/ Language: Русский / Genre:sf,

История С Приведениями

Питер Страуб


Страуб Питер

История с приведениями

Питер СТРАУБ

ИСТОРИЯ С ПРИВИДЕНИЯМИ

Это ущелье - лишь один из выходов той бездны темноты, что лежит у нас под ногами.

Натаниэль Готорн "Мраморный фавн"

Духи всегда голодны.

Р.Д. Джеймсон

ПРОЛОГ

ПУТЬ НА ЮГ

Глава 1

Что самое плохое ты сделал в жизни?

Я не хочу говорить об этом, но я расскажу тебе о самом плохом, что со мной случилось.., о самом ужасном...

Глава 2

Он боялся, что при попытке перевезти девочку через канадскую границу возникнут проблемы, и поэтому ехал на юг, объезжая большие города и выбирая безымянные дороги, идущие словно через другую страну, - и сама эта поездка была как другая страна. Это одновременно успокаивало и подстегивало его, и в первый день он гнал машину двадцать часов подряд. Ели они в "Макдональдсах" и придорожных забегаловках: когда он чувствовал голод, он сворачивал на шоссе, и всякий раз поблизости обнаруживалась закусочная. Там он будил девочку, и они вгрызались в свои гамбургеры или сосиски; девочка не говорила ничего, кроме того, что она хочет съесть. Большую часть времени она спала. В первую ночь мужчина вспомнил о лампочках, подсвечивающих его номера, и хотя на темной проселочной дороге это было не обязательно, выкрутил лампочки и забросил их в поле. Потом он зачерпнул горсть грязи и замазал номера. Вытирая руки о штаны, он вернулся к дверце машины и открыл ее. Девочка спала, вытянувшись в кресле, с плотно закрытым ртом. Она выглядела спокойной. Он до сих пор не знал, что ему с ней делать.

В Западной Вирджинии он вскинул голову и понял, что заснул за рулем. Нужно остановиться и вздремнуть. Он <выехал на шоссе у Кларксберга и ехал, пока не увидел красневшую на фоне неба вывеску с белой надписью "Пайонир-Вилледж". Он держал глаза открытыми с большим трудом. В голове всё смешалось, на глаза наворачивались слёзы, и скоро он начал бы плакать. Доехав до стоянки, он нашел самый дальний угол у изгороди. За ним возвышалась кирпичная фабрика игрушек, ее двор был загроможден гигантскими пластиковыми цыплятами и телятами. В центре возвышался громадный синий бык. Цыплята были непокрашены и мертвенно белели. Стоянка была почти пуста. За рядом машин виднелись низкие песочного цвета здания - торговый центр.

- Посмотрим на цыплят? - предложила девочка.

Он покачают головой.

- Не надо выходить из машины. Давай спать.

Он запер двери и закрыл окна. Под выжидающим взглядом девочки он нагнулся и вытащил из-под сиденья моток веревки.

- Подними-ка руки.

Улыбаясь, она приподняла свои руки, сжав их в кулаки. Он связал их и дважды обмотал веревкой запястья, завязав на узел, потом сделал то же с ее ногами. Увидев, что осталось еще немного, он придвинул ее и примотал к себе остатком веревки. Только после этого он устало вытянулся на переднем сиденье.

Она лежала рядом, прижимаясь головой к его груди. Дышала она ровно и спокойно, будто ничего другого и не ожидала. Часы на панели говорили, что уже полшестого; стало холодать. Он вытянул ноги и положил голову на куртку. Шум машин не помешал ему уснуть.

Проснулся он внезапно, мокрый от пота, чувствуя сухой запах волос девочки. Уже стемнело - должно быть, он проспал несколько часов. Их не нашли - у торгового центра в Кларксберге, Западная Вирджиния - его и маленькую девочку, привязанную к нему. Подумать только! Он застонал, перевернулся на бок и разбудил ее. Она тоже сразу проснулась, подняла голову и оглядела его. В ее глазах не было страха, только любопытство. Он быстро распутал узлы и смотал веревку; когда он сел, шея ныла.

- Хочешь в туалет? - спросил он.

- А куда?

- За машину.

- Прямо тут? На стоянке?

- Именно.

Он опять подумал, что она улыбается. Он вгляделся в ее маленькое личико под черными волосами.

- Ты отпустишь меня?

- Я буду держать тебя за руку.

- А подглядывать не будешь? - она в первый раз проявила беспокойство.

Он помотал головой.

Она взялась за ручку дверцы, но он опять покачал головой и крепко взял ее за руку.

- С моей стороны, - сказал он, открывая свою дверцу и вылезая вместе с девочкой. Она заерзала по сиденью к выходу - маленькая девочка лет шести или семи, с короткими черными волосами, в розовом платьице и синих сандаликах на голых ногах. Теперь сандалики слетели, и она осторожно, по-девчачьи, попробовала траву босой пяткой.

Он подвел ее к ограде фабрики. Девочка огляделась.

- Ты обещал. Не подглядывай.

- Не буду.

И какой-то момент он не смотрел, глядя на гротескных пластиковых зверей. Потом он почувствовал прикосновение ткани и поглядел вниз. Она сидела, задрав платье, и тоже смотрела на зверей. Он подождал, пока она закончит, и поднял ее. Она стояла и ждала, что будет дальше.

- Какие у тебя планы? - спросила она.

Он усмехнулся, вопрос прямо для вечеринки!

- Никаких.

- А куда мы едем? Ты везешь меня куда-нибудь?

Он открыл дверцу и ждал, пока она влезет в машину.

- Куда-нибудь. Конечно, куда-нибудь я тебя везу.

- А куда?

- Увидим, когда приедем.

Он снова ехал всю ночь, и девочка снова все это время спала, просыпаясь лишь затем, чтобы поглядеть в окно (она спала сидя, похожая на куклу в своем розовом платье) и задать странный вопрос.

- Ты полицейский? - спросила она как-то и потом, поглядев на дорожный знак: - Что такое Колумбия?

- Город.

- Как Нью-Йорк?

- Да.

- И Кларксберг?

Он кивнул.

- Мы все время будем спать в машине?

- Не все.

- А можно включить радио?

Он разрешил, и она нагнулась и повернула ручку. В машину ворвались перебивающие друг друга голоса. Она переключила канал - та же какофония.

- Покрути настройку, - посоветовал он.

Она стала с сосредоточенным видом снова крутить ручку, пока не наткнулась на четкий сигнал. Долли Партон.

- Это мне нравится, - сообщила она.

Так они часами и ехали на юг под аккомпанемент кантри: станции возникали и пропадали; диск-жокеи выкрикивали имена и названия; спонсоры предлагали страховку, мыло, зубную пасту, мазь от прыщей, пепси-колу, похоронные услуги, бензин, алюминиевую посуду, шампунь от перхоти, но музыка была одна и та же нескончаемый, тягучий эпос, где женщины выходят замуж за шоферов, которые мало получают, а после работы пропадают в баре, но они все равно не разводятся, а только жалуются и беспокоятся за детей. Иногда у них не заводилась машина, или взрывался телевизор, или их выкидывали из бара на улицу, вывернув карманы. Каждая фраза и каждая нота этих песен были банальны, но девочка слушала с довольным видом, засыпая с Уилли Нельсоном и просыпаясь с Лореттой Линн, а мужчина все гнал машину, обалдев от этой нескончаемой мыльной оперы Америки.

Как-то он спросил ее:

- Ты слышала о человеке по имени Эдвард Вандерли?

Она не ответила.

- Слышала? - он повторил вопрос.

- А кто это?

- Мой дядя, - сказал он, и девочка улыбнулась.

- А про человека по имени Сирс Джеймс?

Она покачала головой, так же улыбаясь.

- А про Рики Готорна?

Она снова покачала головой. Продолжать было незачем. Он не знал, о чем еще ее спрашивать. Может, она действительно никогда не слышала этих имен. Конечно же, не слышала.

В Южной Каролине ему показалось, что за ними следует патруль: полицейская машина ехала в двадцати ярдах от него. Он видел, как полисмен говорит что-то по радио; он тут же прибавил скорость и сменил полосу, но машина не отставала. Он почувствовал стук сердца и видел уже, как они нагоняют его, прижимают к обочине, останавливают. Потом начнутся вопросы. Было около шести, шоссе забито. Зачем он только поехал сюда от Чарлстона? Вокруг простиралась унылая местность с убогими домиками и гаражами. Он не помнил номера шоссе. Старый грузовик, за которым он ехал, обдал его сизым выхлопом из похожей на каминную выхлопной трубы. Он чувствовал себя беззащитным. Вот сейчас полиция прижмет его к обочине, и девочка закричит, пронзительно и громко: "Он заставил меня ехать с ним, он связывал меня, когда спал!" Патрульный медленно выйдет из машины и подойдет к нему.

- Эй, это не твоя девчонка, кто она?

Потом они запихнут его в камеру и станут бить, долго и методично, пока его кожа не сделается пурпурной...

Но ничего этого не случилось.

Глава 3

Сразу после восьми он свернул с шоссе на узкую проселочную дорогу, словно вырытую в рыжей грязи, которая окружала ее. Он не знал, в каком он штате Южная Каролина или Джорджия, - они будто перетекали друг в друга, соединяясь, как дороги. Все было не так: в этой унылой местности нельзя было ни жить, ни думать. Незнакомые кустарники, зеленые и вьющиеся, оплетали обочину дороги. Уровень бензина снизился за полчаса до отметки Е. Все было не так, абсолютно все. Он посмотрел на девочку, которую он похитил. Она спала, как обычно, похожая на куклу - спина вытянута вдоль сиденья, ноги в рваных сандаликах на полу. Она чересчур много спит. Может, она больна, может быть, умирает?

Она проснулась, когда он смотрел на нее.

- Я хочу еще в туалет.

- Слушай, ты в порядке? Ты не больна?

- Я хочу в туалет.

- Хорошо, - и он потянулся к дверце.

- Разреши мне самой. Я не убегу. Ничего не сделаю. Я обещаю.

Он поглядел на ее серьезное лицо, в черные глаза на оливковой коже.

- Правда?

Когда-то это должно было случиться, не может же он все время держать ее.

- Ты обещаешь? - спросил он, зная, что это дурацкий вопрос:

Она кивнула.

- Ну ладно.

- А ты не уедешь?

- Нет.

Она открыла дверцу и вылезла из машины. Все, что он мог - это не смотреть за ней. Своего рода испытание. Внезапно он пожалел. Она могла побежать, вскарабкаться на обочину, закричать... Она не кричала. Так часто случалось самое ужасное, что он воображал, не происходило. Жизнь шла своим чередом. Когда девочка села обратно, он вздохнул с облегчением. Все нормально, никаких черных дыр.

Он закрыл глаза и увидел пустую ленту дороги с белой разделительной полосой.

- Нужно найти мотель, - сказал он.

Она уселась на сиденье, ожидая, что он сделает. Радио работало тихо, донося до них шелковистые переливы гитары из Огасты, штат Джорджия. Внезапно ему представилось, что девочка мертва - глаза выкачены, язык вывалился изо рта. Что ему тогда делать? В следующий момент он стоял - как будто стоял - на улице Нью-Йорка, одной из Восточных 50-х, где хорошо одетые дамы прогуливают овчарок. Одна из этих дам шла ему навстречу. Высокая, загорелая, в вылинявших джинсах и дорогой блузке, с солнечными очками, сдвинутыми на лоб, она приближалась. За ней плелась громадная овчарка. Он мог уже увидеть веснушки в распахнутом вороте блузки.

Ох!

Но тут он снова услышал гитару и, прежде чем включить зажигание, погладил девочку по голове.

- Поехали в мотель.

С час он ехал молча, отдавшись машинальности вождения. Он был почти один на темной дороге.

- Ты не обидишь меня? - спросила девочка.

- Откуда я знаю?

- Ты не должен. Ты мой друг.

И тут он оказался на улице Нью-Йорка без всяких "как будто" - он был там, глядя, как женщина с овчаркой идет к нему. Он снова видел веснушки у ее ключиц и знал, как приятно дотронуться до них языком. Как часто бывало с ним в Нью-Йорке, он не видел солнца, но ощущал его - жаркое и агрессивное. Женщина была ему незнакома.., просто приятный тип"., рядом проехало такси, заставив его отступить к железной ограде. На другой стороне улицы поблескивала витрина французского ресторанчика. Горячий тротуар жег ему подошвы, Откуда-то сверху кто-то выкрикивал одно слово опять и опять. Он был там... Видимо, смятение отражалось на его лице, поскольку женщина с собакой удивленно посмотрела на него и поспешно отошла к другой стороне тротуара.

Может ли она говорить? Сказать какую-нибудь обычную человеческую банальность? Можете ли вы говорить с людьми, которых воображаете, и могут ли они отвечать вам? Он открыл рот. "Скажите..." - но он уже снова сидел в машине. В горле у него застрял солоноватый комок, бывший недавно двумя картофельными чипсами.

Что самое плохое ты сделал в жизни?

Карта показывала, что он находится в нескольких милях от Валдосты. Он поехал вперед, не осмеливаясь взглянуть на девочку и не зная поэтому, спит она или нет, но все равно чувствуя на себе ее взгляд. Наконец он проехал знак, извещающий, что до "Самого дружелюбного города Юга" осталось десять миль.

Город оказался похожим на любой южный городок: мало предприятий, груды железного хлама, изуродованные грузовики во дворах перед облезлыми деревянными домиками, на углах кучки черных, одинаковых в темноте. Тинэйджеры бесцельно разъезжали по улицам на старых машинах.

Он проехал мимо низкого современного здания - знак обновления Юга, увидел вывеску "Мотель Пальметто" и развернулся.

Девушка с жесткими от лака волосами и неумеренно розовыми губами вручила ему дежурную улыбку и ключ от комнаты с двумя кроватями "для меня и моей дочери". В журнале он записал "Ламар Берджесс, Ридж-роуд, , Стоннингтон, Коннектикут". Он заплатил наличными и взял ключ.

В комнате стояли две кровати. Прочая обстановка включала в себя коричневый ковер, две картины (котенок, ловящий себя за хвост, и индеец, взирающий со скалы вниз), телевизор и дверь в ванную. Он сидел на унитазе, пока девочка раздевалась.

Когда он выглянул, она лежала под простыней лицом к стене. Ее вещи валялись на полу вместе с почти пустым пакетиком чипсов. Он пошел назад в ванную и влез под душ. Какое блаженство! На миг он -снова почувствовал себя не "Ламаром Берджессом", а тем, кем он был в прежней жизни - Доном Вандерли, жившим в Болинасе, Калифорния, автором двух романов (один из них принес ему неплохие деньги). Любовником Альмы Моубли и братом несчастного Дэвида Вандерли. Все это было, от этого не уйти. Прошлое было ловушкой, подстерегающей на каждом шагу. Что бы там ни было, сейчас он был здесь, в мотеле "Пальметто". Он выключил душ. Блаженство исчезло.

В комнате, призрачной в слабом свете ночника, он натянул джинсы и открыл чемодан. Из рубашки выпал охотничий нож.

Он поймал его за короткую рукоятку и подошел к постели девочки. Она спала, открыв рот, на лбу блестели бусинки пота.

Он долго сидел рядом с ней, сжимая в руке нож, готовый пустить его в дело.

Но в ту ночь он не сделал этого. Он лишь потряс ее, пока она не проснулась.

- Кто ты? - спросил он.

- Я хочу спать.

- Кто ты?

- Уходи.

Пожалуйста.

- Кто ты?

- Ты знаешь.

- Знаю?

- Знаешь. Я тебе говорила.

- Как твое имя?

- Анджи.

- Анджи кто?

- Анджи Моул. Я говорила.

Он спрятал нож за спину, чтобы она не видела.

- Я хочу спать. Ты меня разбудил.

Она снова отвернулась к стене. Он зачарованно смотрел на нее. Ее глаза закрылись, дыхание моментально стало ровным. Все выглядело так, будто она заставляла себя заснуть. Анджи - Анджела?

Она называла ему другое имя. Минозо?

Миннорси?

Что-то вроде этого, итальянское, но уж никак не Моул.

Он сжимал нож обеими руками, уткнув черную рукоятку в свой живот: оставалось только повернуть его и изо всех сил...

Около трех ночи он пошел спать.

Глава 4

Наутро, перед тем как они уехали, она обратилась к нему.

- Ты не ответил на мой вопрос.

- Какой? - он, по ее требованию, стоял к ней спиной, пока она надевала свое розовое платье. У него вдруг возникло ощущение, что стоит ему повернуться, как он увидит свой нож у нее в руках, направленный на него. Глупо. Нож лежал у него в чемодане, завернутый в рубашку. - Могу я повернуться?

- Конечно.

Медленно, все еще чувствуя у своей спины нож, нож своего дяди, он повернулся. Девочка сидела на незаправленной кровати и смотрела на него. Лицо ее было некрасивым и внимательным.

- Какой вопрос?

- Ты знаешь.

- Скажи.

Она покачала головой и ничего не сказала.

- Ты хочешь знать, куда мы едем?

Девочка подошла к нему.

- Сюда, - ткнул он пальцем в карту. - Панама-Сити, штат Флорида.

- Там мы увидим море?

- Может быть.

- И не будем спать в машине?

- Нет.

- А это далеко?

- К вечеру доедем. Мы поедем вот по этой дороге - видишь?

- Ага, - ее это мало интересовало.

Она спросила:

- Как, по-твоему, я красивая?

Что самое плохое случилось с тобой? То, что ты ночью стоял у постели девятилетней девочки? То, что ты сжимал нож? Что хотел убить ее?

Нет. Были вещи еще хуже.

Недалеко от границы штата он увидел стрелку, указывающую на большое белое здание. Надпись гласила "Товары в дорогу".

- Пойдешь со мной, Анджи?

Она открыла дверцу и так же, по-детски, вылезла, будто спускалась по лестнице. На прилавке, как Шалтай-болтай, восседал толстяк в белой рубашке.

- Вы укрываете налоги, - заявил он. - И вы сегодня первый покупатель. Верите? Полпервого, а никто еще не заходил. Нет, - продолжал он, слезая с прилавка и подходя к ним. - Вы не надуваете Дядю Сэма, вы сделали кое-что похуже. Вы парень, который на днях прикончил четверых в Таллахаси.

- Что? Я только зашел купить что-нибудь поесть.., моя дочь...

- Я работал в полиции, - сказал толстяк. - Двадцать лет. В Аллентауне, Пенсильвания. Потом купил это место, потому что мне сказали, что оно приносит сто долларов в неделю. В этом мире полно жулья. Каждому, кто заходит, я говорю, что он сделал. Вот теперь я вижу вас как следует. Вы не убийца - вы похититель детей.

- Я, - он почувствовал, как на лбу выступает пот. - Моя дочь...

- Полно вам. Я же говорю, я двадцать лет служил в полиции.

Он панически оглянулся, ища девочку. Она стояла у полки, глядя на банку с арахисовым маслом.

- Анджи! Анджи, иди сюда!

- Ну ладно, - сказал толстяк. - Шучу. Не берите в голову. Хочешь этого масла, девочка?

Анджи посмотрела на него и кивнула.

- Тогда бери его и неси сюда. Еще что-нибудь, мистер? Конечно, если вы Бруно Гауптман, придется мне вас задержать. У меня где-то завалялся служебный пистолет.

Дурацкие шуточки. Но он не мог сдержать дрожь. Неужели этот бывший полицейский в самом деле что-то заметил? Он отвернулся к полкам.

- Эй, послушайте, - сказал толстяк ему в спину. - Если не знаете, что вам нужно, так лучше идите отсюда.

- Нет-нет, мне нужно кое-что...

- Эта девочка не очень-то похожа на вас.

Он начал брать с полок, что попало. Банку пикулей, коробку с яблочным пирогом, еще какие-то банки. Все это он отнес к прилавку.

Толстяк подозрительно смотрел на него.

- Вы меня просто удивили. Я устал, почти не спал. Я еду уже двое суток, тут в голову пришла спасительная догадка. - Везу ее к бабушке в Тампу.

Тут Анджи притащила две банки арахисового масла и стала слушать, что он говорит.

- Да, в Тампу. Мы с ее матерью развелись, и мне нужно искать работу и все такое. Правда, Анджи?

Девочка открыла рот.

- Тебя зовут Анджи? - спросил толстяк.

Она кивнула.

- Он твой папа?

Вандерли едва не упал.

- Теперь да, - сказала она.

Толстяк рассмеялся.

- Вот дети! "Теперь да". Черт побери! Просто гениально. Ладно, не нервничайте, давайте ваши деньги.

Когда они вышли, он обратился к ней:

- Спасибо за то, что ты сказала.

- Что сказала? - и еще, почти механически, странно качая головой: - Что сказала? Что сказала? Что сказала?

Глава 5

В Панама-Сити он поехал в мотель "Вид на залив" - ряд обшарпанных кирпичных бунгало вокруг стоянки. Контора располагалась у входа, в отдельном здании, отличающемся от других большой стеклянной панелью, за которой восседал суровый старик в очках с золотой оправой, похожий на Адольфа Эйхмана. Его строгий взгляд опять привел Вандерли в трепет: он вспомнил слова бывшего полицейского и подумал, что он с его светлыми волосами и белой кожей в самом деле не похож на отца девочки.

Но старик лишь мельком взглянул на них, когда он сказал, что им с дочерью нужна комната.

- Десять пятьдесят в день. Запишитесь в журнал. Если хотите есть, езжайте в закусочную, тут недалеко. У нас нет кухни. Вы хотите остаться здесь дольше, чем на одну ночь, мистер... - он заглянула журнал, - Босуэлл?

- Может быть, даже на неделю.

- Тогда оплатите первые две ночи.

Он отсчитал двадцать один доллар, и менеджер дал ему ключ.

- Номер одиннадцать, счастливый. Через стоянку налево.

Комната с белыми стенами пахла чистотой. Он огляделся: тот же коричневый ковер, две узкие кровати с чистыми, но не новыми простынями, телевизор, две ужасные картины с цветами. Девочка сразу бросилась изучать кровать у стены.

- А что такое "Волшебные пальцы"? Я попробую? Можно?

- Наверное, это не работает.

- Ну можно попробовать? Пожалуйста.

- Ладно. Ложись. Мне нужно кое-что сделать. Не уходи, пока я не вернусь. Видишь, я кладу сюда четвертак. Когда приду, пойдем есть.

Девочка растянулась на кровати и нетерпеливо кивнула, глядя на монету в его руке.

- Я хочу купить кое-что из вещей. Не можешь же ты все время ходить в одном.

- Положи монетку!

Он пожал плечами, сунул монету в прорезь и услышал гудение. Девочка вытянулась и раскинула руки.

- Ух ты! Здорово.

- Я скоро вернусь, - и он вышел на солнце. Там он впервые почувствовал присутствие моря.

Залив был далеко, но уже виден. Сразу за дорогой земля обрывалась вниз, в заросли кустарника, где стояли железнодорожные вагоны. За ними тянулся берег с разбросанными по нему складами и лодочными сараями. За всем этим отсвечивал серым Мексиканский залив.

Он пошел по дороге в направлении города.

На краю Панама-Сити он набрел на магазин "Остров сокровищ", где купил девочке джинсы и пару рубашек, а себе - белье, носки, две рубашки, брюки хаки и туфли "Хаш-Паппи".

Нагрузив две большие сумки, он пошел дальше. Мимо него проезжали машины с надписями "Юг останется великим" на бамперах. По тротуарам фланировали мужчины в рубашках с короткими рукавами, стриженные под ежик. Заметив полисмена, мирно облизывающего мороженое, он нырнул за грузовик и перешел на другую сторону. Ручеек пота пробежал по лбу и попал в глаз. Опять ничего не случилось.

Автобусную станцию он нашел случайно - большое новое здание с затемненными стеклами. Он вдруг вспомнил Альму Моубли.

Войдя внутрь, он увидел обычную картину: несколько человек с помятыми лицами на скамейках, играющие дети, спящие пьяницы, три-четыре тинэйджера с волосами до плеч. В окно заглядывал еще один полицейский. Ищет его? В нем опять поднялась паника, но страж порядка смотрел мимо. Он притворился, будто изучает расписание, потом зашел в туалет.

Там он разделся, переоделся в новое и умылся. С лица сошло так много грязи, что пришлось умыться еще раз, втирая в кожу зеленое жидкое мыло. Вытершись насухо, он надел голубую рубашку с тонкими красными полосками. Старые вещи перекочевали в магазинную сумку.

Небо за окном было странного синевато-серого цвета. Именно такое небо, как ему казалось, висит над южными болотами и сетью рек, отражая и умножая солнечный жар, заставляя растения давать немыслимые побеги... Именно такое небо и раскаленное солнце всегда стояли над Альмой Моубли. Он бросил сумку со старыми вещами в мусорную кучу.

В новом его тело чувствовало себя молодым и сильным, чего не было всю эту ужасную зиму. Вандерли шел по южной улице, стройный тридцатилетний мужчина, больше не терзаемый сомнениями.., хотя бы на время. Он потер щеку и обнаружил мягкий пушок, свойственный блондинам - он не брился уже три дня. Мимо промчался пикап, набитый моряками, и они крикнули ему что-то - что-то веселое и шутливое.

- Они не имели в виду ничего плохого, - сказал проходящий мимо человек с громадной бородавкой над бровью, ростом по грудь Вандерли. - Они славные ребята.

Вандерли смутно улыбнулся, что-то пробормотал и пошел прочь. Он не мог идти в отель и общаться с девочкой - это грозило помрачением рассудка. Ноги в "Хаш-Паппи", казались нереальными, слишком далекими. Он вдруг обнаружил, что идет по улице к району неоновых витрин и кинотеатров. Солнце в раскаленном небе висело неподвижно. Все тени были густо-черными. Он подошел к отелю и увидел за его стеклянными дверями обширное пятно тени - прохладный бурый сумрак.

Он поспешно отошел, испытав знакомый озноб, и пошел прочь, стараясь не наступать на черные тени. Два года назад весь мир стал таким - после эпизода с Альмой Моубли и смерти его брата. Она убила его в прямом или переносном смысле; он знал, что счастливо спасся оттого, что толкнуло Дэвида в окно отеля в Амстердаме. Он мог вернуться в мир, только написав об этом, об этой жуткой путанице между ним, Альмой и Дэвидом. Написать, как историю с привидениями, и освободиться.

Панама-Сити? Флорида? Что он делает здесь? Зачем он привез сюда эту странно безучастную девочку? Кто она?

Он всегда был в семье уродом, призванным оттенять и подчеркивать успехи Дэвида ("Ты в самом деле думаешь стать писателем? Даже твой дядя не был таким идиотом" - слова отца), ум и здравый смысл Дэвида, медленное продвижение Дэвида сквозь дебри юриспруденции в хорошую юридическую фирму. То, что Дэвид свернул с этого медленного, но верного пути, убило его.

Это было самим плохим, что с ним случилось. До прошлой зимы, до Милберна...

Улица будто падала в пропасть. Он почувствовал, что еще шаг, и облезлые кинотеатры увлекут его за собой вниз, в бесконечное падение. Перед ним что-то показалось, и он прищурился, чтобы это разглядеть.

Увидев, он отшатнулся. Его локоть врезался в чью-то невидимую грудь и он услышал приглушенное "извините", сказанное им самим даме в белой шляпе. Он повернулся и почти побежал обратно. Там, внизу, перед ним предстала могила брата: розовый мрамор со словами "Дэвид Уэбстер Вандерли, 9-5".

Aа, это была могила Дэвида, но Дэвида здесь не было. Его кремировали в Голландии и пепел отослали их матери. Но его погнала назад не сама могила, а ощущение, что она ждала здесь его. Что он должен нагнуться над ней, вытащить гроб и найти в нем собственное изъеденное червями тело.

Он все же вошел в прохладный вестибюль отеля. Нужно было сесть и успокоиться; под равнодушными взглядами клерка и девушки за прилавком он плюхнулся на диван. Его лицо горело. Грубая материя дивана неприятно терла спину, он наклонился вперед и посмотрел на часы. Нужно выглядеть нормальным, притвориться, что он ждет кого-то, перестать дрожать. По вестибюлю были расставлены кадки с пальмами. Гудел вентилятор. Тощий старик в пурпурной униформе стоял у лифта и глядел на него; он поспешно отвел глаза.

Когда он услышал звуки, он осознал, что ничего не слышал с тех пор, как увидел могильную плиту на улице, - его собственный пульс заглушал все звуки. Теперь в его биение вторглись обычные шумы отеля: телефоны, пылесос, мягко закрывающиеся двери лифта. О чем-то говорили люди. Он почувствовал, что снова способен выйти на улицу.

Глава 6

- Я хочу есть, - сказала она.

- Я купил тебе новые вещи.

- Не хочу вещи. Хочу есть.

Он пересек комнату и сел на стол.

- Я думал, тебе надоело носить одно и то же.

- Мне все равно, что носить.

- Ладно, - он поставил сумку ей на кровать. - Я просто думал, тебе это понравится.

Она не ответила.

- Я тебя покормлю, если ты ответишь на кое-какие вопросы.

Она отвернулась и принялась комкать простыню.

- Как твое имя?

- Я говорила тебе. Анджи.

- Анджи Моул?

- Нет. Анджи Митчелл.

Почему твои родители не обратились в полицию, чтобы тебя нашли? Почему тебя не ищут?

- У меня нет родителей.

- У всех есть.

- У всех, кроме сирот.

- А кто же о тебе заботится?

- Ты.

- А до меня?

- Слушай, хватит, - лицо ее стало сердитым.

- Ты в самом деле сирота?

- Хватит хватит хватит!

Чтобы остановить ее крик, он извлек из сумки с провизией банку ветчины.

- Ладно. Сейчас будем есть.

Ага, - гнев ее моментально улегся. - Я еще хочу арахисового масла.

Когда он открывал ветчину, она спросила:

- А у тебя хватит денег для нас двоих?

Она ела весьма своеобразно: набивала рот ветчиной, потом зачерпывала пальцами масло и отправляла туда же.

- Вкусно, - сообщила она с полным ртом.

- Если я посплю, ты не убежишь?

Она помотала головой.

- Но мне можно погулять, правда?

- Правда.

Он выпил банку пива из упаковки, купленной на обратном пути; от пива и еды ему захотелось спать.

- Хватит меня привязывать, - сказала она. - Я вернусь. Ведь ты мне веришь?

Он кивнул.

- Да и куда мне идти? Некуда.

- Ладно. Иди, только ненадолго, - он вошел в роль отца и знал, что она тоже играет роль дочери. Это было смешно.., или страшно.

Он смотрел, как она уходит. Потом, сквозь сон, он услышал, как щелкнул замок, и понял, что она вернулась.

Ночью он лежал на кровати одетый, глядя на нее. Когда его мускулы начали болеть от долгого лежания в одном положении, он повернулся на бок. Потом он менял позы, не сводя с девочки глаз, так что это казалось каким-то ритуалом. Она лежала совершенно спокойно, словно душа оставила ее тело и улетела куда-то еще. Так они и лежали вдвоем.

Он встал, открыл чемодан и достал свернутую рубашку. Взяв ее за воротник, он почувствовал тяжесть ножа. Когда нож выпал, он взял его.

Снова держа нож за спиной, он потряс девочку за плечо. Ему показалось, что черты ее расплылись, потом она спрятала лицо в подушку.

Он снова потряс ее, чувствуя тонкую плечевую кость.

- Уйди, - пробормотала она.

- Нет. Нам надо поговорить.

- Уже поздно.

Он потряс ее еще, потом попытался перевернуть. Она оказалась неожиданно сильной, и он не мог заставить ее показать лицо.

Потом она повернулась сама. На лице ее не было никаких признаков сна. Глаза смотрели серьезно, по-взрослому.

- Как твое имя?

- Анджи, - она беззаботно улыбнулась. - Анджи Моул.

- Откуда ты?

- Ты знаешь.

Он кивнул.

- Как звали твоих родителей?

- Не помню.

- Кто заботился о тебе до меня?

- Неважно.

- Почему?

- Они не имеют значения. Просто люди.

- Их фамилия была Моул?

Она опять улыбнулась.

- Какая разница? Ты же и так все знаешь.

- Что значит "просто люди"?

- Просто люди по фамилии Митчелл. Вот и все.

- Ты сама сменила фамилию?

- А что?

- Не знаю, - и это была правда.

Так они смотрели друг на друга; он сидел на краю кровати, спрятав за спиной нож, и знал - что бы ни случилось, он не в силах это предотвратить. Он подумал, что Дэвид тоже не мог отнять у кого-то свою жизнь - у кого-то, кроме себя. Девочка, может быть, знала, что он держит нож, но не боялась его. Она никогда его не боялась.

- Ладно, попробуем еще раз. Кто ты?

В первый раз она улыбнулась по-настоящему, но ему не стало от этого легче. Теперь она казалась совсем взрослой.

- Ты знаешь.

- Что ты такое?

- Я - это ты.

- Нет. Я - это я. Ты - это ты.

- Я - это ты.

- Что ты? - повторил он в отчаянии.

И тут он снова очутился на улице Нью-Йорка, и к нему шла уже не незнакомая загорелая женщина - к нему шел его брат Дэвид с разбитым лицом, в сгнившем костюме, в котором его хоронили.

О самом ужасном...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВЕЧЕР У ДЖЕФФРИ

Разве не одинока луна сквозь ветви деревьев?

Разве не одинока луна сквозь ветви деревьев?

Блюз

I

КЛУБ ЧЕПУХИ: ОКТЯБРЬСКАЯ ИСТОРИЯ

Первыми героями американской беллетристики были старики.

Роберт Фергюсон

Милберн через дымку ностальгии

В один из дней начала октября Фредерик Готорн, семидесятилетний адвокат, выглядящий значительно моложе своих лет, вышел из своего дома на Мелроз-авеню в городе Милберне, штат Нью-Йорк, и направился в свой офис на Уит-роу через площадь. Было немного холоднее, чем обычно в это время года, и Рики надел зимний костюм - твидовое полупальто, кашемировый шарф и серую шляпу. Он спустился по улице чуть быстрее, чтобы разогреть кровь, прошел под развесистыми дубами и кленами, уже окрасившимися в красно-оранжевые тона тоже раньше времени. Он был чувствителен к холоду и при понижении температуры еще на пять градусов взял бы машину.

Но сейчас прогулка ему нравилась, по крайней мере, пока ветер не забрался под шарф. Дойдя до низа Мелроз-авеню, он перешел на более медленный шаг. В офис спешить было незачем - клиенты редко появлялись раньше полудня. Его компаньон и друг, Сирс Джеймс, не покажется там еще минут сорок пять, поэтому Рики мог спокойно пройтись по городу, поздороваться со знакомыми и полюбоваться вехами, которыми он привык любоваться.

Больше всего он любил сам Милберн - город, где прошла вся его жизнь, за исключением учебы и службы в армии. Он никогда не хотел жить где-нибудь еще, хотя в первые годы брака его неугомонная жена часто жаловалась, что город нагоняет на нее сон. Стелла стремилась в Нью-Йорк, но он выиграл и эту битву. Рики был не согласен с тем, что Милберн нагоняет сон: глядя на него в течение семидесяти лет, можно увидеть время за работой. В Нью-Йорке за тот же период можно было увидеть лишь как работает сам Нью-Йорк. По мнению Рики, там слишком быстро поднимались и разрушались дома, и вообще все двигайтесь слишком быстро, окутанное волнами энергии и стресса. К тому же в Нью-Йорке было больше двухсот тысяч юристов, а в Милберне - только пять-шесть, и они с Сирсом вот уже сорок лет были лучшими из них (этот довод в конце концов .

Повлиял и на Стеллу).

Он вошел в деловой район, пройдя два квартала к западу от площади и миновав кинотеатр "Риальто" Кларка Маллигена, где он задержался, чтобы взглянуть на афиши. То, что он увидел, заставило его невольно скривиться. Плакат изображал залитое кровью лицо девушки. Фильмы, которые Рики любил, теперь показывали только по телевизору, а это было не то (Кларк Маллиген, наверное, согласился бы с ним). Многие новые фильмы слишком напоминали страшные сны, преследовавшие его весь последний год.

Рики отвернулся от кинотеатра и устремил взор на более приятное зрелище. В Милберне еще сохранились старинные дома (хотя в большинстве из них теперь размещались офисы), они были даже старше деревьев. Он проходил, топча начищенными черными туфлями опавшие листья, мимо зданий, которые помнил с детства. Он улыбался, и если бы люди, попадавшиеся ему навстречу, спросили, о чем он думает, он ответил бы (если бы не боялся прослыть слишком патетичным): "О тротуарах. Знаете, их ведь укладывали при мне. Привозили сюда плиты на лошадях. Тротуары - величайшее достижение цивилизации. Пока их не было, весной и осенью приходилось шлепать по грязи и тащить ее за собой в гостиную. А летом кругом была пыль!" Конечно, вспомнил он, гостиные исчезли чуть позже, чем появились тротуары.

Дойдя до площади, он обнаружил еще один неприятный сюрприз. Деревья, окаймляющие заросшее травой пространство, были почти голыми. Он предвкушал богатство осенних красок, но налетевший ночью ветер обнажил черные скелеты ветвей, и они торчали теперь, как первые знаки надвигающейся зимы. Опавшие листья покрывали площадь.

- Здравствуйте, мистер Готорн!

Он обернулся и увидел Питера Бернса, школьника старших классов, чей отец, двадцатью годами моложе Рики, принадлежал ко второму кругу его друзей. Первый круг состоял всего из четверых его ровесников - раньше их было пятеро, но Эдвард Вандерли умер почти год назад.

- Привет, Питер. Ты почему не в школе?

- Сегодня мне на час позже - опять батареи сломались.

Питер Берне стоял перед ним - высокий симпатичный парень в лыжном свитере и джинсах. Его черные волосы казались Рики чересчур длинными, но плечи уже обещали, что скоро он будет здоровее своего отца.

- Значит, гуляешь?

- Точно, - сказал Питер. - Иногда интересно походить по городу и посмотреть.

- Я тоже люблю гулять по городу. В голову приходят странные мысли. Вот сейчас я думал, как тротуары изменили мир. Они сделали его более цивилизованным.

- О? - Питере удивлением взглянул на него.

- Знаю, знаю, я говорю странные вещи. Как Уолтер?

- Нормально. Он сейчас на берегу.

- А Кристина?

- Тоже, - сказал Питер, и при ответе на вопрос, касающийся его матери, в его голосе проскользнули прохладные нотки. Почему бы это? Рики помнил, что Уолтер несколько месяцев назад жаловался ему, что жена грустит. Но Рики, который помнил родителей Питера еще детьми, их проблемы всегда казались несерьезными: как могут грустить люди, у которых вся жизнь впереди?

- Знаешь, давно мы с тобой не говорили. Как отец, еще не решил насчет Корнелла?

Питер чуть улыбнулся.

- Похоже, решил. В Йельский университет лучше и не соваться. А в Корнелле гораздо легче.

- Конечно, - Рики как раз вспомнил, что он последний раз говорил с Питером на вечере у Джона Джеффри год назад, где умер Эдвард Вандерли.

- Ладно, мне нужно зайти в магазин, - сказал Питер.

- Да-да, - Рики продолжал припоминать детали этого вечера. С тех пор ему часто казалось, что жизнь дала трещину и стала темней.

- Я пойду, - Питер отошел в сторону.

- Не обращай внимания. Я просто задумался.

- О тротуарах?

- Нет, негодник.

Питер, улыбаясь, распрощался и быстро зашагал через площадь.

У гостиницы Арчера Рики заметил "линкольн" Сирса Джеймса, следующий, как всегда, на десять миль в час медленнее, чем прочие машины, и ускорил шаг. Налетевшая грусть не уходила: он опять посмотрел на обнаженные ветви деревьев, на залитое кровью лицо девушки на плакате и вспомнил, что вечером его очередь рассказывать историю в Клубе Чепухи. Он подумал, что может послужить его вдохновению, и решил, что это будет Эдвард Вандерли. Случившееся с ним волновало всех их, членов клуба. На раздумья у него было двенадцать часов.

- О, Сирс, - он нагнал компаньона уже в дверях. - Доброе утро. Сегодня вечером у тебя?

- Рики, - сказал Сирс, - в такое утро положительно лучше не заикаться об этом.

И он вошел в офис. Рики последовал за ним, оставив Милберн за спиной.

Фредерик Готорн

Глава 1

Из всех комнат, где они собирались, эта нравилась Рики больше всего библиотека Сирса Джеймса с ее кожаными креслами, высокими застекленными книжными шкафами, напитками на круглом столике, старым широким ковром под ногами и устойчивым ароматом дорогих сигар. Так никогда и не женившись, Сирс мог вволю следовать своим представлениям о комфорте. После многих лет общения его друзья привыкли к удобству его дома и уже не замечали его, как не замечали и неудобств дома Джона Джеффри, чья домоправительница Милли Шиэн, все время по-своему переставляла вещи. Но они, тем не менее, чувствовали это, и Рики Готорн, быть может, чаще остальных мечтал сделать у себя такое же местечко. Но у Сирса всегда было больше денег, чем у других, как и у его отца было больше денег, чем у их отцов. Так тянулось уже пять поколений, начиная с сельского бакалейщика, который сумел поймать, удачу и вывел род Джеймсов вперед. Ко времени деда Сирса они уже были своего рода дворянством: все женщины в семье были худыми, изящными и болезненными, а мужчины любили охоту и учились в Гарварде. Отец Сирса был там профессором древних языков; сам Сирс пошел в юристы только потому, что ему казалось неприличным не иметь профессии. Год или два учительства показали ему, что педагога из него не выйдет. И он не прогадал: большая часть его родни уже старта жертвами несчастных случаев на охоте, циррозов, инфарктов, а Сирс все еще был если не самым хорошо выглядевшим пожилым человеком в Милберне - таким, бесспорно, был Льюис Бенедикт - то уж наверняка самым изысканным. За исключением бородки, он был копией отца - таким же высоким, лысым и массивным, с тонкими чертами лица. Его голубые глаза все еще глядели молодо.

Рики немного завидовал этой его профессорской внешности. Сам он был чересчур невысок и подвижен, чтобы выглядеть солидным. Важность ему придавали разве что седые усы. Небольшие бакенбарды, которые он отрастил, не прибавлявши веса, а лишь делали его лицо осмысленным. Он не считал себя особенно умным, иначе не смирился бы с вечной ролью младшего партнера. Но в фирму Сирса его взял еще отец, Гарольд Готорн, и все эти годы его радовала возможность работать рядом с другом. Теперь, развалившись в невероятно удобном кресле, он все еще радовался: годы породнили его с Сирсом не менее тесно, чем со Стеллой, и деловой союз был куда более мирным, чем домашний. Стелла никогда не была такой терпимой, как Сирс, несмотря на то, что за долгие годы их супружества за ней накопилось много грешков.

Да, сказал он себе в сотый раз, ему здесь нравится. Это было против правил и, быть может, против его порядком подзабытой религии, но библиотека Сирса и весь его дом были местом, где он расслаблялся. Стелла не упускала случая показать, что женщина тоже способна расслабиться в таком месте. Спасибо, что Сирс это терпел. Это именно Стелла (двенадцать лет назад, войдя в библиотеку с таким видом, словно за ней следовал взвод архитекторов) дала км имя. "А, вот они где, Клуб Чепухи, - сказала она. - Опять вы забрали моего мужа на всю ночь, Сирс? Неужели вам еще не надоело врать друг другу?" При всем при том он думал, что именно энергия Стеллы удерживает его от состояния старого Джона Джеффри.

Да, Джон был старым, хотя ему было на полгода меньше, чем Рики, и на год меньше, чем Сирсу. Льюис, самый молодой из них, был всего на пять лет моложе его.

Льюис Бенедикт, про которого говорили, что он убил свою жену, сидел прямо напротив Рики, так и сияя здоровьем. Казалось, возраст ему только на пользу. Сейчас он был разительно похож на Кэри Гранта. Его подбородок не отвис, волосы не поредели. Пожалуй, он сделался красивее, чем в юности. Этим вечером на его выразительном лице, как и на остальных, застыло выражение ожидания. Все знали, что лучшие истории всегда рассказываются здесь, в доме Сирса.

- Кто сегодня на очереди? - спросил Льюис скорее из вежливости. Все и так знали. В Клубе Чепухи было не так много правил: они собирались в вечерних костюмах (потому что тридцать лет назад Сирсу понравилась эта идея), никогда не пили слишком много (а теперь они все равно не могли себе этого позволить), никогда не спрашивали, является ли рассказанное правдой (в каком-то смысле правда была даже в явной выдумке), и хотя рассказывали они по очереди, никто не настаивал на соблюдении очередности.

Готорн уже был готов сознаться, когда заговорил Джон Джеффри.

- Я думаю, - начал он и обвел всех взглядом, - нет, я знаю, что сегодня не моя очередь. Но я подумал, что через две недели будет год, как не стало Эдварда. Он был бы здесь, если бы я не устроил ту проклятую вечеринку.

- Джон, не надо, - сказал Рики. Он не смотрел в лицо Джеффри, побелевшее от волнения. - Мы все знаем, что тебе не в чем себя винить.

- Но это случилось в моем доме.

- Успокойся, док, - сказал Льюис. - Все равно ничего хорошего из этого не выйдет.

- Это уж мне решать.

