/ / Language: Русский / Genre:love_history,

Железное Сердце

Патриция Поттер

Лорили Брэден была потрясена, увидев техасского рейнджера, выследившего ее с братом в Вайоминге. Морган Дэвис был абсолютной копией ее красавца-брата Ника — если не считать холодных, суровых глаз блюстителя закона. Лори знала, что рейнджер не остановится ни перед чем, чтобы вернуть Ника в Техас для суда, но и она готова пойти на все, чтобы спасти брата от петли, даже если ей придется соблазнить этого бессердечного «законника» и потерять на этой сделке собственное сердце. Также книга издавалась под названием «Опасная и желанная».

1994 ru en Black Jack FB Tools 2005-03-12 67CCF25C-3F6B-4D79-966B-9AD2B2E72514 1.0 Поттер П. Железное сердце Библиополис 1995 Библиотека любовного романа Patricia Potter Wanted 1994

Патриция ПОТТЕР

ЖЕЛЕЗНОЕ СЕРДЦЕ

Пролог

Западный Техас, 1844

Мучительный вопль донесся из глинобитной постройки, и Джон Дэвис ощутил его каждой клеточкой своего тела. Ручейки пота побежали у него по спине и увлажнили грубую хлопчатобумажную рубаху.

Он не привык молиться. Но, устремив взгляд в горячую, сухую прерию, расстилавшуюся за окраиной промежуточной станции, он молился так, как никогда прежде. Еще несколько часов, Господи. Только несколько часов.

Он взглянул на своего друга, рейнджера [1] Кэллума Смита, примчавшегося галопом на пошатывающейся от изнеможения лошади.

— Команчи прочесывают весь этот район, — произнес Кэл. — Тебе нужно убираться отсюда к чертям.

— Сузан…

Джон мог не продолжать — это сделал за него очередной вопль.

— Господи, Джон, ну и времечко она выбрала, чтобы рожать.

Джон вытер лоб шейным платком. Он должен что-то сделать, он не любил чувствовать себя беспомощным.

Он бросил рейнджерство из-за Сузан, потому что она ужасно беспокоилась о нем. Десять месяцев назад компания почтовых перевозок «Оверленд» предложила ему работу смотрителя на этой промежуточной станции на почтовой дороге. Это был шанс выстроить дом и будущее, и он принял его, потому что наконец-то ему представилась возможность проводить время с женой и детьми, которые должны были, наконец, появиться.

А теперь…

Команчи не показывались здесь больше десяти лет, с тех пор как в двадцати милях отсюда установили рейнджерский пост. Но в последние месяцы людей в нем поубавилось; большинство рейнджеров перебросили ближе к границе, где мексиканские бандиты опустошали новые поселения.

— Мне пора, — сказал Кэллум. — Я должен предупредить поселенцев. Но я вернусь сразу же, как только смогу.

Джон кивнул:

— Я оседлаю тебе свежую лошадь. Только возьми воды из колодца.

Кэллум кивнул, из дома снова донесся вопль.

— Как скоро?..

Джон покачал головой:

— Схватки начались вчера под вечер, месяцем раньше срока. Слава Богу, одна из женщин из дилижанса согласилась остаться. — И он заспешил к амбару, вспомнив, как собирался отвезти Сузан через три дня в Эль-Пасо, к ближайшему доктору на сотню миль. Но схватки начались как раз по прибытии почтовой кареты. Единственная пассажирка, хорошенькая, но печальная женщина в черном, согласилась остаться и помочь. Флер Бэйли — так она назвалась — возвращалась домой, в Огайо, после того как потеряла мужа и только что родившегося ребенка.

Теперь ей тоже грозила опасность. Заканчивая седлать пегую лошадь, Джон проклинал команчей и себя за то, что привез Сузан в это пустынное место. Он решил приготовить фургон, чтобы тронуться к рейнджерскому посту сразу же, как только родится ребенок.

Он проследил, как Кэллум сел на пегую, коротко отсалютовал и, пустив лошадь в галоп, быстро исчез в бесконечных зарослях высокой травы прерии. Если им повезет, думал Джон, и Кэллум успеет предупредить семьи Келли и Маршала, то уедет отсюда он уже вместе с Сузан и младенцем.

Младенец. Его дитя. Он снова помолился, затем вернулся к сараю за двумя лошадьми, которых собирался запрячь в фургон. Остальных лошадей он выпустил: ему не хотелось, чтобы они оказались в ловушке в случае нападения.

Он услыхал громкий, жалобный крик ребенка.

«Слава Богу», — благодарно подумал он. Возможно, это было ответом на его молитвы.

Джон заспешил к хижине и открыл дверь. Флер с хозяйским видом держала на руках маленький сверток. Он почувствовал внезапный испуг, но женщина улыбнулась ему так ласково, что он мгновенно забыл минутный страх.

— Мальчик, — произнесла она, очищая новорожденного влажной тряпкой. Затем подала его Джону, который стал похож на неуклюжего великана с птенцом в руках.

Когда Сузан вскрикнула снова, женщина наклонилась над ней, потом изумленно подняла взор на Джона:

— Боже милостивый, кажется, будет еще один.

Пораженный неожиданной новостью, Джон держал ребенка, с волнением прислушиваясь к непрестанным стонам и вскрикам жены. Наконец последовал последний вопль — полумучительный, полуторжественный. Флер, уже не посторонняя в этой самой интимной из драм, выпрямилась, держа ребенка:

— Опять мальчик. Близнецы.

Джон склонился над Сузан и поцеловал ее, затем вложил первого младенца ей в руки, а Флер тем временем очищала второго. Вытирая крошечные ножки, она помедлила и сказала:

— Родинки на ступнях, почти как сердечки, у одного на левой, у другого на правой.

Это замечание мало что значило для Джона Дэвиса. Для него важно было лишь то, что младенцы здоровы, хотя и появились рано. Теперь его забота — сохранить их такими. Он взял Сузан за руку.

— Ты сможешь двигаться?

Ее синие глаза чуть расширились в немом вопросе.

— Горстка отступников-команчей, — пояснил он. — Возможно, беспокоиться и не о чем, но тебе и детишкам безопаснее будет у рейнджеров.

Она проглотила слюну. Лицо ее было в потеках пота и слез, она казалась усталой, но слабо улыбнулась ему и кивнула.

— Я положу матрас в фургон, — произнес он, следя в то же время за тем, как пальцы жены пробежали по старшему сыну.

— Морган, — прошептала она. Они уже заранее выбрали это имя для своего сына. Но другой? Они не ждали его. Будет чем похвастаться на рейнджерском посту. Папа. В свои сорок три он дважды стал папой!

Он опустился на колени рядом с постелью и сдвинул в сторону яркий цветной коврик, прикрывающий дверцу-люк. Внизу находилась сделанная его собственными руками комнатка. Восьми футов длиной, шести шириной и пяти глубиной, она служила нескольким целям: была погребом для фруктов и сыра, кладовкой для матрасов на те случаи, когда пассажиры дилижанса оставались на ночь, и тайным укрытием при нападении индейцев или бандитов. Деревянная дверца была обшита изнутри слоями жести, чтобы предохранить прячущихся от огня.

Он отнес два матраса к фургону, полагая, что двойная подстилка облегчит жене путь по ухабистой дороге.

Когда он вернулся, Флер обернула одного из близнецов пеленкой.

— Вы возьмете близнецов, — сказал ей Джон, — а я принесу жену.

Но Сузан отказалась выпустить ребенка из рук. Он повернулся к Флер:

— Вы можете взять свой саквояж и другого ребенка?

Она кивнула и быстро схватила саквояж — она уловила спешку в голосе Джона. За те два дня, что она провела здесь, Флер поняла, что он не из тех, кто легко пугается. Она уже потеряла мужа и ребенка. Ей не хотелось терять того, которого она держала на руках. Держать ребенка так приятно. Точь-в-точь как собственного сыночка, Николаса, совсем недавно.

Она почти побежала к фургону, куда затем уложила ребенка и спрятала саквояж. Флер едва успела забраться внутрь, как лошади нервно дернулись. Она потеряла равновесие и упала и тут же услышала стук копыт и дикий вопль.

Она схватила ребенка на руки и нырнула под сиденье. Фургон покачнулся, когда лошади попытались сорваться с привязи. Она подумала о том, чтобы вернуться в хижину, и выглянула в щель между досками фургона: к ней неслись с дюжину или больше индейцев. Она просто не успеет вернуться, можно лишь спрятаться здесь и надеяться, что они не найдут ее.

— Не плачь, — шепнула она ребенку. — Пожалуйста, не плачь.

Затем прогремели выстрелы. Много выстрелов. Казалось, они окружают ее, забившуюся под сиденье, а затем она услышала фырканье лошадей и почувствовала толчки фургона, вначале взад-вперед, затем во все стороны, — каким-то образом лошади сорвались с привязи.

Одной рукой она вцепилась в сиденье, а другой держала ребенка. Фургон, качаясь и кренясь, несся по прерии, и Флер отчаянно пыталась удержаться на месте и не перекатиться через ребенка. Выстрелы стихли позади, и теперь все ее мысли сосредоточились на малыше, так похожем на ее сынишку и так нуждающемся в ее защите.

Она не знала, как долго фургон несся по камням и выбоинам. Ей казалось, что это длилось вечно. Но вдруг последовал очередной рывок, и фургон накренился еще больше. Она поняла, что лошади сорвались с упряжи.

Фургон попал в глубокую рытвину, резко остановился, отчего Флер отбросило на стенку, и ее тело приняло удар на себя, предохранив ребенка. Мучительная боль пронзила ее плечо, но она тем не менее поднялась и огляделась. Почтовый полустанок был еле виден, но она заметила поднимающийся стой стороны дым, от которого потемнело все небо.

Она не видела дикарей, но те могли очень скоро появиться в поисках фургона и лошадей — именно это было им нужно. Флер слышала, как об этом говорили рейнджеры.

Женщина взяла ребенка и выползла из-под фургона. Она не знала, где они находятся, но кругом была высокая трава прерии, и она могла спрятаться. Она и малыш.

Он захныкал, и она прижала его к себе. Николас. «Я позабочусь о тебе», — прошептала она, осознавая, что обитатели хижины, должно быть, мертвы. Это дитя было даром, посланным ей Господом взамен собственного мальчика.

* * *

Джон Дэвис знал, что умрет. У него похолодела кровь, когда он услышал первый крик командой. Он подбежал к двери, прикидывая, сможет ли достичь фургона; скорее всего его поймают на открытом месте, и Сузан с Морганом останутся без защиты. Ему придется оставить женщину и другого ребенка в фургоне. Слава Богу, что она исчезла из виду.

Он захлопнул дверь и кинулся за одной из двух магазинных винтовок. Было слишком поздно прятаться в погребе: фургон и дым из трубы ясно указывали на присутствие людей.

Он разбил стекло в окне, прицелился и выстрелил. Он попал в одного индейца, затем в другого. Когда они подались назад, он взглянул на Сузан, которая теперь сидела на постели, прижимая к себе ребенка. Он положил винтовку рядом с окном, быстро двинулся к люку и распахнул его. Затем потянулся к ней.

— Нет, — сказала она. — Спрячь туда ребенка, а я не пойду, Я могу заряжать для тебя.

Он поколебался, но увидел решимость в ее глазах. Он знал этот взгляд. Даже если он заставит ее сойти в погреб, ока тут же вернется. Он просто кивнул, думая о том, как ему повезло — как повезло, что она любит его.

Может, удача не покинет их. Если он сможет продержаться еще час, пока Кэллум соберет других… Он поместил маленький сверток с ребенком в погреб, крепко поцеловав его на прощание. Морган. Его первенец. Он погладил темный пушок на макушке ребенка, затем краткое, наполненное нежностью затишье нарушили выстрелы. Он подтянулся, вылез и, закрыв дверцу, положил на место цветной коврик.

Он обернулся и увидел, что Сузан взяла другую винтовку и пытается прицелиться. Но руки ее дрожали. Джон взял винтовку у жены и посмотрел на миг ей в глаза перед тем, как снова выглянуть из окна.

Он увидел, как лошади сорвались с привязи, и, отвлекшись, следил, как фургон, накренившись, несется через прерию, и вдруг всему настал конец: пуля впилась ему в грудь. Он услышал крик Сузан, почувствовал обнимающие его руки, затем новые выстрелы. Он ощутил новую боль, затем вес осевшего на него тела Сузан, и ее кровь смешалась с его кровью.

Его последняя мысль была о младенцах. «Храни их Господь», — молился он, пока жизнь вытекала из него на дощатый пол.

* * *

Кэллум Смит нашел ребенка в погребе. Предупредив о набеге индейцев две оставшиеся семьи, он проводил их до рейнджерского поста, где находилась маленькая группа рейнджеров, вернувшаяся с границы.

Пятеро из них сломя голову поскакали к дому Джона Дэвиса, чтобы найти лишь пепел — и два обгорелых до неузнаваемости трупа. Не обращая внимания на жар не успевшего остыть пепелища, Кэллум направился к люку погреба, надеясь, против всех ожиданий, что найдет там кого-нибудь живым.

Перчатка защитила его руку от раскаленного железа. Он вместе с товарищами тянул дверцу, пока она не открылась, и услышал слабый крик. Внизу он нашел крохотный, мяукающий сверток. Воздух в погребе был горячий и душный, и его удивила воля новорожденного к жизни.

Кэллум неуклюже поднял ребенка. Джон говорил ему, что намерен назвать его Морганом, в том случае если это будет мальчик, в честь одного из их старых командиров. Он судорожно глотнул. Ни у Джона, ни у Сузан нет родных. Что же будет с маленьким? Он подал малыша одному из рейнджеров и выбрался наверх.

Если бы они прибыли чуть раньше, сокрушался он, принимая ребенка обратно. Если бы…

Он опустил глаза на два обнявшихся тела. Что же случилось с другой женщиной? Вероятно, захвачена команчами. Она была хорошенькая, блондинка. Того типа, который предпочитают в белых женщинах дикари. Рейнджеры попробуют отыскать ее, но на это мало надежды — белые женщины не живут среди команчей долго, к тому же он подозревал, что эти негодяи направятся в Мексику, поскольку рейнджеры вернулись.

Ребенок. Кэллум почувствовал ответственность за него. Сам того не желая, он предал своего друга. Своего друга-рейнджера. Он не может допустить, чтобы ребенок очутился в приюте. Он должен это Джону и Сузан. Он возьмет малыша и как-нибудь вырастит. Мария, его в некотором роде экономка, позаботится о ребенке, когда он будет в отъезде. Он воспитает его так, как хотелось бы Джону.

Воспитает рейнджером.

* * *

Два дня. Может быть, три. Флер Бэйли спотыкаясь брела по ухабистой дороге. Ее молоко высыхало, молоко, оставшееся после смерти ее ребенка. Молоко, поддерживающее жизнь в Николасе.

Ее томили жажда и голод, левое плечо дьвольски болело. Но она должна идти дальше. Она должна найти помощь.

Услышав, что приближается фургон, она бросилась наземь: она стала осторожной из страха перед команчами или перед тем, кто мог отобрать у нее ребенка. Ее Николаса.

Это был тяжелый фургон, Флер смогла разглядеть на его ярко раскрашенных бортах надпись: «ЧУДО-ПРЕПАРАТЫ ДОКТОРА БРЭДЕНА».

Доктор. Она выползла на дорогу, крепко держа ребенка, и услышала возглас, затем скрип останавливающейся упряжки. Она устала, ужасно устала. Но теперь она в безопасности.

Глаза женщины закрылись, и тело уступило потрясениям, истощению и страхам последних нескольких дней. Она даже не очнулась, когда к ней семеня подбежал маленький, менее четырех футов ростом, человечек. Не почувствовала она и рук мужчины повыше первого, с любопытными и сострадающими глазами, который поднял ее и внес в фургон, коротышка шел следом за ним с ее сыном.

Она не слышала и своего несвязного бормотания о команчах и о мертвом муже. Все умерли, сказала она. Все, кроме ее сына, Николаса.

Глава первая

Вайоминг, 1876

Лицу техасского рейнджера не место на плакате о розыске!

В который уже раз Морган вынул из кармана смятый лист бумаги, посмотрел на изображенное на нем лицо, напоминающее его собственное, затем сложил плакат и вернул на прежнее место. Каждый раз, когда он смотрел на него, кровь вскипала у него в жилах.

Он уставился вниз, на приютившуюся на берегу речушки хижину. После восьми недель слежки за Николасом Брэденом он наконец настиг ею прошлой ночью в юго-восточном Вайоминге, в месте, называемом Медсин-Боу. Брэдена и его сестру, черт побери. Морган следил за тем, как они суетились около хижины, с раннего утра.

Когда оба появились в первый раз, Морган тихо выругался и, хотя с большой неохотой, решил все же не торопиться и выждать подходящую минуту. Он потратил два месяца на то, чтобы отыскать Брэдена, и несколько лишних минут уже не имели значения.

Рука Моргана поднялась к лицу. После того как его несколько раз принимали за Брэдена, он решил отрастить усы — исключительно ради самозащиты. Но он ненавидел эту чертову штуку. Его бесило, что он вынужден был изменить собственную внешность из-за убийцы. Многодневное путешествие добавило колючей щетины на его лице, и он чувствовал себя одним из тех негодяев, которых преследовал уже четырнадцать последних лет. Он потер щеки, содрогаясь от грубости щетины под пальцами и приставшей к ней пыли.

Его гнев усилился, когда он заметил, что Брэден не счел необходимым менять свою внешность. Но эта неосторожность как раз и погубит добычу Моргана. Очевидно, Брэден полагал, что находится вне досягаемости закона. Он не рассчитывал на настойчивость Моргана.

Три месяца назад жизнь Моргана неожиданно и круто изменилась — теперь он был не охотником, а объектом охоты. Три месяца назад он впервые столкнулся с охотниками за премией.

Он возвращался на рейнджерский пост Эль-Пасо, проведя четыре тяжелые недели в погоне за группой похитителей скота. Он расположился на ночь у ключа, когда к нему подъехали двое. Морган был подозрителен. Черт возьми, он был воспитан подозрительным, и ничто за четырнадцать лет на службе закону не смягчило в нем этого качества. Но, держа руку на рукояти револьвера, он предложил, в традициях прерии, свое гостеприимство и свой кофе. Ему не понравились оба незнакомца, но ему вообще мало кто нравился, не считая его товарищей-рейнджеров. В нем таилось глубокое недоверие к роду человеческому, а в глазах этих чужаков был холод, выдававший занятие, презираемое Морганом.

Они почти не разговаривали, разве что помянули дьявольски жаркую погоду. Морган не носил своего жетона; он часто обходился без него, если не был на службе. Он не любил привлекать внимание и не хотел, чтобы кто-то запомнил его лицо. Он часто действовал под чужим именем и приучился ценить анонимность. Лишь глаза его запоминались — они были редкого индигового оттенка, и он старался скрывать их за широкополой, надвинутой низко на лоб шляпой. К тому же он часто добавлял к этому нашлепку на глаз, отвлекающую внимание от яркой синевы неприкрытого глаза.

Все трое улеглись спать рано, но что-то беспокоило Моргана, и он едва дремал. Уже под утро оба незнакомца сделали свой ход, и Морган услышал щелчок взводимого курка. Но Морган действовал быстрее.

Оба были убиты на месте — Морган не делал ошибок. Он осмотрел их карманы и немедленно обнаружил повод для нападения. Обещание премии в пять тысяч долларов. Целое состояние! Глаза его пробежали по рисунку, различимому в ярком свете луны. Он застыл как вкопанный. С тем же успехом он мог глядеть на самого себя. Он медленно и внимательно прочел текст:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ

Николас, он же Ник Брэден.

За убийство Вэйда Уордлоу из Хармони, Техас

Далее следовал набросок и приметы:

Рост шесть футов, темно-каштановые волосы, синие глаза, вес 180 фунтов.

Ездит на гнедой лошади.

Награда 5 000 долларов.

ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ

Сообщить Лу Уордлоу или шерифу Нэту Сэйерсу, Хармони, Техас.

Проклятье, подумал Морган, приметы совпадают, лицо вполне соответствует его лицу, и он тоже ездит на гнедом. Награда заставит каждого охотника за премией на Западе попытаться пристрелить этого Николаса Брэдена. Мало кто из них способен на угрызения совести. Им наплевать, убьют они настоящего Николаса Брэдена или нет, — лишь бы заполучить мертвеца с его лицом. Единственным выходом, понял Морган, будет найти настоящего Николаса Брэдена и вернуть его в Хармони, Техас.

Он слыхал, что у каждого человека есть двойник. Но сходство в его случае было невероятным. Возможно, это всего лишь рисунок, возможно, на самом деле сходство не столь велико. Он знал, что Брэден не мог иметь с ним родственных связей: Морган был сиротой, единственным ребенком пары, убитой команчами сразу после его рождения.

Он сунул рисунок в карман, похоронил двух охотников за премией и вернулся в штаб рейнджеров, где затребовал себе работу по розыску Николаса Брэдена и отдаче его в руки правосудия. Это было первым назначением, о котором просил Морган и которое он немедленно получил.

Но его неприятности не остались позади, в Техасе. Плакат преследовал Моргана на всем его пути. Он имел стычки с двумя другими охотниками за премией: одного он ранил и оставил с шерифом в маленьком шахтерском городке, а другого — человека по имени Уайти Старк — сумел убедить, что тот нашел не преступника. По крайней мере, Старк повел себя так, будто поверил ему, — под дулом винтовки Моргана.

Морган приколол на грудь жетон техасского рейнджера — хотя вряд ли это имело значение на этой территории. Но он не желал ошибок — он хотел, чтобы Брэден узнал в нем представителя закона.

Он хотел взять Николаса Брэдена живым.

Обычно Морган был не столь щепетилен. Убийца остается убийцей, и Морган почти не переживал, когда ему приходилось прикончить такого человека, и он никогда не целился, чтобы только ранить. Это было одним из первых выученных им правил. Но Морган не желал тащить труп за сотни миль, назад в Техас, даже если альтернатива означала долгое и тяжелое путешествие с живым арестантом.

Единственным, что останавливало его от немедленного нападения на Брэдена, была молодая женщина. Он не хотел вовлекать ее в возможную перестрелку.

Он предположил, что она сестра Брэдена, хотя они ничуть не походили друг на друга. У Лорили Брэден были медового оттенка волосы, и он представлял себе, что глаза у нее необычные, золотисто-карие, как у ее отца и другого брата, Энди.

Вначале Морган выследил эту семью, надеясь, что она даст ему нить к местонахождению Брэдена. И они это сделали: он подслушал, как они говорили о ранчо Брэдена в Вайоминге. Вдобавок он узнал, что Брэден застрелил в Хармони невооруженного паренька и что весь клан Брэденов живет тем, что с маленьким шоу путешествует туда-сюда через Техас и Колорадо. Мошенники, вот кто они такие. Куда бы они ни направлялись, их сопровождали слухи о карточном шулерстве и обмане клиентов, получающих под видом чудо-препаратов от всех болезней лишь спиртовые растворы.

Моргану был неприятен сам факт, что его принимают за одного из них. Он надеялся исправить это положение.

Скоро.

Как ни странно, сестра держалась вблизи Брэдена все утро, работая вместе с ним по ограждению кораля [2], которым они, вероятно, никогда не воспользуются. Она завязала свои длинные волосы на затылке лентой, и на ней были мужские брюки. Он никогда не видел прежде женщины в брюках и подивился реакции собственного тела на ее стройную, подчеркнутую ими фигуру.

Впрочем, ему не следовало удивляться: судя потому, что он о ней узнал, она могла соблазнить ангелов на небесах.

Солнце стояло высоко в небе, когда женщина вошла в хижину, а Николас Брэден отъехал на лошади, позади него на седле лежала винтовка в чехле. Видно, отправился на охоту, предположил Морган, здесь, должно быть, полно дичи. Моргану не приходилось бывать так далеко на севере, и здешняя природа казалась ему Божьей благодатью. Он никогда не видел таких буйных трав, холмы были укутаны ими словно покрывалом — полная противоположность высушенным прериям Западного Техаса.

Он подождал пятнадцать минут, затем тронулся вниз, к подножию холма, у которого провел эту ночь. Он оставил наверху своего коня, Дэмьена, стреноженным, вместе с винтовкой. Шестизарядника будет достаточно. Он уже подвесил на пояс пару наручников; ложные кандалы и запасной комплект наручников остались в седельных сумках. Жизнь заставила его возить с собой достаточно железа, чтобы возвращать сопротивляющихся арестантов правосудию.

Струйка дыма спиралью вилась вверх из трубы хижины, когда он тихонько, по-змеиному, полз вдоль только что возведенной ограды. Неподалеку лежали груды древесины.

Морган достиг двери и вытянул левую руку, чтобы проверить, не закрыта ли она изнутри на засов. Она оказалась открытой. Он резко распахнул дверь и быстро заполнил телом дверной проем, держа перед собой шестизарядник.

Женщина круто повернулась. Она стояла за столом и, по-видимому, что-то резала. Нож в ее руке отразил солнечный свет, внезапно заливший хижину.

Морган не шевельнулся. Он позволил ей разглядеть его револьвер и жетон на рубахе. Надвинутая на брови шляпа, он знал, не позволит женщине рассмотреть его лицо, а многодневная щетина также скроет сходство с ее братом, по крайней мере на время.

К его удивлению, в ее глазах не было страха. И они в самом деле были золотисто-карие, почти янтарные, с пылинками золота. Он видел это достаточно ясно.

И еще он видел, что она ужасно рассержена.

И держит нож.

— Положите его, — тихо произнес он самым устрашающим тоном.

Она игнорировала его приказ.

— Что вам нужно?

— Николас Брэден, — сказал он. — И мне не нужны неприятности от вас.

Ее взгляд обратился на жетон. Морган увидел, как она глотнула и в ее глазах промелькнули, сменяя друг друга, противоречивые мысли. Затем она отчетливо проговорила:

— Техасский рейнджер? Но почему?

Морган восхищался ее спокойствием — но, по сути, ему следовало ожидать этого. Он слышал, что она часто играла в покер, и играла хорошо. И еще он слышал, что она умела жульничать.

Очевидно, она научилась управлять своими чувствами — качество, на его взгляд, уникальное в женщине. Не вскрикнула, не заплакала, не стала молить о пощаде, что было обычной реакцией беглянок, с которыми он сталкивался.

Он прошел в хижину и сдвинул шляпу назад так, чтобы она смогла разглядеть его получше. Он хотел испугать ее, отвлечь внимание, чтобы можно было вытянуть руку и схватить нож.

Он увидел, как ее взгляд сосредоточился на нем, затем глаза ее неожиданно расширились, рука на секунду дрогнула, и он сделал свой ход — схватил ее за кисть. Нож выпал под безжалостной хваткой.

Но едва он начал ослаблять пальцы, как ее обутая в сапог нога опустилась на его ногу, а колено дернулось к его паху. Морган ощутил мучительную боль и потому едва различил ее движение к выпавшему от удара револьверу.

Он выругал себя за неосторожность и, не обращая внимания на мучительную боль, схватил женщину за талию в тот миг, когда ее руки коснулись шестизарядника на полу. В хижине прогремел выстрел, и он понял, что она хотела предупредить брата. Отобрав у нее револьвер, он завел ей руки за спину, затем притянул к себе поближе, охватив ее ноги своими, чтобы оградить себя от повторного удара.

— Черт побери, леди, — произнес он. — Вы могли этим трюком отправить Брэдена на тот свет.

Морган почувствовал, как тело ее напряглось, и понял, что она снова что-то замышляет.

— Погодите, — предупредил он. — Даже не думайте об этом.

— Вот как? — поддразнила она. — Рейнджеры действительно убивают женщин или просто охотятся за премией?

— Вы знаете о премии?

— Разве не за ней вы проделали такой долгий путь? — рассердилась она, и золотисто-карие глаза потемнели от ярости. Теперь в них не было ни малейшей мягкости.

— У меня свои причины, не относящиеся к премии, — произнес он, неожиданно задетый ее укором, хотя испытываемая им боль заставляла его удивляться тому, что он не безразличен к мыслям этой чертовки. Какого дьявола теперь с ней делать? Он не может стоять так весь день, удерживая ее в «капкане» собственного тела.

Когда она стала вырываться, пытаясь освободиться, он ухватил обе ее кисти одной рукой и, сорвав со своей шеи платок, быстро связал ей руки за спиной и повернул ее так, что спина ее оказалась прижатой к его груди. В таком положении она не могла пнуть его, по крайней мере с достаточной силой.

— Куда он уехал? — осведомился Морган. Она молчала, но тело ее напряглось и казалось начиненным яростью, как динамит взрывом.

— Вы действительно хотите, чтобы он был убит, Лори? — спросил он, нарочно называя ее по имени, чтобы вывести из равновесия.

Ее спина задеревенела еще больше; тело женщины было настолько напряженным и выглядело таким хрупким, что Моргану казалось: она просто рассыплется на дюжину кусков, если он сделает резкое движение. Но ее молчание бесило его, а сопротивление давало ему понять, что он не стоит ни единого слова, ни единого взгляда.

Морган вздохнул: он знал, что ему придется нелегко. Всегда нелегко взять кого-то, когда поблизости родня, но ему еще никогда не приходилось сталкиваться с женщиной, которая, не задумываясь, оказывает сопротивление гораздо более крупному и лучше ее вооруженному мужчине. Он надеялся, что…

Черт, он не знал, на что надеяться. Он просто знал, что должен теперь сделать.

Он оглядел хижину — в углу, на Колышке, висела мужская рубаха. Это подойдет.

Он подошел к колышку, не ослабляя, однако, хватки и тем самым вынуждая женщину следовать за собой. Взяв рубаху, он на миг выпустил ее, живо нагнулся и поднял уроненный ею нож.

Она повернулась, следя враждебными золотистыми глазами за тем, как он режет рубаху на полосы. Очевидно, она догадывалась о его намерениях, потому что ее подбородок упрямо затвердел, а широкий рот сжался в прямую, сердитую линию.

Она была высокой, но ее макушка приходилась ему под подбородок. Ей приходилось смотреть на него снизу вверх, и он ощущал исходящие от нее флюиды враждебности. Пряди ее светлых золотистых волос выбились из-под ленты во время их короткой схватки и упали на лицо.

— Откройте рот, — приказал он, комкая полоску материала в ладонях.

Она промолчала, отказывая ему в возможности забить ей рот кляпом, — просто стояла и смотрела на него, крепко сжав губы.

Он пожал плечами:

— Что ж, придется проучить вас.

Ногой она попыталась нанести повторный удар в ту слишком уязвимую точку его тела, которая все еще ныла от боли, но на этот раз он опередил ее и шагнул назад. Она едва удержала равновесие и застыла на месте.

Морган не питал иллюзий: если он попытается заставить ее открыть рот — она укусит. Эта женщина не берет в расчет, что побеждена, хотя бы и грубой силой. Его раздражало восхищение, которое он начинал к ней испытывать, и чертовски бесило то, что она спутала ему все планы.

Как скоро возвратится Брэден? Если он услышал выстрел, то, по-видимому, вот-вот будет здесь. По крайней мере, в этом его план пока еще не нарушен.

— Мне нужен ваш брат живым, — сказал он, — но если вы сделаете это невозможным, я не колеблясь убью его. Вы это понимаете?

Она кивнула.

— Тогда откройте рот, Лори. Или, помоги мне Господи, я оставлю вас здесь спеленутую по рукам в ногам, и можете вопить сколько угодно. Я просто подожду его в засаде и нападу, когда он появится здесь. — Он помолчал, давая словам прозвучать в ее мозгу, затем добавил:

— Я не промахиваюсь, Лори, и не стреляю, чтобы только ранить.

При прямой угрозе убить ее брата она смерила его взглядом и явно нашла достойным презрения. Но хотя взор ее прожег в Моргане дыры, в нем читался вопрос: что он предпримет, если она послушается?

Неужели она так заботится о своем брате?

— Он нужен мне живым, — повторил Морган.

— И что потом? — подозрительно осведомилась она.

— Я верну его в Техас, чтобы отдать под суд.

— Это неблизкий путь.

Морган промолчал. До Техаса действительно не близко. Многое может случиться между Вайомингом и Техасом — только не в том случае, если ее брат умрет.

— Он никого не убивал, — произнесла она вдруг с неожиданной мольбой на лице.

— Это не мое дело. Моя работа — вернуть его обратно.

— Этим городком управляет Лу Уордлоу. У Ника не будет ни единого шанса.

Морган пожал плечами: каждый ни в чем не виновен.

— Вас это совсем не трогает?

— Это решат судьи и присяжные.

— Но не в Хармони.

Он понял, что она тянет время, и заставил себя оторваться от ее золотисто-янтарных глаз. Боже, мужчине не мудрено утонуть в них. Не мешает постоянно помнить, что именно этот цветок вооружен острыми шипами. Боль в паху облегчила ему процесс запоминания.

— Хватит, Лори. Откройте рот.

— Вы не… убьете Ника?

— Предположим, у него будет намного больше шансов, если вы послушаетесь.

Морган увидел согласие в ее глазах. Но не покорность. Она просто взвесила «за и против» и сложила карты, надеясь получить на следующем круге более сильную сдачу. Он сказал себе, что нельзя недооценивать ее. Ни сейчас, ни в будущем.

Она открыла рот, позволяя Моргану засунуть туда кляп и стянуть его полосой ткани из рубахи Ника. Затем он за руку вывел ее из хижины, чтобы отвести в находящуюся за ней рощу. Найдя подходящее дерево, крепкое, но не слишком толстое, он заставил ее сесть и вначале связал ей лодыжки, а затем привязал и без того связанные вместе руки к дереву.

Впервые Морган ощутил в ней страх — притом не за себя. Он не мог гарантировать, что возьмет Ника живым, и не обещал того, что, вероятно, не сможет выполнить.

Теперь все зависело от Брэдена.

* * *

Лори отчаянно пыталась ослабить путы. Она уже боролась с кляпом, но оставила эти попытки, уговаривая себя не паниковать.

Она ненавидела человека, навязавшего ей свою волю и заставившего ее подчиниться. Но она ни секунды не сомневалась в его угрозе застрелить Ника. Один взгляд этих холодных голубых глаз — и она поверила. Ей-богу, она поверила. В глазах у этого рейнджера была неумолимость, какой она никогда не встречала у представителей закона.

Она сталкивалась с двумя типами законников: с продажными и с теми, кто окутывал себя неподкупностью, как флером. Она ненавидела и тех и других.

Если только Ник переживет сегодняшний день, она сможет найти способ освободить его. Ни за что этому ублюдку не увезти ее брата до самого Техаса — ведь она последует за ними и сможет шепнуть словечко отцу, и Энди, и лучшему другу отца Дэниэлу Уэбстеру.

Впрочем, все это окажется лишним, если она освободится и предупредит Ника. Но узлы, с легкостью затянутые рейнджером, не поддавались, и чем больше она старалась, тем крепче они затягивались.

Она прислонилась спиной к дереву, пытаясь сосредоточиться. Вряд ли Ник сможет услышать ее призывы о помощи. Или ей нужно всего лишь выждать момент, когда она сможет захватить рейнджера врасплох? Однажды труппа доктора Брэдена наняла в качестве «гвоздя аттракциона» трюкача-стрелка, и она вместе с Ником тренировалась. Нику было двадцать, ей лишь десять, но у нее был хороший глаз и природный талант, а потому ее способности сделали ее главной приманкой в представлении. Она продолжала упражняться и в последующие годы как для самозащиты, так и ради удовольствия и добилась прекрасных результатов в стрельбе по мишеням.

Рейнджер знает ее имя. Ей оставалось только надеяться, что ему не известны прочие, довольно необычные таланты, которыми обладали брат и сестра.

Она лишь ненароком вспомнила о его сходстве с Ником. Вначале оно испугало ее. Она пыталась скрыть изумление, не желая выдавать его человеку, в котором инстинктивно чувствовала способность обращать себе на пользу любые слабости других. Но все же сходство обескураживало. Цвет глубоко посаженных глаз, черты лица, широкий рот. Интересно, пряталась ли в щетине рейнджера та же ямка на подбородке, что и у Ника?

Девушка снова подергала путы, напрягая кисти рук и чувствуя, как ткань врезается в тело. У рейнджера были с собой наручники, и когда он не надел их на нее, она сразу поняла, что он приберег их для брата.

Мысль о том, что Ника отправят в тюрьму или, хуже того, повесят, была для нее невыносима. У семьи Брэден никогда не водилось много денег — обычно отец раздавал и те крохи, что они зарабатывали, — но между ними всегда была глубокая привязанность, любовь и преданность, слившие их воедино. Не было у них и соседей или друзей, потому что Брэдены постоянно кочевали из городка в городок. Лишь Дэниэл Уэбстер, карлик с сердцем великана, и один-другой из артистов, временно очутившихся на мели, допускались в их семью, становясь как бы ее частью.

Ник всегда был «совестью семьи». Мальчишкой и позже, юношей, он охотно участвовал в маленьких мошенничествах их отца, но в последнее время старался уговорить членов семьи бросить бродяжничество и осесть на месте. Запад меняется, постоянно говорил им Ник. Сюда идут закон и порядок. Жизнь, которую они вели, уже невозможна. Люди теперь подвергают сомнению «чудесные препараты», и их шоу дышит на ладан.

Но Джонатан Брэден не проявлял желания расстаться с цыганским образом жизни, а жена его была полностью предана ему и поддерживала его во всем.

Теперь Ник расплачивался. Его девятнадцатилетний брат Энди влюбился в сотый раз, но на этот раз выбрал дочь самого влиятельного человека в городке, где они остановились на несколько недель. Ее брат набросился на Энди с плетью, и Ник вынужден был заступиться. Парень был убит в честном бою, но Ник знал, что дело кончится бедой. Уэйд был единственным сыном Лу Уордлоу. Его гордостью. Любой в городке знал это.

Ник убедил Джонатана отправиться в Денвер, их домашний оплот, где Ник собирался исчезнуть. Затем Лори узнала, что Ника обвинили в убийстве, и поехала за ним, чтобы предупредить его. Она осталась с ним, хотя это противоречило его желанию. Но прогонять ее не имело смысла — она просто поедет следом.

Они удачно добрались до Вайоминга и сочли себя здесь в безопасности. Никто не знал об этой земле, кроме Брэденов. Ник объездил эту местность годами раньше, когда их шоу побывало в Вайоминге, и каждую зиму он покидал труппу, чтобы поработать на ранчо, которое надеялся сделать приманкой для всей семьи. Он любил дни, проведенные здесь, тяжелую физическую работу, когда приходилось что-нибудь строить. То же, к его удивлению, случилось и с его сестрой: после многих лет заработка, основанного на сообразительности, для нее было раем добиться чего-то устойчивого. Она постепенно начинала понимать, что привлекало Ника в новой жизни.

Но вот их каким-то образом выследил рейнджер.

Лори замутило при мысли о ловушке, ожидающей Ника.

Она сильно забилась в узах. И вдруг взмолилась, что бывало с ней лишь несколько раз в жизни.

* * *

Ник Брэден предвкушал хорошее рагу из кролика. Господи, он и впрямь голоден, а Лори хорошая стряпуха.

Он был в ярости, когда Лори последовала за ним в Вайоминг, но с тех пор, как они три месяца назад прибыли на ранчо, она доказала свою незаменимость — вначале помогая ему закончить постройку хижины, а затем кораля. К тому же она оказалась веселым компаньоном, сохраняющим добродушие даже тогда, когда приходилось сетовать на что-либо.

Ему всегда казалось чудом, что спустя десять лет после его рождения родители завели себе другого ребенка, Лори, а затем и третьего — Энди. Однажды он спросил, почему Лори и Энди светлокожие, а он — смуглый. Мать быстро пояснила, что он, как видно, пошел в ее родню, где были преимущественно смуглые ирландцы, а Лори и Энди напоминали отцовских предков-викингов. Поскольку вопрос Ника опечалил мать, он никогда больше не повторял его.

Перед ним показалась хижина с приветливо вьющимся над крышей дымком. Он уже освежевал двух пойманных во вчерашние силки кроликов, а Лори, наверно, успела испечь свежий хлеб. Сегодня днем они закончат маленький кораль и начнут строить конюшню — зима уже не за горами. Нужно будет сделать еще многое, но каждый раз, когда он оглядывал эту землю, его переполнял оптимизм.

Он давным-давно мечтал о месте, которое назовет собственным домом. Он хотел сделать его домом для всей семьи. Та перестрелка, что случилась несколько месяцев назад, лишь усилила это стремление. Тогда он чуть не погиб. Промедли он еще секунду…

Его охватило жгучее сожаление: Уэйд Уорлоу едва вышел из детского возраста, но он не оставил Нику выбора. Уэйд собирался убить Энди, который был ему не соперник, и поэтому Ник вмешался, хотя ему еще не приходилось участвовать в перестрелке. Он даже не знал, способен ли он выстрелить в человека, не знал, пока не сделал этого.

Он пытался выбросить раскаяние из головы, хотя и знал, что оно останется с ним навсегда. Малышом Ник проделывал всякую всячину: обманывал, жульничал и даже крал, но он никогда не чувствовал, что обидел этим кого-либо по-настоящему: он брал у тех, кто мог себе позволить небольшую потерю. А теперь, чувствуя ответственность за Энди и Лори, он изо всех сил пытался изменить свои привычки.

Хижина казалась мирной и приветливой. Он пустил лошадь рысью и подъехал к домику. Привязывая лошадь к одной из новых перекладин загона, он ощутил немалую гордость за его прочность.

С улыбкой подошел он к двери: Лори будет довольна его добычей. Она прекрасно готовила рагу из кролика со шнитт-луком, картофелем и специями.

Он открыл дверь и вдруг замер на месте. Вместо Лори перед ним спокойно разместился на одном из его стульев человек с направленным на него шестизарядником.

Лицо человека покрывала недельная бородка, а губы украшали усы. Однажды Ник отрастил усы, но потом сбрил их.

Но он мгновенно понял, что, оставь он эти усы, то смотрел бы на незнакомца как в зеркало.

И он уловил ту же поразительную мысль в холодных, жестоких глазах человека, державшего его на мушке.

Глава вторая

Морган изучал противника с осторожным интересом. Конечно, если верить плакату, он подозревал, что Николас Брэден похож на него, но он не ожидал столь необыкновенного сходства.

Брэден фунтов на пять тяжелее, волосы чуть длиннее. Подстриженные аккуратнее, чем у рейнджера, они слегка курчавились, будучи такими от природы, в точности как у Моргана.

Больше поражали глаза Брэдена: они были того же оттенка индиго, с синевой под густыми, темными бровями. У Моргана больше морщинок вокруг глаз, выгравированных долгими часами, проведенными на солнце, и рот его пожестче на вид, с легкой гримасой, свидетельствующей о глубоком цинизме. Глаза Брэдена казались чуточку светлее, но это могло быть из-за яркого света в комнате, и они были скорее любопытными, чем циничными. Кожа у него не столь обветрена и опалена солнцем, как у Моргана, и рейнджер заметил, что Брэден носит револьвер слева, а не справа, как он.

Но, не считая этих маленьких отличий, смотреть на Николаса Брэдена было все равно что смотреть в зеркало. Непроизвольная дрожь змейкой скользнула по спине Моргана, когда он подметил все эти детали. Он готов был поверить в родство с этим человеком, не будь он уверен в невозможности этого. У него возникло странное ощущение, словно он собирается арестовать самого себя.

Он прогнал эту мысль.

— Брось этих кроликов на стол, — коротко сказал он, — а следом за ними и пояс с кобурой.

Брэден не шевельнулся.

— Где моя сестра?

— Эта маленькая разбойница? Она в безопасности, пока ты будешь делать то, что тебе сказано.

— Если ты обидел ее… — Лицо Брэдена вспыхнуло гневом.

— Ты не в том положении, чтобы угрожать мне, — проговорил Морган, на секунду опуская взгляд на свой кольт-миротворец.

— Как, черт побери, тебя зовут?

— Морган Дэвис. Техасский рейнджер. А теперь у тебя пять секунд, чтобы скинуть свой пояс.

Морган следил, как медлил Брэден, очевидно взвешивая свои шансы и находя их слабыми. К тому же Морган ожидал, что в лицо ему полетят эти кролики, и приготовился к такому нападению.

Наконец Брэден осторожно положил кроликов, расстегнул пояс и опустил его на пол.

— Лори?

— Как я уже сказал, она в безопасности. — Морган поднялся. — Отойди от револьвера.

— Что ты собираешься делать?

— Отвезти тебя назад, в Техас.

Лицо Брэдена потемнело, тело напряглось.

— Я бросил револьвер, — угрюмо сказал он. — Так где же моя сестра?

— Б безопасности, — ответил Морган, — Неподалеку отсюда.

— Ты не обидел ее… — шагнул к нему Брэден.

— Скорее наоборот, — печально произнес Морган, остерегающе шевельнув дулом. Он бросил наручники Брэдену, но тот позволил им упасть на пол.

— Подними их и надень. — Голос Моргана походил на брошенные им наручники — суровый и безжалостный.

Брэден уставился на него взглядом человека, смотрящего на гремучую змею.

— Сделай это, Брэден. Я могу и не возвращать тебя живым.

— Я стою мертвым столько же, сколько живым? — горько произнес Брэден.

— Пять тысяч долларов в любом случае. — Морган увидел, как лицо Брэдена побледнело: по-видимому, он этого не знал.

Взор Николаса, впрочем, оставался таким же пристальным — Морган понял, что Брэден не трус. И не глупец. Он «взвешивал» Моргана точно так же, как тот «взвешивал» его.

Наконец, усвоив весть о назначенной за его голову цене, Брэден спросил:

— Почему бы тебе не покончить с этим прямо сейчас?

— Мне не улыбается долгое путешествие с трупом, — ответил Морган, — но если ты учинишь бунт, я, несомненно, вынесу его тяготы. А теперь надень наручники, и мы пойдем посмотрим, как поживает твоя сестра.

В глазах Брэдена мелькнула искорка. Он поднял железные манжеты и замкнул их на себе. Цепь между ними была не длиннее двенадцати дюймов — ее сделали такой по указаниям Моргана.

Морган медленно поднялся, сунул свой револьвер в кобуру, поднял пояс Брэдена и повесил себе на плечо.

— Вначале, — добавил он, — мы заберем мою лошадь, затем поглядим, как дела у мисс Лори.

Морган не испытывал гордости оттого, что использует женщину как оружие, но успокаивал свою совесть тем, что этот его план наверняка всех устраивает больше, чем если бы пришлось убить Брэдена. Он подтолкнул пленника:

— Давай поднимемся на холм.

Брэден ответил вопросом:

— Что делает техасский рейнджер в Вайоминге?

— Если ты не заметил, Брэден, — на том плакате не только твое, но и мое лицо, и мне уже пришлось убить из-за этого.

— Моя жизнь в обмен на твою? — с горечью протянул Брэден.

— Ведь это ты убил того мальчишку, верно?

— Тот мальчишка целился, чтобы убить моего брата.

— А ты взял да и убил его самого. — Морган говорил нарочито презрительным тоном. Он не видел необходимости продолжать этот разговор — его работа лишь доставить парня куда положено.

— Идем, Брэден.

Брэден двинулся медленно, очевидно проверяя его выдержку, его готовность быть начеку.

— Чем дольше ты протянешь, — заметил Морган, — тем дольше твоей сестре будет очень неуютно. — Он изучал мотивы поведения арестанта, нити, за которые следовало дергать. Чем он воспользуется завтра? Или несколько дней спустя, когда его сестры не будет рядом?

Брэден пошел быстрее, рука Моргана направила его к лошади. Ему хотелось оставить Брэдена в хижине, но на наружной двери не было замка, а в хижине — ничего, к чему можно приковать Брэдена. Но, вероятно, эта короткая прогулка поможет ему получше узнать Николаса.

Мысль о его сестре беспокоила Моргана. Что ему, черт побери, с ней делать?

Он не мог оставить ее здесь, в этих холмах, одну, хотя она, похоже, способна позаботиться о себе. Еще как способна, подумал он.

До Ларами всего день пути. Он отвезет ее туда и посадит на дилижанс до Денвера: остальное семейство Брэдена следует в том же направлении.

Когда они подошли к лошади Моргана, рейнджер взял поводья в руки, и они начали спуск по тропе. Брэден охотно подчинялся, но Морган, уже познакомившийся с неуступчивостью семьи Брэдена, знал, что его арестант лишь ожидает подходящей минуты.

Едва они вернулись к хижине, Морган привязал свою лошадь рядом с похожим на нее животным Брэдена. Маленькая изящная кобыла-паломино находилась в новом корале. Лошадь сестры. На миг он задумался, не столь ли она горяча, как ее хозяйка, но тут же укорил себя за излишние фантазии. Завтра он избавится от этой девушки, и вообще, она ненавидит его. Он не сомневался, что так будет и в дальнейшем.

У Моргана было мало опыта общения с женщинами, не считая потаскушек, с которыми обычно водятся рейнджеры: он всегда в пути и никогда не задерживается на месте достаточно долго, чтобы завести прочные связи. Морган не обладал теми светскими достоинствами, которые требуются приличным женщинам. Его воспитали в грубом и грязном скотоводческом поселке сменяющие друг друга рейнджеры, и он почти не получил должного образования.

