/ / Language: Русский / Genre:dramaturgy,

Будьте здоровы!

Пьер Шено

Написанная в середине 70-х модным парижским комедиографом Пьером Шено пьеса «Будьте здоровы!» удостоена премии Тристана Бернара за 1976 год и с успехом идет на сценах более чем пятидесяти стран мира. Умер известный писатель. Испуганные родственники слетаются на раздел огромного богатства. Завещание написано заранее, и вроде бы все ясно, хотя есть и недовольные. Но тут вдруг отчетливо слышится «А-апчхи!» писателя, и с этого момента остро закручивается вполне детективный и мистический сюжет, который приводит к совершенно невероятной развязке. Это комедия нравов, характеров об относительности и зыбкости моральных критериев в мире, где торжествуют деньги. Искрометный, легкий юмор и блистательная игра актеров еще раз дает нам повод посмеяться над алчностью, глупостью и находчивостью этих восхитительных французов.

«Современная французская комедия», том 2 Искусство Москва 1989

Пьер Шено

Будьте здоровы!

Комедия-фарс

Действующие лица:

Луиза – экономка

Профессор Мишель Гаррон – хирург

Людовик Мерикур – делец

Люси Мерикур-дочь первой жены Буасьера

Вивиан Буасьер – вторая жена Буасьера

Мсье Атролос – представитель похоронного бюро

Марешаль – финансист

Декорация

Гостиная-кабинет Стефана Буасьера, популярного писателя. Прекрасная, роскошно обставленная комната. Огромное, как трон, бюро занимает центр кабинета.

В углу – большой кожаный диван (в стиле честерфильд), перед красивым камином – два глубоких кресла.

Повсюду редкие и оригинальные предметы – сувениры многочисленных путешествий. На стенах развешаны картины, рядом с ними – семейные фотографии. В углу – столик, на котором грудой лежат старые журналы и газеты. В комнате царит рабочая атмосфера.

Три двери ведут из кабинета. Налево – дверь в спальню писателя. Направо – дверь в комнату Вивиан Буасьер. В глубине между двумя рядами книжных полок – большая дверь, ведущая в остальную часть квартиры. Обе спальни имеют два выхода: один – в кабинет, другой – в коридор.

Акт первый

Час ночи. Луиза, экономка Буасьера, в ночной рубашке сидит в большом кресле писателя. Она очень взволнованна, все время вытирает глаза платочком и перебирает четки. Из полуоткрытой двери спальни Буасьера падает узкий луч света.

Тихо открывается дверь, из спальни выходит профессор Гаррон. На шее у него стетоскоп, в руке – чемоданчик со всем необходимым. Он в халате и ночных туфлях. Луиза встревоженно оборачивается. Длительное молчание. Профессор Гаррон печально качает головой.

Профессор Гаррон. Все кончено.

Луиза, поникнув головой, осеняет себя крестным знамением.

Бедная моя Луиза, знаю, это не утешение, но единственное, что я могу утверждать, – он не страдал. Все произошло мгновенно.

Луиза. Бедный мой хозяин! Кто бы мог подумать!

Профессор Гаррон. С его сердцем, вы же знаете… Как это случилось?

Луиза. Он упал как подкошенный… войдя в спальню.

Профессор Гаррон. А днем он ни на что не жаловался?

Луиза. Нет. Наоборот, он очень хорошо себя чувствовал, поел, как всегда, с аппетитом. Все случилось из-за этой встречи! Вы же говорили: ему нельзя волноваться.

Профессор Гаррон. Не рекомендуется в его состоянии. А что произошло? Какая встреча?

Луиза. Приходила Люси с мужем.

Профессор Гаррон. Его дочь? Я считал, что они уже много лет в ссоре.

Луиза. Я тоже так думала. И вдруг около половины двенадцатого зазвонил телефон. Мсье был дома, он работал…

Профессор Гаррон. Как? Он еще не был в постели в половине двенадцатого?

Луиза. Он иногда до двух часов ночи портил глаза, работая над этими проклятыми романами. Он вставал по ночам как безумный. Не могла же я привязывать его к кровати.

Профессор Гаррон. Итак, зазвонил телефон.

Луиза. Да. Он снял трубку! А потом, когда я принесла ему чашку чаю, он предупредил меня, чтобы я не удивлялась, если в полночь позвонят в дверь. «Люси зайдет!» – сказал он с довольным видом. Я не показала, насколько я поражена, и пошла спать. Через час я внезапно проснулась от криков в кабинете. Слышно было во всем доме. Я так перепугалась. Мсье стучал тростью по письменному столу. Он кричал, что не будет покрывать их темные дела, чтобы на него не рассчитывали!.. Пусть сами отвечают за себя… Я расслышала слова: «тюрьма… шантаж»! Все о делах!

Профессор Гаррон. И тут же после их ухода у Стефана начался приступ?

Луиза. Да. Я сразу побежала за вами…

Профессор Гаррон. Увы, ему уже ничем нельзя было помочь. Но почему вы совсем одна в доме?

Луиза. Мадам Буасьер вчера утром уехала отдыхать!

Профессор Гаррон. Да, совсем забыл!

Луиза тихо плачет.

Ну же, Луиза, не надо так печалиться. Стефану это не понравилось бы. Он прожил великолепную жизнь: успех, путешествия, женщины…

Луиза. Ах эти женщины! Можно сказать, что после смерти первой мадам Буасьер они шли косяком, всякие, всех мастей. А разве это было разумно – жениться на молодой? Она почти на сорок лет моложе. С его-то сердцем… (Сквозь зубы.) Авантюристка!

Профессор Гаррон. Вы слишком строги, Луиза. Возможно, Вивиан просто несчастная женщина, которой Стефан дал немного нежности.

Луиза. А главное – прекрасное завещание. Знаете, я отлично видела все ее фокусы… с этими сапогами и все остальное!

Профессор Гаррон. Во всяком случае, она его законная жена, ей надо немедленно сообщить. И обязательно позвонить его дочери.

Луиза. У меня нет никакого желания разговаривать с этими людьми.

Профессор Гаррон (пододвигает к себе телефон, ищет номер в справочнике.) Его фамилия Мерикур, кажется?

Луиза. Да. А зовут – Людовик. Мсье Стефан не выносил это имя.

Профессор Гаррон (набрал номер и ждет). Алло! Господин Мерикур?… Простите, что разбудил вас, я профессор Гаррон, сосед вашего тестя… (Слушает.) К несчастью, да, четверть часа тому назад. Откуда вы узнали?… Конечно, мы будем здесь. (Вешает трубку. Весьма удивлен.) Насколько я понял, они уже выезжают.

Луиза. Набросились на добычу. Смотрите, я нашла адрес того места, где она отдыхает. Доно Ратико в Италии.

Профессор Гаррон. Это совсем просто. Здесь указано, как вызывать. Звоните. А я подымусь к себе за бланком. Потом, надо его одеть.

Луиза. Он так не любил все это!

Профессор Гаррон уходит.

(Боязливо снимает трубку. Звонить в Италию ночью – для Луизы необычайное происшествие. Старательно набирает номер. Внезапно вздрагивает, услышав ответ.). Пронто… Си. Добрый день… Что?… Я вызываю четыре тысячи пятьсот семьдесят восьмой в Доно Ратико… Да. Это клуб? (Снова ждет.) Алло! Это клуб?… Простите, что звоню так поздно, но мне необходимо поговорить с мадам Буасьер… Она приехала вчера… Трудно?… Почему?… Ее нет в номере?… А! У вас маскарад!.. Нет, я не знаю, кем она оделась… Да. Мне надо передать ей одно известие. Скажите ей, что ее муж скончался… Алло! Алло! (Плачет.) Да, очень печально. Скажите, что звонила Луиза, пусть она позвонит домой… Чао! (Кладет трубку и сморкается. Оглядывается по сторонам и снова погружается в кресло.) Бедный мой хозяин! Всегда сидел за этим столом и писал свои романы. Он только что начал новый роман о Гильде. (Берет со стола страницу и читает вслух.) «Бешеная погоня закончилась. Филипп схватил Гильду. Прижавшись к стене, она смотрела, как он склоняется к ней с улыбкой, понимая, что теперь она в его власти. Филипп молча расстегнул ее корсаж и прижался лицом к ее груди. Девушка медленно соскользнула на траву. Филипп склонился над ней, и его рука…». (Перестает читать вслух и продолжает про себя, шевеля губами. Внезапно останавливается, широко раскрывая глаза от удивления. Ясно, что все это слишком скабрезно для нее. Быстро кладет листок обратно.) Какой талант!

Звонит телефон.

Алло!.. Да… Спасибо… Она была в костюме одалиски?! (Подымает глаза к небу.) Одалиски?!.. Алло! Это вы, мадам Буасьер?… Да, это я, Луиза… Да, мадам, полчаса тому назад… Если есть самолет. Понятно… Да, профессор Гаррон здесь, со мной… Понятно… До свидания. (Опускает трубку.)

Профессор Гаррон входит в кабинет и кладет на стол бланк.

Профессор Гаррон. Вот свидетельство о смерти. Вы соединились с мадам Буасьер?

Луиза. Она вылетает первым утренним самолетом.

Профессор Гаррон. Как она восприняла это известие?

Луиза. С большим самообладанием. Что на него надеть?

Профессор Гаррон. Черный костюм, белую рубашку…

Луиза. Но его темный костюм я отнесла в химчистку. Не могу же я надеть на него фрак?

Профессор Гаррон. Конечно, наденьте с орденом Почетного легиона. Я уверен, что это ему понравилось бы. Приготовьте все и позовите меня.

Луиза уходит в спальню Стефана. Слышно, как она выдвигает ящики. Профессор Гаррон опустился в кресло хозяина. Закуривает сигарету, рассматривает комнату с пристальным вниманием. Затем поднимается, идет в конец комнаты и начинает мерить ее крупными шагами. Ясно, что он ее тщательно измеряет. Луиза, выйдя из спальни, застает его за этим занятием. Она держит в руках вешалку с фраком и смотрит на профессора с изумлением. Профессор Гаррон быстро меняет позу.

Луиза. Боюсь, что это будет слишком… парадно!

Профессор Гаррон. Нет, это был его обычный костюм. Таким его знал весь Париж.

Луиза (сквозь слезы). Он был так красив в этом фраке!..

Профессор Гаррон. Скажите, Луиза, это удобная квартира?

Луиза. Разве она не такая же, как ваша?

Профессор Гаррон. У меня на одну комнату меньше, и большую часть квартиры занимает мой кабинет.

Луиза. Надеть рубашку с жабо или обыкновенную?

Профессор Гаррон. Я думаю, обыкновенную… Я сам завяжу галстук. Итак, вернемся к вопросу о квартире. Как вы думаете, она перейдет к Вивиан?

Луиза. Вы считаете, что за человека семидесяти шести лет выходят замуж ради его прекрасных глаз?

Профессор Гаррон. Все зависит от завещания.

Луиза. Можете на нее положиться, она не из тех, которые рассчитывают только на случай.

Профессор Гаррон. А что вы будете делать, Луиза?

Луиза. О, я со всем этим покончила. Я всякого здесь навидалась и многое поняла. Я все равно уехала бы. Я могла быть экономкой мсье, но никогда не стану горничной этой женщины, а потом, она такая, что все распродаст.

Профессор Гаррон. И эту квартиру тоже?

Луиза. Да, конечно, она все разбазарит, чтобы поселиться в каком-нибудь роскошном крольчатнике на Лазурном берегу. Во всех случаях ее старость обеспечена. Если даже ей придется поделиться с Люси, то поместье на Корсике, вилла в Каннах, счет в швейцарском банке и картины – немалые денежки.

Профессор Гаррон. У него были еще картины?

Луиза. Да, в Швейцарии, в сейфе со специальным климатом… Все – известных художников: Коро… Рембрандт… Миллионы… Подумайте, господин профессор, ведь романы мсье Стефана шли огромными тиражами… Они продавались во всех вокзальных киосках!

Профессор Гаррон. Да, это верно. Один из моих родственников нашел «Приключения Гильды» на языке хинди на маленькой станции в предместье Калькутты.

Луиза. У него был такой талант!.. Бедный мсье Стефан!

(Всхлипывает и уходит в спальню.)

Профессор Гаррон собирается снова измерять комнату, на этот раз ее ширину, но в это время раздается звонок. Луиза идет открывать. Входит Людовик Мерикур. У него такой вид, будто он только что вскочил с постели. Из-под плаща виден халат. Мерикур в сильном волнении.

Людовик. Где он?

Профессор Гаррон указывает на дверь спальни. Людовик уходит туда.

Луиза (входя). Никогда мы их так часто здесь не видели.

Людовик выходит из спальни и падает в кресло. Он испускает вздох, который очень похож на вздох облегчения.

Людовик. Простите, но я так взволнован… Вы, конечно, профессор Гаррон?

Профессор Гаррон. А вы муж Люси?

Людовик. Да, подумать только – еще два часа тому назад он стоял здесь!

Профессор Гаррон. Вы пришли один?

Людовик. Нет. Но так как у меня отобрали права, машину водит Люси. Она ищет стоянку.

Профессор Гаррон. Как она восприняла это ужасное известие?

Людовик. Они не часто встречались, но он был ее отцом.

Профессор Гаррон. Скажите, два часа тому назад Стефан выглядел усталым, больным?

Людовик. Совсем нет. Он был в прекрасной форме, я помню, он шутил!..

Луиза. Да, конечно, он так громко шутил, что даже разбудил меня.

Людовик (с гримасой). А! Вы нас слышали?

Луиза. Я же не глухая.

Людовик. Да, вы правы. Мы немножко поспорили. Вы же знаете, каковы бывают отцы единственных дочерей?… Уже на свадьбе он устроил нам большую неприятность. Именно поэтому мы и не встречались.

Луиза. До сегодняшнего вечера.

Профессор Гаррон. Но нельзя же оставаться в ссоре всю жизнь.

Людовик. Вот именно, я всегда это говорил Люси.

Профессор Гаррон. Луиза мне сказала, что он разнервничался.

Людовик. Да, он раскипятился… Я пришел попросить его об одной услуге, которую оказал бы каждый тесть. Он же – ни в какую. Слово за слово, он разнервничался, раскричался. Я ему говорил: «Успокойтесь, Стефан, вам вредно так волноваться». Безусловно, с его сердцем это было самоубийством. Аорта, наверное, в буквальном смысле слова – лопнула!

Снова звонок. Луиза идет открывать. Входит Люси.

Она тоже в халате.

Люси. Он в спальне? (Уходит в спальню).

Остальные остаются на своих местах.

Людовик. Я страшно боюсь покойников, а вы?

Профессор Гаррон. Увы, моя профессия меня к этому приучила.

Людовик. Да, конечно. Совсем забыл. Кстати, прошлый вторник по телевизору я видел вашу операцию. Люси рассказала мне о вас. Это было очень интересно.

Профессор Гаррон. Совсем простая операция на желчном пузыре.

Людовик. Возможно. Но это было так увлекательно. Казалось, что ты сам оперируешь.

Профессор Гаррон. А я тем не менее чувствовал себя очень скованным. Ненавижу прямую передачу. К тому же я поспорил с режиссером, но главное, что передача все-таки удалась!

Людовик. Это было замечательно! Что у вас еще в планах?

Профессор Гаррон. Возможно, желудок. Вы же знаете, с телевидением… (Делает выразительный жест.)

Людовик. Если передача состоится, предупредите нас заранее, пожалуйста. Это нам доставит такое удовольствие.

Профессор Гаррон. Правда? Тогда я сделаю еще лучше: я пришлю вам приглашение, чтобы вы могли пройти прямо на съемочную площадку.

Людовик. Да, мне будет очень интересно увидеть всю эту кухню.

Профессор Гаррон. Хорошо, обещаю.

Люси выходит из спальни и бросается в объятия Людовика. Луиза проходит в спальню Стефана.

Люси (рыдая). Боже мой, я же ушла, не поцеловав его на прощание.

Профессор Гаррон. Уверяю вас, дорогой друг, Стефан вас давно уже простил. Я его хорошо знаю.

Люси. Все-таки… Если бы я знала…

Людовик. Профессор прав. У твоего отца были недостатки, он был скуп, лгал, но он не был злым человеком.

Люси. Да, правда. Он бывал резким, но никогда не был злым.

Людовик. Он даже и резким не был.

Люси. Нет, был. Доказательство – сегодняшний вечер. Как он с тобой обращался! Он был даже жесток. Он унижал тебя!

Людовик. Чтобы меня оскорбить, этого мало.

Люси. Я так страдала за тебя, когда он указал тебе на дверь.

Людовик. Но ты же видела, как я это воспринял?

Люси. Ты был великолепен!

Луиза выходит из спальни Стефана и прерывает эту трогательную сцену.

Луиза. Кто-нибудь поможет мне одеть его?

Люси делает движение, но профессор Гаррон останавливает ее.

Профессор Гаррон. Позвольте мне. Стефан был и моим другом. (Уходит в спальню вместе с Луизой.)

После их ухода Людовик закуривает сигару и не может скрыть своего удовлетворения.

