/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Братья Маклейн

Возлюбленный воин

Патриция Поттер

В открытом море поднялся кровавый бунт – и вскоре мятежники завладели кораблем. Теперь прекрасная испанка Джулиана Мендоса, по воле отца плывущая: в Англию к нелюбимому жениху, – пленница их предводителя, ожесточенного, не знающего жалости Патрика Маклейна, одержимого жаждой мести. Что ожидает Джулиану? Смерть? Позор и горе? Или счастье разделенной любви с мужчиной, готовым защищать возлюбленную до последней капли крови?..

2007 ruen Т.Н.Замиловаe35da8b8-2a80-102a-9ae1-2dfe723fe7c7love_history Patricia Potter Beloved Warrior en Roland FB Editor v2.0 15 October 2008 OCR Dinny 1acb5dfe-ec2c-102b-9810-fbae753fdc93 1.0 Возлюбленный воин АСТ, АСТ Москва Москва 2008 978-5-17-050674-3, 978-5-9713-8591-2

Патриция Поттер

Возлюбленный воин

Огромное спасибо Вики Мазолле за ее неустанную помощь, поддержку и дружбу.

Глава 1

Испания, 1514 год

– Выйти замуж за человека, которого не знаю? – Гляди на отца, Джулиана Мендоса не могла скрыть ужаса.

– Ты всегда говорила, что хочешь увидеть Англию…

– Только проездом. Мой дом – Испания.

Джулиана перевела взгляд на мать; никогда прежде она не видела ее такой грустной и расстроенной. Брак ее родителей не относился к числу счастливых, но это было нечто другое: в глазах матери появился новый страх.

– Мама? – взмолилась Джулиана. – Нет…

Мать отвела глаза и ничего не ответила.

– По словам твоего дяди, этот человек молод и хорош собой, – сказал отец. – Это очень удачная партия для тебя, гораздо лучше, чем я рассчитывал. Как и у матери, у себя чересчур светлый на испанский вкус цвет лица. В этом браке своего сына, виконта Кингсли, граф Чадуик усматривает определенные политические преимущества, к тому же ваш союз благоприятно скажется на нашей морской торговле.

Джулиана поморщилась. После того как жена не сумела произвести на свет наследника, ее отец все чаще проявлял по отношению к ней жестокость и грубость. К тому же Джулиана боялась за мать, что служило одной из причин, по которым она не хотела покидать Испанию.

Джулиане претило становиться заложницей своего супружества, как это случилось с матерью, чье замужество было устроено ее родителями.

– Пусть жених сам приезжает в Испанию, – сказала Джулиана в отчаянии. – Вдруг я ему не понравлюсь.

– Он уже дал согласие, – холодно заметил отец. – Наши семьи давно запланировав этот альянс.

– Но с его братом, – вмешалась мать.

– Его брат умер. Чадуик не хочет рисковать в Испании жизнью второго сына. Джулиану надлежит доставить в их поместье на севере Англии, где и будет объявлено о помолвке. Свадьба состоится в Лондоне несколькими месяцами позже.

Джулиана знала, что отец собирался породниться с семьей влиятельного графа Чадуика. Ее мать приходилась графу кузиной, и кроме того, оба семейства объединяли обширные финансовые и торговые связи.

Все же она надеялась, что кончина старшего сына графа избавит ее от перспективы супружества с мужчиной, которого она не знала, да еще в стране, далекой и. чуждой всему, что она любила. Вот уж воистину глупая надежда. Джулиана воочию наблюдала весь кошмар такого брака по договоренности. Ее красивая мать увяла, став робкой тенью самой себя в молодости.

– Оба короля, Генрих и Фердинанд, благословили брак, – продолжал отец Джулианы. – Они хотят укрепить связи между нашими странами. Французы все еще плетут интриги с Шотландией…

Она хотела замуж, но только за человека, которого выберет сама. Она также обожала детей и мечтала обзавестись собственными, но желала, чтобы они росли в атмосфере счастья и радости, а не страха.

И вот теперь ей просто не оставляли выбора. Неужели ее единственное предназначение в этой жизни – служить отцу источником обогащения, а стране – средством укрепления связей между Испанией и Англией?

– А мама может поехать со мной?..

– Нет, – резко оборвал ее отец. – Она останется здесь. А теперь ступай, у тебя много дел. Отбудешь через две недели. Скоро сюда приведут портных: ты должна выглядеть респектабельно. Мне бы не хотелось за тебя краснеть.

Джулиана приготовилась снова перечить, но, увидев, что мать качает головой, придержала язык. Встретив, не моргнув, взгляд отца, она горделиво вскинула подбородок и не спеша вышла.

Мягко притянув за собой дверь, Джулиана не закрыла ее плотно, зная, что отец продолжит разговор с матерью.

– Не делай этого, – сказала мать, и у Джулианы мороз пробежал по коже: она знала, какой смелости должна была та набраться, чтобы противоречить отцу. – Гаррет был хорошей парой, ведь он джентльмен, но Гэри… Я давно знаю его: он всегда был порочным и жестоким.

– Ты полагаешь, меня это волнует, когда речь идет о будущем графе Чадуике, наследнике огромной торговой флотилии? – Луис Мендоса усмехнулся. – Джулиана будет счастлива с ним, поверь.

– Графом и мужем Джулианы должен был стать его брат Гаррет.

– Гаррет умер, но новый союз даст нам многое. У Чадуика есть рынки, недоступные для нас, а мы обременены долгами. Нам нужны эти рынки, нам нужны торговые связи с Англией. Если я откажу Чадуику, то мы потеряем возможность развивать торговлю. – Луис сделал паузу. – И нам важно сохранить благосклонность Фердинанда. Фердинанд боится союза между Англией и Францией; он хочет, чтобы его сестра, жена короля Генриха, имела при дворе подругу.

– Пожалуйста, – взмолилась мать Джулианы с несвойственной для нее настойчивостью.

Джулиана похолодела. Мать редко не соглашалась с мужем, а когда подобное случалось, за этим следовало суровое наказание.

Далее послышался знакомый звук пощечины, и Джулиана отошла от двери. Из опыта она знала, что вмешательство лишь еще сильнее разъярит отца, и матери достанется больше ударов.

Джулиана быстро направилась к себе в комнату. Ее тошнило. С раннего детства ее учили повиноваться отцу. Любое сопротивление влекло за собой тяжелые последствия для нее и еще большие – для матери. Ее любовь к матери была оружием, которым отец пользовался, не ведая жалости. Что теперь мать будет делать, потеряв дочь – единственный смысл жизни?

Джулиана с трудом сдержала слезы.

– Сеньорита? – робко позвала ее Кармита. – Вам что-нибудь нужно?

Джулиана молча покачала головой. Молоденькая девушка только что получила статус горничной и все еще нетвердо знала свои обязанности. Позволят ли ей взять с собой Кармиту, и будет ли это справедливо по отношению к девушке?

– Нет, ничего. – Джулиана старалась придать голосу спокойствие.

– Может, вы желаете, чтобы я помогла вам одеться к ужину?

К ужину? Но Джулиана не испытывала никакого желания идти ужинать, потому что не хотела видеть отца. К тому же она боялась, что не сможет молчать, и это лишь спровоцирует его на новую жестокость.

И все же она кивнула, после чего покорно вздохнула. Придется все же поучаствовать в вечерней трапезе ради матери, но не только. В Англию она тоже поедет ради матери.

– Еще один круг, – попросила Джулиана. – У нас осталось совсем мало времени.

Мать кивнула, и они направили лошадей по золотистому песку вдоль кромки пляжа.

Дни пролетели слишком быстро, и каждый уходящий час отзывался болью в сердце Джулианы.

Через два дня она поднимется на судно, чтобы покинуть родимый дом. Вместе со своим братом Родриго ее отец владел целой флотилией кораблей и теперь уехал проверять корабельный груз. Дядя Родриго будет капитаном судна и доставит ее в замок Чадуика на севере Англии.

Натянув поводья, мать Джулианы заставила мерина остановиться. Джулиана тоже осадила свою лошадь. Ни соленые брызги океана, ни свежий бриз не могли улучшить им настроения.

Повернувшись, мать протянула дочери маленький кожаный мешочек.

– Что это? – удивилась Джулиана.

– Драгоценности и немного денег. А теперь беги, беги как можно быстрее. Скачи в соседний город, найми карету до Португалии и отправляйся оттуда в Англию – там моя сестра найдет для тебя какое-нибудь безопасное место.

– Неужели виконт Кингсли столь страшен?

– Боюсь, что да. – Глаза матери затуманились. – Я слишком хорошо все помню. Ему нравилось… мучить животных.

– А ты? Что будет с тобой? Отец догадается, что это ты мне помогла.

– Я буду счастлива, зная, что ты в безопасности.

– Да, тогда опасность будет грозить тебе.

Джулиана достаточно часто видела, как отец расправляется с матерью. Ей и самой порой доставалось. Ее мать не сумела произвести на свет ребенка мужского пола, и поэтому страдала. Джулиана знала, какой отваги стоил матери этот поступок. Если отец обнаружит, что она, помогая дочери, сорвала его планы…

На такой риск Джулиана не могла пойти. Она не купит себе свободу ценой жизни матери.

– Нет, если ты не отправишься со мной! – Она крепко сжала руку матери.

– Я не могу. Перед Господом Богом я его жена. – Она одернула коня, рывшего в нетерпении копытом землю. – Твой отец не сможет вынести позора, он перевернет землю в поисках нас обеих.

Джулиана не сомневалась, что так и будет. Ее отец был гордым и мстительным человеком.

Все же она не оставляла попыток уговорить мать:

– Твои родные…

– Они-то и устроили этот брак; для них нет ничего более важного, чем святость брачных уз. Моя сестра, вероятно, сможет помочь тебе втайне, но мне – никогда.

– Тогда и я не смогу бежать, – ответила Джулиана, бережно вытерев со щеки матери слезу. – Слишком высока цена. Мне придется выйти замуж за виконта Кингсли.

Глава 2

Опустить! Поднять! Опустить! Поднять! Опустить! Поднять!

По лицу Патрика Маклейна катился пот и капал на грудь.

Крепче сжав в руке щербатое весло, он подал его всем весом вперед, затем притянул назад к покрытой шрамами груди. Тело, словно без его участия, стремилось поднимать весло и затем опускать в воду в такт с остальными заключенными на скамье.

Опустить! Поднять!

Денни, человек, сидевший рядом с ним, сбился с ритма, и Патрик заставил себя приложить удвоенное усилие: он не мог позволить охране увидеть, что у его соседа проблемы. На спине Денни и без того не было живого места; неспособность понимать приказы сделала его постоянной мишенью надсмотрщиков.

«Спасайся сам, – внезапно подумал Патрик. – Если Денни не повезет, значит, так тому и быть».

Однако тут же его совесть взбунтовалась. Денни был слаб умом, и Патрик жалел его, хотя тот и был англичанин, ненавистный англосакс.

Напрягая изо всех сил мышцы, Патрик заработал веслом еще быстрее. Сколько, интересно, прошло часов?

Опустить! Поднять!

Опустить! Поднять!

Опустить! Поднять!

Сначала он услышал свист кнута, после чего его спину пронзила боль. Охранники заметили Денни, но плетка прошла по обеим спинам. Он научился противостоять страданиям, хотя боль терзала тело и из ран на спине сочилась кровь.

«Не обращай внимания на боль. Не обращай внимания на стук сердца».

«Молись. Молись о ветре».

«Думай о зеленых холмах и озерах дома».

Патрик дал волю воображению, хотя его тело продолжало трудиться. Каждый повторный удар весла добавлял ему решимости снова вернуться на север Шотландии, в Инверлейт.

Инверлейт. Жив ли еще его отец? А братья? Если да, то почему они не заплатили за него выкуп? Испанский дон, в плену которого он находился уже несколько месяцев, многократно, обращался с требованием выплатить выкуп, но ответа так и не получил, и после двенадцати месяцев, проведенных в сыром подземелье, Патрика продали в рабство Мендосе.

Неужели его отец умер, а братья поверили, что он не вернется и не предъявит свои права? Эта мысль не давала Патрику покоя, и с каждым ударом весла злость в его сердце только разрасталась.

С братьями, с которыми он имел одного отца, но разных матерей, Патрик никогда не был близок, а отец, обладавший злым, жестоким нравом с момента рождения, не уставал ссорить их. Патрик и Рори, его средний брат, все время соревновались друг с другом в надежде добиться редкого отцовского одобрения. Младший, Лахлан, мечтатель по натуре, частенько вызывал гнев отца и большей частью скрывался в горах, вместо того чтобы упражняться с оружием и развивать силу.

Но может, их никого нет в живых? Может, они пали от рук Кэмпбеллов в результате кровавой распри, продолжающейся уже сотню лет, или погибли на Флодденском поле? Испанские охранники дразнили его, рассказывая о крупной победе англичан на шотландской границе, но Патрик надеялся, что это ложь. Затем появился новичок, захваченный в плен после сражения и проданный в рабство испанцам. Этот новичок и подтвердил поражение шотландской армии.

Этого человека тоже уже не стало: он умер от истощения и был выброшен за борт, как и многие другие. Патрик не знал, как ему удается держаться так долго: охранники прозвали его Номер Один, самый выносливый гребец.

Что ж, он и впредь не собирался доставлять ублюдкам удовольствие своей смертью.

Опустить! Поднять!

Опустить! Поднять!

Поднять весло, подать вперед, опустить в воду и сделать гребок, вложив в него всю силу без остатка. Патрик делал это, ни о чем не думая, но каждый мускул его тела ныл от неимоверного напряжения. Его сердце громко стучало, дыхание было прерывистым и болезненным, в горле пересохло. Стоны товарищей по несчастью свидетельствовали, что не один он подошел к пределу своих физических возможностей.

Патрик затруднялся сказать, сколько времени они гребли. Казалось, прошло уже несколько суток. Он не мог больше грести за себя и Денни.

Англичанин согнулся над веслом, и Патрик налег на свое весло всем весом.

– Денни! – прошипел он.

Денни резко вскинул голову и застонал. Его лицо от напряжения стало красным, а шрам на нем – более заметным.

На самом деле его звали вовсе не Денни. Патрик даже не был уверен, что его сосед англичанин, поскольку тот не произнес ни слова с того момента, как несколько месяцев назад его приковали к скамейке рядом. Но что-то в его внешности заставляло Патрика считать этого человека англичанином. Вероятно, светлый цвет волос.

«Думай о чем-нибудь другом, кроме боли».

Проклятых англичан Патрик любил ничуть не больше, чем испанцев. На самом деле они были его заклятыми врагами. Но когда новичка приковали рядом с ним, тот показался ему растерянным и беспомощным: он напоминал ребенка, хотя с виду был ровесником Патрика. За неимением лучшего Патрик окрестил его Денни и невольно взял на себя обязанность опекать соседа. Он заботился, чтобы другие гребцы не отнимали у Денни пищу и полагающуюся ему порцию воды.

– Греби, – прошептал он, и Денни слабо кивнул.

В этот момент Патрик уловил незначительную перемену в ходе судна.

– Дуй, ветер, дуй, – пробурчал он, почувствовав, как корабль устремился вперед, будто небеса его услышали.

С палубы над головой донесся крик на испанском языке – приказ поднять паруса.

Напрягая плечи, Патрик продолжал грести, пока не прозвучала команда сушить весла, затем он и остальные гребцы, ссутулившись, застыли в неподвижности в полном изнеможении.

И тут же по проходу двинулся Мануэль, мальчик-водонос, разливая воду по жестяным кружкам, которые в дополнение к жестяной плошке и одеялу были единственным скарбом гребцов. Возле скамьи Патрика он остановился и, чуть заметно кивнув, принялся наполнять кружки, передаваемые с другого конца скамьи Патрику и обратно.

В душе Патрика сверкнул робкий луч надежды. Он отхлебнул из своей посудины мутную жижу, с трудом заставляя себя не торопиться, и попытался осмыслить значение поданного ему сигнала. Неужели Мануэль сумел стащить ключ от цепи, приковывавшей гребцов к скамье? Мальчик три недели назад, обмолвился, что знает, как это сделать, поскольку когда-то был лучшим вором в Мадриде.

Мануэля и Патрика связывало нечто вроде дружбы, если дружба вообще возможна среди прикованных к скамье рабов, разговоры которых пресекались свистом плети.

Пробыв на корабле сравнительно короткое время, Мануэль споткнулся и разлил воду, вызвав гнев охранников.

В тот день никто из гребцов воды не получил. Тогда Патрик заявил, что это он виновен в падении мальчика, чем спас Мануэля от побоев, но навлек наказание на себя. Патрик старался помогать мальчику так же, как и Денни, поскольку лишить его человечности проклятые испанцы так и не смогли.

С тех пор Патрик старался не упускать возможности прошептать Мануэлю слова ободрения. От охранников он узнал, что мальчика отправили на галеры за то, что тот обокрал в Мадриде важную сановную персону. Слишком маленький и хилый, чтобы работать веслами, Мануэль, которому на вид было лет тринадцать, стал выполнять мелкие поручения.

Мануэль, как и Патрик, испытывал крайнее отчаяние; некоторые из офицеров, включая судового хирурга, использовали его самым унизительным образом, и мальчик хорошо представлял, что ждет его впереди. Когда он подрастет, его, как и других, прикуют к скамье, но со своим хрупким сложением он долго не протянет.

Несколько месяцев они присматривались друг к другу, прежде чем начали перешептываться. Патрик был одержим идеей побега, а Мануэль мог раздобыть ключ от цепей. Свобода! Обменявшись десятком слов, они заключили сделку, которую скрепили печатью отчаяния.

До настоящего момента ничего не происходило, и вот…

Неужели в самом деле удалось?

Кандалы на руках и ногах пленников соединялись между собой цепью. Кроме того, у скамьи также имелась своя цепь, проходившая сквозь кольцо на ножных кандалах, – эта цепь крепилась в проходе, но все замки отмыкались одним ключом.

Оба заговорщика знали, что ждет вора, если его поймают: мальчика засекут насмерть плетьми или подвергнут протаскиванию под килем. В любом случае это мучительная и страшная смерть.

Но даже если Мануэль завладеет ключом, их шансы на успех представлялись ничтожными. Гребцы все равно останутся скованными по рукам и ногам, и к тому же у них нет оружия, а от изнурительной работы и недоедания большинство из них ослабли.

Но даже ничтожный шанс казался лучше безропотного отчаяния и бессмысленного ожидания смерти – такое больше подходило собаке на цепи.

Понимая, что некоторые из гребцов могли пойти на что угодно ради лишней пайки хлеба или обещания свободы, своим планом Патрик ни с кем не делился; однако он очень сожалел, что не может переговорить с Мануэлем, потому что парня сопровождал конвой. Возможно, они смогут перекинуться парой слов, когда Мануэль принесет вечернюю миску бобов и зачерствелый хлеб.

Патрик отхлебнул воды, наслаждаясь вкусом влаги, смочившей пересохшее горло, потом положил ладонь на руку Денни, призывая его не торопиться.

– Помедленнее, – прошептал он по-английски, – иначе тебе станет плохо.

Денни молча кивнул.

Сможет ли Денни исполнить свою роль и пойти за ним? А другие? Смогут ли они скоординировать свои действия, чтобы захватить испанских конвоиров, пока те не подняли тревогу, или же, уподобившись животным, они уже не способны на самостоятельные поступки? В таком случае бунт обречен и второго шанса они уже не получат. Всех их ждет мученическая смерть.

Вопросов оставалось много, но бездействие было хуже смерти.

Патрик допил воду. Лучше не оставлять ни капли, иначе сидящий сзади человек попытается ее стащить либо вода от качки разольется. А теперь он должен собраться. Если кивок Мануэля означал то, что он думал, ему понадобится вся его сила и ум.

Согнувшись, Патрик закрыл глаза и впал в тяжелый сон.

Стараясь перебороть слезы, Джулиана сквозь пелену влаги смотрела на море. Испания осталась за пределами видимости, далекая, как солнце.

В плавание они отправились накануне в полдень, и вот теперь корабль, двигавшийся на веслах, наконец подхватил свежий бриз. До этого Джулиана отчетливо слышала ритмичные звуки барабана и стоны гребцов, и лишь теперь, когда ветер усилился, барабан замолчал.

Джулиана снова устремила взгляд в сторону Испании. Она оставляла все, что знала – и любила, – ради неизвестного мужчины, женой которого должна была стать.

Весла Джулиана заметила, едва поднялась на борт, и справилась о них у дяди. Она, естественно, знала, что у ее отца есть корабли, но никогда не слышала от него, что они оснащены не только парусами, но и веслами.

В ответ на озадаченный взгляд племянницы дядя лишь пожал плечами:

– Эти гребцы – преступники, убийцы и еретики, приговоренные к смерти. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы они умерли от рук инквизиции?

На это у Джулианы не было ответа. Она слышала об ужасах инквизиции и знала, какой страх возбуждает у людей простое ее упоминание.

Хотя доносившиеся снизу звуки раздавались в ее голове ночь напролет, она постаралась прогнать неприятные воспоминания и подумать о собственном положении. Что, если виконт Кингсли похож на ее отца?

Джулиана знала, что отец никогда не любил ее и она является для него всего лишь пешкой в его стремлении к власти и богатству, и если бы не мать…

Леди Марианна Хартфорд получила образование в Лондоне и, несмотря на сопротивление мужа, привила дочери любовь к учебе и книгам.

Англичане, заявила Марианна, дают дочерям образование, и если Луис Мендоса желает выдать дочь замуж за англичанина, то поступит весьма благоразумно, обеспечив ее не меньшими знаниями, чем те, которыми обладают английские мисс.

Мать много лет служила ее защитницей, и теперь Джулиане надлежало сделать то же для матери.

Джулиана устремила взгляд вверх, размышляя над, несправедливостью происходящего. Ее просто продали, вот что случилось на самом деле.

«Господи, пожалуйста, только бы он не был чудовищем!»

– Джулиана, разве здесь не красиво? – К перилам подошел дядя и остановился возле нее. Как ни старалась Джулиана держаться от него подальше, он то и дело появлялся рядом.

Она послушно кивнула. День и впрямь был чудесный, но дядю она никогда особенно не жаловала, потому что он слишком напоминал ей отца.

– Не оставайся долго на солнце. – Родриго несколько мгновений разглядывал племянницу как драгоценную добычу. – Будет не слишком хорошо, если граф Чадуик и виконт Кингсли увидят тебя не в самом лучшем виде.

Не считая нужным отвечать, Джулиана продолжала смотреть на море. С хорошим ветром, как сказал дядя, они уже через пять дней увидят берега Англии, но не станут заходить в Лондон, а проследуют на север вдоль берега к замку Хэнддон, родовому имению графа Чадуика.

Испытывая большое любопытство – ведь они приближались к родине ее матери, – Джулиана тем не менее с унынием ожидала встречи с будущим мужем.

Что, если ей занемочь или серьезно заболеть? Тогда виконт Кингсли от нее откажется, и она…

– О чем задумалась? – спросил Родриго, нарушая затянувшееся молчание. – Хочешь побыстрее увидеть Англию?

– Жаль, что я почти ничего не знаю о человеке, за которого меня хотят выдать…

– За которого ты выйдешь, – поправил Родриго.

– А если он мне не понравится?

Дядя пожал плечами, словно это не имело никакого значения.

– Этот союз поможет твоей семье и твоей стране.

– А если я не понравлюсь виконту Кингсли?

– Он видел твою миниатюру и, как мне сказали, очарован.

Джулиана поморщилась: по правде сказать, она надеялась на обратное.

– А вы его встречали?

– Да. Очень красивый молодой человек.

Сквозь зарешеченный люк, ведущий на нижнюю палубу, Джулиана услышала звон цепей и поежилась.

– Ты замерзла, – заметил дядя, снимая китель.

– Нет. – Она покачала головой, – Я не могу не думать о тех людях внизу.

Родриго передернул плечами, давая понять, что рабы не имеют для него никакой ценности.

– С ними хорошо обращаются, если они выполняют свою работу, так что тебе не нужно о них беспокоиться. Лучше думай о будущем, об Англии, о своем новом доме…

– Мой дом – Испания.

Во взгляде Родриго промелькнуло нетерпение, и от милого дядюшки вмиг не осталось и следа. В его голосе послышались резкие нотки.

– С этим нужно что-то делать, – жестко сказал он. – Ты, я и мой старший офицер сегодня будем ужинать имеете.

Джулиане не хотелось ужинать со старшим офицером, смотревшим на нее жадными глазами и не упускавшим случая коснуться ее как бы ненароком: это был грубый, шумный увалень, и он, казалось, получал удовольствие от страданий людей на нижней палубе.

– Я устала и, чтобы выглядеть наилучшим образом, должна рано лечь в постель. К тому же моя горничная продолжает хворать. Может, вы пришлете что-нибудь мне в каюту?

– Я пришлю что-нибудь для нее, – дядя плотоядно осклабился, – но ты будешь ужинать со мной.

Наконец Родриго ушел, оставив Джулиану в одиночестве наслаждаться свежим морским бризом, и тут она услышала звук ключа, поворачивающегося в замке, и обернулась к решетке люка, соединяющего верхнюю палубу с нижней. Она увидела мальчика, ожидавшего, когда откроют люк: его лодыжки обхватывали металлические обручи, соединенные цепью. В руке мальчик держал ведро с водой, казавшееся слишком тяжелым для него, он был без рубашки, и на его голых руках виднелись следы синяков.

Когда люк открылся, мальчик спустился вниз, к гребцам, и Джулиана, инстинктивно провожая его взглядом, увидела страшную картину.

Поверх весел рядами лежали полуголые мужчины; на спине одного она заметила кровь.

Сознавая, что не должна туда смотреть, она собиралась отвести глаза, когда один из гребцов поднял взгляд…

Щеки несчастного покрывала многодневная щетина, но волосы были коротко острижены. Он встретился с ней глазами, и его губы сложились в странную улыбку.

Не спуская с Джулианы взгляда, гребец выпрямился; теперь в его глазах сверкала ненависть. Затем он отвернулся с высокомерным безразличием, как будто имел дело с надоедливой мухой.

– Джулиана? – услышала она голос Родриго. – Я бы советовал тебе держаться подальше от решетки…

Джулиана кивнула. Ей будет нетрудно последовать его совету. Образ гребца раскаленным тавром врезался в ее память, и она поежилась.

– Не бойся, они не причинят тебе зла, так как надежно, прикованы.

Но Джулиана чувствовала не страх, а скорее жалость и ужас.

– Мальчик…

– А, воришка из Мадрида! Ему еще повезло, что его не посадили на весла. – Родриго равнодушно пожал плечами. – Кстати, скоро мы пройдем у берегов Франции, поэтому не стоит зажигать ночью лампу.

– Мы же с Францией больше не воюем…

– Но не всех это обстоятельство устраивает.

Джулиана окинула взглядом две небольшие пушки, по одной с каждого борта, и тут же решила, что от них будет мало толку, если им встретится враждебно настроенный боевой корабль. Потом она вернулась в каюту, чтобы помочь горничной, которую не на шутку одолела морская болезнь. Но в памяти у нее все звучали стук барабана, скрип весел, крик боли.

А еще она никак не могла забыть ненависть гребца и шала, что его образ будет преследовать ее всю ночь.

Глава 3

Патрик положил голову на ручку весла и попытался расслабиться; все его тело отчаянно ломило.

«Не думай о боли. Думай о том, как выжить».

Если кивок Мануэля означал, что он может стащить ключ, то у них совсем мало времени. Если что-то и произойдет, то произойдет очень быстро. Проблема состояла в том, что после многочасовой гребли никто из его товарищей не будет в состоянии одолеть охранников.

Но возможно, кивок Мануэля ничего не значил и лишь возбудил ложные надежды. Остальные гребцы являли смесь представителей разных народов и религий: христиане, иудеи, мусульмане. Они происходили из разных стран и говорили на десятке разных языков, а на галеру попали как военнопленные, еретики и испанские преступники. Вот почему как гребцы они вовсе никуда не годились. От голода и побоев эти люди дошли до такого состояния, что некоторые из них и родную мать продали бы за кусок заплесневелого хлеба.

Но хотя в большинстве из них Патрик абсолютно не был уверен, он все же надеялся на удачу и старался завоевать у ближайших к нему товарищей по несчастью хоть какое-то доверие. Порой он отдавал свой кусок хлеба тому, кто нуждался в нем, делился глотком воды с тем, кто, на его взгляд, испытывал большую жажду. А вот как поведут себя люди, занимавшие дальние скамьи, Патрик абсолютно не представлял. И лишь молил Бога, чтобы они мечтали о свободе не менее горячо, чем он сам.

Свет, струившийся сквозь отверстия для весел, померк, и теперь в противоположных концах палубы тускло горели две масляные лампы. Решетка над головой была закрыта, и вниз не проникало ни глотка свежего воздуха.

На какое-то мгновение в памяти Патрика возник образ женщины, смотревшей на него сверху. Господи, как же давно он не видел женщины, тем более такой хорошенькой, как эта! Ему хватило одного взгляда, чтобы запечатлеть ее навеки. Волосы цвета темного золота и необыкновенные глаза, каких он никогда не видел: серые, с темно-лиловой каймой вокруг.