Впрочем, у него были непревзойденные практические знания: он мог попасть пулей в глаз кролику с двухсот ярдов, пойти по следу человека или зверя, прожить с того, что дает земля, несколько месяцев кряду и драться столь же подло, как дерется последний конокрад. Его понятие чести включало в себя лишь понятие рейнджера о долге. Он был рейнджер до мозга костей, никогда не хотел быть никем иным и даже не думал об иной судьбе. Он служил помощником, затем шерифом в диких техасских городках в те годы, когда рейнджеры были распущены после войны, но он просто выжидал. Он знал, что их призовут вновь: нет другой столь же сплоченный и действенной силы, как рейнджеры.

Арест Брэдена был сродни любой другой работе, не считая того, что он был в нем лично заинтересован. Видеть на плакате собственное лицо, ей-богу, было оскорблением всему, что он собой воплощал.

И ему чертовски не нравилось, что мысли его то и дело возвращаются к маленькой злючке, которая, как пить дать, превратит для него ближайшие двадцать четыре часа в ад.

Словно читая его мысли, Брэден снова замедлил шаг.

— Где моя сестра?

— Позади хижины, — сказал Морган. Он первым подошел к дереву в нескольких ярдах за хижиной. Оба пленника увидели друг друга одновременно, и Морган заметил, как взгляд Лори задержался на миг на наручниках, прежде чем зло обратиться на него.

Брэден подошел к сестре, наклонился и неуклюже вытащил кляп у нее изо рта.

— Ты невредима?

Морган лениво прислонился спиной к дереву и следил за малейшими движениями и обменом молчаливыми посланиями между братом и сестрой. Его на миг охватило жгучее сожаление о том, что сам он никогда и ни с кем не делился заботой и сопереживанием такого рода.

Брэден попытался развязать сестру, но, очевидно, ему мешали наручники. Морган услышал приглушенное ругательство и увидел, как лицо женщины напряглось от боли.

— Отойди-ка, — сказал Морган Брэдену. И снова тот помедлил. — Проклятье, я не собираюсь повторять. — Слова рейнджера были пронизаны раздражением и нетерпением.

Брэден поднялся и отошел в сторону.

— Подальше, — приказал Морган. — Если не хочешь, чтобы она оставалась здесь всю ночь.

Брэден попятился футов на десять, и Морган встал рядом с Лорили Брэден. Ножом, который он снял со своего пояса, он быстро перерезал стягивающие ее путы. Незнакомое ему чувство вины укололо его при виде крови вокруг ее кистей. Он не связывал их слишком туго, но, по-видимому, материя впилась ей в кожу при попытках освободиться.

Он протянул руку, чтобы помочь, но она отказалась принять ее и попыталась подняться на ноги самостоятельно, но мышцы явно задеревенели, и она едва не упала.

Инстинктивно протянув к ней руки, Морган уронил нож и увидел ее движение к нему. Ногой он вдавил нож в землю, и тогда ее рука дернулась к револьверу у него на поясе Брэдена.

— Черт побери, — бросил Морган, разворачивая ее и охватывая рукой за шею, чтобы подчинить себе. Краем глаза он заметил, как к нему двинулся Брэден. — Не смей, — проговорил он. — Я могу ошибиться и причинить ей боль.

Пылая от ярости, она дрожала, сопротивляясь ему каждой унцией тела.

Брэден замер на месте, и глаза его потемнели от гнева.

— Ты неплохо справляешься с женщинами, а? — дразняще произнес он.

Морган всегда был горяч — он готов был взорваться и сейчас, — но голос его прозвучал холодно и спокойно:

— Лучше посоветуй своей сестре вести себя как следует, если она хочет, чтобы ты пережил этот день.

Когда руки Моргана сомкнулись вокруг нее, Лори попыталась освободиться, и тело против его воли откликнулось на прикосновение ее тела. Это озадачило его. Взбесило. Он не любил того, чего не понимал, а он никак не мог осмыслить своей реакции на эту кошку. Она несла ему беду, настоящую беду, но частицей разума он восхищался ею и ненавидел в себе это восхищение, принимая его за слабость.

— Скажи ей!

— Лори.

Голос Брэдена был тихим, но властным, и Морган почувствовал, как она слегка расслабилась, затем вырвалась из его рук и подбежала к Брэдену. Он смотрел, как скованные руки арестанта поднялись над ее головой, затем опустились и обняли девушку и она приникла к нему. Преступник. Убийца.

Волна одиночества накрыла Моргана, и впервые в жизни он ощутил острую ревность и тоску, едва не вывернувшую его наизнанку.

— Трогательная сцена, — саркастично заметил он, стараясь подчинить их грубостью голоса — подчинить пленных и себя самого.

Он пытался взять себя в руки, выкинуть из головы цветочный запах Лори и запомнившуюся мягкость ее тела. Она просто злюка, напоминал он себе, и вовсе не мягкая, не считая ее тела. Он недооценил ее уже дважды и не сделает этого снова. Он избавится от нее в Ларами.

Но глаза его не могли оторваться от брата и сестры. Он не помнил, чтобы в его жизни были хоть когда-то привязанность и нежность. Был лишь короткий кивок, когда он делал что-то правильно, но никогда к нему не было нежного прикосновения. А теперь он распознал жажду привязанности, не изведанную им ранее, и это сердило его.

— Ну хватит, — сказал он. — Пора трогаться.

— А как быть с моей сестрой? — спросил Брэден. — Она не может остаться тут одна.

— Мы поедем в Ларами. По-моему, туда направлялась ваша семья.

— Но как, чтоб мне пропасть, ты разнюхал… — Брэден смолк. Рейнджер нашел его. Он узнал имя Лори. Очевидно, он мастер в выслеживании людей. Это стоит запомнить.

Морган пожал плечами.

— Трогаем, — сказал он. — Я хочу быть на тропе через час.

Лори выскользнула из-под скованных наручниками рук брата и уставилась на Моргана:

— Я не сяду ни в какой дилижанс. Я еду с вами.

— Черта с два.

— Вы не остановите меня.

— Нет, остановлю, мисс Лорили, — коротко возразил он. — За мной по пятам идут охотники за премией, а путь чертовски долог. Мне не нужны лишние неприятности.

Ее подбородок дернулся вверх, и она упрямо расставила ноги. Глаза ее опалили рейнджера янтарным огнем — она бросала ему вызов, и Николас Брэден смотрел на них с изумлением, которое отнюдь не поднимало настроение Моргана.

— Мы потеряли достаточно времени, — сказал он и повернулся к Лори:

— Можете сделать ему скатку из пары одеял. Добавьте одну перемену белья. Плащ-дождевик. Куртку. Жестяную тарелку. Чашку.

— А что разрешено взять мне? — едко осведомилась она. Он поднял бровь:

— Пожалуй, платье? — Тон его был нарочито оскорбителен: он не хотел снова почувствовать то, что она уже пробудила в нем. Он никогда не позволял эмоциям влиять на работу. Это было вколочено в него едва не с пеленок, более сурово и основательно, чем уроки грамоты.

Взор его перешел на брата, и Морган снова заметил непонятный для него обмен взглядами. Затем она повернулась к нему и одарила ослепительной улыбкой, за которую он не поручился бы и ломаным грошом.

— Пожалуй, я все-таки возьму платье, — согласилась она.

Морган вспомнил о тех историях, которые о ней рассказывали. Очаровательница. Приманка для фальшивых лекарственных препаратов, для шулерской карточной игры. Ее улыбка обладала мощным эффектом: жаркая волна прошла по его телу, задерживаясь там, где не следовало.

Он стоял перед ними, чувствуя себя глупцом, вросшим в землю и пытающимся управлять неуправляемым. Ощущение было незнакомым, и он замечал, как усиливается веселое изумление Брэдена. В Николасе была некая бесшабашность, раздражавшая Моргана. Он чувствовал, что Брэден мало что принимает всерьез, в то время как он, Морган, всегда относится ко всему серьезно. На миг он задумался, чей подход разумнее, но лишь на краткий миг.

Он был тем, чем был, и не собирался менять характер.

— Десять минут, — проговорил он. — И мы поедем отсюда, с его вещами или без них. — Он кивнул в сторону Брэдена.

Брэдены подчинились, и Морган последовал за ними в хижину и приказал арестанту сесть: Моргану не хотелось, чтобы оба пленника расхаживали по хижине, в которой могло найтись подходящее оружие.

Он пристально следил за тем, как Лори упаковала скатку из одеял, затем сняла с полки маленький металлический предмет и двинулась к брату.

Он остановил ее и конфисковал предмет. Это была гармоника.

— Неужели она вам помешает? — Голос девушки выразил презрение.

Морган посмотрел на Брэдена:

— Ты всегда позволяешь ей говорить за вас обоих?

Брэден улыбнулся и подмигнул сестре:

— Она справляется с этим неплохо.

Пожав плечами, Морган бросил гармонику Брэдену, и тот с легкостью поймал ее скованными руками. Не произнося ни слова, он сунул ее в нагрудный карман рубахи.

— А вы, мисс Брэден, — повернулся Морган к Лорили. — Скрипка? Гитара?

— О, я всего лишь пою. Рейнджер?..

— Дэвис, Морган Дэвис, — хмуро ответил он, чувствуя сгустившуюся атмосферу вызова. Они оба испытывают его, и ему это ни капельки не нравилось. — Кстати, мисс Лори, — насмешливо добавил он, — по-моему, у вас лишь пять минут на сборы, или вы поедете как есть, даже если мне придется привязать вас к седлу.

— Как скажете, рейнджер, — мило произнесла она, и тон ее голоса заставил его понять, каков на вкус начиненный мышьяком сахар.

* * *

Они не останавливались, пока время далеко не перевалило за полночь. Даже тогда Морган долго тянул с привалом — он знал, что сегодня ночью останется без сна из-за девчонки с кошачьими повадками.

Он поместил ее вместе с братом на одну лошадь и связал эту лошадь вместе с чудной маленькой кобылой поводьями. С помощью второй пары наручников Морган пристегнул Брэдена к седельной луке, оставив его рукам минимальный простор для движения. Лори сидела позади седла Николаса, и Морган знал, что она испытывает боль от езды на позвоночнике лошади. Голова девушки свесилась на плечо брата.

Пленники очутились далеко не в лучших условиях, но Морган опасался, что если Лори поедет на своей кобыле, она может попытаться бежать. Он не собирался предоставлять ей ни эту, ни любую другую возможность.

Морган нашел ручей и объявил привал, затем спешился, привязал лошадь к дереву и вынул ножные кандалы из своих седельных сумок.

— Держитесь на виду, — коротко бросил он девушке. Движением головы Морган приказал Брэдену спешиться, хотя руки того все еще были прикованы к седельной луке. Когда пленник очутился на земле, Морган быстро закрепил на его ногах железные манжеты, затем освободил ему руки от седла.

Ник Брэден не произнес ни слова, и лицо его оставалось бесстрастным, но Морган ощущал его гнев и напряжение словно внутри себя самого. Он не понимал охватившего его горького разочарования, того же, что переживал, по-видимому, Брэден. Моргану показалось, будто разум его перешел в Брэдена и теперь именно его мучают возмущение и беспомощная ярость… в то время как он должен чувствовать удовлетворение.

Он не переносил мошенников и убийц, а Брэден был и тем и другим. Морган никогда не был нарочито жесток с пленниками, но не проявлял и заботы о том, чтобы устроить их поудобнее.

Но теперь… Проклятый Брэден и его сестра.

Когда Морган заговорил, голос его прозвучал сурово:

— Привыкай к этому, Брэден. Обычная предосторожность.

Глаза арестанта блеснули гневом, бесстрастность испарилась.

— Тебе наплевать, виновен я или нет, да?

— Да, — подтвердил Морган. — Это меня не касается.

— Вот и сидел бы в своем Техасе. У тебя нет здесь полномочий. Ты ничем не лучше тех охотников за премией.

Морган пожал плечами, не показывая, что намек попал в цель.

— Думай что хочешь. — Он вернулся к своей лошади и принялся расседлывать ее, не обращая внимания на арестантов. Закончив, он вернулся к ним.

Лорили приблизилась и принялась изучать при свете луны скованные руки брата.

— У него кровь, — укорила она Моргана. Рейнджер разомкнул манжеты на окровавленной правой кисти Брэдена.

— Можешь обернуть ее своим платком, — посоветовал он.

Расседлав лошадь Брэдена, он подал пленнику поводья к обеим лошадям, его и сестры, и приказал напоить их, зная, чти он никуда не денется с ножными кандалами, а заодно использует минуту-другую для личных дел. Проводив взглядом неуклюже ковыляющего к ручью Брэдена, он обратил внимание на Лорили: та тоже следила за братом с отчаянием и заботой, делающим ее лицо еще более выразительным и прекрасным.

— Вы можете набрать веток для костра, — заметил ей Морган.

— Идите к черту, — ответила она, и укор прозвучал не в словах, а в интонации, с которой она их произнесла. Глаза ее были яркими, слишком яркими, они почти мерцали В лунном свете, и он понял, что она еле сдерживает слезы. Ее немая боль ранила его больше, чем полученный от нее раньше жестокий пинок.

Даже у убийц есть семьи… есть родные, которые переживают за них. Их отношения остаются прежними, — думал Морган. И знал, что прав. Он представитель закона. Слуги закона не позволяют эмоциям мешать работе.

Черт побери, право же, он совершенно холоден. Но эта ночь будет бессонной. Он следил за Лори и видел, как она стояла гордо распрямив спину. Глаза ее были все еще влажны, но она не пыталась осушить их. Девушка просто лучилась мятежными флюидами.

— Скоро похолодает, — мягко сказал Морган. — Я буду бодрствовать, поэтому мне это не помешает, но Ник… — Он нарочно назвал уменьшительное имя, точно так же как обращался иногда к ней — это показывало его власть и право. Он мог делать и говорить что угодно, и Брэденам придется смириться с этим.

Он видел, как она судорожно глотнула, сдерживая резкий ответ, и пальцы ее сжались в кулаки. Он почувствовал, что она спорит сама с собой. Стоит ли сражаться с ним, когда он настороже? Может, лучше подождать? Но она не хотела ждать. Она с радостью убила бы его в эту минуту, и он знал это.

— Вы наслаждаетесь этим, да? — спросила она наконец сквозь стиснутые зубы.

— Нет, — мягко возразил он, удивляясь самому себе. Это стоило ему нескольких очков, но, несмотря на моральную потерю, ему не хотелось, чтобы она принимала его за бесчувственное чудовище. — Нет, это не приносит мне удовольствия, но это мне безразлично.

— А что вам не безразлично? — Голос ее смягчился. Это прозвучало неприкрытым предложением, и Морган почувствовал, как внутри все напряглось. Она ненавидела его, он видел это по ее глазам, но ради своего брата она предлагала себя рейнджеру. Ему показалось, что в него воткнули нож и повернули лезвие. Он повернулся:

— Ничего, мисс Лори, и я не думаю, чтобы вашему брату понравился ваш последний вопрос.

— А вам не все ли равно?

Морган взглянул на нее в упор:

— Есть что-либо, на что бы вы не пошли ради его освобождения?

— А у вас есть сестра? Он покачал головой.

— Может, брат? Или еще кто-нибудь?

На этот раз он не ответил, просто стоял и чувствовал, как его омывают волны тоски и одиночества — настолько сильное чувство, что он не мог двигаться, не мог думать или отвечать. За него ответила тишина, и на лице девушки мелькнуло и исчезло понимание. Она отвернулась от него и начала собирать сучья и ветки, ни разу больше не взглянув на него.

Через час пламя разгорелось, и Морган изжарил на вертеле пойманных Брэденом кроликов. На краю костра стоял кофейник, пламя шипело и потрескивало от сока, капающего с мяса. Лори перевязала брату обе кисти, и они сидели вместе, словно объединившись в борьбе против Моргана.

Ник вынул из кармана гармонику и заиграл. Он играл хорошо, и ночной воздух разнес звуки печальной баллады, обостряя чувство печали и одиночества Моргана. Иногда глаза мужчин встречались, вопрошая друг друга, и вели молчаливую дуэль. И Морган снова ощущал странное родство. «Просто Ник Брэден похож на меня», — говорил себе рейнджер. Вскоре он заметил на себе пристальный, оценивающий и строгий взгляд Лорили.

После молчаливого ужина Морган привязал Брэдена к дереву. Он знал, что должен привязать и девушку, и подошел к ней с этим намерением, вынимая из кармана шейный платок. Но, взяв ее за руку, он заметил на ее кисти засохшую кровь и вздохнул. Он поймал ее взгляд, я подбородок Лори вздернулся, словно бросая ему вызов. Она даже протянула ему сомкнутые кисти.

— Валяйте, — предложила она, — если боитесь меня.

Морган почувствовал себя глупцом второй раз за день.

— Нисколько, мисс Лори, — мрачно произнес он. — Дети никого не пугают. Они лишь чертовские зануды.

Глаза ее блеснули, но она выдавила улыбку.

— Вы все еще обижены, рейнджер? — спросила она с поддельным сочувствием.

Так оно и было, но черта с два он позволит ей увидеть это.

— Ей-богу, москит кусал меня сильнее, — сказал он.

Ее губы растянулись в зловещей улыбке, и Морган понял, что она не поверила. Она прекрасно знала о причиненной ему боли, и то, что он это понял, не улучшило его настроения. Но он не собирался льстить ее самолюбию настолько, чтобы связывать.

— Идите спать, — посоветовал он.

— Вы не свяжете меня?

— Не испытывайте меня, мисс Лори. Вам не хватило времени почувствовать неуютность веревок?

— А мой брат почувствовал?

Он не ответил. Ник Брэден перенесет еще множество неудобств, прежде чем закончится это путешествие, но это не касалось Моргана.

— Будьте вы прокляты, — спокойно произнесла она и отвернулась.

— Мисс Брэден, — позвал Морган, и на этот раз в голосе его не было насмешки. Она повернулась. — Сегодня ночью я не буду спать, так что не затевайте ничего, иначе ваги брат пожалеет.

— Я и не собиралась, — отрезала она.

Он проследил, как она развернула постели для себя и брата и помогла Брэдену закутаться в одеяла. Наклонившись, она что-то прошептала ему, и в лунном свете Морган заметил мелькнувшую на ее лице улыбку. У Моргана сжалось сердце, и он почувствовал себя посторонним, каковым всегда и был. Он понял: Лорили Брэден считает, что взяла над ним верх, и, возможно, так оно и есть, но только потому, что он позволил ей это. У него просто не хватило духу связать ее сегодня ночью лишь оттого, что она предана брату. Она не совершила никакого преступления, не сделала тл-чего дурного, а он ценил преданность, хотя бы и направленную не по адресу. И, видит Бог, он обходился без сна и по менее достойным причинам.

Он продолжал следить за тем, как она легла на свои покрывала в нескольких футах от Ника и сравнительно далеко от него. Она почти сразу затихла, но Моргав чувствовал, что девушка притворялась. Она подождет в надежде на то, что он заснет.

Морган пристроил ружье под рукой и прислонился спиной к дереву, наблюдая за несущимися по небу легкими облаками, — время от временят они скрывали луну, и лагерь погружался в темень. Он провел без сна много ночей, когда выслеживал бандитов, индейцев или разведчиков во время войны. Он наслаждался тишиной и непорочностью ночного неба. Оно казалось ему именно непорочным — чистая, строгая красота, не запятнанная людской жадностью, гневом или ненавистью.

Однажды он пытался объяснить это ощущение другу, отца, Кэллуму, бывшему его главным воспитателем. Но Кэллум только рассмеялся. Ночь, сказал он, — питомник зла.

Но Морган никогда не думал о ней так. Это было одним из немногих его разногласий с Кэллумом.

Взгляд Моргана вернулся к Лорили. Интересно, что подумал бы о ней Кэллум? Кэллум, заменивший ему когда-то отца, мертв, а эта блистающая и прекрасная ночь обещала быть чертовски долгой.

Глава третья

Нетерпение не давало покоя Лори, затем ждать стало просто невыносимо.

Должен же он заснуть!

Съежившись под одеялом в холодном ночном воздухе, она медленно открыла глаза, выждала, пока они привыкнут к темноте, и слегка повернулась в ту сторону, где устроился рейнджер.

Он все еще сидел там, и ружье стояло рядом, возле его правой руки. Голова его касалась дерева, но она чувствовала, что он настороже. Лори скрипнула зубами.

— Не можете уснуть, Лори?

Она приподнялась и села, понимая, что дальнейшее притворство покажется глупым. Она уставилась на него… и нашла, что в лунном свете лицо его еще смуглее. Все в этом Моргане Дэвисе было суровым и грубым. Интересно, думала Лори, умеет ли он улыбаться? Она вспомнила о пустоте в его глазах, когда она спрашивала о его семье.

Он не понял ее. Он никогда не поймет ее привязанности к своей семье, которую разделял и Ник, и это давало ей преимущество над рейнджером.

— Нет, — ответила она наконец. Она подсела к нему поближе, так что могла теперь разговаривать с ним, не повышая голоса. Быть может, она внушит ему, что Ник невиновен, что он не заслуживает наручников. Она посмотрела на брата и почувствовала, что он прислушивается. Он не спал, потому что спать связанным по рукам и ногам просто невозможно. — Вы не могли бы снять с него хотя бы ножные кандалы?

— Нет, — покачал головой рейнджер.

— Почему? Ведь он никуда не уйдет с прикованной к дереву рукой.

Морган внимательно посмотрел на нее, и теперь глаза его казались почти черными, как колодцы, глубин которых она не могла постигнуть. Но она уловила в его манере странное, раздражающее сходство. Может, потому что он напоминал Ника? Она не хотела думать об этом, верить, что между ним и братом есть нечто общее, не считая похожих черт лица, что не означало ровным счетом ничего.

Он пожал плечами:

— По-моему, с ним все в порядке.

— Вы не знаете его.

— Вы правы, мисс Лори. Я не знаю его. И не хочу знать, мне это ни к чему. А теперь я советую вам немного поспать. Завтра нам предстоит долгий путь, и я не позволю вам замедлить наш ход.

— А как же вы? Вам что, не нужен сон? Его губы скривились в невеселой улыбке.

— Я обхожусь без сна по три дня кряду, когда иду за кем-то по следу, мисс Лори. И я собираюсь поспать в Ларами, если вас так уж волнует мое здоровье.

Лори слегка покоробил его сарказм, но она не сделала попытки вернуться к своей постели. Он поднял бровь, затем медленно, с ленивым безразличием, опустил ее. Она увидела, как тело его напряглось, и поняла, что безразличие его напускное. Впрочем, она тоже притворялась.

Что-то происходило, но она не понимала, что именно, и не понимала почему. Девушка чувствовала, как по телу ее словно пробегают язычки пламени, напоминая ей горящую траву прерии, огоньки, несущиеся по равнине и поджигающие все на своем пути.

Она пыталась заговорить, освободиться от неожиданного удушья. Ведь она всегда способна была очаровывать. Она знала, что не красавица, но давно обнаружила, что ее чарующий смех и обворожительная улыбка, точь-в-точь как у Ника, с успехом компенсировали недостаток красоты. Но несколько адресованных рейнджеру улыбок не привели к желаемому результату. Даже сейчас он смотрел осторожно, с опаской. До Хармони пятьсот миль, а то и больше. Пять сотен миль тяжелой дороги по горам, долинам и рекам. Индейцы. Бродяги. Где-то теперь семья Браденов — лишь бы удалось найти их и передать весточку.

И еще поспать. Сон совершенно необходим. Морган пусть считает себя железным человеком, но никто не может неделями обойтись без сна, не ослабляя своей бдительности. Он сделал ошибку, не связав ее. Если он не решился на то сегодня, не сможет и завтра ночью, и на следующую ночь, а там…

Пусть он думает, что оставит ее в Ларами или посадит в дилижанс, но она-то знает…

— Я отнюдь не обеспокоена вашим здоровьем, — честно призналась она. — Я просто любопытна. Неужели вы выследили столь многих?

Он пожал плечами. Казалось, это было его обычным ответом.

— Сколько именно? — настаивала она.

— А к чему вам знать?

— Узнай врага своего, — быстро ответила она с капризной улыбкой, обычно смягчающей самых закаленных мужчин. Она находила, что откровенность действует гораздо быстрее, нежели тонкие ухищрения.

— Умно, — заметил он. — А Николас столь же умен?

— Узнай врага твоего? — живо отпарировала Лори и на миг заметила в его глазах одобрение. — Ведь он ваш враг, — тихо сказала она, — и я тоже. Вы никогда не доставите его назад в Техас. — Она поколебалась, затем снова заговорила:

— Он действительно невиновен. Там, в Техасе, была честная схватка. Не заставляйте его — или меня — делать то, чего мы не хотим.

— А что бы вы сделали, Лори? Как далеко вы готовы пойти? Вы созрели для убийства? Или просто готовы покалечить?

— А как вы думаете?

Его хмурый, суровый взгляд, казалось, пронзил ее.

— Я думаю, вам лучше немного поспать.

— Вы не ответили мне раньше, — настаивала она. — Сколько человек вы поймали?

— Достаточно, — ответил он просто.

— А у вас есть трофеи? — поддразнила она. — Может, локоны волос? Зарубки на ружье? Вы наслаждаетесь вашей охотой?

Уголки его рта затвердели, и огоньки костра, отражающиеся в его глазах, приняли опасный блеск.

— Идите спать, Лори.

Лори почувствовала странный толчок в сердце, что было новым ощущением, и она не поняла, в чем тут дело. Это подстегнуло в ней гнев.

— Не называйте меня Лори. Только люди, которые мне нравятся, называют меня так.

— Я не просил вас подсаживаться ближе. И предположил, что это указывает на… краткое перемирие, — ответил он сухо, давая ей понять, что на самом деле он вовсе этого не думал. Его слова задели Лори, как задевало все относящееся к рейнджеру. То, как он смотрел на Ника. Его манера сидеть с индейской выдержкой. Те странные, горячие ощущения, которые он в ней вызывал. Больше всего последнее. Он не имел на это права.

— Вы в самом деле попытаетесь оставить меня в Ларами? — спросила она.

— Я не собираюсь ничего пытаться, — напряженно произнес он. — Я это просто сделаю.

— А как быть с моей лошадью?

— Я о ней распоряжусь.

— Закон в Вайоминге карает за кражу лошадей.

— Есть и законы, карающие за нападение на представителей закона.

— Вы здесь не в качестве законника, — укорила она. — Вы просто хотите получить премию.

— Мне ровным счетом наплевать на премию, — возразил он, и в голосе его послышалось не только раздражение.

Лори поняла, что задела его за живое. Интересно, насколько уязвима его чувствительность?

— Почему же тогда?.. — Ник не сказал ей об этом ни слова — ни о мотивах рейнджера, ни о его намерениях. Рейнджер в свою очередь слишком скрытен, постоянно настороже. Она пристально смотрела на него, изучая его черты и особенно глаза. — Вы похожи на него, — заметила она, — но только внешне. У вас совсем нет сердца.

Он отвернулся, играя желваками, и тут она заметила ямку, ту самую ямку, которая была на подбородке и у Ника. Прежде она скрывалась за его свежей бородкой, но теперь показалась, потому что он повернул голову под определенным углом.

— Господи, до чего же вы похожи на него, — прошептала она.

— В достаточной степени, чтобы трое уже попытались убить меня, а еще несколько кинулись по моему следу, — грубо перебил он.

Она нахмурилась:

— Так вот почему вы проделали такой далекий путь…

Ответом послужило молчание.

— Вы почти могли быть братьями, — начала было Лори, но смолкла. Это было невозможным, она знала это наверняка. Ее братья Ник и Энди. Это просто невероятно и несправедливо. Морган Дэвис выследил ее брата лишь потому, что они походили друг на друга.

— Немалое число охотников за премией были бы рады пристрелить меня вместо вашего брата и выдать властям мой труп, — сказал рейнджер. — Но он не мой брат, и будь я проклят, если мне придется по нраву оглядываться через плечо всю оставшуюся жизнь из-за его проступка.

Лори с минуту молчала, усваивая его слова.

— Вы приносите его в жертву, чтобы спасти себя, — объявила она укоризненно.

Губы рейнджера превратились в щель.

— Он убил человека, мисс Брэден. А потом сбежал.

— Потому что у него не было выбора — они бы линчевали его. А та схватка была честной.

— Так, значит, половина Хармони лжет. Ведь я уже побывал там.

— И успели судить и вынести ему приговор, — горячо подхватила Лори.

— Я уже говорил вам, что это не моя работа.

— Но вы делаете именно это. Тогда вы станете убийцей.

— Я еще ни разу не арестовывал невинного, — устало произнес он. — И не было ни одного, кто не поклялся бы, что невиновен.

— И вы не верили им?

— Однажды поверил, — горько сказал рейнджер. — Он напоминал вашего брата. С ним была некая красотка, назвавшаяся его беременной женой. Она притворилась, будто у нее случился выкидыш, а он схватил мой револьвер, когда я пытался помочь ей, и всадил в меня три пули. Вероятно, всадил бы еще столько же, не услышь он вдруг приближающихся всадников. Тогда он удрал, оставив жену. Позже я узнал, что она не его жена и вовсе не беременная. Просто девчонка из салуна, которую он подцепил за несколько дней до ареста.

— Ему удалось бежать?

— В тот день — да, — коротко ответил рейнджер.

— А потом?

— Позже я поймал его.

— И где он сейчас?

— Вы действительно хотите знать это, мисс Лори? — Голос его казался почти нежным. Почти, но не совсем. Тот случай, тот благородный поступок, очевидно, лишил его остатков сострадания и доверия, подумала Лори. Или же его предавали неоднократно.

— Как давно вы служите рейнджером?

Казалось, его удивил ее неожиданный вопрос.

— Я вступил в рейнджеры в шестьдесят первом.

— Но тогда вы были очень молоды, — поразилась девушка. Он выглядел несколькими годами старше Ника. Суровое выражение лица прибавляло ему десяток лет, к тому же морщинки, которых нет у Ника. И все же мускулистая поджарость его тела и собранная в узел энергия говорили ей, что он ненамного старше брата.

Она ожидала ответа.

Но лицо Моргана сделалась совсем непроницаемым.

— Узнай врага твоего, — произнес он, и на губах его мелькнула странная улыбка.

Впрочем, причиной ее вопросов было другое. Просто этот разговор пробудил в ней интерес к рейнджеру. Она всегда могла вызвать людей на откровенность благодаря своей обостренной способности слушать. Отец всегда твердил ей, что умение слушать — это главное. Но на этот раз она попалась в ловушку собственного преимущества. В Моргане ощущалась некая энергия, воспринимаемая ею как нечто иное. В той же мере интересной была его особая отстраненность, чувство одиночества, затрагивающее внутри нее какую-то струнку, сколько бы раз она ни повторяла себе, что должна ненавидеть этого человека. Обмануть его, использовать. Даже пристрелить при необходимости.

Она старалась скрыть свои чувства, свое неожиданное нежелание уйти от него.

— Узнай врага твоего, — повторила она, поднимаясь и возвращаясь туда, где лежало ее одеяло. Она Ощущала на себе глаза брата, хотя он лежал в тени. Он лежал неподвижно. Слишком неподвижно.

Лори накрылась одеялом и плотно укуталась. Ей было зябко и одиноко. Она больше не будет отгонять сон. Он же спать не будет. Теперь она это знала. Но завтра он будет усталым.

Очень усталым.

* * *

Ник стиснул зубы, когда рейнджер отомкнул манжет, приковавший его к дереву. Глаза представителя закона были утомленными, но он казался столь же осторожным, как и накануне. Он не потерял ни грамма присущей ему жесткой осмотрительности.

В те недолгие секунды, пока руки были свободны, Ник подавил желание ударить Моргана Дэвиса кулаком — он знал, что не сможет двигаться быстро с ножными кандалами, И все же ему ужасно хотелось стереть собственные черты с лица рейнджера. Он крепко сжал кулаки, когда вспомнил, как Лори сидела с этим человеком прошлой ночью и как долго они проговорили. Он понимал смысл того, что делала Лори, и бессилен был изменить это.

Он чертовски хорошо мог постоять за себя. Ему не хотелось вовлекать ее в это и не хотелось, чтобы она считала себя способной очаровать человека вроде Дэвиса. Ник редко встречал таких парней прежде, но знал их натуру: крутые, несгибаемые и уверенные в своей правоте.

Ник сохранял безразличный вид, когда ручные кандалы вновь замкнулись на обеих его кистях, защищенных теперь, благодаря Лори, обрывками шейного платка. Он неуверенно поднялся, движения его ограничивались унизительными и неуклюжими шажками.

Рейнджер уже разжег костер и поставил на угли кофейник. Лори захватила с собой свежеиспеченный хлеб, от которого отломила куски Нику и себе, игнорируя рейнджера. Она вела себя по отношению к нему нарочито вызывающе, и Ник недоумевал, чего она этим, собственно, добивается. Морган Дэвис не похож на тех парней, что роились вокруг нее, и Ник уже почувствовал ее увлеченность человеком, не клюнувшим на ее чертовски обворожительную улыбку.

Но вот рейнджер, не обращая на нее внимания, извлек из седельной сумки вяленое мясо и принялся за еду, не произнеся ни слова. Он налил себе чашку кофе, затем еще две и осторожно протянул одну из них Нику, взявшему ее обеими руками, а другую Лори. Затем он поднялся, подошел к дереву и, прислонившись к нему, стал молча наблюдать за ними, как делал это с первой минуты, когда увидел Ника.

Слежка и ожидание. Ник понимал это. Он уже многое понял в человеке, решившем непременно доставить его назад, туда, где его повесят. С первой минуты, как он повстречал рейнджера, между ними промелькнула странная искра узнавания. Дело не ограничивалось их внешним сходством — тут было внутреннее родство, ощущение, что они встречались раньше, хотя он хорошо знал, что этого не было. Нику некогда было думать о столь отвлеченных материях; его забота о Лори и собственный обостренный инстинкт самосохранения отодвинули их прочь, но теперь, видя, как следит за ним Дэвис, он вдруг понял, что знает, о чем именно думает рейнджер.

Ник был уверен, что Дэвис относится к людям, никогда не сворачивающим с выбранного пути, ни перед чем не склоняющимся и не позволяющим эмоциям взять над собой верх. Ник, в свою очередь, давно научился быть гибким. У его отца не было моральных правил — доктор Джонатан не делил мир на черное и белое. Он наслаждался каждой минутой, веря, что Господь — или судьба — не оставит его без хлеба насущного и завтра. Он был мошенником, обычным и неприхотливым, с присущим мошенникам оптимизмом. Во многом он напоминал никогда не стареющего ребенка, не перестающего восхищаться путешествиями, людьми и новыми впечатлениями.

Быть его воспитанником означало то же самое, что быть учеником в школе приключений. Ника очень любили не только Джонатан и Флер, но и всяческий сброд — артисты, бродячие торговцы, бродяги и одиночки, прибившиеся к шоу на день, неделю, месяц или же на многие годы, как Дэниэл Уэбстер. Ник взрослел, продолжая потешать людей, участвовал в мелких надувательствах и, под стать отцу, не видел ничего дурного в том, чтобы привнести в жизнь людей немного азарта, которого было так мало в привычном существовании. Если же при этом имели место полуправда, маленький трюк в карточной игре или мошенническая проделка с деньгами, когда их не хватало, — Джонатан оправдывал их как развлечение для тех, кто мог себе это позволить. Он никогда не надул бедняка и часто давал деньги нуждающимся, даже когда собственная семья испытывала лишения.

Таков был его отец, и Ник любил его, хотя, взрослея, он хотел большего покоя и безопасности для своих близких. Джонатану теперь за шестьдесят, а матери Ника пятьдесят, и Ник гадал, долго ли они еще смогут вести излюбленную Джонатаном бродячую жизнь. К тому же у него была Лори, никогда не испытавшая настоящей жизни, и Энди, необузданный, как техасский лонгхорн [3].

Каждый из них питал к остальным безмерную любовь и фанатичную преданность, но Ник знал, что Лори нуждается в большем. Ей двадцать два, и она больше разбирается в покере, чем в ухажерах. У нее были почитатели. Боже, сколько их было! Но Брэдены никогда не задерживались на месте достаточно долго, чтобы можно было серьезно увлечься, да и Лори содрогалась при мысли об участи фермерской жены. Она привыкла к свободе в выборе платьев и поступков; к этому ее всегда подталкивал Джонатан, а Флер полагала, что дочь ее благословила своим светом луна и потому она такая хорошенькая, умная и способная добиться всего, чего захочет.

Ник допивал остатки кофе, когда Морган Дэвис покинул свой наблюдательный пост, приблизился к костру и быстро забросал пламя пылью.

— У вас есть несколько минут на умывание, пока я седлаю лошадей, — произнес он, обращаясь к Нику.

Ник поднялся, испытывая чувство благодарности за возможность краткого уединения, хотя и знал, что риск у рейнджера невелик. Ник едва мог передвигаться с ножными оковами и вряд ли способен был побежать или влезть на лошадь. Лори тоже встала.

— Вы останетесь здесь, — сказал рейнджер, — пока не возвратится ваш брат.

— Я вам не арестант, — возразила она.

Дэвис уже уложил одеяло на одну из лошадей и собирался поднять на нее седло. Нарочито неторопливо он снова опустил его, пристально глядя на Лори, и Ник смотрел на разворачивающуюся перед ним битву с растущим беспокойством. У нее нет ни одного шанса против парней типа Моргана Дэвиса — ни единого.

— Да, — мягко сказал Морган. — Пока еще. — Он быстро взглянул на Ника:

— Но он — арестант, и вы лишь усложняете положение. Он не пойдет, если вы не побудете здесь.

Видя, что лицо Лори становится сердито-покорным, Ник понял, что согласен с рейнджером в одном — в том, что необходимо оставить Лори в Ларами. Чтобы отвезти его в Техас, Моргану понадобится не менее пяти недель, а кто выдержит пять недель без единой ошибки? Это все, что нужно Нику: одна маленькая ошибка. И что потом? Ник не может оставить его в живых, иначе Дэвис будет гоняться за ним до самой смерти, такой уж он человек.

Ник знал, что он не убийца. Он убил однажды, спасая своего брата. Интересно, сможет ли он убить, спасая себя?

Он не был уверен.

В любом случае он не хотел впутывать в это Лори.

Глаза его встретили взгляд Моргана, и между ними возникло странное взаимопонимание. Дэвис нахмурился, лицо его помрачнело, он отвернулся и снова принялся седлать лошадь.

Стесненный оковами, Ник заковылял к ручью. Краткое облегчение при мысли о свежей воде и уединении исчезло. Скоро их будет лишь двое: он и рейнджер. Жизнь для одного означает смерть для другого, и оба они только что безмолвно признали этот факт.

Ник поклялся, что не сдастся, но эта клятва не принесла душевного покоя. Его снова охватило знакомое странное чувство незавершенности. Он споткнулся, цепь попала ему под ноги, и он упал наземь. С минуту он лежал, и его переполняло такое сильное отчаяние, что он не мог двинуться.

Если что-то случится с ним…

Джонатан и Флер нуждались в нем. Энди тоже. И Боже мой, Лори! Он понимал это сейчас лучше, чем когда-либо. Ее опыт заставлял его зачастую забывать, что она женщина, которой предстоит открыть предназначение женщины. Она так долго смотрела на него снизу вверх, подражая ему, что он думал о ней скорее как о младшем брате. Но от него не ускользнул электрический заряд, скользнувший между нею и рейнджером, и это испугало его до полусмерти. Она совершенно не понимала, что за человек этот Морган. Он принесет погибель свободной душе, какой была Лори.

Итак, его жизнь или жизнь рейнджера?

Ради семьи Ник знал, каков должен быть ответ.

Глава четвертая

Вскоре после полудня они остановились у ручья, хотя и были уже неподалеку от Ларами.

Прежде чем покинуть утром место стоянки, Лори переоделась в скромную блузку и юбку для верховой езды, не отличавшуюся от обычной, если девушка не сидела на лошади. Лори знала, что женщины в Вайоминге обладают большей свободой, чем где-либо. Они заседали среди присяжных и добилась права голосовать. Впрочем, носить штаны им, разумеется, не позволялось — и она не представляла, когда и как сможет воспользоваться своими женскими уловками.

Рейнджер осмотрел ее наряд с близким к изумлению чувством. Она связала волосы сзади лентой и знала, что коричневая блузка подчеркивает янтарный оттенок ее глаз.

Шляпу она лихо сдвинула набок. Сознавая, что не красавица, девушка понимала однако, что достаточно привлекательна, особенно здесь, где мало женщин.

Поездка прошла в основном в молчании, враждебность змеей вползла между ними. Весь их разговор сводился к коротким приказам рейнджера и изредка к шепоту, которым обменивались она и Ник, но даже в этом чувствовался накал.

Ник снова натер руку о седельную луку и все утро беспокойно ерзал в седле. Когда он вернулся этим утром от ручья, глаза у него были темными и недоверчивыми, рубаха испачкана, и Лори с трудом подавила желание подойти к нему. Она знала этот взгляд, словно предупреждающий каждого, даже близких ему людей, держаться от него подальше. Такое хмурое настроение охватывало его нечасто, и Лори сдержала сочувственные слова: они ему не понравятся, особенно на виду у рейнджера.

На миг блеск его глаз напомнил ей глаза рейнджера, но она отбросила эту мысль. Ник вовсе не напоминал мрачного, лаконичного представителя закона. Единственное, что было между ними общего, горько решила она, — это обоюдное желание избавиться от нее. Но от нее так просто не отделаешься.

Ник сказал, что она будет мешать ему и он не сможет сосредоточиться, если будет беспокоиться о ней. Рейнджер просто-напросто хотел устранить ее с дороги. Но Лори знала, что Ник не сможет так легко сбежать от человека, нацеленного на то, чтобы возвратить его в Хармони. Она уже заметила осторожность рейнджера. Как вообще сможет Ник бежать, когда он столь тщательно скован?

Лори не спорила, но и не собиралась выполнять желания брата. Ей все время казалось, что она — единственный шанс Ника. И она должна подарить его брату — вся семья задолжала ему этот шанс. Все они слишком зависели от него, с упавшим сердцем подумала Лори. Никто не слушал его, когда он говорил о жизни на ранчо. Никто не принял всерьез его размышлений о земельном участке в Вайоминге, приобретенном им на втайне накопленные тяжелым трудом деньги. Семья полагалась на его силу, но принимала ее как должное, никогда не спрашивая, нужно ли что-нибудь самому Нику.

У ручья Морган позволил Нику слезть с лошади, не преминув подчеркнуть, что делает это ради усталых животных. Ник потер саднящие кисти и размял ноги ходьбой. Морган не настоял на проклятых ножных оковах, но ручные кандалы остались на месте.

Лори подавила слабый стон, пытаясь прогуляться: она привыкла к езде на большие расстояния, но не на крупе лошади. Как обычно, рейнджер следил за ними с чуткостью кошки, наблюдающей за мышью, которую она намерена сожрать. Он дал лошадям пригоршню овса и позволил им медленно пить, и Лори поняла, что он относится к ним внимательнее, чем к ее брату, с которым обращался с привычным, но осторожным безразличием.

Рейнджер не казался утомленным и не ослабил бдительности, присущей ему с той минуты, как она его увидела. Лори гадала, есть ли в нем хоть одна чувствительная жилка. Их глаза на миг встретились, но он почти сразу отвернулся. Ник находился в нескольких футах от них, и лицо его казалось Лори бесстрастной маской. Она чувствовала, что ему отчаянно хочется прыгнуть на рейнджера, сделать хоть что-нибудь, чтобы ослабить телесное напряжение, но вот взор его остановился на ней, и она заметила, как он с усилием взял себя в руки.

Это уловил и Морган: Лори видела, как напряглись под темно-синей хлопчатобумажной рубахой его мускулы.

— Пора отправляться, — бросил он, и в его потемневших глазах читалось предупреждение им обоим.

— Как скажешь, — пожал плечами Ник.

Морган поднял бровь, но промолчал и подвел Ника к лошади, снова приковал его кисти к седельной луке и проследил за тем, как он садится, затем подставил Лори свои руки.

Вдруг Лори показалось, что сейчас он допустил первую ошибку. Поводья лошади Ника свободны. Если она забросит их на круп, Ник сможет подбежать к лошади. Конь рейнджера надежно привязан поодаль, а ее кобыла Клементина находится на поводу у гнедого. Если бы только руки Ника не были прикованы к седельной луке.

Ее взгляд опустился на кобуру рейнджера. Ей нужно добыть его револьвер. Она поставила левую ногу и приготовилась броситься на него я схватить револьвер, но, как видно, он был наготове.

Моргай ожидая этого. Едва Лори приблизилась, как он быстро повернулся, и она очутилась у него на руках, при этом их лица разделяла лишь пара дюймов, а ладони его крепко обнимали ее спину и бедра. Уже третий раз Морган держал ее в объятиях против воли, и с каждым разом его охватывал все более нестерпимый жар, который ему теперь едва удавалось сдерживать.

Он держал ее чуточку дольше, чем было необходимо, потом поставил на ноги, и губы его тронула знакомая улыбка, далекая от искреннего веселья.

— Больно, мисс Лори?

Она распрямилась и посмотрела на него в упор:

— Не вы ли заставили меня ехать на спине лошади целых полтора дня? У меня задеревенели все мышцы.

— Вот как? Глядя на вас, этого не скажешь, — протянул он с мягким техасским акцентом.

— Так вы поможете мне или нет? — рассердилась Лори.

— Не думаю, — ответил он терпеливым тоном, каким говорят с детьми.

Он оставил ее и привязал поводья лошади Ника к кобыле девушки, затем уселся на своего гнедого и обернулся:

— Как, по-вашему, сможете вы сесть на лошадь сами или хотите немного пройтись?

Лори повернулась к брату, оперлась ладонью о его напрягшуюся руку, поставила левую ногу в освобожденное им стремя и села позади него.

— Я так и думал, что сможете, — проговорил рейнджер и, ударив лошадь каблуками, пустил ее рысью, не дожидаясь ответа.

* * *

Через три часа они въехали в Ларами. Морган все еще ощущал дьявольское пламя, охватившее его в краткие секунды невольных объятий. Ее лицо было так близко, а широко распахнутые глаза, затененные темными ресницами, глядели так удивленно, что ему захотелось, черт побери, поцеловать ее. Хотелось просто адски, как никогда прежде. И не отпускать. В его объятиях она была такой мягкой и гибкой, а вовсе не задеревеневшей. Но он знал, что эта мягкость — всего лишь следствие испуга. Что касается ее чувств, нежными их не назовешь: она готова была вонзить в него нож, и он не настолько глуп, чтобы сомневаться в этом.

Он сожалел, что она замешана в этом деле. В своей жизни он видел чертовски мало преданности и еще меньше самоотверженности. Как жаль — Ник Брэден не заслуживал своей участи. В Хармони слишком многие видели, как он целился в безоружного человека.

Они въехали на переполненные солдатами и фургонами улицы поселка. Морган знал, что форт Ларами находится севернее, и гадал, не случилось ли чего там. Генерал Кастер со своими людьми был зверски убит лишь пару месяцев назад, и он слышал, что готовились карательные экспедиции против шайенов и сиу в Северном Вайоминге. Он желал солдатам удачи. Сам он уже достаточно хлебнул в стычках с индейцами в Техасе.

Он оглянулся: Брэден сидел гордо выпрямившись и не обращая внимания на прохожих, глазеющих на трех всадников, едущих по пыльной улице. Морган нашел контору шерифа в центре поселка, спросил одного из зевак, у себя ли шериф, и спешился, когда тот кивнул. Он снова предложил руку Лори, зная, что она откажет ему, затем отомкнул Брэдена от седельной луки, взял его под руку и провел в контору.

Грузный мужчина, сидевший за письменным столом, поднял глаза на вошедших и внимательно осмотрел каждого, пока они стояли у входа. Он мгновенно заметил жетон рейнджера и кандалы. Глаза его на миг задержались на Лори и одобрительно расширились, затем быстро перешли на Моргана и нарочито внимательно изучили жетон.

— Техасский рейнджер? Морган кивнул.

— Далековато от дома, да? — Глаза ею все еще перебегали с одного парня на другого, словно оценивая обоих. — Братья? — спросил он.

— Да нет же! — Ответ Моргана прозвучал запальчивее, чем ему хотелось, но все это чертовски вымотало его. И он знал, что, пожалуй, сам больше похож на разбойника, чем его пленник: ему некогда было побриться этим утром, и его бородке было уже несколько недель. Вынув из кармана сложенный плакат и техасский ордер на арест, он подал их шерифу.

— Я — Морган Дэвис. Брэден обвиняется в Техасе за убийство.

— Лен Касл, — представился шериф. — Чего вы от меня хотите?

— Подержите его под замком, пока я не посажу его сестру на дилижанс до Денвера. Я не мог оставить ее там одну. По-моему, его ищут несколько охотников за премией.

