/ Language: Русский / Genre:child_sf,child_tale,sf_fantasy, / Series: Воздушные пираты

Громобой

Пол Стюарт

В тяжелые времена воздушные пираты всегда приходили на помощь городу ученых. И когда Санктафракс оказался на грани гибели, самый молодой и отчаянный капитан «Громобоя», сын Облачного Волка — Прутик, отправляется преследовать Великую Бурю, чтобы добыть грозофракс и спасти жителей города. Только цена за спасение может оказаться слишком высокой…

Пол СТЮАРТ, Крис РИДДЕЛ

ГРОМОБОЙ

ВВЕДЕНИЕ

Далеко-далеко, подобно фигуре на носу могучего каменного корабля, нависает над бездной Край. Широкая вздымающаяся река — река Края — нескончаемо течет и обрушивает свои воды с отвесной скалы в пустоту. Ее исток находится в глубине Края — высоко в горах, в темных и опасных Дремучих Лесах.

За опушкой великого леса, где снижаются облака, начинаются Краевые Пустоши — голая бесплодная земля, где в клубящейся мгле обитают призраки и ночные кошмары. У того, кто заблудился здесь, выбор небольшой: счастливчик доберется до обрыва скалы и сделает шаг навстречу смерти, а неудачник окажется в Сумеречном Лесу.

Залитый вечным золотым полусветом, Сумеречный Лес прекрасен — и коварен. Его воздух одурманивает. Тот, кто вдыхает его слишком долго, теряет рассудок и не помнит, кто он и зачем пришел, как сказочные затерявшиеся рыцари, которые давно забыли о своей цели и отказались бы от жизни, если бы жизнь отказалась от них.

Время от времени тягостное спокойствие Сумеречного Леса нарушают бури и ураганы, прилетающие из запредельной бездны. Бури кружатся в раскаленном небе, как мотыльки, летящие на пламя, иногда по несколько дней. Бывают особенные бури. Снопы молний превращаются тогда в грозофракс — бесценный минерал, который многих притягивает в Сумеречный Лес, несмотря на ужасы и опасности последнего.

Сумеречный Лес сменяют Топи. Это смрадное и гнилое место, куда бесчисленные мастерские Нижнего Города вываливали свои отходы так долго, что земля в конце концов умерла. И все же здесь, как и в других уголках Края, кто-то живет. С красноватыми глазками и такие же белые, как и окружающая их земля, обитатели Топей рыскают по болоту в поисках падали.

Тот, кто сумеет одолеть Топи, окажется в муравейнике из ветхих лачуг, выстроившихся на берегу медленно текущей реки. Это Нижний Город. Его узкие улочки заполняют люди и существа со всех концов Края. Грязный, перенаселенный и жестокий, Нижний Город является центром всей экономической жизни Края, как открытой, так и тайной.

Он жужжит, суетится, гудит — энергия в нем бьет ключом. Каждый, кто здесь живет, занимается каким-либо ремеслом или торговлей в четко обозначенных пределах своего района, являясь членом соответствующей Лиги. Это ведет к интригам, заговорам, жестокой конкуренции и непрекращающимся раздорам. Единственное, что объединяет всех, — это страх и ненависть к пиратам, которые господствуют в небе Края на своих воздушных кораблях и грабят каждого несчастного торговца, попавшегося им.

В центре Нижнего Города можно обнаружить гигантское железное кольцо, от которого уходит в небо длинная и тяжелая цепь, то натягивающаяся, то провисающая. Цепь эта удерживает великую летучую скалу.

Как и все прочие летучие камни Края, она родилась в Каменных Садах. Однажды появившись из земли, она росла и увеличивалась в размерах, снизу подталкиваемая другими летучими камнями. Когда она стала достаточно большой и легкой, чтобы подняться в небо, к ней прикрепили цепь. На этой скале и был построен прекрасный город Санктафракс.

Санктафракс с его высокими изящными башнями, соединенными между собой виадуками и галереями, является местом знаний и учености. Он населен академиками, алхимиками и их учениками и оборудован библиотеками, лабораториями, аудиториями и комнатами отдыха. Науки, изучаемые здесь, ревниво охраняются. Несмотря на кажущуюся атмосферу старомодной, чинной доброжелательности, Санктафракс бурлит, исполненный соперничества, заговоров, интриг и борьбы.

Дремучие Леса, Краевые Пустоши, Сумеречный Лес, Топи и Каменные Сады, Нижний Город и Санктафракс, река Края — названия на карте.

Но за каждым скрываются тысячи легенд, записанных в древних свитках, легенд, передаваемых из поколения в поколение силой живого слова.

Вот одна из них.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВСТРЕЧА

Был полдень, и Нижний Город жил привычной будничной суетой. Повсюду торговались и что-то меняли, бродячие актеры и музыканты давали представления, разносчики товара, надрывая глотку, убеждали не пропустить свой шанс, а попрошайки в темных углах жалостливо выпрашивали милостыню, хотя редко кто останавливался, чтобы бросить им в шляпу монетку. Каждый бежал сломя голову и был слишком поглощен собственными заботами, чтобы тратить время на чужие.

Попасть из пункта А в пункт Б как можно скорее, суметь сорвать куш, оставив конкурента ни с чем, — вот к чему сводились чаяния и стремления обитателей Нижнего Города. Чтобы выжить здесь, надо иметь стальные нервы и глаза на затылке, надо уметь улыбаться даже тогда, когда наносишь удар в спину. Жестокая, грубая, беспощадная жизнь…

Прутик быстро шел по рыночной площади от бон-доков не потому, что куда-либо торопился, а потому что атмосфера лихорадочной суеты города заражала каждого. Он прекрасно знал, что тот, кто не способен бежать вместе с толпой, будет сбит с ног и растоптан. «Не смотри в глаза», «не показывай свои слабости», «иди вместе со всеми» — вот главные заповеди Нижнего Города.

Из-за жары Прутик чувствовал себя отвратительно. Солнце, хотя и скрытое завесой удушливого дыма, поднимавшегося от литейных мастерских, палило нещадно. Ветра не было, и казалось, что уличный воздух представляет собой фантастическую смесь всевозможных запахов. Это были запахи забродившего лесного эля и выдержанного сыра, горелого молока и варящегося клея, соснового кофе и шипящих в масле тильдячьих колбасок.

И как всегда, пряный аромат жареных колбасок вернул Прутика в детство. Каждую Ночь Чудес на пиру в деревне лесных троллей взрослые угощались супом из тильдячьих колбасок. Как давно это было, каким далеким кажется теперь! Та жизнь была совсем иной — замкнутой, размеренной и неторопливой. Прутик улыбнулся своим воспоминаниям. Но нет, он никогда не вернется к той жизни. Ни за что на свете!

По мере того как он продолжал свой путь по рыночной площади, соблазнительный аромат колбасок становился слабее и его сменил новый запах, пробудивший рой совсем других воспоминаний. Это был кисловатый запах недавно выдубленной кожи. Прутик остановился и огляделся.

У стены стоял некто высокого роста, с малиновыми волосами и кроваво-красной кожей душегубца. На перекинутом через плечо ремне у него висел поднос, полный кожаных амулетов и талисманов на шнурках, которые он продавал, точнее, пытался продать.

— Амулеты на счастье! — выкрикивал он. — Возьмите амулет на счастье!

Никто не обращал на него внимания, и когда душегубец подходил к кому-нибудь, норовя приладить ему амулет на шею, прохожие — будь то гоблин, тролль или кто-то другой — раздраженно от него отмахивались.

Прутик с грустью наблюдал за ним. Этот душегубец, как и многие другие обитатели Дремучих Лесов, наслушавшись сказок о том, что улицы Нижнего Города усыпаны золотом, открывал для себя теперь совершенно другую реальность. Вздохнув, Прутик повернулся и уже пошел было дальше, как вдруг в этот миг какой-то опустившегося вида глыботрог в жалких лохмотьях и тяжелых башмаках пронесся мимо, чуть не сбив разносчика с ног.

— Амулетик на счастье? — весело сказал душегубец и сделал шаг вперед, держа наготове кожаный шнурок.

— А ну убери свои кровавые лапы! — взревел глыботрог и в ярости отпихнул душегубца.

Душегубца развернуло, и он с размаха шлепнулся на землю. Счастливые амулеты разлетелись в разные стороны.

Когда глыботрог удалился, гремя башмаками и злобно ругаясь под нос, Прутик бросился к душегубцу.

— С вами все в порядке? — спросил он, нагнувшись, чтобы помочь тому подняться.

Душегубец перевернулся, сел и, моргая, смотрел на Прутика.

— Какая грубость! — пожаловался он, затем отвел взгляд в сторону и начал собирать свои безделушки, раскладывая их на подносе. — Я всего лишь стараюсь честно заработать свой кусок хлеба.

— Да, должно быть, это нелегко, — сочувственно произнес Прутик. — Особенно вдали от родных Дремучих Лесов.

Прутик хорошо знал душегубцев. Однажды ему довелось жить в их лесной деревне, и с тех самых пор он носил не снимая жилет из шкуры ежеобраза, который был ему там подарен. Душегубец взглянул на него. Прутик дотронулся до своего лба в знак приветствия и снова протянул ему руку.

На этот раз, вернув амулеты на место, душегубец взял протянутую ему руку и поднялся на ноги. Он также прикоснулся рукой ко лбу.

— Меня зовут Тендон, — произнес он. — Благодарю тебя за внимание. Никто здесь не потратит на тебя ни капельки времени. — Он шмыгнул носом. — Я, конечно, не думаю, что… — Он не договорил.

— Что? — поинтересовался Прутик.

Душегубец пожал плечами:

— Ну, я просто хотел узнать, не желаешь ли ты купить один из моих амулетов на счастье?

И Прутик улыбнулся, когда, не дожидаясь ответа, душегубец выбрал один из кожаных талисманов и протянул ему:

— Как тебе этот? Он очень-очень сильный.

Прутик взглянул на затейливую спираль, вытисненную на темно-красной коже. Он знал, что у душегубцев каждый рисунок или узор на амулетах имеет значение.

— Тот, кто носит такой амулет, — продолжал душегубец, завязывая шнурок на шее Прутика, — освобождается от страха перед известным.

— А перед неизвестным? — спросил удивленный Прутик.

Душегубец фыркнул.

— Неизвестного боятся только дураки и слабаки, — промолвил он. — А ты не похож ни на того, ни на другого, — добавил он. — По-моему, то, что известно, пугает гораздо сильнее. А если ты спросишь, сколько с тебя, то это будет шесть монет.

Прутик полез в карман.

— Конечно, если у тебя не найдется немного пылефракса, — заговорщическим шепотом добавил душегубец. Он посмотрел на серебряный медальон в форме шара, висевший у Прутика на шее. — И крупинки его было бы достаточно.

— Извини, — сказал Прутик, отсчитывая монеты в протянутую кроваво-красную ладонь. — Чего нет, того нет!

Душегубец покорно развел руками.

— Да я просто так спросил… — пробормотал он.

С новым амулетом на шее, который занял место среди других, собранных за многие годы, Прутик продолжил свой путь по лабиринту узких петляющих переулков.

Он как раз проходил мимо небольшого зверинца, откуда доносился тяжелый запах отсыревшей соломы и разогретых шкур, когда навстречу ему рванулось, оскалив зубы, маленькое и злобное с виду существо. Прутик инстинктивно попятился, но через мгновение рассмеялся, когда, натянув поводок, существо запрыгало вверх-вниз на одном месте, радостно похрюкивая. Это был детеныш зубоскала-ищейки, и ему хотелось играть.

— Привет, малыш! — поздоровался Прутик и присел на корточки, почесывая игривого детеныша за ухом. Зубоскал заурчал от удовольствия и повалился на спину. — Ах ты, тюфяк! — воскликнул Прутик.

Он знал, что это скоро пройдет. Взрослые зубоскалы были как вьючными животными, так и любимыми охранниками тех, у кого есть что сторожить.

— Эй! — послышался скрипучий и в то же время настойчивый шепот. — Ну зачем ты тратишь время на этот рассадник блох? Иди-ка лучше сюда.

Прутик огляделся. Кроме зубоскала, перед ветхим фасадом лавки, торгующей живностью, было выставлено множество всяких существ: мохнатых, крылатых, чешуйчатых, а также несколько мелких троллей и гоблинов, прикованных к стене. Но было непохоже, чтобы кто-то из них только что говорил.

— Ну сюда же, Прутик! — Голос раздался снова, на этот раз с ноткой нетерпения.

Мальчик похолодел от страха. Кем бы ни оказался тот, кто говорил, но он знает его имя!

Прутик поднял глаза и выдохнул от изумления:

— Птица-Помогарь!

— Совершенно верно, — прошептала та и неуклюже повернулась на жердочке. — Приветствую тебя!

— Приветствую в ответ, — промолвил Прутик. — Но как…

— Говори тише, — прошипела птица, кивком указав на дверь лавки. — Не хочу, чтобы Жиропот догадался, что я умею говорить.

Прутик кивнул и проглотил горький комок. Как могло столь благородное создание очутиться в таком убогом месте? Это же Помогарь, Прутик присутствовал при ее вылуплении из яйца… Кто посмел лишить ее свободы и посадить в клетку, которая по размерам едва ли больше самой птицы, и поэтому той приходится сидеть съежившись на жердочке, просунув свой величественный клюв между прутьями, будучи не в состоянии ни выпрямиться, ни расправить крылья?

— Я выпущу тебя, — сказал Прутик, вытаскивая из-за пояса нож. Он просунул тонкое лезвие в замочную скважину и начал лихорадочно вертеть им.

— Скорее, скорее! — торопила птица. — И во имя неба, берегись, чтобы Жиропот не увидел!

— Сейчас. Вот-вот… — бормотал Прутик, стиснув зубы. Но замок никак не поддавался.

В этот миг раздался оглушительный треск. К-р-рэк!!! Прутик в тревоге обернулся. Он понял, что случилось. Такое происходило в Нижнем Городе довольно часто. Аварийные цепи, которые помогали удерживать летучий город Санктафракс на месте, от неимоверного натяжения постоянно разрывались.

— Еще одна лопнула! — раздался чей-то крик.

— Берегись!!! — завопил другой.

Но было уже поздно. Лопнувшая цепь падала, издавая совершенно неуместный при этом нежный и мелодичный звон. На улице все бросились врассыпную, мешая друг другу.

Цепь рухнула. Раздался чей-то вопль. Затем воцарилась тишина.

Когда осела пыль, Прутик увидел, что крыша находящейся напротив лавки скобяных изделий смята. Два торговых лотка сровняло с землей. А посреди улицы лежал несчастный, которого задавило тяжестью разорвавшейся цепи.

Прутик уставился на знакомые жалкие лохмотья и башмаки. Это был тот самый глыботрог! «Тебе следовало бы прислушаться к словам душегубца», — подумал Прутик, прикоснувшись к амулету на шее. Но теперь уже было поздно. Удача отвернулась от глыботрога навсегда.

— Ох-ох-ох, — услышал Прутик вздохи Птицы-Помогарь. — Ситуация становится критической.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Прутик.

— Ну, это долгая история, — произнесла птица. — И к тому же…

— Эй! — раздался хриплый голос. — Ну что, покупаешь эту птичку или как?

Прутик обернулся, легким, незаметным движением спрятав нож в рукав, как он это обычно проделывал. Напротив него, подбоченясь и широко расставив ноги, высилась грузная фигура хозяина лавки.

— Я… я просто отскочил сюда, когда цепь лопнула, — нашелся Прутик.

— Гм, — хмыкнул Жиропот, оглядывая причиненные цепью повреждения. — Плохо дело. А все из-за кучки этих так называемых академиков. Что нам с них проку? Паразиты они все, вот что! Знаешь, будь моя воля, я бы перерезал все эти цепи и отправил этот самый Санктафракс в открытое небо. Скатертью дорога! — добавил он с горечью, вытирая блестевшее от пота лицо грязным носовым платком.

Прутик онемел от изумления. Никогда он не слыхал, чтобы кто-то говорил подобное об академиках летающего города.

— Ладно уж, — продолжал Жиропот, — все-таки мое добро не пострадало, так ведь? Хоть на этот раз, по крайней мере. Ну так как, интересует тебя это пернатое или нет? — спросил он хриплым голосом.

Прутик бросил взгляд на грязную и потрепанную птицу.

— Я ищу себе хорошего собеседника.

Жиропот невесело фыркнул.

— Ну, из этой твари ты и слова не вытянешь, — бросил он презрительно. — Она тупая и толстая. Хотя, пожалуй, попробуй… Я бы мог уступить ее тебе по весьма умеренной цене. — Жиропот резко повернулся. — Я сейчас занят в лавке с другим клиентом, — бросил он, уходя. — Крикни, если понадобится помощь.

— Да, тупой и толстый! — воскликнула Помогарь, когда Жиропот удалился. — Какая наглость! Какая беспардонная дерзость! — Тут взгляд птицы остановился на Прутике. — Нечего стоять сложа руки и ухмыляться под нос! — накинулась она на мальчика. — Открывай клетку, да поживее!

— Ну уж нет, — ответил Прутик.

Иомогарь растерянно уставилась на него, склонив голову набок, насколько это позволяла клетка.

— Нет?!

— Нет, — спокойно повторил Прутик. — Сначала я хочу услышать эту твою долгую историю. «Ситуация становится критической» — вот что ты сказала. Я хочу знать почему. Я хочу знать, что случилось.

— Выпусти меня, и я расскажу тебе все, — пообещала Помогарь.

— Нет, — сказал Прутик в третий раз. — Я тебя хорошо знаю. Ты улетишь, как только я открою клетку, и только небо знает, как долго я тебя потом не увижу. Сначала расскажи мне историю, и тогда я тебя освобожу.

— Ах ты, наглый щенок! — Помогарь не на шутку разозлилась. — И это после всего, что я для тебя сделала!

— Говори тише, — предупредил Прутик, оглядываясь на дверь лавки, — а то Жиропот тебя услышит.

Птица прикрыла глаза. Прутик решил, что она намерена молчать. Он уже готов был сдаться, когда Помогарь внезапно открыла клюв.

— Все это началось давным-давно, а если точно, то двадцать лет назад, — начала она. — Когда твоему отцу было едва ли больше, чем тебе сейчас.

— Но получается, что это было еще до твоего рождения?

— Мы, Помогари, видим одни и те же сны, ты, разумеется, знаешь об этом, — ответила птица. — И то, что знает один, знают все. Но если ты собираешься перебивать меня все время…

— Нет-нет, молчу! — поспешил заверить ее Прутик. — Извини, пожалуйста. Я больше не буду.

Помогарь раздраженно хмыкнула:

— Ну смотри же, не перебивай!

ГЛАВА ВТОРАЯ

РАССКАЗ ПТИЦЫ-ПОМОГАРЬ

— Представь себе, — начала свой рассказ птица, — холодный, ветреный, но ясный вечер. Луна поднимается над Санктафраксом, и силуэты его башен и шпилей отчетливо вырисовываются на фоне лилового неба. Внизу, из дверей самой уродливой башни, появляется долговязая фигура, которая торопливо пересекает мощеный двор. Это ученик Факультета Дождеведения. Его зовут Вилникс Подлиниус.

— Вилникс Подлиниус?! Тот самый?! — охнул Прутик. — Высочайший Академик Санктафракса? — Хотя он никогда не видел недосягаемого академика, но много слышал о нем, ибо слава о Подлиниусе летела впереди него.

— Он самый, — ответила Помогарь. — Многие из тех, кто достигает славы и величия, имеют самое скромное происхождение: вот и он был некогда всего лишь точильщиком ножей в Нижнем Городе. Но Вилникс Подлиниус никогда и ни перед чем не останавливался в своих честолюбивых замыслах и в ту ночь был более, чем когда-либо, решителен. И тогда, когда Вилникс торопливо шел, наклонившись против ветра, по направлению к сверкающим шпилям Школы Света и Темноты, в его голове измышлялись всяческие козни и интриги.

У Прутика мурашки побежали по спине, а его жилет из шкуры ежеобраза угрожающе ощетинился.

— Видишь ли, — продолжала Помогарь, — в ту пору Вилникс пользовался очень благосклонным, более того, покровительственным вниманием одного из самых влиятельных ученых Санктафракса — Профессора Темноты. Именно он устроил Вилникса в Рыцарскую Академию и оказывал ему всяческую поддержку. И позже, когда Вилникс был исключен за нарушение правил распорядка и неповиновение, именно Профессор Темноты сохранил за ним место на Факультете Дождеведения, лишь бы его не выгнали из Санктафракса навсегда. — Помогарь перевела дыхание и продолжила: — Однажды, находясь в кабинете Профессора, Вилникс театральным жестом поднял вверх стеклянную мензурку с какой-то жидкостью. «В последнее время концентрация кислот в дожде заметно увеличилась, — важно произнес он и коварно добавил: — Мы подумали, что, возможно, это вам будет небезынтересно».

Профессору Темноты это действительно было интересно. Очень интересно. Повышение кислотности осадков свидетельствовало о возможном приближении Великой Бури. «Я должен посоветоваться с ветроведами и облакологами, — ответил он, — чтобы установить, обнаружены ли ими признаки надвигающейся Великой Бури. Но в любом случае это хорошая работа, мой мальчик».

Глазки Вилникса засияли, а сердце замерло от волнения. Все шло лучше, чем он смел надеяться. «Великая Буря? — невинно переспросил он, стараясь не возбудить подозрений Профессора. — Это значит, что Рыцарь-Академик будет отправлен на поиски грозофракса?»

Профессор подтвердил, что так оно и будет. Он достал стопку бумаг и положил ее перед собой. «Наши исследования подтверждают, — печально сказал он, — что скала, на которой стоит Санктафракс, продолжает расти — она становится все больше и больше. И ее все сильнее тянет в небо…» Он замолчал и в отчаянии покачал головой.

Вилникс краем глаза наблюдал за Профессором. «И требуется дополнительное количество грозофракса, чтобы его тяжестью уравновесить скалу, чтобы…»

Профессор энергично закивал. «Чтобы сохранить равновесие, — подтвердил он и вздохнул. — Слишком много времени прошло с тех пор, как Рыцарь-Академик вернулся, обновив запасы грозофракса».

Вилникс криво улыбнулся: «И кого же отправят на этот раз?»

Ученый муж фыркнул. «Протеже Профессора Света. Квинтиниуса… — Он нахмурился. — Квинтиниуса… ох, как же его?..»

Вилникс вздрогнул: «Квинтиниуса Верджиникса?»

— Это мой отец! — воскликнул Прутик, не в состоянии больше сдерживаться. — Я и не подозревал, что он был знаком с Высочайшим Академиком Санктафракса! Я даже не знал, что он когда-то был в Рыцарской Академии… — Прутик на мгновение задумался. — Хотя я вообще почти ничего не знаю о его жизни до тех пор, как он стал небесным пиратом.

— Если бы ты чуть-чуть попридержал свой язык, — раздраженно заметила Помогарь, — то тогда, наверное…

Ее прервал жуткий вопль, донесшийся из лавки.

В следующее мгновение в дверях показался Жиропот, бледный и бормочущий о том, что лисапун, всклокоченная хищная птица со страшным зазубренным клювом и острыми как бритва когтями, вырвался из клетки и набросился на несчастного пуфолака.

— С ним все в порядке? — осведомился Прутик.

— В порядке?! — пропыхтел Жиропот. — С пуфолаком-то? Нет, с ним совсем не все в порядке! Его кишки раскиданы по всем углам. А ведь за пуфолака можно выручить неплохие деньги. Мне надо сходить за ветеринаром, — тихо добавил он. — Пусть он его заштопает. — Жиропот взглянул на Прутика, словно увидел его впервые. — Тебе можно доверять?

Прутик кивнул.

— Хм, ну уж если ты все равно здесь, то не присмотришь ли за моей лавкой, пока я хожу? Возможно, это будет не задаром.

— Ладно, — согласился Прутик, стараясь скрыть нежданную радость.

Как только Жиропот оказался вне пределов слышимости, Помогарь снова попросила Прутика освободить ее. Но мальчик был непреклонен:

— Всему свое время. Кроме того, нет ничего хуже, чем история, рассказанная наполовину.

Помогарь тихо проворчала:

— Ну, где я тогда остановилась? Ах да! Вилникс и твой отец… Они поступили в Рыцарскую Академию в одно и то же утро, и тем не менее с первого же дня Квинтиниус Верджиникс затмил всех прочих подававших надежды молодых людей. В фехтовании, стрельбе из лука и рукопашном бою ему не было равных. В управлении штормрейсерами — небесными кораблями, специально сконструированными для преследования Великой Бури, — никто не мог с ним тягаться.

Прутик просиял от гордости и представил себя преследующим Великую Бурю. Корабль швыряет из стороны в сторону, вверх и вниз, пока он соединяется с вихревым ветром, а затем штормрейсер проваливается в пустоту и безмолвие внутри бури…

— Слушай внимательно! — прошипела Помогарь.

Прутик виновато взглянул на нее.

— Но я слушаю! — попытался было возразить он.

— Да ну? — усомнилась птица, сердито нахохлившись. — Так вот, как я и говорила, Профессор объяснил Вилниксу, что если приближение Великой Бури подтвердится, то, как того требует обычай, Квинтиниус Верджиникс немедленно пройдет обряд посвящения в рыцари и его снарядят в Сумеречный Лес, И если небу будет угодно, он вернется с грозофраксом.

Вилникс расплылся в своей неподражаемой улыбке — загадочной улыбке рептилии. Теперь наконец настал момент спросить о главном предмете, из-за которого он и затеял разговор. «А этот… грозофраке… — начал он как можно небрежнее. — Когда я был в Рыцарской Академии, о нем говорили как о самом чудесном веществе из всех существующих на свете. Говорили также, что осколки грозофракса не что иное, как чистая молния». Он коварно продолжал своим елейным голоском: «Неужели это правда?»

Профессор Темноты серьезно кивнул, и когда заговорил вновь, то казалось, что он торжественно цитирует древнее предание. «То, что люди называют грозофраксом, — провозгласил он, — рождается в лучезарном чреве Великой Бури — в центре могучего вихря, который раз в несколько лет возникает далеко-далеко за пределами Края. Он вбирает в себя тысячи сухих раскаленных ветров, которые воют и искрятся, рассекая небо в направлении Сумеречного Леса. Там, над Сумеречным Лесом, Великая Буря разрешается одним-единственным мощнейшим снопом молнии, который пронзает толстый слой сумеречного тумана и вонзается в мягкую плоть земли. Сноп мгновенно превращается в твердый грозофракс, излучающий волшебный свет в вечной лесной полутьме. Благороден и славен тот, кому выпадет честь лицезреть сей священный миг!»

Глаза Вилникса загорелись алчным огнем. Чистая молния! Его пронзила мысль: какой же силой должен обладать каждый кусочек грозофракса! Он поднял глаза и спросил Профессора: «А… э-э-э… А как он выглядит в точности?»

«Это кристалл несравненной красоты, — лицо Профессора озарила благоговейная улыбка, — он горит, светится, искрится…»

«И, несмотря на это, он тяжелый, — вставил Вилникс. — По крайней мере, я такое слышал. Но насколько он тяжел?»

«В сумерках своего рождения он не тяжелее песка. Однако в абсолютной темноте казначейства, в самом центре Санктафракса, щепотка грозофракса весит больше, чем тысяча бревен железного дерева, — объяснял Профессор. — Он способен уравновесить отталкивающую силу нашей летучей скалы. Без него Санктафракс давным-давно порвал бы все свои крепления и улетел в открытое небо…»

Вилникс притворился озадаченным: «Вот чего я не могу понять: если кристаллы грозофракса такие тяжелые, то как вообще их можно доставить в казначейство?»

Профессор испытующе посмотрел на молодого человека.

— Возможно, — прервала свой рассказ Помогарь, — на мгновение он усомнился в добрых намерениях ученика. Я не знаю этого. Я также не могу сказать, что в конце концов побудило Профессора поделиться с Вилниксом секретом. Но, как бы то ни было, он доверился ученику, и именно этому решению суждено было изменить ход истории Санктафракса.

«Его переносят в световой коробке, — сказал Профессор, — которую настраивают так, чтобы она излучала свет, подобный сумеречному».

Вилникс отвернулся, чтобы скрыть ликование. Если световую коробку используют, чтобы принести грозофракс в казначейство, то, несомненно, ее можно использовать и для того, чтобы вынести его оттуда! «А можно мне хотя бы взглянуть на грозофракс?» — нерешительно спросил он.

«Конечно же нет!!! — рявкнул Профессор Темноты, и Вилникс понял, что зашел слишком далеко. — Никому не позволено видеть грозофракс, за исключением Рыцарей-Академиков и стража казны, коим являюсь я сам. Если недостойный осквернит своим взглядом небесную чистоту грозофракса, за это небу противное деяние его ждет смерть!» — со свирепостью воскликнул Профессор.

Помогарь выдержала эффектную паузу, а затем продолжала:

— В тот миг ветер резко переменился, и летающую скалу Санктафракса стало сносить к западу и резко дергать, так как цепи натянулись.

«Я все понял», — смиренно произнес Вилникс.

«Ах, Вилникс, — продолжал Профессор уже спокойно, — хотелось бы мне знать, насколько правильно ты все понял. Много таких, кто жаждет использовать грозофракс в корыстных целях. Бессовестные ветроведы и вероломные облакологи, не долго думая, стали бы исследовать его… ощупывали бы его… — Профессор содрогнулся от негодования, — производили бы над ним опыты — если бы им пришло в голову, что грозофракс может служить их выгоде».

Помогарь умолкла на некоторое время, а затем продолжала рассказ:

— Если бы уже известный нам страж казны ранним утром следующего дня не дремал на своем посту, то он непременно увидел бы долговязую фигуру, тайком крадущуюся от казначейства по коридору. Костлявые руки самозванца крепко сжимали световую коробку. Внутри коробки лежало несколько осколков грозофракса.

Прутик охнул от изумления. Вилникс действительно украл грозофракс!

— Подлиниус поспешно вернулся в Ученическую Лабораторию, которая находилась на последнем этаже Башни Дождеведов, — рассказывала тем временем Помогарь. — С торжествующим видом он положил коробку перед группкой нетерпеливо ждавших молодых дождеведов и широким жестом открыл крышку. Кристаллы грозофракса сверкали и переливались огнями так, что их невозможно было сравнить ни с чем виденным прежде! «Чистая молния, — промолвил Вилникс. — Если нам удастся освободить и использовать ее энергию, мы станем самыми могущественными академиками за всю историю Санктафракса!»

Долгие часы трудились дождеведы, пытаясь растворить, заморозить, расплавить грозофракс или смешать его с другими веществами, но все их старания оказались тщетными.

За окном солнце клонилось к закату, окрашивая все в теплые золотистые тона.