Патрик попытался прогнать опасное видение. Видит Бог, ничего хорошего из этого не выйдет. И все же ее образ вызывал у него странное томление; а ведь он провел на галере шесть лет – больше, чем все остальные гребцы.

Почувствовав легкое прикосновение к своему плечу, Патрик резко обернулся: Мануэль стоял в двух шагах от него с полным ведром бобов и стопкой оловянных тарелок. Тарелки после еды всегда собирались, ибо стражники опасались, как бы посуду не использовали в качестве оружия.

Глаза гребцов внимательно следили за медленным продвижением Мануэля по проходу, и когда он подошел ближе, тело Патрика невольно напряглось.

Наконец Мануэль поравнялся с ним, и когда Патрик взял тарелку, осторожно пригнул голову.

– Он у меня, – прошептал мальчик по-испански. – Сегодня ночью!

Патрик чуть заметно кивнул.

– Спать, – добавил Мануэль на ломаном английском. – Охрана спать.

Жестом он изобразил, как наливает что-то в кружку; если Патрик правильно понял, Мануэль добавил в вино снотворное.

Что ж, так еще лучше, По-видимому, мальчику удалось стащить у хирурга немного опиума.

– Спасибо. – Патрик указал глазами на тарелку, и Мануэль, коротко кивнув, пошел дальше, а Патрик принялся старательно пережевывать бобы: любое другое занятие непременно привлекло бы нежелательное внимание. В то же время он искоса поглядывал на охранников, которые попивали вино и сонно кивали головами. Их должны сменить только перед рассветом. Храни, Господи, Мануэля.

Покончив с бобами, Патрик вернул тарелку Мануэлю и прильнул к боку Денни, а тот, в свою очередь, прильнул к боку соседа, который прислонился к борту корабля и тут же заснул.

Патрик, напротив, не смыкал глаз и вскоре заметил, что глаза стражников закрылись, после чего Мануэль тихо приблизился к спящим. Один стражник растянулся у стены, двое других опрокинулись навзничь, и лишь четвертый, вероятно, осознав опасность, попытался разбудить товарищей.

Однако едва он открыл рот, как Мануэль молниеносно перерезал ему горло, затем спокойно проделал то же самое и с остальными.

При виде подобной жестокости у Патрика не возникло даже сожаления: именно эта смена особенно свирепствовала, с удовольствием пуская в ход плети, и издевалась над гребцами, но ему было больно за парня, свершившего кровавую расправу с такой холодностью.

В следующий момент Мануэль уже стоял рядом с Патриком. Он быстро открыл тяжелый замок, и цепь, державшая людей прикованными к скамье, упала на палубу.

Денни тут же поднял голову и уставился на цепь с недоумением в глазах, но мусульманин, сидевший рядом с ним, Килил, видел, что произошло, и тотчас вскочил на ноги.

За последние восемь лет Патрик в силу необходимости научился испанскому языку; еще он говорил по-английски, по-гэльски и по-французски, а от Килила узнал несколько арабских слов.

Встав со скамьи, он вместе с Мануэлем пошел по проходу, отмыкая остальные цепи и шепотом предупреждая людей о необходимости соблюдать тишину, однако, ошеломленные новыми обстоятельствами, гребцы и так не могли вымолвить ни слова. Вероятно, немаловажную роль в этом играл и страх: все знали, чем может обернуться для них мятеж.

Патрик приблизился к мертвым охранникам и стал искать ключи от решетки в их темницу, но ключей, как он и боялся, не оказалось. Тогда Патрик забрал у мертвых ножи и абордажную саблю, а после секундного колебания добавил к своему арсеналу ненавистную плеть и палки, которыми охранники били заключенных.

В этот момент к нему подошли двое гребцов, которые, как он полагал, провели на судне не менее двух лет и находились на другом конце корабля. По их поведению Патрик распознал в этих людях прирожденных лидеров, поэтому он протянул каждому из них по кинжалу, конфискованному у охраны, оставив себе абордажную саблю.

– Нам придется дождаться смены караула, – пояснил он. – Тогда откроют решетку.

– Не откроют, если не услышат тех, кого должны сменить и кто, похоже, уже не ответит…

В речи высокого мужчины Патрик узнал характерный говор жителя Северного нагорья.

– Я испанец, – сказал второй по-английски с заметным акцентом. – Я могу скопировать ответ охранников. Черт знает, сколько раз я их слышал.

– Хорошо. – Патрик кивнул. – Убитых мы расположим так, чтобы сменщики могли их видеть. Ну-ка, покажите, как вы сможете подделать их голос…

Испанец ответил, почти безукоризненно сымитировав голос капитана ночной смены.

– Пойдет, – похвалил Патрик по-английски, и испанец насмешливо поклонился.

Патрик не представлял, сколько времени осталось до смены караула, и поэтому торопился. Он помог своим товарищам по несчастью перетащить тела к подножию лестницы, ведущей к запертой решетке, и они общими усилиями усадили охранников так, будто те играют в рулетку.

Остальные гребцы то ли из страха, то ли из растерянности не покидали своих мест, и на палубе стояла полная тишина. Было ясно, что каждый человек сознавал, что поставлено на карту, даже цепь ни разу не звякнула.

Судно неслось вперед полным ходом и, следовательно, матросы были заняты с парусами, но все равно Патрик молил Бога, чтобы шум движения наверху заглушал их голоса.

– Все же это очень рискованно, – прошептал шотландец.

– Но мы умрем, если не попытаемся.

Испанец стоял рядом и слушал, затем медленно произнес:

– Лучше умереть как человек, чем как забитая до смерти собака, – Он поклонился Патрику, что при данных обстоятельствах выглядело несколько забавно. – Чем еще могу быть полезен?

– Скажи гребцам, чтобы оставались на своих местах. Если кто-нибудь глянет вниз…

– Ты прав, тогда нас спасет только чудо или удача. – Шотландец кивнул.

– И то и другое сгодится, но в настоящий момент мы сами куем свою удачу. Вы двое можете общаться с остальными гребцами? – поинтересовался Патрик.

– Я говорю по-гэльски и на проклятом английском, – уточнил шотландец.

– Испанский, французский и немного арабский, – сообщил второй, явно аристократ.

Патрик на мгновение задумался.

– Поговори со всеми, с кем сможешь, а ты, – он указал на испанца, – оставайся возле двери, Я дам тебе знать, если приблизится охрана. Скажи гребцам, чтобы молчали и сидели на своих обычных местах. Найди среди них воинов и кузнеца, если таковой имеется. Если нас троих убьют, пусть остальные снова проденут цепь сквозь кольца и замкнут ее.

Испанец кивнул.

– Я Диего, – произнес он. – Уже не номер.

– Хью Макдоналд. – Второй пленник пожал Патрику руку. – Я умру, но на скамью не вернусь и не позволю им победить меня. Если я умру, убивая негодяев, это уже не будет поражением.

На этот раз Патрик испытал что-то похожее на надежду. Он редко ошибался в своей оценке людей, а найти таких, как эти двое, даже не мечтал. Теперь он молил Бога, чтобы и другие оказались не хуже, а испанец сумел подделать голос стражника.

Невольно взглянув на убитых охранников, Патрик вспомнил другие мертвые тела, сваленные в проходе в ожидании, когда их выкинут за борт, как какие-нибудь отбросы, и пожалел, что смерть негодяев оказалась такой легкой. Вот если бы они заняли места на скамье гребцов…

Подняв глаза, Патрик посмотрел на решетку и заметил тени, отбрасываемые работавшими наверху людьми. Неплохо было бы вскарабкаться вверх по лестнице и посчитать количество матросов на палубе. Он хотел быть уверенным, что внизу никто их не выдаст в надежде получить прощение, и поэтому направился вслед за Диего и стал прислушиваться к его разговору с новичком, распознать которого было легко по чрезмерной упитанности. Пожалуй, этому малому повезло – через месяц от него не осталось бы и половины веса.

Кулаки новичка имели весьма внушительные размеры, а его спину исполосовали свежие следы плети.

– А вот и кузнец, – сказал, оборачиваясь, Диего. – К тому же француз и гугенот.

– Можешь разбить наши кандалы кинжалом? – спросил Патрик, протягивая руки.

– Да, но на это потребуется время. Молотком было бы лучше. Кстати, куда мы направимся?

– В Шотландию. И запомни: я помогу каждому, кто присоединится к нам, и убью любого, кто нас предаст.

Кузнец кивнул, и они с Патриком отошли подальше от решетки, чтобы их не было видно. Потом Патрик сел, и кузнец, осмотревшись, схватил молоток, которым били, в барабан для задания ритма гребцам.

– Сначала кандалы на ногах. Разбей как можно больше кандалов, а наручники мы можем использовать в качестве оружия.

– Сейчас поднимется шум, – предупредил кузнец.

Патрик пожал плечами:

– Придется рискнуть.

Уперев кусок толстой палки в болт, кузнец принялся действовать молотом. Каждый удар отзывался болью в ноге Патрика, но он едва ощущал ее; физическое изнеможение затмевала вновь обретенная надежда. Конечно, горстка изможденных людей – ничто против команды здоровых моряков, и все же, как сказал Диего: «Лучше умереть как человек, чем как забитая до смерти собака».

Глава 4

Ночь казалась бесконечной. Кузнец все разбивал и разбивал цепи, подложив тряпье, чтобы заглушить звук ударов; при этом пот стекал с него ручьями.

Своего имени кузнец не назвал, да Патрику и не требовалось его знать. Достаточно было того, что этот мастер своего дела довольно скоро сумел освободить ноги Патрика.

Следующим для освобождения Патрик выбрал Макдоналда – он был крепче других, поскольку провел в заточении на судне сравнительно немного времени. Затем кузнец помог испанцу и только потом – себе.

Остальные гребцы продолжали сидеть в молчании, но по их лицам Патрик видел, что все они крайне напряжены. Он опасался, как бы кто-нибудь не подал голос, и действительно был вынужден заставить замолчать одного из них.

Теперь другие гребцы больше боялись Патрика с его маленьким отрядом, чем испанцев наверху, и лишь тупо смотрели, как спадают с их ног оковы.

Потом Патрик и испанец прошли по рядам, языком жестов объясняя, что должен делать каждый.

– Когда решетка откроется, мы перережем стражников поодиночке, пока они будут спускаться, затем заберем их оружие и поднимемся на палубу. Молитесь тому господу, в которого веруете, чтобы лег туман. Он был последние две ночи. Молитесь о нем и сегодня.

Люди охотно кивали головами, некоторые покинули спои места и встали в очередь к кузнецу; к удивлению Патрика, среди них оказался и Денни.

Теперь главным их союзником будет туман. Он сделает невозможное возможным. Когда туман накроет судно, они смогут начать свое дело незаметно, а потом уже их никто не остановит.

Патрик попытался определить, который час и сколько времени у них еще есть до появления у решетки смены караула.

Как только часть гребцов окажется наверху, они смогут освободить остальных, разумеется, после того как расправятся с матросами.

Патрик надеялся, что подъем парусов изрядно истощил силы команды, и это несколько уравняет силы команды корабля и восставших гребцов.

Повернувшись, Патрик притушил одну из двух масляных ламп, и палубу окутал полумрак. Все замерли в ожидании. Сквозь решетку внутрь проникал влажный воздух, и это означало, что туман сгущается.

Время тянулось, как никогда, медленно. На нижней палубе стояла такая тишина, какую прежде трудно было себе представить: ни шороха, ни звяканья цепей, ни храпа изможденных людей.

Все словно застыли, когда со стороны у решетки раздался знакомый вопрос:

– Эй там, у вас все в порядке?

Патрик кивнул Диего, и тот немедленно отозвался на родном языке:

– Да, все в порядке.

Плечи Патрика напряглись в ожидании; и вот наконец в замке решетки повернулся ключ, и она со скрипом открылась.

Кузнец спрятался за лестницей вне пределов видимости; рядом с ним стоял Диего. Макдоналд сидел на боковом месте последнего ряда, соседствовавшего с лестницей, и, склонив голову, делал вид, что спит.

Охранников ожидалось четверо – по одному на каждого из их четверки: Патрика, Диего, Макдоналда и кузнеца; расправиться с ними следовало бесшумно.

Тяжелый стук ног указал, что смена начала спускаться вниз по лестнице.

– А где лампа? – спросил один из сменщиков, достигнув подножия лестницы.

– Погасла, – пояснил Диего, хватая первого охранника за шею, и, не дав ему издать ни звука, утянул в темноту.

Со следующим расправился кузнец: сломав своей жертве шею легким движением массивных рук, он оттащил его от лестницы, пока, не подозревая о судьбе своих товарищей, вниз спускался третий стражник. Его неожиданно громкий стон заглушил притворный кашель, которым разразился один из гребцов на скамье. Последний из охраны находился на полпути вниз, когда вдруг понял, что что-то случилось. Он попытался закричать, но Патрик тут же схватил его и стал душить, накинув на шею цепи от своих кандалов. Жалости к охраннику он не испытывал; более того, впервые в его душе забрезжил луч настоящей надежды. Если до этого ему было нечего терять, то сейчас он; мог обрести все.

В любом случае пути назад больше не существовало ни для кого из них: похоже, теперь это осознали и остальные гребцы. Те, кто выразил желание сражаться, уже были на ногах; остальные гребцы присоединились к ним, вооружившись всем, что только попало им под руку.

Нахлобучив на голову шляпу испанского стражника, Патрик осторожно высунулся в отверстие люка и чуть не вскрикнул от радости: судно накрыл густой туман, и света, нескольких масляных ламп хватало лишь на то, чтобы едва различать движущиеся фигуры.

Цепи с кандалов Патрика сбили, а другим гребцам пришлось обмотать их лоскутьями, на которые изорвали рубахи убитой охраны, и молиться, чтобы ткань заглушила лязг цепей о дерево палубы.

Подав знак рукой, Патрик поднялся на палубу и остановился в тени, чтобы дождаться появления товарищей. Дальнейшие действия они оговорили заранее: Патрик должен двигаться вперед, Диего – направо, и Макдоналд – куда потребуют обстоятельства.

Абордажную саблю Патрик привязал к поясу, использовав кусок старого, истертого до дыр одеяла, после чего двинулся к матросу, вязавшему узел. Снова пустив в ход цепь от своих наручников, он сломал бедняге шею, и тут слева от себя услышал, как кто-то попытался вскрикнуть. Крик тут же прервался, и Патрик надеялся, что ветер отнес звук в море, а не в сторону рулевого. Потом раздался тихий свист испанца, означавший, что еще один моряк мы веден из строя.

Вскоре за этим из тумана материализовались две тени: один матрос, по-видимому, что-то услышав, с кинжалом в руке повернулся к Патрику. Он уже собирался метнуть кинжал, но тут кто-то напал на него сзади, и в следующий миг, пронзенный собственным оружием, моряк испустил дух. К своему удивлению, Патрик увидел над убитым Денни, улыбающегося во весь рот.

Еще один моряк застыл в недоумении перед чем-то, что, возможно, показалось ему воплощением самого дьявола, и тут же Макдоналд выбросил растерявшегося парня за борт.

Несколько матросов свалились замертво на палубу, не издав ни звука, и Патрик быстро произвел в уме подсчеты. Пятнадцать членов команды обезврежено, и никто не поднял тревогу. Теперь настала пора организовать разношерстную группу восставших в небольшую армию.

К этому времени мятежники имели в своем распоряжении кинжалы и абордажные сабли пятнадцати матросов. Кроме оружия, взятого у убитых охранников, повстанцы вооружились и подручными средствами: нарезали веревки, чтобы использовать в качестве плетей. Длинные весла тоже могли найти применение, а один сообразительный гребец отломал ручку весла и, расщепив, превратил ее в копье.

По мере приближения восхода туман постепенно редел. Совсем скоро он растает, подумал Патрик, и кок уже, вероятно, встал и готовит завтрак. Моряки тоже просыпаются, и им нужно спешить, чтобы обезвредить как можно больше врагов до того, как их обнаружат.

Патрик и Денни перешли на левый борт, Макдоналд и Диего – на правый. Чем ближе подходили они к штурвалу, тем лучше слышали отдаваемые приказы. Патрик едва не врезался в выросшую из тумана фигуру и, воспользовавшись замешательством матроса, быстро обезвредил его.

В тумане послышался и резко оборвался чей-то стон: кто-то из бунтовщиков покончил с еще одним моряком. Для верности следовало перебить всех людей на борту: сострадание тут было неуместно: им нельзя было оставлять свидетелей того, что они сделали, и значит, все улики должны навеки сгинуть в море.

С противоположной стороны палубы раздался резкий и пронзительный крик, затем последовал всплеск упавшего за борт тела, и тут же повсюду стали раздаваться громкие взволнованные голоса. Потом колокол зазвучал не умолкая.

Патрик затаил дыхание. Сейчас начнется самое страшное.

Стряхнув оцепенение, он быстро направился к рулевому колесу, так как в первую очередь следовало обезвредить офицеров. Как только команда останется без капитана, действовать бунтовщикам станет значительно легче.

Ночь сменилась рассветом, туман поредел, и Патрик без труда разглядел у штурвала три фигуры. Один моряк стоял за штурвалом, двое других заняли оборонительные позиции, пытаясь защитить его.

Услышав свист, Патрик понял, что с противоположной стороны приближается Макдоналд, и, подняв абордажную саблю, экспроприированную у мертвого охранника, бросился на человека слева, вооруженного шпагой.

Избежав первого стремительного удара шпаги, он контратаковал противника и более тяжелой абордажной саблей выбил оружие из его руки. Шпага, запрыгав по палубе, нырнула в море, и Патрик, воспользовавшись мгновенным замешательством офицера, заколол его, а затем обернулся к Макдоналду, который испытывал явные трудности. Противник заметно превосходил его комплекцией и здоровьем, поэтому Патрик, не мешкая, достал кинжал из самодельных ножен и метнул его в обидчика шотландца, после чего повернулся к рулевому.

– Нет! – воскликнул тот в ужасе, и Патрик на короткий миг вспомнил, что это было торговое, а не военное судно.

Промедление могло стоить ему жизни, но его выручил Диего: появившись из тумана со шпагой в руке, он молниеносно вонзил клинок в сердце офицера.

Сражение шло полным ходом: утреннюю тишину пронзали крики тревоги, боли, агонии.

Готовясь к следующей схватке, Патрик обернулся: Денни прикрывал его спину. Палуба наполнялась все новыми членами команды, которые немедленно вступали в смертельный бой с мятежниками.

Размахивая абордажной саблей, Патрик бросился на помощь одному из гребцов, но тут справа его атаковал рослый моряк. В попытке отбить удар Патрик повернулся, и лезвие кинжала скользнуло по его руке, оставив на коже глубокий разрез.

Моряк предпринял вторую попытку атаки, но, прежде чем он успел настигнуть Патрика, Денни выкинул его за борт, чем снова спас Патрику жизнь, хотя, похоже, не делал попытки спасти собственную, когда на него набросились сразу два моряка.

Патрик взмахнул саблей, и один моряк упал бездыханным, а второму подбежавший сзади гребец проломил череп кофель-планкой.

Благодарно кивнув, Патрик взглянул на свою руку: она была вся в крови, но он чувствовал не боль, а всепоглощающее желание обрести свободу. Отчаяние обернулось надеждой, а надежда постепенно становилась возможностью.

Его гребцы теперь хорошо вооружились, забрав оружие у тех, с кем уже успели расправиться; Патрик чувствовал их ярость, их жажду крови, их стремление отомстить за месяцы и годы жалкого существования.

Выпад и укол. Это стало таким же естественным для него, как и рефрен, руководивший его телом несколько часов назад. Опустить! Поднять!

Тогда он греб, чтобы оставаться в живых.

Выпад и укол.

Теперь он убивал, чтобы жить и вернуться домой.

Вскоре продолжать бой стало не с кем: над судном повисла мертвая тишина, изредка прерываемая слабыми стонами. Палубу сплошь покрывали мертвые тела, в густом влажном воздухе стоял запах крови, который, вероятно, каждый из победителей запомнит надолго.

К нему подошел Диего.

– Сколько членов команды осталось в живых? – спросил Патрик.

Диего покачал головой:

– Мы пока не выяснили. Возможно, кто-то еще прячется где-нибудь в каютах.

Патрик сознавал, что должен испытывать сожаление, но каждый убитый был причастен к его рабскому существованию и точно также виновен перед остальными.

– А что с нашими?

– Восемь гребцов погибло, девять ранено.

Патрик кивнул. Это было гораздо лучше, чем он смел надеяться.

Грязная набедренная повязка Диего побагровела от крови, но он держался молодцом.

– А ты как? – спросил он Патрика.

Тот пожал плечами:

– Так, несколько царапин.

– Я все никак не могу поверить…

Патрик кивнул.

– Мы должны обыскать корабль каюта за каютой, – спокойно сказал он, и тут же из люка выглянул один из мятежников.

– Здесь закрытая дверь: похоже, это капитанская каюта.

– Трус и негодяй, – презрительно произнес испанец. – Сгораю от нетерпения познакомить его с моей шпагой.

– Нет, – возразил Патрик. – Я пробыл здесь дольше всех, и он мой. Поставь двух караульных за дверью, – велел он тому, что в люке, – а остальные пусть обыщут судно.

– Зачем ждать, мы просто вышибем дверь и…

– Нет. Я хочу сначала снять наручники, и уж потом встречусь с капитаном этого проклятого корабля, – буркнул Патрик.

Он видел, что Диего тоже не прочь побеседовать с капитаном, и решил, что это станет проверкой. Последуют ли гребцы за ним или станут неуправляемой бандой?

– Хорошо, – наконец произнес испанец. – Я буду за твоей спиной.

Патрик с облегчением кивнул, но тут же вспомнил, что перед ними стоит почти невыполнимая задача. Диего, видимо, подумал о том же.

– У нас есть небольшая проблема: кто-то должен вести корабль…

– Ничего, – насколько смог бодро произнес Патрик. – Я кое-что смыслю в навигации и парусах, а остальные будут учиться на ходу.

Такой ужас Джулиана испытывала впервые: возникшая вдруг тишина пугала ее больше, чем крики, звучавшие некоторое время назад. Сидя на кровати, она обнимала перепуганную Кармиту, и ее руки дрожали.

Снаружи послышались шаги, и когда Джулиана приоткрыла дверь, какой-то моряк поспешно сказал ей, чтобы она заперлась на замок. Судя по всему, на судне вспыхнул мятеж…

Джулиана попыталась унять дрожь, но все было напрасно. Почему ни дядя не пришел к ней, ни кто-либо из команды? Даже первому помощнику она теперь была бы рада…

Джулиана окинула взглядом каюту в поисках предмета, которым могла бы вооружиться, если ей придется защищаться, пока же у нее имелся лишь маленький нож, которым она резала фрукты и сыр.

Взяв нож, Джулиана направилась к двери, и тут же услышала голос дяди:

– Открой немедленно!

Она торопливо распахнула дверь и отшатнулась: таким растрепанным она Родриго еще не видела.

– Идем, – приказал дядя, хватая ее за руку.

– Но что происходит?

– Галерные рабы вырвались на свободу, и нам пока лучше переждать в моей каюте – там дверь надежнее. Скоро команда их усмирит. Они никто, сброд.

– Кармита пойдет со мной.

– Бери ее, раз она тебе так нужна, но поторопись: у нас почти нет времени.

Схватив Кармиту за руку, Джулиана двинулась за дядей по коридору в его каюту, и как только они оказались внутри, Родриго запер дверь на засов.

– Но разве вы не должны находиться вместе со своей командой? – удивилась Джулиана.

– Я отвечаю в первую очередь за тебя, – пояснил Родриго, – и обязан доставить тебя в Англию целой и невредимой.

Снаружи в каюту доносились слова проклятий на разных языках; некоторые Джулиана понимала, о значении других могла только догадаться. Потом эти звуки сменил скрип открывающихся дверей. Неужели гребцы завладели судком? Как могло такое случиться? Они же были закованы в цепи, и их охраняла вооруженная стража!

Громкий стук в дверь заставил Джулиану содрогнуться; потом сквозь дверь донеслась брань на незнакомом ей языке, и вдруг все стихло.

Возможно, нападавшие ушли или команда вновь взяла ситуацию под контроль? Но разве они не сообщили бы об этом ее дяде?

Джулиана продолжала мучиться многочисленными вопросами, когда услышала крик, от которого у нее внутри все похолодело. Это был вопль от невыносимой боли.

Сжав в руке нож, Джулиана приготовилась к самому худшему. Она убьет себя, но не позволит, чтобы ее подвергли насилию.

Ее сердце громко колотилось, горло пересохло от страха. Может, ей пустить в ход нож прямо сейчас? Или все-таки стоит сначала убедиться, что ситуация действительно безнадежна?

Глава 5

Могучим ударом молотка кузнец разбил болт, соединявший цепи на запястьях Патрика, и тот, поднявшись, с облегчением развел руки в стороны. Ощущение свободы движений, данной человеку от рождения, пьянило и вдохновляло его.

– У тебя получилось, – одобрительно сказал кузнец. – Я никогда не думал…

– Я тоже.

Теперь, когда его руки ничто не связывало, Патрик мог наконец встретиться с человеком, превратившим его жизнь и жизнь остальных пленников в адские мучения.

Уже сам тот факт, что капитан, продававший и покупавший людей с целью наживы, трусливо забился в каюту, зная, что его команда погибает на палубе, возмущал Патрика до глубины души.

Мимо бурно радующихся гребцов он не спеша проследовал к каюте капитана, слыша за спиной слова благодарности на разных языках. Он понимал не все, но эмоции в переводе не нуждались. Слабых и больных подняли на верхнюю палубу на руках, и некоторые из новых хозяев корабля уже добрались до съестных припасов, а другие – до бочек с элем.

Патрик взял предложенную кружку с элем, но только смочил губы. Он должен сохранять ясную голову до конца дня и на протяжении всех последующих…

Увидев Макдоналда, второго шотландца на корабле, Патрик весело поприветствовал его, затем спросил:

– Что с оружием?

– Его распределят среди гребцов.

– Ты видел где-нибудь шпагу?

– Да. Здесь есть хранилище, полное оружия. Я предпочитаю кортик, а испанец выбрал абордажную саблю, но там еще кое-что осталось.

– Отведи меня туда.

Хотя запястья Макдоналда еще сковывали цепи, он улыбался, провожая Патрика к арсеналу.

Найдя подходящую рапиру, он взвесил ее в руке. Упражняясь в молодости в фехтовании, он оттачивал владение двуручным шотландским мечом с широким клинком, преимущество которого состояло в большой массе: таким мечом можно было сокрушить врага даже сквозь доспехи. Но за годы, проведенные на континенте, он научился фехтовать и более легкой рапирой, что теперь пришлось очень кстати.

Выбрав рапиру, Патрик повернулся к Макдоналду, и они вместе отправились к запертой каюте.

Тишина за дверью становилась все более зловещей.

– Как вы думаете, что произошло? – наконец решилась спросить Джулиана, нервно меряя шагами роскошную каюту капитана.

Родриго, нахмурившись, покачал головой:

– Ничего не могу сказать наверняка. Твой отец поручил мне обеспечить твою безопасность, а у меня теперь нет возможности защищать тебя. – Помедлив, он протянул племяннице кинжал. – Не дай им взять себя живой, вот все, о чем я хотел тебя просить.

Джулиана сомкнула пальцы вокруг рукоятки. Это было все же лучше, чем маленький нож, которым она вооружилась ранее.

– Эти рабы – они слишком долго были без женщин, – добавил Родриго мрачно. – Бей себя в сердце. Мне следовало бы самому убить тебя, но… я не могу. Впрочем, возможно, я еще сумею с ними договориться…

Увидев страх в глазах дяди, Джулиана невольно задалась вопросом: с какой целью он заперся с ней в каюте – чтобы защищать ее или чтобы за него сражались другие?

В это время снаружи донеслись крики ликования, и в дверь снова громко забарабанили. Джулиана сильнее стиснула рукоятку кинжала – она знала, что люди, захватившие судно, ненавидят ее дядю, следовательно, и ее. Она вспомнила ярость, исходившую от гребца, которого случайно увидела сквозь решетку, и невольно вздрогнула.

Внезапно стук в дверь прекратился и голоса стали звучать тише.

– Возможно, они вас послушают, – обратилась Джулиана к дяде. – Если вы предложите им свободу…

Вместо ответа Родриго посмотрел на нее так, словно у нее выросли рога. Только тут Джулиана осознала, что, вероятно, сказала глупость. «Боже, как все переменилось», – невольно подумала она. Если прежде ее пугала предстоящая свадьба с незнакомым мужчиной, то теперь это представлялось ей не таким уж большим злом по сравнению с ожидавшей ее участью.

– Эти люди вряд ли знают, как вести корабль, – сделала еще одну попытку Джулиана. – Вы нужны им.

– Сомневаюсь, что сейчас это их заботит, – отрезал Родриго.

Теперь Джулиана видела в глазах дяди такую же гордость, как и у ее отца, – гордость и высокомерие. Так, пожалуй, он погубит их обоих, но она ничего не могла с этим поделать.

Родриго застегнул китель и, взглянув на себя в зеркало, аккуратно надел капитанскую шляпу.

– Они, кажется, не пытаются взломать дверь, – промолвила Джулиана с надеждой.

– Им некуда спешить. – Родриго мрачно усмехнулся. – Они отлично знают, что я отсюда никуда не убегу.