- Тогда подумай о том, что для нас в этом тоже нет ничего хорошего. Мы все об этом помним. Как можно такое забыть?

- Тогда что с этим делать? Что, вести себя так, будто ничего не случилось? Будто все было нормально? Так, один старик сыграл дурную шутку!

Поверьте мне, все совсем не так.

Воцарилось молчание, даже Рики не нашел, что ответить. Лицо Джеффри теперь посерело.

- Нет, - сказал он. - Все вы знаете, что с нами случилось. Мы сидим здесь, как призраки. Милли уже с трудом терпит нас в моем доме. Мы же не всегда были такими - мы говорили обо всем. Мы веселились, вспомните! А теперь мы боимся. Не знаю, нравится ли вам это. Но прошел уже год, и пора об этом сказать.

- Не уверен, что я боюсь, - сказал Льюис, отхлебывая виски и улыбаясь.

- Ты не уверен и в обратном, - парировал доктор.

Сирс Джеймс кашлянул в кулак, и все немедленно посмотрели на него. "Боже, - подумал Рики, - как легко ему привлечь наше внимание. Почему он решил, что не может стать хорошим учителем?"

- Джон, - сказал Сирс, - мы все знаем факты. Все вы пришли сегодня сюда по холоду, а мы уже не молоды. Поэтому хватит...

- Но Эдвард умер не в твоем доме. И эта Мур, эта так называемая актриса, не...

- Достаточно, - сказал Сирс.

- Ладно. Вы помните, что было после этого?

Сирс кивнул. Рики тоже. На первой их встрече после странной смерти Эдварда Вандерли им мучительно не хватало его. Разговор раз десять сбивался и начинался снова. Все они, Рики знал, задавали себе вопрос - смогут ли они вообще теперь встречаться? Тогда он взял инициативу в свои руки и спросил у Джона: "Что самое плохое ты сделал в жизни?"

Его удивило, что Джон покраснел; потом, в тоне их предыдущих встреч, он ответил: "Я не хочу говорить об этом, но я расскажу тебе о самом плохом, что со мной случилось", - и рассказал то, что действительно можно было назвать историей с привидениями. Это увело их мысли прочь от Эдварда. Так они делали каждый раз с тех пор.

- Ты правда думаешь, что это совпадение? - спросил Джеффри.

- Не надо, - сказал Сирс.

- Ты боишься. Поэтому мы и говорили об этом после того, как Эдвард...

Он замолчал, и Рики понял, что он не решился сказать "был убит".

- Отбыл на запад, - вмешался он, надеясь разрядить обстановку, но, увидев каменный взгляд Джеффри, понял, что ему это не удастся. Рики откинулся в кресле и решил не высовываться.

- Откуда это взялось? - спросил Сирс, и Рики вспомнил. Так всегда говорил его отец, когда клиент умирал: "Старый Тоби Пфейф отбыл на запад вчера ночью... Миссис Винтергрин отбыла на запад утром... Теперь дьявол оплатит судебные издержки". - Ладно. Я все равно не знаю...

- Я только знаю, что случилось что-то чертовски странное, - сказал Джеффри.

- Ну и что ты советуешь? Уж не прекратить ли нам собираться?

Рики чуть улыбнулся, желая показать, насколько абсурдна эта мысль.

- У меня есть предложение. Я знаю, нам нужно пригласить сюда племянника Эдварда.

- И зачем?

- Он, кажется, специалист.., по таким вещам.

- Что значит "по таким вещам"?

Джеффри подался вперед.

- Ну по тайнам. Быть может, он сможет помочь нам, - Сирс выглядел недовольным, но доктор не дал себя прервать, - нам ведь нужна помощь. Или я здесь единственный, кому снятся дурные сны? Рики! Ты всегда был честным.

- Не единственный, Джон.

- Я думаю, нет, - подтвердил Сирс, и Рики взглянул на него с удивлением. Сирс никогда не давал повода думать, что ему могут сниться дурные сны. - Ты имеешь в виду эту его книгу?

- Да, конечно. У него должен быть какой-то опыт.

- Я думал, что весь его опыт - умственная неустойчивость.

- Ага, как у нас, - мрачно сказал Джеффри. - У Эдварда были какие-то основания завещать племяннику дом. Я думаю, он хотел, чтобы Дональд приехал, если с ним что-нибудь случится. У него ведь было предчувствие. И вот что я еще думаю - я думаю, мы должны рассказать ему про Еву Галли.

- Рассказать бессвязную историю пятидесятилетней давности? Смешно.

- Она не становится смешной от своей бессвязности, - так же мрачно заметил доктор.

Рики увидел, как вздрогнул Льюис, когда Джеффри заговорил про Еву Галли. Рики знал, что за прошедшие пятьдесят лет никто из них не вспоминал о ней.

- Ты думаешь, что знаешь, что с ней случилось? - спросил доктор.

-- Слушай, зачем это нужно? - голос Льюиса чуть охрип. - Зачем все это ворошить?

- Затем, чтобы выяснить, что все-таки случилось с Эдвардом. Сожалею, если не смог вам это объяснить.

Сирс кивнул, и Рики показалось, что он видит на лице своего компаньона следы.., чего? Облегчения? Конечно, он не выражал это явно, но для Рики было сюрпризом, что он вообще способен на такие чувства.

- Я все же сомневаюсь, - сказал Сирс, - но если тебе от этого будет легче, мы можем написать племяннику Эдварда. Его адрес у нас есть, ведь так, Рики?

Рики кивнул.

- Но для демократизма предлагаю проголосовать. Что вы скажете по этому поводу? - он отхлебнул из бокала и обвел всех взглядом.

Все кивнули.

- Начнем с тебя, Джон.

- Конечно, да. Нужно вызвать его.

- Льюис!

Льюис пожал плечами.

- Мне все равно. Вызывайте, если хотите.

- Значит "да"?

- Да, да. Но я против того, чтобы копаться в деле Евы Галли.

- Рики?

Рики посмотрел на компаньона и увидел, что Сирс уже знает его мнение.

- Нет. Решительно нет. Я думаю, это ошибка.

- Хочешь, чтобы продолжалось то, что тянется уже целый год?

- Все меняется только к худшему.

- Помнишь как настоящий юрист, но плохой христианин. А я скажу "да", и нас большинство. Решение принято. Мы ему напишем.

- Я только думаю: вдруг он захочет продать дом? Ведь прошел уже год.

- Не создавай проблем. Захочет, так приедет еще быстрее.

- А почему ты уверен, что все не может измениться к худшему?

Сидя, как и каждый месяц в течение последних двадцати лет, в этом уютном кресле, Рики страстно желал, чтобы ничего не изменилось, чтобы они продолжали собираться. Глядя на них при тусклом свете лампы, слушая, как холодный ветер шумит в ветвях за окном, он желал только одного - продолжения. Они были его друзьями, он был как бы женат на них, как он перед этим думал о Сирее, и он боялся за них. Они выглядели такими взволнованными, словно для них не было ничего важнее плохих снов и страшных историй. Но он увидел полоску тени, пересекающую лоб Джона Джеффри, и подумал: "Джон скоро умрет". Эту интуицию не убили в нем все рассказанные за годы истории, и мысль словно пришла в его голову откуда-то извне, вместе с первым дуновением зимы.

- Решено, Рики, - сказал Сирс. - Мы не можем все время вариться в собственном соку. А теперь...

Он оглядел их, со значением потер руки и воскликнул:

- Теперь вернемся к повестке дня. Так кто у нас на очереди?

У Рики неожиданно все сдвинулось в голове, и, хотя он не готовился, прошлое неожиданно предстало так ясно - те восемнадцать часов далекого 45-го года, - что он сказал:

- Похоже, что я.

Глава 2

Двое уже ушли. Рики замешкался, сказав им, -что незачем спешить в такой холод. Льюис ответил: "Это живо разрумянило бы тебя, Рики", но доктор Джеффри просто кивнул. Действительно, для октября было очень холодно, достаточно холодно, чтобы выпал снег. Сидя в библиотеке, пока Сирс пошел за новой порцией выпивки, Рики слышал, как удаляется гудение машины Льюиса. У Льюиса был "моргай", пять лет назад привезенный из Англии, спортивный автомобиль, который нравился Рики. Но его брезентовый верх в такой вечер не спасал от холода. В такие нью-йоркские зимние вечера нужно что-то большее, чем маленький "моргай" Льюиса. Бедный Джон совсем замерзнет, пока Льюис довезет его домой на Монтгомери-стрит, к Милли Шиэн.

Милли сидит сейчас в полутьме в смотровой доктора, ожидая, когда повернется ключ в замке, чтобы помочь ему снять пальто и сварить чашку горячего шоколада. После этого Льюис поедет дальше за город, в леса, где стоит купленный им после возвращения дом.

Что бы ни делал Льюис в Испании, денег он оттуда привез достаточно.

Дом Рики стоял буквально за углом, в пяти минутах ходьбы, в былые дни они с Сирсом каждый день ходили на работу пешком. Теперь они гуляли только в теплую погоду. "Как Том и Джерри", говорила Стелла. Ирония относилась в первую очередь к Сирсу: Стелла его недолюбливала. Конечно, она никогда не показывала этого. Не могло быть и речи, чтобы она встречала мужа с горячим шоколадом; она ложилась спать, оставив свет только в верхнем холле. Само собой считалось, что, коль Рики засиделся у друзей, ему полагается шарить в темноте и натыкаться на модерновую мебель с острыми углами, купленную им по ее настоянию.

Сирс вернулся в комнату с двумя бокалами в руках и сигарой во рту.

- Сирс, - сказал Рики, - ты, должно быть, единственный, кто заставляет меня пожалеть, что я женат.

- Не трать на меня зависть. Я слишком старый и толстый.

- Ни то, ни другое, - Рики взял бокал. - Ты просто притворяешься.

- Но ты попал в точку. Ты не можешь никому сказать то, что говоришь мне. Если ты скажешь это твоей красавице, она вышибет из тебя мозги. А мне ты говоришь, потому что... - Сирс сделал паузу, и Рики показалось, что сейчас он скажет:

"Я тоже жалею, что ты женат".

- Слушай, я, по-твоему, боевая лошадь или рабочая?

Слушая своего компаньона с бокалом в руке, Рики подумал о Джоне Джеффри и Льюисе Бенедикте, мчащихся в свои дома, о своем собственном доме, ждущем его, и о том, как переплелись их жизни и привычки.

- О, я думаю, боевая, - сказал Рики и улыбнулся. Он вспомнил, что говорил недавно "все меняется только к худшему", и подумал:

Да, это так, храни нас Бог.

Внезапно он представил, что все они, он и его друзья, летят в маленьком самолетике по черному грозовому небу.

- А Стелла знает про твои кошмары?

- Я и не знал, что у тебя тоже, - Рики не хотел отвечать.

- Я считал, что незачем это обсуждать.

- И у тебя они уже...

Сирс поглубже погрузился в кресло.

- А у тебя уже?..

- Год.

- И у меня. Год. И у остальных, наверно, тоже.

- Льюис не кажется встревоженным.

- Льюиса ничего не может встревожить. Когда Бог создавал Льюиса, он сказал: "Я дам тебе красивое лицо, хорошую фигуру и добрый нрав, но, поскольку мир несовершенен, недодам немного мозгов". Он разбогател потому, что ему нравились рыбацкие деревни в Испании, а не потому, что он знал, что с ними делать.

Рики не стал развивать эту тему.

- Это началось после смерти Эдварда?

Сирс кивнул своей массивной головой.

- А как ты думаешь, что случилось с ним?

Сирс пожал плечами. Они все долго искали ответ.

- Я знаю не больше тебя.

- Думаешь, нам будет лучше, если мы узнаем?

- О, небо, что за вопрос! Я думаю, что случится что-то ужасное. Что ты навлечешь на нас беду, если пригласишь сюда молодого Вандерли.

- Предрассудки. Чушь. Я думаю, что-то ужасное уже случилось, и молодой Вандерли как раз может помочь нам в этом разобраться.

- Ты читал его книгу?

- Вторую? Пролистал.

Это значило, что он все же читал.

Ну и что ты думаешь?

Хороший опыт. Больше мастерства, чем у многих. Несколько превосходных фраз, интересный сюжет...

- Но то, о чем он пишет...

- Я думаю, что он, во всяком случае, не примет нас за маразматиков. Это главное.

- Хорошо бы, - сказал Рики. - Не хочу, чтобы кто-то совал нос в нашу жизнь.

- Но он как раз будет "совать нос" и выспрашивать, чего мы так боимся. Тогда, может быть, Джеффри перестанет ругать себя за ту вечеринку. Он ведь устроил ее только из-за той актрисы. Из-за молодой Мур.

- Я много думал об этой вечеринке. Пытался вспомнить, как она выглядела.

- Я ее видел, - сказал Сирс. - Она говорила со Стеллой.

- Это все видели. Но куда она делась потом?

- Мы все плохо соображаем. Надо дождаться молодого Вандерли. Пусть посмотрит свежим взглядом.

- Боюсь, что мы пожалеем, - сделал Рики последнюю попытку. - Это нас добьет. Мы будем, как те звери, грызть свой собственный хвост.

- Решено. Не надо мелодрам.

Переубедить его было явно безнадежным делом. Рики решил задать еще один вопрос:

- Когда приходит твоя очередь, ты заранее знаешь, о чем будешь говорить?

- А что?

- А я не знаю. Просто сижу и жду, и это приходит ко мне, как сегодня. С тобой так же?

- Да, но не всегда.

- А с остальными?

- Слушай, не знаю. Тебе пора домой. Стелла, должно быть, заждалась.

Он не мог понять, серьезно ли говорит Сирс. Он поправил свою бабочку - еще одну деталь их ритуала, которую Стелла с трудом выносила.

- Откуда берутся эти истории?

- Из нашей памяти, - ответил Сирс. - Или, если угодно, из подсознания. -Иди. Мне еще мыть бокалы, а я тоже уже хочу спать.

- Можно мне еще раз попросить...

- О чем?

- Не писать племяннику Эдварда, - сердце Рики внезапно забилось сильнее.

- Что это ты так забеспокоился? Попросить можно, но когда мы в следующий раз соберемся, он уже получит мое письмо. Думаю, так будет лучше.

У двери Сирс держал его пальто, пока он влезал в рукава.

- По-моему, Джон плохо выглядит, - сказал Рики.

Сирс распахнул дверь в темноту, освещенную уличным фонарем. Оранжевый свет падал на лужайку, усыпанную опавшими листьями. Силуэты туч проносились по темному небу; пахло зимой.

- Джон умирает, - спокойно сказал Сирс, вторя его мыслям. - Увидимся в конторе. Передавай привет Стелле.

Дверь закрылась за ним - за маленьким человеком, уже начавшим дрожать на холодном ветру.

Сирс Джеймс

Глава 1

Они проводили много времени в офисе, и Рики за две недели до следующей встречи у Джеффри начал спрашивать Сирса, отослал ли тот письмо.

- Конечно, отослал.

- И что ты написал?

- Что договорились. Упомянул про дом и о том, что мы надеемся, что он не будет его продавать, не осмотрев предварительно. Что все вещи Эдварда там, включая его бумаги.

И вот наконец они вошли в комнату Джона Джеффри. Джон и Льюис уже сидели в викторианских креслах, а домоправительница Милли Шиэн подносила им бокалы. Как и жена Рики, Милли не участвовала в заседаниях Клуба Чепухи, но в отличие от Стеллы, то и дело появлялась с сэндвичами или с чашками кофе. Она раздражала Сирса, как летняя муха, настойчиво бьющаяся в стекло. Но в некоторых отношениях Милли была лучше Стеллы Готорн - она была не такой властной, не такой требовательной. И она заботилась о Джоне; Сирс часто спрашивал себя, заботится ли Стелла о Рики.

Теперь Сирс смотрел на своего компаньона, продолжая разговор, успевший ему уже поднадоесть.

- Конечно, я написал ему, что мы не удовлетворены тем, что нам известно о смерти его дяди. Про мисс Галли я ничего не написал.

- И на том спасибо, - проворчал Рики и пошел к остальным. Милли поднялась, но Рики, улыбнувшись, жестом попросил ее сесть. Он был прирожденным джентльменом в обращении с женщинами.

Кресло стояло рядом, но он не сел, пока Милли ему не предложила.

Сирс отвел взгляд от Рики и посмотрел на хорошо знакомую ему комнату. Джон Джеффри превратил всю площадь своего дома в офис - приемные, смотровые, аптека. Две маленькие комнаты внизу были жилищем Милли. Сам доктор жил наверху, где раньше располагались только спальни. Сирс знал этот дом уже шестьдесят лет, в детстве он жил в двух домах отсюда, через улицу. Именно туда, в семейный дом, он вернулся после Кембриджа. В доме Джеффри тогда жило семейство Фредериксонов, у которых было двое детей младше Сирса. Мистер Фредериксон был торговцем зерном - гороподобный человек с рыжими волосами и багровым лицом. Его супруга покорила маленького Сирса. Она была высокая, с длинными вьющимися волосами каштанового оттенка, с экзотическим кошачьим лицом и пышной грудью. Всем этим Сирс был просто очарован. Говоря с Виолой Фредериксон, он всякий раз боролся с желанием смотреть на нее.

Летом он присматривал за их детьми. Фредериксоны не нанимали няньку, хотя у них жила девчушка из Холлоу, исполнявшая обязанности кухарки и служанки. Быть может, их забавляло, что сын профессора Джеймса сидит с их детьми. Сирс находил в этом свое удовольствие. Ему нравились мальчишки и то, как восторженно они отнеслись к нему, а когда они засыпали, он путешествовал по дому. Он знал, что нехорошо входить в спальню, но не мог побороть искушения. Однажды он нашел в ящике столика Виолы ее фотографию - она выглядела невозможно, невероятно зовущей и желанной. Он смотрел на ее груди за вырезом блузки и представлял их тяжесть и упругость. Вдруг его член напружинился и стал твердым, как сучок дерева, - это случилось в первый раз. Он со стоном выронил фото и увидел одну из ее блузок, повешенную на спинку кровати. Не в силах сдержаться, он схватил ее там, где она, казалось, еще хранила тепло ее плоти, извлек из штанов напрягшийся член и ткнул его в материю, воображая, что это ее грудь. Пара судорожных движений - и он кончил. Вслед за облегчением его охватил невыносимый стыд. Он спрятал блузку в сумку и, возвращаясь домой, обернул ею камень и утопил в реке. Никто не поставил ему это в вину, но сидеть с детьми его больше не звали.

За окнами напротив головы Рики Сирс мог видеть, как свет фонаря отражается в окне второго этажа дома, который купила Ева Галли, когда приехала в Милберн. Он редко вспоминал ее, но теперь вспомнил при виде этого окна и при воспоминании о той дурацкой сцене.

Спальня, где умер Эдвард Вандерли, была у них над головами. По молчаливому соглашению никто из них не упоминал, что они собираются здесь в годовщину смерти их друга. Но частица опасений Рики Готорна перекочевала и в сознание Сирса, и он подумал: "Старый дурак, тебе все еще стыдно за ту блузку. Ха-ха!"

Глава 2

- Сегодня моя очередь, - сказал Сирс, устроившись в самом большом кресле Джеффри и убедившись, что ему не виден старый дом Галли. - Я хочу рассказать вам о том, что случилось со мной, когда я пробовал силы в качестве школьного учителя в районе Эльмиры. Я сказал "пробовал силы" потому, что уже в первый год я сомневался, подхожу ли я для этой профессии. Я заключил контракт на два года, но не думал, что они станут удерживать меня, если я захочу уехать. И вот там со мной случилась одна из самых жутких историй в моей жизни - или я все это вообразил, - но в любом случае я перепугался так, что не мог уже там оставаться. Это самая страшная история, какую я знаю, и я никому не говорил о ней целых пятьдесят лет.

Вы знаете, каковы тогда были обязанности учителя. То была не городская школа, и Бог знает, что я мог бы там сделать, но тогда у меня в голове была масса всяких идей. Я воображал себя этаким деревенским Сократом, несущим в глушь свет разума. Эльмира тогда и была глушью, хотя сейчас это даже не пригород. Там соединялись четыре дороги, как раз за школой, но в остальном это была типичная деревня - домов десять - двенадцать, почта, магазин, школа. Все эти здания выглядели одинаково, то есть деревянные, с облупившейся краской, довольно жалкие. Школа была однокомнатной - одна комната на все восемь классов. Когда я приехал, мне сказали, что мне лучше поселиться у Мэзеров (они брали дешевле других, а почему - я скоро узнал) и что мой рабочий день будет начинаться в шесть. В мои обязанности входило наколоть дров, затопить печку в школе, подмести класс, накачать воды, а если нужно, и вымыть окна.

В половине восьмого начинались занятия. Я должен был учить все восемь классов чтению, письму, арифметике, музыке, географии, истории.., еще труду. Сейчас я не вспомню ни одного из этих предметов, но тогда голова у меня была забита Абрахамом Линкольном и Марком Хочкинсом, и я горел желанием начать. Все это захватило меня. Я видел во всем одну только свободу и благородство, хотя мне тогда уже показалось, что город умирает.

Видите ли, я не знал. Не знал того, что собой представляют мои ученики. Не знал, что большинство учителей в таких местах - парни лет девятнадцати, знающие немногим больше своих учеников. Я не знал, как в этой деревне (она называлась Четыре Развилки) грязно и уныло, не знал, что такое ходить все время полуголодным. Мне поставили условие, чтобы каждое воскресенье я ходил в церковь в соседнюю деревню за восемь миль.

В первый вечер я явился с чемоданом к Мэзерам. Чарли Мэзер был в деревне почтальоном, но когда пришли республиканцы, они назначили на эту должность Говарда Хэммела, и Чарли с тех пор ни разу не зашел на почту. Он вечно ходил хмурый. Когда он привел меня в мою комнату, я увидел, что она недостроена потолок состоял из кое-как пригнанных досок. "Делал для дочери, - объяснил Мэзер. - Она умерла. Одним ртом меньше". Постель представляла собой драный матрас на полу, накрытый старым армейским одеялом. Зимой в этой комнате замерз бы даже эскимос. Но я увидел там стол и керосиновую лампу, а сквозь дыры в потолке светили звезды, и я сказал, что мне очень понравилось. Мэзер даже хмыкнул.

На ужин в тот день была картошка. "Мяса тебе не будет, - заявил Мэзер, пока не купишь сам. Я обязан кормить тебя, а не делать так, чтобы ты толстел". Не думаю, что я ел мясо у Мэзера больше пяти раз - это было тогда, когда кто-то принес ему гуся, и мы ели этого гуся, пока не обглодали последнюю косточку. В конце концов ученики начали таскать мне сэндвичи с ветчиной: их родители хорошо знали Мэзера. Сам он плотно обедал днем, но я в это время был в школе, "оказывая необходимую помощь и налагая наказания".

Наказания там считались основой педагогики. Я узнал об этом уже в первый учебный день, когда меня хватило только на то, чтобы поддерживать в классе тишину и переписать учеников. Я был весьма удивлен тем, что читать умели только две старшие девочки. Никто не умел толком считать и никто не слышал о других странах. Один лохматый десятилетний мальчишка не поверил даже, что они существуют. "Чушь это все, - сказал он мне. - Что, есть место, где люди не американцы? И даже не говорят по-американски?" Не окончив, он расхохотался над абсурдностью этого, и я увидел гнилые черные зубы. "Эй, болван, а как же война? - сказал другой мальчик. - Ты что, не слышал про немцев?" Прежде чем я успел вмешаться, первый вскочил и вцепился в своего обидчика.

Мне казалось, он готов убить его. Девчонки визжали, а я с трудом разнял дерущихся.

"Он прав, - сказал я. - Ему не следовало так тебя называть, но он прав. Немцы - это народ, который живет в Германии, и война..." Я прервался, потому что мальчик зарычал на меня, как дикий зверь. Он готов был меня укусить, и тут я понял, что с ним не все в порядке.

"А ну извинись перед своим другом", - сказал я.

"Он мне не друг".

"Он чокнутый, сэр, - сказал другой мальчик, бледный и испуганный. - Не надо было мне с ним говорить".

Я спросил первого, как его зовут.

".Фенни Бэйт", - пробурчал он.

"Фенни, - сказал я как можно мягче. - Ты не прав. Америка - не весь мир, как Нью-Йорк - не вся Америка, - тут я подвел его к столу и развернул карту, Вот Соединенные Штаты, вот Мексика, а вот Атлантический..."

Фенни мрачно покачал головой.

"Вранье. Все вранье. Этого ничего нет. Нет!" - с этим криком он пнул свой стул, и тот упал.

Я велел ему поднять стул, но он так же покачал головой. Тогда я поднял его сам. Среди учеников пронесся вздох удивления.

- Так ты слышал раньше про другие страны?

- Да. Только это вранье.

- Кто тебе это сказал?

Он опять покачал головой. Я подумал, что он услышал это от родителей, но он не сказал.

В полдень все дети достали пакеты с сэндвичами. Я поглядел на Фенни Бэйта. Он сидел один. Если он пытался подойти к кому-нибудь из товарищей, те просто отходили прочь, и он общался только с бледной светловолосой девочкой - она была похожа на него, и я предположил, что это его сестра. Я заглянул в список: Констанция Бэйт, пятый класс.

Тут я увидел за окном школы мужчину, стоящего на дороге. По, какой-то причине он напугал меня - не только своей странной внешностью (густые черные волосы), но и тем, как он смотрел на Фенни. Мне он показался опасным и каким-то диким. Я отвернулся в замешательстве, а когда повернулся опять, он исчез.

Вечером я, однако, забыл обо всем этом, когда поднялся в свою комнатенку, чтобы подготовиться ко второму учебному дню. Тут в комнату вошла Софрония Мэзер. Первым делом она потушила лампу, которую я было зажег. "Это для ночи, а не для вечера. Нечего без толку жечь керосин. Учитесь пользоваться светом, данным нам Богом".

Я удивился, увидев ее у себя. За ужином она молчала, и при взгляде на ее лицо, натянутое, как барабан, могло показаться, что молчание - ее природное состояние. Но в отсутствие мужа она оказалась весьма разговорчивой.

- Я хочу вас предупредить, учитель. Идут слухи.

- Как, уже?

- Очень много зависит от того, как вы начнете. Мариана Бердвуд сказала мне, что вы поощряете хулиганство в школе.

- Не может быть.

- Ее Этель ей это сказала.

Я не помнил лица Этель Бердвуд, но по списку она была одной из старших девочек, пятнадцати лет.

- И что же она сказала?

- Это Фенни Бэйт. Правда, что он подрался с другим мальчишкой прямо у вас перед носом?

- Я с ним поговорил.

- "Поговорил"? Говорить тут без толку. Почему вы не применили розгу?

- У меня ее нет, - признался я.

Вот теперь она действительно удивилась.

- Но так нельзя! Их обязательно нужно пороть. Одного-двух каждый день. А Фенни Бэйта особенно.

- Почему его?

- Он испорченный.

- Я вижу, что он несчастный, неграмотный, быть может, больной, но не вижу, что он испорченный.

- Испорченный. Другие дети боятся его. Если вы будете применять тут свои идеи, вам придется оставить школу. Не только дети ждут, что вы будете пользоваться розгой. Послушайте моего совета, я желаю вам добра. Без розги нет учения.

- Но почему Фенни стал таким? - спросил я, игнорируя ее заключительный афоризм. - Может, ему нужна помощь, а не наказание?

- Розга, вот что ему нужно. Он не просто испорченный - он сама испорченность. Вам нужно утихомирить его обязательно. Послушайте моего совета, - с этими словами она вышла, и я даже не успел спросить ее о человеке, которого я видел на дороге.

(Тут Милли Шиэн отложила поднос, который якобы чистила, бросила тревожный взгляд на окно, чтобы убедиться, что шторы задернуты, и встала прикрыть дверь. Сирс, прервав историю, увидел, что дверь со скрипом приоткрылась).

Aeaaa 3

Nирс Джеймс, думая о том, что Милли слушает их с каждым разом более открыто, ничего не знал о том, что случилось в городе в тот день и роковым образом повлияло на их жизнь. Само по себе событие было малопримечательным - в город приехала молодая женщина, которая сошла с автобуса на углу у библиотеки и оглянулась вокруг, словно любуясь давно знакомыми местами. Глядя на нее, на ее улыбку, на ее темные волосы и длинное дорогое пальто, можно было подумать, что она вернулась на родину, но родину, которая была не очень ласкова к ней. В улыбке присутствовала некая мстительность. Милли Шиэн, увидев ее по пути в магазин, подумала, что где-то уже видела ее. То же показалось и Стелле Готорн, сидящей за столиком кафе. Она посмотрела вслед незнакомке, и ее спутник, профессор антропологии Гарольд Симе, заметил:

- Одна красивая женщина всегда смотрит на другую с завистью. Но за тобой я этого не замечал.

- А ты думаешь, она красивая?

- Сказав "нет", я бы солгал.

- Ну ладно, если я тоже красивая, то все в порядке, - ока улыбнулась Симсу, который был на двадцать лет моложе ее, и посмотрела вслед незнакомке, исчезнувшей за дверью отеля Арчера.

- Если все в порядке, то что ты на нее так смотришь?

- О, просто.., просто так. С такими женщинами нужно сидеть в кафе, а не с подкрашенными развалюхами вроде меня.

- Ну ладно, - Симе пытался взять под столом ее руку, но Стелла вырвала ее быстрым движением. Она терпеть не могла, когда ее лапали в общественных местах, и ей вдруг захотелось закатить Симсу хорошую пощечину.

- Стелла, ты что?

- Ничего. Почему бы тебе не вернуться к своим милым студенточкам?

В это время молодая женщина вошла в отель. Миссис Харди, владевшая им вместе с сыном после смерти мужа, вышла к ней из своего офиса.

- Что вам угодно? - спросила она, тут же подумав: "Вот от кого Джима нужно держать подальше".

- Мне нужна комната с ванной, - ответила женщина. - Я поживу у вас, пока не подыщу квартиру в городе.

- Как замечательно! Вы приехали в Милберн? Это просто чудесно. Милые молодые люди, как мой Джим, только и мечтают сбежать отсюда в Нью-Йорк. Вы оттуда приехали?

- Я там жила. Но кое-кто из моей семьи жил у вас в городе.

- Вот наши правила, а вот журнал - сказала миссис Харди. - У нас очень хороший тихий отель, никакого шума по ночам, совсем как пансион, только с гостиничным обслуживанием, - женщина кивнула, заполняя журнал. - Хочу предупредить: никакого диско и, извините, никаких мужчин у вас в комнате после одиннадцати.

- Хорошо, - женщина вернула журнал миссис Харди, которая прочитала: "Анна Мостин" и нью-йоркский адрес.

- Чудесно, а то, вы знаете, эти современные девушки... - начала миссис Харди и осеклась, взглянув в спокойные голубые глаза посетительницы.

Первой ее мыслью, почти рефлективной, было: "она же совсем холодная", и сразу потом: "за Джима можно не бояться".

- Анна! Какое красивое старомодное имя.

- Да. Миссис Харди, слегка обескураженная, позвонила в звонок, вызывая сына.

- Я действительно старомодна, - сказала женщина.

- Вы говорите, у вас были родные здесь?

- Да, только очень давно.

- Все равно я должна их знать.

- Не думаю. Здесь жила моя тетя. Ее звали Ева Галли.

Нет, вы не должны ее знать.

(Жена Рики, оставшись в кафе, внезапно всплеснула руками и воскликнула "Старею!". Она вспомнила, на кого похожа эта женщина. Официант, терзающийся сомнениями, стоит ли подавать ей счет после ухода джентльмена, вежливо переспросил: "Что?" "Ничего, болван! - отрезала она. - Стойте! Дайте сюда счет".)

Джим Харди глазел на нее всю дорогу, пока нес ее чемодан и открывал дверь ее номера. Наконец он решился заговорить:

- Надеюсь, вы останетесь у нас подольше.

- Я думала, что ты ненавидишь Милберн. Твоя мать так говорила.

- Пока вы здесь, нет, - и он одарил ее взглядом, бросившим прошлым вечером Пенни Дрэгер на сиденье его машины.

- Почему это?

о, - он не знал, что сказать, после того, как она проигнорировала его взгляд. - Вы знаете.

- Разве?

- Я просто хочу сказать, что вы чертовски красивая, вот и все. У вас есть стиль. Мне очень нравятся стильные женщины.

- Неужели?

- Да, - он кивнул. Он не мог ее понять. Если бы она была недотрогой, она бы оборвала его с самого начала. Но она не проявляла к нему никакого интереса. Потом она сняла пальто, на что он слабо надеялся. В области груди она была не очень, но ноги хорошие. Внезапно ее безразличие возбудило его - это была чистая, холодная чувственность, накатившая на него волной, ничуть не напоминающая то, что он испытывал с Пенни Дрэгер и другими девушками, с которыми он спал.

- О, - сказал он, тщетно надеясь, что она все же выставит его. - Вы приехали сюда работать? Может быть, вы с телевидения?

- Нет.

- Ну ладно, я пойду. Может, зайду еще поговорить, если позволите. Или помочь чего.

Она села на кровать и протянула руку. Он нерешительно подошел. В руку его опустилась свернутая долларовая бумажка.

- Знаешь, - сказала она, - по-моему, ты не должен на работе носить джинсы. Выглядишь разгильдяем.

Он взял доллар и выскочил вон, даже не сказав "спасибо".

("Анна-Вероника Мур, - подумала Стелла, - вот кого она мне напоминает. Ту актрису в доме у Джона, когда умер Эдвард. Почему я о ней вспомнила? Я видела ее тогда недолго, и эта девушка вовсе на нее не похожа".)

Глава 4

- Нет, - продолжал Сирс, - я не отказался от мысли помочь Фенни Бэйту. Я считал, что испорченных детей не бывает, что его сделали таким плохое воспитание и убогая жизнь. На следующий день я приступил к его перевоспитанию и в обед попросил остаться со мной.

Другие дети вышли, оживленно переговариваясь - по-моему, они думали, что я его все-таки выпорю, - и тут я заметил, что в темном углу прячется его сестра.

"Я не трону его, Констанция, - сказал я. - Иди и ты сюда, если хочешь". Бедные дети! Я до сих пор вижу их, оборванных и напуганных. Они сжались на стульях, а я стал рассказывать все, что знал об открытиях: про Колумба, Кортеса и Нансена. Но на Фенни это не произвело никакого впечатления. Он знал, что мир кончается в ста милях от Четырех Развилок и что все люди живут в этом круге. "Кто сказал тебе такую глупость, Фенни? - спросил я, но он опять покачают головой. - Это родители?"

Констанция хихикнула совсем невесело. Я вздрогнул от этого ее смешка - он вызывал мысль о почти животном существовании. Конечно, так оно и было; но потом все оказалось гораздо хуже, гораздо страшнее.

Но тогда я в отчаянии вскинул руки и девочка, похоже, подумала, что я хочу ее ударить, и торопливо воскликнула: "Это Грегори!"

Фенни бросил на нее быстрый взгляд, и могу поклясться, что никогда не видел такого испуга. В следующий момент он вскочил и выбежал из класса. Я звал его обратно, но он без оглядки убежал прямо в лес. Девочка осталась в классе, но она тоже выглядела испуганной: "Кто такой Грегори, Констанция? - спросил я. - Уж не тот ли это человек, что крутится около школы? С такими вот волосами?" Едва я изобразил над головой спутанные волосы, как она вскочила и убежала так же быстро, как ее брат.

Но в тот день другие ученики признали меня. Они решили, что я побил обоих и таким образом восстановил справедливость. Вечером я был вознагражден если не большей порцией картошки, то во всяком случае одобрительной улыбкой Софронии Мэзер. Должно быть, Этель Бердвуд сказала матери, что из нового учителя выйдет толк.

Фенни и Констанция не приходили в школу два дня. Я винил себя в том, что вел себя с ними неосторожно, и во время перемены от волнения ходил взад-вперед по двору. Дети смотрели на меня, как на лунатика. Потом я услышал то, что заставило меня повернуться и подойти к группе старших девочек. Среди них была и Этель Бердвуд. Мне показалось, что она упомянула имя Грегори.

- Расскажи мне про Грегори, Этель, - сказал я.

- А кто это? У нас нет никого с таким именем.

Она в упор поглядела на меня, и я был уверен, что она в тот момент думала о традиции, по которой учитель сельской школы обычно женился на самой старшей из своих учениц. Эта Этель, дочь богатых родителей, была самоуверенной девочкой.

- Я слышал, как ты упомянула это имя.

- Вы, должно быть, ошиблись, мистер Джеймс, - сказала она медоточивым голосом.

- Не люблю, когда мне лгут. Расскажи мне о Грегори.

Конечно, они решили, что я угрожаю ей наказанием. Другая девочка поспешила ей на выручку.

- Мы говорили, что этот желоб сделал Грегори. , Я взглянул на стену школы. Один из водосточных желобов был новым.

- Ладно, он больше не будет тут расхаживать, - заявил я, заставив их отчего-то расхохотаться.

В тот же день после уроков я решил отправиться в логово льва, то есть в дом Бэйтов. Я знал, что от деревни до него примерно так же, как от Милберна до дома Льюиса. Я прошел три-четыре мили, прежде чем понял, что заблудился. Домов мне по пути не попадалось, значит, дом Бэйтов стоял в глубине леса. Пришлось идти обратно и искать его там.

В итоге я сбился с дороги и потерял направление. Пробираясь через лес, я вдруг почувствовал, что за мной наблюдают - очень неприятное чувство, будто за спиной притаился тигр. А потом в тридцати ярдах от меня, на поляне, я увидел человека.

Это был Грегори. Он молчал, молчал и я. Он просто смотрел на меня взглядом, полным непередаваемой ненависти. Он мог бы убить меня в этом лесу и никто бы не узнал. И по его лицу я видел, что он готов к этому. Когда я уже думал, что он бросится на меня, он отступил и скрылся за деревом.

Я шагнул вперед. "Что тебе нужно?" - спросил я, но он не ответил. Я сделал еще шаг, потом еще. За деревом его не было: он словно растворился.

Я, еще дрожа, сделал несколько шагов в том же направлении и едва не вскрикнул, увидев перед собой бледную, оборванную девочку. Это была Констанция Бэйт.

- Где Фенни? - спросил я.

Она ткнула куда-то рукой. Тут он появился так же внезапно, "как змея из корзины", подумают я. На лице его застыло характерное тупо-виноватое выражение.

- Я искал ваш дом, - сказал я, и они так же молча указали мне куда-то. Среди деревьев я с трудом разглядел крытую толем хижину с одним грязным окошком. Тогда таких хижин было много, но эта была самой убогой из всех, какие я видел. Видит Бог, я никогда не презирал бедных, но в этой нищете было что-то действительно зловещее. Казалось, что живущие здесь люди не просто огрублены нищетой, но в самом деле непоправимо испорчены. Сердце мое сжалось, когда я увидел тощего черного пса, треплющего комок перьев, который еще недавно мог быть цыпленком. Теперь я понял, почему Фенни считали испорченным, - местным богачам достаточно было бросить один взгляд на его жилище.

Я не хотел туда идти. Я не верил в зло, но там чувствовалось именно зло.

Я повернулся к детям, смотревшим на меня тем же странным застывшим взглядом.

- Я хочу, чтобы вы завтра пришли в школу, - сказал я.

Фенни покачал головой.

- Но я хочу помочь вам, - я готов был произнести целую речь, сказать, что хочу спасти их, изменить их жизнь, избавить их от этого существования.., но их взгляд остановил меня. В нем было что-то, что заставило меня вспомнить о взгляде таинственного Грегори.

- Вы должны завтра прийти в школу, - повторил я.

- Грегори не хочет, чтобы мы туда ходили, - сказала Констанция. - Он говорит, чтобы мы оставались здесь.

- Приходите, и пусть он тоже приходит.

- Я спрошу Грегори.

- Черт с ним! Приходите сами! - крикнул я и пошел прочь. Пока я не достиг дороги, меня гнал страх - я будто убегал от проклятия.

Вы можете спросить, чем это кончилось. Они не вернулись. Несколько дней все шло спокойно. Этель Бердвуд и некоторые другие девушки дарили мне сладкие взгляды и носили сэндвичи на обед. Я клал их в карман и съедал вечером после ужина у Мэзеров.

В воскресенье я отправился, как было договорено, в лютеранскую церковь в Футвилле. Это оказалось не так скучно, как я боялся. Пастор, старый немец Франц Грубер, оказался более тонким человеком, чем можно было судить по его внушительному животу или по тексту проповеди. Я решил поговорить с ним как-нибудь.

Когда Бэйты появились, они выглядели опустошенными, как пьяницы после бурной ночи. Это вошло в привычку: они пропускали два дня, потом три, и каждый раз выглядели все хуже, особенно Фенни. Он будто преждевременно состарился. Мне иногда казалось, что он мне ухмыляется, хотя у него вряд ли хватило бы на это ума. Теперь он на самом деле казался испорченным, и это пугало меня.

Однажды в воскресенье после службы я подошел к доктору Груберу и сказал, что хочу поговорить с ним. Он, должно быть, решил, что я собираюсь признаться в прелюбодеянии или чем-то подобном. Но тем не менее он любезно пригласил меня к себе в дом.

Мы с ним прошли в библиотеку, большую комнату, до потолка уставленную книгами. Я не видел столько книг с тех пор, как покинул Гарвард. Это действительно был кабинет ученого. Большинство книг было на немецком, многие на латыни и греческом. На полках стояли труды отцов церкви в тяжелых кожаных переплетах, комментарии к Библии, теологические сочинения. На полке над столом я с удивлением увидел работы Луллия, Фладда, Бруно и других, что можно назвать оккультизмом эпохи Возрождения. Дальше я разглядел даже несколько антикварных книг о колдовстве и сатанизме.

Доктор Грубер пошел в другую комнату за пивом и, вернувшись, увидел, что я разглядываю эти книги.

- Из-за этих книг, - сказал он со своим гортанным акцентом, - я и угодил в Фалмут. Надеюсь, вы не посчитаете меня старым чокнутым дураком при виде их.

Он рассказал мне свою историю, и все было, как я и предполагал, - он подавал большие надежды, сам писал книги, но из-за слишком пристального интереса к оккультным наукам ему велели прекратить исследования в этом направлении. Он ослушался и был сослан в самый глухой угол, какой могла отыскать лютеранская конгрегация.

- Теперь мои карты на столе, как говорят мои прихожане. Конечно, я никогда не говорю о герметических предметах в проповедях, но продолжаю их изучать. Вы можете идти или рассказать то, зачем пришли, это в вашей воле.

Такое пышное вступление несколько удивило меня, но я решил рассказать ему всю историю о Фенни Бэйте и Грегори. Он слушал с большим вниманием, и я понял, что он уже что-то слышал об этом.

Когда я закончил, он спросил:

- И все это случилось недавно?

- Конечно.

- И вы никому об этом не рассказывали?

- Нет.

- Я рад, что вы пришли именно ко мне, - сказал он и, достав из ящика стола гигантскую трубку, набил ее и начал попыхивать, глядя на меня своими горящими глазами. Я уже начал жалеть что пришел к нему.

- А ваша хозяйка никогда не давала вам понять, почему она считает, что Фенни Бэйт - "сама испорченность"?

Я покачал головой: - А вы что-нибудь знаете?

- Это известная история. Можно сказать, знаменитая в нашей округе.

- Так Фенни и правда испорчен?

-Да.

- А почему? Здесь какая-то тайна?

- Большая, чем вы можете вообразить. Если я вам расскажу, вы можете решить, что я сошел с ума, - его глаза стали еще более пронзительными.

- Если Фенни испорчен, то кто испортил его?

- Грегори, - ответил он. - Конечно же, Грегори. Он причина всего.

- Но кто такой этот Грегори?

- Тот, кого вы видели. Вы совершенно точно его описали, - он покрутил своими толстыми пальцами над головой, имитируя мои жесты перед Констанцией. Да, так оно и есть. Но если бы вы знали больше, вы бы усомнились в моих словах.

- Но почему?

Он покачал головой, и я увидел, что руки его дрожат. Я подумал, уж не сумасшедший ли он в самом деле?

- У родителей Фенни было трое детей, - продолжал он, выпуская клуб дыма. Грегори был старшим.

- Он их брат! Один раз мне показалось, что я улавливаю сходство, но... Но что в этом противоестественного?

- Это зависит от того, что между ними происходило.

- Вы имеете в виду что-то противоестественное между ним и Фенни?

- И сестрой тоже.

Я почувствовал приступ ужаса, вновь увидел бледное некрасивое лицо Грегори с волчьей ненавистью в глазах.

- Между Грегори и его сестрой?

- Именно.

- Он испортил их обоих? Тогда почему к Констанции не относятся так, как к Фенни?

- Помните,, что здесь живут бедняки. Такие отношения между братом и сестрой.., хм.., не кажутся им чем-то противоестественным.

- Но между братьями... - я словно вернулся в Гарвард и дискутировал с профессором антропологии об обычаях какого-нибудь дикого племени.

- Кажутся. - О, Господи! - воскликнул я, вспомнив выражение преждевременной взрослости на лице Фенни. - И теперь он пытается от меня отделаться. Он видит во мне препятствие.

- Похоже, что так. И вы понимаете, почему.