Внезапно в порыве отчаяния Вилникс размахнулся и изо всей силы яростно ударил пестиком по грозофраксу. В следующий миг Вилникса охватило раскаяние: ведь он уничтожил бесценный кристалл!

Помогарь прищурилась:

— Ну, так он подумал сначала. Однако, присмотревшись внимательнее, Подлиниус увидел результат своего поступка: кристалл превратился в порошок бурого цвета, который, подобно ртути, скользил по дну ступки. «Я не знаю, что получилось, — обратился Вилникс к окружающим, — но давайте попробуем еще раз».

Второй осколок они положили в другую ступку. За окном смеркалось. Все подмастерья сгрудились вокруг стола, за исключением Вилникса, который переливал текучее пылеобразное вещество в склянку. Пестик с размаху опустился в ступку — ба-ба-а-ах!!! Раздался оглушительный взрыв.

Прутик отпрянул от неожиданности.

— Вне всякого сомнения, энергия молнии была освобождена, — фыркнула Помогарь. — Но с какими жуткими последствиями! От взрыва разнесло по камешку полбашни Дождеведов, ударная волна прокатилась по всему Санктафраксу, а древняя Великая Цепь едва не лопнула от сильнейшего натяжения и вибраций. Все подмастерья были убиты во время взрыва. Все, за исключением одного.

— Вилникса Подлиниуса! — прошептал Прутик.

— Совершенно верно, — подтвердила Помогарь. — Едва живой, лежал он на полу, крепко прижимая к груди склянку. Вокруг распространялся запах миндаля. «Что же было не так во второй раз? — раздумывал Вилникс. — Что произошло?»

Когда он попытался подняться, капля крови из глубокого пореза на его щеке упала в склянку. В то самое мгновение, когда капля соприкоснулась с пылью, густая красная кровь превратилась в кристально чистую воду…

Тут Помогарь стала чрезвычайно серьезной.

— Кризис навис над величественным и надменным Санктафраксом, — произнесла она мрачно. — Из-за безрассудного поступка наглого юнца дождеведа древняя Великая Цепь оказалась как никогда близка к разрыву. Хуже того, кража грозофракса опустошила казначейство. Подъемная сила скал растет с каждым днем, и чем меньше тяжесть противовеса, тем труднее удержать летучую скалу на месте.

Осталась одна надежда — ветровед и облаколог подтвердили приближение Великой Бури. В соответствии с обычаем Квинтиниуса Верджиникса должен были посвятить в рыцари, после чего ему следовал отправиться в погоню за Великой Бурей в поиска грозофракса.

Вилникс Подлиниус лежал тем временем в больничной палате и лихорадочно соображал. Ему так не удалось обуздать энергию молнии, но он понял что грозофраксовая пыль сама по себе является чудом — одной ее крупинки достаточно, чтобы мгновенно очистить самую грязную и гнилую воду. Чего только не дадут обитатели отвратительного зловонного Нижнего Города за подобное средство. «Все, что угодно», — с жадностью подумал Вилникс.

Не дожидаясь полного выздоровления, Подлиниус покинул больничную палату и вернулся в полуразвалившуюся Башню Дождеведов, или, точнее, Дождеведа, ибо в живых остался только он. Там он занялся подготовкой к великому дню.

В конце концов этот день наступил. Солнце взошло, и лучи его проникли через восточную арку в зал Ратуши, где собрался совет Санктафракса.

Профессор Света и Профессор Темноты, одетые, соответственно, в белую и черную мантии, сидели перед собравшимися за столом, на котором лежали меч и кубок. Академики Санктафракса заняли свои места в зале. Каждая отрасль знаний была представлена: Колледж Облакологии, Академия Ветра, Институт Снега и Льда, воздухоловы, туманосборщики, смогометристы… А также последний представитель Факультета Дождеведения, притащившийся на костылях.

Высокий, статный юноша пересек зал и преклонил колена перед Профессором Света. «Властью, данной мне, — объявил Профессор, поднимая сначала кубок, а затем меч, — я прошу у Рыцарской Академии разрешения за жажду знаний и за остроту ума возвести тебя, Квинтиниус Верджиникс, в рыцарское достоинство!»

Профессор посмотрел на коленопреклоненную фигуру. «Клянешься ли ты, Квинтиниус Верджиникс, всем святым небом, что будешь служить умом и сердцем Ордену Рыцарей-Академиков, присягая на верность Санктафраксу, и только ему?»

Голос Квинтиниуса дрогнул.

«Да, клянусь!»

Прутик преисполнился гордости:

— Мой отец!

«Клянешься ли ты также в том, что посвятишь всю свою жизнь поиску грозофракса? Что будешь преследовать Великую Бурю? Что… — Тут Профессор медленно и глубоко вздохнул. — Что не вернешься, не выполнив эту священную миссию?»

Помогарь обернулась и уставилась на Прутика немигающим взглядом.

— Отец Квинтиниуса, твой дед — Волк Ветров, был капитаном небесных пиратов. Как разозлился в свое время Квинтиниус на отца, когда тот записал его в Рыцарскую Академию, ибо юноша хотел идти по его стопам. И вот теперь… Теперь! Невозможно описать словами, какой честью для него было получить наивысшую награду Санктафракса. «Квинтиниус, — услышал он тихий голос Профессора, — ты клянешься?»

Квинтиниус поднял голову и ответил: «Да».

Профессор Света наклонился вперед и вручил Квинтиниусу кубок. «Пей!» — приказал он. Юноша поднес кубок к губам. Профессор Света поднял меч и ждал, пока Квинтиниус осушит кубок. Он все ждал и ждал… Но Квинтиниус оставался неподвижным, будучи не в состоянии проглотить эту густую вонючую жидкость.

Внезапно волнение пробежало по рядам сидевших в зале. Это Вилникс Подлиниус шумно ковылял на своих костылях, продвигаясь вперед, к кафедре.

Профессор Темноты в тревоге подался вперед в своем кресле: что еще вознамерился выкинуть этот юный глупец? Он наблюдал, как Вилникс поднял один из своих костылей и слегка постучал им по кубку. «Вода в реке Края уже не та, что прежде, — фыркнул он, а затем обернулся, чтобы обратиться к залу. — Итак, не настало ли время перестать обманывать самих себя? Слушать всю эту чепуху о Рыцарях-Академиках, о „преследовании бури“, о „священном грозофраксе“?» Он презрительно ухмыльнулся: «Когда в последний раз Рыцарь-Академик отправился за грозофраксом? А что случилось с ним и со всеми остальными?»

Шум прошел по залу.

«Гарлиниус Герникс, Лидиус Ферикс, Петрониус Метракс… Где они теперь?»

Шум нарастал.

«Семь лет назад последний из Рыцарей-Академиков поднял паруса в погоне за бурей, — продолжал Подлиниус. — Скридиус Толлиникс, так его звали…»

«Это было восемь лет назад!» — прокричал кто-то.

«Почти девять», — раздался другой голос.

Вилникс хитро ухмылялся. Он знал, что теперь они в его руках. «Почти девять лет, — повторил он, и его слова полетели по залу. Он повернулся к Квинтиниусу Верджиниксу и указал на него обвинительным жестом. — И мы возлагаем все наши надежды на него! — Подлиниус намеренно выдержал паузу. — Да с какой стати он преуспеет там, где остальные — и столь трагически — потерпели неудачу?!»

После этих слов зал Ратуши затрясло от шума и гама. «Девять лет! — закричал Вилникс. — Нет, нам надо сделать что-то сейчас, немедленно! — Зал затрясло во второй раз. — Но что? — Пыль летела из трещин в потолке. — Ответ прост, друзья мои! — провозгласил Подлиниус — Мы должны увеличить количество цепей!»

По залу пробежал вздох изумления, затем воцарилась тишина. План спасения был на удивление прост!

Старший науковед с Факультета Воздушных Исследований первым нарушил тишину. «Производство цепей означало бы увеличение числа сталелитейных мастерских и кузниц, — заметил он. — А река и без того достаточно загрязнена. — Он кивнул в сторону кубка, который Верджиникс все еще сжимал в руках. — Мы рискуем сделать воду совершенно непригодной для питья».

Все взоры обратились к Вилниксу, который благосклонно улыбался. Затем, отметив про себя, что вознаградить старшего науковеда званием профессора за его вопрос, он доковылял до Верджиникса и выхватил у него кубок. Подлиниус извлек из кармана мантии медальон в форме шарика и окунул его в мутную жидкость. Вода мгновенно стала кристально чистой. Вилникс вернул кубок Верджиниксу, который сделал из него глоток и подтвердил: «Это пресная вода. Настоящая. Чистая. Она похожа на ключевую воду из родников Дремучих Лесов».

Профессор Света тоже сделал глоток из кубка. Он взглянул на Подлиниуса прищурившись. «Как такое возможно?» — требовательно спросил он.

Вилникс невозмутимо выдержал взгляд Профессора. «Это возможно благодаря одному поразительному открытию, — заявил он. — Моему поразительному открытию. — Он постучал по медальону. — Эта милая безделушка содержит вещество, настолько сильнодействующее, что одной крупинки его достаточно, чтобы обеспечить человека питьевой водой на год. — Подлиниус повернулся к рядам скептически настроенных академиков. — Этот грозо… — Вилникс оборвал себя на полуслове. — Это вещество, которое я назвал пылефраксом в честь нашего любимого летающего города, знаменует собой начало новой эры. Мы можем гарантировать будущее Санктафракса за счет строительства цепей, которые ему крайне необходимы. И при этом мы будем совершенно спокойны, зная, что нам никогда не придется мучиться от жажды!»

Зал огласился криками одобрения. Подлиниус скромно потупился. Когда он снова посмотрел в зал, его глаза горели огнем радостного предвкушения близкой победы. «Мои партнеры из Лиги Свободных Купцов и Предпринимателей ждут сигнала для начала работ по созданию цепей, — сказал он, и на его губах мелькнула улыбка. — Конечно, — добавил Вилникс, — они будут иметь дело только с Высочайшим Академиком Санктафракса, то есть с новым Высочайшим Академиком».

Он резко повернулся и смерил взглядом Профессоров Света и Темноты. «Ибо что толку от этой парочки клоунов, которые, деля власть между собой, своими тайными ритуалами и бессмысленными обычаями привели Санктафракс на край гибели? Или у вас есть кто-то другой, кто мог бы изменить ситуацию к лучшему?»

Выкрики «начнем все заново» и «да здравствует новый порядок» раздались в зале Ратуши. «А вот и наш новый Высочайший Академик — Вилникс Подлиниус!» — провозгласил будущий Профессор Воздушных Исследований. Остальные принялись скандировать имя нового Высочайшего Академика. Вилникс закрыл глаза и наслаждался триумфом, по мере того как крики становились все сильнее и громче.

В конце концов он поднял взгляд на толпу. «Да исполнится ваша воля! — воскликнул он. — Я, новый Высочайший Академик Санктафракса, буду говорить с представителями Лиги. Цепи будут созданы, и Санктафракс, балансирующий ныне на грани неизвестности, будет спасен!»

Помогарь печально посмотрела на Прутика.

— Лишь один человек остался непреклонным. Человек, у которого безжалостно похитили все, к чему ой стремился и чего он желал. Это был твой отец, Квинтиниус Верджиникс. Его лицо стало суровым. Оставалось то, что они не смогут забрать, — небесный корабль, который был построен специально для него, его «Громобой»!

В негодовании он плюнул и большими шагами пересек зал. В дверях он остановился и обернулся. «Если я, Квинтиниус Верджиникс, не стал Рыцарем-Академиком, то я буду Облачным Волком, воздушным пиратом, — прогремел он. — И я обещаю тебе, Вилникс Подлиниус: ты и твои друзья — предатели из Лиги, — вы будете горько сожалеть об этом до конца своей жизни!» Сказав так, он ушел.

Помогарь печально покачала головой.

— Конечно, сказать проще, чем сделать, — произнесла птица. — И прошло много лун, прежде чем его дерзкие слова стали сбываться. Его первое путешествие едва не окончилось гибелью как для него самого, так и для его корабля. Единственным положительным результатом этого полета оказалась встреча с Каменным Пилотом. Облачный Волк был вынужден спрятать «Громобой» в безопасном месте и стать простым матросом на одном из кораблей Лиги до тех пор, пока он не соберет достаточно денег и сведений о внутренних делах Лиги. — Помогарь прищурилась. — Капитаном, на корабле которого он окончил свою службу, был печально известный Мултиниус Гобтракс…

— Да, я ведь родился на борту его корабля, — задумчиво произнес Прутик. — Но что стало с Санктафраксом?

Помогарь фыркнула:

— Несмотря на обещания Вилникса «начать все заново» и установить «новый порядок», ситуация только ухудшилась. Сейчас, как ты сам знаешь, многие жители Нижнего Города трудятся в сталелитейных мастерских и кузницах, выковывая дополнительные цепи. Пока удается удержать Санктафракс на месте, но не более того. Это бесконечная работа. А вода в реке становится все более и более грязной. Только благодаря крупицам пылефракса, которыми Вилникс Подлиниус снабжает преданных ему членов Лиги, Нижний Город еще не задохнулся от собственного зловония.

Прутик в смятении покачал головой:

— А Вилникс? Он-то что получил из всего этого?

— Богатство и власть, — просто ответила Помогарь. — В обмен на питьевую воду Лига одаривает Вилникса и новый Факультет Дождеведения всем, чего только он ни пожелает. Это будет продолжаться до тех пор, пока к ним будет поступать пылефракс.

— Но, разумеется, это не может продолжаться бесконечно, — предположил Прутик. — Когда пылефракс закончится, Вилниксу придется снова красть грозофракс в казначействе.

Помогарь кивнула:

— Именно так все и обстоит, а у Профессора Темноты нет власти, чтобы помешать Вилниксу. Более того, производство пылефракса оказалось невозможным. Несмотря на тысячи попыток, большинство из которых окончились трагически, никому так и не удалось повторить результаты первого опыта.

— Но это уму непостижимо! — воскликнул Прутик. — Чем больше грозофракса Вилникс забирает из казначейства, тем больше цепей приходится выковывать. А чем больше цепей производится, тем больше грязи и отходов поступает в реку. Чем грязнее становится река, тем больше пылефракса необходимо для ее очистки!

— Порочный круг — вот что это такое, — ответила Помогарь. — Жуткий порочный круг. И через двадцать лет после собрания в зале Ратуши ситуация для обитателей Санктафракса и Нижнего Города выглядит как никогда удручающей. Занятые только своими проблемами, дождеведы и члены Лиги не видят того, что творится вокруг. Но если ничего не будет сделано, и сделано немедленно, то крах Санктафракса — это всего лишь вопрос времени.

— Но что можно сделать? — спросил Прутик. Помогарь развела крыльями и повернула голову в сторону:

— Не мне отвечать на этот вопрос — Она скосила пурпурный глаз на Прутика. — Ну, — произнесла птица, — мой рассказ окончен. Теперь-то уж ты меня выпустишь?

Прутик виновато посмотрел на нее.

— Конечно! — ответил он и вытащил нож из рукава. Он снова начал ворочать узким лезвием в скважине замка. Раздался мягкий щелчок. Замок наконец-то открылся! Прутик открыл дверцу клетки.

— Небо и Земля!!! — раздался злобный крик. — А еще говорил, что тебе можно доверять! Что что ты вытворяешь?!

Мальчик обернулся и замер в страхе. Жиропот, который вернулся с ветеринаром, был вне себя от ярости. Его жирная туша стремительно надвигалась на Прутика.

— Я не могу… — раздался жалобный голос птицы. — Прутик, помоги мне!

Прутик обернулся. Птице удалось высвободить из клетки голову и крыло, но дверца была невелика, и другое крыло застряло, сдавленное прутьями.

— Залезай обратно и попробуй выйти снова! — крикнул мальчик.

Помогарь сделала, как было сказано, сложила крылья и снова высунула голову из клетки. Жиропот уже навис над ними, на боку у него болталась тяжелая дубинка. Прутик протянул руки и, обхватив птицу, потащил ее из клетки. Жиропот схватился за дубинку. Помогарь изо всех сил отталкивалась лапами от жердочки.

— Ну давай же! — в отчаянии крикнул Прутик.

— Вот сейчас… — Помогарь напряглась. — Я уже… Получилось! — Она попробовала взмахнуть крыльями — раз, другой — и затем, оттолкнувшись от края клетки, взмыла в небо.

Настала очередь Прутику уносить ноги. Он прокрутился на каблуках и рванул что есть мочи по улице. Дубинка Жиропота лишь слегка задела его плечо. Мгновением раньше она бы раскроила ему череп.

Прутик бежал все быстрее, прокладывая себе путь в толпе и расталкивая локтями зазевавшихся. Жиропот яростно вопил ему вдогонку.

— Вор! Подлец!! Негодяй!!! — ревел он. — Держи его!!!

Прутик нырнул в узкий переулок. Крики постепенно стихли, но он бежал еще быстрее, чем прежде. Мимо лавок ростовщиков, мимо клиник доморощенных зубодралов, мимо грязных цирюлен и веселых трактиров, за угол и — с разбегу врезался в отца.

Облачный Волк грубо встряхнул его за плечи.

— Прутик! — воскликнул он. — Прутик! А я ищу тебя везде. Мы готовы к отплытию. Где же ты пропадаешь?

— Н-н-нигде… — промямлил Прутик, не в силах поднять глаза на разъяренного отца.

За спиной Облачного Волка высоко в небе мальчик увидел Птицу-Помогарь, летевшую в лучах заходящего солнца — прочь от Санктафракса, прочь от Нижнего Города. Он с завистью вздохнул. Птица улетала, но страшные слова ее остались с ним: «Порочный круг — вот что это такое. Если ничего не будет сделано, то крах Санктафракса — это всего лишь вопрос времени».

Прутик спросил, на этот раз самого себя: «А что можно сделать?»

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

КРИКИ И ШОРОХИ

1. В Сумеречном Лесу

Были сумерки. В этом лесу всегда были сумерки, а солнце постоянно садилось. Или вставало? Трудно сказать. Во всяком случае, никто из попавших в Сумеречный Лес не мог этого определить. Хотя большинство и чувствовало, что золотистый полумрак меж деревьями нашептывает грезы о конце, а не о начале.

Легкий ветер, вечно блуждающий по лесу, тихо покачивал величественные деревья, покрытые вечнозеленой листвой. Они, как и все остальное — трава, земля, цветы, были покрыты пелериной чудесной пыли, которая сверкала и искрилась, подобно морозному инею.

Но там не было холодно. Вовсе нет. Ветер казался нежным и ласковым, а земля излучала успокаивающее тепло, которое струилось вверх, и поэтому все плыло перед глазами. Пребывание в Сумеречном Лесу напоминало пребывание под водой.

Там не пели птицы, не гудели жуки, не слышно было голосов животных, ибо в этом лесу никто не жил. Но тот, кто умеет слушать, услышал бы там не только шепот деревьев, но и голоса. Настоящие голоса, которые что-то бормочут, бессвязно говорят, а иногда кричат. Вот один из них раздался совсем рядом.

— Держи прямо, Винчикс! — прозвучало устало, хотя и не без надежды. — Уже скоро. Держи прямо!

Голос доносился откуда-то сверху, где высоко на дереве, пронзенный его острой макушкой, висел небесный корабль, чья надломленная мачта укоризненно указывала в небо. На длинных ремнях упряжи висел рыцарь, сидевший верхом на своем боевом скакуне-зубоскале, и его силуэт вырисовывался на фоне позолоченного неба. Внутри разъеденных ржавчиной доспехов тела обоих усохли до костей. И все же рыцарь и его оседланный зубоскал, без сомнения, были живы, все еще живы.

Скрипнуло забрало, и голос приведения снова повторил ободряющие слова команды:

— Уже скоро! Держи прямо!

2. Во дворце Высочайшего Академика

Покои — или Личный Кабинет, как официально именовалась резиденция Высочайшего Академика, — поистине утопали в роскоши! Пол был устлан белоснежными шкурами, рельефный потолок украшала позолота, а стены, свободные от книжных шкафов, декоратор отделал черным, с серебряной инкрустацией деревом. Все помещение было заставлено всевозможными драгоценными безделушками — фарфоровыми вазами, статуэтками из слоновой кости, изысканными скульптурами и затейливыми часами.

Незажженная хрустальная люстра мерцала в центре зала, вспыхивая в солнечных лучах мириадами огней и разбрызгивая их по комнате. Брызги света падали на серебряные узоры на стене, на полированные столы, комоды, рояль, портреты и зеркала, а также на блестящую макушку самого Высочайшего Академика Санктафракса, который крепко спал, развалившись на большой тахте у окна.

Его вид отнюдь не соответствовал пышному убранству зала: на нем была поношенная черная мантия, а на ногах — стоптанные сандалии. Как и одежда, сухопарая фигура Высочайшего и его впалые щеки свидетельствовали скорее о воздержании, чем об излишествах, а гладко выбритая голова символизировала смирение и строгость. Впрочем, все это в равной мере могло говорить и о тщеславии, ибо, согласитесь, зачем кому бы то ни было носить власяницу с вышитой по кайме личной монограммой «ВиП»?

Внезапно раздался пронзительный скрежещущий звук. Спавший вздрогнул и перевернулся на бок. Его глаза открылись. Звук повторился, громче, чем прежде. Вилникс сел на тахте и уставился в окно.

Из окон Личного Кабинета, расположенного на верхнем этаже самой величественной башни Санктафракса, открывался захватывающий вид на Нижний Город и его окрестности. Высочайший Академик глянул вниз. Между вздымавшимися клубами дыма ему удалось различить около полудюжины жителей Нижнего Города, занятых прикреплением новой цепи к летучей скале.

— Превосходно! — зевнул Высочайший и неуклюже поднялся с тахты. Он потянулся, почесался, рассеянно провел рукой по голове и снова зевнул. — Приступим к делам.

Он подошел к тяжелому сундуку из железного дерева, стоявшему в углу, вытащил тяжелый кованый ключ из кармана и низко нагнулся. Нынче вечером он встречается с Сименоном Зинтаксом, теперешним Главой всех Лиг. Перед этим Подлиниус решил взвесить оставшийся пылефракс и подсчитать, надолго ли хватит его бесценных крупиц.

Раздался мягкий щелчок, и замок открылся. Высочайший Академик со скрипом поднял крышку и внимательно осмотрел чернеющую пустоту сундука. Наклонившись, он извлек оттуда стеклянный флакон, поднес его к окну и… тяжко вздохнул.

Жидкой пыли было совсем мало.

— Да, это проблема, — пробормотал он. — Однако положение отнюдь не критическое. Впрочем, лучше тщательно взвесить остаток и подсчитать, сколько частиц пылефракса еще остается. Неосведомленность может пагубно сказаться на переговорах с Зинтаксом… — Вилникс беспокойно заерзал на месте. — Но сначала надо что-то сделать с этой невыносимой чесоткой.

К счастью, педантичный Минулис, его личный слуга, не забыл положить на место чесалку для спины. Это была премилая вещица — цельная золотая рукоятка с драконьими когтями из слоновой кости. Высочайший Академик извивался от блаженного удовольствия, когда скреб чесалкой спину вверх и вниз, в очередной раз вспоминая, что самые большие удовольствия в жизни зачастую оказываются и самыми простыми. Он возвратил чесалку на место и, решив отложить ненадолго подсчеты, налил в бокал вина из графина, принести который также не забыл Минулис.

Подлиниус прошелся по комнате и остановился перед зеркалом, отражавшим его во весь рост, улыбнулся, приосанился и вскинул голову.

— За Вас, Вилникс Подлиниус, — произнес он, поднимая бокал. — За Высочайшего Академика Санктафракса!

В этот момент снова раздался скрежет, па этот раз сильнее обычного. Летающая скала задрожала, Личный Кабинет закачался, и зеркало затряслось. Высочайший Академик вздрогнул, и хрустальный бокал выскользнул у него из рук. Раздался приглушенный звон разбитого стекла, а вино кровавым пятном расползлось по белоснежному меху на полу.

Высочайший Академик отступил с выражением брезгливости на лице. В это время он услышал характерный свистящий звук падающего предмета, за которым последовал жуткий грохот. Вилникс замер. Потом повернулся: на полу в тысяче мельчайших осколков лежало зеркало. Нагнувшись, он подобрал кусочек стекла и повертел его в руках.

Как там говаривала бабушка? «Зеркало разобьется — печаль в дом ворвется». Он вглядывался в темный глаз, пристально смотревший на него из острого осколка, а потом подмигнул. «Хорошо, что мы не верим в приметы», — сказал себе Подлиниус и весело за гоготал.

3. На Топях

Предводительница гоблинов — низкая приземистая гоблиниха по имени Мим — глубоко вздохнула, теребя амулеты и талисманы, висевшие на шее, и шагнула. Она вздрогнула, когда мягкая грязь просочилась между пальцами ее ног.

Скрид Пальцеруб уничижительно взглянул па нее:

— Ты все еще думаешь, что сумеешь сама пройти через Топи?

Мим не обратила внимания на его слова. Хлюп, хлюп, хлюп. Бледная липкая грязь покрыла ее лодыжки, затем икры и колени. Тогда Мим остановилась. Она понимала, что, если каким-то чудом ей самой и удастся перейти через Топи, ни старому Торпу, ни малышам никогда не сделать этого.

— Хорошо, — сказала она и сердито повернулась, продолжая проваливаться в трясину. Она подобрала юбку — грязь поднималась все выше. — Помоги мне выбраться отсюда, — произнесла она.

Скрид сделал шаг вперед и протянул костлявую белую руку. Подобно Топям, которые были его домом, каждый дюйм его тела был того же оттенка, что и бескрайняя поверхность трясины. Он вытащил гоблиниху, поставил на твердую почву и, стоя руки в боки, смерил ее презрительным взглядом.

Гоблиниха порылась в своем мешке.

— Пятьдесят с каждого, как ты сказал, — проговорила она, — это будет… — Она подсчитала. — Пятьсот.

Скрид замотал головой.

— Цена выросла, — гнусаво сказал он, передразнивая гоблиниху. — По сотне с каждого. Теперь это будет стоить столько.

— Но ведь это все наши сбережения, — выдохнула Мим. — На что же нам прикажешь жить, когда мы доберемся до Нижнего Города?

Скрид пожал плечами:

— Это меня не касается. Я не заставляю вас идти со мной. Если вы сами можете перебраться через Топи с их грязью и ядовитыми ямами, не говоря уже о свирепых мордорылах, рыбах-липучках и белых воронах, которые разорвали бы вас на кусочки, если бы заметили… Впрочем, решайте сами.

Мим угрюмо поглядела на остальных членов своего семейства, сбившихся в кучу на краю трясины. Она поняла, что выбор прост: либо они доберутся до Нижнего Города, либо они не доберутся туда никогда.

— Вот тысяча. — Гоблиниха вздохнула, отдавая деньги. — Но твоя цена непомерно высока, чересчур высока.

Скрид Пальцеруб схватил деньги и сунул их в карман. Он отвернулся, процедив сквозь зубы:

— Моя цена гораздо выше, чем вы можете себе это представить, сударыня! — И он отправился по бесцветной липкой грязи.

Семья гоблинов собрала свои пожитки.

— Ну, пошли! — нетерпеливо крикнул им Скрид. — Давайте живо. Держаться вместе. Идти там, где иду я. И не оглядываться!

4. В Башне Света и Темноты

Профессор Света был рассержен.

— Проклятые цепи, проклятое сверление, проклятый Вилникс Подлиниус! — рычал он, стиснув зубы. — Неужели требуется разрушить Санктафракс, чтобы его спасти?! — Он поднял кипу книг и начал их расставлять по полкам.

Всегда повторялось одно и то же: каждый раз, когда к летучей скале прикрепляли новую цепь, в его скромном кабинете из-за тряски наступал настоящий хаос. Бесценные аппараты ломались, уникальные опыты срывались, а библиотека оказывалась на полу.

Поставив последнюю книгу на место, профессор вернулся к письменному столу. Он уже собирался сесть, когда краем глаза заметил нечто совсем уж нежелательное. Но в этот миг раздался стук в дверь и Профессор Темноты ворвался в кабинет.

— Нам надо поговорить! — выпалил он.

Профессор Света не шелохнулся.

— Посмотрите, — мрачно произнес он.

— Что такое?

— Там. — Профессор указал на стену. — Свет!

Профессор Темноты засмеялся.

— Ну, вы должны быть довольны. Ведь свет как-никак — сфера ваших научных интересов и исследований.

— Как ваших — темнота, — огрызнулся Профессор Света. — Или, точнее, отсутствие света. Но всему свое место. И точно так же, как тьма воцарилась в сердце вашего бывшего протеже Вилникса Подлиниуса, так и свет проникает через трещины в стене. — Он повернулся и постучал по ступке. — Видите, все разваливается.

Профессор Темноты печально вздохнул:

— Мой кабинет с таком же ужасном состоянии. Первое, что сделал Вилникс, став Высочайшим Академиком, — забрал себе великолепное здание Школы Света и Темноты, отослав двух профессоров и их кафедры в полуразвалившуюся Башню Дождеведов. Взрыв, произошедший в башне, сильно повредил ее. И каждый раз, когда к скале прикрепляли новую цепь, разрушения умножались. Окончательный развал башни являлся лишь делом времени.

— Все, так больше не может продолжаться! — заявил Профессор Света. — Поэтому…

— Поэтому нам надо поговорить, — вставил Профессор Темноты.

— Поэтому, — продолжал Профессор Света, — я уже поговорил кое с кем насчет того, как изменить ситуацию.

Профессор Темноты посмотрел на своего коллегу со смешанным чувством восхищения и зависти. Несмотря на стесненные обстоятельства, старое соперничество между академиками продолжалось.

— С кем это вы успели поговорить? — спросил он.

— С Мамашей Твердопух, — последовал ответ.

— С Мамашей Твердопух?! — Профессор Темноты был ошеломлен. — С этой жадной старой курицей? Да она продаст свои собственные яйца, если ее устроит цена. Вы серьезно думаете, что мы можем ей доверять?

— Да, конечно, — ответил Профессор Света. — Мы можем доверять ей, зная, что она способна в любую минуту обмануть нас. Знание этого и будет нашей силой.

5. На задворках Нижнего Города

— Сюда, — сказал Слич, резко остановившись у ветхой лачуги.

Он отпер дверь и исчез внутри. Сопровождавший последовал за ним. Он закрыл дверь и подождал, пока крох-гоблин найдет и зажжет лампу.

— Честное слово, — вздрогнул Слич, когда обернулся при бледном свете лампы, наполнившем комнату, — вы, душегубцы, действительно кроваво-красные.

Тендон неуклюже зашаркал по комнате.

— У тебя ведь есть пылефракс или как? — начал он. — А если нет…

— Лучший пылефракс в Нижнем Городе, — заверил его Слич. — В потенциале.