Люси (сморкаясь). Я чувствую, что не выдержу… Смерть папы и все твои денежные неприятности – это уже слишком…

Людовик. Я знаю, это очень трудно, но поверь мне еще один раз… Возможно, наши дела налаживаются.

Люси. Ты действительно думаешь, что к понедельнику достанешь эти деньги?

Людовик. Вполне возможно.

Люси. Два месяца ты по всему Парижу ищешь эти двести миллионов! Какие у тебя основания считать, что ты найдешь их к понедельнику? Боюсь, что в понедельник вечером ты окажешься в тюрьме. Вот все, что нас ждет.

Людовик. Да нет же, теперь я не сяду с тюрьму.

Люси. Ты фантазируешь, Людовик! Ты забыл, что сказал судья?

Людовик. Ну и что? Он сказал, что я плохо кончу, если истцы не заберут назад свои жалобы.

Люси. А они не заберут?

Людовик. Есть все основания для того, чтобы они их забрали в понедельник.

Люси. Но почему?

Людовик. Потому что в понедельник им будет выплачено все до копейки и их убытки будут возмещены.

Люси. Ты действительно в этом уверен?

Людовик. Теперь я смогу занять эти деньги. Они кинутся со всех ног, чтобы вручить мне эти двести миллионов!

Люси. А!!! Из-за наследства!

Людовик. Теперь у меня есть гарантия.

Люси. Ты уверен? Но кто тебе их даст взаймы?

Людовик. Марешаль!

Люси. Марешаль? Уже два месяца он не подходит к телефону и Женевьевы нет дома, когда я звоню… Вот так дружба!

Людовик. Когда Марешаль узнает, что ты наследуешь такое состояние, он найдет деньги. Наведет справки, конечно, задушит меня процентами, но я получу свои двести миллионов.

Люси. До понедельника?

Людовик. Да. В восемнадцать ноль-ноль чек будет на столе у судьи. Все хотят закончить это дело полюбовно. Берже мне говорил.

Люси. Берже, как все адвокаты, оптимист.

Людовик. Уверяю тебя, все будет в порядке. Мы сохраним и квартиру и замок.

Люси. Если бы это было правдой!

Людовик. Мы сможем начать все сначала… Мне уже легче дышится. Камень с души свалился.

Люси. Во всяком случае, если ты выкрутишься и на этот раз, не забывай, что нас чуть не погубил этот подлый Никола Трюмо. Он такой негодяй!

Людовик. Я задушу когда-нибудь этого типа.

Люси. Я не могу понять, как ты – такой тонкий, такой умный человек – позволил этому типу себя запутать! Он всегда казался мне подозрительным! Я не доверила бы ему даже мою сумочку.

Людовик. Ты должна была меня предупредить!

Люси. Я пыталась! Много раз! Но ты же всегда… твердил: «Не вмешивайся в это!» Ты был буквально загипнотизирован им. Конечно, он прикрепил к твоей двери красивую табличку: «Генеральный директор». (Открывает свою сумочку и вынимает бронзовую дощечку.) Вот все, что мне удалось спасти во время кораблекрушения.

Людовик. Спасибо, Люси. Обещаю тебе привинтить ее к двери моего нового кабинета.

Люси. Надеюсь, не к двери твоей тюремной камеры. Даже если Марешаль согласится, дело еще не выиграно, он же не один решает, твой Марешаль.

Людовик. Он многое может, этот хитрец, и обязательно клюнет на приманку.

Люси. На какую приманку?

Людовик. Он знает, что я ищу деньги, и ждет моего звонка.

Люси. И ты ему позвонишь?

Людовик. Даже не подумаю! Мое молчание его встревожит, он испугается, что меня сможет обобрать не он, а кто-то другой. Он сам позвонит. И я окажусь в выгодном положении при обсуждении условий займа.

Люси. Ты уверен, что все произойдет именно так?

Людовик. Конечно. Ты удивлена? Я чувствую себя снова в форме. Прежде всего надо позвонить в редакции газет. (Снимает трубку, набирает номер.) Алло!.. Это «Фигаро»? Я зять Стефана Буасьера… Да, писателя. У меня для вас печальная информация. Стефан Буасьер скончался сегодня ночью в своей квартире на бульваре Сен-Жермен… Что?… Да, я у него… Хорошо! (Кладет трубку.) Они мне перезвонят.

Люси. Зачем?

Людовик. Они хотят проверить, что это не вранье.

Звонит телефон.

(Снимает трубку.) Да, это я… Вы кого-нибудь пришлете?… Нет. Надеюсь, все будет в порядке… Вы поместите извещение в первом утреннем выпуске? Хорошо. Спасибо… У них уже есть некролог. (Кладет трубку.)

Люси. Что это такое – некролог?

Людовик. Статья о жизни знаменитого человека, которую вытаскивают на свет божий в день его кончины.

Люси. А откуда у них все эти сведения? Так быстро?

Людовик. Они заранее, еще при его жизни, готовят этот материал и ждут.

Луиза и профессор Гаррон выходят из спальни. Луиза вставляет в канделябры свечи и зажигает их.

Профессор Гаррон. Ну вот. Все готово, если вы хотите – взгляните на него, он так красив.

Луиза. Да, прямо как дирижер оркестра. (Уходит в спальню с канделябром в руках.)

Профессор Гаррон. Если я вам больше не нужен, пойду посплю, в семь часов утра я должен быть в клинике. Но я к вашим услугам, если понадоблюсь.

Люси. Спасибо, профессор.

Профессор Гаррон уходит.

(Подходит к дверям спальни. Минуту стоит молча.) Людовик, если твоя финансовая операция закончится благополучно, никогда нельзя забывать, что этим мы обязаны папе.

Людовик. Теперь он имеет все права на мою благодарность, я ему вечно обязан, а у меня этих обязательств целая куча!

Занавес опускается.

…и сразу же снова поднимается. Та же декорация. Суббота. Одиннадцать часов утра. В квартире тишина. Луиза выходит из спальни Стефана. В полуоткрытую дверь видны горящие свечи. Луиза, которая всю ночь бодрствовал ау тела Стефана, кладет четки в шкатулку и направляется в кухню. Хлопает входная дверь. В кабинет входит Вивиан Буасьер в дорожном костюме. Это аппетитная женщина с пышными формами, обращающая на себя внимание, в какой-то мере вульгарная. В ее сорок лет у нее цветущий вид женщины, знающей, чем можно взять мужчину. Она ставит на пол чемодан и бросает взгляд на дверь спальни Стефана. Она не входит в спальню, делает несколько шагов, вынимает из сумочки сигарету, которую с трудом прикуривает от плохо действующей зажигалки. Опускается в кресло Стефана и с наслаждением затягивается сигаретой. Луиза входит в кабинет и вскрикивает от неожиданности.

Луиза. Ах, это вы! Простите меня, но, заметив дым сигареты… я на одно мгновение подумала…

Вивиан. Я только что вошла. Бедный Стефан! Как это внезапно случилось!

Луиза. Да, после ссоры с Люси и ее мужем.

Вивиан. Ссоры?… Из-за меня?

Луиза. Нет, не думаю.

Вивиан. А где они сейчас?

Луиза. Мадам Мерикур в похоронном бюро, а мсье Мерикур пошел в церковь Сен-Жермен де Пре, чтобы заказать службу.

Вивиан. Стефан – в церкви?!

Луиза. Для Люси это очень важно и для меня тоже… (Начинает плакать.)

Вивиан. Ну же, Луиза… Все, конечно, очень печально, но ведь это прекрасная смерть! Он мог бы заболеть и тянуть годами…

Луиза. Семьдесят шесть лет!

Вивиан. Надо привыкать жить без него.

Луиза. Я никогда не смогу. И я хочу предупредить, что покину вас в конце месяца.

Вивиан. Как хотите, я вас не гоню. Если нужно, я постараюсь помочь вам найти другое место.

Луиза. Благодарю вас, но я не буду больше работать.

Вивиан. Хорошо!

Луиза. Мне есть на что жить: у меня двухкомнатная квартира на Монмартре и еще одна в районе Марэ, которую я сдаю одному директору за высокую плату.

Вивиан (язвительно). Я с удовольствием констатирую, что Стефан вам хорошо платил.

Луиза. Он платил не больше, чем другие, но это не имеет значения. Когда человек работает сорок лет, почти ничего не тратя на себя, в конце концов он что-то приобретает.

Вивиан. Я очень за вас рада. Будьте любезны, займитесь моими чемоданами!

Луиза. Простите, мадам, но мне надо готовить завтрак, смерть мсье Стефана никого не лишила аппетита! (Выходит из кабинета, что-то бормоча про себя.)

Вивиан пожимает плечами и хочет закурить новую сигарету, но так как ее зажигалка совсем перестала работать, она входит в спальню Стефана и выходит оттуда с зажженной сигаретой. Закрывает все двери и снимает трубку телефона. Набирает номер.

Вивиан. Алло… Алло… Соедините меня с Альберго ди ля Пиаджиа… Алло… Алло… Альберго ди ля Пиаджиа?… Прего[1]… Я хотела бы поговорить с синьором Беллини.

Людовик приоткрывает дверь, собираясь сойти в кабинет, но, услышав разговор Вивиан, остается в коридоре. Ясно, что он слышит каждое ее слово.

Алло! Франческо! Это я… Любовь моя… Ты нашел мою записку?… Да, я вынуждена была уехать… Да, сегодня ночью без страданий… Ты искал меня все утро!.. Я должна была вернуться домой… Да, я так ждала этой поездки… У вас хорошая погода?… Великолепная!.. Пользуйся ею, дорогой… Что ты делал ночью?… Играл в покер! Ты выиграл?… Нет… А!.. Сколько?… Значит, у тебя нет ни гроша!.. Я же оставила в твоем отеле конверт!.. Тоже ничего не осталось?… Да-да, я знаю, карточный долг – это долг чести, но сколько ты им еще должен?… Что лее мне теперь делать, у меня почти кончились наличные деньги, а чековая книжка была у него!.. Наследство?… На это потребуются месяцы!.. О, Франческо, любовь моя, не сердись! На следующей неделе я пойду к нотариусу и займу у него… Сию минуту?!.. До вечера?!.. Боже мой! Они сказали, что сделают это, если ты не заплатишь?… Да, действительно это было бы ужасно… Франческо, ты меня очень огорчаешь… Слушай, я обещаю сделать все, что в моих силах… Да, ты получишь сегодня перевод… телеграфный! До свидания. Ай лав ю!.. Это по-английски «я тебя люблю»!.. Да… Чао! (Кладет трубку, роется в сумке, вытаскивает несколько купюр, от крывает ящики письменного стола Стефана, ничего не находит, очень огорчена. Внезапно ее взгляд падает на коллекцию старинного оружия. Она бросается к ней, снимает два великолепных пистолета и прячет их в сумку.)

Входит Людовик, делая вид, что удивлен ее присутствием.

Людовик. Здравствуйте! Вы, конечно, Вивиан?

Вивиан. А вы Людовик Мерикур! Я много слышала о вас от Стефана.

Людовик. Именно этого я и боялся.

Вивиан. Он был человеком крайностей. Я всегда сомневалась в его оценках, которые часто бывали слишком прямолинейными.

Людовик. Мне это давно известно… Вы хорошо доехали?

Вивиан. Не очень, нас страшно качало над Альпами. Я хотела вылететь ночью, но не было ни одного самолета.

Людовик. Поэтому мы сами начали заниматься этими печальными формальностями. Люси сейчас в похоронном бюро, а я был в Сен-Жермен де Пре.

Вивиан. Благодарю вас. Признаюсь, я бы совершенно растерялась. Я ничего не понимаю в делах… Когда мы ходили к нотариусу мсье Булошу… Стефан пытался объяснить мне свое новое завещание, которое они составили, но я все равно ничего не поняла. Это невероятно сложно! Квартира делится между Люси и мной, но я имею право оставаться здесь и выкупить ее часть. Ах, я просто теряюсь…

Людовик. Оно и видно.

Вивиан. Мы обсудили все это с мсье Булошем.

Людовик. Скажите, раз мы уже заговорили об этом, не хочу быть нескромным, но ведь у него было огромное состояние. Мне говорили, что-то около миллиарда!

Вивиан. Считая картины, вполне возможно.

Людовик. Знаете, что мы должны были бы сделать?

Вивиан. Нет!

Людовик. Немедленно договориться о встрече с нотариусом.

Вивиан. Вы не считаете, что это слишком рано?

Людовик. Нет. Освободимся как можно скорее от всех формальностей!

Вивиан. Вы правы. Чем скорее это будет урегулировано… (Набирает номер телефона.) Алло! Соедините меня с мсье Булошем, говорит мадам Буасьер… Здравствуйте! Это Вивиан Буасьер… Да, у меня для вас очень печальная новость… А, вы уже прочли в утренних газетах… Нет, меня не было, я была в Италии… Я вернулась сегодня утром самолетом… Что?… Да. Меня очень потрясло, особенно над Альпами… Ах, простите!.. Да, это ужасное потрясение, так неожиданно узнать об этом! Тем более что Стефан был для меня не только мужем, но и отцом. Ах, придется привыкать жить без него. Скажите, рядом со мной находится муж его дочери Люси, мы думали, что можем условиться о встрече с вами уже сейчас… Только через две недели?… Не раньше! (Людовику.) Когда назначены похороны?

Людовик. В понедельник, в три часа дня.

Вивиан. В понедельник, в три часа дня… Условимся на вторник… В восемь тридцать утра?… Ах! Вы открываете контору только в девять. Хорошо, договорились в девять. Всего доброго. (Кладет трубку.) Я полагаю, что мы должны сейчас же составить список тех лиц, кому надо послать приглашение на похороны.

Людовик. Всем этим займется похоронное бюро. Люси дала им записную книжку Стефана.

Звонят в дверь. Луиза идет открывать. Входит Люси с газетой в руках. Она не замечает Вивиан.

Люси. Все-таки они могли бы поместить фотографию! (Замечает Вивиан.)

Людовик. Люси… Это Вивиан… Любов… Жена твоего…

Вивиан. Мадам Буасьер.

Долгое молчание. Женщины разглядывают друг друга.

Людовик (пытаясь разрядить атмосферу). Ну как… Люси? Все формальности закончены?

Люси. Да. Они все сделают сами… Со мной говорил мсье Атропос, очень симпатичный. Он только заместитель, но вполне приличный. Похороны будут организованы по высшему разряду… Как для государственного деятеля. Конечно, это немного дорого, но именно их бюро хоронит всех знаменитостей. Они даже попытаются достать место на кладбище Пер-Лашез.

Вивиан. Пер-Лашез?

Люси. Мой отец это вполне заслужил! Вы не находите?

Вивиан. Да, тем более что он сам выражал такое желание в своем последнем завещании.

Люси. Разве папа переписал свое завещание?

Вивиан. Два месяца тому назад. Разве вы этого не знали?

Люси. Ты слышишь, Людовик? Мы так и думали. Во всяком случае, имейте в виду, я не допущу, чтобы меня ограбили.

Вивиан. Ограбили? Ведите себя прилично! Завещание очень справедливое, мы с вами все делим пополам.

Люси. Значит, достаточно выйти замуж за больного человека за шесть месяцев до его смерти, чтобы прикарманить половину состояния, заработанного целой жизнью огромного труда? И вас это не останавливает?

Вивиан. А вы считаете, что получить вторую половину только потому, что вы потрудились родиться его дочерью, более нравственно?

Людовик. Послушайте, сударыни, Стефан еще находится здесь.

Звонит телефон. Обе женщины бросаются к нему. Вивиан снимает трубку.

Вивиан (тоном, подобающим обстоятельствам). Алло!.. Да, это его жена… Здравствуйте, господин депутат… Благодарю вас… Нет, он совсем не страдал… В понедельник, в три часа дня из его квартиры… Да, придется привыкать жить без него. (Кладет трубку, к Люси.) Во всяком случае, у меня есть адвокат… И будьте уверены, я получу свою долю.

Люси. За то, что вы ходили целыми днями в сапогах, вам стоит заплатить такие деньги.

Вивиан. А ваша матушка спала в прозрачных плащах вместо ночных рубашек.

Люси онемела. Звонит телефон.

Алло!.. Это Вивиан… Да, сегодня ночью… Невозможно рассказать, что я переживаю… Благодарю тебя, Анни… В понедельник, в три часа дня. (Кладет трубку. Прежним тоном.) Когда я переехала сюда, я нашла в спальне, в шкафу, двадцать три прозрачных плаща всех цветов радуги. Стефан сказал, что сохранил их на память.

Люси. Мамочка всегда любила менять туалеты.

Вивиан. Вот именно. Стефан был прекрасным человеком, но всем известно, что у него была богатая фантазия.

Людовик. У нас у всех бывают маленькие странности.

Люси. Только не у меня.

Людовик (вздыхая). Вот это правда!

Звонит телефон.

Вивиан (соответствующим тоном). Алло!.. Да… Не вешайте трубку… Это вас, мсье Мерикур… Какой-то господин Бонне.

Люси. Судья!

Вивиан. По-видимому, это конфиденциальный разговор… Я схожу пока за покупками. (Улыбается Люси.) До скорой встречи. (Уходит.)