Воцарившаяся за дверью мертвая тишина пугала Джулиану не меньше, чем громкие голоса, И туг Родриго коснулся ее лица. Впервые за все время дядя проявил хоть какой-то знак нежности к ней.

– Молись, я тоже буду молиться. – Он положил шпагу па пол и, встав на колени, перекрестился.

Джулиана опустилась на колени рядом с ним, и Кармита, по щекам которой струились слезы, последовала примеру хозяйки.

Поглядев на кинжал, зажатый в ее руке, Джулиана дала себе клятву: прежде чем лишить себя жизни, она непременно убьет кого-нибудь еще.

Жажда мести мешала Патрику ощутить всю полноту радости, а капитан, прятавшийся в каюте, пока его команда сражалась с мятежниками, не вызывал других эмоций, кроме презрения. Вот почему Патрик не почувствовал бы никакого сожаления, даже если пришлось бы убить капитана собственными руками.

У двери капитанской каюты стояло трое полуголых, покрытых запекшейся кровью гребцов с дубинками в руках. Хорошо, что до сих пор они не нарушили его приказа не трогать запершихся в каюте пленников.

– Он мой, – предупредил Маклейн.

На губах Макдоналда промелькнула хищная улыбка.

– Я полагал, что мы умрем.

– Это все еще может случиться, – мрачно заметил Патрик. В отличие от других он хорошо знал, какие опасности подстерегают их впереди.

Шотландия. Им нужно взять курс на Шотландию. Он должен направиться домой, а когда окажется там, то и другим поможет вернуться на родину.

Но сначала ему придется пройти сотни миль по морю с людьми, которые ничего не смыслят в навигации и судовождении. Его познания в этой области также весьма скудны, о чем теперь приходилось только сожалеть.

Патрик Маклейн без должного прилежания постигал морскую науку, когда отец отправил его на обучение к капитану одного из своих кораблей, потому что хотел быть воином, а не купцом, и вот теперь ему предстояло стать моряком не по своей воле.

Ударив кулаком в закрытую дверь, он громко крикнул:

– Открывайте немедленно, или мы сами это сделаем!

Ответом было молчание. Маклейн терпеливо ждал, и по прошествии почти минуты изнутри вдруг донесся звук отодвигаемого засова, потом дверь открылась.

Еще через секунду на пороге появился Мендоса в парадной форме и с дерзким вызовом в глазах. Выйдя из каюты, он плотно прикрыл дверь.

– А, капитан убийц! – холодно произнес он.

Его бравада почти восхитила Патрика, но он помнил, что Мендоса, прохаживаясь по верхней палубе, не мог не видеть рубцы на спинах рабов, их тощие тела, слишком немощные, чтобы двигать вперед проклятое судно.

Мендоса огляделся вокруг с выражением того же презрения, с каким прежде взирал сверху на гребцов.

– Что с моей командой?

– Мертва, – спокойно констатировал Патрик.

– Вас всех повесят, – не выдержав, бросил Мендоса.

– Возможно, но ты этого уже не увидишь.

Мендоса посмотрел на оружие в руке Маклейна и встал в боевую стойку. Если он и проявлял трусость раньше, то теперь, когда у него не осталось выбора, он явно собирался сражаться. Разумеется, при этом он вряд ли сомневался, что умрет сегодня от руки бывшего раба или его убьют покрытые кровью и обуянные жаждой крови люди, стоявшие за ним.

Некоторое время Патрик сверлил неподвижным взглядом человека, которого ненавидел больше всего на свете; потом тот сделал выпад, и он парировал удар. По тому, как двигался Мендоса, как держал шпагу, Маклейн сразу понял, что испанец имеет перед ним преимущество – ведь он не был шесть лет закован в кандалы. Зато у Патрика была железная воля, а это дорого стоило.

Толпа наблюдавших за ними гребцов с кинжалами и кортиками в руках все разрасталась; Патрик знал, что они мигом закончат работу, если он не справится. Еще он знал, что должен одержать победу, чтобы завоевать доверие команды, состоявшей не только из военнопленных, но и из воров, убийц и прочего сброда, а это доверие ему нужно было, чтобы вернуться домой.

Маклейн сделал пробный выпад, но Мендоса искусно отбил удар, и Патрик, упершись в стену и не имея больше возможности двигаться в прежнем направлении, сделал обманное движение.

Мендоса с легкостью отразил атаку, и тут Маклейн заметил на его лице удивление: было ясно, что капитан рассчитывал на легкую победу.

Заставив Мендосу отступить, Патрик сделал очередной выпад, но Мендоса парировал удар и внезапным движением выбил рапиру из его рук. Патрик немедленно метнулся за оружием, ловко избегая клинка Мендосы, и, схватившись за рукоятку своей рапиры, вскочил на ноги.

Этого Мендоса явно не ожидал и невольно дал противнику время принять устойчивое положение. Сделав обманное движение, Маклейн неожиданно ринулся в атаку, но его рапира снова наткнулась на искусный блок. Мендоса явно пытался его вымотать, обрушив всю силу своей неистовости на человека, который, по его разумению, был зачинщиком захвата судна, но наконец ему надоело играть с противником. Он владел шпагой так, словно она была продолжением его тела, однако, отступая под его натиском, Патрик видел, что испанец ослеплен ненавистью и, следовательно, неминуемо совершит ошибку.

Дождавшись выпада испанца, Маклейн направил острие в сердце своего врага и внезапно устремился вперед.

В тот же момент он почувствовал, как металл вошел в тело капитана, а затем тот, покачнувшись, начал падать; при этом с его лица не сходило выражение крайнего изумления.

Когда Мендоса рухнул на палубу, Маклейн резким движением выдернул клинок из его груди. Капитан еще пытался что-то сказать, но тут из его рта хлынула, булькая, кровь, и он затих.

Толпа вокруг зашумела, несколько рук мгновенно подхватили тело Мендосы, и мятежники, торжествуя, потащили его к борту; остальные, вооружившись чем попало, бросились к капитанской каюте.

Патрику больше нечего было здесь делать; он получил от Мендосы все, что причиталось.

Уже направляясь клюку, он вдруг остановился: в каюте капитана наверняка должны остаться карты, а без карт ему не обойтись.

Он уже достиг двери, как вдруг услышал визг – громкий визг женщины.

Глава 6

С колотящимся от страха сердцем Джулиана, держа Кармиту за руку, оставалась в каюте, когда ее дядя вышел наружу и прикрыл за собой дверь.

– Все будет хорошо, – пыталась она успокоить испуганную служанку, хотя на самом деле ей было точно известно, что ничего хорошего их не ждет. Родриго пошел на верную смерть, собираясь отвлечь внимание мятежников; во всяком случае, ей хотелось надеяться на это. Если ее не заметят, возможно, потом она сумеет тайком перебраться в трюм.

Некоторое время до нее доносились сердитые слова дяди, звон клинков и тяжелое дыхание противников, сошедшихся в смертельном поединке; потом раздались радостные возгласы, сообщившие ей, что Родриго мертв.

Уныло опустив голову, Джулиана отошла от двери. Спрятаться ей было негде – в каюте не имелось ни шкафа, ни места под кроватью: только два стула, сундук и стол, заваленный картами.

Они с Кармитой посмотрели друг на друга, и в глазах горничной Джулиана увидела собственный страх. Тогда она крепко обняла девушку и притянула к себе.

Дверь уже сотрясалась под ударами множества кулаков, и Джулиана поняла, что через несколько мгновений она распахнется. Сжимая в руке кортик, девушка замерла на месте. Ее могут загнать в угол, но по крайней мере она не умрет как кролик.

Толкнув Кармиту на пол между кроватью и стеной каюты, Джулиана прошипела:

– Оставайся здесь и не высовывайся!

Может, она сумеет отвлечь их от Кармиты, как дядя пытался отвлечь мятежников от нее самой?

Едва Джулиана подумала об этом, как дверь с треском распахнулась и в комнату ввалились мятежники с забрызганными кровью телами. Еще не успев оглядеться, они принялись хватать все подряд.

Наконец руки одного из восставших рабов добрались до Джулианы, и ее волос коснулся окровавленный палец…

Не выдержав, Джулиана пронзительно закричала. Стиснув в ладони кинжал, она собралась вонзить его себе в сердце…

И тут внезапно дотронувшийся до нее человек отлетел в сторону, а на его месте появился другой: настоящий исполин, покрытый кровью, с такими холодными и жесткими глазами, каких она еще не встречала. О Боже, нет! Эти глаза она уже видела. Глаза, сверкавшие яростью, когда несколько дней назад один из гребцов взглянул на нее из глубины люка. Она помнила каждую черточку этого лица; оно даже во сне преследовало ее.

Джулиана попыталась скрыть охватившую ее панику. Хотя в каюте находились и другие гребцы, она не могла оторвать глаз от исполина и от крови, сочившейся из его раны на руке.

Не след ли это дядиной шпаги?

Незнакомец до такой степени поглотил внимание Джулианы, что она забыла о присутствии других полуголых мятежников, пожиравших ее злыми голодными глазами. Ее обуял неподдельный ужас. Это конец, решили она. Вопрос состоял лишь в том, как ей предстоит умереть и как скоро.

Джулиана попыталась обуздать дрожь и, главное, не уронить кинжал. Не сейчас. Нужно показать ему, что и она способна умереть как ее дядя, с оружием в руке.

Незнакомец подошел ближе; теперь его жесткие холодные глаза разглядывали ее как вожделенную награду.

Потом, к ее удивлению, он спокойно произнес:

– Сеньора Мендоса?

Джулиана на мгновение задумалась. За кого ей выдать себя? За жену дяди или за его дочь? Может, за невинную пассажирку? Но ведь остался ее брачный контракт, и они непременно найдут его!

Она покачала головой.

– Тогда кто вы?

По-испански незнакомец говорил довольно хорошо, но в его речи чувствовался небольшой акцент.

Может, он шотландец?

Исполин сделал еще один шаг в направлении Джулианы, и ее рука, инстинктивно взлетев вверх, ударила его в грудь. Он отреагировал мгновенно, перехватив левой рукой ее запястье, и, больно сжав его, заставил девушку выронить кинжал.

Из пореза на его груди заструилась кровь, что почему-то вызвало у предполагаемого насильника удивление; тем не менее его большая ладонь продолжала крепко удерживать ее запястье.

Джулиана перестала дышать и зажмурилась. Сейчас она умрет.

Однако секунда шла за секундой, а с ней так ничего и не произошло. Тогда Джулиана осторожно открыла глаза, и тут же незнакомец толкнул ее в руки другого полуголого человека.

– Заприте женщину в каюте помощника капитана и проверьте, чтобы у нее не было оружия, – холодно произнес он. При этом в его голосе прозвучали легкие нотки сарказма, озадачившие Джулиану.

– Здесь еще одна, шотландец, – крикнул кто-то из глубины каюты, – прячется за кроватью.

Тут же Кармиту вытолкнули вперед: девушка отчаянно сопротивлялась, что вряд ли могло ей помочь, когда один из мятежников наклонился к ней, явно собираясь поцеловать.

– Прекрати, – строго прикрикнул шотландец, и мятежник, к удивлению Джулианы, тут же выполнил приказание.

Тут возле Джулианы вырос еще один дикарь.

– Позволь, я заберу ее, шотландец, и проучу как следует, – сказал он на ломаном испанском.

– Нет, – возразил гигант. – Я сам о ней позабочусь, когда придет время.

– Но ты должен делиться с нами, – вступил в разговор еще один из восставших. – Она всего лишь девка Мендосы.

Тут же со всех сторон послышались слова в его поддержку, и голоса делались все громче. Затем толпа устремилась вперед.

Человек, которого Джулиана ранила, мгновенно повернулся к ним лицом; из его ран на груди и руке капала кровь, но он как будто не замечал этого.

– У нас будет только один вожак, – холодно произнес он. – Если хотите снова увидеть ваших близких, вы сделаете так, как я сказал.

– Но ты не можешь приказывать нам, что делать. Мы сыты этим по горло! – Один из мятежников выступил вперед. – Мы все сражались с испанцами, и ты не имеешь права забирать победу себе.

– Вот как? Тогда, может, ты сумеешь управлять кораблем? – насмешливо спросил исполин. – Ты разбираешься в навигации?

Джулиана заметила, что акцент шотландца стал еще явственнее, хотя испанским он владел достаточно хорошо и в нем чувствовался прирожденный лидер.

– Забирайте всю одежду, какую найдете, – приказал он. – Избавьтесь от кандалов. На борту есть алкоголь, но не вздумайте напиваться через меру, иначе потом будете болеть и я ничем не смогу вам помочь.

Недовольное ворчание прекратилось, но один из мятежников все же возразил:

– Мы возьмем все, что посчитаем нужным.

Вожак смерил бунтаря недобрым взглядом.

– Мы в море. Я должен сделать из вас моряков, если мы не хотим попасть в плен к англичанам или испанцам, а ведь тогда веревки на шее нам не избежать.

Джулиана видела, как люди в толпе начали переглядываться, явно не понимая смысла услышанного. Затем последовали простые объяснения, пересыпанные ругательствами, которые она узнавала если не по языку, то по тону. Толпа все не расходилась, и Джулиана видела, как напряглось тело державшего ее человека. Он утверждал свое право лидерства перед кровожадной толпой, но она была всего лишь слабой женщиной, сейчас ей больше всего хотелось вжаться в стену. Без ножа она чувствовала себя беспомощной и, конечно, понимала, что произойдет, если вожак не убедит бунтарей: ее пустят по рукам и сделают всеобщей добычей.

Один из мятежников все еще держал Джулиану за руку, и она робко взглянула ему в лицо. В нем не было холода, но ей не понравилась задумчивость, промелькнувшая в его глазах, когда мятежник с любопытством посмотрел на нее.

Тут сквозь дверь к ней протиснулся еще один человек, запястья и щиколотки которого охватывали оковы, но соединявшие их цепи были разбиты, а его худое лицо имело аристократические черты.

– Ну и что тут такое? – спросил он на безупречном кастильском наречии.

– Да вот, женщина, – ответил вожак, – И молодая девчонка, служанка, полагаю. Говорить обе отказываются, но женщина покачала головой, когда я спросил ее, не жена ли она Мендосы. – Он пожал плечами: – Впрочем, возможно, это любовница.

Испанец задержал взгляд на груди великана.

– Еще одна рана, а?

– Девчонка.

Испанец разразился смехом:

– Ты захватываешь корабль с этой изможденной командой, и тут сеньорита наносит тебе рану!

Шотландец наградил весельчака сердитым взглядом, но тот тут же занял место рядом с ним, явно демонстрируя свою поддержку.

Увидев, что отпор усиливается, остальные мятежники с ворчанием отступили.

– Кто-нибудь из вас умеет готовить? – обратился вожак к бунтовщикам.

Из толпы вышел человек, такой же грязный, как и остальные.

– Да.

– Ступай к кузнецу и скажи ему, что я велел снять с тебя цепи, а потом приготовь еду. Ты, – обратился шотландец к другому своему стороннику, – распредели спиртное на борту, а ты, – велел он третьему, – позаботься, чтобы на судне не осталось ни одного трупа. Я хочу, чтобы все на борту были сыты, одеты и выглядели как настоящая команда.

Получив задания, мятежники начали расходиться: одни – в мрачном молчании, другие – в предвкушении долгожданной пищи.

Вожак повернулся к испанцу.

– Отведи обеих женщин в каюту, – приказал он.

– И почему мне так повезло? – притворно удивился испанец.

– Похоже, они не понимают по-английски, – пояснил вожак.

Джулиана не собиралась разубеждать его в этом. Пусть это будет ее маленьким секретом.

– Поставь у каюты часового, – добавил вожак, – и предупреди всех: тот, кто тронет одну из женщин хоть пальцем, будет иметь дело со мной. – С этими словами он повернулся и пошел по палубе.

Как ни странно, его уход испугал Джулиану: этот человек удержал толпу от нападения, но по силам ли это его товарищу?

Испанец иронически поклонился:

– Сеньорита, вы со служанкой идете со мной.

Джулиана кивнула, но у двери вдруг остановилась. Тогда испанец взял ее под локоть и повел вместе с Кармитой к другой каюте, которую прежде занимал первый помощник капитана.

Чувствуя, что нахождение в этой каюте будет тяготить ее, Джулиана, набравшись храбрости, произнесла:

– Только не здесь. Моя каюта через две отсюда.

Не выпуская ее руки, провожатый кивнул, и они продолжили путь.

Добравшись до каюты Джулианы, они остановились, и испанец, открыв дверь, впустил женщин внутрь.

– Вы любовница Мендосы? – с любопытством спросил он, входя вслед за ними.

Эта мысль повергла Джулиану в шок.

– Капитан – мой дядя, – высокомерно ответила она. – Он вез меня в Англию, чтобы там выдать замуж.

Ни один мускул на лице испанца не дрогнул, и Джулиана вспомнила, что всего несколько часов назад думала об этих людях, трудившихся до седьмого пота внизу, и сочувствовала им.

Теперь она сама стала пленницей.

Она молча смотрела, как испанец роется в ее одежде, и чувствовала, как в ее душе нарастает слепая ярость. Хотя речь этого человека отличалась грамотностью, из всей одежды на нем была лишь грязная набедренная повязка, и его тело сплошь покрывали шрамы.

– Сядьте, – велел он, – пока я буду искать оружие. – Его взгляд переместился на Кармиту. – И ты тоже. Я бы не хотел получить то, что получил мой товарищ. Вам еще повезло, что он не стал мстить, хотя кто знает… Возможно, все еще впереди…

От его слов по спине Джулианы пробежала дрожь, и она невольно уставилась на дверь.

– Даже не пытайтесь, сеньорита. – Словно прочитав ее мысли, испанец выразительно подмигнул. – Мне бы не хотелось делать вам больно.

– Я не хотела ранить того человека, а просто испугалась, – на всякий случай пояснила Джулиана. – Я только защищалась.

Ее сопровождающий нахмурился.

– Кто он? – робко спросила Джулиана.

– Шотландец.

– И все?

Собеседник Джулианы равнодушно пожал плечами:

– Я ничего не знаю о нем, как и он ничего не знает обо мне, кроме имени. Надсмотрщики вашего дядюшки запрещали нам разговаривать.

– Но ведь теперь он у вас главный, не так ли?

И тут Джулиана решила хоть что-то выяснить о человеке, в руках которого оказалась ее жизнь. Возможно, она сумеет настроить гребцов друг против друга, и тогда…

– Нет, не так. – Слова испанца падали размеренно, словно холодные капли.

– Однако вы ему подчиняетесь.

– Пока мне так удобно.

– Вы испанец?

– Да.

– Ваше имя, сеньор?

– Теперь оно ничего не значит. – Покончив с обыском каюты, мятежник выпрямился. – Я посоветовал бы вам запереть на засов дверь, сеньорита, и открыть ее только тогда, когда услышите голос шотландца. Насколько могу судить, он не терпит противодействия.

– И… что он сделает?

Сопровождающий окинул ее оценивающим взглядом.

– Не знаю.

– Но неужели вы, испанец, оставите меня здесь одну?

– Я ничто, сеньорита. Ваш дядя сделал меня даже ниже, чем ничто, и теперь во мне нет ни капли патриотизма по отношению к Испании и испанцам.

– Тогда почему вы подчиняетесь тому, другому? – гневно выкрикнула Джулиана.

– Потому что он разбирается в судовождении. – Испанец пожал плечами. – Он нужен мне, а я ему.

Джулиана была в отчаянии: она так и не смогла привлечь этого человека на свою сторону. А ведь в нем чувствовался аристократизм, и наверняка он был… джентльменом.

Неужели она должна умолять его? Но как заставить себя?

Увы, Джулиана не могла этого сделать: она даже в большей степени походила на отца, чем думала. Эти люди, как бы с ними ни обращались, убили ее дядю и всех остальных на корабле, и она не станет перед ними унижаться.

Глава 7

Патрик не мог нарадоваться погоде. Корабль, который, как он узнал только теперь, носил имя «София», мчался по волнам, словно тоже избавился от оков. Ветер, разогнавший туман раннего утра, наполнил паруса и теперь уносил судно все дальше от Испании.

Вот только эти две женщины… Воистину, тут не обошлось без дьявольского вмешательства.

Патрик никогда не думал, что сумеет захватить судно, а когда час настал, не испытывал ни капли жалости, убивая тех, кто поработил его и издевался над ним.

Но женщины? И что он теперь будет с ними делать?

Стоя за штурвалом и широко расставив ноги, Патрик покачивался в такт с движением корабля; его пьянил чистый соленый воздух и свежий запах свободы. В каюте помощника он раздобыл себе штаны, затем вернулся в каюту капитана за жизненно важными картами, после чего присоединился к испанцу – одному из немногих, кто был способен сменить его за штурвалом. Судя по всему, Диего тоже имел кое-какой морской опыт, хотя и не признавался в этом.

Макдоналд тоже обладал определенным потенциалом; такой же высокий, как Патрик, но более массивный, несмотря на скудность питания, он получил задание охранять склад с продовольствием и алкоголем, а также дать оценку разношерстной команде, от которой зависела жизнь Патрика. Патрик хотел узнать способности и умения каждого человека и определить, у кого имелся тот или иной опыт.

Теперь, когда пленники освободились от оков, они совершенно по-разному реагировали на свободу: одни грабили, другие крушили, третьи, сознавая, что еще не до конца свободны, интересовались, чем могут быть полезны своим предводителям.

Никто пока по-настоящему не противодействовал приказам Патрика, но он знал, что главные трудности впереди. У людей еще не было времени, чтобы до конца почувствовать вновь обретенную свободу и осознать подстерегающие их впереди опасности.

Согласно картам, сейчас «София» приближалась к проливу Па-де-Кале, и им следовало изменить курс, чтобы, минуя Англию, достичь Гебридских островов. При этом им следовало особо остерегаться встреч с испанскими военными кораблями, французами и каперами. Хотя они плыли под испанским флагом, им все равно могли бросить вызов, и это вело к другой проблеме. Женщины. Что с ними делать?

Патрик не доверял гребцам: побои и лишения слишком многим затмили разум. Большинство этих людей годами не видели женщины, так же как и он.

Разумеется, обе женщины боялись его. Он видел ужас в глазах племянницы капитана, когда она бросилась на него с ножом.

Но даже в этих обстоятельствах Патрик не мог не отметить, что перед ним была красавица с глазами необычного цвета – серо-голубыми, как летний рассвет, с лиловой каймой вокруг радужки. Ее волосы, заплетенные в длинную косу, имели цвет темного золота, а спину она держала на удивление прямо.

Господи, и что же ему теперь с ней делать? Патрик не знал, сумеет ли он удержать гребцов в повиновении: Бог знает, через какой ад они прошли и удалось ли хоть кому-нибудь сохранить человеческое достоинство.

Но если они и доберутся до берега без особых приключений, женщины, получив свободу, могут привести их всех на виселицу. Конечно, есть страны, включая Шотландию, где власти смотрят сквозь пальцы на мятежи и пиратство, невзирая на толкнувшую на эти преступления причину. С командами зачастую плохо обращались, и один мятеж мог спровоцировать другой.

– Сеньор! – окликнул Патрика испанец. – Вы чем-то обеспокоены?

– Сейчас нам всем следует беспокоиться.

– Из-за женщин?

– И из-за них тоже. Они все осложняют. – Патрик с досадой вздохнул. – Надеюсь, пока они в безопасности?

– Пока да. Два человека охраняют каюту, и Мануэль тоже там. Я пригрозил им участью страшнее смерти, если кто-нибудь войдет внутрь. – Диего положил руку на висящий сбоку кортик. – Думаю, они меня поняли. Но вот дальше… Что вы предполагаете делать с женщинами в дальнейшем?

Патрик пожал плечами:

– Мне тоже хотелось бы это знать. Я не воюю с женщинами и не потерплю насилия, но на борту сотня голодных мужчин, слишком долго не видевших женщин, и они, как и я, ничуть не сомневаются, что женщины на корабле представляют опасность.

Глаза испанца вспыхнули.

– Буду счастлив посмотреть, как вы решите эту проблему. Это будет потруднее, чем захватить корабль с помощью голодных, закованных в кандалы людей, а?

Патрик пожал плечами, затем перевел взгляд с Диего на раскинувшееся перед ними море.

– Это еще не все, капитан, – тихо сказал Диего.

– Да?

– Я обнаружил в каюте Мендосы кое-какие бумаги. Сеньорита – его племянница и едет в Англию, чтобы выйти замуж за английского лэрда.

– За кого?

– За сына и наследника лэрда Чадуика.

Патрик присвистнул. Только этого им не хватало! Теперь не только испанское правительство рассвирепеет, но и английское… Патрик все же переборол дурные предчувствия и повернулся к своему собеседнику.

– Диего – твое единственное имя? – осведомился он. Глаза испанца померкли.

– Да.

– Ну что ж… – Патрик принял ответ как должное: вероятно, многие гребцы предпочли бы, чтобы их имена забыли.

– Возьми штурвал, – приказал он, и испанец вопросительно взглянул на него. – Я хочу посмотреть, как ты сможешь управляться с судном.

Диего подчинился.

– Почувствуй его, – продолжил наставления Патрик. Ему самому потребовалось собрать воедино все силы, чтобы удержать корабль на курсе, и он знал, сколь нелегкая задача стоит перед Диего.

Испанец расставил ноги; полотняная рубаха на его спине раздулась пузырем от ветра: судя по всему, он позаимствовал гардероб в каюте Мендосы. Вскоре Патрик убедился, что Диего мастерски справляется со штурвалом. Уж не проверяет ли его испанец, как он сам проверяет Диего?

Впрочем, если бы дело было только в этом… Опьяненные свободой, гребцы не спрашивали его, куда они направляются, а ему не хватало смелости сказать, что, если ветер стихнет, им придется снова занять привычные места на скамье.

Чем больше времени проходило, тем сильнее разрастался страх.

Измученная рыданиями, Кармита забилась в угол, и теперь из ее горла вырывались лишь редкие всхлипы.

В каюте не было иллюминатора, так что Джулиана не смогла бы выбраться наружу и спуститься за борт. Разумеется, это было бы равно самоубийству, но разве позволить изнасиловать себя не то же самое? Джулиана не тешила себя иллюзиями. Вряд ли она переживет это путешествие, если только судно не захватит какой-нибудь испанский или английский военный корабль. Но более всего она недоумевала, почему до сих пор их не изнасиловали и не убили.

Насилие. Страх накатывал на нее волна за волной, и Джулиана закрыла глаза. «Я сам о ней позабочусь», – сказал великан, весь покрытый кровью ее соотечественников. Человек устрашающей внешности, со злыми глазами смотрел на нее так, словно она была поросенком, выставленным на рынке.

Джулиана поежилась. Должен же быть какой-то выход! Она спрячется за дверью и ударит его… чем-нибудь.

Только здесь, похоже, даже чего-нибудь не было – испанец забрал все, что можно превратить в оружие: серебро, стекло, стальное зеркало и даже стул. Он проверил ее сундук, переворошив, к ее величайшему унижению, все белье. Этот человек был очень скрупулезен.

Правда, оставались еще прибитая к полу кровать, кое-что из одежды да маленькая шкатулка с украшениями, которую испанец почему-то не тронул, как будто драгоценности его вообще не интересовали.

К сожалению, Джулиана не могла запретить себе думать о вожаке, о его глазах. Если они действительно отражали свойства души, то ждать от него милости ей не приходилось. Он гипнотизировал ее, как кобра гипнотизирует свою жертву, и это не сулило ей ничего хорошего.

Как ему удалось захватить корабль? Почему-то Джулиана не сомневалась, что именно вожак все подготовил и стал зачинщиком бунта. Об этом же говорило и то, что бывшие рабы хотя и неохотно, но все же подчинялись ему. Даже испанец подчинялся, хотя вряд ли он стал бы терпеть власть кого-либо другого.

Какое же преступление совершил этот человек, что привело его на этот корабль? Джулиана боялась узнать ответ. Ее дядя называл гребцов преступниками, убийцами, предателями, но кем они были на самом деле? Это до сих пор оставалось для нее загадкой.

Одно Джулиана знала точно: родной дом она не увидит больше никогда.

Из-за стены каюты донесся пьяный смех, и Джулиана вздрогнула. Если бы только у нее был кинжал!

Эта мысль напомнила ей о предпринятой некоторое время назад атаке. Насколько серьезно она ранила их главаря, и не захочет ли он отомстить ей?

У нее ее гребни и заколки для волос: нельзя ли их использовать для самозащиты? Или это только еще больше разъярит мятежников?

Все же не в ее духе было сидеть в покорном ожидании, и Джулиана принялась искать в сундуке коробку с заколками, которую убрала туда, когда на ночь заплетала косы. Испанец как будто не забирал их…

Найдя коробку, Джулиана открыла ее и убедилась, что гребни лежат поверх заколок.

Странно, что у нее не забрали гребни и драгоценности, но, возможно, всему свое время.

Она взглянула на свою одежду и убедилась, что на ней все еще ночная сорочка и халат, надетый впопыхах несколько часов назад, когда дядя пришел за ней.

Всего несколько часов?

Они показались ей вечностью.

Джулиана расплела косы, и волосы свободными волнами рассыпались по ее плечам.