- Он хочет оставить их себе? - Да. И навсегда. В первую очередь Фенни, судя по вашей истории.

- А что же родители?

- Мать умерла. А отец оставил их, как только Грегори подрос и начал его бить.

- И они живут одни в таком месте?

Он кивнул.

Это было ужасно: то место, казалось, окутывало проклятие, исходящее от самих детей, от их противоестественной связи с Грегори.

- А разве они сами не пытались избавиться от него.

- Пытались. Но как? - я подразумевал молитвы (я ведь говорил с пастором) или обращение к соседям, хотя я уже понял, что от соседей в Четырех Развилках помощи ждать было напрасно.

- Вы можете не поверить мне, поэтому я просто вам покажу, - он встал и жестом позвал меня за собой. Он казался очень возбужденным, и я подумал, что он испытывает так же мало удовольствия от моего общества, как и я от его.

Мы вышли из дома, пройдя по пути через комнату, где на столе стояла бутылка пива и тарелка - видимо, остатки его обеда.

Он захлопнул дверь и направился к церкви. Переходя улицу, он обратился ко мне, не поворачивая головы:

- Вы знаете, что Грегори был школьным плотником?

- Одна девочка что-то говорила об этом, - сказал я ему в спину. Что дальше - прогулка в лес? Что он хочет мне показать?

За церковью разместилось маленькое кладбище, и я, следуя за доктором Грубером, читал имена на массивных надгробиях прошлого века: Джозия Фут, Сара Фут и прочие потомки клана основателей городка. Эти имена ничего мне не говорили. Доктор Грубер стоял перед небольшой калиткой на краю кладбища.

- Сюда, - позвал он.

Ладно, подумал я, если ты так ленив, я открою сам, - и взялся за засов.

- Нет, - поправил он. - Просто взгляните вниз.

Я посмотрел. В голове могилы вместо камня стоял грубый деревянный крест, на котором кто-то написал имя: Грегори Бэйт. Я перевел взгляд на пастора и на этот раз не мог ошибиться: он смотрел на меня неприязненно.

- Этого не может быть, - промямлил я. - Я ведь его видел.

- Поверьте мне, учитель, здесь лежит ваш соперник. Во всяком случае, его смертная часть.

Я не мог сказать ничего, только повторил:

- Этого не может быть.

Он проигнорировал мою реплику.

- Однажды вечером, год назад, Грегори что-то делал на школьном дворе. Тут он заметил - во всяком случае, я так думаю, - что нужно починить водосточную трубу и полез вверх по лестнице. Тут Фенни и Констанция, видимо, увидели шанс избавиться от его тирании и оттолкнули лестницу. Он упал, ударился головой об угол здания и умер.

- А что они делали там вечером?

Он пожал плечами.

- Они всегда ходили за ним.

- Не могу поверить, что они сознательно убили его.

- Говард Хэммел, почтальон, видел, как они убегали.

Это он и нашел тело Грегори.

- Так никто не видел, как это случилось?

Никто, мистер Джеймс. Но всем это было ясно.

- А мне неясно.

Он пожал плечами.

- Что они делали потом? - спросил я.

- Убежали.

Им было ясно, что они сделали то, что хотели. У него была разбита вся голова. Фенни с сестрой исчезли на три недели, жили в лесу. Потом им пришлось вернуться. За это время Грегори похоронили, а почтальон рассказал всем, что он видел. Вот откуда общее мнение об испорченности Фенни.

- Но сейчас... - я смотрел на надпись на кресте, сделанную, очевидно, самими детьми.

Почему-то это казалось мне самым жутким.

- Да, сейчас. Сейчас Грегори требует их опять. И прежде всего хочет вырвать их из-под вашего влияния, - последнее слово он произнес с характерным немецким акцентом.

- Могу я помочь им?

- Боюсь, что нет.

- А вы, именем Божьим?

- Дело зашло слишком далеко. Моя церковь не верит в экзорцизм.

- Но вы сами...

- В зло. Я верю в зло.

Я отвернулся. Похоже, он думал, что я буду просить его о помощи, но когда я пошел прочь, он окликнул меня:

- Будьте осторожны, учитель.

Когда я возвращался домой, я с трудом верил, что на самом деле видел и слышал все это. Но я видел могилу, видел своими глазами метаморфозу, происходящую с Фенни, и, наконец, видел Грегори.

Где-то в миле от Четырех Развилок я столкнулся с доказательством того, что Грегори знает о моих намерениях. На одном из фермерских полей возвышался небольшой холм, и там я увидел его. Он стоял неподвижно, глядя на меня, и, казалось, мог прочитать каждую мысль в моей голове. В ту минуту я понял: все, что рассказал мне доктор Грубер, было правдой.

Все, что я мог - это не кинуться бежать. Он ждал, что я побегу, стоя там со скрещенными на груди руками и белым спокойным лицом. Я продолжал идти шагом.

За обедом я с трудом мог есть. Мэзер тут же заявил:

- Не ешь, нам больше достанется.

- Был ли у Фенни Бэйта брат? - спросил я его.

Он взглянул на меня с любопытством.

- Скажите, был?

- Был.

- И как его звали?

- Грегори, но я прошу не говорить о нем в моем доме.

- Вы боитесь его? - спросил я, потому что на лицах их обоих был ясно виден страх.

- Прошу вас, мистер Джеймс, - умоляюще сказала Софрония Мэзер.

- Никто не говорит об этом Грегори, - добавил ее муж.

- А что с ним случилось?

Он перестал жевать и отложил вилку.

- Я не знаю, от кого ты этого наслушался, но я вот что скажу: если был на свете проклятый человек, то это Грегори Бэйт, и то, что с ним случилось, должно было случиться. Вот и все, - с этими словами он запихнул в рот новую порцию, и обсуждение можно было считать законченным. Миссис Мэзер с постным видом уткнулась в тарелку.

Дети Бэйтов не появлялись в школе два или три дня, и мне уже начало казаться, что все это мне померещилось. Я погрузился в учительскую рутину, но часто вспоминал их, особенно бедного Фенни.

Однажды меня охватил ужас, когда я встретил в деревне Грегори. Это была суббота, и Четыре Развилки заполнились фермерами и их женами, приехавшими за покупками.

Каждую субботу деревня обретала почти праздничный вид - по крайней мере, по контрасту с унылыми буднями. По улицам разъезжали десятки повозок с веселыми детскими личиками, выглядывающими из них. Я узнал некоторых своих учеников и помахал им рукой.

Потом какой-то здоровенный фермер сдавил мне плечо и сказал, что я учитель его сына и что он хочет пожать мне руку. Я немного поговорил с ним и тут увидел за его спиной Грегори. Тот стоял возле почты и смотрел на меня - так же внимательно, как тогда, на холме. Во рту у меня пересохло; очевидно, это отразилось и на лице, так как отец моего ученика вдруг спросил, все ли у меня в порядке.

"Да-да", - сказал я, но, видимо, выглядел невежливым, продолжая упорно смотреть мимо него. Никто, кроме меня, не замечал Грегори; все просто проходили мимо, глядя сквозь него.

Я извинился перед фермером, сославшись на больной зуб, и повернулся к Грегори. За эти несколько секунд он исчез.

Я понял, что развязка близится и что он сам определит ее время и место.

На другой день Фенни и Констанция явились в школу. Они оба были бледные и вели себя так странно, что дети сторонились их еще больше, чем обычно. Они выглядели совсем больными, и я решил попытаться хоть как-то помочь им.

Когда уроки кончились, я попросил их остаться.

- Почему он позволят вам прийти сюда? - спросил их я.

Фенни ПУСТЫМИ глазами посмотрел на меня и спросил:

- Кто?

- Грегори, конечно.

Фенни потряс головой, будто отгоняя наваждение.

- Грегори? Мы давно уже не видели Грегори. Да, очень давно.

Я был просто поражен.

- Тогда что вы делаете?

- Мы ждем.

- Ждете?

Констанция кивнула, соглашаясь с Фенни.

- Ждем.

- Но чего? Грегори?

- Нет. Просто ждем.

- Грегори мы не видим, - сказал Фенни. Казалось, он на миг оживился. - Но он говорит с нами. Он говорит, что это все, что есть, и что ничего такого нет. Ничего, что вы говорили - насчет карт. Ничего нет.

- А что же есть?

- То, что мы видели.

- Что?

- То, что мы ждем.

- А что это?

- Это здорово, - сказала Констанция, положив голову на стол. - В самом деле здорово.

Я не понимал, о чем они говорят, но все это мне не понравилось. Я решил поговорить с ними об этом попозже.

- Ладно, я хочу, чтобы сегодня ночью вы остались со мной здесь. Я вас в обиду не дам.

Фенни так же безучастно кивнул, будто ему было все равно, а когда я взглянул на Констанцию, то увидел, что она спит.

- Хорошо. Потом мы найдем, где нам спать, а завтра я попробую подыскать для вас жилье в деревне. Вы не можете больше жить в лесу.

Фенни опять кивнул, и я увидел, что он тоже вот-вот заснет. Скоро они оба спали прямо за партами. В тот момент я был готов согласиться с ужасным утверждением Грегори, что нет ничего, ничего, кроме меня и этих двоих измученных детей в холодном школьном здании. Пока мы сидели там, солнце зашло, и в комнате стало темно. Я не мог встать и зажечь свет. Я обещал им найти жилье в деревне, но казалось, что до нее нужно идти много миль. И если бы я и дошел, я не представлял, кто согласится пустить их к себе. В такой обстановке я почувствовал себя таким же потерянным, как эти дети.

Наконец я встал и потянул Фенни за руку. Он проснулся мгновенно, как испуганное животное, и я с трудом смог удержать его на месте.

- Я хочу знать правду, Фенни, - сказал я ему. - Что случилось с Грегори?

- Он ушел, - сказал он так же безучастно.

- Это значит "умер"?

Фенни кивнул, приоткрыв при этом рот, и я опять увидел его ужасные гнилые зубы.

- Но он возвращается?

Он кивнул снова.

- И ты его видишь?

- Он видит нас. Смотрит и смотрит. И пытается трогать.

- Трогать?

- Ну, как раньше.

Я дотронулся до своего лба - он был горячим. Каждое слово Фенни отдавалось у меня в голове.

- Ты столкнул лестницу, Фенни?

- Он смотрит и смотрит, - повторил Фенни, словно этот факт заполнил все его сознание.

Я взял его руками за голову, чтобы заставить посмотреть в глаза, и в этот момент в окне появилось лицо его мучителя. То же бледное, ужасное лицо - он словно хотел помешать Фенни ответить на мой вопрос. Я почувствовал испуг и тошноту, но одновременно и какое-то странное удовлетворение от того, что сейчас все наконец решится. Я притянул Фенни к себе, пытаясь защитить его.

- Это он! - закричал Фенни, и от его крика Констанция упала на пол и заплакала.

- Ну и что? - крикнул я. - Он не тронет тебя, я с тобой! Он знает, что потерял тебя!

- Где он? Где Грегори?

- Там, - и я показал на лицо за окном.

Мы оба уставились в окно, но там не было ничего, кроме темного неба. Дикая радость охватила меня - я победил. Я схватил руку Фенни, но она бессильно упала. Потом он подался вперед, я подхватил его и только через несколько секунд понял, что я держу: это был труп. Его сердце остановилось.

- Вот и все, - сказал Сирс, глядя на своих друзей. - Грегори больше не появлялся. Я слег с лихорадкой и три недели провалялся на чердаке у Мэзеров. Когда я поправился, Фенни уже похоронили. Я собирался тут же уехать, но они удержали меня, и мне пришлось кое-как преподавать дальше. Под конец я даже научился использовать розгу, и меня считали очень хорошим учителем.

И еще одно. Когда я уезжал из Четырех Развилок, я впервые пришел на могилу Фенни. Он был похоронен за церковью, рядом со своим братом. Я смотрел на обе могилы, и знаете, что я чувствовал? Ничего. Пустоту. Как будто я не имел со всем этим ничего общего.

- А что случилось с сестрой? - спросил Льюис.

- О, с ней все было в порядке. Она была тихой девочкой и люди ее жалели. Я переоценил суровость той деревни. Кто-то взял ее к себе, и, насколько я знаю, они относились к ней как к родной дочери. Потом она вышла замуж и уехала из родных мест, но это было уже гораздо позже.

Фредерик Готорн

Глава 1

Рики, возвращаясь домой, удивился, увидев в воздухе снег. "Все сезоны спутались, - подумал он, - вот уже и зима". Снежинки мелькали в тусклом свете фонаря на Монтгомери-стрит, падали на землю, таяли. Холод проникал под его твидовое полупальто. Он уже жалел, что не взял машину - старый "бьюик", который Стелла давно хотела продать. В холодные вечера он обычно ездил на машине. Но сегодня ему хотелось подумать. Он собирался поговорить с Сирсом о письме Дональду Вандерли, но не успел. Письмо отправлено, непоправимое совершилось. Он поймал себя на том, что вздохнул вслух, и увидел, как белые клубы его дыхания смешались с падающим снегом.

Раньше все эти истории беспокоили его, вызывая дурные сны, но теперь было другое. Теперь он был по-настоящему испуган. Он не сомневался, что причина его снов - истории, которые они рассказывали. Сегодняшняя история Сирса была еще хуже. Они пугали друг друга и продолжали встречаться только потому, что не встречаться было еще страшнее. Вместе все же было немного безопасней. Даже Льюис боялся, иначе почему он поддержал идею отправить письмо? Теперь, когда письмо уже лежало в почтовом мешке, Рики боялся еще сильнее.

Может быть, действительно стоило уехать отсюда, думал он, смотря на дома, мимо которых проходил. В каждом из них он хоть раз да бывал - по делу или в гостях. Может быть, нужно было переехать в Нью-Йорк после свадьбы, как хотела Стелла? Для Рики эта мысль была почти предательской. Уехать из Милберна, оставить Сирса и дело?

Холодный ветер опять залез за ворот. Оглянувшись, он увидел, что в библиотеке Сирса все еще горит свет. Вряд ли он сможет уснуть, рассказав такую историю

Но нет, это не только истории, - подумал он, - во всяком случае, теперь. Что-то должно случиться. Собственно потому они и рассказывали эти истории. Рики не верил в предвидение, но он в самом деле чувствовал это уже давно. Потому он и думал о переезде. Он свернул на Мелроз-авеню - "авеню" из-за толстых деревьев по ее сторонам. Их листья в свете фонарей отсвечивали оранжевым. Скоро они опадут совсем. Что-то должно случиться со всем городом.

Над головой Рики хрустнула ветка. Где-то далеко, на шоссе ?17, загудел грузовик: в Милберне в холодные ночи звуки распространялись далеко. Впереди он уже мог разглядеть свет своего собственного дома. Уши и нос болели от холода. "Нечего, мой друг, впадать в мистику после стольких лет разумной жизни", сказал он себе.

И тут, пока он так себя увещевал, ему показалось, что за ним кто-то идет. Что кто-то смотрит на него из-за угла. Он ощущал взгляд холодных глаз и представил, что они плавают в воздухе, - одни глаза и ничего больше. Он так и видел их, горящие мертвенным бледным сиянием. Он оглянулся, уверенный, что сейчас увидит их. Но, конечно же, улица была пуста. Пустая улица, обычная, как дворняга.

Просто виновата история, которую рассказал Сирс. Глаза, как в том старом фильме с Питером Лорре. Как он назывался? "Глаза... Грегори Байта"? Черт! "Руки доктора Орлака". Вот и все. Ничего не случилось, а мы просто четверо старых дураков, выживших из ума. Подумать только...

Но ему не казалось, что на него смотрят. Он знал, что это так.

"Чушь!" - едва не сказал он вслух, но к двери подошел почти бегом.

В доме было темно, как всегда после заседаний Клуба Чепухи. Нащупывая пальцами дорогу, Рики миновал кофейный столик, который в предыдущие ночи обошелся ему в десяток синяков, миновал угол столовой и прошел на кухню.

Здесь он мог зажечь свет, не потревожив Стеллу; потом он включит его только наверху, в гардеробе, который вместе с жутким итальянским кофейным столиком был последним увлечением его жены. Она посчитала, что в шкафах слишком тесно и нужно чем-то занять маленькую спальню, освободившуюся, когда Роберт и Джейн уехали от них. За восемьсот долларов она превратила эту спальню в гардероб с зеркалами и новым толстым ковром. Появление гардероба доказало Рики, что Стелла права: у него на самом деле почти столько же вещей, как и у нее. Он всегда спорил с этим, не подозревая за собой такого дендизма.

Но еще больше удивило его сейчас то, что у него дрожали рук№ Он хотел налить себе чаю с ромашкой, но, увидев это, потянулся за бутылкой виски. "Старый идиот". Он пытался успокоить себя, но, когда он поднес бокал к губам, руки все еще тряслись. Все эта чертова годовщина! Виски отдавало бензином, и он выплеснул его в раковину. Бедняга Эдвард. Рики потушил свет и в темноте пошел наверх.

Уже в пижаме он направился из гардероба в спальню. Он тихо открыл дверь. Стелла, ровно дыша, лежала на своей стороне кровати. Если он не опрокинет стул или не налетит на зеркало, то у него есть шанс добраться до постели, не потревожив ее.

Он сделал это и тихо влез под одеяло. Он осторожно потрогал плечо жены. Похоже, она опять с кем-то встречалась, быть может, с профессором, который бегал за ней год назад, - это у него была привычка дышать в трубку, если Рики подходил к телефону. Рики давно решил для себя, что есть много вещей похуже, чем когда твоя жена переспит разок с другим мужчиной. У нее своя жизнь, и он составлял ее большую часть. Хотя иногда у него и появлялось, как он признался Сирсу две недели назад, сожаление, что он женат.

Он лежал и ждал того, что должно было случиться. Ему хотелось, чтобы Стелла помогла ему, поддержала его, но он не хотел будить ее или беспокоить рассказами о своих кошмарах. Так он и лежал, подложив руки под голову и устремив испуганные глаза в темноту.

Глава 2

У себя в комнате в отеле Арчера Анна Мостин стояла у окна и смотрела на падающий снег. Хотя было уже за полночь, она не раздевалась. Пальто брошено на кровать, будто она только что пришла.., или собиралась уходить.

Она стояла у окна и курила, высокая красивая женщина с темными волосами и удлиненными голубыми глазами. Она видела всю Мэйн-стрит с пустой площадью, черными фасадами магазинов и зеленым огоньком светофора. Улица тянулась на восемь кварталов, но пелена снега открывала только контуры домов. На другом краю площади темнели за деревьями силуэты двух церквей. Посреди площади поднимал мушкет бронзовый генерал Войны за независимость.

Сегодня или завтра? - спросила она себя, окидывая взглядом маленький город.

Сегодня.

Глава 3

Когда сон наконец пришел к Рики, выглядело это так, будто его в самом деле взяли и перенесли куда-то в другое место. Он лежал в какой-то странной комнате, ожидая чего-то. Комната и весь дом казались заброшенными. Стены и пол состояли из голых досок, стекло в окне было выбито и сквозь проем сияло солнце. Пыль плясала в солнечных лучах. Он не знал, чего он ждет, но что-то должно было случиться, и он боялся этого. Он не мог встать с кровати. Комната располагалась на верхнем этаже; он видел в окно только облака и бледно-голубое небо. Но то, что должно было прийти, шло не оттуда, а снизу.

Его тело прикрывал только ветхий выцветший плед. Ноги его под пледом были парализованы. Поглядев вокруг, Рики понял, что видит каждую деталь с необычайной ясностью: все трещины, все гвозди в полу, все пылинки в лучах солнца.

Тут он услышал стук - распахнулась тяжелая подвальная дверь. Все здание словно содрогнулось. Потом из подвала выбралось что-то тяжелое, какое-то животное. Рики слышал, как оно медленно ступает по полу, задевая за стены. Оно издало нюхающий звук. Оно искало его.

Рики снова попробовал встать, но парализованные ноги не слушались. Тварь внизу тяжело топала из комнаты в комнату, слышался треск половиц под ее грузным телом. Похоже, полы здесь совсем прогнили.

Потом шум стал громче и яснее - ему казалось, что он слышит даже дыхание.

Тварь начала подниматься по лестнице. Что-то рухнуло, будто обвалились разом с полдюжины ступенек, и она возобновила подъем, теперь уж более осторожно.

Лицо Рики стало мокрым от бессильных слез. Больше всего его пугало то, что он не знал, спит он или нет; если он спал, ему оставалось только дождаться пока то, что поднимается, войдет в комнату - тогда страх разбудит его. Но это не было похоже на сон. Его рассудок и восприятие были ясными, отсутствовала характерная для сна неясность и путаница. Он никогда еще не плакал во сне. И если это не сон, то тварь ворвется и растерзает его, а он не сможет даже пошевелиться.

Характер звука изменился, и Рики понял, что он сам на третьем этаже, потому что тварь теперь была на втором. Она снова протискивалась из комнаты в комнату, только уже быстрее, словно почуяла его.

Пыль все еще танцевала в лучах солнца, облака так же проносились по бледному осеннему небу. Теперь он уже отчетливо слышал дыхание твари. Она подобралась к последнему лестничному пролету. Желудок Рики, казалось, наполнился льдом; он боялся, что его сейчас вырвет - вырвет ледяными кубиками. В горле пересохло. Он мог закричать, но подумал, что тогда тварь доберется до него еще быстрее. Она, пыхтя, поднималась все выше. Треснули перила.

Когда она с тихим воем заскреблась в дверь его комнаты, он понял, что это. Гигантский паук. Если пауки могут выть, то они воют именно так. Под дверью он уже видел множество царапающих пол лап. Рики почувствовал, как его охватывает чистый, элементарный ужас, какого он еще никогда не испытывал.

Но дверь не разлетелась в щепки, а тихо отворилась. На пороге стоял высокий темный силуэт. Что бы это ни было, это был не паук, и ужас Рики погас. Фигура некоторое время не двигалась, и Рики попытался в очередной раз пошевелиться, отталкиваясь руками. Грубые доски кровати врезались ему в спину, и он в очередной раз подумал: Это не сон.

Фигура вошла в дверь.

Рики увидел, что это человек. Потом темный силуэт распался, и перед ним предстали трое людей. За черными покрывалами он увидел знакомые черты. Перед ним стояли Джеймс, Джон Джеффри и Льюис, и он знал, что они мертвы.

Он с криком проснулся. Его глазам предстало самое обычное утро на Мелроз-авеню, кремовые стены спальни с картинами, которые они со Стеллой купили в Лондоне, раскрытое во двор окно. Рука Стеллы сжимала его плечо. Казалось, что в комнате слишком темно. С максимально возможной для своих лет резвостью Рики вскочил с кровати и подошел к окну. Стелла устремилась за ним. Он сам не знал, что он хочет увидеть, но зрелище было неожиданным: весь двор и крыши близлежащих домов покрылись снегом. Небо тоже было темным. Он не знал, что сказать, но изо рта сами собой вырвались слова:

- Всю ночь шел снег, Стелла. Никогда еще у Джона Джеффри не было такой дурацкой вечеринки.

Глава 4

Стелла села на кровать и сказала, будто споря с ним:

- А та вечеринка год назад? Неужели она была лучше?

Он потер руками глаза и щеки, потом подкрутил усы. Услышал свои слова:

- Нет, конечно, нет. Но тут нет никакой связи.

- Возвращайся-ка в постель, дорогой, и расскажи, что случилось.

- Да-да, - он полез в постель. - Все в порядке. - Нет, не все. Тебе, должно быть, приснился страшный сон. Расскажи мне.

- Он совершенно бессмысленный.

- Все равно расскажи. - Она погладила его по плечам, и он повернулся к ней. Как Сирс и говорил, Стелла была красавицей; она была красавицей, когда он с ней познакомился, и, вероятно, должна была остаться ею до самой смерти. Но красота ее была не кукольно-пухлой, нет: ее создавали правильные, немного резкие черты лица и густые черные брови. Волосы ее поседели вскоре после тридцатилетия, и она упорно не желала их красить, сознавая привлекательность сочетания своих волос и молодого лица. И теперь ее лицо не постарело, хотя волосы оставались седыми. Фактически к пятидесяти годам ее красота подошла к полному расцвету и там остановилась. Она была на десять лет младше Рики, но все еще выглядела на сорок.

- Расскажи мне, Рики. Что с тобой?

Он начал рассказывать ей свой сон, и жалость, любовь и страх последовательно омрачили ее лицо. Она начала гладить его по спине, потом обняла.

- Дорогой, и ты каждую ночь видишь такие сны?

- Нет, этот самый плохой. - Он улыбнулся, сообразив, к чему она клонит своими поглаживаниями.

- Ты очень волнуешься, - она поднесла его руку к губам и поцеловала.

- Знаю.

- И вы все видите такие сны?

- Кто все?

- Клуб Чепухи.

- Думаю, да.

- Ну что ж, - она присела и принялась стаскивать через голову ночную рубашку, - и что же вы думаете делать с этим, старые болваны?

Рубашка была снята, и Стелла подняла руки, стягивая волосы. Двое детей оттянули ей груди и сделали соски большими и темными, но в целом тело Стеллы постарело немногим больше, чем ее лицо.

- Мы не знаем, - признался он.

- А я знаю, - сказала она и легла на постель, раскинув руки. Если Рики и жалел когда-нибудь, что не остался холостяком, как Сирс, то уж никак не в это утро.

- Старый развратник, - сказала Стелла, когда они закончили. - Надо было давно сказать мне. Но нет, ты слишком гордый, чтобы обратиться за помощью к жене.

- Неправда.

- Да? Или лучше волочиться за девочками, как твой Льюис?

- Льюис не волочится за девочками.

- Ну за девочками двадцати лет.

- Я не такой.

- Это точно. Ты бы скорее жил, как твой компаньон Сирс, - она откинула простыни и встала. - Пойду помоюсь, - она надолго ушла в ванную и вернулась в белом мохнатом халате, с торжественным видом Кассандры.

- Я скажу тебе, что надо делать. Позвони Сирсу прямо сейчас и расскажи ему этот сон. Он твой друг, но, насколько я вас знаю, вы можете видеться неделями и не поговорить ни о чем личном. Это ужасно. О чем вы с ним говорите?

- О чем? Ну о юриспруденции.

- А, о юриспруденции, - протянула Стелла.

- Газет еще нет, - сообщил Рики. - Я сходил посмотреть.

- Конечно, нет, - Стелла повесила полотенце на кровать и направилась в гардероб. - Который сейчас час, по-твоему?

- А который? Мои часы на столе.

- Около семи.

- Семи? - Обычно они не вставали раньше восьми, а на работу Рики шел только в полдесятого. Хотя ни он, ни Сирс не хотели сознаться в этом, работы становилось все меньше. Старые клиенты один за другим терялись, а новые приходили со всякой чепухой вроде налоговых вопросов, поэтому они могли спокойно сидеть дома два дня из семи. А на работе Рики успел перечитать второй роман Дональда Вандерли, пытаясь представить себе автора в Милберне.

- Ты разбудил меня своими воплями, - напомнила Стелла из гардероба. - Тебя хотел съесть какой-то монстр.

- Да. Я еще удивился, что на улице так темно.

- Не увиливай, - через минуту-две Стелла, уже одетая, вышла из гардероба и присела на кровать. - Когда человек так вопит во сне, нужно серьезно с этим разобраться. Я знаю, что к доктору тебя не загонишь...

- По крайней мере, к психиатру. Мозги у меня в порядке.

- Я ничего не говорю, но Сирсу ты должен об этом рассказать. Не могу видеть, как ты мучаешься, - с этими словами она сошла вниз.

Рики остался лежать, размышляя. Как он и сказал Стелле, это был худший из всех его кошмаров. Не хотелось даже думать о нем - и не хотелось отпускать Стеллу. Но детали сна вспоминались удивительно ярко. Он вспомнил мертвые лица своих друзей, в то же время живых; в этом было что-то порочное, и эта порочность поразила его не меньше ужаса происходящего. Может, Стелла и права. Нужно позвонить Сирсу. Он снял трубку, еще не зная, что будет говорить. Сирс подошел к телефону.

- Алло, это Рики.

В это утро все почему-то демонстрировали несвойственные им черты характера.

- Рики, слава Богу, - сказал Сирс. - Я только что хотел тебе звонить. Можешь сейчас собраться и заехать за мной?

- Минут через пятнадцать. Но что случилось? - Тут он вспомнил сон. - Что, кто-нибудь умер?

- А почему ты спрашиваешь? - голос Сирса напрягся.

- Неважно. Потом объясню. Мы едем не в офис?

- Нет. Мне позвонил сейчас наш Вергилий. Он хочет нас немедленно видеть.

- Элмер хочет нас видеть? А что случилось?

- Наверное, что-нибудь сверхъестественное. Я тебя жду.

Глава 5

Пока Рики умывался, Льюис Бенедикт совершал свою обычную пробежку по лесной тропинке. Он каждое утро перед завтраком пробегал две мили. Иногда в это время какая-нибудь юная леди, проведшая с ним ночь, готовила ему завтрак, но сегодня, как всегда после вечеров в Клубе Чепухи, никаких леди не было, и Льюис бежал чуть быстрее, чем обычно. В эту ночь ему приснился самый страшный в его жизни сон, картины которого все еще стояли у него перед глазами. Другой бы напился или попытался описать сон в дневнике - Льюис же в своем синем спортивном костюме и кроссовках "Адидас" бежал по лесу, надеясь изгнать память об этом кошмару.

Льюис приобрел этот лес и луг вместе с каменным домом, почти не торгуясь. Дом, больше похожий на крепость, выстроил в начале века богатый фермер, поклонник романов Вальтера Скотта. Льюис не знал этого, но годы жизни в отеле заставили его тосковать по большому дому со множеством комнат. Когда он продал отель, денег после уплаты налогов как раз хватило, чтобы купить единственный дом в окрестностях Милберна, который его удовлетворял. Не всем его гостьям нравились дубовые панели, ружья и шпаги по стенам (Стелла Готорн, проведшая в доме Льюиса три довольно бурных дня, сказала, что никогда еще не занималась любовью в арсенале). Луг он почти сразу продал, но лес оставил.

Во время пробежек он каждый раз замечал что-нибудь новое и интересное: то подснежники в ложбинке за ручьем, то незнакомую красногрудую птицу размером с кошку. Но сейчас он ни на что не смотрел, просто бежал, изо всех сил желая, чтобы не случилось того, что должно случиться. Может, этот молодой Вандерли расставит все по местам: судя по его книге, у него немало опыта в таких делах. Может, Джон прав, и племянник Эдварда сможет хотя бы объяснить, что с ними происходит. Это не могло быть чувство вины. Происшествие с Евой Галли случилось так давно, с другими людьми и в другой стране. Даже лес с тех пор вырос новый.

Льюис любил думать о том, как далеко тянется этот лес: чуть не на всю Северную Америку, и никого там нет, кроме него и индейцев. Ну, может, еще несколько духов. Да, в этой чаще он начинал верить в духов. Хотя где они теперь, в мире гамбургеров, супермаркетов и площадок для гольфа?

Они здесь, Льюис. Здесь.

Словно чей-то голос сказал это в его мозгу. "Что за чушь", - подумал он, проводя рукой по лицу.

Здесь.

Черт! Он сам себя пугает. Все этот проклятый сон. Они все запугали друг друга своими рассказами. Теперь им уже снятся одинаковые сны. Льюис не мог понять, что это значит. Он попал ногой в лужицу и вдруг вспомнил конец своего сна: пустые мертвые лица двух его друзей.

Здесь.

Черт побери! Он остановился и вытер потный лоб рукавом. Ему захотелось оказаться на своей кухне, за чашкой ароматного кофе. Совсем ты сдал, сказал он себе, с тех пор, как умерла Линда. На повороте, у ограды он задержался и бесцельно уставился на проданный им луг. Теперь это было сплошное белое поле, окруженное со всех сторон темным лесом.

Где прячутся духи.

Во всяком случае, их не было видно. Воздух был и чистым, и холодным можно было разглядеть все, до самого шоссе, где гудели грузовики, курсирующие между Бингемтоном и Эльмирой. Вдруг ему послышалось что-то за спиной. Он быстро повернулся, но увидел только пустую тропу. Зима будет плохой.

Что ж, это не первая плохая зима. Он вспомнил сезон, когда умерла Линда. Ничто так не отпугивает постояльцев, как самоубийство в отеле. "Так это была миссис Бенедикт?" "Да, вы знаете, она забрызгала кровью весь патио!" Они один за другим уехали, оставив ему двухмиллионный актив без всякой наличности. Ему пришлось уволить три четверти персонала, а остальным платить из собственного кармана. Прошло шесть лет, прежде чем дело наладилось и он смог уплатить долги.

На самом деле ему сейчас нужен не кофе, а бутылка пива. Или даже галлон. В горле у него совсем пересохло.

Да, это не первая плохая зима. Галлон пива? Да хоть бочку! При воспоминании о загадочной необъяснимой смерти Линды ему отчаянно захотелось напиться.

Льюис повернул от ограды и глубоко вдохнул. Лицо Линды теперь, девять лет спустя, опять встало перед ним как живое. Впереди лежала узкая и темная тропинка длиною в милю.

Все дело в том, Льюис, что ты трус.

Он опять вспомнят сон. Сирс и Джон в могильных нарядах, с безжизненными лицами. Почему не Рики? Где же третий из членов Клуба Чепухи?

Он вспотел, еще не начав бежать.

Обратная тропа забирала влево, прежде чем повернуть к дому. Обычно эта ее часть была у Льюиса самой любимой: лес смыкался мгновенно, и через десять шагов уже не было заметно никакого поля позади. Этот участок больше всего напоминал девственный лес. Толстые дубы и стройные березки спорили друг с другом за место под солнцем, а под ними густо рос папоротник. Сегодня все эти деревья таили в себе какую-то угрозу: безопасность осталась дома. Он ускорил бег.

С первым ощущением он еще боролся. Ему показалось, что в начале тропы кто-то стоит. Он знал, что там никого нет, но это ничего не значило. Казалось, что кто-то пристально разглядывает его. Внезапно с дуба сорвалась стая ворон. В обычной обстановке это развеселило бы Льюиса, но теперь он отшатнулся и чуть не упал.

Потом чувство, что за ним наблюдают, усилилось. Теперь тот, кто был сзади, бежал за ним, сверля его глазами. Льюис не смел обернуться и только бежал, чувствуя на своей спине этот взгляд, до самых дверей кухни.

Он ухватился за ручку двери и ввалился внутрь. Потом закрыл дверь на замок и тут же подошел к окну. Никого.

Но он еще долго смотрел на тропу и на лес за нею. В его мозгу родилась предательская мысль: продать дом и уехать отсюда. Но на тропе не было ничьих следов, кроме его собственных. Никто не укрывался за редкими деревьями на опушке. Глупо покидать этот дом, где он обрел то, что всегда искал уединение. К такой мысли он пришел, сидя в холодной кухне и глядя на снег за окном.

Льюис намолол кофе и поставил вариться. Потом он достал из холодильника бутылку пива, открыл и одним глотком выпил больше половины. Когда пиво достигло желудка, ему в голову пришла странная мысль: "Хорошо бы Эдвард был жив".

Глава 6

- Ну что там? - спросил Рики. - Опять нарушение границы? Нужно наконец объяснить ему, что даже если он выиграет дело, судебные издержки обойдутся ему дороже.

Они въехали в долину Кайюга, и Рики вел старый "бьюик" очень осторожно. Дорога была скользкой, а он даже не успел поставить зимние покрышки. Сирс не дал ему времени. Сам Сирс, в черной шляпе и зимнем меховом пальто, тоже казался обеспокоенным этим.

- Веди повнимательней, - сказал он. - Должно быть, тут лед до самого Дамаскуса.

- Мы не едем в Дамаскус.

- Все равно.

- А почему ты не взял свою машину?

- Я не успел надеть зимние покрышки.

Рики удивился. Сирс был не из тех, кто часто не успевал что-то сделать. Может, это из-за разговора с Элмером? Элмер Скэйлс был одним из их самых давних и самых тяжелых клиентов. Еще в пятнадцать лет он явился к ним с длинным списком людей, на которых хотел возбудить дела. Они с тех пор так и не смогли убедить его, что с людьми почти всегда можно договориться. Скэйлса, тощего человека с оттопыренными ушами и визгливым голосом, звали "наш Вергилий" за стихи, которые он периодически посылал в католические журналы и редакции местных газет. Рики думал, что они так же периодически отсылали эти стихи обратно - Элмер как-то показал ему целую папку отказов, но газеты напечатали два-три. Это были вдохновенные описания фермерского труда, что-то наподобие: "Коровы мычат и блеют ягнята, имя Господа в людях свято". Кроме того, Элмер имел восемь детей и обожал со всеми судиться.

Раз или два в год Элмер вызывал на ферму одного из компаньонов и демонстрировал ему дыру в ограде, через которую охотник или мальчишка вторгались в его владения; он высматривал их с помощью бинокля и привлекал к ответственности. Но на этот раз Сирс подозревал, что случилось что-то более серьезное: Элмер ни разу еще не требовал присутствия обоих своих юристов.

- Знаешь, Сирс, - сказал Рики, - я могу одновременно вести машину и думать. Может все же расскажешь мне, что там случилось с Элмером?

- Несколько его животных умерло, - проговорил Сирс еле слышно, словно боясь, что от громких слов машина может слететь под откос.

- Ну и зачем там мы? Мы же их не воскресим.

- Он хочет, чтобы мы посмотрели. Еще он позвонил Уолтеру Хардести.

- Так они не просто умерли?

- Кто его знает? Ты все же следи за дорогой, Рики. Я вовсе не желаю к ним присоединиться.

Рики взглянул на Сирса и только сейчас заметил, как он бледен. Под кожей ясно проступили голубоватые вены, под глазами набрякли серые мешки.

- Следи за дорогой.

- У тебя ужасный вид, Сирс.

- Не думаю, что Элмер это заметит.

- Тебе что, снился плохой сон?

- Какой ты догадливый.

- Мне тоже. Стелла хотела, чтобы я тебе рассказал.

- Зачем? У нее что, тоже плохие сны?

- Она думала, что это может помочь.

- Вот это по-женски. Говорить об этом - только расковыривать рану. Ничем это не поможет.

- Тогда мы зря пригласили сюда Дональда Вандерли.

Сирс недовольно хмыкнул.

- Прости, что я это сказал. Но я думаю, что мы должны поговорить об этом потому же, почему пригласили этого парня.

- Этому парню лет тридцать пять или сорок.

- Неважно. Я хочу рассказать тебе, что мне сегодня приснилось. Стелла сказала, что я проснулся с криком. Во всяком случае, сон был просто ужасный. Я был в пустом доме, наверху, и какая-то тварь пыталась добраться до меня. В конце концов она вошла в комнату, но оказалось, что это не какой-нибудь монстр, а ты, Льюис и Джон. И все мертвые, - глядя в зеркальце, он увидел, что лоб Сирса пересекла глубокая морщина.

- Ты видел нас троих?

Рики кивнул.

Сирс откашлялся и чуть опустил стекло. В машину ворвался холодный воздух. Сирс судорожно вздохнул.

- Так, говоришь, нас было трое?

- Да.

- Знаешь, я видел такой же сон. Только я увидел двоих. Льюиса и Джона. Тебя не было.

Рики вдруг услышал в его голосе то, что заставило его в удивлении замолчать до тех пор, пока они не подъехали к ферме. Это была зависть.

- Наш Вергилий, - сказал Сирс. Когда они достигли двухэтажного дома, перед ними предстала долговязая фигура Скэйлса, ожидающего их на крыльце. Дом напоминал о картинах Эндрю Уайста. Элмер и сам походил на портрет кисти Уайста. Уши его под поднятыми наушниками шапки отливали взволнованно-розовым. За крыльцом притаился серый "додж", на дверце которого Рики разглядел эмблему шерифа.

- Уолт уже здесь, - сказал он, и Сирс кивнул.

Они вылезли из машины и пошли к крыльцу, плотнее запахнув воротники. Скэйлс, окруженный теперь с двух сторон детьми, не двинулся с места. У него был мрачно-торжественный вид, сопутствующий его наиболее вдохновенным искам.

- Вы как раз вовремя, - заметил он. - Уолт Хардести уже десять минут как здесь.

- Ему не так далеко ехать, - сказал Сирс, придерживая шляпу на холодном ветру.

- Сирс Джеймс, последнее слово всегда за вами. Эй, дети! Ступайте в дом, а то отморозите задницы! - Мальчишки шмыгнули в дверь, а Элмер остался стоять, глядя на компаньонов и мрачно улыбаясь.

- В чем дело, Элмер? - спросил Рики, чуть притоптывая. Его ноги в элегантных черных туфлях уже начали мерзнуть.

- Сейчас увидите. Вы, правда, не совсем удачно оделись для прогулки в поле. Городские, сразу видно. Подождите, я позову Хардести.

Он скрылся в доме и скоро вновь появился вместе с шерифом.

На Уолте Хардести были теплое хлопчатобумажное пальто и стетсоновская шляпа. После замечания Элмера Рики невольно покосился на его ноги. Шериф надел тяжелые кожаные башмаки.

- Мистер Джеймс, мистер Готорн, - он кивнул и подкрутил усы, более пышные, чем у Рики.

В этом ковбойском обличье Уолт выглядел лет на пятнадцать моложе своего истинного возраста.

- Может, теперь Элмер покажет нам, что случилось?

- Покажу, - согласился фермер и, сойдя с крыльца, повел их за собой к занесенному снегом сараю.

- Пойдемте, джентльмены, вы сами все увидите.

Хардести шел рядом с Рики, а Сирс кое-как ковылял за ними с несколько обиженным видом.

- Черт, как холодно, - сказал шериф. - Похоже, зима будет долгой.

- Надеюсь, что нет, - ответил Рики. - Староват я для таких зим.

Элмер Скэйлс подвел их к ограде, отделявшей двор от пастбища, и открыл калитку.

- Теперь смотрите, Уолт. Смотрите на следы. Вот это я утром пришел и ушел, - следы были широкими, как будто Элмер бежал. - А где ваш блокнот? Разве вы не будете ничего записывать?

- Успокойтесь, Элмер. Сперва я хочу узнать, в чем проблема.

- Вы, ребята, угробите свою обувь. Ну ладно, что ж поделать. Пошли.

Хардести пошел за Элмером, похожий в своем объемистом пальто на отца, идущего за маленьким сыном. Рики обернулся к Сирсу, который недовольно оглядывал заснеженное поле.

- Мог бы предупредить, чтобы мы надели подходящую обувь. Будет доволен, когда я заработаю пневмонию и подам иск на него. Ну ладно, делать нечего, пошли.

Сирс решительно сделал шаг и тут же провалился в снег по щиколотку.

- Я не пойду, - сказал он, отряхиваясь. - Пусть приходит в контору.

- Тогда хоть я схожу, - и Рики поспешил за остальными. Уолт Хардести повернулся к нему, опять подкручивая усы, - этакий шериф с границы, перенесенный в зимний Нью-Йорк.

Рики пробирался по его следам, слыша сзади недовольное ворчание Сирса.

Элмер впереди что-то говорил и жестикулировал, подойдя к каким-то сероватым кочкам, полузанесенным снегом. Хардести дошел до одной из них, наклонился и дернул - Рики увидел, как в воздухе мелькнули четыре черных ноги.

Он поспешил туда, чувствуя, что его ноги совсем промокли. Сирс все еще плелся позади, балансируя руками, чтобы не потерять равновесия.

- Я и не знал, что вы держите овец, - сказал Хардести.

- Только четырех! - крикнул Элмер. - И теперь их нет! Кто-то их убил. Я оставил их на память. У отца их было сотни две, но сейчас у меня не хватает денег. Они нравились детям, вот и все.

Рики смотрел на мертвых животных: они лежали с остекленевшими глазами, с запорошенной снегом шерстью.

- А кто их убил? - спросил он.

- Да! Вот это вопрос! Вы здесь, вот вы мне это и скажите!

Хардести, склонившийся над телом овцы, с недоумением посмотрел на фермера.

- Вы хотите сказать, что не знаете, не умерли ли они своей смертью?

- Да знаю! Знаю! - Элмер драматически воздел руки к небу.

- Откуда?

- А отчего бы они умерли сами? И к тому же все сразу? От сердечного приступа?

К ним наконец подоспел Сирс.

- Четыре мертвых овцы, - заметил он. - Вы хотите открыть иск?

- Да, черт возьми! Я хочу, чтобы вы нашли этого негодяя и вымотали из него всю душу.

- Но кто это может быть?

- Не знаю. Но...

- Что? - насторожился Хардести.

- Я скажу вам дома, шериф. А пока осмотрите тут все и запишите.

- Тут вам нужен ветеринар, а не я, - Хардести поднял голову животного. Ага.

- Что?

Вместо ответа Хардести перебрался к другой овце и ощупал ее горло.

- Посмотрите сами, - сказал он, поднимая голову овцы.

- О, Боже, - сказал Элмер; оба юриста молчали.

Рики смотрел на открывшуюся рану: широкий темный рот, длинный разрез на шее.

- Чистая работа, - заметил Хардести. - Ладно, Элмер. Пойдемте в дом и вы изложите ваши подозрения, - он вытер пальцы о снег.

- О Боже, - повторил Элмер. - Им перерезали горло? Всем моим овцам?