Людовик ждет, пока она закроет дверь, и берет трубку.

Людовик. Да… Он самый… Здравствуйте, господин судья… Почему? Совсем нет. Я не покидал своей квартиры. Мой автомат должен был сообщить вам, что у меня семейный траур… Да… Писатель. Похороны в понедельник, в три часа дня… Нет, это не помешает мне быть в вашем бюро в шесть часов, как условлено… Мои дела все в том же положении?! Да, но как раз по этому вопросу у меня есть новости. Я теперь в состоянии удовлетворить моих кредиторов… Нет. На этот раз это так. Я получу деньги в понедельник… Да, крупную сумму, так бывает в нашем деловом мире. Думаю, если я выплачу все с процентами, возможно, все обойдется… Разве это невероятно… Между порядочными людьми… Да, я знаю, что понедельник – крайний срок… Не беспокойтесь, в понедельник в шесть часов я принесу двести миллионов… Спасибо большое, что позвонили. Если завтра во время гольфа вы встретите нашего общего друга Эрика, успокойте его на мой счет… До свидания, господин судья. (Кладет трубку и вытирает со лба пот.)

Люси (в ужасе). Ты ему сказал, что у тебя уже есть эти деньги!

Людовик. А что я должен был сказать? Пропадать так пропадать!

Люси. А если твоего друга Марешаля это не заинтересует?

Людовик. Его?! Упустить возможность на ходу положить в карман три или четыре миллиона! Зная его, я был бы поражен. Он как гончая собака. Сейчас он принюхивается: «Ага, Люси Мерикур получает крупное наследство… Самое время содрать с нее все что возможно!» Он же знает, что я загнан в тупик. Теоретически я должен был бы давно позвонить. Он смотрит на часы: «Уже двенадцать! А Людовик до сих пор не звонит! Он же знает, что я в состоянии одолжить ему эту сумму, и потому вот уже три месяца бегает за мной! Возможно, я слишком его третировал, он на меня злится… И вполне способен обратиться к кому-нибудь другому». Не выдерживая больше, Марешаль решает позвонить мне и выразить свое соболезнование… Автомат дает ему здешний телефон… Он его набирает…

Звонит телефон. Вошедшая в комнату Луиза снимает трубку.

Луиза (Людовику). Это вас, мсье Мерикур.

Людовик. Мсье Марешаль?

Луиза. Нет, не Марешаль. Это из церкви Сен-Жермен де Пре.

(Уходит.)

Людовик. Алло! Большое спасибо… Да, это хорошая новость… Точно… в четыре часа, конечно, мы все будем здесь… Еще раз благодарю. (Кладет трубку.) Это служитель… Он подтверждает время заупокойной службы в понедельник. Это было не так легко устроить.

Звонит телефон.

(Машинально снимает трубку и подскакивает от изумления.) Алло!.. Кто это?… Ах это ты, ты! (К Люси.) Это Марешаль! (В трубку.) Удивлен? Совсем нет, мы как раз говорили о тебе, куда ты исчез?… Дела?… А, Рим, Япония?… Понимаю… (Меняя тон.) Да, старина… сегодня ночью, скоропостижно… Мы все в таком состоянии!.. О чем говорить, такова жизнь… Да, конечно, надо повидаться… Что?… Да, я звонил тебе несколько раз… Я попал в гадкую историю, но теперь все наладилось… Мне нужны были двести миллионов… Я их уже нашел… Люди, которых ты знаешь… Проценты вполне нормальные… Сам знаешь, что такое нормальные проценты, когда дело спешное… А! Если бы я только знал! Жаль! Вот что значит редко звонить друг другу… Нет, я полагал, что тебе для этого необходимо собирать все твое правление, а так как мне нужны деньги к шести часам в понедельник… А, у тебя есть особый совет для некоторых случаев?! Я не знал об этом… Какой у вас процент?… (Свистит.) Как видишь, мне не о чем жалеть. Другие берут с меня на один процент меньше… Безусловно!.. Конечно, я предпочел бы иметь дело с тобой… на тех же условиях… Да. Это возможно, я не подписал еще… Значит, ты уступаешь мне два процента. Хорошо, я больше не сомневаюсь… Да заезжай когда сможешь… Договорились! Всего хорошего! (Кладет трубку и делает несколько танцевальных па.) Мы спасены, Люси. Все в порядке!

Луиза входит и смотрит на него с ужасом.

Простите меня, Луиза, но мы только что узнали замечательную новость…

Луиза молча проходит в спальню Стефана. Сменив свечи, выходит и, взглянув на коллекцию оружия, застывает в изумлении.

Луиза. Не хватает двух пистолетов!

Люси. Не может быть!

Луиза (указывая на стену). Вот здесь висели два морских пистолета, модель тысяча восемьсот пятьдесят первого года, тридцать шестого калибра, с перламутровыми рукоятками, инкрустированными серебром.

Люси. Вы уверены?

Луиза. Еще час тому назад они были здесь, когда я делала опись.

Люси. Опись?

Луиза. Когда умирают хозяева и исчезают вещи, прежде всего обвиняют прислугу. Вот почему я смотрю в оба. Я никого не подозреваю, я только констатирую!

Люси. Это, конечно, Вивиан.

Луиза. Вполне возможно…

Люси (Луизе). Пойдемте со мной.

Людовик. Куда ты идешь?

Люси. Пересчитать серебро, если оно еще осталось.

Звонок в дверь. Луиза идет открывать. Возвращается вместе с профессором Гарроном.

Профессор Гаррон. Здравствуйте, Вивиан попросила меня зайти. Мы столкнулись с ней в дверях антикварного магазина…

Люси (подскакивая). Антикварного?!

Профессор Гаррон. Да, того, что на углу. Она очень спешила! А знаете, я прочитал статью о Стефане. Прекрасная статья!

Люси. Они могли бы поместить его фотографию.

Профессор Гаррон. Но вы же знаете этих журналистов! В одной из телевизионных программ они написали – «профессор Карруа». Я позвонил, чтобы они исправили, но им было наплевать.

Людовик. Но в тех случаях, когда вам необходимо, чтобы исказили вашу фамилию, они не делают опечаток, они пишут отчетливо, жирным шрифтом, вот такими громадными буквами! И уж обязательно помещают четкую фотографию. Может быть, хотите что-нибудь выпить, профессор?

Профессор Гаррон. Нет, благодарю вас. По субботам я так перегружен с утра.

Людовик. Облегчать страдания! Какая у вас прекрасная профессия!

Профессор Гаррон. Не всегда. Когда у вас нет места для кабинета… Поверьте, проводить консультации в собственной квартире – просто ад!

Людовик. Я не мог бы вынести всех этих больных, которые приходят к вам.

Профессор Гаррон. Мне совершенно необходима более просторная квартира. Я знаю, сейчас не время говорить об этом, но если вы когда-нибудь будете продавать эту квартиру, я хотел бы первым узнать об этом.

Людовик. Вы хотите иметь двухэтажную квартиру?

Профессор Гаррон (возбуждаясь). Вот именно. Я бы сделал наверху кабинет и приемную, а здесь – жилые комнаты с прекрасной лестницей, вот в этом углу.

Людовик. Мне кажется, ее лучше сделать вон в том углу.

Профессор Гаррон. Я уже измерил эту комнату: если сохранить спальню Стефана и библиотеку, то не хватит места. (Снова измеряет кабинет.)

Людовик. Даже с винтовой лестницей?

Профессор Гаррон. Нет, это ерунда! Поверьте, лучше всего сделать ее здесь.

Людовик. А эта стенка?

Профессор Гаррон. Я ее снесу и заделаю вот эту дверь, ведущую в переднюю.

Людовик. А эту стенку?

Профессор Гаррон. Тоже снесу. Мне не нужны две спальни.

Входит Вивиан и с изумлением наблюдает за ними.

Вивиан. Что вы делаете?

Людовик. Мы обсуждаем, в каком месте профессор мог бы сделать лестницу.

Профессор Гаррон (смущенный). То есть… если когда-нибудь… я думал…

Вивиан. Я поняла. Если когда-нибудь эта квартира будет продаваться, вам первому станет об этом известно.

Люси. Вы считаете, что я не имею права высказать свое мнение?

Вивиан. Вы его выскажете, дорогая Люси, выскажете!

Входит Луиза с подносом, на котором лежат десятки телеграмм.

Луиза. Телеграммы! Со всего света!

Вивиан (вскрывает одну из телеграмм). «Потрясен известием, примите мое искреннее сочувствие. Вильям Бат». Кто это такой?

Луиза. Английский писатель, он сделал пьесу по роману мсье Стефана.

Вивиан (читает следующую телеграмму). «Примите мое глубокое соболезнование. Жан Плювье». Это его издатель.

Людовик. Ну, этот Плювье, конечно, весьма сожалеет о том, что Стефан больше не будет писать.

Вивиан (читает). «Все потрясены. Искренние соболезнования. Мадам Рене»… «Ошеломлены непоправимой утратой. Железнодорожная библиотека Франции»… «Французская литература в трауре. Примите наше сердечное соболезнование. Секретариат Министерства культуры»…

Они продолжают читать телеграммы, и это звучит как заупокойная литания. Внезапно раздается чиханье.

Луиза (находящаяся ближе всех к двери спальни, обернувшись, машинально говорит). Будьте здоровы, мсье!

Легкое движение среди присутствующих. И снова раздается чиханье из комнаты покойного, на этот раз очень громкое. Все потрясены и застывают в ужасе.

Конец первого акта

Акт второй

Та же декорация. На сцене – Людовик. У него ошеломленный вид. Взор его прикован к двери спальни Стефана. Луиза быстро проходит через кабинет. Она совершенно обезумела. В руках у нее кастрюля с горячей водой. Входит в спальню и плотно закрывает за собой дверь.

Людовик встает и начинает ходить по комнате, нервно затягиваясь сигаретой.

Вивиан выходит из спальни Стефана с какой-то бумагой в руках. В кабинет входит Люси с грелкой в руках и останавливает ее.

Люси. Что происходит?

Вивиан (показывая рецепт). Профессор послал меня в аптеку.

Люси. В аптеку? Значит, действительно есть надежда?

Вивиан. Безусловно!

Люси. Это же чудесно! (Уходит в спальню.)

Вивиан собирается уходить, но ее останавливает Людовик.

Людовик. Вивиан! Это невозможно! Это нам просто снится!

Вивиан. Профессор говорит, что лицо слегка порозовело и зрачок реагирует на свет.

Людовик. А что значит, когда зрачок реагирует на свет?

Вивиан. По-видимому, что-то значит.

Людовик. Я лично в это не верю. Когда человек умер, он мертв. Иначе – до чего мы дойдем! Мы же видели собственными глазами, что он лежал окоченевший, на лице восковая бледность, холодный…

Вивиан. Но он же чихнул!

Людовик. У нас нет доказательств, что это именно он чихнул! Может быть, кошка!

Вивиан. В этом доме никогда не было кошек.

Людовик. Раз это не кошка, значит, в стенной шкаф спрятался грабитель, он и чихнул.

Вивиан. Что вы говорите, Людовик! Профессор сейчас делает ему укол для поддержания сердечной деятельности.

Людовик. Но ведь профессор сам выдал свидетельство о смерти! Похоронное бюро официально объявило о том, что Стефан Буасьер скончался четырнадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят пятого года. Это мне не приснилось. Я держал в руках документ. Я его читал: скончался и прочее. Я читал его! Что вы на это скажете?

Вивиан. Каждый человек может ошибаться! (Выходит.)

Людовик (ошеломлен). Ну уж нет! Никто не имеет права! Бывают обстоятельства, когда никто не имеет права!

Взволнованная Люси выходит из спальни.

Люси. Его сердце снова бьется, слабо, но очень четко. Профессор дал мне послушать. Тик… Так… Тик… Так…

Людовик. Это тикают его часы!

Люси. У него появился пульс!

Людовик. Ну и что это доказывает? У мертвеца бьется сердце! Вот и все! Такое уже бывало! Нечего фантазировать!

Люси. Я была так несчастна, что мы поссорились перед его смертью. Теперь я смогу попросить у него прощения.

Людовик. Ты теряешь голову. Только послушайте! Сердце бьется, зрачок… В конце концов, твой отец не Иисус Христос, чтоб воскреснуть!

Люси. Это чудо природы!

Людовик. Нет, издевательство природы! А что об этом думает великий профессор Гаррон?

Люси. Он еще не высказался окончательно.

Людовик. Понятно! Хорошенькие дела, наверное, творятся в его клинике при такой диагностике.

Люси. Удивительно, Людовик! Можно подумать, что воскресение папы тебя раздражает.

Людовик. Меня? Раздражает? Я просто уничтожен.

Люси. Уничтожен? Но почему?

Людовик. Потому что если твой отец устроил нам… как бы это сказать… мнимый уход из жизни, мы снова на краю пропасти.

Люси. Но почему же?

Людовик (раздраженно). Почему? Просто черный юмор! Послушай, Люси! Если сведения, поступающие из той комнаты, верны, то в понедельник я буду ночевать в тюрьме.

Люси. Что ты выдумываешь?

Людовик. Это жестокая правда!

Люси. Но ведь Марешаль обещал дать тебе деньги?!

Людовик. Когда он узнает, что Стефан ожил, он не даст мне даже на билет в метро.

Люси. Но почему?

Людовик. Потому что раз твой отец жив, он сам располагает своим состоянием как ему заблагорассудится. Может спустить все в казино или пожертвовать монастырю, или просто отдать бедным. Марешаль никогда не был игроком. Он согласился одолжить мне эти деньги только потому, что уверен в своей выгоде. Раз твой отец жив, ты не получаешь наследства. Нет наследства, нет и гарантии, значит, не будет и денег в понедельник на столе судьи Бонне. У нас снова все опишут – и квартиру, и твои драгоценности, и все остальное.

Люси. Ты действительно думаешь, что Марешаль теперь откажется?

Людовик. Никогда он не станет рисковать.

Люси. Боже мой! Снова начинается этот кошмар.

Людовик. Да, если только…

Люси. «Если только»?

Людовик…если до понедельника твой отец перестанет оживать. Это наша единственная надежда.

Люси. Значит, надо выбирать между отцом и тюрьмой?

Людовик. Да! А я так великолепно действовал. Марешаль проглотил приманку вместе с крючком, все шло как по маслу, и вдруг – лопнуло. Все рушится! Я проклят… Я проклят… (Падает на диван.)

Некоторое время оба молчат.

Люси. Мой дорогой Людовик, наберись мужества!

Людовик. Я погиб… Я конченый человек… Оставь меня… Найди другого мужчину, который сможет сделать тебя счастливой… Оставь меня…

Люси. Послушай, Людовик, надо быть реалистом, это легкое улучшение не может долго продолжаться, и до понедельника еще достаточно времени, чтобы окончательно умереть.

Людовик. Зрачок! Теперь сердце бьется! Пойми, Люси, я не желаю смерти твоему отцу…

Люси. Я знаю, Людовик.

Людовик…но в этом наше единственное спасение!

Из спальни тихо появляется профессор Гаррон. Он очень взволнован.

Профессор Гаррон. Невероятно! Впервые в моей жизни происходит такое.

Людовик. Короче, в двух словах, какова ситуация?

Профессор Гаррон. Он открыл один глаз.

Люси. О боже! (Бросается в спальню.)

Людовик. Может быть, это нервы!

Профессор Гаррон. Через пятнадцать часов после смерти – безусловно, нет.

Людовик. Если я правильно понял, он чихает, он порозовел, зрачок реагирует на свет, сердце бьется и, наконец, он открыл глаза…

Профессор Гаррон. Совершенно верно…

Людовик. Но вы же сами выдали свидетельство о смерти!

Профессор Гаррон (смутившись). Так точно… Но когда я констатировал смерть, все признаки были налицо, все!

Людовик. В таком случае как вы это объясняете?

Профессор Гаррон. Очень просто: свидетельство о смерти – это одно, а смерть – совсем другое.

Людовик. Я не предполагал, что этот документ распространяют, как рекламные объявления.

Профессор Гаррон. В данном случае только энцефалограмма могла бы нам все объяснить.

Людовик. Это не меняет того факта, что его чуть не похоронили заживо. Такого сорта ошибки часто случаются?

Профессор Гаррон. Я не имею права говорить, но, увы, да, случаются!

Людовик. Так, великолепно!

Профессор Гаррон. Специалисты даже предполагают, что только в одном Париже ежегодно преждевременно хоронят шестьдесят – восемьдесят человек. Один из этих специалистов высчитал, что на всю территорию Франции приходится один человек на пятьсот.

Людовик. Так мало!

Профессор Гаррон. Безусловно, к этим цифрам надо относиться с большой осторожностью. Кроме того, американский врач Карлтон менее пессимистичен и считает, что ошибка происходит один раз на тридцать тысяч.

Людовик. Отлично! Я предпочитаю этот вариант.

Профессор Гаррон. Тем не менее он высчитал, что за последние два тысячелетия в Европе было преждевременно захоронено четыре миллиона человек.

Людовик. Наконец-то я понял, зачем нужна внутренняя обивка гроба – для звукоизоляции!

