/ / Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Человек с кольтом

Вне Закона

Патриция Поттер

Молодая учительница Уиллоу Тэйлор приезжает в маленький городок на Диком Западе. Энергичная и решительная, она, подобно землетрясению, сотрясает устои фермерского общества. Судьба сталкивает ее с профессиональным убийцей Лобо, жестоким и безжалостным. Его нанимают, чтобы напугать женщину и согнать ее с ранчо. Действия разворачиваются стремительно. Таинственные события, захватывающие приключения, острые любовные переживания приводят к неожиданной развязке.

1991 ru en И. Останова Black Jack FB Tools 2005-03-13 OCR AngelBooks B58A46A8-02BB-4952-96EC-3B1DD96E4CF2 1.0 Поттер П. Вне закона Библиополис 1994 Patricia Potter Lawless 1991

Патриция ПОТТЕР

ВНЕ ЗАКОНА

Посвящается Бет Гутман, чьи энтузиазм и поддержка так много добавили к «Вне закона» и так много значили для меня

Глава 1

«Женщина!»

Профессионал уставился на возможного нанимателя с выражением, настолько близким к оскорбленному, насколько позволял его неэмоциональный характер.

— Вы меня вызвали, чтобы напугать женщину? — Это было сказано ровным голосом, но по дергавшейся щеке было видно, что он сдерживает гнев. Голос его был низким, глубоким и угрожающим подобно отдаленным раскатам грома, а поблескивающие глаза ни разу не моргнули.

Взгляд был совершенно непроницаемым и холодным, и Алекс Ньютон заерзал в своем инвалидном кресле, что было ему совершенно несвойственно. Он подумал, что, может, он здорово ошибся, когда вызвал сюда этого профессионала по имени Лобо [1].

О н лихорадочно размышлял, как бы умиротворить этого человека, чья личность доминировала в богато обставленной комнате, служившей Алексу убежищем.

— Она не одна. Там еще есть мужчина, который ей помогает…

Поджарый, похожий на хищного зверя, Лобо начал бесшумно ходить взад-вперед по кабинету Алекса подобно беспокойному волку, чье имя он носил. Услышав слова Алекса, он резко повернулся.

— Расскажите подробнее о женщине, — прервал он.

Алекс старался подавить угрызения совести. Он был готов на все, лишь бы уничтожить своего ненавистного врага Гэра Морроу. На что угодно.

— Старик оставил ей ранчо после того, как она пару раз зашла его навестить. Но оно мое по праву.

Глаза Лобо сузились. Этот человек что-то скрывал. Он это знал. Он ощущал это. Тем не менее разъяснение Ньютона его удовлетворило. Он никогда не был слишком высокого мнения о женщинах. Он знал, что они более склонны к жестокости, чем мужчины. Ему никогда не забыть старуху из племени апачей, которой его отдали в рабы, когда он был почти малышом. Ему никогда не забыть, как холодным утром она будила его пинками или рывками обвязанной вокруг его шеи веревки. Если он был недостаточно проворен, она тянула веревку, пока он не начинал задыхаться, и тогда она и другие женщины смеялись, когда он жадно ловил воздух, отчаянно пытаясь освободиться. С тех пор ему не встретилось ничего такого, что могло бы изменить его отношение к женщинам. Им было лишь одно употребление.

Теперь его мало что могло смутить. Но его раздражало, что ему пришлось ехать сюда издалека ради такой работы. Это было оскорбительным. Женщина, надо же! Он стиснул зубы.

— Пять тысяч долларов, если она продаст ранчо, — сказал Алекс Ньютон.

— За то, чтобы напугать женщину? — фыркнул Лобо. — Не слишком ли дорого?

— Здесь есть еще один фактор. Тот мужчина у нее на ранчо — он бывший шериф. Его фамилия Томас.

В первый раз любопытство Лобо было затронуто. Он уже готов был уйти, но теперь заколебался. При звуке этой фамилии что-то шевельнулось в его памяти.

Лобо продолжал мерить Ньютона немигающим взглядом, который оказал бы честь и гремучей змее.

— А как его зовут?

— Брэди. Брэди Томас.

— Из Нью-Мексико? — проворчал Лобо.

— Когда-то он там был, мне говорили, — ответил Ньютон.

— Почему он оказался здесь?

Алекс опять заерзал. Он не ожидал, что будет испытывать чувство вины. Когда он послал за этим человеком, то был здорово разозлен. Уже который раз Уиллоу Тэйлор отклонила его предложение купить ее пришедшее в упадок ранчо, да еще за цену в несколько раз большую того, что оно стоило. Но теперь, раз уж он зашел так далеко…

Лобо нетерпеливо прервал его размышления.

— Я спрашиваю, почему он сидит на ранчо? Почему он теперь бывший законник? Когда последний раз я о нем слышал, он был одним из лучших.

— Зачем вам это знать?

— Я хочу все знать. Я никогда не делаю работу вслепую. Как раз поэтому она всегда делается хорошо. Я знаю репутацию Томаса в Нью-Мексико. Чертовски отличная репутация.

— Теперь он спился, — сказал Алекс.

Он решил действовать, но это не значило, что этот человек будет находиться в его доме хотя бы на мгновение дольше, чем будет необходимо. Он припомнил все, что рассказывали об этом убийце-отступнике: это белый, который воевал против своих на стороне апачей, профессиональный убийца без жалости и угрызений совести. Он снова поежился, стараясь не выказывать страха. Алекс Ньютон до тех пор, пока пуля не приковала его, беспомощного, к инвалидному креслу, считал себя сильным человеком, храбрым и независимым. Он ненавидел ощущение собственного бессилия, особенно в присутствии этого опасного, могучего животного Лобо. Очень подходящее имя.

— С каких пор? — Вопрос Лобо прервал ход мыслей Алекса, и он не сразу понял, что тот спрашивает о Брэди Томасе.

— Примерно три года.

— Почему?

Алекс, сдерживая гнев, посмотрел на поджарого собеседника. Похоже, не он допрашивал этого типа, а тот его.

— Почему? — резко, как выстрелил, повторил Лобо. Алекс пожал плечами, пытаясь выказать безразличие, которого он не ощущал.

— Я только передаю слухи. Он на время перестает пить, потом начинает снова. Его уволили с городской службы. Приютился на ранчо Уиллоу Тэйлор.

Лобо опять стал расхаживать по комнате. Ньютон ему не нравился. Ему не нравилась эта работа, хотя присутствие Брэди Томаса придавало ей определенный интерес.

— Расскажите еще о женщине.

— Я хочу, чтобы вы ее только напугали.

— Томаса напугать не просто.

— Может, сейчас он легче пугается, — сказал Алекс. Лобо в это не верил. Он хорошо знал таких людей, как Брэди Томас. Они никогда не отступали. Но теперь он уже заинтересовался, и по возбужденному выражению лица Алекса понял, что тот это заметил.

— Я не стану делать ничего противозаконного, — предупредил Лобо. — Ради вас я не собираюсь попадать в тюрьму. Я всегда держусь в рамках закона. — Он не стал говорить, что зачастую ему удавалось ловко повернуть закон в свою пользу.

— Я только хочу, чтобы она испугалась и уехала, — повторил Алекс.

— Почему вы позвали меня?

— Из-за того, что о вас известно, — откровенно признался Алекс. — Я рассчитываю, что одного вашего имени будет достаточно, чтобы она согласилась продать ранчо. Все равно она не имеет на него права. Ей же будет лучше. Женщине в одиночку не управиться с такими угодьями. А я предложил ей в несколько раз больше, чем оно стоит.

— Почему же тогда…

— Видимо, она считает, что сможет получить больше, — сказал Ньютон, снова борясь с угрызениями совести. — Другой… другой ранчер тоже хочет его купить. Но я больше не дам, а тот больше не может себе позволить.

Лобо коротко выругался про себя. Будь проклят этот тип. Однако он уже здесь, и работа выглядела несложной. Он сейчас был без дела, а женщина казалась довольно бессовестной, раз обманула умирающего.

— А если они не испугаются?

Алекс был уверен, что испугаются, даже эта упрямица Уиллоу Тэйлор. Он не считал себя трусом, но когда глядел Лобо в глаза, его пробирала дрожь.

— Тогда две тысячи за беспокойство, и никаких вопросов. — Алекс знал, что это была невыгодная сделка. Но он хотел, чтобы Уиллоу здесь не было, а этот человек был более, чем кто бы то ни было, способен заставить ее уехать.

— Деньги вперед, — коротко сказал убийца. Алекс подкатил в кресле к стоявшему в углу сейфу. Открыв дверь сейфа, он аккуратно отсчитал пачку купюр и протянул их Лобо.

— Можете расположиться в пристройке, — неохотно предложил Алекс, надеясь, что Лобо откажется. Его дочь, слава Богу, сейчас была в отъезде. Но от этого человека исходило ощущение опасности, а Мариса наслаждалась опасностью. Мгновение он пытался посмотреть на Лобо глазами женщины.

Лобо был высок и поджар, но с хорошо развитыми мышцами. Прядь светлых волос падала на высокий лоб, оттеняя леденящие светлые голубовато-зеленые глаза. У него был прямой пропорциональный нос и волевой подбородок. Некоторые сочли бы его симпатичным, несмотря на ледяное выражение лица. Признаков индейской крови в нем не было заметно, хотя Алекс слышал, что он много лет жил у апачей.

Лобо с иронией смотрел на Ньютона, догадываясь, о чем тот думает, затем с презрительным выражением обвел взглядом просторную, изящно обставленную комнату.

— Нет, — сказал он, — я устроюсь где-нибудь на ранчо.

Алекс с чувством облегчения пожал плечами.

— Держите меня в курсе дела.

Лобо коротко кивнул и быстро вышел, но ощущение неопределенной опасности осталось в комнате.

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ УБИЙЦА!

Городишко был взбудоражен известием, что прибыл ПРОФЕССИОНАЛ.

Уиллоу Джордж Тэйлор весь день слышала только об этом, и теперь она видела перед собой обеспокоенные глаза своего друга доктора Салливэна Баркли.

— Не просто какой-то профи, — сказал Салливэн. — Один из худших среди этой породы. Его зовут Лобо.

Конечно же, Уиллоу была о нем наслышана. Кто не слыхал о Лобо? У нее был целый класс ребятишек, и мальчики часто толковали о профи, о знаменитых преступниках и перестрелках.

— Но зачем бы Алексу?..

Салливэн посмотрел на Уиллоу взглядом, выражавшим привязанность — но и легкое раздражение тоже. Она всегда поступала по-своему, время от времени отдавливая кому-нибудь ногу в стремлении сделать то, что она считала правильным, и никогда не думала о последствиях. Никого похожего на Уиллоу он в жизни не встречал. Весь городок Ньютон в жизни не встречал кого-то, похожего на Уиллоу. И никто не представлял себе, что же можно поделать с Уиллоу.

* * *

С того момента как она сошла с дилижанса и объявила, что она та самая Джордж Тэйлор, которую городские власти приняли работать учительницей, она была подобна землетрясению, сотрясавшему устои фермерско-ранчерского сообщества, единственным развлечением которого до этого времени была непрекращавшаяся вражда между Алексом Ньютоном и Гэром Морроу, когда-то друзьями и основателями городка Колорадо.

Салливэн, глядя в голубые глаза Уиллоу, с сожалением размышлял о том, что она не относилась серьезно к новой угрозе даже после всех неприятностей, случавшихся до этого.

— Вам надо быть осторожнее, — предупредил он Уиллоу, обводя взглядом школьный двор. Он поторопился сюда из своего кабинета, чтобы успеть застать ее в конце занятий. Он обнаружил, что она уже слышала новость, но как будто не придала ей значения. Пожалуй, губы ее чуть дрожали, но эта дрожь исчезла, когда она сообщила, что решила поехать домой с близнецами.

Салливэн покачал головой. Джимми и Джереми были слабой защитой, хотя, Господь свидетель, они были ей преданы и постарались бы уберечь ее от беды. Как и небольшая кучка живших с нею сирот и неудачников. Но ведь никто из них не мог тягаться с человеком, имевшим такую репутацию, как Лобо. Пьяница, бывший шериф, который, будучи трезвым, работал на ранчо; Эстелла, удалившаяся от дел голубка с потрепанными перьями, боявшаяся собственной тени; тринадцатилетний парнишка Чэд, переживший больше, чем множество людей за всю жизнь; восьмилетние близнецы и крошка Салли Сью — они ничего не смогут сделать с таким убийцей, как Лобо.

Салливэн вздрогнул, как от холода.

— Люди Алекса говорят, что Лобо уже приехал. Почему бы вам ненадолго не переселиться в город?

Уиллоу расправила плечи.

— Здесь нам всем вместе негде разместиться.

— Я возьму ребят к себе. Вы и Салли Сью можете пожить в вашем старом доме.

— Как насчет Брэди и Эстеллы? Я не могу оставить их там одних. Да еще лошади, и сад, и все другое…

Салливэн вздохнул. Женщины упрямее Уиллоу он в жизни не встречал. Хозяйство Джейка уже год принадлежало ей, и хотя оно было в отчаянно плохом состоянии, ей там нравилось. Неудовольствие городских чиновников ее не пугало; полный класс буйных недисциплинированных мальчишек ее не пугал; всеобщее осуждение не испугало ее, когда она взяла к себе Эстеллу; и он знал, что Алекс Ньютон тоже не мог ее испугать.

И даже человек по имени Лобо.

— Я доеду до ранчо с вами, — сказал он с улыбкой, от которой у нее стало теплее на душе.

Когда Уиллоу только приехала в Ньютон, то решила, что со временем могла бы полюбить Салливэна. Но хотя они испытывали взаимную приязнь, в этом чувстве не было ни страсти, ни восторга, ни других ощущений, о которых она читала, но которых никогда не испытывала. Однако она заметила, что часто его глаза глядели на Марису Ньютон с более чем мимолетным интересом, хотя он никогда не пытался за ней ухаживать.

— Буду вам признательна, — мягко произнесла она. Хоть она и старалась не думать о неприятностях, в глубине ее души гнездился страх, постоянно напоминавший о себе.

Салливэн привязал свою лошадь к задку тележки, потом помог Уиллоу забраться на сиденье, а близнецам в задок, прежде чем запрыгнуть самому. Он был стройным, даже почти тощим, и время от времени испытывал приступы малярии. Они случались совершенно неожиданно, и Уиллоу не раз ухаживала за ним.

Они ехали в уютном молчании, слушая болтовню близнецов. Через некоторое время Уиллоу спросила вполголоса:

— Что именно вы о нем слышали?

Салливэн пожал плечами, желая придать ей уверенности, но одновременно передать ощущение опасности.

— Вы знаете, я не придаю большого значения тому, что говорят. Но он действительно очень ловко владеет оружием.

— Но вы не думаете, что он может обидеть детей? Ведь Алекс этого не допустит, верно?

Салливэн знал, что на Алекса Ньютона никакие увещания не действуют. Он заезжал к Алексу и пробовал говорить с ним, но без толку. «Уиллоу Тэйлор, — кричал Алекс, побагровев, — не имеет никаких прав на ранчо Джейка. Уиллоу просто околдовала старика».

— Не знаю, — ответил он.

— Но ведь никто не будет обижать ребенка, — настаивала она.

А женщину? — хотелось спросить ему. Но он знал, что оттого, что он скажет, будет не больше толку, чем было с Алексом. Она глядела на мир другими глазами. Она твердо верила, что, в конце концов, все оборачивается именно так, как должно быть. И до сих пор она была права. Городок, хотя и неохотно, признал ее право на собственный взгляд на вещи.

Но с Лобо дело обстояло совсем по-другому.

Салливэн за четыре года войны насмотрелся человеческой жестокости. И он видел ее достаточно потом, будучи армейским врачом, когда индейцы уничтожали поселенцев, а солдаты — индейцев. В отличие от Уиллоу, он растерял большую часть своего идеализма. Он слишком хорошо представлял, на что способны некоторые люди. И судя по тому, что он слышал о Лобо, тот был способен на многое.

* * *

С вершины холма Лобо разглядывал одинокий дом на ранчо. Краска с него облезла, но ощущение неухоженности как-то скрашивали окружавшие его цветы. В одном загоне стояла упитанная лошадь, в другом — бык. В огороде за домом серовато-зеленая растительность пыталась тянуться вверх. Изгороди нуждались в срочном ремонте, и сарай выглядел ненамного лучше. Курятник, казалось, вот-вот завалится.

Ранчо, наверное, и не стоило бы усилий, которые предпринимал Алекс Ньютон, если бы не кусочек реки, протекавшей у его границы.

Лобо повернулся к солнцу. Приближался вечер, и яркий золотой шар находился там, где ему больше всего нравилось — за его спиной. Перекинув ногу через луку седла, он опять повернулся лицом к ранчо.

После разговора с Ньютоном он внимательно осмотрел весь участок, хотя в этой работе как будто не требовалось особой осторожности. Но по прошлому опыту он знал, что всегда полезно заранее изучить пути быстрого отступления. Это стало просто привычкой. Он всегда предвидел возможные осложнения.

Он увидел вышедшие из дома три человеческие фигуры. Взрослая в платье, видимо, была этой женщиной, Тэйлор. Другие две как будто были детьми, меньшая только чуть побольше младенца.

Алекс Ньютон ни словом не упомянул детей! Гнев подкатил к горлу Лобо, но пока он раздумывал, не стоит ли ему просто уехать с денежками Ньютона в кармане, он услышал отдаленный крик, напомнивший ему крик схваченного лисой кролика, и он ощутил внезапную волну жалости. У него изнутри поднялся ответный плач, плач из прошлого, пронизывающий как стрела — его собственный плач. Последний плач в ответ на отчаянные вопли его брата, звеневшие в ушах.

Он пришпорил своего каракового, когда с горячим порывом ветра до него донесся еще один крик. Когда он подъехал ближе к дому, то увидел распростертого на земле мальчика. Услышав звук копыт, мальчик испуганно посмотрел вверх. Женщина была рядом, бледная и тонкая, заломившая руки в ужасе и отчаянии.

— Моя… моя сестра, — запинаясь, выговорил мальчик. — Она упала в дыру.

Глубоко внизу Лобо услышал детский плач, перешедший в тихое поскуливание.

Только на мгновение подумав, что его задачей было выжить обитателей этого дома, он соскользнул с лошади, держа лассо, которое всегда возил с собой. Лобо быстро привязал один конец к луке седла, потом быстро подошел к отверстию, оказавшемуся стволом заброшенного колодца. Плач становился слабее, подобно тем преследовавшим его давним крикам брата.

Не обращай внимания, предупредил он сам себя. Что тебе безразлично, то не может тебе повредить. Но звук плача впивался в него, как муравьи в обнаженное место. Он пытался заглянуть в колодец, но там было слишком темно. Руками в перчатках он отбросил прогнившие доски, частично прикрывавшие отверстие. Даже теперь он почти ничего не видел внизу — только слабый отблеск света на белой коже.

Он прикинул на глаз размер отверстия. С трудом он мог бы протиснуться внутрь. Стены, похоже, в любой момент могли осыпаться, и внизу слышался шелест. Он замер, подумав, что там могут быть змеи.

— Как тебя зовут? — резко спросил он мальчика.

— Ччч… Чэд, — выговорил мальчик.

— Принеси еще веревку, — сказал Лобо. — Привяжи ее к этому дереву и брось вниз, когда я скажу.

Не задавая вопросов, Чэд сразу же побежал к сараю. Но когда услышал выкликаемые незнакомцем непонятные слова, оглянулся. Мужчина обвязал свою веревку вокруг пояса и стал опускаться в колодец. По его команде — Чэд сразу догадался, что непонятные слова были именно этим, — лошадь продвигалась вперед, по шагу за раз. Чэд, пораженный, наблюдал еще мгновение, прежде чем забежал в сарай.

С веревкой в руке он вернулся к колодцу и быстро сделал, как было сказано. Лошадь остановилась, и веревка, привязанная к луке, натянулась. Ему послышалось, что незнакомец выругался. За свою жизнь он слышал достаточно ругательств и, хотя не понял слов, уловил интонацию.

Салли Сью замолчала. Чэд наклонился к краю и крикнул:

— Как она там?

— Пока не знаю, — проворчал Лобо, потом снова выругался, на этот раз по-английски. Успокоившись, он сказал:

— Бросай вторую веревку.

Чэд побыстрее выполнил приказание — и заработал очередное ругательство:

— Не так резво, черт побери. Тут прямо подо мной куча змей. Твоя сестренка попала на выступ между ними и мной. От них до нее только фута три.

Мальчик стал спускать веревку так медленно, как только мог, и молился, хотя у него было мало опыта в такого рода занятии.

— Подтяни веревку, — донесся голос снизу. — Я смогу прижаться к стене, чтобы она протиснулась мимо меня, но тащить ее тебе придется самому. Мне вместе с ней не подняться, стенки обрушатся. Я буду подниматься следом на случай, если она упадет.

— Слушаюсь, сэр, — сказал Чэд.

— Тяни!

Чэд стал тянуть, хотя ему казалось, что руки его оторвутся или выскочат из суставов. Он слышал, как ударялись о дно камни из осыпающихся стенок.

— Чуть потише, парень, — скомандовали снизу. — У тебя здорово получается.

Чэд напыжился, переполняемый гордостью и решимостью. В голосе этого человека было что-то, придававшее ему дополнительную силу. Потом еще чьи-то руки схватились за веревку, и он понял, что это Эстелла. Они стали тянуть вместе, а лошадь по команде мужчины отступала шаг за шагом, вытаскивая хозяина наверх.

Послышался грохот еще одной рушащейся стенки, и Чэд еле удержался, чтобы не тянуть быстрее.

Появилась вся перемазанная Салли Сью, и Эстелла бросила веревку, чтобы подхватить ее на руки. Через несколько секунд показался незнакомец, тоже весь в грязи.

Чэд хотел сказать ему спасибо, но запнулся, когда увидел его глаза. Они не требовали благодарности, они даже запрещали ее. Чэд не мог отвести взгляда, зачарованный их необычным светом. Как лед по краям горного озера. Чэда пробрала дрожь, несмотря на обжигающую предвечернюю жару. Но его переполняло любопытство, и он просто не мог удержаться от вопроса:

— Как вы научили свою лошадь таким штукам?

Незнакомец, не отвечая, смотрел на Эстеллу, прижимавшую к себе Салли Сью так крепко, что, решил Чэд, сейчас та была в большей опасности, чем несколько минут назад. Не выдержав столь оценивающего немигающего взгляда, Эстелла повернулась и побежала к дому.

Чэд молча глядел, как человек сделал шаг за Эстеллой, потом повернулся к нему.

— Мисс Тэйлор? — вопросительно произнес он.

— Нет, это Эстелла, — ответил Чэд. — Уиллоу нет дома. Она еще не вернулась из школы.

Лобо обвел ранчо глазами и наморщил лоб.

— Из школы?

— Она учительница, а вы не знали? Это все знают.

— Ты ее парнишка?

Чэд пожал плечами. Он считал, что да.

— Один из них, — сказал он.

— Почему ты не в школе?

— Уиллоу дала мне поручение на сегодня, — Чэду стыдно было сознаться, что он отказался ходить в школу, потому что здорово отстал от ребят своего возраста. Уиллоу учила его отдельно.

Лобо ничего не понимал. Мальчишка сказал, что он один из них.

— Здесь еще есть дети?

— Двое, — ответил Чэд и заметил удивление, промелькнувшее в холодных глазах незнакомца. Его собственный взгляд неотрывно тянулся к изношенному ремню на его поясе с револьверной кобурой, туго притянутой тонким ремешком к бедру. От этого человека исходило ощущение напряженности, зачаровывавший Чэда ореол опасности.

— Будь я проклят, — пробормотал Лобо.

— Уиллоу скоро вернется, — сказал Чэд. — Она так будет вам благодарна. Салли Сью у нее самая маленькая. Она ловила Брунгильду.

— Брунгильду?

— Это цыпленок. Салли Сью с ним играет, — объяснил Чэд и добавил с отвращением:

— Теперь мне надо его ловить.

Лобо поймал себя на том, что он моргает. Салли Сью, черт побери. Ну и имечко для малышки. И Брунгильда. Цыпленок, видите ли!

Чэд вдруг вспомнил, что надо быть вежливым.

— Почему бы вам не зайти в дом? — предложил он. — У нас есть печенье.

Печенье, будь я проклят! Лобо дернул щекой. Ему заплатили, чтобы он до полусмерти перепугал бабенку, живущую здесь, а теперь его приглашают на печенье!

Непривычно смутившись, он отвернулся от мальчика, отвязал веревку от пояса, смотал ее и привязал к седлу. Затем запрыгнул в седло и наклонился к мальчику.

— Закрой этот чертов колодец.

Когда он произнес эти слова, то понял всю их бессмысленность. Скоро их всех здесь не будет. Очень скоро.

Не успел Чэд слова сказать или даже спросить имя незнакомца, как тот уже исчез, оставив за собой вихрь пыли. Чэд подумал, что случившееся было похоже на одну из сказок, которые им рассказывала Уиллоу, и засомневался — уж не померещилось ли ему все это.

Но, глядя на оседающую пыль, он внутренне ухмыльнулся. Вот это да, ему будет что порассказать!

* * *

Испытывая глубочайшее отвращение к себе и своему необъяснимому поступку, Лобо ехал вдоль речки, огибающей ранчо, пока не увидел поляну на берегу. Приближались сумерки, и он был еще весь в грязи после приключения в колодце. Он умылся в речке, которая из-за сухой жаркой погоды теперь была только жалким ручейком, и развел небольшой костер, чтобы приготовить ужин.

Сидя под деревом и наблюдая, как пламя лижет бока кофейника, он ощущал непривычное беспокойство. Все шло не так, как он предполагал, а ему не нравилось, когда события выходили из-под контроля.

Еще ему не нравилось, когда ему лгали. Даже если Ньютон и не лгал явно, он чертовски много о чем умалчивал.

Оказывается, тут были еще и дети. Что, по мнению этой скотины Ньютона, он должен был сделать с ребятишками?

И он должен был поверить, что эта женщина соблазнила и обманула старого ранчера. Как она могла привлечь кого-то, родив четырех детей? Он встречал достаточно женщин, изможденных, постаревших раньше времени — все из-за того, что они много рожали. А все знакомые ему учительницы были страшны, как смертный грех.

Чертов Ньютон.

Лобо знал за собой только одну слабость. Малыши. К тем, кто сам мог постоять за себя, у него не было ни жалости, ни прощения, ни сострадания. Ведь он сумел выжить — и другие могли это сделать.

Но маленькие… вроде этой малышки…

Если он позволял себе задуматься о таких вещах, то понимал, что эти чувства берут исток в прошлом, когда ему было всего семь лет и апачи напали на их караван. Он помнил агонизирующие крики убиваемых взрослых и детей, слишком маленьких, чтобы вынести пеший переход. В его памяти запечатлелись рыдания оставшихся в живых детей, взятых в рабство, как они день ото дня слабели в пути, пока не остались только он с братом. Потом и его брат, сломленный нехваткой пищи, изнеможением и страхом, перестал бороться, и его оставили умирать в пустыне. Лобо никогда не забыть крики звавшего его перепуганного до смерти ребенка.

Лобо хотел остаться с ним, но его грубо оттолкнул воин, который потом обвязал его веревкой вокруг пояса и тащил за лошадью по земле, пока ему не удалось подняться на ноги. Целую милю он с каждым, еле дававшимся ему шагом, слышал зов брата, с плачем выкликавшего его имя. Иногда по ночам ему все еще слышались эти звуки. Он слышал их сегодня, когда ребенок упал в колодец. Будь проклят Алекс Ньютон.

Утром он скажет ему, куда тот может засунуть эту работу. И у Лобо останутся две тысячи долларов. За беспокойство.

Он удобно устроился на одеялах, откинув голову на седло, поглядывая вокруг. Закат солнца входил в число немногих вещей, доставлявших ему удовольствие. Мальчиком и подростком он не знал ощущения свободы. Теперь он был волен как ветер, не подчиняясь никому, не устанавливая себе ни правил, ни ограничений.

Он потянулся, наслаждаясь ощущением каждой мышцы тела. Он был тощим, как хлыст, что объяснялось как обстоятельствами, так и необходимостью. У апачей никто не мог набрать лишнего жира, в особенности белый невольник. Ко времени, когда он их оставил, ему для выживания требовалось совсем мало пищи, и он по несколько дней мог обходиться без воды. Он мог пробежать двадцать миль, не запыхавшись, мог усмирить любую лошадь. Он знал дюжину способов убить человека и мог это сделать, не испытывая сожаления.

И неизбежно он приобрел репутацию, которой он специально не искал — но он и ничего не делал, чтобы ее смягчить. Его репутация держала людей в отдалении. Иногда только от взгляда его ледяных голубовато-зеленых глаз они вздрагивали и торопились убраться подальше.

Именно этого он и хотел.

Огонь в небе теперь был притушен мягкими тонами сумерек, и пейзаж потерял для Лобо свою привлекательность.

Он повернулся на бок, но сон не приходил. Он вспомнил мальчишку, предложившего печенье. Черт побери, вот бы перепугалась эта… учительница!

Глава 2

— И он может заставить лошадь делать что угодно! Жаль, вы не видели!

— Сядь на место, Чэд, — с улыбкой сказала Уиллоу. Салливэн занимался царапинами Салли Сью в маленькой спальне, которую разделяли Салли Сью и Эстелла. Было очевидно, что Чэд нашел своего кумира. Салливэн поднял голову и сообщил, что у Салли Сью все в порядке и приключение ей не повредило. Потом он повернулся к Чэду:

— Как он выглядел?

— Высокий… выше вас, док Салливэн, — сказал Чэд. Он готов был наделить его всеми чертами богов из книг Уиллоу. Он также был в восторге от того, как лошадь по команде ходила взад и вперед.

— Как вы думаете, он захочет научить меня, как это делать?

— Да кто же он? — который раз спросила Уиллоу. Чэд пожал плечами.

— Он не сказал.

Салливэн потянул Салли Сью за косичку.

— Я заделаю этот колодец перед отъездом. А куда же запропастился Брэди?

Чэд снова пожал плечами, и Уиллоу боялась даже подумать, что бы это могло значить. Она надеялась…

Голос Салливэна прервал ее мысли. Тот продолжал расспрашивать Чэда:

— Расскажи подробнее о незнакомце.

Как Чэд ни старался, он мог вспомнить только общее впечатление без деталей. Личность незнакомца слишком подавляла его своей цельностью.

— Глаза вроде голубые… волосы светловатые, — повторил он.

Уиллоу вопросительно посмотрела на Салливэна. Чтобы произвести такое сильное впечатление на обычно невозмутимого Чэда, незнакомец должен был быть уж очень высоким. Мальчик с девяти лет работал в салуне, и у него осталось мало иллюзии насчет людей. Обычно он смотрел на мир, включая греческих героев, о которых рассказывала Уиллоу, скептическим взором.

Салливэн покачал соловой.

— Не припомню такого. Может, кто-то из ковбоев. Они все умеют обращаться с лошадьми и веревкой. Или просто бродяга.

Чэд замотал головой. Уж конечно этот чужак не мог быть обыкновенным ковбоем. Чэд ужасно гордился своим участием в спасении Салли, своим партнерством с человеком, умевшим говорить с лошадьми.

— Как бы я хотела его поблагодарить, — задумчиво произнесла Уиллоу.

— Я попросил его зайти, даже предложил ему печенья, — сказал Чэд.

— И он ничего не говорил, куда направляется? — настаивал Салливэн.

Чэд мотнул головой.

Салливэн встретился взглядом с Уиллоу, и она догадалась, о чем он думает. Но этого просто не могло быть. Единственный чужак, о котором они слышали, был этот профи, а он уж точно не мог оказаться их добрым самаритянином. Она предпочитала считать, что незнакомец Чэда был именно таковым — просто человек, проезжавший мимо и оказавшийся достаточно добрым, чтобы прийти на помощь.

Уиллоу не сказала Чэду о нависшей угрозе, но опасалась, что близнецы могли услышать новости в школе. Не поэтому ли исчез Брэди? Он собирался сегодня ехать в город за припасами. Возможно, до него дошли слухи о профи.

— Поужинаете с нами? — спросила она Салливэна. Тот отрицательно покачал головой.

— Мне надо вернуться, — сказал он, поворачиваясь к двери. Вдруг он ухмыльнулся:

— Там назначено очередное собрание.

Уиллоу подняла очи горе. Ей не требовалось спрашивать, о чем. Все эти собрания всегда были насчет нее.

Чэд бросился к двери, чтобы их опередить.

— Расскажу близнецам, как все было.

Салливэн взглянул на Уиллоу:

— Интересно, на сколько вырастет этот незнакомец, пока Чэд будет всем пересказывать свою историю.

— Без сомнения, он дорастет до небес, — улыбнулась Уиллоу.

— Мне дьявольски хочется знать, кто же он такой.

— Ну, во всяком случае, он не замышлял ничего дурного.

— Нет, — медленно произнес Салливэн, внимательно глядя на Уиллоу.

Она была милая женщина. Не так красива, как Мариса Ньютон, но от нее исходило сияние, обогревавшее всех вокруг.

Пряди каштановых волос обрамляли ее загорелое лицо. Ярко-синие глаза всегда были оживленными и улыбались, отказываясь видеть темную сторону жизни, все дурное, даже безразличие, которое зачастую было одной из сторон зла. Если она и верила в существование зла, то, скорее всего, чувствовала, что его можно одолеть. Такое отношение пугало Салливэна, потому что она понятия не имела ни о решимости Алекса Ньютона, ни о его способности прибегнуть к насилию.

— Будьте осторожнее, Уиллоу, — предупредил он, желая, чтобы на этот раз она его выслушала. — Алекс одержим дьяволом. И подумать не могу, на что он теперь способен. Он считает, что Гэр виноват в смерти Мэри, и эта мысль въелась в него за эти годы. Теперь он считает вас своим врагом, потому что вы разрешили Гэру пользоваться своей землей.

— Но Джейк тоже разрешал.

— Джейк однажды спас Алексу жизнь.

— Это показывает, что у Алекса есть понятие о чести.

— Теперь я в этом не слишком уверен, — с сомнением сказал Салливэн.

Уиллоу нахмурилась, сморщив лицо в стремлении что-то придумать:

— Наверняка должен быть способ выйти из этого положения, снова сделать их друзьями.

Салливэн улыбнулся. Эта уверенность выдавала неиссякаемый оптимизм, а он больше не верил в чудеса, особенно после войны и после смерти членов своей семьи.

— Чтобы решить эту задачу, вам потребуется Одиссей, — промолвил он с грустной улыбкой. Дети пересказывали ему некоторые из историй, которые им читала Уиллоу. Одиссей, хитрый и мудрый, смелый и находчивый воин. Салливэн подумал, что он бы очень пригодился сейчас всему городку. Он опасался, что если Алекс не оставит свои попытки навредить Гэру Морроу, в долине вспыхнет настоящая война.

— Возможно, — ответила Уиллоу с довольной улыбкой, думая о кумире Чэда.

* * *

Незнакомец и вправду здорово вырос, пока все сидели за ужином, и совершенно вытеснил из головы Уиллоу все мысли о наемном убийце по имени Лобо.

Процедура ужина нравилась Уиллоу больше всех других, даже когда готовила Эстелла. Именно тогда она в полной мере ощущала обстановку дружеского общения, чувствовала себя в тепле и безопасности. Она никуда не уедет, и она поправит дела на ранчо. И никакая засуха ей не помешает. И никакой профи.

Здесь был ее дом, единственный настоящий дом, который она знала. В Бостоне, где ее отец был директором школы, они жили в двух маленьких комнатах большой квартиры, населенной снимавшими комнаты студентами, все время другими. Теперь у нее было это ранчо, и здесь была ее семья, большая семья, о которой она всегда так мечтала.

Им всем было хорошо вместе. Даже Чэду, который в свои тринадцать лет был самым старшим из детей. Слишком взрослый для своего возраста, Чэд стал ее другом, хранителем секретов и помощником на ранчо, и со временем он даже позволил ей себя обнять. В начале это не дозволялось.

Ласковое прикосновение было естественным жестом для Уиллоу. Ее отец открыто выражал свои чувства, и она выросла такой же. Но она быстро поняла, что для Чэда большую часть его жизни прикосновение другого означало жестокую трепку. Еще долгое время после того, как его отца убили в пьяной драке, Чэд вздрагивал, если кто-то подходил к нему слишком близко.

Тогда ему было десять лет. Он никогда не ходил в школу и едва зарабатывал себе на пропитание, прибираясь в салуне, если отцу не удавалось отобрать у него деньги.

Когда отец Чэда умер, шериф хотел послать мальчика в Денвер в сиротский приют, но Уиллоу знала достаточно о приютах, она с отцом были патронами одного приюта в Бостоне, и она понимала, что там могли погибнуть и те остатки живости, которые еще были у Чэда. Она предложила взять мальчика к себе.

Чэд оказался первым из нескольких сирот. Небольшой дом Уиллоу, выделенный городскими властями для учительницы, вдруг стал заполняться обитателями. Двоих мальчиков-близнецов оставил у шерифа старший проходившего каравана. Их родители умерли от холеры по пути на запад.

Потом появилась Салли Сью, совсем еще малышка. Ее мать умерла при родах мертворожденного ребенка, а отец исчез.

Уиллоу чувствовала себя ответственной и за Эстеллу. Она не была ребенком, но точно так же нуждалась в заботе. Она работала в салуне, занимаясь проституцией, пока однажды клиент не избил ее до полусмерти, ослепив на один глаз. После этого она не могла выносить прикосновение мужчины, а ничего другого она не умела делать.

Уиллоу и ее взяла к себе, вызвав всеобщее осуждение.

Брэди был последним. Он был одним из городских пьянчуг. Бывший шериф, он однажды взялся за непосильное дело, после чего стал искать забвение в бутылке. Уиллоу наткнулась на него, полумертвого от пневмонии, на окраинной улочке, и позвала Салливэна. Брэди, одинокому и бездомному, надо было где-то восстановить силы после болезни. К тому моменту Уиллоу уже стала владелицей ранчо, и Брэди на время поселился в сарае, отрабатывая пропитание работой по хозяйству.

Сейчас Уиллоу с улыбкой слушала россказни Чэда о незнакомце, который с каждой минутой становился все загадочнее. Они хотя бы отвлекали всех от готовки Эстеллы.

Эстелла, бывшая отверженной почти всю свою жизнь, так старалась стать полноценным членом семьи, что взяла на себя приготовление еды. Ни у кого не хватило жестокости сообщить ей, насколько плохо ей это удается, и все старательно пытались есть.

С тем озорным чувством юмора, которое так нравилось ее ученикам, если и не их родителям, Уиллоу подумала, что ей надо бы угостить этого наемника Ньютона едой, приготовленной Эстеллой.

Потом, взглянув на обеспокоенное лицо Эстеллы, она сразу же ощутила чувство вины.

— И вправду вкусно? — спросила Эстелла, как спрашивала весь последний месяц каждый раз, когда она готовила.

Все кивнули. Лгать было проще молча. Чэд поперхнулся, один из близнецов закашлялся.

После того как Чэд кончил четвертый раз описывать случившееся, Салли Сью спросила:

— А сказка будет?

Уиллоу с трудом проглотила очередной кусок горелого мяса и кивнула, поблескивая глазами. Обычно сказки рассказывались вечером в пятницу и субботу, так что она на неделе могла заниматься с Чэдом. Но против выражения покрытого ссадинами личика Салли Сью устоять было невозможно.

— После ужина, — согласилась она. — Кто-нибудь помнит, на чем мы закончили?

— Деревянный конь, — быстро сказал Джереми, один из близнецов. Он был совершенно захвачен войной и выдумками Одиссея.

Будучи дочерью директора школы, Уиллоу выросла в атмосфере историй о путешествиях Одиссея и даже преподавала их в престижной бостонской школе, где учил и ее отец. Мифология была уходом от действительности, когда она была ребенком, предметом изучения, когда стала преподавать и теперь стала даром — даром ее приемным детям.

После ужина Салли Сью, как обычно, устроилась на коленях Уиллоу, остальные дети развалились на полу. Уиллоу глянула в тот угол, где часто в тени сиживал Брэди с незажженной трубкой в зубах, что заменяло ему выпивку. Она беспокоилась о нем, и без него ей чего-то недоставало.

— Давным-давно, — начала Уиллоу, как обычно. Всякое другое начало немедленно вызывало протесты Салли Сью.

— В далекой древнейшей стране, — негромко продолжала она, — жил юный принц, которого звали Одиссей. Он был смелым, и мудрым, и добрым, и…

— Там был плохой город Троя, — нетерпеливо прервал Джимми.

Уиллоу надеялась, что Гомер простит ее за вольность, с которой она обращалась с его поэмами.

— И Одиссей знал, что его солдатам ни за что не перелезть через высокие стены Трои, так что он с другими воинами принялся за постройку большого деревянного коня. Видите ли, это должен был быть подарок…

* * *

Преподобный Сесил Муни открыл городское собрание молитвой. Потом бразды правления взял мэр Огэст Стиллуотер. Почти восемьдесят человек, собравшихся в церкви, нервно поерзывали на грубых деревянных скамьях.

Пока в городке не появилась Уиллоу Джордж Тэйлор, собрания были не частым явлением.

А это было самым многолюдным.

Первое городское собрание было созвано четырьмя годами раньше, чтобы обсудить вопрос о школе. Население долины выросло. К Ньютону подступала цивилизация, и школа стала необходима.

Были собраны деньги на строительство школы и оплату объявления в газете на востоке о том, что требуется учитель.

Все вздохнули с облегчением, когда на объявление откликнулся некто Абнер Гудбоди. Отличная, солидно звучавшая фамилия. Имя, вызывающее доверие. Городок послал ему пятьдесят долларов на дорожные расходы. Абнер Гудбоди приехал, и тремя месяцами позже отправился на поиски золотых россыпей.

Фамилия второго претендента тоже звучала неплохо, а рекомендации он привез такие, что впору было устроить ему чествование. Самюэль Т. Морган. Выпускник Гарварда. Никто не догадался спросить, почему бы это выпускник Гарварда выбрал захолустный городишко с населением примерно триста человек. Но недели через две у них появились кое-какие сомнения. Он не знал даже алфавита, не говоря уж о неспособности сосчитать, сколько можно выручить за сотню голов скота. Месяцем позже и он убыл — искать серебро.

После этого пришло заявление, подписанное У. Джордж Тэйлор, с трехлетним опытом преподавания в престижной школе для мальчиков, что свидетельствовало об устойчивом характере и высокой квалификации. Деньги были высланы. Школьный фонд почти опустел.

Почти весь город собрался встречать дилижанс с новым учителем. Надежды сменились ужасом, когда сошедшая с дилижанса молодая женщина представилась как Уиллоу Джордж Тэйлор. После этого разразился скандал. В объявлении, полагал мэр, совершенно ясно говорилось о мужчине. Кто еще мог управиться с полудикими мальчишками? Город был введен в заблуждение, и деньги придется вернуть.

— Вовсе нет, — возразила мисс Тэйлор.

Она сообщила им свою фамилию и прислала рекомендации. Она была квалифицированным преподавателем. Если они будут настаивать, она уедет, но о возврате денег и речи быть не могло. Или они могут дать ей испытательный срок.

Они решили попробовать — после долгой дискуссии со взаимными обвинениями. Это решение не было вызвано доброжелательностью или терпимостью. Просто больше не осталось денег, чтобы посылать за другим учителем.