Хардести быстро осмотрел остальных овец.

- Всем.

Рики посмотрел на Сирса, потом отвернулся.

- Я ему башку оторву, кто это сделал! - завопил Элмер. - Я так и знал, что что-нибудь случится! Знал! Черт!

Хардести теперь смотрел в пустое поле.

- Вы говорите, что только подошли сюда и сразу пошли назад?

- Ага.

- А откуда вы узнали, что что-то случилось?

- Я увидел их утром из окна. Я всегда умываюсь у окна и вижу этих тварей. Понимаете? - он указал на дом: там блестело стекло в окне кухни. Они тут кормятся.., кормились. Просто ходили весь день. А зимой я их запирал в сарай. Ну вот, я только выглянул и сразу увидел, что что-то не так. Я оделся и выскочил наружу. Когда понял, что случилось, сразу позвонил вам. Я хочу, чтобы вы нашли и арестовали того, кто это сделал.

- Там же нет ничьих следов, кроме ваших, - напомнил Хардести, подкручивая усы.

- Я знаю. Он их замел.

- Может быть. Но снег чистый.

О Боже она движется она же мертвая она не может.

- И еще, - сказал Рики, прерывая молчание и борясь с призрачным голосом в своем мозгу. - Здесь нет крови.

Какое-то время все четверо смотрели на овцу и на незапятнанный снег.

- Ну что, пойдемте? - с надеждой спросил Сирс.

Элмер все еще смотрел на снег. Сирс пошел назад, и остальные вскоре последовали за ним.

- Ладно, дети, а ну кыш из кухни! Идите наверх, - крикнул Скэйлс, когда они вошли в дом и скинули пальто. - Нужно поговорить без свидетелей, - он замахал руками на детей, столпившихся у двери, чтобы посмотреть на пистолет Уолта Хардести. - Сара! Митчелл! А ну наверх!

Они прошли на кухню, где увидели маленькую женщину, такую же худую, как Элмер.

- Мистер Джеймс, мистер Готорн, хотите кофе?

- Если можно, тряпку, миссис Скэйлс, - откликнулся Сирс, - а потом уж кофе.

- Тряпку...

- Вытереть туфли. Мистеру Готорну, по-моему, тоже это нужно.

Миссис Скэйлс поглядела на их туфли.

- О, Господи! Позвольте я помогу вам.

Она достала из шкафа бумажное полотенце и наклонилась с ним к ногам Сирса.

- Нет-нет, не надо, - Сирс взял у нее полотенце.

Только Рики знал, как он смущен.

- Мистер Готорн, - женщина, слегка обескураженная его холодностью, повернулась к Рики.

- Да, спасибо, - он оторвал себе кусок полотенца.

- Им перерезали горло, - сказал Элмер. - Что я тебе говорил? Какой-то ненормальный. И... - он повысил голос, - ненормальный, который может летать, потому что он не оставил следов.

- Скажи им, - сказала жена. Элмер в упор посмотрел на нее, и она заспешила к плите.

- Что сказать? - спросил Хардести. Без ковбойского) костюма он вернулся к своему истинному возрасту - 3a пятьдесят. Он стал пить еще больше, подумал Рики, глядя на вены, вздувшиеся на лбу шерифа. На самом деле, несмотря на воинственную внешность - ястребиный нос и холодные голубые глаза, - Уолт Хардести был слишком ленив, чтобы быть хорошим служителем закона. Характерно, что ему пришлось напомнить, чтобы он проверил всех овец. И Элмер был прав ему следовало иметь с собой блокнот.

Теперь фермер встревожился не на шутку: жилы на его шее напряглись, уши покраснели еще больше.

- Черт, я ведь видел его!

Он оглядел их с приоткрытым ртом.

- Его, - повторила сзади жена в унисон.

- Эй, женщина! - Скэйлс стукнул кулаком по столу. - Давай скорее кофе и прекрати перебивать! - Он опять повернулся к ним. - Он был громадный! И глядел на меня! Жуть! - он вскинул руки. - Стоял и таращился!

- Вы его узнали? - спросил Хардести.

- Я не так хорошо его видел. А сейчас я расскажу, как все это было, - он зашагал по кухне, не в силах сдержаться, и Рики опять подумал, что "наш Вергилий" пишет стихи только потому, что боится, как бы его не сочли неспособным к этому. - Я был здесь ночью, поздно. Не мог уснуть.

- Не мог, - эхом повторила его жена.

Сверху донеслись звуки ударов и визг.

- Эй, погоди с кофеи утихомирь их там! - велел Скэйлс. Он подождал, пока она вышла. Вскоре к какофонии наверху присоединился еще один голос, потом все смолкло.

- Ну вот, я был здесь, листал каталоги сельхозмашин. Потом услышал какой-то звук возле сарая. Вор! Черт побери! Я выглянул в окно, там шел снег. А потом увидел его. Между сараем и домом.

- И как он выглядел? - спросил Хардести, по-прежнему ничего не записывая.

- Не знаю! Было слишком темно! - теперь его голос из альта перешел в сопрано. - Только видел, как он там стоит!

А чем освещен ваш двор? - спросил Сирс.

Мистер Законник, вы думаете, что я недоплачиваю за электричество? Ничем не освещен, но я видел его и знаю, что он очень большой.

- А откуда вы это узнали? - спросил шериф. Миссис Скэйлс спустилась по лестнице - топ-топ-топ. Наверху кто-то из детей засвистел, прервавшись, когда мать заметила шаги.

- Потому что видел его глаза! Он стоял там и пялился на меня. Глаза в шести футах от земли.

- Только глаза? - недоверчиво переспросил Хардести. - Они что, светились в темноте?

- Именно так.

Рики посмотрел на Элмера, во взгляде которого читалось какое-то удовлетворение, потом на Сирса. Сирс так же, как и он, пытался сохранить спокойствие. И он тоже.

- Теперь я жду, что вы найдете его, Уолт, а вы, законники, должны упечь его к черту. Извини, дорогая, - жена его вернулась к плите, кивнув ему в знак прощения.

- А вы видели что-нибудь ночью, миссис Скэйлс? - задал Хардести следующий вопрос.

Рики увидел, как напрягся Сирс, и знал, что он сам выглядит так же.

- Я видела только испуганного мужа.

Элмер кашлянул, его кадык ходил вверх-вниз.

- Ну что ж, - подытожил Сирс, - похоже, мы узнали все, что можно. Теперь прошу извинить нас, мы с мистером Готорном должны вернуться в город.

- Сперва выпейте кофе, мистер Джеймс, - сказала миссис Скэйлс, ставя перед ним пластмассовую чашку. - Чтобы упечь этого монстра, вам понадобятся силы.

Уолт Хардести хмыкнул.

Сирс заставил себя улыбнуться.

Снаружи Хардести, вновь облачившийся в свой техасский наряд, обратился к Сирсу через приоткрытое окно машины:

- Вы в город? Не можете подождать?

- Что-нибудь важное?

- Может, да, может, нет. Все равно нужно поговорить.

- Ладно. Мы зайдем к вам в офис.

- Я предпочел бы говорить без свидетелей.

Рики сидел, держась за руль, и смотрел на Хардести, но в голове его крутилась только одна мысль:

"Это началось. Началось, и мы даже не знаем, что это".

- Что вы об этом думаете, Уолт? - .

Спросил Сирс.

- Думаю, что нам нужно найти где-нибудь тихое место и поговорить. Вы знаете заведение Хэмфри на Седьмой миле?

- Похоже, да.

- Там, в задней комнате, я обычно встречаюсь с людьми наедине. Что, если нам поехать туда?

- Я не против, - Сирс даже не спросил согласия Рики.

Они поехали вслед за Хардести к городу, чуть быстрее, чем раньше. Оба молчали, да и о чем было говорить? В конце концов Сирс отыскал нейтральную тему.

- Хардести - некомпетентный болван. "Наедине"! Он там встречается наедине с бутылкой "Джим Бим".

- Зато теперь понятно, что он делает днем, - Рики свернул на Седьмую милю. Справа, ярдах в двухстах, виднелась таверна - серое приземистое здание со множеством углов.

- Конечно. Лакает там бесплатный виски.

- Как ты думаешь, о чем он собирается говорить?

- Скоро узнаем. Приехали.

Хардести уже стоял возле машины посреди пустой, довольно обширной стоянки. На фасаде заведения Хэмфри светились два больших окна: в одном неоном высвечивалось имя хозяина, в другом вспыхивала и гасла надпись "Утика-клуб". Рики подрулил поближе, и компаньоны вылезли на холод.

- Пойдемте, - сказал Хардести с наигранным радушием. Они поднялись за ним по бетонным ступенькам и оказались внутри таверны.

У стойки восседал Омар Норрис, один из немногих городских алкоголиков, воззрившийся на них в изумлении. Между столиков лавировал сам толстый Хэмфри Стэлледж, вытряхивая пепельницы в ведерко.

- Уолт! - воскликнул он и кивнул Рики с Сирсом. Внутри таверны Хардести изменился: он как-то уменьшился и его отношение к юристам стало более уважительным.

- Ба, мистер Готорн! - пригляделся Хэмфри. - Рад вас видеть! - он ухмыльнулся: Рики знал, что Стелла иногда захаживала сюда.

- Сзади все в порядке? - спросил Хардести.

- Конечно. Ждет вас, - Хэмфри указал на дверцу за стойкой, помеченную "Служебное помещение".

Они трое прошли туда под удивленным взглядом Омара Норриса.

- Вы сегодня в хорошем обществе, Уолт, - сказал им вслед Хэмфри, и Сирс издал недовольный горловой звук. Впрочем, Хардести этого не заметил.

- Прошу вас, джентльмены.

В полутемной комнате он снова приободрился.

- Может, хотите выпить чего-нибудь?

Они оба покачали головами.

- А мне хочется промочить горло, - Хардести скорчил гримасу и вышел обратно в бар.

Компаньоны в молчании оглядели комнату. В центре стоял стол, о который, судя по всему, гасили сигареты несколько поколений; вокруг расположились шесть облезлых стульев. Рики нашел выключатель и повернул его. Даже при свете углы комнаты оставались темными; пахло дымом и прокисшим пивом.

- Зачем мы сюда явились? - спросил Рики.

Сирс уселся на один из стульев, вздохнул и снял шляпу.

- Ничего, Рики. Считай, что это экскурсия.

- Сирс, мы должны поговорить о том, что случилось у Элмера.

- Не здесь.

- Я согласен.

- Подожди.

Они услышали, как скрипнула дверь. Вошел Хардести с бокалом пива в одной руке и полупустой бутылкой в другой. Он заметно покраснел, как будто от холодного ветра.

- Пиво лучше всего спасает от жажды, - сообщил он, но за пивным камуфляжем в его дыхании ощущался стойкий аромат виски. Рики подсчитал, что шериф принял порцию виски и полбутылки пива за три минуты. - Вы здесь раньше не были?

- Нет, - сказал Сирс.

- Это хорошее место. Здесь можно беседовать наедине. А то увидят вместе шерифа и двух главных городских юристов и будут болтать.

- Омар Норрис уже видел.

- Этот ничего не вспомнит, - Хардести грузно опустился на стул, шлепнув свой "стетсон" поверх шляпы Сирса. Тот осторожно пододвинул шляпу к себе, пока шериф наливал пива в бокал.

- Я хочу повторить вопрос моего компаньона: зачем мы здесь?

- Мистер Джеймс, я хочу вам что-то сказать. Мы никогда не найдем, кто или что убило овец Элмера, - он сделал большой глоток.

- Нет? - наконец-то у Сирса пробудился интерес.

- Нет. Это случается не в первый раз.

- Разве? - Рики присел. - Неужели в Милберне были еще такие случаи?

- Не здесь. В других частях страны. Вы помните, я ездил на полицейский съезд в Канзас-Сити. Хорошая была поездка, - Рики помнил это, поскольку после возвращения шериф отчитывался перед десятком организаций, оплативших его командировку, а в одной из них состоял Рики (это был местный Ротари-клуб). Шериф выступал там с докладом о "современных средствах защиты порядка в малых городах Америки".

- Так вот, - продолжал Хардести, сжимая бутылку одной рукой, как пирожок, - как-то в отеле я говорил с целой кучей шерифов - из Канзаса, из Миссури, из Миннесоты и из других мест. Они рассказывали о разных нераскрытых преступлениях, и в том числе о таких вещах, какие мы сегодня видели. Мертвые животные в поле, чистые разрезы, как будто их оперировал хирург, и никакой крови. "Обескровливание" - вот как это называется. В конце 60-х в долине Огайо было несколько таких случаев. Лошади, коровы, собаки, но овец не было. Тут мы первые. В Канзас-Сити такое случилось всего за год до конференции, под Рождество.

- Чушь какая-то, - сказал Сирс.

- Извините, мистер Джеймс. Это не чушь. Можете прочитать об этом в "Канзас-Сити Тайме" за декабрь 3 года. Несколько мертвых коров, без всяких следов, без крови и на свежем снегу, как у нас, - он посмотрел на Рики и отхлебнул пива.

- И никого не арестовали? - спросил Рики.

- Нет. Во всех случаях никого не нашли.

Словно что-то плохое пришло в город, отметилось и ушло опять.

Что? - воскликнул Сирс. - Вампиры?

Демоны?

- Я этого не говорил. Черт, я не верю в вампиров, как и в того монстра в шотландском озере. Но никаких других объяснений нет. Я уверен, что мы никого не найдем. Не знаю, как сказать об этом Элмеру.

- Это все, что вы собираетесь делать?

- Ну я могу послать человека опросить народ на соседних фермах, но не думаю, что это что-то даст.

- И вы привели нас сюда, чтобы это сказать?

- Получается, что так.

- Пошли, Рики, - Сирс отодвинул стул и взял шляпу.

- А я думал, что два главных городских юриста могут мне что-нибудь сказать.

- Я могу, но сомневаюсь, что вы меня послушаете.

- Не так сурово, мистер Джеймс. В конечном счете, мы ведь на одной стороне.

- И что мы должны вам сказать? - вмешался Рики.

- Что вы знаете обо всем этом. Я ведь заметил, как вы застыли, когда Элмер рассказывал. Вы видели или слышали что-то, о чем не хотели говорить при нем. Но, может быть, вы скажете об этом вашему шерифу?

Сирс встают. - Я видел четырех мертвых овец. Я ничего не знаю.

Это все, Уолт. Рики, поехали, нас ждут дела.

- А он прав, - они свернули на Уит-роу. Справа над ними нависла серая громада св. Михаила; фигуры святых над входом надели шапки и плащи из свежего снега.

- Насчет чего? - спросил Сирс.

- Насчет того, что видел Элмер.

- Ну уж если это ясно Уолту Хардести, то ясно и любому дураку.

- Так ты видел что-нибудь?

- Видел, только не наяву. Это была галлюцинация. Похоже, я устал и еще та история подействовала.

Рики осторожно подогнал машину к фасаду их офиса.

Сирс взялся за ручку, но не двигался; Рики показалось, что он уже жалеет о том, что сказал.

- Похоже, ты видел то же самое, что наш Вергилий?

- Да, видел. Вернее, чувствовал, но я знаю, что это было, - он кашлянул. Я видел Фенни Бэйта.

- Того мальчика из твоей истории?

- Да, которого я убил.., дал убить.

Сирс уронил руку на сиденье. Наконец-то он смог говорить.

- Я не был уверен, что... - Рики прервался, зная, что нарушает неписаное правило Клуба Чепухи.

- Что это подлинная история? Нет, Рики, она подлинная. Фенни Бэйт жил, а потом умер.

Рики вспомнил освещенное окошко библиотеки Сирса.

- Ты видел его из окна?

Сирс покачал головой.

- Я поднимался наверх. Было уже поздно, около двух ночи. Я вымыл посуду и уснул прямо в кресле. Плохо себя чувствовал. Мне стало бы еще хуже, если бы я знал, что Элмер Скэйлс разбудит меня в семь утра. Ну так вот, я выключил свет в библиотеке и пошел наверх. И он был там, сидел на лестнице. Было похоже, что он спал. Он был одет в те же лохмотья, в которых я его помнил, и босой.

- Что ты сделал?

- Я слишком испугался, чтобы что-то делать. Я ведь уже не двадцатилетний здоровяк, Рики. Я просто стоял там, не в силах пошевелиться. Потом взялся за перила, чтобы не упасть, и тут он проснулся, - Сирс сжал руки так, что побелели пальцы. - У него не было глаз. Только дыры.

И то, что осталось от его лица.., улыбалось. Господи, Рики. Он хотел играть.

- Что?

- Я тогда так подумал. У меня в голове все спуталось. Когда он - эта галлюцинация - встал, я сбежал вниз и заперся в библиотеке. Я так и уснул там, на диване. У меня было чувство, что он ушел, но я не мог заставить себя подойти к лестнице. Потом я заснул и увидел сон, про который уже говорил. Утром я понял, конечно, что случилось. Это было видение, и я не думаю, что оно входит в компетенцию Уолта Хардести.

- О, Боже, Сирс!

- Забудь об этом, Рики. Просто забудь. По крайней мере, пока не приедет молодой Вандерли.

О Боже она движется она же мертвая она не может, - снова пронеслось у него в мозгу, и он оторвал взгляд от панели управления и посмотрел прямо в бледное лицо компаньона.

- Хватит, - сказал Сирс. - С меня хватит...

Сперва ее ноги...

- Сирс.

- Я не могу, Рики, - Сирс полез к выходу.

Рики вышел со своей стороны и посмотрел на Сирса, высокого представительного старика в черном, и на миг увидел на его лице восковые черты из своего сна. Да и знакомые здания вокруг казались такими же призрачными, будто весь город тоже умер.

- Но я скажу тебе одну вещь, - проговорил Сирс. - Я очень хочу, чтобы Эдвард был жив. Я часто хочу этого.

- Я тоже, - прошептал Рики, но Сирс уже пошел наверх по ступенькам. Холодный ветер обжег Рики лицо, и он поспешил следом.

Джон Джеффри

Глава 1

Доктор проснулся от страшного сна в тот момент, когда Рики Готорн и Сирс Джеймс шли по замерзшему полю по направлению к еле заметным бугоркам. Джеффри со стоном оглядел спальню. Ему казалось, что все в ней немного сдвинулось, как-то изменилось. Даже розовое плечо Милли Шиэн, спящей рядом, казалось каким-то нереальным, будто плавающим в воздухе. То же было и с выцветшими обоями (синие полосы и голубые розы), и со столом, и с дверцами большого белого шкафа, и с костюмом, заботливо развешенным на стуле - все это, казалось, утеряло плотность. В такой комнате, одновременно привычной и незнакомой, он не мог оставаться.

О, Боже, она движется, - его собственные слова повисли в размытом воздухе, как будто он вновь произносят их. Он быстро встал с кровати.

О, Боже, она движется, - на этот раз он услышал это ясно. Голос был ровным, глухим, чужим. Ему нужно выйти из дома. Из своего сна, который его разбудил, он помнил, что лежал в пустой спальне и ждал приближения какого-то ужасного зверя, который обернулся мертвым Сирсом и мертвым Льюисом; но теперь перед ним стояло другое видение: окровавленное лицо молодой женщины, такой же мертвой, как Сирс и Льюис во сне, но все же глядящей на него горящими глазами. Лицо это было невыносимо реальным, более реальным, чем он сам. (О Боже она движется она не может она же мертвая).

Она двигалась на самом деле. Она присела и усмехнулась ему.

Наконец-то для него все кончилось, как раньше для Эдварда, и он знал это. Знал и был рад. Немного удивленный, что его руки не проходят сквозь дверцы шкафа, Джон оделся в то, что попалось под руку. Нереальный розовый свет затопил спальню. Он поспешил вниз и там, повинуясь многолетней привычке, зашел в кабинет, взял из шкафа две ампулы и два медицинских шприца и, сев в кресло, закатил левый рукав.

Девушка усмехнулась ему с улицы через окошко залитого кровью автомобиля. "Скорее, Джон", - сказала она. Он наполнил шприц раствором инсулина и вогнал в руку, потом проделал то же со вторым шприцем, заполненным раствором морфия.

Скорее, Джон.

Никто из его друзей не знал, что он уже давно страдал от диабета; не знали они и о его пристрастии к морфию; они видели только последствия этого на его лице.

Выбросив шприцы в ведро, доктор Джеффри вышел в смотровую. Там стояли стулья, и на одном из них скорчилась девушка, вся в крови: розовая жидкость стекала из ее рта, когда она говорила.:

"Скорее, Джон".

Он полез за пальто и был удивлен, что его руки все еще действуют. Кто-то будто помогал ему просунуть их в рукава. Не глядя, он нахлобучил шляпу и вышел.

Глава 2

Теперь лицо усмехалось из окна старого дома Евы Галли. Ну, пошли. Он на негнущихся ногах, не чувствуя холода в тапочках, зашагал в направлении города. Вдруг ему показалось, что дом позади смотрит ему вслед сверкающими окнами-глазами. Но когда он обернулся (ветер поднимал полы его незастегнутого пальто), глаза исчезли.

Когда Рики и Сирс вместе с Уолтом Хардести пили кофе в доме фермера, доктор Джеффри в расстегнутом пальто и домашних тапочках проходил мимо отеля Арчера. Элинор Харди, чистившая ковер в вестибюле, подумала: бедный доктор, в такую погоду спешит к пациенту. Она не успела разглядеть его тапочки.

В тот момент, когда он проходил мимо стеклянных окон ресторана "Вилледж Памп", молодой официант Уильям Уэтт, еще один из любовников Стеллы Готорн, как раз прервал свою работу (он начищал серебряные приборы) и шел подкрепиться чашкой кофе.

Он был ближе к доктору, чем Элинор Харди, и увидел и бледное, потерянное лицо Джеффри, и его расстегнутое пальто, и жакет в сочетании с пижамными штанами. Билл Уэтт не раз видел доктора в ресторане: тот рассеянно читал книгу, блуждая вилкой по тарелке. Поэтому сейчас его первой мыслью было: "Ну вот, совсем старик свихнулся". Но вид доктора был настолько странным, что Уэтт бросил свое серебро и побежал за ним.

Он нагнал его на переходе через улицу и поймал за рукав пальто.

- Доктор Джеффри, вам не нужна помощь?

Джеффри обернулся. И тут Билл испытал одно из самых неприятных впечатлений своей жизни. Доктор, который раньше и не замечал его, теперь смотрел на его обычное, чуть одутловатое лицо с таким ужасом, что. Уэтт выпустил его рукав. Откуда ему было знать, что доктор видит вместо него мертвую девушку, усмехающуюся окровавленными губами?

- Я иду. Уже иду.

- Да-да, конечно, - пробормотал Уэтт.

Доктор продолжил свой путь по Мэйн-стрит, а Билл так и остался стоять, глядя ему вслед с открытым ртом, пока холодный ветер не вернул его к действительности.

Глава 3

В мозгу доктора тем временем оформился пейзаж, более реальный, чем здания, мимо которых он проходил. Это был стальной мост через речку, с которого Сирс Джеймс когда-то бросил блузку с камнем внутри. Шляпа слетела с его головы и какое-то время парила в сером воздухе.

- Уже иду, - повторил он.

Хотя в обычный день доктор нашел бы этот мост сразу, тем утром он в панике блуждал по городу, не в силах его найти. Ой ясно видел мост до последней заклепки, но не мог представить его местонахождение. Он прошел по Маркет-стрит, через площадь и по Милгрим-лэйн и достиг Холлоу. В этом малонаселенном районе лишь редкие прохожие видели его, и всем им показалось, что он странно одет и не вполне нормален. Почтальон, который взял его за руку и спросил, не нужна ли ему помощь, был, так же как и Билл Уэтт, шокирован выражением ужаса на его лице.

Потом он вернулся в деловой квартал и начал бесцельно кружить по одним и тем же улицам, а тот же голос в его мозгу сказал:

"Второй поворот направо, доктор".

- Спасибо, - прошептал он, слыша теперь в этом прежде ровном голосе некое сочувствие.

Пройдя в указанном направлении, он наконец увидел ее - серую дугу моста над лениво текущей рекой. Он уже не бежал, а медленно шел, чувствуя нарастающую боль в левом боку. Один тапочек свалился, но он даже не заметил этого. Мост был давно ожидаемым ответом на все вопросы. Он вел туда, где старые кирпичные здания уступали место топким болотам, над которыми, не стихая, дул холодный ветер.

Ну, доктор.

Теперь он видел, куда ему нужно идти. В середине моста, между двумя стальными пролетами, выдавалась вперед тонкая балка. Джеффри не ощущал, как бетон дороги перешел под его босой ногой в сталь моста, но он чувствовал, как мост вибрирует от ветра. Он хотел перебраться через перила, куда вела железная лестница. Теряя силы, он вскарабкался на одну ступеньку, потом на другую. Нога прилипла к металлу. Со стоном он оторвал ее и шагнул на следующую ступеньку. Нога болела, и он поднял ее навстречу холодному ветру. Нависая над пропастью, он понял, что никогда уже не спустится вниз.., даже если захочет.

Он попытался подтянуться на последнюю ступеньку, но его руки дрожали так, словно мускулы отделялись друг от друга. Он только сейчас заметил, что он бос и поранил ноги. Казалось, вся левая нога охвачена пламенем. Но он уже стоял на перилах. Ветер взметнул его волосы и полы пальто.

Внизу блестела вода. Рядом с ним в своей твидовой куртке, сцепив характерным жестом руки над пряжкой ремня, стоял Рики Готорн.

- Молодец, Джон, - сказал он сухим голосом. Это был он, старина Рики, лучший из них всех.

- Ты слишком доверяешь Сирсу, - сказал Джон Джеффри хриплым шепотом. - Ты это знаешь?

- Знаю, - согласился Рики. - Но что поделать? Я всегда был подчиненным, а Сирс - генералом.

- Это не так, он... - он забыл, что хотел сказать.

- Все равно, - сказал тот же сухой голос. - Просто шагни с моста, Джон.

Доктор Джеффри взглянул вниз, на серую воду.

- Нет. Не могу. Я хотел сделать что-то другое. Я шел...

Когда он снова поднял глаза, перед ним вместо Рики стоял Эдвард Вандерли, его самый близкий друг. Как и в тот злополучный вечер, на нем были черные туфли, серый фланелевый костюм и рубашка в цветочек. Он выглядел превосходно в своей дорогой одежде и с почти театральной сединой. Эдвард сочувственно улыбнулся ему.

Джеффри заплакал.

- Пора кончать со всей этой ерундой, - сказал Эдвард. - Только один шаг. Это же так просто, Джон.

Доктор кивнул. - Так сделай этот шаг. Больше ты все равно ничего не сделаешь.

Доктор Джеффри шагнул с моста.

Внизу, у самой воды, Омар Норрис видел, как он падает. Тело доктора ударилось о воду, ушло вглубь, потом всплыло лицом вниз и начало медленно скользить по течению.

- Черт, - сказал Омар. Он удалился в это укромное место, чтобы прикончить пинту бурбона в стороне от шерифа, начальства, жены - от всех, кто мог приказать ему усесться за руль и начать убирать снег. Он отхлебнул бурбон и закрыл глаза, но, когда он их открыл, видение не исчезло.

- Черт, - он отставил бутылку и выбежал на ветер, посмотреть, нет ли кого-нибудь, поблизости.

II

ВЕЧЕР У ДЖЕФФРИ

Бегите, леди, скройтесь с глаз и отведите взор!

Ведь навлечет она на вас Несчастье и позор.

Из сборника Тоттела.

Глава 1

Эти события произошли годом раньше, вечером последнего дня золотого века. Никто из них не знал, что это их золотой век и что он скоро кончится; как все люди, не обделенные ни внешностью, ни деньгами, ни положением в обществе, они представляли жизнь как непрерывное восхождение. Благополучно пережив кризисы юности и зрелости, они думали, что уже достаточно мудры, чтобы встретить старость. Они считали, что, увидев войны, перемены, измены и примирения, они познали все в этой жизни.

Но были вещи, которых они еще не видели и не знали, и которые им пришлось увидеть и узнать.

Глава 2

- Думаю, нам не нужно туда ходить.

- Что? Ты же всегда любила вечеринки, Стелла.

- Насчет этой у меня какое-то странное чувство.

- Не хочешь видеть эту актрису?

- Я никогда не стремилась общаться с девятнадцатилетними красотками.

- Эдвард, кажется, другого мнения.

- О, Эдвард, - Стелла причесывалась перед зеркалом. - Интересно посмотреть, как Льюис прореагирует на эту находку, - мгновенное движение губ сделало ее улыбку чуть резче. - Что ж, по крайней мере это шанс попасть на заседание Клуба Чепухи.

- Это не Клуб, а просто вечеринка.

- Я всегда думала, что на эти ваши знаменитые встречи дам не пускают.

- Ты права.

- Поэтому я и хочу пойти.

- Это не Клуб Чепухи.

- Тогда кого Джон пригласит, кроме вас с Эдвардом и этой актриски?

- О, я думаю, всех, - сказал Рики. - А что у тебя за чувство?

Стелла покачала головой:

- Как будто иду на поминки.

Глава 3

Сидя рядом с Рики, пока он вел машину к Монтгомери-стрит, Стелла, обычно молчаливая вне дома, изрекла:

- Ну если там и правда будут все, может быть, попадутся какие-нибудь новые лица.

Рики испытал жгучий укол ревности, на что она, собственно, и рассчитывала.

- Странно, правда?

- Что?

- Что один из вас решил устроить вечеринку. До сих пор этим занимались только мы, и то уже давно. Подумать только - Джон Джеффри!

Странно, что Милли Шиэн позволила ему это.

- Тому виной чары кино, я думаю.

- Для Милли существуют только чары Джона Джеффри. - Стелла рассмеялась. Она была проницательнее многих и, видя, с каким обожанием Милли смотрит на своего хозяина, давно пришла к выводу, что они спят в одной постели.

Рики не обратил внимания на реплику жены, погруженный в собственные мысли. "Чары кино", как нечто редкое в Милберне, явно захватили Джона Джеффри и он на протяжении предыдущих трех недель проявлял все большее внимание к молодой гостье Эдварда Вандерли. Сам Эдвард особенно не распространялся насчет девушки, но они думали, что ее звездная карьера, редкая в столь раннем возрасте, вдохновила его на создание ее биографии - жанра, которым он увлекался. Основу книги составляли магнитофонные записи бесед с героем; остальной материал давали письменные и телефонные переговоры с родственниками и знакомыми, а также генеалогические исследования, тоже входившие в методику Эдварда. Его дом был буквально забит материалами, а стены кабинета уставлены коробками с пленками, где содержались многие тайные признания. Рики был довольно равнодушен к похождениям актеров, и его друзья тоже, но когда перерыв в съемках фильма "Пусть каждый видит свет" привел Анну-Веронику Мур в Милберн, Джон Джеффри сделал все, чтобы заманить ее к себе в дом. Самое странное, что его уловки возымели действие, и девушка согласилась посетить устроенный ради нее прием.

- Господи! - воскликнула Стелла, увидев количество машин у дома Джеффри.

- Это отходная Джона, - сказал Рики. - Он хочет оставить по себе добрую память.

Они поставили машину и прошли к двери. Изнутри доносились смех и музыка.

- Черт меня побери, - задумчиво проговорил Рики, - он и кабинеты задействовал.

И это было так. Их впустил молодой человек, в котором Рики узнал жильца из дома Галли. Он вежливо выслушал приветствия и улыбнулся Стелле.

- Миссис Готорн, не так ли? Я видел вас в городе, но нас не представили друг другу.

Прежде чем Рики смог вспомнить его имя, он протянул Стелле руку.

- Фредди Робинсон.

- Очень рада, мистер Робинсон.

- Это особенный вечер.

- Уверена, - Стелла улыбнулась своей самой легкой улыбкой.

- Пальто оставьте в кабинете, напитки наверху. Рад буду принести вам что-нибудь, пока вы с вашим мужем разденетесь.

Стелла оглядела его блейзер, бархатную бабочку и дурацки радостное лицо:

- Это не обязательно, мистер Робинсон, уверяю вас.

Они с Рики прошли в кабинет, увешанный пальто и куртками.

- Господи! Чем этот молодой человек занимается?

- Я думаю, он страховой агент.

- Надо было спросить. Проводи меня наверх, Рики.

Поддерживая ее под холодную руку, Рики прошел с ней через гостиную к лестнице. На столе проигрыватель извергал диско; вокруг, роились молодые люди.

- Джона удар хватит, - пробормотал Рики.

- Добрый день, мистер Готорн, - к ним подошел высокий парень, сын его клиента.

- Привет, Питер. Для нас тут, внизу, слишком шумно. Я бы лучше послушал Глена Миллера.

Голубые ясные глаза Питера Бернса глядели на него без всякого выражения. Неужели он кажется совсем чужим этим молодым?

- А скажите, что вы знаете о Корнелле? Я собираюсь туда учиться. Хочу все разузнать.

- Что ж, это хорошее место, - сказал Рики, и Стелла слегка ткнула его в спину. - Надеюсь, ты туда попадешь.

- Запросто. У меня высокий балл. Папа наверху. А знаете, что?

- Что? - Нас всех позвали потому, что мы одного возраста с ней, но они сразу утащили ее наверх. Мы с ней даже не поговорили. Правда, Джим Харди поцеловал ей руку. Он всегда выкидывает такие номера.

Рики увидел сына Элинор Харди, выплясывающего ритуальные па вокруг девушки, черные волосы которой волной спускались на спину, - это была Пенни Дрэгер, дочь аптекаря. Она, слегка изогнувшись, выставила вперед ногу и терлась ею о промежность Харди.

- Питер, можешь оказать мне услугу? - промурлыкала Стелла.

- Конечно. Что вы хотите?

- Расчисти дорогу, чтобы мы с мужем могли пройти наверх - Да, конечно. Только знаете, что? Нас пригласили только встретить Анну-Веронику Мур, а потом хотят прогнать домой. Милли Шиэн даже не пускает нас наверх. Они, похоже, боятся, что ей понравится танцевать с нами, или еще что, но они ее сюда не пускают. А в десять миссис Шиэн собирается нас выставить. Кроме вот этого, он кивнул на Фредди Робинсона, обнимающего за плечи хихикающую школьницу.

- Как ужасно, - сказала Стелла. - А теперь будь хорошим мальчиком и проложи нам путь.

Питер, пробираясь сквозь толпу, подвел их к лестнице и, когда Стелла уже с любопытством поглядывала наверх, обернулся и пошептал в ухо Рики:

- Вы можете оказать мне услугу, мистер Готорн?

Рики кивнул.

- Передайте ей от меня привет, ладно? Она правда хорошенькая.

Рики засмеялся, что заставило Стеллу обернуться.

- Ничего, ничего, дорогая, - сказал он, подымаясь вслед за ней в более тихие сферы дома.

Джон Джеффри стоял в коридоре, потирая руки. Из комнаты доносились тихие звуки фортепьяно.

- Стелла! Рики! Правда, замечательно?

Он указал в сторону комнат. Там было так же людно, как внизу, но здесь собрались люди среднего возраста - родители молодежи, соседи и специально приглашенные. Рики разглядел двух-трех фермеров из-за города, аптекаря Ролло Дрэгера, биржевика Луиса Прайса, своего дантиста Харлана Баутца, который уже выглядел пьяным, нескольких незнакомых людей, по внешности преподавателей университета - там работал племянник Милли Шиэн, Кларка Маллигена, владельца городского кинотеатра, Уолтера Бернса и Эдварда Венути из банка (оба были в белоснежных воротничках), редактора местной газеты Неда Роулса. Элинор Харди, сжимая обеими руками свой бокал, повернула лицо к Льюису Бенедикту, который ей что-то говорил. Сирс стоял у книжного шкафа с отсутствующим видом. Потом толпа расступилась, и Рики увидел, почему в его ушах прозвучал голос Ирменгарды Дрэгер, жены аптекаря, - она "пела" надоевшую всем за десять лет мелодию: "Уж не думаете ли вы, что мне некуда деться, кроме этого занюханного городишка? Ей-Богу, если бы не Пенни, сейчас же собралась бы и уехала".

- Не знаю, почему я не устраивал таких вечеров раньше, - сказал сияющий Джон.

- Я чувствую себя моложе, чем все эти десять лет.

- Замечательно, Джон, - Стелла чмокнула его в щеку. - А что об этом думает Милли?

- Она не может понять, с чего это я вдруг решил устроить это, и вообще зачем мне мисс Мур.

Тут появилась сама Милли с подносом пирожных, и, взглянув на ее круглое лицо, Рики понял, что ей эта идея не нравилась с самого начала.

- А правда, зачем?

- Простите меня, джентльмены. Рики, не беспокойся насчёт напитков. Я сама возьму, - Стелла двинулась к двери по направлению к Неду Роулсу. Лу Прайс, похожий на гангстера в двубортном полосатом пиджаке, поцеловал ее в щеку.

- Красавица, - сказал Джон Джеффри. - Побольше бы здесь было таких, как она.

Нед Роулс, увидев ее, расплылся в улыбке. В плисовом жакете, со своими соломенными волосами и простодушным лицом, он напоминал скорее студента, чем редактора. Он тоже поцеловал Стеллу, но в губы и при этом еще приобнял ее обеими руками.

- Зачем? - Джон покачал головой. - Сам не знаю. Эдвард так увлечен этой девушкой, что я решил ее пригласить.

- Неужели? Увлечен?

- Конечно. Подожди, сам увидишь. И еще, знаешь, я вижу только своих пациентов, вас и Милли. По-моему, пора немного встряхнуться и повеселиться, прежде чем все кончится. К тому же приятно, что одна из самых знаменитых молодых актрис в Америке сейчас у меня в доме.

- А Эдвард с ней?

- Он сказал, что задержится с ней на несколько минут. Думаю, он помогает ей с пальто или еще что-нибудь.

- Не думаю, что она такая уж знаменитая, - Стелла вернулась к ним, пока Нед Роулс шептал что-то на ухо Эду Венути.

- Так будет. Эдвард так думает, а он в таких делах редко ошибается. Рики! - Джон схватил его за локоть. - Видел этих молодых внизу? Фантастика! Молодежь веселится в моем доме! Я подумал, что они будут рады встретиться с ней. Она ведь здесь ненадолго. Эдвард только запишет ее и она вернется в Нью-Йорк. И она здесь, в моем доме, Рики!

Рики захотелось приложить ко лбу Джона холодный компресс.

- Ты знаешь, что она явилась просто из ниоткуда? И сразу получила главную роль?

- Нет.

- Знаешь, о чем я сейчас думал, слушая эту музыку - снизу и отсюда?

Что внизу грубая, животная жизнь - там молодежь прыгает под свое дурацкое диско, здесь, у нас, душевная жизнь - респектабельный средний класс, а там, наверху, - жизнь духа, красота, талант, очарование. Понимаешь?

Эволюция. Она самый духовный человек, какого я видел, а ведь ей всего восемнадцать.

Рики начал беспокоиться о состоянии здоровья доктора. Тут они оба услышали скрип двери и звучный голос Эдварда, говорящий, судя по интонации, что-то шутливое.

- А Стелла говорила, что ей девятнадцать...

- Тесе.

К ним со ступенек буквально слетела изящная маленькая девушка в простом зеленом платье. Рики заметил, что глаза ее такие же зеленые, как платье. Двигаясь с ленивой грацией, она одарила их легчайшей улыбкой и прошла мимо, коснувшись пальцами груди доктора Джеффри. Рики зачарованно смотрел ей вслед. Он не видел ничего подобного со времен Луис Блукс в "Ящике Пандоры".

Потом он взглянул на Эдварда Вандерли и сразу увидел, что ему не хочется оставлять девушку даже для того, чтобы поздороваться с друзьями.

- Рики, хорошо выглядишь, - Эдвард торопливо обнял его за плечи, и Рики почувствовал запах дорогого одеколона. - Только вот не пора ли тебе перестать носить бабочки? Эра Артура Шлесинджера давно кончилась.

- Эта эра была уже после меня.

- Слушай, не надо казаться старше, чем ты есть. Я вообще перестал носить галстуки. Скоро большинство людей станут надевать их только на свадьбы или на похороны, - он оглядел комнату. - Куда, черт побери, она подевалась?

Рики посмотрел на морщинистую шею Эдварда и решил не менять своих привычек: он готов был носить галстук даже в постели.

- Я провел с этой девушкой три недели, и она самое фантастическое создание, какое я видел. Даже если она половину наврала, я напишу свою лучшую книгу. У нее была ужасная жизнь, ужасная. Я просто плакал, когда слушал ее. Говорю вам, она будет великой актрисой! - красный от волнения Эдвард закашлялся.

- Да, похоже, вы оба подхватили эту девчонку, как вирус, - заметил Рики.

- Как все, Рики. Она действительно очаровательна.

- Да, кстати, - вспомнил Рики. - Твой племянник Дональд, говорят, преуспел с новой книгой. Поздравляю.

- Приятно сознавать, что я не единственный талантливый урод в нашей семье. Это, похоже, помогло ему перенести смерть брата. Странная история, очень странная, - похоже, они оба обручились с одной женщиной. Но сегодня не надо говорить ни о чем мрачном. Будем веселиться.

Джон Джеффри радостно кивнул.

Глава 4

- Я видел внизу вашего сына, Уолт, - сказал Рики Уолтеру Бернсу, старшему из двух банкиров. - Он сказал мне о своем решении.

- Да, Питер решил поступать в Корнелл. Я всегда надеялся, что он отправится в Йел, где я учился. И сейчас этого хочу. Но этот парень вообще ничем не интересуется. Сказал, что Корнелл для него сойдет. "Сойдет", подумать только! Их поколение еще консервативнее, чем наше. Лет десять назад я боялся, что он вырастет волосатым радикалом с бомбой в кармане, а теперь боюсь, что он не добьется даже того, чего добился я.

Рики сочувственно хмыкнул.

- А ваши дети все еще на западе?

- Да. Роберт преподает английский. Муж Джейн недавно стал вице-президентом одной компании.

- Хорошо, - они оба отпили из своих бокалов.

- А они не думают приехать на Рождество?

- Не думаю. Они очень заняты, - фактически дети не писали им со Стеллой месяцами. Они были счастливыми детьми и оставались детьми даже сейчас, когда им было за сорок. Немногие письма Роберта были плохо замаскированным попрошайничеством; письма Джейн казались радостными, но Рики читал в них отчаяние. Дети Рики, его самая большая гордость, отдалились на расстояние звезд. - Нет. Вряд ли у них будет время.

- Джейн очень мила, - сказал Берне.

- Дочь своей матери.

Рики автоматически поискал глазами Стеллу и увидел, что Милли представляет ей высокого сутулого субъекта с тонкими губами. "Племянник из университета", понял Рики.

- А вы уже видели эту актрису?

- Да, она только что здесь прошла.

- Кажется, Джон Джеффри от нее без ума.

- О, она в самом деле то, что можно назвать "безмятежной красотой", улыбнулся Рики.

- Пит читал в журнале, что ей всего семнадцать.

- В таком случае, она представляет угрозу обществу.

Когда Рики, оставив Бернса, подошел к жене, он опять увидел маленькую актрису. Она танцевала с Фредди Робинсоном под пластинку Каунта Бейси, двигаясь с отлаженностью машины.

Ее глаза искрились зеленым. Фредди Робинсон выглядел обалдевшим от счастья. Да, ее глаза искрились, но Рики не мог понять их выражения. Поистине, она была образцом самообладания. Внезапно Рики увидел на ее месте свою дочь Джейн, постаревшую и расплывшуюся. Она всегда была склонна к полноте. Он потряс головой. Видение исчезло.

***

- Добрый день, Милли, - сказал он. - Вам пришлось потрудиться.

- О, когда я не смогу трудиться, я просто лягу и умру. Хотите чего-нибудь?

- Нет пока. Это, должно быть, ваш племянник?

- Ах, простите! Я вас не представила. Это самый умный из нашей семьи, Гарольд Симе. Он профессор в колледже и только что говорил с вашей женой. Гарольд, это Фредерик Готорн, один из ближайших друзей доктора. Мистер Готорн член Клуба Чепухи, - Симе вежливо улыбнулся.

- Я только что узнал про ваш клуб, - сказал он. - Это очень интересно.

- Боюсь, что в этом нет ничего интересного.

- Я имею в виду антропологический аспект. Понимаете ли, члены закрытых сообществ всегда имеют определенные ритуалы поведения. Я как раз это изучаю. Скажите, члены вашего клуба надевают вечерние костюмы?

- Да. Боюсь, что да, - Рики чувствовал, что сейчас этот тип достанет из кармана блокнот. - Слушайте, мы что, пригласили мисс Мур сюда для того, чтобы ее монополизировал Фредди Робинсон?

Прежде чем Милли успела ответить, Гарольд Симе спросил:

- Вы знакомы с работой Лайонела Тайджера?

- Боюсь, что нет.

- Было бы интересно понаблюдать за вашими встречами. Надеюсь, они открыты?

Стелла хихикнула.

- К сожалению, нет, - сказал Рики, - но я могу пригласить вас на заседание Ротари-клуба.

Сирс нахмурился, и Рики догадался, что он просто не понимает шуток.

- Мы просто пять стариков, которым нравится собираться вместе, - быстро сказал он. - Не думаю, что мы представляем какой-то интерес с антропологической точки зрения.