Профессор Гаррон. Во всяком случае, необыкновенно интересно наблюдать подобное явление. Присутствуешь при медленном восстановлении всех функций организма.

Людовик. А в данном случае, со Стефаном, это может продолжаться долго? Этот кризис?

Профессор Гаррон. Несколько часов!.. Или несколько лет!..

Людовик. Несколько лет!!

Профессор Гаррон. Безусловно. Если его состояние будет удовлетворительным, ничто не помешает снабдить его маленьким сердечным стимулятором.

Людовик. Безумие этот прогресс науки! Вы не останавливаетесь ни на мгновение! Беспрестанные триумфы в лабораториях! Сплошной фейерверк! Скоро придется кидаться под автобус, чтобы умереть!

Профессор Гаррон. Автобус тоже не даст полной гарантии! Медицина скоро будет в состоянии склеивать все части человеческого тела.

Людовик. Если я вас правильно понял, у нас будут тысячи столетних стариков!

Профессор Гаррон. Миллионы! Каждый человек имеет право жить сто лет.

Людовик. Вот будет радость пенсионным кассам!

Профессор Гаррон. Безусловно, государство больше не сможет давать каждому пенсию в сорок лет.

Людовик. А как вы думаете разрешить эту экономическую проблему?

Профессор Гаррон. Включить их в активную жизнь.

Людовик. Заставить работать столетних стариков!

Профессор Гаррон. Это единственное правильное решение. Наш врачебный долг – бороться с болезнями, со смертью, иначе мы станем невольными пособниками эвтаназии.[2]

Людовик. Кстати, об эвтаназии. Вы, конечно, яростный противник?

Профессор Гаррон. Безусловно. Почему вы спрашиваете?

Людовик. Просто так.

Луиза (выглядывая из спальни). Доктор! Доктор! Он вытянул руки! А они же были у него скрещены на груди!

Профессор Гаррон. Непостижимо! Иду! (Исчезает в спальне Стефана.)

Оставшись в одиночестве, Людовик складывает руки и начинает молиться. Ясно, что он молится не «во здравие» умирающего. Входит Вивиан и с изумлением смотрит на него.

Вивиан. О! Простите! Вы молитесь!

Людовик. Да. Я верующий.

Вивиан. Что происходит?

Людовик (устало). Он открыл один глаз, вытянул руки – короче, он полон сил.

Вивиан. Вы говорите это таким тоном!

Людовик. О! Прошу вас, не будем лицемерить, я строил планы, а вы разве нет?

Вивиан. Я тоже… Конечно… Мы все их строили, но нельзя желать смерти своему ближнему только потому, что это нас устраивает, – это было бы чудовищно!

Людовик. Я начинаю понимать чудовищ!

Вивиан. Но нельзя считать чудовищной мысль о том, что теперешнее состояние Стефана не может продолжаться долго.

Людовик. А если ему вставят в сердце стимулятор…

Вивиан. Стимулятор?!

Людовик…тогда он будет жить еще несколько лет! Ах, до чего они дошли со своим прогрессом… Когда я думаю, на что они тратят наши деньги…

Луиза (выходит из спальни, что-то говоря профессору Гаррону, которого не видно). Я могу еще сделать легкий бульон с большим куском масла. (Закрывает дверь.)

Людовик. Он хочет есть!!!

Луиза. Так он сказал.

Людовик. Он уже говорит!

Луиза. Нет еще. (Протягивает Вивиан листок бумаги.) Смотрите, он написал: «еда».

Вивиан берет записку.

Людовик. Может быть, он хотел написать: «беда»?

Вивиан. Нет, это не ошибка.

Луиза. С каждой минутой ему все лучше и лучше…

Людовик. Он приходит в себя скорее, чем мы все.

Луиза (уходя на кухню). Я еще нарежу ему в суп ветчину маленькими кусочками.

Людовик (возбужденно). Не перекармливайте его! Не перекармливайте его!

Луиза. Но если мы хотим спасти его, он должен хорошо питаться. (Уходит.)

Людовик (в задумчивости кусая ногти). Вивиан, когда вы ходили в аптеку, вы кому-нибудь рассказали о том, что с ним произошло?

Вивиан. Нет, зачем вам это знать?

Людовик. Простое любопытство.

Люси (выходит из спальни с двумя зажженными канделябрами). Надо было унести их раньше. Папа спросил, для чего в его комнате зажгли канделябры. А что мы ему скажем, когда он заметит, что на нем фрак?!

Людовик. Мы скажем правду: что он собрался на похороны.

Профессор Гаррон (выглядывая из спальни). Вивиан, если у вас есть ещё ампулы, несите скорее, я сделаю ему еще одно внутривенное вливание.

Вивиан уходит в спальню. Людовик ходит по комнате. Он сильно нервничает.

Люси. Что с тобой?

Людовик. Мне кажется, что я наконец нашел!

Люси. Выход?

Людовик. Обещай сначала, что ты не будешь на меня кричать!

Люси. Людовик, я надеюсь, что у тебя нет намерения уничтожить папу.

Людовик. Нет! До этого я еще не дошел. Сейчас ты поймешь… (Его прерывает звонок во входную дверь.)

Слышно, как Луиза, открыв дверь, громко спорит с кем-то. Она входит в кабинет и закрывает за собой дверь.

Луиза. Это из похоронного бюро. Конечно, он не хочет мне верить. Смотрит на меня как на сумасшедшую.

Людовик (садится, озабоченно). Вы сказали ему, что господин Буасьер ожил?

Луиза. Конечно. А разве нельзя было?

Людовик. Можно, но надо было его осторожно подготовить.

Луиза. Что же теперь делать? Он же нам больше не нужен?

Людовик. Не нужен. Но попросите его подождать. Мы его все-таки примем, по крайней мере хоть это мы должны сделать.

Луиза. Он не очень-то любезен. Сразу видно, что они не привыкли терять клиентов. (Выходит.)

Людовик (хватая Люси за руку). Умоляю тебя, Люси, надо сделать все возможное, слушайся меня во всем. Ты обещаешь?

Люси. Конечно, Людовик, все, что ты захочешь.

Людовик. Отлично. Не говори ему, что твой отец ожил.

Люси. Что?!

Людовик. Молчи. Если никто до понедельника не узнает о том, что Стефан еще жив, Марешаль принесет деньги.

Люси. Такую тайну невозможно сохранить долго.

Людовик. Как только я получу деньги, это больше не будет иметь никакого значения, все будет оформлено по закону, и Марешаль может кусать себе локти.

Люси. Но, Людовик! Этот тип из похоронного бюро захочет увидеть тело.

Людовик. Не волнуйся, он его увидит! (Берет два канделябра и направляется в спальню Вивиан. Зажигает свечи, открывает дверь). Смотри за тем, чтобы он не подходил слишком близко к постели. (Уходит в спальню Вивиан.)

Люси, глубоко вздохнув, открывает дверь в прихожую. Выходит и через мгновение возвращается с господином Атропосом, представителем похоронного бюро.

Атропос. Мне кажется, что ваша прислуга чрезвычайно утомлена. Она говорит о господине Буасьере как о живом. В этом нет ничего удивительного: некоторые люди отказываются верить в смерть своих близких и ищут забвения в бегстве от действительности.

Люси. Я этого не заметила.

Атропос. Вы должны последить за ней.

Люси. Я займусь этим. Какие новости?

Атропос. Администрация кладбища Пер-Лашез, по своему обыкновению, долго водила нас за нос, но в конце концов согласилась принять господина Буасьера, отдавая дань его популярности.

Люси. А приглашения на похороны?

Атропос. Разосланы. Мне осталось выяснить некоторые детали: вес, объем и так далее.

Люси. Ах!.. Ах!..

Атропос. Да-да… Могу ли я его видеть?

Люси. Да, безусловно. (От страха у нее подкашиваются ноги. Открывает дверь и останавливается на пороге.) Атропосу удается только заглянуть в комнату. Профессор Гаррон и Вивиан выходят из спальни Стефана. Замечают Атропоса, выходящего с Люси из комнаты Вивиан. Профессор Гаррон и Вивиан обмениваются удивленными взглядами.

Атропос. Высокий и крупный человек. Я предполагал, что он гораздо старше. Оказывается, он был цветущим мужчиной.

Люси. Да.

Атропос. Теперь я знаю, что нужны совершенно другие размеры. Насколько я помню, вы выбрали красное дерево с серебряными ручками и голубой шелковой обивкой… Очень удачный выбор. Это лучшее, что у нас есть. Как было условлено, возложение тела в гроб состоится в понедельник, около двенадцати часов. Если вам что-либо понадобится, звоните нам не стесняясь.

Атропос, направляясь к выходу, раскланивается с профессором Гарроном и Вивиан, которые отвечают ему с растерянным видом.

Люси. Я провожу вас.

В ту самую минуту, когда он приближается к двери, Луиза проходит через кабинет с подносом, на котором дымится тарелка супа. Атропос смотрит на нее с сочувствием и выходит в сопровождении Люси. Луиза входит в спальню Стефана Буасъера. Вивиан и профессор Гаррон в недоумении смотрят друг на друга. Звонит телефон. Вивиан снимает трубку.

Вивиан. Да. Алло!.. Я не знаю, дома ли он. Не кладите трубку. Вызывают господина Мерикура.

Людовик выходит из комнаты Вивиан с распятием в руках.

Людовик (берет трубку). Алло!.. Адвокат Берж? Здравствуйте, дорогой мэтр… Да, это правда, группа финансистов… Да, не беспокойтесь, чеки будут оплачены. В шесть часов вечера во Дворце Правосудия… Нет, раньше невозможно, я хороню своего тестя в двенадцать часов дня… Да, он скончался этой ночью. Вынос тела в три часа… Как хотите! Только перестаньте волноваться, все в порядке. (Кладет трубку.)

Профессор Гаррон и Вивиан смотрят на него с изумлением.

Профессор Гаррон. Мсье Мерикур… Мы не понимаем, что здесь происходит. Этот странный разговор с гробовщиком, и этот телефонный звонок… Что означает вся эта комедия? Стефан Буасьер жив, он жив, вы, кажется, забыли об этом.

Людовик. Но для внешнего мира он скончался, не так ли?

Профессор Гаррон. Что вы хотите этим сказать?

Людовик. А вот что: гораздо труднее вернуться назад, чем вы думаете. Даже если мы сию минуту позвоним в мэрию, нам будет чрезвычайно трудно аннулировать регистрацию смерти. Для официальных лиц Стефан скончался.

Вивиан. Но можно же доказать!

Людовик. Может быть, но когда люди поймут, что оплакивали человека напрасно, они обвинят его. Люди ненавидят, когда нарушается естественный порядок вещей, это их приводит в отчаяние.

Вивиан. Я не понимаю, о чем вы говорите, но считаю, что надо было воспользоваться приходом представителя похоронного бюро и отменить церемонию.

Людовик. Отменить… Легко сказать. А вы уверены, что в понедельник Стефан будет еще жив?

Профессор Гаррон. Я не знаю, но восстановление функций идет с такой быстротой…

Людовик. Вы можете поручиться?

Профессор Гаррон. Нет…

Людовик. Так я и думал. В настоящий момент похороны организованы. Телеграммы разосланы по всему миру. Священник церкви Сен-Жермен де Пре даже отменил концерт народной песни. Очень мило с его стороны, так как похороны Стефана дадут ему меньше прибыли, чем блюзы о Христе. Администрация кладбища Пер-Лашез дала свое согласие. Когда даже на кладбище Банье нет мест!

Профессор Гаррон. Пер-Лашез! При чем здесь это, мы же не можем организовать похоронную церемонию, когда покойник в данный момент ест бульон с вермишелью.

Людовик. Предположим, мы все приостановим. Не успеют разослать телеграммы о воскрешении Стефана, как он снова умрет, уже по-настоящему. Как мы будем выглядеть, рассылая новые телеграммы с опровержением? Люди совершенно запутаются, и на похоронах не будет ни одного человека.

Вивиан. Я тоже не люблю попадать в ложное положение, но не понимаю, чего вы добиваетесь?

Профессор Гаррон. Я тоже.

Людовик. Ни один человек, кроме Луизы, не заинтересован в том, чтобы стало известно о воскрешении Стефана из мертвых.

Профессор Гаррон. Я вас не понимаю.

Вивиан. Я тоже.

Людовик. Ладно, признаюсь, я затеял финансовую операцию, которая провалится, если станет известно до понедельника, что Стефан не умер. Это для меня вопрос жизни и смерти.

Профессор Гаррон. Браво! Странным способом вы ведете свои дела. Но я не понимаю, с какой стороны это касается меня и почему вы думаете, что мы тоже заинтересованы в молчании.

Людовик. Если вы считаете, что выдавать свидетельство о смерти покойника, который сейчас ест бульон с вермишелью, – хорошая реклама для профессора Гаррона… Что ж, это ваше дело!

Профессор Гаррон. Но… я же вам говорил, что без энцефалограммы…

Людовик. Я-то вам верю, но объявите об этом в печати. В медицинских кругах будет хорошенькая сенсация!

Профессор Гаррон. О! Я прекрасно знаю, что некоторые из моих завистливых коллег смогут использовать этот факт против меня, но это еще недостаточное основание, чтобы я утверждал, что Стефан умер. Я весьма огорчен за вас, но со мной этот номер не пройдет! Уже поздно. Меня ждут больные. Вивиан! Если Стефану станет хуже, вызовите меня. (Собирается выйти.)

Людовик. После такого ляпсуса вы можете распроститься с вашими телевизионными передачами.

Профессор Гаррон на мгновение задерживается, но все же уходит, хлопнув дверью.

Профессор не прав, он совершает громадную ошибку.

Вивиан. Я считаю, что он прав, и не понимаю, почему мы должны участвовать в ваших комбинациях.

Людовик. Вы меня тоже не так поняли.

Вивиан. Да… вы имеете в виду наследство! Во всяком случае, через полгода, год… У меня есть время.

Людовик. У вас – возможно, но Франческо, по-видимому, торопится…

Вивиан (широко открывает глаза и шепчет). Вы все слышали! Молчите… молчите… Умоляю вас.

Людовик. Он относится к тому типу мужчин, которые способны сразу на все наплевать.

Вивиан. Да, я знаю… Вот уже два года, как он хочет меня бросить. Два года, как я борюсь, умоляя его запастись терпением. Вы правы, на этот раз он уйдет от меня, он подумает, что я ему солгала. Ужасно так любить мужчину… Что мне делать?

Людовик. Не спешить с распространением этой новости до понедельника. Стефану может стать хуже.

Вивиан. Вы правы, никому нельзя говорить!

Людовик. Мы продолжим игру в похороны, надо на этом стоять насмерть. А если он умрет, все будет в порядке.

Вивиан. Я согласна, согласна, но профессор! Луиза! Никогда она не согласится.

Людовик. Вы сейчас пойдете во все лавки и магазины, где Луиза покупает продукты, и расскажете там, что этот удар был для нее слишком страшным, что ее рассудок поколебался и что со вчерашнего дня она считает Стефана живым.

Вивиан. Вы дьявольски хитры!

Людовик. Не говорите, что она совсем сумасшедшая, а только немного не в себе.

Вивиан. Сейчас иду.

Людовик. Да, пока она не вышла.

Вивиан. А профессор?

Людовик (указывая на потолок). Слышите, как он ходит взад и вперед по комнате? Он размышляет.

Вивиан. Я могу попытаться убедить всех этих лавочников, но я не привыкла лгать.

Людовик. Когда вы уезжали к Франческо, вы сказали об этом Стефану?

Вивиан (выходя из комнаты). Если еще и это называть ложью… (Уходит.)

Людовик падает на диван, вынимает коробочку и, достав из нее пилюлю, глотает ее.

Людовик. Держаться, только держаться!

Профессор Гаррон входит в кабинет. У него подавленный вид.

Профессор Гаррон (откашливаясь). Гм! Гм! Это я. Я все обдумал и задал себе вопрос – имею ли я право лишать миллионы телезрителей передачи, которая их так увлекает и приносит им такую пользу.

Людовик. Значит, вы согласны?

Профессор Гаррон. Знайте, только из-за всех этих людей, которые с таким доверием смотрят мои передачи… только из-за них я становлюсь вашим сообщником.

Людовик. Мы же не совершаем никакого преступления. Просто человек, официально скончавшийся, оказался живым.

Профессор Гаррон. Мы очень рискуем.

Людовик. Если все откроется, можно всегда сказать, что он только что вышел из коматозного состояния, и никто не сможет доказать обратное.

Профессор Гаррон. Подождите! Я соглашаюсь быть заодно с вами только при одном условии – я продолжаю его лечить!

Людовик. Дотяните его до ста лет, если вам так нравится, а когда он снова будет на ногах, он сможет продать или подарить эту квартиру кому захочет…

Профессор Гаррон. Вы считаете, что он на это способен? Конечно, он такой сумасброд, что, узнав о моем желании получить эту квартиру, обязательно продаст ее кому-нибудь другому. Боже мой, как это глупо! Что мне делать? Нельзя же все-таки его убить!

Людовик. Профессор! Я никогда не думал об этой возможности, хотя… Поскольку смерть зарегистрирована в мэрии, не вижу никакого риска… Но, не заходя так далеко, я все же нахожу, что все ваши уколы и укрепляющие средства не соответствуют нашей задаче.