К всеобщему удивлению, новая хозяйка школы могла сосчитать цену ста голов скота. Что более важно, ученики почти сразу полюбили ее, и ее рассказы, и ее способность совмещать учение с развлечением. Ребята, которые до этого всячески увиливали от школы, теперь старались и дня не пропустить. Когда срок ее контракта кончился, то, хотя и не без ворчания, он был продлен. В городке еще были такие, кто считал, что их надули.

Потом было другое городское собрание, когда она решила взять себе Чэда. Определенно, одинокая женщина не должна брать себе мальчика, хотя бы и маленького. Это просто было бы неприлично.

Салливэн Баркли встал и осведомился, не хочет ли кто-нибудь другой взять парнишку. Ответом было молчание, и он просто переводил взгляд с одной женщины на другую, пока они все не потупили глаза и не опустили головы.

Собрание продолжалось еще дольше, когда Уиллоу взяла Эстеллу. Что это за пример детям. Брать к себе потрепанную голубку — и это было самое мягкое определение для Эстеллы из сказанного в тот вечер.

— Не бросай камня, коли сам грешен, — сказал доктор, глядя на побагровевшие лица мужчин.

А потом старый Джейк завещал ей ранчо, и состоялось еще одно собрание. Что она такого сделала, чтобы заслужить этот подарок? Алекс Ньютон пришел в ярость, когда она отказалась продать ему землю, и требовал ее уволить.

В этот раз терпение доктора Салливэна лопнуло. Если уедет Уиллоу Тэйлор, то он уедет тоже. Оказавшись перед возможностью потерять единственного доктора на сто миль в округе, горожане не без колебаний согласились ее оставить.

Теперь назревал новый кризис. Как сообщил телеграфист, в их края направлялся очень хорошо известный с плохой стороны профессионал по имени Лобо. И все из-за упрямства Уиллоу Тэйлор.

— Среди нас скоро будет этот убийца, — объявил мэр Стиллуотер. В мерцающем свете масляных ламп его лицо было здорово красным. — Вы все знаете, что это значит. Никто не будет в безопасности. Наши женщины не смогут из дома выйти.

Салливэн поднялся с места:

— Мы все этого ждали с того дня, как умер Джейк. Только он мог встать между Ньютоном и Морроу, и он сделал единственно возможную вещь, чтобы не дать им сцепиться.

— Но не женщина же! — донесся голос из глубины комнаты. — Это не ее дело заниматься ранчо. Пускай учит детей.

Салливэн прислонился к стене.

— Кто-нибудь недоволен, как она учит?

Поднялась жена хозяина лавки:

— Благодаря мисс Уиллоу мой Роберт получил стипендию, чтобы учиться на востоке. Лучше ее у нас в городке еще не было.

— И опаснее, — проворчал бездетный мужчина. Встал другой мужчина:

— Никто не спорит, она хорошая учительница. Но зачем она цепляется за это чертово, простите, ранчо, особенно раз Алексу оно нужно? Я говорю, надо сказать ей, пусть она его ему продаст.

Раздался еще голос:

— Думаете, она послушает? Она в жизни никого не слушала.

Салливэн опять вмешался:

— А как вы думаете, что будет, если она продаст ранчо Алексу и Гэр Морроу останется без воды? Тогда мы увидим в городе больше чем одного стрелка. Весь чертов округ вспыхнет. В городе будет больше бандитов, чем горожан.

Мэр повернулся к шерифу, спокойному мужчине, чьи обязанности в основном сводились к препровождению в тюрьму какого-нибудь пьянчуги да к прекращению драки между ковбоями Ньютона и Морроу.

— Что-нибудь можно сделать насчет этого бандита?

— Я не знаю, чтобы его где-то искали за убийство, — ответил шериф. — Я проверил. Вроде он очень заботится, чтобы другой парень первым вытащил револьвер. Или он не оставляет свидетелей.

— Скажите ему, чтобы он убрался из города, — предложил мэр.

Шериф поглядел на свою звезду.

— Чем мне спорить с этим ренегатом, можете забрать значок обратно. Говорят, он жил с апачами и он коварнее любого из них.

Воцарилось молчание. Все знали, что при теперешней обстановке никто не захочет быть шерифом. Городок всегда был спокойным местом, если не считать ограбления банка четыре года назад, когда Брэди Томас еще был шерифом. И теперь эта чертова свара между Алексом и Гэром.

Все знали эту историю. Когда они приехали сюда двадцать лет тому назад, Алекс, Гэр и Джейк были лучшими друзьями. Алекс и Джейк взяли земли вдоль реки, но Гэр выбрал живописный холмистый участок западнее. На этой земле протекал ручей, и Гэр полагал, что воды будет достаточно. Но оказалось, что в жару ручей пересыхал, и Гэр стал целиком зависеть от реки. В этом не было проблемы, пока они оставались друзьями. Но потом погибла Мэри Ньютон…

Мэр прокашлялся:

— Может, стоит просто переждать. Может, этот стрелок и не приедет. Может, удастся уговорить Алекса.

— А если нет? — осведомился Салливэн.

— Она всегда сможет продать ранчо, — сказал мэр.

— Вы знаете, что она этого не сделает, — возразил Салливэн. — Она влюблена в это ранчо. И ей надо место, где жить.

— Никто не просил ее брать к себе всех этих…

Другой голос прервал:

— Да все уговаривали ее не делать этого.

Салливэн в упор оглядел собравшихся:

— Если с ней что-то случится, вина падет на вас.

На этой мрачной ноте собрание завершилось.

* * *

Лобо придержал лошадь, заставляя себя расслабиться, когда на рассвете он направился к ранчо Ньютона. За ночь он принял решение. Он затолкает эту работу Ньютону в… глотку, а деньги оставит себе — за беспокойство.

Добравшись до ранчо, он решительно вошел в дом без стука, сжав челюсти и холодно поблескивая глазами. Он почти ожидал застать Ньютона еще в постели, но тот уже встал и сидел за завтраком.

Когда Лобо буквально ворвался в дом, Алекс был ошарашен. Он уставился на него, уверенный, что цель достигнута и что Лобо действительно удалось заставить эту женщину продать ранчо.

— Какого черта вы не сказали мне, что у нее есть дети? Целых четверо. Что еще вы забыли сообщить?

Алекс, сбитый с толку, удивленно глядел на него. Он не упомянул об этом, потому что счел это неважным.

— Я… я не думал, что это имеет значение, — пролепетал Алекс. — Мне сказали…

— Что я воюю с детишками? — с холодной яростью спросил Лобо.

— Вам надо было заняться только женщиной. Вы ее видели?

— Нет, — с удовлетворением ответил Лобо. — Но я вытащил девчушку из колодца, куда она упала.

— Что?

Лобо ухмыльнулся.

«Как волк, — подумал Алекс. — Или дьявол перед тем, как утащить чью-то душу».

— Вам придется найти себе другого страшилу, — сказал Лобо. — Я теперь стал благородным героем.

— Кто еще там был?

— Мальчишка лет тринадцати. Тощая бабенка, которая вроде здорово меня испугалась.

— Это, наверное, Эстелла.

— И кто же она такая?

— Раньше работала в салуне «Золотая Туфелька». Салунная девица.

— Шлюха, что ли? — Вспомнив выражение ужаса на лице женщины, ее худобу, уложенные как попало волосы, он с трудом мог этому поверить.

Алекс кивнул. Его позабавила реакция Лобо.

— Что там еще есть, черт возьми? — вопросил Лобо. «Салунная девица. Выводок ребятишек»

— Я говорил вам, что она не в состоянии управляться с этим местом. Заставить ее увидеть, что лучше его продать — значит сделать доброе дело.

— Я не занимаюсь добрыми делами.

На этот раз Алекс не удержался от улыбки:

— Нет, конечно, нет. А вы им сказали, какими делами вы занимаетесь, кто вы такой?

— Нет. Это что-нибудь меняет?

— Возможно, — задумчиво сказал Алекс, — из этого еще что-то выйдет.

— Вы не расслышали, Ньютон. С этим покончено.

— Мне говорили, что вы всегда выполняете работу.

— Только если мне говорят все без утайки. Все! Вы, приятель, много чего не сказали.

От того, каким тоном Лобо произнес «приятель», Алекс поежился.

— Она обвела Джейка вокруг пальца. Ранчо должно было отойти мне!

— Ничего не могу поделать, Ньютон.

— Это не ее дети, — в отчаянии сказал Алекс. Вся его надежда была на этого человека. Не говоря о двух тысячах, которые он уже отдал.

Лобо был почти у двери. Он резко обернулся:

— Не ее? Что вы хотите сказать?

— Они помогают ей там хозяйничать.

— И малышка тоже?

Лобо был совсем сбит с толку с этой Уиллоу Тэйлор. Мать с неродными детьми. Учительница, которая заставляла детей батрачить и приютила шлюху. Соблазнительница и обманщица — практически во всем этом Ньютон обвинил ее. Но все это не вязалось, определенно не вязалось с искренностью мальчишки, пригласившего его на печенье, и с очень приличной упитанностью маленькой девочки по имени Салли Сью.

Вдруг он все понял. Ньютон не сказал ему, что женщины днем не будет дома, потому что хотел, чтобы он перепугал детишек. Наверное, он считал это наилучшей стратегией.

В Лобо забурлила ярость. Он сделал много такого, чем не стал бы хвастать, но он никогда не причинял вреда ребенку.

— Вы хотели, чтобы я напугал детей, — сказал он негромко обманчиво мягким тоном. — Это работа не для мужчины, а для труса.

У Алекса дернулась щека. Двадцать лет назад он мог убить того, кто сказал бы ему такое. Теперь он был беспомощен. И он ненавидел себя так же, как он ненавидел Лобо, но не мог без него обойтись.

— Я повышаю ставку. Десять тысяч, если она продаст. Никакого насилия. Только дайте ей знать, что вы будете лишь один из многих, которых я найму, если она не продаст.

— Я с этим покончил, — повторил Лобо. Алекс решил пойти с туза:

— Если вы отказываетесь, я пошлю за Кантоном. Говорят, он сейчас свободен.

Лобо смерил его холодным угрожающим взглядом. Он точно знал, о чем думает Ньютон, и Ньютон был прав. Он и Кантон действительно были соперниками, но они также были профессионалами. Лобо уважал Кантона, потому что тот, как и он, никогда не позволял эмоциям, особенно личным приязням и неприязням, помешать делу. Когда они встречались, между ними ощущалась напряженность, потому что каждый опасался другого, и оба еще больше опасались тех толп, которые всегда собирались, чтобы не упустить шанс увидеть перестрелку между этими двумя, толп, с нетерпением ждущих чьей-нибудь смерти. Но никогда до сих пор он и Кантон не бывали противниками.

— Я подумаю, — презрительно сказал Лобо.

— Как долго?

Лобо прищурился:

— Я дам вам знать, Ньютон.

Он повернулся и вышел из комнаты широким неторопливым шагом как раз в тот момент, когда по лестнице сбежала прелестная девушка. Краем глаза он увидел, что она резко остановилась и уставилась на него, но он, не обращая внимания, прошел к наружной двери и вышел из дома. С него было достаточно Ньютонов.

Мариса зашла в кабинет отца. I

— Кто это был?

Алекс поморщился:

— Просто бродяга. Держись от него подальше. Но Мариса подбежала к двери и открыла ее в тот момент, когда незнакомец садился на великолепную караковую лошадь. Он не вставлял ногу в стремя, как другие: положив руку на луку, он одним плавным движением без усилия взлетел в седло.

Из кабинета Алекс видел спину дочери, стоявшей у двери. И у него было ужасное ощущение, что он ухватил росомаху за хвост.

* * *

Лобо поехал обратно к своей стоянке, затем посмотрел на небо. Было еще очень рано. Может, ему взглянуть на эту Тэйлор, когда она отправится в школу.

Он не отличался любопытством относительно вещей, которые его не касались, а он уже почти решил бросить это дело. Ничто из того, что говорил Алекс, не поколебало его намерения. Но он ощущал какую-то неудовлетворенность, коловшую его внутренности подобно иглам дикобраза, которые апачи применяли для пыток.

Уиллоу Тэйлор была учительницей, которая пыталась управлять ранчо. Женщина, из-за которой такой властный человек, каким был Ньютон, вынужден нанять такого, как он, Лобо. «Добродетельная» женщина, у которой нашли убежище шлюха, пьяница и осиротевшие дети. Что это могла быть за женщина?

Что-то неодолимое внутри толкало его вперед. Остановись, шептало что-то не менее убедительное. Он увидел, что направляется к холмам, с которых можно было наблюдать дорогу, соединяющую ранчо Тэйлор с городом. Он только взглянет и поедет дальше. Пропади он пропадом, этот Ньютон.

Он нашел подходящее место. Вряд ли его можно было заметить с такого расстояния, особенно в этой высокой траве.

Лобо не пришлось долго ждать. Вскоре он увидел приближающуюся тележку со стройной женщиной в голубом платье, державшей вожжи. На сиденье с ней были два мальчика.

К его удивлению, женщина была без шляпки, лицо ее, покрытое легким загаром, обрамляли пряди каштановых волос, схваченных синей лентой. Она улыбнулась ближайшему мальчику и, рассмеявшись, откинула голову. Горячий порыв ветра подхватил теплый звук веселья и донес его до Лобо. Такого смеха он никогда не слышал. Нежный, как весенний дождик. Его руки потянули узду, и он коленями побудил лошадь попятиться, пока совсем не слился с высокой травой на склоне холма. Он не разглядел ее глаза и думал, какого бы они могли быть цвета. Скорее всего синие, при таком оттенке волос. Она уверенно правила упряжкой и держалась прямо и свободно.

Тележка исчезла за облаком пыли, а он все оставался на том же месте. Нежный женский смех еще звенел в его ушах, а на душе осталось впечатление чего-то прекрасного. На сердце была сумятица, смешанная с удивлением, что его сумело затронуть что-то такое, чего, он понимал, он никогда не сможет иметь.

Глава 3

Лобо ехал в направлении отрогов гор и остановился только когда уже близились сумерки. Он бежал как будто ради спасения собственной жизни. До этого он никогда ни от чего не бежал. Когда солнце стало опускаться за вершины гор, он остановился у ручья, чтобы дать лошади отдых. Этим вечером горизонт переливался нежными красками, в отличие от вчерашнего огненного неба. Нежными и мягкими. Как женский голос этим утром.

Чтобы выкинуть из головы эти звуки, он сосредоточился на горьких воспоминаниях, напоминавших о бессмысленности желания, заботливости, старания защитить. Он подумал о другом вечере много лет назад, таком же спокойном и мягком, как этот, взорвавшемся огнем и кровью. В тот день он глубоко замкнулся в себе.

Караван, с которым он ехал, остановился с закатом солнца. Небо было золотисто-коричневым — как корицей обсыпано, сказал он Тимоти. Он также вспомнил, как говорил брату, что это означает хорошую погоду на следующий день. Он не знал, так ли было на самом деле, но это предсказание вызвало улыбку на лице Тимоти, и он был доволен. Тимоти редко улыбался.

Именно этот момент выбрали апачи, вдруг лавиной накатившие на плохо охраняемый караван, и никто не успел подготовиться к отпору. Лобо и его брат видели, как убивали их мать и отца вместе с другими взрослыми, бывшими в караване. В живых остались только пять детей, которых угнали в рабство.

Для мальчика Лобо самым знакомым чувством было чувство ужаса. Его с братом часто избивал их отец, религиозный фанатик, и ни для кого из них у родителей не находилось ласки или нежного слова. Лобо был большим и сильным для своего возраста и старался заботиться о Тимоти, даже делал за него дела по хозяйству и защищал от наказания, часто принимая удары на себя.

Позднее он осознал, что его суровое детство было хорошей подготовкой к тому, что случилось потом. Он научился защищаться от ударов, скрывать свои чувства, не гнуться под тяжестью бесконечной работы и жестокости. Поэтому он выжил, а другие дети нет. Он чувствовал, что его забота о Тимоти оказалась также смертным приговором брату. Тимоти не смог вынести быстрого передвижения и лишений, бывших частью испытаний, уготованных им апачами. Поэтому его бросили одного умирать в пустыне. И Лобо больше никогда не позволял себе роскоши любить или заботиться о ком-нибудь.

В конце концов он обрел свободу, к которой всегда стремился, и этого было достаточно. Для него не существовало ни веселья, ни радости, ни покоя, и он никогда не чувствовал нужды в этих неуловимых ощущениях. Он считал их в лучшем случае опасными, потому что они отвлекали мысли от самой важной вещи — выживания.

Лобо не спеша поил лошадь, раздумывая, не остановиться ли здесь перед длинным перегоном до Денвера. Он пересчитал две тысячи долларов в своем кармане, размышляя о том, какие шаги предпримет Ньютон.

Таких людей Лобо встречал и раньше, людей, одержимых одной мыслью. В его голосе звучали нотки безумия, и Лобо научился с опаской относиться к таким представителям рода человеческого. Проще было предсказать поведение людей вроде него самого, хладнокровных профессионалов. Наймет ли Ньютон Кантона, если Лобо уедет?

Марш Кантон очень здорово умел обращаться с револьвером, может, даже лучше, чем Лобо. Остановит ли его присутствие детей? О женщине Лобо старался не думать, не мог позволить себе подумать о ней.

Лобо вспомнил мальчика на ранчо Уиллоу Тэйлор. Его волосы так же выступали на лбу клинышком, как у его брата, были такого же цвета, в его глазах мелькнуло такое же обожание — да пропади он пропадом!

Это дело его не касалось.

Расседлай лошадь, — сказал он сам себе. — Расположись на ночлег. Забудь, что было сегодня, и найди работу.

Дьявольски разумный совет.

Но он всегда заканчивал взятое на себя дело.

Черт с ним, с Ньютоном. И с его работой тоже.

А как насчет Кантона?

Пусть делает, что хочет. Это теперь не его дело.

Но он, Лобо, может сделать, чтобы они уехали. Не проливая крови.

И получить десять тысяч долларов.

Приступ честности пронял его до кишок. Сейчас деньги были ему безразличны. Но ему была ненавистна мысль, что ему небезразлично что-то другое.

Он вздохнул, но решение было принято. Завтра, после окончания занятий в школе, он еще раз навестит мисс Тэйлор. Он ясно даст ей понять, что он и другие вроде него пойдут на все, чтобы вынудить ее бросить ранчо. Он здорово надеялся, что она ему поверит.

* * *

Опять Лобо смотрел на неухоженное ранчо. Было поздно — время ужина — и он рассчитывал, что эта женщина будет дома. Как будто чтобы подтвердить его уверенность, из трубы дома к небу поднялся дымок.

Он всю ночь провел в горах со слабой надеждой, что свежий воздух развеет идиотское решение, принятое вечером. Но не вышло. Что-то привело его обратно на тот же холм, с которого он перед тем смотрел на ранчо. Он пробовал сообразить, что он скажет, но отбрасывал один набор слов за другим. Да он никогда и не был краснобаем. Какого черта, слова ему никогда и не требовались. Обычно достаточно было взгляда или жеста.

Да ему и не из чего было выбирать слова. За все годы, проведенные у апачей, он не слышал ни слова по-английски, а с членами племени он почти не разговаривал, даже когда после долгих сомнений его посвятили в воины. И уже совсем нечего было ему сказать тем, кто оскорблял его, когда он вернулся в мир белых — точнее, на его окраины. За него говорили нож и револьвер, и этого было достаточно.

Но теперь слова были необходимы, и не только угрожающие, но и убедительные. Хотя он не в полной мере осознавал свою заново открытую способность волноваться за кого-то кроме себя, он не хотел, чтобы пострадала женщина с таким нежным смехом, или мальчик с волосами того же цвета, что у его брата, или маленькая толстушка по имени Салли Сью. И он не сомневался, что Алекс Ньютон пойдет на все, чтобы согнать их с ранчо.

Значит, это он должен был спугнуть их оттуда. Для всех это было бы наилучшим выходом из положения. Женщина получила бы деньги, Алекс землю, а он, Лобо, со своими десятью тысячами долларов мог поскорее убраться отсюда.

Он потер затылок, пытаясь понять, что же было такого в запущенном доме или увядающем огородике, что удерживало ее от продажи. Большинство женщин взяли бы деньги и убежали со всех ног.

Хотя ее соображения не играли роли.

Решив покончить с этим делом, Лобо пришпорил лошадь и рысью поехал по дороге к ранчо.

Он услышал рев быка и испуганный вопль мальчика. Дьявол, что там еще случилось?

Он сжал коленями бока каракового, и лошадь вытянулась в галопе. В этот момент со стороны загона раздался еще один крик ужаса. Он увидел, что быку как-то удалось вырваться из загона и тот, опустив голову и выставив рога, несся на мальчика.

Мальчик бросился прочь от едва не зацепивших его рогов. Бык повернулся для нового нападения. Лобо не хотел стрелять, потому что разъяренное животное могло не остановиться даже после смертельного ранения, да и неизвестно, удалось бы ему с несущейся лошади попасть в крошечное жизненно важное место.

Отбросив такой способ действий, Лобо направил каракового бежать рядом с быком и освободил ноги от стремян. Он прыгнул с лошади на спину быку, ухватился за рога и завалился на бок, стараясь вынудить быка потерять равновесие. Он вывернулся в сторону мгновением раньше, чем бык упал, и, не отпуская рогов, прижимал его к земле. В его распоряжении было несколько секунд, прежде чем бык успел бы прийти в себя и вскочить на ноги.

— Быстрей к ограде, — крикнул он мальчику, наваливаясь на рога, чтобы не дать быку встать.

Чувствуя, как могучие мышцы напрягаются в попытке подняться и сбросить его, он видел, что мальчик добежал до загородки и вскарабкался на нее.

Лобо свистнул, и караковый сразу очутился рядом. С быстротой, поразившей и быка и Чэда, Лобо вскочил на ноги, ухватился за луку седла и уже бежал рядом с лошадью. Потом он взлетел вверх, и лошадь пошла галопом, быстро удаляясь от разъяренного быка.

Когда Лобо увидел, что бык побежал на пастбище, он повернул лошадь и не спеша потрусил к загону.

Мальчика била дрожь, на лице застыло выражение ужаса.

— В жизни не видал такого, — потрясенно прошептал он.

— Ты цел, парень?

Чэд оглядел себя.

— Я… думаю, что цел.

В голосе мальчика звучало такое сомнение, что Лобо непроизвольно ухмыльнулся. Чэд с очевидным усилием старался сдержать дрожь:

— Н-наверное старому Юпитеру не х-хватает Брэди, — сказал он.

Лобо посмотрел на него ледяным взглядом. Брэди. Брэди Томас, вспомнил Лобо. Бывший шериф. Лобо отвел взгляд и осмотрелся. Женщина — Эстелла, — не добежав до загородки, остановилась, опустив плечи, глядя на мальчика, и, очевидно убедившись, что с ним ничего не случилось, повернула обратно. Лобо строго поглядел на него:

— Здесь только вы двое?

Мальчик поднял голову.

— Я могу сам со всем управиться…

Лобо приподнял бровь:

— Вижу, — сухо сказал он.

Лицо мальчика вспыхнуло, и он опустил голову:

— Я… я снова обязан вам, — наконец произнес он, — но Уиллоу будет здорово расстроена насчет Юпитера.

— Юпитера?

— Быка.

— Что это за имя для быка?

Мальчик снова покраснел.

— Да ладно, — сказал Лобо. В этом имени было столько же смысла, как в Салли Сью, и Брунгильде, и во всем остальном здесь.

— Вы можете, я хотел сказать, поможете мне поймать Юпитера?

Лобо удивленно поднял брови. Но мальчик говорил вполне серьезно.

— Нет, — отрезал Лобо. — С ним опасно связываться.

— Но он старый, и его все любят, и Уиллоу…

— Все любят, вот как? — сказал Лобо очень мягким тоном.

Да будь у него чуточку здравого смысла, ему следовало бы просто уехать и никогда не возвращаться. Он поглядел на поле за оградой и увидел, что бык остановился и озадачено осматривается. Он снова взглянул на мальчика, который с решительным видом стал слезать с ограды, как будто собираясь пойти ловить сам, без помощи Лобо.

Лобо знал, что ему надо было сделать. Он должен пойти и убить чертову скотину и сказать мальчишке, что тоже будет и с ними всеми, если они не уберутся с ранчо.

Но он не мог сделать это. Что-то в мальчике напоминало ему ребенка, которым когда-то был он сам. Как и он, этот парнишка хлебнул лиха. Это было вроде клейма, которое Лобо распознал в первый же раз, как его увидел.

Лобо осторожно подъехал к быку и набросил на него лассо. Бык послушно и даже с благодарным видом последовал за ним обратно в загон.

Мальчик, очевидно, заметил его удивление и попытался объяснить:

— Я думаю, просто иногда он что-то вспоминает… и он скучает по Брэди. На самом деле он добрый.

— А где эта… мисс Тэйлор?

Мальчик пожал плечами:

— Обычно к этому времени она уже дома, но иногда она задерживается в школе. Она будет здорово благодарна, что вы помогли Юпитеру.

Этого не хватало. У Лобо снова что-то сжалось внутри.

— Останетесь, поужинаете с нами? — Просьба прозвучала неуверенно. — Уиллоу будет очень рада.

Будь я проклят.

— Знай, держись подальше от быка, — сказал Лобо самым угрожающим тоном, на который был способен. — Чертов мальчишка, — пробормотал он.

— Чэд.

Лобо опять поднял брови.

— Меня зовут Чэд, — повторил мальчик, очевидно предполагая услышать имя собеседника.

Лобо смерил его жестким злым взглядом, натянул поводья, и лошадь мягким танцующим шагом пошла задом. Достаточно отъехав от загородки, он сдвинул колени, и караковый взорвался галопом, оставив за собой столб пыли.

Когда Лобо уже проехал около мили, его внезапно охватил страх за женщину по имени Уиллоу. Почему она еще не вернулась? Может, Ньютон нанял кого-то другого и приказал устроить засаду?

Он повернул обратно к заросшему травой холму, напряженно вглядываясь в дорогу, про себя проклиная Ньютона, как вдруг услышал грохот колес и стук копыт. Показалась тележка, и она, такая же свежая, как накануне, ехала на сиденье, а два мальчики играли сзади.

Такая свежая, и невинная, и прелестная.

С непонятным чувством облегчения он попятил каракового, надеясь остаться незамеченным. Солнце было за его спиной, и его сияние слепило бы любого, кто смотрел в его сторону.

Он вернется в субботу, когда она наверняка будет здесь, и уговорит ее уехать. Он напомнит ей события только последних нескольких дней, чтобы она поняла, почему ей нельзя здесь оставаться — не говоря об угрозах и решимости Ньютона. Он ее убедит откровенностью и логикой.

Он смотрел, пока тележка не скрылась вдали, потом медленно направился к месту своей стоянки двумя днями раньше, видя перед собой ее образ. Как бы он желал…

Но нет. Желание — удел дураков.

* * *

Уиллоу заметила фигуру на лошади, еле различимую на фоне заката. Хотя она очень много читала, зрение у нее было отличное, и она смогла увидеть прелестную караковую лошадь и неподвижно сидевшего в седле стройного изящного всадника.

Эту лошадь она раньше никогда не видела, она бы запомнила такую заметную, броскую масть. Ей не удалось различить черты лица мужчины или его цвет волос.

На мгновение она вспомнила про наемника, но у этого человека вроде не было враждебных намерений. Тот самый незнакомец? Чэд что-нибудь говорил, как выглядела лошадь незнакомца, который выручил Салли Сью? Нет.

Совпадение, решила она. Просто совпадение. И тем не менее… Сидя там, он был похож на ангела-хранителя. На статую древнего, доброго бога.

Когда тележка подъехала к дому, оттуда выскочил Чэд.

— Он опять был здесь, — сообщил Чэд. Его глаза горели. — Вот уж я расскажу, что случилось!

* * *

Уиллоу не покидали мысли об этом человеке. Ни этим вечером, ни на следующий день. Даже на классных занятиях. Даже когда она помогала близнецам разобраться с умножением. Даже когда она рассказывала о переходе Коронадо через Нью-Мексико, и даже когда с Робертом, первым учеником, проходила латынь.

Как он выглядит на самом деле?

У нее было только впечатление, впечатление силы.

Она пробовала подробнее расспросить Чэда. У него светлые волосы, сказал тот. Ну, не совсем белые. Может, скорее песочного цвета. А глаза, ну, он раньше не видел ничего похожего. Странный цвет. Может, больше голубые, чем зеленые. Или больше зеленые.

А что он говорил?

Судя по ответам Чэда, очень мало.

Странно, как он возникал, когда приходила беда, а потом исчезал. Хотела бы она, чтобы он задержался, или сказал, как его зовут, чтобы она могла поблагодарить его. Раз он так загадочно появлялся снова через несколько дней, очевидно, он не был просто проезжим. И все же, когда она расспрашивала о нем горожан, никто не видел никого, хотя бы отдаленно отвечающего описанию.

Иногда она даже сомневалась в его существовании. Но потом перед ней возникал образ всадника, неподвижного как статуя на фоне заката, совсем как она видела его тем вечером, и сердце ее колотилось как никогда прежде.

Уиллоу было привычно мужское внимание, особенно с тех пор, как она приехала на Запад. Там выбор свободных женщин был невелик, а она, хотя не блистала красотой, была достаточно привлекательна. На Западе привлекательной была почти любая незамужняя женщина с руками, ногами и головой.

Так что, когда она впервые появились в Ньютоне, ее чуть не затоптало стадо визитеров — от ковбоя до овдовевшего банкира. Потребовалось несколько месяцев, чтобы все поняли — новая хозяйка школы чудаковата, и у нее рыбья кровь. Судя по всему, ее не интересуют мужчины или замужество.

Ни то ни другое не было правдой. Уиллоу очень хотелось бы выйти замуж и иметь собственных детей. Но ей не подошел бы кто угодно. В глубине души она понимала, что ее мечты нереальны. Она чересчур долго жила в окружении греческих и римских богов, в атмосфере их приключений и смелости, даже их недостатков. Пузатенький банкир мистер Фолли и зачастую немытые и грубые ковбои просто не могли идти ни в какое сравнение.

Уиллоу не собиралась идти на компромиссы в выборе мужа. Белый рыцарь — или никто. Она сама себе сознавалась, что «никто» представлялось гораздо более вероятным.

Конечно, еще тут сказывалось ее положение. Будучи учительницей, ей требовалось быть выше подозрений. Она служила примером, фигурой на пьедестале, и, как жена Цезаря, должна была иметь безупречную репутацию. Это ей не всегда удавалось, особенно когда она взяла к себе Эстеллу и Брэди, но за все время не возникло ни одного слуха о ее любовных связях.

Так что в свои двадцать пять лет она свыклась с мыслью, что останется старой девой, и посвятила свои нерастраченные запасы любви тем людям и животным, кто в этом нуждался. Она не ощущала, что лишена чего-то или что не живет полной жизнью. Она была преисполнена решимости насытить каждую минуту своей жизни и получала огромное наслаждение от таких простейших радостей, как ощущение свежего весеннего ветерка на коже, дымковатый привкус осени, красота заката и улыбка ребенка. Она любила возиться на огороде, радовалась довольному ржанию лошадей, когда засыпали им овес, и даже извлекала удовольствие из того, что шокировала солидных и самоуверенных горожан.

Этого хватало — до сих пор. Впервые в жизни ее переполняло жгучее предвкушение чего-то при мысли о мужчине — о всаднике на холме.

О паладине.

О защитнике.

О белом рыцаре.

* * *

Солнце уже поднялось довольно высоко, когда нерешительный паладин услышал стук копыт. Он почистил и накормил лошадь, сварил кофе и приготовил бекон, и раздумывал, как лучше провести остаток дня, когда его уши уловили звук приближающейся лошади. Едва он увидел, что на лошади сидит женщина, сердце его замерло, но тут же снова забилось, когда он узнал девушку из дома Ньютона. Он нахмурился.

Ни малейшим движением не выдавая, что он ее узнал, он налил себе чашку кофе и, только сделав глоток, посмотрел на нее, вопросительно приподняв одну бровь.

Она залилась румянцем.

— Папа думал, что вы могли уехать.

Он не спеша оглядел ее с лихо сидевшей на голове шляпки до изящных сапожек на ногах.

— Он послал вас узнать, так ли это?

Румянец на ее лице стал гуще.

— Нет.

Он глотнул еще кофе. Он почти ощущал ее озадаченность. Она, очевидно, привыкла к тому, чтобы все было так, как ей хочется.

— Могу я выпить кофе? — наконец спросила она, не желая признать его безразличие.

— Кофе кончился, — ответил он, делая большой глоток. Ему хотелось, чтобы она уехала. Он чувствовал, что она приносит неприятности, а их с него уже было достаточно. Хотя он не поднимал глаз, он понял, что она спешилась.

— Я слышала, что вас зовут Лобо, — сказала она. Он продолжал сидеть, не отвечая.

— Значит, вы остаетесь? — не оставила она своей попытки.

Он поднял глаза. Она была довольно миленькая. У нее были волосы с оттенком красного дерева и темно-карие глаза, но она его не интересовала. Она явно была очень молода, глупа и упряма. Он встречался с такими девицами раньше, и это всегда означало осложнения такого рода, каких он не желал.

Лобо уставился на нее нарочито наглым взглядом, которого обычно бывало достаточно, чтобы непрошеный гость удалился.

— Что вам надо, леди? — спросил он.

Она покраснела еще больше, и он решил, что сейчас она объявит что-то вроде того, что скажет отцу, чтобы тот его уволил. Такое раньше бывало.

Вместо этого она сказала:

— Познакомиться с вами. Я никогда раньше не встречалась с профессионалом.

— А вы не боитесь? — Вопрос сопровождался мрачной ухмылкой.

— Да, — созналась она.

— Выходит, вы сообразительная. Посоображайте еще немного. Садитесь на лошадь и проваливайте.

— Почему?

— Потому что я люблю девочек вроде вас на завтрак.

Она взглянула на немытую тарелку.

— Вы уже позавтракали.

— Но еще не наелся.

Она улыбнулась чуть дрожащими губами:

— А я и не знала, что у профессионалов есть чувство юмора.

— Его у нас нет, — ответил он.

Она стояла, изучающе глядя на него. Он ответил таким же взглядом.

— Завтра вечером, в субботу, в городке будут танцы.

— У меня нет времени для танцев.

— Я скажу папе, что вы еще здесь.

Он пожал плечами.

— Он очень расстроен.

Лобо опять пожал плечами:

— Это его забота.

— Вы уже встретились с Уиллоу Тэйлор?

Лобо напрягся. Его взгляд стал даже холодней, чем обычно. Девушка была в нерешительности.

— Я… она мне нравится. Вы… вы не сделаете ей плохо, верно?

— Так вы из-за этого приехали?

Девушка прикусила губу и медленно кивнула. Лобо потер затылок. Заковыристее работы он еще не встречал.

— Ведь нет, не сделаете? — настаивала она.

— Поезжайте домой и говорите со своим папой, а не со мной.

— Прошу вас.

— Уезжайте, — повторил он, поднимаясь и выплескивая остаток кофе в костер.

Не обращая больше на нее внимания, он оседлал каракового и вскочил в седло. Если она не хочет уезжать, то, черт побери, уедет он. Он поехал рысью, не оглядываясь.

* * *

Этой ночью он спал беспокойно, но ему хватило короткого отдыха. Он всегда ухитрялся немного вздремнуть то там, то здесь, даже на лошади, и быть таким же бодрым, как человек, проспавший несколько часов. Еще одно наследие его жизни с апачами.

Если взглянуть на эти годы объективно, то, возможно, он должен быть за них благодарен. Он был способен на то, на что были способны — или хотели — лишь немногие, но когда он лежал без сна, оценивая эти способности и вспоминая свою жизнь, он понял, что всего этого недостаточно.

Пока он не услышал смех этой женщины, Тэйлор, он не осознавал, как много теряет. Он понятия не имел, что люди могут так смеяться.

Лобо и до того слышал смех. Издевательский. Жестокий. Грубый. Но никогда такой, от которого хотелось улыбаться.

Это надо же, так он скоро начнет выть на луну.

Лобо не спеша доехал до речки огибавшей земли Ньютона и Тэйлор. Из-за засухи воды было мало, только несколько грязноватых дюймов.

Ему и до этого приходилось принимать участие в спорах из-за воды. Почему этот должен чем-то отличаться? Но разница была. И он понял, насколько она велика, когда поздним вечером увидел, что подъезжает к заросшему травой холму. Он спешился и устроился поудобнее, наблюдая за дорогой. Он увидел приближающуюся тележку, но на этот раз к задку была привязана чалая лошадь, а рядом с женщиной, держа вожжи, сидел мужчина.

Лобо отпрянул, как от ожога. В низу живота возникла непонятная резкая боль, и он ощутил в себе тянущую пустоту, которая расширилась и поглотила его.

* * *

Брэди вернулся этим вечером. Уиллоу слышала, как он подъехал сразу после того, как она потушила керосиновую лампу в своей спальне. Она быстро встала и подошла к окну. Она вспомнила, что внизу есть винтовки, но не была уверена, что сможет выстрелить в человека.

Увидев Брэди, ведущего лошадь к сараю, она издала вздох облегчения. Она хотела выйти поговорить с ним, потом решила подождать до завтра. Плечи его были опущены, и даже на расстоянии он выглядел усталым, потерпевшим поражение. А ведь он так хорошо держался все это время… Она снова легла в постель с чувством беспокойства за него.

* * *

Брэди зажег лампу в помещении для упряжи. У него так дрожали руки, что на это потребовалось несколько минут.

Он слышал о наемнике и знал, что кроме него некому защитить Уиллоу и детей. Он пять дней провел в предгорьях, практикуясь в стрельбе из своего кольта. Когда-то он был быстрым и метким стрелком. Теперь он с трудом вытаскивал револьвер из кобуры, и три выстрела из четырех шли далеко мимо цели.

Когда-то верный друг, теперь револьвер в его руках казался гремучей змеей. Он его ненавидел.

Он не дотрагивался до своего кольта четыре года с тех пор, как убил последнего из убийц своей жены и сына, хладнокровно застрелил его, когда тот молил о пощаде. Он думал ощутить удовлетворение и умиротворенность, но вышло не так. Он обнаружил, что сам был не лучше того, кого выслеживал.

Разглядывая предавшие его руки, он боролся с терзавшим его желанием выпить. Он ни на что не годился. Совершенно бесполезен. Его сгрызала ненависть к себе.

Он открыл окно, глубоко вдыхая тихий ночной воздух. Но это не помогло. Почти ненамеренно он подошел к коробке, где держал свои немногие пожитки и нащупал гладкую округлость бутылки. Она лежала здесь, нетронутая, уже несколько месяцев. Некоторое время он колебался, потом вытащил ее из коробки. Почему бы и нет? Все равно он ни на что не годился. Он поднес бутылку к губам и сделал долгий глоток, потом еще один.

Сигарета. Ему хотелось курить. В сарае он никогда не курил, но… почему бы и нет. Он будет осторожен. Он свернул сигарету и, видит Бог, руки его не дрожали. Он стряхнул табак с колен и еще раз приложился к бутылке.

Он снял стекло с керосиновой лампы и зажег сигарету от ее пламени. Он не поместил стекло обратно. Он докурил сигарету и очень старательно затушил ее, делая глоток за глотком из бутылки, и с сожалением поставил бутылку на стол рядом с лампой, когда там ничего не осталось. Вот чего ему недоставало. Просто немного выпить. Его глаза закрылись, и негромкий храп заполнил комнату, освещаемую незащищенным пламенем.

Несколькими часами позже легкий бриз зашевелил простые хлопчатые занавески в комнате, отдувая их в сторону лампы. Мерцающее пламя поползло вверх в поисках добавочного топлива. Оно нашло его в сухом дереве сарая.

Глава 4

Лобо поднялся до рассвета. Была суббота, и он твердо решил встретиться с Уиллоу, прежде чем она снова улизнет.

Он нарочно не стал бриться. Чем страшнее он будет выглядеть, тем больше шансов на успех. А он хорошо знал, как пугающе он мог выглядеть. Много раз возможные противники отступали, только взглянув на него.

Лобо провел ночь, пытаясь сосредоточиться. У него это хорошо получалось. Подумав, он находил выход из множества чертовски трудных положений. Теперь он старался забыть этот проклятый смех и рыже-золотистые волосы…

Дьявол, опять то же самое!

Обойдясь без кофе и завтрака, он оседлал каракового. Лошадь ткнула его мордой, прося ласки. Он яростно взглянул на нее. Даже скотина становится неженкой. Он сел в седло и, готовый взорваться, хотя не понимал почему, пустил лошадь галопом.

Он добрался до небольшого холма, ставшего уж чересчур знакомым местом, и который раз посмотрел в сторону дома на ранчо. Утро было серым, солнце только краешком вышло из-за горизонта, и с первыми лучами поднялся горячий ветер.

Когда Лобо увидел дым, он почувствовал удовлетворение. Они уже проснулись.

Но, изучая мирный пейзаж, он заметил, что дым шел не из дома, а от сарая. Его колени сжали каракового, и он с криком понесся к дому.

* * *

— Пожар!

Уиллоу одевалась, когда услышала крик. Оставив верхние пуговицы платья незастегнутыми, она подбежала к окну и выглянула наружу.

Ей был виден сарай, из которого вырывался дым, и она подбежала к двери и распахнула ее, крича изо всей мочи, чтобы разбудить остальных.

Чэд сразу выскочил, так же как Эстелла и близнецы.

«Присмотри за Салли Сью», — крикнула она Эстелле, выбегая из передней двери по направлению сарая, едва заметив крупную караковую лошадь и спрыгнувшего с седла человека.

Не говоря ни слова, он пробежал мимо нее в сарай. Уиллоу, охваченная ужасом, вбежала следом. Человек открыл двери стойл и вывел лошадей, а Уиллоу побежала к кладовой для упряжи. Она знала, что там был Брэди.

Дверь была закрыта, из щели под дверью курился дым. Она пыталась открыть дверь, но ее заклинило, и Уиллоу тщетно бросалась на нее всем телом.

Потом ее отшвырнули прочь, и незнакомец одним толчком открыл дверь. Наружу вырвалось пламя, и он исчез в огне и дыму. Казалось, прошли часы, а на самом деле только секунды, когда он снова появился, неся Брэди, перекинутого через плечо. Голова Брэди болталась при каждом движении.

— Какого черта вы еще здесь? — рявкнул незнакомец.

— Юпитер, — крикнула она.

— Я им займусь, — сказал он. — Только выбирайтесь отсюда, пока мы все трое из-за вас не погибли.

Уиллоу оглянулась. Сено горело, и повсюду разлетались горящие угольки. Она слышала шипение и треск разраставшегося пламени. Жар был невыносим. И слышался отчаянный рев Юпитера.

— Уходите, — сказала она. — Я выпущу Юпитера.

Человек не стал спорить, крепко схватил ее за руку и потащил прочь. У нее не было выбора. Когда они выскочили из сарая, она попала прямо в объятия Чэда, который только что вывел двух коров и собирался снова бежать в сарай.

— Юпитер! — завопил он.

Уиллоу видела, как мужчина раздраженно кивнул, опуская Брэди на землю. Он сказал:

— Уберите всех с дороги. Когда этот старый бык выскочит, он будет бешеный.

Затем, натянув на лицо шейный платок, он вернулся в сарай.