– Мне нужна твоя помощь. – Она посмотрела на Кармиту.

Шмыгнув носом, Кармита встала.

– Сделай мне прическу, чтобы я могла в случае необходимости легко вытащить заколки, – велела Джулиана.

Кармита сделала большие глаза:

– Но вы же не станете снова на них нападать?

– Я поступлю так, как посчитаю нужным.

Взяв гребень, Кармита принялась за дело. Свив тяжелые пряди в жгут, она закрутила их в пучок и скрепила школками.

– А теперь помоги мне одеться.

– И какое платье вы выберете, сеньорита? – спросила Кармита.

– Голубое.

– Самое лучшее?

– Да.

Именно в этом платье Джулиана собиралась встретиться с виконтом Кингсли и его отцом.

– А вы не боитесь, что бунтовщики изнасилуют вас и потом убьют? – На глаза Кармиты снова навернулись слезы.

Джулиана обняла ее за плечи.

– Господь защитит нас, – прошептала она, надеясь всем сердцем, что так и будет.

Глава 8

– Когда мы получим женщин?

Патрик прекратил лить на себя соленую воду. Смыв, насколько это было возможно, кровь и грязь, он мрачно думал, что потребуются недели, если не годы, чтобы окончательно отмыться.

Выпрямившись, он повернулся к гребцу, задавшему вопрос, и увидел, что рядом стоят еще четверо.

Говоривший – Феликс – сидел перед ним на скамье. Судя по клейму на его лбу, он был вором.

– Вы их не получите, – ответил Патрик резко.

– Бережешь для себя?

– Нет, но женщин тронуть не позволю.

– Вот как? – Феликс нахмурился, – Интересно, кто посмеет указывать нам, что делать и что не делать?

Он явно напрашивался на драку.

– Так вы предпочитаете вернуться на скамью?

– Мы проголосовали и хотим воспользоваться женщинами.

– Кто проголосовал?

– Мы, – тут же откликнулся гребец, стоявший за спиной Феликса.

– В самом деле? И куда, скажите на милость, вы отправитесь без того, кто знает, как управлять судном? – ехидно полюбопытствовал Патрик. – Или ты предпочитаешь высадиться на побережье Испании с этим клеймом на физиономии?

Феликс осторожно дотронулся до шрама.

– Мы уже покинули испанские воды.

– Мы в нескольких милях от французского берега, – уточнил Патрик. – Ты полагаешь, французы встретят заклейменного испанца с распростертыми объятиями?

– А тебе какое дело? Мы больше не подчиняемся приказам. Мы свободны…

– И вы болваны, если так думаете, – подал голос Макдоналд из-за спины Патрика.

– Подтверждаю. – Диего встал рядом с Патриком.

Денни, тенью ходивший за Патриком после восстания, гоже не замедлил присоединиться к ним.

Лицо Феликса побагровело от ярости, и Патрик прищурился:

– О, я вижу настало время для нас всех поговорить по душам. Пусть все соберутся на палубе. – Патрик повернулся к Диего: – Все, кроме тех, кто охраняет женщин и каюту капитана.

Взглянув на взбунтовавшихся людей, Диего заколебался, но в конце концов кивнул.

– Мы проведем выборы, – буркнул один из бунтарей.

– Хочешь стать на этом судне капитаном? Выходит, ты знаешь, как ставить и сворачивать паруса, как повернуть корабль? Может быть, умеешь обходить скалы и мели?

– А что в этом сложного? – подал голос Феликс.

Патрик не спеша отошел от рулевого колеса.

– Возьми штурвал.

Поднявшись, Феликс двинулся к рулевому колесу, и тут же оставшийся без управления корабль начало сносить вправо.

– В настоящий момент ты идешь в сторону Франции, – пояснил Патрик, – и примерно через час увидишь горы. Еще через пять часов ты разобьешься о скалы. Поверни корабль по ветру.

Феликс взялся за штурвал, но сначала не смог его даже пошевелить. Все же после некоторого сопротивления колесо поддалось…

– Что… куда мне…

– Решай сам. На севере – английские военные корабли. Франция – на северо-востоке, и везде мятежников ждет виселица, а может, что-то еще похуже. Впрочем, – Патрик усмехнулся, – ты можешь выйти в открытое море и болтаться по волнам, пока не перестанет дуть ветер и не кончатся продукты. Эля тоже не станет, и все умрут от жажды и голода. Этот корабль не оснащен для долгого плавания, как ты, возможно, заметил.

Судно накренилось на правый борт, и товарищи Феликса, нетвердо стоявшие на ногах от спиртного, скатились к поручням и стали хвататься за них в отчаянной попытке не упасть за борт.

Подойдя к рулевому колесу, Патрик выправил судно.

– Слишком много парусов для такого ветра.

– А ты, интересно, откуда все знаешь? – Феликс явно пытался восстановить свою репутацию среди товарищей.

– Я раньше уже ходил в море, – спокойно сказал Патрик, – и два года изучал навигацию. Правда, я никогда не командовал кораблем и охотно уступил бы место капитана другому, кто имеет больший опыт, но ты вряд ли подходишь для этого.

После появления на палубе всей новой команды Диего присоединился к Патрику и повторил его предложение занять место капитана сначала по-испански, затем на ломаном арабском. Патрик сказал то же самое по-французски, но никто так и не вышел вперед.

Выдержав паузу, Патрик хмуро оглядел недавних рабов, после чего громко и отчетливо, чтобы было слышно и самых дальних концах палубы, произнес:

– В глазах всего мира мы мятежники. Не важно, что рабами многие из нас стали в результате несправедливости: во всех странах боятся людей, поднявших мятеж на борту судна. Нас нигде не примут, советую вам хорошенько запомнить это.

– И куда же мы в таком случае направимся?

Вот и настал момент истины.

– Я предлагаю плыть к берегам Шотландии, где у моей семьи есть небольшая флотилия. Мы продадим груз и затопим «Софию», после чего вы отправитесь куда захотите. Полученных денег вам хватит на ром и женщин на многие годы.

Патрик спокойно ждал, пока переведут его слова, и вскоре многие в толпе согласно закивали.

– Женщины, – заметил кто-то, – если они останутся и живых, то расскажут о случившемся.

Этот человек был прав, но Патрик не собирался сдаваться.

– Они ничего не скажут.

– Неужели? Откуда такая уверенность? – спросил мятежник, только что державший штурвал.

– Я в такой же степени рискую жизнью, как и вы, и не отпущу их, пока не буду абсолютно убежден. Если же нет, тогда… – Патрик не стал озвучивать угрозу и быстро сменил тему: – Кто-нибудь из вас прежде ходил в море?

Три человека вышли вперед, и, к его удивлению, Феликс оказался в их числе. В любом случае этого было крайне недостаточно.

– Кузнецу тоже нужна помощь.

Молчание.

– Коку?

Двое подняли руки.

– Может, среди вас есть рыбаки?

Вперед вышел лишь один.

– Ты умеешь чинить сети?

– Да.

– Значит, будешь чинить паруса.

Мало-помалу Патрик выявил всех, кто имел хоть какие-нибудь способности, а тех, кто ничего не умел, определил им в ученики.

– Мы еще не выбрали капитана, – заметил Феликс. – И не договорились насчет женщин.

Тут вперед выступил Диего.

– Женщины могут принести деньги и послужить защитой. Из бумаг следует, что одна является невестой богатого английского лэрда, – терпеливо пояснил он. – Если план шотландца по той или иной причине не удастся, мы потребуем за нее выкуп, но англичане не поскупятся, только если ее невинность не пострадает.

Вмешательство Диего удивило Маклейна, но в его словах, безусловно, была доля правды. Возможно, перспектива обогатиться за счет женщин удержит гребцов от насилия.

– Что касается капитана, – продолжал Диего, – вы не завоевали бы свободу, если бы не этот человек. Многие из вас видели, как он убил Мендосу. Это воин, он разбирается в навигации и он нужен нам. Я предлагаю вы брать его капитаном.

– Поддерживаю, – тут же присоединился Макдоналд.

– Откуда нам знать, что у него есть то, что он нам наобещал? – не унимался Феликс.

– Испанцев в Шотландии не встретят с распростертыми объятиями, – подал голос другой.

– Вам придется поверить мне на слово, – просто скачал Маклейн. – Это все, чем я располагаю.

В толпе поднялся гул, затем снова наступила мертвая тишина.

– Работать нам придется вместе, – добавил Патрик. – И первым делом вам нужно освоить много навыков. Если потом вам потребуется работа, она всегда найдется для вас на кораблях моей семьи. – Говоря это, Патрик надеялся, что у Маклейнов еще есть корабли и что сама семья еще существует. Пока же он давал обещания, которые, возможно, не сумеет сдержать.

– Мы пойдем за человеком, который нас освободил, – наконец сказал кто-то, и тут же его поддержал хор согласных голосов. Один Феликс молчал, но Патрик заметил на его лице гримасу недовольства.

– Вам придется беспрекословно подчиняться дисциплине, – холодно заметил Маклейн. – Я буду требовать исполнения приказов.

Люди с готовностью закивали, затем снова уставились на своего нового капитана.

– Во-первых, нам нужно распределить еду и вино. Некоторые из вас, кто не сдержался и переел, возможно, чувствуют себя неважно. Ешьте понемногу, пока ваши желудки не привыкнут к пище. Потом вы всю жизнь будете есть столько, сколько захотите, но пока следует соблюдать осторожность. И еще, – Маклейн обвел свою команду внимательным взглядом, – нам придется тяжело и много работать. Возможно, даже придется снова грести, если стихнет ветер.

В толпе послышалось недовольное ворчание.

– Другого выхода нет, – продолжал он. – Обещаю, что грести вы будете не как рабы и бить плетьми вас никто не будет. Вас также не станут приковывать к скамье или принуждать. Цена наших усилий должна быть ясна каждому: если у нас все получится, вы снова обретете свободу.

Ворчание стихло, и Патрик прочел на лицах людей согласие.

– Диего, – он указал на человека рядом с собой, – я назначаю первым помощником. Макдоналд будет отвечать за хозяйство, а Феликс станет вторым помощником.

Хмурая гримаса Феликса тут же сменилась растерянной улыбкой.

– Кто-нибудь из присутствующих знает, как вести учет припасов?

Руку поднял человек мавританского происхождения, у которого имелись веские основания ненавидеть не только Мендосу, но и всех остальных на корабле.

– Возьми себе кого-нибудь в помощь и после доложи, что ты выяснил.

Тут вперед вышел Феликс:

– Что должен делать я как второй помощник?

– Составь список желающих работать с парусами: нам нужны здоровые мужчины, способные взбираться по реям.

Когда люди отправились выполнять полученные задания, Диего взглянул на Патрика:

– Феликс?

– Он лидер. Нам выгоднее, чтобы он был на нашей стороне, чем на своей собственной.

Диего улыбнулся, затем кивнул:

– Итак, нас ожидает интересное путешествие, сеньор.

Убедившись, что Диего может держать судно на курсе, Патрик спустился вниз.

Женщины, должно быть, перепуганы насмерть. Старшая, хотя и вела себя вызывающе, не могла скрыть страха, вторая, почти ребенок, просто онемела от ужаса…

Велев Диего позвонить в судовой колокол, если в нем возникнет нужда, Патрик отправился в капитанскую каюту, где нашел бутылку вина, случайно ускользнувшую от глаз восставших гребцов, когда те впервые ворвались в каюту капитана. Зажав бутылку в руке, он направился в каюту к женщинам.

Мануэль и еще двое часовых, сидя на палубе перед их дверью, играли в кости.

Мануэль сделал попытку вскочить, но Патрик остановил его и постучал в дверь, а затем повернул ручку и вошел.

Племянница Мендосы встретила его весьма неласково. Патрика утешало лишь то, что ночной наряд она сменила на изысканное платье ярко-голубого цвета. Тем не менее ее глаза отражали внутреннюю борьбу, отчего лиловая кайма вокруг радужки стала еще заметнее.

– Джулиана Мендоса?

– Да, – ответила, она. – Кармита – моя служанка, она почти ребенок. Умоляю, пощадите ее.

Патрик вдруг подумал, что до сего момента эта женщина скорее всего никого ни о чем не умоляла. Потом он увидел в ее глазах свое отражение: варвар, голый по пояс, и обтягивающих штанах. Кровь с тела он смыл, но не имел возможности вымыть как следует голову и бороду, а его спина была сплошь покрыта шрамами. Сеньорита, судя по всему, не забыла, что несколько часов назад он был весь залит кровью.

– А вы сами не хотите попросить пощады?

Лицо Мендосы вспыхнуло, руки взлетели к голове, и тут Патрик заметил заколки.

Опережая бунтарку, он выдернул их из ее волос, и, освобожденные, они рассыпались спиралями до самой талии.

– Нет, леди, у вас больше не будет возможности причинить вред мне или моим людям.

– Вашим людям? – удивилась она.

– Да, – холодно подтвердил Патрик. – Теперь я капитан судна.

– А что вы сделали с командой?

– Отправил в преисподнюю, – мрачно констатировал он.

– Всех до единого? – В глазах Джулианы застыл ужас. – Неужели никто не остался в живых?

– После многих лет побоев и голода люди не испытывали жалости.

Джулиана спрятала дрожащие ладони в складках юбки.

– А как вы намерены поступить с Кармитой? – спросила она тихо.

– На что вы готовы, сеньорита, ради благополучия девушки? Насколько я понимаю, это ваша служанка.

– Она моя подруга, и я несу за нее ответственность. Я бы многое сделала, чтобы защитить ее.

– Например, легли бы под меня? – съязвил Патрик, которому все меньше нравилось влечение, испытываемое им к родственнице Мендосы. – У меня давно не было женщины, тем более благородного сословия.

Лицо Джулианы побледнело, когда Патрик приблизился к ней вплотную, но она не пошевелилась и лишь прошипела сквозь зубы:

– Убийца!

Затем она плюнула Патрику в лицо. Маклейн вытер лицо тыльной стороны ладони.

– Этим вы вряд ли поможете вашей юной подруге. И это не убийство, когда сражаешься за собственную жизнь. Ваш дядя действительно настоящий убийца.

Джулиана заставила себя посмотреть ему в глаза. Она была полна решимости не показывать своего страха, но дрожь рук, похоже, выдавала ее с головой.

У нее оборвалось сердце и в жилах застыла кровь, когда вожак вошел в комнату и она поняла, что именно этот высокий пленник убил ее дядю.

Теперь его бедра обтягивали штаны, мокрые от воды, они обнаруживали гораздо больше, чем ей хотелось бы видеть. Следы крови он тоже смыл, но Джулиана слишком хорошо запомнила увиденное. К тому же его глаза оставались такими же бездушными, как и прежде.

Взгляд Джулианы остановился на том месте, где лоскутом ткани была прикрыта рана, нанесенная ее рукой. Еще две повязки были наложены на предплечье вожака.

Затем ее глаза замерли на бутылке с вином.

– Я не выживу, – бросил он, проследив за ее взглядом, – если рана загноится, но для вас это стало бы большим несчастьем, поскольку я единственный, кто стоит между вами и сотней обозленных мужчин, жаждущих плотского удовлетворения.

Джулиана не ответила, не имея сил оторвать глаз от страшных потертостей на его запястьях. Такие же потертости видела она и на его щиколотках, тогда как спина и грудь вожака были покрыты шрамами.

– Вы умеете шить? – неожиданно поинтересовался он.

– Да.

– Значит, зашьете рану, которую сами нанесли мне.

Это заявление не на шутку испугало Джулиану.

– На борту есть хирург… – Она осеклась. – Или… вероятно, вы и его убили?

– Не я. Там снаружи сидит молодой парень, не старше вашей служанки. Доктор использовал его самым цивилизованным способом. – Патрик с мстительным удовольствием наблюдал, как меняется выражение ее глаз по мере того, как она постигает сказанные им слова.

Затем он подошел к двери и, приоткрыв ее, выглянул наружу:

– Мануэль, принеси сюда воды, только подогрей ее.

– Но… я никогда не обрабатывала раны, – призналась Джулиана.

– Раз вы умеете шить, значит, сделаете все, что нужно. – Патрик сделал паузу. – И запомните, что я вам сказал. Я один стою между вами и командой, но только до тех пор, пока от вас будет польза.

Джулиана выпрямила спину.

– Польза? Какая именно?

– Я что-нибудь придумаю, сеньорита. Девушка умеет готовить?

Джулиана покачала головой:

– Она всего лишь горничная.

– Но иногда я помогала по кухне, – неожиданно подала голос Кармита.

Патрик благосклонно взглянул на девушку.

– Тебе не причинят зла, клянусь. – Он отвернулся и принялся развязывать окровавленный бинт на груди. Джулиане стоило большого труда удержаться от содроганий при виде раны. Неужели это сделала она? – Надеюсь, у вас есть игла и нитки?

Джулиана повернулась к Кармите, и та поспешно встала.

– Иглу и нитки забрал человек, который привел нас сюда.

– Не может быть, что на корабле больше никого нет, кто умеет лучше меня лечить раны! – В голосе Джулианы прозвучали панические нотки.

– Меня это не интересует. Я хочу, чтобы моими ранами занялись именно вы. – В голосе Патрика зазвучали стальные нотки, от его тона по спине Джулианы побежали мурашки.

К счастью, стук в дверь каюты предоставил ей желанную передышку. Шотландец открыл дверь, и тощий паренек, которого она впервые увидела несколько дней назад, поставил на пол ведро с водой. У него также были потертости вокруг щиколоток, и его глаза обдавали таким же холодом.

– Мануэль, попроси у испанца швейный набор леди и принеси его мне.

– Уже иду, – отозвался паренек и. быстро вышел.

Когда мальчик ушел, Джулиана внимательно посмотрела на вожака:

– Полагаю, вы здесь главный?

Патрик слегка поклонился:

– Пока да.

– У вас передо мной есть преимущество – вы знаете мое имя. Откуда?

– Испанец нашел в каюте вашего дяди документы, из которых следует, что вы намерены породниться с одним из влиятельнейших семейств Англии. Вот только, боюсь, теперь этим планам не суждено осуществиться.

– Вы не сказали мне свое имя.

– Нет, не сказал.

– Почему? Или вы его запятнали еще до того, как стали бунтовщиком и пиратом?

Патрик улыбнулся, и только тут Джулиана поняла, что совершила ошибку.

– Итак, вы говорите по-английски.

– Ну, немного, – созналась она.

Патрик мрачно кивнул, затем подошел к сундуку и достал белую сорочку, разорвал ее на полоски. Откупорив бутылку вина, он немного подождал, и Джулиана тоже замерла в напряжении.

Затем начал поливать из бутылки на рану; при этом лицо его стало каменным, как у мраморной статуи.

Джулиана поежилась. Она видела, как у вожака на шее задергался мускул: боль, вероятно, была невыносимой. Потом он слегка повернулся, показав ей спину, сплошь покрытую глубокими шрамами.

Джулиана вздрогнула.

Неужели этот человек действительно заслужил столь жестокое наказание? Родриго не раз убеждал ее, что рабов на галеры набирали из преступников и убийц…

Тем не менее вожак вовсе не был похож на вора или убийцу: его отличала грамотная речь и качества лидера, способного удержать толпу от надругательства над ней и Кармитой. Неужели он спасал их, чтобы приберечь для себя?

Патрик в последний раз обильно полил рану вином и опрокинул остатки в горло. И тут же в дверь бесшумно проскользнул мальчик со шкатулкой Кармиты в руках.

– Мне остаться? – Он вопросительно посмотрел на вожака.

– Нет. Пойди получи одежду и еду.

Мальчик замялся.

– Я предпочел бы остаться, сэр, – сказал он неожиданно серьезно. – Она может опять вас ранить.

Джулиана прикусила губу. Маленький мальчик защищает дьявола? Этого бандита?

Глядя на мальчика сверху вниз, вожак улыбнулся одним уголком рта.

– Ладно; – наконец уступил он, – делай как знаешь.

Джулиана неуверенно взяла шкатулку. Прежде она не раз вышивала гобелены – это была одна из возложенных на нее женских обязанностей. Но шить человеческую кожу?

По ее телу пробежала дрожь, и она взглянула на мальчика:

– Ты можешь свести вместе края раны?

Мальчик сначала посмотрел на главаря, и когда тот кивнул, стянул вместе края кожи, в то время как Джулиана заправила нитку в иголку.

Произнеся про себя молитву, она воткнула иглу в кожу. Главарь не пошевелился и даже не поморщился; его взгляд был устремлен куда-то вдаль.

Поняв, что медлить больше нельзя, Джулиана принялась за работу, а ее юный помощник тем временем промокал кровь.

Когда Джулиана закончила, вожак проверил ее работу и кивнул.

– Теперь еще два шва. – Он указал на руку.

Джулиана снова принялась за необычное шитье. Несмотря на страх перед этим человеком, она чувствовала его напряжение при каждом уколе и удивлялась, как он переносит боль с таким стоицизмом.

В конце концов она все же справилась со своим нелегким заданием, после чего вожак велел ей перевязать ему грудь и руку полотняными бинтами, сделанными из ее сорочки.

Когда он встал, Джулиана последовала его примеру.

Лицо вожака, поросшее рыжей бородой, выглядело осунувшимся, жестким, беспощадным и, казалось, состояло из одних углов. Вероятно, этот человек сильно страдал от боли, но ни лицо его, ни глаза этого не выдавали.

И что же теперь?

Исполин удивил ее, направившись к двери.

– Мне нужно к штурвалу, чтобы вести корабль, – просто сказал он.

– Куда вести?

– А вот это не ваша забота. Довольствуйтесь тем, что живы, и задавайте поменьше вопросов, – предупредил вожак и быстро вышел, оставив Джулиану раздумывать над его словами.

Глава 9

Патрик полагал, что привык к боли, но оказалось, что он ошибался. Вероятно, из-за ран на руке и груди он потерял много крови, и когда, вернувшись в капитанскую каюту, склонился над морскими картами, его закачало, что было очень некстати. Пока корабль несся вперед под всеми парусами, но если их настигнет шторм…

Патрик многому должен был научить свою разношерстную команду, хотя сам он не считал себя искусным мореходом. Оставалось лишь надеяться на хорошую погоду, иначе им не поздоровится. Впрочем, судьба их в любом случае уже не будет хуже той, которая ждала бы их, останься они прикованными к веслам.

В свое время по настоянию отца Патрик вместе с братом Рори провел два года на торговых кораблях. Торговля почти столетие служила для их клана средством заработка, но в отличие от младшего брата Патрика коммерция не привлекала. Рори любил море, в то время как Патрик его ненавидел за чувство одиночества, которое возникало у него, когда он находился на борту корабля.

Вынужденное одиночество наложило невольный отпечаток на братьев Маклейн. Все трое имели разных матерей, умерших в течение первых лет брака с их отцом. Старый лэрд отчаялся найти четвертую жену, поскольку все достойные женщины и их родные верили в проклятие Кэмпбелла, согласно которому все жены Маклейнов были обречены на короткую жизнь.

Патрик, как и его брат, дал себе слово не жениться, чтобы не давать почвы для исполнения проклятия, и перенаправил свою энергию на военное поприще, в то время как Рори женился и в течение года потерял жену при родах. Младший брат собирался уйти в монастырь, но отец помешал этому, и тогда Лахлан, к большой его досаде, погрузился в чтение книг.

Последняя встреча с отцом закончилась для Патрика стычкой, и он ушел из дома. Теперь его прошлое казалось ему чем-то бесконечно далеким. Тем более он должен был подумать о будущем. До свободы им осталось всего несколько дней, если только он сумеет вспомнить все, чему научился за два года на море.

Внезапно Патрик почувствовал, что ритм движения корабля изменился, а скорость возросла. Он отложил карты и поднялся наверх. Сияние вечернего солнца смягчали малиновые с золотом облака: коварная красота, как и у той женщины внизу.

Диего, стоя за штурвалом, выглядел вполне умиротворенным, и Патрик пришел к выводу, что испанцу многое давалось с легкостью. Знание языков, сметливость и понимание поставленной задачи – все указывало на то, что Диего – не простой гребец.

– Сеньор, – обратился испанец к Патрику, ~– вам не кажется, что ветер крепчает?

Патрик согласился. Рябь на море тоже усиливалась. Менее всего хотел он сейчас попасть в шторм с неопытной командой, но погоду не переделаешь. Как бы он ни стремился поскорее удалиться от берегов Испании, им придется убрать марсели и держать нос по ветру. Уроки мореходства начнутся прямо сейчас.

Быстро оглядевшись, Патрик отправил посыльного за Феликсом. Сейчас станет ясно, насколько хорошо новая команда подчиняется его приказам.

К его удивлению, Феликс явился почти сразу и привел за собой еще людей. Когда Патрик спросил, умеет ли кто-либо из них ставить паруса по ветру, Феликс и еще один бывший раб ответили утвердительно.

Встав за штурвал, Патрик отдал несколько приказов, и команда послушно выполнила их – не очень быстро и не очень умело, но они справились.

Передав штурвал испанцу, Патрик вскарабкался на такелаж, чтобы закрепить полотнище, в надежде, что люди внизу смотрят и учатся, а когда он спустился на палубу, его встретил Феликс.

– Мы отлично все сделали, я и мои помощники. – Он явно гордился своим новым статусом.

Патрик кивнул.

– Согласен, – одобрительно сказал он, – только нужно шевелиться быстрее, потому что надвигается шторм. Постарайся научить как можно больше людей управляться с парусами.

Феликс смущенно переступил с ноги на ногу.

– Я не должен спрашивать, но…

– Отчего же, это твое право. Теперь ты свободный человек.

– Ты правда уверен, что мы можем идти на все четыре стороны, после того как прибудем в Шотландию?

– Да. – Патрик снова кивнул. – И я сделаю все, что смогу, чтобы вам помочь.

Феликс прищурился, и Патрик подумал, что он не забудет эти его слова. Но сможет ли он выполнить обещанное? Только бы его семья была жива, и тогда…

«София» качнулась в подветренную сторону, и он крепче ухватился за штурвал.

– Отдохни, – велел он Диего.

Тот склонил голову набок:

– А как же ты?

– Потом я.

– Я слышал о Флодденском сражении. – Испанец нахмурился. – Что, если у тебя там больше ничего нет? Что будет с обещаниями?

– Моя семья фантастически живуча, – ответил Патрик сухо. – И я не лгал, когда говорил, что помогу всем, кто помогал мне, а вот ты… Ты, кажется, утверждал, что прежде не ходил в море, и солгал.

– А разве я ходил в море? – Диего удивленно вскинул бровь.

– Конечно. Человек, не имеющий опыта, не удержит штурвал.

Диего хмыкнул:

– Это был всего лишь маленький барк контрабандистов, и только. К тому же я должен был выяснить, что можешь ты.

– Значит, ты занимался контрабандой?

– Среди прочего.

– А как насчет навигации?

Диего покачал головой:

– Мы не отходили далеко от береговой линии.

– Так тебя сослали за контрабанду?

Диего пожал плечами, но Патрик и не собирался допытываться: ему своих проблем хватало. Он расспрашивал только для того, чтобы узнать, на что годится испанец.

– Ты и в самом деле веришь, что мы доберемся до Шотландии? – безразличным тоном поинтересовался Диего.

– А ты верил, что у нас есть шанс сбросить цепи? – ответил Патрик вопросом на вопрос.

– Выходит, нет ничего невозможного?

– Хотелось бы в это верить.

– Кое-что у тебя уже получается: думал, ты ошибся с Феликсом, но он меня удивил.

– Конечно, Феликс – возмутитель спокойствия, – согласился Патрик, – но он стремится сохранить свое положение и доказать, что занимает его по праву.

Диего ненадолго задумался.

– Ты сказал, у тебя большая семья…

– Да, у меня два брата.

– Согласятся ли они с твоим грандиозным планом?

– Я первый наследник. Мой отец – лэрд, хотя он и сущий дьявол, но уважит слово сына.

– Когда ты покинул дом?

– Более восьми лет назад. Год я воевал с французами, потом попал в плен к испанцам.

– Говорят, многие шотландцы сложили головы на границе.

– Мой отец слишком стар, чтобы воевать, и здоровье его оставляет желать лучшего. Один из братьев хотел стать священником, а второй ходил на корабле капитаном, и он ненавидел Инверлейт.

– Инверлейт, – повторил Диего. – Звучит красиво.

Патрик не ответил. Это было бы прекрасное место, если бы не вражда с Кэмпбеллами и не чертово проклятие, преследовавшее его род поколение за поколением.

Взгляд Диего переместился на полотняные бинты Патрика.

– Кто-то сделал тебе отличную повязку, приятель!

– Пленница постаралась – она зашила мне раны.

– А откуда бинты?

– Из ее сорочки. – Патрик усмехнулся.

В глазах испанца загорелось любопытство.

– Она и ее горничная совершенно безвредны, – добавил Патрик.

– Уверен? Тогда ты гораздо отважней, чем я. Сомневаюсь, что я рискнул бы подпустить ее к себе с иголкой.

– Согласен, надо быть готовым ко всему.

Глаза Диего посуровели.

– Если они останутся в живых…

– Верно. При определенном стечении обстоятельств все мы поплатимся головой.

– Старшая очень красива?

– Да, и она Мендоса, хотя…

– Хотя похожа скорее на англичанку, чем на испанку.