— В потенциале?

— Я приобрел немного грозофракса на черном рынке, — объяснил Слич. — Все, что тебе нужно сделать, это растолочь его.

Тендон невозмутимо посмотрел на Слича.

— Ты, должно быть, думаешь, что я идиот, — произнес он наконец. — Грозофракс взрывается, когда его пытаешься растолочь. Это все знают. Только лишь его всемогущей светлости Академику известен секрет…

— Я тоже знаю этот секрет, — убежденно проговорил Слич. Он достал с полки ступку и поставил ее на маленький стол. Затем вытащил из кармана сверток, аккуратно развернул его, и взорам обоих предстал блестящий и переливающийся огнями осколок грозофракса. Держа его двумя пальцами — большим левой руки и средним правой, ибо прочие отсутствовали, Слич мягко опустил осколок в ступку.

Тендона все еще терзали сомнения:

— А в чем секрет-то?

— Вот в чем, — ответил Слич, доставая кожаный кошелек-мешочек из-за пояса. Он распустил шнурок, чтобы Тендон мог увидеть содержимое.

— И что это?

— Это порошок из коры сухостойного дерева, — объяснил Слич заговорщическим шепотом. — Самый лучший, который только можно достать.

Тендон боязливо попятился. Этот порошок доктора Нижнего Города использовали как обезболивающее перед операцией.

А Слич продолжал растолковывать:

— Обезболивающее действие порошка нейтрализует взрывоопасность грозофракса. Взрыв, так сказать, парализуется.

— Ты уверен в этом? — спросил Тендон.

— О, ради неба! — раздраженно упрекнул его Слич. — Разве ты не признавался мне, что тебе до смерти надоело тратить все заработанные тяжелым трудом деньги на питьевую воду? Разве ты не говорил, что сделал бы все что угодно, чтобы достать немного пылефракса? Уверяю тебя, что сухостойный порошок сработает! — Слич щедро насыпал порошка в ступку. — Взрыва не будет, и ты, мой друг, получишь столько пылефракса, что тебе хватит до конца жизни.

Тендон нервно теребил амулеты, висевшие на шее. Однако, несмотря на опасения, он не смог устоять против соблазнительного предложения крох-гоблина. Заплатив сто монет, как они и договаривались, Тендон взял пестик. Слич надежно спрятал деньги в карман, а затем со всех ног бросился в дальний угол лачуги, где за железной печкой сжался в комок.

— Давай, бей! — закричал он. — Порошок сработает!

И Тендон с размаху опустил пестик в ступку.

Взрывной волной с лачуги сорвало крышу. Тендона отбросило к дальней стене, разорвав на мелкие кусочки.

Слич выполз из укрытия и, пошатываясь, встал на ноги. Он взглянул па то, что когда-то было душегубцем.

— А может, и не сработает, — печально вздохнул он.

6. В таверне «Дуб-кровосос»

Мамаша Твердопух восседала за столом около входной двери. Рядом, взгромоздившись на высокий круглый табурет, сидел Форфикюль, ночной вэйф, работавший у нее. Они наблюдали, как посетители таверны поочередно окунали пивные кружки в корыто, где пенился древесный эль. Нелегальная пивоварня в погребе приносила хорошую прибыль, особенно в жаркую погоду.

Дверь открылась, и три члена Лиг вразвалку вошли в таверну. Мамаша Твердопух от досады щелкнула клювом.

— Доброго вам вечера, — прокудахтала она, избегая их взглядов, затем сняла три пивные кружки с полки и поставила их на стол. — Двадцать монет за каждую.

— Можете пить сколько влезет, — проинструктировал товарищей первый из них, завсегдатай «Дуба-кровососа». — Не так ли, Мамаша Твердопух?

Она бросила па него сердитый взгляд:

— Разумеется. Но помните правила. — Она кивнула в сторону приколоченных к стене табличек: «Не ругаться», «Не драться», «Не блевать в помещении».

— Нам об этом напоминать не надо, — заметил завсегдатай, протягивая Мамаше золотую монету — вдвое больше требуемой суммы. — Сдачу оставь себе, дорогуша, — добавил он, подмигнув.

Мамаша Твердопух не подымала глаз от кассы.

— Благодарим сердечно, — проговорила она и с треском захлопнула ящик. Только когда член Лиг отвернулся, Мамаша Твердопух подняла на него взгляд. «Ах ты, кишащий червями кусок дерьма ежеобраза», — с горечью подумала она.

— Ну-ну, тише, — мягко сказал Форфикюль, подергивая своими огромными ушами-крыльями. Мамаша повернула голову и свирепо взглянула на ночного вэйфа.

— Слышал, да? — рявкнула она.

— Я слышу все, и тебе это хорошо известно, — ответил Форфикюль. — Каждое слово, каждый шорох, каждую мысль — за грехи мои.

Мамаша Твердопух запыхтела. Перья у нее на шее встали дыбом, а желтые глаза засверкали.

— Хорош гусь! — прошипела она и кивнула в сторону столика, где уселись вновь прибывшие посетители, — Все они хороши — разодетые в пух и прах, с щедрыми чаевыми и изящными манерами. Дерьмо ежеобраза — вот они кто!

Форфикюль охотно с ней согласился. Он понимал ненависть хозяйки к членам Лиги. В результате союза с Вилниксом Подлиниусом господство Лиги на рынке питьевой воды было абсолютным. И если бы не противозаконные сделки с небесными пиратами, Мамаша Твердопух давно пошла бы ко дну.

— Ах, небесные пираты, — вздохнул Форфикюль. — Эти бесстрашные разбойники, бороздящие просторы неба и ни перед кем не склоняющие головы! Что бы мы без них делали?

— Да, действительно, — согласилась Твердопух, а перья на ее шее наконец-то улеглись. — Кстати, Облачный Волк со своими ребятами скоро должен вернуться. Надеюсь, что его поездка окажется настолько успешной, насколько он заставил меня в это поверить. В противном случае… — Тут внезапно ей вспомнился разговор с Профессором Спета. У Мамаши Твердопух заблестели глазки. — Если только не…

Форфикюль, слушавший ее размышления, захихикал:

— Орел — ты выиграла, решка — он проиграл, верно?

Она не успела ответить, как таверна содрогнулась от взрыва. Форфикюль сжал уши и завопил от боли.

— Силы небесные! — вскрикнула Твердопух, и перья на ее шее опять встали дыбом. — Это где-то неподалеку!

Когда пыль улеглось, Форфикюль разжал уши и потряс головой. Его огромные уши трепетали, как крылья гигантского мотылька.

— Еще двое несчастных дураков пытались добыть пылсфракс, — печально констатировал он. Склонив голову набок, Форфикюль стал внимательно вслушиваться. — Погибшего зовут Тендон, он душегубец.

— Я помню его, — сказала Мамаша Твердопух. — Он частенько у нас бывает, то есть бывал. От него вечно несло свежевыдубленной кожей.

Форфикюль кивнул.

— Уцелевшего зовут Слич, — продолжал он и вздрогнул. — Ох-ох-ох, ну и мерзавец же он! Он смешал грозофракс с порошком сухостоя и уговорил Тендона сделать за него грязную работу.

Мамаша Твердопух нахмурилась.

— Все отчаялись и готовы на все ради пылефракса, — произнесла она, злобно сверкая глазами. — Если кого-то и винить за то, что случилось, так их. — Она кивнула в сторону шумно веселившихся членов Лиги. — О небо, чего бы я только не отдала, чтобы стереть самодовольные улыбки с их мерзких рож, и причем со всех!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ПАРТИЯ ЖЕЛЕЗНОГО ДЕРЕВА

День был в разгаре, когда экипаж «Громобоя», успешно провернув сделку с лесными троллями на большую партию бревен железного дерева, уже направлялся домой, в Нижний Город. Прутик, виновник этого, был особенно доволен собой.

Он вырос среди лесных троллей и прекрасно знал их повадки. Прутик знал, когда их «нет» означает «да». Он знал, когда следует торговаться и, что еще важнее, когда надлежит остановиться, ибо, если лесному троллю предложить слишком мало за его лес, он обидится и вообще откажется продавать что бы то ни было. Когда Прутик заметил на лицах троллей соответствующие знаки — поджатые губы и подрагивающий копчик носа, — он кивнул отцу. В итоге более выгодной сделки попросту и быть не могло!

И, чтобы отметить удачу, Облачный Волк открыл бочонок лесного грога и поднес каждому члену разношерстного экипажа по стакану огненной жидкости.

— За хорошую работу! — провозгласил он.

— За хорошую работу! — рявкнули в ответ небесные пираты.

Тем Кородер, длинноволосый великан, похлопал Прутика по спине и стиснул его плечо.

— Если бы этот мальчуган не знал так хорошо обитателей Дремучих Лесов, мы никогда не получили бы лес по такой цене, — сказал он, поднимая стакан. — За Прутика!

— За Прутика! — дружно подхватили небесные пираты. Даже Хитрован, старшина-рулевой, от которого обычно доброго слова не дождешься, великодушно признал:

— А он действительно неплохо справился с делом.

Лишь один из команды не присоединился к поздравлениям — сам Облачный Волк. Более того, когда Тем Кородер провозгласил свой тост, капитан резко развернулся и пошел к штурвалу. Прутик все прекрасно понимал. Никто из экипажа не знал, что он — сын Облачного Волка. Чтобы избежать обвинений в предпочтении кого-то кому-то, капитан решил, что так будет лучше. В соответствии с этим принципом он всегда обращался с Прутиком куда более сурово, чем с остальными, и ни одним взглядом, ни одним словом ни разу не выдал чувств, которые наверняка испытывал к сыну.

Понять причину суровости Облачного Волка было несложно, но как же трудно было ее принять! Каждый пренебрежительный жест, каждое замечание, каждое грубое слово задевали Прутика за живое, ему казалось, что отец стыдится его. Сейчас, укротив гордость. Прутик поднялся на капитанский мостик.

— Как ты думаешь, когда мы прибудем? — робко спросил он.

— К ночи, — ответил Облачный Волк, крепко держа штурвал и одновременно орудуя рычагами противовесов. — Если ветер не переменится.

Прутик с восхищением наблюдал за отцом. Всем известно, как непросто управлять небесным кораблем, но Облачный Волк делал это с такой легкостью и с таким мастерством, словно родился с этим умением. Он чувствовал корабль, как будто «Громобой» был частью его самого. Выслушав рассказ Птицы-Помогарь, Прутик знал, откуда все это.

— Я полагаю, что ты выучил все о воздухоплавании и… преследовании бурь в Рыцарской Академии…

Облачный Волк обернулся и с удивлением посмотрел на сына.

— Что тебе известно о Рыцарской Академии? — спросил он.

— Да, в общем… немного, — замялся Прутик. — Птица-Помогарь мне рассказала…

— Тьфу ты! Вот трепло! — выдохнул с облегчением Облачный Волк. — Лучше жить настоящим, чем вспоминать прошлое, — резко добавил он. А затем, явно желая переменить тему разговора, произнес: — Тебе самому уже давно пора научиться управлять небесным кораблем.

У Прутика учащенно забилось сердце. Он летал на корабле с воздушными пиратами уже более двух лет. Как и они, он был одет в длинную тяжелую куртку с многочисленным снаряжением — подзорной трубой, дреком, компасом, весами и фляжкой… Как и другие пираты, он носил затейливо украшенный защитный нагрудник из тисненой кожи, а на спине у него был закреплен комплект сложенных парашютных крыльев. В то же время обязанности Прутика на борту корабля ограничивались выполнением работы прислуги: он мыл, драил и чистил, он был мальчиком на побегушках. Но теперь, кажется, это должно измениться!

— Летучий камень, остывая, поднимает корабль в небо, — начал теоретический курс кораблевождения Облачный Волк. — Уравновешивание и маневрирование корабля осуществляются вручную, при помощи этого. — Он указал на два длинных ряда рычагов, у каждого из которых был свой угол наклона.

Прутик кивнул, слушая с увлечением.

— Эти рычаги соединены с системой противовесов. Кормовой противовес, носовой противовес, противовесы правого борта! — маленький, средний и большой; противовесы левого борта — такие же, затем серединный противовес, передний противовес, задний противовес, а также клутовые противовесы… — перечислял Облачный Волк. — А эти рычаги, расположенные с другой стороны, управляют парусами: фок, кормовой, топсель, — называл он рычаги, легко ударяя по очереди каждый. — Грот — первый и второй, скайсель, стаксель, стадсель, роксель, спинакер и кливер. Понял? А самое главное — удерживать все в равновесии.

Прутик нерешительно кивнул. Облачный Волк отступил назад и резко сказал:

— Ну, тогда давай. Держи штурвал, и посмотрим, на что ты способен.

Сначала все было просто. Рычаги были уже переключены, и Прутик всего лишь должен был держать штурвальное колесо. Но внезапный порыв северо-восточного ветра, заставивший корабль наклониться, сразу же многократно усложнил задачу.

— Поднять средний противовес правого борта! — скомандовал капитан. Прутика охватила паника. Какой это рычаг — восьмой или девятый слева? Он схватился за девятый и дернул — корабль дал крен. — Не так сильно! — рявкнул Облачный Волк. — Поднять стаксель и опустить большой противовес левого борта… Левого, идиот! — взревел он, когда корабль наклонился еще сильнее.

Прутик вскрикнул от страха — он погубит корабль! И первая попытка кораблевождения станет последней. Мысли путались у него в голове, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Трясущимися руками Прутик вцепился в штурвал — он не должен подвести отца! Наклонившись вперед, он снова схватился за девятый рычаг. На этот раз Прутик плавно перевел его, опустив противовес лишь на два уровня.

И это сработало — корабль выровнялся!

— Хорошо, — похвалил капитан. — Ты набиваешь руку. А теперь — поднять скайсель. Опустить носовой противовес на один уровень, перестроить малый и средний противовесы правого борта и…

— Корабль Лиги по правому борту! — раздался пронзительный крик Колючки. — Корабль Лиги по правому борту, и он быстро приближается!

Крик гулким эхом отразился в ушах Прутика. Он начал ловить ртом воздух и почувствовал тошноту. Ряды рычагов поплыли перед глазами. Совершенно точно, что один из них заставит корабль стремительно рвануть вперед, но какой?

— Корабль Лиги приближается! — снова прокричал Колючка. И Прутик, охваченный паникой, нарушил первое правило управления небесным кораблем — выпустил штурвал из рук.

В тот же миг рулевое колесо завертелось вихрем и мальчик покатился по палубе. На «Громобое» моментально сникли паруса, и корабль начал снижаться, подхваченный вращением.

— Придурок! — заорал Облачный Волк. Он схватил руль и, изо всех сил упершись ногами в палубу, отчаянно пытался остановить вращение. — Буль! — крикнул капитан. — На помощь!

Прутик как раз подымался на ноги, когда Буль пронесся мимо, слегка его задев. Но даже от легкого скользящего удара громадного толстолапа Прутик снова рухнул на палубу.

В следующую секунду вращение корабля прекратилось. Прутик поднял глаза: рулевое колесо застыло в могучих лапах Буля. И наконец-то освободившиеся руки капитана мелькали над рычагами так же уверенно, как пальцы аккордеониста перебирают клавиши инструмента.

— Корабль Лиги на расстоянии ста шагов, и он приближается, — проинформировал Колючка. Капитан молча продолжал играть рычагами. — Пятьдесят шагов! Сорок…

Одновременно с этими словами «Громобой» внезапно рванулся вперед. Экипаж взорвался радостными криками. Прутик наконец поднялся на ноги и от всей души шептал благодарность небу.

Затем раздался голос Облачного Волка.

— Что-то не так, — спокойно произнес он.

«Не так? — подумал Прутик. — Что еще может быть не так? Разве, в конце-то концов, они не удрали с контрабандным грузом железных деревьев?») Он, прищурившись, посмотрел назад: ну да, корабль Лиги отстал от них уже на несколько миль!

— Что-то не так, — повторил Облачный Волк. — Мы не можем набрать высоту.

Прутик со страхом взглянул на капитана. Это что, шутка? Неужели Облачный Волк решил по-отцовски подразнить его в такой момент? Но одного взгляда на бледное лицо капитана, который дергал и тряс рычаг изо всех сил, было достаточно, чтобы убедиться в том, что он не шутит.

— Это… это… этот треклятый кормовой противовес, — тяжело дыша, проговорил он. — Его заклинило.

— Корабль Лиги опять нас настигает! — закричал Колючка. — И, судя по вымпелу, на его борту находится сам Глава Лиг!

Облачный Волк обернулся.

— Буль! — позвал он, но затем на секунду задумался. Нет, тяжеленный толстолап не подходит для того, чтобы карабкаться по борту корабля. Также не подходили для этого Тем Кородер и Железная Челюсть. А у древесного эльфа Колючки, хотя он и был готов это сделать, просто не хватит сил, чтобы освободить огромный железный противовес. Хитрован подошел бы идеально, если бы не был трусом. Ну а плоскоголовый гоблин Окурок хоть и бесстрашен в бою, но слишком туп, чтобы запомнить, что ему следовало бы сделать.

— Уж лучше я сам об этом позабочусь, — проворчал капитан.

Прутик подскочил к отцу:

— Можно я? Я смогу! — Облачный Волк оглядел его с ног до головы, поджав губы. — Ведь нужно, чтобы ты был здесь, у рычагов, — продолжал Прутик, — когда я освобожу противовес.

Облачный Волк быстро кивнул:

— Хорошо, только не подведи!

— Не подведу! — решительно сказал Прутик, ринувшись на корму. Там он схватился за трос и спустился по нему за леер. Далеко-далеко внизу мелькнуло зеленое пятно леса.

— Не смотри вниз! — услышал он крик Тема Кородера.

«Проще сказать, чем сделать», — пронеслось у Прутика в голове, когда он начал осторожно спускаться по тросам, опутывавшим корпус корабля подобно паутине. Холодный ветер трепал его волосы, и пальцы занемели. Но теперь он уже видел кормовой противовес, который запутался в просмоленном тросе.

Прутик продолжал ползти, подбадривая себя: «Ну еще немного. Еще чуть-чуть».

— Как ты? — услышал Прутик голос отца.

— Уже рядом! — откликнулся он.

— Корабль Лиги сзади на сто шагов, и он приближается! — донеслись до него слова Колючки.

Дрожа от волнения, Прутик прополз еще и с трудом потянул за трос. Противовес должен висеть свободно. Если только он сможет… Он продвинулся еще немного вперед и потянул за огромный узел. Неожиданно тот поддался, противовес качнулся… и оторвался совсем! Прутик замер в ужасе, когда огромный металлический диск полетел вниз — в лес, над которым парил «Громобой».

— Что ты делаешь?! — прогремел гневный голос Облачного Волка.

— Я… Я… — начал было Прутик. Воздушный корабль закачался из стороны в сторону, перекатываясь с правого борта на левый, полностью выйдя из-под контроля. Прутик продолжал висеть вниз головой, вцепившись в паутину тросов. Что же он сделал?

— Ты всего-навсего взял да и отцепил рулевой диск! — воскликнул Облачный Волк. — А я-то думал, что на борту только один болван — Окурок!

Прутик задрожал от стыда. Глаза наполнились жгучими слезами — слезами, которые он не мог даже утереть. «А впрочем, — с тоской подумал он, — не лучше ли просто-напросто отпустить руки и исчезнуть? Что угодно, лишь бы не видеть гнева отца!»

— Прутик! Ты меня слышишь, парень? — раздался другой голос, Это был Тем Кородер. — Мы собираемся выбросить груз. Это значит, будут открыты двери трюма. Тебе бы лучше побыстрее убраться оттуда.

Выбросить груз! У Прутика упало сердце и слезы потекли пуще прежнего. Железный лес, на приобретение которого ушло столько сил — и денег, — придется выбросить! И все из-за него!

— Давай! — гаркнул Тем.

Прутик стал карабкаться в обратном направлении, лихорадочно работая руками и ногами, пока вновь не очутился у леерного ограждения. Он поднял голову — Тем Кородер протягивал ему свою здоровенную ручищу. Прутик с благодарностью схватился за нее и охнул, когда его втянули на палубу.

— Есть, капитан! — крикнул Тем.

— Открыть трюм! — скомандовал Облачный Волк.

— Есть, капитан! — ответил Железная Челюсть откуда-то снизу. Затем из недр корабля донеслось лязганье цепей, за которым последовал гулкий грохот — бум-бум-бум!

Это был грохот бревен, которые выкатывались одно за другим из трюма. Прутик выглянул за борт. Странное зрелище: бревна летели обратно, в лес — туда, откуда пришли.

Тем временем корабль Лиги прекратил преследование и устремился вниз за упавшими бревнами: не стоило пренебрегать таким богатым подарком! Страдание Прутика было полным и безутешным — потеря пиратов оказалась приобретением Лиги!

— Разве мы не можем спуститься и сразиться с ними? — спросил он. — Я не боюсь!

Облачный Волк бросил на него уничтожающий взгляд:

— У нас нет рулевого диска. Корабль неуправляем. Мы держимся на лету только за счет летучего камня. — Он отвернулся и крикнул: — Поднять грот-шкот! Выровнять… и молиться. Молиться так, как не молились никогда прежде. Внезапный шквал — и наши потери не ограничатся одним грузом. Мы потеряем сам корабль!

Никто не произнес ни слова за то время, пока небесный корабль тащился до Нижнего Города. Это был самый медленный и напряженный перелет из всех, в которых когда-либо участвовал Прутик. Уже наступила темнота, когда вдали показались неяркие огни Санктафракса. Под ними на улицах Нижнего Города, затянутых облаками дыма, бурлила жизнь. А на корабле царило молчаливое уныние. Прутик чувствовал себя скверно. Было бы лучше, если бы небесные пираты поносили и ругали его, обзывая последними словами, — все что угодно, только не это убийственное молчание.

Вокруг сновали патрульные катера, но никто не обращал внимания на искалеченный небесный корабль, направлявшийся в док. Понятное дело, что экипажу было нечего прятать, если двери трюма висели открытыми.

Облачный Волк довел «Громобой» до его тайного причала, Железная Челюсть выкинул якорь, а Колючка спрыгнул на пирс, чтобы прикрепить тросы к швартовочным кольцам.

— Неподражаемо, Прутик! — прошипел Хитрован, проходя мимо. Прутик вздрогнул, но ничего другого и не следовало ожидать. Хитрован всегда его недолюбливал. Гораздо тяжелее было вынести взгляды остальных. С жалким видом он поплелся к сходням.

— А ты, Прутик, останься! — приказал Облачный Волк.

Прутик замер: теперь пришла очередь наказания! Он повернулся, повесив голову, и ждал. Только когда последний пират покинул корабль, Облачный Волк заговорил:

— Это ж надо дожить до такого дня, когда мой сын — мой собственный сын — чуть не уничтожил небесный корабль!

У Прутика ком стоял в горле, но он не позволил себе расплакаться.

— Прости, — прошептал он.

— Простить? Что толку в прощении? — разбушевался Облачный Волк. — Мы потеряли железный лес, рулевой диск — мы чуть не потеряли сам корабль! И я все еще могу его потерять. — Его глаза метали молнии. — Мне стыдно называть тебя сыном!

Слова наотмашь ударили Прутика.

— Стыдно называть меня сыном? — повторил он и внезапно для себя самого перешел в наступление. — Что же, для меня в этом нет ничего нового!

— Да как ты смеешь?! — Облачный Волк побагровел.

Но Прутик посмел.

— Ты никогда ни перед кем и не признавался, что я — твой сын, — продолжал он. — Значит ли это, что ты всегда меня стыдился — стыдился с того самого момента, как мы нашли друг друга? Так ведь? Скажи, и я уйду.

Облачный Волк молчал. Прутик повернулся, чтобы уйти.

— Прутик! — окликнул его отец. — Подожди! — Прутик остановился. — Повернись и посмотри на меня, мальчик, — сказал Облачный Волк.

Прутик медленно повернулся и дерзко взглянул на отца.

Тот ответил ему неожиданно теплым взглядом.

— Ты правильно сказал. Никто на борту корабля не знает, кто ты на самом деле. Но, Прутик, и в нашей команде найдутся такие, кто воспользуется любой возможностью поднять мятеж и завладеть кораблем. И если они узнают, что ты… — Облачный Волк замолчал. — Как ты дорог мне, ибо ты очень мне дорог, Прутик! Ты должен помнить об этом.

Прутик кивнул и шмыгнул носом. Комок опять подкатил к горлу.

— Если бы они узнали наш секрет, то это подвергло бы твою жизнь самой серьезной опасности.

Прутик опустил голову. Как только он мог сомневаться в чувствах отца? Теперь должно быть стыдно ему! Мальчик поднял глаза и робко улыбнулся:

— Можно мне тогда остаться?

Облачный Волк озабоченно нахмурился:

— Я именно это и имел в виду, когда сказал, что еще могу потерять «Громобой».

— Но как? — удивился Прутик. — Это же твой корабль!

Облачный Волк хмыкнул.

— Содержать небесный корабль стоит очень дорого, — объяснил он. — Во что обходится только одна борьба с жуками-древоточцами! «Громобой» в долгах по самый кончик своей прекрасной мачты. Я рассчитывал на железный лес, чтобы выплатить хотя бы часть денег, которые должен. — Капитан вздохнул. — Нет, если кто и владеет кораблем, так это Мамаша Твердопух. Ведь это она ссудила нам деньги и получает большую часть выручки от каждого рейса, — сердито добавил он. — А теперь, когда я не в состоянии расплатиться, она может преспокойно забрать то, что по праву принадлежит ей.

Прутик был потрясен:

— Но она не станет так поступать!

— О, еще как станет, — усмехнулся Облачный Волк, — Более того, она, вполне вероятно, сделает так, чтобы я нигде больше не смог получить кредит. А что такое капитан воздушных пиратов без воздушного корабля, Прутик? Ну? Я тебе отвечу — ничто!

Прутик отвернулся в полном смятении. Его отцу, когда-то лучшему Рыцарю-Академику Санктафракса, а теперь величайшему небесному пирату Края, грозит позор и бесчестье. И винить в этом надо его. Прутика. Это целиком его вина.

— Я…

— Только, пожалуйста, не извиняйся снова, — перебил его Облачный Волк. — Давай-ка пойдем и разберемся с этим делом. Будем надеяться, что сегодня у старой скряги нет очередного припадка жадности. — Шагнув к сходням, он обернулся. — И когда мы сядем разговаривать с Мамашей Твердопух, будь осторожен не только в словах, но даже и в мыслях. Разрази меня гром, если там у стен нет ушей!

ГЛАВА ПЯТАЯ

ТАВЕРНА «ДУБ-КРОВОСОС»

Скрип-скрип — жалобно поскрипывала на ветру вывеска таверны. Прутик взглянул на нее и, как всегда, вздрогнул. На вывеске, как и следовало ожидать, художник изобразил дуб-кровосос — жуткое хищное дерево. Но изображение было даже чересчур хорошим. Лоснящаяся кора, поблескивающие на свету челюсти — всякий раз, когда Прутик смотрел на это нарисованное дерево, он ощущал вполне реальный омерзительный металлический смрад, источаемый настоящим дубом-кровососом. Ибо Прутик знал о дубах-кровососах не понаслышке. Однажды, заблудившись в Дремучих Лесах, он едва не стал жертвой одного представителя этого кровожадного семейства. Дуб-кровосос сожрал бы его живьем, если бы не жилет из шкуры ежеобраза, который ощетинился, ощутив опасность, и встал у монстра поперек глотки. Не раз Прутик задавался вопросом: и как это кому-то пришло в голову назвать таверну таким мерзким именем?

— Ты всю ночь собираешься тут стоять разинув рот? — нетерпеливо рявкнул на него Облачный Волк. — Заходи!

Когда он открыл дверь, — буф! — из помещения вырвалась волна неукротимой энергии и накрыла его. Жара, шум, свет и сногсшибательная смесь из тонких ароматов и жуткой вони. Всякий раз, отворяя эту дверь, Прутик испытывал шок, словно оказался здесь впервые.

Таверна была миниатюрной копией Нижнего Города. Тут были плоскоголовые и молотоголовые гоблины, древесные эльфы, городские гномы, черные и красные карлики, тролли и троги всех видов и размеров. Тут были члены Лиг и небесные пираты, ремесленники и бродяги, крикуны и драчуны, купцы и торговцы… Стоявшему в дверях казалось, что в Крае нет таких племен или ремесел, представителей которых нельзя встретить в чаду этого зала.

Глыботрог-привратник сразу же узнал Облачного Волка. Он доложил, что Мамаша Твердопух «где-то здесь», и махнул рукой в глубь зала. Следуя сквозь толпу по пятам за отцом, Прутик изо всех сил старался не смахнуть по пути ненароком со стола чью-нибудь кружку. Плоскоголовые славились вспыльчивостью и могли перерезать горло и за менее значительную провинность, нежели пролитый лесной эль. У Прутика, затертого и сдавленного в море потных взмыленных тел, мелькнула мысль, что в конце концов «Дуб-кровосос» — самое подходящее название для подобного заведения.

Хозяйка таверны стояла у другой двери в конце зала. Она подняла глаза на приближающегося Облачного Волка.

— Мамаша Твердопух, — приветствовал он ее, — надеюсь, вы пребываете в добром здравии и благополучии.

— Да, вашими молитвами, — последовал сдержанный ответ.

Она посмотрела на Прутика и затем бросила вопросительный взгляд на капитана.

— Ах да, — спохватился Облачный Волк. — Это Прутик, Мамаша Твердопух. Я хочу, чтобы он присутствовал при нашей встрече.

Прутику стало не по себе от свирепого взгляда находившейся перед ним хозяйки таверны. Конечно, он видел Мамашу Твердопух и прежде, но только издали. Вблизи же она внушала страх и ужас.

Она была такой же рослой, как и Облачный Волк; у нее были маленькие блестящие желтые глазки, острый кривой клюв и яркое малиновое оперенье на шее. Малиновые перья окаймляли и ее птичьи лапки, и, когда Мамаша Твердопух складывала их на груди, казалось, что она зябко кутается в пурпурно-оранжевую шаль. Прутик поймал себя на том, что сейчас его интересует только одно: покрыто ли все ее тело под широким белым платьем таким же бесподобным оперением.

Подумав так, он услышал, что справа от него кто-то хихикнул. Прутик обернулся. Там, взгромоздившись на высокий стул, сидело хрупкое, почти прозрачное существо, ухмылявшееся от одного огромного уха до другого.

Мамаша Твердопух подняла бровь и угрожающе взглянула на Прутика.

— Это Форфикюль, — произнесла она и, переведя немигающий взгляд на Облачного Волка, добавила: — Он тоже будет присутствовать при нашем разговоре.

Капитан пожал плечами:

— Мне все равно. — И спросил, как будто Форфикюля здесь и не было: — А кто это? Выглядит как коротышка древесный эльф.