Уиллоу и Чэд оттащили Брэди к загородке. Она крикнула, чтобы все отошли в другую сторону. Сарай теперь весь пылал, и Уиллоу охватил ужас, какого она никогда раньше не испытывала. Он не выберется; это невозможно. Она побежала к воротам, порываясь сказать ему, чтобы он оставил Юпитера, когда услышала вопль и тяжелый звук копыт. Юпитер с треском вырвался из ворот; глаза его налились кровью, спина была серой от пепла. Мужчина вышел за ним, спотыкаясь. Его рубашка была порвана и дымилась, перчатки обгорели.

— Прочь от сарая, — крикнул он, — через минуту все рухнет!

Но Уиллоу не могла двинуться с места.

— Вы… вы ранены.

— Убирайтесь, черт побери! — взревел он, наклоняясь, чтобы подхватить все еще неподвижное тело Брэди.

Они побежали к открытой калитке, но, услышав грохот, Уиллоу обернулась. Крыша провалилась, и дым с пламенем рванулись в помутневшее небо.

Они подошли к остальным. Эстелла крепко держала Салли Сью, а Чэд еле удерживал за уздечки двух лошадей. Третья лошадь исчезла, и Юпитер несся в сторону пастбища, как молодой бычок.

Незнакомец скинул Брэди на землю, и Уиллоу бросилась к нему.

— Он?..

— Пьян вдребезги, — с отвращением сказал незнакомец. — Похоже, этот чертов пожар из-за него.

— Значит… это просто несчастный случай? — Ей не хотелось думать, что кто-то мог им такое устроить.

— От него несет, как из салуна, — сказал мужчина. — Пожар начался с его комнаты — это ясно. Как вы думаете, черт побери?

Но она уже не слушала. Она опустилась на колени рядом с Брэди и ободряюще взяла его за руку, когда он стал что-то бормотать. Вряд ли она услышала, как незнакомец хмыкнул в отвращении. Она заметила удаляющиеся запыленные сапоги и вдруг вспомнила, что не поблагодарила его. Подняв голову, она видела, что он быстро пошел к своей лошади.

— Не уезжайте! — сказала она громко, чтобы он услышал.

Он повернулся, глядя на нее с непроницаемым выражением на покрытом сажей лице.

— Пожалуйста, не уезжайте.

Уиллоу встала на ноги. Она не сомневалась, что этот самый человек уже дважды спасал их до этого, и чувствовала, что он собирается, как всегда, исчезнуть. Она также необъяснимым образом понимала, что если он сейчас уедет, она никогда его больше не увидит. И она не могла этого допустить.

Она окинула его взглядом. В одном Чэд не ошибся: этот человек был выше Салливэна, выше всех, кого она знала. Его волосы, хотя и засыпанные пеплом, светились на солнце, а глаза сияли внутреннем огнем, подобно редким драгоценным камням.

Его лицо обросло светлой щетиной, а резкие угловатые черты, хотя и сильные, выдавали какую-то незащищенность. Возможно, подумала она, это впечатление возникало из-за его нерешительности, какой-то озадаченности, как будто он не мог понять, что же он здесь делает.

— Пожалуйста, помогите мне внести его внутрь, — сказала она, используя единственный предлог, который, она знала, вынудит его остаться. Она инстинктивно чувствовала, что если бы она заговорила о его собственных ранах, он бы все равно сбежал.

А он думал о бегстве. Ей это видно было по тому, как он поглядел в сторону своей лошади и дальше, на горизонт, прежде чем опустить голову, признав свое поражение.

— Он не стоит ваших забот, — резко сказал незнакомец.

— Конечно, стоит, — ответила она. — Это мой друг.

— Тогда, леди, вам уж точно не требуются враги.

Голос его был строгим и резким, даже осуждающим, и все же Уиллоу почувствовала к нему необъяснимое влечение.

* * *

Лобо охватило состояние молчаливой напряженности, которое, казалось, обволокло его всего и держало, не отпуская. Он закрыл глаза, чтобы избавиться от ненужной, неожиданной волны желания, от непонятного замедления времени, замкнувшего их вместе. Он ощущал себя актером в пьесе, марионеткой, которой управлял кто-то другой. И все же он не хотел порвать эти узы. Нет, хотел, но не знал, как.

Он вновь открыл глаза и встретил ее взгляд. Как он и думал, у нее были синие глаза. Но он никак не мог предположить, что настолько синие. Они были подобны свету неба в горах теплым летним вечером перед наступлением сумерек, цвет глубокий, насыщенный и яркий, от которого у него все внутри застонало, настолько этот цвет был чистым.

Она продолжала смотреть на него взглядом, который, казалось, пронизывал его насквозь. На сей раз он не увидел в этом взгляде страха и отвращения. Он чувствовал себя так, как будто кто-то чужой завладел обычно послушным ему умом и телом. Как всегда в моменты сомнения, его рука дернулась к револьверу. Револьвер был единственной устойчивой ценностью в его жизни, его единственным союзником.

Он увидел, что ее взгляд последовал за этим движением, но вместо ужаса в нем было сопереживание и даже понимание того, что он сделал это без дурных намерений. Его рука отпустила рукоять.

— Пожалуйста.

Нежная мольба прервала молчание, и он вспомнил ее просьбу. Этот чертов пьяница, бывший шериф, пропади он пропадом. Она просила его помочь человеку, который несколькими годами раньше выдворил бы его из городка привязанным к оглобле.

Он оглянулся. Близнецы, едва отличимые один от другого, уставились на него полными благоговения глазами. Салли Сью рвалась из рук тощей женщины. Женщина неожиданно изящным движением поставила ее на землю, и малышка подбежала к нему.

Она посмотрела вверх с высоты своего маленького роста. «Спасибо, что выручили Юпитера. И меня». Она повернулась и убежала к женщине, которая несколько мгновений глядела ему прямо в глаза, прежде чем повернуть к дому.

Учительница терпеливо ждала рядом с неподвижным телом. Ему не встречались женщины, способные на такое терпение. С таким ровным взглядом и спокойным упорством из нее мог бы получиться неплохой профессионал. Она ждала его хода, не подталкивала, просто ждала, как будто знала, что уговоры способны только оттолкнуть его.

Рукой в перчатке он рассеянно потер затылок, едва ощущая обжигающую боль в пальцах. Его внимание сконцентрировалось на внезапном выражении отчаяния в очень синих глазах учительницы, и что-то в нем не могло ей отказать.

Он быстро подошел и склонился над тем, кто должен был быть Брэди Томасом. Он грубо стал растирать лицо Томаса, пытаясь привести его в чувство. Томас застонал и открыл глаза, щурясь от утреннего солнца.

Лобо обхватил рукой его плечи и поставил его на ноги.

— Перебирай ногами, черт побери, — приказал он. Брэди старательно переставлял одну ногу за другой, часто спотыкаясь, пока они медленно продвигались к дому. Лобо знал, что проще было бы нести его, но он не собирался упрощать задачу Томасу. Из-за него чуть не погибла хорошая скотина, уж не говоря о сгоревшем сарае. У Лобо не было для него жалости, даже если из-за потери сарая жить на ранчо становилось почти невозможно. Брэди Томас выполнил за него его работу, и в нем медленно тлело чувство злобы к этому человеку.

Он не понимал, почему женщина не ощущала такого же отвращения. Когда он незаметно взглянул на нее, он увидел только беспокойство за Томаса.

Они добрались до дома, и он вопросительно взглянул на нее. Она прошла вперед к маленькой комнате с одной большой кроватью и двумя поменьше. Лобо свалил свою обузу на большую кровать и направился к двери, теперь сильнее ощущая боль в одном предплечье и кистях рук.

За дверью спальни он посмотрел на свои руки, на полусгоревшие перчатки, прилипшие к коже, на обгоревший рукав рубашки, едва прикрывающий покрасневшую руку. Он не обращал внимания на боль: это было еще одно применение для умения сосредоточиться. Но он знал, что с ранами надо что-то сделать, прежде чем начнется заражение.

Женщина тоже внимательно посмотрела на них.

— Сильные ожоги, — сказала она. Он пожал плечами:

— Это ерунда.

Ее синие глаза были полны беспокойства. Это действовало на нервы, и он двинулся к наружной двери.

— Подождите, — сказала она властным учительским тоном, — необходимо что-то сделать с этими ожогами.

Лобо сам не знал, почему он остановился. Ее голос смягчился:

— И я хочу поблагодарить вас. Наверное, вы наш ангел-хранитель.

Ангел-хранитель! Будь я проклят.

— Чэд все рассказал о вас, — продолжала она, как бы не замечая, как вспыхнуло его лицо. — И я так хотела поблагодарить вас. Меня зовут Уиллоу. Уиллоу Джордж Тэйлор. — Имя ненамного лучше, чем его собственное или Салли Сью.

— Но все зовут меня Уиллоу, — добавила она, сверкнув улыбкой, от которой и лед бы растаял.

Она ждала, чтобы он назвал себя, но он молчал.

Она как будто нисколько не смутилась, подошла к нему, дотронулась до его руки и нахмурилась, глядя на ожоги. Он ощутил, как что-то странное, — не боль, — обожгло ему спину.

Она посмотрела ему в лицо и улыбнулась:

— Я не позволю вам уехать отсюда, пока не займусь этими ожогами.

Лобо колебался. Он не хотел уезжать. Он не хотел терять эту улыбку. Ему хотелось подольше ощущать прохладное прикосновение ее пальцев к своей коже, видеть в ее глазах беспокойство за него. За него.

Он сглотнул слюну, твердо зная, что должен поскорее убраться из этого дома, из Ньютона, из этого района, а может, и из округа.

— Я принесу мазь от ожогов, а вы можете взять одну из рубашек Джейка.

— Джейк?

Чувствуя облегчение от того, что он наконец что-то сказал, она снова улыбнулась.

— Он оставил мне ранчо. Он умер полтора года назад.

— Он оказал вам плохую услугу, леди, — сказал Лобо. — Это место совсем запущено.

Она выглядела беспомощной и невероятно привлекательной. Невзирая на ожоги, он ощутил необычайно сильное желание ее обнять. Что она будет делать, когда узнает, кто он? Наемник. Приличные люди переходили на другую сторону улицы, чтобы не встретиться с ним. Глупец!

— Я знаю, — негромко ответила она. — Но до сих пор мы справлялись.

Лобо поднял брови. Настало время дать ей понять, что к чему.

— Леди, если бы я не подоспел вовремя, двое детишек и пьянчуга сейчас были бы мертвы.

— Но ведь вы подоспели, — с неотразимой логикой возразила она.

Он в раздражении уставился на нее. В этом лице, в этих глазах была такая полная, слепая вера в него. За всю свою жизнь он не встречал ничего подобного. Он дьявольски надеялся, что больше и не встретит.

— Леди…

— Уиллоу.

— Мисс Тэйлор…

— Уиллоу.

Он сжал кулаки.

— Есть люди, которые не хотят, чтобы вы были здесь.

Ее улыбка слегка померкла.

— Значит, вы тоже слушали эти выдумки. Я не поверю, чтобы Алекс Ньютон желал мне зла.

Ему хотелось поколебать эту уверенность, доказать ей, сказать, что его наняли как раз для этого. Но слова застряли у него в горле. Все равно, что побить щенка, подумал он. Он был не в состоянии видеть, как в ее глазах померкнет свет. И не хотел потерять предназначенную ему улыбку. Не сейчас. Позже, когда еще немного этого отложится у него в памяти.

Прежде чем он успел что-нибудь ответить, она уже повела его на кухню.

Он услышал ее нежный голос:

— Эстелла, принесите мне немного воды и мыло. И аптечку.

Прибежали двое младших мальчиков.

— Мистер, Чэд позаботится о вашей лошади, — сказал один.

— Интересно, старик Юпитер вернется или нет? — сказал другой.

— Ну и бежал же он, — подхватил первый. — Я Джереми. А это Джимми. Мы близнецы, — гордо сообщил он. — Мы думали, Чэд врет, когда он рассказывал про вас.

— Как вас зовут, мистер? — спросил другой близнец.

— Не приставайте с вопросами, — сказала Уиллоу.

— Но вы всегда говорили, чтобы мы больше спрашивали. Вы говорили, что так всему научимся.

— Также можно научиться, если молчать и слушать, — ответила она. — Джереми, сбегай, принеси рубашку из сундука Джейка в кладовке.

Она снова повернулась к Лобо, когда тощая женщина со странным взглядом вернулась и робко поставила коробку на царивший в столовой большой круглый стол.

— Снимайте рубашку и перчатки и сядьте, — мягко сказала Уиллоу.

Он колебался, зная, что из всех глупостей, которые он наделал в жизни, эта, возможно, была самой большой. И все же ожогами надо было заняться. Он не хотел обращаться к доктору, не хотел показываться в городе. Он уже точно не хотел снова ехать к Ньютону объясняться, хотя ему было безразлично, что Ньютон подумает. Просто он не хотел просить его помощи.

— Черт, — пробормотал он и поднял глаза со своих рук на ее лицо и губы, с трудом сдерживавшие улыбку. Он попытался снять перчатки, но они прилипли к коже. Однако рубашка легко снялась через голову, и стала видна красная полоса на предплечье.

— Черт, — повторил Джимми, заработав строгий взгляд женщин.

— Ну… он же сказал это, — запротестовал он.

— А маленькие мальчики так не говорят, — парировала Эстелла.

— Почему?

Лобо нахмурился, и мальчик замолк на полуслове.

— Как вы думаете, я могу этому научиться? — спросила Уиллоу. Ее губы подергивались даже больше, чем за мгновение до этого.

Потом она перевела взгляд на его грудь и по тому, как погасла ее улыбка, Лобо понял, что она увидела шрамы. Он поморщился. Лучше бы ей их не видеть. Под ее взглядом он чувствовал себя обнаженным до самой точно так же исчерченной шрамами души. Он совсем готов был уйти, черт с ними, с ожогами, когда рядом с ним поставили тазик с водой и мыло. Он опять попытался снять перчатки, сжав зубы от агонизирующей боли.

Нежные руки охватили кисти его рук и погрузили их в воду, ее пальцы осторожно отделяли материю от кожи, глаза отразили ее боль, когда она увидела обнаженное кровоточащее мясо. Она осторожно и нежно промыла ожоги, затем наложила на них прохладную мазь. Когда все было сделано, ее губы дрожали и глаза были полны слез. В изумлении он понял, что ей в самом деле было больнее, чем ему.

— Вам нельзя ехать верхом, — сказала она. — Побудьте здесь несколько дней.

— У вас найдется, чем их завязать?

— Да, — нерешительно ответила она, — но им лучше быть на воздухе.

— Я уезжаю — с повязками или без них, — коротко сказал он.

Она кивнула и забинтовала ему кисти и предплечья. Она знала, что каждое прикосновение вызывало адскую боль, но выражение его лица ни разу не изменилось. Оно было стоическим, как будто вырезанным из камня.

Вернулся Джимми с рубашкой, и Лобо неловко натянул ее, не возражая, когда она стала застегивать пуговицы. В этих последних минутах, когда он сидел на кухне без рубашки, когда она застегивала пуговицы, было что-то столь интимное, что он почувствовал себя неловко. Он никогда раньше не ощущал такого — ни тепла, наполнявшего кухню, ни мягкого юмора, ни нежного, заботливого прикосновения.

Также он никогда раньше не говорил спасибо, и слово застряло у него в горле. Так что он просто кивнул в знак благодарности и молча вышел из дома.

* * *

Уиллоу подошла к окну и смотрела, как он садится на лошадь. По тому, как он действовал руками, она бы никогда не подумала, что они повреждены.

Фигура всадника так легко сидела в седле, что, казалось, он и лошадь составляли одно целое. Расправив плечи и выпрямив спину, незнакомец глядел прямо перед собой и ни разу не обернулся, хотя она всеми силами души желала этого.

Ее руки все еще дрожали от прикосновения к нему. У него были широкие плечи и мускулистая грудь, покрытая курчавыми светлыми волосами. Его тело было идеальным, если не считать шрамов, как от ножа, грубых, с рваными краями. Когда она их увидела, ей стало так же больно, как стало больно, когда она промывала ожоги и причинила боль ему.

В этом теле было столько силы. И столько боли. Шрамы на теле было нетрудно заметить, но он умел скрывать шрамы души. Она видела их только мельком, но они проявлялись в его резкости, в нежелании принять ее помощь.

Уиллоу доводилось видеть раненых диких животных. Она выхаживала их, пока они не выздоравливали. Она обнимала и утешала одиноких и напуганных учеников в школе своего отца. Она знала, что выздоровление и завоевание доверия требовали времени.

Когда-то Чэд тоже разделял недоверие к людям, очевидное в незнакомце. Со временем она сумела войти к нему в доверие.

Она завоюет доверие этого человека тоже. С того момента, как она впервые встретилась с ним взглядом, она поняла, что ей нельзя торопить события. Но он вернется. Это она тоже знала.

Глава 5

Этим вечером у Уиллоу были еще гости.

Она и Чэд стояли у дымящихся углей сарая, когда к дому подъехали верхом трое мужчин. Они спешились. Гэр Морроу, высокий и крепко сложенный, сжав зубы, вопросительно взглянул на руины.

— Ньютон? — резко сказал он.

Уиллоу отрицательно покачала головой.

— Несчастный случай.

— Вы в этом уверены?

— Да, — сказала она. Она видела Гэра Морроу не часто, лишь тогда, когда ему требовалось прогнать стадо к воде по ее земле или когда они случайно встречались в городке. Однажды он ненадолго появился на благотворительном пикнике в пользу школы. Он побыл несколько минут и оставил солидный чек.

Гэр перевел взгляд с сарая на Уиллоу. Он снял шляпу, и то же сделали двое других. У всех троих были револьверы.

— Я хочу поговорить с вами. Наедине.

Что-то напряглось в Уиллоу. У нее было нехорошее предчувствие. Все же она согласилась и кивнула Чэду, чтобы он отошел. Когда он удалился за пределы слышимости, Гэр, выглядевший явно смущенным, заговорил не сразу.

— Я не хотел пугать мальчика, — сказал он.

— Что у вас на уме, Гэр?

— Я слышал о профи, которого нанял Алекс. Вы будете продавать?

Уиллоу вздернула подбородок:

— Я же сказала, что нет.

Напряженность Гэра слегка ослабла.

— Я слышал об этом человеке… Лобо. Он не посмотрит на то, что вы женщина.

Уиллоу мгновение помолчала, теребя складки платья.

— Наверное, нет, — просто сказала она.

— Черт возьми, Уиллоу, выслушайте меня.

— Я слушаю.

— Я сам нанял кой-кого. Человек по имени Кантон. Я хочу, чтобы он охранял вас.

— Нет, — сказала она. — Мне здесь не нужен наемный бандит.

— Уиллоу…

— У меня есть Брэди и Чэд.

Гэр посмотрел на еще дымящиеся руины сарая и нахмурился.

— Пьяница… и мальчишка.

— И право на моей стороне.

— Черт возьми, Уиллоу, право ни черта не значит против такого человека, как Лобо.

— А ваш человек что-то значит!

— Я не позволю из ранчо Джейка устроить поле битвы, — упрямо продолжала Уиллоу. — Очевидно, Джейк тоже этого не хотел. Поэтому он оставил его мне.

— Джейк был старый болван. Он не знал, насколько изменился Алекс.

— Почему?

Гэр озадаченно уставился на нее:

— Почему что?

— Почему он так изменился? Почему он ненавидит вас? Что случилось такое непоправимое? Может быть, вам надо встретиться…

— Не вмешивайтесь в чужие дела, мисс Тэйлор.

Он давным-давно не называл ее мисс Тэйлор.

— Не могу. Из-за вас двоих я оказалась в самой гуще.

Гэр Морроу опустил голову. В злом жесте и в лице, которое Уиллоу когда-то считала привлекательным, отразилось признание поражения. На его лице теперь появились морщины, и оно выглядело усталым. Но глаза все еще светились упорством. Он устало сказал:

— Нет дела безнадежнее, чем восстановить разбитую дружбу. И я сожалею, что вы и дети оказались замешаны в этом. Но подумайте насчет Кантона.

— Нет, — ответила она, — так будет только хуже.

Он посмотрел ей в глаза.

— В телеграмме сказано, что Кантон вечером будет здесь. Но я хотел сначала поговорить с вами. Можете вы хотя бы встретиться с ним?

Она покачала головой.

— Я не стану иметь никаких дел с бандитом. Дети и так чересчур много говорят об оружии, и перестрелках, и о насилии. Я не хочу, чтобы они увидели человека, который убивает за деньги. Не позволю, чтобы они сделали из него героя.

— Уиллоу…

— Но я благодарна вам за заботу. — Это был отказ, ясный и прямой.

Гэр понурился.

— Если вам потребуется помощь…

— Знаю, — мягко сказала она.

Ей хотелось сказать больше. Сказать, что у нее уже есть странствующий рыцарь, человек, который помогал не из-за денег, а по своей доброте. Но образ ее незнакомца был слишком новым и бесценным, чтобы делить его с кем-то. И она не знала, что сказать о нем. Она все еще не знала, ни кто он такой, ни откуда прибыл. Но знала, что он вернется.

Гэр Морроу с раздражением посмотрел на нее, прежде чем повернуться к своим людям.

— Только помните.

Она кивнула.

* * *

Теперь Уиллоу жалела, что дала согласие Салливэну поехать с ним на танцы.

Но это было два дня назад, когда он ехал с ней домой. Иногда они вместе отправлялись на подобные мероприятия. Для каждого из них это было вроде защиты.

Когда он заедет за ней, она еще сможет отказаться совершенно законным образом. После утренней катастрофы у нее для этого был вполне подходящий предлог, но ведь она обещала, а Салливэн за все, что он для них делал, очень мало просил взамен. И она подозревала, что для желания Салливэна отправиться на танцы была скрытая причина: Мариса. Возможно, и у нее была, когда она согласилась: незнакомец.

Уиллоу почувствовала, что сердце ее вдруг забилось быстрее — хотя она очень сомневалась, что он там будет. Как-то это не вязалось с ним… и все же должен же он был с кем-то общаться.

Ожидая Салливэна, она вышла взглянуть на огород. Комок застрял у нее в горле, когда она увидела, в каком он состоянии: спекшаяся почва, сухая, борющаяся за жизнь растительность, когда-то имевшая такой зеленый и здоровый вид.

Она непроизвольно сглотнула. Если не считать, что она наконец-то встретила очевидно нерешительного странствующего рыцаря, этот день был катастрофически неудачным.

Что же им теперь делать? Все сено пропало, и вся упряжь. У нее еще оставалась тележка, но совершенно ничего, чтобы запрячь в нее лошадь.

Вскоре погода начнет меняться, а у них не было укрытия для животных. Огород, с которого Уиллоу рассчитывала получать добавку к их рациону, умирал от засухи.

На несколько мгновений Уиллоу охватила паника, и она даже подумала, не бросить ли все это. Но такие мысли быстро пропали. Джейк ей доверился. Дети зависели от нее.

И Эстелла.

И Брэди.

У нее душа болела за Брэди. Когда он полностью оправился от последствий воздействия виски и угара, то сразу же понял, что произошло. Он согнулся под тяжестью угрызений совести и самообвинения.

Уиллоу пробовала его утешать. Имущество не много значило. Важно, что все остались живы и здоровы.

Но на Брэди это не действовало. На его лице застыло выражение отчаяния, глаза покраснели. Брэди сказал, что он на неоседланной лошади доедет до города и достанет седло, потом найдет Юпитера. После этого он уедет с ранчо, из города, может даже из округи. Достаточно он принес бед.

— Нам не обойтись без вас, — возразила Уиллоу. Брэди горько рассмеялся. Он вспомнил голос, сказавший: «Тогда вам уж точно не нужны враги». Слова проникли в его полубессознательный мозг и остались там. Он навсегда их запомнил.

— Пожалуйста, Брэди, — взывала Уиллоу. Брэди повернулся и посмотрел на нее. Голова у него болела, горло пересохло, живот судорожно съеживался.

— У вас и без меня забот хватает.

— Но…

— А теперь вроде у вас кто-то есть, кто вам поможет. — Брэди плохо помнил случившееся утром, только руки, которые поднимали его и опускали, и эти несколько слов. Но Чэд заполнил некоторые пустые места. Мальчик готов был лопнуть от восхищения героическим незнакомцем, который, казалось, всегда появлялся в самый нужный момент. Брэди дьявольски хотелось хоть что-то припомнить об этом человеке, но ранние утренние часы остались только болезненными пятнами в памяти.

По рассказам Чэда он понял, что у незнакомца не было дурных намерений. Возможно, это был просто ковбой, забредший на ранчо напоить лошадь, и потом вернувшийся взглянуть, все ли в порядке. Правила поведения на Западе требовали помогать женщинам и детям.

Возможно, он мог помочь Уиллоу против Лобо. Наверное, еще лучше было бы ей вернуться в город, где Салливэн мог бы за ней присматривать. Одно Брэди знал наверняка: с него не было никакого толку ни ей, ни ему самому, ни кому бы то ни было. Ему пора двигать дальше.

Так что на ее очередное возражение он только покачал головой.

— Я найду Юпитера, — твердо сказал он, — и потом уеду.

— Но куда вы поедете?

Он пожал плечами:

— Пьянице везде одинаково.

В его глазах было столько обвинения и ненависти к себе, что Уиллоу хотелось заплакать. Но она сдержалась. Жалостью здесь не поможешь.

— Но сначала я найду Юпитера, — повторил он.

Уиллоу кивнула, лихорадочно пытаясь что-то придумать. Она найдет способ заставить его остаться. Он так старался. Он даже в какой-то степени был счастлив. Салли Сью обожала его, а близнецы следовали за ним по пятам. Только Чэд, навидавшийся собственного чересчур часто пьяного отца, относился к нему с опаской.

Когда Брэди уехал, Уиллоу с Чэдом прошли ко все еще дымящимся развалинам сарая. Там не оставалось ничего, что еще можно было бы спасти, даже случайной доски. Ее кредит в лавке уже находился на пределе из-за покупки семян, и если дождя скоро не будет, она потеряет и это.

Она мельком подумала о предложении Алекса, и даже Гэра, купить ранчо, но продажа любому из них означала бы кровавую бойню в долине. Она должна придумать что-то другое.

Пока Чэд ухаживал за лошадьми, она снова вспомнила человека, который им помог, и так ощутимо возникшую между ними силу притяжения. Он не был красив в обычном смысле, и все же его лицо было сильным и неодолимо влекущим. Интересно, как бы на этом лице выглядела улыбка. Казалось, у него в этом совершенно не было опыта. Она никогда не встречала так хорошо скрываемого выражения глаз, как у него, и такого мрачного рта.

И все же теперь уже трижды он рисковал из-за них своей жизнью, не принимая даже благодарности.

Подобно Одиссею, он возникал, казалось, ниоткуда, чтобы встать лицом к лицу с опасностью, и так же быстро исчезал. Может быть, его тоже ждала Пенелопа? Это была беспокоящая мысль, и она не хотела на ней задерживаться. Не то что бы, подумала она, это имело какое-то значение. Он определенно не проявил интереса к ней как к женщине. И кому нужны все хлопоты, которые ей сопутствовали? Готовая семья, запущенное ранчо — яблоко раздора, и одна катастрофа за другой.

Но она узнала тягу и желание, которых не знала доселе, новое чувство полноты жизни, боль, которая не желала проходить.

* * *

Доктор прибыл перед самыми сумерками и им немедленно завладел Чэд, рассказавший ему о последней беде. Салливэн озабоченно нахмурил лоб.

— Уиллоу, что вы будете делать?

— Не знаю. Я что-нибудь придумаю.

— Вы уверены, что это не Ньютон?

— Да, — медленно произнесла она, — но мне почти хочется, чтобы он был виноват. Брэди себе этого не простит.

Салливэн вздохнул:

— Я думал, он поборол свою тягу к алкоголю.

— Все из-за этого наемника.

— А как ваш белый рыцарь? — поддразнил он, вспомнив, что она именно так назвала загадочного благодетеля.

— Он получил сильные ожоги, — сказала Уиллоу, — но отказался от всякой помощи.

Он стал серьезным. Ожоги нельзя было оставлять без внимания.

— Может, завтра я попробую его найти. Вы хоть что-то знаете, кто он и откуда?

Она покачала головой. У Салливэна был обеспокоенный вид.

— Я расспрашивал. Другие тоже ничего не знают. Возможно, этим вечером мы услышим что-нибудь.

— Я уж и не знаю, стоит ли мне ехать на танцы. — Ей не хотелось ехать. Ей хотелось вместо этого думать о незнакомце, о новой разновидности чувств, которые он расшевелил в ней.

— Да, стоит, — твердо ответил Салливэн. — Вам надо немного отвлечься.

— Но Брэди еще не вернулся, и я волнуюсь за него.

— Если Брэди с Юпитером не вернется к утру, я помогу вам их найти, а сегодня мы посмотрим, не удастся ли собрать людей на постройку сарая.

Уиллоу посмотрела ему в глаза.

— И вы действительно думаете…

— Не узнаем, пока не попробуем, — сказал он, но у него тоже были сомнения. Алексу не понравилось бы, что кто-то помогает ей, а люди здесь еще прислушивались к мнению Алекса.

Без дальнейших споров Уиллоу сходила за шалью. Уже давно она не была на здешних мероприятиях. Может быть, ей надо бы больше общаться с горожанами, но она всегда была так занята, и, кроме того, ей так надоедали их предупреждения и присмотр за ее поведением.

Однако, несмотря на эти сомнения, когда они вошли в обеденную комнату отеля, по такому случаю освобожденную от мебели, при виде людей, звуках музыки и смеха она почувствовала себя как-то увереннее. Уиллоу старалась не обращать внимания на внезапно наступившее при их появлении молчание и бросаемые на них любопытные взгляды, но почти сразу разговоры возобновились.

Хотя Уиллоу знала, что его здесь не будет, она не могла удержаться, чтобы не окинуть взглядом комнату. Все лица были знакомыми, кроме одного. Этот человек стоял в одиночестве, одетый во все черное, включая черную шляпу, которую он не позаботился снять. Что-то в его небрежно вызывающей позе и изучающем взгляде было такое, что ее глаза задержались на нем. У него были темные волосы и холодные обсидиановые глаза.

Может, это был Лобо?

Но тут она увидела, что к мужчине подошел Гэр Морроу и тихо ему что-то сказал, и их лица повернулись к ней и Салливэну.

Значит, это был человек Гэра. Так вот как выглядел профессионал. Она мельком вспомнила романы в дешевых обложках, которые часто видела у своих учеников, и подумала, одевался ли этот человек так специально, чтобы соответствовать этому образу. А Лобо — производит ли он такое же впечатление безжалостности и холодного профессионализма? Когда Гэр с мужчиной направились к ним, она ощутила легкую дрожь.

Как будто чувствуя ее беспокойство, Салливэн взял ее под руку, пожатием пальцев стараясь придать ей уверенности.

Гэр вежливо склонил голову.

— Мисс Тэйлор, это Кантон. Он готов вам служить, — сказал он.

Человек в черном улыбнулся, но в этой улыбке не было теплоты.

— Мисс Тэйлор, — произнес он. Уиллоу встретилась с ним взглядом.

— Мистер Кантон. Я сказала мистеру Морроу, что мне не требуется помощь.

— О, но я думаю, что требуется, — уверенно ответил он. — Если правда то, что я слышал.

— И что же вы слышали?

— Что Лобо поручено выжить вас с ранчо.

Салливэн коснулся ее локтя.

— Вы знакомы с этим Лобо?

— Да.

— Как он выглядит?

— Его ни с кем не спутаешь. Его глаза… они голубые с необычным оттенком. Но он также объявил бы о своем прибытии. Он не тратит много времени на подготовку. — Кантон снова улыбнулся отстраненной безличной улыбкой.

Голубые. С этого не много толку, подумала Уиллоу. Такое впечатление, что у половины людей были голубые глаза. У нее, например. У ее отважного незнакомца. Ну, точнее, голубовато-зеленые. Но если глаза Кантона были холодны и невыразительны, глаза ее паладина были рассерженными и смятенными.

— Вы еще его не видели? — допытывался Кантон. Она покачала головой. Гэр выглядел озадаченным.

— Насколько могу судить, и никто другой не видел, но один из людей Ньютона сказал одному из моих, что он здесь. У него стоянка где-то на ранчо Ньютона.

— Время терять — это на Лобо непохоже, — заметил Кантон с профессиональным восхищением в голосе.

— Я слышал, у вас на ранчо были неприятности, — сказал чей-то голос, и Уиллоу повернулась.

Это подошел мэр Огэст Стиллуотер и прислушивался к их разговору.

Брови Кантона приподнялись.

— Неприятности?

— Несчастный случай. В сарае перевернулась лампа, но, слава Богу, мы вывели всех животных.

— Вы знаете, что я готов купить ранчо, — быстро сказал Гэр.

У него денег и близко не было к тем, что были у Алекса, но он мог наскрести приемлемую сумму.

— Я точно так же не продам вам, как и Алексу, — мягким голосом, но решительно ответила Уиллоу.

— У вас может не остаться выбора, — возразил он. — Без сарая…

— Я пытаюсь собрать людей на постройку, — вмешался Салливэн, и Кантон вопросительно глянул на него, приподняв бровь.

Гэр переводил взгляд с одного на другого. В комнате почувствовалось внезапное напряжение.

— Я пришлю своих людей, — предложил Гэр.

— Не думаю, что это будет разумно, — сказал Салливэн. — Алекс только еще больше разозлится.

— Ладно, Салли. Но помните, Уиллоу, если я смогу чем-то помочь, свяжитесь со мной. Или с Кантоном. Он будет поблизости.

Он отошел.

Кантон мгновение оставался на месте, чуть приподняв шляпу.

— Мисс Тэйлор, — произнес он с улыбкой, от которой у нее мурашки пошли по коже, потом повернулся и последовал за своим хозяином.

Все уступали ему дорогу.

Несмотря на веселые звуки скрипки, раздававшиеся в комнате, лицо Салливэна было мрачным. Он повернулся к Уиллоу:

— У меня предчувствие, что здесь скоро разразится черт знает что.

— Если бы только Алекс и Гэр…

— Знаю, — сказал Салливэн. Было видно, что он старается отбросить дурные мысли. — Я хотел, чтобы от этого вечера вы получили удовольствие. Идемте потанцуем?

Она улыбнулась ему и сделала книксен:

— Буду польщена, сэр.

Салливэн танцевал прилично, но не слишком свободно, и Уиллоу была благодарна тому, что ей надо было сосредоточиваться на танце. Она не желала думать о Кантоне, или Гэре Морроу, или Алексе Ньютоне. Она не желала думать о грозовых облаках, собравшихся над долиной. Но в тот момент, как она обводила глазами комнату в поисках высокого светловолосого ковбоя, она поймала взгляд Салливэна, тоже ищущий, как она догадалась, черноволосую дочку Алекса Ньютона.

Когда музыка кончилась, она извинилась и отошла поговорить с Бетти Макинтайр, женой хозяина магазина и матерью ее первого ученика Роберта.

Новости о пожаре и о планируемой постройке сарая уже дошли до Бетти, и она сжала руки Уиллоу.

— Мистер Макинтайр обязательно поможет.

— Я не хочу, чтобы из-за меня он портил отношения с, Алексом.

— Он поможет, — настаивала Бетти, хотя Уиллоу знала, что ее муж не будет гореть энтузиазмом, так же, как он без энтузиазма принял известие, что его сын поедет учиться в колледж чуть ли не через всю страну.

В этот момент у двери возникла суматоха, и все головы повернулись, чтобы увидеть величественное прибытие Марисы Ньютон с управляющим ранчо Ньютона. Следом за ними шел другой мужчина, грубоватого вида, которого Уиллоу раньше не встречала.

Уиллоу автоматически перевела взгляд на Салливэна, наблюдая, как его серые глаза жадно следили за Марисой. Мариса была прелестной девушкой, стройной и изящной. У нее были длинные черные волосы и темно-карие глаза. На ней было простого покроя, но дорогое синее платье, облегавшее нежные изгибы тела. В Марисе было что-то возбуждающее, очень живое, из-за чего каждый оборачивался, чтобы взглянуть на нее.

Уиллоу заметила, что девушка увидела Салливэна и что-то золотистое блеснуло в ее глазах, прежде чем она отвернулась. Будь она в подходящем настроении, Уиллоу была бы готова пари держать, что между этими двумя что-то было. Но хоть она отыскала между ними что-то не праведное и живое, Салливэн мало об этом разговаривал.

Марису сразу окружили молодые мужчины, и Уиллоу вернулась к Салливэну. В обидно спокойных глазах ее друга угадывалось тихое отчаяние, и ей было больно за него, теперь даже больнее, чем раньше, ибо теперь ее тоже затронула волшебная сила привязанности и околдованности.

Мариса была шестью годами моложе ее и проучилась один год у Уиллоу — первый год, который Уиллоу была в Ньютоне. Тогда Мариса была семнадцатилетней девушкой, очень способной и быстро схватывающей, но немного сорвиголовой, что приводило к постоянным выходкам и приключениям. Отец на нее молился, и это, считала Уиллоу, было одной из сторон проблемы. Мариса была слишком умна, чтобы ничего не делать, а все, что отец дозволял ей — это ничего не делать.

Уиллоу улыбнулась девушке. Та выглядела смущенной и взбудораженной, но улыбнулась в ответ. Уиллоу вдруг поняла, что Мариса не ожидала встретить ее здесь, тем более в сопровождении доктора Салливэна Баркли.

Внезапно Мариса выбралась из окружавшей ее толпы и торопливо подошла к ним.

— Мне нужно с вами поговорить, — прошептала она Уиллоу, но неотрывно глядя на Салливэна.

— Сейчас?

— Наедине, — сказала она, указывая жестом на сопровождавшего ее управляющего. Он стоял в углу, прихлебывая пунш, но не отводил глаз от Марисы. — После еще четырех танцев, — продолжала она. — Выйдете на улицу? Из задней двери.

Уиллоу кивнула, и вниманием Марисы завладел Салливэн.

— Разрешите вас пригласить?

Обычно веселые глаза Марисы стали еще ярче. Она кивнула, принимая вытянутую руку Салливэна. Губы ее слегка дрожали.

Уиллоу не без интереса отметила, что с Марисой Салливэн танцевал гораздо лучше, чем с ней. Или, возможно, у этих двоих было инстинктивное взаимопонимание. Уиллоу пыталась представить, что бы она ощущала, танцуя со своим незнакомцем, и, наблюдая за ними, чувствовала болезненную пустоту. Лица их были оживленными, движения гармоничны.

Уиллоу часто думала, что со стороны Салливэна было довольно глупо не ухаживать за Марисой, невзирая на причины, по которым, как предполагала она, он этого не делал. У Салливэна была хроническая болезнь, и его дохода только хватало на жизнь, в то время как Мариса была одной из самых богатых молодых женщин в Колорадо. Уиллоу часто думала, что гордость иногда может причинять ужасные страдания.

А отец Марисы, когда-то считавший Салливэна своим другом, теперь относился к нему, как к врагу. Всякий, кто не был всецело на его стороне в его ссоре с Гэром Морроу, был против него. Салливэн больше не был желанным гостем на ранчо Ньютона.

Уиллоу хорошо знала Салливэна, знала, как он горд и упрям. Когда в первый раз она увидела его страдающим от приступа малярии, она поняла, как он стесняется этого, попеременно дрожа от холода и сгорая от лихорадки, и знала, что он твердо решил, что Марисе не придется возиться с ним.

И все же, наблюдая за ними, она думала о том, что не было на свете двоих, более подходивших друг другу. Спокойная привязанность Салливэна и живость Марисы дополняли бы одно другое.

Уиллоу пригласил на танец банкир, а после этого мистер Макинтайр, главным образом, решила она, по настоятельной просьбе своей жены. Кантон оставался рядом с Морроу, но его глаза продолжали оглядывать танцоров и изучать каждого вновь прибывшего.

Некоторые мужчины после кратковременных выходов наружу стали более разговорчивы, и Уиллоу заподозрила, что довольно слабый пунш подкрепляла бутылка. Но это были мимолетные мысли, так как ничто не занимало ее ум достаточно долго, кроме незнакомца. Хотела бы она знать его имя, потому что даже в мыслях было неловко называть его «незнакомцем» или «этим мужчиной». Он не казался ей незнакомцем, тем более сейчас.

— Ox! — Вопль Боба Макинтайра был достаточно громким, чтобы привлечь внимание, и Уиллоу густо покраснела, поняв, что наступила ему на ногу.

— Давайте передохнем, — сказала она и улыбнулась выражению благодарности на его лице, когда он поспешил обратно к жене.

Ругая себя, Уиллоу вышла на улицу, обходя собравшихся в кружки мужчин, которые тайком добавляли в свои чашки спиртное. Она прошла к фасаду здания, рассматривая проходившую через городок немощенную улицу и стоявшие на ней здания. Они в большинстве были шаткими, плохой постройки, сколоченными наспех для удовлетворения нужд растущего количества ранчо и направлявшихся на запад караванов. Но здесь был ее дом. Хотя ей недоставало густых лесов востока, она любила восходы солнца над этими равнинами и его закаты за пурпурные горы на западе. Здесь был вызов, вызов, и развитие, и возможности.

— Уиллоу?

Она обернулась и увидела Марису.

— Вы сегодня прелестно выглядите, — тепло сказала она девушке.

Мариса не улыбнулась и нервно облизнула губы.

— Спасибо, но я пришла предупредить вас.

Уиллоу не смогла сдержать улыбку:

— Вы имеете в виду наемника? Тогда у вас большая компания. Думаю, в городе нет человека, кто бы меня не предупреждал.

— Но… я встретила его, и все, что о нем говорят — правда. Я пыталась уговорить его уехать, но ничего не вышло. Видите ли, папа … он… не знаю, как сказать, но он…

— Одержимый, — печально подсказала Уиллоу. — До того, как все это началось, я считала его своим другом.

— Он не друг вам больше. Пожалуйста, продайте ранчо.

— Я не могу, Мариса. И вы это знаете.

— Но человек, которого он нанял, он…

— Он что? — мягко спросила Уиллоу.

— Он внушает страх. Я думаю, он действительно может… сделать что-то ужасное.

— Вы думаете, он может нанести вред детям?

— Не знаю. Я только знаю, что он взял у папы деньги и он не собирается уезжать.

— Спасибо, что вы мне сказали.

— Мне очень жаль, Уиллоу. Но папа так ненавидит мистера Морроу.

— Я знаю.

Из глаз Марисы выкатилась слезинка.

— Все получается неладно.

— Вы имеете в виду Салливэна?

Мариса удивленно посмотрела на нее.

— Мисс Ньютон.

Уиллоу и Мариса обернулись на резкий голос и увидели глядящих на них грубоватого вида парня, который пришел с Марисой, и управляющего.

— Вы шпионите за мной? — раздраженно спросила Мариса.

— Не думаю, чтобы вашему папе понравилось, что вы здесь с ней беседуете.

Мариса хотела ответить чем-то резким, потом беспомощно посмотрела на Уиллоу.

— Идите обратно, — сказала Уиллоу. — Поговорим в другой раз.

Уиллоу смотрела ей вслед. Девушка сильно выросла за последние два года. Если бы только она могла освободиться от озлобленности своего отца.

Уиллоу подождала еще немного, разглядывая небо в поиске ее любимых созвездий — Скорпиона, Льва, Стрельца. У всех было особое значение. Сегодня, казалось, Лев светился ярче всех.