- Ты представляешь интерес для меня, - сказала Стелла. - Почему бы тебе не пригласить мистера Симса и меня на следующую встречу?

- Да! - Симе явно оживился. - Сначала я записал бы вас на пленку, а потом видео...

- Видите вон того человека? - Рики указал на Сирса, который еще больше, чем обычно, напоминал грозовую тучу в обличье человека. Было похоже, что Фредди Робинсон, уже оставленный мисс Мур, пытается застраховать его на крупную сумму. Вон того, большого. Так вот, он меня убьет, если я проделаю что-нибудь подобное.

Милли казалась шокированной: Стелла подняла подбородок и, сказав: "Приятно было познакомиться, мистер Симе", покинула их.

- Антропологически, - продолжал Гарольд Симе, - все это очень интересно. Должно быть, этот клуб очень важен для вас?

- Конечно. А теперь прошу меня простить. Мне нужно поговорить кое с кем.

Уходя, Рики услышал, как Симе спрашивает Милли:

- Эти двое что, правда женаты?

Глава 5

Рики разместился в углу и стал наблюдать за развитием событий. Этого ему было вполне достаточно. Кончилась пластинка, и Джон Джеффри начал возиться с проигрывателем. К нему подошел Льюис Бенедикт, кажущийся очень довольным. Заиграла музыка, но наслаждаться ею Рики помешали разные люди, постепенно набредающие на его укрытие.

Первым его обнаружил Кларк Маллиген в отглаженных брюках и непривычно чистых туфлях. Его пригласили, видимо, как владельца кинотеатра, человека, имеющего отношение к искусству. Рики был рад видеть его: Кларк единственный во всем городе разделял его любовь к старым фильмам.

- Кого она тебе напоминает? - спросил он.

- Кларк посмотрел на актрису, которая разговаривала с Эдом Венути. - А тебе?

- Пожалуй, Луис Брукс. Только у той глаза не были зелеными.

- Да, похожа. Чертовски обаятельная девушка. Взялась неизвестно откуда и никто о ней ничего не знает.

- Эдвард знает.

- А он пишет про нее книгу?

- Во всяком случае, он брал у нее интервью. Для Эдварда всегда трудно прощаться со своими героями, а в таком возрасте подавно. По-моему, он просто влюбился в нее, - в самом деле, Эдвард ревниво кружил, вокруг Венути и пытался втиснуться между ним и маленькой актрисой.

- Я тоже влюбился, - сказал Маллиген. - Я влюбляюсь во все лица на экране. Ты видел Марту Келлер?

- Нет еще, но на фото она похожа на современную Констанцию Тэлмедж.

- Думаешь? - и тут они пустились обсуждать, как не раз это было, фильмы и актеров прежних лет, которых Рики видел в молодости и не мог забыть до сих пор. Охваченный ностальгией, он с трудом заметят, как Кларк ушел и его сменила Сонни Венути, жена Эдварда.

- Это был Кларк Маллиген? Он выглядит ужасно, - заявила Сонни, хотя сама за несколько лет превратилась из пухленькой девушки с милой улыбкой в высохшую даму с застывшим выражением лица. Последствия брака. Тремя месяцами ранее она приходила к Рики справляться насчет условий развода: "Я еще не решила, но подумываю об этом". Да, есть другой, но она не может назвать его имени. "Я только скажу, что он красивый, хорошо воспитанный и умный, как никто другой в этом городе". Выло совершенно ясно, что речь идет о Льюисе. Такие женщины всегда напоминали Рики его дочь, и он старался обращаться с ними мягко и не разубеждать, при всей несбыточности их чаяний.

- Правда, она красивая?

- Конечно.

- Я с ней даже говорила.

- Да? - Но ей было неинтересно. Она интересуется только мужчинами.

В этот момент актриса говорила со Стеллой футах в десяти от них, но Сонни этого не замечала. Рики следил за их беседой, но не слышал слов - Сонни продолжала излагать свои впечатления от гостьи. Потом мисс Мур сказала что-то, поразившее Стеллу - та моргнула, открыла рот, потом снова закрыла. Тут Эдвард Вандерли отвел Анну-Веронику в сторону.

- Вот я и говорю, - сказала Сонни. - Такие женщины с виду очень милы, но обожают мешать мужчин с грязью.

- "Ящик Пандоры", - задумчиво произнес Рики, вспомнив свое первое впечатление от нее.

- Что? А, я знаю, это такой старый фильм. Когда я к вам приходила, вы упоминали еще Кэтрин Хэпберн и Спенсера Трэси.

- А как теперь дела, Сонни?

- Я пытаюсь все сохранить. Ну как можно разводиться в Милберне? Конечно, мне тяжело...

Рики подумал о своей дочери и его сердце сжалось.

Потом подошел Сирс Джеймс.

- Уединился, - сказал он, поставив на столик свой бокал. - Какой-то молодой болван пытался меня застраховать. Сказал, что живет через улицу.

- Я его знаю.

Поскольку Фредди Робинсон не мог стать темой разговора, наступило молчание. Потом Сирс сказал:

- Льюису может понадобиться помощь. Он, кажется, много выпил.

- Ну это же не наша встреча.

- Хмм.

Надеюсь, какая-нибудь девица отвезет его домой.

Рики посмотрел на него, но Сирс был серьезен.

- Ты не говорил с почетной гостьей?

- Я ее даже не видел.

- Она сейчас наверху. Вон... - он поднял руку, но актрисы там уже не было. Эдвард говорил с Джоном - скорее всего, о ней, - но она сама куда-то скрылась.

- Это не сын Уолтера Бернса там, у бара?

Хотя до десяти оставалось не так много времени, Питер n какой-то девушкой действительно стояли у бара и что-то пили. Милли явно не удалось выставить тинэйджеров из дома, а самые смелые из них присоединились к верхним гостям. Музыка внезапно умолкла, и Рики увидел Джима Харди, роющегося в пластинках.

- Смотри, - сказал он Сирсу, - у нас новый диск-жокей.

- Ладно. Я устал и иду домой. От этой музыки мне хочется кусаться.

Сирс величественно двинулся к выходу, но был перехвачен Милли Шиэн. Рики предположил, что она хочет заручиться его поддержкой против вторгшихся тинэйджеров, но Сирс только пожал плечами - какое его дело?

Рики тоже хотел уходить, но Стелла танцевала с Недом Роулсом, и скоро к ним присоединились другие пары. Среди оживленных подростков взрослые выглядели искусственно. Рики вздохнул: теперь это надолго. Музыка заиграла громче; бармен смешивал по полдюжины коктейлей зараз. Сирс открыл дверь и скрылся за ней.

К Рики подошла Кристина Берне, высокая блондинка хитрым лицом.

- Раз уж мой сын взялся за организацию, может, потанцуем с вами?

Рики улыбнулся.

- Боюсь, что не смогу оказать вам эту любезность, Кристина. Я уже сорок лет не танцевал.

- Вы должны были чем-то увлечь Стеллу, раз она так за вас держится.

Для нее явно трех коктейлей оказалось много.

- Да. И знаете чем? Я никогда не терял чувства юмора.

- Рики, вы чудо. Хотела бы я порыться в вашем столе и узнать, что вы прячете.

- Огрызки карандашей и старые сборники законов.

Она неуклюже чмокнула его в челюсть. - Сонни Венути была у вас? Я хочу с вами об этом поговорить.

- Тогда приходите ко мне в контору, - сказал Рики, зная, что она не придет.

- Простите, - к ним подошел Эдвард Вандерли.

- Ладно, мужчины, я вас оставляю, - и Кристина нетвердым шагом удалилась искать партнера по танцам.

- Ты не знаешь, где она? - лицо Эдварда было мальчишески встревоженным.

- Мисс Мур? Нет. А что, ты ее потерял?

- Черт. Она просто испарилась.

- Может, она в ванной.

- Двадцать пять минут?

- Эдвард, не беспокойся так.

- Я не беспокоюсь, я просто хочу найти ее, - он встал на цыпочки и стал глядеть поверх голов танцующих. - Может, она сбежала с кем-нибудь из этих ужасных парней?

- Не знаю.

Эдвард быстро вышел из комнаты.

На его месте появились танцующие Кристина Берне и Нед Роулс, и Рики стал озираться, ища Стеллу. Он увидел, что она отчитывает за что-то Джима Харди.

Потом она заметила мужа и подошла.

- Шустрый молодой человек.

- Что он сказал тебе?

- Что я похожа на Энн Банкрофт.

Внезапно музыка смолкла, и ответ Рики услышала вся публика.

- Я бы не допускал в кинотеатры никого моложе тридцати.

Все посмотрели на Рики и Стеллу, но тут следующая пластинка легла на проигрыватель, неугомонный Фредди Робинсон подхватил подружку Джима Харди, и все вернулись к танцам.

- Может, пойдем? - спросил он Стеллу. - Сирс уже ушел.

- О, подождем еще немного. Мне так весело. Мы же так давно не были на таких вечеринках. - Увидев его нахмуренное лицо, она попросила:

- Потанцуй со мной, Рики. Один раз.

- Я же не танцую. Поэтому веселись без меня. Только не больше получаса, ладно?

Она с обиженным видом отошла и тут же была подхвачена гангстером Лу Прайсом. Рики пошел вдоль стены и наткнулся на Милли Шиэн.

- Не знаю, что и делать, - пожаловалась она. - Тут уборки на полдня.

- Пусть Джон вам поможет.

- О, он всегда помогает, - ее круглое лицо осветилось благоговением. - Он молодец.

Рики поглядел наверх. Там было тихо. Неужели акт-риска действительно там с кем-нибудь из парней? Он улыбнулся и пошел вниз.

Кабинеты были пусты. Везде горел свет, на столах стояли недопитые бокалы, валялись окурки. Пахло потом, пивом и табаком. Милли действительно придется поработать утром. Он посмотрел на часы. Полпервого. Сверху все еще доносилась музыка.

Рики сел на стул, закурил и стал думать. Было бы неплохо помочь Милли и немного убрать здесь, но для этого нужен веник. Идти за веником у него не было сил, и он задремал.

Разбудили его шаги. Кто-то открыл дверь.

- Эй, - позвал он, чтобы не спугнуть какую-нибудь парочку.

- Кто здесь? Рики? - в комнату вошел Джеффри. - Слушай, где Эдвард?

- Эдвард пошел искать мисс Мур. Может быть, он наверху?

- Я беспокоюсь за него. Он казался очень взволнованным.

- Она куда-то делась. Вот он и заволновался.

- Бедный Эдвард! Зря он волнуется. Она просто чудо. Выглядит еще лучше, чем прежде.

- Ладно, - Рики встал. - Помочь тебе поискать Эдварда?

- Нет-нет. Я сам найду. Посмотрю в спальнях. Хотя что ему там делать?

- Посмотри.

Джон повернулся, пробормотал еще что-то о своем беспокойстве и вышел. Рики последовал за ним.

Гарольд Симе танцевал со Стеллой, что-то говоря ей на ухо. Музыка была такой громкой, что Рики хотелось кричать. Никто, кроме Сирса, не ушел, и всюду шатались подвыпившие тинэйджеры. Актриса беседовала с редактором. На диване, рядом с мирно спящей Милли Шиэн, сидели чересчур близко друг к другу Кристина Берне и Льюис Бенедикт.

Рики захотелось спать - от музыки у него болела голова, а все друзья, кроме Сирса, спятили. Льюис, совершенно окосевший, положил руку на колено Кристины.

Наверху упало что-то тяжелое, но услышал это один Рики. Он поспешил наверх и увидел там Джона Джеффри.

- Рики...

- Что такое, Джон?

- Эдвард.

- Он что, налетел на что-нибудь?

- Пошли скорее.

Рики пошел за ним, чувствуя нарастающее беспокойство. Джон выглядел ужасно.

- Он ушибся? Скажи же!

Джон беззвучно .

Открывал рот. Наконец Рики услышал:

- Это я уронил стул. Не знаю, что делать.

Рики взглянул в его бледное лицо.

- Где он?

- Во второй спальне.

Поскольку Джеффри не двигался, Рики сам пошел к двери. Взявшись за ручку, он оглянулся. Джон молча кивнул.

Во рту у Рики пересохло. Желая изо всех сил быть не здесь, а где-нибудь в другом месте, делать что-нибудь еще, даже танцевать, он открыл дверь.

В спальне почти не было мебели. На кровати лежали пальто Эдварда и актрисы. Но Рики видел только Эдварда Вандерли. Он лежал на полу, прижав обе руки к груди. Лицо его было ужасным.

Рики отшатнулся и чуть не налетел на стул, опрокинутый Джоном. Не могло быть и речи о том, что Эдвард еще жив - непонятно откуда, но он это знал.

- Ты не пытался нащупать пульс?

- Пульса нет, - выдавил дрожащий Джон.

Рики заставил себя склониться к телу Эдварда. Он взял его за руку. Она была холодной.

- Что, по-твоему, случилось? - он по-прежнему не мог смотреть на искаженное лицо Эдварда. - Сердечный приступ?

- Не знаю. Может быть. От возбуждения. Но...

- Но что?

- Не знаю. Не могу сказать. Но, Рики, посмотри на его лицо.

Он посмотрел: пустые глаза и рот, открытый в беззвучном крике. Это было лицо человека, испытавшего страшную муку.

- Это не по-медицински звучит, но похоже на то, что его испугали до смерти.

Рики кивнул и встал. Эдвард выглядел именно так.

- Не зови никого. Я вызову "скорую".

Глава 6

Так кончился вечер у Джеффри:

Рики позвонил в больницу, выключил музыку и сообщил собравшимся, что Эдварду Вандерли "стало плохо". Наверх он никого не пускал, и все поспешно начали расходиться. Он искал Анну-Веронику Мур, но ее нигде не было.

Через полчаса, когда тело Эдварда уже увезли в морг, он отвез Стеллу домой.

- Ты не видела, как она уходила? - спросил он.

- Она только танцевала с Недом Роулсом, а потом как-то сразу исчезла. Я думала, она в ванной. Рики, какой ужас.

-Да.

- Бедный Эдвард. До сих пор не могу поверить.

- Я тоже, - слезы навернулись ему на глаза, и он некоторое время вел машину вслепую. Пытаясь избавиться от воспоминания о лице Эдварда, он спросил:

- А о чем вы с ней говорили?

- О, она спросила меня, замужем ли я. Я ответила: "Да, я миссис Готорн". И тут она сказала: "Да, я его только что видела. Он кажется хорошим врагом".

- Ты, должно быть, плохо ее расслышала.

- Да нет.

- Ерунда какая-то.

- Так она сказала.

Через неделю, когда Рики позвонил в киностудию, где она работала, чтобы вернуть пальто, ему там сказали, что она вернулась в Нью-Йорк, неожиданно расторгла контракт и уехала. Никто не знал, где она. Она была еще слишком молода, чтобы сделаться легендой, и про нее просто забыли. И в ту ночь, которая стала последней в истории Клуба Чепухи, он повернулся к Джону Джеффри и спросил: "Что самое плохое ты сделал в жизни?" Джон ответил: "Я не хочу говорить об этом, но я расскажу тебе о самом плохом, что со мной случилось", и рассказал историю с привидениями.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МЕСТЬ ДОКТОРА ЗАЯЧЬЯ ЛАПКА

За тенью следуй - и она отступит, а повернешь - погонится сама.

Бен Джонсон

I

ЕЩЕ ОДНО ПОЛЕ, НО ЧТО ТАМ РАСТЕТ?

Из дневников Дона Вандерли

Глава 1

Старая мысль о докторе Заячья лапка.., о том, как целый город был уничтожен музыкантом, который разбил лагерь в пригороде, продавал всякие эликсиры и зелья и устроил шоу - джаз, тромбоны, танцы и все такое. Он черный? Если бы я писал об этом, то местом действия избрал бы Милберн.

Сперва о городе. Милберн, где живет мой дядюшка, это одно из мест, где люди усердно создают для себя ад. Не город, не деревня, но гордится своим положением (местная газета называется "Горожанин".) Они гордятся даже несколькими улицами бедноты под общим названием Холлоу, как бы говоря: вот и мы не отстаем от века, есть и у нас место, где ночью небезопасно. Как забавно. Если беда и придет в Милберн, то не из Холлоу. Три четверти жителей работают вне города, в основном в Бингемтоне. Чувство чего-то тяжелого, давящего и одновременно нервозность (подозреваю, что они без конца сплетничают друг о друге). Может, мне это кажется по контрасту с Калифорнией. Это какая-то особенная нервозность, свойственная таким вот северо-западным городкам. Подходящее место для доктора Заячья лапка.

(Они плохо воспринимают опасность, в том числе и эти трое стариков, друзья дяди, с которыми я встретился вчера. Они написали мне и думают, что я могу им чем-то помочь, в то время как я сам сбежал из Калифорнии и не знаю, как мне дальше жить.) Конечно, внешне эти места привлекательны. Даже Холлоу несет на себе печать очарования 30-х. Ухоженная площадь, ухоженные деревья. Даже леса, окружающие город, ухожены, но все равно такое чувство, что они мощнее, глубже, чем горстка улиц, проложенных среди них людьми.

Кажется, это Богом посланный случай написать роман про доктора Заячья лапка.

Определено: он черный. Одет кричаще, со старомодной пышностью: гетры, золотые кольца, приталенное пальто, котелок. У него улыбка убийцы. Если смотреть ему в глаза, он овладеет тобой.

Его можно увидеть только ночью где-нибудь на пустыре. Он стоит на эстраде с саксофоном, играет музыка, и он приглашает посмотреть его шоу или купить пузырек эликсира за доллар. Он говорит, что он знаменитый доктор Заячья лапка, и что у него есть все, чего ваша душа пожелает.

Так чего желает ваша душа? Нож? Пулю? Или смерть помедленнее? У него есть все. Только доставайте доллар.

Что важно: за этой фигурой сразу встает Альма Моубли. Она тоже давала все, что от нее хотели.

Как насчет твоей Альмы, братец? Ты ведь видишь ее, как, только закрываешь глаза. Неужели ты жил с призраком? Любил призрака?

Глава 2

Как только я прибыл в город, я пошел в офис к адвокату, который написал мне, - к Сирсу Джеймсу.

Пока я шел, я думал: быть может, это начало нового цикла? День был холодным, но ясным. Секретарша разбила мои надежды, сказав, что мистер Джеймс и мистер Готорн на похоронах. Ее они тоже звали, но она недавно " работает и совсем не знала доктора Джеффри. Да, они сейчас на кладбище. А вы мистер Вандерли? Вы ведь не знали доктора Джеффри? Он работал здесь сорок лет.

Добрейший человек, не такой сахарный, но когда он дотрагивался до вас, вы так и чувствовали исходящую от него доброту.

Она смотрела на меня, пытаясь определить, какого дьявола ее боссу могло от меня понадобиться. Потом, понизив голос, она сказала: "Вы, конечно, не знаете, что доктор Джеффри покончил с собой пять дней назад. Он прыгнул с моста можете себе представить? Такое несчастье. Мистер Джеймс и Рики Готорн так расстроены, а тут еще эта Анна задала им работу, и этот ненормальный Элмер Скэйлс звонит каждый день по поводу своих овец... Ну почему такой человек, как доктор Джеффри, сделал это? (Он послушал доктора Заячья лапка, леди.) А вы не хотите пойти на кладбище?"

Глава 3

Я пошел. Выехал на дорогу под названием Плэзант-Хилл, вокруг которой расстилались поля, покрытые рано выпавшим снегом.

Странно, какой безлюдной кажется эта местность, хотя люди обживают ее сотни лет. Ее душа отлетела, ожидая чего-то, что может снова вернуть ее к жизни.

Указатель "Кладбище Плэзант-Хилл" украшал железные ворота, за которыми расстилалось такое же заснеженное поле. Я осмотрелся и увидел в глубине полдюжины машин. Свою я оставил у ворот.

Еще одно поле, но что там растет?

Я вылез из машины и пошел наверх по холму через старейшую часть кладбища, где каменные ангелы, припорошенные снегом, воздевали руки над плитами со стершимися надписями. Шуршала на ветру сухая трава. Потом появились более свежие захоронения: аккуратные розовые, серые и белые памятники. Тут я и увидел катафалк. Водитель в черной шляпе курил, став так, чтобы его не видели люди, столпившиеся у могилы. Женщина, выглядящая бесформенной в теплом голубом пальто, прильнула к другой, более высокой и, похоже, плакала; прочие стояли прямо и неподвижно, как столбы ограды.

Когда я увидел двух пожилых людей, стоящих у изголовья, я сразу понял, что это адвокаты - или актеры, играющие адвокатов. Я пошел к ним и подумал: если умерший - доктор, то почему его провожает так мало народу? Где же его пациенты?

Седой мужчина рядом с адвокатами первым увидел меня и потянул за рукав высокого старика в пальто с меховым воротником. Тот посмотрел в мою сторону, и за ним это сделал другой, пониже, который выглядел так, будто ему холодно. Даже священник на мгновение прервался, сунул замерзшую руку в карман и сконфуженно улыбнулся. Одна из женщин, высокая и красивая (дочь?) тоже слегка улыбнулась.

Седой отделился от остальных и направился ко мне.

- Вы знали Джона? - спросил он.

- Мое имя Дон Вандерли. Я получил письмо от человека по имени Сирс Джеймс, и секретарша в его офисе сказала, что он здесь.

- Да, вы похожи на Эдварда, - Льюис взял меня за руку. - Послушайте, мы здесь еще долго пробудем. Вам есть где остановиться?

Так я присоединился к ним. Женщина в голубом пальто все повторяла "нет, нет, нет" и всхлипывала. У ее ног валялись скомканные бумажные салфетки, которыми она вытирала слезы. То и дело ветер подхватывал одну из них, и она взлетала в воздух, как маленький розовый фазан.

Фредерик Готорн

Глава 4

Рики поразило поведение Стеллы. Когда трое оставшихся членов Клуба Чепухи пытались преодолеть шок, вызванный смертью Джона, только она одна вспомнила о Милли Шиэн. Сирс и Льюис, похоже, думали, как и он, - что Милли должна остаться в доме Джона. Или, если там ей будет слишком тяжело, переехать в отель и там решить, что ей делать дальше. Они с Сирсом знали, что нужда ей не грозит: по завещанию Джона ей достались его дом и банковский счет. Все вместе это стоило тысяч двести, и, если она решит остаться в Милберне, жизнь ее может быть достаточно комфортной.

Конечно, они больше думали о Джоне Джеффри. Они узнали новость к полудню, и Рики сразу понял, что случилось что-то ужасное, хотя с трудом узнал дрожащий голос Милли Шиэн в телефонной трубке.

- Это.., это мистер Готорн?

- Да, Милли, это я. Что случилось? - он связался с Сирсом в его офисе и попросил взять трубку. - Что случилось, Милли? - почти закричал он.

- У меня лопнут перепонки, - проворчал Сирс.

- Извини. Милли, вы тут? Сирс, это Милли.

- Я понял. Милли, в чем дело?

- О-о-о, - простонала она, и он похолодел.

Телефон замолчал. Было слышно, как трубка стукнулась о что-то твердое. Потом ее взял Уолт Хардести.

- Алло, это шериф. Это вы, мистер Готорн?

- Да. Мистер Джеймс на параллельной линии. Что случилось, Уолт? С Милли все в порядке?

- Она что, жила с ним? По-моему, да.

Сирс отчеканил звенящим от негодования голосом:

- Она его домоправительница. Скажите нам наконец, что случилось.

- А убивается, как будто жена. Вы адвокаты мистера Джеффри?

-Да.

- Так вы еще о нем не знаете?

Оба молчали. Если Сирс чувствовал то же, что и Рики, то он просто не мог ничего сказать.

- Ну вот, он сиганул с моста. Эй, леди, сядьте куда-нибудь!

- Он что?.. - выдохнул Сирс.

- Прыгнул с моста сегодня утром. Леди, успокойтесь и не мешайте мне говорить.

- Леди зовут миссис Шиэн, - сказал Сирс уже более нормальным голосом. Может, она будет лучше понимать вас, если вы будете обращаться к ней так. А теперь, раз она не в состоянии говорить, объясните наконец, что случилось с Джоном Джеффри.

- Он прыгнул...

- Поподробней. Он упал с моста? С какого моста?

- Черт, с моста через реку, какого же еще?

- В каком он состоянии?

- Мертв, как дверная ручка. Что с ним случилось, как вы думаете? И, кстати, кто займется похоронами и всем прочим? Леди не в форме...

- Мы это сделаем, - сказал Рики.

- И мы займемся не только этим, - добавил свирепо Сирс. - Ваши манеры ужасны. Ваши выражения бесстыдны! Вы просто идиот, Хардести!

- Погодите...

- И еще! Если вы думаете, что доктор Джеффри покончил с собой, то держите ваши подозрения при себе. Доказательства...

- Омар Норрис все видел. Нам нужно разрешение на вскрытие, поэтому и прошу вас приехать.

Как только Рики повесил трубку, в дверях возник Сирс, уже в пальто.

- Этого не может быть, - сказал он. - Какая-то ошибка, но все равно надо ехать.

Телефон зазвонил опять. Рики схватил трубку.

- Алло?

- Вас хочет видеть какая-то молодая дама, - сказала секретарша.

- Пусть зайдет завтра, миссис Куэст. Доктор Джеффри утром умер, и мы идем к нему домой.

- Что... - миссис Куэст на миг замолкла. - Мне очень жаль, мистер Готорн. Не хотите, чтобы я позвонила вашей жене?

- Да. Скажите, что я сам позвоню ей, как только смогу.

Сирс был в какой-то лихорадке. Когда Рики вышел в холл, его компаньон уже надевал шляпу. Рики схватил в охапку пальто и вышел за ним.

- Бред какой-то, - сказал Сирс. - Разве можно верить Омару Норрису хоть в чем-то, кроме бурбона и снегоочистителей?

Рики положил руку ему на плечо.

- Погоди, Сирс. Джон действительно мог убить себя, - он еще не мог до конца поверить в это и видел, как Сирс пытается не дать поверить в это себе. У него не было никаких других причин идти на мост, особенно в такую погоду.

- Если ты так думаешь, то ты тоже идиот, - упрямо сказал Сирс. - Тебе что, казалось вечером, что он может покончить с собой?

- Нет, но...

- Никаких "но". Нужно пойти к нему и все узнать.

В приемной они столкнулись с молодой девушкой с темными волосами и точеным лицом.

- Сирс, нам некогда. Леди, я же просил вас зайти завтра.

Она отступила на шаг и сказала:

- Ева Галли была моей теткой. Я ищу работу.

***

Миссис Куэст отвернулась от девушки и стала звонить Стелле. Девушка изучала рисунки на стенах, которыми Стелла два или три года назад заменила эстампы Одюбона.

"Нет, - воскликнула Стелла, услышав новость. - Бедная Милли!

Конечно, это горе для всех, но нужно что-то сделать для Милли". Положив трубку, миссис Куэст подумала: "Боже, как здесь темно, как в аду, нужно скорее зажечь свет и бежать отсюда", - но потом все снова приобрело свой нормальный вид. Она тряхнула седой головой и потерла глаза. Ее очень удивило, что мистер Джеймс сказал девушке: "Если хотите, приходит завтра, и мы подыщем вам какую-нибудь секретарскую работу". Какого черта ей тут нужно?

То же подумал и Рики, глядя на Сирса. Секретарскую работу? У них была секретарша, а всю печатную работу выполняла Мейвис Ходж. Еще одному работнику здесь просто нечего делать. Конечно, на Сирса повлияло именно это имя - Ева Галли, произнесенное с каким-то особенным вкусом.., Сирс внезапно ощутил жуткую усталость, и на него разом навалились видения: и Фенни; Бэйт, и Элмер Скэйлс с его овцами, и смерть Джона (он сиганул). Рики заметил это.

- Да-да, приходите завтра, - сказал он, глядя на ее привлекательное лицо (более чем привлекательное); он знал, что в этот момент Сирсу меньше всего хочется вспоминать Еву Галли. Миссис Куэст с ужасом смотрела на него, и он велел ей записывать всех, кто будет звонить - просто чтобы что-то сказать.

- Я слышала, умер ваш хороший друг, - сказала девушка Рики. - Извините, что я пришла так не вовремя.

Он еще раз поглядел на ее лисьи черты, прежде чем повернуться к двери, Сирс с белым лицом застегивал пальто, - и вдруг ему пришло в голову, что Сирс прав, что эта девушка тоже часть головоломки, в которой нет ничего случайного...

- Может, это даже не Джон, - сказал Сирс в машине. - Хардести такой болван, что не удивлюсь, если он просто поверил Омару Норрису, - тут он умолк: они оба знали, что это не так. - Черт, как холодно.

- Холодно, - согласился Рики, и вдруг у него вырвалось: - Хотя бы Милли не будет голодать.

После этого они замолчали окончательно, словно смирившись с тем, что Джон Джеффри действительно прыгнул с моста и утонул в замерзающей реке.

Когда они взяли Хардести и приехали с ним в тюремную камеру, где лежал труп до прибытия машины из морга, они увидели, что Омар Норрис не ошибся. Это был Джон.

Его редкие волосы прилипли к черепу, губы посинели - - он был точно таким, как во сне Рики.

- О, Господи, - прошептал Рики.

Уолт Хардести ухмыльнулся и сказал:

- Нам нужно не это имя, мистер адвокат.

Он вручил им большой конверт, где они рассчитывали найти хоть какие-то объяснения гибели Джона. Но предметы, извлеченные из его карманов, ничего не говорили. Расческа, запонки, шариковая ручка, монеты - Сирс разложил все это на переднем сиденье старого "бьюика" Рики.

- На записку надеяться было глупо, - сказал он, откидываясь на спинку сиденья. - Черт, чувствуешь себя каким-то загнанным зверем. Хочешь оставить что-то себе или отдадим все Милли?

- Может, Льюис захочет взять запонки.

- Льюис. Нужно сказать ему. Может быть, вернемся в офис?

Они сидели в машине Рики. Сирс достал из дипломата длинную сигару, отрезал кончик и без обычного ритуала оглядывания и обнюхивания сунул в рот. Рики безропотно приоткрыл свое окошко: он знал, что Сирсу сейчас нужно покурить, но не выносил запаха дыма.

- Господи, Рики! Джон мертв, а мы с тобой говорим о запонках.

Рики завел машину.

- Поедем на Мелроз-авеню и чего-нибудь выпьем.

Сирс сунул всю патетическую коллекцию обратно в конверт и запихнул в карман пальто.

- Езжай осторожнее. Видишь, опять снег.

Рики включил фары, зная, что Сирс скажет и об этом.

Действительно, в воздухе кружили редкие снежинки. Серое небо, висящее над городом все последние дни, уже почти почернело.

- Последний раз такое было...

- Когда я вернулся из Европы. В сорок седьмом году.

Ужасная была зима.

- И еще в двадцатых.

- Да, в двадцать шестом. Снег чуть ли не закрывал дома.

- Многие умерли. Моя соседка умерла в этом снегу.

- Кто это?

- Ее звали Виола Фредериксон. Застряла в машине и замерзла. Они жили в доме Джона.

Сирс опять тяжело вздохнул, пока машина проезжала мимо отеля. На фоне его темных окон парили белые хлопья снега.

- Рики, у тебя окно открыто. Ты что, хочешь нас заморозить? - он поднял руки, чтобы поднять воротник, и тут заметил торчащую в пальцах сигару. - О, извини. Привычка.

Он открыл собственное окошко и выбросил туда потухшую сигару.

Рики думал о теле Джона, лежащем в холодной камере; о его синей коже и прилипших ко лбу волосах, о том, как сказать об этом Льюису.

- Не понимаю, почему до сих пор нет вестей от племянника Эдварда, - сказал Сирс.

Снег прекратился, и улица перед ними сразу приобрела какой-то странный вид. Она будто светилась - не желтоватым светом электрического освещения, а белым призрачным мерцанием, выхватывающим из темноты то ограду, то кусок стены, то нагие скелеты кустов. Этот бледный мертвенный оттенок напомнил Рики лицо Джона Джеффри.

Небо с проносящимися по нему облаками было совсем черным.

- Но что случилось, как ты думаешь? - спросил Сирс.

Рики свернул на Мелроз-авеню.

- Не хочешь сначала заехать к себе домой?

- Нет. У тебя есть какие-нибудь догадки?

- Я не знаю даже, что случилось с овцами Скэйлса.

Они уже подъехали к дому Рики. Сирс явно выказывал раздражение, он ворчал, как медведь, и продолжать расспросы было явно бесполезно. Но Рики задал последний:

- А что с этой девушкой?

- А что с ней?

Рики достал ключ.

- Если ты думаешь, что нам нужна секретарша...

Тут Стелла открыла дверь сама:

- Я так рада, что вы здесь. Я боялась, что вы отправитесь в контору и будете делать вид, что ничего не случилось. Сирс, пожалуйста, закрой дверь, мы не можем обогревать всю улицу. Входите! - Они втиснулись в дверь медленно, как усталые лошади, и сняли пальто. - У вас ужасный вид. Значит, это действительно был Джон?

- Это был он, - сказал Рики. - Я не могу сейчас ничего больше сказать. Похоже, что он прыгнул с моста.

- О, Боже! Бедный Клуб Чепухи.

- Аминь, - сказал Сирс.

За ленчем Стелла сообщила, что собрала кое-что для Милли.

- Может, она захочет перекусить.

- Милли? - переспросил Рики.

- Милли Шиэн, неужели непонятно? Я поехала к ней и привезла сюда. Бедняжка совершенно разбита, так что я уложила ее в постель. Утром она проснулась и стала искать Джона, а потом приехал этот ужасный Уолт Хардести.

- Понятно.

- Ему понятно! Если бы вы с Сирсом не были так заняты собой, вы бы тоже вспомнили о ней.

Сирс вскинул голову:

- Мили не пропадет. Ей остались дом Джона и слишком много денег.

- Слишком?

Тогда отнеси ей поднос и объясни, какое счастье ей привалило! Думаешь, ее обрадует, что Джон Джеффри оставил ей пару тысяч долларов?

- Больше, - уточнил Рики. - Он завещал ей почти все, что имел.

- Что ж, так и должно быть, - отрезала Стелла и удалилась на кухню.

- Ты всегда понимаешь, о чем она говорит? - спросил Сирс.

- Не всегда. Наверно, есть какой-то словарь, но она его от меня скрывает. Ну что, позвоним Льюису?

- Давай телефон.

Льюис Бенедикт

Глава 5

Льюис был не голоден и перекусил сэндвичами с копченой колбасой и чеддером, который старый Отто Грубе делал на своей маленькой сыроварне в двух милях от Афтона. Чувствуя беспокойство после утренних событий, Льюис находил покой, думая о старом Отто. Отто Грубе был немного похож на Сирса Джеймса, но более заматерелый, с красным лицом и широченными плечами. Он так прокомментировал в свое время смерть его жены: "Ты имел в Испании небольшое огорчение, Льюис?

Мне сказали в городе. Такая шалость. При всей бестактности этого заявления, оно тронуло Льюиса до глубины души, Отто с его белой кожей - он по десять часов в день проводил на сыроварне - наверняка не боялся никаких духов. Пережевывая бутерброды, Льюис думал, что надо бы ему навестить Отто: они давно собирались поохотиться на енота. Немецкое твердолобие Отто может пойти ему на пользу.

Но сейчас шел снег, и собаки старика глухо лаяли в своих закутках, а сам он ругался по-немецки, проклиная раннюю зиму.

"Шалость". Да, была жалость, и была загадка. Как и в том, что случилось с Эдвардом.

Он встал и отнес тарелки в раковину. Потом посмотрел на часы и зевнул. Полдвенадцатого, остаток дня нависал над ним, как Альпы. Сегодня ему не хотелось проводить вечер с какой-нибудь дурочкой; не хотелось даже наслаждения, которое доставляла ему Кристина Берне.

Льюис Бенедикт делал то, что казалось невозможным в таком городке, как Милберн: с самого начала после возвращения из Испании он вел тайную жизнь, которая так и осталась тайной. Он ухаживал за старшеклассницами, молоденькими учительницами, продавщицами из отдела косметики - за всеми девушками, достаточно милыми его эстетическому взгляду. Он использовал для этого свою привлекательную внешность, европейский шарм и деньги и утвердился в городской мифологии как комический персонаж - пожилой плейбой. Льюис возил своих фавориток в лучшие рестораны не ближе сорока миль от города, где заказывал самые дорогие блюда и вина. Спал он с немногими из них, с теми, кто сам проявлял инициативу. Супружеская пара, например, Уолтер и Кристина Берне, заезжая в "Старую мельницу" возле Керквуда или в "Кристо" между Белденом и Харперсвиллом, могли увидеть там седую голову Льюиса рядом с очередным хорошеньким личиком. В таких случаях Уолтер говорил: "Посмотри, опять этот старый греховодник", а Кристина неопределенно улыбалась.

Но Льюис использовал эту комическую репутацию для маскировки своих более глубоких привязанностей, а своими мимолетными девушками прикрывал серьезные, продолжительные связи. С девушками он проводил вечера и ночи; с женщинами, которых любил, встречался раз или два в неделю, днем, когда их мужья были на работе. Первой из них была Стелла Готорн, послужившая моделью для последующих, хотя она для него мало подходила - чересчур умная и язвительная. Он хотел чувств, хотел эмоций; где-то в глубине души он знал, что хотел хоть в малой степени вернуть то, что давала ему Линда.

Старшеклассницы не могли этого дать; Стелла.., она, быть может, и могла, но с ним она просто забавлялась. Она считала его обычным Донжуаном, но это была только видимости, оболочка.

Поэтому после Стеллы он завел роман с Лептой Маллиген, женой Кларка, потом с Сонни Венути, потом с Лаурой, женой дантиста Харлана Баутца, и, наконец, год назад, с Кристиной Берне. Всех их он помнил; он ценил в них основательность, их отношение к мужьям, детям, к хозяйству. Они принимали его и знали, чего он хочет: не интрижки, а глубокой связи, настоящего второго брака.

Но потом эмоции побеждали, и все заканчивалось. Льюис еще любил их всех, любил и Кристину Берне, но...

Но перед ним постепенно вырастала стена. Он все чаще думал о том, что его романы так же пусты и тривиальны, как и вечера с девочками. Как ни странно, в такие моменты он часто думал о Стелле Готорн. Это было глупо, но что могло быть глупее, чем его утреннее поведение в лесу? Льюис посмотрел в окошко над раковиной на тропинку и вспомнил, как бежал по ней с подступившим к горлу сердцем. Сейчас тропинка казалась дружелюбной, давно знакомой, и лес трогательно протягивал ему белые ветки.

"Если ты упал с коня, возвращайся назад", - сказал он себе. Что его испугало? Он слышал голос? Нет, он слышал собственные мысли. Он просто переволновался, вспоминая последний день жизни Линды. И еще этот сон с Джоном и Сирсом. Так что никто за ним не гнался, никого не было.

Льюис поднялся наверх, надел сапоги, свитер и лыжную куртку и вышел через дверь кухни.

Его утренние следы уже припорошило свежим снегом. Воздух был хрустящим, как яблоко. Если бы он не собирался на охоту с Отто Грубе, можно было бы покататься на лыжах. Льюис обошел дом и дошел до опушки леса. Снег на ветках сосен искрился, как лунный свет.

- Ну, вот он я, идите сюда, - громко сказал он.

Теперь он не чувствовал ничего, кроме света, леса и своего дома; весь страх исчез.

Но теперь, проходя по своему лесу, Льюис испытывал новое ощущение. Лес казался не настоящим, а как бы нарисованным на картинке. И это был волшебный лес. Даже тропинка была волшебной.

Когда он зашел дальше, он увидел свои утренние следы, и они тоже показались ему волшебными, нарисованными в сказке - в его сказке.

После прогулки ему еще меньше захотелось оставаться дома. Дом был каким-то пустым, что подчеркивалось отсутствием женщины. Нужно было кое-что сделать по хозяйству - так, его обеденный стол давно нуждался в полировке, как и столовое серебро, - но это подождет. По-прежнему в куртке, он ходил по комнатам, не зная, чем заняться.

Он вошел в столовую. Большой обеденный стол из красного дерева совсем потускнел; там и сям виднелись царапины. Цветы в вазе давно засохли; опавшие лепестки валялись на столе, как мертвые пчелы.

"Кого ты ожидал тут увидеть?" - спросил он себя.

Выйдя из столовой с вазой в руках, Он опять увидел в окно волшебный сверкающий лес. Ладно. Он отнес цветы на кухню и выкинул их в ведро.

Кого ты ожидал увидеть? Себя самого?

Неожиданно он покраснел. Поставив вазу на стол, он быстро вышел из дома и направился в пристройку, где прежний владелец устроил гараж и мастерскую. "Морган" стоял за стеллажом с инструментами. Льюис открыл машину и, сев за руль, поехал к шоссе. В машине ему стало как-то легче; холодный ветер, пробивающийся сквозь полотняную крышу, взлохматил ему волосы. Бак был почти полон.

Через пятнадцать минут его окружали холмы, окаймленные рядами деревьев. Он ехал по маленьким дорогам, разгоняясь порой до восьмидесяти миль в час. Он пересек долину Ченанго, проехал вдоль реки Тиугниога до самого Уитни-Пойнт и свернул на запад по долине Кайюга, к Ричфорду.

Иногда маленький автомобиль заносило на поворотах, но Льюис почти автоматически выправлял его. Водителем он был хорошим.

Наконец он понял, что ездил этим же путем, когда учился в Корнелле, только тогда предельная скорость составляла тридцать миль в час.

После двух часов езды лицо его онемело от холода. Сейчас он был недалеко от Итаки, и пейзаж был красивее, чем в районе Бингемтона, - дорога петляла между холмов, поднимаясь и опускаясь. Небо потемнело, хотя была только середина дня; Льюис подумал, что это от снега. Впереди него был прямой отрезок дороги, где можно было разогнать машину, но он напомнил себе, что ему уже шестьдесят пять, и повернул "морган" назад к дому.

Он поехал медленнее, направляясь на восток, к Хэрфорду. Поездка сохраняла свое очарование даже ка меньшей скорости - он снова чувствовал себя студентом, мчащимся домой на всех парусах.

Возле аэродрома в Глен-Обри он проехал аллею облетевших кленов, которые напомнили ему его собственный лес. Они тоже были волшебными - принцы, заколдованные злой ведьмой. Под ними он увидел следы - его следы?

Что если ты пойдешь гулять и увидишь себя самого, идущего навстречу, с искаженным от страха лицом?

Тут он похолодел. Прямо перед ним, посередине дороги, стояла женщина. Он успел заметить только волосы, рассыпавшиеся по плечам. Он рванул руль, думая в то же время, как она оказалась здесь, и тут же понял, что опоздал. Борт ."моргана" медленно, ужасно медленно приближался к женщине. Потом машину занесло, и он понял, что летит куда-то в сторону от дороги. Все происходило с той же непонятной медлительностью, но длилось какое-то мгновение. Через миг он обнаружил, что "моргай" стоит на поле передом к дороге. Женщины нигде не было видно. Его руки на руле дрожали; рот наполнился вкусом крови. Может, он сбил ее и сбросил под откос?

Он открыл дверцу и вышел. Ноги тоже дрожали. Машина застряла; теперь нужен грузовик, чтобы ее вытащить.

- Эй, леди! - крикнул он. - С вами все в порядке?

Льюис поднялся на дорогу. Ноги болели, и он чувствовал себя очень старым и слабым. Женщины не было. Он с бьющимся сердцем заглянул в кювет, ожидая увидеть ее там... Но в кювете не было ничего, кроме свежего снега.

Женщина исчезла так же внезапно, как появилась, или.., или ему просто показалось, что она была. Он потер глаза. Льюис пошел по дороге до ближайшего дома, откуда можно было бы позвонить в техпомощь. Наконец он добрался до фермы, хозяин которой, бородач с тупым взглядом, позволил ему позвонить, но заставил дожидаться грузовика на улице.

Он попал домой только в семь, голодный и злой. Он все еще думал о той женщине. Куда она могла деться в открытом поле? Может, она все же лежит мертвая в кювете? Но даже собака оставила бы вмятину в кузове "моргана", а машина была невредима.

- Черт, - сказал он вслух. Он только приехал и не успел еще даже согреться, но его не покидало чувство, что случилось что-то страшное. Он пошел в спальню, скинул свитер и надел чистую рубашку, галстук и блейзер. Он поедет в заведение Хэмфри и выпьет пива. Может, хоть это поможет.

Стоянка была полна, и Льюису пришлось поставить машину у самой дороги. Снег уже не шел, но воздух был холодным и таким твердым, что, казалось, его можно ломать руками. Из окон длинного серого здания доносились пивной дух и звуки кантри.

В баре было так жарко, что Льюис сразу вспотел. Толстый Хэмфри Стэлледж в мокрой белой рубашке носился по- залу. Все столики у эстрады были заняты молодежью, распивающей пиво. Глядя на них сзади, Льюис не мог отличить парней от девчонок.

Что если ты увидишь себя самого, бегущего навстречу своей машине, с искаженным от страха лицом?

- Что вам, Льюис? - спросил Хэмфри.

- Два аспирина и пиво. Жутко болит голова. Да, еще гамбургер. Спасибо.