И снова Патрик не мог не согласиться с Диего. Светлые волосы, голубые глаза, бледная кожа – все свидетельствовало об английском происхождении, и это ничего не меняло. «Женщины на корабле не к добру» – эта мысли не оставляла Патрика с того момента, как он их обнаружил. Что за невезение! На судне с рабами не должны были находиться пассажиры. Чем так важен им этот брак?

Сын графа Чадуика. Явный наследник.

Патрик попытался вспомнить, не слышал ли он это имя раньше. Чадуик.

– Ты ел хоть что-нибудь? – спросил Диего.

Патрик тут же ухватился за возможность отвлечься: думать о женщинах в каюте ему больше не хотелось.

– Нет.

– Тогда я велю кому-нибудь принести тебе еды. Хлеб здесь получше того, что давали нам все это время, и есть даже фрукты.

– Ого, фрукты!

Боже правый, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ел фрукты…

Губы Диего сложились в подобие улыбки.

– Ну так как?

– Хорошо, принеси мне что-нибудь. – Патрик помолчал, потом добавил: – Пусть Мануэль отнесет еду женщинам – он наиболее безобиден. Кстати, каюта первого помощника твоя, там ты можешь пока поспать. Я пришлю за тобой, когда устану.

Диего кивнул.

– Последний вопрос: как давно вы все это запланировали?

– Несколько недель назад мальчик обмолвился, что может стащить у кузнеца ключ. Еще он украл у доктора несколько капель снотворного.

– Славный малыш, – сказал Диего тихо.

Патрик понял, что испанец знает о страданиях Мануэля, и только кивнул в ответ, после чего Диего ушел. Сосредоточившись на штурвале, Патрик краем глаза наблюдал за тем, как Феликс обучал остальных работе с парусами. Он стоял, твердо упираясь ногами в палубу, и наслаждался свежим ветром. Даже сгущающиеся над головой тучи не могли омрачить его радости – так прекрасно было снова чувствовать себя свободным человеком!

И все же что-то шло не так. Что-то в испанце не давало ему покоя. Диего почти ничего о себе не рассказал, зато вытянул из Патрика немало информации. Кто он? Союзник или враг, выжидающий дальнейшего развития событий? И какой реальный опыт морехода имеет Диего в морском деле?

А тут еще эти женщины, будь они неладны! Впрочем, он подумает об этом позже, а пока ему не следует ломать над этим голову.

Дверь внезапно отворилась, и Джулиана испуганно вскинула голову, но на этот раз вместо вожака в каюту вошел Мануэль: в руках он держал поднос со снедью и кувшином.

– Капитан Маклейн велел принести вам это.

– Капитан Маклейн? – Джулиана не смогла скрыть насмешки.

Сердито сверкнув глазами, мальчик поставил поднос с едой на стол и собрался уходить.

– Постой!

Мануэль замер в нерешительности.

– Я – сеньорита Мендоса, – представилась Джулиана.

– Да, сеньорита.

– Скажи, ты был гребцом?

– Нет. – Мануэль опустил голову. – У меня имелись другие обязанности.

– И все равно ты должен знать… отчего все здесь так злы на меня… – Ее голос умолк.

Мальчик улыбнулся безрадостной улыбкой, от которой у нее защемило сердце.

– Вы не спускались вниз, – объяснил он. – Вы не спускались в ад.

Потом он ушел.

Глава 10

«Вы не спускались в ад».

Безнадежность этих слов еще звучала в маленькой каюте, когда мальчик закрыл за собой дверь.

Мендоса. Только сейчас Джулиана начала осознавать, на каких страданиях строила ее семья свое благополучие, теперь зависящее от брачного союза, которому не суждено осуществиться.

Неудивительно, что гребцы так ненавидели ее и вместе с ней невинную Кармиту.

А ведь раньше она считала, что ничего хуже брака, устроенного третьими лицами, не может приключиться!

Джулиана без аппетита посмотрела на еду.

– Неужели вы не хотите есть, сеньорита? – озабоченно спросила Кармита. – У вас со вчерашнего дня во рту маковой росинки не было.

Неужели это правда? Чуть меньше двадцати четырех часов прошло, а ее жизнь изменилась драматическим образом.

Умеют ли бунтовщики управлять кораблем, или они разобьются о скалы? А может, им предстоит умереть от жажды? Или их постигнет куда более страшная смерть от рук отчаявшихся и одичавших мужчин?

Джулиана присела на край кровати и попыталась успокоиться. Кармита не станет есть, пока не поест она. Может, такое простое занятие, как прием пищи, успокоит бедную девушку?

– Сядь, – велела она горничной, – и поешь со мной.

– Но я не могу, сеньорита… – испуганно возразила Кармита.

– Сможешь, если хочешь выжить.

Мануэль принес им кувшин с вином, сыр, фрукты и хлеб. Начав есть, Джулиана вдруг задумалась. Возможно, из-за того, что они не прибыли вовремя, граф Чадуик велит всем английским судам искать «Софию»?

– Что они с нами сделают? – спросила Кармита, словно прочитав мысли своей госпожи.

– Пока не знаю.

– Высокий человек внушает мне страх, – пожаловалась Кармита.

– И мне. – Джулиана поежилась. Хотя Маклейн встал на их защиту, он без всякого сожаления убил ее дядю.

– Испанец… Он не кажется мне таким уж свирепым, – произнесла Кармита с надеждой.

Джулиана пожала плечами. Что-то в сдержанности испанца пугало ее даже сильнее, чем толпа пьяных мятежников.

К концу дня ветер усилился, а к вечеру разразилась настоящая буря. Корабль взлетал и падал на волнах, в то время как неопытная команда пыталась убрать марсели и поднять кливер.

Управлять судном делалось все труднее, и Диего, вернувшись на палубу, сменил Патрика.

– Ты знаешь, как справляться со шкотами?

Патрик пожал плечами:

– Когда-то я умел это делать.

– Мне знакомо это море и его погода, – задумчиво сообщил Диего. – Прежде я возил контрабандное вино из Франции и кружево из Испании. – Он замолчал, затем добавил с легкой улыбкой: – Французское вино гораздо лучше этого испанского пойла; очевидно, англичане имеют неразвитый вкус, раз покупают вино у испанцев.

Патрик не мог не согласиться с мнением Диего, но куда больше его заинтересовал тот факт, что испанец знает эти воды лучше, чем он.

Внезапный порыв ветра надул паруса; корабль накренился, прежде чем Диего успел его выровнять, и Патрик хмуро взглянул вверх. Небо заволокло низкими тучами, закрывшими звезды; впереди прямо по курсу колыхалась стена дождя, и они неуклонно шли прямо на нее.

После первых робких капель дождь хлынул сплошным потоком, в результате один из парусов ослаб и теперь громко хлопал на ветру. Парус следовало закрепить, пока ветер не сорвал его вовсе, но для этого требовалось вскарабкаться на мачту.

Еще плавая на судне отца, Патрик ненавидел взбираться в воронье гнездо. Тогда впервые он испытал страх. Однако теперь он должен был это сделать, чтобы доказать команде, кто хозяин на корабле.

Стараясь не смотреть вниз, Маклейн полез на мачту. Внезапно парус отбросило в сторону, едва не сбросив его в воду, но он упорно продолжил карабкаться вверх.

Новый порыв ветра накренил корабль на левый борт, и, чтобы не упасть, шотландец крепко обхватил мачту руками. При этом он невольно посмотрел вниз: с палубы на него не мигая смотрел Феликс, в то время как взгляд Диего был устремлен вперед, и он изо всех сил старался держать корабль прямо.

Держась одной рукой за веревочную лестницу, Патрик тут же попытался поймать край паруса, но грубая ткань вырвалась из его рук.

Следующий порыв ветра накренил судно на правый борт, и парус затрещал от напряжения. О нет, только не это! Им нужны все паруса в целости и сохранности, если они хотят живыми добраться до берегов Шотландии.

Патрик снова протянул руку и, поймав полотнище, начал натягивать его. Каждый дюйм отнимал у него слишком много сил, но наконец он притянул парус к мачте и крепко привязал, не обращая внимания на дождь, который продолжал хлестать его, когда он начал спуск вниз.

Наконец подошвы Маклейна коснулись палубы, но чувство облегчения продолжалось недолго. Ему пришлось трудиться вместе с остальными, чтобы закончить балансировку парусов, в то время как судно швыряло на волнах как щепку.

Покончив с парусами, Патрик велел всем в качестве страховочного средства обвязаться спасательными линями, которые теперь заменили им цепи.

Внезапно впереди яркая молнии вспорола воду; затем прогремел гром, похожий на канонаду. Другая молния ударила в фок-мачту, и сверху посыпались искры. Один человек на палубе упал как подкошенный. Патрик подбежал к нему и увидел, что он мертв. Что ж, по крайней мере в отличие от проклятых испанцев этот бывший раб заслужил, чтобы его достойно похоронили в море.

Француз, вспомнил Патрик. Он провел на судне всего два месяца.

Впрочем, ни сам Патрик, ни кто-либо из его изможденной команды не могли точно сказать, сколько еще дней или месяцев пребывания на этом свете отпустила им судьба.

Корабль сильно накренился, и Джулиане даже показалось, что они вот-вот перевернутся, но, к счастью, уже через минуту судно снова выпрямилось. Теперь она слышала, как волны барабанят по корпусу, однако было по-прежнему неясно, как долго «София» сможет выдерживать это сумасшествие.

Нос корабля вновь взлетел на гребень волны, потом резко нырнул вниз, и Кармита начала молиться вслух.

Джулиана тоже молилась, но не преминула добавить несколько испанских ругательств, которые когда-то слышала от отца.

Пресвятая Богородица, она не хочет так умереть, и не умрет, чего бы ей это ни стоило.

* * *

С рассветом шторм пошел на убыль и сквозь тучи начал пробиваться тусклый свет. Ветер хотя и продолжал неистовствовать, но значительно ослабел.

Команда корабля едва удерживала его на курсе; измученные люди валились с ног прямо там, где стояли. Некоторые получили травмы от перемещающихся по палубе предметов, а одна из спасательных шлюпок, сорвавшись с места, ранила трех человек. Один гребец пропал – вероятно, его смыло в море.

Патрик обозревал стонущих людей на полу каюты хирурга. Большинству необходима была помощь, не требовавшая профессиональных медицинских знаний, но нуждающихся в ней было слишком много. Мавр по имени Килил, сидевший с Патриком на одной скамье, взял на себя обязанности хирурга и как мог обрабатывал раны.

При виде столь печальной картины Патрику пришло в голову, что, если задействовать для этой цели женщин, он убил бы сразу двух зайцев: обеспечил мавру помощников и дал остальным повод относиться к дамам с уважением.

Сам он отчаянно хотел спать, так как не сомкнул глаз с того момента, как заступил на вахту.

Рана на боку снова начала кровоточить, и Патрик спустился по трапу к каюте женщин. Мануэль, сидя снаружи, дремал, его голова бессильно моталась из стороны в сторону.

Маклейн постучал в дверь, подождал немного и вошел, не дожидаясь приглашения. Ему тотчас стало ясно, что малышка Кармита страдала морской болезнью: ее лицо имело зеленоватый оттенок, глаза покраснели.

Сеньорита Мендоса обнимала подругу или, может быть, прикрывалась девушкой как щитом.

– Что шторм? – спросила она неуверенно.

– Закончился.

Ее тело сотрясала дрожь, но слез он не заметил. Он вообще не видел, чтобы она плакала.

Джулиана встала. Она была все в том же синем платье, только ее волосы заплетены в одну длинную толстую косу, лицо бледное, измученное.

И все равно она держалась гораздо лучше, чем можно было предположить. Было ясно, что она боялась за свою невинность и жизнь, боялась за свою служанку, но спину держала прямо, и глаза ее сверкали решимостью.

Сам того не желая, Маклейн испытал восхищение, в то время как Джулиана устремила глаза на красную от свежей крови повязку.

– У вас рана открылась…

Патрик мрачно усмехнулся:

– Имеет ли значение, что у раба идет кровь?

Лицо Джулианы покрылось румянцем.

– Кровотечение у любого человека имеет значение, – отрезала она.

– Ваш дядя рассуждал иначе…

– И поплатился за это, разве не так?

Такой отпор вызвал у Патрика невольное уважение. Несмотря на бесспорные признаки страха, она не забилась в угол и не опустила глаза.

Патрик пожал плечами. Не имело смысла напоминать ей, что гребцов мучили голодом и избивали на протяжении многих месяцев и даже лет.

– Вы не хотели оставлять свидетелей? – Сеньорита Мендоса в упор смотрела на него.

Патрик напряженно замер. Этот вопрос терзал его с тех пор, как он обнаружил на корабле женщин. Она не ошиблась: он не хотел оставлять свидетелей, но не смог бы видеть, как их убивают.

Главный вопрос состоял в том, как долго он сумеет удерживать команду от насилия и убийства.

– Вы перебили их…

– Иначе они перебили бы нас. А вы, конечно, предпочли бы другой вариант.

– Нет, – медленно произнесла Джулиана. – Я никому не желаю смерти.

– Но если бы вам пришлось выбирать?

– Вы не оставили мне выбора.

– Ваше богатство, платье, которое на вас, – все это плоды труда, убившего бессчетное число людей. Они умирали от истощения, голода, побоев; потом их сбрасывали за борт на корм акулам.

– Я этого не знала.

– Или не желали знать. – Патрик недобро усмехнулся.

– Неправда! Я понимаю, это было ужасно. Не важно, что вы натворили, но…

– Не важно, что я натворил, – повторил он тихо. – И что же это, по-вашему, сеньорита Мендоса?

Пока она подыскивала ответ, ее губы слегка подрагивали.

– Дядя Родриго сказал, что вы… Вы все – преступники, убийцы и изменники.

Патрик покачал головой.

– Шла война. Наши жизни – против ваших жизней, – сказал он, недоумевая, почему пытается оправдать свои действия. – Я сражался за французов, и меня взял в плен испанский дворянин, который продал меня вашему дяде, когда за меня не заплатили выкуп.

Джулиана вглядывалась в его глаза в поисках правды.

– Более половины гребцов – военнопленные, проданные так же, как и я, – продолжал Патрик. – Многие из них – достойные люди, низведенные вашим родственником до положения скотины. Вот почему ему не стоило ожидать от них пощады.

Джулиана изменилась в лице.

– Нам нужна помощь по уходу за ранеными, – словно не замечая этого, спокойно произнес Патрик. – Вчера вы помогли мне…

– Это просьба или приказ?

– Я никогда не прошу.

– Хорошо, я помогу. – Пальцы Джулианы сжались в кулак. – Ради них, а не потому, что вы приказали.

– Понятно. Все люди на борту принадлежат вам. Вам и вашей семье. Мы усердно махали веслами, потому что вы спешили к своему богатому жениху… вместе со своим роскошным гардеробом.

Патрик не мог скрыть горечи, вспоминая те последние удары плеткой, пришедшиеся по нему и Денни, и все же он должен был перебороть свой гнев, как и другое чувство, постепенно пробуждавшееся в нем. Племянница Мендосы слишком обольстительна, ему нельзя восхищаться ею. Нельзя, чтобы его тело реагировало на нее столь вероломно. Он не хотел чувствовать горячее волнение, которое подавлял в себе все эти годы.

Словно уловив что-то в его глазах, Джулиана попятилась:

– У меня не было выбора. Я ехала в Англию против воли: меня заставили.

Патрик долго смотрел на нее, словно проверял правдивость ее слов, но в конце концов понял, что сейчас это не имеет значения. Важно сохранить ей жизнь, перетянуть как можно больше людей из команды на ее сторону, а там будет видно.

– Мануэль отведет вас к раненым.

– Позвольте Кармите пойти со мной – я не хочу оставлять ее одну.

– Как вам угодно. Мануэль останется с вами. Если возникнут проблемы, он позовет меня.

Джулиана на миг зажмурилась.

– Благодарю.

– Не стоит. Вы не должны были находиться на этом судне и только все осложнили. Теперь по крайней мере постарайтесь не усугублять ситуацию.

Он повернулся, чтобы уйти, но она остановила его вопросом:

– Кто вы?

Патрик обернулся:

– На корабле? Я был Номер Один. Это значит, что я продержался здесь дольше кого бы то ни было. За мной шли Номера Два, Три… Сотый прибыл в один день с вами. Возможно, он прожил бы дольше человека, которого заменил – тот продержался меньше месяца.

Глаза Джулианы расширились, на лице отразилось изумление.

– Вы – шотландец, – медленно произнесла она.

– Да.

– Сколько времени держится… Номер Один?

– Почти шесть лет. А до этого я год гнил в испанском подземелье.

Джулиана вздрогнула.

– Теперь я бессильна что-либо исправить, – тихо произнесла она. – К тому же слова ничего не значат. Я постараюсь помочь вам и вашей команде в силу своих возможностей.

Патрика бросило в жар от ее тихого голоса, пронизанного сожалением. Глаза девушки не лгали. Ему вдруг захотелось коснуться рукой ее щеки, такой мягкой, такой нежной… Он давно не прикасался ни к чему мягкому…

Патрик сжал кулаки. Они не были мягкими, а ладони сплошной коркой покрывали мозоли.

Главное – не поддаваться слабости. Он запретил вольности команде и потеряет контроль над людьми, если сам допустит что-то подобное.

Повернувшись, Патрик направился к двери.

– Мануэль будет снаружи. У нас мало перевязочного материала. Наделайте бинтов из ваших сорочек и принесите с собой.

Лицо Джулианы вспыхнуло, но она не произнесла ни звука.

Все же Патрика удивило, как она с ним разговаривала и сколько вопросов сумела задать. Умный человек всегда старается получше узнать своего врага. А может, она искала возможность выхватить кинжал и повторить попытку убить его?

– Сколько человек пострадало? – окликнула его Джулиана.

– Десять.

– Включая вас?

– Нет.

Ее взгляд переместился на его рубашку.

– Вы тоже там будете?

Патрик пожал плечами:

– Возможно.

Он не хотел больше здесь задерживаться. От нее пахло розами, и это было слишком опасно. Его страждущее тело было вовсе не прочь утешить в ее объятиях свое возбуждение.

Мануэль ждал за дверью.

– Отведи обеих дам в каюту хирурга, – приказал Патрик. – Они будут помогать раненым.

Мальчик молча кивнул. Он выглядел таким же изможденным, как остальные члены команды. Но Патрик знал, что дней через десять все они получат долгожданный отдых.

– Останешься с ними. Если возникнет какая-нибудь проблема, позовешь меня.

– Она обязательно возникнет, – произнес Мануэль уныло.

Патрик не ответил. Он знал, что мальчик прав, но у него не было другого выхода. Оставалось только надеяться, что его план смягчить ненависть команды к Мендосе и его семье в конце концов принесет свои плоды.

Если этого не случится, то вскоре на корабле вспыхнет новый мятеж, а он пока не был уверен, можно ли полностью доверять Диего и Макдоналду.

Если команда поймет, что в состоянии самостоятельно вести корабль, то, возможно, большинство примкнет к маврам, склонявшим гребцов заняться пиратством. С другой стороны, если они ничему не научатся, то новый шторм может стать для них последним.

Глава 11

Только когда дверь за Маклейном закрылась, Джулиана снова обрела способность дышать.

«Просто Номер Один».

Ну нет: все в его облике говорило, что это не простой шотландец. Судя по речи и очевидному стремлению к лидерству, он, вероятно, происходил из благородного рода. За него просили выкуп: следовательно, его семья располагала средствами.

Тогда почему она не заплатила выкуп?

Джулиана невольно вздрогнула.

От появления вожака она ожидала худшего. А еще она ожидала худшего с того самого момента, как повстанцы захватили корабль, потом думала, что погибнет во время шторма, и все же…

И все же, как это ни удивительно, они с Кармитой все еще живы. Джулиана не знала, как долго это протянется, но решила постараться продлить эту ситуацию как можно дольше.

Вот почему возможность заняться делом, а не сидеть в каюте в ожидании своей участи по-настоящему обрадовала ее. Если они с Кармитой докажут, что могут быть полезны, тогда, возможно, вожак сжалится над ними и высадит их где-нибудь на берег.

Джулиане очень хотелось бы лучше понять этого высокого шотландца. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на похоть, но он не уступил ей, и это сразу подняло его в ее глазах.

– Кармита, помоги мне отобрать все, что пригодится в качестве бинтов…

– Нам придется выйти из каюты, сеньорита? – боязливо спросила горничная.

– Думаю, мы будем в большей безопасности, если сделаем это.

По лицу Кармиты было ясно, что она не согласна; тем не менее девушка вышла из угла, куда забилась при появлении шотландца, и опустилась на колени перед сундуком, оттуда тут же посыпались новые платья Джулианы. Ее отец рассвирепел бы, если бы узнал, что случилось с нарядами, которые он с такой тщательностью и великими тратами готовил на свадьбу дочери. Судьба дочери вряд ли его обеспокоила бы; куда больше его огорчит расстроенный союз с сыном графа Чадуика. Но вот мать…

По щеке Джулианы скатилась слеза. Увы, слезы ничего не изменят, разве что принесут удовлетворение варварам, перебившим корабельную команду. У ее матери теперь не осталось никакой надежды, и эта мысль была Джулиане нестерпима. Узнает ли матушка когда-нибудь, что с ней стало?

Заметив вопросительный взгляд Кармиты, Джулиана постаралась взять себя в руки.

– Довольно хныкать, – произнесла она даже с большей уверенностью, чем ожидала. – Если бы мятежники собирались причинить нам какой-либо вред, то уже давно сделали бы это. А теперь мы должны показать, что можем быть полезными.

Кармита растерянно уставилась на нее:

– Да, но я не знаю как.

Джулиана сжала ее руку:

– Я тоже не знаю. Будем учиться вместе.

Спустя небольшое время они изорвали на ленты пять сорочек и несколько нижних юбок. Моля Бога, чтобы этого хватило, Джулиана толкнула дверь…

Мануэль стоял навытяжку у противоположной стены; он был слишком юн и вряд ли принимал участие в восстании рабов, но Джулиана знала, что и он убивал.

– Капитан сказал, что я должен отвести вас к раненым, – объявил Мануэль.

Кивнув, Джулиана молча последовала за ним, Кармита семенила следом.

Каюта хирурга была переполнена ранеными: здесь стояло шесть коек, но все они были заняты. Еще несколько человек лежали на полу.

Забрызганный кровью мужчина с кожей оливкового цвета, видимо, исполнявший обязанности доктора, уставился на женщин с нескрываемым любопытством.

– Я… Капитан сказал, что я нужна здесь, – объяснила Джулиана свое появление.

– Думаю, он прав. – Мавр улыбнулся.

– Вы доктор?

Его губы снова тронула легкая улыбка.

– Нет, но у меня есть некоторый опыт лечения ран. А у тебя? – осведомился он после паузы.

– Вряд ли, но я умею шить и быстро учусь.

– Тогда начнем.

– Согласна. Меня зовут Джулиана, это Кармита…

– А меня зовут Килил.

У Килила были темные непроницаемые глаза, не дружелюбные и не враждебные… Впрочем, сейчас это было не важно.

– Что мне делать? – поинтересовалась Джулиана, оглядывая каюту.

– Этому несчастному придется отрезать раздробленную ногу и прижечь рану. В верхней части ногу нужно перевязать, чтобы во время операции он не истек кровью.

Сообщив все это, Килил сверлил ее взглядом, и Джулиана подумала, что он проверяет ее. Но, даже не будучи уверенной, что сможет перенести страдания несчастного, она все равно кивнула, понимая, что от исхода операции, возможно, зависит ее жизнь и жизнь Кармиты.

Килил кивнул двум помощникам, после чего они подняли раненого и положили его на стол. Пока Килил осматривал раздробленную ногу, несчастный испускал ужасные вопли, и Джулиана поморщилась.

Потом Килил кивнул в сторону стола, на котором стоял ящик и лежали несколько окровавленных инструментов:

– Лекарства.

Джулиана открыла ящик. Большая часть бутылочек содержала известные ей травяные снадобья, в которых она неплохо разбиралась, поскольку ее мать имела свой огород с лекарственными растениями.

В двух пузырьках Джулиана обнаружила порошок, о назначении которого ей не было известно. «Опий» – гласила этикетка, привязанная к горлышку.

Кажется, она читала что-то о порошке: его привозили с Востока и в Европе он стоил дорого и высоко ценился. Опий уменьшал боль и одновременно губил людей.

Килил продолжал смотреть на Джулиану непроницаемым взглядом, от которого ей делалось не по себе.

– Здесь есть опий, – сказала она. – Я читала о нем. Очень небольшое количество способно заглушить боль. Я могу приготовить микстуру.

Килил переместил взгляд на корчившегося на столе человека и кивнул, после чего Джулиана нашла кувшин с водой и высокую кружку; смешав опий с водой, она помогла раненому выпить лекарство, в те время как Кармита придерживала его голову.

Почувствовав горечь, несчастный попытался выплюнуть снадобье.

– Нет, – мягко остановила его Джулиана, – это снимет боль.

Неожиданно мужчина схватил ее за руку.

– Не дай неверному отнять мою ногу, – взмолился он.

Килил замер в напряжении.

– Он хочет помочь тебе.

– Но без ноги я больше не буду человеком!

– Будешь, – мягко заверила Джулиана. – Разве у тебя нет семьи, жены, детей, которые тебя ждут?

Неожиданно раненый успокоился, и Джулиана увидела, что его глаза закрываются.

Килил попробовал пальцем пилу, и двое мужчин, исполнявших роль санитаров и до тех пор безмолвно стоявших поодаль, подошли ближе и склонились над раненым.

Мавр обвязал ногу куском веревки и показал Джулиане, как усиливать или ослаблять давление, после чего операция началась.

Несмотря на опий, человек дернулся и закричал, отчего Джулиане захотелось бросить все и убежать. Звук пилы проникал в ее сознание, причиняя боль, словно резали ее саму; а может, это ее нервы звенели от напряжения.

– Ослабь веревку!

Джулиана быстро исполнила распоряжение Килила. Тело на столе вздрагивало, словно стараясь уйти от боли, но вскоре несчастный потерял сознание и затих.

Закончив работу, Килил указал жестом на кусок полотна на столе. Джулиана быстро отрезала несколько кусков, и он прижал их к ране, а один, побольше, протянул Джулиане.

– Сшей мешочек для культи, – велел он и, не дожидаясь ответа, перешел к следующему пациенту.

Джулиана приладила ткань к тампону на ране, Кармита, стоя рядом, придерживала ткань, чтобы Джулиане было удобнее шить…

Несколько часов пролетело незаметно. Сначала Джулиана держала ладонь одного из бунтовщиков, пока Килил привязывал к его руке деревянную шину, чтобы обездвижить, затем зашивала порезы, накладывала повязки. Когда потребовалось, она придерживала голову умирающего и даже спела ему короткую испанскую колыбельную. Потом, подняв взгляд, она увидела в дверях вожака, который пристально смотрел на нее.

Рубаха на нем была розовой от дождя и крови.

Пройдя в кабинет, Маклейн снял рубаху, и Килил разрезал бинт.

– Ее нужно прижечь, – констатировал он, разглядывая рану, открывшуюся во время шторма.

Патрик, не моргнув глазом, кивнул, и когда человека, потерявшего ногу, переместили на пол, занял его место.

Джулиана, с трудом сдерживая дрожь, смотрела, как Килил нагревает нож. Потом она насыпала в чашку опия и, разбавив водой, протянула Маклейну.

– Что это?

– Опий, он заглушает боль.

Патрик поморщился:

– Нет. Я не хочу туманить мозги.

– Но это глупо.

– Возможно.

Тогда Джулиана нашла кусок деревяшки и подала ему, после чего мавр направился к нему с раскаленным ножом.

К своему удивлению, она схватила его руку и сжала ее, когда раскаленное лезвие с шипением коснулось кожи. В этот момент Маклейн крепко стиснул зубами деревяшку, и его рука сомкнулась вокруг ее ладони с такой силой, что Джулиана испугалась, как бы он не сломал ее.

Килил отнял нож от раны, и запах паленой кожи смещался с запахом крови, после чего тело Маклейна дернулось и затихло. Потом он медленно отпустил ее ладонь…

Один из санитаров подошел к нему и помог встать, после чего предложил кубок с чем-то похожим на вино.

На этот раз Маклейн не отказался и осушил сосуд одним глотком, и тут же Джулиана снова поймала на себе его взгляд. В его глазах застыли усталость и боль; впервые за все время он выглядел беззащитным. Однако это впечатление быстро пропало: Маклейн встал, кивнул Килилу, затем сделал шаг и на миг привалился к стене, после чего нетвердой походкой продолжил путь к двери.

Хотя он не произнес и пары слов, Джулиана вдруг поймала себя на том, что даже перестала дышать; ее сердце отзывалось на его боль гулкими ударами.

Однако она тут же заставила себя сделать вдох и повернулась к следующему пациенту.

Прикосновение Джулианы словно наэлектризовало Патрика. Он не ожидал, что девушка предложит ему свою руку и вместе с рукой что-то еще. Это что-то подействовало на него совершенно необычным образом.

Ему казалось, что она предложила частицу себя, чтобы облегчить его боль.

А еще она так прелестно выглядела, когда пела умирающему!

В этот миг сеньорита Мендоса показалась ему привлекательнее, чем когда-либо.