Она думала что, возможно, незнакомец тоже смотрит сейчас в небо, и вспомнила строки из «Одиссеи»: «В одиночестве на Ориона взирает он вечно, и не черпает вод из далеких глубин».

Одиссей, размышляла она. Многие ученые считали его индивидуалистом, беспокойным бродягой, бесконечно гонимым жаждой новых приключений, другие — человеком, не строго приверженным кодексу героического поведения, который частенько лгал, использовал отравленные стрелы и определенно не чуждался хитрости, что доказывается историей о Троянском коне.

А каким был ее герой? Конечно, добрым. Наверняка сильным. Возможно, бродягой. К ней вернулась неясная боль. Смятение. Неопределенное желание.

Она не знала, что прервало взбалмошный поток мыслей, может быть, внезапно наступившая в отеле тишина.

Испуганная, она зашла внутрь и остановилась в дверях. Кантон держал руку Марисы, как будто они только что танцевали. Погонщик Ньютона стоял перед ними, держа руку на револьвере. Другие отступали подальше, музыка замолкла. Стояла подавляющая тишина.

Салливэн подошел к Марисе и отвел ее в сторону.

— Она не танцует со всякой мразью, — сказал ковбой Ньютона.

По губам Кантона пробежала улыбка.

— Может, объясните подробнее?

Он говорил мягко, слегка растягивая слова. В них, в сдержанном тоне, во взгляде его глаз таилась смерть. Этот взгляд, подумалось Уиллоу, был взглядом готовой ужалить змеи, таким же сосредоточенным, таким же неумолимым.

Мужчины торопливо выводили своих жен и дочерей за дверь, затем возвращались, выбирая место в стороне от линии огня.

— А как же, — презрительно ответил другой. — Я наслышан о твоей репутации, и не вижу ничего особенного. И боссу не понравилось бы, что стервятник вроде тебя дотрагивается до его маленькой девочки.

Управляющий Ньютона вышел вперед:

— Не здесь, Йетс.

— А как же, именно здесь. Где каждому видать, кто лучше стреляет.

— Ньютону бы это не понравилось.

— А мне нравится. Как насчет тебя, Кантон? Может, ты трусишь?

Человек в черном лишь улыбнулся.

Йетс схватился за револьвер, но не успел еще до конца вытащить его из кобуры, как раздался выстрел, брызнула кровь, пачкая рубашку Йетса, и он беззвучно опустился на пол. Мариса уткнулась побелевшим лицом в грудь Салливэна, и тот крепко прижал ее к себе.

Кантон посмотрел по сторонам.

— Он первый вытащил.

Несколько голов кивнули, как будто это был вопрос, а не утверждение.

— Жаль, что прервал вашу вечеринку. Я не собирался этого делать, — добавил он, повернулся и вышел, оставив собравшихся ошеломленными внезапной смертью.

Управляющий Ньютона подошел к Марисе.

— Я думаю, нам лучше поехать домой.

Салливэн разжал руки и подошел купавшему, пощупал ему пульс и медленно качнул головой. Он глянул вверх, и его озабоченный взгляд нашел Уиллоу. Она почти воспринимала его слухом через всю комнату.

«Теперь вам известно, с чем вы столкнулись»

Она слышала, как мужчина позади сказал:

— Клянусь Господом, начинается. Стрельба, война на ранчо. Никто из нас не будет в безопасности.

Уиллоу наблюдала, как двое мужчин подхватили тело и вытащили его из комнаты. Остальные потихоньку удалились, избегая ее, все, даже Боб Макинтайр.

Глава 6

Возвращение на ранчо Уиллоу проходило в напряженном молчании.

Уиллоу никогда раньше не сталкивалась с насильственной смертью, хотя она была со своим отцом и Джейком, когда они умирали.

Но ее отца мучили боли, и смерть была избавлением, а Джейк был готов к тому, чтобы покинуть этот мир и соединиться со своей любимой женой. Он просто спокойно уснул.

Салливэн посмотрел на нее при свете полной луны.

— Теперь вы видите, что перед вами?

Уиллоу тяжело вздохнула. Эти последние несколько секунд на танцах показывали, как мало ценится человеческая жизнь.

— Но почему это произошло?

— Я полагаю, человек Ньютона был недоволен, когда тот послал за профи. Он хотел доказать, что он не хуже любого профессионала. Он практически не оставил выбора Кантону.

— Выбор всегда есть, — прошептала она, все еще видя перед собой кровь на рубашке убитого.

— Его нет для такого человека, как Кантон. И судя по тому, что я слышал, он просто святой по сравнению с Лобо.

Уиллоу крепко сцепила ладони.

— Поверьте, Уиллоу, дело того не стоит. Джейк не мог знать, что все так далеко зайдет, и что Ньютон и Морроу пошлют за людьми вроде этих.

— Но ранчо мое, — возразила Уиллоу. — Раньше у меня ничего не было по-настоящему моего, и детям там нравится.

— А если бы несколько дней назад не появился этот человек, Салли Сью не было бы в живых, и Чэда тоже. На Брэди вы совершенно не можете положиться. Вам со всем этим не управиться.

Уиллоу подумала о доме, который она успела полюбить, о животных, с которыми играли дети. Они все просто ожили на ранчо, в особенности Чэд. Они любили ранчо не меньше, чем она. Но дело было не только в этом, Джейк оставил ей ранчо, чтобы сохранить мир, если она не оправдает его доверия, то не заслуживает и денег от продажи ранчо.

— Возможно, я могла бы кого-то нанять… — Она подумала о незнакомце с песочными волосами.

— На какие деньги, Уиллоу?

— За жилье и содержание. Мальчики могут перебраться в гостиную. А если пройдет дождь, я смогу что-то выручить от огорода.

— Он засыхает, Уиллоу. А как насчет Алекса? Он не собирается отступаться.

Но Уиллоу не слушала. Зерно только что возникшей идеи уже дало ростки. Должна была быть причина для того, чтобы их незнакомец появился именно тогда, когда был нужен.

Они добрались до ранчо, и Салливэн с облегчением — после событий последних нескольких дней — увидел, что дом еще стоит.

— Если что-то понадобится, вы пошлете за мной?

— Конечно, — ответила она, — и спасибо вам.

— Подумайте о том, что я сказал.

— Нет, — отказалась она с озорной улыбкой.

— Черт побери, Уиллоу.

— С нами будет все в порядке, вот увидите, — успокоила она.

Он как будто читал ее мысли.

— Вы не можете всегда полагаться на ангела-хранителя.

Она перестала улыбаться.

— Я знаю. Но, не знаю почему, я знаю тоже… просто знаю, что все будет хорошо. Даже Брэди.

— Хотел бы я разделить этот оптимизм, но после сегодняшнего вечера…

Она с теплым чувством тронула его руку и быстро сменила предмет разговора.

— Знаете, Мариса в вас влюблена.

Он отрицательно покачал головой.

— Теперь вы закрываете глаза на факты.

Его глаза затуманились:

— Вы уходите от разговора.

— Верно, но все равно я права. Спокойной ночи, — торопливо добавила она и быстро спустилась с тележки.

Сейчас она больше не хотела ничего слушать. Она хотела подумать. Без помехи.

— Уиллоу…

Не обращая внимания на протестующий возглас, она дошла до двери, оглянулась, помахав рукой, и исчезла за дверью. Она стояла, прижавшись спиной к двери, пока не убедилась, что тележка уехала.

В доме было тихо, хотя на кухонном столе горела керосиновая лампа. По-видимому, все спали. Она подумала о Брэди, вернулся он или нет, она не посмотрела за загородку, был ли там Юпитер. Снова открыла дверь и прошла к загородке. Юпитера не было.

— О, Брэди, — прошептала она, — только бы с ним ничего не случилось.

Она вернулась к дому, шаги ее утратили обычную легкость. Рука на дверной ручке слегка дрожала. Правильно ли она поступает? Или она подвергает опасности все, что ей дорого?

Она подумала об убитом в отеле, о профессионале по имени Кантон и о еще не появившемся, но таившем угрозу Лобо. Затем эту тень сменила другая, тень человека на фоне солнца, человека с глазами как драгоценные камни. Уиллоу распрямилась и вошла в дом. Раньше она никогда не отступала. И теперь не отступит.

* * *

Глаза старой индианки были полны ненависти, рот кривился жестокой улыбкой, когда она обвязывала веревку вокруг шеи мальчика. Эту веревку Лобо носил следующие шесть лет.

Джесс Мартин. Когда-то его так звали. Странно, но он почти забыл это имя.

Когда его взяли в плен, армейские офицеры спрашивали его фамилию, но он им так и не сказал. Пусть допрашивавшие его считают, что он забыл. Джесси — так звал его брат — умер много лет тому назад. Лобо не хотел его воскрешать.

Он был Лобо, воин апачей, белый отщепенец. Волк со всеми чертами волка, кроме одной. Он не собирался заводить подругу на всю жизнь. Ему никто не был нужен.

Тогда, много лет назад, он испытал облегчение, когда воины апачей достигли своей деревни. Его ноги болели, ступни были покрыты ранами и волдырями, горло пересохло, желудок съежился от недоедания.

Он испытывал облегчение до тех пор, пока его не втолкнули в хижину старухи и не дали понять, что теперь он принадлежит ей, до тех пор, пока она не завязала веревку ему вокруг шеи и не потянула, показывая, как легко она может задушить его, если он хоть в чем-то ослушается.

Этим вечером, не дав ничего поесть, его связали и как сторожевого пса привязали к шесту рядом с ее хижиной. И таким стало имя, данное ему его новыми хозяевами: Мальчик Пес.

С ним обращались хуже, чем с собакой. Муж и сын женщины были убиты белыми солдатами, и она ненавидела белых изо всех сил, оставшихся в ее старом теле.

Ошейник был умело завязан. Это была скользящая петля, которую можно было затянуть, но нельзя ослабить. Она прикреплялась к шестифутовому отрезку веревки, который днем часто был в руках старухи, а на ночь привязывался к шесту. Он работал в поле с женщинами и делал другую женскую работу: потрошил дичь, красил шкуры, выполнял любое унизительное дело, какое только старуха могла придумать. Ему давали есть ровно столько, чтобы он не умер, и никогда достаточно для того, чтобы утихомирить постоянную боль в животе.

Но особо унизительна была веревка. Через несколько месяцев они уже не связывали его на ночь по рукам и ногам, просто привязывали веревку к столбу. Они знали, что он мог отвязать ее и сбежать, но часть унижения была в их уверенности, что он не станет этого делать. Он видел, что сделали с рабыней, мексиканкой, которая пыталась бежать. Такую смерть он наблюдал несколько раз в последующие годы, достаточно, чтобы потом его уже не тошнило. Первый раз ему было только восемь лет, и у него не хватило смелости решиться на невозможное. Потребовалось немного времени на понимание того, что иногда требовалось больше смелости на то, чтобы остаться в живых.

Кошмары не оставляли его. В конце концов Лобо перестал пытаться заснуть. Кисти и предплечье зверски болели. Возможно, эта боль, которую когда-то он так хорошо знал, вернула те воспоминания, те образы, которые он много лет назад изгнал из своих мыслей.

Лобо поднялся и прошел к реке. Он ненавидел апачей, но все же стал одним из них. Он стал так же жесток, как любой из них, и он чуть не умер вместе с ними. И умер бы, если бы не молодой армейский лейтенант, заметивший его светлые волосы и глаза в то утро, когда солдаты сожгли их деревню.

Он лежал на земле, сраженный двумя пулями. Правое плечо онемело. К нему приблизились трое солдат, и он услышал звук взводимого курка. Он беспомощно, но с вызовом глянул в глаза своему палачу, слыша плач и вопли женщин и детей, последние горловые подбадривающие крики воинов.

— Белый, черт побери, — сказал один из солдат.

— Ну и что? — произнес человек, старательно целившийся в сердце Лобо. — Теперь он дикарь.

— Вам известен приказ. Мы должны выручать пленников.

— По мне он никакой не пленный.

Он понимал английские слова только при большом старании. Последние шестнадцать лет он слышал слова на английском только от пленников, и никто из них не жил долго. Но язык вражды понятен всем. Он ощущал ненависть, висевшую в воздухе.

— Что здесь происходит? — послышался новый голос, привыкший отдавать команды, и Лобо перевел взгляд на вновь подошедшего. За спиной одетого в синее офицера заря только-только протягивала нерешительные лучи света над Аризонской грядой гор. Лобо везде кругом чуял смерть, но он также увидел жизнь, и внезапно ему не захотелось ее терять. Все же он сохранял отсутствующий взгляд и безразличное выражение лица. Он не собирался просить. Он никогда не просил. И никогда не станет.

— Это белый, сэр, — сказал солдат, удержавший другого от выстрела.

— Лейтенант, он бился на их стороне, — возразил человек со взведенным револьвером. Офицер посмотрел на Лобо.

— Ты говоришь по-английски?

Взгляд Лобо опять охватил восход солнца. Та часть его, которая стала индейцем, не хотела отвечать. Другая часть хотела жить.

Он избрал компромисс. Он кивнул головой, одно едва заметное движение.

Офицер был в нерешительности. Лобо знал, что он думает. Белые солдаты всегда убивали раненых индейцев. А он, одетый в одежду апачей, с жестким и безразличным, выработанным жизнью выражением лица, наверное, казался неотличимым от других апачей. С удивлением Лобо услышал слова офицера.

— Свяжите его хорошенько и посадите в фургон. — И так вот Лобо попал во враждебный мир белых, так же как много лет назад он попал во враждебный мир краснокожих. И он не принадлежал ни тому, ни другому.

Раньше у него ни к кому не возникало привязанности. И теперь ему все равно, убеждал он себя. И все же он не мог забыть эти нежные руки на своих ожогах, и впервые почувствовал сожаление, что выбрал такую жизнь, что такая жизнь выбрала его.

* * *

В понедельник Лобо заехал в Ньютон. Проезжая около маленького белого здания с колоколом, он понял, что это, должно быть, школа, стиснул зубы, оставил школу позади и нашел магазин.

На нем была коричневая рубашка и поношенные джинсы. Не зная, собственно, зачем он это делает, он аккуратно отстегнул ремень с кобурой и сунул их в седельный мешок.

Руки его еще болели и были забинтованы. Он решил заехать к доктору взять немного мази, потом купить перчатки и новую рубашку. Если он собирался уезжать, перчатки были необходимы.

Он нашел кабинет доктора, но на стук никто не ответил, так что он отправился к магазину.

У прилавка стояло несколько мужчин, и по услышанным обрывкам разговора он быстро понял, что они покупают патроны.

— Жаль, вас там не было. Никогда не видел такой быстроты. Йетс даже не успел вытащить револьвер.

— Говорите, его зовут Кантон?

— Угу. Его нанял старик Гэр. Вот не думал, что Гэр будет нанимать профи.

— Ну, Ньютон первый начал, когда послал за этим индейским предателем.

— Пропади они оба пропадом. Это был довольно милый городишко. Теперь я не разрешу Кэрри ездить в город.

Один из мужчин обернулся и увидел Лобо. Остальные заметили изменившееся выражение его лица и один за другим обернулись и уставились на незнакомца, опуская глаза на его талию. Когда они увидели, что револьвера у пояса не было, раздался общий вздох облегчения. Враждебные взгляды стали дружескими или по крайней мере нейтральными.

Хозяин магазина подошел к нему.

— Чем могу помочь, мистер?

— Мне нужен доктор.

— Он уехал принимать роды, — сказал хозяин, — и неизвестно, когда вернется.

Лобо не обращал внимания на бросаемые на него взгляды.

— Может, тогда у вас есть какая-нибудь мазь от ожогов?

Шесть пар глаз уставились на его руки.

— Эй, не вы ли тот парень, что помог Уиллоу Тэйлор, а? — спросил один.

Новости разносились быстро в Ньютоне. Они все знали о пожаре, все подробности, и доктор Баркли осточертел им с постройкой сарая в следующую субботу.

Черт, подумал Лобо, пожалев, что он заехал в город.

— Обжегся о кофейник, — солгал он. — Так как насчет мази? И еще перчатки и рубашку.

Интерес к нему сразу угас. Этот незнакомец, если не считать холодного взгляда, выглядел как любой бродячий ковбой в поисках работы. Даже револьвера у него не было.

Покупка не заняла много времени. Лобо осторожно отсчитал монеты, как человек, у которого их совсем немного. Он забрал покупки и, сделав несколько шагов, остановился и повернулся.

— Слышал, вы упомянули Кантона. Марш Кантон?

Один из мужчин с новым интересом посмотрел на него.

— А вы его знаете? — осторожно поинтересовался он.

— Слышал. Что он здесь делает?

— Убил человека в субботу вечером. Я слышал, он приехал управиться с другим стрелком, Лобо. Вы его знаете?

— Рассказывали.

— Ну, пусть он старается вовсю. Никого не видал вроде этого Кантона. — Голос был преисполнен восхищения, смешанного со страхом. — Вот уж точно, было бы на что посмотреть. На этих двоих.

— Остановились в городе, мистер? — спросил другой. Лобо неопределенно пожал плечами.

— Где теперь Кантон?

— Должно быть, у Гэра Морроу.

Лобо кивнул и вышел.

— Не слишком разговорчив, верно? — услышал он за собой возбужденный голос.

— Интересно, зачем бы ему узнавать про Кантона? Ты не думаешь…

— Ну уж нет. И револьвер не носит. И еще, я слыхал, Лобо наполовину индеец. Уж в этом точно нет индейской крови.

Садясь на лошадь, Лобо скривил губы в полуухмылке. И у слухов бывает хорошая сторона. Но какого черта здесь надо Кантону?

Он всегда имел в виду возможность того, что когда-нибудь они могут встретиться. Эта мысль его никогда особенно не беспокоила.

До сих пор. По какой-то дурацкой причине теперь он был обеспокоен. И не знал, почему.

* * *

В классе стояло возбужденное гудение. Итон совсем разошелся. Он окунал косички в чернильницу и стрелял жеваными шариками в Роберта.

Напряжение также чувствовалось по всему городку. После стрельбы в субботу все ждали, что же будет дальше. Осуждающие глаза, любопытные и задумчивые глаза — все следили за Уиллоу, которая, казалось, была центром бури.

После школы, пока близнецы стирали с досок, она пошла повидать Салливэна, но его не было. Она постояла перед кабинетом, почему-то с ощущением потери. Ей непременно надо было с кем-то поговорить. Она надеялась, что ее незнакомец появится в предыдущий день, и ждала его. Но приехал только Салливэн с упряжью для тележки и лошадей Уиллоу. Кроме того, он ездил искать Брэди и Юпитера, но они оба куда-то пропали.

С самого утра Уиллоу заполняло предчувствие чего-то. Пока она помогала Эстелле готовить завтрак, ее руки дрожали, и она с необычным вниманием наблюдала, как Салли Сью кормила свой маленький выводок цыплят. Она не улыбнулась, как обычно, заметив особое внимание, уделяемое избалованной и неблагодарной Брунгильде.

С виду все выглядело безмятежно, но надвигалось что-то зловещее.

Весь день в школе ее не оставляло ощущение, что, как сказал Салливэн, скоро черт знает что разразится. А может, это было просто острое разочарование оттого, что незнакомец не появился. Она почти призывала катастрофу, поскольку он, казалось, возникал из ничего только в такие моменты.

Напряженность и предчувствие беды, охватившее городок, выразились в том, что почти треть ее учеников не пришла в школу, которая разрослась почти до сорока учеников — а когда она только прибыла, их было пятнадцать. Было очень непросто набрать такое количество.

В первые месяцы она громко удивлялась, почему в школе мальчиков гораздо больше, чем девочек, пока Бетти Макинтайр не сообщила ей, что большинство фермеров и ранчеров не считали необходимым учить девочек чему-то еще кроме того, чему их могли научить их матери.

Следующие восемь недель Уиллоу занималась тем, что на взятой напрокат лошади объезжала одно ранчо за другим, убеждая родителей послать их дочерей в школу.

Вот так она познакомилась с Джейком.

Однажды субботним утром она проезжала рядом с его домом, а он поил Юпитера. Ей было жарко, она устала, и от долгой езды верхом у нее все болело.

Когда она объяснила, что ей нужно, он с любопытством оглядел ее и пригласил в дом. У него детей нет, сказал он, но он часто задумывался…

Он запнулся, но Уиллоу заметила в его глазах выражение стыда и нетерпения, и поняла, что он имеет в виду. Она уже сталкивалась с этим. Было довольно обычным, что многие взрослые не умели читать и писать. Школ было мало, они были редки, и многие семьи просто не видели необходимости учения.

Джейк был ворчлив и даже грубоват, но она знала, что он просто прощупывает ее. Когда он пригласил ее заезжать еще, она поняла, что выдержала испытание. После нескольких посещений он наконец признался, что ему требовалось, и несколько вечеров в неделю она учила его читать и писать.

Это ради его жены, сказал он. Она часто читала ему Библию, единственную книгу, которая у него была. Ее не заботило, что он не умеет читать, но теперь ему требовалось утешение Книги добра. Это приблизило бы его к ней, и теперь, когда он ощущал близость старости и смерти, он чувствовал необходимость этого.

Уиллоу помнила, как она просто напыжилась от гордости, когда он впервые прочитал целое предложение. Это стоило затраченного на него времени. Но потом он как будто стал прибаливать, и все чаще и чаще рассказывал ей о двух своих друзьях, Алексе и Гэре, которые теперь ненавидели друг друга. Он боялся умирать, опасаясь того, что может случиться между ними, но все же он хотел соединиться со своей женой.

Но, иногда бормотал он, Уиллоу могла это предотвратить, как-то могла перекинуть мостик через пропасть, что не удавалось ему. Он это знал.

Уиллоу не была в этом убеждена. И все же, когда он уже умирал, она могла отказать ему в его последнем желании не больше, чем могла не согласиться его учить. Подобно Джейку, она чувствовала, что должен найтись способ сохранить мир в долине.

Теперь, после танцев, она не была так уверена. Часть ее уверенности испарилась на следующий день, когда все пошло кувырком, когда ее незнакомец не появился, когда Брэди и Юпитер не вернулись, когда дождь снова не шел и огород поредел еще больше.

Ничто не улучшилось и в понедельник, когда городок, казалось, готов был взорваться.

Она больше не была уверена.

Когда она ехала домой с близнецами, она внимательно оглядывала холмы с безрассудной надеждой увидеть того, кто как она теперь считала, был их спасением. Он должен быть где-то поблизости. Она боялась думать, что он пострадал больше, чем казалось тогда, или что он уехал. Она теперь ощущала в себе вновь возникшую пустоту и знала, что только он мог ее заполнить. Так что она осматривала каждый холм, щуря глаза от сияния солнца.

Но она его не увидела. И она была так одинока.

* * *

Как и раньше, Лобо услышал приближение лошадей задолго до того, как они показались.

Он вернулся из города и занялся своими руками, потом пристегнул пояс с кобурой. Он заставил себя не задерживаться на дороге, не высматривать ее. Он не был влюбленным подростком, и пора было ему перестать по-дурацки вести себя.

Он потренировался выхватывать револьвер, зная, как важно было не дать рукам потерять чувствительность. Он не обращал внимания на боль и был горд, что руки оказались быстрыми, как всегда.

Кантон был здесь! Ставки росли.

Последний раз он видел Кантона несколько месяцев назад в Денвере, который его коллега профессионал тоже выбрал своей базой. В отличие от Лобо, Кантон заботился о произведенном им впечатлении. Он всегда одевался в черное и старательно наводил блеск на револьвер, зарубки на рукояти которого мог не заметить только слепой.

Хотя Кантон не стремился к стычкам, он и не пытался их избежать. Его присутствие всегда было ощутимо и предвещало беду, будучи вызванным на ссору, Кантон всегда старался закончить то, что начинал кто-то другой. «Это поддерживает репутацию, — сказал он Лобо, — а чем смертоноснее репутация, тем больше заработок».

Опасность тоже была больше. Но Кантона это как будто мало заботило. Он был человеком, которому доставляло удовольствие ходить по краешку, и ему было плевать, если это грозило смертью.

У Лобо было другое отношение к этому. Он никогда не старался привлечь к себе внимания, а просто выполнял работу. Одевался он обыкновенно, попросту, как всякий ковбой, потому что его совсем не привлекало нарываться на ссору каждый раз, как он приезжал в новое место. Он занимался делом и не считал нужным бесплатно предоставлять свое довольно редкое умение.

Он не препятствовал распространению легенд, потому что они шли ему на пользу. Когда человек напуган, у него дрожат руки, ужас был союзником в его бизнесе.

Поскольку он был воином апачей, каждый, казалось, считал, что у него должны быть темные волосы и кожа, и он не старался рассеять это заблуждение. Даже если люди видели его в деле, окружавшие его легенды оставались. Он становился выше, темнее, более жестоким. Только когда жертва встречалась с ним лицом к лицу и видела холодные как смерть светло-бирюзовые глаза, она понимала, с кем и с чем имеет дело. Некоторые в таких случаях просто бежали и потом всегда хранили молчание. Другие, кто не бежал, были мертвы.

Такое существование было исключительно пустым и одиноким, но ему этого хватало. Так как он никогда не знал какой-то личной привязанности, он по-настоящему не верил в ее существование, во всяком случае для него. Он ни в ком не нуждался и никого не хотел — философия, помогавшая ему выжить. Раз он не верил в нежные чувства, они не могли его смутить, ему не могло их не хватать. Его единственной целью была свобода — только она давала ему удовлетворение. Профессионализм давал ему эту свободу, и вдобавок, что было весьма желательно, он был предоставлен самому себе.

Его размышления были прерваны очень осторожным приближением двух всадников.

— Мистер Ньютон хочет вас видеть, — сказал один. Лобо холодно посмотрел на них.

— Я заеду.

— Он сказал сейчас, — нервно сообщил другой.

— Я сказал, что заеду, — нахмурился Лобо, держа руку на револьвере, который он вернул в кобуру. Двое молча переглянулись и решили, что они ценят свою жизнь больше, чем работу.

— Да, сэр, мистер Лобо.

При этом вынужденном проявлении вежливости Лобо приподнял бровь, и его губы насмешливо скривились. Он повернулся к ним спиной, как бы в знак конца аудиенции, и слушал удаляющийся стук копыт. Пусть Ньютон немного попотеет. Ему не нравился этот тип, воевавший против женщины и детей, и все же что-то непреодолимое удерживало его от отъезда. Перед ним все возникали этот мальчик, Чэд, и малышка Салли Сью, и синие глаза женщины. Должен найтись способ, чтобы они оставили ранчо сами, без насилия, но, судя по тому, как решительно женщина была настроена остаться и как Ньютон был готов на все, это казалось невозможным.

* * *

Только к вечеру он снизошел до приезда на ранчо Ньютона.

На его руках были новые перчатки, рукав рубашки скрывал вздувшиеся красные волдыри на предплечье. Револьвер был притянут к бедру, и глаза угрожающе светились, как будто в их глубинах горел костер.

Ньютон сразу заметил перемену. Он опасался этого человека и раньше, когда его глаза были леденяще холодными, но теперь, казалось, это были глаза дьявола. Но ведь, пытался он уверить себя, Лобо был его дьяволом. Лобо отметил его испуг со спокойной насмешкой. По его лицу он видел, что Ньютон раздражен его отказом приехать по первому зову.

— К этому времени я рассчитывал на результат, — сказал Ньютон.

— Я вам говорил, что буду делать работу по-своему, — ответил Лобо. — Если хотите, чтобы я уехал…

— Вы сумеете ее выполнить?

— Да, но так, как сочту нужным.

— А можно спросить, как? — саркастически произнес Ньютон.

— Нет.

Ньютон побагровел от ярости, но не решился возразить. Теперь, когда у Гэра Морроу был Кантон, Ньютон нуждался в Лобо больше, чем когда-либо. Он уже задумывался, не начал ли он что-то такое, чего не сумеет закончить.

— Я нанимаю еще людей, — вырвалось у него. Лобо равнодушно пожал плечами.

— Морроу нанял Кантона.

— Я слышал.

— Я хочу, чтобы вы убили его.

Лобо сжал челюсти.

— Меня не за этим нанимали.

— Получите еще десять тысяч. Он оскорбил мою дочь…

— Этого достаточно, чтобы убить человека?

— Может, вы боитесь? — спросил Ньютон, сразу же пожалев о своих словах.

— Вы мне не нравитесь, Ньютон, — сказал Лобо после долгого угрожающего молчания. — Я не уверен, что для вас хочу кого-то убивать. Я согласился выполнить одну работу, и я ее сделаю, но не больше. Не ради такого, как вы.

Лобо повернулся и вышел, оставив Ньютона дрожащим от страха и ярости.

Глава 7

Чэд глянул на послеполуденное солнце, потом на то, что у него получилось, и сморщился.

Если Брэди и вправду найдет Юпитера, такая ограда ни за что не удержит быка теперь, когда угли от горящего сарая почти насквозь прожгли верхний ряд жердей.

Он весь день возился с ними, пробуя заменить их обрезками досок от забора, которые он дотащил сюда волоком, привязав к лошади. Но ему не удавалось хорошо их укрепить без чужой помощи, а Эстелла оказалась хуже, чем бесполезной.

В конце концов Чэд решил затаскивать доски наверх веревкой и привязывать их, прежде чем прибивать к столбам. Он очень хотел все закончить к тому времени, как Уиллоу вернется домой. Теперь, когда Брэди исчез, ему хотелось доказать, что он мужчина.

Чэду не хотелось покидать ранчо. Это был единственный дом, который он знал, а Уиллоу — единственная семья, которая у него была.

Он будет защищать ее, не жалея жизни.

Чэд знал, что происходит, хотя Уиллоу, стараясь уберечь его и других, ничего об этом не говорила. Но слухи разнеслись быстро, и вчера близнецы вернулись домой, чуть не лопаясь от возбуждения, с новостями о собравшихся в Ньютоне наемниках. Не требовалось большой смекалки, чтобы обо всем догадаться. Он подслушал разговор доктора Салливэна с Уиллоу и услышал достаточно, чтобы понять, как сильно Алекс Ньютон хотел заполучить ранчо. Проведя несколько лет в салуне, он знал, что Ньютон обычно получал то, что хотел.

Ну, этого ранчо ему не видать. Пока здесь будет Чэд.

Он обливался потом под горячим июльским солнцем. Через неделю школа на несколько месяцев закроется на каникулы, пока ученики будут помогать убирать урожай или гнать скот в Денвер. Уиллоу будет заниматься огородом, как в прошлом году — если там еще что-то выживет. Кукуруза совсем съежилась, бобы умирали.

Чэд посмотрел на огненный шар в небе и вытер лоб рукавом. Помощь ему бы не помешала, это точно. Он снова, как последние несколько дней, вспомнил высокого незнакомца. Хотел бы он, чтобы тот был здесь. Чэд просто не мог поверить, что он вот так взял и исчез. Он был… предзнаменованием. Как в книгах Уиллоу.

Чэд раньше ни перед кем не преклонялся. Его отец был пьяницей, как и Брэди, и хотя Брэди его ни разу не ударил, любимым развлечением папаши было колотить Чэда. Чэд его ненавидел, ненавидел его потрепанную одежду, ненавидел состоявшую из единственной комнаты хижину, в которой всегда было грязно. Он ненавидел салун, где отец заставлял его работать вместо того, чтобы отправить его в школу, как других детей. Его толкали, плевали на него, награждали пощечинами, над ним смеялись. Потом отец умер, и шериф хотел отправить его в сиротский дом.

Чэд был наслышан о таких местах и решил, что ему лучше удрать из дому. Он как раз собирался это сделать, когда Уиллоу поймала его в своей кухне: он набирал еды в дорогу. Он думал, что она будет в школе, но она раньше кончила занятия, чтобы отвести заболевшего ребенка домой.

Вместо того, чтобы рассердиться или потащить его к шерифу, она усадила его за стол и накормила горячим. Она не ругала его, не то он оттолкнул бы ее и убежал. Она стала спрашивать, куда он собирался отправиться и как думал жить дальше без образования.

— Я могу стать ковбоем. Им это чтение книжек ни к чему.

— А откуда же они знают, правильно им платят или их обманывают, или весь ли скот у них на месте?

Чэд задумался над этим. Наконец он сказал:

— Я слишком велик, чтобы ходить в школу. И я не поеду ни в какой приют.

Уиллоу, которую он тогда называл мисс Уиллоу, внимательно смотрела на него. Ему было десять лет, и он был мал ростом и тонок для своего возраста.

— Бьюсь об заклад, что ты можешь учиться лучше любого из них, — с вызовом сказала она.

— Я не пойду в школу, — настаивал он.

— Если я буду учить тебя здесь, отдельно, то ты постараешься… постараешься их всех обогнать?

Он принял вызов. Он покажет всем этим снобам, которые звали его тупицей и смеялись над тем, как он одет, и издевались над его отцом. Так что он поселился у мисс Уиллоу, и она дала ему понять, что он заслуживает любви и привязанности. Он очень старательно учился и так же старательно работал в конюшне, куда она его устроила. Он любил лошадей и других животных, хотя своих у него никогда не было. Единственный раз он принес домой котенка, которого папаша прикончил, и больше он никогда не решался выказать интерес к животным.

Вскоре после того, как мисс Уиллоу взяла его к себе, она взяла также Салли Сью, потом близнецов. Ее небольшой дом был битком набит. Потом она унаследовала ранчо, и они перебрались туда.

Но с тех пор многое изменилось. Пожар, который для них был катастрофой. Огород, на который так рассчитывала Уиллоу, умирал, а старик Ньютон вызывал сюда бандитов, чтобы отобрать у них ранчо.

Чэд пробовал поставить одну из досок, а она стала падать. Он ухватился за нее, споткнулся, и тяжелый брус рухнул ему на руку. Кровь брызнула во все стороны. Он заорал от неожиданности, и на крик прибежали Эстелла и Салли Сью. Увидев столько крови, обе замерли. Салли Сью заревела, а Эстелла бросилась к Чэду.

Чэд запрыгал от боли, придерживая руку другой рукой. Кровь продолжала течь, и боль пронзала его, как заостренное лезвие. Он упал на колени с чувством, что его жгут раскаленным железом.

— Все будет в порядке, парень.

Прозвучавший голос был глубоким, уверенным. На его плечо легла крупная ладонь. Он не слышал звука копыт и удивился, как этот человек оказался здесь. Как ни странно, боль немного утихла, как будто ему передавалась сила незнакомца.

Он мужественно с трудом поднялся на ноги, потом обернулся, осторожно держа раненую руку в сгибе локтя другой руки. Два пальца неестественно торчали, и он понял, что они сломаны. Рваная рана еще кровоточила.

Человек опустился на колено, руками в перчатках снял свой шейный платок и разорвал его на несколько полос. Он обвязал ими пальцы мальчика.

— Придерживай их, — сказал он и без усилия взял Чэда на руки, как маленького щенка.

— Твоя… мисс Тэйлор здесь?

Закусив губу, чтобы не заплакать от боли, Чэд потряс головой.

— Я отвезу тебя в город. Этой рукой надо заняться.

— Я… я хотел помочь, — объяснил он, пока мужчина устраивал его на лошади, появившейся, казалось, ниоткуда. Необычного оттенка глаза незнакомца смягчились:

— Знаю. Все будет в порядке.

— Но скотина…

— Я о ней позабочусь, когда мы вернемся.

Он взлетел в седло сзади мальчика.

Чэд больше не возражал. Он чувствовал себя в безопасности, хотя очень ослабел и голова у него кружилась. Ему было больно, но он знал, что все пройдет. Он кивнул и откинулся на крепкое тело мужчины. Когда Лобо увидел тележку, та как раз подъезжала к покосившейся калитке у входа в дом. Он остановил лошадь, и женщина увидела мальчика.

— Чэд, — воскликнула она удивленно и с внезапным оттенком страха, увидев побелевшее лицо Чэда. Она перевела взгляд с мальчика на лицо поддерживавшего его мужчины.

— Он хотел починить загородку, — лаконично сказал Лобо, крепче обхватывая мальчика, который стал клониться в седле. Скоро он потеряет сознание — Лобо с этим сталкивался.

— Я собирался отвезти его в город… к доктору.

— Его нет в городе, — сказала женщина, беспокойно ломая пальцы, — как серьезно…

— Я думаю, сломаны два пальца, и еще большая рана.

Видно было, что она взвешивает варианты. В одном надо было отдать ей должное — она не впадала сразу в истерику, не то что многие из других женщин, которых он знал. Она сидела в тележке, размышляя, полностью держа себя в руках, точно так же, как во время пожара.

Когда она, очевидно, приняла решение, она посмотрела на него уверенно и в то же время умоляюще.

— Не могли бы вы… пожалуйста, отвезите его обратно в дом, и потом не могли бы вы поехать в город и оставить записку для доктора Баркли?

Он не шевельнулся, глядя на нее непроницаемым взглядом, сидя совершенно прямо на такой же неподвижной лошади, хотя Уиллоу заметила, что у животного подергивались мышцы. Она ощущала энергию и хозяина и животного, энергию и едва сдерживаемое напряжение, готовое взорваться молниеносной активностью. Ей, как и раньше, подумалось о диких, неукрощенных животных, хотя сейчас всадник, обхвативший мальчика, выглядел как раз очень человечным.

Чэд был бледен и покачивался, губы его были крепко сжаты. Синяя материя, обмотанная вокруг пальцев, покраснела от крови. Пока Уиллоу ждала, согласится ли незнакомец, у нее внутри все съежилось. Хотя она знала, что это были только секунды, но ощутила как вечность время, которое они смотрели в глаза друг другу. Между ними возникло ощущение взаимного притяжения, молчаливое, необъяснимое понимание их воздействия друг на друга. Она видела, как сжались его челюсти, как будто в стремлении не признавать того, что они оба понимали и испытывали.

Он коротко кивнул в ответ и повернул лошадь к дому. Она ехала следом, испытывая противоречивые чувства. Она беспокоилась за Чэда, но все ее существо пришло в смятение при виде незнакомца, при виде лица, неизгладимо отпечатавшегося в ее памяти. Неважно, как часто она воссоздавала его в своих мыслях, реальность была гораздо сильнее, гораздо убедительнее. Она никогда не встречалась со столь мощным, всепроникающим ощущением его присутствия.

Эстелла и заплаканная Салли Сью ждали на крыльце. Мужчина спешился, затем осторожно, стараясь не тряхнуть, снял мальчика. Уиллоу соскользнула с тележки, оставляя близнецам заботу по дому.

Салли подбежала к ней.

— Чэду еще больно?

— Не волнуйся, пампушка, — нежно ответила она.

Пройдя мимо Эстеллы, она ободряюще сжала ее застывшую руку.

Уиллоу прошла за незнакомцем в спальню, куда несколькими днями раньше он затаскивал Брэди. Но в то время как Брэди он бесцеремонно уронил, с Чэдом он был осторожен и, опустив вниз, еще мгновение смотрел на него.

Когда он повернулся, его лицо было жестким и глаза ледяными.

— Сколько еще несчастных случаев вам надо?

Уиллоу закусила губу, слишком хорошо понимая, что он имеет в виду. Значит, и он считал, что она должна уехать. Это причинило ей боль. Она знала, что так не должно было быть, но так было.

— Кто вы? — прошептала она.

Лобо в этот момент точно знал, что он должен сказать ей. Он мог напугать ее до полусмерти, но он заметил оттенок отчаяния на ее лице, слезинку в уголке глаза. И все же она держалась прямо, и он подумал, как подходило ей ее имя [2] — сильная и гибкая, гнущаяся на ветру, не ломаясь. И он не мог назвать ей свое имя. Просто не мог.

— Джесс, — грубо сказал он, сам не зная, почему он так ответил.

Много лет он так себя не называл, до вчерашнего дня он даже не вспоминал это имя. Но теперь оно само пришло на ум.

— Джесс, — мягко повторила она, и он ощутил комок в горле. Это имя подходяще звучало на ее губах.

Но он не собирался здесь торчать, баюкая себя мечтами о невозможном.

— Я съезжу к доктору и потом вернусь починить загородку.

Уиллоу проглотила комок в горле. Он уже столько сделал, но она все еще знала так мало о нем, только имя.

— Вы… это не обязательно…

— Я сказал парнишке, что починю, — возразил он. — Здесь все разваливается, черт побери.

Не обращая внимания на его грубость, она протянула руку и тронула его запястье. Там ее пальцы замерли, ощущая тепло его кожи, пока он не отдернул руку, как от ожога. Она чувствовала необходимость физического контакта, чтобы доказать самой себе, что он действительно существует, а не является каким-то нелепым созданием ее зачастую слишком живого воображения.

— Спасибо, — почти неслышно произнесла она. Ее тоже обожгло это прикосновение, эта интимность жеста, который вдруг оказался гораздо более значительным, чем она предполагала. Но ведь все в нем было более значимо, чем она ожидала и могла понять. Она пыталась улыбнуться.

— Кажется, я только это и говорю вам все время.

— Уезжайте отсюда, леди, найдите место получше, — сказал он, но его глаза утратили часть их жесткости и притяжение между ними двумя стало почти непреодолимым.

Ему хотелось приблизиться к ней, протянуть руку и узнать, действительно ли ее кожа была так нежна, как он ощутил в эти несколько кратких обжигающих мгновений, и чтобы ее глаза продолжали ласково смотреть на него.

— Я не могу, — мягко сказала она.

— Почему?

Этого он никак не мог понять. Почему она цепляется за богом забытый кусок земли и тощий огород?

— Я обещала.

— Никакие обещания не стоят вашей жизни… и их. — Он посмотрел на Чэда.

— Я не могу, — сказала она.

В ее голосе снова слышалось тихое отчаяние, и ему захотелось придать ей уверенности — хотя его задача состояла в том, чтобы напугать ее.

— Почему?

— Останьтесь вечером ужинать, и я вам все расскажу, — ответила она, подходя к Чэду и глядя на его руку. Она осторожно размотала повязку и нахмурилась при виде раны.

Кровь перестала идти, и она стала успокаивающими движениями поглаживать Чэду руку.

— Очень больно?

Чэд отважно покачал головой и закусил губу, когда она подвинула подушку ему под руку.

— Надеюсь, Салливэн быстро приедет, — сказала она.

— Салливэн?

— Доктор.

Лобо почувствовал, что в нем забилось какое-то незнакомое ощущение. Ревность? Было ли ревностью что-то темное и яростное поднявшееся внутри него при таком небрежном упоминании ею имени другого мужчины?

— Я поеду за ним, — резко сказал он, как будто отметая беспокоящее ощущение.

— И вы останетесь на ужин? — Она повторила предложение, глядя ему в глаза с мягким, настойчивым выражением, требующим ответа.

Лобо колебался. Может быть, это предоставит возможность убедить ее кое в чем. Он представил себе, как будет сидеть напротив нее за столом, как она будет готовить еду. Еще никто никогда ему не готовил.

— Джесс? — неуверенно произнесла она.

Он не сразу понял, что она обращается к нему.

— Как ваши руки? — спросила она, не дождавшись ответа.

Он посмотрел на свои руки. Пальцы в перчатках были сжаты в кулаки. Он пожал плечами — обычный ответ на большинство вопросов.

— Если бы лучше не стало, вы бы мне сказали?

— Нет, — ответил он.

Его ответ был совершенно серьезным, без малейшего следа насмешки. Взгляд ее вернулся к его лицу, к этим небесно-синим глазам, грозившим поглотить его в своих глубинах.

Чэд застонал, и этот звук разрушил завороженное молчание.