— Вы правы, — подтвердил представитель закона. — Два дня назад через поселок проезжали трое и расспрашивали о вашем парне. Я приказал им убираться из города к чертям.

Морган внутренне напрягся:

— Парень со светлыми, почти белыми волосами?

Шериф кивнул:

— Да, он назвался Старком.

Старк. Уайти [4] Старк. Человек, выследивший его несколько недель назад. Морган знал, что должен был убить его тогда же, но ему надоело убивать только из-за проклятого сходства. Это было ошибкой, которую он не повторит.

— Куда он отправился?

— Прямо в Шайенху.

Это означало, прикинул Морган, что Старк отставал от него на три дня. Морган тоже останавливался в Шайенхе, столице территории, чтобы проверить документы на земельную сделку Брэдена. Старк тоже обнаружит их, как и Морган.

— Когда будет следующий дилижанс до Денвера?

— Через два дня. Он ходит дважды в неделю.

— Вы сможете подержать столько времени Брэдена?

— На следующей неделе соберется суд, — с сожалением произнес шериф. — У меня нет мест. Но вы можете попытать удачу в территориальной тюрьме, за полмили отсюда.

— Гостиница?

— Лучшая в городе неподалеку на этой улице. Там Билл Хикок, и Билл Коди тоже. Готовятся к чертовской драке на севере.

— Сиу?

— И шайены. Они там в ловушке, я слышал. Надеюсь, с ними будет покончено. У меня были друзья с Кастером.

— Мы не можем очутиться в заварушке?

— Нет, если направитесь на юг. Там могут быть несколько отбившихся шаек, но это не столь опасно.

Морган кивнул.

— Жаль, что не могу помочь вам, — сказал шериф, — но наша тюрьма так переполнена, что стала небезопасной. — Он покачал головой:

— Проклятая железная дорога привозит сюда всякое отребье.

— Если вы увидите тех охотников за премией…

Шериф ухмыльнулся:

— Я отправлю их на север. — Он кивнул на девушку:

— Мисс?..

Лори подарила ему милую улыбку, от которой напряглись мускулы у Моргана. Ему чертовски хотелось знать, о чем она думает.

— Шериф… — отозвалась она, и лицо законника выразило откровенное самодовольство.

Морган решил не давать ей шанс затеять что-либо и, коротко окликнув Брэдена, повел его к двери. Они уже были рядом с ней, когда их остановил голос шерифа:

— Вы уверены, что вы не братья?

— Вполне уверен, — произнес рейнджер, оборачиваясь, — поскольку мои родители были убиты, когда я родился, и до меня у них никого не было. — Он не знал, что побудило его объяснять, но ему не нравился укоризненный тон шерифа. Он чертовски устал от всяческих недоразумений. Ей-богу, это с ним поступили несправедливо, а не с Николасом Брэденом. Его собственная жизнь уже не принадлежала ему с тех пор, как Брэден убил юного Уордлоу.

* * *

Начальник территориальной тюрьмы согласился подержать у себя Брэдена два дня. У него было место, и Морган дал поручительство, гарантирующее оплату расходов штатом Техас. Потом он нашел гостиницу и снял две оставшиеся комнаты — для себя и для Лори.

Когда он оставил ее у двери, она обратила к нему застывшее от гнева лицо:

— Меня удивляет, почему вы не попытались запереть в тюрьму и меня.

— Я подумывал над этим, — мягко сказал он. — Они содержат там нескольких женщин. Но полагаю, вы не сможете что-либо предпринять, пока ваш брат под замком. И вы обязательно отправитесь этим дилижансом в среду.

Он подумал, не приковать ли ее к кровати, — но, впрочем, куда она денется? К тому же она женщина и, по сути, не совершила никакого преступления.

Смерив его злым взглядом золотистых глаз, Лори открыла дверь, вошла в комнату и молча закрыла дверь. Это обеспокоило Моргана больше, чем любые слова. Гром небесный, как рад он будет, когда все это кончится. Он постоял — несколько минут у закрытой двери, затем подошел к своему номеру, сожалея, что тот не находится ближе. Но он отбросил эту мысль, ведь с этим пока что придется мириться. Зато Брэден надежно упрятан.

Рейнджер спустился на улицу, отыскал самого надежного владельца конюшни и отвел туда всех трех лошадей, дав хозяину десять долларов.

— Никто, — предупредил он его, — а особенно юная леди, не должен подходить к лошадям.

Мужчина кивнул, не сводя глаз с жетона Моргана.

Морган нашел баню, затем цирюльника. Как хорошо снова ощутить себя чистым. Но он мысленно выругался, взглянув на себя в зеркало. Несмотря на оставленные усы, сходство с пленником, казалось, усилилось еще больше.

Он решил сосредоточиться на хорошем — бифштексе, после которого неплохо поспать. И тут же подумал о Лори Брэден. Пожалуй, ему придется заплатить за ее обед. Вряд ли у нее есть деньги, и он в любом случае собирался оплатить ей проезд в дилижансе и дать вознице дополнительную сумму на ее расходы.

Он не пожалеет никаких затрат на то, чтобы избавиться от нее. И все же… на миг он почувствовал сожаление. Она была для него заманчивым вызовом, и он ожил впервые за много лет. Он даже не подозревал, насколько глубоко он похоронил в себе любые чувства.

Когда это случилось — после войны? С тех пор как умер Кэллум? Или же Кэллум просто выбил их из него с самого детства? Будучи ребенком, он не помнил страха. Опасность и смерть вошли в его жизнь с тех пор, как он начал ходить. Он вырос рядом с ними, привык к ним, как привык к утреннему рассвету.

Он тяжело вздохнул. Проклятый Брэден пробудил в нем чувства, которые лучше бы оставить в покое.

* * *

Лори смотрела из окна вниз, на улицу. В любое другое время она была бы там, смешиваясь с толпой и стремясь слиться с ней в одно целое. Она уже столько слышала о Билле Хикоке и Бэффало Билле, что хотела бы увидеть их собственными глазами.

Но не сейчас, поскольку сейчас ничто, кроме Ника, не имело значения. И кроме победы над рейнджером Морганом Дэвисом. Уж он-то не сдастся. А когда она увидела, как спокойно и деловито он управляется с делами в последние два дня, то склонилась к мысли, что он способен добиться успеха.

Тогда Ник умрет.

Ее взор скользнул вдоль улицы, и она заметила рейнджера. Его легкая, как у пантеры, походка выдавала постоянную настороженность хищника. Охотник на человека.

Дрожь пробежала у нее по спине и телу. Ее изумило то, что стоило ей увидеть его — и внутренний мир ее превратился в хаос. Ненависть — вот что это такое, убеждала она себя. Самая обычная ненависть. Он обращался с Ником как с преступником, а с ней — как с неизбежной обузой. Он ошибался в обеих оценках и был слишком праведен, чтобы заметить это.

Но, помоги ей Боже, он очень досконален. Этого у него не отнимешь. Он знает свое дело и не рискует.

Лори раскрыла свой маленький саквояж. У нее при себе было лишь немногое: рубаха и брюки, юбка и блуза, которые на ней сейчас, и одно платье. И еще несколько монет, которые она ухитрилась спрятать под платьем. Это немного. Ник оставил большую часть того, что у него было, в семье, а остальное потратил на дрова и припасы.

Лори переоделась в нарядное платье в светло-коричневую с белым клетку, облегающее стройное тело и подчеркивающее цвет ее глаз. Высокий ворот и рукава с буфами придавали ей простодушный вид.

Она придирчиво осмотрела себя в зеркало и расчесывала волосы до тех пор, пока они не засияли в лучах позднего солнца, проникающих через окно. Затем она затянула их французским узлом. Возможно, платье и красивая прическа помогут добиться того, чего не удалось брюкам, а улыбка окажется сильнее гнева.

Лори пошлет телеграмму отцу с рассказом о случившемся, поухаживает за своей лошадью и обворожит рейнджера.

Если последнее не сработает, ей придется прибегнуть к другому плану.

Для которого ей необходим револьвер.

И выдержка, в чем она очень сомневалась.

Поскольку ей придется убить рейнджера.

* * *

Невидимая рука стиснула грудь Моргана Дэвиса, когда он увидел Лори Брэден. Он не помнил, чтобы встречал когда-либо столь очаровательную женщину, как та, что открыла ему сейчас дверь. Ее золотистые глаза сияли, и он догадывался, что так бывает довольно часто, потому что девушка питает любовь к жизни, подавленную вчера ее гневом. Он понял, что такие глаза нравятся ему несравнимо больше, чем те, что мечут на него злые искры. Он напомнил себе, что она вероломна, но сейчас она не казалась такою. Она была просто… хорошенькой.

И беззащитной. Чертовски беззащитной. Губы ее улыбались, но это была полуулыбка, призванная обезоружить, в то время как ласковая улыбка могла лишь вызвать подозрение.

Она была хороша. Она была очень хороша.

Так хороша, что, по сути, он едва не забыл о том, что вовсе не его обаяние и симпатичная внешность интересуют ее.

Что ж, он подыграет ей и посмотрит, куда это приведет. Ее носик чуть наморщился, и он понял, что все еще благоухает едким лосьоном после бритья, как ни старался смыть его с лица.

Она слегка наклонила голову и внимательно посмотрела на него.

— Не говорите этого, — предупредил он, зная, что его сходство с Ником Брэденом еще более усилилось, когда он сбрил щетину.

Она кивнула:

— Вы все равно ничуть не похожи.

Она говорила ему это и раньше, скорее в качестве укора: у Ника Брэдена есть сердце, у рейнджера нет.

— Вы говорите иначе. У вас разная походка. Вы по-разному думаете.

— Я чертовски надеюсь на это.

— Вам не о чем беспокоиться, — произнесла она, привнеся каплю уксуса в сердечность, с которой старалась говорить. Но эта сердечность почти убивала ее, и он чувствовал это.

— Я подумал, что вы не прочь перекусить, — сказал он с лукавой улыбкой. К своей глубокой печали, он обнаружил, что ему в ней многое нравится. Девушка обладала врожденной честностью, — по крайней мере, ее неприятие рейнджера то и дело проглядывало сквозь попытки очаровать его. И ее немыслимая преданность. Он уважал и то и другое.

— Как любезно, — отвечала она с еле заметным сарказмом, и он провел ее в переполненную столовую гостиницы.

Оба заказали бифштекс, и это ему тоже понравилось. Она ела с жадным аппетитом фермерского работника, хотя иногда ему казалось, что она сосредоточивается на еде, чтобы избежать разговора с ним. Когда иссякли поводы не глядеть на него, она подняла янтарные глаза, способные увлечь, как и многие из тех, что он видел раньше. Он ожидал от нее слов в защиту Ника Брэдена, но она, как обычно, удивила его. Спрятав подбородок в ладонях, она направила на Моргана все свое женское обаяние и внимание.

— Вы… говорили, что родители ваши умерли, когда вы родились?

Он осторожно кивнул.

— Как?

Он положил нож на стол:

— Это очередная ловушка, мисс Лори?

— Может быть, — подтвердила она с присущей ей обезоруживающей прямотой. — Но к тому же мне интересно, — сказала она. И это действительно интересовало ее, хотя и против желания. Она должна знать. Некий демон внутри заставлял ее задавать вопросы, ответы на которые ей ни к чему было знать.

Он с минуту пристально изучал ее, затем пожал плечами:

— Это не секрет. Их убили индейцы в первые часы после того, как я родился. Родители спрятали меня в погреб, когда началась атака. Рейнджеры нашли меня там позже.

— Поэтому вы и стали рейнджером?

Он нахмурился, словно озадаченный этим вторжением в его прошлое, но решил, что ответит он или нет — разница невелика, и поэтому сказал:

— Мой отец был рейнджером. Человек, нашедший меня, был его лучшим другом. Никаких родственников у меня нет, и никто не востребовал меня. Поэтому Кэллум решил вырастить меня, а не отдавать в приют для сирот.

— Вас воспитали рейнджеры? — Это было хуже, чем она себе представляла.

— Да. И еще… несколько дам легкого поведения. — Он ожидал ее реакции с насмешливой искрой в глазах. Она впервые заметила в нем шутливое настроение. Но было и еще кое-что. Нет, не уязвимость — это качество в нем совершенно отсутствовало. Но она уловила признаки одиночества, которое уже замечала прежде.

Ее глаза на миг сверкнули, и он снова ощутил бурлящую в ней страстную привязанность к жизни, совершенно не знакомую ему… и опьяняющую. Очевидно, тот факт, что его воспитывали шлюхи, ничуть не беспокоил ее.

— Что еще вам хотелось узнать? — спросил он, и губы его дрогнули в усмешке.

— Не уверена, стоит ли мне спрашивать, — ответила она с озорной ноткой в голосе. — По-моему, вы пытаетесь шокировать меня.

— С чего вы это взяли?

— Не знаю. — Она облокотилась о стол и положила подбородок на сложенные кисти, чтобы пристальнее следить за ним. — Но, кажется, мне это нравится.

Он усмехнулся. Она была самой непредсказуемой женщиной из всех, кого он встречал. И в эту минуту самой желанной. Хотя…

— Так, значит, вы поступили в рейнджеры в шестьдесят первом? — подсказала она после недолгого молчания.

— Мисс Лори, я стал рейнджером с той поры, как научился ходить. Я ухаживал за лошадьми и кормил их, подметал здание штаба, начищал жетоны и чистил винтовки. И никогда не мечтал ни о чем другом.

— Никогда?

— Никогда. Служба была для меня так же естественна, как штаны, которые приучаешься носить с детства.

Лори непроизвольно подалась вперед:

— А во время войны?

— Моя рота влилась в регулярную армию конфедератов в шестьдесят втором. После поражения рейнджеры были распущены на девять лет. Но я все же служил с некоторыми из них, патрулируя один скотоводческий поселок за другим.

— Ожидая?

— Вот именно. — Теперь в глазах у него сквозило любопытство. Они казались недоверчивыми и чуть смущенными. Лори поняла, что он сказал гораздо больше, чем хотел. — А вы хороший слушатель, мисс Лори.

— Как и вы. Я кое-чему выучилась, когда была молодой.

— Не думал, что вас обучали этому искусству.

Теперь между ними мелькали искры, живые и жгучие. Напряженные. Пугающие. Лори казалось, что она теряет самообладание, барахтаясь в неведомых ей водах. Их взоры скрестились, вступили в дуэль, и по ее телу пробежали незнакомые тепловые потоки, казалось излучаемые его поджарым, стройным телом.

— А чему, по-вашему, меня должны были обучать?

— Я изучал семейство Брэденов, мисс Лори. Карточные трюки. Продажа виски в качестве лекарств. Мелкое мошенничество при случае. Ваше место в гуще этих талантов.

— Вы всегда так категоричны? — Лори ненавидела себя за легкую дрожь в голосе, признак обиды.

Их взгляды встретились, и его темно-синие глаза потемнели еще больше от одному ему известных мыслей.

— Я стараюсь не судить.

— Просто выполняете свою работу? — настаивала она с сарказмом.

— Да.

— Но вы судите, рейнджер, — сказала она уже без дрожи в голосе. — Вы составили о нас мнение задолго до того, как очутились здесь. Вы ничего о нас не знаете.

— Улики… — Господи, он снова делает это: оправдывает себя за то, что честно исполняет свою работу. Но все же он пожалел о сказанном по поводу ее семьи. Он неожиданно подозвал официанта, заплатил по счету и поднялся.

— Было… очень интересно, мисс Лори.

— Ну еще бы, — согласилась она, но глаза ее вспыхнули гневом, и Морган забеспокоился: его сейчас не удивила бы даже ее попытка проникновения в тюрьму, хотя она и казалась безнадежной.

Девушка прошла через заполненную людьми столовую, не обращая на него внимания, затем миновала конторку администратора и поднялась по лестнице. У своей двери она остановилась, Посмотрела на него и поблагодарила коротким «спасибо». Он ожидал либо колкости, либо очередного вызова, и ее спокойствие встревожило его. Он подозрительно взглянул на нее:

— Что вы замышляете?

— Как следует выспаться, мистер Дэвис.

— А почему я в этом сомневаюсь?

— Потому что вы подозрительный человек, — произнесла она с очаровательной улыбкой. — Может, мне поклясться, что я не замышляю ничего иного?

Он поверил ей. Сейчас он поверил ей, хотя и взвешивал каждое ее слово.

— Тогда спокойной ночи, — пожелал он, понимая что для него чертовски хорошо было бы выспаться сегодня ночью, поскольку завтра могут случиться любые непредвиденные события.

Она поколебалась, глядя на него с немым вопросом. Морган ощутил себя пронзенным этими поразительными золотистыми глазами, неожиданно ранимыми и полными мольбы, удовлетворить которую он никак не мог. Огонь, мечущийся между ними с первой минуты, как он ее увидел, превратился было в искры, почти погасшие за ужином, но сейчас вспыхнул ярким пламенем.

Моргану слишком хорошо была знакома страсть женщины, чтобы не узнать ее сейчас, хотя он понимал, что она смешана с более опасными эмоциями. Он сказал себе, что именно это сочетание волнует и мучает его так, как никогда раньше. Это не могло быть ничем иным.

Ее лицо находилось совсем близко, аромат полевых цветов витал в воздухе, дразня его чувства. Лихорадочная жажда женщины, неведомая ему ранее, охватила его, поглощая остатки рассудка и смеясь над его хваленым самообладанием. Он ощутил в себе пробуждение голода, знакомого и одновременно неизведанного.

И все же он смог бы уйти, если бы лицо ее не исказилось удивленным смущением, а глаза не зажглись вдруг той же страстью, что обжигала и его.

Казалось, ее губы манили его, и он коснулся их своими губами с изумившим его непреодолимым желанием. То, что он поддался ему, рассердило Моргана, и губы его вовсе не были нежными. Они искали и нашли. Неожиданно он захотел быть победителем, но ее губы были столь же голодны, как и его, и столь же требовательны, и пространство между ними взорвалось огненным вихрем. Гнев и грубое желание зажгли в них чувства, слишком сложные для понимания и еще менее поддающиеся обузданию.

Он вез ее брата на казнь. Она пыталась остановить его. Рациональная часть его мозга знала это, но им правила иррациональность. По некоей Богом забытой причине желание — непреодолимое желание — брало верх в них обоих, не доверяющих друг другу всеми фибрами души. Но осознание этого лишь усиливало яростный, стихийный голод, охвативший их. Как будто запретный плод…

Но только Морган никогда не стремился к запретному плоду, никогда не поддавался тем демонам, что заставляют всегда рассудительных людей тоже желать невозможного.

Их губы впились друг в друга, и частью разума Морган осознал, что она так же беспомощна, как и он, — и это ее тоже сердит. Он понял это из отчаянности их поцелуя и яростного движения ее рук, обнявших его шею: они были безрассудными и требовательными, кусали кончиками пальцев кожу.

Язык его нашел путь меж ее губ, и Морган удивился тому, как у нее перехватило дыхание, будто она никогда прежде не испытывала подобного. Но она ответила с новым жаром, и ее язык не уступил, оказывая достойное сопротивление. Он услышал, как в горле у нее родился слабый стон, когда тела их прижались друг к другу, и почувствовал собственное возбуждение от ее близости. На краткий миг ее тело придвинулось к нему вплотную, затем она вдруг вырвалась от него, и ее огромные изумленные глаза затуманило влагой, отнюдь не похожей на слезы.

Она смотрела на него, и он увидел, как губы ее дрожат отказом, пронзившим, будто лезвием, его душу.

— Нет, — прошептала она, резко распахнула дверь в комнату и исчезла внутри, оставляя ему для созерцания грязную стену, охваченное тугими, мучительными спазмами тело и смешанные в немыслимом хаосе мысли.

Глава пятая

На следующее утро Лори старалась избегать рейнджера. Она то и дело повторяла, что ей следует думать о нем только так. Никакого Моргана Дэвиса. Никакой личности и никакого мужчины, которого она целовала. Дева Мария и Иосиф — какой это был поцелуй! Она вспыхивала каждый раз, когда вспоминала его, а воспоминания навещали ее слишком часто.

Ей нужно думать о нем как о человеке, арестовавшем Ника, чтобы отвезти его к виселице, а не о том, кто пробудил в ней столь необычные ощущения, эту глубокую, ждущую страсть, пульсировавшую в ней всю ночь напролет, не давая заснуть и путая мысли. Она не ощущала такого прежде, никогда не испытывала непреодолимой тяги ощущать подобное снова и снова.

Еще менее ей хотелось думать об ужине, о тех мгновениях, когда он ослабил свою оборону и она ощутила его грусть и насмешливое признание об одиноком детстве, которое почти внушало к нему симпатию. Почти.

Снова и снова за эту долгую ночь она напоминала себе, кем он был. Рейнджер, способный без колебаний уничтожить ее брата, а с ним заодно и всю ее семью. Если что-то случится с Ником, это разобьет сердце им всем, особенно матери.

Лори промучилась всю ночь и весь рассвет как из-за физической, так и эмоциональной реакции на Моргана Дэвиса. Наконец она поднялась и, сев у окна, стала наблюдать, как улица наполнялась людьми. Она сидела неподвижно, пока не увидела, как из гостиницы вышел рейнджер и направился в контору дилижансов, — вероятно, чтобы снова выяснить насчет дилижанса, зло подумала она. И покинула свою комнату — отправить телеграмму подруге в Денвер.

Затем она пошла в конюшню навестить Клементину, но владелец сказал, что ей не позволено подходить к лошади. Слезы не смягчили этого человека, и Лори предположила, что рейнджер сунул ему несколько лишних долларов. Кипя гневом и нехотя признавая его предусмотрительность, она зашла в торговую лавку поискать, нет ли там чего-нибудь полезного. К несчастью, у нее не было достаточной суммы для покупки револьвера, но, будучи весьма изобретательной, она вскоре нашла кое-что.

Девушка то и дело оглядывалась, не следит ли за ней рейнджер, но ничего не заметила: либо он очень искусен в неприметной слежке, либо чувствует себя настолько уверенным в своих планах, что не видит в ней угрозы. Он заплатит за свою мужскую наглость, пообещала она себе, и повторяла это неоднократно — чтобы не вспоминать о прошлой ночи.

Она коснулась пальцами бутылочки лауданума, которую только что купила, и обдумала свой план. Лори знала, что рейнджер, вероятно, проследит за покупками в торговой и оружейной лавках. Осторожность не позволит ему поступить иначе. По крайней мере она на это надеялась. Важно только, чтобы он узнал об этой ее маленькой покупке.

Всю ночь она обдумывала, как ей перехитрить его, после того как пришла к выводу, что ее очарование не сработает, — оно могло бы подействовать на многих, но только не на этого прирожденного законника. При мысли об альтернативе ей чуть не стало плохо. Желудок ее сжался, и она поняла, что берется за дело, которое будет преследовать ее всю жизнь. Но у нее нет выбора, ни малейшего. Она не может подвести Ника, ведь она его единственный шанс, что бы ни думали оба парня. Она не может рисковать тем, что Ник потерпит неудачу в собственной попытке бежать, — а, судя по исключительной осторожности рейнджера, иного быть не может.

Но ей необходимо раздобыть револьвер, поэтому следует пошевелить мозгами. Ее хитрость может принести больше пользы, чем насилие. Она исследовала малейшие возможности. Она полагалась на осторожность рейнджера, на то, что он узнает о ее покупке, решит, будто она собирается отравить его и выкрасть оружие, и поэтому будет ожидать ее этой ночью.

Два дня назад через поселок проезжали трое в поисках вашего парня. Так сказал шериф. Охотники за премией. Рейнджер говорил правду — но, впрочем, так оно и было, с горечью подумала она.

Выходит, они вовсе не в безопасности. Интересно, будет ли Ник в безопасности хоть когда-нибудь? Наверняка нет, пока жив Морган Дэвис.

Она с усилием вернулась к своей проблеме — скорейшему освобождению Ника. Тогда они вместе смогут позаботиться о будущем. Она посмотрела на приобретенную ею бутылочку лауданума. Зная о крайне недоверчивом отношении к ней рейнджера, она могла предположить, что он проследит за ее действиями, а заодно осмотрит ее вещи в номере гостиницы. По сути, она рассчитывала именно на это.

Лори знала, что освободить Ника из территориальной тюрьмы невозможно. Не может она и напасть на рейнджера, прежде чем он покинет городок с ее братом. Если рейнджер будет убит, за Ником пошлют другого. В сущности, они способны послать целую армию. Морган — плоть от плоти этих людей, она поняла это из разговора с ним прошлой ночью.

Нет, она позволит рейнджеру взять Ника под свое попечение, а затем подстережет их в засаде где-нибудь по пути. Но ей нужен револьвер, и еще она должна ускользнуть от Моргана прежде, чем он посадит ее в дилижанс утром и она потеряет шанс на преследование. Рейнджер знает, что по следу идут охотники за премией, и не будет медлить в Ларами, присматривая за ней. Не воспользуется он и маршрутом через открытые равнины. Вместо этого он, по-видимому, попытается проехать через горы.

Ей нужен револьвер и ее лошадь. Пожалуй, она знает, где и как сможет раздобыть их.

Шериф!

Будучи у него в конторе, она заметила несколько висящих на стене оружейных поясов, очевидно принадлежащих неудачникам, запертым в тюрьме. Возможно, ей удастся украсть один из револьверов, пропажа которого не сразу бросится в глаза. Она сомневалась, что шериф пересчитывает их всякий раз, как в контору входит посетитель. И она может обратиться к нему с просьбой вернуть Клементину. Она попыталась вспомнить дословно все, что сказал шерифу рейнджер. О ней не было сказано ничего, что могло показаться подозрительным. От Лори не укрылся восхищенный взгляд представителя закона из Ларами.

Она принялась расчесывать волосы и делала это до тех пор, пока с них буквально не посыпались искры. Лори завязала их прошлым вечером французским узлом, чтобы казаться старше; сегодня она распустила их по плечам, чтобы выглядеть моложе. Юная, непорочная — и нуждающаяся в помощи, чтобы сбежать от бессердечного техасца.

Лори спрятала бутылочку лауданума в маленький саквояж, оторвала полосу простыни и перевязала верхнюю часть лодыжки двумя полосками материи на расстоянии трех дюймов друг от друга. Погуляв немного по улицам, она поспешила в контору шерифа.

Он сидел на том же месте, где и прежде, а увидев входящую девушку, медленно поднялся и кивнул ей с заметным восхищением в глазах. Лори нервно прикусила губу и умоляюще посмотрела на него широко раскрытыми глазами:

— Шериф Касл… — Казалось, он доволен, что она помнит его имя. — Я… надеюсь, что вы поможете мне.

— Если смогу, — улыбнулся он.

— Нежели… неужели этот рейнджер действительно заберет моего брата в Техас? Он невиновен. Он стрелял, чтобы защитить меня, когда… тот человек, в убийстве которого обвинили брата, пытался… изнасиловать меня.

Глаза шерифа сузились.

— Вот как?

Она кивнула:

— Но у него влиятельная семья, и его отец обещал денежное вознаграждение. Это все, что волнует рейнджера… и тот факт, что кто-то принял его за моего брата. Ему абсолютно нет дела до правосудия.

Шериф с минуту смотрел на нее хитрым взглядом, затем расслабился.

— Жаль, но я не могу ничего сделать, мисс, у него техасский ордер.

— Но ведь в нем ничего не говорится обо мне, да? — спросила она.

Он покачал головой:

— По-моему, ничего.

— Он отобрал у меня лошадь и просил владельца конюшни не допускать меня к ней. — Она зажмурилась, чтобы сдержать слезы. — Клементина — единственное, что у меня осталось.

— А ваша семья, мисс?

— Мой отец в Денвере, — сказала она, и глаза ее снова наполнились слезами. — Он уже преклонных лет — это убьет его. Мне нужно вернуться к нему, но дилижанс едет медленно… а у меня есть Клементина. Она у меня еще с тех пор, как я была… — Она отвернулась, и голос ее дрогнул.

Он с ужасом взглянул на девушку:

— Но вы не можете ехать на лошади одна, мисс. Только не в нашей округе.

— Я подумала, что вы… знаете какого-нибудь надежного человека, которого я могла бы нанять для сопровождения, — проговорила она, надеясь успокоить совесть законника.

За конторой послышался шум, и она предположила, что там находятся камеры. Шериф нетерпеливо подождал, но шум усилился, будто за стеной началась драка. «Сам Господь делает мне подарок», — подумала она. Лори молилась о каком-нибудь отвлекающем происшествии.

— Я вернусь через минуту, мисс, — сказал он и вышел за дверь, ведущую в заднюю часть дома.

Лори быстро подошла к висящим поясам, извлекла оружие из одной кобуры и прикрыла ее другим поясом. Вернувшись к столу, она села перед ним, живо подняла платье и подсунула револьвер под полоски материи, привязанные к ноге. Едва она расправила юбку, как вернулся законник. Лори уже касалась щек платком.

— Извините, мисс, — произнес он, садясь и сочувственно поглядывая на нее. — Сейчас у меня на примете никого нет, но я кое-кого расспрошу и скажу Джиму Эвансу в конюшне, чтобы он позволил вам навещать лошадь когда угодно.

— Вы думаете… я смогу выехать на Клементине, чтобы повидать моего брата, перед тем как… — Слезы снова потекли у нее по щекам.

— Проклятье, почему бы и нет? Я просто дам вам записку к Джиму и заодно для начальника тюрьмы. — Он торопливо написал записки, бормоча о техасских рейнджерах, каждый из которых возомнил себя Господом Богом.

Лори заставила себя не переигрывать, когда с благодарностью брала эти записки, но все же одарила шерифа ослепительной улыбкой.

— Как славно знать, что кому-то важно правосудие, — заметила она, — а не просто награда.

— Я попробую подыскать вам кого-нибудь в сопровождающие, — сказал шериф, — но я не слишком надеюсь на это.

— Вы уже и так оказались столь добры и любезны, — запинаясь, прошептала она. — Я не забуду этого.

Он вспыхнул от удовольствия, готовый идти воевать с рейнджером, которому нечего было делать здесь, в Вайоминге, по крайней мере на взгляд шерифа. Местные жители не поступают с леди столь жестоко и сроду не стали бы отбирать у нее лошадь.

— Я провожу вас в гостиницу, мисс, — предложил он.

Меньше всего ей хотелось, чтобы ее видели в его обществе. Она надеялась, что у рейнджера не возникнет ни малейших подозрений о том, что она попытается достать оружие у шерифа.

— Спасибо… — поблагодарила Лори. — Но я…

Очередная слеза скатилась по ее щеке, и она очень убедительно притворилась, будто старается успокоиться.

— Вы были так добры. Пожалуйста, поймите… мне нужно побыть одной… Я так надеялась, что вы сможете помочь Нику.

— Это не в моих силах, — покачал он головой.

— Я не хочу, чтобы меня увидели в таком состоянии, — сказала вдруг в порыве вдохновения Лори. — Здесь не найдется… черного хода?

Он кивнул, и глаза у него были полны сочувствия.

— У меня наверху комнаты, там есть боковой выход.

Она снова улыбнулась печальной и благодарной улыбкой, сознавая ее неотразимую силу. Улыбки навещали ее с легкостью, и она давно научилась пользоваться ими эффективно.

— После этого ужасного рейнджера я уже и не думала, что смогу когда-нибудь восхититься кем-либо из представителей закона. — Она протянула ему руки с отметинами от веревок на кистях:

— Он даже связал меня, когда я сказала, что у него нет прав сажать в тюрьму Ника.

Шериф тихо выругался.

— Прошу простить меня, мисс. Он нуждается в том, чтобы его поучили хорошим манерам.

— Тогда он просто выместит гнев на моем брате, — покачала головой Лори. — Пожалуйста, не говорите ему ничего.

— Я намекну ему, что арестанта следует доставить в Техас непременно, — сказал шериф. — Хороший законник просто обязан это сделать.

Она посмотрела на него широко открытыми глазами:

— Вы действительно намекнете ему?

— Да, мисс. Для меня законники такого типа ничуть не лучше нарушителей закона.

Лори привстала на цыпочки и неожиданно поцеловала его в щеку.

— Вы возродили мою веру в закон, — робко поделилась девушка.

Лицо шерифа снова покраснело, и он решительно шагнул к двери, через которую выходил прежде. Позади нее находились ступени, ведущие направо, а налево от них — еще одна дверь с решеткой в верхней части. Она последовала за шерифом вверх по лестнице, до площадки. В холле были две двери и еще одна в конце, к ней они и направились. Он вынул связку ключей, отпер дверь и распахнул ее.

Лори выглянула наружу и, увидев маленькое крыльцо, ступени которого вели вниз, в переулок позади здания, повернулась к шерифу:

— Не могу выразить, как я вам благодарна.

— Можете не благодарить, мисс. Если что-нибудь понадобится, навестите меня.

Она кивнула.

Пока все идет как по маслу.

Она пыталась радоваться своему успеху, но перед ней маячило лицо рейнджера, каким она помнила его с прошлого вечера: короткая вспышка юмора и моменты, когда она почувствовала в нем глубокое одиночество. Револьвер тяжело давил на ногу.

Слезы жгли ей глаза. Успех оказался очень горьким на вкус.

* * *

Морган внимательно прислушивался к словам владельца торговой лавки, упаковывающего покупки, только что сделанные рейнджером.

— О да, она была здесь, — отвечал владелец на вопрос Моргана. — Симпатичная милашка. Но к чему ей нужен револьвер?

Морган вздохнул. Все же оказалось, что он прав.

— Надеюсь, она чувствует себя лучше, — добавил торговец.

— Чувствует лучше? — поднял бровь Морган.

— Она жаловалась на ужасную головную боль. Я предложил ей несколько капель лауданума. Очень надеюсь, что он поможет. Дока нет сейчас в городе, иначе мне пришлось бы послать за ним.

— Лауданум? — повторил Морган. Мужчина кивнул, довольный, что смог оказаться полезным.

Морган в задумчивости покинул лавку. Так вот что она задумала. Еще один… дружеский вечер. Кофе с наркотиком. А потом — Бог знает что она замышляет, но для него это полная загадка. Он никогда не встречал таких, как она. Господи, стоит лишь вспомнить прошлую ночь и тот поцелуй. Он невольно застыл при этой мысли, хотя то и дело настраивал себя против девушки. Всю ночь он пытался внушить себе, что этот поцелуй всего лишь очередной ход в шулерской игре. Ловкий трюк.

Все же она не могла так искусно разыграть ответный порыв. Она слишком сердилась на себя — он видел в ее глазах ярость, знакомую ему, потому что сам он чувствовал то же отвращение к себе.

По крайней мере, он может не беспокоиться о ней остаток дня. Он снова пригласит ее на ужин, притворится, будто пьет любое зелье, затем подождет следующего хода. До вечера делать ему определенно нечего. Тюрьма переполнена. Он не может просить поместить туда девушку, поскольку у него нет ордера и законных оснований задерживать ее. Он испытает чертовское облегчение, когда завтра она сядет в дилижанс до Денвера. Ему же хватит хлопот и с одним Брэденом.

Моргану не нравился навязчивый голос, шепчущий о том, что она бросает ему вызов, который он не может не принять. Он чувствовал, что брат ее окажется не менее вызывающей проблемой после благополучного устранения сестры. Впрочем… было в Лори Брэден нечто такое, что заряжало его энергией, наполняло тело радостью и заставляло мысленно улыбаться. Он уже не помнил, когда веселился так, как прошлым вечером, — ведь он улыбался и даже шутил. А когда улыбалась она, это казалось первым ярким лучом солнца после двухнедельных бурь.

Он решил немного поспать после полудня. Он слишком уверен в том, что ему не удастся поспать этой ночью перед выездом. Начальник тюрьмы сказал, что не может более задерживать Брэдена, и Морган знал, что охотники за премией теперь уже не заставят себя ждать.

Ну а сейчас нужно поспать. Как жаль, что он не может изгнать ее из своих грез и тело его не может расслабиться и быть нечувствительным к первобытным инстинктам.

* * *

Лори услышала, как он прошел по коридору: он немного постоял у ее двери, затем двинулся к своей комнате. Она узнала эти шаги в тот миг, когда он остановился возле ее комнаты. Можно было сказать, что она узнала их каким-то внутренним чутьем.

Лори переоделась в расшитую на две части юбку и мужскую рубашку. Она не посмела взять саквояж, поскольку это означало бы, что ей придется оставить платье, но она тщательно обернула штаны, рубаху и куртку походной постелью. Девушка выскользнула в коридор, убедившись, что он пуст. Лестница вела вниз, в главный вестибюль, и она не могла пронести постельную скатку этим путем. Впрочем, в конце коридора находилось окно и пожарная лестница, ведущая в тыльную часть постройки и заканчивающаяся пустой площадкой.

Лори выбросила скатку из окна, затем праздной походкой прошла к лестнице, спустилась по ней и вышла на улицу. Конюшня находилась совсем недалеко. Она подала шерифскую записку упрямому хозяину конюшни, и его отношение к ней мигом переменилось. Он оседлал для нее Клементину.

— Я скоро вернусь, — пообещала девушка, просияв улыбкой. — Просто мне нужно навестить моего брата.

Лори еле сдержалась, чтобы не пустить лошадь галопом. Вместо этого она безмятежно направила кобылу вниз по улице, поджидая, пока конюший не вернется в сарай, а когда он ушел, повернула назад и направилась к тыльной стороне гостиницы. Лори быстро подхватила свою постель и пристегнула скатку позади седла. Украденный у шерифа револьвер был надежно укреплен у нее на ноге. Когда поселок исчезнет из виду, она уложит его в седельную сумку. Оружие создавало значительные неудобства, несмотря на некоторое ощущение безопасности.

У нее есть несколько часов, прежде чем рейнджер обнаружит ее исчезновение. Если повезет, к тому времени уже стемнеет, и ее следы смешаются со многими другими, ведущими из города, и он никогда не найдет ее.

Но она найдет его. Ей хорошо известно, куда он направится, когда покинет Ларами вместе с Ником. И поскольку их семейный аттракцион путешествовал по городкам Северного Колорадо, она полагала, что ей этот район знаком больше, чем рейнджеру. Лори знала, где именно искать его. Если он не появится к завтрашнему полудню, значит, он выбрал прямой маршрут через равнины, и тогда она легко догонит его. Он не может ехать очень быстро, ведь Ник обязательно воспрепятствует его продвижению.

* * *

Морган постучал в дверь Лори, затем подергал ручку. Комната была заперта, и изнутри не доносилось ни единого звука. Он спустился вниз, к столу администратора, и попросил у клерка ключ. Поскольку он заплатил за оба номера, возражений не последовало. У Моргана возникли весьма мрачные предчувствия. Опустилась ночь, и все лавки были закрыты. Девушке следовало находиться в своей комнате.

Он отпер дверь и зажег газовый светильник. На бюро лежал наполовину раскрытый саквояж, платье в коричневую клетку было небрежно брошено на постель. Не считая этих двух предметов, комната была пуста. Он раскрыл сумку — там было лишь несколько предметов женского туалета, включая корсет. Он обнаружил бутылочку лауданума и, взвешивая ее на ладони, принялся размышлять.

Она оставила достаточно своих вещей, чтобы можно было предположить, что она еще в городе, но у него было неприятное ощущение, что он одурачен. Это чувство становилось острее с каждой минутой.

Куда же она могла отправиться?

Он сбежал вниз по ступеням и быстро зашагал к конюшне. Кобыла Лорили Брэден исчезла. Он подступил к владельцу конюшни, и тот показал ему записку от шерифа.

— Она сказала, что скоро вернется.

— Как скоро?

— Через четыре… или пять часов, — пожал плечами конюший.

— А в какую сторону она поехала?

— Я не следил.

Морган мысленно выругался. Должно быть, этот парень был очарован Лори. Это вполне очевидно. Он не собирается поделиться ни капелькой информации. Моргану хотелось прижать шерифа, но неизвестно, что за басни наговорила ему Лори, чтобы убедить законника вмешаться. Морган сомневался, что получит сейчас от шерифа хоть какую-то помощь.

Было слишком темно, чтобы преследовать девушку. К счастью, Брэден надежно упрятан в территориальной тюрьме.

А что если нет?

Моргану начинало казаться, что способности ловкой Лори выходили за пределы возможного. Ему оставалось лишь надеяться, что она все еще не добралась своими хорошенькими ручками до оружия. Но впрочем, он сомневался, что даже в этом случае она способна кого-либо убить. Он полагал, что ее оружием были чары и быстрый ум.

Он оседлал своего гнедого, подъехал к территориальной тюрьме и убедился, что его пленник все еше находится там. Никакая юная леди не добивалась встречи с ним. Морган чуть было не решил тут же забрать Брэдена, но его припасы остались в гостинице. Гнедая лошадь Брэдена в конюшне. Что ж, он может и подождать до следующего утра.

Какого черта задумала мисс Лорили?

Морган знал теперь твердо, что предпочел бы иметь дело с охотниками за премией вместо Лори. Но, похоже, теперь его будут преследовать и она, и эти парни. Он знал, как справиться с охотниками, но не с этой женщиной.

Это было унизительное открытие.

* * *

Ник никогда не думал, что будет рад увидеть лицо представителя закона, но сейчас испытывал чертовское облегчение при виде Моргана Дэвиса, хотя внешность его столь раздражающе напоминала его собственную.

Две прошедшие ночи показались адом. Теперь он знал, что предпочтет висеть, нежели отсидеть срок в таком месте, как Вайомингская территориальная тюрьма. Его камера была чуть больше могилы, четыре на семь футов, и содержала гамак и ведро с помоями. Он даже не подозревал, как ненавистны ему тесные каморки, хотя всегда предпочитал спать на открытом воздухе, даже маленьким, вместо того чтобы проводить ночи с бродячей труппой в тесном пространстве фургона.

Очевидно из-за того что он временный заключенный, ему оставили собственную одежду и не заставили облачиться в черно-белую арестантскую робу, как прочих обитателей, и волосы не остригли. Но его одежда пропиталась вонью, не исчезнувшей даже тогда, когда он, снова закованный, последовал за мрачным рейнджером за ворота, к их лошадям. Ему казалось, что сейчас он дышит впервые после того, как был заперт в маленькой камере. Паника, теснение в груди и быстрый, болезненный стук сердца рассеялись в ярком свете дня. Он жадно глотал сладкий воздух, ощущая омывающее свежестью утреннее солнце.

Ник терпеливо ожидал, пока рейнджер вторым комплектом наручников прикует его кисти к седельной луке. Он заметил, что лошадей только две, и гадал, где могла быть Клементина.

— Лори? — спросил он. Скулы рейнджера затвердели. — Она на денверском дилижансе?

Не отвечая, рейнджер закончил свое занятие и уселся на гнедого. Лошадь Ника уже была на поводу.

— Черт тебя побери, Дэвис. Что случилось с Лори? Морган оглянулся — лицо его было бесстрастным, но Ник буквально ощущал тлеющий в нем холодный гнев. На миг ему показалось, что Морган не ответит, но, очевидно, тот передумал.

— Она уехала прошлым вечером одна.

— То есть как «одна»? — Руки Ника сжались вокруг седельной луки, и он пнул каблуками своего гнедого, чтобы поравняться с рейнджером.

— Просто взяла и уехала вчера на своей лошади.

— И ты отпустил ее? Одинокую женщину?

— А ты бы предпочел, чтобы я запер ее с тобой? — грубым от гнева голосом спросил Дэвис.

Не будь Ник так обеспокоен, он улыбнулся бы при виде очевидного затруднения, в котором оказался рейнджер. Получается, что Лори в чем-то перехитрила его. Это добрый знак. Если Лори это удалось, то, значит, рейнджер не так уж хорош, каким казался.

Но Ник беспокоился о Лори. Ему хотелось, чтобы она не впутывалась в эти неприятности и скорее вернулась к Джонатану. Только будучи уверенным в безопасности Лори, он мог бы спланировать собственные шаги. А сейчас…

Лори всегда была бесшабашной потому, возможно, что всегда добивалась успеха в любых своих начинаниях. А возможно, потому, что была очаровательна, как ребенок, и ей все прощалось.

— Что она сделает, Брэден?

Ника удивил вопрос. Удивило, что он прозвучал и что Дэвис ждет ответа.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Я никогда не знаю, что у нее на уме.

— По нашему следу идет охотник за премией, по имени Уайти Старк, отстающий от нас не более чем на день. Он и еще двое. Они не проявят себя джентльменами, если повстречают ее.

— Неужели ты себя считаешь джентльменом, Дэвис? — насмешливо осведомился Ник. — Иногда мне трудно в это поверить.

Рейнджер повернулся и уставился на него таким холодным, жестким взглядом, на какой вряд ли был способен Ник.

— Не беспокойся об этом, Брэден. Твоя сестра хорошо разбирается в том, как дурачить мужчин.

По спине Ника пробежал ледяной холодок. Еще не зная, что именно сделала Лори, он точно знал, что не хочет оказаться на ее месте, доведись ей снова повстречать рейнджера.

Он просто молился, чтобы она добралась к Джонатану и заручилась помощью, хотя и опасался, что надежда эта не оправдается.

Глава шестая

Притаившись на кромке горного хребта, Лори следила за двумя далекими фигурками — она была уверена, что ее предположения верны.

Хотя до них и было полумили, отличное зрение не могло ее подвести. Она не различала на таком расстоянии лиц, но смогла определить двух гнедых лошадей, одна из которых, казалось, вела другую, и обе фигуры поразительно напоминали друг друга манерой сидеть на лошади.

Она не знала, откуда пришла уверенность, что рейнджер выберет этот маршрут. Но знала, что его выбрал бы Ник, будь у него такая возможность. Он любил горы и хорошо знал их. В нем было что-то от отшельника, хотя он редко позволял этому качеству проявляться. Но Лори знала брата лучше, чем кто-либо другой, и видела, с какой тоской поглядывал он на горы, а когда полагал, что остальные спят, совершал долгие прогулки на лошади или пешком.

Несмотря на то что его лицо часто освещалось легкой улыбкой, часть его души была закрыта для других, и даже для нее. Иногда улыбка его тонула в неясных, темных глубинах, природы которых Лори не понимала. Она часто гадала, не жалел ли он о тех нередких случаях, когда все они столь безоглядно полагались на него.

Она увидела, как фигурки уменьшились еще более, а затем исчезли. Лори знала, что рейнджер должен быть хорошим следопытом. Ведь он как-никак профессиональный охотник на людей и чрезвычайно осторожен. Он будет остерегаться не только ее, но и охотников за премией, о которых упомянул шериф. Но ему придется следить и за Ником, а это означает, что он не сможет повернуть назад или петлять на маршруте. Он просто достигнет максимально возможной скорости, выбрав путь, о котором никто, на его взгляд, не подозревает.

Для Лори осталось загадкой, с чего она решила, что он выберет горы. Может, потому, что так поступил бы Ник? Или потому, что за несколько проведенных с ним дней она начала немного разбираться в его мыслях. Оба ответа беспокоили ее. Они подсознательно мучили, и даже слегка покалывало сердце. Рейнджер пытался быть последовательным в своей грубой, подозрительной манере. Он мог бы запереть ее, приковать наручниками к кровати. Она подозревала, что он обдумывал каждый из этих вариантов.

Лори гнала прочь мысли о том поцелуе и влекущем порыве, поразившем их словно неожиданный раскат грома. Она часто слышала, что любовь и ненависть — две стороны медали. Сильные, необузданные эмоции, вывернутые наизнанку. Любовь, привязанная к ненависти, означает ничто — абсолютно ничто. Такая любовь умрет, захлебнувшись собственной яростью, как погибает огонь, лишенный кислорода.

Она зло отбросила прочь мысли о рейнджере. Жизнь брата в опасности. Брата, научившего ее верховой езде, подшучивающего над ней и любящего ее, единственного друга, достойного доверия. Брэдены давно привыкли полагаться друг на друга, до конца защищать своих родных, а сейчас у Ника не было никого, кроме сестры.

Девушка вернулась к Клементине, с удовольствием пасущейся в прерии. Оба всадника направлялись к тропе, находящейся ниже колорадской границы, а значит, они скорее всего выберут маршрут Тропы Ручья, тот самый, которым раньше воспользовались брат и сестра. Вероятно, рейнджер надеется на то, что преследователи будут уверены, что он следует более прямым путем, через Форт Коллинз.

Она уселась на лошадь, заранее благодаря Клементину за быстроту и выносливость, на которые никоим образом не указывали ни ее внешность, ни имя. Если Лори поскачет быстро, то достигнет тропы раньше обоих мужчин. Ник притормозит рейнджера — ведь он не спешит в Техас, — даже не подозревая, что Лори может быть где-то поблизости.

Девушка прикусила губу, зная, что дает ход событиям, которые невозможно будет повернуть. Она никогда не стреляла в человека, никогда не обидела нарочно ни одно живое существо — она даже отказывалась удить рыбу. Обдумывая последствия своего плана, Лори заметила, как дрожат руки. Она отчаянно пыталась обрести внутреннее спокойствие. Она ничем не обязана рейнджеру. Дело лишь в том, что он внешне похож на Ника, и сходство это делает его опасным врагом, о чем ей не следует забывать. Если она проявит слабость, Ник умрет за то, в чем не виновен.