Патрик вздохнул – меньше всего ему хотелось восхищаться ею сейчас, когда он был обязан сплотить команду, чтобы добраться до Шотландии, а потом сделать еще много необходимых вещей. К тому же кровные узы связывали девушку с семьей, наживавшейся на чужой боли и смерти. Тем не менее на ее лице он не увидел корысти – лишь искреннее сострадание.

Когда их взгляды встретились, Патрик ощутил жар иного свойства, чем тот, который терзал его тело. Он привык к боли и знал предел своему терпению. Еще он знал, что почти исчерпал свои возможности.

По этой причине он принял ее руку.

Вернувшись в капитанскую каюту, Патрик сказал Диего, что должен несколько часов отдохнуть. Видит Бог, ему не придется особенно стараться, чтобы поскорее заснуть.

Корабль почти летел по волнам в сторону Шотландии. Прошло два дня с момента мятежа, но, к счастью, ни один другой корабль так и не попался им по пути.

Патрик занял место за штурвалом, и теперь уже Диего получил возможность поспать. Рядом с Маклейном стоял мавр по имени Гейди, который добровольно выразил желание научиться управлять судном. Патрик подозревал, что этот человек хочет освоить судовождение с какой-то своей особой целью, но он нуждался в любой помощи. К тому же отказ в просьбе настроил бы против него и без того подозрительных мавров, которые всегда были чем-то недовольны. По вполне естественным причинам они стремились вернуться к себе на родину, и только превосходящая численность испанцев, шотландцев и французов удерживала их от попытки захвата судна.

Впрочем, этих людей трудно было не понять. Сейчас «София» везла их в христианскую страну, а они не верили, что там их ждет лучшее обращение, чем в Испании. Большую часть своей жизни они вели с христианами бескомпромиссную войну.

Пока их останавливало лишь отсутствие среди них опытных мореходов, но как долго это продлится, было известно разве что небу.

Патрик передал штурвал мавру и, прищурившись, наблюдал, с какой сосредоточенностью тот старается удержать «Софию» на курсе. Сильный ветер наполнял паруса, Если погода не переменится, то уже скоро они доберутся до Гебридских островов.

Патрик посмотрел на солнце, которое служило ему ориентиром до появления звезд. Ночью он сможет точнее определить местоположение корабля, а пока его терзали сомнения. Что, если он ошибся? Тогда им придется бесконечно долго бороздить морские просторы, пока у них не кончатся припасы.

Патрик оглядел палубу. Люди из его команды обучали друг друга своим умениям и навыкам, зачастую изъясняясь языком жестов.

Краем глаза он уловил колыхание юбок и тут же увидел стоявшего у поручней Мануэля, служившего эскортом сеньорите Мендосе и ее служанке. Теперь они находились на его попечении, и мальчик добросовестно выполнял возложенные на него обязанности.

Оставив капитанский мостик, Патрик не спеша направился к ним.

Женщины встретили его настороженными взглядами.

– Мы вышли подышать свежим воздухом, – скромно потупившись, пояснила Джулиана. – Кил ил сказал, что мы это заслужили.

– Вы помогали ему в операционной?

– Да, чем могли; но теперь раненым нужен настоящий хирург. – Глаза Джулианы сердито сверкнули. – Полагаю, вы зря поспешили убить корабельного врача.

– Он никогда не помогал таким, как мы! – Мануэль нахмурился и отошел в сторону.

– Ваш хирург использовал его непотребным образом, – напомнил Патрик.

– О нет! – Джулиана вспыхнула. – Дядя никогда бы не позволил…

Патрик пожал плечами.

– Доктор, увы, не был исключением. – Помолчав, он добавил, понизив голос: – Вам не следовало выходить: опасность все еще велика.

– Мне нужен воздух. Килил…

– Килил – не капитан.

– А вы? – В голосе Джулианы прозвучали вызывающие нотки.

– В настоящий момент – да.

– В настоящий момент, – повторила она тихо.

Патрик замер.

– Вы слышали?

– Всего лишь какое-то невнятное бормотание.

– Молитесь, чтобы оно не переросло в очередной бунт, – все так же тихо посоветовал Патрик.

Джулиана отвернулась, и, к своему удивлению, Патрик увидел, что ее плечи дрожат.

Когда его ладонь легла ей на плечо, Джулиана вздрогнула и обернулась. В ее глазах блестели непролитые слезы.

Господи, помоги ему! На мгновение он даже перестал думать. Его ладонь неподвижно лежала на ее плече, и Патрику вдруг захотелось заключить ее в объятия, стереть страх и неуверенность с ее милого лица.

Патрик сделал глубокий вдох и убрал руку.

– Раз вы не в операционной, – резко сказал он, – вам и вашей служанке следует сидеть в каюте.

И все же ее взгляд не отпускал его еще мгновение, словно гипнотизируя, лишая способности соображать. Что он делает, черт побери?

Спина Джулианы напряглась, и по вспышке в ее глазах Патрик увидел, что она уже уловила ту могучую силу влечения, которое он испытывал к ней. Потом она сделала шаг назад и подняла вверх руки, словно пытаясь защититься.

Ну и ну! Она – испанская принцесса, а он – недавний раб, ставший теперь мятежником, но теперь между ними нет ни надсмотрщиков, ни кнутов.

Пробормотав что-то себе под нос, Патрик отступил.

– Немедленно в каюту! – приказал он, отчаянно пытаясь усмирить снедавшее его желание.

На этот раз он не стал ждать, когда сеньорита Мендоса выполнит его приказание, и, отвернувшись, возвратился на капитанский мостик под прицелом десятка глаз, следивших за ним.

Господи, помоги! Похоже, это путешествие будет куда более длинным, чем он мог предположить еще совсем недавно.

Ноги еле донесли Джулиану до спуска и вниз по трапу, и она крепко ухватилась рукой за поручень.

В молчании Кармита следовала за ней, а Мануэль исполнял роль стража. Желание, потрясшее ее, распространилось по нервам, сосредоточилось в ее лоне. Неопределимое, но могучее томление узурпировало власть над ее телом. Когда-то Марианна рассказывала ей об ужасе и боли совокупления, но ничего не говорила об этих странных позывах, разыгравшихся внутри.

В какое-то мгновение Джулиане страстно захотелось пробежаться ладонью по мускулистой руке Маклейна, соединить ее со своей ладонью.

Добравшись до своей каюты, Джулиана вошла внутрь, потом впустила Кармиту и встала в дверях.

– Я устала, – сказала она, глядя на юного охранника. – Постучишь, если я понадоблюсь…

Мануэль кивнул:

– Я принесу вам поесть.

Джулиана внимательно посмотрела на мальчика:

– А разве тебе самому не позволили поесть?

Мануэль пожал плечами:

– Я теперь свободен, сеньорита, а значит, могу делать все, что мне захочется и когда мне угодно.

Джулиана кивнула, потом тихо закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Она не могла исправить то, что сделали ее дядя и отец, но теперь по крайней мере понимала причину ненависти в глазах гребцов. Больше она не станет задавать вопросы относительно того, что привело того или иного человека на это судно.

Интересно, что сделает отец, когда узнает, что его корабль пропал? Пройдут, вероятно, месяцы, прежде чем он поймет, что и его дочь тоже исчезла. Возможно, он узнает об этом, только прибыв на свадьбу.

Будет ли он горевать? Может, он попытается найти ее? Вряд ли, скорее он выместит свое разочарование на матери, и этого Джулиана боялась больше всего.

Она снова вспомнила об опасности, которой подвергалась. По иронии судьбы, ее участь теперь целиком и полностью зависела от человека, ненавидевшего ее семью, убившего ее дядю и, вероятно, многих других подобных ему людей.

Глава 12

Патрик стоял за штурвалом, любуясь луной и россыпью тысяч звезд в небе. Минула полночь шестого дня, с тех пор как они захватили корабль, и теперь ему было легко прокладывать курс по звездам, адом находился всего в нескольких днях плавания. Инверлейт из невозможного стал возможным и вполне реальным, но Патрик сомневался даже в последние дни, когда судно пересекало Ла Манш. Туман стал для них благословением и сложностью одновременно: «София» оставалась невидимой для враждебных глаз, но туман таил в себе свои опасности, не позволяя видеть ни звезд, ни берега, что увеличивало риск наскочить на скалы. Чтобы этого не случилось, Патрик отошел подальше от берега, после чего судну пришлось возвращаться, борясь со встречным ветром.

И вот вечером, на закате, Патрик заметил землю.

Джулиану Мендосу в течение последнего дня он не видел, точнее, старался с ней не встречаться, поскольку она вызывала в нем чувства, грозившие ему гибелью. Если команда решит, что он пользуется тем, в чем отказывает им, он не сможет больше командовать судном. К тому же Патрик до сих пор не решил, что делать с женщинами по окончании плавания.

С детства он усвоил, что не должен жениться, поскольку в отличие от Рори твердо верил в проклятие, довлеющее над Маклейнами. Иного объяснения цепи несчастий, преследовавших его род, он не видел.

Теперь он сосредоточил все свои помыслы на сплочении команды. Пока «София» следовала на север, атмосфера на судне накалялась все больше. Мавры собирались в маленькие группы, и Патрик слышал, о чем они шепчутся, – поэтому он уже знал, что они планируют захват корабля по прибытии в Шотландию.

К тому же эти люди дали ясно понять, что не желают ступать на берег еще одной христианской страны и неверные не внушают км никакого доверия.

– Ты прирожденный моряк, – прервал его мысли голос Макдоналда.

– Диего лучше.

Макдоналд нахмурился:

– Я не доверяю ему.

– Потому что он испанец?

– Нет. Он слишком о многом молчит.

– И все-таки нам без него не обойтись. – Патрик постарался сменить тему, поскольку имел аналогичные сомнения. – Ты уже смотрел груз?

– Смотрел. Шелка с Востока, кружево и, конечно же, вино да еще небольшое количество опия. Полагаю, тебе известно о сундуке в каюте Мендосы?

Патрик кивнул. Когда кузнец сбил с сундука замок, под крышкой обнаружилось целое состояние: золото, драгоценности, – по-видимому, это было приданое Джулианы.

– Как видно, семейство Мендосы очень хотело, чтобы эта свадьба состоялась. – Он немного помолчал. – И где это золото теперь?

– Надежно заперто в трюме, – ответил шотландец. – Никто не знает о драгоценностях, кроме кузнеца, тебя, меня и…

– И Джулианы Мендосы.

Макдоналд кивнул:

– Опись сокровищ имеется в брачном контракте…

– Который следует немедленно уничтожить.

– Ты прав, я сейчас же это сделаю. – Шотландец поспешно отошел, оставив Патрика наедине с одолевавшими его мыслями.

Кому еще он может доверять, кроме Макдоналда? Этот человек так же сильно стремился достичь берегов Шотландии, как и Патрик.

Его взяли в заложники после Флодденского сражения и потребовали выкуп, но, хотя выкуп был заплачен, его все равно отправили на галеры.

Макдоналд взял под контроль продовольственные припасы и оружейный арсенал; плюс к этому он обучал желающих стрелять из маленьких корабельных пушек.

Хотя во время шторма они потеряли несколько ядер, двадцать выстрелов у них все еще оставалось в наличии.

Что касается Диего… Макдоналд хотел вернуться домой, а чего хочет Диего, Патрик не знал, как не знал, чего хочет Феликс. Феликс относился к Патрику с показным почтением, но Патрик видел, как иногда он перешептывается с маврами.

Во время редких часов сна Патрик запирал дверь каюты и не расставался с кинжалом, а также с заимствованной у прежнего владельца абордажной саблей: в такой компании надо было держать ухо востро.

Словно угадав мысли капитана, рядом с ним бесшумно вырос Диего.

– Настал мой черед нести вахту. Пожалуй, мне пора тебя сменить, – как всегда небрежно, произнес он.

– Пока нет.

– Но тебе тоже нужно спать хоть немного. Встанешь за штурвал, когда подойдем к береговой линии.

После некоторого колебания Патрик спросил:

– Ты в курсе, что готовится захват корабля?

– Разумеется.

– И как ты к этому относишься?

– У меня нет желания становиться пиратом, – спокойно ответил Диего, – это слишком опасно.

Патрик невольно улыбнулся:

– А наше плавание разве не опасно?

– Будь моя воля, я бы никогда в него не отправился.

«Интересно, как далеко простирается самосохранение этого человека», – подумал Патрик. С первого дня бунта он беспокоился, как бы Диего не примкнул к тем, кто хотел увести судно в Марокко, но, похоже, у него были другие планы.

– Что собираешься делать, когда прибудем в Шотландию?

– Возьму свою долю и уеду куда-нибудь подальше от Испании, в Новый Свет, может быть…

– Неужели в Испании для тебя так опасно? – удивился Патрик.

– Кое-кто жаждет моей смерти и думает, что похоронил меня на этом судне.

Впервые за все время Маклейн услышал в голосе испанца неподдельную ярость. И в тот же миг на него навалилась странная усталость. Диего прав: он должен сберечь силы на завтра, когда «София» пойдет вдоль шотландского берега.

– Ты правда уверен, что тебе обрадуются в Инверлейте? – поинтересовался Диего.

Патрик не ответил. Ему и самому хотелось бы быть уверенным, что Инверлейт все еще существует.

– Я наследник, – в очередной раз пояснил он.

Диего долго не отводил от него взгляда.

– Без тебя нам не вырваться на свободу. Я буду на твоей стороне.

Кивнув, Маклейн передал Диего штурвал, а сам направился к люку и стал спускаться по трапу.

Почти дойдя до каюты, он вдруг услышал пронзительный женский крик и не мешкая бросился на звук.

Мануэль неподвижно лежал перед дверью: из раны на его голове текла кровь.

Патрик выругался: он уже знал, что сделает с тем, кто ранил мальчика.

Дверь была заперта изнутри, но Маклейн с разбегу ударил в нее плечом, и она с треском распахнулась.

Один из мятежников крепко держал Кармиту, в то время как другой оседлал ее, а третий прижал к стене пытавшуюся вырваться Джулиану Мендосу. В воздухе стоял густой запах эля и пота.

Когда Маклейн вырос в дверном проеме, все участники сцены как по команде повернулись к нему.

– Убирайтесь отсюда, живо!

– Еще чего! Ты нам не командир, – произнес один из насильников заплетающимся языком.

– Вон, или я убью всех! – рявкнул Патрик.

Трое негодяев едва стояли на ногах, и он разозлился не на шутку. Он всерьез вознамерился исполнить свою угрозу, и его рука скользнула к ножнам на поясе.

– У нас не меньше прав на них, чем у тебя, – добавил насильник, захвативший Джулиану.

– А это мы сейчас посмотрим! – Маклейн выхватил кинжал.

Мужчина, державший горничную, тут же отпустил ее и без промедления вытащил из кармана штанов нож.

– Мы хотим женщин, – громко заявил он и бросился на шотландца.

Поскольку Маклейн в отличие от насильников не пил, он успел отскочить в сторону, и атакующий вылетел в разбитую дверь, после чего по коридору разлетелись пьяные ругательства, заглушённые гулом других голосов.

Пока один из оставшихся в каюте негодяев пытался натянуть штаны, второй отшвырнул Джулиану в сторону и двинулся на Патрика с абордажной саблей.

Маклейн едва успел уклониться от клинка, как тут же краем глаза увидел, что с другой стороны его обходит второй бандит.

В тот же миг, к его величайшему изумлению, сеньорита Мендоса подняла металлический кувшин и обрушила его на голову человека с саблей.

Не тратя больше времени на размышления, Патрик метнул во второго кинжал, и напарник поверженного кувшином упал. Кинжал торчал в его груди, словно знак свершившейся справедливости.

Патрик повернулся. Человек, не сумевший одолеть Джулиану, попытался подняться, и Патрик выхватил саблю, приставив ее к его горлу. Ему отчаянно хотелось оборвать жизнь негодяя простым движением руки, но он опасался за последствия.

Пока он колебался, бандит вскинул ногу, рассчитывая выбить оружие из рук Патрика, и тут же клинок вонзился ему в грудь.

Через мгновение в каюту ворвался Макдоналд с саблей в руке.

– Похоже, приятель, на этот раз ты чуть-чуть опоздал, – усмехнулся Патрик, тяжело дыша.

Еще двое подоспевших членов команды схватили насильника, вылетевшего через, дверь; тот невнятно бормотал что-то, молил о пощаде, затравленно переводя глаза с одного своего мертвого компаньона на другого.

– А я говорю, у нас есть право, – настойчиво твердил он дрожащим голосом.

Патрик повернулся к женщинам. Кармита пыталась прикрыться лохмотьями сорочки, из ее глаз ручьем текли слезы. Лицо Джулианы Мендосы покрывала бледность, но слез не было, и теперь она. больше походила на застывшую статую.

– Отведите этого мерзавца в клетку, – приказал Пат рик, имея в виду маленькое замкнутое помещение под палубой для гребцов, закрывавшееся сверху железной решеткой: там содержали больных узников и тех, кто был не в состоянии работать.

– Нет! – заволновался насильник. – Я тоже сражался. Не имеете права!

– Еще как имеем! – Макдоналд потащил хнычущего пленника в клетку.

Выйдя на палубу, Патрик с сочувствием взглянул па Мануэля.

Мальчик уже пришел в себя; он с трудом приподнялся:

– Сеньор, я…

Патрик положил руку на его плечо:

– Знаю. С этого момента у тебя будет помощник…

– Но они и были помощниками.

Патрик обернулся и, заметив, как дрожит Кармита, подошел к ней.

– Этого больше не повторится. Скажи, он успел тебя изнасиловать?

Кармита покачала головой, и тут Джулиана Мендоса заслонила ее собой.

– Вы сказали, что мы будем в безопасности, – с упреком сказала она.

– Да, и я сожалею о случившемся.

– Вашего сожаления недостаточно. Кармита еще ребенок…

– Теперь вы обе перейдете в капитанскую каюту. Каюта запирается изнутри и имеет крепкую дверь. Никто, кроме меня, Макдоналда или Мануэля, не будет иметь права войти к вам.

– А вы уверены, что вам можно доверять? Кстати, вы до сих пор не сказали, куда мы следуем.

– В Шотландию.

– Но ведь другие…

– Они получат достаточно золота, чтобы отправиться куда пожелают.

Джулиана выпрямилась:

– Вот как? А что же мы с Кармитой?

Патрик молчал.

– Я не стану свидетельствовать против вас, поверьте…

– Это и не потребуется. – Глаза Патрика превратились в щелки. – Я убил вашего дядю, похитил корабль и груз. Неужели вы полагаете, что ваш будущий супруг не заподозрит худшее? Как вы объясните ему свое внезапное появление без корабля?

Джулиана молчала – ей просто нечего было сказать. Патрик сделал глубокий вдох.

– Возьмите с собой все, что нужно, когда будете перебираться в каюту дяди, – угрюмо сказал он и направился к двери.

В коридоре он наткнулся на Мануэля.

– Ступай к Килилу, пусть осмотрит твою голову…

– Сеньорита тоже может это сделать, – возразил мальчик. – Килил говорит, что она лучше разбирается в медицине, чем он.

Патрик приподнял бровь.

– Да-да, и еще она добрая. – Мануэль неловко улыбнулся.

Задумчиво посмотрев на паренька, Патрик повернулся к Макдоналду:

– Скажи Денни, чтобы дежурил вместе с Мануэлем. И найди еще кого-нибудь.

Макдоналд с сомнением покачал головой:

– Денни?

– Он спас меня, пусть теперь защищает женщин.

– Что ж, пожалуй.

– Попроси женщину осмотреть Мануэля.

Макдоналд кивнул:

– Я позабочусь о них, но сначала мне хотелось бы знать о дальнейших планах.

Патрик пожал плечами, затем выразительно взглянул на Макдоналда, однако вопросов больше не последовало.

Теперь, когда до Шотландии было рукой подать, ему предстояло решить, что делать в Инверлейте с тремя десятками мавров, не говоря уже об остальной пестрой компании, состоявшей из военнопленных, воров, а возможно, и убийц. И что делать с. испанским галеоном в заливе Малла?

Любопытно также, что подумает его отец о похищении двух испанок, одна из которых является невестой наследника одного из наиболее влиятельных семейств Англии?

С чувством глубокой неудовлетворенности Патрик вошел в капитанскую каюту, собираясь перенести к Диего те немногие пожитки, которые позаимствовал у капитана.

Пожалуй, он предпочел бы выдержать несколько битв на море или на суше, лишь бы не оказаться в столь безнадежной ситуации, в которую ввергла его изменчивая судьба.

Из-за разбитой двери Джулиана слышала часть разговора и знала, что обсуждалось их будущее – ее и Кармиты. К тому же до нее дошли слухи о планах затопить судно, а утонуть с ним ей ничуть не хотелось.

Хорошо еще, что Маклейн явился вовремя и не позволил бывшим рабам изнасиловать Кармиту. Джулиана не совсем понимала, почему он оберегал их, и боялась, что это явление временное, а на самом деле он замышляет для них нечто ужасное.

Правда, он все же защитил их от негодяев, вломившихся в каюту, и в тот миг был действительно великолепен. Что-то в ней дрогнуло, когда он нежно прикоснулся к Кармите, но при виде ее страха немедленно отдернул руку. Впервые в его глазах Джулиана разглядела нечто вроде сожаления или даже чего-то более глубокого.

Но тут же в ее душу вкрался леденящий холод.

Однако это не отменяло тот факт, что ее свидетельство может стать для него смертным приговором, и для юного Мануэля тоже.

Джулиана подошла к мальчику и, откинув с его лба полосы, заметила сочившуюся из обширной раны кровь.

Ей придется наложить ему швы, для чего потребуется помощь Кармиты, так что переезд в другую каюту подождет, как и ее страхи…

Глава 13

Патрик окинул затуманившимся взглядом холмы прибрежной Шотландии, зеленые горы и возблагодарил Бога: никогда еще они не казались ему такими притягательными.

На рассвете он увидел знакомую береговую линию пролива Джура, который вел в Инверлейт, и в этот момент к нему подошел Килил: с аккуратно подстриженной бородой мавр уже ничем не напоминал измученного человека на скамье.

– Похоже, мы почти прибыли? – поинтересовался Килил.

– Да. Считай, что так.

Темные глаза мавра сузились.

– До сих пор мы доверяли тебе.

Патрик кивнул.

– Нам нужен корабль, – без дальнейших предисловий заявил Килил. – Не только маврам, но и многим другим. Мы направимся в Марокко.

– Советую всем сначала хорошенько подумать, – предупредил Патрик. – Представь, что случится, если вы поплывете на «Софии». Вы можете дать ей другое имя, но никак не скроете, что это испанский галеон. Моря вблизи Марокко кишат сторожевыми судами, а у вас всего две небольшие пушки. Да и моряков в команде маловато, что бы справиться с таким штормом, какой потрепал нас не сколько дней назад, не говоря уже о том, чтобы сразиться с военным кораблем.

– Все, о чем ты говоришь, правда, – признал Килил, – но ведь никто из нас не верил, что мы доберемся до твоей страны. Свобода и надежда – мощное оружие.

Патрик не мог с этим не согласиться, как не мог отказать другим в том, что получил сам.

– А навигационных знаний вам хватит?

– Мы многому научились у тебя. – Мавр сделал паузу. – Я надеюсь уговорить испанца отправиться с нами.

– Он волен поступать так, как захочет, – решительно сказал Патрик. – Но для безопасности всех нас мы должны снять груз и затопить галеон. И никто из нас не должен больше упоминать о нем.

– Но мои собратья – они хотят вернуться домой, – повторил Килил настойчиво. – Это не наша земля. Мы будем здесь чужими, даже если никто не узнает о «Софии». Здесь нам грозит опасность снова попасть в рабство, потому что мы слишком отличаемся от вас. Мы благодарны тебе, но все равно мы возьмем этот корабль.

– Вы не выдержите плавания, – мягко возразил Патрик, – и я сомневаюсь, что испанец пойдет с вами – для этого он слишком практичен.

– Мы можем заставить его силой.

– Не думаю. Зато я могу предложить вам лучший способ вернуться на родину.

– И какой же?

– А вот какой. Мой отец купит груз и доставит всех желающих в Марокко или к берегам Испании. При этом каждый получит равную долю от суммы, вырученной за груз «Софии».

– И ты можешь поклясться в этом?

– Я не был дома более восьми лет; между моей страной и Англией произошла великая битва, но если уцелел хоть один корабль, если хоть что-то осталось, клянусь, вы это получите.

– А если теперь у тебя ничего нет? – усомнился Килил.

– Тогда я сам поведу «Софию», – медленно произнес Патрик. – Я доставлю вас домой, обещаю.

– А груз?

– За груз можно взять хорошую цену. Надеюсь, что Маклейны смогут выкупить весь груз или хотя бы большую часть его и поровну поделить вырученные средства между гребцами.

После долгого раздумья Килил кивнул:

– Мы и дальше будем доверять тебе. Ты не такой, как другие неверные.

Патрик усмехнулся:

– Раньше я считал, что не бывает хороших мавров, но теперь изменил свое мнение.

– Хороший урок для нас обоих, – обронил Килил, уходя.

Заметив вход в Ферт-оф-Лорн, Патрик отдал приказ развернуть паруса. Им предстояло пройти мимо земли Кэмпбеллов, хотя Данстаффнейдж, их родовое поместье, располагался дальше, на острове Лорн. Кэмпбеллы обязательно распустят слух, что в заливе появился испанский галеон.

От одной мысли о Кэмпбеллах в душе Патрика проснулся гнев. Им почти удалось уничтожить клан Маклейнов. Продолжают ли они до сих пор свои набеги и владеют ли еще Маклейны Инверлейтом? Жив ли его отец? А братья?

Скоро ему предстояло это узнать, и очень многое зависело от ближайших часов.

«София» миновала скалу, с которой один из его предков пытался сбросить в море свою жену из рода Кэмпбеллов, после чего в течение столетий на головы Маклейнов сыпались несчастья.

Теперь они плыли мимо Инверлейта. Высокая сторожевая башня старинного замка по-прежнему мрачно смотрела на залив: несмотря на его длительное отсутствие, она ничуть не изменилась. Впрочем, чего еще он мог ожидать?

К удивлению Патрика, при виде массивных стен и двух башен у него дрогнуло сердце.

В естественной гавани, в нескольких сотнях ярдов от Инверлейта, он велел бросить якорь. Маклейны должны были его увидеть и теперь скорее всего уже собрались, чтобы решить, как лучше встретить испанского врага.

С «Софии» немедленно спустили на воду баркас, который мог вместить два десятка человек, но Патрик взял с собой лишь десять гребцов и испанца, а Макдоналда оставил для поддержания спокойствия на борту.

Он не сомневался, что за ним наблюдают: Маклейны всегда следили за берегом. Скорее всего, его вид вызывал у них подозрение: на нем была одежда испанского моряка, к тому же все последнее время у него не было ни времени, ни желания бриться, так что вряд ли кто-нибудь узнает в нем Патрика Маклейна.

Внезапно мысли Патрика вернулись к женщинам. Он попытался думать о них как о чем-то абстрактном, а не о конкретной крошке по имени Кармита и хрупкой, но отважной девушке по имени Джулиана.

Заметив скачущих навстречу всадников, Патрик был вынужден прервать свои размышления. На всадниках были пледы цветов Маклейнов, и их вид вызвал в нем прилив гордого волнения. Вероятно, шотландское сердце Патрика Маклейна все еще было живо.

Внезапно всадники остановились, и лишь один из них, отделившись от группы, подъехал ближе. Грозный облик сразу выдавал в нем лидера.

– Вы на земле Маклейнов. Что вам угодно?

Патрик едва помнил своего младшего брата. Когда-то Лахлан был мечтательным юношей-подростком и думал только о книгах. Боже, как он вырос! Судя по жесткому выражению лица, он больше не витал в облаках и выглядел жилистым и сильным: его голубые глаза спокойно взирали на представшую перед ним сцену.

Неожиданно глаза его брата сощурились: он словно пытался что-то вспомнить…

Сколько лет прошло с тех пор, как они последний раз виделись? Восемь? Девять?

– Так-то ты встречаешь старшего брата! – Патрик усмехнулся.

Молодой всадник вздрогнул в седле; его глаза расширились.

– Патрик? – Он спрыгнул с лошади и уставился на гостя с недоверием и надеждой. – Не может быть!

– Дьявол бережет своих.

– Ну уж нет, скорее ангел. – Губы Лахлана Маклейна расплылись в улыбке.

– Если так, тогда его звали Люцифер. – Патрик снова усмехнулся.

Лахлан продолжал еще мгновение изучать его с выражением сомнения на лице, затем положил руку на плечо Патрика.

– Клянусь кровью Христовой, мы считали тебя мертвым. – Он устремил взгляд вдаль, задержав его на маврах, сидевших на веслах в баркасе, затем взглянул на галеон. – Испанский?

– Да.

– Значит, тебе будет о чем рассказать. – Лахлан отступил, и его глаза снова принялись внимательно изучать брата. – А ты очень изменился, Патрик…

– Как и ты, – ответил Патрик, про себя отмечая тонкий шрам на щеке брата. – Когда я уезжал, ты был мальчишкой, ненавидевшим муштру, и вот вижу – теперь ты тоже имеешь шрамы.

– Флодденское сражение.