Профессор Гаррон. Я выполняю свой врачебный долг!

Людовик. Ваш долг – излечивать больных, но когда они умирают, никто не требует от вас, чтобы вы их оживляли. В данном случае вы слишком усердствуете.

Профессор Гаррон. Вы находите?

Людовик. Вы пытаетесь стимулировать его сердечную деятельность, чтобы он дожил до ста лет, но вы же не знаете, согласен ли на это Стефан! А может быть, ему надоели ваши старания. Может, он получил большой аванс от своего издателя и надеялся исчезнуть потихоньку, не сдав рукопись.

Профессор Гаррон. Вам не кажется, что вы заходите слишком далеко?

Людовик. Докажите, что я не прав.

Профессор Гаррон. Вы считаете, что Стефан не хотел больше жить?

Людовик. Я только сказал, что нам это неизвестно.

Профессор Гаррон (в замешательстве). Значит, что же?…

Людовик. Предоставим решать этот вопрос ему самому. Отныне никаких уколов, никаких укрепляющих, и мы увидим, сможет ли Стефан Буасьер выкарабкаться без посторонней помощи. Если это ему удастся, что будет безусловным достижением, я склонюсь перед ним: не высоко поднялся, может быть, но абсолютно самостоятельно!

Занавес опускается

…и тотчас же снова поднимается. Людовик у телефона отвечает на соболезнования. С грохотом хлопает входная дверь, и в кабинет врывается Луиза. Она в негодовании, бросает сумку с продуктами и смотрит на Людовика, закончившего разговор и положившего трубку.

Луиза. Мсье Мерикур, посмотрите на меня, посмотрите на меня внимательно. Разве я похожа на сумасшедшую?

Людовик. Что?

Луиза. Разве вам кажется, что с вами разговаривает сумасшедшая?

Людовик. Конечно, нет.

Луиза. Ну так вы первый человек, который за последний час считает меня нормальной.

Людовик. Расскажите, что с вами произошло.

Луиза. Все началось в булочной. Эта толстуха меня спрашивает, правда ли, что похороны господина Стефана назначены на понедельник. Я ей говорю, что нет, и рассказываю все: его воскрешение и так далее. Когда я закончила, она посмотрела на меня очень странно и сказала: «После похорон вам необходимо поехать отдыхать, мадам Луиза!» А выходя, я увидела в зеркале, что она стучит по лбу, указывая на меня продавщице. Прихожу к мяснику Марселю, делаю заказ и рассказываю всю историю воскресения мсье Стефана. За моей спиной он тоже делает знаки и стучит себя по лбу!

Людовик. Может быть, у них. тик… какая-то эпидемия в вашем квартале?…

Луиза. Вы тоже считаете меня сумасшедшей, я понимаю. И везде, во всех лавках, было одно и то же… «Вы должны отдохнуть» и тому подобное. Возвращаясь домой, я столкнулась с нашим швейцаром, мсье Перезом, мы знакомы с ним уже семь лет. Я его спросила так же, как вас: «Мсье Перез, разве я похожа на сумасшедшую?» Я ждала, что он захохочет. Ничуть не бывало. Он смущенно отвернулся и сказал: «Да нет, вы только немного переутомились». И тогда я почувствовала, что действительно схожу с ума.

Людовик. И замечали такую реакцию каждый раз, когда говорили о воскресении мсье Стефана?

Луиза. Это происходило каждый раз. Как вы считаете, что мне делать?

Людовик. Не говорить об этом больше.

Луиза. Вы правы. Отныне, если меня спросят, состоятся ли похороны в понедельник, я отвечу: да! А когда через несколько дней они увидят, как мсье Стефан идет покупать газеты, пусть тогда самих себя считают сумасшедшими.

Людовик. Мудрое решение!

Луиза. Знаете, это очень неприятно! Ладно. Я уже немного успокоилась, пойду готовить ему тушеную капусту.

Людовик. Почему не рубцы по-каннски?

Луиза. Нет, рубцы я приготовлю ему позже. А сегодня вечером ему еще нужна легкая пища.

Людовик. Пожелайте ему от меня хорошего аппетита.

Луиза. А вы что хотели бы съесть?

Людовик. Ничего. Я единственный человек в этом доме, который плохо себя чувствует.

Луиза. Ну, подумайте еще! (Уходит.)

Вивиан выходит из спальни Стефана. На ней великолепные красные сапоги.

Людовик (пристально глядя на сапоги). Неужели его состояние настолько улучшилось?

Вивиан. Нет. Но я же знаю, что это ему доставляет удовольствие… Луиза вернулась? Он хочет есть.

Людовик. Только что вернулась. Кстати, поздравляю вас – все лавочники посоветовали ей поехать отдохнуть.

Вивиан. Это так просто. Стоит только сказать, что человек сошел с ума, как все этому верят. Вы завтракаете с нами?

Людовик. Завтракать? Не знаю. Я не двинусь с места. Я послал Люси узнать, что делается у нас дома. Если мы хотим сохранить нашу тайну до послезавтра, нам необходим дирижер.

Звонок во входную дверь.

Черт возьми! Кто там еще?

Вивиан. Возможно, профессор. Время делать укол.

Людовик. Нет. Он решил их больше не делать.

Вивиан. Он пробует новые средства?

Людовик. Да. Сильнодействующие.

Входит Луиза.

Луиза. Мсье Марешаль спрашивает мсье Мерикура.

Людовик (подскакивает). Марешаль! Марешаль! Действительно, он же говорил, что зайдет! Спасибо, Луиза. Скажите ему, что я приму его через минуту.

Луиза уходит.

Будем вести себя абсолютно непринужденно. Эти банкиры так недоверчивы, когда дают в долг под наследство. Будем естественными.

Вивиан. Примите здесь этого господина. Я буду в своей комнате на случай, если вам понадоблюсь.

Людовик (принимая свободную позу). Приведите его сюда.

Вивиан уходит и сразу же возвращается с Марешалем. Этот человек выглядит очень энергичным. Он хочет казаться обаятельным, но под его живостью скрываются подозрительность и беспощадность. Он входит с подходящим к случаю выражением лица.

Марешаль. Мой бедный друг!

Людовик. Так мило с твоей стороны, что ты побеспокоился.

Марешаль. Но это абсолютно естественно при данных обстоятельствах.

Людовик. Андре Марешаль. Мадам Буасьер, жена моего тестя.

Марешаль. Примите, мадам, мои глубочайшие соболезнования. Я восхищался этим писателем. Несмотря на то, что мы не знакомы, у меня такое чувство, будто я потерял друга.

Вивиан. Да, у всех такое ощущение. Это так тяжело, так тяжело, но меня утешает сознание, что он не страдал! Простите, у меня еще тысяча дел.

Марешаль. Прошу вас извинить меня.

Вивиан. Нет, вы правильно поступили. Жизнь продолжается для всех нас. Людовик не должен пренебрегать своими делами.

Марешаль. Благодарю вас.

Вивиан. До свидания. (Уходит.)

Марешаль как загипнотизированный смотрит ей вслед. Она идет, покачивая бедрами.

Людовик. Это мужественная, смелая и умная женщина. Она еще устроит свою жизнь.

Марешаль. Я в этом убежден… Скажи-ка, у него великолепная квартира, у этого Стефана Буасьера!

Людовик. Да. Он был очень богат.

Марешаль. Я знаю. Я навел справки. Это не значит, что я тебе не доверяю, но когда собирается административный совет и в кассе не хватает десяти франков, сразу же несколько человек падают в обморок.

Людовик. Итак! Мои дела?

Марешаль. Когда я поставил вопрос о займе под наследство, они нахмурились, но так как ты мой друг, я за тебя поручился, и они согласились.

Людовик. Деньги деблокированы?

Марешаль. В понедельник с утра я лично этим займусь.

Людовик. Не забудь! Чек должен быть заверен! Ты же знаешь судебные дела!

Марешаль. Он будет заверен.

Людовик. А ты пробовал снизить проценты?

Марешаль. Конечно, ты же меня знаешь, я спорил с ними битый час. Все безрезультатно, на меньшее они не соглашались.

Людовик. Они имеют право брать столько?

Марешаль. А почему нет? Если ты найдешь более выгодный вариант, я не обижусь. Хочешь, я аннулирую контракт?

Людовик. Нет. Зачем… Я считаю эту сумму несколько завышенной, но когда это так срочно…

Марешаль. Итак, договорились!

Людовик. Договорились!

Марешаль. Ты подпишешь эту бумагу, а остальное в понедельник, когда я вручу тебе чек.

Людовик. Выпьешь что-нибудь? Шотландского?

Марешаль. Да, шотландского.

Людовик наливает ему.

Между нами говоря, эта кончина, которая, безусловно, большое несчастье, произошла в самый подходящий момент.

Людовик. Не очень весело думать об этом, но ты прав. Все-таки плата слишком высока.

Марешаль. На вскрытии выяснилась причина смерти?

Людовик. На вскрытии?…

Марешаль. Что, его не вскрывали?

Людовик. Нет. Он умер от сердечной недостаточности.

Марешаль. Значит, естественной смертью?

Людовик. Совершенно естественной.

Марешаль. Не знаю почему, но я вбил себе в голову, что его вскрывали. Правда, обычно вскрывают только когда ведут следствие. Значит, он здесь?

Людовик (указывая на комнату Вивиан). Он покоится там…

Марешаль. Его фотографии появлялись так редко, что я даже не представляю себе, как он выглядит.

Людовик. Да, он ненавидел сниматься.

Марешаль. Могу я на него взглянуть?

Людовик. Что?

Марешаль. Можно ли мне посмотреть на него?

Людовик. Посмотреть на него! Но… ты же увидишь его в понедельник на выносе.

Марешаль. Но я не смогу зайти днем из-за твоих же дел… Знаешь, как это бывает. Я составил себе представление о нем, и мне хочется проститься с ним.

Людовик. Знаешь, внешность у него была довольно обыкновенная.

Марешаль. Возможно, но у меня о нем свое представление. Вот почему, раз есть такая возможность, мне хотелось бы…

Людовик. Весьма обыкновенная наружность: лоб у него был с залысинами, глаза голубые, нос длинный… да, длинный…

Марешаль. Людовик! Дай мне на него взглянуть.

Людовик. Откровенно говоря, я предпочел бы, чтобы ты его не видел.

Марешаль. Почему?

Людовик. Именно потому, что ты уже составил себе о нем представление. Поверь мне, лучше его сохранить. Я знаю, что ты человек чувствительный, и хочу избавить тебя от этого печального зрелища… Он не очень-то хорошо выглядит. На лице гримаса… глаза выкатились…

Марешаль. Если ты думаешь, что обанкротившийся человек представляет собой приятное зрелище, то глубоко ошибаешься, а я их вижу каждый день, и на меня это не производит никакого впечатления…

Входит Вивиан. Собеседники оборачиваются к ней.

Дорогая мадам, я как раз просил разрешения проститься с вашим супругом… Но Людовик так неохотно…

Вивиан. Но почему же, Людовик. Если господину Марешалю так хочется видеть Стефана, мы не можем ему в этом отказать.

Людовик. Вивиан!

Вивиан. Вы увидите, какое у него спокойное выражение лица.

Марешаль. Благодарю вас, я был большим поклонником его таланта, я прочел все серии «Гильды»!

Вивиан. Пойдемте. (Ведет его в свою комнату.)

Людовик (падая на диван). Мне дурно!

Вивиан открывает дверь, но встает так, что Марешаль не может войти в комнату. Несколько секунд они стоят в дверях. Эти секунды кажутся Людовику вечностью. Распростертый на диване, он закрывает глаза.

Марешаль. Вы правы, какой у него внушительный вид!

Вивиан. Правда?

Марешаль. Я не понимаю, Людовик, почему ты не хотел мне его показать, он так прекрасен… так прекрасен…

Людовик. Раз ты находишь…

Вивиан. Да. Он был редкий человек.

Марешаль (взглянув на свои часы). Мадам, я и так слишком долго злоупотреблял вашим временем, благодарю вас за то, что вы дали мне возможность увидеть великого писателя Франции… Я счастлив познакомиться с вами.

Вивиан. Я тоже. Вы должны еще побывать у нас запросто, как друг.

Марешаль. Мы увидимся в понедельник, я должен принести Людовику кое-какие документы на подпись.

Людовик. Не стоит беспокоиться, я могу сам зайти в твое бюро.

Марешаль. У тебя не будет времени из-за похорон. К тому же ты мой клиент, и я к твоим услугам.

Людовик. Да нет же!.. Я тебя уверяю…

Марешаль. Успокойся, Людовик, все в порядке. В понедельник днем все будет закончено. Дорогая мадам, до понедельника. (Целует ей руку.)

Вивиан. Приходите, когда захочется!

В ту минуту, когда Марешаль подходит к двери в прихожую, из комнаты Вивиан раздается душераздирающий крик. Дверь распахивается, в кабинет, шатаясь, вбегает Луиза и падает в обморок.

(Марешалю.) Бедняжка Луиза никак не может примириться с его смертью, она падает в обморок по нескольку раз в день.

Марешаль. Может быть, это опасно?

Вивиан. Нет, ничего страшного, мы уже привыкли. (Открывает ему дверь.)

Марешаль, кивнув Людовику, уходит в сопровождении Вивиан. Людовик стоит посреди комнаты и с ужасом смотрит на Луизу, лежащую в обмороке на ковре. Внезапно из комнаты Вивиан выходит профессор Гаррон и наклоняется над Луизой. Он в черном костюме.

Людовик. Ах, это вы…

Профессор Гаррон. Да, это я… И если бы я только мог себе представить, что от меня потребуют подобную вещь, я лучше сразу бы навсегда отказался от всех телевизионных передач в мире.

Людовик. Кто вас вызвал сюда?

Профессор Гаррон. Вивиан влетела как бомба, она буквально вытащила меня из квартиры, мне пришлось одеваться на лестнице. Человек моего положения, моего возраста…

Возвращается Вивиан.

Вивиан. Профессор, вы были просто великолепны!

Профессор Гаррон. Я сделал все, что мог.

Вивиан. Она все еще в обмороке?

Профессор Гаррон. Да, и это не самое худшее. Мы могли ее убить.

Людовик (к Вивиан). Спасибо, Вивиан. Вы блестяще все это проделали.

Вивиан. Уж такая я всегда. Если возьмусь за дело, так иду до конца.

Луиза медленно приходит в себя. Увидев профессора Гаррона, пугается.

Луиза. Что со мной?

Профессор Гаррон. Дышите глубже…

Луиза. Я видела что-то ужасное! Вы лежали, вытянувшись на постели…

Людовик. Вы слишком переутомились, вполне естественно.

Луиза. Да, мне все это говорят.

Вивиан. Почему бы вам не поехать отдохнуть в Ниццу к вашей племяннице?

Луиза. До тех пор, пока я нужна мсье Стефану, я никуда не уеду. Боже мой, а он жив?

Вивиан. Да, и ему все лучше и лучше.

Луиза. Совершенно не понимаю, что здесь происходит. Я думаю, мне лучше пойти полежать.

Людовик. Если у вас снова начнутся галлюцинации, немедленно позовите нас! Не стесняйтесь!

Луиза, шатаясь, выходит из кабинета.

Профессор Гаррон. Я не могу допустить, чтобы ее выдавали за сумасшедшую.

Людовик. Я тоже, но я пытаюсь спасти собственную шкуру любыми средствами. Во время кораблекрушения всегда находится моряк, который первый бросается в спасательную лодку с криком: «Дети и женщины, за мной!»

Профессор Гаррон. Мсье Мерикур! Возьмите себя в руки! В каких бы денежных затруднениях человек ни находился, должны существовать границы его алчности и низости. В наших клиниках мы тоже могли бы, если бы захотели, делать большие деньги. Это совсем легко, ах какой капиталец можно было бы нажить на одной дихотомии!

Людовик. Дихотомии?!

Профессор Гаррон. Да, давать проценты коллеге, который направляет к вам пациента.

Людовик. У вас называют это дихотомией?

Профессор Гаррон. Да, употребляемый у нас термин!

Людовик. Ау нас говорят: «магарыч», «подмазать», «дать на лапу» и так далее.

Профессор Гаррон (прерывая его). А мы говорим: дихотомия.

Людовик. Тоже красиво.

Профессор Гаррон. Короче говоря, если бы мы занялись этой сомнительной практикой, мы бы тоже могли сколотить неплохой капитал. Можно было бы госпитализировать пациентов раньше срока, выписывать их позже, спекулировать на всем, выписывать дополнительное питание пациентам, находящимся в реанимации или на диете… не говоря уже о хирургическом вмешательстве, когда в нем нет необходимости, бесконечные рентгеновские снимки, ненужные анализы и так далее и так далее. Вот что мы могли бы делать! Но мы отказываемся от подобной практики, нам даже в голову не может прийти из-за наших личных интересов пожертвовать здоровьем пациентов, ибо у нас есть кодекс чести, чувство долга и прежде всего самоуважение.

Людовик. Я тоже уважаю себя. Могу даже сказать, что я доволен собой, потому что та комбинация, которую я проделал, не всякому по плечу, поверьте мне!