Да она и не замышляла убить рейнджера. Всего лишь ранить его. Оставить ему лошадь, чтобы он смог получить помощь. Выгадать немного времени для Ника, и все же у нее замирало сердце при мысли, что придется в кого-то стрелять. Смущенная и сердитая на себя, Лори стиснула коленями бока Клементины, легко хлопнула ее по крупу и помчалась к Колорадо.

* * *

Морган раздраженно следил за тем, как его пленник массирует лодыжку скованной рукой.

Снова проклятая задержка! Ник Брэден притормаживал его, под еле заметными предлогами, с той минуты, как они покинули Ларами два дня назад. Несколько раз лошадь Брэдена взбрыкнула, едва не сбросив седока, хотя Морган полагал, что это животное приучено к седлу гораздо лучше. Каждый раз Моргану приходилось спешиваться и успокаивать гнедого, теряя время. Утром того дня, когда они выехали из Ларами, он разрешил своему пленнику вымыться в ближайшем ручье. Он отомкнул один из манжет, чтобы Брэден смог переодеться. Через минуту рубаха плыла вниз по течению, а Брэден неуклюже шлепал за ней, основательно промочив сменную рубаху. Поскольку утро было холодным, Морган позволил высушить рубахи у огня, что задержало их почти на час.

Остаток дня Морган не жалел усилий. Ближе к вечеру они остановились, чтобы напоить лошадей, и Брэден попросил размять ноги после восьмичасовой скачки. Морган согласился и на всякий случай надел ему ножные оковы. Проковыляв несколько шагов, Брэден споткнулся о камень, упал и ухватился за правую лодыжку. Морган неохотно отомкнул манжет и увидел, как Ник с гримасой боли стягивает сапог, а затем и шерстяной носок. Лодыжка действительно распухла, черт ее побери!

Рейнджер вынул карту, которую рассматривал вместе с начальником тюрьмы. Последние несколько часов он и Брэден поднимались вверх и достигли узкой тропы, образованной быстро бегущим ручьем. Езда уже была тяжелой и будет еще тяжелее — он знал это — после того, как они проедут по тропе. Он хотел проехать по ней к ночи.

Ник Брэден с бесстрастным лицом поднял глаза на Моргана. Он ожидал, внешне покорный, но рейнджер почувствовал его настороженность. Морган всегда ощущал ее, но на этот раз мозг посылал ему собственные сигналы тревоги, и они пронизывали его, будто серия динамитных взрывов. Рука его машинально потянулась к поясу с оружием. Прикосновение было успокаивающим. Он взглянул на покрытые осиновыми и хвойными лесами склоны холма. Ничего подозрительного; к тому же он был чертовски осторожен эти два дня, а прошлой ночью даже проехал немного назад по следу, привязав вначале Брэдена к дереву. Он мог поклясться, что позади никого нет, но его поражала собственная нервозность.

Морган опустился на колени, и руки его пробежали по лодыжке Брэдена. Она была не сломана, но и не здорова — быстро распухла и приобрела красновато-лиловый цвет. По меньшей мере она сильно вывихнута.

— Мы сделаем здесь привал, — коротко объявил он. Брэден продолжал пристально смотреть на него, ожидая дальнейших указаний Моргана. Если Ник притворяется, подумал рейнджер, то он делает это чертовски хорошо.

Он вспомнил, как шептались Ник и его сестра, но они не могли знать о маршруте, который он выберет. Если Лорили следует за ними незаметно для Моргана, он готов съесть собственную пропотевшую шляпу.

И все же он не хотел рисковать.

— Подойди к тому дереву, — приказал он, указывая на стройную, но сильную осину. Брэден заколебался.

— Не забывай, о чем я говорил тебе в Медсин-Боу. В ту минуту, как ты начнешь досаждать мне больше живым, чем мертвым, ситуация изменится. — Он знал, что голос его сейчас холодный и жгучий, как ветер, начинающий шевелить золотистые деревья.

Брэден взглянул на дерево в нескольких футах от него и скользнул к нему, помогая себе здоровой ногой и скованными наручниками руками. Морган живо взял пустой манжет ножных оков, обвил цепь вокруг дерева и замкнул ее снова, надежно приковав Брэдена. Затем бросил парню его носок и сапог.

— Пойду напою лошадей, — сказал он, гадая, почему объясняет свои поступки пленнику. — Потом согрею воды для твоей лодыжки.

— Меня удивляет твоя забота.

— А меня нет, — мрачно бросил Морган. — Но я все же не хочу, чтобы ты продолжал тянуть время.

Брэден криво улыбнулся, и Морган уже не сомневался, что падение было неким образом спланировано. Повреждение подлинное, но не случайное — всего лишь попытка затянуть время, испытать его. Морган начал чертовски уставать от этих трюков.

Эти мысли не шли у него из головы, пока он поил лошадей, а затем стреноживал их на ночь. Морган быстро собрал хворост для небольшого костра. Он согреет воду, сделает Брэдену компресс на лодыжку, затем загасит костер, хотя ночь и обещает быть холодной. Ему не слишком хотелось маячить силуэтом на фоне пламени или заявлять о своем присутствии отблесками костра.

Разжигая костер, он то и дело поглядывал на горизонт. Еще час, и наступит ночь. Он прислонил винтовку к дереву, подальше от Брэдена, разорвал на части одну из немногих своих рубах и намочил материю в согретой воде. Протянув влажную ткань Брэдену, он следил, как парень осторожно оборачивает лодыжку, вздрагивая от прикосновения горячей материи.

— Благодарю, — пробормотал Ник.

— Не за что, — ответил Морган, в его голосе были те же насмешливые нотки, которые он зачастую слышал от своего арестанта. — Потому что завтра ты будешь скакать весь день, в каком бы состоянии ни была лодыжка.

— Я и не рассчитывал на другое.

— Вот как? Значит, зря старался?

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— А я думаю, знаешь, — протянул Морган. — И мы наверстаем каждую проклятую минуту.

— Как скажешь, — пожал плечами Брэден.

Морган загасил огонь. Ночь опускалась быстро, и облака заслоняли луну. Хорошо, что они сделали привал. Сегодня ночь будет абсолютно темной.

— Поспи, Брэден. Мы тронемся на рассвете.

Ответа не последовало, но в гаснущем сером свете сумерек Морган смог заметить, как блеснули белые зубы Ника. Он тоже скрипнул зубами: и он, и Брэден знали, что этой ночью он вряд ли сомкнет глаза.

* * *

Лори следила за приближением всадников с того места меж камней, откуда открывался вид на единственную тропу на пятьдесят миль в округе. Усилием воли она пыталась заставить их приблизиться, но они остановились на недостижимом для пистолета расстоянии, и тут она заметила, как Ник упал и схватился за лодыжку.

Она подумала о том, чтобы спуститься вниз и сократить расстояние, но рейнджер то и дело осматривался. Любое движение куста или камня насторожит его, а она не должна этого допустить. Только не сейчас.

Она тихонько спустится к ним ночью, когда тьма скроет всякое движение. А затем, на рассвете…

Что же на рассвете?

Лори пожевала кусочки вяленого мяса, отчасти чтобы успокоить нервное волнение и отчасти из необходимости утолить голод. Когда она прикоснулась к револьверу, руки ее дрожали. Обычно она полностью полагалась на то, что сможет попасть в любую цель, неподвижную или движущуюся. Ведь она сбивала выстрелами яблоки с голов братьев и тех добровольцев из публики, у которых хватало на это смелости. Она была метким стрелком.

Но все же девушка не была уверена, что сможет ранить или убить человека, тем более настолько похожего на ее брата, что она вздрагивала каждый раз, когда видела их вместе. Человека, которого целовала с такой злой страстью, который пробудил в ней неведомые желания и даже тронул ее сердце своим одиночеством и искренностью.

И все-таки ей придется попытаться. Рейнджер не отдаст добровольно своего оружия, особенно ей. Она знала это так же хорошо, как знала о невиновности Ника.

Лори дрожала в холодном ночном воздухе. Поверх рубашки и штанов на ней была куртка, постельную скатку она оставила притороченной к седлу кобылы, довольно далеко отсюда. Она не смела покидать это место, чтобы найти лошадь. Лори вытянулась на спине и уставилась в небо, черное и без обычных блесток, словно кто-то затянул его одеялом, загасив все светильники. На душе у нее было также темно.

* * *

Ник следил за наступлением рассвета. Ему было слишком неуютно, чтобы хорошо выспаться, и удалось лишь немного подремать. Он чувствовал себя скорее больным, чем отдохнувшим.

Дьявольски холодно, подумал он с неуместным юмором. В этих горах сентябрьская погода непредсказуема. Его не удивило бы, разразись сейчас снежная буря, — настолько тревожны были темные облака, несущиеся по небу.

Но не холод лишил его сна, он привык спать под открытым небом в любую погоду, — у него сильно болела лодыжка. Должно быть, на этот раз он перехитрил сам себя. Ник упал нарочно; ему и не пришлось особенно стараться с проклятыми оковами на ногах. Он хотел лишь симулировать легкое ранение, достаточное, чтобы замедлить их продвижение. Вместо этого оковы вынудили его упасть тяжелее, чем он рассчитывал, и рухнуть всем телом на правую лодыжку.

Он потянулся вниз и снова ощупал ее. Этим утром лодыжка распухла еще сильнее. Теперь ему не удастся надеть сапог, но зато Дэвис вряд ли укрепит на ней ножное железо. По крайней мере он на это надеялся. Проклятье, теперь это уже не обязательно. Ему повезет, даже если он просто сможет встать на ноги.

Ник оглянулся на лес. Осины меняли свой цвет. Вчера, на солнце, они были ярко-золотыми, сегодня же, под грузными облаками, они казались серыми. А может, все дело в его настроении.

Он увидел лишь одно яркое пятно в той картине, которая не выходила у него из головы. Лори не появилась и, по-видимому, сделала то, о чем он просил ее впервые в своей жизни. Иначе она уже показалась бы неподалеку, ведь у нее просто-напросто не хватило бы терпения прождать так долго; к тому же он сомневался, что она смогла бы выслеживать их незаметно. Поэтому Ник предположил, что она отправилась за помощью в Денвер на Клементине — кобыла гораздо быстрее, чем дилижанс, достигнет цели. Теперь Ник и рейнджер остались один на один, что было Нику на руку.

Он сел, сбросив с себя одеяла. Чертовски трудно придерживать их на себе, будучи в наручниках. Это было все равно что иметь одну руку вместо двух. Да и ножное железо не в помощь. Его здоровая нога занемела и похолодела от недостатка движений.

В отчаянии он посмотрел на человека, виновного в его мучениях. Рейнджер уже начал седлать лошадей. Интересно, удалось ли ему поспать? Словно чувствуя на себе взгляд Ника, Дэвис повернулся, не переставая застегивать седельные ремни.

— Как лодыжка?

Вопрос был короток, как и прошлой ночью.

Ник попытался встать, держась за осину, к которой был прикован. Он испытывал личную нужду, соперничающую по мучительным ощущениям с больной лодыжкой.

— Болит просто дьявольски, — признался он.

— Можешь идти?

Теперь Ник стоял балансируя на одной ноге. Мучительная боль пронзила его, когда он слегка опустился на поврежденную ногу. Он добавил вес, боль усилилась, но осталась терпимой. Все можно вытерпеть, лишь бы очутиться на свободе, и, быть может, он приблизит этот миг даже с помощью больной лодыжки. Он коротко глянул на здоровую ногу, все еще окольцованную железом.

— Нет, если останусь прикованным к чертову дереву, — проговорил он и скривился от очередного приступа боли.

Дэвис затянул последний ремень на седле, затем вынул из кармана ключ и настороженно приблизился к Нику. На рейнджере был оружейный пояс, но винтовка его все еще лежала возле постельной скатки. Он проследил за взглядом Ника и, казалось, помедлил, но вскоре отбросил подозрения: Ник с больной лодыжкой наверняка не рискнет кинуться к винтовке. Дэвис подал ключ от ножных кандалов Нику, и тот понял, что рейнджер не собирается опуститься перед ним на колени, чтобы отомкнуть железо. А Ник надеялся…

Пленник неуклюже наклонился и отомкнул кольцо вокруг ноги, не обращая внимания на другое кольцо, все еще скрепляющее цепь с деревом, к которому был прикован. Он сделал пробный шаг, содрогаясь от новых волн боли. Ник стиснул зубы и сосредоточился, затем прошел несколько шагов, и хотя каждый шаг был пыткой, все же проковылял их ради обретенной свободы движения. Остановившись, он прислонился к дереву, чувствуя на себе пристальный взгляд рейнджера. Земля леденила холодом его разутую ногу, усиливая боль в лодыжке.

С минуту отдохнув у дерева, он справил нужду, по-прежнему ощущая взгляд Дэвиса. Когда он зашагал обратно, лодыжка подвернулась. Он начал падать и ухватился за крепкую на вид ветку. Та сломалась, и он почувствовал, как рука рейнджера придержала его и опустила наземь. И еще он услышал тихие ругательства осматривающего лодыжку Дэвиса. Рейнджер перебинтовал лодыжку на удивление чуткими пальцами, затягивая повязку потуже для большей надежности. Затем он сделал шерстяной сапог из куска одеяла; закончив, выудил из своих припасов немного вяленого мяса и сухарей и протянул Нику вместе с флягой:

— Пять минут, и мы уходим.

Ник заметил, как рейнджер повернулся и направился к своей скатке. Раздался выстрел, и на лице Дэвиса появилась гримаса боли и удивления, а на рубахе расплывающееся красное пятно. Он развернулся, начиная падать, но Ник заметил, что, падая, он подался к винтовке. С поразительной быстротой винтовка очутилась в руках Дэвиса, и он нашел себе укрытие от выстрелов за деревом.

* * *

Револьвер в руке Лори дрогнул. Ей казалось, что эхо выстрела снова и снова разносится над каньоном, — возможно, этот звук был лишь у нее в мозгу.

Она целила в плечо. В плечо стреляющей руки. Но каким оно было? На миг она просто не могла вспомнить. Ник был левшой, и она машинально переместила цель влево.

Она на минуту закрыла глаза. Лори попала в него, она это знала. Она видела, как он повернулся перед падением, а затем схватил винтовку и откатился, пропав из виду. Насколько серьезно он ранен? Она знала, что выстрел был достаточно хорошим, чтобы попасть в цель. Но она никогда не стреляла в расчете на то, чтобы ранить. Это отличалось от стрельбы по яблоку.

Девушка долго и внимательно осматривала площадку внизу, перед тем как сделать выстрел. Ей хотелось, чтобы Ник отошел от дерева и чтобы на нем не было ножных кандалов, когда она выстрелит, — на тот случай, если что-то пойдет не так и она вместе с рейнджером будет убита. Вот ее брат вышел с линии огня, и пришел единственный миг удачи, когда рейнджер очутился на виду.

А где он сейчас? Она чувствовала себя скверно из-за того, что сделала. Она напала на человека из засады, и, вполне возможно, придется стрелять снова. Лори-то надеялась, что один выстрел выведет его из строя и обезопасит в достаточной степени, чтобы она смогла освободить Ника. Затем они перевязали бы рану рейнджеру, оставили его на лошади и попытались бежать. Но она заметила, как он схватил винтовку, и в тот же миг поняла, что скорее всего попала не в то плечо. И еще девушка поняла, что ранила очень опасного тигра.

Лори не знала, оставаться ли ей на месте или спуститься вниз. А Ник? Она не видела его, хотя и могла различить его перед самым выстрелом. Необходимо найти его! Сейчас ей уже нечего терять, и она может объявиться. К тому же она держит верхнюю площадку на мушке и находится под укрытием скал.

— Ник! — крикнула она.

— Уходи оттуда, — послышалось в ответ, голос его непривычно дрогнул. Затем другой голос:

— Спускайтесь сюда, мисс Брэден, или, помоги мне Господь, я убью вашего брата.

— Нет!

Голос ее брата:

— Оставь, Лори.

Грянул винтовочный выстрел, и тело Лори охватила дрожь.

— Ник!

— Следующий попадет ему в сердце. — Голос рейнджера был холодным, как неожиданный порыв снежной бури в горах. Она знала, что он не шутит. Боже, что она наделала!

Лори медленно поднялась и опустила руку с оружием.

— Бросьте револьвер, — приказал рейнджер. Теперь он уже не называл ее «мисс Лори» или просто «Лори». Лишь ледяной холод, обещающий смерть.

Револьвер выпал из ее онемевших пальцев.

— А теперь медленно спускайтесь вниз. Я хочу видеть ваши руки, — продолжал он.

Она сделала несколько шагов, как вдруг внизу послышалось восклицание и снова прозвучал выстрел. Ник! Он на что-то решился. Игнорируя приказ рейнджера спускаться медленно, она заторопилась вниз, громко призывая брата, а затем побежала к тому месту, где видела его раньше.

Он лежал на земле неподвижно, уткнувшись лицом в сосновые иглы. Не обращая внимания на стоявшего в двух футах от нее рейнджера, она опустилась на колени перед братом. Сбоку на голове его виднелась кровь, но он дышал.

Слава Богу, он дышал.

— Он жив, — произнес Дэвис. — Пока еще жив. — Он выделил последние слова, и Лори, обернувшись, подняла на него глаза. Он стоял прислонившись к дереву, и левая сторона его рубахи была влажной и ярко-красной. Винтовку он держал на сгибе правого локтя.

Она хотела что-то сказать. Хотела предложить помощь, но знала, что не найдет слов. Она знала, что он откажет ей. В глазах у него читалось презрение, а челюсть затвердела от боли, которую она могла себе представить. Она тоже чувствовала боль, глядя ему в лицо, — морщинки на нем казались глубже, чем пару дней назад.

— Что случилось?

Рейнджер покачал головой:

— Чертов дурак напал на меня. Даже в наручниках и с больной ногой. Мы схватились из-за винтовки. Я выиграл. — Он сказал это тоном, не допускающим сомнения в исходе.

Ее взгляд уперся ему в плечо. Он не упомянул о собственной ране. Схватка была почти равной. Он встретил ее взгляд.

— Вы целились не слишком хорошо.

Ей хотелось сказать, что он ошибается — она попала точно туда, куда хотела. Но она знала, что он не поверит ей. Да и с какой стати ему верить? Почему бы ему не думать, что она пыталась убить его?

Ник вздрогнул, и в груди у него родился тихий, глубокий стон.

Лори снова посмотрела на брата. Ник шевельнулся, глаза его открылись и расширились при виде сестры. Рука потянулась было к ней, но замерла. Лицо его пересекали морщинки, и он никогда не походил на рейнджера больше, чем в эту минуту. Казалось, разница в годах исчезла, когда боль прочертила бороздками уголки его глаз.

— Лори, — прошептал он, и тихое отчаяние в его голосе поразило ее, словно удар ножа. Его взор перешел на Дэвиса.

— Не… наказывайте ее. Она просто…

— Пыталась убить меня, — закончил за него рейнджер, и голос его был таким бесстрастным, что это напугало Лори больше, чем его гнев.

Ник покачал головой, но рейнджер не обратил на него внимания.

— С меня хватит вас обоих, — проговорил он.

Пальцы Лори вонзились в сосновые иглы. Она почти ожидала, что в Ника вопьется пуля. Затем в нее. Рука ее потянулась к скованным рукам Ника, но он избегал ее взгляда. Он медленно попытался сесть. Она знала, что им движет гордость, и испытывала боль за эту его гордыню и за него.

Девушка повернула голову к рейнджеру. Лицо его было бледным, скулы затвердели решительностью. Лужица крови, капающей с насквозь промокшей рубахи, расширялась у его ног.

— Ник не знал…

— Мне наплевать, знал он или нет. Я не поверил бы вам, обрети вы вдруг крылья и… — Голос его на миг дрогнул, затем снова окреп. — Брэден, вернись к дереву, у которого провел прошлую ночь.

Ник уставился на него.

— Черт побери, сделай это. Живо!

Ник попытался встать. Лори поднялась с ним, позволяя опереться на себя как на костыль. Они сделали несколько шагов к осине, и Ник опустился на землю. Лори облегченно вздохнула: по крайней мере, рейнджер не собирался застрелить его, иначе он сделал бы это несколько минут назад.

— Замкните ножное железо вокруг его лодыжки. — Он говорил с ней тем же бесстрастным голосом, хотя Лори и чувствовала, с каким трудом он сдерживает гнев. На нее повеяло холодом, не имеющим ничего общего с прохладной горной погодой. Она помедлила, и Ник, очевидно чувствуя ее сопротивление, склонился, чтобы сделать это самому.

— Нет. Она сделает это. — Его голос был напряженным, но внушительным. Лори поняла, что он на последнем пределе терпения, и, наклонившись, подняла железное кольцо. Ключ все еще торчал в замке. Она затянула железо вокруг здоровой ноги брата и тут, увидев распухшую правую лодыжку, не смогла сдержать сочувственного восклицания.

— Бросьте мне ключ.

На этот раз Лори не колебалась — сердить рейнджера и далее уже не имело смысла.

Он оставил ключ там, где тот упал, вынул другой и бросил ей.

— Отомкните манжет на его правой кисти.

Лори молча повиновалась.

— Теперь замкните его на своей кисти.

— Но ему нужна помощь, — в отчаянии воскликнула Лори. — Вам… тоже нужна помощь.

— Вы действительно полагаете, что я доверюсь теперь вам или вашей проклятой помощи? — с горечью произнес он. — И мне сдается, что ваш брат переживет шишку на голове и подвернувшуюся лодыжку. Замкните манжет, Лори, или я сделаю то, что должен был сделать еще в хижине — убить его и избавить себя от хлопот.

Она затянула манжет вокруг своей кисти.

— Потуже, Лори.

Девушка затянула манжет до отказа. Он все еще казался свободным, но не настолько, чтобы позволить ей выскользнуть.

— Теперь верните ключ.

Она подержала его в руке, затем бросила ему.

Он отвернулся от них и прислонился к дереву. На миг он застыл, и его поникшие плечи говорили о слабости, которую он отказывался показать им до этой минуты. Лори прикусила губу, сдерживаясь от желания предложить ему помощь. Ему нужно помочь.

Он мог бы убить ее, но не убил. Даже после того как она напала на него из засады. Даже когда решил, что она пыталась убить его.

Он мог убить Ника.

Рейнджер постоял несколько минут неподвижно, будто собираясь с силами, потом снял рубаху, оторвал от нее полосу и наложил на плечо повязку, чтобы остановить кровотечение. Не произнеся ни слова, он прошел туда, где находились их припасы. Подняв две фляги, он бросил их Нику, затем куда-то ушел и исчез из виду. На миг она испугалась, что он может оставить их в таком положении, но он вернулся с охапкой сушняка для костра в правой руке, левая была застывшей, полусогнутой. Бросив наземь ветки, он добавил щепы и разжег костер. Со все усиливающимся страхом она смотрела, как он кладет в огонь нож.

Рейнджер не обращал на них внимания, словно они и не существовали. Он снял повязку и ощупал края раны пальцами, и даже с разделяющего их расстояния в двадцать футов Лори содрогнулась при виде все еще кровоточащей, рваной раны.

— Пуля все еще внутри? — Это произнес ее брат, тихим и серьезным голосом.

Рейнджер не подал виду, что слышал вопрос.

— Черт побери, парень, ты не можешь прозондировать ее сам.

— Заткнись, — проговорил Дэвис.

— А как же Лори? — с отчаянием в голосе продолжал Ник. — Что если…

— Что если я умру? — Вопрос прозвучал до странности равнодушно. — Я полагаю, те охотники за премией будут здесь через несколько дней. — Он невесело улыбнулся Нику; — Конечно, будь у меня хоть капля сострадания, я, пожалуй, оставил бы им предупреждение.

Пальцы Ника сжались в кулак. Лори чувствовала себя плохо. Она переживала за то, что сделала, страдала из-за беды, которую навлекла на брата. Более того, ей становилось дурно при мысли о том, что собирался проделать рейнджер.

Дэвис поднял нож из огня и немного остудил его. Он прислонился к дереву для опоры, и она увидела, как он приложил нож к ране и продвинул его. Его губы сжались так крепко, что казались почти невидимой линией, но он не оставил своего занятия и не издал ни звука. Не в силах видеть это, она отвернулась и уткнулась лицом в куртку Ника, закрыв глаза и зная, что ее тело напряжено, как и тело брата. Ей хотелось, чтобы он что-нибудь сделал, но помочь было нечем.

Как бы ни сложились обстоятельства, даже если он потеряет свою собственную жизнь, рейнджер не собирался рисковать жизнью брата и сестры, — он намерен доставить Ника в руки правосудия.

Теперь она тоже его пленница. Рейнджер никогда не забудет и не простит ей предательства. Она помнила его рассказ о другой женщине-пленнице, и охвативший ее холод превратился в обжигающий лед.

Она почувствовала, как тело Ника чуть расслабилось, и снова повернулась к рейнджеру. Его нагая грудь была теперь залита кровью, как и его штаны, в руках он держал пулю. Но он не дал ей возможности вздохнуть с облегчением. Сунув нож в огонь, он подождал, пока тот раскалится, прижал его к ране на несколько секунд, прежде чем уронил к ногам, и тело его напряглось так сильно, что, казалось, вросло в дерево. Она заметила, как ладони его сжались в кулаки в мучительном преодолении боли.

И тут девушка ощутила, как реагирует тело Ника: словно подвергшийся зверскому насилию, Ник отшатнулся от чего-то невидимого, и дыхание его стало коротким и прерывистым. «Боже мой», — заикаясь прошептал он.

Лори смахнула влагу со щек свободной рукой. Она чувствовала головокружение и тошноту от происходящего, потому что знала, что она тому причиной. Ей хотелось подойти к рейнджеру, прикоснуться к нему и хоть как-то облегчить его страдания, но она не могла решиться и знала, что никогда не забудет этот день, этот час и эти ужасные минуты.

Она пыталась бороться со слезами, с беспомощностью и гневом на самое себя. Сапог Ника врос в землю на несколько дюймов, и сам он, казалось, забыл о ее присутствии. Она знала, что он испытывает страшную боль. Причина этого осталась для нее загадкой, но она ощущала его дрожь.

Ее взор вернулся к Дэвису. Нож рядом с ним уже потемнел, запах горелой плоти разнесся в воздухе. Глаза его были закрыты, а тело успокоилось: он потерял сознание. Она даже помыслить не могла, что будет с ней, если он не очнется.

Глава седьмая

Неожиданная, жгучая и необъяснимая боль пронзила плечо Ника, и он вонзил каблук в землю. Его плечо болело и раньше, и он приписывал это нескольким падениям, но эта боль, неумолимо усиливающаяся по мере продвижения ножа Моргана, была чем-то совершенно иным. Он едва сдерживал стоны.

Как и у Моргана, пальцы его сложились жесткими узлами, как бы борясь с болью и с помутнением разума. Но вот Морган потерял сознание, и, казалось, боль отпустила Ника. Он не понял происшедшего. В прошлом он редко ощущал неожиданную боль или дискомфорт без очевидной причины. Но сейчас это выглядело чертовски странным совпадением.

Дело вовсе не в сочувствии. Хотя он и порицал поступок Лори, в нем не было симпатии к техасскому рейнджеру. Впрочем, он отчасти и восторгался им — только парни не из робких способны на то, что сделал Морган.

Ник слегка пошевелился. Плечо все еще саднило от пронизывающей боли, а голова болела от удара прикладом, нанесенного рейнджером, когда Ник бросился на него, испугавшись, что тот застрелит Лори. Но он не мог осудить Дэвиса за его гнев на Лори. Рейнджер не мог знать, что Лори — крошка Лори — меткий стрелок и если бы захотела убить его, он был бы мертв.

Ник сердился в эту минуту и на себя — ведь теперь ему придется беспокоиться еще и о Лори. И помоги ему Боже, если рейнджер умрет. Ник подозревал, что Дэвису хотелось, чтобы они оба оценили именно это обстоятельство. Для Лори больше не будет никаких послаблений, даже самых незначительных.

Холод просачивался сквозь подбитую овчиной куртку Ника, и он вдруг забеспокоился о рейнджере, распростертое тело которого выше пояса было обнажено, а нижнюю часть прикрывали влажные от крови брюки. Он повторял себе, что беспокоится лишь потому, что сейчас они с Лори зависят от этого человека. Впрочем, сейчас ему не оставалось абсолютно ничего, кроме как испытывать холод и ощущать отчаяние, охватившее Лори. Он знал, что она с истинным раскаянием и сожалением следила за действиями рейнджера.

Несмотря на преданность и беспечность, Лори обладала сострадательным сердцем. Он знал, насколько нелегко было ей сделать этот выстрел, и сделала она это только из любви к нему.

Он пристально смотрел на нее. Она выглядела моложе своих лет, с испачканным лицом и упавшими на глаза волосами. Ее скованная наручником рука впилась в руку брата, когда Дэвис действовал ножом.

— Все будет хорошо, — словно ребенка успокаивал ее Ник.

— Нет, — возразила она. — Теперь уже не будет хорошо. Я думала… — Голос ее дрогнул, она смолкла. — Я вообще не думала. И ни о чем не могла думать, кроме того, чтобы вызволить тебя…

— Вот как? — лукаво улыбнулся он. — Раньше я всегда управлялся с проблемами сам.

— Но он… не такой.

Ник оглядел все еще неподвижную фигуру:

— Да-а. Но где-нибудь по пути он проявил бы неосторожность.

— Но не теперь, — хмуро сказала она.

Нику хотелось, чтобы она ошибалась, но он видел лицо Моргана после выстрела. Если эта работа прежде казалась рейнджеру важной, теперь, после выстрела Лори, она стала первостепенной. От Ника не укрылась искра интереса, которую рейнджер пытался скрывать последние несколько дней, — интереса к Лори, выходившего за рамки осторожности. А теперь он подозревал, что гнев рейнджера на сестру укоренился.

— Вышло очень много крови, — сказала Лори, перебивая ход его мыслей после минутного молчания. — А что если…

— Он не умрет, — уверенно произнес Ник. — Для этого он чертовски упрям. И не думаю, — добавил он с улыбкой, — что он оставил бы тебя в этом положении, если бы предусматривал такую вероятность.

Но Лори не была в этом так уверена. Она могла лишь представить себе, какие именно чувства испытывает теперь к ней рейнджер. В тот вечер, за ужином, он кое-что рассказал о себе и сейчас, вероятно, очень сожалеет об этом, полагая, что она выудила у него эту информацию, чтобы применить против него. Но он ошибался: она действительно была заинтригована и тронута его мимолетными воспоминаниями о своей жизни, о тяготах и одиночестве. Теперь он никогда не доверится ей.

Девушка попыталась отвернуться от Ника и от зрелища, которое представлял собой рейнджер, но манжет на ее руке не позволял ей даже такого небольшого облегчения.

— Лори? — тихо и обеспокоенно позвал брат. Глаза Лори вернулись к неподвижной фигуре Дэвиса, тело которого было открыто холоду.

— Что я наделала, Ник? — спросила она мучительно-виноватым голосом.

Ник и сам хотел бы это знать и сделать хоть что-нибудь, все равно что. Холодный ветер усиливался, и рейнджеру повезет, если он переживет потерю крови. Он знал, что Дэвис не отпустит его даже для того, что привести помощь. Ник внимательно изучал своего противника и знал, что этот человек скорее умрет, чем сдастся и расстанется со своим пленником.

Ник лишь частично понимал такую приверженность идеалу. Он знал, что способен умереть ради семьи; быть может, и за очень хорошего друга, но никогда за идеал или что-либо туманное, а зачастую несправедливое, как, например, закон. Возможно, он даже убил бы рейнджера, чтобы спасти собственную шкуру, хотя убийство никогда не далось бы ему легко. Очевидно, у рейнджера не было таких угрызений совести.

А может, они были? Ник знал, ему повезло, что он остался жив. Другие парни убили бы его, не придавая особого значения поводу, и обошлись бы куда хуже с Лори. Провались оно ко всем чертям, ему просто хотелось, чтобы перестало болеть плечо. Видно, он ушиб его гораздо сильнее, чем думал. Он шевельнул рукой, чтобы помассировать его, но, вспомнив о скованной с ним Лори, снова осознал серьезность их положения.

— А что если рейнджер не выживет?

Тогда они умрут с голоду, если только вначале не замерзнут. Он поднял свободной рукой фляги. Обе были полны. Наверное, рейнджер наполнил их еще утром. Даже боль не помешала Дэвису вспомнить о них, — очевидно, он понимал, что может потерять сознание, а то и хуже.

Во рту у Ника пересохло, но он боялся пить. Он не мог представить себе, сколько это могло продлиться.

Проснись, черт возьми, мысленно желал он рейнджеру.

Проснись!

* * *

Огонь и лед поглотили его, каждый усиливая боль, причиненную другим. Морган пытался вновь погрузиться в темноту забвения, но что-то продолжало звать его. Левую часть тела будто опалило пламенем, когда он попытался шевельнуться. Он казался себе тяжелым, очень тяжелым, и ему пришлось бороться за то, чтобы открыть глаза. Похоже, кто-то навесил на них замки. Боже, как можно чувствовать одновременно такую жару и такой холод. И такую усталость.

Наконец он все-таки открыл глаза и попытался сфокусировать их. Его била дрожь. Какой ужасный холод, не считая пламени, свирепо бушующего в плече.

И тут он вспомнил: выстрел. Боль. И глаза. Предательские янтарные глаза.

Он вытер лицо правой рукой, потом медленно попытался сесть. Ему было холодно, он чувствовал холодный ветер, обжигающий его нагое до пояса тело. Рубаха. Он снял рубаху после выстрела. Нужно что-то сделать, чтобы согреться. Он попробовал двинуться, и боль в плече усилилась. Подавив стон, он огляделся вокруг.

Рубаха был рядом, но холодная, задеревеневшая и все еще чуть влажная от крови. Его куртка лежала неподалеку, в ней тоже виднелась дырка от пули, и она была обрызгана кровью. Он накинул ее на себя, но нужно остановить кровотечение. И другую рубаху. Одеяло. Как холодно, и он устал. Устал и ослабел. Чертовски устал, ослабел и замерз.

Он подумал о пленниках. Его полуоткрытые распухшие глаза отыскали их в двадцати футах от себя. На обоих были куртки и одеяла, которыми Брэден пользовался прошлой ночью. Морган отвернулся от них. Он не хотел видеть эту девушку, не хотел, чтобы она удовлетворилась своим успехом. Еще несколько дюймов и…

И как это он не догадался, что она на такое способна? Эта нежность в ее глазах в тот вечер, за ужином. Ну и глупцом он был. Морган поднялся на колени, затем, призывая на помощь силу воли, встал на ноги.

Волны головокружения накатили на него. Он прислонился к дереву, страстно желая, чтобы сила вернулась к нему. Не обращая внимания на Брэденов, он нашел нож на земле и рассек на полосы то, что оставалось от его окровавленной рубахи. Тщательно и неуклюже забинтовал плечо, содрогаясь от прикосновения материи к открытой, сочащейся ране. Закончив, он немного отдохнул с закрытыми глазами, готовясь предпринять очередное усилие. С трудом встав и неся в руке оружейный пояс, он заковылял к своей лошади. Он успел оседлать животное и привязать к седлу скатку до выстрела. Теперь же, действуя здоровой, но дрожащей рукой, развязал скатку.

Скатка упала наземь, и Морган рухнул рядом и резко раскрыл ее. У него были две запасные рубахи, одну из которых он отдал Брэдену перевязать больную ногу. Взяв вторую, он попытался натянуть ее поверх черного ожога на плече. Господи, ну и боль! Теперь все тело его тряслось от холода, пальцы левой руки обессилели от боли, а пальцы правой дрожали. Он заставил себя натянуть рубаху, сосредоточившись изо всех сил. Наконец, также мучительно, он надел куртку. Один рукав, потом другой. Теперь оружейный пояс. Он отдохнул рядом со своим гнедым.

Костер. Ему нужен костер. Не только для себя, но и для тех двоих. Несущиеся облака затемнили дневное небо. Его предупреждали о бурях в горах. Он закрыл глаза. Он знал, что мог бы уехать далеко, но только не сейчас. Только не с двумя арестантами, мечтающими расправиться с ним.

Убить его. Мечтающими именно об этом.

Тело его охватила непроизвольная дрожь, то ли от холодного ветра, то ли от внутреннего льда — он не знал. Все, что оставалось в нем чуткого, заставляющего пренебречь зловещими признаками, которыми он обычно не пренебрегал, теперь застыло в камень. Но это не согрело его, и озноб бил его больнее несущегося через каньон холодного ветра.

Несколько минут там, в Ларами, он не был одинок.

Нет, одинок, просто не сознавал этого. А теперь ему придется решать, что делать с Лорили Брэден, — если только они проживут ближайшие несколько дней. Два калеки и женщина-изменница. Охотники за премией, идущие по следу. А теперь еще может пойти снег. Господи, что еще может случиться?

И все же он отвечает за Брэденов. Он не собирается отпускать Ника Брэдена, но и не оставит их буре или охотникам за премией, от которых вряд ли можно ожидать пощады. Он снова заставил себя подняться. Костер. Ему нужно тепло, затем он решит, что делать дальше.

Морган поискал в кармане ключи к кандалам. Ему нужно отправить одного из них за сушняком, а так как Ник повредил ногу, отправить следует женщину. У него не осталось сил, чтобы собрать достаточно топлива на оставшийся день и предстоящую ночь, — он сомневался, что сможет отправиться в путь раньше.

Лишь бы буря повременила.

Он пытался сосредоточиться. Лошадь Лорили. Ее револьвер. Они должны быть где-то там, у камней. Ему нужно забрать и то и другое прежде, чем он пошлет ее за сушняком.

Морган медленно направился к Брэденам. Ник сидел с застывшей спиной. Лори подтянула повыше ноги, положила подбородок на колени и смотрела на рейнджера из-под длинных темных ресниц. Он не мог прочесть ее мысли, но, быть может, и не хотел. Пусть его разразит гром, если он еще раз поверит тому, что увидит в ее глазах.

По крайней мере, у них хватило «чутья» не спрашивать, как он себя чувствует. Он сердито посмотрел на Лори:

— Где ваша лошадь?

— За полмили отсюда.

— В каком направлении?

— К северу.

Ее ответы были кратки, как и его вопросы.

— Дайте мне ориентиры.

Лори поглядела на скалы, с которых стреляла в него:

— Вон та группа осин меж сосен.

Он кивнул и повернулся, заметив, что ее свободная рука была сжата в кулак. Не потому ли, что ей не удалось убить его?

Морган собирался было уйти, но его остановил голос Ника Брэдена:

— Скоро будет метель.

— Я здесь ни при чем, — обернулся к нему Морган. Челюсть Брэдена дрогнула.

— Я знаю тут неподалеку одну хижину.

— Мы останемся здесь. Благодаря твоей сестре я не в состоянии куда-либо ехать.

— До нее не больше двух миль.

— Мы останемся здесь, — повторил Морган и зашагал к лошади, стараясь не спотыкаться и благодаря Господа, что гнедой уже оседлан. Он думал, что не смог бы поднять седло сейчас, да и себя поднять будет дьявольски трудно.

Он вцепился правой рукой в седельную луку — для баланса, чтобы поднять в седло измученное тело.

— Дэвис! — Морган игнорировал последний зов Брэдена и, изо всех сил скрывая слабость, пустил лошадь рысью.

* * *

Ник дернул за цепь, пригвоздившую его к дереву. Он наклонился, вынуждая Лори наклониться вместе с ним, и в очередной раз его руки исследовали железное кольцо. Сколько раз уже его пальцы искали слабинку, способ извлечь ногу из кольца? Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным, неспособным защитить Лори, не говоря уже о себе.

Дэвис был техасец. Он не знал гор, не знал, как быстро может выпасть снег и окутать все кругом. Без убежища они замерзнут за несколько часов. Рейнджер со своими ранами погибнет первым. Но это малое утешение: поскольку Ник и Лори скованы, им просто придется дольше умирать.

Но был один маленький шанс, последняя надежда — железное кольцо вокруг ее маленькой кисти было велико. Она безуспешно пыталась выскользнуть из него, но будь ее кисть скользкой от крови… Возможно, это шанс. Чертовски маленький шанс.

Ник посмотрел на сестру, испытывая мучительное сочувствие. Что-то жизненно важное покинуло ее за последние несколько часов, не оставляя в ней ненависти, сарказма и вызова. Ее спина казалась задеревеневшей еще больше, чем его спина, а лицо походило на маску. И он понял, что она страдает так, как не страдала никогда в жизни.

Пока что он подождет. Быть может, он сможет убедить Дэвиса добраться до хижины. Ник снова поднял глаза к небу: у них осталось лишь несколько часов. Он чувствовал это.

* * *

Морган нашел паломино [5] после того, как поднял с земли револьвер, выроненный Лори. Лошадь стояла спокойно, поводья были привязаны к дереву. Ласковое ржание ясно показало — животное довольно, что кто-то приближается. Кобыла нервно переступала, вытягивая длинную золотистую шею, словно высматривая хозяйку.

Морган наклонился и отвязал поводья. Он едва смог выпрямиться в седле. Сколько еще он протянет, прежде чем снова потребуется отдых? Наверное, глупо было ехать сюда, но он не мог оставить привязанную лошадь одну, когда в горах бродят дикие звери и приближается буря. Не мог он и позволить прийти за своей лошадью мисс Лори — неизвестно, на что она способна, чтобы закончить то, что начала, неизвестно, какой сюрприз спрятан у нее в седельных сумках.

Он стиснул зубы, скорее отгоняя эти мысли, чем борясь с волнами боли, то и дело накатывающими на него. Почему его так волновало, что она стреляла из засады? Почему это мучило его больше, чем физическая боль? Брэден всего лишь очередное задание, изгой, как и многие другие, пойманные им. Лорили Брэден же проблема, которую следовало решить, но он разберется с любым, кто помешает ему выполнить свой долг.

По-видимому, его беспокоит собственное ошибочное суждение, а не всплывшее вдруг неизвестно откуда чувство, давно похороненное им. С ним поступили как с глупцом, и он платил цену глупца: единственное, что ему оставалось, — извлечь из этого урок. Очевидно, он все еще не усвоил его с тех давних пор, когда поддался женским слезам. Это ошибка, которую он впредь не повторит. Пальцы его сжались на поводьях кобылы, он повернул свою лошадь и тронулся обратно.

Снег начал падать, когда он достиг стоянки. Спешившись, он привязал лошадей, зная, что больше не сможет избегать Лори: есть дела, с которыми он не справится один, и их следовало выполнить прежде, чем он свалится от усталости и слабости.

Он настороженно приблизился к Брэдену и его сестре, нащупывая пальцами ключ от наручников. Затем бросил его Лори, держась на безопасном расстоянии от обоих. Он знал, что в данную минуту не сможет осилить и детеныша кагура.

— Наберите сушняка, — резко бросил он, вынимая из кобуры кольт и наставляя его на Ника. — И помните, я буду держать его на мушке все время, пока вы не вернетесь. Малейший неожиданный звук или движение — и я стреляю.

Она отомкнула наручники и собиралась идти, но ее удержала рука брата.

— Давай стреляй. Покончи с этим, черт тебя побери, — произнес Брэден, — и отпусти Лори.

— Геройствуешь, Брэден? Это не сработает.

— Ничего такого, Дэвис, — равнодушно возразил Брэден. — Я никогда не геройствовал в отличие от тебя. Охота на людей никогда не привлекала меня, но я практичен. Если мы останемся здесь — мы умрем. Ты умрешь первым. Именно сейчас меня это не волнует, но твоя смерть означает и нашу. Медленную, мучительную смерть. Я предпочел бы умереть здесь сейчас и дать Лори шанс.

— Нет! — пронзил ледяной воздух мучительный крик Лори.

Палец Моргана напрягся на курке, но Брэден смотрел на него, не моргая. Просто приглашал к выстрелу. Бросал вызов. Заставлял сделать по-своему.

Что-то в Моргане хотело покончить с этим. Он медленно опустил кольт к бедру.

— Я сделаю все, что ты хочешь, — убеждал Брэден. — Дам тебе слово, поклянусь. Что угодно. Только отведи нас к хижине.

Морган перевел взгляд на Лори. Она затаила дыхание, глаза ее наполнял страх, и он понял, что она боится не за себя.

— А вы, Лори, — протянул он, — вы сделаете то же самое?

Она кивнула, впившись в него глазами и надеясь уловить смягчение раскаленного в нем добела гнева.

— Что угодно, — шепнула она.

— Что угодно? — Голос его был грубым от горечи, наполненным жестокой насмешкой и болью.

Она на миг закрыла глаза, губы ее задрожали, и он ощутил сочувственный укол, исчезнувший почти сразу после появления. Эти двое убьют его не задумываясь. Но он знал, что Брэден прав: он умрет первым, он слишком слаб, чтобы бороться с холодом и зимней бурей. И знал, что не может оставить своих пленников умирать следом за ним.

Но все же ему претило дарить Брэдену даже небольшую победу. Этот парень должен заплатить за нее чертовскую цену, поклялся себе Морган. Он не помнил, когда его охватывал такой мстительный гнев — и это не слишком нравилось ему, — гнев горячий и целеустремленный.

— Как далеко находится твоя хижина?

— В двух милях или около того. Она принадлежит трапперу [6], который ушел отсюда в прошлом году, когда переловил всех бобров. Она прочная, с крышей и очагом.

Морган заколебался, оглядываясь. Хлопья снега пошли гуще, засыпая землю. Ветер задул сильнее, проникая сквозь его подбитую овчиной куртку. Господи, ему так нужен отдых. Он сражался за то, чтобы устоять на ногах, чтобы не прислониться к дереву и не закрыть глаза. Он знал, что Ник прав: если он заснет сейчас, то, пожалуй, никогда не проснется.

— Дэвис?

Морган снова прислушался к голосу Ника.

— Я никогда не нарушал своего слова. — Ник помедлил. — И никогда еще никого не упрашивал. По крайней мере, отпусти Лори.

— Чтобы она снова напала на меня из засады? — презрительно посмотрел на него Морган. — А может, у нее хватит запаса лауданума, купленного ею в Ларами?

— Чего ты от меня хочешь? — взмолился Ник. — Боже милостивый, я сделаю все.

Морган заколебался. Он никогда не доверится Нику Брэдену или его сестре. Но у него нет выбора.

— Ладно, — согласился он. — Твое слово. Ты дал слово, что ни ты, ни твоя сестра не сделаете попытки сбежать.

Брэден посмотрел на Лори. Она кивнула.

— Я хочу услышать это, — проговорил Морган.

— Клянусь, — произнесла Лори дрогнувшим голосом.

— Теперь ты, Брэден.

— Клянусь, — повторил Брэден. — До тех пор, пока не кончится буря.

— Уже делаешь оговорки, Брэден?

Скулы Ника затвердели, и волны поражения окатили Моргана. Эта пара согласна умереть друг за друга и точно так же готова убить его. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким. Он попытался стряхнуть с себя отчаяние, смерил взглядом обоих противников и заговорил:

— Интересно, сколько стоит ваше слово? — Голос выдавал, сколь мало доверия к ним он испытывал. — Между нами есть невыплаченный должок, — предупредил он Лори.

— Я… — Она судорожно проглотила слюну. — Мне… ужасно жаль. Но вы ведь не поверите и этому?

— Нет, поверю, — равнодушно бросил он. — Поверю, вам жаль, что вы промахнулись.

Теперь снег шел быстрее. Все еще без наручников, Лори сидела, ожидая его решения.

— Соберите все скатки, — коротко приказал он. Она промолчала, но спокойно взяла одеяла Ника, скатала их и посмотрела на Моргана, ожидая дальнейших указаний.

— Полагаю, вы можете оседлать лошадь. — Она кивнула. — Тогда оседлайте лошадь вашего брата. — Лори молча занялась седлом, которое наконец перебросила через могучий круп лошади. Вторая пара наручников все еще была прикреплена к седельной луке. Морган следил, как она застегивает ремень под крупом гнедого. Когда она отошла прочь, он перенес внимание на Брэдена.

— Надень этот наручник на другую руку, — приказал он. Брэден заиграл желваками:

— Я дал тебе слово.

— О, я принимаю его, — хмуро произнес Морган, — и ожидаю, что ты сдержишь его, но мне претит мысль, что ты можешь поддаться искушению. Не думаю, что в твоей семье придают большое значение этике.

Морган проследил за взглядом, устремленным на Лори. Та услышала намек, и лицо ее вспыхнуло. Брэден замкнул наручник на свободной руке и бросил ключ Моргану, после чего тот дал ему ключ от ножных кандалов.

— Отопри кольцо вокруг дерева, — сказал Морган. — Другое пусть остается.

Брэден выполнил приказ и, покачиваясь, стоял на здоровой ноге. Лори ожидала дальнейших указаний. Господи, ему нужно скорее усадить всю компанию на лошадей. Он кивнул на лошадь Брэдена:

— Лори, вы сядете первой и затянете наручник вокруг правой кисти. Теперь, Брэден, твоя очередь. Садись у нее за спиной.