Мамаша Твердопух неожиданно щелкнула клювом от удовольствия.

— Он мое маленькое сокровище, — просюсюкала она. — Так ведь, Форфи? — А затем вновь обратилась к гостям: — Что ж, следуйте за мной. В задней комнате разговаривать будет проще и легче. — Сказав это, она обернулась на своих когтистых лапах и исчезла за дверью. Облачный Волк и Прутик последовали за ней, а Форфикюль замкнул шествие.

В комнате было жарко, душно и сыро. И еще пахло гнилью. Когда Прутик занял место за маленьким квадратным столом, он испытал беспокойство. Слева был отец, справа — Мамаша Твердопух, а напротив, закрыв глаза и подрагивая ушками, сидел Форфикюль. Пальцы Прутика ощутили, что шкура ежеобраза на жилетке слегка ощетинилась.

Мамаша Твердопух положила на стол свои чешуйчатые лапы, одна на другую, и улыбнулась Облачному Волку.

— Так-так, — любезно начала она. — Ну вот мы и снова здесь.

— Действительно, — согласился Облачный Волк. — И я не могу не выразить свое восхищение тем, как хорошо выглядите вы сегодня, Мамаша Твердопух, и как вам идет желтый цвет!

— Ах, Волчище, — воскликнула она, охорашиваясь. — Старый ты льстец!

— Но каждое мое слово — правда, — настаивал Облачный Волк.

— А ты, как всегда, неотразим, — с восхищением прокудахтала Твердопух.

Прутик взглянул на отца. Это действительно было так. В своем великолепном пиратском костюме с плоеным воротником, галунами и блестящими позолоченными пуговицами Облачный Волк выглядел величественно. И вдруг с внезапной дрожью ему вспомнилось, каким свирепым стало лицо его отца, когда Прутик выпустил штурвал из рук и корабль, падая, закрутило в воздухе; как он ругался, когда железный лес полетел вниз.

Прутик поднял глаза. Форфикюль пристально уставился на него. Будь осторожен в словах и даже в мыслях — вот о чем предупреждал отец. Прутик посмотрел в глаза ночного вэйфа, уши которого трепетали, и его охватила тревога.

— Рулевой диск, да? — услышал он голос Мамаши Твердопух. Ясно, что любезности были окончены. — Это важная деталь.

— Да, — подтвердил Облачный Волк.

— И поэтому дорого стоит?

Облачный Волк кивнул.

— Что же, я думаю, что мы сумеем договориться, — живо сказала Мамаша Твердопух. — Если качество железного леса оправдает мои надежды.

Прутик побледнел. Из-за его глупости «Громобой» никогда больше не поднимется в воздух. В висках у него застучало. И когда Форфикюль наклонился и, прикрыв рот рукой, что-то зашептал на ухо Мамаше Твердопух, ему стало совсем скверно.

Глазки у птицы загорелись.

— Итак, Волчище, — продолжила она, — как ты думаешь, лес оправдает мои надежды? — Она наклонилась вперед и уставилась на него. — Или есть что-то еще, что ты хотел бы мне сообщить? — спросила Мамаша Твердопух неожиданно резким и твердым голосом.

— Сообщить тебе? Я… — Облачный Волк начал теребить повязку на глазу. — То есть… — Он оглянулся на сына. Никогда прежде Прутик не видел своего отца таким уставшим, таким старым.

— Ну? — потребовала Мамаша Твердопух.

— Этот рейс оказался весьма неудачным, — признал Облачный Волк. — Но ничто не может нам помешать в следующий раз…

— Ты, кажется, подзабыл, — бесцеремонно перебила его Твердопух, — что уже должен мне десять тысяч. И это без процентов. Добавь стоимость нового рулевого диска… — Тут она многозначительно замолчала и начала небрежно отряхивать перья. — Так что я не уверена, что следующий вояж состоится.

Прутик весь съежился.

— Во всяком случае, если мы не заключим договора на моих условиях, — лукаво продолжила хозяйка таверны.

Не моргнув глазом, Облачный Волк спросил:

— И каковы же будут эти условия?

Мамаша Твердопух поднялась на свои чешуйчатые ноги и отвернулась, сцепив лапки за спиной. Облачный Волк и Прутик выжидающе смотрели на ее спину. На лице Форфикюля застыла усмешка.

— Мы давно знаем друг друга, Облачный Волк. Ты — меня, а я — тебя, — начала Твердопух. — Несмотря на твои текущие финансовые неудачи, ты все-таки лучший капитан воздушных пиратов. Да и в том, что «Громобой» продырявили древоточцы, вряд ли твоя вина. — Она сделала шаг вперед. — Поэтому именно к тебе я обращаюсь с предложением, которое должно стать величайшим делом твоей жизни. Если ты с ним справишься, то одним росчерком пера все твои долги будут списаны.

Облачный Волк взирал на нее с недоверием:

— А что ты будешь с этого иметь?

— Ах, Волчище, Волчище, — захихикала Мамаша Твердопух. — Ты же меня хорошо знаешь. — Ее глазки-бусинки загорелись. — Это будет потрясающая сделка — вот все, что я могу сказать тебе сейчас.

— Прибереги свои вопросы, пока я не объяснила, в чем дело, — резко оборвала его Твердопух. Она перевела дыхание. — Ко мне обратился П…

Форфикюль громко закашлялся.

— … ну, скажем… один академик из Санктафракса, — продолжала она. — Он желает раздобыть грозофракс, много грозофракса, и он щедро заплатит за него.

Облачный Волк хмыкнул:

— Если ему нужен грозофракс, то почему бы ему просто-напросто не запустить руку в казну. Как я слышал, в наши дни все кому не лень так и делают.

Мамаша Твердопух невозмутимо его выслушала.

— Именно для восполнения истощенных запасов казны грозофракс и нужен. Слишком много его истратили на изготовление пылефракса, — продолжала она, глядя на серебряный медальон, висевший у нее на шее. — Нельзя сказать, чтобы кто-нибудь достиг в этом успеха, но если ничего не делать, летучая скала в конце концов порвет цепи и Санктафракс улетит. В открытое небо. Навсегда.

— Тьфу ты, — сплюнул Облачный Волк. — Санктафракс! И пускай себе летит!

Мамаша Твердопух раздраженно закудахтала.

— Санктафракс — это неотъемлемая часть нашей жизни! — огрызнулась она. — Его ученые — это предсказатели погоды, картографы, исследователи туманов и фантомов, прилетающих к нам из-за пределов Края. Это они разгадывают знаки, привносящие порядок в хаос. Без них Нижний Город не смог бы выжить!

— Но…

— И кому, как не тебе, Волчище, это знать.

— Я знаю только, что Санктафракс украл мои лучшие годы, а потом избавился от меня, — произнес Облачный Волк.

У Мамаши Твердопух заблестели глазки.

— Ты чувствуешь себя обманутым — ты до сих пор это помнишь. И ты прав. — Она остановилась, а затем продолжала: — Именно поэтому я и предоставляю тебе возможность отомстить узурпаторам!

Облачный Волк уставился на нее, так как он наконец понял, куда клонит эта изворотливая курица.

— Ты хочешь, чтобы я отправился на корабле в Сумеречный Лес в поисках грозофракса?

— Я хочу сказать, — убежденно продолжала Мамаша Твердопух, — что даю тебе шанс. Ты сможешь показать все, чему тебя научили в Рыцарской Академии; ты всем докажешь, что Облачный Волк — нечто большее, чем головорез и разбойник. В конце-то концов, — она распушила перья на груди, — великолепный корабль будет использован для того, для чего он и был построен, а не затем, чтобы возить бревна, как какая-нибудь баржа. Он будет преследовать бурю!

При последних ее словах Прутик затрепетал от восторга.

— Пр-р-реследовать бур-рю! — прошептал он, наслаждаясь каждым звуком. Он мечтательно улыбнулся.

Но в следующее мгновение его мечты оказались разбиты вдребезги.

— Об этом не может быть и речи! — отрезал Облачный Волк.

— Ай-ай, Волчище, — льстиво уговаривала его Мамаша Твердопух. — Ты только подумай о громоподобных фанфарах и приеме, который тебе окажут, когда ты с триумфом возвратишься и привезешь столько грозофракса, что его хватит, чтобы уравновесить летучую скалу Санктафракса на тысячу лет. Подумай о славе, подумай о власти наконец! — вкрадчиво добавила она.

Прутику так хотелось, чтобы отец согласился. Однако Облачный Волк покачал головой.

— Ибо, конечно, когда казна вновь наполнится, — продолжала свои речи Мамаша Твердопух, — всем ненавистный союз между дождеведами и членами Лиг наконец-то развалится. — Ее глазки сверкали. — Придется создавать новые союзы, устанавливать новую иерархию власти! Только подумай о том, как высоко ты мог бы там оказаться. Ты и я, Волчище. Ты и я — там, на самом верху!

Однако Облачный Волк оставался непреклонным.

— Много воды утекло с тех пор, как я покинул Академию, — произнес он. — И «Громобой» уже не тот, что был прежде…

— Волчище, Волчище. — Мамаша Твердопух посмотрела на него с укоризной. — Какая скромность! Квинтиниус Верджиникс был самым выдающимся рыцарем из всех, кого когда-либо видела Академия, а приобретенные там навыки и умения ты отточил до мастерства, превратившись в Облачного Волка, лучшего капитана воздушных пиратов. — Прутик услышал, как фыркнул его отец. — А что касается «Громобоя», — гнула свое Мамаша Твердопух, — то его отремонтируют, оснастят, подновят — и он полетит так, как не летал и прежде!

На какой-то миг Прутик решил, что это подействует. Его отец наверняка не откажется от такого предложения. Облачный Волк улыбался, покручивая бакенбарды.

— Нет. — Он встал из-за стола, с шумом отодвинув стул. — А теперь, если ты меня извинишь…

Закипев от гнева, Мамаша Твердопух начала царапать ногами пол.

— Извинить тебя? — взвизгнула она. — Ну уж нет, я тебя не извиню! — Ее голос становился все пронзительнее. — У тебя нет выхода! У меня есть то, что нужно тебе, а у тебя — то, что нужно мне. И ты сделаешь так, как я скажу!

Облачный Волк направился к двери, тихо посмеиваясь про себя. В порыве неконтролируемой ярости Мамаша Твердопух захлопала крыльями и начала крушить все вокруг. Стол опрокинулся, стулья полетели по комнате. Увертываясь от нее и от падающих предметов, Прутик мельком взглянул на Форфикюля: тот не отрываясь смотрел на дверь, его уши дрожали, а уголки рта слегка изогнулись в улыбке.

— С тобой все копчено! — визгливо кричала Мамаша Тпердопух. — Кончено, понимаешь?! Я сделаю так, что твоя нога больше никогда не ступит на борт небесного корабля! Я…

Раздался приглушенный стук в дверь. Мамаша Твердопух замерла. Дверь открылась.

— Вы! — воскликнула Твердопух.

— Милорд! — изумленно вымолвил Облачный Волк и упал на колени.

Прутик в замешательстве разглядывал вновь прибывшего. Он был старый — очень-очень старый, — с длинными седыми волосами и во время ходьбы опирался на посох. В разорванных сандалиях, дырявых перчатках и залатанной мантии он выглядел как жалкий бродяга. Но Облачный Волк стоял перед ним на коленях! Прутик повернулся за объяснениями к Форфикюлю, но тот, прикрыв рот бледной костлявой лапкой, настойчиво шептал что-то на ухо Мамаше Твердопух.

Прутик много бы отдал, чтобы узнать, о чем они говорят, но, как ни вслушивался, до него доносилось только заговорщическое «ш-ш-ш»…

Он недовольно вздохнул, посмотрел на отца и — снова вздохнул. Если его разочаровал ответ Облачного Волка на предложение Мамаши Твердопух, то, увидев отца все еще стоящим на коленях, он был глубоко уязвлен.

«Может, ты встанешь и будешь бороться? — с горечью подумал он. — Или ты намерен всю жизнь оставаться на коленях?»

ГЛАВА ШЕСТАЯ

СКРИД ПАЛЬЦЕРУБ

Переход через Топи оказался для Мим очень тяжелым. А если уж для главы семейства крох-гоблинов путешествие было трудным, то остальные совсем выбились из сил. Беспокойство Мим росло с каждой минутой. Скрид приказал, чтобы они держались вместе, но чем дальше путники продвигались в глубь бесконечной топкой пустоши, тем больше увеличивалось расстояние между ними.

Мим шлепала по грязи туда-сюда, обходя длинную беспорядочную вереницу так быстро, как позволяла вязкая грязь. Она подбадривала каждого: от молодых гоблинов, шедших впереди, до старого Тарпа, который замыкал шествие.

— Теперь уже недалеко, — уверяла она.

Тяжелая смрадная вонь Топей усиливалась.

— Забудьте, где мы сейчас, и думайте о том чудесном месте, куда направляемся, — месте изобилия и удачи, где уважают гоблинов, а улицы буквально усыпаны золотом.

Крох-гоблины жалко ей улыбались, но никто не пытался ответить — на это у них не осталось сил.

Даже молодые, которые начинали переход бодро, резвясь как ягнята, теперь с трудом переставляли ноги. Мим понимала, что того и гляди кто-нибудь повалится без сил на землю.

— Эй! — крикнула она проводнику, маячившему впереди. — Обожди немного!

Скрид обернулся.

— Ну что еще? — раздраженно огрызнулся он.

Мим подошла к нему. Солнце палило беспощадно.

Скрид стоял подбоченясь и, злобно ухмыляясь, ждал.

— Нам нужен отдых, — задыхаясь, проговорила Мим.

Скрид оглядел ее с головы до ног, а затем, прищурившись, посмотрел на солнце.

— Мы будем идти до заката, — ответил он. — Затем мы остановимся на ночь. Идти в темноте слишком опасно: трясина и ядовитые ямы…

— Не говоря уже о мордорылах, рыбах-липучках и белых воронах, — грубо перебила его Мим. — Только что-то мы пока не встретили ни одного.

Скрид смерил ее уничтожающим взглядом.

— Прошу прощения, — ядовито заметил он, — но мне показалось, что ты наняла меня в качестве проводника, чтобы избежать опасностей. Если бы я знал, что тебе хочется увидеть их…

Мим сконфуженно потупилась.

— Извини, — пробормотала она. — Просто некоторым из нас не под силу выдержать темп, который ты задал.

Скрид окинул взглядом всю вереницу гоблинов.

— Вы заплатили за двухдневный переход, — резко сказал он. — Если будете медлить, придется заплатить еще.

— Но у нас нет больше денег! — воскликнула Мим.

Скрид оскалил желтые зубы, ярко выделявшиеся на фоне бледных, бесцветных губ.

— Я сказал, — бросил он, поворачиваясь и уходя. — Придется заплатить еще.

Тьма опустилась на землю к тому времени, которое Скрид Пальцеруб определил как день перехода. Он остановился на каменистой площадке, выступающей над поверхностью Топей, и поставил фонарь на камень.

— Мы остановились здесь! — крикнул он, сложив руки рупором.

Один за другим гоблины начали прибывать.

— Успокой своего младенца! — набросился Скрид на молодую гоблиниху, у которой на руках визжал малыш. — Он разбудит всех мордорылов на тысячу миль в округе. — Подняв фонарь, Скрид стал всматриваться в темноту, откуда они пришли. — А где остальные? — грозно спросил он. — Повезло же мне, если они сбились с пути и заблудились!

— Нет, гляди! Вон там! — Один из молодых гоблинов указал ему на странную приземистую фигуру, появившуюся из низкого клубившегося тумана. Вскоре стало ясно, что это Мим, с трудом, но решительно тащившая на спине маленького гоблина и одновременно поддерживавшая старого Тарпа. Скрид улыбнулся и похвалил их:

— Все на месте, никто не потерялся.

Поддерживаемая ликующими возгласами, Мим, пошатываясь, поднялась на каменистую площадку. Старый Тарн без ее поддержки тотчас сел.

— Молодец, старина, — переводя дыхание, прошептала Мим, — выдержал переход.

Та осторожно сняла с себя спящего ребенка, положила его на землю и укрыла одеялом. Затем, кряхтя от боли и напряжения, выпрямилась и огляделась.

— Ну что ж, это, пожалуй, не самое удобное место, где я когда-либо ночевала, — произнесла она. — Но здесь сухо, а это главное. Благодарю тебя, Скрид.

— Рад стараться, — ответил Скрид, не обращая внимания на мрачные лица окружающих. В конце концов, такие выражения лиц он видел уже, наверное, тысячу раз! — А теперь вам надо поспать.

Крох-гоблинам не нужно было повторять приглашение. Через несколько секунд, закутавшись в одеяла и напоминая ряд мохнатых коконов, все они уже спали — все, кроме Мим.

— А ты сам? — обратилась она к Скриду.

— Я? — надменно переспросил он, усаживаясь на самый высокий камень скалы. — Ну обо мне уж не беспокойся. Я не слишком нуждаюсь в сне. — Скрид окинул взглядом ровный ландшафт, блестевший в лунном свете, как начищенное серебро. — Кроме того, кто-то должен и сторожить.

Мим успокоилась. Она пожелала Скриду доброй ночи, устроилась между двумя малышами и, когда через две минуты темные облака закрыли лунный лик, Мим, как и все, крепко спала.

Скрид прислушался к громкому и дружному храпу и довольно ухмыльнулся.

— Спите крепко, карлики, — прошептал он, — или гоблины, или как там вас…

Он переставил фонарь поближе, когда вновь набежали облака, и, вытащив нож из-за пояса, начал его потихоньку точить о камень, плавно двигая лезвием вверх-вниз. Время от времени он плевал на клинок и осматривал его при желтом свете фонаря, а затем вновь принимался за дело — ежик-ежик, ежик-ежик, пока нож не стал таким острым, что им можно было рассечь волос.

«Горе тому, кто думает, что может перехитрить Скрида. — Он встал, держа фонарь в одной руке, а нож в другой. — Горе каждому, кто попал в мои руки!»

Неожиданно облака разошлись, и яркая луна осветила страшную картину, оставив для нее только черный и белый цвета.

Белые одеяла и черная кровь.

Белая костлявая фигура, нетвердой походкой пробирающаяся через грязь. Черная тень на скале.

Белые вороны уже упиваются мертвечиной. Черные деяния. Чудовищные деяния.

Держа в костлявой руке кожаную сумку, доверху набитую кровавой добычей, Скрид Пальцеруб осторожно шагал через Топи. Далеко впереди в лунном свете блестели обломки небесного корабля, который лежал, наполовину похороненный в грязи, как огромный скелет. Скрид, но отрываясь, смотрел на светившиеся шпангоуты полуразвалившегося корпуса. Он шел, ни разу не споткнувшись и ни разу не оглянувшись.

— Наконец-то! — пробормотал он, очутившись рядом с обломками. Скрид осмотрелся, ища признаки вторжения чужаков, и, ничего не обнаружив, довольный, поспешил укрыться в недрах корабля.

Но если бы незваный гость и предпринял попытку осмотреть «дом» в отсутствие хозяина, то он, без сомнения, бежал бы прочь, дрожа от ужаса и отказываясь поверить в то, что увидел там. Для начала воздух был пропитан смрадом полуразложившейся плоти. А потом стены — корабельные переборки — по всей длине и ширине были буквально усыпаны засохшими пальцами ног, прибитыми гвоздями к доскам.

Там были большие пальцы, маленькие пальцы, пальцы, покрытые шерстью, чешуйчатые пальцы, пальцы с острыми как бритва и длинными когтями, с короткими когтями, с перепонками — и все они были высохшие, сморщенные и черные. И это была лишь малая их часть, ибо в дальнем конце корпуса в огромном клиновидном углу валялись тысячи и тысячи других.

Скрид прошелся по небесному кораблю. Он не видел кровавых трофеев, украшавших стены, и не ощущал ужасающего смрада. Для Скрида Пальцеруба руины «Повелителя Ветров» пахли домом.

Он повесил фонарь на крючок над огромным ящиком из железного дерева и стекла, открыл крышку, присел на корточки и принялся за работу. Один за другим он вытаскивал отрезанные пальцы из своей сумки и, как сумасшедшая маникюрша, при помощи маленькой пилочки вычищал и выскабливал все из-под ногтей. Крошечные крупицы пыли — одни переливались белым, а другие мерцали бурым светом — падали в ящик. Когда Скрид решил, что вычистил все до последней пылинки, он швырнул ненужные уже пальцы в огромную кучу, к остальным.

Покончив с делами, Скрид мечтательно полюбовался содержимым ящика, который уже на три четверти был заполнен выскобленными из-под ногтей крупицами.

— Ах ты мое сокровище, — прошептал он. — Однажды ящик станет полон до самого верха. Это произойдет очень скоро, да поможет мне небо! И тогда, в этот дивный день, задание будет выполнено!

Скрид встал, захлопнул крышку ящика. Длинная ночь была на исходе. По небу неслись пурпурные облака, вестники приближавшейся бури. Невдалеке справа на фоне восходящего солнца вырисовывался силуэт небесного корабля.

Они стремительно сближались.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

СОГЛАСИЕ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Мамаша Твердопух с беспокойством поглядывала на пришельца. Она по опыту знала, что, если позволить встретиться двум сторонам — так сказать, спросу и предложению, — это может привести сделку к краху. Гораздо лучше, когда между ними существует посредник. Но, как заметил Форфикюль, вновь прибывший был одновременно и ее единственной надеждой, ибо самой Мамаше ведь так и не удалось убедить капитана отправиться в путешествие.

Древний старик наклонился вперед и слегка коснулся посохом Облачного Волка.

— Встань, Квинтиниус Верджиникс! — промолвил он.

Прутик наблюдал за тем, как отец встал на ноги и поднял взгляд, исполненный благоговения. Тут до мальчика дошло, кто этот старый человек. Это был прежний покровитель и наставник отца — Профессор Света.

— Много времени прошло, Квинтиниус. Ты был лучшим из Рыцарей-Академиков среди сотни поколений, и все же… — Профессор умолк и посмотрел на Прутика, наконец-то заметив его. — Кто это, Твердопух? — спросил он.

— Этот парнишка со мной, — поспешно ответил за нее Облачный Волк. — Все, что вы хотите сказать мне, можно говорить в его присутствии.

— Ты уверен?

— Абсолютно уверен. — Голос капитана был вежлив, но тверд.

Профессор Света кивнул, соглашаясь.

— Мы подвели тебя, Квинтиниус Верджиникс. Я хорошо понимаю, что это значит. А теперь пришли к тебе с протянутой рукой. Мы нуждаемся в твоей помощи.

В том, как отец переминается с ноги на ногу под проницательным взглядом Профессора, Прутик неожиданно узнал самого себя. И когда Облачный Волк заговорил, то в его голосе Прутик услышал собственные, дрожащие и неуверенные интонации.

— Я… кхм… то есть… Мамаша Твердопух уже вкратце изложила… проблему.

— В самом деле? — удивился Профессор. — Ну, тогда ты понимаешь всю тяжесть ситуации — или, можно сказать, отсутствие тяжести у ситуации, — добавил он, приходя в восторг от своего каламбура.

Облачный Волк изобразил на лице подобие улыбки:

— Значит, Санктафракс действительно в опасности?

— Он в любой момент может улететь, — сказал Профессор. — Нам крайне необходим грозофракс.

Облачный Волк слушал его, храня молчание.

— Ветроведы и облакологи подтвердили приближение Великой Бури, — продолжал Профессор. — К тому времени как она налетит, кто-то должен быть готов преследовать ее до Сумеречного Леса, чтобы добыть грозофракс, который она породит. И этот кто-то, мой дорогой Квинтиниус Верджиникс, — это ты. Больше никто не справится с этой задачей. Так ты поможешь нам или позволишь Санктафраксу навсегда кануть в бескрайних просторах неба?

Облачный Волк невозмутимо смотрел на Профессора. Прутик не мог догадаться, каким будет его решение.

И вот Облачный Волк кивнул. Сердце Прутика бешено заколотилось от возбуждения: не важно как, но отец согласился!

Им предстоит преследовать бурю!

В это время некто, стоявший за дверью и прижимавший ухо к замочной скважине, тоже пришел в возбуждение, услышав о предстоящем путешествии в Сумеречный Лес, Это был Хитрован, старшина-рулевой с «Громобоя». Он внимательно выслушал разговор: найдутся те, кто хорошо заплатит за подобную информацию!

Услышав звук отодвигаемых стульев. Хитрован отскочил от двери и выскользнул в зал.

По меркам Нижнего Города Палата Лиг утопала в роскоши, то есть под ногами здесь был деревянный пол, а не утрамбованная земля, и большинство окон было застеклено. Почти все пространство зала занимал огромный круглый стол, за которым сидели старшие члены Лиг, явившиеся на экстренное заседание.

В круглом отверстии в центре стола на вращающемся стуле восседал Хитрован.

Сименон Зинтакс, Глава Лиг, постучал молоточком по столу.

— Тихо! — гаркнул он.

Палата Лиг притихла, и все взоры обратились на него. Зинтакс поднялся с места.

— Надеть треугольные колпаки! — приказал он, и каждый из представителей Лиги немедленно водрузил свой головной убор на подобающее место. Зинтакс одобрительно киснул. — Объявляю экстренное заседание Лиги Свободных Купцов и Предпринимателей Нижнего Города открытым, — провозгласил он. — Начинаем допрос.

Члены Лиг продолжали хранить молчание, ожидая, когда Зинтакс, как председатель, сформулирует первый — самый важный — вопрос, который задаст тон всей процедуре допроса. Ибо правда, как было хорошо известно всем членам Лиг, — такая увертливая штука! К ней надо подбираться осторожно, если не хочешь, чтобы она внезапно стала чем-то противоположным.

— Если бы нам пришлось спросить тебя, Хитрован, честный ли ты человек, — начал Зинтакс, по обычаю выворачивая вопрос наизнанку, — то что бы ты нам на это ответил, как на духу?

Хитрован сглотнул. «Ну и вопросец», — подумал он. Конечно, он намеревался отвечать честно, но что касается того, честен ли он сам… Ну, во-первых, честный человек никогда не будет подслушивать… Он пожал плечами и вытер капельки пота, выступившие над верхней губой.

— Понимаете, это как посмотреть… — начал он.

— Отвечать на вопросы либо «да», либо «нет», — перебил его Зинтакс. — Ты будешь отвечать на все вопросы только «да» или «нет». Понятно?

— Да, — ответил Хитрован.

Зинтакс одобрительно кивнул.

— Итак, повторяю. Если бы нам пришлось спросить тебя, Хитрован, честный ли ты человек, то что бы ты нам на это ответил, как на духу?

— Нет, — ответил Хитрован.

Возглас удивления пронесся по столу. Затем все начали тянуть руки вверх, стараясь привлечь внимание председателя криками «Я! Я!».

— Линдус Свинцовобрюхий, «Канавы и Долбильщики», — объявил Зинтакс.

Линдус, злобный на вид коротышка, у которого одна бровь пересекала весь тяжелый лоб, кивнул Хитровану:

— Если бы нам пришлось спросить тебя, имеешь ли ты информацию о своем капитане, Облачном Волке, бывшем Квинтиниусе Верджиниксе, что бы ты ответил, как на духу?

Хитрован развернулся на стуле, чтобы видеть задавшего вопрос.

— Да, — ответил он.

— Фаркухар Рукомойщик, — снова объявил Зинтакс. — «Клеерезы и Петлезатягиватели».

— Если бы нам пришлось спросить тебя, в состоянии ли «Громобой» сейчас подняться в небо, что бы ты нам ответил на это, как на духу?

— Нет. — Хитрован крутанулся обратно.

— Элерокс Глиномаз, «Соединить и Слепить».

— Если бы нам пришлось спросить тебя, готов ли ты убить кого-нибудь из членов твоего экипажа, возникни такая необходимость, что ты на это ответишь, как на духу?

Хитрован резко выдохнул:

— Да!

Допрос продолжался в том же духе. Вопросы сыпались беспорядочно, по крайней мере, если в них и была какая-то логика, то Хитрован ее не обнаружил. Словом, было бы гораздо разумнее, если бы ему позволили пересказать в точности все то, что он подслушал. Но нет, допрос продолжался, вопросов становилось все больше, а сыпались они все быстрее.

Наконец Сименон Зинтакс поднял руки.

— Допрос окончен, — объявил он, — Если бы нам пришлось предложить тебе, Хитрован, присягнуть на верность Лиге Свободных Купцов и Предпринимателей Нижнего Города, отрекаясь от всех прочих обязательств и заверяя нас в твоем полном повиновении, что бы ты на это ответил, как на духу?

Хитрован с трудом собрался с мыслями. Из вопросов, которые ему задавались, он догадался, что ему сулят несметные богатства и вдобавок собственный небесный корабль. Но Хитрован прекрасно понимал, чего от него ждут, — и за такие услуги ожидал большего. Ему хотелось власти.

— Я отвечу на этот вопрос своим вопросом, если позволите, — начал он. Зинтакс кивнул. — Если бы мне пришлось спросить вас, могу ли я по успешном окончании этого рискованного дела стать новым Главой Лиги Свободных Купцов и Предпринимателей Нижнего Города, то что бы вы мне на это ответили, как на духу?

Зинтакс прищурился. В результате допроса он многое узнал о Хитроване: старшина-рулевой оказался жадным, коварным и у него было огромное самомнение, — поэтому его вопрос не вызвал у Зинтакса удивления.

— Да, — ответил он.

— В таком случае, — улыбнулся Хитрован, — я тоже скажу «да».

Выслушав его, члены Лиги торжественно поднялись, прижали свои треугольные колпаки к груди и склонили головы. Сименон Зинтакс резюмировал:

— Мы спросили, ты ответил — сделка заключена. Но помни, Хитрован, если ты только попытаешься нас обмануть, одурачить или ввести в заблуждение, мы не успокоимся до тех пор, пока тебя не разыщут и не уничтожат. Понял?

Хитрован ответил ему твердым взглядом:

— Да, я понял. Но помни и ты, Зинтакг: что справедливо для лесного борова, верно и для свиньи в хлеву. Тот, кто предаст меня, не успеет даже пожаловаться на судьбу.

А в душной задней комнате таверны «Дуб-кровосос» атмосфера была праздничной. Как только пришли к соглашению, ударив по рукам, как того требует обычай, Мамаша Твердопух позвонила в колокольчик, призывая слуг. Настало время для пира, чтобы отметить успешное заключение сделки.

От яств ломился стол, а лесной эль тек рекой. Довольный Прутик сидел молча, лишь вполуха слушая то, о чем говорили остальные. «В погоню за бурей, в погоню за бурей» — вот все, о чем он мог думать.

— Полагаю, с твоей стороны было очень самонадеянно предположить, что мы придем к соглашению, — услышал Прутик, как смеялся Облачный Волк, уплетая за обе щеки сочный бифштекс из ежеобраза.