Профессор Гаррон. Нельзя использовать смерть для устройства собственных дел!

Людовик. О! Знаете, я помню время, когда великие мира сего, не колеблясь, скрывали по три дня смерть деда в ожидании понедельника и открытия биржи, чтобы конвертировать государственные бумаги и освободить их от налогов. Как видите, уже были прецеденты и в самом лучшем обществе.

Профессор Гаррон. Это вас не оправдывает. Если вы не боитесь смерти, по крайней мере уважайте ее!

Людовик. Я ее уважаю, но не желаю впадать в сентиментальный маразм. Потому что в конце концов… Возьмите самое юное существо: не успело оно начать ходить, как на него набрасываются собственные товарищи. Затем воспитатели внушают ему, что жизнь не веселый пикник, как ему могло показаться. Их-то жизнь далеко не пикник, и они не желают, чтобы кто-то радовался и был счастлив. Позже эстафету принимает военная служба, а иногда и большая война, и ему приходится с парашютом или без оного прыгать в середину минного поля. Если же ему удается выбраться живым, каток обыденной жизни с адским шумом раскатывает его как блин. Короче говоря, всю жизнь с ним так же мало считаются, как с тряпичной куклой. Но стоит только ему умереть, когда он ничего больше не видит, не слышит, не чувствует, – все вокруг начинают ходить на цыпочках, говорить шепотом, склоняться над ним, прикасаться к нему, как будто он стеклянный. И это называют уважением к смерти, а на самом деле это не что иное, как чудовищный страх, который нас охватывает в в эти минуты. Покойник не может быть хрупким существом, хрупкими бывают только живые.

Профессор Гаррон. Прекрасно! Идите расскажите об этом людям, только что потерявшим близкого человека. Хотел бы я при этом присутствовать.

Слышен звонок. Вбегает перепуганная Вивиан.

Вивиан. Похоронное бюро!

Профессор Гаррон. Предупреждаю, не рассчитывайте на меня. Я не собираюсь снова изображать покойника.

Людовик. Не надо, теперь моя очередь. Вивиан! Умоляю вас, не подпускайте его близко ко мне.

Вивиан. Сделаю все, что в моих силах.

Людовик спешит в комнату Вивиан.

Профессор Гаррон. Быстрее! Хоть бы все это скорее кончилось, иначе я сам скончаюсь.

Вивиан. Ну уж нет. Теперь надо держаться до конца.

(Выходит и возвращается С господином Атропосом.) Входите, мсье. Мсье Атропос, наш сосед профессор Гаррон.

Атропос. Ах, это вы, господин профессор, вы подписали свидетельство о смерти… Я не ошибаюсь?

Профессор Гаррон (вздыхая). Да… действительно это я…

Вивиан (Атропосу). Вы хотите нам что-нибудь сообщить?

Атропос. Да, только что, прослушав сводку погоды, я понял, что нельзя оставлять мсье Буасьера просто так до понедельника.

Вивиан. Сводку погоды?!

Атропос. По радио сообщили, что завтра будет тридцать три градуса в тени. Говорят, что для этого времени года – температура рекордная. Так как погребение не может состояться раньше понедельника, в таких случаях мы прибегаем к легкому бальзамированию.

Вивиан. Бальзамированию? Как у египтян?

Атропос. Это несколько иной метод. Мы впрыскиваем состав, который замедляет процесс.

Вивиан. Укол!

Атропос. Да, но его производит специалист. Я как раз ожидаю его. Я вызвал его сюда.

Вивиан. Ни в коем случае! Не может быть и речи, чтобы кто-нибудь прикоснулся к Стефану! Нет, я не перенесу этого!

Атропос. Мадам Буасьер, простите, что я настаиваю, но это необходимо.

Раздается звонок.

Вивиан (идя открывать). Только через мой труп!

Атропос. Но вы же хотите выставить его для прощания!!

Профессор Гаррон. Должно быть, пришел ваш бальзамировщик, отошлите его обратно и дайте мне ампулы, я сам этим займусь. Не обижайтесь на мадам Буасьер, она перенесла такой шок и не хочет, чтобы посторонние прикасались к ее мужу.

Атропос. Но в понедельник все равно придется класть его в гроб.

Вивиан (возвращаясь). Мсье Атропос, вас спрашивает какой-то мсье Раймон. Если это бальзамировщик, пусть не затрудняется сюда входить.

Атропос выходит.

Профессор Гаррон. Вот до чего нас довела эта ложь!

Вивиан. Окажите нам последнюю услугу! Я сумею отблагодарить вас. Ах! (Сдерживает крик, показывая на дверь спальни Стефана, ручка которой медленно поворачивается.)

Входит Атропос с коробкой ампул в руках.

Атропос. Я отослал бальзамировщика, мадам. (Профессору Гаррону.) Держите, вот ампулы.

Неожиданно дверь спальни Стефана медленно открывается. Вивиан стремительно бросается, захлопывает ее и застывает в напряженной позе перед дверью. Атропос встревоженно смотрит на Вивиан.

Я вернусь в понедельник. (Профессору Гаррону.) Скажите, доктор, не нужно ли вам позаботиться о здоровье мадам Буасьер, потому что истерические припадки на по-хоронах не приняты в нашей фирме.

Профессор Гаррон. Я позабочусь о ней. (Смотрит на коробку.) Скажите, пожалуйста, это внутривенное, как надо его вводить? Не очень быстро, конечно?

Атропос (делая многозначительный жест). Ну. ., это… делайте как хотите.

Профессор Гаррон. Сколько кубиков?

Атропос (тот же жест). До понедельника! (Уходит в сопровождении профессора Гаррона.)

Вивиан сразу же открывает дверь в комнату Стефана.

Профессор Гаррон (возвращаясь). Итак, вы уверены, что он вставал с постели?

Вивиан (закрывая дверь). А кто же это еще мог быть? Луиза лежит в своей комнате, Людовик лежит в моей. Взгляните, кажется, Стефан спит. Очень странно. Надо сказать Людовику, что Атропос ушел.

Профессор Гаррон открывает дверь в спальню Вивиан.

Профессор Гаррон. Мсье Мерикур!

Пауза.

Мсье Мерикур, представитель похоронного бюро ушел. (К Вивиан.) Он не шевелится!

Вивиан (бросается к двери и кричит). Людовик!

Слышно, как Людовик, внезапно проснувшись, вскакивает с кровати.

Людовик (входя). Простите, кажется, я немножко вздремнул. Ну, что здесь произошло?

Профессор Гаррон. Вас собирались бальзамировать, друг мой! (Протягивает ему коробку с ампулами.)

Людовик. И это могло на меня как-нибудь подействовать?

Профессор Гаррон. Полкубика достаточно, чтобы свалить лошадь.

Людовик. Весьма приятно. А кроме этого, все в порядке?

Вивиан (покашливая). Я не хотела бы вас волновать, но, кажется, Стефан вставал с постели!

Людовик. Вставал?!

Вивиан. Дверная ручка повернулась. Дверь приоткрылась. Возможно, это был сквозняк.

Людовик (в отчаянии). Нет! Это не сквозняк, это был он! У него прочная шкура!

Профессор Гаррон (шокирован). Мсье Мерикур!

Людовик (беря себя в руки). Вы правы, профессор, простите, я не знаю, что со мной происходит… Доходишь до чудовищных вещей. Я себя просто не узнаю. И это я, маленький Людо, как называл меня священник нашего прихода, милый, чувствительный мальчик, который в сочельник вместе со скаутами носил подарки старикам в богадельню, который в двадцать лет вопил против социальной несправедливости и активно участвовал в деятельности левых сил!.. (Показывает на свою голову.) Смотрите, вот сюда меня ударили дубинкой… Как случилось, что этот маленький Людо – мне казалось, я так хорошо его знаю, – мог стать человеком, спекулирующим на смерти старика? Что произошло? Какова причина этого падения? Ладно, я вам скажу. Причина этого падения не женщина, не слава, не честолюбие, а только звонкая монета! Да, деньги. Вот владыка! Вот божество1 Оно диктует свои законы, а мы им повинуемся. Оно повсюду и во всем… Вечером, после молитвы, мы, блаженно улыбаясь, считаем миллионы, чтобы скорее заснуть! (Блаженно улыбается.) Деньги! Из-за них мы проводим бессонные ночи… Перед нашими глазами мелькают, как падающие звезды, разноцветные нули… (Его взгляд как бы следит за полетом падающей звезды.) Деньги. Они делают нас надменными, когда они у нас есть, и пресмыкающимися, когда их у нас нет… Деньги. Они заставляют нас льстить сильным мира сего (улыбается), в то время как нам хочется их задушить. (Показывает.) Деньги. Они воздвигают баррикады между теми, кто их жаждет, и теми, кто их имеет… Деньги. Они заставляют нас, как детей, хлопать в ладоши (хлопает в ладоши), как детей, которым дают конфетку… Деньги. Они заставляют нас темной ночью прокрадываться вдоль стен (показывает), чтобы делать темные дела и сводить счеты… Деньги. Они заставляют нас вставать на четвереньки (становится на четвереньки), чтобы лучше вдыхать их запах, словно бретонская ищейка… Деньги. (Как в бреду, совершенно забывшись, жестикулирует и гримасничает, к крайнему удивлению профессора Гаррона и Вивиан.) Из-за них мы корчим из себя красавцев! Из-за них мы прыгаем до потолка! Из-за них мы теряем штаны! Из-за них мы радуемся, из-за них мы печалимся. Они превращают нас в дерьмо… Деньги… Деньги… Деньги… Вот то гнусное чудовище, которое убивает в нас невинного ребенка, таящего в себе прекрасные надежды, чудовище, опошляющее любовь и пожирающее наши души! О эти деньги! Я ненавижу их! (Падает в кресло.)

Профессор Гаррон и Вивиан ошеломлены. Длительная пауза.

(Погрузился в размышления, как бы оцепенев. Внезапно поднимает голову. К Вивиан.) Итак! Вы сказали, что он вставал?

Вивиан. Сейчас он спит, но мне так показалось.

Людовик берет со стола коробку с ампулами и протягивает ее профессору Гаррону.

Людовик. Все же можно было бы сделать ему маленький укольчик!

Профессор Гаррон и Вивиан (вместе). Мсье Мерикур!

Людовик делает жест, ярко выражающий охватившие его противоречивые чувства. Устыдившись, он тихонько ставит коробку с ампулами на стол.

Занавес

Акт третий

Утро понедельника. За час до выноса и за несколько часов до похорон.

Людовик, Люси, Вивиан и профессор Гаррон сидят в тягостном молчании, время от времени бросая друг на друга беспокойные взгляды. Все они находятся в сильном напряжении, больше всех нервничает Людовик. Он непрерывно смотрит на часы. Лицо его подергивается.

Профессор Гаррон (умоляюще). Мсье Мерикур! Будьте благоразумны, служащие похоронного бюро через полчаса будут здесь, мы не можем продолжать дальше этот маскарад. Это невыносимо. Я попытаюсь научно объяснить происшедшее редкое явление, больше ждать нельзя.

Людовик не отвечает, делая вид, что не слышит. Профессор Гаррон беспомощно разводит руками.

Люси. Профессор совершенно прав, Людовик! Мы не можем больше рассчитывать на папу для устройства наших дел.

Людовик. Вообще ни на кого нельзя рассчитывать.

Люси. Ну, что же тогда делать?

Людовик. Ничего! Пока Марешаль не принесет чек.

Вивиан. А если он не придет?

Людовик. Он придет. Он немного опаздывает, но все равно придет. Как только Люси вернется из банка, положив деньги на мой счет, можете, если вам угодно, звонить во все колокола, но ни на минуту раньше.

Люси. А если господин Атропос придет раньше твоего Марешаля?

Людовик. Тогда я попытаюсь получить камеру с прекрасным видом из окна. Если Атропос застанет своего усопшего разгуливающим по комнате, произойдет скандал, и бесполезно будет продолжать морочить голову опоздавшему Марешалю. Его-то я хорошо знаю – моего Марешаля. Он подобен пугливой лани: шелест листвы, хруст сучка и – гоп!.. никого больше нет, исчез… Пугливая лань, говорю я вам!

Звонок в дверь. Людовик встает. Возвращается перепуганная Луиза, которая ходила открывать дверь.

Луиза. Мадам! Это из цветочного магазина… Принесли цветы. Но, похоже…

Вивиан. Хорошо, поставьте их в вазу.

Луиза (широко распахивает дверь и втаскивает огромный венок). Это… в вазу?

Вивиан. Смотри-ка, как странно! Кто-то ошибся адресом.

Луиза. Уже известно, что мсье Буасьер жив.

Вивиан. Безусловно, но некоторые цветочные магазины могли получить заказ раньше.

Луиза. А почему вы все одеты в черное?

Людовик. Простое совпадение…

Луиза. Что мне делать с венком?

Вивиан. Оставьте его пока в прихожей.

Луиза. Веселенькое дело! (Уходит.)

Профессор Гаррон. Она в конце концов начнет нас подозревать.

Людовик. Единственное, что от нее требуется, – продержаться еще каких-нибудь четверть часа.

Звонит телефон. Вивиан снимает трубку.

Вивиан. Мсье Марешаль?

Люси. Он не придет!

Людовик (в трубку). Алло! Да… Нет, не волнуйся… Ясно. (Вешает трубку). Он извиняется, что опаздывает. Только бы он пришел до этих факельщиков. (Сжимает в волнении руки.)

Звонок в дверь.

(Встает.) Это они!

Вновь появляется Луиза с вытаращенными глазами.

Луиза. Мадам, принесли бархатные подушки и целую дюжину венков.

Вивиан. Хорошо, положите их туда же.

Луиза молча уходит.

Профессор Гаррон. Чем дольше мы ждем, тем более осложняется положение! Я совершил врачебную ошибку, я готов признаться в этом публично.

Людовик. Отлично, если вы скажете хоть слово, я тоже публично расскажу, что Стефан воскрес не сегодня утром, а позавчера.

Профессор Гаррон. Это шантаж!

Людовик. В деловых кругах мы называем это воздействием.

Профессор Гаррон. Вы законченный негодяй!

Вивиан. Молитесь лучше богу, чтобы Стефан сам не рассказал, что он пришел в себя еще в субботу.

Звонит телефон.

(Снимает трубку.) Алло! Да… Пронто! Алло! Да! Очень плохо слышно… Кто у телефона?… А! Не кладите трубку… Одну минуту. (Кладет трубку на стол.) Простите, я буду говорить из своей комнаты. Отсюда плохо слышно. (Уходит в свою комнату, но, так как она продолжает кричать, слышно каждое ее слово.)

Оставшиеся в кабинете с интересом слушают.

Голос Вивиан. Алло! Алло! Я тебя очень плохо слышу, говори громче! Ты получил деньги?… Я продала пару пистолетов… Что?!.. Похороны в три часа дня… Стану богатой?!.. Но не сегодня же! Со всеми этими формальностями… Да… Это дорого стоит… Целую тебя. Чао!

Вивиан выходит из спальни, слегка смущенная.

Вивиан. Звонил один знакомый из Италии. Выражал соболезнование.

Людовик (смотря на нее с улыбкой). Вы имели возможность сообщить ему приятную новость.

Вивиан. Нет! Я же не знала, согласны ли вы все.

Профессор Гаррон. Я готов хоть сейчас объявить об этом.

Людовик. Я дам сигнал. (Смотрит на часы.) Конечно, никто из присутствующих не согласится уложить Стефана в гроб даже на пять минут до того времени, пока Марешаль принесет чек. Пять минут.

Вивиан. Нет! Никто больше не прикоснется к Стефану.

Людовик. О! Одна таблетка снотворного – и гоп! На пять минут в ящик!

Вивиан. Нет!

Луиза (входя). Прихожая полна цветов!

Вивиан. Мы займемся ими позднее. Сейчас пора завтракать.

Луиза. Я должна вас предупредить, что у меня ничего не готово! Невозможно сразу заниматься и цветами и кухней!

Вивиан. А что вы приготовили на завтрак Стефану?

Луиза. Я сейчас у него спрошу, разогреть ли ему рубцы, он так вчера ими наслаждался. (Уходит в комнату Стефана.)

Вивиан (профессору Гаррону). Рубцы! Вы не находите это блюдо несколько тяжелым? \Профессор Гаррон. Безусловно… но… (Машет рукой.) Луиза (выбегая из спальни с безумным видом, заикаясь).

Мсье! Мсье!

Все вскакивают со своих мест.

Людовик. Он умер? Луиза. Его нет в комнате.

Все бросаются в спальню Стефана, затем вбегают обратно в кабинет и разбегаются в разные стороны. Некоторое время кабинет остается пустым. Слышно, как люди бегают и ищут. Людовик возвращается в кабинет. Он в полном отчаянии, рвет на себе волосы и ломает руки.

Людовик. Что я ему сделал плохого, что он так против меня ожесточился?

Вивиан (входя). В ванной его нет.

Профессор Гаррон (входя). И в кухне тоже.