Снег падал быстро. Брэден прохромал к своему гнедому, волоча за собой второе кольцо ножного железа. Он помедлил, стиснув зубы, поставил ногу в стремя и, ухватив Лори за стройную талию, влез на лошадь. Морган следил за каждым их движением, как ястреб за своей жертвой. Это выглядело очень неуклюже, но Брэден все же поместился в седле вместе с Лори. Впрочем, его скованным рукам не оставалось места, как ни пыталась потесниться в седле сестра.

Пока оба подопечных устраивались поудобнее, Морган упрятал ключи от наручников и ножных оков в крошечный кармашек, вшитый в подкладку шляпы. Затем поднял ее вместе с винтовкой и привязал скатку позади седла. С минуту отдохнул, борясь со слабостью, грозящей лишить его сознания, потом отвязал лошадей Брэдена и Лори от дерева и присоединил их поводья к веревочному поводу.

Он медленно, изо всех сил стараясь не упасть, поднялся в седло. Усевшись, посмотрел на Брэдена:

— Как добраться до хижины?

— Вниз по этому каньону, — ответил Брэден. — На полдороге, слева в скалах, будет проход. Затем вверх по каменистой тропе.

Снег уже покрывал землю. Морган даже не мог рассмотреть неба — ну как тут отыщешь тропу? Этот снег был не похож на тот, который он знал. Он инстинктивно почувствовал в нем опасность.

Они тронулись. Его широкополая шляпа не спасала глаза от летящего снега, ветер пронизывал куртку, а защищенные перчатками руки вскоре защипало от холода. Он согнулся в седле, борясь с ветром и будучи не в силах сидеть прямо.

Лед и пламя. Точно как этим утром. Они вылизывали его внутренности, лишая остатков сил. Ему показалось, что прошло много часов, прежде чем он услышал за спиной крик и поднял глаза. Проход в скалах.

Повернув лошадь, он нашел тропу и с отчаянной решимостью вцепился в седельную луку, а лошадь двинулась вперед, будто ощущая невидимую для всадника цель. Перед ним маячила лишь стена белизны, и он понял, что его слепит снегопад.

Белизна — вот и все, что он видел. А затем кромешная тьма.

После этого не было ничего.

Глава восьмая

Лори вздрогнула, заметив, как едущий впереди всадник бессильно пригнулся к шее лошади. Лори мерзла, но ее согревало тело брата. Он поднял скованные руки, обнял ее и прижал к себе. Рейнджер был лишен этого преимущества.

Она была не в силах отвести взор от рейнджера, хотя желала этого. Она должна была чувствовать определенное торжество, но вместо этого ощущала стыд и горечь, причину которой постигала лишь отчасти. Жизнь ее брата зависела от гибели другого человека, но она не ожидала, что выбор этот окажется столь мучительным.

В этом парне было что-то невыразимо печальное, как и в любом, кто пытался осуществить невозможное. Он так упрям и неподатлив. Она никогда еще не встречала человека, абсолютно не доступного подкупу. Он не поддался ни на дюйм ни самому себе, ни другим. Лори говорила себе, что виновато его поразительное сходство с Ником, почему-то тронувшее ее сердце. Но ее глубокая, доверительная родственная любовь, которую она питала к Нику, ничуть не походила на мятежные, приносящие сердечную боль противоречивые чувства, которые она не в силах была сдержать каждый раз, когда поглядывала на рейнджера. Эти чувства были слишком странными и глубокими, чтобы их можно было разгадать.

Лошадь рейнджера брела через снег, направляясь в проход между деревьями, хотя ею никто не управлял. Интересно, как долго он сможет оставаться в седле? Но не успела девушка об этом подумать, как тело его начало клониться, затем рухнуло наземь, а лошадь остановилась рядом и, опустив голову, вопросительно подтолкнула мордой тело хозяина.

Лори ощутила на себе движение: руки Ника поднялись над ее головой и покинули ее вместе с теплом его тела. Она почувствовала, как он соскользнул с седла на землю за ее спиной. Полузамерзшая, девушка увидела, как он, хромая, подошел к рейнджеру. Она хотела пойти с ним, но была прикована к седельной луке. Лори следила, как он нащупывает пульс рейнджера, затем проверяет содержимое его карманов. Судя по проклятью Ника, он ничего не нашел и вскоре вернулся к ней.

— Он все еще жив, — произнес брат с мрачным лицом. — Уму непостижимо, что может убить его?

Лори судорожно проглотила ком в горле:

— Что нам делать?

— Хижина как раз над нами. Проблема в том, что я не могу нести его из-за проклятых наручников, а ключа не найти. — Оба посмотрели на руку Лори, все еще прикованную к седлу, — девушка ничем не поможет ему.

— Мы не можем оставить его тут умирать.

Казалось, Ник еле заметно заколебался, и на миг Лори стало плохо при мысли о том, что брат способен на сомнения. Но на лице его играли желваки, что было признаком сосредоточения.

— Конечно, — произнес он. — Я только не знаю, как мы доставим его туда. Надеюсь, черт побери, что ключи не выпали у него из карманов. — Он распрямился. — Я не могу посадить его на лошадь, кандалы мешают. Проклятое железо.

— Далеко ли хижина?

— Примерно в сотне ярдов, не больше того.

Как близко и в то же время как далеко. Каждая частица ее тела дрожала от холода. Прежде белый, день стал теперь серым: его будто окунули в сгущавшуюся темноту, предвещавшую наступление ночи. Неужели прошел только день с тех пор, как она устроила засаду на рейнджера? Казалось, прошла целая жизнь.

Ник отвязал тем временем поводья своего гнедого с повода рейнджера и подал их сестре.

— Поднимайся наверх, — сказал он. — Тропа кончается прямо у хижины.

— Я подожду тебя, — возразила она. Он поднял бровь:

— Не доверяешь его мне? — В словах его слышалась ирония. — Я дал слово, Лори.

— Я… просто не хочу остаться одна, — пояснила она. — К тому же я могу… понадобиться. Хотя бы чтоб приободрить тебя. — Она попыталась выдавить улыбку, и он снова посмотрел на ее прикованную кисть.

Лицо его смягчилось. Он повернулся и пошел к рейнджеру. Если только удастся вернуть его в сознание на пару минут, он сможет получить от него помощь. Если нет — придется смастерить нечто вроде дрог. Он опустился на колени перед парнем, который любой ценой хотел увидеть, как его, Ника, повесят. Несмотря на слова, сказанные им Лори, было бы так просто оставить его умирать. В самом деле, легкий выбор: его жизнь или жизнь рейнджера.

Легкий, но не для Лори, которая никогда не простит ни его, ни себя.

Легкий, если не думать о довольно запятнанной чести рейнджера: он полагал, что рейнджер смог бы оставить умирать их обоих.

Ник с тоской посмотрел на кольт в кобуре рейнджера. Он поклялся, что не попытается сбежать, по крайней мере до конца бури. Все же не помешает взять оружие Дэвиса. Разве не достаточно будет спасти его никчемную жизнь? А моральный выбор он оставит на будущее. Ник вынул револьвер из кобуры и сунул себе за пояс, затем попытался привести рейнджера в чувство.

— Дэвис, — звал он. — Черт побери, Дэвис, очнись!

Он несколько раз похлопал рейнджера по щекам:

— Дэвис!

Безуспешно. Он опять сел рядом с ним и попытался вернуть ему сознание усилием воли. Он ощущал странную связь с рейнджером, возможно из-за их необычайного сходства, но что-то говорило ему, что есть и другие причины. Он понимал рейнджера лучше, чем кого-либо другого, даже из тех, кого знал давно и в более благоприятных обстоятельствах.

Когда это не помогло, он переменил тактику.

— Дэвис, — произнес он тихим, проникновенным голосом. — Ну ладно, Дэвис. Сдайся. Брось все и умри, а я уйду своей дорогой. Я возьму верх, Дэвис, я всегда это знал. Лори тоже это знала.

Ник угрюмо усмехнулся, расслышав тихий стон, родившийся глубоко в груди у лежавшего рядом человека. Глаза его медленно открылись, и тело содрогнулось в тяжелом, натужном усилии. Рука в перчатке машинально потянулась к кобуре и обнаружила ее пустой. Рейнджер зло уставился на Ника, и тот понял, что победил. Морган Дэвис как-нибудь найдет в себе силы, чтобы добраться до хижины. Ник вытянул скованные наручниками руки.

— Что ты сделал с ключами?

Дэвис, не обращая внимания на вопрос, с трудом сел.

— Я все равно найду их, — пожал плечами Ник. — Но без них будет дьявольски трудно доставить тебя в хижину.

— Ты… дал мне слово.

— Это так, — согласился Ник. — Но я вовсе не обещал спасать твою достойную жизнь. — Он снова протянул руки:

— Держись за них. Попробуй подняться. Нам необходимо попасть в дом прежде, чем мы замерзнем насмерть.

Дэвис послушался и тяжело поднялся на ноги, уцепившись обеими руками за руки Ника. Его хватка была на удивление сильной.

— Обопрись на меня, — сказал Ник. — Хижина совсем рядом. — Придерживая рейнджера, Ник сделал несколько шагов, его обернутая одеялом больная нога почти онемела от холода, а кольцо ножных кандалов, волочась за здоровой ногой, цеплялось за ветки. Они прошли несколько шагов, и Дэвис, споткнувшись, ухватился за плечо Ника. Тот выпрямился и сердито повернулся к рейнджеру:

— Нам было бы намного легче, если бы ты отдал мне проклятые ключи.

Дэвис покачал головой, и Ник длинно и цветисто выругался.

Они продвигались медленно, а путь с каждым шагом усложнялся из-за глубокого снега. Ник огляделся и увидел едущую за ними Лори, направлявшую лошадь свободной рукой. Лошадь Дэвиса шла следом сама по себе. Казалось, прошли долгие часы, прежде чем он увидел хижину.

Когда они очутились у двери, Ник толчком распахнул ее и почувствовал, как Дэвис снова споткнулся. Ник напрягся, чтобы устоять, и в тот же миг рука потянулась к его поясу — так неожиданно, что он не сразу понял, что случилось.

Кольт снова оказался в руке у Дэвиса, и он опирался о стену, держа Ника на мушке. Ник позволил себе криво улыбнуться. По крайней мере, исчезла моральная дилемма.

— Лори? — тихо произнес Ник.

— Можешь отстегнуть ее седло. Потом помоги ей войти вместе с ним.

— Ты не собираешься… оставить ее прикованной к седлу?

Не обратив внимания на вопрос, Дэвис двинулся в хижину, чуть помедлив, чтобы привыкли к полутьме глаза. Затем он тяжело прохромал к кушетке у стены и сел.

— Можешь набрать сушняка, — с усилием проговорил он.

На скулах Ника заиграли желваки. Он опустил взгляд на свою больную ногу: повязку покрывал лед, он так стремился доставить рейнджера в хижину, что совсем забыл о ней. Теперь боль казалась невыносимой. Но он не думал, что именно сейчас его жалобы сыграют какую-либо роль.

Проследив за взглядом Ника, рейнджер выругался, глаза его сузились, когда он осматривал влажную повязку.

— А твой сапог?

— Лори положила его в скатку.

Морган Дэвис помедлил, и Ник заметил, что он едва держится. Рейнджер редко медлил и редко что-либо забывал. Должно быть, его силы на исходе. Ник не понимал, как вообще ему удалось продержаться до сих пор.

— Приведи сестру, — произнес наконец рейнджер. — Я добуду сушняка.

Ник покачал головой:

— Не думаю, что ты сможешь. Я сделаю это сам. Я был здесь прошлой весной: у стены хранятся дрова, и нижние поленья должны быть сухими. — Он прохромал к двери и приостановился:

— Я принесу большую пользу, если ты снимешь с меня наручники.

Рейнджер отказался и поторопил Ника, сказав, что Лори, наверное, сильно мерзнет.

— Я спас твою проклятую жизнь! — взорвался Ник.

— После того как взял мой револьвер. Твое слово стоит не больше, чем я ожидал, — возразил Дэвис. — А твоя сестра едва не убила меня. Я не обязан тебе абсолютно ничем.

Дэвис начал оседать. Он на миг закрыл глаза, и Ник решил было броситься на него, но глаза Дэвиса снова открылись и холодно уставились на Ника. Брэден прогнал прочь искушение и вспомнил о сходящей с ума от волнения за дверью хижины Лори. Так или иначе, Дэвис наверняка не протянет долго — хотя у него в запасе больше заколдованных жизней, чем у кошки в легенде.

Ник вышел за дверь. Лори стояла у лошади, ожидая помощи. Снаружи было почти темно, и свет исходил лишь от падающего густыми хлопьями снега. Ник, хромая, приблизился к ней.

— Ник?

— Не думаю, что тебе стоит волноваться о рейнджере, — с горечью сказал он и медленно отстегнул седло. Он придержал его скованными руками, не позволяя седлу сбить наземь сестру. Она взглянула на него, и он выдавил, как ему показалось, обнадеживающую улыбку. — Он все еще не доверяет нам, — сухо бросил он.

Ник помог ей войти в хижину. Седло было тяжелым, но обычно не представляло для девушки проблемы; теперь же она выбилась из сил и замерзла, а пальцы почти онемели от холода. Он помог ей опустить седло, для чего ей пришлось сесть на пол.

— Пойду за дровами, — сказал Ник, и темная фигура в углу промолчала, наблюдая за каждым его движением.

Ник снова вышел в дверь; на этот раз он едва двигался, и каждый шаг был для него мучением. Ник собрал сушняка и веток на растопку, затем поднял на руки несколько поленьев, осторожно придерживая их скованными руками. Он обязан развести огонь, чтобы согреть Лори и себя.

Что касается рейнджера — ему на него наплевать. Чем больше он о нем думал, тем больше жалел, что не оставил парня в снегу умирать, и желательно помедленнее.

Ник внес в хижину несколько охапок дров, захлопнул дверь и положил несколько поленьев в очаг. Затем сложил их горкой и саркастично пожаловался фигуре в углу, что не имеет «волшебного огня».

Рейнджер бросил ему спички, и Ник зажег огонь. Вначале пламя еле теплилось, затем метнулось к полейьям. Никто из троих в хижине не двигался, пока поленья не разгорелись и тепло не заструилось к ним, и тогда все они двинулись к теплу одновременно — неохотно, но не имея выбора. Тепло нужно им для выживания.

Ник растянулся перед очагом, снял перчатки и принялся разматывать повязку на ноге. Его постельная скатка была пристегнута к седлу, внесенному в хижину, и Лори уже развязывала ее свободной рукой, а затем, молча, подала ему одеяло, чтобы он вытер насухо ногу. Другое одеяло она набросила на себя и, пододвинувшись как можно ближе к огню, наслаждалась его теплом, на миг почти позабыв о человеке, сидевшем на единственной в комнате кушетке. Он, как всегда, казался отстраненным и бесстрастным. Между ними зияла бездна, и искры напряженности трещали яростнее, чем искры ревущего пламени в нескольких футах от них.

* * *

Морган знал, что сознание его удерживает лишь тонкая нить. Там, на снегу, часть его мозга ответила Нику Брэдену. Звук его голоса эхом отдавался в сознании Моргана вместе с мучительным вопросом: «Почему этот парень заботится о нем?» Потому что ему нужны ключи к наручникам? Это единственное разумное объяснение. Морган был благодарен той частице сознания, которая решила спрятать ключи. Теперь шляпа была при нем, спасенная кожаными шнурами, которые он во время бури связал узелком под подбородком.

Морган огляделся. Все они были на пределе — Брэден с сестрой вымотались, как и он. Брэден прав: они не выжили бы снаружи. Особенно он, Морган. А теперь им нужна пища, и пора позаботиться о лошадях. Так много забот, а он так устал, не говоря уже о постоянной, жгучей боли в плече.

Но вначале он позволил теплу просочиться сквозь его влажную одежду и наполнить хижину, выстроенную на удивление хорошо. Скудно обставленная комната была маленькой и сохраняла тепло, идущее от очага. Он лежал на единственной постели — грубом деревянном топчане на четырех коротких стойках. Очевидно, его изготовили, чтобы обитателю хижины не пришлось лежать на холодном полу. Остальная обстановка исчезла — либо украли, либо пустили на дрова.

Грубое ложе казалось ему мягким и уютным. Все остальное тоже. Какое искушение — полежать, приклонив голову.

Но вначале пища. Затем надежно запереть пленников. Но как? Вокруг нет ничего подходящего. Вдобавок ему очень нужен сон и отдых.

Когда тепло вытеснило часть холода из его тела, он ощутил, как возвращаются силы, и задумчиво осмотрел своих компаньонов. Ник растянулся боком перед очагом. Лори притулилась рядом, без шляпы, потерянной где-то в снегу, со все еще влажными волосами. Голова ее поникла на седло, и фигура девушки казалась хрупкой, беззащитной. Лишь боль в плече напоминала Моргану о том, насколько она могла быть опасной.

Взор его выхватил Брэдена, освещенного пламенем очага, единственным светом в хижине. Господи, сколько всего нужно сделать. Два обессиленных калеки и еще более обессиленная женщина.

— Лошадям нужна крыша, и в моих припасах есть кофе, — проговорил Морган. — И кое-что из еды.

Брэден застыл на месте, затем вытащил из скатки свой сапог. Носок он пристроил на очаге и, ощупав его, убедился, что он влажный, но теплый. Натянув его, он попытался надеть сапог на распухшую лодыжку. Это было больно, но он все-таки втиснул ногу.

— Сзади есть сарай, где лошади укроются от бури. — Гнев в его голосе уступил место банальной практичности.

— Как долго продлится буря? — Моргану не хотелось задавать этот вопрос, выдающий его неосведомленность. Он знал, что Брэден бывал здесь довольно часто.

— Дня два или три, — пожал плечами Брэден. — Для долгой бури в этих краях еще рано.

Морган вздохнул. Судя по его «удаче» с этой работой, буря может не стихать неделями. Он поднялся и кивнул Брэ-дену, чтобы тот вышел первым. Брэден собрался с силами, открыл дверь, и в хижину ворвался воющий ветер. Морган вышел следом за ним и закрыл дверь.

Он направился к своей лошади, вынул из чехла винтовку и перебросил ее через здоровое плечо вместе с седельными сумками. Удерживая их при себе, бросил у двери хижины свою постельную скатку. С немым пониманием Брэден отстегнул седло Моргана, подтащил его и мешок с припасами к двери и оставил их там. Затем они отвели лошадей в сарай и поставили их там на привязь.

Морган вернулся следом за Брэденом в хижину. Он уложил винтовку и свои седельные сумки, в которых были револьверы Ника и Лори, позади кушетки. Затем сел, борясь с болью, которая норовила бросить его в блаженное забытье обморока.

Пока Брэден готовил кофе, Морган снял куртку и рубаху. Повязка пропиталась кровью. Брэден взял одну из чашек, молча налил воды из фляги и подал ее рейнджеру. Морган осторожно снял повязку и стиснул зубы, чтобы не застонать.

Но Лори не была столь хладнокровной.

— Боже милостивый, — прошептала она, затем взмолилась:

— Позвольте мне помочь.

Он нахмурился и резко отказал ей, заметив, что с ним «бывало и хуже».

— Ну пожалуйста…

— Чтобы вы довели до конца начатое? — проговорил он, и собственный голос показался ему тихим рычанием. — Ну нет, спасибо.

Она села, и лицо ее разгорелось от волнения и близости пламени. Что-то в нем хотело поверить ей, но он не мог. Ему хотелось, чтобы она не казалась такой умоляющей, беззащитной… и хорошенькой. Она не имела права так смотреть на него после всего случившегося. Он вспомнил ее обнимающие руки и то, какими нежными и успокаивающими они были. Но тут же напомнил себе, что в этой девушке нет ничего нежного. Тот поцелуй был ложью. Ловушкой.

Он занялся обработкой раны, подавляя стоны. Сейчас он не может допустить заражения, ему нужны эти дни снегопада, чтобы восстановить силы. Тогда они смогут возобновить путешествие, и он заявит на Лорили в первом же городке, в который они приедут. Позже он снимет эти обвинения, но только когда она перестанет досаждать ему. А пока что он должен держаться настороже…

Наконец он закончил обработку раны, снова забинтовал плечо, натянул рубаху и куртку для тепла и откинулся назад, наблюдая, как Брэден хромает по хижине, наливает кофе и делит сухари и вяленое мясо, извлеченное им из сумки с припасами. После этого его пленник рухнул перед очагом. Лори была немногословна, она молча взяла скромную долю припасов и принялась за кофе. Иногда она задерживала взгляд на рейнджере и пристально изучала его плечо. Затем отворачивалась. Несомненно, девушка жалела, что выстрелила не совсем точно. И все же Моргану не хватало ее непокорной речи и вызова.

Когда они покончили со скудным ужином и кофе согрел их желудки, в комнате уже стало теплее. Они едва не падали с ног, и он подозревал, что ослаб больше других. Морган взял ключ из шляпы, пока Брэден был занят, и бросил ею Лори.

— Хотите размяться? — спросил он, и лицо ее чуть покраснело, но она кивнула и отомкнула руку от седельной луки, а Брэден с досадой взглянул на Моргана. Морган понимал — он укоряет себя за то, что не смог отыскать ключи.

— А мне можно размяться? — насмешливо спросил Брэден.

— Когда она вернется, — равнодушно произнес Морган. — Захватишь заодно дров.

— А что потом? — настаивал Брэден.

Морган прекрасно понял смысл его вопроса. Комната очень маленькая. В ней оружие, раненый и двое пленников, мечтающих лишь о том, чтобы подчинить себе этого раненого. И оба знают, что Моргану нужен сон.

Брэден поднял скованные руки.

— Не делай этого с ней, — сказал он. — Я чертовски мало просил в своей жизни раньше… — Он помедлил и продолжал:

— Но теперь прошу об этом.

Первый раз Брэден проявил какие-то чувства, и Морган понял, чего стоило парню выложить такую просьбу. Оба они с Брэденом были в этом одинаковы: оба презирали просьбы об одолжениях и прекрасно скрывали свои чувства.

Но у Моргана не было выбора. Он просто не доверял никому из Брэденов, что бы те ни обещали. Особенно после того поцелуя. И после той засады.

— Нет, — коротко произнес он.

— Твоя проклятая честь, Дэвис? — заиграл желваками Брэден. — После того как в тебя стреляла женщина?

— Из засады, Брэден. Будем точны: тем, кто был в засаде, я отказываю в повторном шансе.

— Она могла бы убить тебя. Она хороший стрелок.

Морган лишь недоверчиво поднял бровь.

Брэден беззвучно выругался и посмотрел на Моргана:

— Когда-нибудь я убью тебя, Дэвис.

— Что ж, попробуй, — сказал Морган, гадая, почему внутри у него не проходит грызущая боль.

Глава девятая

Лори мучительно поежилась между одеялами. Она лежала головой к ногам Ника, с прикованной к его ножным кандалам правой кистью. Руки Ника были соединены за спиной второй парой наручников. Проклятый рейнджер нашел единственный способ сделать их беспомощными на время его сна: сейчас они не могли двинуться более чем на несколько дюймов.

Огонь в очаге погас, пол хижины похолодел, и даже под четырьмя одеялами, укрывавшими ее и Ника, чувство вины и сочувствия к рейнджеру быстро исчезали в Лори. Она уже жалела, что не целилась ему в сердце. Она старалась на думать о том, что рейнджеру сейчас гораздо хуже, чем им с Ником.

Девушка услышала, как рейнджер медленно, с усилием поднимается с кушетки. Ей не хотелось показывать свое лицо, и потому она просто слушала, как он поднимает несколько поленьев, укладывает их в очаг и снова возвращается к своему ложу. Кушетка скрипнула, когда он уселся на нее с тихим стоном. Ник беспокойно шевельнулся рядом с Лори, — видимо, он испытывал боль из-за скованных за спиной рук и больной ноги. Рейнджер немного поколеблен, прежде чем приказал Нику замкнуть кольцо ножных кандалов на распухшей лодыжке…

И все-таки Ник немного поспал. Она слышала его ровное дыхание, чувствовала неподвижность сна. И сама она подремала. Они так устали, борясь с бурей и друг с другом.

— Ник? — прошептала она.

— Все в порядке, — произнес он и шевельнулся. — Постарайся немного поспать.

Она прислушалась к тихому храпу рейнджера. Ей хотелось поговорить, но она боялась разбудить человека на кушетке. Она не могла подвинуться к Нику, а брат к ней, иначе слетят одеяла, поднять которые они уже не смогут. Лори мысленно повторила все ругательства, слышанные когда-либо от Ника. Ей не приходилось еще сталкиваться с кем-либо наподобие Моргана Дэвиса. Он являл собой чистую бессердечную сталь, и глаза его, смягчившиеся в Ларами, стали холодны, как ветер снаружи.

Лори старалась не думать о поцелуе в коридоре гостиницы, о недолгой теплоте, ушедшей теперь навсегда. Ясно, что он не простит ей содеянного, и хотя она не верила, что он нарочно мстит Нику, его усилившаяся осторожность грозила брату еще большими неприятностями.

Она мечтала заснуть. Тело ее задеревенело от неподвижности, но ей не хотелось беспокоить прерывистый сон Ника, его краткое забытье от невзгод, которые его постигли. Девушка гадала, идет ли все еще снег и как долго им придется еще пробыть здесь вместе. Этим вечером напряжение между ними настолько усилилось, что ей казалось, будто оно грозит взорвать хижину изнутри.

— Не волнуйся, — услышала она шепот Ника. — Все будет хорошо.

Но у Лори было ужасное предчувствие, что теперь уже никогда не будет ничего хорошего. Все, что было когда-то, уже не повторится. После того поцелуя и ее осознанного выстрела в Моргана Дэвиса она лишилась его доверия. Она знала, что никогда теперь не увидит в его глазах того, что видела в них несколько ночей назад.

Неужели гнетущее ощущение потери никогда не покинет ее?

* * *

На третий день их пребывания в хижине Морган подумал, что сойдет с ума, если они не двинутся в путь. Физически он чувствовал себя лучше и знал, что плечо заживает быстрее, чем он мог ожидать, после пытки, которой подверг его в тот первый день бури. Но еще один день в хижине с Лори и Ником Брэденом — и он способен будет выйти отсюда и застрелиться, чтобы покончить с таким жалким положением.

Ему чертовски хотелось, чтобы они хотя бы посетовали на жесткое обращение, но Ник не говорил больше о Лори, очевидно понимая, что не добьется ничего хорошего, и не желая унижаться. Он ни разу не попросил и за себя, хотя Морган видел по его усталым глазам, что он не мог спать ночами и что железо болезненно впивается ему в лодыжку. Но Морган не видел способа исправить это — ему нужен отдых.

Что касалось Лори, он знал: она слишком горда, чтобы жаловаться. Он замечал это в ее манере вздергивать очаровательный подбородок каждый раз, как он «укладывал» их на ночь, почти вызывая обоих на просьбы о сострадать. Он позволял Лори двигаться, но держал наручники и ножное железо на Нике Брэдене. Он знал, что Ник представляет главную угрозу, тем более что сам он восстановил лишь часть обычной силы.

Морган позволял Лори выходить одной, но всегда забирал с собой Ника, когда кому-то из них нужно было справить нужду, принести дров, натопить воды из снега или присмотреть за лошадьми. Снегопад все еще продолжался, и иногда трудно было даже следить за пленником, а снежные заносы опасны для них обоих. Поэтому все трое вынуждены были уживаться друг с другом в хижине. Ник проводил большую часть времени за игрой на гармонике, пока Морган не пригрозил бросить ее в огонь. Но он понимал, что это единственное, на что парень имел сейчас право, и, скрипя зубами, терпел его прихоть.

Особенно выводила его из себя Лори. Когда Брэден играл по вечерам, сестра подпевала ему, и оба, ссутулившись, сидели перед очагом, освещенные пламенем. При этом лицо Брэдена поражало сверхъестественным сходством с его собственным, а Лори просто очаровывала своими песнями о найденной и потерянной любви, от которых у него ломило все тело, и даже боль в плече бледнела по сравнению с этими мучениями. Ему хотелось протянуть руку, схватить ее и снова поцеловать, как бы опасна она ни была. И он ненавидел себя за эту слабость.

Несмотря на презрительные укоры в предательстве, он уважал ее. Он восхищался преданностью более, чем любым другим качеством. Он сражался три долгих года за дело, в которое не верил, просто потому, что поклялся рейнджерам. Когда его рота была включена в армию конфедератов, он решил, что у него нет иного выбора, как сражаться, и отдавал этому делу всю свою сноровку. Он полагал, что следует выполнять долг просто из преданности делу. Он достаточно часто подавлял собственную совесть, но мужчина достоин своего имени, лишь свято следуя определенным правилам, в которые верит.

Он никогда не считал, что философия касается и женщин, а может, просто не думал об этом. Морган замечал сожаление, даже боль в глазах Лори каждый раз, когда ее взор падал на его плечо. Но все же он не доверял ей. Он знал, что она — под стать ему — способна на все, чтобы добиться своей цели — освободить брата.

Рейнджер нервно прошагал к двери и открыл ее, ожидая могучего порыва ветра. Ожидание оправдалось, но снегопад уже стихал, и Морган произнес не частую для него молитву, чтобы завтра они смогли тронуться в путь. Кстати, буря кое в чем оказалась полезной: она замела следы и дала ему время поправиться.

Но теперь он заболел «лихорадкой хижины». Ему не хотелось думать, что эта лихорадка может терзать его по другой причине — из-за Лори.

Завтра они покинут хижину и направятся к Джорджтауну, где он попросит шерифа придержать Лори, пока он не вернет Брэдена в Техас.

— Снег почти перестал, — послышался у него за спиной голос Лори. Это были первые слова, сказанные ему девушкой за последние три дня, не считая кратких ответов на вопросы и приказания.

— Да, — повернулся он к ней.

— Это значит, мы уходим?

Он кивнул:

— Завтра утром.

Ее взгляд остановился на его плече, но он заверил девушку, что все будет в порядке.

— Могу я выйти? — спросила она, избегая его глаз.

— Пять минут, не больше, — предупредил он. — И не отходите далеко. Утром я видел следы кугуара.

Она взяла свою куртку, но он остановил ее:

— Возьмите мою шляпу. Снаружи холодно.

— А вам не все равно? — смело посмотрела она ему в глаза.

— Я не хочу, чтобы случилась непредвиденная задержка, — ответил он.

— Ну конечно, — бросила она, и губы ее задрожали. — Как глупо с моей стороны.

Вдруг он слегка улыбнулся. Его улыбка, подумала Лори, привлекательна скорее всего потому, что видишь ее крайне редко. Возможно, и потому, что он как будто стесняется, словно ему чуждо малейшее проявление удовольствия.

— Не думаю, что вы и впрямь глупы, мисс Лори, — протянул он, и она вышла из хижины, оставив его прислонившимся к косяку двери.

Лори завернула за угол, где стояла на привязи Клементина. Ей нужно было позаботиться о лошади. По сути, она не думала о причине страстного желания хоть что-то сделать. Ни рейнджер, ни Ник не позволяли ей этого, и желание сводило ее с ума. Сделать хоть что-то, все равно что. Она не обладала терпением Ника.

Девушка потерлась лицом о голову Клементины, и шляпа рейнджера чуть съехала набок. Шляпа была ей велика и пахла Морганом. Кожей и потом. До сих пор это сочетание отнюдь не казалось ей привлекательным, но в этой холодной, уединенной глуши вдруг показалось ей дразнящим.

Клементина издала легкое ржание и мотнула головой, словно убеждая хозяйку, что, как минимум, в одном она права. Но все шло наперекор, и Лори сомневалась, смогут ли когда-нибудь дела выправиться. Она зарылась лицом в конскую гриву, борясь с искушением просто умчаться. Но у нее нет ни оружия, ни припасов, и однажды она уже совершила глупый поступок. Она последует примеру Ника — подождет подходящей минуты. А что потом?

— Думаете о побеге?

Он стоял рядом, прислонившись к бревенчатой стене хижины, и его темные волосы развевались на ветру.

— К сожалению, нет, — задумчиво ответила она, надеясь на то, что он не видел ее затуманенного взора.

Он подошел ближе, и она отвернулась, скрывая охватившую ее слабость. Нужно было что-то сказать.

— Когда мне было двенадцать, — медленно начала она, — я сбивала выстрелами яблоки с голов моих братьев. Это входило в представление вместе с трюками фокусников и индейцев. Я сбивала яблоко с головы Ника, а он гасил выстрелом пламя свечи, которую я держала между пальцев.

Его лицо походило на гранит, но она заметила, как на щеке у него дрогнул мускул.

— Должно быть, вы здорово доверяете друг другу.

— Да, — согласилась она, хотя прежде это не приходило ей в голову. Она повернулась и посмотрела на него снизу вверх. — Я просто хочу, чтобы вы знали, что задумай я действительно убить вас, мне удалось бы это с легкостью.

Что-то блеснуло в его глазах, но она не могла прочесть его мыслей. Он был слишком скрытен, особенно после того, как она однажды уже нарушила его оборону. Теперь он вдвойне осторожен, и она чувствовала усилившееся недоверие.

— Значит, надо было убить меня, мисс Лори, — протянул он мягко, но с неумолимостью, от которой Лори похолодела. — Потому что другого шанса не будет.

— Вы в самом деле готовы умереть, лишь бы не отпускать его? — поразилась она.

— Такова моя работа.

— Дело не только в ней. Это ваша проклятая религия! — зло бросила она.

Он пожал плечами:

— Если я не сдам его властям, его убьет охотник за премией. Вы этого хотите? Он будет бегать от пули всю оставшуюся ему недолгую жизнь, и любой, кто будет рядом, окажется в опасности.

— Нельзя, чтобы этим человеком были вы, — возразила она, ненавидя слезы, неожиданно наполнившие ее глаза.

— Но почему, Лори? — голос его неожиданно смягчился. — Ей-богу, это интересно. — Она отвернулась, но рука его поймала ее руку. — Почему не я, Лори?

Настойчивость в его голосе заставила ее вновь взглянуть на Моргана. Теперь глаза его были темными, уже не бесстрастными, а горящими неведомым чувством. Она не знала, кроется ли в его словах ловушка, сердится ли он или хочет ее столь же сильно, сколь вожделеет к нему она где-то в глубинах души. Его голова чуть склонилась, и девушка почему-то приподнялась на цыпочки. Их губы были близко, совсем рядом.

Она услышала его глубокий, тихий стон, рожденный в груди и выражающий внутренний протест, но, как и она в этот миг, он не хотел прислушаться к голосу рассудка.

Слеза сбежала по ее щеке, замерзая. Она едва заметила это, потому что в ней рос внутренний жар, отчаянно требующий выхода как жар вулкана. И росла ее страсть, столь же сильная, как и жар.

И еще страх. Страх, что ее поглотит водоворот страсти, грозящий закружить их. Неужели желание и ненависть могут идти рука об руку?

Но она не питает к нему ненависти. Она хотела ненавидеть его с той же страстью, с какой добивалась других целей. Но не могла. Она смотрела на это жесткое, неумолимое лицо и видела в нем искру пробуждающейся жизни.

Вскоре мысли покинули ее, потому что губы их встретились, и она погрузилась в поток ощущений, не имеющих смысла. Они не могли насытиться друг другом, упивались соками друг друга, и каждым двигало яростное отчаяние, противиться которому было невозможно, несмотря ни на какие предостережения. Она чувствовала его жадные губы, вторгающийся язык и принимала их радостно, соблазненная ими и изумленная множеству проснувшихся в ней ощущений. При нем была винтовка, но она упала на землю, и рука его обняла девушку, погружаясь в ее волосы.

Он притянул ее ближе, так близко, как только позволяли их куртки. Но ей было этого мало. Она хотела его тепла и силы, хотя и боялась их. Лори ощущала дрожь, бьющую ее волнами и заставляющую отчаянно колотиться сердце.

Запретный плод. Он всегда манил ее, он стал легендой в их семье. Скажи Лори, что это не для нее, и она непременно добьется своего. Как тогда, когда ей было запрещено стрелять. Ведь она слишком молода и к тому же девчонка. Но она очаровала меткого стрелка из их труппы, чтобы тот обучал ее тайно, и добилась таких успехов, что Джонатан смягчился и она получила номер в шоу. Не послушав совета Ника.

Запретный плод. Единственный человек на свете, которого нельзя полюбить.

Страх стиснул ее сердце.

Оттолкни его! Но она не могла. Вместо этого она таяла в его властной и влекущей силе. Неожиданно она поняла, что всю жизнь ждала именно этой силы и этого непреодолимого желания: слиться с другим человеком. Чтобы потерять частицу себя, чтобы приобрести частицу другого. Волны страсти понесли ее вдаль, когда он прижал ее к себе сильнее.

Мысли исчезли, поглощенные поразительными ощущениями. Она снова услышала тихий стон, его губы смягчились, и ей показалось, что они приглашают ее поискать вместе путь в смятение неведомых чувств. Их «скорлупкой» был гнев, но сердцевиной — жадное, грубое желание.

— Черт тебя побери, — услышала Лори голос брата.

И почувствовала удар от броска Ника на рейнджера. Она упала наземь вместе с обоими парнями и отползла прочь от катающихся по снегу тел.

Лори молча следила за ними. Нику мешали кандалы, но помогал гнев. Рейнджеру досаждала рана, нападение застало его врасплох, но он все же знал, что у скованного противника нет ни единого шанса. Ник сильно ударил кулаком, целясь рейнджеру в лицо, но тот смог увернуться, затем схватил здоровой рукой за цепь между запястьями пленника и зло дернул.

Ник с трудом откатился на несколько футов, потом согнул ноги и пнул рейнджера в живот. Лори услышала короткий вопль; Ник навалился на Дэвиса всем телом, пытаясь перенести цепь кандалов под затылок рейнджера, но тот успел увернуться и сам нанес Нику удар кулаком по скуле.

Ник получил удар ногой, упал на бок и очутился под противником, а тот, придерживая цепь, снова ударил Ника в челюсть. Лори потянулась к брошенной рейнджером винтовке и подняла ее.

— Отпусти его! — приказала она, и голос громко прозвенел в морозном воздухе.

Рейнджер замер, все еще удерживая Ника.

— Ты снова хочешь подстрелить меня, Лори? — спросил он грубо, с трудом переводя дыхание. Тело его тяжело содрогалось от усилий.

Слова были словно пули, пронзившие ее тело и рвущие на кусочки сердце.

— Если придется, то да, — прошептала она.

— Ваши поцелуи смертельны, мисс Лори, — сухо произнес он.

Ник был неподвижен до этой минуты. Теперь он попытался сбросить с себя рейнджера, но тот лишь перенес вес тела, жестоко скручивая цепь наручников, и Ник снова замер.

— Я сказала «отпусти его», — повторила Лори окрепшим голосом.

— Не думаю, что я послушаю тебя, Лори, — произнес рейнджер нарочито интимно, словно провоцируя в ней ярость. Она расслышала в его голосе угрозу и еле сдерживаемый гнев. Оба взвешивали каждое слово.

Лори почувствовала в руках дрожь. Он испытывает ее. Но он ошибается. Она непременно выстрелит.

— Стреляй же, Лори, — побуждал ее рейнджер. — Конечно, ты можешь задеть Брэдена, но ведь ты гордишься своей меткостью, а?

Теперь он насмехался над ней, бросал вызов. Палец ее лег на курок, но она не могла заставить себя нажать на него. Только не сейчас. Она замерла.

— Не можешь выстрелить, когда я так близко, Лори? — продолжал рейнджер. — Из засады гораздо легче, верно? Ведь издали не разглядеть лица… — Она знала, что он подталкивает ее, желая знать, выстрелит она или нет.

И тут она поняла. Она поняла, черт бы его побрал. Святые Мария и Иосиф! — она поняла. Лори подняла дуло, нацелила его в заросли и выстрелила. Курок щелкнул — патронник был пуст. Он вынул патроны.

— Положи ее, — сказал рейнджер.

Но теперь пришел ее черед позлить его.

— Ты все еще не знаешь, рейнджер? — спросила она. — Ты так и не знаешь, смогу ли я выстрелить или нет? В этом и была цель этой игры, да?

Он ответил злым взглядом. Желание все еще горело в его глазах, но вместе с ним пылала раскаленная ярость.

— Нет, — возразил он. — Я не настолько хитер. Я не ожидал… — Он смолк, затем, взяв себя в руки, продолжал:

— Я вынул патроны из винтовки в первую ночь в хижине. Это показалось мне необходимым в данных обстоятельствах.

Лори испытала ярость, неведомую ей до сих пор. Ярость была смешана с другими, непостижимыми переживаниями. Как могла она питать какие-то чувства к мужчине, едва не умоляющего ее выстрелить, но знающего, что оружие безопасно?

— Ты отвратителен!

— Ты была другого мнения пару минут назад.

— Я просто хотела взять винтовку, — солгала она.

Он медленно поднялся, сделал несколько шагов к Лори и отнял у нее винтовку. Потом следил, как медленно и мучительно поднимается Ник. Кисти его покраснели от крови в местах, где железные браслеты врезались в плоть во время схватки.

— Позаботься о нем, — устало сказал он Лори. Ник повернулся к нему:

— Разве в этом путешествии не хватит одного Брэдена, Дэвис? Тебе обязательно нужно уничтожить нас обоих? Морган не ответил.

— Держись подальше от моей сестры, — произнес Брэден сквозь стиснутые зубы и крепко сжав кулаки.

— По-моему, она сама может позаботиться о себе, Брэден, — сказал рейнджер, и Лори показалось, что в голосе его прозвучала пораженческая нотка.

И опять тоска захлестнула ее, потому что сердце отозвалось на печаль в его голосе, и она поняла, что он ошибается — она просто не могла заботиться о себе, когда рядом он…

Глава десятая

Они покинули хижину на следующее утро. У Моргана распухло лицо и под левым глазом появился синяк, но Ник выглядел еще хуже. Правда, Моргану было от этого не легче. Брэден был скован, Морган — нет. Он любил честную борьбу, а то, что случилось, не было честным, даже принимая в расчет рану Моргана.

Поэтому, черт побери, он горел желанием выплеснуть грозившее взорвать его изнутри разочарование. Пусть с помощью голых кулаков. Матч без правил между ним и Ником Брэденом.

Хотя отнюдь не Брэден заставил его почувствовать себя последним глупцом. Боже, как мог он быть таким опрометчивым? Его пленил промелькнувший на запрокинутом лице Лори проблеск желания, он оказался беспомощным перед ним и мог лишь притянуть девушку к себе.

Беспомощным — черта с два! Просто жалким слабаком. Он никогда не был слабым прежде. И не станет оправдывать себя сейчас, перекладывая вину на нее. Она была также беспомощна перед неожиданной вспышкой желания — он понял это по ее глазам.

Но все же он не счел низким воспользоваться этим преимуществом. Он только не знал, нажмет ли она на курок, — ведь он не предполагал, что винтовка не заряжена.

Подумать только, как силен был накал страстей и их постоянное стремление друг к другу. Ужин из бекона и бобов прошел в полном молчании, и на этот раз не заиграла гармоника Брэдена, лелеющего свои израненные кисти. Молчание действовало на Моргана гнетуще, и он рад был первому лучу солнца, которое сменило беспокойную ночь.

Теперь солнце искрилось на снегу. Снег таял, обнажая опавшие золотые листья осины, и капли воды поблескивали на них, как алмазы. Этот день в горах был торжественно-прекрасным; Моргану не приходилось видеть такой красоты, и в обычных условиях он спокойно наслаждался бы ею, позволяя себе нечастую роскошь душевного покоя. Но сейчас она лишь усиливала гнетущее ощущение одиночества. Он выступал один против всего света, выполняя свой долг, потому что был прав, — потому что всю жизнь ставил превыше всего закон.

Он прав и сейчас, черт побери. Он пытался гнать прочь одолевавшие его сомнения: они словно булавками покалывали его совесть, не позволяя спать ночью и продолжая мучить днем.

Сомнения, которых у него не было прежде.

Николас Брэден не был для него обычным арестантом. Обычно Морган не находил в своей двуногой добыче ни преданности, ни бескорыстия. Но Брэден бросился вчера на Моргана, зная, что вряд ли справится с ним в наручниках. Он сделал это не с целью бежать, а только ради сестры. Моргану не доводилось раньше видеть такой привязанности между братом и сестрой, и он просто не мог увязать поступок Ника с поступком человека, выстрелившего в безоружного мальчишку. Не верил он и в то, что Лори могла быть так предана человеку, способному убить не моргнув глазом.

Конечно, рейнджера дурачили и прежде. И это дорого обходилось ему…

Он оглянулся: Ник Брэден снова был прикован к своему седлу, а Лори ехала на собственной лошади, но он связал ей руки остатками рубахи, которая была на нем в тот миг, когда она в него выстрелила. Материя не вопьется ей в кожу, как веревка, к тому же ей будет удобнее в собственном седле, чем позади Брэдена. Оба пленника ехали с прямыми спинами, выражающими гордость и вызов, которые не шли у него из головы.

* * *

Бет Эндрюс стояла на коленях у могилы годичной давности, склонив голову перед простым деревянным крестом.

— Я старалась, Джошуа. Я так старалась держаться за твою руку… но теперь уже я не могу. — Она закрыла лицо ладонями, отпуская на волю поток слез впервые после того, как Джошуа умер от заражения крови.

Неосторожность с топором. Редкая случайность — и глубокая рана, которую он не принял всерьез. «Ничего страшного, милая, — сказал он, — тебе не о чем беспокоиться». Он никогда не хотел волновать ее, всегда обходился с нею как с принцессой, с того самого дня, как впервые вошел в лавку ее отца в Индепенденсе. Он был здоровяком, и ее хрупкая фигурка, казалось, пугала его. Пожалуй, это было единственное, что пугало его.

Вдобавок он был добрейшим из всех знакомых ей мужчин, а его крупное телосложение не соответствовало открытому для всех сердцу. В отличие от большинства жителей Запада, у него не было предрассудков в отношении индейцев, и когда они поселились в долине Колорадо, он немедленно подружился с племенем юта, которое пасло здесь своих лошадей. И индейцы не нарушали покоя фермы, на которой Джошуа выращивал пшеницу, овощи и скот, скрещивая мустангов со своей гордостью и радостью — племенным жеребцом. Он черпал наслаждение в своей ферме, вставая до рассвета и с улыбкой встречая солнце. «Бог уже подарил мне рай, — говаривал он. — Это ты, наша дочь и эта земля».

С ним она всегда чувствовала себя в безопасности, с той самой минуты, когда он робко снял шляпу и, запинаясь, пригласил ее поужинать с ним. Он был так не похож на других ухажеров — коммивояжеров с их гладкой речью или грубых ковбоев. Ради него она старалась полюбить землю. Ради него и ради Мэгги.

Но у нее не было силы Джошуа. Она не могла ни пахать каменистую землю, ни успешно скрещивать жеребца с горными кобылами, и у нее не хватало ловкости объезжать отловленных мужем мустангов. Изгороди нуждались в починке, на зиму не хватало дров. У нее не было денег, чтобы нанять работника, по крайней мере мужчин больше манили золото и серебро в горах. Редкие бродяги на пути через ферму, казалось, больше интересовались хозяйкой, чем несколькими монетами, которые она могла предложить, и ей пришлось отгонять кое-кого из них с помощью ружья.

Была и другая забота. После смерти Джошуа она пребывала в постоянном страхе за Мэгги — ведь случись какая-нибудь беда, медицинскую помощь оказать будет некому.

Последней каплей послужил вчерашний визит группы индейцев: они решили, что ей нужен мужчина. Она может выбирать из четырех воинов, сказали индейцы, и пожелали услышать ее выбор до следующего полнолуния. Через неделю.

Сзади послышался странный шум. Она оглянулась и увидела Мэгги — шестилетнюю Маргарет Энн. Девочка стояла молча, — казалось, радость жизни ушла из дочери по капле, когда умер Джошуа. Ее смех исчез, а не покидающая раньше лица улыбка стала редкой гостьей.

— Ты плачешь, мама? — произнесла девочка удивленно.

— Я скучаю по твоему папе, — сказала Бет.

Глаза Мэгги широко открылись, и Бет неожиданно поняла, что, утаивая свои переживания, она предает Мэгги. Не разделяя с матерью горе, дочь, очевидно, полагала, что мать вовсе не переживает. Бет подумала, что она должна казаться ребенку сильной, но вместо этого дочь решила, что мать бессердечна.

— Нам нужно уехать отсюда.

— Но я не хочу уезжать.

— Знаю, милая. Но я больше не могу заботиться о ферме.

Мэгги надула губы:

— Я не хочу уезжать. Здесь папа.

— Папа был бы за наш отъезд, — пояснила Бет. — Ради нашей безопасности.

— А как же Каролина? — спросила Мэгги, немного подумав. — Она сможет поехать с нами?

Бет вздохнула. Ну как они смогут забрать с собой свинью? Но Каролина была последним подарком Джошуа дочери. Еще будучи крошкой, Каролина сразу начала повсюду ходить за Мэгги. Слезы дочери спасли Каролину от уготовленной участи, и Джошуа отдал свинку Мэгги в собственность. За последний год ребенок привязался к своей любимице.