— Я поеду, — сказал Лобо и нерешительно добавил, — почему бы вам не написать записку на случай, если его нет. Если записка будет от кого-то знакомого, может он приедет быстрее.

Хотя он ощутил приступ унижения, его лицо оставалось непроницаемым. Он не мог сказать ей, что не умеет читать и писать, и не хотел передавать сообщение через хозяина магазина. Ему не хотелось, чтобы его присутствие навлекло на нее осуждение или причинило неловкость. А так оно и было бы, уж он-то это хорошо знал. Приличные люди не имели дела с такими, как он.

Но она, казалось, не заметила его обман и ненадолго вышла, оставив его с Чэдом и выглядывавшей из-за двери Салли Сью. Салли нерешительно подошла к нему и потянула его за руку.

Он глянул вниз на маленькое личико, немного испуганное, немного беспомощное, немного решительное.

— Вы мне нравитесь, — сказала она, наклонив голову, и Лобо вспомнил, как она говорила ему спасибо за спасение Юпитера.

Это невинное нежное личико выражало серьезность, от которой у него защемило внутри.

Почувствовав, каким большим он должен казаться малышке, Лобо наклонился. Его рука протянулась к ее плечу, потом быстро отдернулась, но голова оставалась склоненной набок, как бы в знак вопроса.

— Вы вытасили меня из дылы, — прошепелявила она. — Мне было стлашно.

У него дернулся уголок рта.

— Мне тоже, — сознался он.

Она недоверчиво посмотрела на него, потом на толстеньких ножках бросилась из комнаты.

Он поднял глаза и увидел стоявшую у двери Уиллоу Тэйлор. Ее глаза смеялись.

— Она немного стеснительная, — сказала она.

Он пожал плечами и протянул руку за запиской. Даже сквозь перчатку он ощутил шок, как от электрического удара, когда их пальцы соприкоснулись. Смутившись, он повернулся к Чэду и коротко кивнул ему, прежде чем торопливо выйти.

* * *

Дорога в Ньютон казалась бесконечной. Записка в кармане жгла его. Он лишь мельком глянул на нее, заметив, как ровны были непонятные ему строчки. С чувством глубокого уныния он осознал, как велико расстояние, разделявшее его и людей в только что покинутом им, разваливающемся, но полном любви доме. Черт возьми, он даже не мог читать, не мог сделать такой простейшей вещи, как черкнуть записку для доктора.

Будь у него хоть капля ума, он бы оставил записку, а потом повернул на север. Не в Денвер, не в какое-то знакомое место, но к новым горам и новым местам. Он бы уехал и забылся в стремлении просто выжить, в радости одиночества, в наслаждении свободой, которой ему все не хватало.

Ты обещал мальчику, что вернешься, напомнил он себе.

Но ведь ты, только, сделаешь хуже и себе, и им.

А какое мне до них дело?

Да, какое?

Но что-то неодолимое подталкивало его. Он пытался доказать себе, что это был взгляд Чэда, который он сразу узнал. Взгляд, свидетельствовавший, что Чэд навидался такого, чего никогда не должен видеть мальчик его возраста. Он пытался не думать о том, что причиной была женщина. Это было просто катастрофой, все равно что дразнить медведицу с медвежонком.

Джесс. Почему он ей это сказал? Потому что, сознался он себе, он не хотел назвать ей свое настоящее имя, не хотел видеть на ее лице ужас и отвращение.

Город был уже близок. Сумерки опускались на уродливые строения, замерцали первые огоньки. Он увидел свет в кабинете доктора и напрягся. Он не хотел встречаться с этим типом, имя которого так естественно упоминала Уиллоу Тэйлор, но должен был — ради мальчика.

Лобо спешился и постучался в дверь. Содержавшееся в порядке деревянное строение, похоже, служило доктору и кабинетом и домом.

Дверь быстро открылась, и Лобо увидел стройного мужчину в холщовых брюках и белой полотняной рубашке с закатанными, как у него, рукавами. Доктор был почти так же высок, как и он, с усталым лицом и запавшими щеками. Глаза, однако, выражали живость и интерес и вопросительно глядели на него.

— Да?

Мгновение Лобо смотрел, не отвечая. Этот взгляд, встретившийся с его взглядом, был благожелателен, как у Уиллоу, улыбка, хоть и вопросительная, была искренней, манеры мягкими. Смятение Лобо усилилось, когда он осознал, как эти двое подходили друг другу. Молча он протянул доктору записку.

Тот поднес ее к зажженной керосиновой лампе в углу и быстро прочел. Ему хватило нескольких секунд, чтобы надеть пальто и взять саквояж.

— Насколько плохо?

— Достаточно плохо, — сказал Лобо, когда доктор удивленно посмотрел на него.

— Я поеду на лошади вместо коляски, — громко сказал Салливэн, запирая дверь. — Так будет быстрее. Вы поедете обратно?

Лобо показалось странным, что доктор принимал его присутствие как должное, но тот повернулся к нему, глянул на его руки в перчатках и мгновение смотрел ему в глаза.

— Это вы их выручали.

Это был не вопрос, а утверждение, не требовавшее ответа. Вообще, Лобо не видел смысла здесь ошиваться. На улице перед салуном было много народу, и ему не хотелось быть увиденным и узнанным. Не обращая внимания на проницательный взгляд доктора, он резко повернулся и пошел к лошади.

Надвигалась ночь, и было слишком темно чинить загородку или делать что-то другое. Лобо не желал возвращаться на ранчо Тэйлор. Он не хотел видеть доктора — костоправ, уничижительно подумал он, — и Уиллоу Тэйлор вместе. Он не желал наблюдать то, чего он не мог, не хотел и никогда не будет иметь.

Утром, когда доктор с Уиллоу уедут, он выполнит, что обещал Чэду. Он вспомнил приглашение к ужину и тепло глаз Уиллоу. Он желал и того и другого, страстно желал.

Но он подозревал, что от доктора Салливэна Баркли будет не так просто отделаться, как от Уиллоу Тэйлор. Доктор распознал бы клеймо смерти, которое носил он и такие, как он. Ему была невыносима мысль, что Уиллоу Тэйлор узнает, кто он на самом деле, что ее лицо побелеет от ужаса и отвращения… хотя именно это было его первоначальной целью.

Пробормотав ругательство, он свернул с дороги и направился к своей стоянке на ранчо Ньютона.

* * *

Уиллоу долго ждала приезда Джесса. Она даже сама приготовила ужин, не желая навеки отпугнуть его готовкой Эстеллы.

Приехал Салливэн и занялся Чэдом, зашил страшно выглядевшую рану и наложил лубки на пальцы. Он поддразнивал Чэда насчет швыряния столбов и дал ему дозу лауданума. Но несколькими минутами позже, на кухне, его лицо стало мрачным.

— Эти пальцы могут никогда не зажить как надо, — сказал он.

Уиллоу сглотнула слюну.

— Наверное, нам надо переехать в город.

Салливэн сморщился. Он был согласен с этим, но он также знал, как Уиллоу не выносила отступаться от чего-либо, и насколько она была привязана к этому месту. Уиллоу подошла к окну и выглянула наружу.

— Не думаю, что он придет, — мягко произнес Салливэн.

— Он сказал… сказал, что починит изгородь.

— Для этого уже слишком темно.

Уиллоу повернулась к нему:

— Как странно… он всегда появляется, когда мы нуждаемся в нем. А потом исчезает.

Салливэн молча согласился. В посетившем его человеке было что-то беспокоящее, но он не мог точно сказать, что. Он знал о нем дьявольски мало, только то, что ему рассказывала Уиллоу, а мнение Уиллоу на этот счет было каким угодно, кроме объективного. Он был озабочен растущей зависимостью Уиллоу от незнакомца, даже завороженностью, видной по ее сияющим глазам.

Другие были так же необъективны. Чэд определенно благоговел перед ним, и даже Салли Сью улыбалась при упоминании о нем. Близнецы только и говорили о том, как он спас Юпитера, а Эстелла — ну, даже Эстелла, казалось, не боялась его так, как других мужчин, хотя, видит Бог, у нее были причины бояться всякого, кто носил штаны.

Салливэну это не нравилось. Эти посещения были слишком кстати, как будто незнакомец хотел втереться в доверие этой семьи, которую Салливэн считал почти своей. Во всем этом было что-то неладное, но он не знал, что. Черт возьми, он просто не мог сообразить, что к чему.

Джесс. Уиллоу сказала, что его так зовут. По крайней мере, для начала годилось и это. Он попытается больше узнать о загадочном незнакомце.

— Предложение еще действительно, — сказал он теперь, внимательно наблюдая за выражением лица Уиллоу. — Я возьму ребят, если вы решите переехать.

Впервые Уиллоу по-настоящему задумалась над этим предложением. Случайностей было чересчур много, и она понимала, что на дальнейшее везение нельзя было полагаться. Они не могли вечно рассчитывать на появление незнакомца. Но как быть с животными? Ей надо будет от них избавиться. От Юпитера, если он найдется, от цыплят Салли Сью, от лишних лошадей. Она не могла себе позволить держать всех четырех в платной конюшне. Старого быка никто не захочет взять, с него было меньше проку, чем неприятностей. А Эстелла? На ранчо она обрела какое-то спокойствие и уверенность. Так же, как Брэди.

— Я поговорю с остальными, — согласилась она. Салливэн был в нерешительности. Ему не хотелось оставлять ее здесь одну. Брэди так и не появился. Чэд был беспомощен. Он сделал уступку своей совести, сказав, что завтра вернется узнать, как дела у Чэда.

Он отказался от ужина. Сказал, что поел у тех, кого посещал последний раз, и устал. Он положил руку на плечо Уиллоу.

— Если вам что-нибудь потребуется…

— Я знаю, — не дала она ему договорить. — Я вас найду.

После его отъезда она с детьми села ужинать, но мысли ее были далеко. Она всегда верила, что сможет всего добиться стоит только захотеть. Она всегда верила, что все всегда складывалось к лучшему.

Те полтора года, что они прожили на ранчо, они управлялись очень неплохо. У них не было ничего похожего на те случайности, что происходили в последние несколько дней.

Как будто кто-то там, наверху, ждал, пока будет кому присмотреть за ними, прежде чем обрушить на них этот ворох неприятностей. Ждал, пока появится их паладин, их Одиссей. Как знамение, что лучше остаться.

Этим вечером она снова читала детям о приключениях Одиссея.

— Одиссей со своими людьми, — декламировала она с выражением, — высадились на земле Пожирателей Лотоса, и там они обнаружили самое желанное растение, лотос.

— Они вкусили этого растения, этого лотоса, и сразу забыли о своих домах и семьях. Они забыли все мысли о долге, и ничего не хотели, только обитать в Стране Лотоса, и пусть все былое поблекнет и забудется.

— Но Одиссей не стал пробовать медовые цветки и обманом завлек своих людей обратно на корабль, сковав их цепями до тех пор, пока они не оставили Страну Лотоса далеко позади, — продолжала она со вздохом.

Как вынудить Джесса остаться? Какой лотос мог бы его завлечь? Эта мысль до нелепости не вязалась с реальностью, но Уиллоу не могла ее отбросить.

— А что было дальше? — прервал ее мечты возбужденный голос Джереми.

— Они поплыли дальше навстречу другой опасности — к циклопам, дикому племени одноглазых великанов, — сказала она, блестя глазами.

Близнецы ждали продолжения, но она сказала, что хватит, придется подождать до завтра.

Когда все, наконец, улеглись, она вышла из дома. Джесс где-то здесь поблизости, она была в этом уверена, так же, как была уверена в том, что завтра он вернется, чтобы починить загородку.

Она предложит ему работу. Она знала, что не сможет много платить ему, но у него как будто не было ничего подходящего на примете.

Улыбаясь в предвкушении, она наконец вернулась в дом и переоделась в полотняную ночную рубашку. Она задула лампу, но никак не могла заснуть. Ей все виделись бирюзовые глаза и рот с такими чуть загнутыми уголками, как будто ему совсем была незнакома улыбка. Ей вспомнилась мимолетная мягкость его выражения, когда он смотрел на Чэда, и яркая, горящая напряженность, с которой он отвечал на ее взгляд.

Она никогда не встречала никого подобного ему. Она хотела знать о нем все, и все-таки чувствовала, что он будет отчаянно бороться, чтобы остаться свободным.

Уиллоу улыбнулась. Он и понятия не имел о ее упорстве.

Глава 8

Когда следующим вечером она вернулась на ранчо, он был там. Он был без рубашки, и его обнаженная грудь лоснилась от пота и, казалось, светилась на солнце, когда он ворочал столбы загородки.

Чэд, усевшись на одну из починенных перекладин и осторожно держа руку на колене, наблюдал, как Джесс очень ловко установил перекладину на место и привязал ее проволокой. С каждым движением мышцы перекатывались по всему его телу, и Уиллоу подумала, что никогда еще не видела такого великолепного совершенства. Подобно греческой статуе на иллюстрации к одной из ее книг.

Ей вдруг беспричинно подумалось, что он — сама поэзия, выраженная в движении.

Когда она подъехала, он глянул в ее сторону, потом продолжал работу с непроницаемым, как всегда, выражением. Близнецы мячиками прыгнули с тележки и побежали смотреть. Даже Эстелла смотрела с крыльца с интересом, хотя и с опаской тоже.

Уиллоу подождала, пока он закончил с последней перекладиной, потом подошла ближе. Он снял перчатки, и кисти его рук все еще были покрасневшими и распухшими. Но по тому, как он обращался с инструментом, она не могла поднять, болели они или нет.

Он последний раз с очевидным удовлетворением оконченной работой осмотрел загородку и, натягивая пару новых перчаток, пошел к лошади. Уиллоу изменила направление так, чтобы их пути пересеклись, он остановился за мгновение до того, как с ней столкнуться.

Она взяла его за руки, пока он не успел надеть перчатки, и легкими движениями ощупала их, поворачивая каждую кисть то так, то этак, чтобы увидеть, как они заживают.

Лобо рассчитывал уехать раньше, чем она вернется. Он хотел пройти дальше, но ее прикосновение было подобно прохладному бризу на коже его рук, успокаивало заново вызванную физическим усилием жгучую боль. Он заметил, что несколько волдырей лопнули, но не обращал на них внимания в стремлении побыстрее закончить работу и убраться ко всем чертям из Ньютона. Он дал обещание мальчишке, и кто знает, что бы тот натворил, не закончи он работу. Лобо должен был бы гнать их всех отсюда, а не помогать остаться. Но что-то было такое в чертовом мальчишке с доверчивым взглядом. Лобо еще не готов был сознаться самому себе, что что-то такое было в женщине тоже.

— Пожалуйста, зайдите в дом, — пригласила Уиллоу, — я хочу с вами поговорить.

Он стоял в нерешительности. Что ему хотелось — так это побыстрее смыться.

Вместо этого, к собственному удивлению, он кивнул.

Зайдя в кухню, они обнаружили последовавшую за ними вереницу детей. Улыбаясь, Уиллоу оглядывала одну очаровательную физиономию за другой, потом решительно выставила их из кухни.

— Вы тоже, — сказала она отошедшей в сторонку Эстелле. Когда все любопытные уши удалились, она серьезно посмотрела на него изучающим взглядом.

— Я хочу вам кое-что предложить, — начала она. Он приподнял бровь.

— Я… — она была в нерешительности. Бровь приподнялась еще, но в глазах, как всегда, ничего нельзя было прочесть

— Я… с этими руками надо что-то делать, — неловко продолжила она, не уверенная, говорить ли о том, что намеревалась ему предложить.

— Это не требуется.

— Я…

— У меня были ожоги похуже, — сказал он.

— Но не по моей вине, — возразила она.

— Вы тут ни при чем. Не люблю, когда скотина зря пропадает. Но если бы я знал, что это из-за Брэди, я бы оставил его там.

Это прозвучало приговором, и она содрогнулась от его резкости. Она подозревала, что это не правда, но его взгляд требовал этому верить. Он хотел, чтобы она приняла это за истину.

Его лицо могло служить образцом безразличия. Оно казалось непроницаемым, но она вспомнила прошлый вечер и как он смотрел на Чэда, прежде чем спохватиться. В этом взгляде было сочувствие и понимание. И Уиллоу знала, что это ей не почудилось.

Воспоминание придало ей смелости.

— Я… мы… думали, что, может, вам нужна работа.

Он озадаченно уставился на нее. Она торопливо продолжала:

— Я не могу платить много, а теперь и расположиться негде, когда сарай сгорел, но вы могли бы спать у мальчиков в комнате, и получать еду, и…

«Вы нам нужны». Эти слова не были сказаны вслух, но они висели в воздухе.

В его глазах мелькнула насмешка, потом они снова застыли и он нахмурился.

— Хотите сказать, что вы все-таки собираетесь остаться здесь. Послушайте, леди, есть у вас хоть капля соображения?

Она, казалось, была глубоко уязвлена этими словами.

— Я вам сказала вчера, что не могу не остаться.

Он раздраженно скрипнул зубами, прежде чем ответить.

— А как насчет детишек? Вам, черт побери, все равно, что с ними будет?

— Прошлым вечером мы устроили голосование. Все хотят остаться.

— Голосование? — Уиллоу съежилась от его пораженного тона. — Леди, вы психованная хуже вашего чертова быка, — продолжал он.

— Уиллоу, — поправила она, — зовите меня Уиллоу.

Он тяжело вздохнул, как будто имея дело с сумасшедшей.

— Зачем же вы чинили изгородь, если думали, что мы не останемся? — неожиданно спросила она.

Будь он проклят, если знал зачем, сознался он сам себе. Должно быть, сумасшествие заразно как холера, и не менее опасно.

— Я обещал мальчишке, — коротко ответил он. — Я не хотел, чтобы он опять сам занялся этим. Но какого черта, я думал у вас хватит соображения перестать упрямиться после всего, что случилось.

— Вот поэтому вы нам и нужны, — сказала она, улыбаясь самой милой и доверчивой улыбкой, какую он когда-либо видел.

У него все кишки перевернулись.

— Почему вам так надо остаться? — наконец спросил он.

— Я расскажу, пока буду заниматься вашими руками, — ответила она.

Он уставился на нее жестким ледяным взглядом. Потом кивнул, но так неохотно, как будто, подумала она, для него принять помощь было гораздо труднее, чем спуститься в полный змей колодец или вытащить сопротивлявшегося быка из горящего сарая.

— Сядьте, а я схожу за мазью, — приказала она, кивая на табуретку рядом с большим кухонным столом.

Он сам был удивлен, что послушался. Когда она исчезла, он оглядел кухню. На плите стоял большой котел, от которого шел странный аромат. Он сморщил нос, пытаясь понять, чем пахнет, но так и не понял. Кухня была уютной, с занавесками в цветочек на окнах и пестрым плетеным ковриком на полу. На стене было множество рисунков, очевидно, детских. На вбитых в стену колышках висели начищенные сковородки. Кухня была загромождена книгами и одеждой, не такая аккуратная, как его комната в Денвере, но пол был вымыт до блеска, и пахло чистотой и свежестью. Здесь было тепло и уютно, и… у него возникло странное пьянящее ощущение возвращения домой.

Мгновение он позволил себе пофантазировать, как бы это выглядело — жить в таком месте, но он сразу отбросил эти мысли — такие же сумасшедшие, как эта женщина. Даже гостиничная комната через несколько дней становилась для него тюрьмой, он никогда не мог оставаться долго в одном месте. Ему требовались только трава под ногами и небо над головой. Простор и свобода ему были необходимы, как дыхание.

— Покажите руки. — Ее голос внезапно вернул его к реальности, и он еще раз удивился себе, когда протянул ей руки, ладонями кверху.

— Они никогда не заживут, если с ними так обращаться, — пожурила она его, растирая пальцами прохладную, успокаивающую мазь по больным местам.

Он почувствовал непонятную слабость, ощущение тепла, уже очень хорошо знакомое, когда она была рядом. Достаточно плохим было жжение внутри, но еще хуже разраставшееся желание в его душе. Он и не знал, что прикосновение могло быть таким легким, таким нежным. Он и не знал, что от женского взгляда у него могло все сжаться внутри. Ему неизвестна была появившаяся слабость в руках и ногах, из-за которой он не мог встать и уйти, хотя знал, что именно так ему надо сделать.

Она выглядела полностью поглощенной своим делом, сосредоточив все внимание на его руках. На ней было скромное синее платье, оживленное небольшими полосками кружева. Оно было почти цвета ее глаз. Прядь темно-каштановых волос выбилась из-под заколки, спадая на загорелое лицо. Она была нежность и тепло, и красота, и этим пугала его до смерти.

— Вы собирались сказать, почему должны остаться, — произнес он грубее, чем собирался.

Она посмотрела на него глазами, полными беспокойства и решимости, и даже мольбы о понимании.

— Если я уеду, — медленно выговорила она, — в этом городке разразится война.

Он озадаченно посмотрел на нее. Или она не понимает, что происходит.

— Она уже идет, леди, — сказал он. Она покачала головой.

— Но если я уеду, будет гораздо хуже.

— И чтобы доказать это, вы готовы рисковать своей жизнью и жизнью этих детишек?

— Алекс не сделает мне плохо. Он только угрожает.

— Я слышал другое.

— Нет, не сделает, — настаивала она. — И Джейк считал, что я смогу сохранить мир.

— Значит, он был просто болван.

— И еще, — добавила она с упрямым видом, — это наш дом.

— Это только дерево и гвозди. Да к тому же все сгнило и проржавело, — резко сказал он. Она покачала головой:

— Это единственный настоящий дом, который у меня когда-либо был, который принадлежит мне.

Он издал вздох раздражения. Очевидно, рассудительность не была ее сильным местом.

— Вы не можете одна управляться здесь.

— Потому-то вы мне и нужны, — сказала она, сверкнув так притягивавшей его улыбкой.

— Я не могу взяться за это.

Ее руки замерли. Одна лежала на его руке, и он ощутил пронзившие его раскаленные докрасна электрические искры, от которых голова закружилась и дрожь прошла по коже.

— Вы не сможете мне достаточно платить, — наконец с трудом выговорил он.

Она посмотрела на него оценивающим взглядом.

— И сколько же мне нужно иметь, чтобы оплатить ваши услуги?

Мгновение он колебался, не сообщить ли ей, кого она пытается нанять, и какова его обычная цена. Уж это могло бы вколотить в нее немного благоразумия. Но он не мог заставить себя это сказать. До сих пор работа не вызывала у него беспокойного чувства.

— Я не собираюсь долго оставаться в городе, — коротко сказал он, поднимаясь. Он заметил, что она оглядела его с ног до головы, на мгновение задержав взгляд на бедре, где покоилась кобура. По всему его телу как будто расплылся огонь, и ему захотелось почувствовать ее тело вплотную к своему. Только усилием воли он удержался, чтобы не схватить ее и не ощутить это чувство.

— Вы пока видели ранчо с плохой стороны, — спокойно произнесла она. — На самом деле это прелестное место. Просто нам нужен… нужно немного помочь.

— Вам надо больше, чем немного, — ответил он. — Вам потребуется целая армия.

— Я думаю, что вы бы отлично управились.

— Леди, вы когда-нибудь отступаете от своего?

— Уиллоу, — сказала она. Он потер затылок.

— Вы обо мне ничего не знаете.

— Вполне достаточно, — быстро ответила она. — Я знаю, что вы любите детей, что вы умеете делать все, что надо на ранчо, и что вы очень добры.

— Добрый? — В его тоне чувствовалась вся нелепость этого слова. — Черт возьми, леди, я думал…

— Уиллоу, — поправила она. — Меня зовут Уиллоу.

— Я не все, черт побери!

— Нет, — спокойно согласилась она, пряча улыбку. Его обычно холодные глаза теперь наполнились огнем. Она находила этот огонь очень привлекательным. И опасным.

— Приводить незнакомого человека в свой дом — да вы просто сумасшедшая.

— Вы не незнакомый.

— А кто же, дьявол вас побери?

— Если бы вы хотели нам зла, то не возражали бы так упорно, — мирно произнесла она.

Он с яростью глядел на нее, сраженный такой неотразимой логикой.

— Хотя бы останьтесь на ужин, — мягко настаивала она. — Правда, я должна предупредить, что сегодня готовила Эстелла.

Он нахмурился. События развивались чересчур быстро. До сих пор он никогда не считал себя недоумком, но теперь быстро переоценивал свою способность думать и действовать.

— Эстелла?

— Она вообще-то плохо готовит, но мы никогда ей это не говорим, — сказала Уиллоу.

— Почему?

Прямота вопроса заставила Уиллоу непроизвольно улыбнуться. Очевидно, он не привык выбирать слова или щадить чужие чувства.

— Эстелла много пережила, — медленно произнесла она, стараясь, чтобы он понял. — Ее надо ободрить.

— А мальчишка?

Опять, подумала Уиллоу, этот интерес к Чэду, хотя он и пытается его скрыть.

— И его, — ответила она.

— А вы? — Он не знал, почему он это спросил. Он определенно не собирался. Он хотел иметь с ней как можно меньше дела. Он хотел знать как можно меньше.

Мгновение она смотрела на него без всякого выражения, и он с напряженным ртом грубо продолжал:

— Посмотрите, чем вы тут занимаетесь — пробуете одна управляться с ранчо. Вам здесь не место.

Уиллоу ответила его собственным вопросом:

— Почему?

«Потому что вы слишком нежная и невинная»

— Здесь жить не просто, мисс Тэйлор.

Теперь она почувствовала раздражение. Но мисс Тэйлор все же было лучше, чем «леди».

— Джесс, — сказала она, и Лобо не сразу понял, что эта относится к нему. На ее губах это имя звучало как-то мягко, а мягко к нему никогда не обращались.

Он сглотнул. Черт, это имя звучит неплохо.

— Вы подумаете насчет работы?

— Нет.

В ее широко открытых глазах выражалась не просьба, но ожидание.

— Я здесь долго не останусь, — повторил он, не понимая, почему оправдывается. Раньше он никогда в жизни не оправдывался.

— Но хотя бы поужинайте с нами. Чэд будет так обрадован.

Ну и ну, ужин с компанией психов! Но вдруг эта мысль показалась ему ужасно привлекательной. Часть его стремилась остаться, но другая, разумная часть предупреждала — держись подальше! Он уже чувствовал себя почти в ловушке. Еще немного — и ему останется только совсем сдаться. И она это знала. Он понял это по блеску ее глаз. Внезапно он заподозрил, что она не совсем уж так невинна, как он полагал вначале. Она ловко умела втираться в доверие. А он чертовски твердо решил не попадаться на удочку. Ни ей. Ни мальчишке. Он не мог себе этого позволить.

Он покачал головой, натянул перчатки и встал.

— У меня дела, — коротко сказал он, протиснувшись мимо нее, когда и она встала из-за стола. Прежде чем она могла еще что-то возразить, его длинные ноги вынесли его из двери, с крыльца и вознесли в седло. Не оглядываясь, он пришпорил каракового в галоп, как будто за ним гнались все демоны ада.

* * *

Лобо убил свою первую жертву, сына вождя апачей, когда ему было двенадцать лет, а в шестнадцать он убил своего первого белого. Солдат был одним из немногих белых, которых он видел вблизи со времени своего пленения шестью годами раньше. Были и несколько других, немногие пережившие «посвящение в апачи» рабы и ренегаты — торговцы, привозившие в лагерь виски и оружие. Но большинство из них были апачами не меньше, чем белыми.

Лобо убил белого солдата по той простой причине, что тот пытался убить его. Лобо не чувствовал сожаления, только определенное удовлетворение от того, что это не он лежит мертвым.

С другими также было просто. У него никогда не возникало привязанности ни к кому, кроме своего брата. Человеческое существо, особенно когда оно в него стреляло, заслуживало не больше сочувствия, чем домашняя скотина — может и меньше, потому что животные были невинны.

Апачи были жестокими учителями и не терпели слабости. Этот урок он хорошо усвоил. Но у них был свой кодекс чести и справедливости, и поэтому он еще оставался в живых.

Лобо замедлил бег каракового. Если бы только она знала.

Если бы только она знала хоть немного из содеянного им.

Да она бы бежала без оглядки, как будто за ней гонится дьявол.

Он стянул одну из перчаток, липкую и неудобную от мази. Черт. Он вытер руку о штаны и потом о затылок. Женщина и детишки понятия не имели, куда вляпались. Ньютон сказал, что нанимает еще людей. Марш Кантон был в городе. Вся округа вот-вот взорвется. Он видел такое раньше и чуял приближение этого теперь. Пора было уезжать. Он потерпел неудачу и знал, что не было способа заставить ее и ее слабосильную семейку покинуть ранчо. Он знал также, что утратил способность испугать их, хотя был достаточно откровенен с собой, чтобы понять, что, как и любая порядочная женщина, Уиллоу Тэйлор ужаснулась бы, узнав, кто же он на самом деле. Она бы и пальцем не дотронулась до него, даже чтобы забинтовать рану.

Но он не мог забыть ее мольбу и ее слова. Или слова маленькой толстушки: «Ты мне нлавишься».

Но потом он вспомнил множество книг в комнате. Вот уж точно, ему там не место. Книги. Учительница. Вещи, которых он в жизни не знал.

Лобо вспомнил унижение от неспособности читать, даже прочесть телеграммы с вызовом сделать работу, которую он мог сделать лучше всех. Их должен был читать ему кто-то из тех немногих, кому он доверял в Денвере. Он мог написать свое имя, но мало что еще. Он мог узнать достоинство денежной купюры, но не умел складывать. В том, чтобы его не обманывали, он полагался на свою репутацию, и придумал хитрые уловки, чтобы другие не поняли, что он не умеет читать и писать.

Лобо хотел учиться, не просто хотел, но жаждал независимости и власти, которые, считал он, приносило учение. Но он всегда боялся, что над ним будут смеяться, боялся увидеть, как на лицах окружающих страх сменит насмешка.

И он не привык просить помощи.

А теперь он чувствовал слабость в коленках от женщины, которая стала бы презирать необразованность.

Он использовал все проклятия апачей и все ругательства белых, которые мог вспомнить. Но это не помогло.

Глава 9

Брэди, нахмурившись, смотрел на быка. Ему понадобилось три дня, чтобы отыскать эту скотину.

Ну, надо сознаться, не совсем три. Два дня ему понадобилось, чтобы прийти в себя после пожара. Даже тогда он не избавился от отвращения к себе.

В первый день он вынужден был остановиться, проехав совсем немного. Его желудок ничего не принимал, а голова гудела, как молот, бьющий по наковальне. Он добрался до города, присмотрел поношенное седло, за которое заплатил пять долларов, и был вынужден сносить презрительные взгляды, встречавшие его довольно часто. Он также купил еды, но когда пробовал есть, все выходило обратно.

Ему очень хотелось взять револьвер и вышибить себе мозги. Но сначала надо было вернуть быка. А потом он должен был разузнать про ковбоя, который его спас. Он должен был как-то расплатиться с ним. Видит Бог, у него было за что расплачиваться.

Последние несколько дней что-то знакомое насчет этого ковбоя мелькало у него в памяти, но ему было слишком плохо, чтобы сосредоточиться на этом. Постепенно его душа и тело очистились от отравы, которую он принимал в ночь пожара, и неясные воспоминания стали еще настойчивее.

Хотя облик ковбоя оставался нечетким, у Брэди возникло странное впечатление узнавания. И это не было хорошим впечатлением. Не то, что он сумел бы что-то поделать, если бы незнакомец замышлял плохое.

Рука Брэди опустилась к револьверу в кобуре. Он вытащил оружие и поднял его. Рука тряслась даже хуже, чем несколькими днями раньше. Он вспомнил, каким прежде было ощущение оружия — как части руки. Он был быстрым и ловким. Он доказал, как был хорош, когда преследовал братьев Ласситер. Он их прикончил, одного за другим. За последним, Дейлом Ласситером, он гонялся шесть месяцев. И с удовлетворением проклявшего смотрел, как тот умирает.

Брэди глянул на Юпитера. Когда тело Брэди очистилось, животное оказалось несложно найти. Он не забыл умения читать следы — и в свое время Брэди был одним из лучших. Давным-давно он в армии выслеживал индейцев и знал все возможные трюки, будь то индейцы или преступники.

Но с Юпитером ничего такого не требовалось. Бык оставил след шириной в милю, а увидев Брэди, издал длинную, одиноко звучавшую жалобную ноту, как будто спрашивая, почему тот не пришел раньше. Он послушно стоял, пока Брэди завязывал ему веревку вокруг шеи. Брэди прикинул, что до ранчо Тэйлор было миль двадцать, а уже спустились сумерки. Небо было облачным, что означало темную ночь, и он не собирался тащить быка по труднопроходимым местам, рискуя поломать ноги ему и своей лошади.

Но и оставаться на землях Ньютона, где он сейчас был, ему не нравилось.

Брэди расседлал лошадь, решив, что устроит простейшую стоянку: без огня и дыма. Он привязал Юпитера к толстому тополю и достал из седельного мешка немного вяленого мяса — это было все, что удерживалось у него в желудке.

Решив проблему Юпитера, он задумался о проблеме Уиллоу. Конечно, он помог бы поставить новый сарай, но один он не мог этого сделать, а в этих местах почти все боялись вызвать неудовольствие Алекса. По правде говоря, он бы тоже боялся, если бы ему хоть чуточку хотелось жить. Но ему не хотелось — с тех пор, как умерли Нэнси и его мальчик, маленький Брэди.

Он закрыл глаза, как всегда, когда вспоминал их. Они заглянули к нему в контору занести ему ленч и переходили улицу, когда из банка выбежали братья Ласситер с крадеными деньгами, паля из револьверов во все, что двигалось. Он в конторе услышал стрельбу через несколько секунд после ухода жены и сына, и, выскочив наружу, успел заметить внешность одного из грабителей. Он сразу узнал покрытое шрамами лицо с объявления.

Нэнси лежала посреди улицы на теле мальчика, очевидно пытаясь закрыть его собой. Оба были мертвы, и Брэди понадобилось несколько недель, чтобы смириться с потерей — но понять этого он не мог. Его прелестная жена умерла, потому что принесла ему его ленч.

Через неделю, когда поисковой группе не удалось найти преступников, он оставил должность шерифа. Его юрисдикция простиралась только до границы округа. А он слышал, что Ласситеры направились за его пределы.

Теперь он боялся, чтобы что-то подобное не случилось с людьми, к которым он был привязан. И его ужасала мысль, что он может быть так же беспомощен предотвратить еще одну трагедию.

К этим заботам теперь прибавился незнакомец Уиллоу, человек, который появился неизвестно откуда и которого определенно никто не знал. Брэди это не нравилось. Совсем не нравилось.

Но что он мог поделать?

Для начала оставаться трезвым, прошептал внутренний голос. Но мог ли он вернуться? Мог ли увидеть обожженную землю на месте бывшего там сарая? Мог ли вынести разочарование Чэда? Или, хуже того, тихое смирение со случившимся в глазах Уиллоу?

Почти всю ночь он не мог заснуть, борясь с желанием выпить, весь в поту. Он прислушивался к малейшему шороху, и все звуки казались ему слишком громкими. Уже под утро его глаза сомкнулись.

* * *

Уиллоу отказывалась признать поражение даже после внезапного отъезда Джесса. В этот день он сумел одержать над ней верх, но впереди всегда был следующий день.

Тушеное мясо разложили по тарелкам, и прежде чем попробовать, каждый с опаской смотрел на него. К большому удивлению Уиллоу, еда оказалась неожиданно хорошей и находила свой путь ко ртам едоков быстрее обычного.

Эстелла смущенно улыбалась этой активности, говорившей лучше всяких слов.

Уиллоу подумала, что когда она улыбается, то становится почти хорошенькой, даже несмотря на стеклянный глаз, каким Салливэн заменил тот который был выбит. Теперь при приближении незнакомых Эстелла больше не убегала, как вспугнутый кролик, хотя оставалась боязливой и стеснительной.

Эстелла жила в доме Уиллоу уже почти два года. Это была тощая женщина, которую почти до полусмерти избил клиент салуна, где она работала. Она отправилась с ним наверх и почти неузнаваемая еле сползла обратно часом позже. Клиент исчез.

Когда она окончательно оправилась от своих ран, она оказалась без места, где жить, и без работы. Она приходила в ужас от любого мужчины, кроме Салливэна и Брэди, и даже с ними она не чувствовала себя свободно. Хотя у нее были прелестные светлые волосы и тонкие черты лица, она очень старалась выглядеть непривлекательной, зачесывала волосы назад и носила простые мешковатые платья.

Уиллоу узнала, что Эстеллу бросила мать, когда ей было тринадцать, и с тех самых пор от отчаянной нужды она работала в салуне. Она производила трогавшее Уиллоу впечатление потерянности и незащищенности. Уиллоу предложила взять ее к себе, пока она совсем придет в себя. Эстелла так и осталась у нее.

Она любила маленьких, особенно Салли Сью, но у нее не было уверенности в себе, и Уиллоу всегда беспокоилась, оставляя Салли Сью с ней. Эстелла легко впадала в панику, но последнее время она, казалось, стала увереннее. Двумя ее огромными достижениями было то, что она помогла Чэду, когда Салли Сью упала в колодец, и что не спряталась, когда Джесс зашел в дом.

А теперь она расцвела от удовольствия, что приготовленная ею пища поедалась с аппетитом. Опять Уиллоу задумалась, что бы случилось с Эстеллой, если бы ей пришлось оставить ранчо, единственное надежное и безопасное место, которое она когда-либо знала.

— Вкусно, — облизываясь, сказала Салли Сью.

Чэд соскреб остатки с тарелки и задумчиво поглядел на Эстеллу. Близнецы неотрывно уставились в пустые тарелки, пока их снова не наполнили.

Уиллоу посмотрела на сияющую Эстеллу.

— Я… я думала, что у нас могут быть гости, — запинаясь, выговорила Эстелла. — Я добавила немного специй. — Она опустила голову. — Мне так показалось.

Уиллоу подумала, что Джесс привнес немного своего собственного волшебства, и не могла сдержать улыбки. Она как-то чувствовала, что он не был бы так уж доволен, узнав об этом.

Но Эстелла, очевидно, увидела в незнакомце нечто, вызвавшее ее доверие — большая редкость, в особенности, когда из-за этого она вдохновилась на что-то еще, кроме как просто бросить мясо в кастрюлю.

И даже десерт появился. Печенье. Печенье подгорело, но Уиллоу решила, что у него отличный вкус. Впервые Эстелла попробовала сделать что-то по своей инициативе, раньше она только подражала Уиллоу, боясь хоть немного отойти от основной процедуры, и даже тогда иногда что-нибудь делала не так.

Все помогали убрать после еды, а потом Уиллоу с детьми уселись за очередное приключение Одиссея. Для всех них легенда с каждым днем значила все больше и больше. В мыслях они представляли незнакомца своим собственным греческим героем.

Этим вечером была история о циклопах, одноглазых великанах, взявших в плен Одиссея с его людьми. Рассказывая ее, Уиллоу припомнила, что они близились к концу приключений Одиссея. Двадцатью годами раньше он покинул свою жену Пенелопу, чтобы участвовать в великом походе на Трою, и после многих лет и множества приключений он пробирался домой к своей Пенелопе. Но Уиллоу не хотела, чтобы сказка кончалась.

* * *

Постройка сарая намечалась на субботу. К четвергу Салливэн понял, что вряд ли удастся собрать больше горстки добровольцев. Слухи дошли до Алекса Ньютона, и он до всех довел свое мнение. Всякий, кто помогает Уиллоу Тэйлор, навлечет на себя его неудовольствие.

В городке нельзя было не заметить увеличившегося числа мужчин с жестким взглядом и притянутыми к бедрам револьверными кобурами, бродивших по улицам и вечерами посещавших салун. По слухам, легенда по имени Лобо уже была на ранчо Ньютона. Один пьяный ковбой, когда к нему пристали с расспросами, сказал, что профи был семи футов ростом и черен, как дьявол. Хотя вполне ему никто не поверил, страх разрастался вместе со слухами. Никто, уж точно никто из миролюбивых горожан, не желал стать врагом Алекса, а вместе с тем и Лобо или кого-то другого из его породы. Все как будто ходили по жердочке.

Но Уиллоу, как всегда, не теряла веру. Если бы пришло хоть несколько человек, они могли по крайней мере начать постройку, а потом… ну, дальше дело пошло бы. Может, Джесс еще передумает. Может, вернется Брэди, и он с Чэдом и Салливэном…

Может быть, может быть. Что-нибудь должно было получиться. Вот вернется Брэди с Юпитером, и все будет, как раньше. Она начала сомневаться в реальности человека по имени Лобо. Уже неделю шли слухи, что он здесь, но она уж точно никого похожего не видела.

Когда она после школы ехала из города, то не обращала внимания на стоявших у салуна мужчин с жестким взглядом, многие из которых глазели на нее, кто с вожделением, кто с открытым восхищением.

— Все равно, как увидеть бутылку виски из окна кутузки, — сказал один, вызвав громкий и неприличный комментарий другого, сопровождаемый грубым смехом. Лицо Уиллоу вспыхнуло, и она зябко поежилась.

Близнецы на сиденье прижались к ней, и Уиллоу подстегнула лошадей. В этом городке что-то происходило, что-то зловещее, и она не могла с этим ничего поделать.

Куда делся Джесс?

И где был человек по имени Лобо?

Она подумала, что выжидание было намеренным, чтобы запугать ее.

Уиллоу ужасно боялась, что профессионалу это удастся. Впервые в жизни она начинала ощущать настоящий страх.

* * *

На полпути обратно к ранчо, ведя за собой Юпитера, Брэди вдруг понял, где он раньше видел незнакомца. Полурасплывшийся образ преследовал его день и ночь, и понимание пришло внезапно, как удар молнии.

Лобо! Человеком, который помогал Уиллоу и ее семье, был профессионал, называвший себя Лобо.

Старый бык удивленно замычал, когда Брэди непроизвольно резко потянул за веревку.

Теперь Брэди вспомнил. Черт побери, он теперь помнил все так ясно. Он видел профи один раз в Фортвуорте, Брэди доставил туда заключенного, и шериф показал ему Лобо, одного из наемников в войне между ранчо.

Брэди особенно заинтересовался им, потому что, если бы не холодный взгляд, он не выглядел как обычный профессионал. Он одевался как всякий ковбой, с шерифом был осторожен, но без наглости, и не выказывал ни капли самоуверенности, которую Брэди отождествлял с этой породой. Брэди спросил шерифа, почему этому человеку дозволено шляться по улицам, и шериф нахмурился.

— Он еще ничего незаконного не сделал — пока. Но сделает. Они всегда не удерживаются, а я буду наготове.

Лобо был одним из людей Ньютона, а у Ньютона была только одна цель — заполучить ранчо во что бы то ни стало. Так зачем же профессионал помогал Уиллоу?

Чтобы втереться в доверие? Но для чего бы это требовалось? Почти наверняка Уиллоу оставила бы ранчо, если бы он и Юпитер погибли при пожаре. Лобо просто надо было наблюдать, ничего не делая.

Один из близнецов сказал, что это рыцарь Уиллоу в сияющих доспехах.

Профессионал! И не какой попало, а Лобо. Волк. И судя по всему, что слышал Брэди, это имя ему очень подходило.

Брэди всегда ненавидел профессионалов. Он никогда не допускал их в свой городок, неважно, разыскивали их или нет. Он всегда находил повод засадить их в кутузку, пока они не соглашались уехать. Он никогда не мог понять людей, которые убивали за деньги или просто из-за вздорного характера.