— А кто скажет, что я не угостила бы вас, даже если бы мы и не договорились? — изобразила удивление Мамаша Твердопух.

— Я скажу, — ответил Облачный Волк. — Уж я-то тебя знаю, Мамаша Твердопух. «Если ты делаешь что-то за просто так, то делай это для себя» — кажется, так звучит пословица?..

Мамаша Твердопух щелкнула клювом в восхищении:

— Ах, Волчище! Ты, как всегда, бесподобен! — Она встала и подняла бокал, — Если уж дело решилось ко всеобщему удовольствию, мне бы хотелось предложить тост, — сказала она. — За успех!

— За успех! — с энтузиазмом подхватили все.

Профессор Света обратился к Облачному Волку.

— Я так рад, что ты согласился, — с теплотой произнес он. — В конце концов, я бы не доверил такой ценный груз кому-либо менее достойному.

— Вы имеете в виду грозофракс? — спросил Облачный Волк. — Но его сначала надо найти.

— Нет, Квинтиниус, — рассмеявшись, ответил Профессор. — Я говорю о себе, ибо решил лететь с вами. Мы вместе — с твоим мастерством и моими знаниями — вернемся с грозофраксом и раз и навсегда положим конец этому безумному строительству цепей.

Облачный Волк нахмурился.

— Но разве Вилникс не заподозрит неладное, когда пронюхает об этом?

— А вот здесь-то и поможем мы, — включилась в диалог Мамаша Твердопух, кивая в сторону ночного вэйфа. — Завтра утром Форфикюль нанесет визит в Санктафракс, чтобы объявить о трагической и безвременной кончине Профессора Света.

— Я вижу, что вы уже обо всем договорились без меня, — ухмыльнулся Облачный Волк. — Однако есть одна вещь о которой мне необходимо сказать. — Он повернулся к Прутику.

— Знаю, знаю, — засмеялся тот. — Но все будет в порядке. Обещаю не испортить путешествия!

— Можешь и не обещать, — сурово сказал Облачный Волк. — Ибо ты не полетишь с нами.

Прутик замер. Как отец мог сказать такое?!

— Но… но что я буду делать? Куда я денусь!

— Все в порядке, Прутичек. — услышал он ласковый голос Мамаши Твердопух. — Все уже рассортировано. Ты останешься у меня…

— Нет, нет, пет, — забормотал Прутик, с трудом соображая, что происходит. — Ты не должен так со мной поступать! Это нечестно…

— Прутик! — рявкнул отец. — Возьми себя в руки!

Но Прутик не мог успокоиться.

— Ты мне не доверяешь, да? — закричал он. — Ты думаешь, что я ни на что не годен? Ты думаешь, я бесполезный…

— Нет, Прутик, — прервал его Облачный Волк. — Я не думаю, что ты бесполезный. И однажды, будь на то воля неба, ты станешь грозным капитаном небесных пиратов — уж вI этом я уверен. Но пока тебе не хватает опыта.

— А как я наберусь этого самою опыта, сидя на земле? — с жаром возмутился Прутик. — Да потом ни у кого на этом свете и нет опыта преследования бури. Даже у тебя.

Но Облачный Волк не поддался на эту приманку.

— Я принял решение, — спокойно сказал он. — И ты можешь с ним согласиться или хныкать и капризничать, как ребенок. Но в любом случае ты не полетишь — и точка.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ВЫЛЕТ

— Поднимать паруса? — удивился Тем Кородер.

— Так считает Каменный Пилот, — развел руками Колючка.

— Превосходно! — воскликнул Тем. — А то после всех этих хлопот с железным лесом и потерей рулевого диска я испугался по-настоящему и решил, что «Громобой» уже никогда не поднимет парусов. Но сейчас вы только поглядите на него — так и рвется в небо! Я никогда прежде не видел, чтобы медь так блестела!

— И не только медь, — вставил Железная Челюсть. — Разве вы не обратили внимания на паруса и тросы? А такелаж? Все новехонькое и высшей марки!

— И система противовесов отменно налажена, — заметил Колючка.

— Мы, должно быть, вот-вот примемся за какое-то чрезвычайно важное дело, — произнес Тем КороДер, задумчиво теребя бороду.

— Да уж не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы до этого додуматься, — съехидничал Железная Челюсть. — Вопрос в том, что это за дело.

Тем покачал головой.

— Я думаю, что капитан скажет, когда будет совершенно готов, — ответил он.

— Ну да, — согласился Железная Челюсть. — Но если уж отправляться, то лучше прямо сейчас, под покровом темноты.

— Напротив, — возразил Тем Кородер. — Следует подождать и отправиться утром.

— И взлететь на виду у патрульных служб? Ты что, спятил? — набросился на него Железная Челюсть.

— Не я спятил, а ты! — разозлился Тем Кородер. — Это ты забыл, что «Громобой» в таком состоянии, как сейчас, с легкостью обгонит любой корабль Лиги, если они вздумают послать его за нами.

— Да, но… — хотел было возразить Железная Челюсть.

— И как бы там ни было, — не давал ему вставить слово Тем, — Топи — коварное место даже в светлое время суток. Пересекать их в темноте — безумие. Да там эти ядовитые ямы взрываются на каждом шагу и негде якорь бросить в случае бури. Я уж не говорю о том, что там не видно, где кончается небо и начинается земля. Помню, однажды — я тогда был еще совсем мальчишкой — мы возвращались из…

— Капитан! — прервал его Колючка. — И не один.

Тем Кородер замолчал, и все — он, Железная Челюсть и Колючка — повернулись, чтобы приветствовать двоих, поднимавшихся по сходням.

— Капитан! — обратился Тем. — Вы как раз тот, кого я сейчас хотел бы видеть. Только вы сумеете разрешить наш маленький спор. Вот Железная Челюсть утверждает, что…

— Нет, Тем, не сумею, — отрезал Облачный Волк, всматриваясь в темноту, — Где Буль?

— Внизу, капитан, — доложил Тем. — Они с Окурком помогают Каменному Пилоту отрегулировать новый рулевой диск.

Облачный Волк кивнул.

— А Хитрован?

Небесные пираты пожали плечами.

— Мы его потеряли в Нижнем Городе, — сказал Тем Кородер. — Должно быть, он еще на берегу.

Облачный Волк гневно взглянул на Тема.

— Вы что?! — рявкнул он. — Сколько раз я должен повторять, что Хитрована никогда нельзя оставлять без присмотра? Кто знает, что он там сейчас затевает?

— Он был с нами в «Дубе-кровососе», — объяснил Железная Челюсть. — А потом вдруг раз — и куда-то исчез.

Облачный Волк с недоверием покачал головой.

— Хитрован — это наш рулевой, — объяснил он Профессору Света. — Скользкий тип и предатель в душе. Я даже подумывал отправиться без него, но как рулевой он незаменим. А вместе с Прутиком, остающимся на земле, мы лишимся сразу двух членов экипажа. — Капитан снова покачал головой.

— Прутик остается на земле? — удивленно спросил Тем Кородер. — Мальчишка заболел?

— Нет, Тем, он здоров, — сердито ответил Облачный Волк. — Но тебя совершенно не касается, что с ним случилось.

— Но…

— Довольно! — рассвирепел капитан. — Я не потерплю нарушения субординации на глазах у нашего гостя. — Он повернулся к Профессору Света. — А теперь, если вы последуете за мной, я сам вам покажу вашу каюту.

— Да, конечно, благодарю, — произнес Профессор. — Осталось несколько вычислений, которые мне необходимо сделать перед отправкой.

— Хорошо, хорошо, — поспешно закивал Облачный Волк, уводя Профессора, пока тот не сболтнул лишнего про предстоящее путешествие.

Оставшаяся на палубе троица недоуменно переглянулась. Что это за старикан? И почему Прутик не летит с ними? И вообще, куда они летят? Внезапно Облачный Волк обернулся к ним.

— Праздные домыслы — занятие для дураков, — заметил он, заставив всех троих виновато потупиться. — Доложите мне немедленно, когда вернется Хитрован.

— Есть, капитан! — последовал дружный ответ.

Прутик мрачно смотрел в стакан лесного лимонада. Мамаша Твердопух налила его ему уже давно — «для поднятия духа», как прокомментировала она свое действие Форфикюлю. Теперь напиток был теплый и вовсе не шипучий.

Всеобщая попойка была в разгаре: слышался то хриплый смех, то громкая ругань, кто-то рассказывал небылицы в углу, где-то пели песни, а вот между особенно вспыльчивыми плоскоголовым и молотоголовым гоблинами разразился ожесточенный спор. Когда пробило полночь, разбитная тролльчиха начала извиваться в танце, и через несколько минут все посетители таверны задвигались друг за другом по залу.

— Эй, приятель, развеселись! — услышал Прутик. — Несчастье, может быть, никогда и не случится!

Он обернулся и оказался нос к носу с улыбавшимся городским гномом.

— Оно уже случилось, — печально вздохнул Прутик.

Озадаченный городской гном пожал плечами. Прутик положил локти на стойку, обхватил голову руками, крепко зажав уши, и закрыл глаза.

— Ну почему ты оставил меня? — прошептал он. — Ну почему?

Конечно, он знал, как бы ответил ему отец: «Я лишь забочусь о твоем благе», или: «Когда-нибудь ты скажешь мне за это спасибо».

На смену печали и унынию пришло озлобление. Жизнь на борту «Громобоя» — вот что было благом для него. Находиться рядом с отцом после стольких лет разлуки было бы благом. Бороздить небесные просторы в погоне за грозофраксом было бы благом. Ну а оказаться под присмотром Мамаши Твердопух в ее убогой таверне, в то время как «Громобой» и его экипаж отправляются в путешествие, — это было невыразимо тяжким наказанием.

Терзая себя, Прутик представлял то, чего никогда не увидит. Каково это, быть затянутым вихрем Великой Бури? Он пытался вообразить, как огромный сноп молний, застывая на лету, превращается в грозофракс. Он спрашивал себя, на что же похож Сумеречный Лес. Ибо, несмотря на то что «Громобой» нередко пролетал над ним, небесные пираты не отваживались спуститься вниз.

Похож ли он на Дремучие Леса его детства — бескрайние, густые, полные жизни? Леса, где можно найти любое дерево — от поющих колыбельных до хищных дубов-кровососов.

Или Сумеречный Лес на самом деле таков, каким его описывают легенды? Место, где забываешь о том, кто ты есть, и впадаешь в мир иллюзий, доходя до полного безумия? Ведь именно такое рассказывают про Сумеречный Лес.

Прутик вздохнул. Он никогда не узнает этого.

— Но это просто несправедливо! — жалобно буркнул он.

— Что несправедливо? — раздался чей-то голос.

Прутик вздрогнул. Если это опять тот приставучий городской гном, то он ему покажет! Прутик сердито обернулся.

— Хитрован! — удивился он.

— Прутик, — сказал Хитрован, и его тонкие губы разомкнулись, обнажая ряд черных кривых зубов. — Я так и думал, что это ты. Как раз тот, кого я ищу. Хотя, конечно, для меня очень огорчительно видеть тебя в таком удрученном состоянии, — добавил он.

Прутик нахмурился:

— Ты искал меня?

—  Конечно, — вкрадчиво произнес Хитрован, задумчиво потирая подбородок, и Прутик испытал приступ тошноты при виде морщинистой руки рулевого, на которой отсутствовало несколько пальцев. — Видишь ли, я знаю, что ты был свидетелем разговора между капитаном и птичкой.

— И что с того? — подозрительно спросил Прутик.

— Ну, в общем… Впрочем, капитан посвятил меня в подробности нашей маленькой авантюры…

Прутик удивился:

— Неужели?

— Ну конечно! — подтвердил Хитрован. — Преследование Великой Бури до Сумеречного Леса. Поиск священного грозофракса… Я все знаю. Вот только… Память, знаешь ли, подводит… Вот только…

Хитрован лукавил. Глава Лиги потребовал от него большего, чем он ожидал, — захватить «Громобой», убить Облачного Волка и привезти грозофракс. Задача непростая, и он ругал себя за то, что, струсив, не подслушал разговор до конца, но если он хочет добиться успеха, ему нужно знать все о той встрече.

— Глупо, конечно, — продолжал он, — но я, хоть убей, не помню, что сказал Облачный Волк про то, чем закончилась встреча.

Реакция Прутика озадачила старшину-рулевого.

— Чем закончилась? — с яростью переспросил Прутик. — Я скажу, чем она закончилась. Мне приказано оставаться здесь, в Нижнем Городе, с Мамашей Твердопух, в то время как все остальные полетят в Сумеречный Лес!

Хитрован наморщил лоб.

— Оставаться здесь? — мягко повторил он. — Расскажи мне все, Прутик, излей душу.

Борясь с накатившими слезами, Прутик замотал головой.

— Ну же, Прутик, — Хитрован настойчиво уговаривал его, — поделиться проблемой — это значит наполовину решить ее. И конечно, если я могу чем-то помочь, хоть чем-нибудь…

— Это все капитан, — поддался Прутик. — Он говорит, что беспокоится о моей безопасности, но… но… Я ему не верю! Я не могу ему поверить! Он просто стыдится меня, вот в чем дело! — Мальчик всхлипнул. — Стыдится, что у него такой неуклюжий сын-растяпа!

Брови Хитрована взлетели вверх от изумления. Облачный Волк — отец мальчишки? Вот это интересно — на самом деле интересно, — и его мозг бешено заработал, перебирая варианты возможной выгоды от этой информации. Собравшись с мыслями, он положил руку Прутику на плечо.

— У капитана доброе сердце, — проникновенно начал он. — И я уверен, что он поступил так, руководствуясь самыми лучшими побуждениями. И все же…

Прутик хмыкнул, но не перебивал.

— И все же есть разница между осторожностью и чрезмерной осторожностью, — продолжал Хитрован. — Ведь путешествие в Сумеречный Лес стало бы для тебя настоящей школой жизни.

Прутик бросил на него злобный взгляд.

— Но не станет, — буркнул он, сбросив костлявую руку со своего плеча и отвернувшись. — Слушай, почему бы тебе не уйти отсюда? — огрызнулся он.

На какую-то долю секунды улыбка скривила уголки рта Хитрована, но тут же исчезла.

— Прутик, — снова обратился он к мальчику, — я не намерен возвращаться на «Громобой» без тебя, Я полагаю, более того, я убежден, что Облачный Волк поторопился со своим решением. Конечно, ты должен участвовать в нашем путешествии в Сумеречный Лес. И мой план таков. — Хитрован приблизил лицо к Прутику, который ощутил его несвежее, отдававшее кислятиной дыхание. — Я тайком проведу тебя на борт. Ты спрячешься в каюте Окурка, и никто даже не заподозрит, что ты там скрываешься.

Прутик молча слушал. Все это было слишком здорово, чтобы быть правдой. Он прекрасно понимал, что в конце концов Облачный Волк его обнаружит. И когда это произойдет, тогда только держись!

— Все будет хорошо, вот увидишь, — уговаривал его Хитрован. — Когда наступит подходящий момент, я сам скажу о твоем присутствии Облачному Волку. Я заставлю его убедиться в твоей правоте.

Прутик кивнул. Хитрован сжал его локоть своими крепкими костлявыми пальцами.

— Ну, тогда пойдем, — сказал он. — Пока я не передумал.

На борту «Громобоя» все шло не так гладко. Члены команды в волнении переминались с ноги на ногу, в то время как капитан, багровый от ярости, мерил шагами палубу.

Профессор Света, уже экипированный в длинную пиратскую куртку и парашютные крылья, несколько часов назад сообщил ему, что Великая Буря может разразиться в любую минуту. А небесный корабль все еще у причала!

Облачный Волк остановился, схватился за леер и прокричал в темноту:

— Хитрован, жалкая пародия на шелудивую дворнягу, где ты?

— К вашим услугам, капитан! — раздался знакомый голос.

Облачный Волк обернулся и увидел, как старшина-рулевой вылезает из кормового люка.

— Хитрован! — растерянно воскликнул он, не веря своим глазам. — Так ты здесь?!

— Я думал, что вы ищете меня, — невинно ответил Хитрован.

— Я тебя ищу уже три часа, если не больше! — разъярился Облачный Волк. — Где тебя носит?

— Я был у Окурка, — ответил Хитрован. — В рану на его ступне попала инфекция. Нога загноилась и распухла. Бедняга в горячке.

Капитан перевел дыхание. Казалось, он нашел рулевого только для того, чтобы потерять лучшего бойца.

— Как он сейчас? — спросил Облачный Волк.

— Спит, — ответил Хитрован. — Надеюсь, он пойдет на поправку, когда очнется.

Облачный Волк кивнул. Отправляться в коварный Сумеречный Лес без Окурка было опасно. Однако придется пойти на риск.

Капитан поднял голову.

— Все ко мне! — скомандовал он. — Мне нужно сообщить вам что-то очень важное.

Пока Облачный Волк в общих чертах излагал план путешествия, воздушные пираты слушали его разинув рты.

— Преследование бури! — прошептал с благоговением Тем Кородер.

— В Сумеречный Лес, — вздрогнул Колючка.

Облачный Волк продолжал:

— И наша задача — восполнить казну летучего города новыми запасами грозофракса.

— Грозофракса! — Хитрован притворился удивленным.

— Да, грозофракса, — повторил Облачный Волк. — Именно поэтому с нами летит Профессор Света. Он обеспечит безопасность полета с бесценным грузом.

Хитрован нахмурился. Так вот кто этот старик! Если бы он знал об этом прежде…

— Ну а теперь, паршивые небесные псы, — взревел Облачный Волк, — по местам! Отправляемся сию минуту! — Небесные пираты поспешно забегали туда-сюда, а Облачный Волк прошел к штурвалу. — Отдать швартовы! — крикнул он.

— Есть отдать швартовы! — ответил Колючка.

— Поднять дрек!

— Есть поднять дрек!

— Поднять главный якорь!

И когда подняли его, «Громобой» взмыл в небо.

— Давай, мой красавец, — прошептал Облачный Волк небесному кораблю, который вздрагивал и покачивался, откликаясь на самое легкое прикосновение к рычагам управления. — Ты снова резв и игрив, словно тебя только что построили. Прости меня за то, что я использовал тебя как обычную баржу. У меня не было выхода. Но теперь час твой пробил!

На рассвете, что разрешило спор Тема Кородера с Железной Челюстью, «Громобой» вылетел из Нижнего Города, не встретив на своем пути никаких препятствий. Розовый и оранжевый свет брезжил на востоке. В следующее мгновение по правому борту появилось ярко-красное дрожащее солнце, медленно поднимавшееся из-за горизонта.

Облачный Волк с досадой вздохнул. Погода казалась безнадежно хорошей. Что случилось с Великой Бурей, которую предсказали ветроведы и облакологи и сам Профессор Света?

И тут же Колючка издал вопль с наблюдательного пункта:

— Буря по левому борту!

Капитан обернулся и устремил взор вдаль. Сначала он не увидел ничего необычного в бесцветной темноте уходящей ночи. Но мелькнула вспышка, затем другая. Короткие, ослепительные вспышки света в форме круга, который не пропадал, когда молнии гасли.

Молния вспыхнула снова, и Облачный Волк разглядел, что это был шар — огромный шипящий и сверкающий шар из электрической энергии, тьмы и света, который стремительно надвигался на них.

— Это Великая Буря! — прогремел он, перекрывая вой усиливающегося ветра. — Отдать грот. Задраить люки. Всем обвязаться тросами!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ БУРИ

Спрятаться на небесном корабле поначалу казалось хорошей идеей, однако теперь Прутик совсем не был в этом уверен. Когда «Громобоя» затрясло и закачало из стороны в сторону, мальчика вывернуло. Пот блестел на холодном как лед лбу, а по горячим щекам катились слезы. Окурок захихикал.

— Что, подташнивает? — насмешливо усмехнулся гоблин. — Тяжеловато, да?

Прутик покачал головой. Его мутило не от полета, а от того, что приходилось вдыхать теплую, гадкую вонь каюты гоблина. Плоскоголовые не отличались чистоплотностью, а Окурок и подавно. Он никогда не мылся, его соломенная койка была мокрой и загаженной, и всюду валялись гниющие объедки.

Зажав нос шейным платком, Прутик сделал глубокий вдох. Тошнота отступила, и вместе с этим перестало шуметь в ушах.

Когда «Громобой» пролетал над утренней рыночной площадью и далее — мимо кузниц и сталелитейных цехов, до Прутика доносились знакомые звуки: крики разносчиков, поросячий визг, стук молотков, раскаты хохота, хор, поющий песню, глухой взрыв — сложная какофония жизни Нижнего Города.

Вскоре знакомые звуки стихли, и Прутик понял, что они оставили город позади и пересекают Топи. Теперь он слышал голос самого «Громобоя» — скрипы и стоны такелажа и пронзительный свист ветра. Из трюма доносились визг и чириканье летучих крыс, живших в недрах корабля, а с верхней палубы — голоса членов команды.

— Как жаль, что я не могу быть там, наверху, вместе со всеми! — прошептал Прутик.

— Чтобы увидеть гнев капитана? — ехидно заметил Окурок.

Прутик тяжело вздохнул. Плоскоголовый прав. Совершенно ясно, что Облачный Волк заживо снимет с него шкуру, когда узнает о неповиновении. И все же оставаться тут было настоящей пыткой. Прутик тосковал по ветру, играющему в волосах, по полету, когда внизу, как на замысловатой карте, виден весь Край, а сверху разверзаются бескрайние просторы неба.

Все детство, проведенное в Дремучих Лесах, Прутик страстно желал когда-нибудь подняться над пологом деревьев. Уже тогда он смутно подозревал, что принадлежит небу. Но, в конце концов, и сам Облачный Волк не раз говорил, что небесным пиратом надо родиться…

Прутик слышал, как капитан отдает приказы, и улыбнулся, представив себе команду, спешившую их выполнить. Облачный Волк поддерживал железную дисциплину на корабле. Он был строг, но справедлив, и именно благодаря ему, капитану, «Громобой» нес меньшие потери, чем любой другой небесный корабль.

Однако именно она, строгая справедливость Облачного Волка, и загнала Прутика в каюту плоскоголового гоблина, где ему оставалось только ждать.

— Буря по правому борту, и она приближается! — раздался пронзительный вопль Колючки.

— Убрать скайсель! — прорычал Облачный Волк. — Проверить все крепления!

Когда корабль резко накренился на левый борт, Прутик крепко ухватился за главный пиллерс и вцепился в него мертвой хваткой. Он знал, что качка — лишь пролог к тому, что последует. Обычно в момент приближения шторма «Громобой» снижался, бросал якорь и оставался на месте до тех пор, пока стихия не успокоится. Обычно, но не сегодня! Сегодня небесный корабль встретится с бурей в небе. Лавируя, он будет приближаться к ней до тех пор, пока его не затянет в зону пониженного давления. Тогда корабль станет стремительно вращаться, чтобы в подходящий момент пронзить оболочку вихревого потока.

Это крайне опасно, ибо, если корабль полетит слишком медленно, вихревой поток разобьет его. Если же он будет двигаться слишком быстро, возникнет опасность, что они пролетят вихрь насквозь и им ничего не останется, как только беспомощно смотреть вслед удаляющейся Великой Буре.

Однако Прутик слышал, что существует способ безопасно проникнуть в вихревой поток, и этот способ заключается в том, чтобы направить корабль под углом в тридцать пять градусов к нему. По крайней мере, так в теории. Но Прутику, мертвой хваткой вцепившемуся в перекладину, когда небесный корабль начало крутить и вертеть, «Громобой» показался вдруг до смешного маленьким и хрупким, так что едва ли существенно, какой угол они выберут!

— Пошла последняя минута перед столкновением! — раздался крик Колючки на фоне все возрастающего рева бури.

— Убрать спинакер! — скомандовал Облачный Волк. — Колючка, немедленно слезай!

Прутик никогда не слышал в голосе Облачного Волка такой тревоги. Интересно, на что она похожа, эта Великая Буря, перед которой его отец — почтенный Квинтиниус Верджиникс — исполнился таким ужасом и благоговением? Нет, Прутик просто обязан все увидеть сам!

Перебирая руками по перекладине, он пополз к борту. И хотя иллюминаторы здесь не предусматривались, щели между изогнутыми досками обшивки были достаточно широкими. Сквозь них яркие вспышки света прорезали мрак каюты. Добравшись наконец до борта, Прутик опустился на колени и приник к щели.

Внизу он увидел бесцветные пространства Топей. Ветер покрыл жидкую грязь рябью, как будто пустошь превратилась в бескрайний океан. И, для полноты иллюзии, там был корабль.

— Только он не мчится по волнам, — пробормотал Прутик. — И вероятно, уже никогда этого не сможет.

Когда «Громобой» рванулся вперед, Прутик понял, что корабль не безлюден. Там кто-то был: высокая тощая фигура грозила небу кулаком. Неизвестный был таким же бесцветным, как и болото. Прутик и не заметил бы никого, если бы от яркой вспышки молнии в его руке не сверкнул кинжал.

Проклинает ли он бурю? Или «Громобой» вызвал ярость у этого странного бледного существа?

Через мгновение погибший корабль исчез из виду. Молния на секунду осветила каюту плоскоголового. Воздух шипел и искрился. Прутик с трудом поднялся на ноги, заглянул в щель повыше и зажмурился, когда резкий порыв ветра хлестнул по глазам. Он вытер слезы рукавом и, прищурившись, снова посмотрел сквозь щель.

— О небо! — воскликнул он.

Прямо перед кораблем вздымалась бурлящая, клокочущая и грохочущая пурпурно-черная стена. Рев ветра был оглушающим. И еще громче скрипел и стонал сам «Громобой».

Молния пронзала мрак тысячами электрических разрядов, которые, подобно паутине, охватывали поверхность Великой Бури.

Грохот усиливался, молния становилась ярче. А «Громобой» сотрясался и дрожал в эти последние перед столкновением секунды. Прутик обеими руками вцепился в балку слева от себя.

Пять… четыре… три…

— У-у-ууууу, — гудел ветер, и его пронзительный вой переходил в оглушительный рев.

Два…

Никогда прежде «Громобой» не летал с такой скоростью! Прутик еще крепче прижался к балке, когда корабль бросило вперед.

Один… И…

У-у-уууух!!!

Как падающий осенний лист, «Громобой» был подхвачен порывом ветра и затянут в жуткий вихревой поток. Корабль опрокинулся на левый борт. Прутика оторвало от балки и с силой швырнуло.

— А-а-а-ай! — вопил он, пока летел через каюту. При падении Прутик больно ударился, голова резко откинулась и стукнулась о койку Окурка.

В глазах его потемнело. Окурок взглянул на него и ухмыльнулся:

— Так-то, Прутик! Оставайся при мне, а уж я-то с тебя глаз не спущу.

Капитан и экипаж делали все, чтобы удержать небесный корабль в воздухе. Пока Буль мертвой хваткой сжимал штурвальное колесо, руки Облачного Волка мелькали над рычагами управления.

Двадцать лет минуло с тех пор, когда он окончил Рыцарскую Академию; двадцать лет прошло с тех пор, как он изучал тонкости преследования бури, а двадцать лет — достаточное время, чтобы все забыть. Так что, поднимая немного этот противовес и опуская чуть-чуть тот парус, Облачный Волк руководствовался более инстинктом, нежели знанием. Медленно, очень медленно и с превеликой осторожностью он использовал вихревые потоки, чтобы лететь параллельно краю бури.

— Ну вот так, мой хороший, — шептал капитан кораблю. — Теперь полегче. — Он попробовал чуть-чуть опустить носовой противовес — небесный корабль наклонился вперед.

— Поднять грот! — приказал Облачный Волк. Тем Кородер и Железная Челюсть в недоумении уставились друг на друга. Что за безумие поднимать грот в такой ветер? Они наверняка ослышались. — Поднять этот треклятый грот, пока я вас не вышвырнул за борт! — взревел капитан.

Тем и Железная Челюсть подскочили к мачте. А когда парус взлетел и затрепетал на ветру, Облачный Волк прочел короткую молитву и поклялся, что отныне и навеки будет воплощенной добродетелью, если парус выдержит.

— А теперь посмотрим, — тихо произнес он, стиснув зубы, и вновь обратил внимание на рычаги противовесов. — Поднять передний противовес, опустить противовес левого борта, маленький… — «Громобой» задрожал. — Средний… — Корабль накренился влево. — И большой…

Когда третий противовес был опущен, корабль, удерживаемый на месте при помощи грота, начал медленно поворачиваться. Облачный Волк не отрываясь следил за стрелкой компаса. Постепенно небесный корабль разворачивался под требуемый угол в тридцать пять градусов.

— Сорок пять градусов, — отсчитывал капитан. — Сорок. Тридцать семь… Тридцать шесть…

— Убрать грот!

На этот раз ни Тему Кородеру, ни Железной Челюсти не пришлось выслушивать команду дважды. Они ослабили трос, и парус сник. Небесный корабль медленно поплыл вперед, и его мгновенно поглотили густые, вздымающиеся багрово-черные облака. Они входили в Великую Бурю.

Вокруг ничего не было видно, в удушливой атмосфере невозможно было дышать. Воздух шипел и искрился. Пахло аммиаком, серой и тухлыми яйцами.

Вокруг свирепствовал ветер. Он колотился о борта и в любой момент грозил переломить мачту.

— Ну еще немного, мой милый, — Облачный Волк нежно уговаривал свой корабль, — ты выдержишь. Ты в силах доставить нас в центр Великой Бури…

Он не успел договорить, как «Громобой» задрожал, будто отвечая: «Нет, не могу». Облачный Волк бросил беспокойный взгляд на компас. Стрелка вернулась на сорок пятое деление. Ветер бил прямо по кораблю, вибрация усиливалась. Еще немного, и «Громобой» разлетится в щепки.

Дрожащими руками Облачный Волк поднял все три противовеса по правому борту так высоко, насколько они могли подняться. Корабль качнулся в обратную сторону. Пугающая тряска прекратилась.

— Слава небу! — выдохнул Облачный Волк и, улучив момент, вытер со лба пот. Он повернулся к Булю, стоявшему рядом, и сказал: — Держи крепко. В любую секунду… Да-а! — Капитан закричал что было мочи, ибо в это мгновение стрелка компаса вернулась на тридцать пятое деление и корабль прорвался — и оказался внутри бури, в жуткой тишине.

— Поднять грот! — Команда разнеслась гулким эхом, как будто капитан находился в огромной пещере. Если они не хотят пролететь бурю насквозь, необходимо обуздать движущую силу корабля. Парус должен, если он правильно помнит то, чему его учили, сработать как тормоз. — Поднять все паруса!