Людовик. Но где-то он должен быть! Или он просто разыгрывает нас! Да, он нас разыгрывает! Вот мошенник! Но мы его найдем! Эй, эй, Стефан! Я вас вижу! Стефан! Стефан! Не пугайте нас, это нехорошо с вашей стороны! Ну хватит! Будьте же великодушны! Выходите, вы выиграли!

Луиза (входя). Дверь черного хода открыта настежь!

Людовик. Что?

Луиза. Он часто пользовался этим ходом, у него была привычка оставлять дверь открытой!

Людовик (в ужасе). Он ушел… на улицу?

Луиза. Раз его здесь нет, а дверь открыта!..

Людовик. Но он был слишком слаб!

Вивиан. Он легко мог спуститься на грузовом лифте.

Людовик. Значит, он прошел мимо швейцара!

Вивиан. Дверь черного хода выходит на другую улицу.

Луиза. Я могу спуститься к швейцару – мсье Перезу – и спросить, не видел ли он его.

Людовик. Хорошо, но только не задавайте прямых вопросов. Если он видел Стефана, он скажет вам об этом сам.

Луиза. Это его научит… Не будет больше считать меня сумасшедшей. (Уходит и сразу же возвращается.) Еще цветы! (Снова уходит.)

Людовик. Можете быть уверены, что он вышел через парадный ход и, если случайно швейцара не было на месте, он, конечно, постучал к нему в швейцарскую. Он всегда меня ненавидел! AI На этот раз мне крышка.

Люси (входя в пальто). Я иду его искать. Я не оставлю папу одного на улице! (Уходит.)

Людовик. Но как это случилось, что ему удалось сбежать? Надо было караулить его!

Профессор Гаррон. Вам легко говорить. Не могли же мы его привязать!

Людовик. Представляете себе, что сейчас происходит внизу? Уже собралась толпа! И когда Марешаль узнает, что случилось, он даже не поднимется сюда. Он повернется и уйдет.

Вивиан. Я убеждена, что Стефан вышел черным ходом и никто еще ничего не знает.

Профессор Гаррон. Кроме тех людей, к кому он ушел.

Вивиан. Именно этот вопрос надо обсудить. Куда он мог пойти?

Профессор Гаррон. Ложиться в больницу или на телевидение, в редакцию программы «Европа-1».

Людовик. Умоляю вас, перестаньте острить! Вивиан, скажите, у Стефана была подружка?

Вивиан. Подружка?

Людовик. Не надо забывать, что Стефан был свиньей.

Вивиан. Подружка – это слишком сильно сказано…

Людовик. Ее телефон?

Вивиан (показывая на записную книжку). Посмотрите на «М» – Мишелин… почти проститутка, я давала ему полную свободу.

Профессор Гаррон. Мсье Мерикур! В том состоянии слабости…

Людовик (набирая номер). В любом состоянии, слабости или нет, Стефан оставался старой свиньей, значит… Алло! Это мадемуазель Мишелин?… Да. Здравствуйте… Нет, я не от мадам Рене… Что?… Мне совершенно безразлично, что вы заняты до завтрашней ночи… Мне нужна одна справка, не находится ли у вас сейчас мсье Буасьер? (В сторону.) Вообще эти типы никогда не говорят своей фамилии. (Снова в трубку.) Алло! Находится ли около вас в данную минуту очень старый господин?… Да!.. Тогда будьте так любезны и скажите ему, что вся семья ждет его и не станет его ни в чем упрекать… Да нет же, я ни над кем не издеваюсь… Хорошо, передайте ему трубку… Алло, Стефан! Это Людовик. (Делает гримасу, отстраняя телефонную трубку.) Не кричите так громко. Это может случиться с каждым из нас!.. Ошибка (Кладет трубку.) Это действительно старик, но не Стефан.

Профессор Гаррон. Возможно, он решил лично отменить свои похороны.

Людовик (подскакивает на месте). Вы это серьезно?

Профессор Гаррон. Не забывайте, что у него было чувство юмора. Ибо если Луиза что-то заметила, она с удовольствием об этом ему рассказала.

Людовик (снова набирая номер). Я им звоню. Алло! Это похоронная фирма «Бонрепо»?… Говорит мсье Мерикур, зять Стефана Буасьера… Вы не видели моего тестя?… Что я говорю?… Что?… Нет-нет. Мы не беспокоимся. Наоборот… У вас еще достаточно времени… Да, я знаю, что одиннадцать часов! (Кладет трубку.) Они уже выехали, но попали в аварию.

Профессор Гаррон. Значит, он не пошел туда?

Людовик. И они привезут ящик.

Все смотрят на него неодобрительно.

Плюс ко всему я еще должен выбирать выражения! Ну куда же он девался?

Входит Луиза.

Все (вместе). Ну что?

Луиза. Мсье Перез сказал мне, что, если я буду и дальше надоедать ему своими галлюцинациями, он вызовет «скорую помощь». Если вы хотите знать, где находится мсье Стефан, займитесь этим сами! С меня хватит, я не желаю, чтобы меня считали сумасшедшей, хватит! (Уходит.)

Вивиан. Так я и думала – он вышел черным ходом.

Люси (входит, задыхаясь). Я его не нашла. Я добежала до бульвара. Боже мой… Вышел на улицу, в его состоянии… Во фраке!

Вивиан. Он, наверное, вскочил в такси: как раз внизу стоянка.

Звонок в дверь.

Луиза (входя). Мсье Марешаль.

Людовик (подскочив). Марешаль! Черт возьми!

Профессор Гаррон. А я думал, вы его ждете?

Людовик. Я совершенно забыл о нем… Луиза, проводите его сюда. Люси, как только я отдам тебе чек, ты сразу же помчишься в банк.

Марешаль (входит). Людовик! Моя бедная Люси! Дорогая мадам Буасьер! Простите меня! Из-за этих бумаг и подписей я вообще уже не думал, что доберусь до вас!

Людовик. Надо было мне самому пойти туда.

Марешаль. Нет-нет… В подобных обстоятельствах… (Произносит эту фразу, не сводя глаз с бюста Вивиан.)

Вивиан (вставая). Мы вас оставим одних. Заканчивайте ваши дела.

Людовик. Это займет всего несколько минут.

Марешаль пристально глядит на профессора Гаррона.

Это профессор Гаррон, сосед бедного Стефана.

Вивиан и профессор Гаррон уходят. Людовик делает знак Люси, чтобы она оставалась поблизости. Она тоже уходит.

Марешаль. Итак, ты доволен? Я все принес. (Хлопает по своему портфелю.) Еще несколько росчерков пера – и мы закончим.

Людовик (хватая со стола ручку). Значит, я подписываю. Где?

Марешаль (вынимая бумаги). В конце каждой страницы…

Людовик с молниеносной быстротой начинает подписывать внушительную кипу бумаг. Внезапно раздается звонок в дверь, от которого Людовик вздрагивает и продолжает еще быстрее подписывать бумаги, к великому удивлению Марешаля.

Людовик. Еще много?

Марешаль. Всего две… Вот… Теперь все… Вот тебе чек. Заверенный…

Людовик (выхватывает чек из рук Марешаля и направляется к двери). Шотландского?

Марешаль. Шотландского, чтобы отметить событие.

Людовик. Прекрасная идея. Я велю принести лед. (Открывает дверь и кричит.) Люси!

Люси появляется в дверях, он протягивает ей чек, она берет и исчезает.

(Кричит ей вслед.) Люси, скажи Луизе, чтобы принесла нам лед. (Возвращается к Марешалю и падает в кресло.)

Марешаль. Ну что ж, я очень счастлив, что смог оказать тебе услугу.

Людовик. Я этого никогда не забуду.

Марешаль. Это совершенно естественно! Уверен, что ты сделал бы для меня то же самое!

Людовик. Верно! Если когда-нибудь тебя выгонят из твоего банка и ты останешься без работы и будешь вынужден продать всю свою обстановку, дом в Шантильи и дом в Осегоре, тогда позвони мне, и ты увидишь, что я не забыл того, что ты для меня сделал.

Входит Вивиан с профессором Гарроном и Атропосом.

Вивиан. О, простите, мы думали, что вы уже закончили.

Марешаль. Прошу вас…

Вивиан. Мсье Атропос хотел бы как можно скорее приступить к своим обязанностям.

Атропос. Да, мы и так слишком запоздали и… (Останавливается, пристально смотрит на Людовика.) С ума можно сойти, как вы похожи на покойного.

Людовик. Вполне естественно, я его зять.

Атропос. Да, это невозможно скрыть. Я хотел бы приступить немедленно…

Людовик. Но прежде вы не откажетесь выпить с нами рюмку?

Атропос. Особенно я не могу задерживаться, потому что на кухне меня ждут мои парни…

Вивиан. Да, четверо силачей, которых я направила к Луизе, чтобы она их покормила. Таких молодцов надо кормить! У них вот такие плечи!..

Атропос. Мы предпочитаем взять четырех крепышей, чем шестерых слабаков. Это более выгодно для нашей фирмы. (Выпивает свой бокал залпом.) С такими молодцами можно вынести кого угодно. (Встает.)

Людовик опять наполняет его бокал.

Людовик. Не уверяйте меня, что вы не в состоянии выпить в компании две рюмки подряд.

Атропос. Не откажусь, но это уже третьи похороны за сегодняшнее утро… (Пьет.) Шикарно! (Щелкает языком.)

Людовик. Ну еще одну каплю. (Наполняет бокал Атропоса доверху.)

Марешаль (который не сводит глаз с профессора Гаррона). Простите, мсье, но мне кажется, мы уже где-то встречались?

Людовик (поспешно). На телевидении. Это профессор Гаррон, ведущий ежемесячную передачу «Сегодня вечером мы оперируем».

Марешаль (с сомнением). Да… Возможно…

Людовик (прикрывая платком нижнюю часть лица профессора). А так ты его узнаешь лучше?

Марешаль (подходя ближе). Странно… В особенности в профиль.

Вивиан (подходит к Марешалю, стараясь отвлечь его внимание). Ах, дорогой мсье Марешаль, скажите… это, наверное, так волнующе – быть знаменитым банкиром?

Марешаль. Знаменитый банкир – не очень точное определение. Скажем просто: я занимаю некоторый пост в банке.

Во время их разговора профессор Гаррон уходит по знаку Людовика.

Вивиан. Для такой простушки, как я, раз вы приносите такие большие чеки, вы – знаменитый банкир.

Марешаль смеется, пожирая Вивиан глазами.

Людовик (делая знак Вивиан, чтобы она не задерживала Марешаля). Да, он не только знаменитый банкир, но и великий труженик, для него время – деньги.

Марешаль (крайне возбужденный). Не надо преувеличивать. Я отношусь к новому поколению, которому хватает времени наслаждаться всеми радостями жизни: вином, искусством, любовью!

Атропос смотрит на часы и пытается встать, но снова падает в кресло, затем с трудом подымается, держа бокал в руке, чем воспользовался Людовик, чтобы налить ему виски. Атропос пьет.

Атропос (заплетающимся языком). Нельзя только развлекаться, время идет, а я знаю своих парней! Стоит им хорошенько хлебнуть, как они уже не смогут поднять даже спичечную коробку. (Встает.)

Людовик. Вы правы, чем скорее это будет сделано, тем лучше. Такой тягостный момент для всех… Давайте еще глоток на дорожку. (Наполняет бокал Атропоса, который слабо протестует.)

Все это время Марешаль весьма активно ухаживает за Вивиан.

Марешаль. Вы обязательно должны прийти ко мне в банк. Если у вас есть акции, я дам вам совет.

Вивиан. Очень мило с вашей стороны.

Марешаль (давая ей визитную карточку). Может «звонить мне в любой час дня и ночи.

Вивиан. А что скажет мадам Марешаль?

Марешаль. Я нахожусь в состоянии развода.

Вивиан. Ах боже, какая жалость!

Марешаль. Я должен идти, в такую тяжелую минуту вам лучше быть со своими близкими.

Вивиан. Я вас провожу. (Уходит вместе с Марешалем.)

Атропос встает и, качаясь, направляется в комнату Вивиан. В тот момент, когда Атропос берется за ручку двери, Людовик это замечает и бросается к нему.

Людовик. Мсье Атропос! Одну секунду! Дайте нам возможность привыкнуть к этой страшной мысли.

Атропос. Я-то понимаю, мсье, но, знаете, когда надо делать, то надо!

Луиза (входя). Скажите, пожалуйста, что это за типы, которые сожрали весь холодильник?

Людовик. Это коллеги мсье.

Луиза (замечая Атропоса). Ах, он снова здесь, этот самый? Вам же сказали, что мсье Буасьер ушел на прогулку.

Атропос. Смотри-ка, ей все хуже и хуже!

Людовик. Да, не будем ей противоречить. (Луизе.) Я как раз говорил с мсье Атропосом о возвращении задатка.

Луиза (Атропосу). Я считаю, что он, как всегда по понедельникам, отправился в бассейн. Значит, он вернется, как обычно, через час. (Уходит.)

Атропос, который держался за ручку двери, начинает ее поворачивать.

Людовик (кричит). Минуту, мсье Атропос! Я совершенно забыл спросить у вас: из чего сделан гроб?

Атропос. Массивное красное дерево, с серебряными ручками. Если хотите взглянуть, он стоит внизу.

Людовик. А красное дерево – это красиво? Прочно?

Атропос. Самое лучшее из того, что у нас имеется.

Людовик. Оно не пропускает сырость?

Атропос (начиная нервничать). Никто еще не жаловался. Но я должен, наконец…

Людовик. Договор о захоронении подписан на тридцать лет… или на сто?

Атропос. На сто.

Людовик. Вы уверены? Потому что я не хотел бы, чтобы через тридцать лет… Гоп! (Делает жест.)

Атропос (вынимает из портфеля бумагу, почти плача). Вот прочтите сами, это контракт… Сто лет… Сто лет.

Людовик. А через сто лет что будет?

Атропос. Вы можете продолжить.

Людовик. Еще на сто лет?

Атропос. На сколько захотите.

Людовик. Я должен обсудить это с Люси. Конечно, мы это сделаем.

Атропос. Я могу наконец заняться мсье Буасьером?

Людовик. Ну конечно… Мы здесь болтаем, болтаем… Ах эта процедура! Все урегулировано?

Атропос. Да, мсье, все.

Людовик. И порядок процессии?

Атропос. Я звонил сам.

Людовик. Церковная служба?

Атропос. В пятнадцать часов будут расстелены ковры, хор займет свое место… Не беспокойтесь.

Людовик. А маршрут?

Атропос. Какой маршрут?

Людовик. Какой дорогой вы поедете на кладбище Пер-Лашез?

Атропос. По бульвару Сен-Жермен… через мост Сюлли… бульвар Генриха Четвертого, Бастилия и улица Рокетт.

Людовик (делая гримасу). Вы поедете по улице Рокетт? Она всегда так забита машинами, там рискуешь попасть в пробку.

Атропос. Вы можете предложить что-нибудь лучше?

Людовик. До Бастилии я бы ехал по вашему маршруту, а затем по улице Ришар-Ленуар, по улице Шемен-Вер…

Атропос. Там одностороннее движение.

Людовик. Да? С каких пор?

Атропос (выходя из терпения). Десять лет! Возможно, пятнадцать! (Решительно распахивает дверь.) Вы перенесли его в другую комнату?

Людовик. Да, эта комната слишком шумная.

Атропос. Могу я узнать, где он находится?

Людовик. Если бы я сам знал!

Атропос (указывая на дверь спальни Стефана). Может быть, он там? Мы невероятно опаздываем.

Людовик. Действительно, он был там еще сегодня утром.

Атропос (входит в комнату Стефана и сразу же выходит). Хорошо, начнем сейчас же. Я только посмотрю, в каком состоянии мои парни… Способны ли они держать молоток в руках.

Людовик (заикаясь). Разве вы не удивлены?

Атропос. А чему я должен удивляться, мсье, после десятилетней практики!

Людовик. Но, мсье Атропос, не станете же вы утверждать, что он там?

Атропос. Кто, мсье?

Людовик. Мсье Буасьер. (Подходит к двери, заглядывает в комнату и медленно отступает.)

Атропос. Или я пьян, или шизофрения охватила весь дом.

В кабинет входят Луиза, Вивиан и профессор Гаррон. У всех крайне растерянный вид. Атропос уходит.

Вивиан. Луиза говорит, что Стефан…

Людовик. Да он здесь.

Луиза. Вы видите! Он снова оставил дверь черного хода открытой.

Людовик. Он там, но на этот раз, профессор, вам необходимо взглянуть на него.

Звонок в дверь. Все уходят в спальню Стефана. Тот, кто звонит в дверь, нервничает и звонит непрерывно. Луиза в слезах выходит из спальни и идет открывать. Следом за ней входят все остальные.

Профессор Гаррон. Принимая во внимание его образ жизни, вряд ли можно было рассчитывать на чудо.

Марешаль (кричит). Людовик, сообщение! По радио говорили…

Людовик. Какое сообщение?

Марешаль. Сообщение о том, что писателя Буасьера видели выходящим из такси… Один из его друзей видел.

Людовик молча открывает дверь в спальню Стефана.