В другом конце бара кучка слушателей собралась вокруг Омара Норриса. Тот, выпучив глаза, размахивал руками. Раньше его забавляли истории Омара о том, как он избегал общественно-полезной работы, работая Санта-Клаусом в универмаге, а потом - водителем снегоочистителя, но Льюиса удивило, что его до сих пор кто-то слушает. Тут Хэмфри принес ему аспирин и стакан пива.

- Бургер скоро будет, - сообщил он.

Льюис проглотил таблетки. Оркестр кончил играть "Пушечное ядро" и завел новую песню. Одна из девушек за соседним столиком повернулась и посмотрела на Льюиса. Он кивнул ей.

Допив пиво, он оглядел толпу. Он увидел аптекаря Ролло Дрэгера - сбежал от нескончаемого зудения Ирменгард, и узнал парня, сидящего за одним столом с девушкой, посмотревшей на него. Это был Джим Харди, обычно всюду появляющийся с дочкой Дрэгера. Теперь они оба смотрели на него. Джим был симпатичным парнем, широкоплечим и светловолосым, но выглядел немного диким. Он всегда как-то нехорошо усмехался, и Льюис слышал от Уолта Хардести, что это Джим поджег старый сарай Пэга. Он так и видел, как парень усмехается, делая это. Сегодня с ним была девушка старше Пенни Дрэгер и красивее.

Хэмфри принес гамбургер и осведомился:

- Вы так быстро выпили, .

Не хотите графин?

Льюис даже не заметил, как опустел второй стакан.

- Хорошая идея.

- Вид у вас не совсем здоровый.

Грянувший снова оркестр избавил Льюиса от необходимости отвечать. Вошли две официантки Хэмфри, Энни и Анни, хорошо дополняющие друг друга. Энни походила на цыганку черными кудрявыми волосами, а Анни, настоящий викинг, имела крупные красивые ноги и ослепительные зубы. Обеим было за тридцать, они жили за городом с разными мужчинами, но без детей. Льюису они нравились, и время от времени он приглашал то одну, то другую на ужин. Энни, увидев его, помахала, и он помахал ей в ответ. Хэмфри, налетев на своих подчиненных, стал давать им указания, и Льюис вернулся к гамбургеру.

Когда он поднял глаза, перед ним стоял Нед Роулс. Льюис, еще жуя, жестом пригласил Неда за стол. Нед ему тоже нравился; он сделал "Горожанина" интересной газетой, и теперь там печатались не только объявления о продаже домов и отчеты о вечеринках.

- Помогите мне допить это, - Льюис плеснул пива из графина в пустую кружку Неда.

- А как насчет меня? - раздался чей-то низкий голос за его плечом, и Льюис, подняв голову, увидел Уолта Хардести. Он понял, что они с Недом вышли из задней комнаты. В последнее время Хардести пропадал там целыми днями: он не мог пить на глазах у подчиненных, а пил он не меньше Омара Норриса.

- Да, конечно, Уолт. Я вас не заметил. Присаживайтесь, - Нед Роулс как-то странно смотрел на него. Льюис был уверен, что издателю не больше его хочется общаться с шерифом. Зачем он его за собой таскает? Нед придвинулся к нему, освобождая место для Хардести. Шериф все еще был в куртке, похоже, в задней комнате было холодно. Нед все еще по-студенчески носил твидовый жакет.

Тут Льюис заметил, что они оба смотрят на него странно, и сердце у него екнуло - неужели он все-таки сбил ту женщину? Может, кто-то записал его номер?

- Ну, Уолт, - сказал он. - Что-нибудь важное или вы просто хотите пива?

- Сейчас я хочу пива, мистер Бенедикт, - Хардести отпил из стакана. Ужасный день, правда?

- Да, - просто ответил Льюис.

- День кошмарный, - согласился Роулс, убирая руeой волосы со лба. - Вы плохо выглядите, Льюис. Вам нужно поехать домой и отдохнуть.

Эта реплика окончательно сбила Льюиса с толку. Если он в самом деле сбил женщину и они знают об этом, то шериф не должен отпускать его домой.

- О, дома мне не отдохнуть. Лучше быть среди людей.

- Да, все это ужасно, - сказал Роулс. - Я думаю все так считают.

- Черт, да, - Хардести налил себе еще пива. Льюис тоже подлил себе в стакан. К гитаре подключилась скрипка, и они теперь с трудом слышали друг друга. Из микрофонов доносились обрывки песни: "Не туда идешь ты, бэби... Не туда идешь..." - Я только что вспоминал детство, когда я слушал; Бенни Гудмена, - сказал он. Нед посмотрел на него n некоторым недоумением.

- Бенни Гудмена? - фыркнул Хардести. - Да, я люблю кантри, только настоящее, а не то, что играют эти сосунки. Например, Джим Ривс. Вот это я люблю.

Льюис чувствовал дыхание шерифа, отдававшее пивом и какой-то гнилью, будто он наелся помоев.

- Ну, вы моложе меня, - сказал он, чуть отодвигаясь.

- Я хотел сказать, что мне очень жаль, - вмешался Нед, и Льюис в упор взглянул на него, пытаясь понять, чего ему жаль. Хардести помахал викингу Анни, требуя еще один графин.

Льюис вспомнил что-то, что было утром и потом, во время поездки.., старые клены.., волшебный лес, который он видел с удивительной ясностью.

Не туда идешь ты, бэби, не туда идешь...

Но теперь он был не в лесу, к все равно все оставалось странным, непонятным, как в сказке..

Не туда идешь...

Хардести наклонился вперед и открыл рот. Льюис видел его налившиеся кровью глаза.

- Вот что я вам скажу. Мы нашли четырех мертвых овец. Глотки перерезаны, а крови нет. Что вы об этом думаете?

- Вы же шериф. Что вы думаете? - Льюису приходилось кричать, чтобы было слышно за грохотом музыки.

- Я думаю, что это чертовски странно, - прокричал Хардести в ответ. Чертовски странно. По-моему, ваши приятели-адвокаты что-то об этом знают.

- Не похоже, - сказал Нед. - Но мне нужно встретиться с ними, чтобы они что-нибудь написали о Джоне Джеффри для газеты. И вы, конечно, тоже.

- Написать о Джоне для "Горожанина"?

- Ну да, слов сто-двести. Что-нибудь хорошее.

- Но зачем?

- Господи, не хотите же вы, чтобы о нем говорил только Омар Норрис, Хардести прервался, открыв рот. Льюис оглянулся на Норриса - тот все еще размахивал руками среди толпы слушателей. Ощущение, что случилось что-то ужасное, не покидавшее его весь день, теперь УСИЛИЛОСЬ.

Нед перегнулся через стол и взял его за руку.

- Ах, Льюис. Я был уверен, что вы знаете.

- Меня не было весь день. Я.., а что случилось?

"Годовщина Эдварда", вдруг вспомнил он, уже зная, что Джон Джеффри мертв.

- Он прыгнул с моста, - сказал Хардести. - Сегодня утром. Похоже, умер еще до того, как ударился о воду. Это все видел Омар Норрис.

- Он прыгнул с моста, - тихо повторил Льюис. Почему-то он пожалел, что не сбил машиной ту женщину - по какой-то абсурдной причине ему показалось, что тогда Джон был бы в безопасности.

- Мы думали, Сирс или Рики сказали вам. Они согласились помочь с похоронами.

- Господи, хоронить Джона, - Льюис встал и слепо, ничего не различая сквозь внезапно нахлынувшие слезы, пошел прочь.

- Не хотите что-нибудь сообщить по этому поводу? - крикнул вслед Хардести.

- Нет. Нет. Я ничего не знаю. Мне нужно повидать остальных.

Льюис налетел на Джима Харди, сидящего за столом рядом с той же девушкой.

- Прости, Джим, - сказал он и хотел отойти, но Джим поймал его за рукав.

- Мистер Бенедикт, эта леди хочет с вами познакомиться. Она остановилась в нашем отеле.

- У меня нет времени. Надо идти, - но рука Харди не отпускала его.

- Ну, подождите. Она меня очень просила. Ее зовут Анна Мостин.

Льюис впервые после того, как поймал взгляд девушки, посмотрел на нее. Он увидел, что она не так молода, около тридцати. Она совсем не походила на обычных подружек Джима Харди.

- Анна, это мистер Льюис Бенедикт. Я думаю, он самый красивый старикан во всем этом чертовом штате, и он это отлично знает.

Девушка привлекала его внимание все больше. Она определенно кого-то напоминала, может быть, Стеллу Готорн. Он совсем не помнил, как выглядела Стелла в тридцать.

Издалека Омар Норрис что-то сказал, показывая на него пальцем. Джим отпустил его рукав, ухмыляясь в своей обычной манере. Парень со скрипкой по-девчоночьи тряхнул своими длинными волосами и заиграл новую мелодию.

- Я знаю, что вам нужно идти, - сказала девушка приятным низким голосом. Джим сказал мне про вашего друга, и я только хотела выразить вам свои соболезнования.

- Я сам только что узнал. Рад познакомиться, мисс...

- Мостин. Надеюсь, мы еще встретимся. Я устроилась на работу к вашим друзьям-адвокатам.

- О? Так... - тут он понял, о чем она говорит. - Рики с Сирсом взяли вас на работу?

- Да. По-моему, они знали мою тетю. Может, вы тоже? Ее звали Ева Галли.

- О, Боже, - Льюис отшатнулся и выскочит из бара.

- Бедняга, похоже, чуть не обделался, - заметил Джим. - О, простите, леди. То есть, мисс Мостин.

Клуб Чепухи обвиняют

Глава 6

Брезентовый верх "моргана" трещал от усиливающегося холода, пока Льюис ехал к дому Джона. Он не знал, кого он там найдет. Может, над гробом Джона проходит последнее заседание Клуба Чепухи. А может, Рики и Сирс тоже умерли и лежат наверху, завернутые в черные плащи, как в его сне...

Пока еще нет.

Он свернул на Монтгомери-стрит, остановил машину и вылез. Ветер рванул полы его блейзера; он понял, что забыл надеть пальто. Льюис в отчаянии посмотрел на темные окна, думая, что хоть Милли должна быть на месте. Он нажал на звонок- раз и другой - дверь не открывалась. По щеке поползла холодная капля. Сначала он подумал, что это снег, потом понял, что он опять плачет.

Дрожа от холода, он позвонил еще, потом поднял голову и увидел через дорогу старый дом Евы Галли. Его пронизал озноб - он будто снова видел, как она, молодая и прекрасная, выходит из двери.

Дверь открылась. Но вышел оттуда мужчина. Когда он подошел, Льюис узнал Фредди Робинсона, страхового агента. Он не раз встречал его у Хэмфри.

- Льюис! Рад вас видеть.

Льюису захотелось поскорей уйти.

- Да, это я.

- Какой ужас! Так жалко старого Джеффри. Я услышал об этом днем. Он ведь был вашим приятелем? - Робинсон уже протягивал ему руку, и Льюис не успел увернуться от его холодных пальцев. - Какая трагедия.

Знаете, что я вам скажу? Доктор Джеффри всегда держался замкнуто, но мне он нравился. Правда. Он тогда пригласил меня на вечеринку с той актрисой. Я был очень ему благодарен. Там было так здорово. Ну, кроме конца, конечно.

Льюис потупился, не желая реагировать на эти чудовищные замечания, и Фредди продолжал:

- Эй, вы чертовски плохо выглядите. Нельзя вам стоять на холоде. Пойдем ко мне, выпьем чего-нибудь? Я бы с удовольствием посидел с вами и заодно проверил, как ваши дела со страховкой. Тут все равно никого нет, - он, как Джим Харди, схватил Льюиса за рукав, и в глазах его Льюис прочитал странное выражение, что-то вроде отчаяния. Он ведь может просто затащить его к себе.

- Извините, не могу, - сказал он как можно вежливее. - Мне нужно кое-кого повидать.

- Вы имеете в виду Рики Готорна и Сирса Джемса? Да, они молодцы. Знаете, я вами восхищаюсь, и вашим клубом, и всем прочим.

- Господи, не восхищайтесь! Кто-то хлопает нас, как мух, - это вырвалось у Льюиса непроизвольно, когда он уже садился в машину, и через пять минут выскочило у него из головы.

Он поехал к Рики, потому что не мог представить, что Сирс отвез Милли к себе. Догадка оказалась правильной.

- Ты уже знаешь, - сказал Рики, открыв ему дверь. - Хорошо, что ты пришел.

- Да. Я встретил Хардести и Неда Роулса, и они мне сказали. А как ты узнал?

- Хардести позвонил в офис, - они прошли в гостиную, и Льюис увидел Сирса, обмякшего в кресле.

Из столовой появилась Стелла и молча обняла его.

- Так жаль, Льюис. Так жаль.

- Это невозможно.

- Может, и так, но именно Джона днем отправили в морг графства. Да и кто знает, что возможно, а что нет?

Может, завтра и я прыгну с моста? Кофе тебе не помешает, - сказала Стелла, разглядев Льюиса повнимательнее, и пошла на кухню.

- Мы пытались до тебя дозвониться, - сказал Рики.

- Меня не было.

- Ведь это Джон предложил написать молодому Вандерли, - вспомнил Рики после минутного молчания.

- Кому? - спросила Стелла, возвращаясь с чашками.

Рики и Сирс объяснили.

- Боже, что за глупость? Это похоже на вас - все caпутать, а потом просить кого-то решить ваши проблемы. Но от Джона я такого не ожидала.

- Стелла, он мог выступить в роли эксперта, - терпеливо возразил Сирс. - И самоубийство Джона показывает, что он необходим нам еще больше.

- Ну, и когда он приедет?

- Не знаю, - Сирс был похож на нахохлившегося старого индюка.

- Если вы спросите меня, что делать, то я скажу, что прежде всего вам нужно прекратить эти ваши заседания. Они вас всех с ума сведут. Рики сегодня проснулся с криком. Вы все трое выглядите так, будто за вами гонялись привидения.

Сирс сохранял выдержку.

- Двое из нас видели тело Джона. По-моему, этого достаточно, чтобы быть немного не в себе.

- Как.,. - начал Льюис и замолчал. "Как он выглядел?" - хотел он спросить.

- Что "как"?

- Как получилось, что вы взяли племянницу Евы Галли в секретарши?

- Она искала работу, - сказал Сирс. - А нам как раз нужен еще один человек.

- Ева Галли? - переспросила Стелла. - Это не та богатая дама, которая жила здесь давным-давно? Я ее почти не знала, она была гораздо старше. Она, кажется, собиралась за кого-то замуж?

- За Стрингера Дедэма, - сказал Сирс.

- Да-да, за него. Он был красавчик. А потом случился этот ужасный случай что-то на ферме.

- Ему оторвало обе руки молотилкой, - напомнил Рики.

- Господи, ну и разговор! Это об этом вы говорите на , своих заседаниях?

Тут все трое мужчин подумали об одном.

- А кто тебе рассказал об этой мисс Мостин?

- спросил Сирс. - Наверное, миссис Куэст?

- Нет. Я встретил ее у Хэмфри с Джимом Харди. Он : мне ее представил.

Все снова замолчали. Потом Сирс спросил Стеллу, есть ли в доме бренди, и она снова скрылась на кухне.

- Ты подвозил Джона домой, - обратился Сирс к Льюису. - Он не выглядел как-нибудь странно?

Льюис покачал головой.

- Мы почти не говорили. Он сказал, что ему понравилась твоя история.

- А еще?

- Сказал, что холодно.

- Понятно.

Стелла внесла поднос с бутылкой "Реми Мартен" и тремя стаканами.

- Да что с вами? Вы сидите, как три совы.

Они не отвечали.

- Ну ладно, оставляю вас наедине с бренди. Думаю, у вас найдется о чем поговорить, - Стелла поставила поднос и вышла, не попрощавшись.

Она расстроена, - извиняющимся тоном сказал Рики. - Как мы все. Но Стелла более впечатлительна, чем хочет показать, - покончив с этой темой, он взял бутылку и налил всем. - Все же я не понимаю, почему он это сделал.

- Не знаю, - Льюис взял свой стакан. - Может, и хорошо, что не знаю.

- Что ты говоришь? - проворчал Сирс. - Мы же не животные, мы не можем оставаться в блаженном неведении. Нам нужно знание. Или, может, ты действительно ищешь защиты в незнании?

- Сирс, это перебор, - сказал Рики.

- Не надо жаргона. Такими словами можно впечатлить Элмера Скэйлса с его овцами, но не меня.

С овцами что-то было связано, но Льюис не мог вспомнить.

- Я не хочу защититься незнанием, Сирс. Я только хотел сказать, что.., черт, не знаю. Что это может оказаться слишком, - он хотел сказать, что опасно кому-либо, будь то жена или друг, приближаться к последним мгновениям жизни самоубийцы.

- Да, - выдохнул Рики.

- Я был бы рад узнать, что Джона охватило отчаяние, - сказал Сирс. - Как раз другие объяснения меня пугают.

- Прошлой ночью, - объяснил Рики, мрачно улыбаясь, - когда мы ушли, Сирс видел у себя на лестнице Фенни Бэйта.

- О, Боже.

- Хватит, - предупредил Сирс. - Рики, я запрещаю тебе говорить об этом. Льюис, мне показалось, что я видел его. Я очень испугался. Это была галлюцинация, призрак.

- Называй, как хочешь. Во всяком случае, я не хочу видеть здесь молодого Вандерли. Даже если он мог помочь, сейчас уже поздно.

- Ты не понимаешь. Я как раз хочу, чтобы он приехал и сказал: мой дядя Эдвард умер от курения и волнения, а Джон Джеффри был психически неустойчив. Вот почему я согласился с предложением Джона. И теперь говорю: чем раньше он приедет, тем лучше.

- Если так, то я согласен, - сказал Льюис.

Внезапно они все посмотрели на дверь. Кто-то спускался по лестнице. Льюис видел окно и с удивлением заметил, что опять пошел снег. Большие белые хлопья прочерчивали темный квадрат окна.

Вошла Милли Шиэн с растрепавшейся прической. На ней был халат Стеллы.

- Я вас слышала, Сирс Джеймс.

Вы оскорбляете Джона, даже когда он уже мертв.

- Милли, я не имел в виду ничего плохого.

- Нет. Теперь мне с вами не водиться, и я не обязана подавать вам кофе и булочки. И вот что я вам скажу: Джон не кончал с собой. Льюис, вы тоже послушайте. Он не мог этого сделать. Его убили.

- Милли, - начал Рики.

- Вы думаете, что и я психически неустойчива? Думаете, я не знаю, что говорю? Джона убили, и я знаю кто. Вы. Вы со своим Клубом Чепухи и со своими дурацкими историями. Вы свели его с ума вашим Фенни Байтом! - ее лицо исказилось, и Стелла подоспела слишком поздно, чтобы не дать ей произнести последние слова:

- Вас нужно было назвать Клубом Убийц!

Глава 7

Так они теперь и стояли, члены Клуба Убийц, под холодным октябрьским небом. Они в самом деле ощущали чувство вины - целый год они говорили о похоронах, и вот пришел черед хоронить одного из них. Их поразили и данные вскрытия, где на сухом медицинском языке отмечалось: "Имеются признаки длительного употребления наркотических веществ". Сирс так и не поверил этому, считая врачей, проводивших вскрытие, невеждами. Слух распространился по городу; одни стали на сторону Сирса, другие поверили выводам экспертизы, но на похороны никто не пришел. Даже преподобный Нейл Уилкинсон выглядел раздосадованным - хоронить самоубийцу, да еще наркомана!

Новая секретарша, Анна, была очень мила: она укрощала гнев Сирса и заслоняла от него миссис Куэст, была чрезвычайно любезна и совершенно преобразила офис. Она помогла компаньонам понять, что у них на самом деле много работы. Даже в день, когда они покупали гроб и искали в шкафу Джона подходящий костюм, они получили больше писем и звонков, чем раньше за неделю. Свою тетку она упомянула только раз, в совершенно невинном контексте: она спросила, как та выглядела. Сирс, покраснев, пробормотал: "Такая же симпатичная, как вы, но не такая деловая". И это она стала на сторону Сирса по поводу вердикта врачей. "Даже коронеры ошибаются", - сказала она, как всегда спокойно, с непоколебимым здравым смыслом.

Рики был не так в этом уверен. Джон постоянно имел дело с лекарствами, а инъекции инсулина приучили его к игле. К тому же за последнее время он сильно сдал, и это вполне можно было приписать действию наркотиков.

И еще: это объясняло его самоубийство. Не пустые глаза босоного Фенни Бэйта, не Клуб Убийц - наркотики разъели его мозг, как и его тело.

Из носа у Рики текло, грудь болела. Ему хотелось сесть, хотелось в тепло. Милли Шиэн обхватила Стеллу, то и дело доставая из кармана бумажные салфетки и вытирая ими глаза.

Рики достал свой платок и высморкался.

Потом все они услышали машину, въезжающую на холм.

Из дневников Дона Вандерли

Глава 8

Похоже, я избран в почетные члены Клуба Чепухи. Самое странное во всем этом то, что старики, друзья моего дяди, боятся увидеть в реальности роман ужасов, вроде моего "Ночного сторожа". Из-за этого они и написали мне. Они думают, что я эксперт по сверхъестественному, этакий Ван Хельсинг! Мои первоначальные впечатления оказались верными - они до смерти напуганы, боятся собственной тени. А я должен все это исследовать и сказать им, что все в порядке, не беспокойтесь, ребята.

Конечно, они не говорят это прямо, но показывают всем своим видом.

Но они не хотят, чтобы я перестал писать. Сирс Джеймс так и сказал: "Мы пригласили вас сюда не затем, чтобы мешать вашей карьере". Так что мне приходится полдня посвящать доктору Заячья лапка, а полдня им. Определенно чувствуется, что им просто нужно выговориться. Они слишком долго говорили друг с другом.

Когда секретарша Анна Мостин ушла, домоправительница покойного сказала, что хочет лечь, и Стелла увела ее наверх. Вернувшись, она налила всем по большому бокалу виски. В Милберне, как я успел заметить, виски пьют по-английски, не разбавляя.

Наш разговор был тяжелым. Стелла Готорн сказала: "Надеюсь, вы вобьете в их головы хоть немного ума", что меня заинтриговало. Они еще не объяснили, зачем я им понадобился. Потом Льюис сказал: "Да, нам нужно об этом поговорить. И о вашей книге тоже". "Хорошо", - сказал я. Воцарилось молчание.

- Ну что, пора кормить этих трех сов, - сказала Стелла. - Мистер Вандерли, не поможете мне?

Я пошел с ней на кухню, думая, что сейчас меня нагрузят тарелками, но вместо этого Стелла прикрыла дверь и тихо спросила:

- Что, эти старые идиоты еще не сказали, чего они от вас хотят?

- Похоже, они очень расстроены, - ответил я.

- Знаете, чтобы разобраться с ними, нужно быть Фрейдом. Сразу скажу, что я не одобряю ваш приезд. Люди должны сами решать свои проблемы.

- Они же только хотели поговорить со мной о дяде, - нерешительно возразил я. Несмотря на седые волосы, она выглядела не старше сорока пяти и казалась точеной и прекрасной, как фигура на носу корабля.

- О дяде? Что ж, может, и так. Мне они об этом не говорили, - тут я понял одну из причин ее гнева. - Вы хорошо знали вашего дядю, мистер Вандерли?

- Зовите меня по имени. Нет, не очень. С тех пор, как я переехал в Калифорнию, я видел его не чаще, чем раз в два года. А несколько лет перед смертью я вообще с ним не встречался.

- Но он оставил вам дом. Вам не кажется странным, что эти трое пригласили вас сюда?

Я не успел ответить, как она меня перебила:

- А мне кажется. Вы заметили - они не приглашают вас поселиться в доме Эдварда? Они боятся его, никогда туда не ходят. Они все суеверны.

- Мне показалось, что...

- Может, вы не такой твердолобый, как они. Но вот что: прежде, чем доверяться их советам, спросите у меня. А теперь займемся делом, пока они совсем не забили вам голову.

Она открыла холодильник и извлекла оттуда ростбиф величиной с поросенка.

- Вы не против холодного ростбифа? Ножи в шкафу справа от вас. Начинайте резать.

Позже Стелла неожиданно ушла - на "свидание", как она объяснила. После странной сцены на кухне я уже не удивлялся ничему в ее характере, и я увидел мелькнувшее в глазах Рики Готорна страдальческое выражение. Эти люди постепенно раскрывались передо мной. Нет, "раскрывались" не то слово, это случилось гораздо позже, а пока они просто излагали мне причины, побудившие их пригласить меня в Милберн.

Началось это как деловая встреча.

- Ну вот вы и приехали, мистер Вандерли, - сказал Сирс Джеймс, отпивая виски и доставая из кармана жакета толстую сигару.

- Пожалуйста, зовите меня Дон.

- Хорошо. Я не поприветствовал вас как следует, так что делаю это сейчас. Мы все были хорошими друзьями вашего дяди Эдварда. И мы очень благодарны, что вы приехали к нам через всю страну. Мы думаем, что вы можете нам помочь.

- Это связано со смертью моего дяди?

- Частично. Можно поговорить с вами о вашем последнем романе?

- Да, конечно.

- Роман имеет под собой реальную основу? Нам показалось, что вы проводили для его написания какие-то исследования. Или, может быть, он как-то связан с обстоятельствами вашей собственной жизни?

Я чувствовал их напряжение, как и они, должно быть, чувствовали мое. Они ничего не знали о смерти Дэвида, а просили объяснить им главную тайну и романа, и всей моей жизни.

- Скорее, он связан с обстоятельствами моей жизни, - сказал я.

- А вы можете о них рассказать?

- Нет. Они не совсем ясны мне самому. И они чересчур личные. Простите, но это невозможно.

- Так значит, сюжет "Ночного сторожа" основан на реально случившихся событиях? - спросил Рики Готорн, как будто не поверил тому, что я сказал.

- Именно.

- И вы слышали о других подобных случаях?

- Нет.

- Но вы не отвергаете существование сверхъестественных явлений? поинтересовался Сирс Джеймс.

- Не знаю. Ни да, ни нет, как большинство людей.

- Но вы только что сказали...

- Нет, - возразил Рики Готорн. - Он сказал, что сюжет основан на реальных событиях, но не сказал, что он их точно передает. Так, Дон?

- Более или менее.

- А как насчет исследований? - спросил Льюис.

- Их было не так много.

Готорн вздохнул и посмотрел на Сирса, будто желая сказать: "Ну вот, что я говорил?" - Я думаю, вы все равно сумеете нам помочь, - сказал Сирс, как будто я спорил с этим. - Ваш скептицизм может оказаться полезным для нас.

Я все еще ничего не понимал.

- Что во всем этом общего с сердечным приступом моего дяди? - спросил я довольно сердито. Это решило дело - Джеймс рассказал мне все.

- С тех пор нам постоянно снились кошмары. Думаю, Джону тоже. Не будет преувеличением сказать, что мы боимся за наш рассудок. Поэтому нам требуется помощь эксперта. Самоубийство Джона нас сильно потрясло. Даже если он правда был наркоманом, в чем я сомневаюсь, не думаю, что он...

- в чем он был одет? - спросил я по какому-то внезапному наитию.

- Одет? Яне помню... Рики, ты видел?

Рики Готорн кивнул.

- Одет он был очень странно - пиджак от костюма, брюки от другого костюма, пижама. Без носков.

- Вот оно как! - воскликнул с удивлением Льюис. - Что же ты сразу не сказал?

- Сперва я просто был в шоке, а потом забыл. Столько всего сразу навалилось.

- Он же был очень аккуратным. Черт, если Джон так оделся, значит, у него в голове и правда не все было в порядке.

- Дон, а вы молодец, - Сирс улыбнулся мне. - Никто из нас не додумался бы до такого вопроса.

Я видел, как он ухватился за эту возможность, и поспешил добавить:

- Но это вовсе не значит, что он сошел с ума. В случае, который я описал в романе, человек покончил с собой почти при таких же обстоятельствах, будучи, по всей видимости, в здравом уме.

- Вы говорите о вашем брате? - спросил Готорн. Значит, они все знают. Дядя им рассказал.

Я им кивнул.

- Я просто сделал из этого историю с привидениями. Не знаю, что случилось на самом деле.

Какое-то время они все выглядели разочарованными.

- Ладно, - сказал, наконец, Сирс, - если вы и не проводили исследований, я думаю, что вы готовы к ним.

Рики Готорн в своей старомодной бабочке откинулся на спинку дивана; его нос был красен, а глаза слезились. На огромном диване он выглядел маленьким и жалким.

- Мы будем рады, если вы пока поживете у нас, мистер Вандерли.

- Дон.

- Дон. А сейчас извините, но я совершенно выдохся. Позвольте пожелать вам доброй ночи.

- Можно один вопрос? - сказал я. - Вы просите меня заняться сверхъестественным или тем, что вы так называете, - потому что боитесь подумать об этом сами?

- Не совсем, - сказал Сирс Джеймс, глядя на меня в упор своими голубыми глазами. - Мы все время об этом думаем.

- Кстати, - сказал Льюис. - Вы что, хотите прекратить заседания Клуба Чепухи?

- Нет, - быстро ответил Рики. - Ради Бога, нет. Нужно продолжать встречаться, ради нашего спасения. Вместе с Доном.

Все трое друзей моего дяди казались мне по-своему привлекательными. Неужели они не в своем уме?

Во всяком случае, они боялись, и двое из них уже умерли. Я уже писал раньше в дневнике, что Милберн кажется идеальной декорацией для работы доктора Заячья лапка. Я чувствовал, как реальность вокруг меня расплывается, превращаясь в сюжет одной из моих книг.

Эти два самоубийства - Дэвида и доктора Джеффри, - могли быть простым совпадением, и члены Клуба Чепухи не высказывали никаких подозрений по этому поводу. Так что же разворачивается перед моими глазами? История с привидениями или нечто куда худшее? Может, не случайно они, не зная подробностей, попросили меня рассказать именно об этом, самом страшном периоде моей жизни, о том, что я не перенес на страницы романа? Или эти события похожи друг на друга только так, как одна история с привидениями похожа на другую? И какова в конце концов фактическая связь между "Ночным сторожем" и тем, что случилось на самом деле?

II

АЛЬМА

Все прекрасное обладает телом и является телом; все, что существует, существует во плоти; и даже сны порождаются плотью.

Д.Г. Лоуренс

"Бесплотный Бог"

Из дневников Дона Вандерли

Глава 1

Можно ответить на этот вопрос только одним способом. За неделю или даже две можно детально описать все, что я помню о себе, о Дэвиде и об Альме Моубли. Когда я описывал это в романе, я невольно приукрасил события и тем самым солгал. И если я теперь не сделаю этого, я никогда не смогу написать про доктора Заячья лапка - ведь он в сущности та же Альма, черная Альма с рогами и хвостом. Так же, как Рэчел Варни из "Ночного сторожах - тоже Альма, только приукрашенная и наряженная в волшебные одежды. Теперь мне надо изложить не выдуманные, а подлинные обстоятельства этой истории. В "Ночном стороже" все разрешилось - закон жанра, - но жизнь не признает окончательных решений.

Я встретил Альму не в парижской гостиной, где Сол Мелкин встретил Рэчел Варни, а в куда более прозаической обстановке. Это было в Беркли, где я получил работу вскоре после успеха моей первой книги. Для начинающего писателя предоставленная мне должность выглядела достаточно серьезно - я вел одну группу по писательскому мастерству и две по американской литературе. Особенно много усилий отнимала вторая тема, которую я знал недостаточно хорошо и был вынужден читать горы книг, не успевая писать ничего своего. Если уж я мало читал Хоуэллса или Купера, то с критикой их творчества, знания которой требовала программа, был и вовсе незнаком. В итоге с утра я вел занятия, потом обедал в баре или кафе, а вечера проводил в университетской библиотеке. Глаза у меня болели от переутомления, а в желудке плескался жидкий казенный кофе. Я сдружился со стажером из Висконсинского университета по имени Хелен Кайон наши столы в офисе стояли рядом, и она даже читала мою первую книгу, хотя и не прониклась ею.

Она всего боялась, не следила за своей внешностью и махнула рукой на мужчин, занималась в основном шотландскими современниками Чосера. В свои двадцать три года она уже опубликовала несколько работ.

- Мой отец имел фамилию Кайински, и я такая же упрямая полячка, - говорила она, но это был классический самообман. Упрямой она была лишь в отношении чосерианцев. Хелен была крупной девицей в больших очках, с длинными волосами, собранными в прическу неопределенного стиля.

В третий раз, когда я увидел ее за соседним столом, я пригласил ее на ленч. От неожиданности она чуть не подпрыгнула. По-моему, я первым в Беркли сделал ей такое предложение.

Через несколько дней я, возвращаясь с занятий, застал ее в офисе. Наш ленч прошел не очень удачно; сравнивая свои статьи с моим романом, она воскликнула: "Но я же пишу правду!"

- Я ухожу, - сказал я ей.

- Может, пойдем куда-нибудь выпьем.

- Нет, я ненавижу бары, и мне нужно еще поработать. Но вы можете проводить меня домой. Хотите? Я живу на холме.

- Я тоже там живу.

- Что вы читаете? - Я показал ей книгу. - О, Натаниэл Готорн. Ваша тема?

- Гарви Либерман сказал, что через три недели мне нужно читать большую лекцию о Готорне, а я не читал "Дом о семи фронтонах" со школы.

- Либерман просто лентяй.

Я мог с этим согласиться: кроме меня, три других его помощника готовили за него лекции.

- Все будет хорошо, если я сумею как-то свести это все воедино.

- Во всяком случае, говорить тут не о чем.

- Нет. Только жевать, - так и было во время нашего ленча.

- Простите, - она потупилась, но я погладил ее по плечу и попросил не беспокоиться.

Когда мы спускались по лестнице (Хелен тащила пухлый портфель с книгами и рукописями, а я только "Дом о семи фронтонах"), мимо нас проскользнула высокая светловолосая девушка. Прежде всего мне бросились в глаза ее бледность, удивительно спокойное выражение лица и соломенный оттенок волос. Ее круглые глаза были светло-голубыми. Я почувствовал странную смесь возбуждения и любопытства: в полутьме лестницы она выглядела как белый призрак во мраке пещеры.

- Мистер Вандерли? - спросила она.

Когда я кивнул, она пробормотала свое имя, но так тихо, что я не расслышал.

- Я учусь на английском отделении. Я хотела спросить, можно ли мне прийти на вашу лекцию о Готорне. Я нашла вашу фамилию в плане профессора Либермана.

- Пожалуйста, приходите, - сказал я. - Но эта лекция для младших курсов. Для вас это будет только потерей времени.

- Спасибо, - сказала она и пошла наверх.

- Откуда она узнала меня? - спросил я у Хелен, втайне радуясь своей популярности. Хелен молча указала на название книги у меня в руках.

Она жила в трех кварталах от меня, на втором этаже громадного старого дома, в квартире, которую делила с двумя другими девушками. Комнаты выглядели абсолютно одинаковыми, как и мебель в них, - о присутствии хозяек говорили только груды книг на столах.

Одинаковыми казались и жительницы этих комнат, которых Хелен описала мне, пока мы поднимались на холм. Одна из них, Мередит Полк, тоже из Висконсина, стажировалась на отделении ботаники. Они с Хелен познакомились, когда искали жилье, выяснили, что учились в одном университете, и решили поселиться вместе. Третья девушка по имени Хилари Легарди училась на театральном отделении.

- Хилари постоянно сидит дома, а по ночам слушает рок, - жаловалась Хелен. - Приходится затыкать уши. Но с Мередит мы дружим, хотя она немного странная. Пытается меня охранять.

- От чего?

- От всего.

Обе соседки были дома, когда мы пришли. Тут же из кухни вышла полная черноволосая девица в голубых джинсах и воззрилась на меня через толстые линзы очков. Мередит Полк. Хелен сказала ей, что я преподаватель литературы, на что Мередит буркнула "Очра" и снова скрылась на кухне. Из другой комнаты гремела музыка.

Потом девица в очках опять вылетела из кухни, уселась на стул у стены, заставленной горшками с кактусами, и замурлыкала.

- Вы у нас в штате? - хороший вопрос от стажера первого года.

- Нет, у меня договор на год. Я писатель.

- А-а, - протянула она. Потом: - Так это вы приглашали ее на ленч?

-Да.

- А-а.

Музыка продолжала греметь.

- Хилари, - кивнула она на стену. - Наша соседка.

- Вам не мешает?

- А я уже не слышу. Концентрация. Для растений это даже полезно.

Пришла Хелен с бокалом виски, в котором плавал кубик льда, похожий на дохлую рыбу. Для себя она принесла чашку чая.

- Извините, - Мередит встала и удалилась в направлении своей комнаты.

- Приятно видеть мужчину в этом унылом месте, - сказала Хелен. В этот момент с нее слетело все беспокойство и комплексы, и под напускной ученостью проступил подлинный живой ум.

Мы переспали с ней через неделю в моей квартире. Она оказалась не девушкой и, после того как решилась, вела себя с поистине чосерианской простотой и решительностью.

- Ты никогда меня не полюбишь, - сказала она мне в постели, - и я от тебя этого не жду.

Она провела у меня две ночи. По вечерам мы вместе сидели в библиотеке, работая каждый над своей темой. Первым знаком того, что что-то не так, послужило для меня появление у моей двери Мередит Полк.

- Дерьмо, - прошипела она, когда я открыл дверь и впустил ее. Хладнокровный ублюдок! Ты разбил ей сердце. Использовал как шлюху. Ты даже не знаешь, чего ты ее лишил. Она так мечтала преподавать! Впрочем, не думаю, что для тебя имеет значение что-то, кроме твоих сексуальных нужд.

- Минутку, - сказал я. - Как я могу помешать ей преподавать?

- Это ее первый семестр здесь. Они же следят за нами. Как они посмотрят на то, что стажер прыгает в постель к первому попавшемуся парню?

- Это же Беркли. Не думаю, что здесь это кого-нибудь беспокоит.

- Свинья! Это тебя ничего не беспокоит и не волнует!

- Убирайся, - я наконец вышел из себя. Она походила на рассерженную лягушку.

Сама Хелен, бледная и грустная, появилась через пару часов. Она не обсуждала обвинения, выдвинутые Мередит Полк, только сказала, что поругалась с ней.

- Мередит пытается меня защитить. Прости, Дон, - тут она заплакала. - Не гладь меня по спине, Дон. Это глупо. Я никогда не буду счастлива с тобой. Прости, что я это тебе говорю. Но ты ведь не любишь меня, правда?

Правда ведь?

- Не знаю, что и ответить. Лучше я налью тебе чай.

Когда я вернулся с чаем, она лежала у меня на постели, сжавшись в комок.

- Я хотел бы съездить с тобой куда-нибудь. В Шотландию. Я столько читал про Шотландию и никогда там не был.

- Ее глаза за стеклами очков блеснули.

- Зачем я сюда приехала? - всхлипнула она. - Мне было так хорошо в Мэдисоне. Зачем я приехала в Калифорнию?

- Ты здесь на месте больше, чем я.

- Неправда. Ты можешь прижиться везде. А я везде буду только бельмом на глазу.

- Какая книга тебе больше всего понравилась в последнее время? - спросил я.

Она удивленно и даже испуганно взглянула на меня.

- "Риторика смеха" Уэйна Бута. Я ее дважды перечитывала.

- Да, твое место именно в Беркли.

- Мое место в зоопарке.

Она оправдывалась и за Мередит Полк, и за свои собственные несбыточные ожидания, но я знал, что у нас с ней все кончено. Продолжать играть с ней я не мог.

С тех пор я видел Хелен Кайон только два раза.

Глава 2

Я нашел ключ к лекции о Готорне - цитату из эссе Р.П.Блекмора: "Когда у нас отняты все возможности, тогда мы в самом деле грешны". Эта мысль, мне казалось, сквозит во всех произведениях Готорна, пронизывает его романы и рассказы мрачным христианством, всюду видящим кошмары. Я нашел высказывание самого Готорна о его творческом методе: "Мои вещи производят впечатление на читателя, насколько позволяет мой талант, тем, что в них духовный механизм волшебной легенды сочетается с образами и характерами повседневной жизни". Освоив основную идею лекции, я начал заносить в блокнот полезные детали.

Эта работа полностью поглощала мое внимание в течение пяти дней до лекции. Хелен не докучала мне, я обещал съездить с ней на уик-энд, когда закончу работу.

Мой брат Дэвид приобрел коттедж в Стилл-Вэлли и приглашал меня туда, если мне захочется отдохнуть от Беркли. Это было типичное для Дэвида радушие, но мне не очень хотелось пользоваться его услугами. После лекции можно будет отвезти Хелен в Стилл-Вэлли и тем самым убить двух зайцев.

В день лекции я перечитал главу Д.Г.Лоуренса о Готорне и нашел там такие строки:

Первое, что делает она, - соблазняет его.

Первое, что делает он, - поддается соблазну.

И второе, что делают они, - скрывают свой грех, и терзаются им, и пытаются понять.

Таков миф Новой Англии.

Я выпил чашку кофе и стал просматривать свои записи. После Лоуренса я увидел все в новом свете и стал лихорадочно вставлять в план новые куски. Хелен позвонить я, конечно, забыл.

Взойдя на кафедру, я увидел Хелен и Мередит Полк в заднем ряду аудитории. Мередит сидела, надувшись: так всегда выглядят естественники на обсуждении какой-нибудь гуманитарной проблемы. Хелен слушала с интересом.

После лекции меня подозвал к себе профессор Либерман, сказал, что ему очень понравилось и что он просит прочитать вместо него лекцию о Стивене Крэйне, поскольку он улетает на конференцию в Айову... Короче говоря, он предложил мне продлить контракт еще на год.

Меня одновременно возмутила его наглость и польстило его внимание. Либерман, еще сравнительно молодой, был уже признанным авторитетом - не ученым в понимании Хелен Кайон, а, скорее, критиком. Его поддержка много значила в нашей среде. Студенты плотной массой потянулись к выходу, в их джинсовой массе передо мной мелькнуло белое платье. Потом я увидел лицо. Это была та самая студентка, что остановила меня на лестнице.

Теперь она выглядела по-другому, здоровее: легкий золотистый загар покрывал ее лицо и руки; ее голубые глаза искрились. Она показалась мне одной из самых привлекательных девушек, которых я видел, - что не так-то легко в Беркли, облюбованном красотками со всего Запада. Но эта была особенной - ни малейшего налета вульгарности и полное спокойствие. Хелен Кайон потеряла все свои шансы.

- Хорошо, - сказала она, подойдя ко мне. - Я рада, что пришла, - я в первый раз заметил ее мягкий южный акцент.

- И я рад. Спасибо за комплимент.

- Не хотите отметить успех?

- Это приглашение? - Я тут же мысленно обругал себя за такую прямолинейность.

- Что? Нет-нет, - казалось, она хочет сказать: "Что вы себе позволяете?" Я поглядел на задний ряд. Хелен и Мередит Полк уже шли к двери. Хелен не оборачивалась - видимо, она поднялась с места, как только увидела, как я смотрю на блондинку, но Мередит Полк так и пыталась изничтожить меня взглядом.

- Вы кого-то ждете? - спросила девушка.

- Нет, ничего важного. Может, перекусите со мной? Я ужасно проголодался.

Я уже знал, что она более важна для меня, чем Хелен Кайон. Расставшись с Хелен, я к тому же избавлял себя и ее от недель, а то и месяцев болезненных сцен. Что бы там Мередит ни говорила, я не хотел лгать Хелен.

Девушка, идущая рядом со мной, очаровала меня тем, что казалась находящейся вне возрастов, чуть ли не вне времени; она была красива какой-то мифологической красотой. С той же ленивой грацией она могла проходить в XVI веке по итальянской пицце или в двадцатые годы, выходя из отеля "Пласа", ловить на себе оценивающий взгляд Скотта Фицджеральда. Конечно, это было абсурдное чувство, но оно не исчезло даже после того, как я разглядел ее ноги и все ее тело. Ее грация и невозмутимость ничуть не напоминали обычное поведение студенток английского отделения.

Конечно, сейчас я свожу к одному моменту впечатления шести месяцев, но по-моему это мнение сложилось у меня уже в тот первый раз, когда мы с ней шли из кампуса в ресторан. Она шла рядом со мной с видом бесконечного послушания ироничная пассивность, свойственная тем, кого красота запечатывает, как принцессу в башне.

Я повел ее в ресторан, чересчур дорогой для меня. Но я не мог пригласить ее в худшее место. И я уже знал, кого я хочу привезти к Дэвиду в Стилл-Бэлли.

Ее звали Альма Моубли, и родилась она в Новом Орлеане. Скорее по ее манерам, чем из ее слов, я заключил, что ее родители богаты; отец занимался живописью, и она почти все детство провела в Европе. О родителях она говорила в прошедшем времени, и я подумал, что они недавно умерли. Для нее были характерны такая неопределенность и отвлеченность от всего, кроме себя.

Как и Хелен, она училась на Среднем Западе, окончила Чикагский университет - было невозможно представить Альму в шумном, грубом Чикаго, - и поступила в Беркли. Я понял, что в научной жизни она не завсегдатаи, как Хелен, а новичок, но училась она хорошо благодаря таланту и своей сообразительности. В Калифорнию она приехала из-за здешнего климата.