Сначала казалось, что ничего не происходит. Дрожащие стрелы молнии вспыхивали и приближались. Тем Кородер, Железная Челюсть и все прочие бросились к тросам — даже Профессор Света присоединился к ним! Все вместе они дружно поднимали паруса. Один за другим, один за другим. И когда паруса взлетели вверх, «Громобой» наконец-то замедлил движение.

Перед тем как полностью остановиться, Облачный Волк поднял противовесы левого борта, опустил противовесы правого и, когда корабль развернулся, вернул носовой противовес в прежнее положение.

Теперь, развернувшись по ходу движения Великой Бури, «Громобой» летел вместе с ней — и внутри нее. Облачный Волк слышал радостные и взволнованные крики экипажа, но ему хорошо было известно, что радоваться рано. Чтобы сохранить положение корабля, понадобится большая точность: если опустить хотя бы один противовес слишком низко или поднять парус слишком высоко, их отбросит к краю бури, которая вышвырнет их в открытое небо.

— Строго держись курса, Буль, — сказал Облачный Волк. — Колючка! — позвал он. — Как далеко до Сумеречного Леса?

— Около двадцати минут, — отозвался древесный эльф.

Облачный Волк мрачно кивнул.

— Я хочу, чтобы все вы — все до одного — следили за снопом молний, — приказал он. — Если нам суждено добыть грозофракс, мы должны точно знать, — точно! — где он приземлится.

А Прутик тем временем перекатывался по твердому деревянному настилу, пока корабль подбрасывало и кидало из стороны в сторону. Каждый толчок, каждый удар, каждая вибрация стократно усиливались, достигая недр корабля. Но Прутик ничего этого не ощущал. Только когда «Громобой» протаранил оболочку вихревого потока, веки его задрожали.

До сознания донесся звук голосов, раздававшихся где-то рядом. Тихих, заговорщических — и знакомых. Стараясь не шевелиться, Прутик прислушался.

— … Я думаю, что капитан не станет сопротивляться, когда узнает, что в противном случае будет с его сыном, — шептал Хитрован. — Поэтому, Окурок, я хочу, чтобы ты пока держал его здесь, внизу.

— Здесь, снизу, — повторил шепотом плоскоголовый.

— До тех пор, пока я за ним не приду, — продолжал Хитрован. Он помолчал. — В конце концов, преследование бури — очень опасное дело. Поэтому я должен дождаться момента, когда Облачный Волк добудет грозофракс, и только после этого убрать его. — Хитрован противно засмеялся. — Пусть он сделает всю тяжелую работу, а мы пожнем плоды.

— Пожнем плоды, — радостно согласился Окурок.

— И какие плоды! — возбужденно зашептал Хитрован. — Капитан небесных пиратов и Глава Лиг! А ты, Окурок, будь верен мне, и у тебя будут богатство и власть, какие тебе и не снились!

— Не снились! — фыркнул плоскоголовый.

— А теперь я должен тебя оставить. Не хочу, чтобы капитан что-то заподозрил. — Хитрован дал последние указания. — И помни, Окурок: хорошенько стереги этого парня. Я полагаюсь на тебя.

Когда стих звук удаляющихся шагов, Прутик задрожал. Каким идиотом он оказался, послушавшись этого негодяя! Рулевой затевает мятеж и, если Прутик правильно понял, намеревается использовать его в качестве заложника!

Нет, любой ценой он должен предупредить Облачного Волка — даже если придется столкнуться с безумной яростью отца.

Прутик слегка приоткрыл один глаз и взглянул на гоблина. Вопрос лишь в том, как это сделать.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ПРИЗНАНИЕ

Необычные для Личного Кабинета звуки раздавались под его позолоченными лепными сводами: кто-то мурлыкал себе под нос. И хотя эти звуки не отличались мелодичностью, они вполне определенно были исполнены радости и ликования.

Слугам — а тех, кто обслуживал Личный Кабинет и его важного обитателя, было немало — настоятельно рекомендовалось поддерживать тишину. А к любого рода музицированию, будь то мурлыканье, пение или насвистывание, относились крайне неодобрительно. Всего неделю назад старина Джарвис — преданный слуга, прослуживший верой и правдой сорок сроков, — был пойман за напевавшем себе под нос колыбельной песенки. (Он недавно стал пра-прадедушкой.) За эту провинность ему немедленно отказали от места. Но сейчас, однако, напевал не слуга. Звуки вылетали из-под пухлого носа Высочайшего Академика Санктафракса, ибо Вилникс Подлиниус испытывал довольство собой сверх всякой меры.

— Хмм, хмм, хммм. Пам-пам-пам-пам, — не умолкал он, занимаясь делами. — Пам-пам-пам… — Тут он замолчал и хихикнул, когда в его сознании всплыли подробности вчерашнего разговора. Он ужинал вместе с Сименоном Зинтаксом, и какой полезной для него оказалась эта трапеза!

Глава Лиг был отнюдь не самым приятным сотрапезником. Высочайший Академик считал Зинтакса грубым, неотесанным болваном: тот чавкал, жевал с открытым ртом и рыгал после каждой перемены. И тем не менее хорошее угощение, любезное обхождение с ним были необходимы. Ведь если бы не поддержка от Лиги, могущество Вилникса и власть его растаяли бы как дым.

Как обычно, Зинтакс слишком много ел и не менее того пил. Но Вилникс отнюдь не был против. Наоборот, он решительно поощрял прожорливость Главы Лиг, наваливая ему в тарелку и вторую, и третью порции, а также зорко следя за тем, чтобы его бокал был постоянно полон. В конце концов случилось так, как часто говаривала бабушка: набитое брюхо все расскажет тебе на ухо. У Главы Лиг язык развязался за десертом. Когда подали варенье и печенье, он уже практически все выболтал.

«Мамаша Твердопух — она это… бр-р-ры… Ик! Прошу прощения! — Он смолк, чтобы утереть рот рукавом. — Так ведь это она и состряпала путешествие в Сумеречный Лес, да? С ней Профессор Света и один пиратский капитан — не помню, как там его… Да ну, в общем, они вместе. Они… бр-р-ры… У-уп-с! — Он захихикал. — Они думают вернуться с полными ящиками грозофракса, — в конце концов выдал Зинтакс и заговорщически приложил палец к губам. — Это секрет!»

«А как вам удалось получить эти сведения?» — поинтересовался Вилникс.

Зинтакс значительно постучал пальцем по своему носу.

«Хамелеон на вернисаже, — буркнул он и снова захихикал. — Я имею в виду, шпион в экипаже. Хитрован. Рассказал нам все как миленький. — Глава Лиг наклонился вперед, по-приятельски схватил Вилникса за рукав и понимающе улыбнулся, глядя ему в лицо. — Мы будем невероятно богаты».

— Пам-пам-пам-пам, — снова промычал Высочайший Академик, когда эти слова Зинтакса пришли ему на память. «Будем немыслимо богаты! Ну уж один из нас точно будет», — подумал он.

В этот момент раздался вежливый стук в дверь и показалась взъерошенная голова личного слуги Вилникса — Минулиса.

— С вашего позволения, господин Высочайший Академик, — произнес он, — заключенный готов и ожидает вас.

— Ах да, — кивнул Подлиниус, и гнусная ухмылка появилась на его лице. — Иду-иду, прямо сейчас!

Когда Минулис затворил за собой дверь, Вилникс радостно потер руки. «Сначала проболтался Зинтакс, а теперь этот Форфикюль прямо свалился нам в руки — ну разве мы не везучи, а, Высочайший Академик?»

Он прошагал через комнату к зеркалу — новому зеркалу — и взглянул на себя. В отличие от предшествующего это зеркало стояло на полу, прислоненное к стене. Так было безопаснее. Отражение Вилникса улыбнулось ему.

— Ох нет! — заворчал он. — Так не годится. Что подумает пленник, если я войду в Зал Знаний в таком благостном настроении? Нет, Вилникс! — театрально воскликнул Высочайший и скинул халат на пол. — Подготовь себя к делу.

И Высочайший Академик Санктафракса облачился в одежду, специально созданную для представителей высшей власти и помогавшую сосредоточить внимание, обострить ум и омрачить настроение.

Сначала Вилникс натянул власяницу на голое шелудивое тело. Затем, морщась от боли, когда торчавшие из подошв гвозди впились ему в ступни, надел сандалии и крепко завязал их. После этого он втер в кожу недавно выбритой головы жгучую мазь и надвинул на лоб маленькую железную шапочку так, чтобы шипы на ее внутренней поверхности вонзились в череп. Последнее, что сделал Высочайший, — это взял поношенную мантию из грубого сукна и накинул ее на плечи, подняв капюшон.

Постепенно, с каждой надетой вещью, добродушное настроение Высочайшего Академика менялось. И к тому времени, когда грубое сукно капюшона докрасна натерло затылок, мысли его стали черны и он был готов на любую жестокость.

Вилникс обратился к зеркалу и просиял, одобрительно глядя на свое отражение. Едва ли когда-нибудь Вилникс Подлиниус выглядел так сурово, так внушительно. Он поднял бровь.

— Итак, Форфикюль, моя маленькая птичка-вестник, — произнес Высочайший. — Теперь я готов. И жду не дождусь услышать, как ты запоешь!

Зал Знаний, как деликатно называлась пыточная камера, был расположен на самом верху башни в западном крыле огромного дворца. Проникнуть туда можно было только через дверь в верхнем коридоре, поднявшись затем по витой каменной лестнице.

С каждым шагом по лестнице гвозди в сандалиях все больнее впивались в ступни, и, когда Вилникс Подлиниус поднялся на самый верх, он готов был проклясть все на свете.

— Ну, где это отвратительное ничтожество? — спросил он.

Минулис засуетился, закрыл дверь и проводил Высочайшего Академика через комнату. В камере без окон было темно и сыро, как в подвале. Единственным источником света служили два горящих факела на стене и золотой блеск подноса с начищенными щипцами, пинцетом, кусачками и какими-то палочками.

Сам Форфикюль сидел в кресле с прямой спинкой, таком большом, что оно, казалось, проглотило его. Его лодыжки были связаны, запястья прикручены к подлокотникам, а шея прикреплена к спинке кресла при помощи кожаного ремня: Форфикюль не мог пошевелиться. Когда Вилникс Подлиниус приблизился, ночной вайф взглянул на Высочайшего и мороз пробежал у него по коже.

— Ах вот ты где, — начал Вилникс. — Так мило с твоей стороны заскочить к нам. — Он насмешливо улыбнулся. — Надеюсь, тебе удобно?

Когда Высочайший подошел еще ближе, Форфикюль содрогнулся. За безобидными словами читались мысли, совершенно невозможные для человека!

— Я так понимаю, что ты ночной вэйф, — продолжал Вилппкс.

— Нет-нет, — торопливо ответил Форфпкюль и нервно засмеялся. — Многие путают. Я древесный альф. Коротышка древесный альф.

Вилникс Подлиниус издал тяжкий вздох, когда шипы железной шапочки вонзились ему в череп.

— Обрати внимание на любопытную конструкцию кресла, — заметил он, перебирая пальцами по вогнутой поверхности серебряной чаши, начищенной до блеска и закрепленной вверх дном над головой Форфикюля. — Она усиливает звук, — объяснил он и слегка ударил по ней.

Металл зазвенел, и Форфпкюль, чья голова находилась как раз в том месте, где сталкивались звуковые волны, сморщился от боли.

— Так что я бы посоветовал тебе не лгать. — Вилникс ударил по металлической чаше еще раз.

— Я… Я не понимаю. Почему вы меня привели сюда? — пролепетал Форфикюль, когда звон в ушах медленно стих. — Я пришел в Санктафракс из Нижнего Города, чтобы сообщить о трагической кончине Профессора Света…

— Форфикюль, Форфикюль, — вкрадчиво сказал Вилникс. — Это нехорошо.

Он отвернулся и выбрал щипцы. Форфикюль задрожал от страха, когда услышал, что Высочайший Академик намеревается с их помощью сделать.

— Прекратите! — взмолился он, а ушки его трепетали от боли.

Вилникс обернулся, держа в одной руке щипцы и похлопывая ими по ладони другой руки.

— Так ты древесный альф, да?

Форфикюль шмыгнул носом.

— Я действительно ночной вайф, — сознался он.

Вилникс Подлиниус кивнул.

— Так-то оно лучше, — сказал он и добавил, уже только мысленно: «Мне нужна правда, и ничего, кроме правды». Он погрозил пленнику щипцами, представив, как со всего размаху ударяет ими по металлической чаше над креслом. — Ты меня понимаешь?

— Да, — ответил Форфикюль.

— А кто тебя послал?

— Я пришел сам, по своей воле, — солгал Форфикюль.

Не говоря ни слова, Вилппкс резко ударил по чаше, Форфикюль взвыл от боли в ушах.

— Нет, не надо! — захныкал он.

— Тогда скажи правду, кто? — рявкнул Вилникс.

— Мамаша Твердопух, — выпалил Форфикюль. — Она решила, что вы должны знать: Профессор был академиком Санктафракса и все такое прочее. Он… он был в ее таверне — в «Дубе-кровососе», — когда с ним случился… приступ. Он взял да и шлепнулся. Мы делали все возможное, чтобы вернуть его к жизни.

— Но тем не менее вам это не удалось, — закончил за него Вилникс.

— К сожалению, да.

Вилникс прищурился:

— А где же находится тело глубокоуважаемого профессора?

— Я… эмм… то ость было так жарко, и, в общем. Мамаша Твердонух решила, что его следует похоронить как можно скорее.

— Вы предали земле тело профессора Санктафракса? — возмутился Вилникс. — А разве тебе не известно, что каждый академик нашего великого летающего города имеет право на погребальную церемонию в Каменных Садах, куда положат его тело, чтобы белые вороны уничтожили его останки? Ибо как иначе его дух поднимется в открытое небо?

— Я… мы…

— Но церемонии, конечно, не будет. — Вилникс приблизил лицо к Форфикюлю так, что его блестящая металлическая шапочка коснулась кончика носа ночного вэйфа. — Потому что Профессор не умер. Он жив, не так ли?

— Нет-нет! — крикнул Форфикюль. — Он мертв!

Подлиниус резко выпрямился, поднял щипцы и со всего размаху ударил по чаше.

— Ложь! Ложь! Ложь! Ложь! — Он выкрикивал слова, одновременно напоен оглушительные удары по металлу. — Все больше, больше и больше лжи!

После седьмого удара он бессильно опустил руку.

— Ну а теперь ты мне расскажешь всю правду!

Форфикюль не ответил. Хотя он видел, что губы Вплникса шевелятся, но не слышал ни единого слова среди гула, грохота и звона, разрывавших его голову на части. Прошло несколько минут, прежде чем он снова смог различать звуки, но все равно гулкий шум отдавался в его голове.

— Это твой последний шанс! — проорал Вилникс. Форфикюль опустил глаза и жалко задрожал.

У хрупких ночных вэйфов была поговорка: лучше умереть, чем оглохнуть.

— Хорошо, — заскулил он. — Я расскажу тебе все, что знаю.

Так он и сделал. Он во всех подробностях поведал Вилниксу о встрече, состоявшейся в задней комнате таверны «Дуб-кровосос». О появлении Профессора Света и о том, как капитан небесных пиратов упал на колени. О плане, который они втроем придумали. О решении Профессора Света отправиться вместе с небесными пиратами в Сумеречный Лес.

— Вероломный предатель, — презрительно бросил Вилникс. — А этот капитан? Как его зовут?

— Облачный Волк, — выпалил Форфнкюль. — Хотя Профессор Света называл его другим именем.

— Каким же?

— Квинтиниус Верджиникс, — последовал ответ. Вилникс кивнул.

— Так вот оно как, — задумчиво произнес он. Полное, хоть и запоздалое признание ночного вэйфа оказалось весьма ценным для Подлиниуса. Оно не только подтвердило его подозрения насчет Профессора Света, но и показало, что прошлой ночью Зинтакс кое в чем соврал. Никто не мог бы забыть имя Облачного Волка, ибо капитан небесных пиратов пользовался громкой и дурной славой. Глава Лиги, должно быть, сам что-то замышляет.

Подумав так, Вилникс засмеялся. Сколько найдется других честолюбцев среди членов Лиги, которые будут просто счастливы заключить сделку с Высочайшим Академиком!

Он вернулся к Форфикюлю:

— А этот мальчишка, о котором ты упомянул, этот Прутик. Какое он имеет отношение к ним?

Форфикюль замер. Он знал Прутика не так долго, но ему нравились мысли мальчика, которые он слышал. Они были хорошие и честные, верные и искренние. Форфнкюль не мог вынести мысли о том, что его слона навлекут на мальчика беду.

Вилникс покачал тяжелыми щипцами у него перед носом. Форфнкюль кивнул, насколько ему позволял кожаный ремень, и ответил:

— Он член экипажа «Громобоя».

— И? — Подлиииус почуял, что напал на след.

— Он родился и вырос в Дремучих Лесах.

— И?

Форфикюль пожал плечами. Если он убедит Вилникса, что Прутик не имеет никакого отношения к заговору, то, возможно, мальчика оставят в покое.

— Он не отправится вместе с пиратами в это путешествие. Он останется с Мамашей Твердо…

Вилникс резко оборвал его:

— Ты что-то не договариваешь. — Он угрожающе поднял щипцы.

Форфикюль опустил взгляд. Слезы заволокли глаза. Он ведь не был плохим, но не был и храбрецом. Щипцы зависли около факела, совсем близко к металлической чаше. «Лучше умереть, чем оглохнуть».

— Он… он… — Голос Форфикюля дрожал. — В общем… Облачный Волк — его отец.

Подлиниус резко выдохнул.

— Сын! У Квинтиниуса Верджиникса есть сын. И он оставил его. Какая неосторожность! — ухмыльнулся Высочайший Академик. Вилникс повернулся к Минулису: — Мы должны немедленно познакомиться с парнишкой. Мы пригласим его сюда, в Санктафракс, чтобы он здесь дождался возвращения своего доблестного отца.

Затем Подлиниус вернулся к Форфикюлю.

— Какой прекрасный маленький козырь ты дал нам, — заметил он, кладя тяжелые щипцы па место. — Не могу выразить, как мы тебе признательны.

Форфикюль чувствовал себя глубоко несчастным. Его попытка защитить Прутика провалилась, и теперь мальчик в смертельной опасности. И все же, да простит небо, он не мог удержаться от вздоха облегчения, видя, что Высочайший Академик, кажется, доволен.

— Значит, я могу идти? — спросил Форфикюль. Вилникс оглядел его и улыбнулся. Форфикюль с надеждой смотрел на него. А так как в голове ночного вэйфа до сих пор раздавался оглушительный металлический звон, он был не в состоянии услышать мысли, скрывающиеся за улыбкой Высочайшего.

— Можешь идти? — переспросил наконец Вилникс и захлопал глазками. — Да-да, разумеется! Конечно можешь.

Форфикюль от радости не поверил своим ушам. Подлиниус кивнул Минулпсу:

— Развяжи его и выброси. — Однако затем, когда он опять почувствовал зуд от власяницы, а шипы и гвозди снова впились ему в голову и ноги. Высочайший Академик добавил: — Но сначала отрежь ему уши.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ВО ЧРЕВЕ БУРИ

Прутик лежал недалеко от вонючей, покрытой соломой койки Окурка и все еще притворялся потерявшим сознание. Каждый раз, когда «Громобой» трясло и подбрасывало, он перекатывался чуть дальше, надеясь, что плоскоголовый решит, что это корабельная качка кидает его по полу. Медленно — мучительно медленно — он приближался к трапу.

«Дурак! Дурак! Дурак!» — твердил про себя Прутик. Он не только ослушался отца, более того — из-за него случилось то, что сам Облачный Волк оказался во власти вероломных предателей.

Корабль резко накренился на левый борт, и Прутик сделал еще два оборота к ступенькам трапа.

«Было совершенно ясно, что Хитрован не способен ни на что хорошее, — продолжал бранить себя Прутик. — Он всегда меня недолюбливал. Надо было догадаться, отчего он вдруг стал таким дружелюбным. О небо! Что же я наделал!»

Небесный корабль накренился на правый борт, и Прутику пришлось вжаться в палубу, чтобы его не отбросило обратно, к койке Окурка. Краешком глаза он видел, что плоскоголовый роется в соломе в надежде отыскать не замеченный прежде кусок мяса.

«Вот урод противный», — подумал Прутик, содрогнувшись.

В этот миг «Громобой» встал на дыбы, как боевой зубоскал, затем резко качнулся на левый борт и опустился. Прутик преодолел последние несколько ярдов до нижних ступенек трапа. Там он помедлил в нерешительности. Корабль снопа взвился на дыбы, и тут раздался грохот, ибо Окурок потерял равновесие и шлепнулся с койки.

«Пора! — сказал себе Прутик. — Убирайся отсюда, пока можешь».

Он вскочил на ноги, яростно схватился за поручни и начал карабкаться по крутым ступенькам так быстро, как позволяли одеревеневшие ноги.

— Ой! — взвыл Окурок, когда до него дошел смысл происходящего. — Ты это куда?

Но Прутик не стал задерживаться, чтобы дать обстоятельный ответ на поставленный вопрос.

— Вперед! — отчаянно подгонял он себя. Он уже одолел половину лестницы, но люк наверху, казалось, ближе не стал. — Давай же!

Тем временем Окурок вскочил на ноги и опрометью понесся за Прутиком. Осталось шесть ступенек, а Окурок уже рядом. Пять… Четыре… Прутик чувствовал, как дрожит трап под тяжелым гоблином. Три… два…

Внезапно он почувствовал, как мозолистая рука гоблина схватила его за лодыжку.

— Нет! — крикнул Прутик и отпихнул преследователя обеими ногами.

Толкнув откидную крышку люка, Прутик подпрыгнул и выскочил через узкое отверстие. Он упал на колени рядом с люком. Лопатовидные пальцы Окурка появились на краю отверстия. Прутик изо всех сил захлопнул крышку люка.

Раздался мучительный вопль. Затем снизу донесся глухой звук удара. Но вот опять стало слышно, как плоскоголовый взбирается по трапу.

У Прутика бешено колотилось сердце, пока он задвигал тяжелый засов, а затем для надежности прикатил бочку с маринованными водорослями и поставил на крышку люка. После этого он побежал к следующему трапу, ведущему на верхнюю палубу. Вслед Прутику доносились яростные удары и поток ругательств.

А на верхней палубе, не имея ни малейшего представления о том, какие драматические события разворачиваются внизу, капитан и экипаж «Громобоя» боролись за спасение корабля.

— Натянуть корпусные канаты! — взревел Облачный Волк, когда Великая Буря начала приближаться к Сумеречному Лесу. Самым важным было сохранить положение корабля в центре бури. — Убрать стаксель! Распутать такелаж кливера!

Атмосфера была во всех смыслах наэлектризованной. Маленькие разряды, светившиеся ровным голубым светом, покрыли корпус корабля. Они потрескивали и сверкали. Они танцевали повсюду — от верхушки мачты до киля, начиная бушпритом и заканчивая рулевым диском. Они отплясывали на парусах, па такелаже, на палубе. И они искрились на самих небесных пиратах — в бородах, на одежде, на пальцах.

Тем Кородер был занят ганшпугом.

— Не могу сказать, чтобы я был от этого в восторге, — проворчал он, когда голубые искорки заиграли вокруг его рук.

Железная Челюсть взглянул на него со скайселя, починкой которого был занят.

— Это-ау испорти-ш мне челю-ш-сть!

Тем широко улыбнулся.

— Это не смешно-шу! — пожаловался Железная Челюсть.

— Очень смешно, — возразил Тем Кородер, наблюдая, как нижняя челюсть товарища открывается и закрывается, когда ей вздумается.

Много лет назад бедняга потерял свою нижнюю челюсть в бою. Известный кровожадностью член Лиги по имени Улбус Понтофраксис подкрался к нему с боевым топором нанес жестокий удар, угодив чуть ниже уха.

Поправившись, пират смастерил себе протез из куска железного дерева. И пока он не забывал чистить болты и смазывать их маслом, протез исправно служил, по крайней мере до нынешнего дня.

Ибо с того момента, как «Громобой» проник внутрь Великой Бури, таинственная электрическая сила постоянно открывала и захлопывала челюсть, и несчастный пират ничего не мог с этим поделать.

— Ка-ш-к долго еще эт-ш-о будет продо-ш-лжаться? — простонал он.

— Думаю, до тех пор, пока мы не достигнем Сумеречного Леса, — предположил Том Кородер.

— Что произойдет приблизительно через… девять минут, — крикнул им сверху Колючка.

«Девять минут», — радостно повторил про себя Хитрован. Старшина-рулевой, которого послали проверить крепления и который стоял теперь, облокотившись о леера полуюта, и праздно наблюдал за завораживающим вихрем облаков, быстро огляделся вокруг.

«Так держать, Квинтиниус Верджиникс, — насмешливо улыбнулся Хитрован. — Давай-давай! Добывай свой грозофракс. А потом я сделаю ход. И горе тому, кто… — Тут он ахнул. — Во имя неба, что это?»

При виде Прутика, стоявшего на пороге небольшой будки над трапом, Хитрован пришел в неописуемую ярость. Если Облачный Волк увидит его, тогда все пропало! Не теряя ни секунды, Хитрован бросился к Прутику.

Прутик был ошеломлен и сбит с толку.

Воздух был пурпурным, пахло серой и горелым молоком. Облака, окутывавшие небесный корабль, кипели, клубились и сверкали молниями. Тело Прутика охватил зуд, когда щупальца голубого света обвили его, подняв дыбом каждый волосок.

Так, значит, это и есть преследование бури!

Члены экипажа были заняты лихорадочной работой. Буль, свирепого вида толстолап-альбинос, стоял, привязанный, у штурвала. Облачный Волк был поглощен рычагами управления, делая все возможное, чтобы удержать как скорость, так и высоту корабля на прежнем уровне. Ничего не скажешь, подходящий момент для того, чтобы сознаться в своей вине и поведать о мятеже.

«Что бы там ни было, у меня нет выхода!» — решительно сказал себе Прутик. Он уже слышал, как трещит внизу люк. Появление Окурка на палубе — всего лишь вопрос времени. Прутик понял, что, если он не скажет все сейчас, его отец будет убит. При этой мысли он содрогнулся: «И в этом будет только моя вина!»

Собравшись с духом для короткого, но опасного путешествия от трапа до капитанского мостика, он уже собирался сделать первый шаг, когда тяжелая рука опустилась на его плечо и дернула назад. Холодное как лед лезвие прижалось к шее.

— Одно движение, один звук, Прутик, и я перережу тебе глотку, — прошипел Хитрован. — Понял?

— Да, — прошептал Прутик.

Через мгновение он услышал щелчок и увидел, что его грубо запихивают в маленькую будку-склад, где хранились ведра, швабры, тросы и парусина. Он полетел кубарем и рухнул в углу. Дверь захлопнулась.

— Пошли последние пять минут! — раздался крик древесного эльфа.

Прутик поднялся и приложил ухо к запертой двери. Среди непрекращающегося грома и грохота ему удалось различить два голоса. Один принадлежал Хитровану, другой — плоскоголовому.

— Меня не за что винить, — ныл Окурок. — Он улизнул так быстро, что я не успел остановить его.

— Тебе следовало его связать! — послышался раздраженный голос Хитрована. — Проклятый парень! Его непременно кто-нибудь обнаружит до того, как будет добыт грозофракс…

— Я могу прикончить его прямо сейчас, — предложил Окурок.

— Нет, — ответил Хитрован. — Нам он нужен живой, а не мертвый. — Он зарычал с возрастающей яростью. — Жалкий назойливый щенок заставляет меня форсировать события, честное слово! Но еще не все потеряно, Окурок. Пойдем и посмотрим, можно ли изменить ситуацию в нашу пользу.

Когда эти двое ушли, Прутик почувствовал, что его сердце готово выпрыгнуть из груди. Ну вот, он находится внутри Великой Бури и направляется в сторону Сумеречного Леса в поисках грозофракса. В конце концов, происходит все то, о чем до сих пор он мог только мечтать. Но из-за него мечта эта превратилась в кошмар.

Хитрован с Окурком поднимались на капитанский мостик. Прутик слышал голос Хитрована, хотя и не разбирал, что тот говорит. Прутика охватила тревога, и он что есть мочи заколотил по двери. — Выпустите меня! — завопил он. — Тем! Колючка! Железная Челюсть! Ну почему вы меня не слышите? Выпустите меня…

В это мгновение раздался громкий голос Облачного Волка.

— Что?! — взревел он. — Да это бунт!

Прутик вздрогнул и повесил голову.

— О, отец, — простонал он. — Если мы выберемся из этой передряги живыми, простишь ли ты меня когда-нибудь?

Столкнувшись с неукротимой яростью капитана, Хитрован сохранял ледяное спокойствие. Ни один мускул не дрогнул на его лице, только глаза ярко блестели за стеклами стальных очков.

— Это не бунт, — сказал он, вынимая меч из ножен. — Просто перемена власти.

Буль угрожающе зарычал.

— Это происки Лиги, — прохрипел Облачный Волк. — Неужели все так далеко зашло?

Тут «Громобой» накренился на левый борт и резко потерял скорость. Край бури настигал их. Облачный Волк опустил кормовой противовес и поднял сразу и фок, и кормовой парус. Воздушный корабль снова рванул вперед.

Капитан повернулся к Хитровану:

— А ты вообразил, что способен управлять «Громобоем»? Да?

Хитрован растерялся.

— Ты дурак, Хитрован! — продолжал Облачный Волк. — Какой толк Лиге от грозофракса? Ну-ка, ответь мне! Им нужен пылефракс, но никто не знает секрета его производства.

— Напротив, — возразил Хитрован. — Лига Свободных Купцов и Предпринимателей готова хорошо заплатить за грозофракс. Очень хорошо. А так как ты не согласен доставить груз им, то это сделаю я. И вот увидишь, остальные встанут на мою сторону, когда узнают, что поставлено на карту.

Окурок сделал шаг вперед. У Буля задрожали кончики ушей. Облачный Волк схватился за меч.

— О небо! — воскликнул капитан. — Ты что, не слышал меня? Лиге нет никакой пользы от грозофракса. Они просто хотят, чтобы он не достиг казначейства, ибо, если это произойдет, Санктафракс вновь обретет равновесие и выгодный им союз с дождеведами развалится.

Хитрован сильнее сжал в руке меч.

— Они обманули тебя. Они хотят, чтобы ты проиграл!

— Ты лжешь! — вскричал Хитрован и, обернувшись к Окурку, повторил: — Он лжет!

Облачный Волк воспользовался моментом. Он вытащил меч и бросился на Хитрована:

— Ах ты, предатель!

Но Окурок оказался проворнее. Когда капитан сделал выпад, он поднял свое копье — большое и тяжелое, какое и положено сильному плоскоголовому гоблину, — и прыгнул между ними. В воздухе раздался звон металла, когда капитан и плоскоголовый сошлись в смертельной схватке.