— Постараемся взять ее с собой, — сказала Бет. Она не была уверена, следят ли за фермой индейцы, или они полагают, что она оправдает их ожидания в недельный срок. В любом случае ей придется воспользоваться фургоном, ведь она не сможет оставить здесь все. А свинья не помешает им в дороге, и при необходимости они всегда смогут отпустить ее на волю.

Они уедут завтра ночью, за пять дней до того, как индейцы юта вернутся за ответом. Она и Мэгги направятся в Денвер.

Мэгги продолжала молча созерцать мать, и ее большие голубые глаза вымаливали обещание.

— Да, — продолжала Бет с большей уверенностью. — Мы возьмем с собой Каролину. Завтра мы нарвем цветов и принесем сюда. И еще ты сможешь искупать Каролину в дорогу. — Бет знала, чем это обернется: Мэгги в конце концов перемажется так, что и Каролине будет до нее далеко, но это отвлечет дочь от мыслей о прощании. Ведь она не знала в жизни ничего, кроме фермы.

Бет судорожно глотнула. Ей тяжело уезжать. Жизнь здесь была богата событиями. Мэгги родилась на ферме через четыре месяца после их прибытия. Тогда у них были соседи, Уильям и Каролина Грин, и Каролина помогала ей при родах. Но когда Уильяма охватила «серебряная лихорадка», они уехали, и Джошуа и Бет остались одни на плодородной равнине.

Временами ей было одиноко. Но истинная красота долины и окаймляющих ее гор с избытком компенсировали одиночество. У нее были Джошуа и Мэгги, горячие ключи, в которых они любили купаться, а до последних дней была и дружба индейцев. Теперь Бет поняла, что дружба эта опасна. Юта чувствовали себя ответственными за нее, а для них это означало выбор мужа.

Прежде чем вернуться в дом, Бет последний раз взглянула на могилу. Ей предстояло решить, что взять с собой и что оставить. Что остается у тебя после семи лет замужества?

И как начать жить снова?..

* * *

Дни слились для Лори в один. Сколько их было — четыре или пять с тех пор, как они покинули хижину? Она съежилась в седле, сожалея о том, что так быстро заживает рана рейнджера. С каждым днем он задерживал их в седле все дольше, и сейчас уже почти наступили сумерки, а они все еще в пути. Она была голодна, устала и страдала от грязи. Другим было не лучше, ведь у них так мало запасной одежды. У нее лишь одна рубашка и перешитая юбка, но оба мужчины уже использовали сменные рубахи, а рейнджер пока еще не позволил им выстирать то, что у них было. Казалось, он одержим одним желанием — двигаться.

Да, он одержим. Он ехал с мрачным лицом, не обращая внимания на мучения.

К счастью, погода улучшилась, как часто бывает осенью в горах. Они миновали снег, и засияло яркое солнце. В полдень рейнджер отомкнул манжеты Ника, давая ему и себе время сбросить куртки. Затем они остановились у ручья напоить лошадей, но он не позволил пленникам спешиться.

Солнце должно было бы лечить раны, но, напротив, раны начали гноиться. Теперь им не надо было бороться с бурей, они были предоставлены сами себе. Она начала ощущать признаки надвигающейся паники. Она обещала послать Джонатану очередную телеграмму, ее семья будет ожидать от нее весточки в Денвере. Если бы только знать, куда направляется рейнджер, но она лишь замечала иногда, как он доставал из седельной сумки карту, сверялся с ней, а затем тщательно свертывал ее рулончиком с присущей ему во всем аккуратностью.

Лори понимала, что он избегает наезженных троп и следует менее известными. Что это — обычная осторожность или он подозревает беду? Она вспомнила, как в Ларами он пытался выяснить, не расспрашивал ли кто-нибудь о них. И каждым утром, когда они сворачивали стоянку, он зарывал пепел костра. Конечно, на тропе попадались следы и других всадников, полностью устранить их было невозможно, но, очевидно, он стремился свести их к минимуму.

Лори старалась не думать о причинах этой осторожности, не думать о рейнджере, о своих мучениях и голоде. Ей хотелось остановиться, но едва они делали это, как ей снова не терпелось тронуться в путь. Когда бы они ни останавливались, близость рейнджера причиняла девушке еще большую неловкость, чем наручники на собственных руках. Получив несколько раз резкий отпор, он перестал предлагать ей помочь спешиться. Лори не выносила его прикосновений, ее бросало в жар, потому что они напоминали ей о тех двух поцелуях.

Она смотрела в холодную глубину его глаз, вспоминала о том, как они на миг потеплели, и боль воспоминаний была для нее непереносимой.

Лори закрыла глаза, пытаясь думать о славных и беззаботных временах, когда их труппа замечательно выступала в городках и вся семья была вместе. Они смеялись и подшучивали друг над другом, все, кроме матери, которая всегда отличалась спокойным нравом и робостью. Почему-то она поглядывала на всеобщее веселье с непонятной для Лори опаской…

Лошади встали, и она открыла глаза. Рейнджер наконец спешивался возле источника. Надежно привязав лошадь, он, как обычно, приказал Нику спешиться, затем замкнул ножные кандалы на его лодыжках, прежде чем освободить его руки от седельной луки. После этого он вернул Нику куртку и запер наручники на обеих кистях. Теперь настала очередь Лори. Он всегда позволял ей быть без наручников, пока не наступало время ложиться спать, очевидно полагая, что сможет справиться с ней, когда бодрствует. Это раздражало ее, хотя она и понимала, что он прав. У нее было не больше шансов справиться с ним, чем у пригоршни снега в аду.

Солнце заходило за горные вершины, и температура падала. Лори отвечала за сбор сушняка, и поэтому, пока рейнджер расседлывал лошадей, она отправилась на его поиски, остановившись на миг у источника. Опустившись на колени, девушка попробовала воду на вкус.

Горячая. Это был один из теплых источников, восхищавших ее на пути к северу, в Вайоминг. Опустив в воду руки, она вымыла лицо слегка ароматной водой. Как ей хотелось искупаться, постирать одежду свою и Ника.

Она оставила источник и набрала сушняка. Очевидно, здесь снегопада не было. Дерево было сухим, и пламя немедленно вспыхнуло. Ник подошел к источнику и, последовав примеру сестры, ополоснул лицо, затем тоскливо уставился на источник. Лори знала о его мечте искупаться. Ни в коем случае не будучи щеголем, Ник всегда щепетильно относился к своей внешности. Обычно он был чисто выбрит и по прибытии в городок в первую очередь всегда разыскивал баню. Сейчас его лицо покрывала щетина, и он еще поразительнее походил на столь же заросшего рейнджера.

Но Ник скорее умрет, чем попросит рейнджера об одолжении. Лори знала это и поэтому сама подошла к Моргану. Она все еще не позволяла себе думать о нем иначе как о рейнджере. Не как о Моргане Дэвисе, человеке, к которому ее неудержимо влекло, а просто о рейнджере. Это напоминало ей, что он враг.

При ее приближении он вопросительно поднял глаза. Они едва ли обменялись парой слов с той ночи в хижине.

— Да, Лори? — спросил он с любопытством. Голос не был ни теплым, ни холодным — просто любопытным. Неуклюже стоя перед ним, она вдруг выпалила:

— Этот источник… он теплый и может быть полезным для лодыжки Ника.

Он поколебался.

— Я постираю твою одежду, — предложила она взамен, не желая просить, а предпочитая заключить сделку.

Синева в его глазах сгустилась, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Это ни к чему, — сказал он.

Морган поднялся, нашарил в кармане ключ и подошел к Нику. Наклонившись, он отпер ножные кандалы, не обращая внимания на удивление Ника. Затем отомкнул один из наручников, позволяя Нику сбросить куртку и рубаху.

— Не заставляй меня пожалеть об этом, — грубо бросил он, потом отошел и прислонился к дереву, легко опустив ладонь на рукоять револьвера.

Ник улыбнулся впервые за четыре дня и сказал, что ему это и в голову не пришло бы. С этими словами он стянул сапоги и как можно выше засучил штанины. Лодыжка была все еще опухшей; он погрузил ноги в источник и со вздохом облегчения потянулся.

— В моих сумках есть мыло, — набравшись смелости, сказала Лори.

Рейнджер кивнул, она поблагодарила его и, едва не танцуя, устремилась к седельным сумкам, достала мыло и присоединилась к брату. Она тоже сбросила сапожки и опустила ноги в воду. Ник глянул на нее, и былой чертенок заиграл в его глазах, тот самый, что исчез со времени появления рейнджера. Явно довольный, Ник ухмыльнулся и начал намыливать тело.

Он наклонился, чтобы вымыть голову, и Лори толкнула его в воду. Ник вытянул руку, пытаясь ухватиться за нее, и девушка плюхнулась рядом, погружаясь с головой. Она всплыла на поверхность, смеясь и на миг забывая о том, где находится. Она вновь была вместе с Ником, и они веселились, как в старые времена. Вода была теплой, и находиться в ней было чудесно даже в одежде.

Тут она увидела рейнджера: он хмурился, и недолгая радость быстро покинула девушку. Но она не собиралась оставлять начатое, пока не вымоет голову. С лица Ника тоже исчезла улыбка, когда он вышел из источника в насквозь мокрых штанах. Тело его чуть дрожало в холодном воздухе. Но он подождал, пока сестра вымоет голову, затем подал ей руку и поднял из воды, причем дьявольские браслеты свешивались с его левой кисти. Лори, задрожав от холода, направилась к огню, ощущая на себе пристальный взгляд рейнджера.

Он не произнес ни слова, когда она, нахохлившись, села у костра. Ник натянул сухую рубаху и рылся в скатке в поисках другой пары брюк. Лори отвернулась, позволяя брату на миг уединиться, но понимая, что от рейнджера он этого не дождется. Даже с расстояния двенадцати футов она чувствовала настороженность Моргана, похожую на ежесекундную готовность гремучей змеи нанести удар.

Услышав несколько щелчков, она поняла, что Ник уже оделся и рейнджер запер оковы на его руках и ногах. В этот момент она ненавидела его. Только что они с Ником были свободны, и потеря свободы казалась сейчас более мучительной, чем раньше. А на что она надеялась? Что рейнджер смягчится и отпустит Ника? Что та минута нежности способна переменить его характер? Ну и глупа же ты, Лори. Она прикусила губу, сдерживая охватившую ее дрожь и надеясь, что дрожь вызвана холодным воздухом, но в глубине души зная, что причина совсем не в этом.

Вдруг он очутился рядом с ней, держа в руке ее одежду.

— Тебе не помешает переодеться, — произнес он, протягивая ей вещи. — Не то заболеешь воспалением легких. Мне больше не нужны задержки.

* * *

Морган снова заворочался под своими одеялами. Он ворочался так всю ночь. Господи, наступит ли когда-нибудь безмятежная минута?

Вряд ли раньше, чем он избавится от Брэденов.

Образ девушки не покидал его мыслей — он вспоминал ее победную улыбку, когда он согласился на ее просьбу, затем показавшееся из-под воды ее смеющееся лицо. Он видел ее улыбающейся и раньше, но на ее лице не было радости, и теперь ее улыбка поразила его в самое сердце — она преобразила ее лицо из милого в прекрасное и зажгла жизнью глаза. Он не в силах был отвести от нее взгляд и желал видеть ее такой всегда.

А потом она выбралась из воды. Прилипшая к телу одежда подчеркнула идеальные пропорции ее фигуры, и он ощутил, как тело его напряглось ответной реакцией. Лори посмотрела на него, и радость исчезла с ее лица, а удовольствие сменилось настороженностью. Он почувствовал, как что-то жизненно важное покидает его тело, хотя оно все еще горело волнением.

Ему пришлось пустить в ход всю силу воли, чтобы отвернуться, пока она переодевается, и сесть затем от нее подальше, ожидая, когда она приготовит бобы и бекон им на ужин. А потом он следил, как она расчесывала волосы и сушила их у огня. При свете пламени они были восхитительны и сияли золотисто-медным отливом. Брэден снова заиграл на гармонике, но Лори не пела.

Вместо этого она смотрела на него укоризненными золотистыми глазами, и он знал, что они останутся с ним навсегда.

* * *

Уайти Старк улыбнулся, заметив свежий пепел в очаге горной хижины. Итак, он был прав. Он спорил об этом с Кертом. Они потеряли несколько дней в Денвере, прежде чем Уайти убедил своих компаньонов, что техасский рейнджер предпочтет горный маршрут.

Пепел еще не успел смешаться с пылью. Буря кончилась три дня назад. Наверное, они покинули хижину тогда же. Морган Дэвис опережает их на три дня, но его обременяет арестант и, возможно, женщина. Старк нашел следы трех лошадей, а не двух, к тому же он знал, что в Ларами с мужчинами была женщина. Чертов шериф пытался сбить их со следа, но другие жители поселка оказались более полезными. Несколько монет добыли много интересной информации, включая тот факт, что рейнджер поужинал с этой женщиной и между ними возникла явная симпатия.

Именно такой информации был рад Уайти. Женщина могла быть оружием.

Он обнаружил среди пепла еще кое-что — окровавленный кусок материи. Один из обитателей хижины ранен, а это означает для путников потерю скорости. Старк и братья Несбитт догонят Моргана Дэвиса и его арестантов не более чем за три дня. Чтобы проехать через горы, их добыча должна следовать вдоль ручья, и Старк вместе с Кертом смогут прочесть следы. Если Уайти поднажмет как следует, они загонят добычу за следующую неделю. На этот раз рейнджер не сможет улизнуть от него. На этот раз они поймают Моргана Дэвиса.

Уайти знал, что ему придется убить обоих парней. У него нет выбора. Он сталкивался с Дэвисом прежде и знал, что тот не выдаст пленника, даже ценой собственной жизни.

К тому же с ними эта женщина. Официант гостиницы сказал, что она очень хорошенькая.

Уайти убедится в этом сам. И довольно скоро.

Глава одиннадцатая

На следующее утро Морган встал до рассвета и вымылся в горячем источнике. Брэдены еще спали. Жаль, что сам он уже поднялся. Интересно, удастся ли ему когда-нибудь выспаться, или ночами ему по-прежнему не будут давать покоя Лори и Ник Брэден? Тем не менее вода оказалась приятной, и он понял, почему Брэдены так восторгались ею прошлым вечером. Он ощутил тепло омывающих его ключей, снимающее напряжение в мышцах, и впервые после бань в Ларами ощутил себя чистым. Поскольку источник в поле зрения Лори, он купался в брюках, хотя и скинул рубаху.

На востоке показалась первая полоска света, слоями осветившая ночное небо. Все еще сияли несколько упрямых звезд, но он знал, что они скоро уйдут, подчиняясь превосходящей силе светила. Вода успокоила его, горячий, ароматный источник ослабил физическую усталость, а заодно изгнал из головы непрошеные мысли. Теперь его рана будет заживать быстрее. Он не наложит на нее повязку этим утром. Ей-богу, ему уже и перевязывать ее почти нечем. Им нужна дополнительная одежда, ее не хватает всем троим.

Прошлой ночью он изучал карту, зная, что Лори наблюдает за ним. Джорджтаун был ближайшим к ним городком. Если они погонят лошадей, то смогут достичь его поздним днем. Чтобы избежать Уайти Старка и людей его толка, Морган собирался огибать все поселки, черпая необходимое в природе, но присутствие Лори делало это почти неприемлемым. Он не может покидать обоих Брэденов на время охоты. Если с ним что-то случится…

Возможно, он оставит ее в Джорджтауне, если подыщет понимающего шерифа. Будучи представителем закона, он, впрочем, знал, что здесь могут возникнуть проблемы. Они не захотят задерживать Лори без оснований и без свидетеля, желающего остаться в городке до суда. И он не хотел этого. Наверное, ему следовало желать такого исхода — ведь она напала на него из засады. Морган запросто застрелил бы преступника, не испытывая при этом угрызений совести.

Проклятье, ну и в переделку он попал! Можно снова попытаться посадить Лори на дилижанс, но он подозревал, что история повторится. Она опять очарует кого-нибудь и упросит отпустить ее. Теперь он это понял. И еще понял, что для освобождения Брэдена она готова пойти на все. Но, ей-богу, он этого не допустит.

Морган мыл голову, не переставая отыскивать решение проблемы и не находя его. Ему чертовски не хотелось брать Лори с собой в Техас. В той же мере не привлекала его и альтернатива — высматривать девушку за каждым деревом, беспокоиться о ее безопасности и о том, как бы Уайти Старк, по-видимому идущий по следу, не нашел ее первым.

От одной этой мысли ему едва не стало плохо. Но столь же мерзко он чувствовал себя, когда привязывал ее к седлу и сковывал цепью по ночам. Это становилось для него все более трудным — ведь она смотрела на него огромными, беззащитными глазами, пусть даже он и знал, что она притворяется. Черт бы ее побрал! Да она беззащитна, как гремучая змея! И все же ему казалось, будто он попал в некий бурный вихрь желания, и страсть его была столь сильна, что он едва способен был держаться от девушки на расстоянии.

Никогда прежде Морган не был таким нерешительным. Всегда были правда и ложь, белое и черное, и он сроду не верил в полутона. Эта вера облегчала ему жизнь, он редко подвергал сомнению собственные поступки. Но теперь он непроизвольно сомневался в каждом из них. И ему это не нравилось. Совсем не нравилось. Испытывая отвращение к самому себе, он закончил мытье и тряхнул головой, разбрызгивая капли во все стороны.

Джорджтаун. Они направятся туда сегодня же. Там он сможет купить пару новых рубах для себя и Брэдена, а заодно и прочие припасы. Быть может, он найдет там ответ. Он молил об этом Господа.

* * *

Сладкая трель разбудила Лори. Она шевельнулась осторожно, чтобы не разбудить Ника. Он всю ночь беспокойно ворочался, и она знала, что ему досаждает собственное вынужденное бездействие. Кроме сходства в лицах, рейнджер и ее брат походили друг на друга своей с трудом подавляемой энергией и нетерпением. Ник любил бродить по ночам, он никогда не наслаждался покоем.

Вот и рассвет. Раньше это было ее любимое время суток. Она любила первое пробуждение жизни, нежные песни окликающих друг друга птиц, возвещающих наступление очередного дня. Но теперь рассвет не приносил радости: ведь каждый день все ближе увлекал Ника к петле. Каждый день она сражалась с собой из-за все более крепнущего увлечения рейнджером и страха за брата. Взор девушки устремился к тому месту, где спал Морган, но нашел лишь непривычно скомканные одеяла. Неподалеку лежала карта, и она пожалела, что не может схватить карту. Она продала бы свою душу за то, чтобы знать, куда они направляются.

Быть может, ей даже придется это сделать — продать душу.

Услышав плеск, донесшийся от источника, она посмотрела туда и увидела выходящего из воды рейнджера, грудь которого усеивали капли воды. Он был великолепен. Он казался неким богом войны, с многочисленными шрамами на груди, сильной и мускулистой, хотя тело его было более поджарым, чем у Ника. Он все еще не побрился и выглядел почти так же4 как в тот день, когда впервые появился в хижине, — жестким, безжалостным и во всем полагающимся на себя. Ничего не прощающим и бесчувственным.

Но она знала, что бесчувственным он не был. Его поцелуи опровергали это, хотя он и старался скрыть свои эмоции. При мысли о тех поцелуях внутри у нее зажглось пламя, и она вспомнила, как отвечала на них, и знакомые чувства забурлили в ней снова. Он приближался, и его мокрые штаны из грубого хлопка облегали ноги, непроизвольно привлекая внимание. Ей пришлось заставить себя отвести глаза и посмотреть на поднимающееся на востоке солнце, на деревья и куда угодно еще — только не на этого загадочного и внушающего ей ярость человека.

Рейнджер даже не взглянул в ее сторону. Он направился прямо к своей постельной скатке, схватил запасную пару брюк и исчез в зарослях. Через минуту он вышел оттуда, и его обнаженный торс все еще поблескивал каплями воды, но ниже пояса тело уже было облачено в сухую одежду. Он молча прошагал к сидящей девушке, наклонился и быстро отомкнул наручник, соединяющий ее с Ником.

Она тихонько отодвинулась от брата, который еще не проснулся. Лори быстро собрала сушняк для костра, как делала это по утрам, а рейнджер тем временем натянул рубаху и расчесал волосы. Проведя рукой по щеке, он оценил пробивающуюся бородку и нахмурился. Потом застегнул на себе оружейный пояс, лежавший рядом, и снова потер щеки. Искоса поглядывая на Лори, он открыл свои седельные сумки, вынул из них мыло и зеркало и снова двинулся к источнику.

Глаза Лори в тот же миг устремились на карту, все еще лежавшую возле седельных сумок, оставленных им здесь после того, как он достал все нужные ему вещицы. Девушка задвигалась быстрее и вскоре набрала достаточно сушняка для костра.

— Мне нужны спички, — сказала она рейнджеру, едва успевшему намылить лицо и сделать плавное движение бритвой перед зеркальцем, которое он удерживал на коленях.

Он поколебался и попросил ее принести седельные сумки.

Лори наклонилась над его скаткой, спиной к рейнджеру, причем встала так, чтобы он не смог увидеть, что делает ее рука с этими сумками. Скрытой из виду рукой она подхватила карту и сунула ее себе под рубашку. Он заставил ее подождать, пока не сделал еще несколько движений бритвой, затем отыскал в одной из сумок коробку спичек и молча подал ей.

— Могу я уединиться? — спросила она с насмешливой вежливостью.

Он поднял на нее пристальный взгляд, лицо его покрывала щетина пополам с мылом.

— Пять минут, не больше, — коротко сказал он. — И ты знаешь правила. Даже не помышляй подойти к лошадям.

— Да, сэр, — насмешливо произнесла она.

В глазах его играло пламя, они могли бы прожечь ее насквозь. Она хотела сказать еще кое-что, но опасалась внушить подозрение. Ей нужно уйти в рощицу, изучить карту и вернуть ее на место до того, как он побреется.

Лори пошла обычной для нее ленивой и вызывающей походкой, пытаясь казаться такой же, как в любое другое утро. Едва скрывшись из виду, она вытащила карту и впилась в нее взглядом. Он не провел линию маршрута, но городок Пуэбло был обведен кружком, и, судя по тому, как была сложена карта, их путь лежит посреди Колорадо, и скорее по горным тропам, чем по наезженным дорогам, огибающим долины. Ей необходимо передать весточку Джонатану и Энди. Если рейнджер переменит маршрут, то, по крайней мере, они не окажутся слишком далеко, и она сможет уведомить их об изменении телеграммой.

Девушка сунула карту за пазуху и заторопилась обратно. Рейнджер вытирал лицо шейным платком, и Лори, быстро подойдя к его скатке, притворилась, что споткнулась, и позволила карте упасть на свое место.

Рейнджер мигом очутился рядом с ней.

— Не ушиблась? — спросил он с устыдившей ее заботой.

Она покачала головой. Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться. Она помедлила, зная, что случается, когда он прикасается к ней, но все же взяла его теплую, сильную ладонь и непроизвольно стиснула. Его рука удерживала ее на секунду дольше необходимого, затем он отпустил девушку, и глаза его вдруг потеряли блеск.

— Ты должна быть более осторожной, Лори, — сказал он. — Нам хватит, похоже, двух ранений.

Взгляд ее упал на его рану. Она не была перевязана и казалась воспаленной и страшной. Девушка оглядела другие шрамы рейнджера.

— А эти у тебя откуда? — спросила она. Он пожал плечами:

— Два с войны. Еще один… от женщины, о которой я тебе рассказывал, той, что была «беременна». — Губы его дернулись так неожиданно, что она непроизвольно ответила на улыбку. Он улыбался словно мальчишка в пылу игры.

Быть может, Моргана смягчил тихий рассвет? Она просто знала, что таким он ей нравится. Очень нравится. И это опасно, весьма опасно. Разве может она замышлять что-либо против того, кто ей нравится? Она заставила себя отвести от него взгляд и посмотрела на просыпающегося Ника. Глаза рейнджера проследили за ее взглядом, и улыбка исчезла.

— Если хочешь завтракать, — заметил он, — разведи огонь. Я хотел бы скорее тронуться в путь.

— А куда мы едем, если мне будет позволено об этом спросить? — осведомилась она, неожиданно задетая холодом в его голосе.

— В Джорджтаун, — ответил он. — Поглядеть, смогу ли я найти там для тебя дилижанс.

— Я не поеду, — отозвалась она. — Я не оставлю Ника.

— Значит, предпочитаешь тюремную камеру? — Голос его был холоден, и она уже гадала, не была ли наваждением его недавняя улыбка.

— Неужели у меня нет выбора?

— Вероятно. — Глаза его сузились. — Попытка убить блюстителя закона.

— Но тогда ты получишь обоих Брэденов, да? — горько усмехнулась она. — Два трофея для охотника за людьми, две головы за цену одной.

Он скрипнул зубами:

— Черт побери, я не хочу, чтобы это выглядело так, но ты не оставляешь мне выбора.

— У тебя достаточно других вариантов, — оскорбилась она. — Ты просто не признаешь их.

— А как насчет вас, мисс Лори? — спросил он спокойным и угрожающим голосом. — У вас, случаем, не было других вариантов, кроме нападения на меня из засады?

— Да, — ровно ответила она. — Я могла бы убить тебя тогда.

— Ну и надо было так сделать, потому что другого шанса у тебя не будет, — произнес он, и голос его почти перешел в рычание, глаза горели недоверием. Он все еще убежден, что она пыталась убить его. Он всегда будет убежден в этом.

Он хочет верить этому, вдруг осенило ее, потому что это проводит между ними черту.

— Жаль, что я этого не сделала, — проговорила она, отворачиваясь. Ей хотелось скрыть слезы — слезы горечи, говорила она себе — слезы за Ника. Но еще, и она знала это, — слезы по утерянному краткому мгновению тепла, скользнувшего меж ними.

Присев перед кучкой сушняка, она разожгла костер, а рейнджер тем временем отомкнул Ника от дерева. Лори заметила гримасу на лице брата, когда тот разминал ноющие мускулы. Она посмотрела на скатку рейнджера — карты уже не было…

Оба мужчины исчезли среди деревьев. Лори посмотрела на седло рейнджера, отыскивая винтовку, но она знала, что та не заряжена, а пули, по-видимому, в седельных сумках, которые он нес, перебросив через плечо.

Она подождала, пока умрет пламя, затем осмотрела их запасы. Небольшое количество кофе. Бекон. Кукурузная мука. Немного сухарей и вяленого мяса. Ее уже тошнило от последнего, ставшего их основной пищей в последнюю неделю. Что ж, она не пожалеет бекона и кукурузы, поскольку они направляются в лоно цивилизации. Она вовсе не возражает против того, чтобы рейнджер потратил собственные деньги. Джорджтаун — город приличных масштабов. Их группа проезжала через него несколько раз, но они не давали там представления, насколько она помнила. Джонатан предпочитал городки поменьше, поселки без докторов и шерифов.

Конечно, там будут и частые дилижансы до Денвера. И наверняка телеграф. Ей необходимо найти способ отправить телеграмму, хотя она понимала, что на этот раз он будет следить за ней каждую минуту… если только не выполнит угрозу отправить ее в тюрьму. Она не слишком беспокоилась по поводу дилижанса, от которого запросто сможет избавиться: например, неожиданно заболеть после нескольких миль пути по дороге, — ну, скажем, нечто неприятное и заразное вроде холеры.

Тюрьма могла принести другие проблемы. Но за единственным исключением в лице рейнджера она никогда еще не встречала представителя закона, которого не смогла бы очаровать, если ей этого хотелось.

Девушка положила внушительную порцию бекона на сковороду и почти уже закончила готовить завтрак, как появились Морган и Ник. Ник сел изящным, несмотря на железо на кистях и лодыжках, движением и жадно принюхался. Лори отложила поджаренный бекон в сторону, смешала муку с водой, добавила ложку мясного сока и снова поставила сковороду на угли.

Она не обращала внимания на рейнджера, наблюдавшего за ней. Лори в первый раз готовила для них пищу. Прежде об этом заботился рейнджер, но в основном они перебивались сухарями и вяленым мясом, а прежде, в хижине, он так долго варил бобы, что они едва не превращались в пюре. Лори предполагала, что он, пока был слаб, опасался, что она ошпарит его горячим жиром или сделает еще что-нибудь столь же опасное.

Теперь она действовала сама по себе, и он следил за ней, не давая указаний, но с осторожностью, будто боясь, что она готовит динамит, а не обычный завтрак. Он нахмурился, когда кукурузная мука запузырилась и порыжела, и девушка приготовилась услышать от него грубый укор за то, что сделала нечто непозволительное.

Но он промолчал. Оставив костер, он оседлал лошадей и пристегнул постельные скатки, прежде чем вновь присоединиться к ним. Она перевернула готовую кукурузную лепешку и наполнила кофе две жестяные чашки, которые рейнджер возил с собой наряду с жестяными тарелками. Она поделила бекон, затем подняла лепешку со сковороды и разрезала на три части. Рейнджер казался испуганным, когда она подала ему тарелку, положив остальное на вторую, поскольку собственную посуду девушка оставила в Ларами.

Ник поднял глаза на рейнджера.

— Лори — хорошая стряпуха, — заметил он с лукавой улыбкой. — Она готовит гораздо лучше тебя.

Рейнджер лишь хмыкнул и уселся, скрестив ноги и уставившись на кукурузную лепешку, словно та была отравлена. Взор его недоверчиво задержался на Лори, будто пытаясь разгадать ее замыслы, затем снова перешел на лепешку. Морган медленно и с опаской пожевал, потом кивнул Лори, и та посчитала это наивысшим одобрением, на которое был способен рейнджер.

Когда они позавтракали, рейнджер остатками кофе загасил костер. Когда погасли последние угли, он разбросал пепел, стараясь уничтожить следы костра. Ник отдыхал, прислонившись к дереву. Лори украдкой глянула на брата. Постороннему его поза могла показаться беззаботной, но девушка прекрасно знала, что это не так: вулкан готов извергнуться, как было в хижине, но только на этот раз он постарается не рисковать.

Она покачала головой, предупреждая Ника, что следует подождать. Он ответил уничтожающим взглядом. Лори понимала — он теряет терпение и ему до смерти надоели приказы рейнджера и то, что тот сковывает его как дикого зверя. Она подошла к брату и проговорила тихо, чтобы не услышал рейнджер, укладывающий в сумки остатки провизии:

— Я видела его карту. Он направляется в Джорджтаун, а затем в Пуэбло. Я смогу послать телеграмму, предупредить Джонатана и Энди.

— Нет, — сказал Ник. — Я не хочу впутывать их в это дело, как впутал уже тебя. Он слишком хорош для Энди и Джонатана.

Ник мог и не продолжать: Джонатан был прирожденным жуликом, но в нем не было ни малейшей склонности к насилию.

— Но они смогут помочь нам, — настаивала она, но смолкла, заметив, что на них подозрительно поглядывает рейнджер.

Ник покачал головой:

— Это моя проблема.

— Нет, — прикусила губу Лори, и тут к ним подошел рейнджер, очевидно понимая, что они говорят о нем.

— Трогаем, — произнес он как всегда коротко и бесстрастно, но темно-синие глаза его светились подозрительностью.

Она обернулась и обнаружила злой, вызывающий взгляд точно таких же глаз Ника. До этой минуты обе пары глаз были так различны — у Ника беззаботные, даже после его пленения, у рейнджера — задумчивые и сдержанные. Лори затаила дыхание, пораженная сходством между двумя парнями. Ну разве могут быть двое людей так похожи и не состоять в родстве? Даже выражение их лиц в эту минуту было одинаковым. Рейнджер был чуточку выше и более поджарым, но все остальное…

Но Ник был ее братом по крови, а рейнджер происходил из Техаса и был, по его словам, сиротой, а его мать и отец погибли при нападении индейцев.

— Лори?

Это был обеспокоенный голос Ника, и она уставилась на собственные стиснутые в кулаки руки, кожа на которых стала бледной от усилия. Она чувствовала, что кровь отхлынула от ее лица, хотя не понимала почему, почему… так внезапно ее охватило странное предчувствие трагедии.

— Лори! — Теперь это был голос рейнджера, и в нем слышался приказ.

Она тряхнула головой, чтобы сбросить паутину смутных мыслей и неожиданного, необъяснимого страха.

Лори ощутила на своих руках ладони Ника. Знакомые и родные. Не такие жесткие и мозолистые, как у рейнджера, но такие же уверенные и спокойные. Его руки, все еще скованные наручниками, коснулись ее подбородка и подняли его, чтобы встретиться с ее взглядом.

— В чем дело, Лори? — мягко спросил он.

Она не могла сказать ему, потому что не знала ответа. Она просто чувствовала смерть. Пустоту. Ужасное одиночество в окружении темных теней.

— Ты бледна, как призрак, — обеспокоенно произнес он. — Ты не больна?

Она с трудом покачала головой:

— Просто устала, и у меня… закружилась голова. — Она машинально прислонилась к брату и опустила голову ему на плечо, как делала много раз в детстве, впитывая в себя его уверенность, его силу. Лори почувствовала, как он медленно расслабляется и как его нетерпеливый гнев сменяется беспокойством за нее. Теперь он не набросится на рейнджера, чтобы быть убитым Морганом.

Через минуту она выпрямилась и отступила назад.

— Теперь мне уже хорошо. Не знаю, что на меня нашло. — Она посмотрела на рейнджера, лицо которого, как всегда, было бесстрастным. — Я готова, — сказала девушка и подошла к Клементине.

Рейнджер уже успел привязать поводья обеих лошадей к ведущему поводу. Лори поднялась на лошадь сама, затем подставила руки, чтобы Морган привязал их к седельной луке. Он чуть помедлил, будто не хотел этого делать, затем быстро связал ее кисти полосой материи, и девушка едва расслышала сорвавшееся с его губ проклятие.

Лори следила, как он проделывает обычный ритуал с Ником, приковывая его наручниками к седлу, прежде чем отомкнуть ножные кандалы. Она заметила, как плечи Ника чуть приподнялись, будто он еле удерживается от опрометчивого поступка, но вот он ловко поднялся в седло, изо всех сил стараясь не показать, насколько задета его гордость. Ярость снова охватила брата, и он едва овладел собой — только ради нее, и она это знала. Он был близок к тому, чтобы рискнуть всем, включая и собственную жизнь, чтобы вырваться на свободу, как бы ни был ничтожен его шанс.

Лори поняла, что обязана найти способ остаться рядом с братом. Иначе один из них умрет прежде, чем они достигнут города Хармони в штате Техас. Ник тянет время как мо-' жет, но он уже на пределе сил.

Лори увидела, как рейнджер отвязывает поводья своей лошади и садится в седло. Он казался бесконечно усталым, рот его был крепко сжат, а морщинки вокруг глаз углубились. Но он, как всегда, полностью овладел ситуацией и был таким же спокойным и уверенным, как в ту первую минуту в их хижине.

Повернувшись в седле, Ник посмотрел на нее, — очевидно, убедиться, что с ней все в порядке. Она попыталась улыбнуться, но события последнего часа лишили ее оптимизма. Ее чувства были слишком глубокими, а мысли слишком реалистичными. Брат медленно отвернулся, и она поняла, что он все еще беспокоится о случившемся рядом с горной хижиной.

Она волновалась о том же самом, и внутри у нее непроизвольно затаился постоянно растущий комок страха.

* * *

Морган чувствовал, что нервы у него натянуты, как шкура военного барабана, который когда-то призывал его в бой.

Вначале он заметил, как по лицу Лорили Брэден скользнули прозрачные тени — она смотрела на брата, и верным зеркалом внезапного страха служили ее золотистые, выразительные глаза, полные тяжелых предчувствий. Ее животный страх казался ощутимым и терзал когтями его душу.

А потом Морган увидел, как Ник Брэден успокаивает ее и голова девушки доверчиво покоится на плече брата. Боже, как хотелось Моргану очутиться на его месте и утешать ее, но вместо этого приходится следить за нею со стороны как врагу, которым он для нее и был. Он чувствовал нетерпение своего пленника, его ярость. Он ожидал нападения в любую минуту, а тут еще эта бледность на лице Лори, будто девушка видела перед собой парад смерти.

Он повернулся и посмотрел на Брэдена. Сейчас лицо арестанта казалось высеченным из камня. Взгляды их скрестились, и Морган понял, что он переоценил очевидную покорность Ника Брэдена своей участи, его внешнее добродушие. Теперь в глазах его читалась враждебность. Враждебность, вызов и обещание.

Ты или я, молча обещал ему Брэден.

Морган впервые понял, что скорее всего лишь один из них переживет это путешествие. И еще он вдруг понял, что, несмотря на свое ранение, Ник Брэден окажется беспощадным противником.

Ну а Лори? Лори с ее медового оттенка волосами, золотистыми глазами и тлеющей под мальчишеской одеждой страстью. Лори, полюбившая так глубоко и не слишком разумно. Что случится с Лори?

Если он убьет Ника Брэдена, она возненавидит его.

Он мог бы позволить Брэдену сбежать.

Да, мог бы, но он не сможет после этого ужиться с самим собой. Ник Брэден — убийца в розыске. Морган — слуга закона. Если он поступится совестью ради личных чувств, вся жизнь его окажется ложью. Да и Брэдену этим не поможешь. Ведь награда в пять тысяч долларов за его голову останется в силе.

Знать бы только, что правда сейчас на его стороне…

Глава двенадцатая

В Джорджтауне, одном из крупнейших городов Колорадо, вовсю кипела жизнь. Сами масштабы этого города, надеялся Морган, позволят путешественникам затеряться на его оживленных улицах. Когда Морган и Брэден заметили перед собой первые здания, рейнджер остановил лошадей и развязал руки девушке. Он и так привлечет к себе немалое внимание с одним арестантом, и ему чертовски не хотелось, чтобы прошел слух, что он везет с собой пленницу-женщину. В этих краях слухи путешествуют быстро, летя от одного шахтерского поселка к другому.

Впрочем, он счел нелишним предупредить девушку.

— Изволь вести себя как следует, Лори, — сказал он. — Ты будешь при мне каждую минуту и станешь выполнять все, что я скажу.

— Почему? — вызывающе осведомилась она.

— Я не хочу привлекать к нам внимание. Может, тебе хочется, чтобы каждый охотник за премией в этом штате набрасывался на твоего брата? Мне — нет, — нетерпеливо объяснил Морган.

Она пожала плечами:

— Не вижу разницы между тобой и охотниками за премией.

— Со мной Ник может добраться до Техаса живым.

— А может, он предпочтет пулю петле? — оскорбилась она.

— Он может также предпочесть, чтобы ты не попала в тюрьму, — произнес Морган, поглядывая на объект их разговора.

Ник поежился в седле, смерив взглядом Лори и Моргана. В отличие от Моргана Брэден редко носил шляпу, и сейчас темные кудри упали ему на лоб. Он казался удивленным.

— Похоже, раньше тебя не интересовало, что я предпочитаю, рейнджер.

Морган зло посмотрел на них. Ему не нравилось, когда его подкалывали, а эти двое за словом в карман не лезли. Особенно девушка, прекрасно чувствующая его слабости — отвращение к охотникам за премией и нежелание причинять ей серьезные неприятности. Он скрипнул зубами.

— Я говорил о том, что Лори вряд ли предпочтет попасть под суд.

— Если выбирать между тобой и тюрьмой, я выбираю тюрьму, — едко отрезала девушка.

— Лори. — Голос Брэдена посуровел, и что-то неуловимое промелькнуло в его глазах, когда он повернулся к ней в седле. Что это — предупреждение? Морган не знал.

Сердитый взгляд Лори обратился на брата.

— Сделай, как он просит. Ради меня. Пожалуйста. — Неожиданно голос Ника смягчился.

— Да он не кто иной, как самонадеянный, заносчивый… — Она помедлила, и Морган понял, что девушка ищет наиболее оскорбительное определение.

— Ублюдок? — охотно предложил он. Морган то и дело вспоминал, как веселилась она прошлым вечером, когда толкнула Брэдена в источник, и как лицо ее просияло смехом. Теперь глаза девушки сузились неприкрытой угрозой.

— Оборотень, — сказала она. — Ублюдок остается тем, кем родился.

Морган пожал плечами, снова удивляясь тому, как точно она посылала в цель свои стрелы, и начал поворачивать лошадь к дороге.

— Погоди, — сказал Брэден. Морган поколебался.

— Могу я поговорить с сестрой минуту?

— Валяй.

— Наедине, — добавил Брэден, процедив это слово сквозь зубы.

Морган чуть подумал и кивнул. К черту, ведь они могли обсудить дюжину разных планов прошлой ночью, когда он спал, — он не мог бодрствовать все время или прислушиваться к каждому слову. Проехав вперед несколько футов, так что натянулся повод, он обмяк в седле и сосредоточил часть внимания на золотистых холмах. Другая часть, впрочем, была настороже к любому неожиданному движению. Он снова ощутил себя посторонним, которого заставляют чувствовать себя негодяем.

Вскоре Ник сказал:

— Она вделает, как ты скажешь, Морган.

А как долго она будет слушаться?

Но Морган не высказал сомнения вслух. Ей-богу, нашелся бы только дилижанс до Денвера. Он пришпорил лошадь, посылая ее рысью и прекрасно понимая, что дилижанс вряд ли решит его проблему: девушка найдет способ вернуться к Брэдену. Он предполагал, что лучше всего будет взять ее с собой, чтобы он мог присматривать за ней. У него было оправдание этому — ведь она в него стреляла.

Но он быстро отогнал эту мысль. Это будет настоящей мукой, он и так уже мучится, как лошадь, которой подложили под седло колючки. Он реагировал на нее так, как ни на одну женщину прежде. Морган всегда довольствовался своей одинокой жизнью, и ему мало что нужно было от женщин, кроме оплаченной ночи. Он предпочитал платить, чтобы потом не сожалеть, не привязываться и не ожидать продолжения.

Но Лорили Брэден не походила на тех женщин. Она скорее напоминала дикую кошку, прекрасную, золотистую и неуловимую. Она бросала ему вызов и поддразнивала так, как до нее не смел никто. Она пробудила его к жизни, пусть даже он знал, что она готова убить его, подвернись возможность. Ну разве все это не делает его последним болваном?

Ему не хотелось отвечать на этот вопрос, вместо этого он стал думать над тем, что им понадобится. Он хотел остановиться в городе совсем ненадолго. Вначале контора дилижансов, затем припасы. Рубашки. Перемена одежды для Лори. Морган не обращал внимания на любопытные взгляды зевак, направленные на него и его пленников, когда они проезжали мимо роскошных домов, банка и телеграфной конторы. Он остановился у конторы дилижансов, спешился и привязал всех лошадей к столбу, а затем подошел к Лори и предложил ей руку, чтобы помочь спешиться. К его удивлению, она приняла помощь.

Ему чертовски хотелось узнать, о чем говорил с ней Брэден.

Взяв девушку за руку, он вошел в контору, оставляя Брэдена в седле, с прикованными к седельной луке руками, надежно привязанной к столбу лошади.

Сидевший в комнате клерк поднял на них глаза.

— Когда следующий дилижанс на Денвер?

— В девять утра.

Морган до конца не терял надежды, что хотя бы один дилижанс отправится сегодня вечером. А может, не надеялся? Он не был в этом уверен, черт побери.

— Один билет для леди.

Взгляд Лори испепелил его на месте, но она промолчала.

— Вы не могли бы порекомендовать гостиницу?

— Лучшая здесь «Отель де Пари». Там даже есть ванны. Впрочем, она дорогая, — ответил клерк, с сомнением оглядывая их пыльные одежды. — И еще есть «Наггет», — добавил он с меньшим энтузиазмом.

Морган помедлил, чувствуя на себе взгляд золотистых глаз Лори. Наконец он кивнул.

— А где контора шерифа?

— В здании суда. Но самого шерифа там нет, он отправился в Денвер на какую-то встречу законников.

— А его помощник?

Клерк пожал плечами:

— О нем я не знаю.

— А где каталажка?

— За зданием суда, вниз по улице.

Морган вынул из кармана кошель и расплатился за билет на дилижанс, затем снова взял ее под руку. Брэден поник в седле, глаза его были полузакрыты. Морган помог Лори сесть на лошадь, затем оседлал свою и повернул лошадей к зданию суда. Ему нужно устроить Брэдена на ночевку в каталажку, тогда единственной его заботой останется Лори.

Суд был закрыт. Рейнджер объехал постройку кругом и очутился перед каменной каталажкой. Прочитав кое-как нацарапанную на листе записку, приколотую к крепкой деревянной двери, он разочарованно чертыхнулся.

«Поехал за конакрадами. Памощник шерифа Смит».

Он надеялся, что помощник лучше справляется с охраной закона, чем с грамотой. Морган отвернулся от записки и, подойдя к ожидающим его арестантам, снова сел на лошадь.

— Никого нет дома? — с насмешливой улыбкой спросил Брэден.

Морган игнорировал вопрос. Он может отвезти их в гостиницу или убраться к чертям из города и устроить их как обычно на ночевку в лесу. Но он все еще не восстановил полностью силы и измотан. Чертовски измотан. Даже купание в горячем источнике этим утром — превосходная баня — помогло ненадолго. Но присматривать за обоими Брэденами в гостинице, особенно за Лори?

Впрочем, они пробудут там лишь несколько часов. До завтрашнего утра.

«Наггет» или «Отель де Пари»?

Они проезжали мимо той и другой. Он бы, естественно, выбрал «Наггет» — он никогда не стремился к роскоши. Но, судя по презрительному замечанию клерка, там нет ванны. И возможно, замков на дверях.

Он боялся признаться себе, что на его решение повлияло нечто иное: загоревшиеся глаза Лори при упоминании об «Отель де Пари». Он чертовски грубо обращался с нею последние десять дней. Правую кисть девушки опоясывали красные круги в том месте, где он еженощно приковывал ее наручником. Она не жаловалась, и это заставляло его чувствовать себя виноватым.

Интересно, примет ли его гостиница вместе с арестантами? У него есть деньги, он потратил совсем мало — его запросы невелики.

Брэдены ожидали его решения. Сколько раз им уже приходилось это делать? Он знал, как мучительно это ожидание для Ника и независимой Лори. Он чуть повернулся в седле, и его задумчивый взор упал на скованные руки Брэдена. Оба пленника застыли под его взглядом. Вынув из кармана ключи, рейнджер поочередно отпер оба комплекта наручников и сунул их в свои седельные сумки, где хранились ножные кандалы.

— Поезжай передо мной, — произнес он, — а твоя сестра пусть едет рядом. Когда подъедем к гостинице, ты спешишься и войдешь внутрь, снова передо мной. Помни, я быстро управляюсь с револьвером и, кроме того, задержу Лори. Если попробуешь смыться, твоя сестра отправится в тюрьму за ту засаду.

Брэден помолчал и потер кисти рук, вначале одну, потом другую. Затем он вызывающе неторопливо потянулся и отозвался на приказ Моргана слабой улыбкой.

— Хочешь, чтобы я дал слово?

Морган взглянул на Лори:

— У меня есть кое-что получше.

— Ты и в самом деле ублюдок, Дэвис, — сказал Брэден.

— Давай трогай, — пожав плечами, бросил Морган.

— В «Наггет»?

Морган невесело ухмыльнулся:

— Пожалуй, поедем в «Париж».

* * *

Внутри гостиница была столь же роскошной, как и снаружи. Стоя с переброшенными через плечо седельными сумками, Морган потребовал две смежные комнаты с окнами на улицу, затем приказал немедленно приготовить две ванны и зажарить три бифштекса на ужин, которые следует доставить в его комнату в течение часа.

Казалось, клерка ничто не выводило из равновесия, даже их пыльная одежда или непривычное платье Лори. Клерк лишь кивал, то и дело повторяя как попугай «Слушаюсь, сэр». Портье провел их на второй этаж, с важностью открыл одну дверь, затем другую и отпер дверь, соединяющую два номера. Узнав, какие лошади принадлежат путникам, он пообещал «немедленно» принести им постельные скатки. Морган угостил его щедрыми чаевыми и попросил купить пару рубашек и платье. Портье смерил всех троих взглядом и кивнул. Морган подал ему несколько банкнотов, мужчина осклабился и ушел.

Рейнджер обернулся: Ник Брэден расхаживал взад-вперед, очевидно чувствуя облегчение без наручников. Он держался на расстоянии от Моргана, явно пытаясь не дать повода для повторного применения браслетов, и Моргану самому почему-то не хотелось этого делать. Лори исчезла в смежной комнате, но Морган слышал ее движения за дверью.

Рейнджер подошел к окну, не упуская из виду Брэдена. Как он и требовал, комната выходила на главную улицу. Сгустились сумерки. Улица еще не опустела, но по большей части по ней бродили мужчины, исчезающие затем в нескольких салунах неподалеку. Он прислонился к оконной раме, чтобы можно было видеть и расхаживающего арестанта, и происходящее под окном на улице.

— Сядь-ка, Брэден, — произнес он наконец.