– Я слышал о нем. А остальные? Отец? Рори?

Лахлан опустил голову.

– Отца не стало через два года после твоего отъезда.

– Что с ним случилось?

– Его убили во время налета.

– Кэмпбеллы?

– Да. Все вышло из-за меня.

Патрик сознавал, что должен испытывать какие-то эмоции. Неужели он так очерствел за все эти годы, что все чувства умерли? Увы, сообщение о смерти отца не затронуло никаких струн в его душе.

– Я боялся, как бы Кэмпбеллы вас всех не перерезали. И еще вы могли все пасть на Флодденском поле. Испанцы дразнили меня этим. – Патрик помолчал. – Действительно все было так плохо, как я слышал?

– Да. Полегли лучшие люди Шотландии во главе с королем Яковом, а мы потеряли много отважных Маклейнов.

– Значит, отец был жив, когда за меня потребовали выкуп?

– Выкуп? – Лахлан нахмурился. – Не было никакого требования, иначе мы обязательно заплатили бы.

– Я был ранен и взят в плен во время Гарильянского сражения близ Неаполя. Мой противник сказал, что послал несколько письменных запросов…

– Но мы ничего не получили. Отец сделал бы что угодно, лишь бы вернуть тебя. Боже, Патрик, ты ведь знаешь, что мы заплатили бы, даже если бы остались ни с чем.

– А Рори? Где был он?

– Он был в море, когда умер отец; понадобилось два года, чтобы связаться с ним и вернуть домой. Ему это, конечно, не понравилось, но от меня было мало пользы клану: я не являлся воином и не имел веры. Его возвращение сложилось удачно: он нашел себе жену и теперь имеет от нее двух детишек.

– А как же проклятие?

– Это длинная история; думаю, Рори ее лучше расскажет. – Взгляд Лахлана заскользил по грубой матросской рубашке и штанам Патрика. – Нам нужно одеть тебя как положено. – Его глаза задержались на шрамах.

– Пустяки, – небрежно обронил Патрик.

Лахлан кивнул и вдруг схватил его за руку:

– Мы молились об этой минуте.

– «Мы»?

– Рори и я. Отец тоже, пока был жив. – Лахлан тронул брата за плечо: – Идем, познакомишься с новыми Маклейнами. Не сомневаюсь, что Рори тоже обрадуется встрече с тобой. – Помолчав, он добавил: – Кстати, у меня теперь тоже есть жена, дочь, и еще один ребенок должен вскоре родиться.

– Правда? Но ведь ты всегда говорил, что хочешь быть священником!

– Да, верно. Я не думал, что смогу жениться, быть достойным отца, тебя и Рори. Идем же, пора одеть тебя в настоящую шотландку. Пока ты можешь сесть на лошадь Коллума. – Лахлан оглянулся и указал на судно: – Скажи, кому принадлежит все это?

– Мне, – пояснил Патрик, чтобы развеять подозрения. Подробности он оставил на потом.

Когда Патрик подошел к Маклейнам, каждый из них спешился, чтобы поздороваться с ним.

Затем он повернулся к ожидающим его людям.

– Плывите назад, – приказал он Диего. – Мои братья живы. Я вернусь на борт вечером и расскажу новости.

– Ты хочешь, чтобы я возвратился на судно?

– Да.

Патрик предпочел бы иметь испанца рядом, но тот был больше нужен на корабле. Странно, но пока он чувствовал себя комфортнее в обществе Диего, чем в обществе брата. Впрочем, Диего прошел с ним через ад, а это кое-что да значило.

Проводив взглядом лодку, Патрик повернулся к брату, потом перевел глаза на Коллума, одолжившего ему лошадь. Патрик помнил его – этот парень всегда был тугодумом.

– Твоего отца зовут Джок?

– Да, – отозвался Коллум, явно довольный тем, что его узнали.

– Надеюсь, он здоров?

– Нет. Я потерял его во Флодденском сражении.

– Жаль. Насколько мне помнится, он был хорошим солдатом. Ладно, садись позади меня.

– Я могу пройтись.

– Этого не требуется: у тебя крепкая лошадь.

Патрик сел в седло, потом протянул руку Коллуму, и тот занял место за его спиной.

Патрик оглядел окружавших его людей: они прибыли сюда, чтобы дать отпор незваным гостям, а теперь будут служить ему охраной.

«Что-то их слишком мало», – подумал Патрик. Если бы вместо него на берег высадилась банда вооруженных головорезов… или если бы это были Кэмпбеллы… Явно за время его отсутствия клан стал беспечным, но ничего, он вскоре это поправит.

Глубоко вдохнув воздух родины, Патрик тронул лошадь, и его взгляд невольно устремился к скале, принесшей Маклейнам столько несчастий… В часы прилива она почти полностью скрывалась под водой, но Патрик видел ее мысленным взором.

Решив освободиться от груза тяжелых мыслей, Патрик подставил лицо свежему ветру, принесшему с холмов знакомый запах вереска.

И вот за поворотом перед ним открылся Инверлейт.

К столь внезапной встрече с замком Патрик оказался не готов. Если некоторое время назад ему казалось, что он лишился эмоций, то теперь он испытал их сполна.

При виде дома, который он одновременно любил и ненавидел, его охватило неподдельное волнение, и он пустил лошадь галопом. Каменные башни поднимались в одиноком великолепии, однако открытые ворота и несколько малышей, возившихся во дворе с большой собакой, похожей на медведя, говорили ему о том, что замок полон жизни.

Въехав в ворота, Лахлан спрыгнул с лошади, и Патрик услышал, как он несколько раз крикнул:

– Рори!

На крыльцо тотчас вышел высокий темноволосый мужчина, а игравшие во дворе дети замерли и теперь с любопытством глазели на вновь прибывшего.

Лахлан безмолвно застыл в стороне. Рори вопросительно взглянул на младшего брата, затем проследил глазами за его взглядом и повернулся к человеку на лошади.

Спрыгнув на землю, Патрик внимательно вгляделся в лицо Рори. Брат мало изменился, и когда момент узнавания остался позади, его губы раздвинулись в радостной улыбке, и Рори тут же устремился к Патрику.

– Брат, это в самом деле ты?

– Можешь не сомневаться.

Глаза Рори просияли.

– Я… мы молились, чтобы этот день когда-нибудь настал.

– Вот уж не думал, что ты умеешь молиться, Рори.

– О да, прежде я не одобрял Господа, потому что считал, будто для него проклятия превыше молитв… Я ужасно рад снова видеть тебя, брат, поверь!

Ответив на пожатие, Патрик окинул взглядом замок. От былой его мрачности не осталось и следа, по двору, громко разговаривая, сновали люди.

Рори сделал знак детям, и они, смущаясь, подошли ближе.

– Это Одра, – представил он старшую девочку, – дочь Лахлана и Кимбры. Другие двое – мои, Мэгги и Патрик.

Маклейн застыл в неподвижности, уставившись на ребенка. Патрик?

– Сэр? – обратился к нему малыш, которому едва исполнилось пять лет.

– Это твой дядя, Патрик, – объяснил Рори. – Тебя назвали в его честь.

Патрик наклонился к мальчику:

– Рад с тобой познакомиться.

– Я тоже, сэр, – серьезно ответил малыш.

– О! – Патрик оглянулся. – Его манеры гораздо лучше, чем те, что были у меня в его годы.

– Да, только я боюсь, как бы со временем они не переменились, – усмехнулся Рори.

И тут Патрик задал вопрос, мучивший его все прошлые годы:

– Теперь ты глава, лэрд?

– Только до твоего возвращения домой. Я всегда надеялся… – Рори вдруг осекся. – Но что с тобой случилось? Где ты был столько времени?

– Я попал в плен к испанцам, и они потребовали выкуп… – Патрик умолк.

– Когда?

– Семь лет назад.

Лицо Рори потемнело.

– Тогда я находился в плавании, но отец обязательно заплатил бы любой выкуп, лишь бы вернуть тебя домой. Он всегда говорил, что ты был лучшим из нас.

– То же самое он говорил и о вас.

Неожиданно Рори усмехнулся:

– Отцу всегда нравилось сталкивать нас лбами, и это одна из причин, почему я ушел в море. И все же я верю – он заплатил бы любые деньги, чтобы вернуть домой каждого из нас. Не забывай: у Кэмпбелла только один сын.

Эти слова заставили Патрика задуматься. Брат прав. Отец никогда не доставил бы Кэмпбеллу удовольствие узнать, что он потерял одного из сыновей.

– Может, отец не получил это сообщение? – предположил Рори.

– Их было несколько, – уточнил Патрик. – И каждый раз в ответ приходили отказы.

Должно быть, Рори почувствовал его сомнение.

– Идем, – решительно сказал он, – нам надо поговорить с глазу на глаз.

Рори направился к двери, и Патрик последовал за ним. Большой зал за время его отсутствия претерпел заметные изменения в лучшую сторону: пол был устлан свежим камышом, окна, прежде покрытые слоем грязи, сияли чистотой.

– Здесь многое изменилось, – одобрительно заметил Патрик.

– И все благодаря моей жене, – охотно подтвердил Рори.

Перед дверью кабинета они остановились.

– Дуглас? Он все еще здесь? – поинтересовался Патрик.

– Да, он по-прежнему служит управляющим, Арчибалд помогает ему, а Гектор погиб во Флодденском сражении. – Рори немного помолчал. – Что стало с тобой когда не заплатили выкуп?

– Меня продали в рабство на галеру.

Рори побледнел.

– И сколько ты там пробыл?

– Почти шесть лет, по моим подсчетам. Я продержался дольше остальных гребцов. – Патрик запнулся, затем добавил: – Мы захватили судно, вскоре после того, как отошли от берегов Испании. Теперь каждого из нас могут обвинить в бунте.

– Команда?

– Перебита вся до последнего человека.

Рори кивнул.

– На моем судне полно мавров и испанцев, несколько французов и один шотландец. Судно нужно затопить. У нас есть корабли?

– Три.

– Есть хотя бы один в порту?

– Да, в Глазго на ремонте.

– Он мне нужен прямо сейчас.

Эти слова прозвучали как вызов. Патрик должен был стать лэрдом, но он хорошо знал, что титул дается с согласия клана, а не по наследству. Сейчас лэрдом был Рори, и Патрик пока не представлял себе, как разрешится эта ситуация.

– Никаких вопросов. – Рори кивком подтвердил свое согласие.

– Но ты даже не знаешь зачем.

– Это не имеет значения. Корабли мои.

У Патрика отлегло от сердца. Похоже, он ошибался относительно отца и Рори.

– Я обещал доставить своих людей туда, куда они укажут. Большинство хочет в Марокко. Еще я сказал им, что мы можем выкупить груз и обеспечить тех, кто предпочтет возвращаться домой самостоятельно.

– Разумеется, мы так и сделаем.

– Нам придется затопить судно, и им понадобится временный кров.

Рори вскинул брови:

– Мавры – в Инверлейте?

– Да. Без них я бы не выжил.

– Что ж, добро пожаловать.

– У нас есть ценные товары.

Рори удивленно вскинул брови:

– И что же это?

– Шелка, кружево, испанское вино, а еще немного украшений и золотые монеты. Мы можем перевезти товар сюда, а затем погрузить на один из твоих кораблей.

– Наших кораблей, – поправил брата Рори. При этом он нахмурился, и Патрик понял, что идея затопить судно его не слишком обрадовала. Рори любил море, тогда как для Патрика оно было лишь источником мучений.

– Нас повесят как бунтовщиков, если кому-нибудь станет известно о случившемся. Мои люди знают это. Они хотели захватить корабль и податься в пираты, но «София» оснащена лишь двумя небольшими пушками, и мало кто из них имеет опыт мореходства. Мы едва сумели добраться сюда.

Рори кивнул:

– Насколько я помню, ты терпеть не мог море…

– Как видно, предчувствовал дурное, – усмехнулся Патрик.

Губы брата сложились в улыбке.

– Наша торговля идет хорошо, и у нас есть средства, чтобы выкупить товар.

– Тогда еще кое-что…

Рори поднял брови:

– Что же?

– Две женщины. Молодая испанка и ее горничная Они случайно оказались на борту.

В глазах Рори промелькнуло удивление.

– Обе хорошенькие?

– Надеюсь, если, конечно, испанки в твоем вкусе, – осторожно ответил Патрик. – Речь идет о племяннице капитана корабля. Этот человек не заслужил права жить.

– Ты намерен заточить ее здесь навечно?

– Пока не знаю. Если отпустить ее, она расскажет обо всем, что случилось. И все же я не хочу быть повинным в ее смерти.

– А где гарантия, что остальные будут держать язык за зубами?

– Они все, как и я, участники мятежа, убийств, – сказал Патрик, не отрываясь наблюдая за реакцией брата. – Никто, – он понизил голос, – никто из них не рискнет возвратиться к тому существованию, которое могло кончиться лишь смертью.

– Нам будет трудно скрыть факт появления столь огромного судна. Наверняка кто-то еще видел, как вы входили в залив.

– Мы закрасили название судна в надежде, что его примут за корабль контрабандистов.

– Значит, ты намерен держать леди с горничной в плену?

– Пока не решу, что с ними делать дальше.

– У нас есть кое-какой опыт в этих делах. – Уголок губ Рори пополз вверх. – Я велю приготовить комнату, хотя не знаю, что скажет по этому поводу моя жена.

– Скажет о чем?

В этот миг в комнату влетела как порыв ветра женщина и, увидев Патрика, резко остановилась в дверях.

– Я слышала о появлении странного корабля…

У нее было хрупкое телосложение, рыжие волосы рассыпались по плечам, в синих глазах сверкало любопытство.

Рори ласково притянул ее к себе.

– Это Фелиция, моя любовь и мать моих двух озорников. Фелиция, это Патрик.

Приподнявшись на цыпочки, Фелиция поцеловала Патрика в щеку.

– Рори и Лахлан так долго ждали вас! – произнесла она с неподдельной радостью.

Патрик был совершенно сбит с толку.

Фелиция была само очарование, хотя и не отличалась красотой в общепринятом понимании. Ее глаза искрились жизнью, и вся она светилась доброжелательностью и радушием.

– Не заставляй меня ревновать, любимая. – Рори по-хозяйски обнял жену. – У Патрика уже есть две дамы, которых нам придется теперь держать взаперти.

И тут, к удивлению Патрика, под сводами Инверлейта разнесся звонкий смех Фелиции Маклейн.

Глава 14

Он невольно попятился. Неужели его брат взял в жены сумасшедшую?

Однако Фелиция вовсе не собиралась долго оставлять его в неведении.

– Вы должны простить меня, – мрачно произнесла она. – Видите ли, ваш брат продержал меня здесь в заточении несколько недель.

– Неужели?

– Его люди думали, что похищают Джанет Камерон, а похитили меня.

Патрик помнил Джанет Камерон, когда та была еще девочкой, и даже подумывал о том, чтобы жениться на ней, пока не умерла первая жена Рори. Тогда ему стали ясно, что ни одна женщина в здравом уме не пожелает обвенчаться с Маклейном.

Вглядываясь в лицо Фелиции, Патрик пытался обнаружить сходство с тонкими чертами лица Джанет Камерон, но напрасно.

– И кто же вы такая? – поинтересовался он. Рори обнял жену за плечи, словно хотел защитить.

– Кэмпбелл.

Патрик остолбенел. Его вдруг накрыла удушающая тьма, он никак не мог поверить в то, что услышал. Разве Лахлан не сказал ему, что Кэмпбеллы убили их отца? Разве они и их земли не страдали много лет от набегов? Разве мало похоронили Маклейнов, погибших от рук Кэмпбеллов? Он кровью поклялся быть их непримиримым врагом, как его отец, и вот теперь…

Так его брат предал их, сделав женой одну из женщин Кэмпбелл?!

– Кэмпбелл?

– Да, – спокойно подтвердил Рори.

Патрик пронзил брата взглядом:

– Ты предал отца, предал всех нас…

– Я никого не предавал, просто настало время положить конец вражде и навеки похоронить кровавое проклятие. Я не знал, что она Фелиция Кэмпбелл, когда влюбился в нее, а потом это уже не имело значения. У нее самое отважное и самое любящее сердце на свете: она спасла жизнь мне и Лахлану, и сам король Яков благословил наш союз.

– Мне все равно, что благословил король. – Патрик повернулся к Фелиции. Ему трудно было представить, что такая хрупкая, миниатюрная женщина могла спасти жизни его братьев. – Возможно, она и помогла тебе в чем-то, но чтобы жениться…

– Прежде я бы согласился с тобой, брат, но теперь Фелиция завоевала сердца всех Маклейнов.

Фелиция стояла молча, смех из ее глаз пропал.

– Я предпочитаю думать, что ваш отец был бы рад иметь счастливых внуков, – наконец произнесла она.

– Отец не допустил бы этого.

– Отец нам многого не позволял, – уточнил Рори. – Кстати, я хорошо помню, как и почему ты покинул этот дом. Его ненависть принесла больше вреда клану, чем Кэмпбеллы. Неужели ты бы хотел, чтобы все так и продолжалось, пока не вымрет последний Маклейн?

На этот раз Патрик не мог не согласиться, но… С самого рождения его учили ненавидеть Кэмпбеллов и при каждом удобном случае убивать их. История его рода была пронизана несчастьями, причиной которых являлось предательство Кэмпбеллов.

– Ты помнишь, когда Маклейн в последний раз женился на Кэмпбелл? – обратился он к брату.

– Да. Этот человек опозорил наше имя.

У Патрика возникло чувство, будто земля под ногами закачалась. Будучи солдатом, он знал, что может оказаться в испанском плену, что может быть убит, покалечен, взят в плен. Но это!.. Это было нечто совсем другое, непостижимое и неприемлемое.

– Отец наверняка перевернулся в могиле, – посетовал он.

– Возможно, – пожал плечами Рори. – Но это его проблема, не моя.

– Я старший, – продолжил Патрик. – Я хозяин.

Ему и самому не понравилось высокомерие этих слова, но они вырвались у него как-то сами собой. Рори нахмурился:

– Да, брат, и я с нетерпением ждал твоего возвращения со дня твоего ухода. Но теперь все изменилось, и ты не можешь повернуть события вспять.

«Как знать», – подумал Патрик.

– Нужно кого-то отправить в Глазго за кораблем, – наконец сказал он.

– Хорошо.

– И приготовь надежные покои для сеньориты Мендосы и ее служанки.

– Этим займусь я, – заявила Фелиция Кэмпбелл, выступая вперед. В ее словах звучали энергия и добродушие, и Патрик не чувствовал в ней фальши. Очевидно, она хотела добиться его расположения, а заодно угодить мужу, которого, видимо, очень любила.

Господи, Кэмпбелл! Патрик чуть заметно кивнул:

– Я буду на корабле, пока не закончится разгрузка.

Он хотел, чтобы мавры спокойно дождались прихода другого судна и, Боже, помоги ему, он не мог оставаться под одной крышей с женщиной Кэмпбелл.

Улыбка Рори потухла, словно он прочёл мысли брата.

– Как пожелаешь, – спокойно произнес он. – Комната отца свободна. Мы все приготовим, и ты сможешь занять ее, как только пожелаешь. Нам всем хотелось бы проводить с тобой больше времени…

– Еще успеете, – коротко бросил Патрик.

– Я сообщу королеве Маргарите, что ты вернулся.

– Какое дело до этого королеве? Яков поддерживал Кэмпбеллов-. – Патрик сделал паузу. – Что Ангус, еще жив?

– Нет, он умер в прошлом году. Его титул унаследовал Джейми Кэмпбелл.

– А Флодденское сражение? Кое-какие новости я слышал на галере, но испанцы всегда лгали нам, и я не знал, чему верить.

– Король Яков погиб, и с ним еще девять тысяч шотландцев, – с горечью констатировал Рори. – Среди них два аббата, девять графов, сын Якова Александр, архиепископ Сент-Эндрюс. Каждая семья потеряла своих лучших сынов.

– Но почему?

– Яков оказался никудышным генералом, да и пушки англичан стреляли дальше. В итоге Яков позволил себя окружить, потому что посчитал нечестным атаковать врага, пока тот форсирует реку. Англичане таким благородством не страдали.

– Ты был там?

Лицо Рори помрачнело.

– Нет. Фелиция только что родила ребенка, и Лахлан отправился вместо меня. Он едва не погиб, и погиб бы, если бы не одна английская вдова. Мы потеряли Гектора и еще пятьдесят Маклейнов.

– А Кэмпбеллы?

– Гораздо больше.

– Я должен был быть там. – Патрик невольно нахмурил брови. – Мне нельзя было уезжать.

– Тогда, возможно, и ты сложил бы там голову, в то время как у Шотландии все воины наперечет, а король – еще дитя. Королеву тянут в разные стороны. Преданные шотландцы говорят одно, а те, кто считает, что мы должны заключить с Англией альянс, – другое.

– Сколько теперь у нас солдат?

– Около сотни подготовленных и сотни две тех, кто сможет в случае необходимости сражаться.

Услышанное потрясло Патрика. Когда-то Маклейны были одним из самых многочисленных кланов Шотландии, теперь же от прежнего количества осталась всего одна треть, и клану потребуется немалое время, чтобы восстановить силы.

А пока ему надлежит заняться судном и помочь гребцам вернуться домой.

– Надеюсь, для меня найдется плед? – спросил он. – Я отправлюсь на корабль, но мне надоело носить испанскую одежду.

Рори кивнул:

– Я бы хотел пойти с тобой и осмотреть судно.

– Как пожелаешь. Заодно и женщин заберешь; я хочу, чтобы их надежно охраняли.

– Хорошо. Фелиция будет рада компании, и Кимбра тоже.

– Кимбра?

– Жена Лахлана. Она с английской границы.

– С английской….

Он замолчал, прочитав в глазах брата предупреждение.

Еще одна неожиданность. За время его отсутствия здесь точно не обошлось без дьявольского вмешательства. Две жены Маклейнов: Кэмпбелл и английская бабенка. Что ни новость, то удар по тому, что он прежде считал незыблемым. Бороться с Кэмпбеллами, защищать Маклейнов. Бороться с англичанами, защищать Маклейнов.

Теперь его король погиб от рук англичан, а брат женился на англичанке. Его брат, собиравшийся стать священником.

Ладно, объяснения потом; сейчас пора вернуться на судно, иначе он увидит, как оно уходит.

– Можешь взять один из пледов отца, – предложил Рори. – А я пришлю рубашку, свежую воду и полотенце.

Кивнув, Патрик направился к каменной лестнице, ведущей в спальни наверху, но его мысли все еще крутились вокруг новостей, которые он только что услышал.

– Лахлан тоже здесь живет?

– Нет. Обычно он в Эдинбурге или в море, а сейчас приехал, чтобы обсудить покупку нового судна.

– Кажется, из нас ты один любил море.

– Да, но это было бегство от здешнего уныния после смерти Мэгги. После твоего исчезновения и смерти отца мне пришлось вернуться. Лахлан, считая себя виноватым в. смерти отца, не мог заставить себя ничего делать, кроме как сочинять песни, и Инверлейт все больше приходил в упадок. Кэмпбеллы не прекращали набеги, и Маклейны стали разбегаться по другим кланам в поисках защиты. Видит Бог, я не хотел возвращаться, слишком много призраков таилось здесь. Вряд ли у тебя или у меня остались счастливые воспоминания о детстве. Тогда Арчибалд и Гектор решили подыскать мне жену, хотя я поклялся никогда больше не жениться. Они считали, что у меня должен быть повод вернуть Инверлейту его прежний статус.

– И ты женился на Кэмпбелл? – не удержался от вопроса Патрик: он до сих пор не мог смириться с произошедшими здесь переменами.

– Они полагали, что выкрали другую девушку. – Рори устремил взгляд на гобелен, украшавший стену. – Помнишь, как все мы дали одну и ту же клятву?

– Помню, – подтвердил Патрик.

Это был единственный раз в их мальчишескую пору, когда они собрались вместе. Ему исполнилось тогда четырнадцать, и главный его интерес составляло оружие, а не глупые девчонки. Рори было десять, а Лахлану – всего семь, хотя уже в этом возрасте он больше склонялся к книгам, чем к оружию. Вскоре после этого Патрика забрала к себе на воспитание другая шотландская семья, а когда он вернулся, отец постоянно заставлял его соревноваться с Рори и жестоко наказывал того, кто не оправдывал его ожиданий.

– Я тогда не верил в проклятие по-настоящему, – признался Рори. – Это была легенда, и мать, как и многие другие, просто умерла от лихорадки. Но потом умерла и моя Мэгги. После твоего отъезда я женился снова, на девушке по имени Анна, ты никогда не видел ее. Это был брак скорее по взаимному расчету, но я к ней привязался, а она тоже умерла от лихорадки, занесенной сюда из порта одним матросом. Тогда я поклялся, что больше не вступлю в брак: довольно с меня двух умерших жен и трех жен нашего отца. Тогда-то я всерьез задумался над словами, произнесенными так беспечно в детстве.

– И все же ты снова обзавелся семьей…

– Это длинная история, и я расскажу ее тебе, когда у тебя будет время. Но знай, что Фелиция завоевала сердца всех Маклейнов, включая Лахлана. Она обязательно завоюет и твое тоже.

– Я не расположен никого впускать в свое сердце, – возразил Патрик. – Никого. – Он резко отвернулся от брата.

Поднимаясь вверх по лестнице в покои, принадлежавшие когда-то его отцу, Патрик знал, что сказал правду. Он очерствел за эти шесть лет, проведенных на галере, и, вступив на землю Маклейнов, почувствовал лишь незначительную боль, ничего больше. Конечно, он был рад, что братья живы, но почти не опечалился, услышав о кончине отца. Неужели его сердце и впрямь окаменело, если вместо горя он чувствует лишь пустоту?

Впрочем, его отец никогда не был любящим человеком и не заслуживал особого уважения. Сам он будет руководствоваться не жалостью к себе, как отец, не сердцем, как братья, а разумом и чувством ответственности.

Джулиана ежилась от промозглого ветра, продувавшего залив. Место, куда они прибыли, было совсем не похоже на ее теплую, обласканную солнцем страну, а холмы на берегу выглядели голыми и негостеприимными.

Ею овладело отчаяние. Увидит ли она когда-либо родную Испанию?

Она вздрогнула, когда рядом возник Мануэль с шалью. С тех пор как она вылечила его раны, мальчик провозгласил себя ее защитником и теперь ходил за ней как тень; но мог ли он защитить ее от мускулистых гребцов?

Джулиана посмотрела на Мануэля. Проявила ли к нему хоть каплю доброты за его короткую жизнь какая-нибудь другая женщина? Вряд ли.

Ее сердце сжалось. Как только Маклейн покинул судно, гребцы стали объединяться в группы и перешептываться по углам: мавры в одном, европейцы в другом. Макдоналд и испанец с трудом удерживали их от того, чтобы сняться с якоря и поднять паруса.

Джулиана с нетерпением ждала Маклейна. Может, он и злодей, но до сих пор она считала его своим единственным защитником. Было очевидно, что вожак не жалует испанцев, и все же он дач ясно понять команде, что ни Кармиту, ни ее трогать не позволит. Вопрос состоял лишь в том, как долго он сумеет их контролировать.

А может, он отвезет ее на берег? Она слышала много легенд о диких горцах, голыми выходивших на поле боя, и сама была свидетелем неистовства вожака.

Мануэль подошел к поручням и стал вглядываться в берег.

– Кажется, сюда кто-то едет! – громко объявил он.

Джулиана пригляделась и тоже разглядела трех всадников и двух оседланных лошадей, скакавших рядом. Ее охватило волнение. Родственники Маклейна – что они с ней сделают? Наверняка они не хуже, чем сам Маклейн, знают, что она являет собой опасность.

С корабля спустили баркас, и шесть гребцов во главе с испанцем направились на нем к берегу.

Один из всадников спешился. Это был высокий мужчина, и Джулиана не сразу узнала в нем вожака: теперь поверх его развевающейся белой рубашки была перекинута шерстяная ткань, собранная на поясе под тяжелым кожаным ремнем. С пояса его свисал длинный кинжал, голые ноги были обуты в мягкие кожаные сапоги. Темные волосы Маклейна в лучах солнца отливали золотом. У Джулианы замерло сердце от вида резких черт его лица, открытых для обозрения теперь, когда он сбрил бороду.

Рядом с ним скакал другой мужчина, такой же высокий, с черными как смоль волосами. У третьего мужчины волосы были немного светлее, и все они носили довольно странную одежду.

Несмотря на разный цвет волос, Джулиана сразу определила, что перед ней братья: это чувствовалось по тому, как горделиво они держались.

Баркас пристал к берегу, а испанец, выпрыгнув из лодки и подойдя к Маклейну, перебросился с ним несколькими словами. Затем они вернулись на баркас, а спустя короткое время уже карабкались на борт «Софии» по веревочному трапу.

– Сеньорита, – обратился Маклейн к Джулиане, легко перебрасывая тело через поручи и. – Я хотел бы переговорить с вами.

От него пахло мылом, кожей и лошадиным потом. Головокружительный запах. Энергетика лидера, исходившая от него, даже когда он был в платье раба, теперь многократно усилилась. Джулиана никогда прежде не видела мужчин в столь странном одеянии, но немедленно отдала ему предпочтение перед шелками и кружевом, украшавшими одежду мужчин в Испании.