Он этого никогда не понимал, пока не стал преследовать Ласситеров, и тогда он открыл темную сторону в самом себе. Но это открытие заставило его еще больше ненавидеть профессионалов, потому что он ненавидел себя.

Он опять почувствовал, что все внутри его сжимается, но теперь виски было ни при чем.

Брэди оставил Уиллоу и детей одних с Лобо.

Он не знал, что тот замышлял, но наверняка ничего хорошего.

Он понукал лошадь идти быстрее, не обращая внимания на упирающегося Юпитера.

Несколькими часами позже он добрался до ранчо. Струйки дыма, очевидно, из старой железной печки, лениво курчавились над домом. Все выглядело спокойным и мирным. Брэди обратил взгляд к загону, высматривая незнакомых лошадей, и удивился, заметив заново починенную загородку. Он подозрительно уставился на нее.

Его внимание внезапно отвлекло появление на крыльце Эстеллы и Салли Сью, а потом Чэда. Рука Чэда была вся завязана, а лицо сохраняло опасливое выражение, пока он не заметил Юпитера, и тогда он расплылся в улыбке.

Чэд прошел к загону и открыл калитку. Брэди завел быка внутрь и дальше через вторую калитку, чтобы отделить Юпитера от лошадей. Когда Брэди покончил с этим, он спешился и подошел к Чэду.

Он расседлал лошадь и привязал ее к верхней жерди загородки.

— Кто починил загон? — спросил он.

— Джесс.

— Кто это — Джесс?

— Незнакомец. Я пробовал сам ее починить, но… — Чэд смущенно посмотрел на свою руку.

— Но? — нетерпеливо сказал Брэди.

— Но я уронил бревно на руку, как раз когда Джесс проезжал мимо. Он съездил за доктором Салливэном, а потом вчера починил загородку.

На лице мальчика видно было обожание, и Брэди стало тошно. Обожать профессионала, который вскоре плохо кончит! Ну, сам он определенно не мог служить примером. Чэд за свою жизнь повидал достаточно пьяниц, и теперь он смотрел на Брэди с опасливым выражением.

— Вот уж Уиллоу будет довольна, что вы привели Юпитера, — сказал он.

— Чэд, а где сейчас этот… Джесс?

— Я не знаю. Он вроде просто появляется и пропадает.

— Он ничего не говорил, кто он или у кого работает?

— Я вам сказал, что его зовут Джесс, — нетерпеливо ответил Чэд.

Брэди подумывал, не сказать ли мальчику правду. Но Чэд никогда не поверил бы ему, или, если поверил, захотел бы быть точно таким, как профи. Может, он ошибся. Может, виски затуманили ему мозги. Может тот человек просто напоминал Лобо. Видит Бог, в воскресенье он был не в той форме, чтобы верно судить о чем бы то ни было.

Он не будет спешить. В следующий раз, когда «Джесс» появится, он уже постарается быть здесь и точно узнать, кто он и что он. Он опустил руку к револьверу и со стыдом осознал, что рука дрожит. Он увидел, что взгляд Чэда последовал за его движением, и стыд усилился.

Как он мог противостоять профессионалу, если у него дрожат руки?

Но он должен. Он знал, что должен. Или он потеряет последние остатки человечности, что у него еще были.

* * *

Уиллоу всю дорогу от города обводила взглядом холмы в поисках высокой фигуры на караковой лошади. Но все, что она видела это пересохшую землю и чересчур яркое солнце. С тупым ощущением разочарования Уиллоу направила тележку в остатки ворот: большая их часть ушла на починку загородки. Она сразу заметила Юпитера и лошадь Брэди и почувствовала внезапное облегчение.

Она сошла с тележки, предоставив близнецам, как всегда, заботу о лошадях. Это дело им особенно нравилось, наполняя их чувством гордости и ответственности.

Брэди в доме ел бутерброд. Он был похож на ожившего покойника, с налитыми кровью глазами и покрытым пятнами лицом. На нем была та же одежда, что и во время пожара, потому что вся остальная сгорела вместе с сараем. Одежда была грязной и рваной и все еще пахла дымом, да еще трое суток он провел в дороге.

— Спасибо, что вернули Юпитера, — сказала она. Он заставил свои измученные глаза прямо ответить на ее взгляд.

— Это было самое малое, что я мог сделать. Если вы хотите, чтобы я уехал…

— О нет, — сказала она, — вы нам так помогли.

У него вырвался стон. Он знал, что должен уехать, но не мог, не теперь, когда заподозрил, что этот их Джесс мог оказаться Лобо. Если бы она сказала ему уехать, он бы остался вблизи ранчо и встретил профессионала там. Он ни чуточки не осудил бы Уиллоу, если бы она хотела его отъезда.

— Я виноват насчет сарая, Уиллоу. Чертовски виноват.

Уиллоу подошла к нему и положила руку ему на плечо.

— Что было, то было. С этим покончено. Остается только снова его построить. В субботу должна начаться стройка… если кто-то придет. Алекс, видимо, всем дал знать, чтобы держались подальше. Но здесь будет Салливэн, и мистер Макинтайр, и несколько других. И ваша помощь пригодится.

— А этот Джесс?

Уиллоу напряглась от враждебности в голосе Брэди.

— Чэд сказал вам, что он починил загородку?

Брэди кивнул.

— Я… я предложила ему здесь работу.

— И…

— Он отказался, сказал, что недолго здесь задержится, но я надеюсь…

Не надейтесь, хотелось сказать ему. Но сейчас он имел не больше права быть здесь, чем Джесс. Даже если Джесс и вправду был Лобо, он не причинил ранчо того вреда, что причинил он, Брэди.

Пока.

— Но не думайте, что он сможет вас заменить, — торопливо продолжала Уиллоу, боясь, что он не так поймет ее, — ведь вы член семьи.

Брэди подумал о себе с Эстеллой. С ними двумя Уиллоу уж точно не требовалась другая семья, особенно белый отступник, который жил с индейцами и теперь был знаменитым наемником. Да что же в самом деле ему было нужно? Какую игру он затеял?

— Я бы хотел познакомиться с этим Джессом, — осторожно сказал он. — Вы не знаете, где он может быть?

Она покачала головой.

— Или когда он вернется?

— Нет, — мягко сказала она, — но думаю, что вернется.

Брэди дальше не расспрашивал. Он будет молчать, пока не узнает достаточно о личности этого человека и его намерениях.

Даже если это знание его убьет.

Глава 10

Не обращая внимания на отца, Мариса надела платье для верховой езды и сбежала по лестнице. Она слышала, что он звал ее, но не остановилась, хотя заметила раздражение в его голосе. Она выскочила из двери и направилась к сараю.

Всю неделю, с самого ее возвращения с танцев в субботу вечером, когда управляющий ранчо Херб Эдвардс рассказал ее отцу о стрельбе, они спорили только об одном.

Ей было запрещено ездить в город.

Она отвечала, что это из-за него город теперь стал опасным местом. Это он все начал, из-за своей бессмысленной вражды с Гэром Морроу. И как могла она почитать его, когда он нанял профессионала, чтобы согнать с земли женщину и детей.

— У нее нет никаких прав на это место. Я помогал Джейку его содержать.

— У нее есть все права. Джейк завещал его ей.

— Он был не в своем уме.

Мариса вздохнула.

— Я заезжала к нему незадолго до его смерти, он был в таком же здравом уме, как ты… был. — Она подчеркнула последнее слово и увидела гнев в его глазах.

— Папа, — прошептала она, — не делай этого. Не заливай долину кровью.

— Ты готова оставить безнаказанным убийцу твоей матери и отдать землю, которую я помог обустроить.

— У тебя ссора с мистером Морроу, а не с Уиллоу, — возразила Мариса.

— И с каждым, кто предоставляет ему помощь и сочувствие, и это включает докторишку, которому ты строишь глазки. И не надейся, юная леди, что я допущу это.

Мариса яростно уставилась на него. Хотела бы она, чтобы у нее с Салливэном что-то было, но она боялась, что этого никогда не случится. Он ни разу не назначал ей свидание, никогда не говорил ей больше нескольких приветливых слов. Уже давно она желала большего. В нем была спокойная сила, что невероятно привлекало ее, и она уважала его за то, что он был одним из немногих, не ходивших перед ее отцом на цыпочках.

— Очень возможно, что тебя никто не спросит, — яростно бросила она, давая ему понять, что за этим что-то кроется — чего не было.

— Он помогает этой бабенке, — гневно взревел Алекс.

— И я тоже собираюсь ей помочь, — сказала Мариса. — Она была моей учительницей, и она всегда была ко мне добра, и я собираюсь сделать все, что могу, чтобы ей помочь. Я даже просила этого… твоего бандита, чтобы он уехал.

Алекс недоверчиво уставился на нее.

— Ты что сделала?

Мариса вздернула подбородок.

— Я просила его уехать.

— Ты одна встречалась с ним?

— Да, и он очень грубо себя вел.

Алекс выругался, чего он до сих пор не позволял себе в присутствии дочери.

— Он не…

— Погубил меня? — издевательски спросила Мариса. — А если бы и так, то что? Это ты вызвал его сюда.

— Если он тебя хоть пальцем тронул… — Алекс задыхался, пытаясь подняться с кресла.

— Нет, папа, — быстро ответила она, вдруг испугавшись, — он не трогал меня. Он просто не стал слушать.

Алекс откинулся в кресле.

— Держись от него подальше. Держись подальше от него. Держись подальше от Уиллоу. Держись подальше от доктора Баркли. Держись подальше от города.

— Я не буду жить узницей из-за твоей ненависти.

Она повернулась и взбежала по лестнице, оставив Алекса сидеть, глядя перед собой туда, где она стояла мгновением раньше.

Следующие несколько дней она поступала, как он просил, надеясь, что он изменит свое мнение. Но с каждым прошедшим впустую днем ее одиночество усугублялось, и с каждым днем она все острее и острее чувствовала, что он был не прав, что ненависть и страдание превратили того человека, каким он был раньше, в чужака, которого она не знала и который ей не нравился.

Мариса понятия не имела, почему ее отец обвинял Морроу в смерти матери. Она знала, что мать была убита нарушившими мир индейцами, когда возвращалась с ранчо Морроу. Но ее отец всегда обвинял не индейцев, а Морроу. Она знала также, что ее отец прикован к инвалидному креслу, потому что вызвал Морроу на ссору вскоре после смерти матери. Но она не знала, в чем было дело, а когда спрашивала, он только сжимал губы и отворачивался.

Теперь она впервые в жизни была готова открыто ослушаться его. Он всегда ей много позволял и отказывал в немногом, и его новая жесткая манера вызывала в ней чувство протеста, но и печаль тоже. Он всегда, даже в инвалидном кресле был ее кумиром, и она всегда нуждалась в его одобрении. Он любил ее, и она его очень любила. Она помнила свою мать, остались только размытые впечатления, и она уже не могла отличить, что было действительным, а что — созданным требующим материнского тепла воображением. Большую часть ее жизни отец был единственным родителем, всегда дарившим ей любовь и привязанность.

Но сейчас он был не прав, и она провела множество беспокойных ночей в попытках найти общее между отцом, которого она любила, и мстительным чужаком, готовым с помощью наемного бандита выгнать женщину и детей из их единственного дома.

Мариса видела в Уиллоу Тэйлор женщину, достойную восхищения, ту, на которую она хотела бы походить. В семнадцать лет, когда Уиллоу Тэйлор приехала в город, Мариса была почти дикаркой. Школа, с этой постоянной сменой учителей была вещью очень нерегулярной, и Мариса без энтузиазма встретила новую учительницу. Но в ней почти сразу же появилось что-то притягательное. Она обращалась с Марисой как с личностью, не как с избалованным дитятей, каким, Мариса должна была признать, она зачастую бывала. Мисс Тэйлор развивала у учеников желание учиться, больше знать, стремление применить свои знания. Впервые история стала захватывающе интересной, математика завораживающей, география нужной, классика пленительной. Уиллоу имела обыкновение заканчивать каждый день историей с продолжением на следующий день, и следующий, и ученики стремились пропустить очередной эпизод не более, чем стремились бы пропустить увлекательное празднество.

Для Марисы Уиллоу Тэйлор стала всем тем, чем, считала она, могла быть ее мать. Она еще больше стала восхищаться учительницей, когда та, не обращая внимания на мнение горожан, взяла к себе Чэда, потом Эстеллу. Хотела бы она быть так же твердо в чем-то убеждена.

И теперь она осмелилась. Она решила быть такой же сильной, как Уиллоу Тэйлор.

Добежав до сарая, она попросила одного из конюхов оседлать ее лошадь, сказав ему только, что собирается проехаться по ранчо. На самом деле она хотела поехать в город потолковать с Салливэном. Ей хотелось узнать, не известно ли ему насчет ненависти ее отца к Гэру Морроу больше, чем ей, и была ли у них хоть какая-то возможность прекратить вражду, прежде чем она поглотит весь Ньютон. И она хотела спокойствия и уверенности, которые давало его присутствие, и еще большего, но она сомневалась, сможет ли когда-либо это иметь. Каждый раз при взгляде в эти серые глаза у нее подкашивались ноги, хотя обыкновенно Салливэн обходился с ней скорее как с ребенком, чем с женщиной — до тех танцев. Во время танца его глаза встретились с ее глазами, и в них были теплота и желание. Когда после стрельбы он ее обнял, она чувствовала себя уверенно и в безопасности. У нее было чувство, что ее место — в этих руках.

Когда она уезжала, отец был на крыльце, жестами призывая ее вернуться, но она только помахала ему.

Главным предметом обсуждения в городке, как она вскоре узнала, была постройка сарая на ранчо Уиллоу. После второй просьбы «скажи вашему папе, что меня там не будет» кровь Марисы стала закипать.

— А я буду, — сладко отвечала она, еще более будоража обычно полусонный город. — Надеюсь увидеть вас там.

Она прошла вдоль всей улицы, заходя к парикмахеру, на лесоторговый склад, в оружейный магазин и сообщая им всем то же самое. Она надеется увидеть их на постройке сарая.

Вслед ей возникало смятенное обсуждение, и кучки людей собирались на улице, пытаясь решить, что же означает последнее развитие событий. Хотя Мариса и была чертенком, она всегда поддерживала и защищала своего отца. Может, это означало, что Алекс передумал?

Когда она, наконец, добралась до кабинета доктора, двое горожан, включая мэра Огэста Стиллуотера, уже были там, очевидно советуясь с Салливэном насчет последних новостей. Увидев ее, они густо покраснели, и она сказала:

— Увидимся завтра на стройке.

Мэр вежливо приподнял шляпу, неопределенно кивнул и убыл. То же сделал его компаньон.

Салливэн наклонился через стол, улыбаясь ей.

— Что, Мариса, устраиваем маленькую смуту?

Она подняла на него невинный взгляд.

— Я просто хочу помочь.

— С вашей помощью в городе заваривается каша, — со смешком сказал он, — и я подозреваю, что вы это знаете.

— Еще одно городское собрание?

Она захихикала. Хоть она и не ходила на предыдущие собрания, но слышала достаточно, особенно, как доктор Салливэн Баркли утер нос всему городку.

— Возможно, — согласился он, насмешливо блестя глазами.

Теперь Мариса решила, что его лицо было одним из приятнейших, которые она когда-либо встречала. Ничего похожего на лицо этого профи, имевшее чересчур жесткое выражение. Серые глаза Салливэна были туманными и временами даже загадочными, но они также искрились иронией. Рот был широким и улыбчивым, и хотя она знала, что морщины на его лице, скорее всего, оставила малярия, они больше походили на следы частого смеха. В этом лице виделись характер и убежденность, но также и мальчишеское озорство. Никто еще не винил Салливэна в напыщенности, хотя многие кляли его упрямство.

Она поймала устремленный на нее взгляд и почувствовала, что краснеет. Она так хотела дотронуться до него, или чтобы он до нее дотронулся, но он, казалось, прирос к месту. Одна его рука была сжата в кулак.

— И чем я могу вам служить, Мариса? — наконец спросил он. Очень многим. Хорошо бы начать с поцелуя. Но она проглотила эти слова.

— Я хочу помочь Уиллоу, — вырвалось у нее. Удивленный Салливэн внимательно посмотрел на нее. Мариса всегда его привлекала, хотя и была гораздо моложе его. В ней было столько одухотворенности, столько живости. Когда она входила в комнату, комната становилась светлее. Но ему было тридцать шесть, почти вдвое больше, чем ей и он повидал больше смерти и разрушений, чем следовало бы. Также он подцепил малярию в Луизиане, а он твердо решил, его жена не будет обременена возней с больным. Но теперь при взгляде на нее какая-то его часть заколебалась, та часть, где располагалось сердце.

Он не осознавал, насколько она выросла. Когда она смотрела на него, ее выразительные карие глаза светились. Темно-каштановые, почти черные волосы были охвачены сзади голубой лентой такого же цвета, как шелковая блузка. Коричневая юбка для верховой езды облегала слегка округлые бедра, а стройные лодыжки охватывали сапожки тонкой кожи. Алекс Ньютон никогда не жмотничал, когда дело касалось его дочери, и Салливэн догадывался, как трудно должно было ей выступить против отца.

— Вы действительно хотите противостоять вашему отцу в этом деле? Он может никогда вас не простить.

— Он не прав, — просто ответила она. — И я боюсь за Уиллоу. А если ее поддержит весь город, ему придется оставить ее в покое.

— Я так не думаю, — сказал Салливэн, — теперь дело зашло слишком далеко. Он просто наймет еще людей.

— Я встретила одного из них, — сказала она, и Салливэн заметил, как дрогнули ее плечи, словно она пыталась отогнать страх.

— Кого? — резко спросил он.

— Того, которого зовут Лобо.

Лицо Салливэна застыло.

— Расскажите мне о нем.

— Он коварный и вызывает страх. У него самые холодные глаза, какие я когда-нибудь видела. Я просила его уехать и он только… высмеял меня.

Мариса передернулась. Все иллюзии, если они у нее были насчет профессионалов, пропали вечером в субботу, когда один из них так хладнокровно убил одного из людей ее отца.

Салливэн видел, как затуманились ее глаза, и понял, что она помнила убийство на танцах. Он не мог более сдерживаться. Он вытянул руки, и Мариса бросилась в его объятия, все еще дрожа от воспоминаний. Он крепко обнял ее, одной рукой поглаживая пахнущие цветами волосы. Дрожь утихла, и она обратила к нему глаза, в уголках которых повисли слезинки. Он знал, что не должен это делать, но не мог более удержаться, чтобы не поймать слезинки губами. Потом его губы стали двигаться вниз, лаская нежную белую кожу, пока не встретились с ее губами.

Поцелуй взорвался внезапной вспышкой раскаленного добела великолепия. Его губы вначале нежно ласкали и изучали, но потом стали более требовательными, когда она отзывалась, крепче прижимаясь к нему. Он так долго этого желал, и теперь знал, что она хотела того же. Запрет привел только к нарастанию внутреннего напряжения и потребности, пока он не ощутил, что готов взорваться.

Она инстинктивно, призывно приоткрыла губы, и его язык продвинулся, исследуя чувствительные места, пока она вновь не начала дрожать, на этот раз совсем по другой причине. Руки Салливэна обхватили ее крепче, желая, нуждаясь, требуя тепла, которое она предлагала. Давно уже он не ощущал такой общности, такого мягкого и все же обжигающего тепла.

Но Мариса заслуживала большего, чем человека, который в любой момент мог ожидать очередного приступа малярии, за которым в это время требовался уход, как за ребенком, который мог не дожить до старости. Она заслуживала гораздо большего.

Со стоном страдания он оторвался от нее, ища взглядом затуманенные страстью глаза и лицо, переполненное ощущением чуда. Это ощущение медленно сменилось страхом, когда в его лице, в его глазах она увидела внезапное отрицание.

— Салливэн, — прошептала она, — не отдаляйтесь.

— Из этого ничего не выйдет, Мариса, — медленно произнес он, — мне нечего вам предложить.

— Мне ничего не надо, кроме вас.

— Мариса, я неполноценен. У меня болезнь, которая никогда не пройдет. Я не обременю вас этим.

— Но это совсем не важно, — в отчаянии отвечала она.

— Нет, важно. Для меня важно. Я не хочу, чтобы вы когда-либо видели меня в таком состоянии.

— Но ведь я… — Она хотела сказать, что любит его, но ее гордость не позволила.

Он взял ее подбородок в свои ладони.

— Мариса, я намного старше вас, и я навидался того, что человеку видеть не полагается. — Он помолчал мгновение, потом продолжил:

— Ваш отец никогда бы не согласился, и неважно, что вы сейчас чувствуете, вы всегда будете сожалеть, если потеряете его.

— Неужели вы всегда должны быть таким благородным, — сказала она внезапно разъяренная.

Никакой из этих доводов ничего не значил сейчас после захватывающего поцелуя, после выражения его лица, по которому она догадалась, что и он, наверное, любит ее.

Салливэн пробовал улыбнуться, но боялся, что получилась гримаса.

— Я думаю, это не благородство, а рассудительность.

— Никакая не рассудительность, — горячо ответила она, — просто предлоги, за которыми вы прячетесь.

Салливэн молча думал, что, возможно, она была права. Возможно, он прятался с тех самых пор, как его семья и невеста погибли во время войны. Но он не был уверен, что сможет преодолеть это добровольное заточение.

— Тогда вам тем более надо держаться от меня подальше. Вам, Мариса, нужен человек, который сможет отдать вам все сердце, целиком.

В его словах была напугавшая ее определенность.

— Я так просто не отступлюсь, — сказала она. Первый раз после поцелуя он улыбнулся.

— Я знаю, что нет.

Она колебалась мгновение, потом решила, что лучше уйти и обдумать другой план атаки:

— Вы будете на строительстве сарая?

Он кивнул.

— И я тоже. — Она широко улыбнулась. — И я собираюсь приготовить цыплят.

Он удивленно поднял брови.

— Я очень неплохо готовлю, — добавила она с задором в глазах.

— Думаю, вы много чего очень неплохо умеете, — сказал он.

— Вы еще узнаете, сколько, — озорно пообещала она и выскочила из двери, прежде чем он успел еще что-то добавить.

Только на полпути обратно она вспомнила, что собиралась расспросить его о вражде между ее отцом и Гэром Морроу.

* * *

Как и предполагала Мариса, этим вечером в Ньютоне и вправду была устроена встреча добропорядочных горожан. Это было не совсем городское собрание, потому что организаторы не желали присутствия определенных личностей.

Вместо этого они устроили игру в покер в магазине Боба Макинтайра.

Там был мэр Стиллуотер вместе с преподобным Муни, банкир Эмос Фолли, шериф Кэррол Поси, Боб Макинтайр, доктор Салливэн Баркли и ружейник Эл Льюис.

Эл Льюис был за то, чтобы не вмешиваться. За последние две недели его бизнес вырос в десять раз.

Его мнением пренебрегли все, кроме преподобного, пославшего ему взгляд, суливший в будущем божью кару. Потом этот добрый человек снова сосредоточился на двух парах на руке.

— Нам надо принять решение, — сказал мэр, требуя еще две карты. — Собираемся мы или нет помочь мисс Уиллоу?

— Повышаю на три доллара, — сказал банкир, и четверо из семи игроков быстро выложили деньги. Салливэн, Эл Льюис и мэр отпали со стонами отвращения.

— Повышаю еще на доллар, — сказал преподобный, добавив, — это по-христиански.

— Но мудро ли это? — прочирикал Фолли. — Ведь, в конце концов, мистер Ньютон крупнейший землевладелец в округе.

— Его собственная дочь собирается прийти, — вмешался Салливэн.

— Это я слышал. Повышаю еще, — заявил Макинтайр. — Интересно, что старик Алекс думает насчет этого.

— Эта девица всегда делала, как хотела.

— Надо отдать ей должное, спорить с Алексом требует смелости, — сказал оружейник. — Хорошо бы многим в этом городке иметь ее хоть столько.

— Чтобы вы могли продать больше оружия и патронов, — с вызовом произнес Салливэн. — Вы были бы счастливы, будь здесь стрельба каждый день.

— Было бы довольно интересно, это привлекло бы сюда больше народу, — спокойно ответил Льюис. — Больше заказчиков для всех нас.

— Повышаю еще на доллар и открываю, — сказал преподобный, бросая очередной осуждающий взгляд на оружейника. — Большинство хочет, чтобы наш городок стал тихим, как прежде.

— Целая масть, — сказал Макинтайр. Преподобный с отвращением бросил карты.

— Вам сдавать, Салли, — напомнил мэр Салливэну.

— Мы еще не решили, что делать.

— Я обещал жене, что пойду, — смело сказал Макинтайр. — Уиллоу делала очень много для моего парнишки. Я уж точно не позволю Алексу запугать меня.

Эти рассуждения были встречены молчанием.

— А как вы, Салли?

— Вы знаете, что я об этом думаю, — сказал Салливэн. — Это, черт побери, наш город, а не Алекса или Гэра Морроу. Так как же, у кого хватит смелости пойти и сделать хорошее дело?

— Еще три карты, — отозвался Льюис. — Мой магазин открыт в субботу, масса покупателей. Так что я не смогу прийти.

Огэст Стиллуотер разозлился. Эл Льюис был его противником на выборах мэра и чуть было не выиграл. Если Льюис не идет, ну тогда он покажет городу, что у мэра Стиллуотера пороху достаточно.

— Рассчитывайте на меня, — сказал Огэст.

— Славно, — сказал Салливэн. — Шериф?

— Ну… может, мне лучше вроде как присматривать, что делается здесь.

— Преподобный?

— Ну, раз мисс Ньютон придет, думаю, ее папа не будет так уж расстраиваться. Знаете, он всегда много жертвует на церковь.

— Не ищите оправданий, Сесил. Господу это не понравится.

Салливэн хмыкнул, когда преподобный принял оскорбленный вид.

— Я сказал, что пойду, — выговорил он, запинаясь.

— Не могу принимать ничью сторону. Будет плохо для банка, а это будет плохо для города, — сказал банкир с добродетельным видом.

— А что посоветовать другим, если они спросят? — нервно спросил Огэст.

— Пусть следуют голосу совести, — благочестиво ответил преподобный.

— Чепуха, — пробормотал Макинтайр.

— Выкладывайте, — сказал Салливэн.

— Что выкладывать?

— Покажи карты, идиот, — сказал Макинтайр шерифу.

— Ну, я уже запутался, про карты мы говорим или мисс Уиллоу.

— Три короля, — объявил Салливэн.

— Пас.

— И я.

— Значит, все согласны.

— С чем?

— Что вы все слушаете голос совести.

— Черт возьми, какое это решение?

— Ну, это лучшее, что мы может поделать, — сказал Огэст. — И я вдребезги продрался. Миссис Стиллуотер совсем разъярится.

— Скажите ей, это ваш долг мэра.

— Я это уже пробовал раньше.

— Итак, Макинтайр, преподобный, Огэст и я будут на стройке, — объявил Салливэн, пытаясь вернуть предмет обсуждения в раздробившийся разговор.

— Угу, а другие пускай прячутся от старого Алекса, — презрительно сказал Макинтайр.

— И от его наемника, не забывайте, — вмешался Эл Льюис, и разговор как-то затих.

— Его уже кто-нибудь видел?

— Нет. Может старый Алекс просто болтает?

Салливэн промолчал. Лучше пускай они так думают. Лучше для намечавшейся на утро стройки.

На этой ноте разобщенная группа отцов города собрала свои выигрыши, оплакала проигрыши и удалилась.

Глава 11

В субботу Лобо с холма, откуда просматривалась дорога, наблюдал фургоны, прокладывающие свой путь к ранчо Тэйлор.

Их слишком мало, подумал он. Совсем недостаточно, чтобы сделать эту работу. Но их было больше, чем он ожидал.

Днем раньше он предпринял еще одну вылазку в город и купил бекон, муку и кофе. Он не обращал внимания на бросаемые на него вопросительные взгляды.

За эти несколько минут в магазине Лобо узнал все новости. Весь городок обсуждал, кто же решится пойти наперекор Алексу Ньютону и пойдет строить сарай. Он даже слышал, как болтливые языки утверждали, что дочка Ньютона собиралась открыто его ослушаться. Эта новость удивила его.

У нее было больше присутствия духа, чем он думал. Он был уверен, что в тот день на прошлой неделе ее привело к нему только нездоровое любопытство, но, очевидно, ей и вправду не все равно, что станет с Уиллоу Тэйлор.

Он на мгновение задумался, что ощущает человек, ради которого люди готовы рискнуть своей жизнью и имуществом. Но он быстро отбросил мысль как глупую и излишнюю роскошь. Он знал, что гораздо лучше было ни от кого ни в чем не зависеть, быть совершенно самостоятельным, жить свободным от обязанностей и ответственности. Он проглотил ругательство и повернул к стоянке. Его руки уже почти зажили. Он не знал точно, почему не уезжает. Он потерпел неудачу, и как теперь он сможет убедить ее уехать, особенно раз будет строиться новый сарай.

Он знал, что Ньютон нанимал добавочное воинство. Он видел их в городке и на ранчо. Эту породу узнаешь безошибочно, если ты сам один из них.

А выводок Тэйлор оставался там, как кучка окруженных волками ягнят. Будь он проклят, если у него не обнаружилось тайное, но сильное сочувствие ягнятам.

Лобо не вполне понимал свои неожиданно проявившиеся защитные инстинкты, и еще меньше был доволен ими. Но от них нельзя было отмахнуться, они оказались сильными и чертовски сбивали с толку.

Наблюдая проезд последнего фургона, он заметил следовавшего за ним доктора и почувствовал ревнивую злобу, сжимающую все внутри. Он слышал, что Уиллоу Тэйлор была с доктором на танцах. Боль отчаяния, которую он при этом ощущал, была ему в новинку, и это ему тоже не нравилось.

Будь у него хоть капля здравого смысла, ему бы надо сейчас же уехать. Сидя в седле, наблюдая, как оседает последняя пыль, он принял решение. Этим вечером он заедет к Алексу Ньютону и даст ему понять, что лучше будет, если с женщиной и детьми ничего не случится, не то он, Лобо, вернется, и Алекс дорого заплатит. После этого он утром уедет и навсегда оставит позади это место и все свои мятущиеся чувства.

* * *

К полудню работавшие возвели костяк сарая. Уиллоу приготовила здоровенное ведро лимонада и щедро разливала из него, изумляясь скорости работы.

Уиллоу поразилась, что, несмотря на угрозы Ньютона, пришло так много народу, двадцать, по крайней мере. Мариса также появилась с корзинкой цыплят, которую она добавила к груде еды, принесенной другими женщинами. Потом она включилась в работу, поднося гвозди, подавая молотки мужчинам на лестницах, разнося воду или лимонад и делая все, что требовалось.

Салливэн подошел к Уиллоу и, не сводя глаз с мелькающей тут и там Марисы, сказал, что вряд ли сегодня они закончат, но еще одна суббота и у нее будет отличный сарай, может быть не такой большой, как раньше, но достаточный для насущных нужд.

Уиллоу улыбнулась, но ее взгляд все время устремлялся к горизонту. Она ощутила пустоту внутри, когда не увидела высокую фигуру на караковой лошади. Почему-то она думала, что он будет здесь.

Наверное, это были пустые мечтания.

Уиллоу видела, что Брэди тоже оглядывает окружающие поля и холмы. Со времени своего возвращения он был очень молчаливым. Он отказался спать в комнате мальчиков и спал снаружи, и Уиллоу заметила, что впервые с тех пор, как он поселился с ними, он не расставался с револьвером.

Даже Эстелла, казалось, ощущала беспокойство. Занимаясь делами на кухне, она то и дело поглядывала из окна в сторону ворот. Уиллоу знала, что и она высматривала их незнакомца.

Но как она ни пыталась, Уиллоу не удавалось выманить Эстеллу наружу.

— Это будет не правильно, — сказала Эстелла, — они приличные люди.

— Ты не хуже любого из них, — резко ответила Уиллоу, но Эстелла только съежилась и покачала головой, и Уиллоу поняла, что если будет настаивать, причинит ей только больше страданий.

И Чэд все поглядывал на дорогу. Не раз он спрашивал Уиллоу:

— Как вы думаете, он придет?

— Не знаю, — отвечала она, снова осматривая горизонт.

Даже Салли Сью заинтересовалась:

— А где Джесс?

Подошедший за глотком воды Брэди услышал это и нахмурился. Но прежде чем Уиллоу успела спросить почему, он резко повернулся и продолжил работу, подавая доски человеку на лестнице. Он пробовал прибивать их, но у него дрожали руки.

Уиллоу задумчиво смотрела на него, удивляясь, почему он выглядит таким опасливым. Каждый раз, как она упоминала незнакомца, его глаза становились холодными и лицо принимало высокомерное выражение. Уиллоу не могла понять, чувствует ли он себя униженным или обиженным, или, может, смущается, что его здесь не было, когда требовалась его помощь. Как бы то ни было, Брэди стал настороженнее и молчаливее, чем обычно, и это ее беспокоило.

К заходу солнца сарай был обшит досками и подведен под крышу. Все обещали вернуться в следующую субботу закончить все внутри и навесить двери. Это было гораздо больше того, на что рассчитывала Уиллоу, и даже хотя ее незнакомец не появился, она чувствовала спокойное удовлетворение и радость оттого, что так много людей собрались помочь ей.

Уиллоу попросила Марису и Салливэна остаться к ужину. Она сказала, что у них осталось больше чем достаточно еды и жалко будет, если все пропадет.

Салливэн посмотрел на Марису. Уиллоу заметила на ее лице новое, нежное выражение.

— Останетесь? — спросила она Марису. Мариса ответила ей прямым взглядом.

— Да, — просто сказала она.

— А как насчет вашего отца? — спросил Салливэн. Мариса прикусила губу.

— Прошлым вечером я помогла кухарке приготовить цыпленка на ужин, и сделала кое-что для пикника сегодня. Потом вышла из дому еще до рассвета. — Она улыбнулась, но улыбка вышла беспомощной и нервной. — Я оставила папе записку, сообщила, где я буду, и пригласила помочь. Я не думаю, что он пошлет за мной, когда здесь столько людей. Он знает, что я бы отказалась уйти, и он был бы поставлен в неловкое положение.

— А когда вы вернетесь домой?

— Тогда будет великая ссора. — Несмотря на легкий тон, с которым она произнесла эти слова, в них промелькнул оттенок сожаления.

— Я отвезу вас домой, — сказал Салливэн.

— Нет, это будет только хуже. — Она прикусила губу. — На этот раз он не прав, и я докажу ему это.

— Не думаю, чтобы кто-то сумел это сделать.

— Я могу попробовать, — сказала она.

— А наемник?

— Я не видела его несколько дней, но знаю, что папа ужасно зол на него.

— Почему?

Она пожала плечами.

— Но вы его больше не видели?

— Нет, он вроде тени. Известно, что он здесь, но как только повернешься взглянуть, он уже исчез.

Салливэн посмотрел на прислушивающуюся к разговору Уиллоу.

— Совсем как незнакомец Уиллоу.

Мариса выглядела озадаченной.

— Уиллоу вроде обрела таинственного ангела-хранителя, и когда что-то неладно, он просто возникает из ничего. Потом снова пропадает.

Мариса поддразнивающе глянула на Уиллоу.

— Красавец?

Уиллоу покраснела до корней волос.

— Он вроде перекати-поля. Он… он просто проезжал мимо.

— И спас Салли Сью из колодца, и Чэда от быка, и Брэди из пожара, — улыбнулся Салливэн.

— Расскажите еще, — заинтересовалась Мариса.

— Он может заставить лошадь делать что угодно, — сообщил Чэд.

— Он мне нлавится, — чирикнула Салли Сью.

— Его зовут Джесс, — сказала Уиллоу. — Это, пожалуй, все, что я о нем знаю. Кроме того, что он очень добр.

Мариса склонила голову набок.

— Как он выглядит? Может, он работает у папы?

— Сомневаюсь, — сказал Салливэн. — Всем людям вашего отца точно известно его мнение насчет этого ранчо.

Появилась Эстелла, слегка отворачивая голову, чтобы не показать Марисе стеклянный глаз.

— Ужин готов, — сказала она.

На большом круглом столе стоял только один лишний прибор, и Уиллоу вопросительно взглянула на Эстеллу.

— О, я не хочу есть, — сказала Эстелла, готовая в любой момент сбежать из комнаты.

Уиллоу и Салливэн обменялись взглядами. Это Мариса была причиной отсутствия аппетита у Эстеллы, которая все еще чувствовала себя недостойной общества «приличных людей».

Мариса переводила взгляд с одного на другого и медленно начала понимать, в чем дело.

— Это потому что я Ньютон, — сказала она. — Вы не хотите сидеть за одним столом с дочерью человека, который причинил столько несчастья.

— О нет, мисс… — ужаснулась Эстелла. — Вы… конечно же, я ничего против… просто…

Салливэну хотелось расцеловать Марису за то, что она так быстро догадалась, что надо сказать, чтобы сразу обезоружить Эстеллу. Она знала, каково быть отверженной.

— Так вы присоединитесь к нам? — мягко спросила Мариса.

— Я… но здесь не хватит места.

Чэд рыцарски поднялся с места.

— Садитесь на мой стул. Я пойду поем с Брэди. — Только теперь другие поняли, что Брэди с ними не было. Уиллоу подошла к двери и увидела, что он пилит бревна. Ей хотелось позвать его, но она знала, как он чувствует себя виноватым за пожар. Таким образом он пытался возместить ущерб.

Ужин прошел не слишком оживленно. Загадочного незнакомца больше не вспоминали, потому что Салливэн и Мариса нашли друг в друге предмет гораздо более интересный, и Эстелла все время бегала туда и обратно, смущенно пытаясь всем услужить. Разговор в основном вели близнецы, споря о том, кто из них больше помогал сегодня. Салли Сью съела несколько кусочков, потом уснула, что послужило Эстелле предлогом удалиться.

Мариса внимательно смотрела, как бывшая салунная девица осторожно взяла девочку на руки, нежно нашептывая что-то, и понесла ее в спальню.

— У нее хорошо получается с Салли Сью.

— Да, — сказал Салливэн, находя ее руку под столом. — И вы тоже полны неожиданностей.

Мариса повернула к нему большие вопрошающие глаза.

— Наверное, у вас обо мне было очень неважное мнение.

— Нет, — сказал он, — я только…

— Думали, что я молода и избалована, — закончила она за него. — И это верно. Я обычно получаю, что захочу. — В ее тоне вполне определенно слышался намек, но потом она озорно улыбнулась. — И я думаю, что Эстелла очень милая.

— Действительно? — спросил Салливэн.

— Думаю, что Эстелла милая или получаю, что захочу?

— Получаете, что захотите.

— Скоро я вам скажу, — ответила она. — А теперь мне пора отправляться, не то вся армия Ньютона окажется здесь.

— Я провожу вас хотя бы до ворот ранчо, — сказал Салливэн.

— В вашей тележке? А как насчет моей кобылы?

— Я привяжу ее сзади.

Она посмотрела на него, а он на нее, и Уиллоу поняла, что они замечали ее присутствие не больше, чем если бы она была в тысяче миль отсюда.

— Это чудесная мысль, доктор. Но сначала я помогу Уиллоу прибраться.

Уиллоу тряхнула головой:

— Нет, я думаю лучше избежать нашествия вашей армии. Эстелла и я управимся сами. Вы двое отправляйтесь.

Мариса вопросительно глянула на Салливэна, и он кивнул, вставая.

— Спасибо, — сказала Уиллоу, — спасибо вам обоим.

Она вышла их проводить. Салливэн привязал лошадь Марисы к тележке, и в том, как он подсадил ее наверх, было что-то очень нежное. Опять Уиллоу ощутила не покидавшее ее последние дни желание. Что-то в ней болело и хотело и желало того, чего она раньше никогда не чувствовала. Когда они махали на прощание, она пыталась улыбнуться, но улыбка с трудом удерживалась на ее губах. Она подумала, дотронется ли кто-нибудь до нее так же нежно.

Прикоснется ли к ней Джесс когда-нибудь так же нежно?

И где он сейчас?

* * *

— Вы хотите, чтобы я сделал что? — Лобо казалось, что в присутствии Ньютона он все время повторяет одно и то же.

— Сжег этот чертов сарай.

— Вот уж нет.

— Если не вы, кто-нибудь другой это сделает.

— Попробуйте только их тронуть… — Лобо оставил недосказанной подразумевавшуюся угрозу. Ему не было нужды все договаривать.

— Я слышал, вы были крепким парнем. Эта чертова бабенка добралась до вас.

— Я не воюю с женщинами и детьми. Я сразу сказал вам это.

— Вы сказали, что сможете заставить их уехать.

— Я ошибался. Она не собирается ни на дюйм сдвинуться с этого ранчо, и вы это знаете. Вы обманывали меня с самого начала. Сказали, что она сбежит от одного моего присутствия. Так вот, она не сбежала. — Это было сказано с оттенком удовлетворения.

— Я не просил, чтобы вы их выручали. — Лобо и Ньютон уставились друг на друга.

— Я вас предупреждаю, Ньютон, оставьте их в покое.

— Этот сарай сгорит.

— Даже ваша дочь была там, — с издевкой произнес Лобо. — Что вы с ней собираетесь сделать?

Лицо Ньютона побелело. Он и вправду думал послать своего управляющего с другими за Марисой, но знал, что она бы не пошла так просто и он стал бы посмешищем всего округа. Лучше отнестись к этому как к детской шалости и решить дело по-другому. Все равно выходка Марисы только укрепила его решимость. Она должна понять, что нельзя загонять его в угол.

— Это не ваше дело, Лобо. Здесь вам больше нечего делать. Убирайтесь к черту.

— Не так быстро, — проворчал Лобо.

— Что вы хотите сказать?

— Как я сказал, я не хочу, чтобы с этой женщиной и детишками что-то случилось. — Произнося это, он осознал, что ступил на неизведанную территорию. В то мгновение, как Алекс сказал, что сожжет сарай, Лобо понял, что не мог уехать.

— Играем в благородство? Я слышал разговоры о ее загадочном доброжелателе. — Алекс рассмеялся резким, горьким смехом человека, редко улыбавшегося по-настоящему. — И это Лобо? Волк? Она хоть знает, кто вы на самом деле?

Руки Лобо сжались в кулаки за спиной, но его взгляд не изменился.

— Я не хочу, чтобы с ними что-то случилось, — повторил он полным угрозы голосом.

Алекс внезапно пожалел о своих словах. Черт, теперь ему надо как-то избавиться от Лобо. Когда Уиллоу узнает, кто он такой, она не захочет иметь с ним дело. Алекс только должен позаботиться, чтобы она узнала побыстрее. Тогда его новые наемники сделают то, что надо было сделать с самого начала — сожгут все, и эта баба Тэйлор уедет.

Лобо видел, как изменился взгляд Ньютона, как ярость сменилась расчетливостью. Он швырнул две тысячи долларов Алекса на стоявший рядом столик. Если бы он решил уехать, он бы забрал их, но теперь он переходил на другую сторону, и его особый кодекс поведения требовал вернуть деньги.

— Если вы не оставите ее в покое, будете иметь дело со мной, Ньютон.

— Думаете, она захочет воспользоваться вашими услугами, когда узнает, кто вы такой?

Лобо пожал плечами:

— Это неважно. Это будет наше с вами дело.

— Даже вам не справиться с двадцатью пятью револьверами.

— Может нет, но сначала им придется справиться со мной. Сами выберете первого, кто со мной встретится, или хотите, чтобы они бросили жребий? — Лобо опять ухмыльнулся, и Алекс ясно понял, какого джинна он выпустил из бутылки.