Я снова, в который уже раз, подивился несоответствию ее облика и образа жизни. Конечно, я не сомневался, что она успешно напишет свою работу (о Вирджинии Вулф) и получит хорошее место в одном из маленьких колледжей побережья. Но вдруг, внезапно и шокирующе, она предстала передо мной в другом обличье - сторивиллской проститутки начала века, с завитыми волосами, обнаженной, с бесстыдно расставленными ногами. Видение было необычайно ярким, и я отнес это к тому, что мне хочется ее. Она говорила о книгах - не как специалист, вроде Хелен, а просто как любительница чтения, - а мне хотелось схватить ее, растормошить, чтобы ее спокойствие исчезло и она обратила бы на меня внимание.

- У вас есть друг? - спросил я.

Она покачала головой.

- Так значит вы никого не любите?

Нет, - она улыбнулась. - В Чикаго у меня был мужчина, но с ним все кончено.

"- Один из ваших профессоров?

- Один из моих профессоров, - новая улыбка.

- Он был женат? Вы любили его?

Она на миг посерьезнела.

- Нет. И не спрашивайте меня об этом. Он не был женат, и я его не любила.

Она явно лгала, но это не отвратило меня, это лишь подтвердило, как легко она воспринимает свою жизнь, и это мне хотелось в ней изменить.

- Вы любили его. Иначе зачем вам было покидать Чикаго?

- Тогда с ним уже все было кончено. Алан сделал глупость. Он бил сам виноват.

- Алан?

- Алан Маккени. Он был очень добр.

- Добр и глуп.

- Вам так важно об этом знать? - спросила она с характерной для нее тонкой, почти незаметной, иронией, лишающей вопрос всякого значения.

- Нет. Просто интересно.

- Ладно, - ее глаза, полные того же внутреннего света, встретились с моими. - Тут не о чем особенно рассказывать. Ему не повезло. У нас была компания. Трое мужчин и я. Я ему нравилась, но он был очень застенчив.

Похоже, у него не было опыта с женщинами, - опять едва заметное колебание в голосе. - Несколько раз он приглашал меня в бар. Думаю, он впервые делал это со студенткой и поэтому нервничал. Не хотел, чтобы нас видели вместе. Наконец я поняла, что он значит для меня меньше, чем я для него. Знаю, что вы хотите спросить.

Да, я спала с ним. Мне не очень понравилось. Он был недостаточно.., мужественен, что ли. Мне пришло в голову, что ему лучше сойтись с мальчиком, но он никогда бы на это не осмелился.

- И как долго это у вас продолжалось?

- Год, - она закончила есть и накрыла тарелку салфеткой. - Не понимаю, зачем мы об этом говорим.

- А что вы любите?

Она сделала серьезное лицо.

- Дайте подумать. Так. Лето. Кино. Английские романы. Встать в шесть утра и глядеть в окно - как там чисто и пустынно. Чай с лимоном. Что еще? Париж и Ниццу. Очень люблю Ниццу. Когда я была маленькой, мы провели там три или четыре лета.

- Непохоже, что вы рождены для научной карьеры, - заметил я. Создавалось впечатление, что она сказала мне все - и ничего.

- Непохоже, - она улыбнулась. - Наверное, я рождена для Великой Любви.

Принцесса опять заперлась в своей башне.

- Сходим в кино завтра вечером? - предложил я, и она согласилась.

На следующий день я предложил Рексу Лесли поменяться столами. С его места был виден холл.

В кинотеатре шла "Великая иллюзия" Бенуара, которую Альма не видела. Когда мы сели, я испытал прилив страха и понял, что боюсь встретить Хелен Кайон. Но она не любила такие места; к тому же в это время она еще сидела в библиотеке. Я почувствовал угрызение совести, что сам не сижу там, готовясь к лекции.

- Какое хорошее кино, - сказала она. - Я чувствовала себя так, будто сама там нахожусь.

- Тогда вы чувствуете фильмы очень глубоко.

- Конечно, - она удивленно взглянула на меня.

- А литературу?

- Конечно. Ну.., не знаю. Она мне нравится.

Бородатый парень рядом с нами сказал:

- Веннер наивен, как и его журнал. Я купил его только тогда, когда увидел на обложке Джерри Брауна.

- Веннер и есть Джерри Браун, - усмехнулся его ДРУГ.

- Беркли, - сказал я.

- А кто такой Веннер?

- Как, вы не знаете? Это студент Беркли, основавший "Роллинг стоун".

- Это журнал?

- С вами не соскучишься. Неужели вы никогда о нем не слышали?

- Я не читаю журналов. А про что он? Его назвали по имени какой-то группы?

Я кивнул. Хоть это она знает.

- Какая музыка вам нравится?

- Я мало интересуюсь музыкой.

Я спросил, знает ли она несколько музыкальных имен последнего времени, и выяснилось, что ей знакома только Барбара Стрейзанд.

Наконец она не выдержала.

- Остановитесь или я буду на все отвечать "да".

- Слушайте, неужели вы живете в этой стране?

- А давайте я у вас спрошу. Вы слышали про Энтони Пауэлла, или Джина Риса, или Элизабет Джейн Говалд, или Пола Скотта, или Маргарет Дребба, или...

- Это английские писатели, и я обо всех них слышал, - прервал я. - Но я вас понял. Вы хотите сказать, что вам это просто не интересно.

- Именно.

- Вы и газет не читаете?

- Нет. И телевизор не смотрю, - она улыбнулась. - Что, за это меня можно расстрелять?

- Просто интересно. А друзья у вас есть?

- Друзья? Но вы мой друг, - над всем разговором витала ее обычная спокойная ирония. На миг я даже усомнился в ее нормальности: то, как она игнорировала всю поп-культуру, доказывало ее полное равнодушие к мнению людей о ней.

- Но у вас же есть и другие друзья?

- Есть.

- На английском отделении? - Это было маловероятным. Вряд ли кто-либо из моих коллег смог бы дружить с девушкой, которая не читает газет и явно не интересуется мнением собеседника.

- Нет. Я тут мало кого знаю. Только нескольких людей, интересующихся оккультизмом.

- Оккультизмом?

Это что, спиритизм? Вертящиеся столики? Мадам Блаватская?

- Нет. Это более серьезно. Они принадлежат к ордену.

Я был поражен. Мне сразу представились шабаши, черные мессы, калифорнийский сатанизм в его наихудшей форме.

Она прочитала это на моем лице.

- Да нет. Я сама этим не занимаюсь. Просто их знаю.

- И что это за орден?

- Х.Х.Х.

- Но... Это же не тот Х.Х.Х.? Ксала...

- Ксала Ксалиор Кслати.

Я почувствовал настоящий страх, глядя в ее невозмутимое лицо. Х.Х.Х, были не просто сектой, каких много; они пугали своей жестокостью и таинственностью. У них была какая-то связь с "семьей" Мэнсона, и после известных событий они были вынуждены перебраться куда-то, кажется, в Мексику. Неужели они еще в Калифорнии? Из того, что я о них читал, можно было заключить, что Альме лучше бы водиться с бандитами из мафии - те хотя бы действуют мотивированно.

- И эти люди - ваши друзья?

- Вроде того.

Я покачал головой, все еще не в силах поверить.

- Не беспокойтесь об этом. Вы их никогда не увидите.

Это могла быть ложь - еще одна ложь, поскольку, я думаю, она всегда лгала мне. Но весь ее вид доказывал, что она говорит правду. Она поднесла к губам чашку, успокаивающе улыбаясь мне, а я видел ее, стоящую перед жертвенником с чем-то окровавленным в руках...

- Вы беспокоитесь. Я туда не вхожу. Я только знаю людей оттуда.

- Вы бывали на их встречах?

- Этого я не могу сказать. Это другая часть моей жизни. Но вас она не касается.

- Пойдемте отсюда, - сказал я.

Думал ли я тогда, что она может дать мне материал для романа? Пожалуй, нет. Я подумал, что она напускает на себя таинственность, но все равно был поражен. Х.Х.Х, и Вирджиния Вулф, да еще "Великая иллюзия". Что во всем этом общего?

Потом она пригласила меня к себе. Она жила недалеко от кафе. Как только мы свернули с шумной улицы в более темный переулок, она почему-то заговорила о своей жизни в Чикаго. На этот раз я ее ни о чем не спрашивал; мне показалось, что после того, как она "созналась" мне в связи с Х.Х.Х., она почувствовала себя свободнее. Стояло обычное для Беркли теплое лето, хотя вечер был довольно прохладным. Присутствие рядом со мной очаровательной женщины заставляло меня острее чувствовать окружающее, радоваться жизни больше, чем за несколько предыдущих месяцев. Я словно пробудился от спячки.

- Первый этаж, - сказала она, когда мы вошли в подъезд.

Я оглянулся на нее, идущую сзади в тусклом свете фонаря. Где-то близко залаяла собака. Мне показалось, что глаза Альмы светятся в темноте, как у кошки.

- Ну что, вы будете осторожничать, как в вашем романе, или все же войдете? - окликнула она меня.

Я непроизвольно отметил факт, что она читала мой роман, и вошел в дверь. Я не гадал, на что похожа ее квартира, но подозревал, что у нее нет ничего общего с неряшливым жилищем Хелен Кайон. Альма жила одна, как я и предполагал. В большой комнате, куда она ввела меня, все было подчинено единому вкусу, и это, пожалуй, была одна из самых роскошных жилых комнат, какие я видел. Пол покрывал толстый бухарский ковер; перед громадным камином стояли столики, которые я определил как работу Чиппендейла. Под окном стоял массивный стол с лампой под шелковым абажуром; кругом теснились низенькие кушетки и стулья эпохи Регентства. Ее родители явно были богаты.

- Вы не простая студентка, - заметил я.

- Я предпочитаю жить с этими вещами, а не хранить их в кладовой. Еще кофе?

Я кивнул. Теперь ее поведение приобрело для меня новый смысл. Можно понять, почему она так отличается от массы окружающих ее людей - она выросла в атмосфере богемной роскоши, которую большинство из них не могут даже вообразить. А так пассивна она потому, что ей никогда не приходилось самой принимать решения. Я представлял ее детство с нянями и гувернантками, частную школу в Швейцарии, прогулки на яхте. Такой образ жизни настолько не соответствовал нашему времени, что мне стало понятно, почему она показалась мне несовременной.

Когда она принесла кофе, я спросил:

- Не хотите отправиться со мной в Стилл-Вэлли на недельку?

Альма подняла брови и покачала головой. Меня снова удивила ее какая-то бесполость - или это андрогинные свойства проститутки?

- Вы интересная девушка.

Она села на кушетку рядом со мной, и я сразу забыл о ее андрогинности. Я удивлялся, как я вообще мог об этом подумать. Я знал, что буду спать с ней, и она это знала.

Утром я понял, что влюблен в нее по уши. После того, как мы проговорили часа полтора, она спросила:

- Вы же не пойдете домой, так?

- Не пойду.

- Ну что ж, тогда оставайтесь.

То, что произошло потом, не было обычным блудом, схваткой в постели. Фактически она и вовремя любви оставалась такой же пассивной. Да, она стонала от наслаждения, сперва во время минета, потом извиваясь подо мной в нижней позиции; она повисала на моей шее, обхватывала ногами мою спину; но даже в эти моменты она оставалась отчужденной. "Я люблю тебя", - прошептала она, сжимая мои волосы, однако ее руки были такими же нежными, как ее голос. Разгадав одну ее загадку, я нашел другую внутри нее. Я имел дело с десятком женщин, которые были лучше в постели, чем Альма Моубли, но никто из них не одаривал меня такой тонкостью чувств, таким богатством оттенков. Я словно заглядывал в приоткрытую дверь и видел совсем другую жизнь, другой опыт.

Я впервые понял, почему женщины сходили с ума от Дона Жуана.

И я знал, что она преподнесла мне тщательно отредактированную версию своего прошлого. Я был уверен, что она крайне неразборчива в своих связях, и видел в этом причину и ее дружбы с Х.Х.Х, и ее внезапного отъезда из Чикаго.

Конечно, я хотел раскрыть эту дверь и разгадать все ее тайны, и всегда иметь эту красоту и тонкость рядом с собой. В суфийской легенде слон влюбился в светляка и воображал, что тот светит только для него; а когда светляк улетел, слон был уверен, что в свете его фонарика запечатлелся его, слоновий, образ.

Глава 3

Можно сказать, что любовь сразила меня наповал. Я не мог больше писать, имея перед глазами живую загадку Альмы, я не хотел разгадывать загадки выдуманных персонажей.

Неотвязно думая об Альме, я пользовался любой возможностью побыть с нею; в течение десяти дней я проводил с ней все время, кроме занятий. На моем диване громоздились нечитанные студенческие работы, а на столе - книги и статьи о Готорне. Наша сексуальная лихорадка в те дни была невообразимой. Мы занимались любовью в аудиториях, в незапертом офисе, где, кроме меня, работали другие преподаватели; однажды я вошел за ней в женский туалет и овладел ею сзади, когда она наклонилась над раковиной. Одна студентка на семинаре спросила, как я могу определить мужчину. "Как существо сексуальное и несовершенное", - не задумываясь, брякнул я.

Я сказал, что проводил с ней почти все время. Исключением были два вечера, когда она говорила, что уезжает к тете в Сан-Франциско. Она назвала ее имя Флоренс де Пейсер, - но я все равно терзался сомнениями. Однако возвращалась она такая же, как и уезжала, - я не видел никаких следов встречи с другим любовником.

Или с Х.Х.Х., чего я боялся еще больше. Она окружила миссис де Пейсер таким множеством деталей, вроде йоркширского терьера Чуки и служанки по имени Росита, что мои подозрения улеглись. Нельзя вернуться со встречи с зомби из Х.Х.Х, и рассказывать про терьера Чуки.

На самом деле меня, скорее, беспокоили не гипотетические соперники, а одна фраза, сказанная ею в первый вечер. "Ты принят", - сказала она. Я сперва подумал, что она имеет в виду наше окружение - китайские вазы, картину Писсарро и бухарский ковер.

- Тогда и ты принята, - ответил я.

- Может, и я, но не только, - и она прижала палец к моим губам.

Через день или два я забыл об этих словах.

Конечно, я забросил и большую часть работы. Я влюбился, как никогда прежде; похоже было, что я всю жизнь бегал от любви, отделываясь шуточками, и только Альма поставила меня с ней лицом к лицу. Все мои подозрения по ее поводу сгорали в пламени чувств. Если в ней и было того, что я не знал, мне не было до этого никакого дела.

Я уверен, что она первой заговорила о браке. Это были фразы типа: "Когда мы поженимся, мы будем много ездить" или "Какой дом ты хочешь, когда мы поженимся?" Мы не задерживались на этой теме - я был слишком счастлив.

- Да, ты действительно принят, - снова сказала она как-то.

- Может, познакомишь меня со своей тетей?

- Если мы поженимся в будущем году, - сказала она вместо ответа, - давай проведем лето в Греции. У меня там есть друзья, у которых можно остановиться. Мой отец жил на Поросе.

Через пару дней она заговорила о том, что после Пороса мы поживем месяц в Испании.

- А как же Вирджиния Вулф?

- Из меня все равно вышла неважная студентка.

Конечно, я не думал всерьез, что мы будем путешествовать месяцами, но мне хотелось в это верить.

Когда до моей лекции о Стивене Крэйне осталось совсем немного, я вдруг понял, что совершенно не готовился, и сказал Альме, что должен провести пару вечеров в библиотеке:

- Все равно лекция будет ужасная. Мне плевать, что Либерман не продлит мой контракт - мы ведь все равно собираемся бросить Беркли, - но я хочу хоть немного оправдаться перед ним.

Альма сказала, что она все равно собирается в гости к миссис де Пейсер дня на три.

На следующий день мы обнялись на прощание, и она уехала. Я пошел в свою квартиру, где за предыдущий месяц провел очень мало времени, собрал свои заметки и пошел с ними в библиотеку.

Там я в первый раз после лекции увидел Хелен Кайон. Она не видела меня, поглощенная разговором с моим коллегой Рексом Лесли. Заметив меня, она положила руку ему на плечо. Я улыбнулся и мысленно пожелал им счастья.

Этот вечер и следующий я работал над лекцией, но я не мог ничего сказать о Стивене Крэйне, он не интересовал меня; поверх страниц я видел лицо Альмы с блестящими глазами и маняще приоткрытым ртом.

На второй вечер я вышел из дома перекусить и увидел ее возле бара под названием "Последний риф", куда я не заходил, - он был известен, как оплот местных "голубых" и наркоманов. Я замер: почему-то меня сразу охватил страх. Она была не одна, и хотя мужчина рядом с ней, очевидно, вышел из бара (он держал в руке стакан пива), он не был похож на "голубого". Он был высоким, бритоголовым, в темных очках, очень бледный. Хотя он был одет по-человечески (в кожаную куртку на голое тело), он напоминал зверя, голодного волка в человеческой шкуре. На тротуаре у его ног сидел мальчик лет восьми, босой, изможденного вида. Они трое выглядели очень странно, беседуя в полутьме возле бара. Альма, казалось, была среди них своей, и это впечатление не нарушала даже ее природная грация. Они были похожи на какую-то жуткую семью. Я отошел, подумав, что если этот тип заметит меня, мне несдобровать.

Этот человек-волк мне о чем-то напомнил. Скоро я понял: Х.Х.Х.

Скоро он рывком поднял мальчика с тротуара, кивнул Альме и сел в машину, стоявшую рядом, так и держа свой стакан с пивом. Мальчик залез на заднее сиденье. Машина тронулась.

Тем же вечером я позвонил ей. Она оказалась дома.

- Я видел тебя пару часов назад. Я думал, ты еще в Сан-Франциско.

- Мне стало скучно, и я вернулась раньше. Не звонила тебе, чтобы не отрывать от работы. Дон, бедный! Ты, наверное, вообразил невесть что!

- Кто был этот человек, с которым ты говорила? Бритый, в темных очках и с мальчиком?

- А, этот. Так это его ты видел? Его зовут Грег. Мы знакомы по Новому Орлеану. Он приехал сюда учиться, потом его выгнали. А мальчик - его брат. Их родители умерли, и Грег о нем заботится, хотя я должна сказать, не очень хорошо.

- Он из Нового Орлеана?

- Конечно.

- А как его фамилия?

- О, какой ты подозрительный! Его фамилия Бентон. Они жили на соседней улице.

Все это звучало убедительно, но я не мог забыть внешность этого Грега Бентона.

- Он из Х.Х.Х.?

Она засмеялась.

- Мой бедный дорогой Дон все прикинул! Нет, конечно. Не думай о нем. Не знаю, зачем я вообще тебе сказала.

- Так ты правда знаешь людей из Х.Х.Х.?

- Но немного...

Я с облегчением вздохнул. Конечно, она напускала на себя таинственность, а "человек-волк" - ее старый знакомый из Нового Орлеана, который в полутьме произвел на меня странное впечатление, как.., как сама Альма тогда, на лестнице.

- А что этот... Бентон делает?

- Я думаю, он торгует лекарствами.., не совсем легальными.

Это объясняло его странный вид и его присутствие в баре "Последний риф". Но Альма почему-то выглядела раздраженной.

- Если ты закончил дело, пожалуйста, подойди и поцелуй свою невесту, сказала она. Я оказался у двери через несколько секунд.

Той ночью случились два происшествия. Мы лежали в постели Альмы, окруженные обстановкой, которую я уже описал. Большую часть ночи я скорее думал, чем спал, и один раз легко коснулся голой руки Альмы. Меня будто ударило током - не электрическим, а током концентрированной энергии, будто я коснулся огромного слизняка. Я отдернул руку, она пошевелилась и пробормотала: "В чем дело, дорогой?" - и я тоже что-то пробормотал в ответ. Потом я уснул, и мне приснилось ее лицо, но не знакомое, а какое-то чужое и такое страшное, что я со стоном проснулся и уже не мог уснуть.

Глава 4

Может быть, с этого и начались перемены, но внешне наши отношения не менялись, по крайней мере до уик-энда в Стилл-Бэлли. Мы занимались любовью часто и охотно, Альма продолжала говорить о нашей жизни после женитьбы. И я продолжал любить ее, хотя и сомневался порой в правдивости ее слов. В конце концов разве я не был писателем и тоже своего рода лжецом? Моя профессия состояла в том, чтобы придумывать события и людей, окружая их более или менее правдоподобными деталями, и выдумки других не должны были меня смущать. Мы решили пожениться в Беркли в конце весны и закрепить таким образом наше счастье. Но, по-моему, перемены уже начались с того момента, как я дотронулся до нее ночью, хотя я их еще не заметил.

Конечно, переменам способствовало мое "принятие". Накануне лекции о Крэйне я не выдержал и прямо спросил ее об этом; у меня было плохое настроение, поскольку я знал, что не готов.

- Слушай, если я "принят" не тобой и не миссис де Пейсер, то кем? Мне интересно. Может, это твой приятель из бара? Или его идиот-братец?

Она улыбнулась немного нервно:

- Придется тебе сказать. Мы уже достаточно близки.

- Да, уж скажи.

- Я знаю, что это прозвучит странно.

- Ничего. Мне надоело неведение.

- Тот, кто тебя принял - мой старый любовник. Подожди, Дон, это не то, что ты думаешь. Он умер.

- Умер? - Я так и сел. Конечно, я был удивлен, но теперь мне кажется, что я и ожидал чего-то подобного.

Она кивнула со своим обычным иронически-серьезным выражением.

- Да. Его зовут Тэкер Мартин. Я связана с ним.

- Связана?

- Постоянно. Я говорю с ним. Ты ему нравишься, Дон. Очень нравишься.

- Польщен.

- Да. Я ему все рассказываю. И он мне все время говорит, что мы должны пожениться. Ты действительно нравишься ему. Если бы он был жив, вы бы подружились.

Я молча смотрел на нее.

- Я же говорила, что это прозвучит странно.

- В самом деле. А как давно он умер?

- Пять или шесть лет назад.

- Еще один старый друг из Нового Орлеана?

- Именно.

- И вы были близки?

- Мы были любовниками. Он был старше, намного. Он умер от сердечного приступа. Через два дня после этого он начал говорить со мной. Он два дня не мог найти телефон, - она замолчала.

- А сейчас он говорит с тобой?

- Он слушает. Он рад, что ты узнал о нем.

- Не могу сказать то же о себе.

- Попробуй понять. Ты ему нравишься, Дон. Все будет хорошо, так же, как и раньше.

- А когда мы с тобой в постели, этот Тэкер тоже тебе звонит?

- Думаю, что да. Эта сторона его всегда интересовала.

- И он дает тебе советы?

- Иногда. Это именно он напомнил мне о друзьях отца на Поросе. Он думает, что тебе это понравится.

- И что, он думает, я буду делать теперь, когда узнал про него?

- Он говорит, что ты несколько растерян и думаешь, что я немного не в себе, но тебе нужно только попытаться понять - ОН здесь и никуда не денется, и ты здесь, и мы поженимся. Поэтому думай о нем просто как о части меня.

- Я не могу поверить, что ты действительно говоришь с человеком, умершим пять лет назад.

На деле я был очарован всем этим. Беседы с духами, бывшие в моде в XIX веке, хорошо подходили Альме. Конечно же, разговорчивый дух Тэкера Мартина был иллюзией; у кого угодно, кроме Альмы, такая иллюзия свидетельствовала бы о серьезном умственном расстройстве. Мне не нравилась и процедура "принятия" бывшим любовником.

Я поглядел на Альму, сидящую напротив меня с выжидательным выражением, и подумал: она опять выглядит андрогином. Она была похожа на девятнадцатилетнего парня. Она улыбнулась мне. Мне хотелось тут же повалить ее на диван, и я по-прежнему чувствовал отчуждение от нее. Ее длинные красивые пальцы спокойно лежали на полированном дереве столика, переходя в не менее красивую руку.

- Мы будем так замечательно жить, - сказала она.

- Ты, я и Тэкер.

- Видишь? Он же говорил, что ты не будешь против.

По пути на лекцию я вспомнил человека, которого видел с ней, Грега Бентона, и не смог сдержать дрожь.

Конечно, Альма не была нормальной. В ее мире спокойно присутствовали говорящие духи и зловещие человековолки. Конечно, она не заставила меня поверить в этот свой мир, но я часто задумывался. Человек стоит на твердой земле, и вдруг она обрушивается у него под ногами, и вместо травы и почвы он видит зияющую пропасть, где кишат неведомые бледные твари. Значит ли это, что твердой земли вообще нет, что она только узкий мостик над всем этим кошмаром? Нет, конечно, нет. Я люблю Альму, говорил я себе. Мы весной поженимся. Я думал о ее восхитительных ногах, о ее милом лице, о тонкости чувств, которые я познал с нею.

Моя вторая лекция полностью провалилась. Я запутался в своих заметках, в отчаянии попытался выдать несколько затасканных идей и не смог их связать. Погруженный в свои муки, я заявил, что "Алый знак доблести" - это "история о привидении, где привидение так и не появляется". Когда я закончил, из зала раздалось несколько иронических хлопков. Хорошо хоть Либерман был в Айове.

После этого я пошел в бар и заказал двойную порцию "Джонни Уокер". Потом пошел к телефонам и взял справочник Сан-Франциско. На "П" там не было ничего похожего, но на "Д" я отыскал "де Пейсер Ф.". Адрес был в том месте, где говорила Альма. Что ж, может быть, земля и в самом деле твердая.

На другой день я позвонил Дэвиду и сказал, что собираюсь в Стилл-Вэлли.

- Прекрасно, - сказал он, - и как раз вовремя. Правда, там пока живет сторож, но вы сможете побыть там вдвоем. А кто она?

- Очень странная девушка. Я думаю, мы с ней поженимся.

- Как-то неуверенно ты говоришь.

- я обручен с ней. Мы поженимся в конце весны.

- А как ее зовут? Почему ты до сих пор молчал?

- Дэвид, я никому из родных еще не говорил. Если ты с ними общаешься, скажи, что я им напишу. Пока. Я очень занят.

Он объяснил мне, как до него добраться, и сказал: "Что ж, братец, я очень рад за тебя". Мы обменялись обычными обещаниями писать друг другу.

Дэвид купил дом в Стилл-Бэлли, когда получил хорошую работу в Калифорнии.

Он выбрал его со своей обычной тщательностью, убедившись, что он стоит близко к океану и имеет участок земли - восемь акров. После этого он потратил немалую сумму на ремонт и переоборудование. С тех пор дом подорожал как минимум в четыре раза, еще раз подтвердив всем, что Дэвид далеко не дурак.

Мы с Альмой взяли ключи у соседей (сторож накануне выехал) и поехали по пыльной дороге в сторону океана. Когда мы увидели дом. Альма сказала:

- Дон, здесь мы проведем наш медовый месяц.

Меня обмануло то, что Дэвид постоянно называл свой дом "коттеджем". Я ожидал увидеть двух- или трехкомнатный сарай, но передо мной предстала дорогая игрушка преуспевающего юриста.

- Твой брат здесь не живет? - спросила Альма.

- Приезжает на две-три недели каждый год.

- Хорошо. Я никогда не видел ее такой заинтересованной.

- Что говорит Тэкер? - Говорит, что здесь чудесно. Похоже на Новый Орлеан.

Я не стал спорить.

"Коттедж" Дэвида был двухэтажным деревянным строением испанского типа, белым с черными железными балкончиками. Тяжелую переднюю дверь окружали пузатые колонны. Прямо за домом расстилался бескрайний голубой океан. Я вытащил из багажника наши чемоданы и открыл дверь.

Пройдя через маленькую прихожую, мы очутились в комнате, освещенной солнцем. На полу лежал пушистый ковер. По углам стояли кушетки и низенькие столики со стеклянными крышками. Я уже знал, что мы найдем в доме. Я знал, что там будут сауна, дорогая стереосистема, и в спальне - шкаф, набитый порнографией. Еще "Бетамакс", кровать размером с бассейн, биде в каждой ванной... Я понял, куда Дэвид угрохал столько денег, когда приезжал в Калифорнию, но я не подозревал, что его вкусы остались на уровне юного плейбоя.

- Тебе не нравится, да? - спросила Альма.

- Я удивлен.

- Как зовут твоего брата?

Я сказал.

- А где он работает?

Она кивнула, когда я назвал фирму, не с иронией, как придуманная мной позже Рэчел Варни, но будто записывая это в невидимый блокнот.

Она была права - волшебная Страна Дэвида мне не понравилась.

Мы пробыли там три дня. Альма вела себя по-хозяйски, а я все сильнее раздражался, глядя, как она готовит на сверкающей белизной кухне или роется в дорогих игрушках Дэвида. Она как-то внезапно превратилась из того воздушного создания, какой я ее знал, в обычную домохозяйку, и я так и видел, как она придирчиво выбирает продукты в супермаркете.

Я опять свожу впечатления нескольких месяцев к трем дням, но изменения происходили сразу. Потом они только нарастали. У меня было странное чувство, что с переездом в другое место она как бы стала другим человеком. Теперь она говорила много, рассуждения по поводу нашей женитьбы превратились в настоящее эссе. Я с удивлением узнал, где мы будем жить (в Вермонте), сколько у нас будет детей (трое) и так далее.

И что хуже всего, она без конца говорила о Тэкере Мартине.

"Тэкер был таким большим, Дон, с прекрасными белыми волосами и пронзительными синими глазами. Тэкер особенно любил... Я не говорила тебе, что Тэкер... Однажды мы с Тэкером..." Все это сильно повлияло на мои чувства, но я не желал признать, что что-то изменилось. Когда она говорила о том, какими будут наши дети, я с удивлением видел, что у меня дрожат пальцы. Я спрашивал себя: "Но ведь ты ее любишь?

Ты же не станешь обращать внимания на все эти фантазии о Тэкере Мартине? Разве не так?" Погода испортилась. Когда мы приехали в Стилл-Бэлли, сияло солнце, но под вечер спустился густой туман, продолжавшийся все три дня. Когда я смотрел в окно на океан, было похоже, что он окружает нас со всех сторон, серый и мертвенный (именно это видел "Сол Мелкий" в парижской комнате). Иногда было видно дорогу, но чаще всего можно было видеть что-то только на расстоянии вытянутой руки.

Так что мы целыми днями сидели в доме Дэвида. Серый туман клубился за окнами, а шум волн раздавался так близко, что, казалось, они вот-вот ворвутся в дверь, Альма элегантно располагалась на одной из кушеток c чашкой чая или блюдцем с апельсином, поделенным на равные дольки.

"Тэкер говорил, что, когда мне будет тридцать, я буду самой красивой женщиной в Америке. Сейчас мне двадцать пять, и я боюсь его разочаровать. Еще он говорил..."

Я чувствовал безотчетный страх.

На вторую ночь она встала с кровати, разбудив меня. Я присел и посмотрел на нее. Она, обнаженная, подошла к окну спальни. Мы не занавешивали окон, и она стояла там и смотрела на серую пелену, скрывающую океан. Ее спина в полумраке казалась очень бледной и тонкой.

- Что там. Альма? - спросил я.

Она не отвечала.

- Что-нибудь случилось?

Она очень медленно повернулась.

- Я видела дух (так "Рэчел Варни" сказала "Солу Мелкину", но, быть может. Альма сказала "Я дух"? Не знаю, она говорила очень тихо. Я сразу подумал о Тэкере Мартине, но если она сказала "Я дух", почему меня тогда это не напугало?) - О, Альма, - сказал я, не такой уверенный, как днем. Темнота в комнате, рокот волн и ее длинное белое тело у окна поневоле заставляли Тэкера выглядеть реальнее. - Скажи ему, пусть уходит и иди в постель.

Но она только надела халат, взяла стул и села у окна.

- Альма?

Она не ответила и не обернулась. Я снова лег и в конце концов уснул.

После этого долгого уик-энда все стало катиться под откос. Я часто думал, что Альма не в себе, а после того, что случилось с Дэвидом, я думаю, что она сознательно шла к своей цели, играя со мной, манипулируя моими мыслями и чувствами. Она добилась своего - я смирился с тем, что в ней совмещались избалованная богачка, оккультистка, исследовательница Вирджинии Вулф и подруга террористов из Х.Х.Х.

Она продолжала строить планы на будущее, но после Стилл-Вэлли я начал подумывать о расставании. Я по-прежнему любил ее, но страх превозмогал любовь. Тэкер, Грег Бентон, зомби из Х.Х.Х. - как я мог жениться на всем этом?

В течение двух месяцев после того уик-энда мы почти перестали заниматься любовью, и, когда я целовал или касался ее, поневоле приходила мысль:

"Хватит, остановись".

Мои семинары стали однообразными и тупыми, а писать я прекратил вовсе. Либерман вызвал меня и спросил:

- Мне описали вашу лекцию о Стивене Крэйне. Вы сказали, что "Алый знак" это история о привидении без привидения? Не можете объяснить мне, что вы имели в виду?

- Я не знаю. Я немного запутался в своих мыслях.

- А мне казалось, что вы подаете надежды, - сказал он, глядя на меня с отвращением, и я понял, что теперь о продолжении моего контракта не может быть и речи.

Глава 5

Потом Альма исчезла. Она заставила меня, как госпожа своего слугу, пригласить ее в ресторан возле кампуса. Я пришел туда, заказал столик и прождал ее целый час. Мне вовсе не хотелось еще раз выслушивать, как мы будем жить в Вермонте, поэтому я съел салат и с облегчением отправился домой.

Она не позвонила мне. В ту ночь она приснилась мне с загадочной улыбкой уплывающей от меня в маленькой лодочке.

Утром я начал беспокоиться. Я много раз звонил ей, но она или отсутствовала, или не брала трубку (последнее я вполне мог ожидать - когда я был у нее, она часто не обращала на звонки никакого внимания). К вечеру я начал думать, что освободился от нее. Я еще позвонил два раза ночью и был рад, не услышав ответа. Наконец я написал ей письмо, где говорилось, что я прекращаю с ней отношения.

После первого семинара я пошел к ней домой. Сердце мое билось учащенно: я боялся, что встречу ее и должен буду говорить горькие слова, которые так легко было написать на бумаге. Я поднялся по лестнице и толкнул дверь. Заперто. Тогда я подсунул под дверь конверт так, чтобы можно было прочесть адресат "Альме", и ушел.

Конечно, она знала мое расписание, и я ожидал увидеть за стеклянной дверью аудитории ее возмущенное лицо и свое письмо у нее в руке. Но она не пришла.

Следующий день повторил прошедший. Я боялся, что она может покончить с собой, но, отогнав эту мысль, пошел на занятия. Днем я снова позвонил ей, и снова бесполезно. Вернувшись домой, я хотел снять трубку телефона с рычага, но не стал этого делать, не желая признаться себе, что надеюсь на ее звонок.

На следующий день я вел семинар по американской литературе около двух. Чтобы подойти к аудитории, мне нужно было пройти через широкий кирпичный двор, где всегда было полно народу. Студенты выставляли там плакаты с требованиями легализации марихуаны или защиты китов. В их гуще я опять, впервые за долгое время, увидел Хелен Кайон, и опять рядом с ней был Реке Лесли, держащий ее за руку. Они выглядели совершенно счастливыми, и я отвернулся, чувствуя себя одиноким и брошенным.

Я вдруг вспомнил, что два дня не брился и не менял белье.

Тут, отвернувшись от Хелен и Рекса, я увидел высокого бледного человека в темных очках, глядящего на меня из-за фонтана. У его ног сидел тот же босоногий мальчик в лохмотьях. Грег Бентон выглядел теперь еще более устрашающе, чем у "Последнего рифа"; на солнце в толпе он и его брат казались чем-то совершенно чуждым, как пара ядовитых пауков. Даже привыкшие ко всему студенты Беркли сторонились их. Бентон не говорил мне ничего и не делал никаких жестов - просто смотрел, и в его взгляде читалась ничем не прикрытая злоба.

Каким-то образом я понял, что он не, причинит мне вреда. Он мог только смотреть на меня, и я впервые порадовался тому, что здесь так много людей. Потом я вспомнил, что Альма в опасности. Может быть, она уже мертва.

Я отвернулся от Бентона и его брата и быстро пошел к воротам. Я чувствовал, как он смотрит мне вслед, но, повернувшись, обнаружил, что Бентон вместе с братом исчезли. Остались только толпы студентов и по-идиотски счастливые Хелен и Реке.

Когда я дошел до дома Альмы, мой страх уже казался абсурдным. Разве она сама не сигнализировала мне о нашем разрыве тем, что не пришла в ресторан? То, что я теперь беспокоюсь за нее, не более чем ее последняя манипуляция моими чувствами. Потом я заметил, что занавески в ее окне раздвинуты.

Я вбежал по лестнице дома напротив, откуда было видно ее окно. Ее квартира была пуста. Остались только голые стены, а на полу, там, где был ковер, лежал мой конверт. Нераспечатанный.

Глава 6

Я пришел домой в полном смятении и оставался в таком состоянии несколько недель. Я не мог понять, что случилось, и испытывал одновременно облегчение и чувство невозвратимой потери. Она, должно быть, съехала в тот день, когда мы должны были встретиться в ресторане, но зачем? Последняя шутка? Или она знала, что все кончено уже после Стилл-Бэлли?

Неужели она была в отчаянии? В это я не мог поверить.

Теперь, когда она исчезла, я остался в понятном, расчисленном мире с одной только загадкой - загадкой ее исчезновения. Другую, большую загадку: кто она была? - я не разгадывал. Мне было страшно.

Я много пил и спал большую часть дня. У меня словно отняли всю энергию, и ее осталось ровно столько, чтобы спать, пить и думать об Альме.

Когда через пару недель я начал вновь посещать занятия, я как-то встретил в холле Либермана. Сперва он сухо кивнул мне, но потом, заметив что-то в моих глазах, сказал: "Зайдите-ка ко мне в офис, Вандерли". Он тоже был зол, но с его злостью я мог мириться: это была злость человека.., а не человеко-волка.

я знаю, что вы мной недовольны, - сказал я. Но у меня в жизни все спуталось. Я болен. Обещаю, что постараюсь закончить год прилично.

- Недоволен? Это слишком мягкое слово, - он откинулся назад в кожаном кресле. - Не думаю, что мы когда-нибудь ожидали от наших стажеров многого. Я доверил вам важную лекцию, и что за дрянь вы из нее сделали! - он помолчал, успокаиваясь. - И вы пропустили больше занятий, чем кто-либо в истории университета со времен поэта-алкоголика, который пытался поджечь медпункт. Короче, вы вели себя отвратительно. Я хочу, чтобы вы знали, что я о вас думаю. Вы поставили под угрозу весь наш учебный план.

- Я не буду с вами спорить. Просто я оказался в странной ситуации. Думаю, что у меня произошел нервный кризис.

- Вы, так называемые творческие люди, считаете, что вам все позволено. Надеюсь, вы не ожидаете, что я дам вам блестящую рекомендацию.

- Конечно, нет, - тут я вспомнил кое о чем. - Позвольте задать вам один вопрос.

- Я слушаю.

- Слышали ли вы когда-нибудь о профессоре из Чикаго по имени Алан Маккени?

Его глаза расширились.

- А почему вы спрашиваете?

- Так, интересно.

- Ну ладно, - он встал и подошел к окну. - Вы знаете, я терпеть не могу сплетен.

Я знал, что он обожал сплетни, как большинство критиков.

- Я немного знал Алана. Мы встречались на симпозиуме по Роберту Фросту пять лет назад. Он был умным человеком, немного схоластиком, но это ведь Чикаго. И семья у него была хорошая.

- И дети были?

Он подозрительно взглянул на меня.

- Конечно. Потому это и было так трагично. Ну, конечно же, то, что потеряла наука...

- Там была замешана женщина?

Он кивнул.

- Похоже, что так. Я слышал об этом на встрече МЛА. Та девица просто высосала его. Она была его студенткой. Такие вещи иногда случаются в университетах. Девушки влюбляются в преподавателей, иногда они заставляют их бросать семьи, но чаще нет. У большинства из нас хватает здравомыслия, - он самодовольно улыбнулся. "Ну ты и дерьмо", - подумал я.

- Он и не бросил. Он просто убил себя. А та девица исчезла, по-английски. Надеюсь, с вами не случилось ничего подобного?

Она соврала мне буквально все. Я думал, о чем она еще лгала мне. Вернувшись домой, я позвонил "де Пейсер Ф.". Трубку взяла женщина.

- Миссис де Пейсер?

-Да.

- Извините, но я из Калифорнийского банка. Мы хотим проверить некоторые сведения, сообщенные нам мисс Моубли. Она написала в ведомости, что вы ее тетя.

- Кто? Как ее фамилия?

- Альма Моубли. Она забыла сообщить ваш адрес и приходится обзванивать всех людей с этой фамилией. Нам нужны точные данные.

- Но я не знаю ни о какой Альме Моубли!

- У вас нет племянницы Альмы, которая учится в Беркли?

- Конечно, нет. Думаю, вам лучше обратиться к этой мисс Моубли и взять у нее правильный адрес.

- Я так и сделаю. Извините, миссис де Пейсер.

Второй семестр был унылым и дождливым. Я приступил к новой книге, но продвигалась она плохо. Я не знал, кто такая Альма: безжалостная хищница, как ее описал Либерман, или просто психически нездоровая женщина. Не выяснив этого для себя, я не мог вставить ее в роман и таким образом избавиться от нее. И еще я чувствовал, что в романе не хватает какого-то элемента, но не мог его определить.

В апреле мне позвонил Дэвид. Голос у него был молодым и совершенно счастливым.

- Удивительные новости. Не знаю, как тебе и сказать.

- Роберт Редфорд купил твое жизнеописание для нового фильма.

- Что? А-а, нет. Два месяца назад, третьего февраля, - в этом был он весь, - я ездил к клиенту в Колумбос-Серкл. Погода была ужасная, и я влез в такси. И знаешь, оказался рядом с самой красивой женщиной, какую когда-нибудь видел. Она была такая красивая, что у меня во рту пересохло. Не знаю, как я набрался храбрости, но к концу поездки я пригласил ее на обед. Обычно я таких вещей не делаю.

Да, обычно Дэвид был слишком осторожен. Не думаю, что он хоть раз в жизни побывал в баре.

- Ну вот, мы с этой девушкой виделись с тех пор почти каждый вечер. Знаешь, мы решили пожениться. Это половина новостей.

- Поздравляю. Желаю, чтобы тебе повезло больше, чем мне.

- Теперь самое трудное. Ее зовут Альма Моубли.

- Не может быть, - тихо сказал я.

- Подожди, Дон. Я знаю, какой это шок для тебя. Но она рассказала мне обо всем, что у вас было, и, думаю, ты должен знать, как она сожалеет о случившемся. Она знает, что сделала тебе больно, но она чувствовала, что не сможет жить с тобой. И еще, она в Калифорнии была в странном состоянии. Не совсем собой, как она выразилась. Она боится, что ты составил о ней неверное представление.

- Именно неверное. Послушай, она лжет. Она что-то вроде ведьмы. Берегись ее.

- Дон, послушай. Я женюсь на этой девушке. Она совсем не то, о чем ты думаешь.

Нам с тобой надо поговорить. Откровенно говоря, я надеюсь, что ты прилетишь в Нью-Йорк на уик-энд и встретишься со мной. Расходы я оплачу.

- Это смешно! Спроси ее про Алана Маккени. Интересно, что она тебе расскажет. А потом я скажу тебе правду.

- Она уже рассказала мне об этом, и о том, что она солгала тебе и почему. Пожалуйста, Дон, приезжай. Мы все трое должны в этом разобраться.

- Осторожнее, Дэвид. Она настоящая Цирцея.

- Слушай, я сейчас на работе, но я тебе еще позвоню, ладно? Нам нужно это обсудить. Не хочу, чтобы у моего брата были плохие отношения с моей женой.

Плохие отношения? Я чувствовал ужас.

Вечером Дэвид позвонил опять. Я спросил, слышал ли он уже про Тэкера. И про Х.Х.Х.

- Это она и называет "неверным представлением". Она все это выдумала. Ей было нелегко прижиться в Калифорнии. А у нас в Нью-Йорке кого этим удивишь? Здесь никто и не слышал про Х.Х.Х.

А миссис де Пейсер? Оказывается, она сказала ему, что это был способ побыть одной.

- Погоди, Дэвид. Ты когда-нибудь, когда касался ее, чувствовал.., что-нибудь странное? Неважно, какой силы, просто странное?

- Нет.

Дэвид явно чего-то недоговаривал, но продолжал звонить мне, настаивая на моем приезде.

- Дон, я все равно не могу понять твоего поведения. Конечно, ты разочарован, но что невероятного в том, что Альма возникла в моей жизни и решила выйти за меня замуж? Нам надо с тобой поговорить. И Альма этого хочет.

Я не знал, что и думать. Конечно, я был разочарован и сердит на них обоих, но не только это. Я боялся за Дэвида.

После месяца бесплодных уговоров брат позвонил мне и сказал, что летит по делам в Амстердам вместе с Альмой. Меня он попросил еще раз все обдумать.

- Посмотрим, - сказал я. - Но будь осторожен.

- В каком смысле?

- Просто. Будь осторожен.

К тому времени я окончательно утвердился во мнении, что Альма подстроила встречу с Дэвидом, как и со мной. Я вспоминал Грега Бентона и Тэкера Мартина теперь они тоже встретились с моим братом.., может быть.