Лязг! Лязг! Лязг! Завязался свирепый и стремительный бой. Облачный Волк ревел от ярости.

— Гром и молния! — рычал он. — Я вас обоих выброшу за борт! — Он отражал удары усиливающего натиск Окурка. — Я перережу ваши глотки и вырву из груди ваши коварные сердца…

— Ву-а-а, ву-а-а! — зарычал толстолап и порвал несколько толстенных веревок, привязывавших его к штурвалу.

«Громобой» бросило вниз и развернуло. Если его отнесет к краю, где буря бушует всего сильнее, то корабль разлетится в щепки.

— Нет, Буль! — крикнул Облачный Волк. — Я в порядке. Ты должен держаться курса!

Крики, лязг металла, грохот сапог — Прутик не мог поверить тому, что слышит. Его отец сражается в одиночку? А где же остальные, почему они не идут на помощь капитану?

— Тем Кородер! — завопил Прутик и снова отчаянно заколотил по двери. — Железная Челюсть!

Неожиданно дверь распахнулась. Прутик полетел вперед и мгновенно был подхвачен Хитрованом.

— Я приказал тебе держать язык за зубами, — прошипел он, выкручивая мальчику руку за спину и приставляя к горлу нож.

— Что… что происходит? — выдохнул Прутик.

— Скоро сам узнаешь, — процедил сквозь зубы Хитрован, толкая его впереди себя по палубе. — Делай, что я говорю, и останешься цел.

Он тащил трясущегося от страха Прутика по верхней палубе и далее по узкому трапу, который вел на капитанский мостик. Сцена, открывшаяся глазам мальчика, наполнила его ужасом.

Облачный Волк и Окурок сражались. Горящие глаза, сжатые зубы — они бились не на жизнь, а на смерть. Оружие лязгало так яростно, что голубые искры молний перемежались желтыми — от ударов железа о железо.

Прутику хотелось прыгнуть вперед и сражаться рядом с отцом, чтобы перебить злобных мятежников, осмелившихся поднять руку на самого Облачного Волка.

— Спокойнее, парень, — прошипел ему в ухо Хитрован и сильнее надавил ножом на горло. — Если тебе дорога жизнь.

Прутику стало страшно. Бой не прекращался, а он не мог ни смотреть, ни отвернуться. То казалось, что одолевает Окурок, но затем преимущество переходило на сторону Облачного Волка. А тем временем буря усиливалась. Мелькали молнии, освещая сгущающиеся тучи и отражаясь в сверкающих клинках.

Драка не отличалась мастерством и изяществом. Окурок рубил и размахивал копьем, подавляя противника грубой силой. Прутик напрягся, наблюдая за тем, как Облачного Волка оттесняют к борту.

Хитрован, опасаясь, что мальчишка собирается закричать, зажал ему рот.

— Терпение, — прошептал он. — Скоро все будет кончено. А затем я займу свое законное место на «Громобое». Капитан Хитрован, — задумчиво произнес он. — Прекрасно звучит.

«О, отец, — в отчаянии думал Прутик. — Что я натворил!»

— Тем! — услышал он крик капитана, покрывавший раскаты грома и лязг клинков. — Железная Челюсть! Колючка!

Но никто из пиратов не слышал его. Они были заняты спасением корабля, который все больше и больше терял равновесие.

— Паруса! — прогремел Тем, натягивая трос. — Железная Челюсть, проверь спинакер, пока я закрепляю грот. Колючка, позаботься об этих проклятых веревках!

— Летучие скобы застряли, — отозвался Колючка, а небесный корабль продолжало раскачивать и подбрасывать. — Железная Челюсть, ты можешь мне помочь?

— У меня то-ш-лько две р-ш-уки! — проворчал тот. — И если я ау не рас-пута-ш-ю эти нижние ау веревки, то мы все ау обречены.

В это мгновение особенно свирепый порыв ветра ударил в правый борт корабля. Железная Челюсть заорал, когда «Громобой» накренился и трос вырвался у него из рук. А на другом конце корабля Облачный Волк потерял равновесие и, покачнувшись, пролетел над палубой.

— Ву-а-а! — зарычал толстолап. Если другие члены экипажа не могут прийти на помощь капитану, то он сделает это.

— Нет, Буль! — задыхаясь, крикнул Облачный Волк, когда корабль качнуло снова. — Держи штурвал, или все мы погибнем. Это приказ.

Слезы заволокли глаза Прутика. Даже сейчас Облачный Волк больше беспокоился о команде, чем о себе. Какой он отважный, какой благородный! Он, Прутик, недостоин такого отца!

Лязг! Лязг! Окурок продолжал обрушивать удары с такой силой и скоростью, что Облачному Волку не оставалось ничего, кроме как уйти в глухую защиту.

Внезапно небо осветилось ослепительной вспышкой молнии, «Громобой» опять дал жуткий крен, и корабль швырнуло вперед.

— Мачта трещит! — закричал Колючка.

— Закрепи тросы! — прорычал Тем. — Убери паруса!

Облачный Волк отступал. Окурок прыгнул и свирепо ударил копьем.

Облачный Волк увернулся. Окурок зарычал от ярости и снова нанес удар. Прутик замер, а затем с облегчением выдохнул, когда Облачный Волк в последний миг парировал удар плоскоголового и неожиданно сделал встречный выпад, направляя меч в грудь Окурка.

«Да! Так!» — Прутик мысленно подгонял отцовский клинок.

Но произошло непредвиденное: раздался страшный треск и мачта корабля переломилась.

Она рухнула на палубу и, перекатившись через борт, осталась висеть под ним. Небесный корабль резко накренился на левый борт и грозил перевернуться совсем.

— Руби такелаж! — завопил Тем. — Сейчас же!

Железная Челюсть и Колючка подскочили к нему, помогая рубить спутанные тросы. Когда половина их была перерезана, остальные лопнули под тяжестью мачты, и та упала вниз, в пустоту. «Громовой» качнулся обратно и выровнялся.

Прутик издал сдавленный крик, когда они с Хитрованом повалились назад. Он почувствовал, что нож слегка поцарапал кожу на шее. У отца дела обстояли хуже. Внезапный крен корабля не только позволил Окурку спастись, но теперь Облачный Волк сам, потеряв равновесие, летел на гоблина. Прутик замер. Еще секунда — и отец наткнется на большое зазубренное острие копья.

— Ву-а-а-а! — взревел Буль, когда тоже заметил, что может сейчас произойти. Он в ярости порвал веревки, которыми был привязан к штурвалу.

Окурок с ужасом сообразил, как близко он оказался к Булю. Толстолап снова взревел и наотмашь ударил плоскоголового. Тот в отчаянии отпрыгнул в сторону, но сделал это недостаточно быстро.

Удар пришелся по его руке. Копье, вращаясь, перелетело через борт, а сам Окурок рухнул на палубу. В тот же миг над ним оказался Облачный Волк. Он обрушил меч, одним ударом обезглавив гоблина. Затем, подняв окровавленный меч, он обернулся к Хитровану.

— А теперь ты! — рявкнул он. — Ты… — Он замолчал, его глаза округлились, а рот открылся. — Прутик! — прошептал Облачный Волк.

Хитрован сдавленно засмеялся, проводя лезвием ножа по горлу Прутика:

— Брось оружие или твой сын станет короче на целую голову!

— Нет! — крикнул Прутик. — Не делай этого ради меня. Ты не должен…

Облачный Волк отбросил меч в сторону и беспомощно опустил руки.

— Отпусти мальчика, — сказал он. — С ним тебе делить нечего.

— Может, отпущу. А может, и нет, — дразнил капитана Хитрован. Он убрал нож и мгновенно выхватил меч. — Может, я…

Небо грохотало и сверкало, а «Громобой» бросало то на один, то на другой борт. Небесный корабль относило к краю бури, и Буль уже ничего не мог сделать, чтобы остановить его.

Внезапно Хитрован отпустил Прутика. Он швырнул его на палубу и, подняв меч, бросился на капитана.

— А-а-а-а-а-а! — разнесся его вопль. Небесный корабль сильно затрясло. Каждая доска, каждое крепление заскрипели, протестуя.

— Осталось две минуты. — Прутик услышал Колючку, который затем с внезапной тревогой крикнул: — Тем! Железная Челюсть! Капитан в беде!

Но Хитрован уже метнул нож в открытую шею Облачного Волка.

Внизу, под корпусом корабля, один из противовесов левого борта свободно болтался на тросе. Неожиданно он оторвался и полетел вниз. «Громобой» качнуло на правый борт.

Клинок слегка изменил траекторию, но тем не менее глубоко вонзился в правую руку Облачного Волка — и тот выронил меч. Губы Хитрована искривились в усмешке.

— На этот раз тебе повезло, — процедил он. — Но ненадолго! — Он занес меч снова. — Теперь я капитан!

— Буль! — в отчаянии крикнул Прутик. — Помоги!

— Ву-ву! — прорычал толстолап, сжимая штурвал. Капитан сказал ему, точнее приказал, оставаться на месте.

На миг их взгляды встретились.

— Ву-ву! — тихо попросил Прутик.

— Ву-а-а-а! — взревел Буль. Он принял решение! Шерсть стала дыбом, а в глазах сверкнула ярость, когда он снова нарушил приказ и оставил корабль без управления. — Ву-а-а-а!

Косматой белой лавиной он обрушился на Хитрована. Буль схватил подлого рулевого за пояс, поднял и свирепо ударил о палубу. Затем, пока Хитрован не успел и глазом моргнуть, толстолап снова взревел и обрушился на хребет рулевого.

Раздался тяжелый удар и хруст. Хитрован был мертв — его позвоночник переломился.

Прутик с трудом поднялся на ноги и изо всех сил вцепился в леерное ограждение, так как брошенный на произвол судьбы корабль швыряло вверх и вниз. С мятежом было покончено, и жизнь отца была спасена, но ситуация оставалась удручающей.

Покинутое штурвальное колесо вращалось само по себе, на обломке мачты болтались остатки парусов. Внизу, под корпусом, отвязались еще два противовеса. Корабль подбрасывало и вертело, дергало и трясло. Он перекатывался с борта на борт, грозя в любое мгновение перевернуться вверх дном и выбросить экипаж на верную смерть.

Облачный Волк с трудом поднялся на ноги. Тем Кородер, который, как и все прочие, в конце концов добрался до мостика, пытался помочь ему.

— Оставь меня! — в ярости закричал Облачный Волк.

Ослепительная молния разорвала небо, освещая «Громобой» и как бы демонстрируя истинный размах повреждений. В любую секунду корабль грозил развалиться. Облачный Волк повернулся к своему экипажу.

— Покинуть корабль! — приказал он.

Не веря своим ушам, экипаж смотрел на капитана. Что за безумие? Покинуть корабль, когда они уже почти у цели?

В этот миг воздух взорвался криками маленьких существ, взмывших в небо из недр корабля. Их неистово бьющиеся треугольные крылья и хвосты-бечевки мелькали на фоне сверкающих туч. Если поворачивало первое, поворачивали и все остальные. Визжа и треща без умолку, стая описывала круги вокруг корабля словно по команде невидимого хореографа.

— Летучие крысы! — в ужасе пробормотал Тем. Ему, как и любому воздушному пирату, было известно, что летучие крысы покидают воздушный корабль, если он действительно обречен. Он повернулся. — Вы слышали, что сказал капитан! — прогремел он. — Покинуть корабль!

— Предупредите Каменного Пилота и Профессора, — напомнил Облачный Волк.

— Есть, капитан! — ответил Тем Кородер и бросился выполнять приказание.

Колючка был первым. Перебравшись через леер, он сообщил:

— Мы пересекли границу Сумеречного Леса… Пошел!

Экипаж последовал за ним. Несмотря на опасность, которой грозила задержка на «Громобое» хотя бы на мгновение, один за другим они опускались на колени и целовали палубу, а затем неохотно взбирались на борт и прыгали. Железная Челюсть и Каменный Пилот. Тем Кородер и Профессор Света. Когда их подхватывал порыв ветра, срабатывал пружинный механизм, крылья наполнялись воздухом и они скользили в небе.

На капитанском мостике Облачный Волк возвратился к штурвалу — один мучительный шаг за другим, так как корабль продолжало трясти и раскачивать.

— И ты, Буль! — прокричал он толстолапу. — Оставь свой пост. Иди! — Огромное существо печально посмотрело на него. Ветер бил и рвал паруса. — Сейчас же! — гаркнул Облачный Волк.

— Ву-ву! — проворчал Буль и вперевалку отправился выполнять приказ. Когда он отошел, капитан увидел, что за толстолапом скрывался еще один член экипажа.

— Прутик! — рявкнул Облачный Волк. — Я же приказал всем прыгать!

Клубы облаков извивались вокруг. «Громобой» дрожал и скрипел.

— Но я не могу оставить тебя! — закричал Прутик. — Отец, прости меня. Это я во всем виноват.

— Ты виноват? — проворчал Облачный Волк. — Это меня надо винить — оставил тебя на милость этого негодяя Хитрована.

— Но…

— Довольно! — оборвал его Облачный Волк. — Прыгай немедленно!

— Давай вместе! — взмолился Прутик. Облачный Волк ничего не ответил, да в этом и не было необходимости. Прутик знал, что его отец охотнее расстанется с жизнью, чем с кораблем.

— Тогда я буду с тобой! — с вызовом крикнул он.

— Прутик! — Голос капитана был едва слышен среди грохота и рева бури. — Я могу потерять свой корабль. Я даже могу потерять свою жизнь. И если это суждено, то так тому и быть. Но если я потеряю тебя… Это было бы… — Он замолчал. — Прутик, сын мой. Я люблю тебя. Но ты должен покинуть корабль — ради себя и ради меня. Ты ведь понимаешь это?

Прутик кивнул, а глаза его наполнились слезами.

— Молодец, — сказал Облачный Волк. Затем, неуклюже нагибаясь, он торопливо отстегнул пояс, обернул его вокруг ножен и протянул Прутику. — Возьми мой меч.

Пальцы Прутика коснулись руки отца.

— Мы ведь увидим друг друга снова, да? — всхлипнул он.

— Будь уверен в этом, — ответил Облачный Волк. — Когда я вновь обрету контроль над кораблем, я вернусь за всеми вами. А теперь прыгай, — промолвил он, резко переводя взгляд на панель рычагов управления.

Прутик печально повернулся. Когда он достиг борта, то обернулся и бросил прощальный взгляд на отца.

— Ни пуха ни пера! — крикнул он завывающему ветру и бросился вниз.

В следующий миг он завопил от страха. Он камнем летел вниз. Должно быть, парашютные крылья оказались повреждены, когда Хитрован заталкивал его в будку.

— Папа! — вскрикнул Прутик. — Па-пааа!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В СУМЕРЕЧНЫЙ ЛЕС

Прутик зажмурился, падая все стремительнее. Вот когда ему пригодилась бы помощь Птицы-Помогарь, которая поклялась охранять его. Но, конечно же, она и не вздумала появиться.

Он уже перестал было и надеяться, когда вдруг услышал громкий щелчок. Механизм сработал, крылья раскрылись, и — у-у-у-у-х — шелковые полотна натянулись, как паруса. Прутик закачался, как лист на ветру.

Он открыл глаза и попытался распрямиться. В первый раз ему пришлось совершить прыжок, и тем не менее, когда Прутик откинул ноги назад и выбросил руки вперед, как его учили, он обнаружил, что легко скользит по воздуху.

— Лечу! — в восторге закричал он, когда ветер подхватил и откинул его волосы назад. — Я лечу-у-У-У-У!

Воздух вокруг него гудел и грохотал. Происходило что-то новое и непонятное. Молния, которая до сих пор ограничивалась внешней стеной облаков, неожиданно начала выбрасывать свои длинные тонкие нити в центр Великой Бури. Они соединялись и закручивались в гигантский шар.

Прутик в изумлении наблюдал за этим. «Должно быть, Великая Буря готовится извергнуть сноп молний. Это то, радичего все и затевалось. Это то, что мы пришли увидеть, — рождение грозофракса!»

Световой шар рос, становясь все больше и больше. Прутик зажмурился: зрелище было хоть и великолепно, но смотреть на него было больно. И когда он открыл глаза и прищурился, то заметил маленькое темное пятно в центре розовато-зеленого фосфорического свечения.

«Это же „Громобой“!» — замер он.

Он снова прищурился. Не было никаких сомнений. «Громобой» был внутри светящегося шара, который, в свою очередь, находился посередине Великой Бури. И в самом центре всего этого стоял его отец, Облачный Волк — Квинтиниус Верджиникс, лучший ученик, которого когда-либо видела Рыцарская Академия, — и смело продолжал вести свой корабль. Сердце Прутика наполнилось гордостью.

Гул становился громче, свет — ярче. Наэлектризованный воздух, казалось, дрожал, как живое существо.

Что же сейчас произойдет?

Внезапно Прутика ударило в спину, и он опрокинулся. Парашютные крылья затрещали, и ему ничего не осталось, как только молиться о том, чтобы их не сорвало с плеч.

Сверкавшие над ним прожилки молний постепенно угасали, так как электрическая сила была практически полностью выкачана из облаков. Стоявшие до сих пор дыбом волосы внезапно опустились. Вся энергия бури теперь сконцентрировалась в огромном шаре молнии.

Прутик затаил дыхание, продолжая медленно скользить вниз. Сердце гулко стучало в груди, а ладони были мокрые.

— Защити меня, небо! — в страхе прошептал он.

Затем совершенно неожиданно и безо всякого предупреждения — б-у-у-ум! — световой шар взорвался с невероятным грохотом и ослепительной вспышкой.

Ударная волна прокатилась по небу. Прутик задрожал от страха. В следующее мгновение свирепый шквал вновь опрокинул его и швырнул в надвигавшуюся гряду облаков.

— А-а-а-а-а-а! — вскричал он, когда завывающий вихрь закружил и завертел его. Прутик отчаянно дергал ногами и пытался махать руками — но тщетно. Ветер был неодолим. Все, что Прутик мог сделать, — это отдаться на произвол стихии.

Он продолжал падать. Шелковые полотнища вывернуло наизнанку, и Прутик в тревоге закричал, когда его закрутило и завертело среди клубившихся пурпурных облаков:

— Н-е-е-е-т!

Он летел все дальше — руки внизу, коленки где-то за ушами — и даже не пытался управлять крыльями, опасаясь, что в этом случае они сломаются под напором ветра. Шею скрутило, а спину согнуло пополам.

— Хватит! — задыхаясь, стонал он. — Да когда же это прекратится!

И в тот же миг это действительно прекратилось. В конце концов Великая Буря выплюнула его, как косточку, из своего клокочущего чрева. Это жуткое испытание продолжалось не дольше нескольких секунд, но Прутику они показались вечностью.

— Слава небу! — благодарно прошептал он.

Наступила зловещая тишина. Как будто сам воздух был измотан прошедшим вихрем. Прутик изменил положение и, когда его крылья распрямились, продолжал свой медленный плавный спуск. Впереди он видел, как удаляется Великая Буря. Она скользила по безоблачному синему небу, прекрасная и величественная, и светилась, как огромный пурпурный бумажный фонарик.

— И это все? — пробормотал он. — Неужели я прозевал сноп грозофракса?

Он разочарованно опустил голову и стал смотреть на приближавшийся Сумеречный Лес, когда неожиданно услышал новый звук. Он был похож на треск разрывающейся бумаги или на хлопки в ладоши. Прутик быстро поднял голову. В нижней части пурпурного шара появилось острие огненного снопа.

— Вот он! — воскликнул Прутик. — Сноп молний. Грозофракс!

Острый неровный сноп увеличивался, но происходило это медленно, как будто облака пытались сдержать его рост. Прутик уже начал сомневаться в том, что сноп когда-либо упадет вниз, как вдруг раздался гулкий удар, — и сноп молний отделился от Великой Бури.

Он устремился вниз, прожигая на своем пути атмосферу. Он сверкал и искрился, выл и свистел. Запах жареного миндаля наполнил воздух, заставив задрожать ноздри.

— Это… это прекрасно, — заворожено вздохнул Прутик. Сноп стремительно падал вниз. Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш! С шипением и треском он пролетел сквозь шатер леса и затем с гулким ударом, взметнув облака пыли, вонзился в землю. Прутик не сводил глаз с него, возвышавшегося внизу, среди деревьев, и трепетал в благоговейном восторге.

— Грозофракс, — шептал он. — И я видел, как он был рожден!

Теперь Великая Буря была всего лишь небольшим пурпурным пятном над линией горизонта, которое быстро исчезало из виду.

Воздух стал тяжелым, влажным и вялым. Он обволакивал, как мокрая тряпка.

Для Прутика, который все еще парил довольно высоко, в этом не было ничего хорошего.

При легком ветре управлять крыльями не составляет труда. Но в безветрие, как сейчас, спуск на них становится опасным — управлять ими практически невозможно. Чтобы шелковые крылья оставались наполненными воздухом, требуется предельная собранность и точность. Одно неловкое движение, и крылья сложатся, а он камнем рухнет на землю.

«Это как управлять небесным кораблем. — Прутик вспомнил, как когда-то объяснял ему отец. — Ты должен стараться не раскачиваться из стороны в сторону».

— Отец! — охнул Прутик. Как он мог забыть? Невероятно, чтобы «Громобой» выдержал такой взрыв. — И все же, может быть… — прошептал Прутик, уповая на чудо. — В конце концов, я не видел ни кораблекрушения, ни падающих обломков…

Он плавно снижался, и его сносило все ближе к снопу грозофракса. Будучи не в состоянии спикировать, Прутик надеялся, что милостивая судьба опустит его где-нибудь поблизости от бесценного сокровища. Но этому не суждено было случиться. Прутик был все еще высоко в небе, когда пролетел над блестевшим твердым снопом молний. Он разочарованно вздохнул, увидев, как грозофракс проскользнул у него под ногами и остался позади.

Боясь даже обернуться назад, Прутик мог только продолжать полет, крепко держась за крылья и по возможности не раскачиваясь. Мозаика леса, пропитанного золотыми сумерками, приближалась с каждой секундой. Рано или поздно ему придется приземлиться. Он прикоснулся к талисманам и амулетам, висевшим у него на шее.

— В Сумеречный Лес, — прошептал Прутик, даже не смея предположить, что он может там обнаружить.

Чем ниже он опускался, тем более тяжелым и теплым, почти удушливым становился воздух. Все его тело покрылось капельками пота. Скорость падения увеличивалась. Крылья зловеще задрожали. Внезапно, к своему ужасу, Прутик заметил, что уже вовсе не планирует… а просто падает!

— Нет! — закричал он. Этого не может быть. Только не теперь, не после того, что он уже пережил. — Не-е-ет!

Его отчаянный вопль подхватило эхо, пока он проваливался в золотой полумрак. Поломав верхушки деревьев, ударяясь о ветки и… бам!

Он приземлился тяжело и неловко, ударившись головой о корни какого-то дерева. Мягкий сумеречный свет погас в глазах, и Прутик оказался в полной темноте.

Он так и не узнал, как долго пролежал без сознания. Впрочем, в Сумеречном Лесу время не имеет никакого значения.

— Держи прямо, — услышал он. — Уже рядом.

Прутик открыл глаза. Он лежал на земле около высокого, угловатого и кривого от старости дерева. Он огляделся, и ему показалось, что все плывет перед ним. Прутик протер глаза — ничего не изменилось. Очевидно, сам воздух, густой и вязкий, искажал зрение.

Шатаясь как пьяный, он встал и выдохнул от изумления. Перед ним, в нескольких футах от поверхности земли, запутавшись в кожаной сбруе, висел незадачливый рыцарь, свалившийся с боевого скакуна-зубоскала.

Прутик перевел взгляд от ржавеющей фигуры вверх на запутанные веревки, а затем на огромный скелет погибшего небесного корабля, пронзенного острой верхушкой дерева. С одного бока корпуса, как грозный железный кулак, выглядывала старинная лебедка. Рыцарь покачивался в сонном воздухе.

— Кто… кто вы? — робко спросил Прутик.

Глубоко из-под забрала снова донесся голос:

— Держи прямо, Винчикс. Уже недалеко. Держи прямо, ну же.

Белые кости зубоскала проступали сквозь тонкую, как бумага, высохшую кожу, его пустые глазницы виднелись из металлического намордника, на котором с трудом можно было разобрать золотые буквы — Винчикс. Он жалобно поскуливал. Прутик перевел дух.

— Вы меня слышите? — спросил он рыцаря тонким, дрожащим голосом.

— Держи прямо, Винчикс, — вновь последовали те же слова.

Прутик протянул руку и дотронулся до забрала. Ржавые хлопья слетели вниз. Осторожно, почти не дыша, Прутик поднял забрало. Пергаментная кожа, плотно обтягивавшая улыбающийся череп, безжизненно выпученные глаза и, самое ужасное, тонкие бескровные губы рыцаря, которые шевелились!

— Уже рядом, держи прямо.

Завопив от ужаса, Прутик отскочил, развернулся и помчался прочь в тяжелые позолоченные глубины Сумеречного Леса.

Он бежал и бежал по лесу один-одинешенек, в смутной надежде отыскать сноп грозофракса и уповая на то, что остальные члены экипажа поступят так же. Он бежал, а яркое золотое свечение через секунду сменялось черно-белыми мерцающими переливами. Глубокие тени и слепящие блики. Уголь и мел. Свет и тьма, игра оттенков и полутонов, искажающая все, что попадало в ее пределы.

Древние деревья с узловатыми стволами и кривыми ветвями, казалось, извиваются в жидком воздухе, принимая формы гоблинов, великанов-людоедов и жутких монстров.

«Это же всего лишь деревья, — говорил себе Прутик. — Просто деревья — только и всего». Слова звучали как музыка и почему-то успокаивали, когда он их повторял. «Всего лишь деревяшки, деревяшки-костяшки. Вот и все…»

— Прутик! — крикнул он и потряс головой. Он должен собраться с мыслями и не терять контроля над собой!

Прутик шел теперь по мягкому ковру опавших листьев, глядя под ноги. Земля была покрыта слоем мельчайших сверкающих кристаллов, похожих на мелкую соль — или на россыпь звездной пыли. Он улыбнулся.

— Только посмотри, как они сверкают, — прошептал он. — Как искрятся и мерцают. Посмотри, как они светятся… Прутик! — завопил он опять. — Прекрати!

Он ударил себя по щекам — один раз, второй, третий, четвертый, пятый. Он бил себя до тех пор, пока щеки не стали красными и не запылали от боли.

«Думай о деле, которое выполняешь, — твердо сказал он себе. — Не позволяй мыслям блуждать!»

Но сказать было легче, чем сделать, ибо Сумеречный Лес был колдовским местом. Он нашептывал слова, которые, отраженные эхом, завораживали и манили. Углубляясь все дальше в лесную чащу, Прутик с ужасом обнаружил, как легко запутать его мысли… разбросать их и… развеять в мире иллюзий…

— Ты Прутик, сын Облачного Волка, капитана небесных пиратов, — резко сказал он себе. — Ты в Сумеречном Лесу, тебя принесла сюда Великая Буря. Ты ищешь грозофракс и экипаж «Громобоя». И выход отсюда!

До тех пор пока он будет помнить это, с ним все будет в порядке. Но помнить становилось труднее с каждым шагом. Казалось, что лес обступил его со всех сторон, покушаясь на разум и чувства. Он наполнил глаза зыбкими видениями, уши — гулким шепотом, а нос и рот — ароматами и запахом тлена.

Внезапно Прутику почудилось, что сбоку что-то мелькнуло. Он украдкой взглянул через плечо, а затем недоуменно нахмурился. Ничего не было.

— Но я мог бы поклясться… — в тревоге пробормотал он.

Время от времени это повторялось. Там что-то есть, он уверен в этом! Но как быстро он ни оборачивался, ему никак не удавалось поймать ускользающее видение.

«Мне это не нравится, — содрогнулся Прутик. — Мне это совсем не нравится».

Вдруг за спиной он услышал тихое цоканье. Это застало его врасплох, и, не успев ничего сообразить, Прутик уже оказался в избушке лесных троллей, где провел детство. Спельда, лесная тролльчиха, воспитавшая его как собственного сына, занималась домашними делами, а ее сандалии цокали по деревянному полу. Видение было таким ярким, таким реальным. Он увидел дрова, горящие в печке, и ощутил запах маринованных водорослей в дыхании Спельды.

— Ты моя матушка, — прошептал Прутик.

— А ты Прутик, мой прекрасный мальчик! — прошептала она в ответ.

Прутик вздрогнул при звуке своего имени. Он уставился перед собой, не понимая ничего в этом мерцающем полумраке. Чьи-то глаза смотрели на него, куда он ни поворачивался, а эти когти и зубы сверкали, исчезая из виду.

— Ты Прутик, сын Облачного Волка, — повторил он снова. — Ты в Сумеречном Лесу. Ты ищешь своих товарищей и выход отсюда! — Он вздохнул. — Выход из этого кошмара!

Раздался негромкий, скрипучий, повизгивающий звук. Металл о металл. Прутик улыбнулся. На борту «Громобоя» ужин, и небесные пираты сидят на длинной скамейке, за обе щеки уплетая запеченных дроздов и пюре из земляных яблок. Стояла тишина, которую нарушало только постоянное скрип-скрип, скрип-скрип, когда жевал Железная Челюсть. «Такое впечатление, что среди нас летучая крыса, — заметил Тем Кородер и засмеялся. — Слышь, Прутик, я говорю, что кажется…»

Прутик поморщился — это случилось опять! Сколько ему еще мучиться, пока коварный лес полностью не отнимет у него разум?

— Ты Прутик, — неуверенно произнес он. — Ты в Сумеречном Лесу. Ты ищешь… ищешь…

Вдруг справа от себя он совершенно отчетливо услышал тихое ржание зубоскала. Прутик застонал. Он, должно быть, сделал огромный круг. Значит, он столько прошел и столько мучился, пытаясь сосредоточиться, только для того, чтобы выйти на то же самое место!

Он внимательно осмотрел верхушки деревьев, рассчитывая обнаружить признаки погибшего корабля, но ничего не увидел. Встревоженный и озадаченный, Прутик пожевал кончик шейного платка. «Возможно, мне это почудилось, — подумал он. — Возможно…»

Его начала охватывать паника.

«Спок… Спокойно, — сказал он себе. — Сосредоточься на том, что впереди тебя. Не оглядывайся. С тобой ничего не случится».

— Спокойно, Болникс, с тобой ничего не случится, — прохрипел старческий голос.

Прутик посмотрел вперед. Его взгляд сосредоточился, а сердце замерло.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

БУРЫЙ РЫЦАРЬ

Перед ним высился другой рыцарь. С ног до головы он был покрыт ржавыми доспехами и сидел на боевом зубоскале. Когда рыцарь шевелился в седле, тяжелая броня лязгала и бренчала, измерительные приборы щелкали, а соединительные трубки тихо посвистывали.