— Убирайтесь отсюда, — потребовал он. — И с моей земли тоже.

— Да, сэр, — насмешливо сказал Лобо и повернулся идти. Он слышал звук открываемого ящика стола, такой слабый, что большинство людей его бы не услышали, и мгновенно обернулся, выхватив свой кольт Миротворец [3].

— У вас в этом ящике случайно нет пушки? — мягко спросил он.

Лицо Алекса посерело, и на лбу выступил пот. Он молча сидел, глядя в ящик.

Лобо подошел и заглянул в ящик, где лежал пистолет. Он приподнял его и с любопытством осмотрел, как будто это была необычная игрушка.

— Не очень умно с вашей стороны, мистер Ньютон. — Он взял пистолет, прошел к столику и взял две тысячи долларов.

— Этот поступок будет вам кое-что стоить.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив Алекса благодарным за то, что эта промашка стоила ему только денег.

* * *

Лобо решил этой ночью остаться на той же стоянке. Утром он переберется в город, пусть Алекс Ньютон знает, что он поблизости. Он не думал, что этой ночью Ньютон попробует что-то сделать — не тот у него был вид, когда Лобо наставил на него револьвер.

А что дальше? Он не знал, что будет дальше. Следующий ход был за Алексом и Уиллоу.

Он знал, что она отказалась от предложения Гэра Морроу привлечь Кантона. Откажется ли она и от его помощи? Когда узнает, кто и что он на самом деле?

Как эта девушка в Прескотте, штат Аризона, когда узнала, что он жил среди апачей…

Связанным по рукам и ногам его привезли в Фортвуорт, и он оставался там четыре недели, пока заживали раны. Слыша разговоры на английском, он постепенно вспомнил родной язык, и хотя он не много сообщил допрашивавшим его офицерам, его освободили, как только уверились, что он не собирался вернуться к апачам.

Тогда Лобо не был уверен, кто он и что он. Шел 1867 год, и он уже ясно понял, что образ жизни апачей был обречен, слишком много солдат, слишком много белых заполнили эти места. Ему это было безразлично. Он был их пленником и стал одним из них, чтобы выжить, а теперь, чтобы выжить, он должен был снова стать белым. Выживание — только это имело значение.

После освобождения он принялся за изучение своего нового мира. Его длинные волосы были обрезаны, и он заставил себя одеться в тяжелую одежду белого человека. Ему предложили быть следопытом в армии, но он отклонил предложение. Хотя он не так уж любил своих бывших хозяев, он не собирался помогать их уничтожать. Ему выдали немного денег из армейской кассы, но у него не было опыта с бумажными деньгами, и вскоре его обчистили в оружейной лавке. Добродушный солдат, которого заинтриговал белый индеец, объяснил Лобо, что он заплатил двойную цену. Лобо посетил лавку еще раз, и очень старательно объяснил оружейнику несколько вариантов на выбор. Ему вернули деньги, и оружейник оставил ему револьвер — даром.

Так Лобо узнал то, во что всегда верили апачи. Белые были обманщиками. У апачей был жестокий, но честный кодекс поведения, у белых его не было. Этого урока Лобо не забывал никогда. С тех пор он всегда разъяснял варианты до того, как совершить сделку. Это позволяло избежать массы неприятностей потом.

Когда он покинул апачей, ему было около двадцати пяти, и он почти не имел опыта общения с женщинами. Он пользовался рабынями, как и другие воины, но избегал женщин апачей и постоянного союза по обычаю апачей, хотя не мог бы объяснить, почему. Так что он не знал тонкостей ухаживания, когда оставил Фортвуорт, чтобы начать самостоятельное существование.

В Прескотте он нашел работу объездчика у хозяина конюшни, который покупал диких лошадей. Его сразу привлекла дочь хозяина, прелестная девушка с темно-каштановыми волосами и карими глазами. Ее имя, Лаура, казалось ему прелестным, и ее глаза наполнялись восхищением, когда она смотрела, как он укрощает диких лошадей.

Сначала они просто прогуливались, потом ездили вместе верхом, и то и другое с одобрения ее отца. Его приглашали к обеду, за время своего пребывания в Фортвуорте он научился приемлемым манерам. Он скрывал тот факт, что не мог читать и писать, часами изучая подпись «Джон Смит» до тех пор, пока не смог в точности воспроизвести ее. Тогда он использовал это обозначение, и все еще применял его, если имя Лобо оказывалось неудобным.

Но потом в Прескотт заехал уволенный солдат, увидел его и рассказал хозяину конюшни, что Джон Смит на самом деле был белый индеец, жил с апачами, жег поселения и убивал вместе с ними. Лобо увидел, что глаза девушки наполнились страхом, перешедшим в отвращение. В этой местности апачей ненавидели. Его выгнали в тот же день, сказав, что пристрелят, если он вздумает снова появиться здесь.

Он хотел было убить хозяина и солдата, но тот же ужас и отвращение он видел в глазах всех, кто слышал разговор. Он не мог убить каждого. Но в тот день он выучил еще один урок. Он не был ни белым, ни индейцем, и никогда не сможет принадлежать ни тому, ни другому миру. Его мир был миром одиночества, и с тех пор он подчинялся только своим собственным правилам.

Но потом он приехал в Ньютон, и за какие-то несколько дней заглянул в другой мир, другую жизнь, и часть его желала их испытать. Но всегда осторожный голос в глубине сознания предупреждал, что и в этот раз будет то же самое, что в Прескотте. Когда она узнает, кто ты, она станет презирать тебя. Она, и мальчик, и девчушка. Белый индеец. Белый апач. Для многих не было ругательства хуже.

Его напряжение передалось караковому, и лошадь нервно переступала ногами. Лобо наклонился и пошептал ей в ухо, и лошадь пошла быстрее, пока они оба не понеслись, убегая от прошлого.

* * *

Салливэн с Марисой увидели вынесшихся из ворот ранчо Ньютона лошадь со всадником, и оба почти одновременно воскликнули:

— Какого черта ему здесь надо?

— Что папа теперь задумал?

Они уставились друг на друга.

— Вы его знаете? — пораженный, спросил Салливэн.

— А вы? — ответила Мариса вопросом.

— Это Джесс. Незнакомец Уиллоу.

Даже при лунном свете было видно, как Мариса побледнела.

— А еще это Лобо, — медленно произнесла она, — человек, которого папа нанял, чтобы согнать Уиллоу с ранчо.

Глава 12

Лобо заметил тележку и выругался, узнав доктора и дочку Ньютона. Он сам хотел сказать Уиллоу Тэйлор, кто он такой. Хотя это и могло быть болезненно, уж стольким-то он был ей обязан. И он сам должен был оценить ее реакцию. Он знал — только так он мог изгнать ее из своих мыслей.

Ее ужас быстро позволил бы достичь этого.

Лобо повернул лошадь к ранчо Тэйлор. До дома было около четырех миль. Он перевел лошадь на рысь и осторожно, но уверенно продвигался по холмистой местности. Он видел других всадников, ехавших домой пастухов, попутно взглядывавших на пасшиеся в густой колорадской траве стада. В этих местах не было изгородей — пока, хотя разговоры о них уже шли.

Обычно скот с нескольких ранчо пасся вместе, отличимый только по клейму, и разделялся весной и осенью, на время клеймения и перегона. Но из-за ссоры между Ньютоном и Морроу ранчеры держали свой скот раздельно — бесконечная забота, требовавшая почти в два раза больше людей, чем обычно.

Ньютон убивал скот Морроу на своей земле, а в ответ Морроу убивал скот Ньютона, если тот забредал к нему.

Лобо находил эту вражду глупой и невыгодной, но именно такие споры обеспечивали его работой. Люди Ньютона, знавшие, что недавно были наняты несколько профессионалов, почти не обращали внимания на него. На самом деле некоторые из старых работников хотели уволиться. Они не собирались оказаться в гуще перестрелки. Это не была их битва.

День перешел в бархатную темноту, освещаемую почти полной луной. Вечер был прохладным, в отличие от обжигающе жаркого дня, и Лобо хотел насладиться ночью, как обычно. Ночь всегда была ему спасением, несла ему облегчение. Но не в этот раз.

Перед ним все возникало ее лицо. И он представлял себе ее разочарование и отвращение, когда скажет ей, кто и что он есть на самом деле. Но у него более не было выбора.

Нет есть, возражал настойчивый голос внутри. Ты можешь просто уехать… как и следовало бы сделать с самого начала.

Но ему вспомнилось лицо Ньютона, и он знал, что теперь ранчер ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего.

Показался дом, темный за исключением одного ярко освещенного окна, и потом сарай. Его удивило, как много было сделано за этот день, и ему захотелось убить Ньютона за предложение сжечь сарай. На эту постройку возлагались такие большие надежды.

Когда он подъехал к загородке, из нового строения появился человек с молотком в руке.

Брэди Томас! Значит, он вернулся. Лобо посмотрел в сторону загона и увидел, что бык был на месте. Может, Томас был не так бесполезен, как казался.

Когда Лобо пустил лошадь шагом, человек подошел к нему.

— Вы Лобо, — сказал он. Это было утверждение, а не вопрос.

Лобо молча глядел на него. Молчание было достаточным ответом.

— Что вам здесь надо?..

— Не ваше дело.

— Нет, мое.

— Охраняете их теперь? После того, как сожгли их сарай?

Даже при слабом свете луны Лобо увидел, как вспыхнуло лицо Брэди. Он переложил молоток в другую руку и опустил правую руку на рукоять револьвера. Лобо заметил, что рука дрожала.

— Я спрашиваю, что вам надо?

Лобо соскользнул с лошади, даже не стараясь не упускать экс-шерифа из виду. Оскорбление было преднамеренным и очевидным.

— Будьте вы прокляты, — сказал Томас Брэди. Лобо, продолжая не обращать на него внимания, провел лошадь к коновязи и привязал поводья.

— Лобо!

Лобо, не оборачиваясь, шел к крыльцу.

— Стойте, или видит Бог, я выстрелю вам в спину.

Лобо повернулся. Двое стояли лицом к лицу в нескольких дюймах друг от друга.

— Не думаю, что вы решитесь, — протяжно произнес Лобо. — У вас теперь духу не хватит. — Он презрительно оглядел Брэди с ног до головы. — Забирайтесь обратно в бутылку.

Правая рука Брэди сжималась и разжималась рядом с револьвером.

— Что вам от нее нужно?

— Это наше дело.

Экс-шериф расправил плечи, по его лицу проскользнуло выражение решимости. Но впечатление испортила рука, которая еще тряслась, хотя не так сильно, как раньше.

Незнакомое чувство жалости на мгновение охватило Лобо. Когда-то это был крепкий мужчина. Да что же могло с ним случиться?

— Почему вы думаете, что я Лобо?

— Фортвуорт. Я видел вас там шесть лет назад.

Лобо удивленно поднял бровь.

— Шесть лет? — Его удивило, что тот вспомнил.

— Вас мне показали.

— Вот как? — с издевкой сказал Лобо. — Я должен быть польщен.

— Нет, — без выражения ответил Брэди, — мне показывали всех бешеных собак.

Лобо ухмыльнулся ухмылкой, больше походившей на волчий оскал.

— И вы думаете сейчас пристрелить одну? — Он презрительно посмотрел на револьвер Брэди.

— Зачем вы здесь? — сказал Брэди, пытаясь придать голосу твердость и понимая, что ему это совершенно не удалось.

Лобо подождал несколько секунд, достаточно долго, чтобы показать, как мало значил для него этот вопрос.

— Будьте вы прокляты, — прошептал Томас Брэди, и еще раз Лобо почувствовал определенную симпатию. Кем бы Брэди Томас ни был теперь, трусом он не был.

— Вы сказали ей, кто я? — резко спросил Лобо.

— Нет, — ответил Брэди.

— Почему?

— Я не был уверен, пока вы не подъехали сейчас.

— А теперь?

— Я помню этого каракового и ваши глаза.

— И вы готовы встретиться со мной, хотя у вас руки дрожат.

У Брэди дернулась щека.

— По крайней мере, она узнает, кто и что вы такое, Джесс.

Это заявление было ошеломляющим ударом. У Лобо промелькнула мысль — знал ли экс-шериф, насколько сильным.

— Именно поэтому я здесь, — небрежно сказал он, не моргнув глазом. — Чтобы сказать ей.

— Почему?

— Почему? — Лобо пожал плечами. — Потому что пора.

— Черт вас побери, я устал от ваших загадок

Лобо отвернулся от Брэди и уставился на звезды как раз в тот момент, когда дверь открылась. В дверном проеме появился силуэт Уиллоу.

— Я услышала голоса, — начала она, обращаясь к Брэди, и тут увидела стоявшего в тени Лобо. — Джесс!

Наступило молчание. Этим молчанием Лобо делал вызов противнику, и Брэди это знал. Но Брэди не мог ничего сказать — такая радость звучала в голосе Уиллоу. Он никогда такого от нее не слышал, и этот звук заставил его молчать.

— Я знала, что вы вернетесь, — сказала Уиллоу, так нескрываемо счастливая, что мужчины не могли произнести ни слова.

Даже Лобо чувствовал себя неуверенно. На ней был голубой ночной халат, и волосы свободно спадали на спину. Ее глаза в лунном свете сияли почти так же ярко, как звезды над головой. У него сжалось горло. Следующие несколько мгновений будут худшей пыткой, какой он когда-либо подвергался.

— Мне надо с вами поговорить, — спокойно сказал Лобо, не обращая внимания на стоявшего рядом человека.

— Конечно, — ответила она. Брэди проворчал ему в ухо:

— Попробуйте хоть пальцем ее тронуть…

Не обращая внимания, Лобо поднялся по ступенькам и захлопнул дверь перед Брэди, оставив его в раздражении и неопределенности.

В этом наемнике было что-то, поразившее Брэди, хотя он не мог точно сказать, что именно. Но почему-то он не думал, что сейчас Уиллоу грозила опасность. Он удовлетворился тем, что уселся на ступени крыльца, чтобы в случае чего услышать зов о помощи.

Оказавшись внутри, Лобо осмотрелся.

— А где детишки?

— Все спят. Это был трудный день. — Ее улыбка стала еще ярче, как восход солнца, подумал Лобо. Полная невинности и надежды. Он не улыбнулся.

— Я заметил.

— Я не ожидала, что придет так много, — сказала она, вдруг занервничав. Он всегда выглядел жестким и непроницаемым, но никогда настолько, как сейчас. Его глаза были необычайно ярки, но в них так мало можно было прочесть.

— Вы не собираетесь уезжать, правильно, неважно, кто чем угрожает и что делает?

Уиллоу обеспокоила пугающая напряженность его голоса.

— Джесс…

«Пора, — подумал Лобо. — Сейчас».

— Это одно из моих имен, мисс Тэйлор.

— Одно?.. Из…

— Другое имя — Лобо.

Он знал, что напряженность, сжимавшая его в ожидании, никак не выказывалась снаружи. Он знал, что выглядел непринужденным, стоя, расставив ноги, небрежно держа руки у пояса.

— Лобо? — повторила она, оглушенная.

— Меня наняли, чтобы заставить вас уехать отсюда, — сказал он невыразительным голосом, ожидая взрыва слез и негодования. И еще страха. Страх был всегда в таких случаях.

В недолгом молчании он ожидал, как она переварит это заявление. Неожиданно уголки ее рта приподнялись.

— Вы всегда так плохо делаете свою работу, как здесь?

Несмотря на подергивание губ, голос был совершенно серьезным, как будто ее это и вправду интересовало.

К собственному удивлению, Лобо почувствовал, что и его губы подрагивают.

— Обычно лучше, — ответил он так же серьезно, хотя в его глазах промелькнула искорка веселья.

Они стояли, снова затянутые в водоворот чего-то, что ни один из них не понимал, уносимые бурлящим могучим потоком, который, отрицая здравый смысл, притягивал друг к другу, пока не осталось ничего, кроме неодолимого влечения.

Уиллоу ощутила его ладонь на своей шее, пальцы, почти благоговейно касающиеся ее кожи, и это ощущение было теплее и нежнее, чем она могла бы вообразить.

У нее перехватило дыхание, и она заглянула в невероятную бирюзу его глаз. Сейчас они не были пустыми и холодными, но горели смятением, и желанием, и потребностью — чувствами, которые, она знала, отражало ее собственное лицо.

Нерешительно, почти боязливо она подняла руку, проводя пальцем вдоль рта, такого сурового, такого безрадостного, и около глаз, вдоль идущих от них морщинок. Линии боли. Не смеха. Она почти заплакала, ощутив перенесенное им страдание.

Она встретила его взгляд и с дрожью поняла, что стучится в дверь комнаты, полной тайн и скрытых опасностей.

Но ей было все равно. Тепло его руки проникло глубоко ей внутрь, вызывая всплески дрожи в самых неожиданных местах. Она призывно подняла лицо, и их губы соприкоснулись.

У него были гладкие и крепкие губы, но удивительно нежные для такого сильного человека. Его поцелуй был нерешительным, как если бы он пробовал поцеловать дуновение ветра, иллюзию, которая могла в любой момент исчезнуть.

Между ними возникло это недоверчивое ощущение чуда, вызывая столько новых, пугающих, требовательных чувств, которые ни один из них не осмеливался исследовать глубже.

На этот момент достаточно было поцелуя. Он соединил их крепче, чем любая веревка, любая цепь. Его пальцы переместились с ее шеи на щеку, и каждое прикосновение было вопросом, на который она отвечала взглядом, как будто слова могли разбить окружавшую их невыразимую хрупкость.

В его уверенном, нежном прикосновении, в напряжении его тела, она ощущала сдерживаемую страсть, и мощь, и крепость, и какое-то шестое чувство подсказало ей не торопить его, хотя больше всего она желала ощутить всю силу охвативших ее рук, всю полноту объятия.

Уиллоу боялась произнести что-то, даже его имя, хотя, чтобы сдержаться, ей понадобилось все ее самообладание до последней унции. Она видела, как он прикрыл глаза, словно от боли, и опять открыл их широко, крепче прижимая свои губы к ее губам.

Дрожа, она приоткрыла рот. Его губы жадно передвигались по ее губам, как бы ища чего-то.

Почти уже не владея своими чувствами, она услышала его стон. Внезапно его рот оторвался от нее, и он стоял, глядя на нее с такой сосредоточенностью, что она готова была воспламениться.

Его рука дотронулась до пряди ее волос, мгновение наслаждаясь этим ощущением.

— Я не хотел, чтобы так вышло, — сказал он резко, с лицом, искаженным гневом. — Черт побери, вы понятия не имеете, что вы делаете. Я понятия не имею, что я делаю.

Он отступил на шаг, качая головой, удивляясь собственной глупости, и стал расхаживать взад и вперед по комнате, как зверь в клетке.

— Вы что, не слышали, что я сказал? Я Лобо. Я ваш враг, леди. Вы что, не понимаете этого?

Уиллоу снова почувствовала комок в горле. Значит, он опять вернулся к «леди». Она протянула руку, отчаянно желая снова дотронуться до него, снова разделить это мгновение общности и зачарованности. Но рука беспомощно упала, когда он не сделал встречного движения. Вместо этого он издал неразборчивый горловой звук. Она могла только догадываться, что это значит.

Она ждала, пока он не перестал расхаживать и повернулся к ней. Озабоченность на лице придавала ему ранимый, незащищенный и рассерженный вид. Она ощущала его гнев, наполнявший комнату.

— Если так, — ответила она таким разумным тоном, на который только была способна, — то почему вы столько раз помогали нам?

— Вы не подумали, что это делалось, чтобы войти к вам в доверие?

— Вроде… Троянского коня?

— Вроде чего? — В раздражении его голос понизился почти до ворчания.

— Троянский конь, — повторила она. — Это старая легенда. Армия греков осадила город, укрепленный так сильно, что его невозможно было взять штурмом. Тогда греки предложили горожанам подарок, гигантского деревянного коня. Подарок был принят, и коня затащили в город. Но дарители посадили в деревянного коня вооруженных людей, и ночью, когда город спал, они вышли из коня и захватили город. Есть поговорка: «Бойтесь данайцев, дары приносящих».

У него чуть дернулся уголок рта.

— Эге, — наконец произнес он, — что-то вроде этого.

— Но греки не предупреждали свои жертвы.

Он нахмурился от такой неотразимой логики, и Уиллоу не смогла сдержать победной улыбки.

В этот момент они услышали звук подъехавшей тележки, за которым последовал настойчивый стук в дверь.

Она посмотрела на Джесса.

— Костоправ, — предположил он вслух.

Со смущенным видом Уиллоу подошла к двери и отперла Салливэну. Он взглянул на нее, как будто чтобы удостовериться, что с ней все в порядке, потом перевел взгляд на стоявшего в небрежной позе человека.

— Лобо?

Он лениво прислонился к стене и кивнул.

Салливэн снова посмотрел на Уиллоу:

— С вами все в порядке?

— Конечно, — ответила она, как будто для нее было обычным делом принимать у себя знаменитого профессионала, которого наняли, чтобы от нее избавиться.

— Вам известно, кто он?

Она кивнула, переводя взгляд с одного мужчины на другого. Они оба топорщились, как собаки, охраняющие свою территорию.

Салливэн раздраженно уставился на нее, потом повернулся к Лобо:

— Что вам здесь надо?

— Это не ваше дело, — спокойно сказал Лобо.

— Это очень даже мое дело. Уиллоу — мой друг.

Лобо приподнял бровь:

— Друг? Ну, вы общительный. А домой вы провожали сейчас другого друга?

Салливэн ощетинился:

— Я спрашиваю, что вы здесь делаете.

— Я заехал в гости, — протянул Лобо. — А вы?

— Вы приехали с ранчо Ньютона. — Это был скорее не вопрос, а обвинение.

— Для костоправа у вас неплохое зрение.

— Что вам нужно здесь, черт побери?

— Это дело леди и мое.

Лобо не привык, чтобы его допрашивали, и будь он проклят, если собирался отвечать этому типу.

Уиллоу беспомощно смотрела на мужчин. Потом она заметила, что Брэди теперь стоял в двери, очевидно готовый вмешаться. Комната была полна напряжением и не хватало только искры, чтобы последовал взрыв.

В этот момент, как будто играя роль в пьесе, из своей комнаты появился Чэд в ночной рубашке, протирая глаза.

— Что тут делается?

Когда он увидел Лобо, его глаза заблестели.

— Вы вернулись, — произнес он с нескрываемым восторгом.

Салливэн и Брэди нахмурились, а по лицу Лобо пробежало что-то похожее на смущение этим явным преклонением.

— Ложись в постель, Чэд, — ровным голосом сказала Уиллоу.

— Но я хочу быть здесь…

— Пожалуйста.

Чэд посмотрел на Лобо:

— Завтра я вас увижу?

Не удержавшись от желания поддразнить Уиллоу и двоих мужчин, Лобо кивнул, чуть улыбнувшись уголком рта.

— Вы не уедете снова? — спросил Чэд.

— Пока нет, — ответил Лобо чуть более мягким, как отметила Уиллоу, тоном.

— Теперь отправляйся в кровать, — повторила она своим самым твердым голосом.

— Ладно, — с сомнением сказал Чэд. Повернувшись к Лобо, он добавил:

— Если… вы обещаете остаться.

Лобо кивнул, и Чэд удалился, мельком глянув на остальных.

— Доброй ночи.

Как только он ушел, Салливэн повернулся к Уиллоу:

— Он не останется здесь!

Так как заявление Джесса было для нее таким же неожиданным, как и для двоих мужчин, она вопросительно повернулась к нему. Хотя теперь она знала, что незнакомец был тем, кого звали Лобо, она могла думать о нем только, как о Джессе. Ее Джесс. Их Джесс.

Теперь она обратила на него всю силу своих синих глаз.

— Вы останетесь?

— Это предложение работы еще действует?

— Да.

Что касалось ее, то ничего не изменилось. Джесс или Лобо, он многократно помогал им, рискуя жизнью. Теперь она готова была доверить ему ее собственную.

Лобо кивнул почти незаметно, с проблеском открытого вызова в глазах.

— Уиллоу! — вырвалось у Салливэна.

— Это сумасшествие, — объявил Брэди.

— Дело сделано, — сказала она.

На губах Лобо мелькнуло что-то вроде победной улыбки, и Уиллоу подумала, не принимает ли он ее предложение только в пику этим двоим.

Но ей было все равно. Когда он отвечал на вопросы Чэда, ее сердце забилось быстрее, и теперь она едва могла дышать. Их взгляды встретились, и между ними проскочила искра, как молния летней ночью.

— Я устроюсь в сарае, — сказал он и не торопясь вышел.

— Уиллоу, знаете ли вы, что делаете? — Лицо Салливэна озабоченно сморщилось. — Он только что уехал от Ньютона. Скорее всего, они вдвоем что-то замыслили.

— Я думаю, он собирался рассказать мне, когда ввалились вы двое, — ответила она.

Брэди уставился в пол с беспомощным, униженным видом, и Уиллоу ощутила укол жалости.

— Он не займет ваше место, Брэди. Вы член семьи.

Но Брэди ничего не сказал. Несколько мгновений он смотрел прямо ей в глаза, потом вышел следом за Лобо, оставив Уиллоу наедине с Салливэном.

— Уиллоу, этот человек очень опасен.

— Не только это, — сказала Уиллоу. — Гораздо больше, чем это.

— Вы не можете давать приют каждой заблудшей душе, особенно такому хищнику, как он.

— Вы не видели его с Чэдом, — сказала она.

— Я знаю диких животных. Никогда не знаешь, когда они укусят.

— Салливэн…

— Нет, Уиллоу. На этот раз я вам не помощник. Не с этим человеком.

Уиллоу прикусила губу.

— Вы отказались от наемника, предложенного Гэром Морроу. Почему вы сейчас согласились?

— Потому что… Джесс… он… он наш друг.

— Черт побери, Уиллоу, с таким же успехом можно выбрать в друзья гремучую змею. Они оба одинаково непредсказуемы.

Уиллоу до этого не слышала, чтобы Салливэн ругался и знала, что это показывает его озабоченность. Но она также знала, что была права насчет Джесса.

— Даже Эстелла не боится его, — попыталась она еще раз. — А вы сами знаете, она не станет никому доверять без достаточного основания.

Он вздохнул.

— Никто другой ему не доверяет, и с вполне достаточным основанием.

— Он не причинит вреда близнецам, или Чэду, или Салли Сью.

— А вам?

— Я могу о себе позаботиться.

— Ни черта вы не можете. Смотрите, что происходит.

— Ничего не случилось. Благодаря Джессу.

— Лобо, черт возьми. Его зовут Лобо, и это имя ему здорово подходит.

— Я так не думаю, — упрямо сказала она.

— Скажите, чтобы он уехал.

— Нет.

— Послушайте, Уиллоу. Вы знаете, как в городке отнеслись к тому, что вы взяли Эстеллу, и даже Чэда. Если Лобо останется здесь…

— Он такой же, как любой другой работник.

— Нет не такой, и вы это знаете, и город это знает.

Уиллоу почувствовала, что колеблется. Он был прав. Теперь она может потерять работу. Только благодаря Салливэну она сумела ее сохранить. И все-таки…

— Я не буду просить его уехать, — упрямо сказала Уиллоу.

— Тогда я скажу.

— Нет. — Это звучало, как выстрел, и Уиллоу даже оторопела от собственной резкости.

Лицо Салливэна побледнело. Он ступил ближе, вдруг осознав что-то новое в выражении ее лица. Она всегда была хорошенькой, но теперь, казалось, излучала свет, а глаза ее были полны огня.

— Между вами ничего нет?

Уиллоу почувствовала, что краснеет, и отвернулась.

— Сделать вам кофе?

— Не увиливайте.

— Я не увиливаю. Просто я подумала, что нам не помешает немного кофе.

— Вы мне не ответили.

Уиллоу резко повернулась:

— Нет. Ничего нет. Просто он был очень добр с нами, и в нем есть что-то, что создает у меня впечатление — он очень одинок.

— Он сам в этом виноват, Уиллоу. У профессионалов не бывает друзей.

— Ну, теперь у него есть друзья. С тех пор, как он спас Салли Сью.

Салливэн на время отступился. По крайней мере, здесь были Брэди и Чэд. Это уже что-то.

— Кофе не надо. Мне пора ехать. — Он заметил облегчение на ее лице.

— Но я вернусь завтра вечером.

— Ну, это совсем не обязательно.

— Очень даже обязательно.

Уиллоу поняла, что должна уступить. Она знала, что он не изменит своего намерения.

— Ладно.

— Пошлите за мной Чэда, если что-нибудь потребуется.

Она кивнула. Он колебался, не решаясь уйти.

— Вы уверены?

Она улыбнулась:

— Я совершенно уверена.

— Ненавижу оставлять вас с ним.

— Я ведь не одна.

— Не составляет никакой разницы, — раздраженно сказал он.

— Он уже был здесь несколько раз, и никогда даже…

Глаза Салливэна сузились:

— Даже что?

— Не сказал и не сделал ничего, что могло бы служить хоть малейшим основанием для беспокойства.

— Только то, что он — это он, дает все основания для беспокойства.

— О Салливэн, вы чересчур волнуетесь. А в каком настроении была Мариса, когда вы провожали ее?

— Вы опять увиливаете.

— Потому что я думаю, что вы с Марисой составляете отличную пару.

Тогда и он улыбнулся:

— Вы совершенно безнадежны.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Уиллоу. — Закрывая дверь, он молился, чтобы так оно и было.

* * *

Лобо бросил одеяло в угол сарая. Там довольно приятно пахло свежеструганными досками. Все же он предпочел бы быть снаружи, особенно когда Брэди Томас занял место у противоположной стены.

Но если Ньютон собирался что-то предпринять, то он должен был начать с сарая, и кроме того, Лобо хотел быть уверенным, что Брэди снова не сделает какую-нибудь глупость.

Ни у одного не было фонаря. Ни один не собирался возвращаться в дом, чтобы взять фонарь. Так что они устраивались ощупью, и когда Лобо наконец улегся, ему не хватало звезд и луны над головой, и свежего, певучего, прохладного вечернего бриза.

Он думал, какого черта он все это затеял, почему согласился остаться на ранчо, когда собирался перебраться в город. В этом отчасти был виноват доктор, отчасти поцелуй, отчасти мальчишка. И все три причины были дурацкими, особенно поцелуй.

Он вспомнил поцелуй. Он совсем не был похож на то, что он знал. Ему совсем не была присуща нежность, но все же она поглотила его целиком, когда он смотрел в эти небесно-синие глаза. И что вообще он собирался делать, черт возьми? Он был так чертовски уверен в ее отвращении, когда она узнает, кто он такой. Не надо бы ему быть таким самоуверенным. В конце концов, она взяла к себе одноглазую салунную девицу и пьяного экс-шерифа, который сжигал сараи. Черт, в этой компании он был пай-мальчик. При этой мысли он почти рассмеялся. Почти.

Глава 13

Уиллоу не могла уснуть. Она все вспоминала вкус его губ на своих.

Джесс. Лобо.

Она понимала, что в ней просыпается любовь к первому. Второго она боялась. Как странно, что они оказались одним и тем же человеком.

И кто же он был на самом деле?

Подобно Одиссею, в нем, казалось, было несколько человек со множеством противоречий.

Следующий день было воскресенье. Возможно, у нее будет время поближе узнать его. Эта мысль казалась очень привлекательной, привлекательной, и неотразимой, и пугающей.

Она привыкла к мысли, что останется старой девой, хотя в самом деле никогда такой себя не считала. Но она знала, что другие считали. Ей было двадцать пять, и она никогда не испытывала чуда и благоговения любви, и никогда не согласилась бы на что-то меньшее.

Она была почти готова поверить, что любовь между мужчиной и женщиной была чем-то, что встречается только в книгах, эмоциями, дарованными только богам, что обычные люди просто готовы были удовлетвориться дружбой, или уверенностью в будущем, или радостью иметь детей.

Но сердце ее отчаянно колотилось, когда она думала о том, что Джесс был только в нескольких ярдах. Ее руки болели от желания дотронуться до него, и она чувствовала в себе глубокое, гложущее влечение. Она наконец поняла, почему боги и богини так страдали от любви.

С первого раза, как она его увидела, она ощутила этот непонятный голод. Он стоял нахмурившись, покрытый пеплом, после того как рисковал жизнью, спасая Брэди и Юпитера. Ее как будто громом поразило, она была околдована магнетизмом, за несколько секунд соединившим их так неразрывно.

Наемник. Человек, убивавший, чтобы зарабатывать на жизнь.

По ее телу прошла непроизвольная дрожь, когда она вспомнила свое отвращение к предложению Гэра Морроу, чтобы ее защищал человек, чьей профессией было убийство. Она вспомнила Кантона и то, как хладнокровно он убил человека на танцах.

Но она не могла так думать о Джессе, человеке, который спустился в колодец, чтобы спасти ребенка, который боролся с быком, чтобы выручить мальчика, и не испугался зайти в горящий сарай, чтобы вывести упрямого быка. Неважно, что видели другие, глядя на него — она видела только это.

Но, видит Бог, он все же был бродягой, который, возможно, когда-нибудь умрет не своей смертью.

Она поднялась, подошла к окну и посмотрела на сарай, и что-то в ней потеплело просто потому, что он был там. Профессионал или нет, но она чувствовала себя неразрывно с ним связанной и не собиралась провести остаток жизни, не зная прикосновений к нему, не ведая этих чудесных, покалывающих, влекущих ощущений. Чего бы ей это ни стоило. Она всегда старалась добиться того, что хотела. И теперь она не могла остановиться на полпути.

Уиллоу вспомнила его глаза, эти мерцающие бирюзовые глаза, которым так хорошо удавалось скрывать его чувства. Если бы она не заметила в них на мгновение открывшееся сочувствие Чэду, она могла счесть их просто пустыми. Ей всегда очень хорошо удавалось разворачивать защитные коконы, в которые прятались люди, еще с тех пор, как она была молодой девушкой и заменяла мать некоторым из ее младших учеников. Она навидалась и наслышалась больше, чем он мог бы заподозрить, и хотя никогда не теряла надежды, она также понимала, что с людьми происходили ужаснейшие вещи, и этим часто определялось, какими они были. Эти мысли удерживали ее от того, чтобы возненавидеть Алекса, она знала, что его изменило и согнуло нечто воистину душераздирающее.

А что было в жизни Джесса?

Наемник.

Она пыталась представить его как персонаж одного из дешевых романов, которым зачитывались ее ученики. Мысленно она увидела его стоящим в конце улицы, по которой приближался другой человек. Она увидела, как они оба выхватили револьверы. Увидела, как он падает…

«Нет! — прозвучал крик в ее голове. — Нет!»

Потом ее мысли заняла другая сцена. Джесс у нее в кухне озабоченно потирающий затылок, с кратким проблеском веселья в глазах. Она увидела, как он держит Чэда и смотрит на него. Она увидела, как он ринулся в горящий сарай за быком.

И у нее сжалось сердце.

Наемник!

* * *

Учительница!

Черт побери, учительница. Столп общества.

Лобо не знал, в какое время он окончательно бросил попытки уснуть. Он поднялся и вышел из сарая, привычно пристегивая револьвер, неслышно прошел к загородке и сел на верхнюю жердь.

Он взглянул на небо. Еще два дня, и наступит полнолуние. Он всегда слышал, что при полнолунии случались странные вещи, но ничто не могло быть более странным, чем события последних десяти дней. Каким дураком он оказался! Страждущим, как какой-нибудь волчонок, чья мать погибла. Жаждущим чего-то, что никогда не существовало.

Почему тело его было так завязано в узлы, так охвачено болью, заполнявшей все пустоты в нем подобно распространявшемуся степному пожару. Прежде он никогда не ощущал такой пустоты, но теперь почуял ее с особой силой. Он имел неосторожность чувствовать тепло этого дома, привязанность между его обитателями, и теперь все это пронизывало его как нож в животе, поворачивавшийся до тех пор, пока всего его не охватило пламя тихого, безнадежного страдания.

Он сглотнул, подумав, что он такой же псих, как наевшийся травы локо [4] апач. Он все это просто вообразил, выдумал из ничего. Он перевел взгляд на дом. Он увидел тень у окна и едва заметное движение занавески. Ему стало приятно оттого, что Уиллоу тоже не могла заснуть.

Он отпрянул, как от ожога, и повернулся в сторону гор. Последнее убежище раненого волка. Ему надо отправиться туда зализывать раны, как он делал прежде, заполнить пустоту запахом леса и ледяным прикосновением холодного вольного ветра. Он поступал так раньше, когда был ранен в перестрелке, когда оказался отщепенцем в двух мирах, признавших его своим и потом презревших.

Почему она не презирала его?

Потому что слишком мало знала о нем. Она еще не все поняла. А когда поймет, то будет вести себя так же, как любой другой.

Он был настолько поглощен горькими мыслями, что его обычно острый слух не уловил ни мягкой поступи легких туфель, ни еще менее слышного шуршания юбки. И когда его подсознание ощутило чужое присутствие, он спрыгнул с загородки и схватился за револьвер. Он резко повернулся с оружием наготове и увидел, что она стоит рядом, глядя на револьвер широко раскрытыми от удивления глазами.

— Какого черта, леди, — грубо сказал он, чтоб скрыть свой испуг. Он мог убить ее. — Вам никто не говорил, что нельзя подкрадываться к человеку?

— Я не думала, что подкрадываюсь, — ответила она дрожащим голосом.

— Что вам здесь надо?

В его голосе Уиллоу не услышала тепла, только раздражение. Она подумала, что, возможно, совершила ошибку. Но он выглядел таким одиноким, и что-то заставило ее торопливо одеться и выйти к нему. Она почему-то знала, что такое объяснение будет плохо принято.

— Чудесная ночь, — только и сказала она.

Тогда он позволил себе рассмотреть ее, действительно рассмотреть. Он намеренно сделал это грубо и вызывающе, остановив взгляд на ее груди, как будто мысленно раздевая. В лунном свете он увидел, как она покраснела до самой шеи.

— Вы не собираетесь убрать револьвер?

На этот раз ее голос не дрожал, и Лобо был ошарашен тем, что она не оскорбилась. Чувствовалось, она понимает, что он хотел, чтобы она с криком убежала обратно в дом.

Он не спеша убрал в кобуру свой Миротворец и отвернулся.

— Возвращайтесь в дом, — сказал он. — Вам здесь не место. Не со мной.

— Почему?

— Разве вы не слышали? — издевательским тоном сказал он. — Я ведь белый индеец. Ни одна женщина со мной не будет в безопасности.

— Тогда почему я чувствую себя в полной безопасности?

— Потому что вы чертовски глупы…

— Мне это все говорят, — созналась она.

— И вы никогда не слушаете? — спросил он с оттенком любопытства.

— Нет, если считаю, что права.

— И вы всегда правы?

— Нет — неохотно признала она.

Он повернулся к ней, и его взгляд, казалось, проник ей в самую душу. Его губы были сжаты, как всегда, и все, о чем она могла думать — это как они бы чувствовались на ее губах.

— Идите в дом, леди.

— Уиллоу.

Он покачал головой, и его губы на мгновение смягчились.

— Идите в дом, Уиллоу.

— Мне не спится, — возразила она, — очевидно, вы тоже не можете уснуть.

— Я люблю ночь, — прошептал он. — Внутри я не мог уснуть.

— Джесс…

— Лобо.

Он поправил ее так же, как она его поправляла со своим именем. Она чувствовала его желание, чтобы она приняла это имя и все, что ему сопутствовало.

— А откуда взялся Джесс?

Он долго молчал, как будто взвешивая, стоит ли говорить ей.

— Он умер давным-давно, — наконец сказал он.

— Сколько ему было лет? — Уиллоу знала, что он говорит о себе, о Джессе, которым он был когда-то — и оставался сейчас. Только он не хотел этого признать.

Он потер затылок и пожал плечами.

— Лет семь. Точно не помню.

Лобо не знал, почему сказал ей это. Он не хотел. Он не собирался ничего ей говорить. Он не хотел никому ничего сообщать о себе.

Но она больше не выспрашивала, и это удивило его. Она отвернулась, глядя в небо.

— Орион, охотник, — сказала она.

Он посмотрел туда же, но не понял, что она имеет в виду. Она почувствовала его замешательство.

— Узоры, — сказала она. — Звезды составляют созвездия, картинки на небе, — добавила она, заметив его озадаченный взгляд.

Черт, для него это были просто звезды. Он опять посмотрел на нее. При лунном свете она выглядела еще прелестнее. Каштановые волосы были темнее, и глаза стали синее, такими глубокими и светящимися, что у него снова все заболело внутри.

— Глядите, — сказала она, указывая пальцем. — Эта группа звезд похожа на ковш.

Он посмотрел, но не увидел. Ему это казалось просто кучкой звезд. Кроме того, он не мог сосредоточиться на чем-либо, кроме сладкого запаха ее волос, кроме нежного движения губ, когда она говорила.

— Ага, — сказал он, так как она вроде ждала ответа.

Она вдруг улыбнулась недостатку уверенности в его голосе. Очевидно, он не был мечтателем.

Уиллоу взглянула на него, на строгий профиль, на неулыбчивые губы. Но они улыбались однажды, когда он целовал ее очень, очень нежно. Ей хотелось спросить его о столь многом, но она боялась, что вопросы могут оттолкнуть его, заставят его сбежать, как было много раз раньше.

Она выбрала один, который, она рассчитывала, наименее вероятно обратит его в бегство:

— Почему вы решили остаться?

Он молчал так долго, что она уже не надеялась получить ответ. Он все еще смотрел вверх, и ей захотелось толкнуть его, чтобы привлечь его внимание.

Наконец, он сказал:

— Мне не нравится, когда мне указывают, что делать.

Она подумала, что он, должно быть, имел в виду Салливэна. Салливэн не обрадовался бы, узнав, что это из-за него, конечно, если так было в самом деле и Джесс не использовал его просто как повод остаться.

— Вы действительно работали на мистера Ньютона?

Он опять прислонился к загородке.

— Эге.

— А теперь?

— Не люблю людей, которые меня обманывают.

Уиллоу прикусила губу. Она решила, что проще было бы выдоить полудикую, пасущуюся на воле корову, чем заставить Джесса разговориться. Все что угодно было бы проще.

— А Ньютон вас обманул?

— Он не сказал некоторые подробности.

— Такие как? — настаивала она.

— Я не воюю с детьми, — без выражения произнес он. — Ньютон ничего не сказал о детях, когда послал за мной. — Как будто взвешивая, что сказать, он замолчал.

— Такие вещи могут повредить репутации, — добавил он, как бы оправдываясь.

— А это так важно.

— Леди, в моем бизнесе это чертовски важно. — Он сказал это намеренно грубо, но от Уиллоу было не так просто отвязаться.

— Алексу это не понравится, — заметила она.

— Он переживет.

Поколебавшись, Уиллоу наконец спросила:

— Значит, с этим покончено?

Он повернулся и уставился на нее.

— Леди, все только начинается. Ньютон нанимает каждого человека с револьвером, какого только может найти. Вас ждет война на ранчо, и если вы заботитесь о детишках, вам надо убираться отсюда.

Она отвернулась от его испытующего взгляда.

— Это их единственный дом. Они проголосовали, чтобы остаться.

— Голосовали? Детишки? — озадаченно сказал он. Уиллоу кивнула.

— Вас можно как-нибудь убедить?

— Если я уеду, вы можете ручаться, что тогда не будет войны на ранчо?