Ник чуть помедлил, явно не желая повиноваться. Его правая рука снова потерла кисть левой. Он стреляет этой рукой, вспомнил Морган. Брэдену не терпелось воспользоваться ею и, прикинув расстояние, выхватить револьвер у Моргана. Рука рейнджера дернулась точно так же, как у Ника Брэдена.

— Даже не думай об этом, — предупредил он Брэдена. Глаза их скрестились в дуэли, и он понял, что парень взвешивает все шансы. Рука Моргана потянулась к «кольту».

Из другой комнаты вышла Лори. Она остановилась, поочередно осматривая обоих мужчин. Изумленно мигнув раз-другой, она взглянула на Ника.

— Нет, — тихо произнесла она, и Морган заметил, как Ник медленно расслабился. Сегодня она уже во второй раз утихомирила брата.

Морган знал, что скоро им придется посчитаться друг с другом, и в нем росла уверенность, что Ник Брэден повинуется ему лишь из-за сестры. Это было одной из причин, почему Морган рискнул привести его сюда. Брэден стремится ни в коем случае не обидеть Лорили, и рейнджер невольно восхищался этим качеством в парне.

В дверь постучали, и Лори открыла. Вошли четверо слуг, и каждый внес по глубокой бадье с водой для стоявших в каждой комнате ванн. Все четверо вошли во вторую комнату и вылили окутанное паром содержимое в ванну. Затем они исчезли в холле и вскоре вернулись с водой для второй ванны.

Морган следил за Лори. Девушка казалась искренней в своем изумлении. Он готов был спорить на что угодно, что она никогда прежде не бывала в хорошей гостинице. Та, что в Ла-рэми, была вполне подходящей. Никаких портье. Никаких ванн. Постояльцы должны были отправляться в бани, если их не удовлетворял таз свежей воды. Он и сам нечасто бывал в роскошных гостиницах, но достаточно, чтобы знать, что в них можно получить что душе угодно. Эта девушка была очаровательным сочетанием опасной решимости и непорочности. Он помнил ее смех прошлым вечером и хотел бы услышать его снова, прежде чем она покинет их.

Рейнджер поклонился, приглашающе протягивая руку.

— Мисс Лори, — произнес он.

Она поколебалась, глаза ее сузились.

— Это подарок на прощание, — легко бросил он. Она напряглась:

— Я не принимаю подарков от…

— Оборотней? — напомнил он и ощутил вдруг колющую боль в животе.

Она промолчала, позволяя произнесенному слову повиснуть между ними.

— Иди же, Лори, — сказал Брэден, шагнув к ней и улыбаясь. Он тоже беспокоил Моргана своей противоречивостью. Этот парень убийца, и Морган знал это. Но Ник Брэден заботлив и нежен к сестре, ни разу не заслонился ею, чтобы попытаться бежать, а мог бы сделать это неоднократно.

Рейнджер закрыл дверь в собственную комнату, затем вошел в комнату Лори и запер дверь, ведущую в коридор. Вернувшись в свою комнату через смежную дверь, он оставил ее приоткрытой и выглянул из окна на улицу — ее освещали окна открытых салунов. Он привык отыскивать взглядом людей, изучать их, запоминать лица, и делал это сейчас.

Услышав, как закрылась дверь в смежную комнату, он подошел к ней и чуть приоткрыл — недостаточно, чтобы видеть, но достаточно, чтобы слышать. Он гадал, разумно ли поступил, позволяя девушке даже эту крошечную вольность, но вскоре услышал скрип досок и плеск воды, вначале слабый, затем усиливающийся.

На него смотрел Брэден.

— Я тоже хочу, чтобы она села в дилижанс, — произнес он тихо.

— Чтобы ты смог напасть на меня?

— Это только одна причина.

— Я не хочу убивать тебя, Брэден.

— Вот здесь мы с тобой мыслим по-разному, — отвечал Ник, пристально глядя на Моргана.

— А я было подумал, что ты не убийца, — поддразнил в свою очередь Морган, позволяя своим сомнениям проявиться в словах, которые сорвались с губ.

— Любого можно сделать таковым, — возразил Брэден все еще тихим голосом, но теперь в нем слышались стальные нотки. — Похоже, ты в этом поднаторел.

— У тебя два варианта, Брэден, — сказал Морган, устав от словесной пикировки и от всей этой чертовски нелепой ситуации. — Либо ты воспользуешься ванной, либо можешь приковать себя наручником к кровати, пока ванной пользуюсь я. В любом случае заткнись.

Ник Брэден посмотрел на него долгим взглядом, затем начал освобождаться от одежды, а Морган отвернулся и снова уставился на улицу.

* * *

Закрывая глаза и погружаясь в ванну, Ник подумал о странном настроении рейнджера. Техасец нервничал весь день, словно угодивший в западню кугуар. До сих пор Ник считал, что у этого парня нет слабостей. Казалось, он напрочь лишен любых эмоций, даже после того как на него напала из засады Лори. Он просто продолжал делать свое дело в той же действенной, бесстрастной манере. За десять дней этот вечер был первым, когда Морган Дэвис проявил склонность к состраданию, хотя Ник признавал, что он и не был нарочито жесток. Просто весьма и весьма осторожен.

И эта осторожность не покинула его до сих пор. Ник не тешил себя напрасными надеждами: Дэвис не пропустит ни одного, даже чертовски маленького шага с его стороны. Рука Моргана всегда рядом с револьвером, и Ник знал, что, несмотря на рану, он столь же проворен, как и раньше. Это доказала та схватка возле хижины. Он подумал было, что благодаря ране рейнджера у него появился шанс, пусть даже он в наручниках, но этот парень, похоже, не чувствует боли. Вдобавок он не устает так, как устают обычные люди.

Даже Лори не вызывала обычного обезоруживающего эффекта, хотя Ник не упускал мимолетных взглядов, бросаемых на нее техасцем. Заметил он и интерес Лори к этому парню. Он никогда не видел такого блеска в ее глазах, — блеска, который она не могла утаить, когда глядела на Дэвиса.

А тут еще тот проклятый поцелуй. Ник надеялся, возможно против логики, что поцелуй всего лишь один из трюков Лори, хотя и не слишком умных, и что рейнджер лишь взял то, что ему было предложено. Но теперь Ник засомневался. Именно поэтому он и хотел бы посадить ее на дилижанс утром. Насколько он знал, рейнджер был первым мужчиной, которого ей не удалось обернуть вокруг своего прелестного мизинчика. Она определенно очарована им, Лори нуждалась в сильном мужчине под стать ее упрямой натуре, но рейнджер — мрачный и бездушный человек, он высушит ее душу.

Эта мысль снова заставила его потереть свои кисти. Они все еще болели, как болели лодыжки в местах, где их натерло железо кандалов. Горячие ключи помогли, но тогда ему помешала одежда и наручник, оставленный рейнджером на его руке. Сейчас он оказался свободен от железа впервые за десять дней, и это было чертовски хорошо.

Рейнджер все еще смотрел на улицу. Он казался хищником, настороженным и гибким, готовым напасть. На миг Ник задумался над тем, что сделало его таким, этого парня с его, Ника, лицом.

А иногда совпадали и их мысли и чувства. Он снова вспомнил о той странной мучительной боли, испытанной им, когда рейнджер опалил собственную рану. Он готов был поверить в узы крови, не будь эта мысль совершенно несостоятельной. Возможно, у них был общий предок где-то в далеком прошлом. Но даже это казалось невероятным. Рождение Ника было зарегистрировано в Денвере, он был сыном Джонатана и Флер Брэден. Рейнджер был техасцем и никем иным.

Нет, здесь нет никакой связи, лишь дьявольское совпадение.

Время истекало. Ник наклонился, поднял мыло и полотенце и начал мыться. Из-за озорства Лори у источника у него не было времени вымыться как следует, и он сделал это сейчас. Господи, как приятно вымыться после долгого и тяжелого путешествия. Он начал намыливать левую ступню, и сквозь пыль и грязь проступило родимое пятно — «полусердце», которым его бывало поддразнивала Лори. «Здесь только половинка сердца, — говаривала она. — А где же другая половинка?» — «Ты украла ее давным-давно», — отвечал он ласково, как бы завершая ритуал. И это так и было, с ее капризами, любопытством и страстной преданностью. Преданностью, способной теперь, как он опасался, уничтожить ее.

Стук в дверь прервал его мысли. Рейнджер быстро прошел через комнату и открыл ее. Вначале из-за двери появился стол на колесиках, нагруженный яствами, затем два официанта и портье, которому рейнджер дал указания о необходимых покупках. Последний нес несколько пакетов.

Ник чувствовал себя в ванне странным образом уязвимым, но аромат пищи заставил кончик его носа непроизвольно вздрогнуть. Он даже не представлял себе, насколько он голоден. Ник начал было подниматься с полотенцем в руке, но рейнджер, нахмурившись, взглянул на него, и он снова опустился в остывшую воду, осознавая в очередной раз свое положение арестанта. Еще один приказ от Моргана Дэвиса, и он взорвется, черт побери.

Брэден увидел, как рейнджер дал слугам чаевые, и те удалились, оставив ужин и пакеты. Дэвис кивнул Нику:

— Теперь можешь выходить.

Ник угрюмо повиновался и натянул брюки. Рейнджер грубо вскрыл обертки пакетов и бросил ему новую рубаху, которую Ник надел без единого слова. Рейнджер извлек из другого пакета синее хлопчатобумажное платье и тоже бросил его Нику.

— Отдай это своей сестре.

Ник встал у чуть приоткрытой двери в смежную комнату:

— Лори?

Она открыла дверь, на ней снова была юбка для верховой езды и блузка, в которой она въехала в город. Она посмотрела на платье в руках Ника, затем на рейнджера.

— Оно мне ни к чему, — произнесла девушка.

— Платье понадобится тебе завтра для дилижанса, — не терпящим возражений тоном бросил рейнджер.

Она упрямо вздернула подбородок. Морган проигнорировал этот жест, и Ник почувствовал растущее между ними напряжение, рожденное столкновением характеров. В воздухе витала неприкрытая чувственность и соединяющая сила, крепко удерживающая обоих в своей власти. В глазах рейнджера открылись глубины, неведомые Нику ранее, а тело Лори напряглось, и брат заметил, как дрожит ее рука.

Ник двинулся вперед, роняя платье, и рейнджер мгновенно повернулся, потянувшись к револьверу. Внимание его сосредоточилось на Лори — редкая ошибка. На лице Моргана дернулся мускул — он понял, что остался на миг беззащитен, и поразился тому, что Ник не воспользовался представившимся шансом; но вот взгляд его вернулся к Лори, и он коротко кивнул.

Ставки в игре повысились, и оба поняли это. Рейнджер выдал свое увлечение девушкой, а Лори — что ж, она оказалась не совсем равнодушной к рейнджеру. Все это ни капли не нравилось Нику. Он не собирался рисковать жизнью или свободой сестры, а теперь к этому прибавилось нечто более хрупкое — ее сердце. Мысленно Ник поклялся себе в отмщении — ведь сейчас подвергалось насилию то, что можно было сравнить лишь с его жизнью.

Ник почувствовал, как дрогнул мускул у него на скуле и непроизвольно сжались кулаки у бедер. Взор рейнджера скользнул по ним, и Ник, ожидающий от него приказа снова надеть наручники, замер в напряжении. Фактически он даже сам сознавал, что ему необходимы сейчас оковы, или же он нападет на рейнджера, невзирая на присутствие Лори. Если воля сестры должна быть сломлена, то он не станет принимать в этом участие. А сейчас ему казалось, что он не в силах сдержаться. Независимо от того, будет убит рейнджер или нет, Лори пропадет. Он тяжело сглотнул и заставил пальцы расслабиться. Рейнджер, не сводя с него глаз, читал его мысли своим непроницаемым взором.

— Мисс Лори, — протянул наконец Морган, и голос его сохранил лишь слабый намек на волнение. — Не окажете ли любезность нарезать мясо для себя и брата? Полагаю, вы более достойны моего доверия.

Лори подошла к столу и осторожно нарезала мясо под ровным взглядом рейнджера. Она подняла глаза лишь раз, и Ник снова ощутил электрические разряды между ними, словно предвещающие свирепую бурю противоборствующие ураганы.

Слава Богу, она уедет завтра. Но он опасался неизбежной развязки между ним и Морганом, способной навсегда отнять у девушки присущую ей радость жизни.

Очевидно, она начинала открывать в себе женщину. Ник всегда знал, что это время наступит. Но не с человеком вроде Моргана Дэвиса.

И ненависть Ника к техасцу превратилась в жгучую, всепоглощающую одержимость.

Глава тринадцатая

Лори заворочалась в мягчайшей пуховой постели. Ее правая кисть была прикована к одному из кроватных столбиков, и резной желобок удерживал наручник. Ей пришло в голову, что владелец пришел бы в ужас, узнай он, что его мебель используется подобным образом.

Она прежде не спала в такой прекрасной постели, и ей хотелось думать, что именно это послужило причиной ее бессонницы, но, увы! причина была в Моргане Дэвисе. И в ее брате. А скорее — в реальной перспективе распрощаться с ними обоими.

И еще в ее предательстве.

Все это просто не давало ей спать. Бифштекс, по крайней мере те крохи, что ей удалось проглотить, нашел себе жалкое пристанище в ее желудке. Ну почему ей внушал ужас любой поступок, который мог спасти Ника? Она снова поежилась, пытаясь прогнать ощущение вины.

В комнате, где она принимала ванну, Лори нашла в письменном столе перо, чернила и бумагу и нацарапала отцу телеграмму, не забывая издавать плещущие звуки. Лори спрятала телеграмму вместе с запиской, а затем при первой возможности подсунула их под одну из пустых тарелок — для портье — вместе с последней оставшейся у нее монетой. Ей осталось лишь надеяться, что он выполнит ее просьбу. Она угостила его одной из самых своих душещипательных улыбок, подкрепленной искусно повисшей в уголке глаза слезинкой.

Она тщательно составила текст записки. Ей не хотелось навлечь неприятности на человека, который должен отправить телеграмму.

Путешествуем через горы, направляемся в Пуэбло. Встречай нас там. Постараемся двигаться медленно. Лори.

Эта телеграмма дополнит ту, что она послала ранее из Ларами, и Джонатан будет знать, что ему делать.

Лори понимала, что это означает засаду. Джонатан, Энди и Дэниэл Уэбстер не ровня Моргану Дэвису, поэтому им придется ожидать его в засаде, как это сделала она. Вряд ли Энди и Джонатан будут столь же разборчивы, куда полетят их пули.

Ей ни к чему об этом задумываться.

Но она переживала. Ужасно переживала.

Лори снова заметалась, гадая, как чувствует себя Ник, воспринимает ли он пленение намного тяжелее, чем она. Сегодня вечером, когда рейнджер замыкал на его лодыжках железные кольца, она следила за лицом брата. Она чувствовала испытываемое им унижение оттого, что ему приходится, шаркая, брести через комнату. Рейнджеру наплевать на все — лишь бы доставить Ника палачу, как требовали от него "обязанности? и эгоистичная причина: их трагическое сходство. Ему наплевать на невиновность Ника.

Тем не менее эти мысли не смягчили боль в сердце, и ощущение собственного предательства жестоко мучило девушку.

* * *

Все инстинкты Моргана метали огненные ядра: он жил этими инстинктами, он всегда нуждался в них. А теперь они не дают ему покоя, хотя по-прежнему нужны ему. К тому же его беспокоило, что причина, быть может, не в них, а в Лори Брэден. Она всегда затрагивала в нем иные, более глубокие закоулки разума.

Морган то и дело подходил к окну. Он уверял себя, что дал Брэдену постель, потому что самому ему необходимо держать вахту и потому что легче приковать Ника наручником к столбику кровати, чем сковывать по рукам и ногам как дикого зверя. Но следует признать правду: он чувствовал себя все более не в своей тарелке от выполнения подобных обязанностей. Он даже начал сомневаться в своих мотивах. Перевозил ли он Ника Брэдена только потому, что тот находится в розыске, или же просто из-за внешнего сходства, осложняющего жизнь Моргану?

Брэден спал спокойно как младенец. Если его совесть запятнана, это никоим образом не отражалось на его лице. Зато в нем проявлялась ненависть, она просто рвалась из него наружу во время ужина. Хотя Морган и не понимал, почему это беспокоит его. Видит Бог, он не ждет от своих арестантов симпатий, особенного от тех, что обвиняются в убийстве. Но враждебность Брэдена намного превышала обычную неприязнь и вызов, она проникала во все клетки его тела.

Морган знал, что она усилилась этим вечером: Брэден не хотел, чтобы он прикасался к его сестре, но он коснулся ее. Он и Лори касались друг друга — проклятье, они просто опаляли друг друга одними только взглядами! Он все еще чувствовал жар, словно в теле у него бушевало пламя. Ну и болваном же он оказался! Она доказала ему это лишь неделю назад.

Морган снова выглянул на улицу — в последний раз, прежде чем вернуться в кресло, в котором собирался проспать несколько часов.

И тут он увидел их: трое мужчин въезжали в город. Один из них был без шляпы, и волосы его белели в лунном свете. Теперь их трое — где это они подцепили третьего? Он проводил взглядом всадников, направляющихся по улице в «Наггет».

Вот они спешились и вошли внутрь. Морган подождал. Один из мужчин вскоре вышел и повел лошадей к примыкающей конюшне.

Они явно устраивались на ночь, а вопросы будут задавать утром. Морган не хотел оставаться здесь до утра.

Он подумал о том, как его маленький отряд въехал в город. Утром он побрился, что теперь отличало его от арестанта, и это означало, что теперь сходство не бросится в глаза. Он не оставил никаких следов на то, что держит пленника в гостинице, опасаясь нежелания хорошего отеля приютить разыскиваемого убийцу. Он надеялся, что Старк не осведомится о его присутствии в «Отель де Пари», так как не рассчитывает, что Морган привезет Брэдена в такое место.

Откуда Уайти Старк знал, что они направятся в Джорджтаун? Они что, ехали следом? Или же Старк уже побывал в Денвере и нанял еще охотников за премией, чтобы прочесать несколько поселков вдоль возможных маршрутов? Судя по сумме премии, он мог запросто нанять еще нескольких помощников. Морган знал только, что ему не нужен преследующий его Старк. Ему не нужна и очередная засада: он не сомневался ни в цели, ни в безжалостности Старка. Им необходимо поскорее затеряться в горах, прежде чем Старк поймет, что они останавливались здесь.

Морган зажег масляную лампу и потряс Брэдена. Тот проснулся мгновенно, и в глазах его не было ни капли сна. Интересно, спал ли он вообще, — гадал Морган.

— Охотники за премией, — произнес техасец. — Мы уезжаем.

Брэден резко сел в постели:

— А как Лори? И дилижанс?

— Сейчас мы не можем рисковать, — процедил Морган. — Ведь ты не хочешь, чтобы ее выследил Старк, а если он решит, что сможет использовать ее, чтобы заставить тебя или… — он крепко стиснул зубы.

— Проклятье, ведь ты уже поймал меня, — проговорил Брэден.

— Старку это безразлично. Он постарается убить нас обоих.

— Думаешь, меня это волнует? Я в любом случае покойник и не премину захватить тебя с собою в ад.

— Хочешь получить шанс сделать это самому? — поддел его Морган, и в обычно бесстрастных глазах его мелькнула неприязнь.

Брэден улыбнулся:

— Это заманчиво, рейнджер.

— Мне не нужны от тебя неприятности. Никаких хлопот.

— До сих пор я был покорен, как ягненок, Дэвис, — возразил Брэден.

— Да, благодаря Лори.

— Благодаря Лори, — подтвердил Брэден, хотя мог и не делать этого. Замечание Моргана не было вопросом.

— Запомни это, — предупредил его техасец.

— Я не хочу, чтобы она была с нами.

— Думаешь, я хочу?

— Да, черт тебя побери, — зло бросил Брэден. — Ведь это удобно, а? Ты знаешь, что она готова почти на все, лишь бы помочь мне. Ты и воспользовался этим там, у хижины. — Он помолчал, затем ядовито добавил:

— Ты уверен, что видел охотников за премией?

Морган едва сдерживался, чтобы не вцепиться ему в горло.

— Если бы не она, — произнес он, — я выдал бы тебя им прямо сейчас!

— Нет, не выдал бы, рейнджер. Ты не можешь признаться таким образом в своем проигрыше. Скорее ты предпочтешь привезти свою добычу сам. — Почти те же слова говорила и Лори, и Моргану было ничуть не лучше от того, что сейчас сорвалось с губ Брэдена. Ей-богу, им обоим нравится издеваться над ним, поэтому Морган решил, что глупо сейчас продолжать в том же духе. Они теряют драгоценное время. Он подошел к двери в смежную комнату; та была чуть приоткрыта, и при свете лампы из их комнаты он всмотрелся в спящую Лори Брэден.

Ее волосы разметались по подушке, и лицо было спокойным. Рука девушки выглядела нелепо, прикованная наручником к столбику кровати, и он испытал особенную горечь, замешанную на сильных переживаниях, затрагивающих дотоле девственные глубины души. Ему не хотелось думать, что это коснулось его сердца; иногда он вообще сомневался, есть ли оно у него. Он не испытывал привязанности ни к кому, за исключением нескольких рейнджеров, по очереди бравших на себя роль приемного отца. Но они один за другим умирали, и он волевым усилием не позволял себе доверять более никому.

Война превратила его в закоренелого одиночку. Слишком многие из его друзей были убиты, но это не причиняет боли, если ты к ним равнодушен. Он отчаянно старался быть равнодушным, и наконец ему уже стало казаться, что усилия его увенчались успехом, но настал день, когда он узнал, что убит Кэллум. Тот самый грубый и требовательный Кэллум, ни разу не приласкавший его, но всегда бывший ему опорой. В первый раз, насколько он себя помнил, Морган заплакал. Он удалился в прерию, как раненое животное, и плакал как ребенок. Он никогда не делал этого прежде и не позволял себе отныне проявлять какие-то чувства.

И вот он изменил слову. Он заботился о женщине, пытавшейся убить его и, возможно, готовой на повторную попытку, о той, которая всегда будет ненавидеть его за то, что он выполнял долг. Помоги ему Боже, как он заботился о ней. Эта неожиданная мысль ударила его словно ножом: до сих пор он убеждал себя, что это всего лишь вожделение. Но его сердце никогда раньше не замирало при одном взгляде на женское лицо. Он никогда не чувствовал себя таким слабым в коленях или неуклюжим, как в эти дни рядом с нею. Он пытался скрыть это за резкостью, безразличием и холодом к ней, но не мог сделать этого сейчас. По крайней мере без того, чтобы не вовлечь всех троих в еще большую беду.

Он знал Уайти. К несчастью, он никогда не мог доказать вину этого человека в преступлениях, даже в Техасе, но Уайти Старк всегда оставлял за собой трупы. И не всегда тех, кто был в розыске.

Кулак рейнджера побелел на дверной ручке. Еще несколько дней предстоит провести с Лори, и ничто не изменится к лучшему. По крайней мере, ясно одно — враждебность между ним и ее братом переросла в мощную злокачественную опухоль.

Он хотел было войти, чтобы разбудить ее, но решил дать ей поспать еще немного, пока он спустится вниз, расплатится по счету и даст взятку клерку, чтобы тот забыл, что видел их. Слава Богу, он не поставил лошадей в общественную конюшню. Решение остановиться здесь было верным, он понял это, хотя и признался себе, что сделал это с целью дать Лори немного комфорта перед тем, как отправить ее в Денвер, и в равной мере, чтобы сбросить со своего следа любую погоню.

Морган не снимал с себя оружейного пояса. Рука его машинально скользнула к оружию. Он бросил короткий, предостерегающий взгляд на Брэдена: арестант сидел спустив ноги на пол и пристально следил за ним.

Морган выскользнул из комнаты, предполагая, что сейчас около двух ночи. Салун неподалеку только что закрылся.

Клерк удивленно поднял на него глаза.

— Боб Дэйл, — представился Морган. — Мы уезжаем завтра утром, — добавил он. — Я хотел бы расплатиться.

Клерк кивнул, назвал сумму, и Морган молча заплатил, а затем добавил несколько банкнотов.

— Моя жена… знаете, мы только поженились, и ее папаша не слишком доволен этим. Буду благодарен, если вы забудете о нас.

Глаза клерка расширились.

— Ну конечно, сэр.

— Он послал за нами несколько человек. Он способен на любые фокусы, — доверительно продолжал Морган. — Вообще-то он хотел… чтобы Элизабет вышла замуж за его делового партнера, старика…

Клерк понимающе кивнул, и Морган благодарно улыбнулся.

— У вас есть запасной выход? — Он уже знал, что выход есть, потому что, как всегда, проверил. И еще он знал, что дверь заперта.

Клерк кивнул и тут же предупредил, что дверь закрыта на ключ.

— А вы можете отпереть ее?

Клерк поколебался, и Морган добавил еще один банкнот. Так он скоро очутится на мели. Клерк ухмыльнулся:

— Я сейчас отопру ее. Счастливого пути вам и вашей женушке.

Морган одарил его редкой улыбкой.

* * *

Лори проснулась неохотно. Она очень долго не могла заснуть и теперь не хотела выходить из блаженного забытья.

— Лори! — произнес настойчивый голос. — Лори!

Голос был низким, как у Ника, но с другой интонацией. Более жесткой. Она шевельнулась. Что-то изменилось, и девушка знала что — ее правая кисть была свободна.

Она подержала глаза закрытыми еще с минуту, зная, кого сейчас увидит. Лори чувствовала себя отяжелевшей от сна, а быть может, от его нехватки. Это осталось для нее загадкой. Ну конечно, еще слишком рано для рассвета. Не может быть, что уже пора идти на дилижанс…

Ее охватил страх при мысли, что придется оставить Ника.

— Лори!

Она открыла глаза. Рядом стоял полностью одетый рейнджер, и его оружейный пояс был как обычно при нем. Ну почему он всегда хотел казаться таким уверенным и сильным? Лори потянулась в постели: по сути, в ней можно было забыться в блаженстве. Девушка отводила глаза от Моргана, но чувствовала, что провоцирует его. А может, и нет. Святые Мария и Иосиф, как ей хотелось добиться от него реакции — все равно какой, лишь бы добиться.

— Лори. — На этот раз голос прозвучал тише. Но еще жестче, фактически придушенно.

— Вы всегда входите в спальни к леди? — сонно осведомилась она.

Он что-то хмыкнул в ответ.

Лори посмотрела в окно, но вместо первых лучей солнца за шторами была темнота.

— Мы уезжаем, — коротко сказал он. — Приготовься.

— А который час?

— Раннее утро.

— Похоже, слишком раннее, — предположила она.

Он пожал плечами, как делал всегда, когда не хотел отвечать. Их глаза встретились, и она села в постели, укутавшись пуховым одеялом. Но она могла этого и не делать, поскольку на ней была надета мужская рубашка, которую она носила несколько последних дней.

— Что случилось… Ник?

У него снова сжалось внутри. Ник, всегда этот Ник, черт побери. Ну почему она так беспокоится об этом ублюдке и убийце? Моргану было ничуть не легче оттого, что он ревновал ее к кровному родственнику.

— Охотники за премией, — пояснил он. — Приехали в город с час назад.

Она застыла. Несмотря на собственные слова, что Морган не лучше этих людей, она знала, что у ее брата почти нет шансов против любого из охотников.

— Куда мы едем?

— На юг. Вдоль реки. Там много троп, ведущих из города, и к тому же русло ручья сведет наши следы почти на нет.

— Как они нашли нас? — Она впервые ощутила страх, которого не чувствовала в Ларами. Она была слишком сердита, слишком нацелена на освобождение Ника — и слишком уверена, что справится с этим.

— Не знаю, — ответил он откровенно. — Ведь они могли проверить все шахтерские поселки. Мы потеряли время из-за снежной бури.

И потому что она стреляла в него. Лори была благодарна, что он не напомнил ей об этом, и просто кивнула: теперь она уже поняла, что с ним не поспоришь. Если только он решался на что-либо — обратного хода не было. На миг она задумалась о том, отказывался ли он когда-нибудь от своего замысла, но решила, что нет. Он скорее ляжет костьми — если они есть у этого истукана, — с горечью подумала она.

Неожиданно рейнджер вышел, оставив девушку упаковывать свои немногочисленные пожитки. Немного помедлив, она уложила в постельную скатку подаренное им платье. Она не хотела от него ничего… но платье может пригодиться, и она не сомневалась, что когда-нибудь наденет его. Несмотря на принятую ванну, она чувствовала себя неуютно и казалась себе грязной в нестиранной одежде. Она не снимала ее прошлой ночью, исключительно ради самозащиты. Рейнджер позволял ей уединение лишь до определенных пределов.

Интересно, спал ли он вообще сегодня ночью, и нельзя ли воспользоваться этим преимуществом? Но она тут же напомнила себе, что нельзя недооценивать Моргана. Пока у него есть револьвер и кандалы, он берет верх.

До Пуэбло.

Едва прошло несколько минут, как она присоединилась к мужчинам в соседней комнате. Ник отрастил маленькую бородку: рейнджер не позволял ему бриться. Брат был в куртке, руки его были скованы, но лодыжки свободны. Рейнджер дал ему пару седельных сумок, чтобы он уложил их поверх наручников на случай встречи с кем-нибудь. Затем Морган внимательно оглядел девушку.

— Надеюсь, ты понимаешь, чем мы рискуем, — произнес он.

Лори кивнула; в руках у нее была своя постельная скатка. Рейнджер подал ей еще и скатку Ника, а свою взял в левую руку, оставляя правую свободной, — Лори это заметила.

— Мы выйдем через запасной ход к гостиничной конюшне, — сказал он. — Вы пойдете первыми. Направо и вниз по черной лестнице.

Лори угнетал недостаток сна, и мозг ее все еще не прояснился. Так же чувствовал себя и Ник: он вяло переставлял ноги и, казалось, лишился обычной своей бодрости. Лори поражалась тому, что рейнджер проявляет такую решительность и проницательность, и молча проклинала его за это.

Брат и сестра обменялись взглядами. Он криво улыбнулся, и у нее кольнуло сердце. В этой улыбке был проигрыш — нечто почти невиданное в нем ранее. Она знала, что частично виновата в этом сама: он хотел не меньше рейнджера отправить ее на дилижансе. Ведь она не поделилась с братом, что не собиралась ехать до самого Денвера. Она не могла оставить их наедине, особенно после того, как заметила, что гнев их едва не вспыхнул всерьез прошлым вечером.

Теперь Лори знала, что рейнджер не застрелит ее брата хладнокровно. Но она знала и то, что Ник уже созрел для безрассудного поступка, что он может не оставить техасцу выбора. Она подошла к лестнице и стала спускаться. Все трое молчали, спускаясь осторожно, как приказал рейнджер. В ней бурлила неприязнь к Моргану, и она мысленно прикидывала, не споткнуться ли ей… тогда Ник спиной закроет путь рейнджеру, и она и Ник могли бы…

— Даже не думай об этом, Лори. — Голос его был тихим, едва уловимым, и у Лори перехватило дыхание. Неужели ее колебания так заметны? Или он уже настолько хорошо знает ее? И, как бы смирившись с этой мыслью, она продолжала спускаться, придерживая груз, чтобы удобнее было открыть дверь.

Через несколько минут они уже помчатся прочь из города. Шанс утерян, но, по крайней мере, она не очутилась в дилижансе.

И впереди маячил Пуэбло.

* * *

Уайти Старк чертыхнулся: он смотрел на записку в телеграфной конторе. Он снова упустил их, и на этот раз не хватило лишь нескольких часов. Но он получил то, в чем нуждался.

«Пуэбло» — гласила копия телеграммы.

Его удивило то, что рейнджер позволил девушке отправить телеграмму. Но, по мнению Уайти, Морган Дэвис часто проявлял себя болваном. У рейнджера свой кодекс чести, который Уайти не понимал и никогда не поймет, а потому глубоко презирает. Слабость. Уайти не признавал слабости.

И он ненавидел Моргана Дэвиса. Дэвис неоднократно опережал Уайти в поимке тех, кого он себе наметил. Уже три раза Уайти едва не настигал находящегося в розыске человека, затрачивая на выслеживание несколько месяцев, но в последний момент обнаруживал, что Дэвис снова опередил его.

Сейчас ставкой были пять тысяч долларов. И в придачу его гордость.

Он выслеживал Дэвиса уже месяц, зная, что тот ловит Николаса Брэдена. Приятель сказал ему, что рейнджер наводил справки в Хармони. Уайти решил выследить Моргана и сэкономить себе труды и время. Он даже тешил себя мыслью застрелить Дэвиса и вернуть его под видом Брэдена, но не осмелился сделать это в Техасе. Он не хотел, чтобы всю оставшуюся жизнь за ним охотились рейнджеры. Он хотел представить дело так, будто Брэден застрелил рейнджера, а он, Уайти, убил Брэдена. Ему придется прикончить обоих.

Все шло как было намечено до тех пор, пока техасец не пошел вдруг назад по следу и не обнаружил его. Он обезоружил Уайти, — отобрал у него винтовку и особо ценимый им револьвер с перламутровой рукояткой и швырнул их в реку. Уайти так и не смог отыскать их, несмотря на многие дни поисков. Револьвер был его талисманом: он взял его у одного из убитых им стрелков, и оружие представляло собой его гордость и силу. Дэвис не только унизил его, но и отобрал самое ценное, что у него было.

У него едва хватило денег, чтобы приобрести новый револьвер и винтовку, сильно уступавшие по качеству тем, прежним. Еще он нанял Керта Несбитта, с которым работал раньше, и брата Керта, Форда. У него с Кертом были одинаковые принципы: никакого смысла брать того, кто в розыске, живым. Уайти дал ясно понять, что он оставляет за собой удовольствие подстрелить рейнджера и к тому же возьмет себе две трети премии. Женщина тоже послужит премией, а потом им придется убить и ее.

Уайти вышел из телеграфной конторы, где он подкупил оператора. Парень сказал ему, что телеграмму принес клерк из «Отель де Пари».

«Отель де Пари»! Он сроду не заподозрил бы, что Морган Дэвис остановится там. Ей-богу, он даже не проверил эту гостиницу, как все прочие, включая и контору шерифа, оказавшуюся пустой, и местного доктора, сообщившего, что к нему никто не обращался. Морган Дэвис оказался хитрее, чем предполагал Уайти. Но все же рейнджер совершил ошибку, и этой ошибкой была телеграмма.

Уайти изучил собственную карту, каждый городок близ горных маршрутов, ведущих в Пуэбло. Он и братья Несбитт разделятся и прочешут все эти тропы. Женщина замедлит ход рейнджера, его пленник тоже. Телеграмма сослужила хорошую службу.

* * *

Дэниэл Уэбстер посетил Денверскую телеграфную контору, как делал каждый день после того, как более недели назад прибыла телеграмма. Он не обращал внимания на любопытные взгляды, всегда его сопровождавшие, — Дэниэл давно уже научился этому искусству.

Энди находился в салуне, где предавался беспробудному пьянству. Его мучило чувство вины с тех пор, как брата едва не повесили за то, что спас его шкуру. Дэниэл немного сочувствовал ему, но не слишком: Энди пора уже повзрослеть.

Дэниэл подошел к стойке, высотою достигавшей почти до его макушки. Он поднялся на цыпочки:

— Есть какие-нибудь вести для Джонатана Брэдена?

Оператор с улыбкой подал ему телеграмму, и Дэниэл улыбнулся в ответ. Когда-то много лет назад этот служащий вовсю глазел на него, но теперь понял, как и многие другие, что Дэниэл не отличается от прочих людей, и обращался с ним соответственно. Он даже вмешался несколько раз, когда некоторые клиенты грубо дразнили Дэниэла за его крошечный рост. Кое-кто вообще не принимал карлика за ровню, некоторые получали огромное удовольствие, дразня его и называя уродом, чтобы возвыситься в собственных глазах.

Дэниэл взял телеграмму и вскрыл ее. Он был частью семьи Брэден. Между ними не было секретов, и он, как и все, беспокоился о Нике и Лори.

Он помнил предыдущую телеграмму слово в слово, а потому буквально похолодел, читая эту. Ник Брэден был его покровителем с тех пор, как ему исполнилось десять, и он начал перерастать Дэниэла, хотя тому было уже под двадцать пять. Любой из взрослых, кто дразнил или приставал к Дэниэлу, должен был помнить, что ему придется иметь дело с Ником, а тот, если сердился, мог быть опасен.

Дэниэл любил Ника и Лори, как будто те были его родными братом и сестрой. Они и впрямь были таковыми: Джонатан нашел Дэниэла, когда тому было восемь, и он мало чем отличался от умирающего с голоду зверька. Его продала цирку собственная семья, устыдившаяся того, что дала жизнь карлику. Несколько лет его выставляли в клетке.

Джонатан выкупил его у владельца цирка, хотя его принципы шли вразрез с продажей и покупкой людей, а потом он терпеливо учил его читать и писать и даже воспитал как родного ребенка.

Дэниэлу было пятнадцать, когда Джонатан наткнулся на Флер и новорожденного. Именно Дэниэл помог заботиться о матери и ребенке — особенно о мальчике, — найденных ими в Техасе. А потом Джонатан и Флер полюбили друг друга и не видели помехи, чтобы ребенок считал их своими родителями. После женитьбы Джонатан и Флер зарегистрировали Джонатана отцом мальчика, и он всегда считал Ника своим, даже после рождения еще двоих детей.

Дэниэл хранил эту тайну всю жизнь. Он унесет ее с собой в могилу, если этого захочет Джонатан.

А теперь Нику грозит смертельная опасность. Первая телеграмма от Лори была отправлена из Ларами, и в ней просто говорилось, что Ник арестован техасским рейнджером и тот собирается вернуть его в Техас. Она вышлет очередную телеграмму как только сможет. Дэниэл прекрасно понял ее мысль: Лори постарается сама вызволить Ника. Она всегда верила в свои силы, и на это были причины: девушка была необычайно умна и сметлива и быстро осваивала различные профессии, особенно те, где требовались координация и сосредоточенность. Она привыкла поступать по-своему и делала это очаровательно, пуская в ход свою яркую, открытую улыбку, помогавшую ей добиться цели.

Но покорит ли она техасского рейнджера? Дэниэл Уэбстер был наблюдателен, а труппа Брэдена достаточно часто путешествовала по Техасу, чтобы он узнал людей такого рода. Эти техасцы — люди особой закалки, способные противостоять одиночеству и изоляции, в которой им приходится жить. Шерифы же, как правило, живут в городках, и у них светлые минуты чередуются с темными. У рейнджеров, напротив, мало светлых минут, и большей частью они проводят их с друзьями-служаками.

Дэниэл снова перечитал телеграмму. Лори была необычайно краткой, что означало посторонний присмотр. «Путешествуем через горы. Направляемся в Пуэбло. Постараемся двигаться медленно…»

«Постараемся» — это означает, что она с ними. Дэниэл вошел в салун и отыскал Энди. Он проигнорировал обычный набор шуток по поводу своего роста и молча подал Энди телеграмму. Тот быстро прочел ее и резко вскочил, опрокинув стул и разлив пиво по столу.

— Идем, Дэниэл! — произнес он и бросил на стол несколько монет.

Карлик семенил рядом, чтобы не отстать от широко шагающего Энди, он не обращал внимания на комичность зрелища, которое они собой представляли, и даже не выразил обычного протеста, когда Энди подбросил его в седло своего «пинто» и уселся позади. Энди пришпорил лошадь, и они помчались к находившейся в миле отсюда хижине, в которой расположилась на зиму семья.

Через три часа Энди ехал в Пуэбло на «пинто», а позади него, в фургоне труппы, ехали Джонатан, Флер и Дэниэл. Флер и мысли не допускала остаться. Она не умела стрелять, но Ник был ее крошкой, ее первенцем. И Лори… Лори была всем, о чем могли мечтать любые родители. Она страстно любит жизнь и окунается в нее с головою, как мало кому доступно.

«Путешествуем через горы». Дэниэл щелкнул бичом над головами лошадей, запряженных в фургон. Им придется двигаться быстро, но они и так выбрали короткий равнинный маршрут. Они наверняка сэкономят время, если только Лори удастся «двигаться медленно».

Впрочем, Дэниэл знал, что если кому и удастся сделать это, то только ей, Лори.

Глава четырнадцатая

Морган безжалостно подгонял маленький отряд. Все уже едва не дремали в седлах, когда он решил к вечеру сделать остановку. Даже он несколько раз клевал носом, мгновенно просыпаясь при неожиданном звуке, — впрочем, ему приходилось не раз спать в седле. Его гнедой был хорошо выучен, и рейнджер доверялся ему, зная, что он не оступится и не дернется при резком шуме. Что касалось пленников, то они снова были привязаны к седлам.

Он поколебался, прежде чем связывать руки Лори, но у него не было времени на ее трюки, и он слишком устал, чтобы сохранять обычную настороженность. На лестнице гостиницы он мгновенно понял, что она подумывает о побеге, — он заметил, как напряглась ее спина. Она явно не собиралась сдаваться. Поэтому, оседлав лошадей, он своим платком привязал ей руки к седельной луке и, как обычно, сковал Брэдена наручниками.

Он следовал по руслу речки почти до полудня, направляя лошадей шагом по мелководью, затем поднялся выше, надеясь, что валуны затруднят путь преследователям. Как только он надежно устроит на привал Брэденов, он пройдет по тропе назад убедиться, что их не преследуют. Он жалел, что не нашел плана поумнее: ему нужно было разобраться с Уайти еще месяц назад, но охотник за премией не в розыске, и ни один шериф не станет его задерживать. Морган мог убить его тогда, и, возможно, так и следовало поступить, но в нем слишком силен был кодекс рейнджера, не позволяющий хладнокровно застрелить безоружного, будь он даже такой скотиной, как Уайти Старк. Теперь охотников трое — не слишком много в обычных условиях, — но сейчас у Моргана на руках Ник и Лори.

При одной только мысли о ней у него напряглась спина. Он поехал впереди отряда, чтобы не смотреть на девушку с падающими за спину длинными, заплетенными в небрежную косу волосами. Любой выглядел бы на ее месте ужасно после того, что она пережила, но усталость лишь увеличила эти золотистые глаза, пронизывающие его всякий раз, когда их взоры встречались. Он так и не решил, что для него мучительнее — враждебный вызов, часто мелькавший в ее взгляде, или страсть, в редкие минуты горевшая в ее глазах. А может, эта запретная страсть как раз сродни гневу? Помни об этом, предупредил себя рейнджер. Помни, прежде чем получишь нож в спину. В любом случае девушка лучилась энергией, и ее жизнелюбие было одной из черточек, привлекающих его к Лори.

Как раз перед тем как они покинули русло, он напоил лошадей и наполнил фляги. Днем они сделают «сухой» привал — без огня и без дыма. Пищей им послужат сухари и вяленое мясо. Он знал, что им нужно выспаться, всем троим, а после безопасного привала, с наступлением ночи, они двинутся дальше. Сегодня полнолуние, и он сможет воспользоваться этим.

Морган постоянно твердил себе, что делает обычную работу: доставляет правосудию арестанта. Но он сожалел, что не обессилел настолько, чтобы не обращать внимания на Лори, игнорировать собственные переживания и мучительное чувство одиночества, каждый раз охватывающее его при взгляде на эту столь опасную для него девушку…

Он нашел маленькую, защищенную деревьями прогалину и остановился. Сняв перчатки, развязал руки Лори и предложил ей руку. К его удивлению, она приняла его помощь и соскользнула с седла. Коснувшись ногами земли, она пошатнулась, и Морган машинально поддержал ее, обняв за плечи. На миг ему показался умысел в этом ее движении, потому что тело его мгновенно отреагировало на нежное прикосновение ее тела.

Но малейшие подозрения насчет нарочитости ее движения рассеялись: девушка напряглась и отскочила от него словно обожженная. Он непроизвольно протянул к ней руку, но она резко отдернула свою. Несомненно, ей неприятно даже его прикосновение, и рука рейнджера неуклюже опустилась, как у мальчишки, тянувшегося за недозволенными лакомствами и пойманного на месте преступления.

Он отвернулся, сожалея, что чувствует себя сильно задетым ее поступком. Напрасно он даже на секунду предположил, что она с радостью воспримет его близость, что те поцелуи были чем-то иным, а не ловушкой для блюстителя закона. Подойдя к своей лошади, он вынул из седельных сумок ножные кандалы, а Брэден тем временем спешился, ожидая неизбежного. Морган замкнул их на лодыжках Ника, затем освободил его руки от седельной луки. Брэден пошевелил ими, сердито взглянув на Моргана:

— Ты когда-нибудь спишь?

— Как раз собираюсь этим заняться.

— Это означает, что мне снова будет паршиво.

Вместо ответа Морган повернулся к Лори.

— У тебя есть пять минут, — коротко произнес он.

Она смерила его злым взглядом, но повернулась и исчезла в рощице. Морган прислонился к дереву. Проклятье, как ему это надоело. Хотелось потребовать от нее обещания. Хотелось, чтобы она дала его, а он принял. Но он просто не мог положиться на ее слово.

— У тебя тоже, — обратился он к Брэдену. — Но только помни.

— Немного нервничаешь, рейнджер?

— Не дразни меня, Брэден.

— Вот как? А что ты мне сделаешь?

Морган размахнулся сжатой в кулак рукой, но в последний миг сдержался. Он не поддастся искушению ударить скованного цепью человека.

— Три минуты, Брэден. После этого ты будешь привязан к дереву.

Брэден не шевельнулся.

— А как насчет обеда? Кофе?

— Получишь воду и вяленое мясо.

— А Лори? — затвердели скулы Брэдена.

— То же и для нее. Я не просил ее отправляться за тобой из Ларами.

— Ты мог бы оставить ее в Джорджтауне.

Морган почувствовал себя слабым и беспомощным.

— Давай условимся об одном: она нужна мне здесь не более, чем тебе. Но я знаком с этими чертовыми охотниками за премией. Если им только покажется, что она знает направление нашего пути, они схватят ее. Они не будут такими мягкими, как я. Можешь быть уверен, они осведомлены, что она была в Ларами с нами.

Ник мысленно взвесил информацию. Телеграмма. Лори говорила ему о посланной телеграмме. А что если охотники за премией проверят телеграфную контору? Он не хотел, чтобы она вмешивала в дело Джонатана и Энди, но Лори перестала слушать его с того дня, как началась вся эта заварушка в Техасе. Он понял, что сейчас для него как никогда важно сбежать.

— А ты не можешь остановить их?

— Только после того, как они на что-то решатся.

— Закон! — презрительно бросил Ник. — Ты позволишь им убить Лори прежде, чем что-то сделаешь. Я невиновен, черт тебя побери, а ты тянешь меня из огня в полымя. В то же время не обращаешь внимания на того, кто, по-твоему, способен обидеть женщину. Ты удираешь от него — что же это за дурацкий закон?

— Твое время вышло, Брэден. Шагай к одной из тех осин.

Губы Ника скривились.

— Вот как, Дэвис? Снова приказ вместо ответа. Или у тебя его просто нет? Может, осталось лишь безмозглое, тупое подчинение тому, что ты называешь долгом? Что ж, можешь засунуть этот проклятый долг себе в глотку. Будь я проклят, если позволю тебе приковать себя к дереву! — Его скованные наручниками руки сжались в кулаки. Он слишком устал, чтобы осторожничать, слишком измучился и слишком волновался о семье. Он почти с радостью примет пулю — скорее, чем снова перенесет унижение от этого тупицы-рейнджера, и скорее, чем будет продолжать подвергать опасности тех, кого любит.

— А Лори? — мягко спросил рейнджер. — Хочешь, чтобы она увидела, как ты умрешь?

— Похоже, она увидит это так или иначе. Пусть уж лучше увидит мою смерть от пули, чем от петли. К тому же ты не застрелишь меня просто так.

— Не зарекайся. На мой взгляд, ты все же убийца.

— Ну тогда стреляй!

Вызов был брошен, и Ник заметил, как на усталом лице рейнджера заиграли желваки. Затем рейнджер снял оружейный пояс, выпустил его из пальцев и двинулся к Нику. Ник снова сомкнул скованные руки в кулаки. Учитывая, что его движения ограничены ножными кандалами, он сделал шаг, прежде чем ударить кулаками рейнджера в челюсть. В удар он вложил всю свою силу.

«Проклятье, какое наслаждение…» Мозг Ника отметил звук удара костяшек пальцев по лицу рейнджера, но тот не упал, а лишь отшатнулся. Взгляд Ника впился в лежавший всего в нескольких футах револьвер в кобуре. Но ножные оковы так ограничивали его движения, что превращали несколько футов в милю. Он снова взмахнул кулаками, зная, что рейнджер просто позволил ему тот первый удар. Ник не знал почему, но надеялся, что получит свой второй шанс. Но надежды не оправдались.