(Смущенно.) Это чудовищно! Я, так сказать… но по радио… Невозможно поверить… (Внезапно задумывается.) Подожди, ты позволишь? (Подходит к двери в спальню и долго всматривается.) Но это не тот, кого я видел в субботу в той комнате.

Людовик. А кто же, по-твоему, тогда был?

Марешаль. Все это пахнет ловушкой! У меня нюх на такие вещи. Здесь был сговор!.. У меня исключительная память на лица… У того был нос… вот такой, как у мсье… (Указывает на профессора Гаррона.) И подбородок, как у мсье… Вообще, это был он! Не правда ли, это вы лежали в субботу в той комнате?

Профессор Гаррон. Да.

Людовик. Он отдыхал после обеда.

Марешаль. С распятием в руках?

Профессор Гаррон. Мне не в чем оправдываться… Обстоятельства,… Я хирург, мсье… Простите. (Уходит.)

Марешаль. И это меня вы пытались обвести вокруг пальца?

Людовик. Во всяком случае, теперь, когда мой тесть скончался, ты больше ничем не рискуешь.

Марешаль. Разве я чем-нибудь рисковал?

Людовик. По радио сказали правду. Это действительно Стефана Буасьера видели выходящим из такси.

Марешаль (наконец поняв все). Он был жив?

Людовик. С субботы.

Марешаль. Почему же вы это скрывали?

Людовик. Если бы ты знал, что Стефан жив, разве ты одолжил бы мне двести миллионов франков?

Марешаль. Конечно, нет! Стефан мог спустить все свое состояние в казино… Ну и негодяй же ты! Но на этот раз ты уверен?…

Людовик. Профессор утверждает. Признайся, что я тебя хорошо разыграл.

Марешаль. Славно! Мой чек, конечно, уже в банке?

Людовик. Да, Люси как раз сейчас находится там.

Марешаль. Браво!

Людовик. Через два-три месяца, когда мы реализуем часть наследства, мы тебе вернем все плюс твои недурные комиссионные.

Марешаль. «Недурные»! Принимая во внимание, чем я рисковал. Какой же ты негодяй! И ему я одолжил двести миллионов без всякой гарантии… Ты же уголовник!

Людовик. Я прошел у тебя хорошую школу!

Оба смеются. Профессор Гаррон входит с чемоданчиком в руках, бросает неодобрительный взгляд на обоих и проходит в комнату покойного.

Марешаль. Подумать только, что могло бы со мной случиться, если бы… (Смеется.) Людовик. Конечно! Вивиан (входя). Господа!

Звонит телефон.

Людовик (снимает трубку). Адвокат Булош.

Вивиан (берет у него трубку). Алло! (Громко.) Здравствуйте… Да… Он вернулся!.. Он был у вас?! Мы ничего об этом не знали! Хотите с ним поговорить? Ах нет, это невозможно… Да, он скончался, вернувшись. С его сердцем это не могло долго продолжаться… Да… Не понимаю, зачем он ездил к вам в контору… Как?!.. Новое завещание?…

Людовик (обеспокоенно). Что происходит?

Вивиан…если он составил новое завещание… не оставляйте меня в неведении… Так серьезно?… Что же он мне оставил?… Ну что же, отвечайте!

Появляется профессор Гаррон, видимо, он хотел прекратить шум.

Как – ничего… Совсем ничего?! Но я же его законная жена!.. Я думала… Хорошо… (Совершенно обессилев, падает на стул.)

Людовик берет у нее из рук трубку.

Людовик. Алло! У телефона муж Люси… Это правда?… Это сказано в новом завещании! И в отношении Люси он тоже изменил свои намерения… Ка… как! Тоже ни гроша! Но это невозможно! (Заикается и, ослабев, опирается на кресло.) Да, я в курсе… Но даже в этом случае!.. Это абсолютно законно?… Законно или нет, он все же не имел права делать подобную вещь… Да, я вас слушаю. (Кладет трубку и падает на стул рядом с Вивиан.) Но почему? Кто ему все рассказал?

Марешаль (обеспокоенно). Людовик… это серьезно?

Людовик. Заткнись! Стефан лишил Люси наследства.

Марешаль. Ты же не имеешь в виду, что…

Людовик. Вот именно, старина.

Марешаль (заикаясь). Тогда, значит!.. Моя га-га-рантия… Ты меня разыгрываешь… Это шутка?

Людовик (кричит). Оставь меня в покое! Отвяжись! Сейчас не время!

Марешаль. А наследство… Миллиард!

Людовик. Его больше нет.

Марешаль всхлипывает и падает на диван, Вивиан в это время пьет воду, которую ей принес профессор Гаррон.

Вивиан. После всего, что я сделала для него… У него же были такие гнусные привычки, у этого Стефана Буасьера!

Людовик (несколько приходя в себя). Что заставило его сделать эту чудовищную вещь?

Профессор Гаррон. Возможно, он что-нибудь услышал.

Вивиан (вставая). Магнитофон!

Людовик. Магнитофон! Где?

Вивиан. Когда у него бывала бессонница, он часто диктовал главу-другую на магнитофон.

Людовик. Принесите его.

Вивиан (колеблется). Они уже все сейчас там и…

Людовик (в бешенстве уходит в спальню Стефана). Продолжайте, господа, не обращайте на меня внимания.

Профессор Гаррон. Вы думаете, он мог нас слышать при помощи этого аппарата?

Вивиан. Вполне возможно!

Возвращается Людовик с магнитофоном, кто-то прикрывает за ним дверь. Следуя за направлением провода, Людовик обнаруживает микрофон на письменном столе Стефана.

Людовик. Здесь микрофон?

Вивиан. Он диктовал всегда здесь или в спальне.

Людовик. Теперь все ясно.

Во время этого разговора Людовик включает магнитофон, слышит голос.

Кто это?

Вивиан. Тише!

Голос Людовика. Он открыл один глаз, вытянул руки – короче, он полон сил…

Людовик переключает магнитофон.

Голос Люси. Значит, надо выбирать между отцом и тюрьмой…

Людовик снова переключает.

Голос Вивиан. Да… вы имеете в виду наследство!.. Во всяком случае, через полгода, год… У меня есть время.

Голос Людовика. У вас – возможно, но Франческо, по-видимому, торопится…

Людовик выключает магнитофон.

Людовик. Бесполезно продолжать. (К Вивиан.) Вполне понятно, что он лишил наследства вас… из-за истории с Франческо. Но Люси! Не потому же, что мы слегка использовали…

Марешаль (вскакивая). Я юрист! Никто не смеет лишать наследства своих детей!

Людовик. Нет, может, если ребенок от первого брака.

Марешаль. То есть, как?

Людовик. Люси – дочь первой жены Стефана, от ее первого брака.

Марешаль. И она не носила его фамилии?

Людовик. Нет. Ее фамилия де Бланшар, и в этом случае у нее нет никаких прав.

Марешаль. Значит, все потеряно!

Людовик. Наследство, да!

Марешаль. Я подам жалобу!

Людовик. Все формальности были соблюдены, но если ты собираешься сделать мне неприятность, то я со своей стороны расскажу, как ты… (Говорит ему на ухо.)

Марешаль (возмущаясь). Ну и подлец же ты… Разорил меня дотла… (Снова падает на диван.)

Профессор Гаррон. Развяжите ему галстук! (Выслушивает Марешаля.)

Марешаль. Я убью тебя! Убью!

Людовик. Да нет же, тебе абсолютно невыгодно сообщать всю эту историю административному совету.

Марешаль. Разве ты когда-нибудь сможешь вернуть мне эти деньги?

Людовик. Возможно, смогу. Это зависит только от тебя.

Марешаль. Что?

Людовик. Я напал на золотую жилу… Недвижимое имущество.

Марешаль. Стоящее дело?

Людовик. Роскошное. Триста – вначале и восемьсот – в конце.

Марешаль. Что же это такое?

Людовик. Старинный особняк – на учете в Министерстве искусств, огромный земельный участок в самом центре Парижа.

Марешаль. Но цена участка, безусловно, нам не по зубам.

Людовик. Нет, доступна, потому что он не для застройки. Мы покупаем этот дом, и при нашей помощи здание окончательно рухнет. Когда от него останется только груда камней, земельный участок снова будет годен для застройки.

Марешаль (оживляясь). О! Это здорово! Великолепно!

Людовик (увлекая его за собой). Пойдем, я объясню тебе все подробности.

Уходят.

Профессор Гаррон (к Вивиан). Самочувствие мсье Марешаля как будто улучшилось, но я его выслушал и считаю, что для него в его возрасте подобные волнения чрезвычайно вредны.

Вивиан (взяв руку профессора, кладет ее себе на грудь). А мое сердце вы слышите?

Профессор Гаррон (смутившись). Да! Оно бьется учащенно, но это чисто нервное.

Вивиан (закрывает глаза, а затем снова широко их открывает). Я совершенно выбита из колеи.

Профессор Гаррон. Все эти дни я много думал о вас, Вивиан… Что с вами будет! Кто вас поддержит? Ваш «Пронто» – это серьезно?

Вивиан. Ах, вы знаете! Теперь Франческо… (Устало машет рукой.)

Профессор Гаррон. Но что же вы тогда будете делать?

Вивиан. Не знаю, ничего больше не знаю… Работать… может быть.

Профессор Гаррон. У вас есть специальность?

Вивиан. Когда у женщины есть мужество…

Профессор Гаррон. Вивиан, я решил в любом случае купить эту квартиру. И я хотел бы… чтобы вы остались в ней жить и продолжали ступать по этому паркету в ваших изумительных красных сапожках. К несчастью, этот траур…

Вивиан (прерывая его). Знаете, у меня есть и черные!

Профессор Гаррон. С тех пор как ушла жена, меня страшно тяготит одиночество… Вы согласны? (Берет ее за руку).

Вивиан. Мишель, вы хотите сказать, если я верно вас поняла?…

Профессор Гаррон. Будет разумнее, если мы вернемся к этому разговору позже, когда вы оправитесь от этого ужасного удара.

Вивиан. Нет, останьтесь, Мишель. Вы теперь член нашей семьи.

Атропос выходит из спальни Стефана и изумленно смотрит на них.

Атропос (покашливая). Процессия отправится ровно в четырнадцать часов.

Вивиан встает и оправляет платье.

Вивиан. Благодарю вас, мсье Атропос, мы будем готовы вовремя…

Атропос (улыбаясь). Не беспокойтесь! (Уходит.)

Сразу же входит Людовик, потирая руки.

Людовик. Дела снова на мази. Предстоят горячие деньки.

Звонит телефон.

Вивиан (берет трубку). Алло! Да… Да, кто у телефона?… Луизу?!.. Вы уверены?… Хорошо, не вешайте трубку… (Кладет трубку на стол.) Нотариус Булош просит к телефону Луизу.

Людовик. Луизу?

Вивиан. Вы не догадываетесь?

Людовик. Вы думаете, что это ей?…

Вивиан. Но кому-то все должно быть оставлено. (Уходит.)

Людовик. Вивиан права. Это единственное объяснение.

Возвращается Вивиан вместе с Луизой.

Вивиан. Нотариус Булош хочет с вами говорить, Луиза.

Луиза. Нотариус Булош! Со мной?!

Людовик. Но вам же сказали.

Луиза (берет трубку). Алло!.. Да, это она самая… Да… Да… Но откуда я знаю почему… А!.. А!.. А!.. Да… Да, в четверг в пятнадцать часов… До свидания, мсье. (Кладет трубку) Он хочет меня видеть. Оказывается, мсье Стефан отметил меня в своем завещании. Нотариус называл меня мадам Соте, Мадам Соте!.. Вот уже много лет никто меня так не называл.

Людовик. Повторите точно, что вам сказал нотариус.

Луиза. Господин нотариус сказал, что я единственная наследница мсье Стефана…

Людовик. Наследница! Его единственная наследница!

Вивиан. Как он мог это сделать?!

Людовик. Представляю себе, какое Стефан получил от этого удовольствие.

Вивиан. Значит, Луиза…

Людовик. Да, это Луиза…

Луиза. Что – Луиза?

Людовик. Наследует все!

Луиза. Наследую? Я? Все… Вы смеетесь надо мной!

Людовик. Ну что вы, Луиза, разве мы похожи на людей, которые смеются? Луиза. Но ведь есть еще мадам Вивиан!

Люси… Людовик. Никому из них не достанется даже по серебряной ложке!..

Вивиан. Вот как он меня отблагодарил за шесть месяц любви и преданности.

Луиза. А вы в этом уверены, мсье Людовик?

Людовик. Но вам же сказали… (В сторону.) Она меня раздражает!

Люси (входя). Бедный папочка! Все сделано! Чек в банке… Бедный папочка!

Людовик (иронически). «Бедный папочка»… Стефан лишил тебя наследства… И Вивиан тоже… Луиза взяла главный выигрыш.

Люси. И отец мог так со мной поступить?

Луиза. Он оставил все мне!

Людовик. Да, все! Странно, если бы мне сообщили такую новость, я бы сразу понял.

Луиза. Значит, эта квартира моя?

Профессор Гаррон. Эта квартира?!

Вивиан. Да, квартира.

Профессор Гаррон (к Вивиан). Не бойтесь, я за нее заплачу любую цену.

Луиза. И вся обстановка… Все картины?

Вивиан и Люси (вместе). И оба Ренуара тоже.

Луиза. Невероятно.

Людовик (саркастически). Вполне вероятно! Почему вы не верите? Смотрите, вот здесь, в этой библиотеке, все эти редкие книги: Лафонтен издания восемнадцатого века с великолепными гравюрами Удри! Здесь целое состояние! Это все ваше.

Луиза. Мне не верится!

Людовик. Вилла в Каннах.

Луиза. Вилла в Каннах!

Вивиан. Вилла в Каннах!

Люси. Вилла в Каннах!

Профессор Гаррон. Вилла в Каннах!

Людовик (отказываясь верить в это). Вилла в Каннах… Боже мой! (Теряя голос). Это великолепие, которое я видел только один раз. Маленький коттедж привратника, весь увитый розами, большая аллея, мощенная мраморными плитами, а вдоль нее огромные раковины, наполненные цветами. Каменные львы у подножия широкой лестницы. Вестибюль каррарского мрамора, и повсюду картины: Фужита, Моне, Ван Донген… (Ухмыляясь.) Только и всего! А спальня на втором этаже, в которой мы ночевали… По эскизам Мажорелля спальня! Тоже теперь принадлежит вам. Ванна в стиле тысяча девятьсот двадцать пятого года, в которую ведут три ступени. В ней вполне можно было плавать брассом… Тоже ваша. Курительная комната! Точная копия курительной комнаты Клуба английских офицеров в Калькутте. Не говоря уже о гостиной с огромным роялем, о маленьком итальянском дворике… и большом патио! Фонтаны, розы, аллеи, колоннады… и винный погреб!

Луиза. О, вы же знаете, я не пью!

Людовик (зло). Меня это не удивляет! Что же касается сада, то он тоже ваш! Все эти пальмы, мимозы, миндальные деревья, пассифлоры, бугенвиллии! Апельсиновая роща и все серебро! Люси, ты помнишь тот обед, какие тяжелые были вилки? Огромные серебряные блюда, сверкающие супницы, вазы, люстры, часы, зеркала и все остальное, что я еще не видел, все, что не мог увидеть за закрытыми дверями шкафов и кладовых. (Падает в кресло.)

Луиза. Если все, что вы говорите, правда, мне придется, поверьте, многое переделать.

Людовик обеспокоен, поднимает голову.

Начиная с этой квартиры. Как я мучилась, чтобы держать ее в порядке… Я прикажу выломать старый паркет в спальне мсье Стефана.

Профессор Гаррон (мягко). Но это паркет Людовика Четырнадцатого. Мы еще поговорим об этом.

Луиза. Он скрипит, я лично предпочитаю плюшевые дорожки. Что же касается виллы в Каннах… Я не выношу, когда трава растет между плитами. Я покрою цементом большую аллею.

Людовик. Цементом?! Большую аллею! Из-за травы! Но есть же садовник…

Луиза. Семейство Бенетто! Неужели вы думаете, что я их оставлю! Я буду жить в домике привратника, он в полном порядке. Мой племянник живет по соседству, он и будет ухаживать за садом.

Людовик (с надеждой). Он любит цветы?!

Луиза. Нет! Он разведет огород. Вы знаете, сколько стоили помидоры в Ницце этим летом?

Людовик (умоляюще). Но, Луиза… Все эти цветы…

Луиза. Я заведу кур, кроликов!

Людовик (совершенно уничтоженный). А дом, Луиза, дом…

Луиза. Слишком дорого будет стоить отопление. Я его заколочу.

Людовик (с мольбой). Такой дом – заколотить!

Луиза. А цветной телевизор тоже мой?

Людовик. Да, Луиза, цветной телевизор тоже ваш… Какие же налоги по наследству придется вам заплатить…

Луиза (осматривается, обходит комнату). Значит, все принадлежит мне! Странно! И все эти книги мне придется прочитать. (Внезапно останавливается перед коллекцией оружия и смотрит на Вивиан.) Вивиан! Позаботьтесь о том, чтобы вернуть мне мои пистолеты!

Вивиан. Но, Луиза…

Луиза (поправляя ее). Мадам Соте!