Лобо фыркнул.

— Когда приехал Кантон? Ну уж нет. Котел уже кипит и никто вроде не заинтересован тушить огонь. Но вам не требуется торчать в самой гуще.

— Вам знаком… мистер Кантон?

— Эге, мы знакомы.

— Недавно он убил одного на танцах.

— Вот как?

Слова прозвучали вызовом. Предположение, что профессионалы и должны убивать, хотя невысказанное, было достаточно ясным.

Уиллоу проглотила внезапно возникший комок в горле. Он пытался напугать ее, и чем упорнее он старался, тем больше она удивлялась, почему.

— Почему вас называют Лобо?

Он пожал плечами.

— Так меня называли апачи. Имя не хуже других.

— Но хуже, чем Джесс?

Он нахмурился.

— Я сказал вам, что он умер.

Уиллоу промолчала, но ее сомнение заполнило наступившее молчание. Он отвернулся.

— Лобо — подходящее имя, леди. Можете мне поверить.

— Волк — общественное животное, — сказала Уиллоу, как будто читая по книжке, — он находит подругу на всю жизнь.

Лобо повернулся и ледяным взглядом уставился на нее:

— Если он не отверженный, изгнанный из собственной стаи — и тогда он начинает бросаться на своих.

В этом замечании не было жалобы, только спокойное сообщение факта.

— Так оно и было?

У Лобо все внутри перевернулось. Он не собирался сказать то, что сказал, прежде он даже никогда сознательно этого не формулировал. Он похолодел, поняв, до какой степени потерял контроль над собой.

— Леди, я занимался такими вещами, от которых вас бы стошнило. Так что почему бы вам не пойти в ваш милый маленький домик и не оставить меня в покое.

Уиллоу была в нерешительности. Она ощущала его смятение, и оно отражало ее собственные бурлящие чувства.

— Мне не важно, что было раньше, — наконец сказала она.

Он грубо рассмеялся:

— Вы меня совсем не боитесь?

Она знала, ему хотелось бы, чтобы она сказала да. Она знала, что должна бы сказать да. Она бы должна прийти в ужас от кого-то с такой жизнью, с такой репутацией. Но она не боялась.

— Нет, — ответила она.

— Вы не знаете меня, леди.

— Уиллоу.

Он тряхнул головой.

— И уж во всяком случае вы не должны быть здесь со мной.

— Салливэн согласился бы с вами.

Женщина в ней не смогла удержаться от сарказма. Раз ему не нравилось, когда ему указывали, что делать, то предупреждение Салливэна, возможно, заставит его остаться.

Он резко повернул голову.

— У него есть на вас права?

Глаза его горели зелено-голубым огнем.

— Только права друга, — сказала она.

— Он таращился на девицу Ньютон коровьими глазами.

— Это хорошо, — удовлетворенно сказала Уиллоу.

Он подозрительно посмотрел на нее. Он ее не понимал. Не понимал ничего ровным счетом. Любая другая женщина из тех, что он знал, пришла бы в бешенство, не оказавшись в центре внимания.

— Вы долго жили у апачей? — негромко спросила она. Это был скользкий вопрос, и его тело напряглось.

— Достаточно долго.

Она почувствовала, как он замкнулся, если только было возможно замкнуться еще больше. Как будто и не было того поцелуя — только он так живо запечатлелся в ее памяти.

Она дотронулась до его руки, обвитой вокруг столба.

— Спасибо, что решили остаться.

Казалось, его рука дрожала, и она решила, что ей это почудилось.

— Может, вы недолго будете благодарны, — коротко ответил он.

— Значит, вы остаетесь?

— На несколько дней, — предупредил он. — Но в городе это не понравится. Обычно меня нигде не приветствуют.

— Если Алекс мог вас нанять, то и я могу, — горячо сказала она.

— Но у Ньютона есть деньги, а у вас?..

Снова намек был совершенно ясен, и она стала пунцовой. Она надеялась, что при лунном свете это не будет заметно, но увидела блеск в его глазах и поняла, что надежда была напрасной.

Ее мысли вернулись к тому, что не давало ей покоя, к насильственной смерти неделей раньше.

— Мистер Кантон…

— Марш Кантон, — уточнил Лобо.

— Вам не надо будет драться с ним, если я останусь?

При этом мучившем ее вопросе ее рука слегка задрожала. Его глаза все еще блестели.

— Туча людей ждет этого.

— Я не хочу, чтобы вы остались, если…

— Я думаю, леди, что теперь Марш Кантон и я, скорее всего, на одной стороне.

— Я никогда не видела никого… такого быстрого, — прошептала она. Он потер шею.

— Да, он неплох. Вы не хотите спросить, может, я тоже неплох?

Ей не хотелось думать о нем в этом смысле. Она предпочитала представлять его выводящим бедного Юпитера из сарая.

— Нет, — тихо ответила она.

— Видите ли, это моя специальность, — почти рассерженно настаивал он. — Я не герой, как вы хотели бы считать. Я убийца совсем как Кантон. Хотите знать, сколько человек я убил?

Ее взгляд был прикован к его глазам, к бурлившим в них опасным водоворотам. Она уловила открытое самоуничижение в его голосе, но ей было безразлично, что он говорил — она только чувствовала, как ей хотелось дотронуться… и прижаться… и…

— Когда я убил первый раз, мне было двенадцать, — продолжал он тем же тоном. — Двенадцать. Чэду примерно столько же, я думаю. Я увидел, что у меня это здорово получается.

Его полные мучительных воспоминаний и даже ярости глаза горели, глядя на нее. И она чувствовала, что ее нужда в нем растет, что сердце ее колотится неодолимым желанием показать ненужность его самоуничижения.

Но она не могла шевельнуться, и у нее не было таких слов, которые не вызовут злобу или боль, или не прозвучат глупыми и наивными. Она чувствовала, что он ждет именно этого, чтобы иметь предлог уехать. Притяжение между ними было сильнее прежнего, и Лобо хотел, чтобы она сказала или сделала что-то, способное его уничтожить, но она так же решительно не собиралась этого делать. Между ними простиралось молчание — но и что-то еще, настолько сильное, что ни один не мог отступить.

Предложи она заботу или сочувствие, Лобо вырвался бы из-под ее влияния, но она не предлагала ни того, ни другого. Вместо этого она согревала его неведомым светом понимания, безусловного согласия. Он наслаждался этим светом, ощущая свою цельность впервые за все время, что он мог вспомнить. И он внезапно понял, что всегда искал именно это, не свободу, а что-то до того неуловимое, что ему не удавалось даже дать этому название.

Слишком поздно. Внутри его все извивалось и корчилось страданием, когда он осознал этот неоспоримый факт. Он слишком сросся с неприятностями. Та репутация, которую он так тщательно лелеял, теперь оказалась петлей на его шее. Чем старше он становился, тем туже затягивалась веревка. С этим он мог жить, но не мог жить с пониманием того, что это также была петля на шее любого, имевшего неосторожность привязаться к нему.

Он с усилием отступил на шаг, чтобы разорвать мгновенно возникшую близость, более глубокую, чем он когда-либо знал, чем ощущал, погружая свое мужество в тело женщины.

— Леди, вам надо бежать без оглядки! — Голос был резким, хриплым. — Вам и этим детишкам ни к чему неприятности, которые я приношу.

Она шевельнула губами, пытаясь что-то сказать, как-то выразить свою веру в него, но прежде чем смогла найти слова, он заговорил снова.

— А мне уж совсем не требуетесь вы. — Он подчеркнул последнее слово, как будто пробуя убедить себя, и отступил еще на шаг.

— Джесс…

Казалось, рот его смягчился на мгновение, и он стоял в нерешительности. Потом его губы снова сжались и взгляд стал жестким. Он чуть заметно, издевательски поклонился.

— Если я собираюсь быть вам чем-то полезен, мадам, мне лучше пойти спать.

Он лениво проследовал к сараю и скрылся внутри, оставив Уиллоу чувство поражения и одиночества.

Глава 14

Когда следующим утром Уиллоу поднялась после беспокойного сна, она подошла к окну, откинула занавески и посмотрела в сторону сарая. Она совсем не хотела этого. Наоборот, она пыталась от этого удержаться.

С таким же успехом она могла пытаться не дышать. Ее глаза высматривали его, хотя она знала, что, скорее всего, он еще спит. Когда она вернулась в комнату, было очень поздно, а теперь солнце только чуть выглядывало. Она услышала шум внизу, наверное, Эстелла собиралась вставать. Это был воскресный день. В школу ехать не надо. Обычно она возила детей в церковь, Чэд всегда отказывался ехать, как и Эстелла, и она их понимала. Оба чувствовали себя неуверенно среди чужих людей. Принуждать их значило только делать хуже.

Но все мысли о церкви, о том, чтобы оставить ранчо даже на несколько часов, рассеялись, как только показался Джесс. Он с Брэди затаскивал доски в новый сарай. Движения Брэди были неловкими, движения Джесса плавными и изящными, казалось, не требовавшими усилий.

Он был без рубашки, и его кожа блестела в лучах раннего утреннего солнца, отливая бронзой. Его песочного цвета густые прямые волосы были взъерошены, как будто он причесывался пальцами. Дневной свет не притушил окружавший его ореол силы и опасности, бывший его неотъемлемой частью, и не смягчил резкие черты его лица. Уиллоу проглотила комок в горле, удивляясь, как это ее мог привлечь Джесс, хотя он был платный убийца. Потому что это притяжение никуда не делось, эта яростная, захватывающая потребность, нараставшее в низу живота возбуждение при виде его. Но, кроме того, теперь появился страх.

Наемник, подумала она снова. Он представлял собою все, что должно бы ее отталкивать. Он не был ни паладином, каким она его считала, ни рыцарем, ни крестоносцем. Но он стал их защитником. Почему-то он сам решил им стать, но это не меняло того, что он был тем, кем был.

Она тряхнула головой, стараясь лучше разглядеть его. Даже на таком расстоянии она ощущала силу его притяжения и задалась вопросом, чувствует ли он то же самое. Или все это было лишь в ее воображении, воображении жаждущей любви старой девы?

Она подошла к шкафу и нахмурилась, разглядывая платья. Все они, за исключением того, что она надевала на танцы, были явно респектабельными и практичными, Уиллоу не могла себе позволить излишеств.

Всячески ругая себя за глупость, она, наконец, выбрала темно-синее платье, которое, хотя немного вылиняло, оттеняло глубину ее глаз и сияние чуть загорелой кожи. Кроме того, у него были короткие рукава фонариками, и в нем было прохладно.

Она надела его, понимая — это значит, что в церковь она не поедет. Хотя платье было достаточно скромным, оно не подходило для церковной службы.

С чувством ученика, прогуливающего школу, она расчесала волосы до блеска и долго раздумывала, оставить их распущенными или завязать обычным удобным узлом. Она выбрала среднее, заплетя их в одну толстую косу, спускавшуюся до середины спины. Несмотря на зловещий шепоток в закоулках сознания, она чувствовала себя беззаботной и до нелепости счастливой, когда открыла дверь и вошла в кухню.

Близнецы накрывали на стол, а Салли Сью глазела в окно, крепко прижав к себе любимую тряпичную куклу. Эстелла стояла у плиты, помешивая содержимое кастрюли. В духовке что-то пеклось, и аромат заполнял кухню.

Уиллоу сморщила нос на едва ощутимый запах подгоревшей еды.

Эстелла напевала. Руки были мягкими и чистыми, и Уиллоу осознала вдруг, что раньше никогда не слышала, чтобы Эстелла напевала. Когда Эстелла заметила Уиллоу, она повернулась к ней и смущенно улыбнулась.

— Я сказала Джереми поставить лишнюю тарелку, верно?

Уиллоу не потребовалось спрашивать, почему. Она только кивнула и с любопытством спросила:

— Он вам нравится, да?

Эстелла чуть наклонила голову.

— Он не смотрит на меня странно… как будто я неполноценная или вроде того. — В ее голосе слышался стыд, и Уиллоу задалась вопросом, исчезнет ли он когда-нибудь. Эстелла стыдилась не только своего глаза, но также своего прошлого. Ей так долго пришлось чувствовать себя бесполезной и недостойной, что она стала этому верить. Уиллоу благословляла Джесса за то, что он не отнесся к Эстелле с осуждением, и у нее промелькнула мысль — было ли это потому, что его самого так часто осуждали.

Запах горелого усилился, и Уиллоу решила, что надо что-то делать.

— А где Чэд?

— На улице, — сказала Эстелла.

— Джереми, позови его, и Брэди, и Джесса.

Джереми охотно послушался, с удовольствием оставив Джимми завершение скучной работы.

— Как вы думаете, ему понравится овсянка? — озабоченно спросила Эстелла. — У нас совсем нет бекона.

— Я думаю, овсянка и бисквиты — это просто чудесно, — сказала Уиллоу, желая, чтобы у них было что-то более основательное. Но засуха и неотвратимая гибель огорода заставили ее считать деньги. У них были кофе, молоко, и свежее масло и джем, который подарила им миссис Макинтайр.

Дверь с шумом распахнулась, и в кухню ворвался Джереми.

— Они идут, — сообщил он, и Уиллоу издала вздох облегчения.

Она сомневалась, станет ли Джесс есть вместе с ними. Эстелла с детьми были бы ужасно разочарованы, не говоря о ней самой.

Наконец он вошел, застегивая рубашку, с мокрым от быстрого ополаскивания лицом. Казалось, в кухне ему было не по себе, как будто он не привык к компании, но он достаточно свободно уселся на указанное Чэдом место между ним и Салли Сью. Глаза Чэда сияли, и он почти не отводил взгляда от Лобо.

Брэди сел на свое обычное место. Лицо его раскраснелось — от работы, или раздражения, или того и другого? — подумала Уиллоу. Его глаза наполнялись враждой и подозрением, когда его взгляд падал на Джесса, и глаза Джесса, обращаясь на Брэди, не были дружескими. Воздух был наполнен их взаимной неприязнью, и Уиллоу нервно сглатывала, ожидая взрыва.

Эстелла разложила по тарелкам комковатую овсянку и, конечно же, дно кастрюли оказалось коричневым и горелым. Когда Эстелла отвернулась к плите, Уиллоу заметила, как Джесс приподнял бровь. Потом он пожал плечами и принялся за еду. Она улыбнулась про себя, снова радуясь его способности щадить чужие чувства.

Остальные, ожидавшие, как он воспримет еду, вздохнули с облегчением, все, кроме Брэди, продолжавшего яростно смотреть на него.

Были поданы бисквиты и, к удивлению Уиллоу, они оказались пышными и золотистыми. В глазах Джесса появилось одобрение, и стеснительно молчавшая Эстелла чуть не раздулась от гордости. Салли Сью протянула ему бисквит.

— Позалуйста, полози мне дзем.

Все посмотрели на него, и он почти что улыбнулся, глядя вниз на серьезное лицо малышки. Он с серьезным видом взял бисквит и старательно намазал его маслом и джемом, получив в ответ широкую счастливую улыбку. Даже кислый взгляд Брэди немного смягчился, и еда продолжалась в почти довольном молчании.

— Я посмотрел огород, — вдруг сказал Лобо. — Почему вы не пророете канаву от реки?

Уиллоу ощутила проблеск надежды.

— Я… я думала об этом, но не знаю, как.

— Я видел, как это делается, — сказал Лобо. — Думаю, все вместе мы сможем управиться. У вас имеется плуг?

— Я… у нас был. В старом сарае.

Раздался звук отодвигаемого стула, и Брэди встал. Не говоря ни слова, он вышел из кухни, и Уиллоу подумала, не пойти ли за ним. Он страдал. Это было видно в каждом его движении.

Лобо пожал плечами.

— Вы можете достать плуг?

— Я попробую.

Он кивнул, допил кофе и встал. Как бы спохватившись, он взглянул на Эстеллу.

— Ваша готовка уж точно лучше моей.

Уиллоу подумала, что это, наверное, было настолько близко к благодарности, насколько возможно для него, но Эстелла поняла и улыбнулась.

Уиллоу почти с чувством ревности рванула дверь и исчезла снаружи.

* * *

— Я вас уже спрашивал, долго ли вы собираетесь оставаться? — Гнев Брэди искал выхода, пока они вдвоем устраивали новое стойло Юпитеру.

— Когда у вас достаточно перестанут трястись руки, чтобы вы смогли их защитить, — ответил Лобо.

— Не понимаю. Что вам надо, черт добери?

Лобо отложил молоток с почти озадаченным видом.

— Будь я проклят, если знаю.

Голос Брэди стал не таким враждебным.

— Вы и вправду отказали Ньютону?

— Вот уж нет. Я это делаю, потому что мне нравится потеть. — Он помолчал. — Слушайте, я знаю, что вам не нравлюсь. Будьте уверены, вы мне нравитесь еще меньше. Но я не причиню им вреда, и не позволю никому другому. Я говорю это в первый и последний раз.

Брэди придерживал на месте новую доску, пока Лобо приколачивал ее. Ему хотелось сказать, что одним своим присутствием наемник причиняет вред Уиллоу. Брэди не настолько утратил человеческий облик, чтобы не распознать выражение лица Уиллоу, и его пробрало до мозга костей. Ему никогда не встречался старый профи. Они умирали от пули или от веревки, но никогда от старости.

Но Брэди промолчал, потому что Лобо был прав. Он не смог бы защитить Уиллоу, и возможно, этот человек рядом с ним был единственным, кто мог. Но какой ценой?

— Я никого не боюсь, — проворчал Брэди.

— Нет, — согласился Лобо. — Просто вы позволили бутылке добраться до вас.

Брэди крепче ухватился за доску, хотя ее больше не требовалось удерживать.

— С этим я управлюсь.

— Как в ту ночь?

— И долго вы будете мне это припоминать?

Лобо пожал плечами — жест, уже хорошо знакомый Брэди.

— А вы уже забыли?

— Нет, — невыразительно сказал Брэди.

— Почему?

— Почему так вышло? Отчасти из-за вас. Из-за того, кто вы есть, — упавшим голосом ответил Брэди. — Может, вы правы. Может, без меня им было бы лучше.

— Вы так думаете? — отвлеченно спросил Лобо. — Дайте мне еще доску.

Передавая доску, Брэди пытался понять его. Он знал множество профессионалов. Они ходили по городу раскачивающейся походкой, хвастали и убивали. Но Лобо был другим. В нем не было рисовки, только смертоносная целеустремленность, и по одному ему известной причине он обернул ее против нанявшего его человека. Брэди знал, что должен бы испытывать благодарность, но не испытывал. Он боялся за Уиллоу, сейчас даже больше, чем когда Лобо был на другой стороне.

К полудню Брэди уже с ног валился, но Лобо, казалось, не брали ни жара, ни усталость, и Брэди не мог бросить работу раньше Лобо. Поднимая и таская доски к сараю, он обливался потом. Хотя последние несколько месяцев он занимался хозяйством, он давно не работал так подолгу с таким напряжением, особенно после запоя. Его сердце колотилось от усталости, и он чувствовал себя совсем разбитым, но все же не снижал темпа.

Брэди знал, что Лобо ненамного моложе его, но чувствовал себя на сто лет старше и знал, что так он и выглядит. И все же он получал определенное удовлетворение оттого, что не бросил работу. Ему даже не хотелось выпить, и это поражало его больше всего. Возможно он слишком вымотался, чтобы думать еще о чем-то, кроме как протянуть до конца дня, не опозорившись, доказать Лобо, что он не хуже его.

Ближе к вечеру появилась Уиллоу с корзинкой сандвичей, кофе и чашками. Она посылала раньше звать их к обеду, но Лобо отказался и Брэди последовал его примеру. Теперь Брэди обрадовался передышке, поблагодарил Уиллоу и вышел наружу в тень дерева с сандвичем и чашкой кофе. Хоть ему очень не хотелось оставлять Лобо наедине с Уиллоу, он нуждался в отдыхе, в том, чтобы быть подальше от осуждающего, испытующего взгляда Лобо. На мгновение он задержался у двери, но подумал, что вряд ли что могло случиться так близко от дома, со все время снующими туда-сюда детишками.

После ухода Брэди Лобо уставился на Уиллоу и ее приношение. Он старался избегать ее, намеренно отказавшись от обеда. Близость всех за завтраком, доверчиво повернутые к нему лица — все это стесняло и смущало его. Он не заслужил такого доверия. Он в нем не нуждался.

Так что он обратил всю свою энергию на сарай, и его слегка забавляло, что Брэди Томас чувствовал себя обязанным пытаться не отстать от него. Лобо намеренно работал быстро, зная, что это было вызовом, даже издевательством над другим. Но пора было, чтобы кто-то это сделал. У Лобо не было ни сочувствия, ни жалости к очевидному отчаянию Брэди, он сам был во всем виноват.

Но частично он работал в таком темпе ради себя. Работа отвлекала его мысли от дома, от живущей там женщины. Прошлой ночью он еле удержался от того, чтобы дотронуться до нее, чтобы обхватить ее руками и узнать, таким ли будет ощущение, каким он его помнил. Утро за завтраком было немногим лучше. Она выглядела такой дьявольски свежей, такой милой, такой незапятнанной и невинной.

Больше чем однажды в ранние утренние часы он подумывал убраться отсюда. Но он дал слово, и он никогда не отказывался от своего слова. Во всяком случае, так он убеждал себя.

Глядя на нее, стоявшую в потоке льющегося в открытую дверь света, он понял, что обманывал себя, обманывал с первого раза, как только ее увидел. Опять у него стало горячо в низу живота, и сердце забилось быстрее и готово было выскочить из груди.

Он готов был отнести эти странные ощущения на счет глупости или усталости, но знал, что это не правда. Его ладони жгло желание дотронуться до нее; губы хотели бродить по ее лицу; глаза жаждали наслаждаться ею. И еще — он вдруг сообразил, что до этого никто не брал на себя труда о нем позаботиться, и у него пересохло в горле. Никто не заботился о нем добровольно. Потому, что им самим этого хотелось. От внезапной боли, которую принесло понимание, он нахмурился.

— Этого не требовалось. Мне немного надо.

Она приподняла голову, оглядывая его с ног до головы, как он оглядывал ее предыдущей ночью, и он поежился под этим изучающим взглядом.

— Вы слишком худой, — объявила она, чуть улыбнувшись.

У него потемнело в глазах от желания резко ответить, но тут он понял, что она над ним подшучивает. Ее лицо светилось озорством.

Он прищурил глаза, от чего люди обычно съеживались.

— Белые слишком много едят, — проворчал он.

— Этому вы научились у апачей? — Вопрос был задан совершенно естественным тоном.

Она протянула ему кусок свежеиспеченного хлеба.

— Вместе с другими вещами, — сказал он, не делая попытки его взять.

В его голосе была нотка предупреждения, вызова ей спросить еще что-то. Она приняла вызов.

— Какими же?

— Как пользоваться ножом. Как скальпировать. — Последнее слово прозвучало с резкостью пушечного выстрела. Он не слишком рассчитывал, что она побледнеет, и может, даже уйдет, он уже понял, что она была покрепче большинства женщин — да и мужчин тоже.

— Я думала, что апачи не скальпируют, — заметила она, очевидно, не слишком задетая сказанным.

Он уставился на нее. Это он меньше всего ожидал услышать.

— Обычно нет, — отвечал он, удивляясь, где она могла подцепить эти сведения. Большинство белых мешали всех индейцев в одну кучу и верили, что все они занимались скальпированием. — Но после великой победы они иногда снимают один для религиозной церемонии. Это вроде обязанности перед высочайшими, ниспославшими им победу. Белые, — мстительно добавил он, — сняли чертовски больше скальпов, чем апачи.

В ее глазах вместо осуждения или ужаса появилась заинтересованность.

— За скальп апача было назначено вознаграждение, но охотников за скальпами редко волновало, были это апачи или дружественное белым племя, или даже мексиканцы.

Черт, он говорил больше, чем когда-либо раньше, особенно насчет лет, проведенных с апачами.

Она опустила руку, державшую хлеб.

— Как долго вы были с ними? — спросила она. Он молчал несколько минут, прислонившись к стенке нового стойла и, казалось, старательно разглядывая свои руки.

— Очень долго, — наконец ответил он, сомневаясь, стоило ли отвечать.

— А ваша семья? — Теперь, когда он стал отвечать, она не могла отступиться.

Его глаза потемнели, и она могла видеть, как он замкнулся в себе.

— Я выпью кофе, — сказал он, не обращая внимания на вопрос и беря чашку.

Руки его были без перчаток, все еще красные, но не такие распухшие, как раньше. Она протянула руку и взяла одну его кисть, повернув ладонью кверху. Ладонь была жесткой и мозолистой, но с длинными сужавшимися к кончикам пальцами. Она подумала о том, что он говорил о скальпировании, и представила нож в его сильных, ловких руках. Чего она не понимала — это почему впечатление не было отталкивающим, как должно бы быть. Может, именно потому, что он на это рассчитывал.

Она опять протянула ему корзинку и хлеб, и на этот раз он взял, возможно, подумала она, чтобы больше не отвечать на вопросы.

Он не садился, а ел стоя, старательно пережевывая каждый кусок. Снова она подумала о годах, проведенных им у апачей, годах оставивших на нем неизгладимый отпечаток, отделяющий его от других, но не лишивших цельности. Эта цельность, думала она, толкала его помочь Салли Сью и Чэду, а теперь и ей. Она только хотела бы знать, как снять все защитные слои, прикрывавшие то, что он, очевидно, рассматривал как слабость.

Он закончил есть и посмотрел на нее.

— Как леди вроде вас оказалась здесь?

Ее согрел его интерес.

— У меня умер отец. Он был директором школы в Бостоне, а я учительницей, но когда он умер…

Она на мгновение замолчала, но в его глазах была заинтересованность, и она продолжила:

— Новый директор посчитал неприличным для незамужней женщины жить одной, и меня уволили.

— И?

— Мне всегда нравилось читать про запад, и мне попалось объявление в газете.

— Так что вы решили перебраться на Дикий Запад, — сухо сказал он. — К солдатам, и индейцам, и наемникам.

— И фермерам, и ранчерам, и хозяевам лавок, — добавила она, не спуская с него глаз, пытаясь понять, откуда берется цинизм в его грубом голосе.

— Почему вы не вернетесь туда, где ваше место?

— И где же это?

— Не здесь, — резко сказал он.

Уиллоу взорвалась:

— Мне надоело, что всякий и каждый мне это говорит.

— Они правы.

— Нет, не правы, — сказала она. Глаза его снова заблестели.

— Вы самая упрямая женщина из тех, что я видел.

— Мне и это говорили, — огрызнулась она.

— И у вас не было неприятностей? Не считая этих, — быстро поправился он.

— Частенько. — Она вдруг широка улыбнулась. — Но всегда что-то подворачивается, чтобы выйти из положения. Вроде вас.

— Чтобы выкрутиться из этой, меня будет маловато.

— У меня есть Брэди.

Он чуть не подавился.

— И Салливэн.

— Костоправ, — издевательски сказал он.

— И Чэд, — беззаботно продолжала она, зная, что это его раздражает. Наконец он с ней разговаривал, хотя по его лицу было видно, что он считает ее буйно помешанной.

Но он только тряхнул головой и отвернулся.

— Мне пора браться за дело, чтобы Ньютону было что сжечь, — иронически сказал он.

— Вы не думаете…

— Леди, он предложил мне это сделать. Сказал, если я не подожгу, подожжет кто-нибудь другой.

Почему-то она никогда не думала, что Алекс может так далеко зайти. Пытаться напугать ее — это другое дело, но применить силу?

— Поэтому вы здесь?

Он снова повернулся к ней. Его глаза были беспокойными, но она не могла понять их выражение. Она не знала, отражали они гнев, раздражение, или какое-то другое чувство.

Но сама напряженность его взгляда воспламенила то притяжение, которое всегда существовало. Она чувствовала себя громоотводом, принимая и поглощая потоки энергии, волнами накатывающей между ними, центром ярко блистающих вспышек, от которых покалывало каждую жилку, так что она удивилась, что все еще держится на ногах. Он сделал шаг к ней и она к нему, не владея собой, подобно двум влекомым непреодолимой силой магнитам.

Уиллоу видела его склоненное лицо, почувствовала тепло его близости и закрыла глаза, чтобы полнее воспринять все нежные, певучие ощущения, переполнявшие ее тело. Его губы на кратчайший момент тронули ее, и когда они отпрянули, у нее было ощущение потери, но потом она почувствовала шепот его дыхания на своих волосах, на глазах, и его руку, поглаживающую ей шею с нежностью обладания.

Без предупреждения нежность сменилась требовательностью, его рука крепче прижалась к ней и губы еще раз накрыли ее губы. Она почувствовала жаждущую ненасытность его рта и откликнулась на нее с тем же самозабвением. Почти немедленно его поцелуй стал тверже и в нем ощущалась скрытая ярость, пугающая — но не испугавшая ее. Наоборот, все чувства в ней, казалось, вырвались из-под контроля, от каждого его испытующего касания закручиваясь вихрем, подобно детскому волчку.

Поглаживая его шею и утопив руку в его густых волосах, она ощутила себя распутницей — чем-то таким, чего даже вообразить не могла, не считала возможным. Ничто, кроме него, не имело значения, ничто, кроме нежной ярости его рта, сдерживаемой силы его рук, ничто было не важно, кроме продолжавшегося странствия в мир чувств, ощущений и переживаний, о существовании которого она и не подозревала.

Он захватил рукой косу, и ее голова откинулась, и он чуть приоткрыл рот, так что она почувствовала его вкус. Она никогда не испытывала ничего столь интимного, как этот обмен с другим самим своим существом, и вся воспламенилась, когда его язык нерешительно проник в ее рот, осторожно ощупывая, посылая сквозь нее жаркие волны. Она не могла бы найти других слов описать это ощущение, да и не собиралась искать их. Ей хотелось только продолжать его испытывать.

Его язык проник глубже и встретился с ее собственным, вначале повторяющим, но затем придумавшим свои положения, старавшимся полнее ощутить этого неуловимого человека, который был способен вызвать у нее такие чувства каких не сумел никто другой.

Она услышала тихое ворчание, перешедшее в стон, когда его рука перешла с ее шеи на спину, как будто желая заявить на нее как можно больше прав, и, хотя какая-то ее часть взывала к осторожности, она наслаждалась этим жадным поиском. И осторожность была заглушена необходимостью чувствовать, узнавать новое, давать и брать.

Любить.

Наемник. Человек, не ценивший чужую жизнь. Одиночка, бредущий от одной схватки к другой.

Но это была именно любовь. Она была яростной и уверенной в себе, и всегда правой, и пугала ее больше всего другого в ее жизни.

Понимание этого так поразило ее, что ее губы внезапно напряглись, и она отшатнулась. Он сразу отодвинулся, держа ее руки в своих, глядя на нее мерцающими подобно драгоценным камням в солнечном свете глазами.

— Черт возьми, леди, — хрипло произнес он.

Он выглядел совершенно ошеломленным. Она знала, что и она так выглядит. Ни один не мог шевельнуться, и они изучали и запоминали друг друга, как будто это могло оказаться последней возможностью.

Оба одновременно услышали тяжелые шаги, и то, что она уловила в глазах Джесса, исчезло при появлении Брэди, переводившего взгляд с одного на другого.

Уиллоу продолжала смотреть на Джесса.

— Вы поужинаете с нами вечером?

Лобо, боровшийся с терзавшими его демонами, готов был согласиться на что угодно, лишь бы справиться с неодолимым желанием, заставившим его забыть большинство своих правил.

Он кивнул и вернулся к незаконченному стойлу.

И Уиллоу, позволив себе редкое ощущение триумфа, ушла готовить ужин, который он не сумел бы забыть.

Глава 15

Как и обещал, Лобо явился к ужину. Он снова и снова решал, стоит ли это делать, и все сильнее чувствовал себя волком, которого заманивают в капкан. Но он уже согласился.

Через несколько дней он уедет, и эти дни сотрутся из их памяти. Он займется тем, что ему лучше всего удавалось. И он знал, что это исключает возможность иметь семью.

Но он переоделся в чистую рубашку, умылся и побрился, чувствуя себя почти так же глупо, как какой-нибудь молокосос при своем первом загоне скота.

Когда он прибыл, все уже сидели за столом. Они все посмотрели на него с беспокойным ожиданием. Это ожидание подействовало на него и хорошо, и плохо. Он испытал редкое ощущение тепла, прилив неожиданного удовольствия. В то же время его желудок предупреждающе сжался.

Он молча взял несколько ломтей ветчины с блюда, потом картошку и зеленую фасоль. Пища пахла хорошо, такого запаха он не мог припомнить. Но он всегда был довольно безразличен к еде.

Близнецы возбужденно обсуждали сарай. Они хотели завести в него Юпитера, но еще раньше сегодня Брэди сказал им, что сарай еще не совсем закончен. Была и другая причина, но о ней Брэди и Лобо умалчивали.

Они двое решили по очереди сторожить у ворот, и бросили монету определить первую очередь, в которую входило лишнее время. Брэди проиграл, хотя Лобо подумал, что на самом-то деле скорее проиграл он, не то у него был бы хороший предлог избежать мучений ужина с Уиллоу.

И когда он смотрел через стол на Уиллоу, и вправду было мучением поймать ее взгляд, оценивающий, задумчивый и жаждущий.

Завтра, поклялся он сам себе. Завтра он ясно даст понять, что он всего-навсего наемный работник и станет, с этого момента, есть один. Как только ранчо будет в безопасности, он отправится в дорогу. Как можно дальше отсюда. Может, в Канаду или Аляску, где цивилизация еще не начиналась, где было достаточно холодно, чтобы охладить это жжение глубоко внутри, где никто не нарушал бы его покой. Да, в Аляску.

Приняв это решение, он рассеянно слушал быстрые реплики, мелькавшие вокруг, в основном между детьми. Эстелла была молчалива, отвечая, только когда к ней обращались, и Уиллоу почти так же молчалива. Она не спускала с него взгляда, как будто угадав принятое им решение.

Только Салли Сью спросила: «А сказка будет?» — как они услышали приближающийся стук копыт.

— Всадники! — услышал Лобо вопль Брэди и встал со стула, на мгновение повернувшись к Уиллоу. — Пусть никто не выходит, пока я не скажу.

Он не стал дожидаться ответа. Когда он садился за стол, то ослабил ремешок, притягивавший кобуру Миротворца к бедру; теперь он быстро затянул его и опустил руку на рукоять, почти лаская ореховое дерево, как всегда в ожидании неприятностей.

— Джесс.

Он повернулся к Уиллоу. Она стояла с напряженным и обеспокоенным выражением.

— Будьте осторожны, — прошептала она. — Нет ничего, что бы стоило вашей жизни.

Он улыбнулся, но его лицо оставалось холодным, и, казалось, этот холод заморозил ее.

— Я думал, что это ранчо стоит, — резко сказал он.

Он вышел на крыльцо, откуда наблюдал, как Брэди торопливо завел его все еще оседланную лошадь в загон и быстро прошел к крыльцу.

Всадники въезжали в ворота.

— Я насчитал примерно пятнадцать, — сказал Брэди. Лобо кивнул.

— Вы сможете стрелять?

Брэди посмотрел ему в глаза.

— Не знаю.

— Может, мы оба скоро узнаем.

Лобо медленно спустился по трем ступенькам крыльца и молча стоял, опустив руки, подозрительно разглядывая всадников. Брэди подошел к нему и встал рядом.

Наступили сумерки, и луна уже высоко поднялась в надвигавшейся темноте. Лобо терпеливо ждал, как будто встречая гостей.

Он узнал одного, работника Ньютона, которого он видел на ранчо. Часть, очевидно, были новые наемники Ньютона, другие, видимо, работники, искавшие расположение хозяина. Управляющего Ньютона не было видно.

— Немного поздно заезжать в гости, — заметил он вожаку группы.

— У меня сообщение для леди, — ответил тот, презрительно сплевывая на землю.

Он оглянулся на своих людей, и Лобо заметил у них самодельные факелы.

— Вот как, — сказал он. — Сейчас я принимаю сообщения для леди.

Лобо услышал голоса в задних рядах. Один из всадников подал лошадь ближе к вожаку и тихо сказал несколько слов. Тот несколько умерил свой пыл.

— Вы не Лобо, — сказал он.

— Это вопрос или заявление? — поинтересовался Лобо.

— Лобо работает на хозяина, — прошептал вожак.

— Больше нет, — улыбнулся Лобо. — Я бросил эту работу вчера. Теперь я работаю у мисс Тэйлор. — Он небрежно взялся за рукоять револьвера. — Вы сказали, у вас сообщение?

Человек колебался, оценивая обстановку и не слишком приветствуя тот факт, что впереди он был один. Он умел обращаться с револьвером, но был не пара для такого, как Лобо, и знал это. Ньютон ничего не говорил, что Лобо перешел на другую сторону; ему сказали только сжечь новый сарай.

Он не хотел отступать, особенно на глазах у других, но предложенная награда не стоила того, чтобы связываться с Лобо. Он попытался скрыть свой страх.

— Эге, — наконец, сказал он, — мистер Ньютон передает мисс Тэйлор, что заплатит ей столько, сколько она хочет.

— Это все? — спросил Лобо, улыбаясь все шире. Человек Ньютона никогда не видел более пугающей улыбки. — Многовато вас потребовалось, чтобы доставить сообщение.

— Мистер Ньютон хочет, чтобы она знала, что он не шутит, — сказал вожак хрипло, потому что у него вдруг пересохло в горле.

— Не хотите поработать и помочь нам закончить сарай? — спросил Лобо с легкой издевкой в голосе.

Некоторые всадники уже потихоньку отъезжали, и человек впереди быстро это заметил. Он знал, что показал себя трусом перед другими, и ненавидел Лобо за это.

— Просто передайте ей сообщение, — сказал он.

— Передам, — сказал Лобо. — И я был бы поаккуратнее с этими штуками, что вы везете. У кого-нибудь может создаться не правильное впечатление.

Человек повернул лошадь.

— Как сказать, кто заезжал?

Насмешка остановила работника Ньютона, и он повернулся обратно. Лобо стоял на прежнем месте в небрежной позе, но расставил ноги как будто для лучшей устойчивости, и сдвинул руку так, чтобы проще выхватить револьвер.

— Келлер, — ответил всадник.

— Тогда можете передать Ньютону сообщение от меня, Келлер. У вас это здорово получается. Я весь день возился с этим сараем, и меня бы здорово огорчило, если бы с ним что-то случилось. Или, — добавил он, лениво растягивая слова, — если что-то случится с мисс Тэйлор или с любым, кто живет на этом ранчо. Понятно?

Человек кивнул.

— Постарайтесь, чтобы Ньютон тоже понял. Скажите ему, что я здесь надолго.

— Вам не справиться с нами всеми.

Лобо посмотрел на отступавших ковбоев.

— Нет? — В вопросе звучала откровенная издевка.

Рука Келлера дернулась к револьверу, но прежде чем его пальцы достигли кобуры, Миротворец уже оказался в руке Лобо и он развернулся в наклонную позицию, согнув голени, одной рукой поддерживая револьвер снизу для устойчивости. Очень медленно Келлер убрал руку от револьвера и положил обе руки на шею лошади ладонями кверху.

Не торопясь, медленно, чтобы не провоцировать противника, он повернул лошадь, и всадники двинулись в сторону дороги.

Когда они почти скрылись из виду, из двери выскочил сияющий Чэд.

— Разрази меня гром, — воскликнул он, — никогда не видел ничего подобного. Вы меня научите?

Уиллоу вышла следом.

— Не ругайся, — автоматически поправила она Чэда, но вид у нее был ошарашенный.

— Научите? — настаивал Чэд.

Брэди отвернулся, не сказав ни слова, и пошел к сараю.

— Завтра поговорим, — сказал Лобо Чэду. — Теперь иди в дом.

— Но…

— Иди в дом, Чэд, — повторил Лобо намеренно ледяным тоном.

Чэд уставился на него, как будто его предали, но потом повернулся, опустив плечи.

На крыльце внезапно остались только Уиллоу и Лобо, неподвижные, как статуи.

— Теперь вы знаете, чем я занимаюсь, — сказал Лобо. — Я пугаю людей.

— Меня вы не испугали, — ответила она, но это было не совсем верно, и она знала, что он заметил дрожь в ее голосе. Он потер шею.

— Не так, как должен бы, — раздраженно ответил он, и его яркие глаза потемнели.

Уиллоу сглотнула. Она видела каждое его смертоносное движение и пыталась забыть, что они означают.

— Он ведь не отступится, верно?

Впервые он услышал сомнение в ее голосе, и его взяла злость, что ему было совсем небезразлично это сомнение. Ему бы надо радоваться. Но он обнаружил, что ему нравится ее сила, эта неколебимая вера, что все выйдет так, как ей хочется. И он был зачарован тем, как она всегда, казалось, умела найти лучшее в людях, даже в нем самом, черт возьми.

Казалось, помимо его воли, его руки поднялись к ее плечам и остались там. Ее тело стало менее напряженным, и он ощутил доверие даже после того, что она видела. Это было чертовски приятное ощущение. По нему прошли волны тепла, подобно целительному источнику, и он почувствовал себя невероятно живым, более живым, чем когда-либо в жизни. Руки его приятно покалывало просто от прикосновения к ней, и когда их взгляды встретились и в ее глазах он увидел истинную цену себе, он почувствовал, что получил отпущение грехов. Его цена была не в профессионализме и не в том, что он спас сарай, а в том, что она доверяла ему и беспокоилась о нем так, как никто до этого.

Его руки чуть дрожали от осознания, что это мгновение долго не продлится. Она видела в нем только то, что хотела видеть. Когда она обнаружит все остальное, свет в ее глазах потухнет. Как могло быть иначе?

Она была учительница. Он не умел читать и писать.

Она умела любить. Он никогда никого не любил.

Она сострадала другим, она спасала поломанные жизни. Он отбирал жизнь. Она наслаждалась жизнью. Он бежал от жизни.

Последнее соображение поразило его, хотя он знал, что оно было верным. Определенно, он никогда не считал себя трусом, он не боялся смерти, или боли, или невзгод. Но вдруг он понял, что боялся быть привязанным к кому-то. Он посмотрел на свои руки. Он и не подозревал, что они могли так дрожать, трястись, как руки Брэди.

Он стремился бежать прочь. Черт, он хотел бежать совсем как Брэди, прятавшийся от своих дьяволов в бутылку. Лобо знал, что он был ничуть не лучше, даже ни на каплю сильнее. Если уж на то пошло, то Брэди был мужественнее его. Он вернулся на ранчо после пожара. Зная, что он наделал, он вернулся и пробовал исправить содеянное. А все, чего желал Лобо — это оседлать свою лошадь и бежать, пока не поздно.

— Вы не просто так ему это сказали? — прервал его мысли нежный голос.

Он посмотрел ей в глаза. Такие синие. Такие чистые. Такие неодолимые.

— Что именно?

— Что собираетесь остаться здесь.

Он сжал челюсти с уже знакомым ей выражением.

— Вы действительно этого хотите?

— Да. — Ответ был чертовски честным, и нежными и…

— Значит, вы просто глупы. Я приношу только беду.

— До сих пор вы ее предотвращали.

— Это не продлится долго… Уиллоу. Славным ребятам Ньютона не очень понравится, что я здесь.

Она улыбнулась завлекающей улыбкой.

— Мне приходилось и до этого выводить их из себя.

Он подумал о Эстелле и Брэди, и уголки его рта дрогнули. Он предупреждающе приподнял бровь.