Маклейн коснулся рукой ее плеча, и Джулиана даже сквозь ткань платья почувствовала, как ее опалило огнем. Она поспешила к своей каюте и открыла дверь, но ей не хватило расторопности, и его ладонь легла поверх ее руки.

Она резко повернулась, и их взгляды встретились; в этот момент что-то шевельнулось в ней, словно между ними проскочила искра…

– Сеньорита Джулиана?

Тихий вопрос Кармиты нарушил чары. Обернувшись, Джулиана увидела, что горничная с нескрываемым удивлением разглядывает шотландца.

Маклейн повернулся к Кармите:

– Приготовьтесь обе покинуть судно: теперь вы будете жить в Инверлейте.

– В заточении? – уточнила Джулиана.

Патрик смерил девушку холодным взглядом.

– Вы мои гостьи.

– Но мы не сможем уехать, не так ли?

– Нет.

– И как долго это продлится?

– Пока не знаю. – Патрик оглядел каюту. – Я уже велел перевезти ваши вещи в замок.

– А мое приданое?

– Его поделят между теми, кто прежде задаром трудился в поте лица на вашего дядю. Кстати, вы уже встречались с предполагаемым женихом? – поинтересовался Патрик после непродолжительного молчания.

– Нет, но отец и дядя заверяли меня, что это прекрасный человек и к тому же обласкан королем.

– Я видел контракт, – коротко сообщил Патрик. – Ваш отец не сделал вам блага, пообещав вас мужчине, о котором вы не имеете никакого представления.

Его замечание разозлило ее. Тот, на чьей совести столько убийств, не имеет морального права судить других. Впрочем, шотландцы и англичане – смертельные враги. Естественно, что Маклейн думает о них плохо.

Так или иначе, ей не хотелось верить стоявшему перед ней человеку: он был слишком опасным и к тому же чуждым всему тому, что она знала и любила.

– Собирайтесь, – приказал Патрик, прерывая ее мысли. – Я скоро вернусь, и вас обеих проводят на берег.

– А вы?

– Я останусь здесь, пока не разгрузят судно.

Джулиану охватил озноб. Что ждет ее на этой чуждой ей земле?

– Мои братья позаботятся о вашей безопасности, – словно угадав ее мысли, добавил Маклейн. – Вам не сделают ничего дурного.

Повернувшись, он вышел, оставив за собой пустоту.

– Я не хочу на берег, – захныкала Кармита.

– Оставаться на судне для нас еще опаснее, – заметила Джулиана. – В Инверлейте по крайней мере могут быть женщины; кто-нибудь из них нам поможет.

– Я хочу домой, – продолжала хныкать Кармита.

– Я знаю. Мы обязательно вернемся, – пообещала Джулиана. – А пока нам нужно притвориться, будто мы принимаем его… гостеприимство.

Хотя сомнения не оставили Кармиту, она все же принялась собирать белье и платья Джулианы и укладывать их в сундук.

Маклейн сказал, что останется на корабле, и его слова ее не обрадовали, что сильно озадачило Джулиану. Она все еще чувствовала тепло его прикосновения и странное покалывание в самых интимных местах своего тела, он пугал ее и привлекал одновременно.

Что все-таки между ними происходит? Или, может, она это все придумала? Он должен бы презирать ее уже за одно происхождение, ведь она испанка, предназначенная и жены англичанину.

И она тоже должна презирать его, вот только Джулиана не знала как.

Глава 15

Патрик отлично понимал, что чем скорее он увезет девушек с корабля, тем лучше. Все эти дни он вел опасную игру, пытаясь удержать команду от бунта, и рисковал, покинув их даже на несколько часов.

Теперь ему предстояло каким-то образом проверить истинные намерения своих людей, но сначала следовало доставить женщин в безопасное место.

Все время, пока он находился в Инверлейте, образ Джулианы преследовал его, несмотря на упорные попытки от нее отдалиться. Неуверенность и страх, написанные на ее лице, резали его по живому. Патрик слишком хорошо знал рабство, чтобы не сочувствовать ее участи. Джулиана – дама из высшего общества, и если его по крайней мере учили терпеть превратности судьбы, то ее – нет.

В отличие от Рори и Лахлана, не веривших больше в проклятие Кэмпбелла, Патрик не имел пока никаких оснований сомневаться в нем. Он видел, как умерли вторая и третья жены отца, а также скорбел о смерти матери и всю жизнь страдал от чувства вины. Вот почему он не собирался рисковать жизнью женщины, основываясь на уверенности братьев. Хотя Джулиана Мендоса вряд ли могла заинтересоваться бывшим рабом – она бежала бы от него без оглядки, подвернись ей такая возможность.

Подозвав Макдоналда и испанца, Патрик вместе с ними направился в капитанскую каюту, где коротко пересказал содержание разговора с братьями. Теперь он мог твердо обещать им корабль, чтобы отвезти их в Марокко или в любую другую страну по их выбору.

– Команда теряет терпение, – заметил Диего. – Шотландия чужда им, и они боятся, как бы ты не похитил груз и не перебил их всех.

– Ты тоже этого боишься? – Патрик прищурился.

– Я знаком с искушением, – ответил испанец в своей привычной загадочной манере. – И меня ничто не удивит.

– А что бы сделал ты на моем месте? – продолжал допытываться Патрик.

– То, чего они хотят.

– Тогда почему не ушел с кораблем и грузом?

Диего насмешливо вскинул бровь:

– Мой друг шотландец никогда бы этого не допустил.

– Верно, черт побери, – подтвердил Макдоналд.

– Корабль Маклейнов прибудет сюда через неделю, а пока моя семья выкупит товар, который находится в трюмах этого судна, и поделит деньги между членами команды, – сказал Патрик. – Я позабочусь, чтобы цена была справедливой, и своей доли не возьму.

Испанец встал.

– Я хочу знать всю сумму, – заявил он, – и долю каждого.

– Общая сумма будет поделена на равные доли; может, это и не совсем справедливо, зато сохранит мир.

– Но это не возместит стоимость судна, – возразил Диего.

– Корабль, на котором никто не знает, как управлять парусами, ничего не стоит, – усмехнулся Патрик. – Он неминуемо разобьется или утонет.

– Я умею управлять судном.

– Но ты не знаешь навигации.

– Мы могли бы кого-нибудь нанять. – Диего явно дразнил Патрика, но тот не поддавался.

– Попробуйте. Тогда я не стану просить родных оплатить не только груз, но и корабль.

– Ладно, довольно болтать. – Макдоналд нетерпеливо взмахнул рукой. – Я отправляюсь домой, как только мы затопим судно, и хочу взять с собой что-нибудь, но пока не знаю, что именно.

Патрик кивнул:

– Хорошо, Диего, ты отправишься вместе с женщинами в Инверлейт и можешь, если хочешь, поучаствовать в торгах, а мы с Макдоналдом останемся на борту до конца разгрузки.

– Твои родные примут испанца?

– Можешь не сомневаться.

– Тогда я согласен. – Диего кивнул. – Кстати, в сеньорите Мендосе что-то есть… – Он выразительно прищурился, и Патрик внезапно ощутил необъяснимый прилив ревности. Интересно, с чего бы это? Джулиана для него никто, и если она вызывает восхищение испанца, то и Бог с ней. Возможно, это даже поможет разрешить его проблему…

И все же он так до конца и не доверял испанцу, хотя тот честно помогал все эти дни. Правда, он по-прежнему не желал отвечать на вопросы, зато отлично умел разрешать проблемы.

По правде говоря, Патрик вовсе не возражал, чтобы Диего убрался в Марокко или какую-нибудь другую далекую страну, но его не покидало чувство, что в ближайшее время этого не случится.

В любом случае от «Софии» следовало избавиться как можно скорее, и Патрик не желал больше мешкать.

– Вам пора, – решительно объявил он. – Вас уже ждут на берегу.

К его удивлению, женщины упаковали вещи и были полностью готовы к отбытию. Джулиана сменила платье на темно-синее с облегающим корсажем и мягкой юбкой в мелкую складку. Синий бархат придавал ей особое очарование; ее волосы цвета меда под английским капором с вуалью были откинуты назад и сбегали по спине тяжелыми волнами. Она выглядела настоящей леди, но казалась очень беззащитной, и с ее лица не сходило выражение страха.

– Мы готовы. – Джулиана вскинула подбородок.

Подняв дорожный сундук, Патрик взвалил его на плечо, Мануэль взял остальные вещи, и они вышли на палубу, где с помощью веревок Патрик опустил сундук в баркас. Следом за сундуком в лодку спустился мальчик, за ним – Диего, после чего Патрик помог перебраться через поручень Джулиане. Ее рука легла в его ладонь, и он ощутил окатившую его теплую волну.

Его рука все еще придерживала ее под локоть, когда Джулиана, ухватившись за веревочный трап, начала спускаться в лодку, а Диего ждал внизу, чтобы подхватить ее.

Спускаясь вниз по раскачивающейся веревочной лестнице, Джулиана старалась не показать, что она боится, и все же ей понадобилось неимоверное усилие, чтобы отпустить руку Маклейна. Его прикосновение обожгло ее, заставило колотиться сердце. Ей ужасно не хотелось уезжать без него, без той защиты, которую обеспечивало его покровительство.

Когда испанец усадил ее на скамью, Джулиана не ощутила облегчения. Этот человек стал рабом в своей стране. Что надо было сделать, чтобы заслужить такое? Неудивительно, что Джулиана не доверяла Диего; его темные глаза посмеивались, как ей казалось, надо всем на свете, а на губах всегда играла небрежная улыбка.

Очутившись в баркасе, Джулиана взяла Кармиту за руку и не отпускала до самого берега. Обе они не знали, чего им ждать впереди; тем не менее двое облаченных в пледы шотландцев, встретивших их, оказали им самый радушный прием. У одного из шотландцев были темные волосы и веселые темные глаза, у другого – волосы песочного цвета и глаза поразительной голубизны. Эти голубые глаза лучились теплотой, когда мужчина подошел к лодке и перенес Джулиану на берег. Испанец явно был удивлен этому, но все же проделал то же самое с Кармитой.

– Сеньорита, – церемонно произнес шотландец, опуская Джулиану на землю, – добро пожаловать в Инверлейт. Мы с братьями гарантируем, что вы будете здесь в безопасности.

– В заточении, – уточнила Джулиана сухо.

– Будем надеяться, что скоро эта проблема разрешится. – Шотландец улыбнулся, и в этот момент Джулиана заметила на его щеке шрам. Значит, он был воином, как и его брат. Потом она взглянула на второго мужчину. Глаза его, наблюдавшие за ней, казалось, читают ее самые потаенные мысли. Второй шотландец слегка поклонился:

– Я Рори Маклейн и подтверждаю слова брата. Добро пожаловать в Инверлейт, где вы будете в полной безопасности.

– Даже если я предпочту его покинуть?

– Разумеется. Я пока не знаю всех обстоятельств, но Маклейны не причиняют зла женщинам.

– Во всяком случае, намеренно, – уточнил Лахлан, просияв улыбкой, словно братья поделились каким-то секретом.

Радушие шотландцев стало для Джулианы настоящим сюрпризом, но куда больше ее волновало другое: что сделает отец, когда узнает, что его планам не суждено сбыться? И что будет с ее матерью?

Джулиана отлично понимала, что ей нельзя здесь оставаться; однако ей придется притворяться и ждать, пока бдительность охраны не притупится. Тогда она сможет бежать.

Улыбнувшись, Джулиана присела в легком реверансе.

– Это Кармита, – кивнула она в сторону служанки.

– А я Диего, – представился испанец. – Моего молодого друга зовут Мануэль. Маклейн велел нам сопровождать сеньориту.

– Добро пожаловать, – приветствовал Диего Рори. – Мы приготовили для вас в Инверлейте несколько комнат.

Старший Маклейн помог Джулиане сесть в седло, а Лахлан, оказав такую же услугу Кармите, повернулся к Мануэлю.

– Ты можешь поехать со мной, – предложил он. – А Диего возьмет лошадь Патрика.

Взобравшись на лошадей, всадники направили их вдоль берега; при этом Рори занял место рядом с Джулианой. Ей дали великолепную кобылу рыжей масти, и Джулиана, несмотря на тягостные мысли, обнаружила, что получает удовольствие от поездки. Шагу кобылы был легкий, и она чутко реагировала на каждое движение наездницы.

Полуденное солнце согрело холодный воздух и позолотило море. С суши холмы уже не казались такими неприветливыми, и их вид оживляли мелкие пурпурные цветочки. На лугах мирно паслись стада овец и других домашних животных.

Пользуясь представившейся возможностью, Джулиана изучала местность, прикидывая расстояние до замка, который видела с борта судна. Кроме нескольких рыбацких лодок ничто не привлекло ее внимания, пока они не достигли вершины холма, откуда ее взгляду открылись высокие стены Инверлейта.

Замок стоял на мысу и словно смотрел на море; за каменными стенами возвышались две башни, а когда всадники устремились к воротам, из-за стены донесся крик, и ворота открылись.

Во внутреннем дворе кипела жизнь: мужчины оттачивали приемы рукопашного боя, слуги таскали в амбар мешки, а женщины доставали из колодца воду. Навстречу прибывшим выбежали подростки, чтобы забрать лошадей.

Рори Маклейн спешился и, подойдя к Джулиане, предложил ей руку. Когда она заскользила вниз по крупу лошади, он подхватил ее за талию, и тут же к ним быстро направилась наблюдавшая за их прибытием женщина в простом серо-голубом платье и кружевном чепце.

– Добро пожаловать в Инверлейт. Я Кимбра, жена Лахлана.

Следом за ней к ним присоединилась еще одна женщина с пламенеющими рыжими волосами и синими глазами, искрящимися доброжелательностью.

– А я Фелиция, жена Рори. Мы постараемся, чтобы у нас вам было уютно.

Джулиана сомневалась, что на свете найдется еще одна пленница, которую тюремщики встречали бы с подобным радушием. Если бы не тревожные мысли о матери, она, наверное, порадовалась бы, что ее приключения закончились именно таким образом. Может, ей даже удастся подружиться с женами Маклейнов и в их лице она найдет союзниц, которые помогут ей передать весточку матери.

Правда, отец тоже узнает, что корабль благополучно добрался до суши; тогда он перевернет всю землю, но отыщет ее… Джулиана отдавала себе отчет в том, чем это кончится для Маклейна, испанца и остальных.

И все же она должна послать матери весточку, чего бы ей это ни стоило…

Глава 16

Патрик бросил все силы на разгрузку корабля, и ему не хотелось думать о Джулиане Мендосе, а еще о том, как с ней поступить.

Рори собрал вместе все небольшие суда Маклейнов и рыбацкие лодки. Помогать с разгрузкой явились десятки Маклейнов; одних Патрик знал, других – нет. Поначалу они с удивлением разглядывали мавров, а затем приступили к работе.

Лахлан решил ехать в Глазго и пригнать в залив судно, стоявшее там на ремонте. Но на это могло уйти не меньше недели, так как сначала надо было обогнуть северную оконечность Шотландии.

Гребцы перетаскивали товары в ожидающие внизу лодки, а шотландцы гребли к берегу, где, передавая груз с рук на руки, укладывали в повозку, запряженную двумя лошадьми.

Прибыв на первой лодке, Рори поднялся вверх по раскачивающемуся веревочному трапу и попросил Патрика показать ему судно. В капитанской каюте Рори задержался и просмотрел карты, после чего свернул их и забрал с собой.

– Они лучше наших, – пояснил он.

Потом Патрик отвел его на нижнюю палубу, где размещались гребцы: там все еще стоял запах крови и пота. В проходах валялись цепи, а на деревянном настиле виднелись бурые пятна.

Рори огляделся:

– Бог мой, Патрик, и как долго ты здесь промучился?

– Шесть лет, по моим подсчетам, и еще год в испанском подземелье.

– Счастье еще, что ты выжил… – тихо сказал Рори.

– Я был слишком зол, чтобы умереть. – Патрик указал на скамью посередине, прямо под люком с решеткой. – Это мое место на протяжении шести лет. Самый сильный всегда сидит с краю.

– Когда вы захватили корабль?

– Через два дня после того, как вышли из Испании.

– Кто вел судно?

– Диего и я.

– Ты же терпеть не мог море.

– Да. Я хотел быть солдатом, а не торговцем, но последние недели горько сожалел, что не слишком прилежно изучал мореходство.

– Тогда зачем ты снова торчишь на палубе? Отправляйся домой. Лахлан и Маклейны проследят за разгрузкой.

– Нет. Я дал слово и сдержу его.

– Это единственная причина?

Взгляд Рори словно просвечивал его насквозь.

– Да, – солгал Патрик. На самом деле он не хотел видеть Джулиану и надеялся поскорее прогнать ее из своих мыслей. – Я привык за последние годы к простой жизни и боюсь, что хорошая постель испортит меня.

– А разве дело не в женщине?

– Она испанка, – с деланным равнодушием ответил Патрик, – и знает, что я убил ее дядю. Наверняка она считает меня варваром.

– Ну так докажи ей обратное!

– Боюсь, не получится. – Патрик вздохнул. – Один год на войне, год – в испанской темнице и шесть лет – на испанском галеоне. Эти годы не сломали меня, но забрали душу.

– Она не сводила с корабля взгляда.

– Потому что боялась покинуть его. В любом случае она предназначена для другого.

– Моя жена тоже предназначалась для другого, – усмехнулся Рори. – Обещания без любви ничего не стоят.

– Ты забыл о проклятии, – нахмурился Патрик, – а я не могу.

– Ничего я не забыл. Я потерял двух жен, но уверен, что моя женитьба на Фелиции разрушила проклятие. Ни одна молодая жена за пять лет не умерла.

Но Патрик не мог постичь случившиеся перемены. Или не хотел? Шесть лет он жил с мыслью о мести, и эта цель помогала ему выжить.

А теперь ему говорили, что мир перевернулся.

– Расскажи мне об испанце, – попросил Рори.

Патрик пожал плечами:

– Он говорит мало, но я знаю, что без него мы бы не выжили. Однако меня пугает то, о чем он молчит. Не уверен, что этот человек заслуживает доверия.

– И что же теперь делать?

– Надеюсь, что вскоре Диего и остальные отбудут на другой конец света. Я могу доверять Макдоналду, Денни, но не представляю, какие мысли бродят в голове испанца. И куда он собирается держать путь. Похоже, что в былые времена Диего промышлял контрабандой у берегов Испании…

– Ты упоминал, что он был моряком. Мы могли бы нанять его на один из наших кораблей.

– Штурвал я бы ему не доверил, а он не согласится на меньшее.

Рори встретился с братом взглядом:

– Ты уверен, что никто не узнает…

– Был бы уверен, если бы не женщины. Они усложняют дело. Закон суров, но его придумали не напрасно: слишком часто команды питают ненависть к своим капитанам, особенно когда от них требуют строгой дисциплины. В таких случаях лишь закон помогает удерживать ситуацию под контролем.

– Ладно, мы что-нибудь придумаем, – медленно произнес Рори и улыбнулся: – Главное – не позволить Фелиции вмешаться. Ее идеи всегда слишком сложные и неизбежно заканчиваются крахом.

В глазах брата было столько любви, что у Патрика сжалось горло. В свои тридцать семь лет он не знал нежности и никогда не позволял себе никаких чувств, кроме мимолетной похоти.

– Нам лучше вернуться на палубу, – сказал он. – Мне бы не хотелось, чтобы товар утопили в море.

Рори некоторое время молчал, затем кивнул:

– Значит, ты не вернешься со мной?

– Нет, пока не разгружу судно.

Они поднялись на палубу, и Рори полной грудью вдохнул свежий воздух.

– Этот корабль проклят, – равнодушно сказал Патрик.

– Да, – согласился Рори. – Ты прав. Его следует сжечь.

– Но если Кэмпбеллы увидят…

– И Кэмпбеллы, и Камероны будут молчать, – заверил брата Рори. – Джейми Кэмпбелл – нам друг, и теперь он женат на Джанет Камерон. После Флоддена три клана объединились: слишком многих мы потеряли, борясь с общим врагом, чтобы теперь сражаться друг с другом.

– Мне трудно не считать Кэмпбеллов врагами.

– Охотно верю: у меня тоже были с этим проблемы, – кивнул Рори. – Но Джейми спас Лахлану жизнь после Флодденского сражения, и брат не мог успокоиться, пока не нашел его.

– Мне трудно научиться доверять, – задумчиво сказал Патрик. – Кто-то же сдал меня испанцам. Подозреваю, что это был один из Кэмпбеллов: некоторые из них дрались на стороне французов.

После секундного колебания Рори стиснул Патрику руку:

– Ничего, мы докопаемся до правды. Главное, что ты вернулся.

Патрик провожал Рори взглядом, пока тот спускался в рыбацкую лодку, Рори в знак прощания поднял руку. Затем Патрик отвернулся. Ему не нужны эмоции: они делают человека слабым. Он выжил только потому, что запретил себе подобные чувства, и сейчас должен держать их под контролем, чтобы не совершить ошибок. Не для того он выжил, пройдя через ад, чтобы встретить смерть на виселице.

* * *

Джулиана чувствовала себя гостьей в новом, очень странном мире. Если она узница, то определенно привилегированная. Казалось, хозяева не знали, куда их с Кармитой усадить и чем угостить.

Она никогда не гостила в таком месте, как Инверлейт, и впервые встретила таких людей, как Фелиция и Кимбра. Войдя в большой зал и увидев свежий камыш на полу, гобелены и портреты на стенах, Джулиана ощутила себя не пленницей, а почетной гостьей.

Но возможно ли такое? Ее дом в Испании с обилием пространства и света, без толстых стен был совершенно другим. И все же…

Наверное, всему виной стало оживленное щебетание двух ее новых знакомых. Они казались сестрами, хотя и их речь, и темперамент, и цвет волос заметно отличались. Та, что назвалась женой Рори, не шла, а словно танцевала; на ее губах постоянно играла улыбка, словно она радовалась каждому мгновению жизни. За ней ковылял ребенок двух лет, живое отражение ее радости.

Вторая женщина, Кимбра, говорила с английским акцентом, как мать Джулианы, и ее глаза всегда оставались серьезными. Однако, когда она улыбалась, ее улыбка источала такое же радушие, как и у Фелиции, и тепло ее души предназначалось для всех, даже для тех, кого она едва знала.

Все же Джулиана решила, что не позволит им себя обезоружить, как ни старались они доказать лояльность Патрику Маклейну.

Фелиция проводила Джулиану в просторную комнату, наполненную свежими цветами. Ярко-голубое покрывало украшало кровать, на стульях лежали изящно вышитые подушечки.

– Патрик сказал, что вы приехали; чтобы обвенчаться, – заметила Фелиция. – Конечно, это личный вопрос, но, видите ли, я тоже была чужой невестой, когда меня похитили Маклейны. Тогда я считала Рори чудовищем – ведь Маклейны и Кэмпбеллы враждовали много-много лет. Мне всегда твердили, что Маклейны – дикари, даже хуже дикарей. Представляю, как вы себя сейчас чувствуете…

– А вас правда похитили? – Джулиана не смогла скрыть удивления.

– Все произошло именно так, будьте уверены. Когда меня привезли сюда, замок представлял для меня место печали и отчаяния. Мне было страшно, но я не хотела этого показывать и пыталась убежать. Должна сразу предупредить, что это очень трудно. Мы вас понимаем, хотим с вами подружиться и не позволим, чтобы с вами случилось что-нибудь дурное.

Джулиана насторожилась. Фелиция сказала, что это трудно, но не сказала, что невозможно.

Казалось, Фелиция угадала, о чем думает Джулиана.

– Все последние годы и Рори, и Лахлан считали Патрика мертвым. То, что он жив, значит, что теперь он будет хозяином, лэрдом. Они не пойдут против Патрика, и я не сделаю ничего такого, что может ему повредить.

У Джулианы сжалось горло. Единственным примером брака в ее жизни был союз отца и матери, но в нем не чувствовалось и капли тепла, согревавшего Фелицию и Кимбру. В их речах о возвращении старшего брата, пришедшего забрать то, что уже принадлежало им, не слышалось ни зависти, ни жадности, только любовь и благодарность.

– Вы хорошо говорите по-английски, – заметила Ким бра.

– Моя мать – англичанка.

– Тогда понятно, откуда у вас этот цвет волос! – воскликнула Фелиция. – Вы больше похожи на уроженку Шотландии, чем Испании.

Джулиана ничего не ответила; она боялась расплакаться, что непременно случилось бы, если бы она заговорила о матери. К тому же ей нужно было вытянуть из Фелиции как можно больше сведений. Каким образом пыталась она убежать из замка? И как стала женой Маклейна? Чем больше она узнает о Маклейнах, тем вероятнее, что она сумеет убежать от них.

– Ваши мужья совсем не похожи на Патрика Маклейна, – заметила она. – . Они… гораздо симпатичнее.

– О, иногда мой муж бывает настоящим чудовищем! – засмеялась Фелиция. – Это у Маклейнов в крови.

– Вовсе нет! – горячо воскликнула Кимбра. – У Лахлана добрейшая душа!

– И он хорошо поет, – признала Фелиция с улыбкой. – Вы должны попросить его спеть: он не умеет отказывать.

У Джулианы голова шла кругом. Она дружила со многими девушками, у которых были дуэньи, но отец не одобрял: слишком дерзкие, говорил он. Зато эти две дамы казались ей старыми подругами.

– Думаю, нам нужно позволить Джулиане немного отдохнуть, – спохватилась Кимбра.

Фелиция вздохнула:

– Ты права, но… Не так уж часто у нас бывают гости, тем более нашего возраста. Надеюсь, Джулиана, вы присоединитесь к нам вечером за ужином: мне бы очень хотелось услышать новости из Испании.

Джулиана была в растерянности. В глубине души ей хотелось принять так искренне предлагаемую дружбу, но не будет ли это равносильно сдаче врагу, хоть и очаровательному?

Чем больше она узнает, тем выше будет шанс бежать.

– Я согласна, – неловко улыбнувшись, наконец сказала она.

Глава 17

Патрик Маклейн не присутствовал за ужином, и в результате трапеза стала для Джулианы мукой, поскольку она оказалась средоточием взглядов, как враждебных, так и любопытных. Новость о том, что произошло со старшим Маклейном, распространилась очень быстро, как и информация о родственных отношениях Джулианы с человеком, которого Маклейны считали повинным в злоключениях Патрика. Ее дядя сделал Патрика рабом, а ничего страшнее этого, как уяснила Джулиана, не могло случиться с гордым, свободным шотландцем.

Дома она ужинала в компании отца, матери и узкого круга друзей, так что необходимость делить трапезу с четырьмя десятками голоногих мужчин, облаченных в шотландки, вызывала у нее беспокойство. К тому же, при всем дружелюбии Кимбры, Фелиции и Рори, ее удерживали в этом доме против воли, а это могло кому угодно испортить настроение.

Джулиана рано удалилась к себе, но вскоре в ее дверь постучали Кимбра и Фелиция.

– Мы… Мы хотим взглянуть на корабль, – заявила Кимбра. – Может, нам всем вместе отправиться на залив завтра до того, как закончат разгрузку?

Это предложение ошеломило Джулиану. Перспектива прокатиться по свежему воздуху верхом – выехать за пределы высоких стен Инверлейта – кружила ей голову.

– А ваш муж – он согласится?

– Да, если мы возьмем с собой кого-нибудь еще, – ответила Фелиция извиняющимся тоном.

Джулиана без колебания приняла предложение. Возможность выехать из Инверлейта радовала ее по нескольким причинам: она отвлечется от мыслей о Патрике Маклейне, получит информацию, которая может пригодиться для побега, и просто подышит свежим воздухом.

Но что потом? Куда она направится? В Лондон, к будущему мужу? Или попытается вернуться в Испанию? Но как она объяснит там свое спасение, не выдав Маклейна, Мануэля, испанца и всех остальных?

Хотя в ту ночь Джулиана почти совсем не спала, когда Фелиция и Кимбра пришли за ней, она была полностью готова к поездке. Обе женщины надели простые скромные платья для верховой езды, но не взяли с собой головных уборов, что позволило Джулиане признать в них родственные души.

Фелиция протянула ей кусок яблока.

– Для Герцогини, – пояснила она.

Спустившись по каменным ступеням к большим дверям, они направились в конюшни, где для них уже оседлали пять лошадей, в том числе крупного черного жеребца.

При виде нервного нетерпения этого животного Джулиана с трудом скрыла вспыхнувшее в ней страстное желание прокатиться на нем.

В этот момент из амбара вышел прелестный ребенок лет восьми с огромной черной собакой.

– Одра, – представила Кимбра. – Моя дочь. Собаку зовут Медведь, а этого здоровенного парня – Магнус. – Она пробежала ладонью по холке жеребца.

Одра вежливо присела в реверансе.

– Матушка говорит, что вы испанка, – сообщила она. – Я никогда еще не встречала испанцев.

– А я до недавнего времени никого не встречала из Шотландии, – ласково усмехнулась Джулиана.

– Но я вовсе не из Шотландии, – поправила ее Одра. – Я англичанка.

– Тогда тебе придется рассказать мне об Англии. Моя мять тоже англичанка, но я никогда там не бывала.

– Инверлейт нравится мне больше, – призналась Одра.