Рейнджер отступил, и Ник пошатнулся. Он выпрямился, но потерял инерцию движения и в ярости остановился, чувствуя себя бессильным. Он гадал, почему рейнджер не ответил ему ударом вместо того, чтобы наблюдать за ним с раздражающим безразличием, смахивающим на насмешку. Ник знал, что бунт бесполезен, что он вряд ли досаждает этому парню больше, чем надоедливая муха, — и это злило его и заставляло отбросить прочь сиюминутное отчаяние. Он вложил всю мощь в одно усилие, способное принести победу или поражение: подняв руки, он рывком бросился на рейнджера, пытаясь поймать его за шею цепью между запястьями.

Нападение швырнуло обоих наземь, но рейнджер ухитрился поймать цепь раньше, чем она мелькнула за его головой, и дернуть ее вниз. Оба парня начали кататься по земле, как тогда, у хижины, причем Ник пытался воспользоваться единственным, что у него было, — весом, чтобы прижать мучителя к земле и как-то просунуть скованные руки ему за голову.

На его стороне несколько фунтов и отчаяние. У рейнджера — свободные руки и ноги, но Ник смог очутиться наверху и на миг прижать рейнджера. Тут он заметил совсем рядом оружейный пояс Моргана и потянулся к нему, давая рейнджеру краткую передышку, но в ту же секунду колено рейнджера дернулось и ударило Ника в пах. Морган столкнул с себя полупарализованного от боли Ника и схватил револьвер.

Ник лежал, согнувшись пополам и пытаясь отдышаться, а рейнджер тем временем застегнул на себе оружейный пояс, потом наклонился и, схватив Ника, подтащил его к тонкому дереву и быстро приковал. Потом он встал рядом, и Ник понял — он ждет, когда пленник поднимет на него глаза. Боль и чувство поражения обрушились на Ника; на миг он почти поверил, что у него был шанс. Наконец он поднял глаза на Дэвиса, не желая показаться трусом.

К его удивлению, на лице техасца мелькнуло сожаление и даже сочувствие, что сразу не понравилось Нику. Тихий стон сорвался с его губ — боль в паху была слишком сильна. Казалось, рейнджер хотел что-то сказать, но слова замерли у него в горле, и он резко отвернулся. Ник вдруг увидел Лори, с побледневшим лицом, потрясенно застывшую на месте. Интересно, много ли она успела увидеть?

Очевидно, и рейнджер заметил ее в ту же минуту. Ник увидел, как тело Моргана напряглось, а потом Лори вихрем налетела на него, рука ее взметнулась, и послышался хлесткий звук пощечины.

* * *

Лори отсутствовала дольше пяти минут. «Пусть он придет за мной», — решила она. Девушка прошла за маленькую прогалину и очутилась в уединенном месте. Ей необходимо было размять ноющие и затекшие мышцы, она нуждалась в покое леса, чтобы поразмышлять и утихомирить бушующие в ней переживания. Что-то произошло, когда она скользнула с седла, коснулась Моргана и едва не упала. Она так устала от этой езды на лошади, когда ее тело, привязанное к седлу, немело от невозможности поменять в пути положение.

Но едва тела их соприкоснулись, как усталость ушла, замещенная бушующим пламенем, толкнувшим девушку поближе к рейнджеру. Она коснулась его, и ее неудержимо потянуло к нему. Лори подняла глаза и заметила вспыхнувшую в его глазах жажду, но больше всего ее обескуражила неожиданная нежность его рук. Ей пришлось отпрянуть прежде, чем она уступит этому сочетанию истинно мужской сексуальности и редких, но убедительных мгновений доброты. Она была так обессилена и подвержена довлеющей силе рейнджера, что решила, будто предает этим и себя и Ника. И тогда она отпрянула, ей хотелось исчезнуть в зарослях, поймать проникающий сквозь деревья солнечный луч, умчаться на нем куда-то вдаль и очутиться в тихом и бесхитростном месте. Она все еще поражалась той силе, которая влекла ее к рейнджеру Моргану Дэвису. Тот факт, что он очень походит на ее брата, должен был отталкивать ее, — почему же ее завораживал мужчина, напоминавший мальчишку, а потом парня, рядом с которым она выросла? Но ведь это сходство лишь крайне поверхностно. В Моргане не было ни теплоты, ни сострадания, ни живого остроумия Ника.

Так почему же ей не наплевать на него? Наверное, некоторые из этих качеств, конечно, есть в этом парне — она не могла смириться с тем, что он холоден и безразличен. Она помнит те мгновения, когда он показал свою доброту. Возможно, ей стоит попытаться вызывать в нем сердечность, вместо того чтобы вступать с ним в борьбу на каждом дюйме их пути.

Приободренная этим решением, она быстро совершила свой туалет и направилась обратно. Как раз когда девушка достигла прогалины, она заметила, как ее брат мучительно согнулся от удара коленом. Ей было наплевать на то, что Ник поступил бы так же, будь у него шанс, и что оба парня сошлись в смертельной схватке, где не было правил. Она видела лишь, что ее брату причинили боль.

Ей захотелось собственными руками убить Моргана. По меньшей мере сделать с ним то же, что сделал он со скованным по рукам и ногам человеком. В ту же секунду рейнджер обернулся, и их глаза встретились. Она успела заметить в его глазах неожиданную боль, прежде чем они опустели и приобрели непостижимо глубокий оттенок синевы, более темный в сравнении с глазами Ника. А потом они стали осторожными, как будто он прочел ее гнев и бурлящую в ней агрессивность. Она бросилась к нему, а затем размахнулась и ударила его изо всех сил, заметив лишь в последний миг распухающий синяк на его щеке. Ее рука отозвалась болью от уд ара, но он не шевельнулся, чтобы ответить ей, и это еще больше разозлило девушку, размахнувшуюся в другой раз.

На этот раз он перехватил ее руку, затем поймал ногой ее устремившееся ему в пах колено. Левая рука техасца сомкнула оба ее запястья за спиной девушки, и он притянул ее к себе так близко, что она почувствовала напряжение его тела и его возбужденность. Она попыталась было вырваться, но он лишь усилил хватку. Он опустил глаза, и на миг ей в голову пришла сумасшедшая мысль, что он собирается поцеловать ее. Потом она всмотрелась в его глаза, и ее дикая ярость начала стихать. Она никогда не видела в глазах мужчины такого одиночества и такой отчаянной грусти. Ей показалось, будто она вдруг приоткрыла свежую рану. Ее тело замерло, и она просто стояла и смотрела на него.

Каждая частица в ней живо реагировала на его близость. Лори чувствовала, как ее бьет дрожь и бросает в жар, но не только оттого, что он рядом, а при виде неожиданной боля в его глазах. Она вдруг поняла, что он не хотел драться с Ником. Он даже принял от нее пощечину, чтобы доказать это. Она поняла, что он способен сделать то же самое в случае необходимости. Такова была натура этого жесткого, несгибаемого человека.

Глядя на него сейчас и зная, что должна ненавидеть его, Лори почувствовала сострадание и непреодолимое желание привнести в его жизнь немного нежности и радости, которых так не хватало человеку, принесшему все человеческие эмоции в жертву долгу.

Внезапно он отпустил ее, как будто это он внушил ей переход от ярости к жалости. Но он презирал последнюю, и она поняла это по внезапно залившей его лицо краске стыда. Морщинки вокруг его глаз, казалось, углубились. Он судорожно вздохнул, но она не знала отчего — от полученных им только что жестоких ударов или от чего-то другого.

— Иди к дереву и сядь рядом с братом, — вяло произнес он.

Морган прошел за ней следом и, опустившись на колени между ними, пристроил наручники так, чтобы Ник и Лори оказались скованными вместе. Затем он смерил обоих взглядом.

— Я не хочу проделывать это каждый день, — жестко произнес он, — но буду, если придется. — Он повернулся к Нику, и Лори заметила, как рейнджер изучающе всматривается в каждую его черточку, прежде чем продолжить:

— Ты вернешься в Техас, Брэден, даже если мне придется нести тебя связанным по рукам и ногам на собственной спине. Я не собираюсь просить тебя облегчить мне путь, зная, что ты на это не пойдешь. Но предупреждаю, что не буду терпеть ударов ради твоей сестры. Попробуй только начать что-нибудь — и я, черт побери, закончу…

Он широко прошагал к лошадям, расседлал их и, сняв постельные скатки, принес их пленникам. Подав им наполненную водой флягу и горсть вяленого мяса, он вернулся к выбранному футах в двадцати от них месту, улегся, набросив на себя одеяло, и отвернулся от них.

* * *

Морган просыпался постепенно. После схватки с Брэденом у него болело раненое плечо. Лицо тоже саднило, и губы распухли. Он чувствовал себя паршиво.

Под стать самочувствию было и настроение, когда он вспомнил о событиях последних дней. Он знал, что ситуация может лишь ухудшиться: Брэден подыгрывал ему только из-за сестры, выжидая удобной минуты и отъезда Лори на дилижансе. Но теперь Брэден знал, что это мало вероятно, и Морган мог ожидать очередных нападений, неприятностей и вызывающих поступков. Господи, он не хотел бить вчера Брэдена, по крайней мере сильно, но ведь тот тянулся за револьвером. Удар ногой был скорейшим и надежнейшим способом вывести его из строя прежде, чем вернется и вступит в схватку Лори.

Он повернулся на спину и посмотрел на залитое пламенем заходящего солнца небо. Оно показалось ему яростным и страстным, хотя он никогда не думал так о небосводе. Фактически весь его мир сместился, и он сомневался, что сможет теперь вернуть не покидавшую его прежде надежную опору.

До сих пор Морган никогда не чувствовал вины за то, что возвращает закону арестанта. Он никогда и на секунду не поколебался бы застрелить любого, кто пытался бы сбежать. При этом он почти не задумывался об ожидавшей пленника участи. На этот раз все было по-другому: он, сам того не желая, чувствовал уважение к Нику Брэдену за его постоянные попытки защитить сестру и одновременно за вызов непреодолимым, по мнению Моргана, обстоятельствам. Рейнджер сам сделал их таковыми.

Но проклятье, как действует на него этот Брэден!

Морган медленно сел. Еще полчаса, и солнце опустится. Еще час-другой, и луна будет достаточно яркой, чтобы можно было снова пуститься в путь. Он посмотрел в сторону Брэденов. Оба спали, голова девушки покоилась на плече брата. Морган на миг представил себе ее голову на своем плече и разметавшиеся по его груди медово-золотистые волосы. Он попытался сразу же прогнать эту мысль, но она только заставила его возбудиться. Черт побери, он напоминает жеребца, учуявшего кобылу в течке.

Морган оседлал свою лошадь: он немного пройдет назад по следу, пока опускаются сумерки, чтобы убедиться в отсутствии погони. Рейнджер осторожно отвел лошадь подальше от спящих, прежде чем подняться в седло. Одному лишь Богу известно, сколько удалось им поспать после жесткой потасовки сегодняшним днем, но он намерен теперь двигаться до завтрашнего полудня.

Когда он вернулся, совсем стемнело. Он порыскал кругом, но не нашел следа животного или человека. К тому же он обнаружил принадлежавшую горным разработкам старую дорогу, тянувшуюся в избранном им направлении. Этой ночью они поедут по ней и сэкономят немного времени — ночью она будет пуста, — а к рассвету снова вернутся к горному хребту, вдоль которого будут двигаться дальше.

Рейнджер со вздохом въехал на прогалину. Оба пленника сидели. Лори связала волосы у шеи полоской материи, и они спадали вдоль груди. Ник Брэден был напряжен, но расслабился при виде подъехавшего Моргана, и тот понял — парень опасался, что он не вернется и оставит их беспомощными в лесу. Эта мысль рассердила его, тем более что могла прийти в голову и Лори. Это заставило его вести себя резче обычного: он отомкнул пленников, дал им немного провизии и внимательно проследил за тем, как они уединялись по личной нужде. Лори сохраняла бесстрастный вид, и лицо ее было непроницаемым, будто она выучилась этому у Ника.

Брэден двигался медленно и осторожно, словно все еще испытывая боль. Лицо его тоже было бесстрастным, и Моргану казалось, что оба они похожи на ходячие палочки динамита. Тем не менее они выполняли все его приказы. Несмотря на то что луна сияла слишком ярко, Морган оседлал лошадей, после чего все трое молча выехали из-за деревьев и, поглощенные мыслями, направились вниз, к дороге…

* * *

Бет натянула поводья и остановила упряжку, заметив отходящую в сторону от дороги ухабистую тропу. Старая дорога на шахты, решила она. Они могут проехать по ней с полмили и, скрывшись из виду, остановиться. Там они дадут лошадям отдых и она сможет поспать. Мэгги уже спала в устроенной в фургоне постели, ее крошечная фигурка покоилась на груде одеял рядом с сундуком. Каролина и их жеребец — гордость и отрада Джошуа — шли следом, привязанные к фургону веревкой.

Прошло два дня с той ночи, как они покинули хижину. Минует еще два дня, и индейцы юта вернутся за ответом, — оставалось надеяться, что не раньше. Бет особенно опасалась одного из избранных воинов, Чорито, сына вождя, всегда поглядывавшего на нее голодными, жадными глазами. Он носил армейские брюки подозрительного происхождения и иногда раскрашивал лицо. Обычно его окружали шестеро юных воинов с хмурыми лицами.

С самого начала ее не оставляло предчувствие, что, независимо от ее выбора, она достанется Чорито: он добьется ее угрозами убить или подкупом. Почти все племя юта было мирным, воины лишь иногда спонтанно нападали на поселенцев, потому что были недовольны растущим числом фермеров, претендующих на земли, которые племя считало своими пастбищами. Бет всегда подозревала, что Чорито — один из тех, кто совершал набеги.

Она распрягла лошадей и поставила на привязь, затем напоила их из бочонка, который возила с собой, и накормила овсом, отмерив его в шляпу. Потом напоила и накормила Каролину. Мэгги все еще спала, когда Бет втиснулась между сундуком и дочерью. Бет обняла ее рукой и почувствовала, как ребенок прижимается к ней в поисках тепла и уюта. Она обязана защитить ее. Во что бы то ни стало. Три дня пути до Джорджтауна, еще несколько до Денвера. Там она продаст жеребца и, быть может, заведет ресторанчик.

Еще три дня, и они будут свободны. С этой успокаивающей мыслью Бет наконец уснула.

Глава пятнадцатая

Когда солнце село за восточные холмы, Морган придержал лошадь на грубой ухабистой тропе, ведущей вниз, — она петляла вдоль склона горы. Остальные лошади продолжали двигаться, пока не оказались с ним рядом, но он не удостоил седоков взглядом, как не удостаивал с тех пор, как они покинули прогалину. Он изо всех сил старался держаться подальше от пленников, хотя это становилось все более трудным.

Где-то в пути Ник Брэден стал для него не просто объектом доставки в суд, а личностью. А Лори? Он даже подумать о ней не мог без мучительной боли, не ограничивающейся его телом от пояса и ниже. Именно в этом и заключалась суть проблемы. Будь его чувства обычным вожделением, он бы справился со своим телом. Но девушка заставила его желать большего. Она обнажила саднящую пустоту в его жизни, — пустоту, заполненную ею, мимолетным поцелуем у хижины, когда губы ее стали нежными, а рука коснулась его почти с лаской. Он постоянно вспоминал то мгновение и в конце концов стал гадать, не дает ли он волю воображению, придумывая то, чего не было.

Теперь она ненавидит его, имея на это все основания. Она отстранялась от него, когда он приближался к ней прошлым вечером перед тем, как они тронулись в путь. Лори отвергла его помощь при посадке на лошадь, она не испепеляла его, как обычно, взглядом, а просто отворачивалась, будто не в силах вынести его присутствие…

Тяжелое молчание нарушил вопль. Затем раздались выстрелы. Снова вопль, затем громкий, испуганный крик ребенка или животного. Крик войны.

У Моргана похолодела кровь. Он слышал этот звук раньше, это было в Техасе, и потом он преследовал его в кошмарах. Снова отчаянный вопль. Морган посмотрел на Ника и Лори: их лица выжидательно повернулись к нему. Он подъехал к обочине тропы и посмотрел вниз, на ее изгиб. Внизу, там, где тропа выпрямлялась, стоял фургон и рядом с ним женщина, сжимавшая ребенка и беспомощно державшая в руке револьвер, а вокруг фургона кружили семеро разрисованных воинов.

Брэден тронул лошадь коленями, и та подошла к лошади рейнджера. Лицо Ника побледнело, он обратился к Моргану:

— Тебе понадобится помощь. Морган заколебался.

— Черт тебя побери, — настаивал Ник. — Я дам тебе слово, что не сбегу, по крайней мере до тех пор, пока…

— Пока снова не попадешь мне в подчинение, — мягко произнес Морган, уже принимая решение. Он доверял слову Брэдена.

Брэден кивнул. Морган вытащил револьвер из седельных сумок, зарядил его пулями от своего пистолета, благодаря Небеса за то, что калибр совпал. Вынув из кармана ключ к наручникам Ника, он отпер их, оставив висеть на манжете, скрепленном с седельной лукой. Затем предупредил тихим голосом:

— Ты дал мне слово, Брэден. Не забывай об этом. — Он подал ему оружейный пояс, потом взял нож и перерезал путы Лори. — Оставайся здесь, — коротко бросил он.

Брэден уже мчался вниз по дороге, низко пригнувшись к шее лошади. Морган вынул из кобуры свой кольт и последовал за ним. Когда они достигли места, где дорога выпрямлялась, он увидел, что двое индейцев уже в фургоне: один из них бросил ребенка на руки конному воину, а другой держал сопротивляющуюся и пронзительно кричащую женщину за талию. Брэден выстрелил в воздух, очевидно пытаясь отпугнуть их, но Морган заметил, как один из всадников прицелился в Брэдена и выстрелил. Он промахнулся, а Брэден резко повернулся и ответил выстрелом — индеец упал с лошади.

Остальные повернулись к Брэдену, вскидывая к плечам винтовки. Морган застрелил одного, и две оставшиеся винтовки качнулись к нему. Морган выстрелил в одного из воинов, увидел, как Брэден целится в другого, стреляет — и после этого у него не было времени смотреть на что-либо. Он услышал позади шум и обернулся в тот миг, когда в доле дюйма от него прозвенела стрела. Впереди, там, где был Брэден, раздались выстрелы, потом стон.

Морган повернулся: двое индейцев неслись к деревьям, между ними скакали пони без всадников. Три других воина лежали на земле, а Брэден, очевидно, напал на того, кто держал ребенка. Оба боролись на земле, а ребенок лежал неподалеку, исходя криком. Морган и женщина достигли маленькой девочки одновременно, и женщина, тихо вскрикнув, подхватила ее на руки. Техасец снова повернулся к Брэдену и индейцу, катавшимся в грязи, — индеец сжимал нож и отчаянно пытался достать Брэдена.

Морган следил за их движениями, намереваясь выстрелить, но боялся попасть в Брэдена. Нож полоснул, и Морган услышал стон, затем Брэден замер, и индеец снова поднял руку для удара. Морган уже готов был выстрелить, но Брэден вдруг скинул с себя воина, одновременно хватая его за руку и застав этим врасплох. Брэден вырвал нож и вонзил его в индейца, а потом навалился всем телом на агонизирующего противника.

Когда индеец вздрогнул в последний раз, Брэден устало поднялся. Куртка его была в крови, и он снял ее. На рубахе виднелся длинный порез, из которого сочилась кровь. Он взглянул на лежащие кругом тела, затем на Моргана и, наконец, на опустившуюся на колени рядом с ребенком женщину. Брэден подошел к ней.

— Она не ранена? — спросил он запинаясь. — Он собирался ускакать. Я не знал, что делать, и поэтому прыгнул на него, но… я не смог поймать ее.

Вдруг рядом с ним появилась Лори. Морган не знал, когда она подъехала и что видела. Но она опустилась на колени рядом с ребенком и женщиной, а затем, очевидно удовлетворенная состоянием девочки, обратила внимание на брата.

— Ник! — воскликнула она и потянулась к порезу на рубахе.

Морган приблизился к девочке, и та захныкала, заставляя его еще более мучительно почувствовать себя не имеющим отношения к событиям сторонним наблюдателем.

Женщина подняла голову. Из-под чепца выбились длинные пряди каштановых волос. Небесно-голубые глаза, затуманившись, переходили с одного мужчины на другого и затем остановились на Лори.

— Спасибо, — произнесла она, снова прижимая к себе ребенка. — Спасибо. — Ее руки нежно гладили девочку, словно убеждаясь, что с ней все в порядке, не считая страха и пары синяков. Потом женщина опять подняла глаза на Ника, и взор ее замер на его потемневшей от крови рубахе. Глаза ее расширились, и она вдруг поняла, что он все еще ожидает ответа.

— Она молодцом… но вы…

— Нужно немедленно убираться отсюда, — перебил Морган. — Двое из них удрали, и кто знает, сколько их окажется неподалеку.

Лори поднялась.

— Неужели ты хочешь, чтобы он истек сейчас кровью? — возразила она. — Похоже, это разрешило бы твои проблемы, а?

Морган не пожелал отвернуться под ее испепеляюще-гневным взглядом.

— Ну так займись им, — коротко сказал он, прогоняя мысль о том, как Брэден застрелил индейца, целившегося в него. Он не желал даже думать, что Брэден мог бы вскочить на одного из индейских пони или на свою лошадь и уехать в разгар суматохи. Морган предпочел не вспоминать и о том, что доверился Брэдену.

Сидевшая на земле женщина смерила их обоих взглядом, по-видимому, пытаясь понять причину напряженности.

— Я хорошо ухаживаю за ранеными. Пожалуйста, позвольте мне помочь.

Лори склонилась над нею:

— А мне позвольте взять девочку. — Она протянула руки и подхватила ребенка. Морган заметил, как сопротивление девочки погасло от нежности Лори, — малышка выказала доверие ко всем, кроме него. Ник усмехнулся, понимая дилемму, и Моргану захотелось ударить его, пусть даже раненого. Его пленник явно пытается выставить его бандитом. И, черт побери, он уже начинает ощущать себя таковым. Морган приблизился к женщине.

— Вы знаете, почему они напали? И есть ли неподалеку еще отряд? — спросил он, припоминая, что ему рассказывали о мирном характере юта.

Женщина вспыхнула, отчего стала еще миловиднее, даже хорошенькой. Она посмотрела на одного из лежащих на земле воинов:

— Он… хотел взять меня в жены после того, как умер мой муж. Он сын одного из вождей.

Брэден уставился на нее как завороженный. Потом перевел взгляд на Моргана:

— Если он — сын вождя, то ты прав: лучше убраться отсюда. Обычно юта ведут себя мирно, но их все дальше оттесняют с собственных земель, и это создает трения. Они сразу ухватятся за этот случай.

— Их лагерь в двух днях пути отсюда, — снова заговорила женщина. — Они предложили мне… выбрать одного из четырех воинов в мужья. Они не должны были прийти раньше чем через несколько дней, но Чорито… он… — Румянец окрасил ее и без того розовые щеки, и она в явном смущении отвернулась.

Морган вмешался, чтобы избавить женщину от смущения, и, сказав, что у них мало времени, подошел к прислонившемуся к фургону Нику. Подняв ему рубаху, посмотрел на порез и спокойно заметил, что рану необходимо зашить. Затем наклонился, поднял лежащий неподалеку револьвер и, проверив барабан и обнаружив, что пуль в нем не осталось, сунул его в кобуру на поясе.

— Теперь ты спокоен? — лаконично произнес Брэден.

— Не вижу здесь никого, кому можно доверять, — отразил выпад Морган и повернулся к женщине:

— Морган Дэвис, мэм. А это — Ник Брэден и его сестра Лорили.

Женщина застенчиво улыбнулась, но продолжала посматривать то на рейнджера, то на Брэдена, пытаясь понять суть противостояния между двумя так похожими друг на друга парнями.

— Вы разве не братья?

— Черта с два, — вырвалось у Брэдена, но он тотчас опомнился:

— Прошу прощения, мэм.

Женщина казалась испуганной, но воспитание взяло верх.

— Я — Бет Эндрюс. Это моя дочь, Мэгги.

— Хорошо, миссис Эндрюс, — проговорил Морган. — Если вы полагаете, что сможете обработать рану, то лучше займитесь ею. Нужно поскорее уезжать. Куда вы направлялись?

— В Джорджтаун, потом в Денвер.

Джорджтаун.

Господи. Он не мог оставить их одних, но не мог и проводить до Джорджтауна, опасаясь наткнуться на Уайти Старка. Прежде он был в невыгодном положении из-за пленников. Теперь к ним прибавятся женщина с ребенком. Он отошел на несколько футов, следя за тем, как женщина удалилась к фургону и вскоре вернулась с мешочком. Лори что-то шептала, зарываясь губами в волосы малышки и отворачивая ее голову от лежащих на земле мертвых тел.

До Моргана донесся мягкий голос Бэт Эндрюс:

— Вы не принесете нам воды? У нас было немного с собой в фургоне.

Морган отвязал от седла флягу и дал ей, после чего смотрел, как она промывает рану.

— Нет ли спирта?

Морган покачал головой.

Достав из мешочка немного порошка, она распылила его на рану.

— После смерти мужа я всегда держу при себе достаточно лекарств. Это помогает предотвратить инфекцию. — По лицу ее пробежало облачко тяжелых воспоминаний, и она покачала головой, отгоняя их, а затем вынула из мешочка иглу с нитью и склонилась над раненым. — Сейчас будет больно, — предупредила она. Брэден кивнул и напрягся, когда игла начала сшивать кожу. Рейнджер видел, как Лори вздрагивала с каждым стежком иглы, но Брэден не издал ни звука. Закончив работу, женщина достала бинт и наложила ему на грудь тугую повязку.

— Спасибо, мэм, — поблагодарил Брэден, провожая взглядом женщину; та отошла к дочери и подняла ее на руки.

— Спасибо вам, мистер Брэден. Ведь они могли забрать Мэгги…

Она покрепче прижала к себе девочку.

— А что случилось с вашим мужем, миссис Эндрюс? — спросил Морган, желая узнать больше. Она еще крепче обняла ребенка.

— Он умер год назад от заражения крови.

Морган посмотрел на нее с состраданием. Умереть от заражения крови — тяжелая смерть.

— И вам пришлось жить там целый год одной?

— Я пыталась вести хозяйство на ферме — это было мечтой мужа, — но не могла справиться одна, а потом, несколько дней назад, пришли юта. Они восхищались моим мужем, как и все другие, и, очевидно, решили, что теперь обязаны… позаботиться о нас.

— Даже против вашей воли? — в ужасе спросила Лори.

— Думаю, они полагали, что оказывают мне честь, предлагая одного из своих воинов. Я знаю, что они не примут отказа, особенно потому… — Она замолчала, но Морган заметил ее быстрый и опасливый взгляд на мертвого воина, боровшегося с нею в фургоне лишь несколько минут назад. Бет посмотрела на Брэдена и, казалось, собралась с силами. — Я так надеялась, что мы сможем достичь Джорджтауна раньше, чем они обнаружат наше исчезновение. — Она с надеждой посмотрела на Брэдена:

— Вы поможете нам добраться туда?

На щеке Ника Брэдена дрогнул мускул, и он неловко поежился.

— Боюсь, нет, миссис Эндрюс, — вмешался Морган. — Мы направляемся на юг.

Бет Эндрюс снова смерила обоих взглядом.

— Мистер Брэден?

Ник не дрогнул под ее умоляющим взглядом.

— Если бы это зависело от меня, я бы взял вас, — проговорил он. — Но мой голос тут не в счет. Дэвис главный… пока что. — И Ник смолк, не уточняя деталей.

Морган тихо чертыхнулся.

— Он в розыске за убийство, — сказал он напрямик. — Я везу его назад, в Техас. За нами следуют несколько охотников за премией, которые не прочь вернуть его туда мертвым.

Женщина казалась пораженной. Ее взор устремился на Ника, чтобы тот разуверил ее в услышанном, отверг эти обвинения.

Он лишь растянул губы в обезоруживающей улыбке.

— Это правда, мэм, — тихо произнес он. — Я действительно в розыске. Но это случилось при самозащите, хотя рейнджер не желает признавать этот факт.

— Но у вас был револьвер, — возразила она, явно не желая верить тому, что один из ее спасителей оказался меньше чем героем.

— Временное перемирие для защиты прекрасной дамы, — ответил Ник. — По сути, весьма ограниченное перемирие. — Взгляд его задержался на собственном револьвере на поясе Моргана.

— Я готов снова взять с тебя слово, — тихо заметил техасец. — И никаких кандалов, если ты его дашь.

— И вернуться добровольно в Хармони? Да ты не в себе, — проговорил Ник Брэден.

— Сделаем так, как хочешь, — пожал плечами Морган и повернулся к Бет Эндрюс:

— Мэм, лучшее, что мы можем сделать для вас, — это захватить с собой. Вам придется оставить фургон здесь. Если юта вернутся — они придут большим отрядом, и нам не уйти от них с этим фургоном. Мы подыщем для вас дилижанс или отправим поездом при первой возможности. Я отошлю кого-нибудь за вашими пожитками. Похоже, этой дорогой уже никто не пользуется, и мы можем замаскировать фургон в кустах, но нам следует торопиться.

Она кивнула.

— А мы сможем взять нашего жеребца Ветерка и… — она поколебалась, — Каролину? — Очевидно, на лице Моргана отразилось изумление, потому что она торопливо пояснила:

— Каролина — наша свинка. — И Морган впервые заметил привязанную к дереву свинью.

Брэден усмехнулся. Лори улыбнулась.

— Она — любимица Мэгги, — умоляюще говорила Бет. — Это последний подарок девочке от отца. У нее разобьется сердечко…

Свинья. Проклятая свинья. Морган уже собрался было сказать «нет», но тут посмотрел на девчушку, уставившуюся на него со страхом в глазах. Лицо ее было залито слезами, а на руках он заметил синяки.

— Каролина, — вымолвил он придушенным голосом, гадая, почему все вдруг вышло из-под контроля. У него было простое задание: вернуть беглеца. А потом Лори усложнила эту обычную рутинную работу. Теперь появилась другая женщина, и, Боже, с ребенком. И этим животным.

— Она не доставит хлопот. Свинка привыкла ходить за Мэгги, — быстро добавила Бет.

— Черт с ним, согласен, — сказал наконец Морган. Так или иначе, это не продлится долго. Они наверняка на время ускользнули от охотников за премией, но если и нет, возможно, тех собьют со следа дополнительные тропы. Скорее всего так оно и будет.

Через несколько минут он и Брэден выпрягли лошадей из фургона и навьючили на них столько вещей Эндрюсов, сколько те могли выдержать. Ник посмотрел на жеребца с благоговением.

— Муж привел его из самого Кентукки, — тихо сказала Бет. — Он скрещивал его с индейскими пони.

Брэден присвистнул:

— Закалка и выносливость горных лошадей плюс эта кровь — животные должны быть прекрасными.

— Они такими и были, — с гордостью подтвердила Бет, пристально глядя на Брэдена, словно пытаясь увидеть в нем убийцу, о котором говорил рейнджер. — Но мне пришлось их продать, и я оставила только Ветерка.

Брэден помолчал.

— Мне… жаль вашего мужа.

Морган увидел, как она всмотрелась в лицо Брэдена и как лицо ее смягчилось, как будто она решила для себя, что Ник не убийца, которым провозгласил его Морган. Рейнджер медленно почувствовал, что положение осложняется, и шагнул между ними.

— У нас только три седла, — сказал он. — Вы умеете ездить верхом, миссис Эндрюс?

Она кивнула:

— Меня научил муж.

— Без седла? — Морган не мог уступить свое седло из-за чехла с винтовкой, седельных сумок с оружием и патронами. Ник тоже нуждался в седле: кандалы были единственным способом управлять им, и Морган знал это. Он все же надеялся, что Брэден даст ему слово; теперь Морган его примет. Но он плохо знал Ника — ничего не изменилось, и об этом ему сказали глаза Брэдена.

Рейнджер шевельнул правой рукой и ощутил боль в правом боку. Наверное, он растянул мышцы, хотя боль была жгучая, а не тупая, как при растяжении. Это его еще более раздражило.

Женщина помедлила, затем кивнула, но тут вмешалась Лори:

— Бет и Мэгги могут воспользоваться моим седлом.

Морган повернулся и сердито посмотрел на девушку.

— Я даю тебе слово, — с горечью произнесла она.

Морган проглотил поднявшийся к горлу комок желчи. Золотистые глаза Лори снова загорелись: она знала, что его занимает лишь возможный способ доставки Ника в Техас. Миссис Эндрюс казалась усталой, беззащитной и растерянной. Ребенок смотрел на техасца испуганными глазами, и он понял, что говорил слишком грубо. Ник Брэден изучал его с веселым изумлением, мелькавшим иногда у него в глазах.

Морган едва не подавился тем комком. Боже, ведь он — блюститель закона, а чувствует себя воплощением дьявола.

Но он только кивнул и позволил Бет и ребенку сесть в седло Лори. Он приспособил для нее поводья и предложил помочь подняться на лошадь. Но, как обычно, она отказалась, подвела лошадь к пню и поднялась на круп сама. Брэден хотел помочь миссис Эндрюс, но Морган заметил, как Ник вздрогнул от боли, и подошел, чтобы поднять в седло ребенка. Малышка отпрянула, и его пронзила боль несравнимо более глубокая, чем боль в боку. Он поднял глаза на миссис Эндрюс и произнес «Извините».

Она попыталась улыбнуться, но улыбка не удалась, — очевидно, она уже стала союзницей Брэдена.

Ну и черт с ними, подумал Морган. Ведь прав он, потому что выполнял свою работу и делал это как обычно. Подойдя к лошади Брэдена, он жестом подозвал к себе пленника, и, к его удивлению, Брэден не упирался, когда он надел наручники ему на запястья. Морган не знал, чем это объяснить — присутствием ли женщины с ребенком или истощившей силы пленника раной. Впрочем, ему на это наплевать.

Но внутри него продолжало расти сомнение. Когда он и Брэден подъехали к индейцам, Брэден вначале выстрелил в воздух, явно не желая убивать. Это не характерно для человека, убившего безоружного парня. Мучительное сомнение снова зашевелилось: неужели он везет на смерть невиновного человека?

И кем это делает его самого?

Стиснув зубы, Морган пристегнул ведущий повод, соединяя его с лошадью Брэдена и жеребцом. Миссис Эндрюс сказала, что свинья пойдет следом, но он отыскал в фургоне веревку и сделал повод от ее седла к животному. Сейчас ему меньше всего хотелось потерять чертову скотину и заполучить убитую горем малышку и трех враждебных ему взрослых.

Наконец он закончил работу и поднялся в седло. Ему не хотелось оставлять мертвых индейцев на прогалине, но если юта похожи на техасские племена, которые он знал, то они вернутся за своими мертвецами. Ни он, ни Брэдены не были в состоянии вырыть могилы в этой жесткой, каменистой почве.

Он коснулся каблуками боков своего гнедого, и отряд тронулся вниз по каньону.

Глава шестнадцатая

Ник с трудом держался в седле. Тяготы последних двух недель почти истощили присущую ему энергию. Сон был в лучшем случае прерывистым, осложненным сковывающим железом и беспокойством Лори. А теперь еще потеря крови и пульсирующая боль от раны, ослабляющая его еще больше.

Но он не собирался просить отдых. Ведь рейнджер не позволил себе передышки, когда Лори подстрелила его. Ник не покажет себя менее достойным мужчиной. Но, Господи, когда же этот Дэвис остановится? Он гонит отряд так, как будто его кусают за пятки все демоны преисподней.

Который сейчас час? Солнце уже давно прошло зенит, поэтому Ник предположил, что сейчас середина дня. Не считая короткой схватки, они едут непрерывно почти с полночи. Даже лошади обессилели. Он старался не смотреть на Бет Эндрюс, у который были самые голубые глаза на свете и самые нежные руки. Ник закрыл глаза и снова ощутил эти руки на своей обнаженной коже. Ради этого, пожалуй, стоило получить порез. Когда она делала стежки, он впился ей в глаза взором, чтобы не стонать. Эти глаза переживали за него и явно восхищались им. И еще они были очень благодарны.

На несколько минут он снова ощутил себя человеком, а не диким животным в цепях и не пойманным преступником без будущего. Но передышка была короткой, и, когда рейнджер замкнул на нем наручники на глазах женщины и ребенка, Нику захотелось заползти под камень. Но сейчас ему не удастся даже это, по крайней мере без позволения рейнджера. Единственным утешением было то, что проблемы рейнджера постоянно усложнялись. Но Ник так же не был способен использовать в своих целях попутчиков, как и прежде сестру. Он вынужден, как и рейнджер, ждать, когда они останутся вдвоем, но эта перспектива казалась все более сомнительной.

Руки Брэдена стиснули седельную луку, голова его наливалась свинцом, а бок дьявольски болел. Он стиснул коленями бока лошади, подгоняя ее к лошади рейнджера.

— Дэвис, — позвал он.

Рейнджер повернулся к нему. Глаза его сузились, и он остановился.

— Господи, ну почему ты молчал до сих пор? — Он быстро спешился и едва успел подхватить закачавшегося и чуть не выпавшего из седла Ника, хотя тот и был привязан к луке ремнями. Ник словно в тумане заметил, как рейнджер придержал его лошадь; он попытался покрепче вцепиться в седельную луку, стыдясь зрелища, которое, должно быть, собой представлял. Но вот руки его освободились, и рейнджер помог ему опуститься на землю.

Ник хотел оттолкнуть его, но не смог — у него не было сил; он просто лежал, тяжело дыша, а потом рядом очутилась Лори и… Бет.

Милая… милая Бет.

* * *

Лори полюбила Каролину, как и маленькую, серьезную Мэгги. Спущенная с повода свинка следовала за девочкой, куда бы та ни шла, иногда толкая ее рыльцем, чтобы привлечь внимание. Животное и малышка отвлекали Лори от обоих мужчин, которые не шли у нее из головы.

Рейнджер уже разжег костер. Она удивилась, что он предложил отдохнуть, и удивилась еще больше, когда он сам собрал для костра сушняк. Прошлой ночью он категорически отказал им в огне. Техасец всегда был молчаливым, но теперь стал еще более замкнутым. Рот его превратился в тонкую линию, а глаза казались темными и загадочными. Морщинки вокруг глаз стали отчетливее, а двухдневная щетина оттенила его жесткий подбородок.

Бет Эндрюс с удовольствием ухаживала за Ником, и Лори чувствовала, что Нику это нравится. Она не видела его обычной искренней улыбки со дня убийства в Хармони. Но он улыбнулся Бет Эндрюс там, на дороге, несмотря на боль от раны. И она поняла, что у миссис Эндрюс больше опыта по уходу за больными, чем у нее. Потому Лори отошла в сторону и успокоила маленькую Мэгги, которая спросила, не умрет ли этот дядя, как ее папа.

Лори обняла ее, пытаясь спрятать туман в своих глазах:

— Ну конечно нет, милая.

Только не сейчас.

Мэгги подошла к свинке и крепко обняла ее, что было воспринято Каролиной весьма благосклонно, как показалось Лори, а затем Мэгги с серьезным видом прокралась обратно и стала наблюдать за матерью и Ником. Промывая рану и накладывая новую повязку, миссис Эндрюс то и дело поглядывала на дочь, очевидно успокаивая себя, что с малышкой все в порядке.

Лори не могла устоять перед Мэгги. Темные волосы девочки были стянуты двумя хвостиками, а глаза своей чистой голубизной очень напоминали глаза матери, но были наполнены недетской грустью. Даже сейчас она внимает боли и горю, и Лори вдруг захотелось увести отсюда малышку.

Ник попал в хорошие руки, Лори поняла это. Она приблизилась к миссис Эндрюс:

— Вы не против, если я отведу Мэгги к ручью, который мы только что проехали? Мы можем принести еще воды.

Женщина подняла глаза, на миг задержала их на Лори, затем улыбнулась:

— Думаю, ей это понравится.

Лори глянула в сторону рейнджера, следившего за огнем, и задала немой вопрос, как бы спрашивая его согласия. Ей ужасно не хотелось просить, и он знал это. Техасец коротко кивнул.

— Хочешь пойти со мной и помочь? — спросила она у Мэгги, инстинктивно понимая, что ребенок скорее отзовется на просьбу о помощи, чем подчинится решению, принятому без его согласия.

— А мы сможем взять Каролину?

— Ну конечно, — ответила Лори.

Мэгги кивнула в своей серьезной манере, и Лори пожалела, что не слышала смеха малышки. Она решила постараться изо всех сил, чтобы заставить ее рассмеяться. Им обеим нужен смех.

С молчаливой помощью рейнджера она собрала все фляги. Она взяла четыре, а ребенок две, и они направились по тропе меж деревьями. Стоял прекрасный осенний день. Хотя ночь была холодной, днем сияло теплое солнце и небо было ясное. Снег еще не достиг этого района, и на деревьях все еще оставались золотистые листья, хотя с каждым порывом ветра их сдувало, и они планировали наземь, будто крошечные воздушные змеи. Однажды Ник смастерил ей воздушного змея и научил запускать его под облака… Лори отогнала прочь это мучительное воспоминание.

Она поглядывала сверху вниз на Мэгги и бегущую следом свинью. Ее хмурое настроение, досаждающее ей каждый раз после стычки с рейнджером, начало рассеиваться. В этом прекрасном дне с его ярким солнцем и непорочностью сопровождающей ее девочки было что-то способное развеять любую грусть. Она просто должна поверить в это! Девушка поднималась вверх по течению, пока не нашла пологий берег, где они наполнили водой фляги, а Каролина тем временем рылась в корнях окружающих деревьев в поисках особых лакомств.

После того как вода была набрана, Лори бросила камешек по касательной к поверхности воды, и Мэгги немедленно захотела научиться этому искусству. Она живо уловила суть и завороженно уставилась на расширяющиеся после удачного броска круги на воде. Глаза Мэгги засияли, и Лори улыбнулась, чувствуя себя счастливой и беззаботной впервые за много недель. Она замурлыкала под нос песенку, как напевала ее всегда в таком настроении: «Милая Бетси из Пайка».

— Спой ее! — потребовала Мэгги, восхищенно подняв глаза на девушку.

Лори спела. Она часто пела ее, чтобы привлечь зрителей к труппе «Медицинских препаратов». Спев ее один раз, она повторила ее медленнее для Мэгги.

— Теперь попробуем вместе, — предложила она и с удовольствием вслушалась в то, как милый и нежный голосок девчушки слился с ее голосом и зазвучал, изредка прерываясь, но тут же подхватывая мелодию. Они попробовали в третий раз, и оказалось, что Мэгги прекрасно запомнила слова, а пропев песенку до конца, она застенчиво улыбнулась Лори.

Лори постаралась припомнить другую песню, не такую грустную и способную рассмешить Мэгги и заставить ее слишком серьезные глаза повеселеть. Неожиданно фыркнула Каролина, и Лори вспомнила песенку о свинке. По крайней мере в ней упоминалась хрюшка.

— А хочешь услышать особенную песню, посвященную твоей маме? — заговорщически улыбнулась она девочке. Мэгги кивнула, не сводя глаз с Лори.

— Она называется «Я кошечку любила», — пояснила Лори и медленно запела, делая веселый акцент на каждом слове:

Я кошечку любила, Из мисочки ее кормила.

— Мяу-мяу, — киска говорила.

Собачку я любила, Из мисочки ее кормила.

— Гав-гав, — собачка говорила.

— Мяу-мяу, — киска говорила.

Я Каролинку полюбила, Из мисочки ее кормила.

— Хрю-хрю, — мне хрюшка говорила.

— Гав-гав, — собачка говорила.

— Мяу-мяу, — киска говорила…

Вскоре Мэгги присоединилась к припеву, и тогда Лори добавила курочку и корову, а вскоре предложила девочке придумать куплет. Та выбрала лошадку и льва, подражая его реву, — и вот обе они уже хохотали, вспоминая всех подряд животных. У Лори громко заколотилось сердце при виде восторга в глазах малышки. Бет говорила, что отец ребенка умер год назад, и скорее всего жизнь их была с тех пор тяжела, особенно для чувствительной крошки Мэгги.

В непроизвольном порыве она наклонилась и крепко обняла Мэгги, но тут же вскрикнула, потому что накатившая волна подхватила одну из фляг, и та медленно поплыла вниз по течению. Девушка успела схватить ее, но оступилась и едва не упала в воду, промочив ноги. Мэгги захихикала, а Лори выпрямилась и шагнула на берег. Девушка села, сняла сапоги и вылила из них воду, затем, с немалой толикой досады, рассмотрела промокшие брюки. Святые Мария и Иосиф, какая холодная, однако, вода!

Она пожала плечами: что ж, всего лишь придется надеть платье, которое купил ей рейнджер. О прочей одежде нечего было и думать, настолько она была грязна и нуждалась в стирке. Лори улыбнулась Мэгги:

— Пойдем-ка назад, пока я не утонула. К тому же пора поесть из «той самой миски».

Мэгги снова улыбнулась и покрепче уцепилась за руку девушки.

— А ты знаешь еще какие-нибудь песенки?

— Вообще-то… а ты слыхала ту, где лягушонок ухаживал за лягушкой?

Мэгги покачала головой. Лори завела песенку, подхватила свободной рукой сапоги, и обе рука об руку направились назад к костру.

Привлеченный голосом Лори и грустной песенкой «Милая Бетси из Пайка», Морган следил за женщиной и ребенком из надежного укрытия в гуще деревьев. Он пришел проверить, не грозит ли им какая-либо опасность. Они отсутствовали гораздо дольше, чем требовалось, чтобы наполнить фляги.

Он слушал и наблюдал за Лори — Лори, какой он ее еще никогда не видел, — нежной и беззащитной, смех которой своим очарованием спорил с птичьим щебетом. Он впервые услышал смех ребенка, увидел восхищенное лицо малышки и заметил, как доверчиво она вложила ручонку в руку Лори. Сердце техасца, в существовании которого многие сомневались, вздрогнуло от неведомых ему доселе переживаний. Разумеется, он понял, что его влечет к этой девушке и что он хочет ее физически. А кто из мужчин не хотел бы? Он пытался объяснить себе свои чувства с точки зрения обычных мужских потребностей. Он знал, что восхищается ее упрямой преданностью брату и ее упорством, хотя эти качества успели превратить его жизнь в жалкое прозябание.

Но сейчас…

Он чувствовал себя маленьким мальчишкой, заглядывающим за витрину лавки, где царят волшебные чудеса и всяческие сокровища, о существовании которых он и не подозревал. Он смотрел и испытывал боль — то ли от простодушного очарования этой картины, то ли потому, что до сих пор не был знаком с этой стороной характера Лори. С ее радостным отношением к жизни и способностью делиться этой радостью. Он украл ее у Лори и почти уничтожил за время их путешествия.

Почти. Она откинула голову — не вызывающе, а от восторга, и губы ее дразняще улыбались ребенку, вызывая на ответный смех. Он тоже хотел бы смеяться с ней вместе. Боже, он даже не помнил, когда смеялся последний раз. Или когда пел. Но помнил, что никогда не швырял камешки поверх воды и не имел домашних любимцев. Согласно Кэллуму, животных следовало использовать — они служили или тягловой силой, или потенциальным провиантом. Свинка в роли домашней любимицы казалась нелепостью.

Но он видел, как ласково относились друг к другу ребенок и животное, и будь он проклят, если скажет, что из этой свинки следует наделать котлет.

Ну что за чертовщина с ним происходит? Он не знал, но понимал, что начинает видеть многое по-другому, начинает переживать чувства, подавленные в нем еще в детстве и не нашедшие себе тоща выхода. У него никогда не было того, с кем можно было поделиться тайной или крепко обнять. Был лишь тяжелый труд и надежды. Быть таким, как отец. Отец был лучшим из рейнджеров. Не уйди он со службы, возможно, он остался бы в живых. Его сделала слабым женитьба.

Морган пытался прогнать от себя голоса былого. Большинство из них уже стихли, заглушенные войной, схватками с мексиканскими бандитами, индейцами и ренегатами-янки. Рука рейнджера скользнула в карман, где у него лежал жетон. Этот знак делает его тем, кто он есть, черт побери, и ему не изменить этого. Только не сейчас.

Снова послышался смешок, и его внимание вернулось к Лори и Мэгги. Брюки девушки прилипли к ногам, обрисовывая их прекрасную форму; она несла сапоги, и ее босые пальцы радостно шуршали сосновыми иглами. Чудесные золотистые волосы были свободно заплетены в косы, но несколько прядей выбилось, и она беззаботно отбросила их на плечо рукой, ничуть не заботясь о том, как она выглядит.

Сейчас она была мила, как смеющийся лесной эльф, способный украсть сердце самого закаленного из лесорубов. В эти несколько минувших дней она украла его сердце. Он не готов был признать это до последней минуты, но, глядя на нее сейчас, понял, что в нем что-то изменилось и продолжало изменяться. Он узнавал в себе тот самый голод и жажду прикосновения к иным, чем вожделение или гнев, чувствам.

Ему хотелось купаться в ее смехе и обладать самому ее свирепой преданностью. Но он не имел ни малейшего понятия о том, как этого добиться.

Когда женщина и ребенок повернули в его сторону, он двинулся в противоположную, стремясь уйти из виду. Ему не хотелось быть пойманным за этой с