***

Через четыре дня мне позвонили из Нью-Йорка и сообщили, что Дэвид мертв. Это был сослуживец брата, которому звонила голландская полиция.

- Хотите приехать, мистер Вандерли? - спросил он. - Ваше присутствие не обязательно, но я счел своим долгом вам сообщить. Вашего брата у нас очень любили. Никто не может понять, что случилось. Похоже, он выпал из окна.

- А его невеста?

- О, у него была невеста? Он никому это не говорил. Она была с ним?

- Конечно. Она, должно быть, все видела и знает, что случилось. Я прилечу первым же рейсом.

На следующий день я вылетел в Нью-Йорк и там обратился в полицию. Мне сказали следующее: Дэвид действительно выпал из окна отеля. Владелец отеля слышал его крик, но больше ничего - ни спора, ни звуков борьбы. Альма, похоже, покинула его: в комнате не оказалось никаких ее вещей.

Я побывал в Амстердаме и сам видел тот номер. В шкафу все еще висели три костюма Дэвида и стояли две пары туфель. С теми, что были на нем, он взял в пятидневную поездку четыре костюма и три пары туфель. Бедный Дэвид.

Глава 7

Я успел на кремацию и двумя днями позже смотрел, как гроб Дэвида скользит по рельсам за зеленый занавес.

Еще через два дня я вернулся в Беркли. Моя маленькая квартира казалась чужой. Я вернулся не тем человеком, каким приехал сюда год назад. Скоро я начал писать "Ночного сторожа" и опять вести занятия. Как-то вечером я позвонил Хелен Кайон - мне надо было кому-то рассказать обо всем, - и Мередит Полк сказала мне, что Хелен неделю назад вышла замуж за Рекса Лесли. Я опять много пил и спал. Я думал: если переживу этот год, уеду в Мексику и буду валяться на солнце и работать над романом.

И избавлюсь от галлюцинаций. Однажды я проснулся среди ночи; кто-то ходил у меня в кухне. Когда я пошел туда, я увидел у плиты своего брата Дэвида с банкой кофе в руке. "Много спишь, братец, - сказал он. - Налить тебе кофе?" В другой раз, когда я вел семинар по Генри Джеймсу, за одним из столов я увидел не рыжую девушку из моей группы, а опять Дэвида, в рваном костюме и с окровавленным лицом. Он кивал - похоже, ему нравилось, как я говорил о "Женском портрете".

До отъезда в Мексику я сделал еще одно открытие. Как-то в библиотеке я наткнулся на "Кто есть кто" 0 года. Это был не решающий год, но Альме тогда должно было быть лет девять-десять.

Я нашел там Роберта Моубли.

"МОУБЛИ.

РОБЕРТ ОСГУД, художник, г. Новый Орлеан, Луизиана, 23 февраля 9; с. Феликса Мортона и Джессики (Осгуд); окончил Йельский университет в 7; ж. Элис Уитни 27 авг. 6; дети - Шелби Адам, Уитни Осгуд. Выставлялся в Флэглер-гэллери, Нью-Йорк, Уинсон-гэллери, Нью-Йорк; Галери-Флам, Париж; Шлегель, Цюрих; Галериа Эсперанса, Рим. Лауреат "Золотой палитры" в 6 г." У этого преуспевающего художника было два сына и ни одной дочери. Все, что Альма рассказывала мне - и, очевидно, Дэвиду, - оказалось ложью. Она не имела даже имени. Так я придумал "Рэчел Варни", темноглазую брюнетку с загадочным прошлым, и понял, что Дэвид и был тем недостающим элементом, которого не хватало в моем романе.

Глава 8

Я провел три недели, описывая все это, и теперь, когда все кончено, я понимаю не больше, чем вначале.

Я уже не думаю, что между тем, что случилось со мной и Дэвидом, и тем, что описано в "Ночном стороже", нет фактических совпадений. Как и Клуб Чепухи, я уже не уверен ни в чем. Я расскажу им то, что здесь написано. Это будет моя вступительная история с привидениями. Так что я не зря потратил время. К тому же я подготовил базу для нового романа - романа о докторе Заячья лапка. Как-то, еще до приезда сюда, я думал, что опасно воображать себя в атмосфере собственных книг. И вот я побывал в этой атмосфере, снова вернулся в Беркли. Мое воображение оказалось куда более точным, чем я ожидал.

В Милберне произошли разные странные события. Какой-то зверь загрыз несколько коров на соседних фермах, и я слышал в аптеке, что это сделали существа с летающих тарелок. Но что еще хуже - погиб человек, страховой агент по имени Фредди Робинсон. Льюис Бенедикт особенно серьезно относится к этому факту, хотя похоже, что это несчастный случай. С Льюисом тоже происходит что-то неладное: он рассеян и испуган, будто винит себя в смерти Робинсона.

Я тоже испытываю чувство, вернее, ощущение страха. Может, если я внимательнее присмотрюсь к этому городку и его тайнам, я пойму, что погубило Дэвида.

Но самое странное чувство - что я вторгся на территорию собственного романа, но уже без спасительной ограды вымысла. Теперь это не "Сол Мелкин"; это я сам.

III

ГОРОД

Нарцисс плакал, глядя паевое отражение.

"О чем ты плачешь? - спросил его друг.

"Я плачу потому, что мое лицо изменилось".

"Ты постарел?" "Нет. Я потерял невинность.

Я так долго смотрел на себя в воде, что лишился своей невинности".

Глава 1

Как Дон отметил в своем дневнике, когда сидел в комнате ?17 отеля Арчера и вспоминал Альму Моубли, Фредди Робинсон расстался с жизнью. И как он тоже отметил, были убиты три коровы, принадлежащие фермеру по имени Норберт Клайд. Придя утром в коровник, Клайд увидел что-то так испугавшее его, что он бегом побежал домой и не выходил оттуда несколько часов. Его описания таинственного посетителя в немалой степени повлияли на слухи о летающих тарелках. Уолт Хардести, выслушав историю Клайда, не поверил ей, как известно, у него было свое мнение по этому вопросу. Опыт с Рики Готорном и Сирсом Джеймсом заставил его держать это мнение при себе; наверх он сообщил, что животных загрызли одичавшие собаки. Элмер Скэйлс, услышав о коровах Клайда, поверил в историю с летающими тарелками и три ночи просидел у окна своей комнаты с винтовкой 12-го калибра ("ну-ка, марсианин, погляжу, как ты засветишься, если всадить тебе в пузо хорошую порцию солнца"). Он не мог и представить, что он сделает с этой винтовкой через два месяца. Уолт Хардести не забывал свой визит к Элмеру с Рики и Сирсом. Эти двое явно что-то знают и скрывают вместе со своим другом Льюисом Снобом Бенедиктом. Они знают что-то и про покойного Джона Наркомана Джеффри. Хардести размышлял об этом, сидя в своем кабинете за бутылкой виски. Нет, мистер Рики Рогач-и-Сноб Готорн и мистер Буян-и-Сноб Джеймс явно ведут себя ненормально...

Но Дон не знал и поэтому не записал в журнале, что Милли Шиэн, когда она вернулась из дома Готорнов на Монтгомери-стрит, решила закрыть наружные ставни и вышла из дома (зная, что все равно до них не дотянется). Там она встретила улыбающегося Джона Джеффри.

На нем был тот же костюм, в котором его увезли в морг, и он был бос - шок от того, что он ночью ходит по улице без носков, в первый момент пересилил у нее все остальные чувства. "Милли, - сказал он, - пусть они остаются. Пусть держатся. Я был там, и это ужасно, - его губы двигались не в лад словам, он говорил, как в кино с плохим звуком. - Ужасно, Милли. Так и передай им". Она упала без чувств, а очнувшись, увидела, что на снегу нет никаких следов, и поняла, что видела призрак. "Вот к чему приводят истории этого Сирса Джеймса", - сказала она себе, входя в дом.

Дон, сидя у себя в номере, не знал многого из происходящего в Милберне. Он не замечал даже продолжавшего валить снега; Элинор Харди вовремя включила отопление, и в номерах было тепло. Но однажды ночью Милли Шиэн стало холодно, и она встала, чтобы взять покрывало, и увидела звезды в просветах мчащихся туч.

Когда она снова легла, кто-то начал барабанить в стекло и царапать ставни. Утром снег снова оказался нетронутым.

За эти две недели в Милберне случился еще ряд событий, совпавших по времени с пробуждением Доном Вандерли духа Альмы Моубли.

Уолтер Берне сидел в своей машине на бензозаправке и думал о жене. Кристина в последнее время была крайне рассеянна - жгла обеды и подолгу сидела, глядя на телефон, - и он подозревал, что у нее роман. Он до сих пор помнил, как на вечеринке у Джеффри полный Льюис Бенедикт поглаживал ее колено. Конечно, она была все еще привлекательной женщиной, а он лишь толстым провинциальным банкиром; полгорода не отказалось бы затащить Кристину в постель, а на него женщины не глядели уже лет пятнадцать. Скоро сын уедет, а они с Кристиной останутся вдвоем изображать семейное счастье. Лен Шоу, владелец станции, заливающий ему бак, кашлянул и спросил: "Как поживает миссис Готорн? Что-то ее давно не видно. Может, у нее грипп?" - "Нет, с ней все в порядке", - ответил Берне, думая, что Лен, как и девяносто процентов мужчин города, спал со Стеллой Готорн; он и сам не избежал этого. Можно было сбежать с ней, вдруг подумал он, в какой-нибудь Паго-Паго и там забыть навсегда о Милберне и о том, что был женат.

А Питер Берне, сын банкира, мчался вместе с Джимом Харди на избыточной скорости по шоссе. Джим, про которого лет сорок назад сказали бы, что он "рожден, чтобы быть повешенным", действительно поджег сарай старого Пэга, потому что слышал, что старухи Дедэм держат там своих лошадей. Сейчас он рассказывал Питеру про свои сексуальные приключения с новой жительницей отеля Анной Мостин, что было явной выдумкой.

А Кларк Маллиген сидел в операторской будке своего кинотеатра и в шестой раз смотрел "Кэрри", думая о том, когда кончится этот снег и приготовит ли Леота на обед что-нибудь, кроме запеченных гамбургеров, и случится ли с ним когда-нибудь что-нибудь необычное.

А Льюис Бенедикт расхаживал по своему обширному дому, захваченный странной мыслью, что женщина, которую он чуть не сбил на дороге, была его покойная жена. Эти волосы, этот поворот плечей... Чем больше он об этом думал, тем в большую растерянность приходил...

А Стелла Готорн лежала в комнате мотеля с племянником Милли Шиэн Гарольдом Симсом, думая, когда он перестанет болтать: "И вот. Стел, эти типы в моем отеле утверждают, что тезис, над которым я работал четыре года, утратил всякое значение. Джонсон и Ледбитер даже не упоминают Лайонела Тайджера, они плюют на полевую работу, только копаются в мифах - вот недавно один остановил меня в коридоре и спросил, читал ли я что-нибудь о Маниту, - о Маниту, представляешь? Пережитки мифа и так далее".

"Что такое Маниту?" - спросила она его, но не слушала, что он говорил о каком-то индейце, который гнался за оленем и загнал его на вершину горы, а олень повернулся к нему и оказался вовсе не оленем...

А Рики Готорн, подъезжая как-то утром к Уит-роу (он уже поставил зимние покрышки), увидел, как на площади человек в куртке горохового цвета и синей шапке бьет маленького мальчика. Рики притормозил и увидел, что мальчик бос. Это так шокировало его, что он высунулся из машины и закричал: "Эй, хватит!", но и мужчина, и мальчик повернулись и так посмотрели на него, что он быстро захлопнул дверцу и поехал дальше.

А вечером, попивая у окна кухни чай с ромашкой, он едва не выронил чашку, когда из темноты за окном на него глянуло лицо - бледное и искаженное, - и он понял, что это ЕГО лицо.

А Питер Берне и Джим Харди вывалились из бара, и Джим, пьяный только наполовину, воскликнул: "Слушай, у меня идея!", - и заржал на пол Милберна.

А темноволосая женщина в отеле Арчера все так же стояла у окна в темной комнате и смотрела, как падают снежные хлопья.

А в шесть тридцать вечера страховой агент Фредди Робинсон позвонил в офис и спросил миссис Куэст, как зовут их новую сотрудницу и где она остановилась.

А женщина в отеле смеялась, стоя у окна, а тем временем погибло еще несколько животных - две телки Элмера Скэйлса (он уснул у окна с ружьем в руках) и одна из лошадей сестер Дедэм.

Глава 2

С Фредди Робинсоном все произошло следующим образом. Он застраховал двух старух Дедэм, дочерей полковника и сестер несчастного Стрингера Дедэма. Они жили в старом доме на Уиллоу-Майл-роуд, держали лошадей и ни с кем не общались. Того же возраста, что и члены Клуба Чепухи, они далеко не так хорошо сохранились. Долгие годы они вспоминали Стрингера, который не умер сразу, когда обе его руки затянуло в молотилку, - он весь август лежал на кухонном столе, завернутый в одеяло, и все что-то лепетал, пока жизнь уходила из него. Горожане устали слушать, что хотел Стрингер сказать перед смертью, тем более что сестры не могли это толком объяснить, - они лишь утверждали, что он ВИДЕЛ нечто, он вышел из себя, иначе зачем бы он вдруг стал совать руки в молотилку? Похоже, сестры обвиняли в чем-то невесту брата, мисс Галли, но когда она внезапно покинула город, история постепенно забылась. Тридцать лет спустя немногие в городе помнили красивого и обаятельного Стрингера Дедэма, разводящего лошадей для дела, а не для забавы двух стареющих женщин, а сестры Дедэм махнули рукой на тупоумие жителей Милберна и общались только со своими лошадьми. Еще через двадцать лет они были живы, но Нетти разбил паралич, и многие горожане никогда не видели ее.

Фредди Робинсон как-то проезжал мимо их фермы, и его внимание привлекла надпись на почтовом ящике "полк. Т.Дедэм", которую Рея регулярно обновляла. Фреддине знал, что полковник умер от малярии еще в 0 г., но Рея, которая объяснила ему это, была так очарована молодым человеком, что застраховалась у него на три тысячи долларов. Конечно же, она застраховала своих лошадей. Она боялась Джима Харди, который затаил на них злобу еще с тех пор, как она отогнала его от конюшни, и Фредди Робинсон доходчиво объяснил ей, что небольшая страховка - как раз то, что нужно, если Джим подкрадется к ним с канистрой бензина.

Фредди тогда был еще молод и мечтал вступить в ряды Клуба Миллионеров; восемь лет спустя он был близок к этому, но теперь его это не радовало - он знал, что в большом городе он разбогател бы гораздо быстрее. Он имел основание думать, что разбирается в страховом бизнесе и умеет всучить страховку почти любому, но не гордился этим. Он просто эксплуатировал страх и жадность людей, и иногда в нем поднималось презрение к себе и к собратьям по профессии.

Изменили Фредди не брак, не дети, а жизнь рядом с Джоном Джеффри.

Сперва ему казалось, что старики, которых он наблюдал примерно раз в месяц, заняты сущей ерундой. Подумать только - вечерние костюмы! Они выглядели этакими мафусаилами, пережившими свой век. Потом он начал замечать, что возвращается из Нью-Йорка домой с облегчением. Брак его сложился неудачно, даже при наличии двоих детей, но он стремился не к семье, а к самому городу, к тихой пристани, где он наконец обрел покой.

Это чувство укрепили два события. Как-то вечером, проходя мимо дома Эдварда Вандерли, он увидел через окно заседание Клуба Чепухи. Мафусаилы сидели и о чем-то разговаривали; один поднял руку, другой засмеялся. Фредди зачарованно смотрел на них. С приезда в Милберн прошло шесть лет, теперь ему было тридцать два, и, пока он старел, эти люди оставались такими же. Теперь он видел в них не гротеск, а достоинство и тайну - да-да, тайну; ему было интересно, о чем они говорят. Через две недели он повел одну из старшеклассниц в ресторан в Бингемтоне и увидел там Льюиса Бенедикта с официанткой из заведения Хэмфри. Он начал завидовать Клубу Чепухи и больше всех Льюису.

В некотором роде тот был для него примером для подражания.

Он разглядывал своего кумира у Хэмфри: как тот поднимает брови, отвечая на какой-нибудь вопрос, как, смеясь, склоняет голову, как щурит глаза. Он копировал его манеры и привычки, в том числе и сексуальные, соответственно снижая возраст своих девушек с двадцати пяти у Льюиса до семнадцати-восемнадцати. Он покупал пиджаки, похожие на те, что носил Льюис.

Когда доктор Джеффри пригласил его на вечер, устроенный для Анны-Вероники Мор, Фредди возликовал. Двери клуба открылись для него. Он вел себя там глупо; он вертелся среди молодежи, боясь попадаться на глаза старикам, особенно грозному Сирсу Джеймсу, а когда все же заговорил с ним, с ужасом обнаружил, что говорит о страховке. После происшествия с Эдвардом Вандерли Фредди ушел с другими гостями.

Когда доктор Джеффри покончил с собой, Фредди был в отчаянии. Клуб Чепухи распадался, не успев принять его. Вечером он увидел у дома "моргай" Льюиса и попытался его утешить - опять неудачно. Он нервничал, ссорился с женой и вновь заговорил о дурацкой страховке. Он опять потерял Льюиса.

Поэтому, ничего не зная о том, что пытался сказать Стрингер Дедэм, умирая на кухонном столе, Фредди Робинсон, дети которого уже подросли, а жена собиралась разводиться, не знал и того, зачем в один далеко не прекрасный день Рея Дедэм пригласила его к себе на ферму, это то, что он увидел там - клочок шелкового шарфа на проволочной ограде, - давало ему пропуск в Клуб Чепухи.

Сперва дело выглядело обычным. Рея десять минут продержала его на холодном крыльце, где время от времени слышалось ржание лошадей. Наконец она вышла, закутанная в шаль, и сказала, что знает, кто это сделал, но не скажет, да, сэр, пока вы не выложите денежки. Не хотите ли кофе?

- Да, спасибо, - Фредди вытянул из дипломата бумаги. - Заполните, пожалуйста, эти формы, и компания тут же начнет их рассматривать. Но я должен осмотреть ущерб, мисс Дедэм. Ведь что-то случилось?

- Я же говорю, я знаю, кто это сделал. Мистер Хардести скоро будет, так что можете подождать его.

- Так это криминальный ущерб, - и Фредди полез еще за одной бумагой. Может, пока расскажете мне, в чем дело?

- Лучше подождите мистера Хардести. Я чересчур стара, чтобы рассказывать дважды. Да и на холод выходить лишний раз неохота. Брр! - она театрально вздрогнула. - Так что заходите и выпейте кофе.

Фредди, державший в охапке дипломат, бумаги и ручку, оглянулся в поисках стола. Грязная кухня сестер была завалена всяким хламом.

На одном из стульев стояла старая лампа, на другом громоздилась пожелтевшая кипа "Горожанина". Высокое зеркало в дубовой раме подарило ему его отражение - классический бюрократ. Он отошел к стене и тут же сшиб какой-то ящик.

- Боже! - воскликнула Рея. - Ну и грохот!

Он осторожно сел на стол и разложил бумаги на коленях.

- Так у вас умерла лошадь?

- Именно. Придется вам раскошелиться, господа.

Тут за дверью кухни что-то проскрипело, и Фредди поморщился.

- Я только хотел узнать детали, - и он отвернулся, чтобы не смотреть на Нетти Дедэм.

- Нетти хочет с вами поздороваться, - напомнила Рея, и ему пришлось повернуть голову.

Перед ним возникла груда старых одеял в инвалидной коляске.

- Добрый день, мисс Дедэм, - пробормотал Фредди, придерживая бумаги. Нетти издала какой-то звук. Из одеял торчали только ее нос и рот, постоянно открытый в какой-то жуткой судороге.

- Ты помнишь этого милого мистера Робинсона, - сказала Рея сестре, ставя на стол чашки с кофе. Рея обычно ела стоя, так как не любила сидеть. - Он принесет нам деньги за нашего бедного Шоколада. Сейчас он заполнит формы.

- фр, - сказала Нетти, тряся головой. - Прс дне.

- Да, принесет денежки. Не обращайте на нее внимания, мистер Робинсон.

- Давайте перейдем к делу. Умерло животное по кличке...

- А вот и мистер Хардести, - перебила Рея. Фредди услышал, как у крыльца остановилась машина. Он отложил ручку и украдкой взглянул на Нетти, которая сонно глядела в грязный потолок. Рея поставила чашку и стала бороться с дверью. "Льюис бы ей помог", - пронеслось у него в голове.

- Сядьте, ради всего святого, - прошипела она.

Ботинки Хардести проскрипели по крыльцу. Он дважды постучал, прежде чем Рея ему ответила.

Фредди слишком часто видел Уолта Хардести у Хэм-фри, чтобы думать о нем, как о хорошем шерифе. Он был похож на неудачника, готового в любой момент выместить злобу на других. Когда Рея открыла дверь, он стоял на пороге, сунув руки в карманы, и не спешил войти.

- Добрый день, мисс Дедэм. Что у вас случилось?

Рея завернулась в шаль и вышла. Фредди подождал, потом понял, что она не вернется, и торопливо встал, собрав бумаги. Нетти по-прежнему трясла головой.

- Я знаю, кто это сделал, - услышал он негодующий голос старухи снаружи.

- Это Джим Харди, вот кто.

- Да? - спросил Хардести. - Быстро же вы подоспели, мистер Робинсон, - он словно только что заметил Фредди.

- Страховые дела, - пробормотал Фредди. - Бумаги.

- Конечно, это Джим Харди, - настаивала Рея. - Этот чокнутый.

- Ладно, посмотрим, - сказал Хардести. - Лошадь нашли вы?

- Эти дни у нас работал мальчик. Он кормил их и менял подстилку. Такой неженка, - Фредди удивился этому замечанию, потом почувствовал запах. - Он нашел Шоколада в его стойле. На шестьсот долларов убытка, мистер Робинсон.

- Откуда вы взяли эту цифру? - спросил Фредди, пока Хардести открывал двери стойл. Одна из лошадей заржала, другие стали брыкаться. Неопытному глазу Фредди они все казались опасными.

- Потому что его отец был Генерал Херши, а мать Свит Туз, и они были прекрасные лошади. Генерала Херши мы могли продать за кругленькую сумму - он был точь-в-точь как Сибисквит. Нетти так говорила.

- Сибисквит, - повторил Хардести сквозь зубы.

- Вы чересчур молоды, чтобы знать, что такое хорошие лошади. Так и запишите в своих бумагах - шестьсот долларов, - она повела их вдоль стойл. Лошади беспокойно храпели, поворачивая им вслед головы.

- Не очень-то чистые эти твари, - сказал Хардести.

- Смотря на чей вкус. Ну вот и наш бедный Шоколад, - пояснение было излишним: оба увидели на покрытом соломой полу красноватого жеребца. Фредди он показался похожим на громадную крысу.

- Черт, - Хардести открыл дверь стойла. Он нагнулся и начал разглядывать шею лошади. В соседнем стойле заржала лошадь, и шериф едва не упал.

- Черт, - повторил он. - Ага, вижу.

Он рывком поднял голову Шоколада.

Рея Дедэм закричала.

***

Двое мужчин проволокли тушу лошади мимо стойл. "Тише, тише", - все время повторял Хардести, будто старая леди сама была лошадь.

- Кто, черт побери, это мог сделать? - спросил Фредди, все еще в шоке от длинного разреза на шее животного.

- Норберт Клайд говорит, что это марсиане. Он их даже видел. Слышали об этом?

- Да. Но вы не хотите выяснить, где был Джим Харди прошлым вечером?

- Мистер, я был бы просто счастлив, если бы люди не совались в мою работу. Мисс Дедэм, вы уже успокоились? Мистер Робинсон, подержите ее, а я открою машину.

Они усадили ее на сиденье машины Хардести.

- Бедный Шоколад, - простонала она. - Бедный.., ужасно, ужасно...

- Ладно, мисс Дедэм. Послушайте меня, - Хардести наклонился к ней. - Это не Джим Харди, вы слышите? Он прошлым вечером дул пиво вместе с Питером Бернсом. Я знал о вашей маленькой ссоре с ним, поэтому и навел справки. Он был там до двух.

- Он мог сделать это после двух, - заметил Фредди.

- Потом он до утра играл с Питером в карты в подвале у Бернсов. По крайней мере, так утверждает Питер. Не думаю, что такой парень, как он, мог сделать такое или покрывать того, кто это сделал.

Фредди кивнул.

- А когда он не с Питером, он увивается вокруг этой новой дамы - ну вы знаете, о ком я говорю. Красивая, похожа на фотомодель.

- Я ее видел.

- Ага. Так что он не убивал эту лошадь, как не убивал телку Элмера Скэйлса. Я написал, что это собаки с зубами, как бритвы, - он пристально поглядел на Фредди и повернулся к Рее Дедэм. - Вы можете идти? Слишком холодно для вас тут сидеть. Пойдем внутрь.

Фредди отступил на шаг.

- Вы знаете, что это не собаки?

-Да.

- Тогда кто? - Он обернулся, будто что-то потерял. Потом он увидел это и вздрогнул: на проволоке ограды бился яркий клок ткани.

- Действительно, кто?

- Крови нет, - заметил Фредди, все еще глядя на ограду.

- Не хотите помочь мне с мисс Дедэм?

- Я кое-что там забыл, - и Фредди пошел к ограде, слыша позади кряхтение Хардести, который вытаскивал старуху из машины. Он осторожно снял с ограды длинный лоскут ткани - шелк. Лоскут был вырван из шарфа, и он знал, где видел такой шарф.

Вернувшись домой, он напечатал отчет и заклеил его в конверт для отправки компании. Потом он позвонил Льюису Бенедикту.

- Алло, Льюис? Как вы? Это Фредди.

- Фредди?

- Фредди Робинсон.

- А-а, да.

- Вы сильно заняты сейчас? Мне можно с вами поговорить?

- О чем?

- Ну, если я не помешаю... Речь идет о тех убитых животных. Знаете, что появилось еще одно? Лошадь сестер Дедэм. Не похоже, что ее убили марсиане. Понимаете, о чем я? - Он сделал паузу, но Льюис молчал. - Скажите, эта женщина, которая недавно приехала, правда работает у Сирса и Рики?

- Я слышал об этом, - по голосу Льюиса Фредди понял, что ему следовало сказать "Джеймс" и "Готорн".

- Вы ее не знаете?

- Нет. Вы можете сказать, в чем дело?

- Не по телефону. Может, мы где-нибудь встретимся? Видите ли, я нашел кое-что у Дедэмов и не хотел показывать это Хардести, пока не поговорю с вами и вашими друзьями.

- Фредди, я что-то не понимаю вас.

- Что ж, по правде говоря, я сам не уверен, но хочу повидаться с вами, пропустить пару пива и обсудить, что со всем этим делать.

- Но с чем, скажите?

- Я знаю, что вы все боитесь, и хочу сообщить вам кое-что о том, чего вы боитесь...

- Фредди, я не настроен шутить. Извините.

- Ладно, может, увидимся как-нибудь у Хэмфри? Мы можем поговорить и там.

- Посмотрим, - и Льюис повесил трубку.

Фредди, удовлетворенный, отошел от телефона. Когда Льюис поймет, что он ему сказал, он обязательно позвонит. Конечно, если то, о чем он подумал, верно, ему следовало сообщить шерифу, но сначала он сам должен был все обдумать. Он хотел убедиться, что Клуб Чепухи в безопасности. Ход его мыслей был примерно таким: шарф, из которого был выдран лоскут, он видел на той, кого Хардести назвал "новой дамой"; она общалась с Джимом Харди; Рея Дедэм подозревала в убийстве Джима; шарф доказывает, что дама была там, так почему там не мог быть Джим? И если эти двое по какой-то причине убили лошадь, то почему не других животных? Норберт Клайд видел что-то большое с горящими глазами, но это вполне мог быть Джим Харди в лунном свете. Фредди читал о современных ведьмах, девицах, устраивающих шабаши.

Может, она как раз из таких, а Джим подпал под ее влияние - ненормальные, говорят, здорово умеют убеждать. В таком случае, чтобы репутация Клуба не пострадала, девицу придется выгнать из города. А с Джимом они разберутся сами.

Он прождал звонка Льюиса два дня. Когда тот не позвонил, он решил отбросить приличия и сам набрал его номер.

- Это снова я, Фредди Робинсон.

- Да-да, - сухо сказал Льюис.

- Мне серьезно нужно с вами поговорить. Слышите? Мне дороги ваши интересы, - и по какому-то неведомому наитию: - Что если следующий труп будет человеческим? Вы подумали об этом?

- Вы мне угрожаете?

- О, Боже, нет! - Он был сбит с толку: Льюис все не так понял. - Слушайте, как насчет завтрашнего вечера?

- Я еду на охоту на енота.

- Ох, - сказал Фредди, пораженный этим новым для него ликом его идола. Вы охотитесь на енотов? Это здорово, Льюис.

- Я там отдыхаю. Я охочусь с другом, у него есть собаки. Мы просто уходим в лес и проводим там время. Я рад, что вам это нравится, - Фредди услышал в голосе Льюиса то, чего долго не мог заметить: неуверенность и даже страх. - Ну ладно, всего хорошего, - и Льюис повесил трубку.

Фредди долго смотрел на телефон, потом открыл шкаф и достал оттуда шелковый лоскут. Если Льюис может охотиться, то почему бы не поохотиться и ему? Он вспомнил имя старой секретарши адвокатской конторы: Флоренс Куэст. Нашел в справочнике ее телефон и позвонил. Он попросил ее назвать имя и адрес их новой секретарши.

(Думал ли ты, Фредди, что очень скоро она будет жить в твоем доме? И почему ты так тщательно запер дверь?) Через час он позвонил в отель Арчера.

- Да, буду рада видеть вас, мистер Робинсон, - сказала девушка очень спокойно.

(Фредди, ты не боялся встречаться с молодой девушкой так поздно, для такого серьезного разговора? Что с тобой случилось? И почему ты был уверен, что она знает то, что ты хочешь ей сказать?)

Глава 3

"Представляешь? - сказал Гарольд Симе Стелле Готорн, рассеянно гладя ее правую грудь. - Вот такая история. Теперь мои коллеги занимаются такими вещами. А я должен выслушивать все эти дурацкие истории, будто списанные с второсортных романов ужаса?.."

- Ну, Джим, какая у тебя идея? - спросил Питер Берне. Холодный ветер, продувающий машину, мигом отрезвил его. Четыре луча света от фар слились в два. Джим все еще хохотал, и Питер знал, что он задумал какой-то номер.

- О, это замечательно, - и Джим нажал на гудок. В темноте его лицо казалось красной маской с прорезами глаз, и Питер радовался, что скоро уедет в колледж и избавится от своего ненормального друга. Джим Харди, пьяный или обкуренный, был способен на опасные поступки. Больше всего пугало, что он при этом не терял ни сил, ни соображения. Полупьяный, как сейчас, он был просто буен, а совсем пьяный - делался совершенно неуправляемым.

- Ладно, - сказал Питер. Он знал, что спорить бесполезно, Джим всегда делал то, что задумывал. С тех пор, как они познакомились, поступки Джима были иногда дикими, но не дурацкими. Даже Уолт Хардести не смог повесить на него ничего, в том числе и сарай Пэга, который он поджег, потому что эта дура Пенни Дрэгер сказала ему, что сестры Дедэм держат там лошадей.

- Значит, сегодня мы повеселимся, дорогая Присцилла. И если ты не знаешь нашей траектории, старина Джим позаботится об этом, - он расстегнул куртку и извлек бутылку бурбона. - Золотые руки, балда, золотые руки. Хочешь глоток?

Питер помотал головой - его тошнило от одного запаха. Джим глотнул. Машина вильнула влево.

- Бармен отвернулся. Хоп, и все! Он, конечно, заметил, что бутылки нет, но не попер на меня. Знает, с кем имеет дело, задница, - он ухмыльнулся.

- Так что мы будем делать? - спросил Питер. Харди сделал еще глоток, и его наконец проняло. Огни задрожали и раздвоились, и он затряс головой, собирая их воедино.

- О, мы будем подглядывать за одной леди, - Джим снова прильнул к бутылке, проливая бурбон на подбородок.

- Подглядывать за леди?

- Ну не за мужчиной же, осел! Не нравится - можешь прыгать.

- Это что, прятаться в кустах?

- Ну не совсем. Куда лучше.

- А кто это?

- Та сучка из отеля.

Питер еще больше сконфузился.

- Та, про которую ты говорил? Из Нью-Йорка?

- Ага, - Джим прогнал мимо отеля, не останавливаясь.

- Ты же говорил, что поимел ее.

- Я соврал. Что с того? По правде говоря, она не позволила мне даже дотронуться до себя. Я жалею, что вообще полез к ней. Она отшила меня, как мальчишку. Теперь мне хочется поглядеть, что она делает без меня.

Джим нагнулся и, не обращая внимания на дорогу, полез под сиденье. Оттуда он, улыбаясь, извлек телескоп в медной оправе.

- Клевая штука. Обошлась мне в шестьдесят баков в "Яблоке".

- Ух ты, - Питер наклонился. - Я такого еще не видел.

Через миг он понял, что машина остановилась.

- Слушай, зачем мы...

- Давай, бэби. Шевели задницей.

Питер открыл дверцу и вылез из машины. Над ними нависал темной громадой собор св. Михаила.

Парни стояли у бокового входа в собор.

- Ну и что теперь, вышибать дверь? Там же засов.

- Цыц, ты что забыл, что я работаю в отеле? - и Харди извлек из кармана связку ключей. В другой руке он держал телескоп и бутылку. - Иди пописай, пока я подберу ключ, - он поставил бутылку на ступени, а сам нагнулся к замку.

Питер побрел вдоль стены собора. С этой стороны он больше напоминал тюрьму. Питер помочился на серые камни, потом оперся о стену, постоял, будто в раздумье, и его вырвало. Он уже думал идти домой, когда Джим позвал:

- Кларабель, иди-ка сюда!

Он повернулся. Джим, ухмыляясь, махал ему бутылкой. Он напоминал горгулю на фасаде собора.

- Нет.

- Иди. Или ты не мужик?

Питер нерешительно подошел, и Джим втолкнул его в дверь.

Внутри собора было холодно и темно, как под водой. Питер остановился, слыша позади ругательства Джима, - тот уронил телескоп.

- Эй, возьми, - телескоп ткнулся в руку Питера. Шаги Харди стали удаляться, гулко разносясь по кирпичному полу.

- Пошли.

Питер сделал шаг и налетел на что-то вроде скамейки.

- Тише, болван!

- Я ничего не вижу.

- Черт! Иди сюда, - в темноте что-то шевельнулось, и Питер осторожно пошел в ту сторону.

- Видишь ступеньки? Нам туда. Там какой-то балкон.

- Ты уже был здесь?

- Конечно. Я тут пару раз трахал Пенни. На скамейке. Ей плевать, она же не католичка.

Глаза Питера привыкли к темноте, и он смог разглядеть убранство собора, где он никогда раньше не был. Он был намного больше белого домика, где его родители проводили по часу на Пасху и Рождество. Огромные колонны уносились наверх; алтарная завеса тускло светилась, как призрак. Он рыгнул, чувствуя во рту вкус рвоты. Ступени, ведущие наверх, были широкими, но невысокими.

- Мы поднимемся туда и увидим площадь. Туда выходят ее окна, понимаешь? В телескоп мы все увидим.

- Чушь какая-то.

- Потом объясню. А сейчас пошли, - Джим быстро пошел вверх. - А-а, да. Тебе нужна сигарета, - он улыбнулся и сунул Питеру сигарету из пачки. Дым странно смягчил вкус рвоты, сделав его опять похожим на вкус пива. Немного придя в себя, Питер медленно пошел следом за Джимом.

Они выбрались на узкую галерею, опоясывающую фасад собора. Окно с широким каменным подоконником выходило на площадь. Когда Питер подошел, Джим уже сидел на подоконнике, задумчиво глядя вниз.

- Веришь ли, на этом самом месте у нас с Пенни был клевый трах.

Он бросил на пол окурок.

- Бедняги, они никак не поймут, кто же здесь курит. Ну что, выпьем? - он поднял бутылку.

Питер покачал головой и протянул ему телескоп.

- Ладно, мы здесь. Давай говори.

Харди взглянул на часы.

- Сперва посмотри в окно. Увидишь чудо, - Питер выглянул - площадь, голые деревья, темные здания. В отеле тоже не светилось ни одно окно. - Раз, два, три!

На счете "три" огни на площади погасли.

- Два часа.

- Да уж, чудо.

- Ну если ты такой умный, включи их снова, - Джим оперся о подоконник и поднес телескоп к глазам.

- Плохо, что у нее не горит свет. Но если она подойдет к окну, ее будет видно. Хочешь взглянуть?

Питер взял телескоп.

- Она в комнате прямо над входной дверью.

- Вижу. Никого там нет, - тут он заметил в темноте комнаты красный огонек.

- Погоди. Она курит.

Харди выхватил у него телескоп.

- Точно. Сидит и курит.

- Так мы что, залезли в церковь смотреть, как она курит?

- Слушай, в первый день я пытался к ней прицепиться, помнишь? Она меня отшила. Потом она сама попросила, чтобы я сводил ее к Хэмфри. Я отвел ее туда, но она не обращала на меня никакого внимания. Она хотела познакомиться с Льюисом Бенедиктом. Знаешь его? Тот, который угробил свою жену где-то во Франции.

- Чушь, - пробормотал Питер, бывший о Льюисе лучшего мнения.

- Кто знает? Во всяком случае, я думаю, она запала на него. Она таких как раз любит.

- Да ну, - возразил Питер. - Он хороший человек, я так думаю, а женщины такого сорта, они.., ну понимаешь...

- Черт, ничего я не понимаю. Эй, она двигается. А ну посмотри!

Питер взял телескоп. Женщина, улыбаясь, стояла у окна и смотрела прямо ему в глаза. Ему вдруг стало плохо.

- Она смотрит на нас.

- Оставь. Она не может нас видеть. Но теперь ты понял?

- Что?

- Что она какая-то не такая. Два часа ночи, а она сидит одетая и курит.

- Ну и что?

- Слушай, я прожил в этом отеле всю жизнь. Я знаю, как люди себя ведут. Они смотрят телевизор, разбрасывают везде вещи и устраивают маленькие праздники, после которых приходится чистить ковры. Ночью ты слышишь, как они разговаривают, поют, сморкаются. Слышишь, как они ссут. Стены ведь такие же тонкие, как и двери.

- Ну так что из этого?

- То, что она ничего этого не делает. Она вообще не издает никаких звуков, не смотрит телевизор, не сорит. Даже постель у нее всегда заправлена. Странно, правда? Как будто она спит стоя.

- Она еще там?

- Ага.

- Дай посмотреть, - Питер взял телескоп. Женщина стояла у окна и улыбалась, как будто слышала их разговор. Он вздрогнул.

- Еще кое-что расскажу. Когда она приехала, я тащил ее чемодан. Я перетаскал их миллион, и, можешь поверить, этот был пустым. Однажды, когда ее не было, я заглянул в ее шкафы - ничего. Но не может же она все время ходить в одном и том же? Через два дня я заглянул опять, и на этот раз шкаф был полон. Как будто она знала, что я туда лазил. Это в тот день она попросила меня отвести ее к Хэмфри, но там она сказала мне только одно: "Хочу, чтобы ты познакомил меня с тем человеком". С Льюисом Бенедиктом. Я представил ее ему, но он тут же удрал, как кролик.

- Бенедикт? Но почему?

- Похоже, он ее испугался, - Джим опустил телескоп и закурил, глядя на Питера. - И знаешь что? Я тоже. Что-то в ней не так.

- Она просто знает, что ты лазил к ней в комнату.

- Может быть. Но взгляд у нее тяжелый. Недобрый какой-то. И еще: она никогда не зажигает свет по вечерам. Никогда. Кроме одного раза.., черт!

- Расскажи.

- В тот вечер я увидел у нее под дверью свет. Какой-то зеленый, вроде радия. Это был не электрический свет.

- Не может быть.

- Я это видел.

- Но это смешно - зеленый свет!

- Не совсем зеленый, скорее, серебристый. Короче, вот я и захотел взглянуть на нее.

- Посмотрел и пошли. Отец рассердится, если я опять вернусь поздно.

- Подожди, - Джим снова поднес телескоп к глазам. - Похоже, сейчас что-то произойдет. Ее уже нет у окна. Черт!

Он вскочил.

- Она сейчас выйдет. Я видел ее в коридоре.

- Она идет сюда! - Питер слез с подоконника и поспешил к лестнице.

- Не намочи штанишки, Присцилла. Не идет она сюда. Она не могла нас увидеть. Но раз она куда-то идет, я хочу знать, куда. Идешь ты или нет? - он уже собрал ключи, телескоп и бутылку. - Пошли скорее. Она сейчас спустится.

- Иду.

Они спустились по ступенькам и, пробежав через собор, открыли дверь. Джим захлопнул дверь и, чертыхаясь, пошел к машине. Сердце Питера гулко стучало, частью от напряжения, частью от облегчения, что они выбрались из собора. Он представлял, как эта женщина идет к ним через площадь - злая Снежная Королева, которая не зажигает свет, и не спит на кровати, и видит в темноте.

Он понял, что протрезвел. Страх прогнал из его головы весь хмель.

- Она не придет сюда, идиот, - повторил Харди, но поспешил отогнать машину на другой конец площади. Питер опасливо оглядел площадь - белый прямоугольник, окаймленный рядами черных деревьев, с застывшей статуей в центре, - там не было никакой Снежной Королевы. Но представленная картина была такой ясной, что он продолжал видеть ее, когда Джим уже свернул на Уит-роу.

- Она внизу, - прошептал Джим. Обернувшись, Питер увидел женщину, спокойно сходящую по ступенькам отеля. На ней было длинное пальто и развевающийся шарф, и она выглядела на пустой площади так странно, что Питер невольно засмеялся.

Джим остановил машину и потушил фары. Женщина пошла налево, в темноту.

- Слушай, поехали домой, - сказал Питер.

- Отстань. Я хочу узнать, куда она пошла.

- А если она нас увидит?

- Не увидит, - Джим снова поехал, не зажигая фар и медленно следуя влево, мимо отеля. Уличный свет не горел, и они почти ничего не видели, кроме далекого фонаря на углу Мэйн-стрит.

- Ора просто гуляет. Может, у нее бессонница.

- Черт ее знает.

- Не нравится мне это.

- Тогда вылазь и чеши домой, - свирепо прошептал Джим. Он перегнулся через Питера и распахнул дверь. - Вылазь!

Питер отодвинулся от холода, хлынувшего из-за дверцы.

- Ты тоже.

- Черт! Вылазь или закрой дверь! Эй, подожди! Они вдруг увидели невдалеке другую машину, которая подъехала к женщине и остановилась. Женщина села в нее.

- Я знаю эту машину, - заявил Питер.

- Еще бы. Синий "камаро" этого индюка Фредди Робинсона.

- Ну теперь ты понял, куда она ходит по ночам?

- Может быть.

- Может быть? Робинсон женат. Правда, моя мать слышала от миссис Венути, что они собираются разводиться.

- Тогда он сейчас поедет прямо, а потом свернет на мост.

- Откуда ты... - Питер замолчал, когда машина Робинсона поехала именно туда, куда говорил Джим.

- А где они могут найти тихое местечко?

- На старом вокзале.

- Молодец. Выиграл сигарету, - они закурили. Машина Робинсона действительно поехала к заброшенному вокзалу. Железная дорога уже много лет пыталась продать неказистое здание, от которого осталась одна коробка. За ним стояли два старых вагона.

Там сперва женщина, потом Робинсон вышли из "камаро". Питер с Джимом видели это из своей машины. Джим подождал, пока они зайдут за угол, и открыл дверцу. Питер в страхе смотрел на него.

- Не надо.

- Надо. Жди здесь.

- Чего ты хочешь? Застать их без штанов?

- Они вовсе не для этого приехали, дурила. Там холодно и полно крыс. У Робинсона хватило бы денег на комнату в мотеле.

- Тогда зачем?

- Вот это я и хочу узнать.

Джим вылез и медленно пошел к вокзалу. Питер хлопнул дверцей. До каких пор Джим будет втягивать его в свои проделки? Они уже влезли в церковь, курили там и пили виски, а ему все мало.

Что такое Земля содрогнулась и откуда-то налетел порыв ветра. Питера будто ударили по щеке ледяной рукой. В ветре он услышал удаляющийся многоголосый вопль.

Он выскочил из машины и побежал за Джимом. Его друг сидел на снегу, запрокинув лицо, зеленое в лунном свете. Глаза его тоже мерцали зеленым. И почему он в белом? ..Нет, Джим бежал по перрону, и Питер подумал: "Он совсем не сумасшедший, он просто..." И тут они услышали крик Фредди Робинсона.

Питер метнулся вбок, словно ожидая выстрела. Джим присел рядом с ним, всматриваясь в темноту. Потом он на корточках пополз вперед, к каменным ступеням, ведущим на пути. Вдалеке маячили два старых вагона.