— Теперь держи прямо, Болникс, — промолвил рыцарь высоким скрипучим голосом.

Прутик увидел под опущенным забралом два горящих глаза. Ему стало не по себе, и он отвел взгляд. Старый и слабый зубоскал взволнованно переминался с ноги на ногу.

— Спокойно, Болникс, — снова сказал рыцарь. — Теперь не слишком близко.

Пыхтя от усилий, рыцарь стащил с себя железную перчатку. Прутик уставился на его руку. Она была узловатая, как ветка старого дерева. Бренча и лязгая доспехами, рыцарь стал возиться с забралом.

— Теперь спокойно, — произнес он.

Прутик замер, когда, ржаво скрипнув, забрало открылось. На него смотрели подобные драгоценным камням, наполовину погруженным в породу, два глубоко ввалившихся ярко-синих глаза.

— Это ты, Гарлиниус? Я так долго тебя искал. — Голос был такой же старый, как и лицо, только вдвое печальнее.

— Нет, — ответил Прутик, приближаясь. — Пожалуйста, сэр, я потерпел кораблекрушение. «Громобой»…

Рыцарь отшатнулся, трубки и приборы на доспехах тревожно загремели. Зубоскал беспокойно захрюкал.

— Ты говоришь мне о громе, Гарлиниус! Ты, который забрал у меня «Королеву Бурь» и до сих пор не вернул. О, Гарлиниус, я искал тебя так долго, если бы ты только знал!

— Пожалуйста, — произнес Прутик, делая еще шаг вперед. — Я не Гарлиниус. Я Прутик, и я…

— Гарлиниус! — вскричал рыцарь, и его голос неожиданно повеселел. Надев перчатку на руку, он спрыгнул с зубоскала и схватил Прутика за плечо. — Как я рад тебя видеть! Мы расстались, будучи в плохих отношениях. Но рыцарям не следует быть злопамятными. О, Гарлиниус, я так страдал с тех пор! Я бродил по этим лесам в бесконечных поисках.

Рыцарь уставился на Прутика, и его глаза полыхали ярко-синим огнем. Металлическая перчатка еще сильнее впилась в плечо.

Прутик вздрогнул и попытался высвободиться.

— Но я не Гарлиниус, — настойчиво повторил он. — Я Прутик. Я ищу своих товарищей по экипажу, мой…

— Потерянный и ищущий, — застонал рыцарь. — Такой же, как и я! Но теперь это не имеет значения, ибо мы снова вместе. Я и ты, Гарлиниус! — Рыцарь изо всей силы сдавил плечо Прутика. — Я и ты!

— Да посмотрите на меня! — вскричал Прутик в отчаянии. — Послушайте, что я вам говорю. Я не Гарлиниус!

— Если бы ты только знал, как долго я тебя искал, — вздохнул рыцарь. — Поиск, вечный поиск.

— Да отстаньте вы от меня! — заорал Прутик во всю глотку. — Отпустите же наконец!

Но рыцарь не отпускал его. И как Прутик ни корчился и ни извивался, он не мог освободиться от тяжелой рыцарской клешни.

Наоборот, к своему ужасу, он видел, что рыцарь притягивает его к себе все ближе, и уже ощущал на своем лице теплый дурной запах из его рта. Рыцарь поднял другую руку, и Прутика передернуло от отвращения, когда костлявые шершавые пальцы стали ощупывать его сантиметр за сантиметром.

— Конечно Гарлиниус, — убедился рыцарь. — Орлиный нос. Высокий лоб. Как славно, что мы с тобой встретились.

Находясь совсем рядом, Прутик заметил, что доспехи рыцаря покрыты тонким слоем бурой пыли. Она перетекала по кирасе подобно жидкости. Вот он увидел свое отражение на поверхности металла, а вот оно снова исчезло.

— Если бы ты только знал, как я был одинок, Гарлиниус! — воскликнул рыцарь. — Как долго я тебя искал!

Прутик начинал паниковать.

— Я должен освободиться и удрать, — пробормотал он, скрипя зубами.

Он схватил руку в железной перчатке, вцепившуюся в его плечо, и дернул изо всей силы.

— Гарлиниус! — жалобно запротестовал рыцарь. Прутик изловчился и коленом ударил рыцаря в грудь. Раздался звон. Рыцарь тяжело загремел на землю, усыпанную кристаллическим порошком. Облако бурой пыли взметнулось вверх. Прутик упал на колени, сильно закашлявшись.

— Гарлиниус!

Рыцарь снова был на ногах. В руке он держал зазубренный меч, выглядевший внушительно, несмотря на ржавчину.

— Гарлиниус, — повторил он неожиданно высоким и злым голосом. Прутик замер, словно под гипнозом. Рыцарь занес меч.

Прутик перестал дышать.

На морщинистом лице рыцаря отразилось недоумение.

— Гарлиниус?! — позвал он. — Где ты?

Его глаза смотрели прямо на Прутика.

— Вернись, Гарлиниус! — взмолился рыцарь. — Мы снова будем друзьями. Если бы ты только знал, как долго я тебя искал! Гарлиниус! Пожалуйста…

Сердце Прутика сжалось от сострадания — рыцарь был слеп. Сумеречный Лес украл у него все чувства, ум и рассудок, оставив только жизнь. Он не будет знать отдыха, он никогда не обретет покоя. Этот рыцарь обречен вечно продолжать свои безнадежные поиски. «Нет, в Дремучих Лесах не было ничего, что могло бы сравниться в жестокости с этим жутким местом, — подумал Прутик. — Я должен выбраться отсюда. Я не позволю этому злому лесу забрать мой ум, мое зрение… Я убегу».

Рыцарь, не услышав ответа, печально повернулся.

— Так близко, — прошептал он. — Всегда так близко, и все-таки…

Он свистнул, обнажив гнилые зубы, и зубоскал послушно приковылял к нему. Кряхтя, рыцарь взгромоздился в седло.

— Я все-таки найду тебя, Гарлиниус! — крикнул он слабым, надтреснутым голосом. — Цель — это лишь вечное стремление! Куда бы Винчикс ни унес тебя, Болникс и я будем следовать по пятам!

Прутик не дышал и оставался абсолютно неподвижным, пока рыцарь, потрясая в воздухе кулаком и натянув поводья, не ускакал. Золотые отблески играли на его доспехах, когда он скрылся в расплывчатом калейдоскопе теней и света. Скрип постепенно затих, а цокающая поступь замерла вслед за ним.

Прутик наконец-то позволил себе вздохнуть и начал судорожно хватать ртом воздух. Внезапно он ощутил боль в плече: пустая перчатка бурого рыцаря до сих пор держала его железной хваткой.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГРОМКИЕ КРИКИ, ТИХИЙ ШЕПОТ

1. На Топях

Скрид Пальцеруб погладил себя по животу. Рыбы-липучки были мерзкими, как и всегда, — горькими, костлявыми и маслянистыми, — но голод утоляли неплохо. Он наклонился вперед и бросил кости в костер, где они затрещали и загорелись, а хвосты и головы швырнул рыскавшим в поисках падали белым воронам, выжидательно прыгавшим вокруг погибшего корабля с тех пор, как первый дымок костра, на котором готовилась рыба, взвился в воздух.

— Вот вам, мои дорогие, — проскрипел Скрид. Птицы устроили шумную возню из-за остатков еды — клевали друг друга, царапались когтями и дрались до тех пор, пока одна за другой не схватили по куску и не улетели, чтобы спокойно позавтракать.

— Рыба-липучка, — фыркнул Скрид и сплюнул в костер.

Прошло уже много лет с тех пор, как Скрид обосновался в Топях, но он так и не привык к пище, которую могло предложить болото. Время от времени он, конечно, пользовался провиантом, который приносили с собой несчастные гоблины, тролли и все остальные, кого он проводил тропой смерти. Но черствый хлеб и вяленое мясо были едва ли лучше. Нет, Скрид страстно тосковал по еде, которую когда-то ел каждый день, — по бифштексам из ежеобраза, сосискам из тильдятины, запеченным дроздам… Его рот наполнился слюной, а желудок свело.

— Когда-нибудь, — вздохнул он. — Когда-нибудь.

Он подобрал палку и задумчиво помешал красные угольки костра. Этим утром выдалась спокойная погода, почти без ветра и облаков — не то что вчера, когда небо волновалось и грохотало во время бури. Она была похожа на Великую Бурю. Еще ему вспомнился небесный корабль, который стрелой летел к ней.

— Преследование бури, — пробормотал Скрид и усмехнулся. — Если бы они только знали! — Он загоготал. — Но, впрочем, сейчас-то они уже кое-что узнали, дураки несчастные! — И гогот стал еще громче.

Солнце было уже высоко и палило нещадно, заставляя топкую грязь испаряться тонкими белыми струйками.

«Ну ладно, вперед. — Скрид вытер рот рукавом. — Не сидеть же так целый день».

Он с усилием поднялся на ноги, забросал грязью тлевшие угольки и осмотрел горизонт. По его лицу расплылась широкая улыбка, когда сквозь дымку, окутывавшую Топи, он увидел Сумеречный Лес.

«Кто же будет следующим из тех, кому нужен проводник через Топи?» — подумал он и мерзко засмеялся.

2. Во Дворце Высочайшего Академика

Вилникс Подлиниус взвизгнул от боли и сел, вытянувшись в струнку.

— Дебил! — крикнул он.

— Тысяча, нет, миллион извинений, — воскликнул Минулис. — Я промахнулся.

Вилникс осмотрел пораненный палец и слизнул капельку крови.

— Ладно, это не страшно, — смилостивился он и улыбнулся. — Небольшая боль никогда не причинит вреда.

— Да, сир, — с готовностью согласился Минулис.

Вилникс откинулся на тахту и закрыл глаза.

— Можешь продолжать, — обронил он.

— Да, сир. Благодарю вас, сир. Сию минуту, сир, — залепетал Минулис. — Можете быть уверены, что это не повторится, сир.

— Да уж лучше бы не повторилось, — проворчал Вилникс. — А то найдется немало таких, кто не упустит возможности занять должность личного слуги Высочайшего Академика Санктафракса, окажись она вакантной. Я ясно выражаюсь?

— Кристально ясно, если мне позволительно будет выразиться столь смело, — вкрадчиво ответил Минулис.

С предельной осторожностью он снова поднял костлявую руку и занялся маникюром своего повелителя. Высочайший Академик любил, чтобы кончики ногтей были острыми как иголки. Это позволяло ему чесать спину с особым удовольствием.

— Минулис, — начал пространно Вилникс, — ты когда-нибудь мечтаешь?

— Только когда сплю, — заметил слуга.

— Хороший ответ, — продолжал Вилникс. — И он показывает разницу между тобой и мной.

Минулис продолжал обрабатывать ногти пилочкой, храня молчание: Высочайший Академик не любил, когда его перебивали.

— Я мечтаю только тогда, когда бодрствую. — Он открыл глаза. — Я мечтал обо всем этом, — произнес он, широким жестом указывая на пышное убранство Личного Кабинета. — И, подумать только, моя мечта осуществилась!

Минулис кивнул:

— Совету Санктафракса воистину повезло, что у них есть такой мудрый и достойный ученый муж, как Высочайший Академик.

— Да, так и есть, — останавливая его, проговорил Вилникс. — И все же с тех пор, как я достиг вершины успеха, я утратил свои мечты.

Минулис сочувственно закивал. Вдруг Вилникс резко сел и наклонился вперед с заговорщическим видом.

— Я, пожалуй, раскрою тебе маленький секрет, а? — прошептал он. — После ужина с Главой Лиг и милой беседы с ночным вэйфом я снова начал мечтать. Прекрасные мечты, — тихо добавил он. — Мечты, ярче которых я не знал прежде.

3. На задворках Нижнего Города

Глухой, нищий и бездомный, Форфикюль сразу опустился на такое дно, на которое только было возможно опуститься. Никому не нужный, и больше всего — Мамаше Твердопух, которая, он знал, теперь на него даже и не посмотрит, Форфикюль, чья голова была обмотана кровавыми бинтами, сидел скрестив ноги на потертом коврике и наблюдал, как мимо него спешат добрые граждане Нижнего Города, не задерживая взглядов на ночном вэйфе.

— Подайте монетку! — выкрикивал он время от времени, гремя своей жестяной кружкой. — Помогите бедняге, которому не так повезло, как вам!

Его слова, однако, достигали таких же глухих ушей, какими стали теперь его собственные. После восьми часов выпрашивания в его кружке оставалась все та же медная пуговица, которую он сам в нее положил утром. На закате Форфикюль уже собирался уходить, когда в конце концов около него кто-то остановился.

— Подайте монетку! — попросил Форфикюль.

— Монетку? — мягко переспросил подошедший. — Пойдем со мной, и я сделаю тебя богаче, чем тебе когда-либо снилось!

Форфикюль ничего не ответил — он не слышал ни единого слова. Слич, не желавший повторять свое предложение громче, присел перед ним на корточки и потер большой палец одной руки о средний палец другой. Форфикюль взглянул на крох-гоблина и сосредоточил внимание на его губах.

— Деньги, — артикулировал Слич. — Богатство. Сокровища. Пойдем со мной.

Если бы Форфикюль был способен услышать мысли Слича, он немедленно признал бы в нем того гоблина, который стал причиной гибели злосчастного душегубца Тендона. Но Форфикюль не слышал теперь ни мыслей, ни даже голосов. Как ребенок, он принял слова улыбающегося гоблина за чистую монету, поднялся на ноги, сунул под мышку грязный узелок с тряпьем и позволил себя увести.

Вероятно, отчаяние сделало Форфикюля настолько слепым, насколько он был глухим. Или, быть может, он не хотел вспоминать о том, что видел прежде.

Как бы там ни было, он не вспомнил знакомую картину лачуги со ступкой, пестиком и кристаллом.

— Грозофракс, — вытянул губы Слич и, улыбаясь, вручил ночному вэйфу пестик.

Форфикюль кивнул.

— Подожди секунду, — продолжал Слич. Он повернулся и снял с полки какую-то склянку с ярко-желтой жидкостью. — Масло из пророщенных семян, — объяснил он и вынул пробку. — Если мы нальем немного в ступку с кристаллом, тогда… — Он остановился. — Что ты делаешь? Нет!!! — вскрикнул Слич и бросился к ночному вэйфу.

Но было поздно. Не сводивший глаз с искрящегося и переливающегося осколка грозофракса, Форфикюль не слышал объяснений крох-гоблина. Он схватил пестик двумя руками и, прошептав:

— А вот и мы! — опустил его вниз.

Бу-ум!

Ба-ба-а-ах!

Кристалл грозофракса взорвался с огромной силой, разрушив лачугу. Крыша слетела, стены рухнули, а пол превратился в большую воронку. Когда пыль улеглась, можно было увидеть два тела, сцепившихся в смертельном объятии.

4. Около таверны «Дуб-кровосос»

— Во имя неба, что это было? — воскликнул Профессор Темноты.

Мамаша Твердопух покачала головой.

— Все вы, академики, такие, — упрекнула она его. — Обитаете в воздушных замках. Непонятно, да?

Они прогуливались ранним вечером по улицам Нижнего Города. Им нужно было срочно обсудить кое-какие дела, и, поскольку таверна оказалась такой открытой для подслушивания, они решили поговорить на улице.

— Ну скажите мне, — попросил Профессор. — Что это был за шум? Это было похоже на взрыв.

— Это и был взрыв, — сказала она, и перья у нее на шее встали дыбом. — Каждый раз, когда какой-нибудь несчастный дурак пытается превратить грозофракс в пылефракс, происходит взрыв.

Профессор Темноты с удивлением посмотрел на Мамашу Твердопух.

— Но где они достают грозофракс? — удивился он.

Мамаша Твердопух раздраженно щелкнула клювом.

— Да на черном рынке его полным-полно, — буркнула она. — Ходят слухи, что сам Высочайший Академик одобряет это в надежде, что хоть кто-нибудь откроет секрет получения пылефракса.

— Но… но это возмутительно! — Профессор задохнулся от негодования. — Я даже не предполагал… Неудивительно, что казна опустошена. — Он покачал головой. — Я проклинаю тот день, когда впервые увидел этого вероломного узурпатора, Вилникса Подлиниуса.

— Что было вчера, то было вчера, — коротко заметила Твердопух. — А завтра еще не наступило.

— Знаю-знаю, — согласился Профессор. — Но здесь мы бессильны? Я рассказал вам, что и Вилникс, и Глава Лиг уже разнюхали о поисках грозофракса. Оба ждут возвращения Облачного Волка и намереваются конфисковать груз — если это не удастся одному, то, вполне очевидно, повезет другому.

— Наоборот, — у Мамаши Твердопух загорелись глазки. — У обоих ничего не выйдет, помяните мое слово. Уж я-то знаю, какая хитрая лиса этот Облачный Волк. Пока эти двое будут грызться между собой, он проскользнет мимо и принесет груз мне, как мы и договаривались. — Тут она прищурилась и быстро обернулась. — А вы-то откуда знаете так много, а? — заподозрила она неладное. — Что, Высочайший Академик посвящает и вас в свои сокровенные планы?

— Нет, я… — начал Профессор. — Я вижу, что вы осведомлены о Санктафраксе не лучше, чем я — о Нижнем Городе. Интриги, слухи, сплетни — этого добра полным-полно на черном рынке нашего замечательного летающего города, — улыбнувшись, ответил он.

— Форфикюль, — догадалась Твердопух, — так значит…

— Форфикюль все рассказал Вилниксу, — подтвердил Профессор.

Мамаша Твердопух закашлялась и сплюнула.

— Неудивительно, что этому маленькому негоднику стыдно показаться мне на глаза, — прокудахтала она.

— Его пытали, пока он не признался, — объяснил Профессор. — У него не было выхода. Но нет, я узнал о планах Высочайшего Академика не от Форфикюля.

— Тогда от кого? — Мамаше Твердопух не терпелось узнать.

— От того, кто присягнул на верность власти, а не тем, кто ее временно захватил, — сказал Профессор. — Его зовут Минулис. Он личный слуга Вилникса Подлиниуса, и он предчувствует близкие перемены.

Мамаша Твердопух закудахтала от радости:

— Ну а уж мы-то обеспечим, чтобы предчувствия его не обманули!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЖИВОЙ ИЛИ МЕРТВЫЙ

Прутик резко остановился и внимательно посмотрел на золотое небо. Он увидел, как что-то пролетело там, наверху. Или опять это всего лишь видение, очередная злая шутка света?

— Отец! — крикнул Прутик. — Это ты?

— Ты… ты… ты… — откликнулся лес.

Прутик вздрогнул. Там никого не было — там никогда никого не было. Насмешливые рожи, которые он видел краешком глаза, издевались и глумились над ним, но исчезали каждый раз, когда он поворачивался к ним. Ничего не оставалось, кроме призрачной туманной дымки. Он был один. Один-одинешенек.

И все же у него снова и снова возникало чувство, что за ним наблюдают. Это чувство безжалостно терзало его.

«Вот здесь, — нашептывал кто-то или что-то. — Здесь! Здесь!» Или это был звук пролетевшего ветерка, теплого и маслянистого, окутывающего древние деревья?

Голова у Прутика шла кругом, он был сбит с толку и не мог понять, верить ли тому, что видит и слышит. Деревья покачивались, их ветки протягивались к нему, их деревянные пальцы цеплялись за его одежду, тянули за волосы.

— Оставьте меня одного! — прокричал Прутик.

— Одного… одного… — ответило эхо.

— Я не останусь здесь навсегда!

— Навсегда…

Прутик надел железную перчатку бурого рыцаря себе на руку и вытащил из ножен меч отца — это не позволит ему забыть, кто он такой: Прутик, сын Облачного Волка. Но меч тотчас пробудил печальные воспоминания, при которых Прутик снова ощутил чувство вины и стыда.

Облачный Волк наверняка решил, что Хитрован силой увлек Прутика на борт «Громобоя». Но все было совсем иначе. Он пошел добровольно. Более того, именно он и открыл предателю, что Облачный Волк — его отец. Поступив таким образом, он сделал отца уязвимым. Это было все равно что ударить его ножом в спину.

— Я не хотел, — бормотал Прутик. — На самом деле, нет. О, отец, прости мое упрямое невежество, мою чрезвычайную глупость, мое полное отсутствие здравого смысла…

Мерцающие глаза и сверкающие зубы возникали в полусвете и кружились на краю его сознания. Прутик поднял руку в перчатке и ударил себя по голове. Лучше не рассуждать об отсутствии здравого смысла в Сумеречном Лесу.

Когда он опустил руку, то заметил, что слой мельчайшей пыли скользит по полированной поверхности перчатки подобно жидкости. Только благодаря ей, этой перчатке, Прутик мог быть уверен, что встреча с бурым рыцарем оказалась не просто плодом его фантазии.

— Ты ищешь грозофракс, — сказал Прутик. — Ты ищешь экипаж «Громобоя» и ищешь выход отсюда.

Он продолжал идти, пошатываясь и спотыкаясь. Все дальше и дальше. Казалось, что время остановилось. Он не испытывал голода. Его не мучила жажда. Он совсем не устал. И все-таки, пока он шел сквозь мерцающие чащи леса, охваченный колдовским оцепенением, его беспокойство росло.

Ветер усилился, теребя листья на деревьях и смахивая с них сверкающий покров из мельчайших кристаллов, дождем сыпавшихся вниз, на блестящую землю. Прутик замер, зачарованный этим зрелищем. И когда сверкающий дождь прошел, он услышал звук, высокий и нежный, как переливы чудесной музыки.

Когда звук стал громче, Прутик остановился и наклонил голову набок. Что бы это могло быть? Кажется, это доносится слева.

— Я Прутик, — напомнил он себе, сжимая меч рукой в перчатке. — Я должен покинуть это место. Я не стану таким, как бурый рыцарь.

— … как бурый рыцарь… — эхом ответил лес.

Пробираясь сквозь чащу и подлесок, Прутик пошел в направлении, откуда доносилась неземная музыка, и изо всех сил старался не обращать внимания на вопли, раздававшиеся где-то вдалеке. Прямо впереди него среди мрака блеснул яркий серебристый свет. Прутик бросился туда со всех ног. Он мечом торопливо прорубал себе путь через подлесок, а перчаткой отводил в сторону колючие ветви. Он подбирался все ближе. Сладкий, похожий на запах миндаля аромат донесся до него. Свет стал ярче, а музыка еще громче.

И он увидел…

Одним концом погрузившись в землю, а другим зигзагообразно уходя в небо, высился величественный кристалл. Это был тот самый сноп молний, теперь затвердевший, рождение которого из чрева Великой Бури он видел.

Прутик обомлел. «Грозофракс!»

Вблизи сноп молний был еще более удивительным, чем в воображении Прутика. Без единого пятнышка, совершенный и гладкий, как стекло, он пульсировал чистым белым светом. Мальчик понял, что музыка доносилась сверху — с его зазубренной вершины.

«Он трещит, — с тревогой подумал Прутик. — И разламывается!»

В этот миг раздался громкий звон, похожий на гул колокола, и огромный кусок кристалла отломился и вместе с дождем маленьких сверкающих частичек полетел вниз прямо на Прутика. Он отпрыгнул назад, упав на землю, и в страхе наблюдал, как с громким ударом и подняв облако бурой пыли осколок приземлился как раз туда, где он только что стоял.

Звон раздался снова, и еще два больших куска рухнули рядом с первым. Они тоже врезались в землю, и все три сразу же исчезли в ней.

«Они сами себя хоронят», — догадался Прутик.

Он помнил, что в абсолютной темноте щепотка грозофракса весит больше, чем тысяча бревен железного дерева, и теперь мог видеть, как это выглядит на практике. Находящаяся в темноте под землей и поэтому неимоверно тяжелая масса гигантских осколков притягивала к себе часть, оказавшуюся наверху.

Бац, бац, бац. Бац. Бац-бац. Упало еще несколько осколков. Прутик отполз подальше, испугавшись, что какой-нибудь из них приземлится прямо на него. Одни были маленькие, другие побольше, но все они тотчас уходили в землю.

Затем началась симфония скрежета и звона, сноп молний накренился, и Прутик заметил, что вся глыба целиком стала погружаться. Именно это являлось причиной того, что вершина трещала и раскалывалась.

Прутик покачал головой. Даже если бы «Громобой» бросил якорь здесь, над этой поляной, как трудно было бы добыть грозофракс! Неожиданно последний осколок грозофракса, издав прощальный чмок, скрылся под землей.

— Исчез! — прошептал Прутик.

Он встал и оглядел поляну. За исключением сгоревших и поломанных веток не осталось никаких признаков того, что здесь когда-либо был грозофракс. Эхо разнесло далекий хохот.

— Исчез! — повторил Прутик, отказываясь верить своим глазам.

Все эти годы ожидания Великой Бури. Все эти опасности, которые приходилось преодолевать во время преследования. Сломанная мачта. Прыжок с небесного корабля. Потеря отца. И ради чего? Ради снопа молний, который исчез под землей, при этом чуть не убив его, Прутика!

«Хотя, — подумал Прутик с содроганием, — он бы наверняка не убил меня. Осколок мог сломать мне позвоночник или проломить череп, но я бы не умер». У Прутика мороз пробежал по коже при мысли о том, что было бы в таком случае.

— И вот все, что осталось. — Прутик в сердцах ударил ногой по сверкавшим кристаллам, лежавшим на поверхности, как иней, и бывшим слишком мелкими, для того чтобы уйти под землю вместе с остальными. Облако переливающейся пыли поднялось в воздух. Прутику стало тошно. Ему хотелось плакать. Ему хотелось кричать. — Преследование бури! — с горечью выругался он. — Занятие для идиотов, вот что это такое!

— И все же, несмотря ни на что, до странности притягательное! — услышал он за спиной надтреснутый тонкий голос.

Прутик вздрогнул, затем возвел глаза к небу: меньше всего ему хотелось снова встретить бурого рыцаря!

— Прутик, — опять раздался голос, — это ведь ты, не так ли?

— Да! — огрызнулся Прутик и стремительно повернулся. — Это… — Он осекся. Это был не бурый рыцарь, а также не фантом, не монстр и не световой фокус. — Вы! — воскликнул он в изумлении.

— Да, на самом деле это я, — сказал Профессор Света, неуклюже выглядывая откуда-то снизу. — Хотя, боюсь, сильно потрепанный. Я так и не смог освоить управление этими крыльями, — объяснил он. — И в результате…

Прутик, разинув рот, в ужасе смотрел на него.

— Неужели я так плохо выгляжу? — спросил Профессор и слабо вздохнул.

У Прутика комок подкатил к горлу.

— Ваша шея, — прошептал он. — Она…

— Сломана, — закончил Профессор. — Увы, это так. — Он поднял руки, обхватил голову и поднял ее вверх так, чтобы встретиться глазами с Прутиком. — А так лучше? — спросил он и попробовал улыбнуться.

Прутик кивнул. В следующее мгновение, однако, Профессор чихнул от пыли и голова вернулась в исходное положение. Прутик с трудом подавил приступ тошноты.

— Нам надо ее починить, — сказал он и отвернулся якобы в поисках того, что можно использовать для починки, но главным образом затем, чтобы не смотреть на отваливающуюся голову. — Палка, — деловито пробормотал он. — Подождите! — крикнул он и скрылся за деревьями.

Через минуту он вернулся, неся в вытянутой руке длинную и, по меркам Сумеречного Леса, прямую ветку, которую отломал от стоящего неподалеку дерева.

— Если я положу ее вдоль вашей спины, вот так, и плотно привяжу веревкой вот… так. Готово.

Он отступил назад, чтобы полюбоваться своей работой. Казалось, что у Профессора из позвоночника растет молодое деревце.

— А теперь сама голова, — тараторил Прутик, вытаскивая из кармана пиратской куртки бинт. — Этого должно хватить. Давайте-ка посмотрим.

Профессор, чей подбородок лежал на груди, поднял глаза так высоко, как мог.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Если вы снова поднимете голову, — продолжал Прутик, — я примотаю ее к ветке, чтобы она больше не падала.

— Отличная идея, — с энтузиазмом поддержал Профессор. Он опять поднял голову и аккуратно прислонил ее к ветке.

Прутик обмотал бинт несколько раз вокруг лба Профессора и временной опоры, скрепляя их. Когда бинт закончился, он разорвал его конец надвое и завязал двойным узлом.

— Вот, — сказал он.

Профессор убрал руки. Его голова оставалась прямо поднятой. Прутик вздохнул с облегчением.

— Выдающаяся импровизация! — воскликнул Профессор Света. — Должен сказать, что Тем Кородер был прав. Ты действительно весьма сообразительный паренек.

Прутик вздрогнул от удовольствия и удивления.

— Тем? — переспросил он. — Тем здесь или?.. — Призрачный свет радостно вспыхнул и моментально погас. У Прутика упало сердце, когда он понял свою ошибку. — Или вы разговаривали с ним на борту «Громобоя»? — закончил он.

— Нет-нет, — ответил Профессор. — Мы с ним и двумя словами не перекинулись на борту корабля. Нет, он здесь, в Сумеречном Лесу… — Недоумение отразилось на лице Профессора. — Мы были вместе лишь мгновение назад. Мы… Я смотрел на… — Он неуклюже повернулся и взглянул на Прутика. — Я не могу вспомнить, на что я смотрел.

Прутик кивнул и с тревогой наблюдал за колеблющимися тенями.

— Это место коварное, — тихо сказал он. — Здесь что-то такое… Или кто-то — я не знаю. Но я вижу лица, на которых не могу остановить взгляд, и слышу голоса, которые смолкают, когда я прислушиваюсь к ним.

— Так и есть, — мечтательно произнес Профессор. — Вопросы, ищущие ответов. Теоремы, требующие доказательств…

— Конечно, — продолжал Прутик, поднимая меч рукой, одетой в перчатку, — если бы не это… Меч напоминает мне, откуда я родом и кто я такой. Железная перчатка — о том, каким я никогда не должен стать. Без них, боюсь, я бы мигом потерял себя здесь. О, Профессор, мы должны как можно скорее покинуть этот лес!

Профессор вздохнул, но не пошевелился.

— Прутик, — тихо сказал он. — Моя шея была сломана при падении. Только потому, что я приземлился в этом лесу, я еще жив. Я не могу покинуть бессмертный Сумеречный Лес. Я бы умер в тот миг, когда переступил его границу.

Прутик в отчаянии покачал головой. Разумеется, это было правдой.

— Но это не так и плохо. Теперь я могу изучать грозофракс вечно, — улыбнулся Профессор. — А чего еще мог бы желать Профессор Света?

Прутик невесело улыбнулся в ответ. Если Профессор не может идти, то с чем останется он? Снова один? Он не мог вынести этой мысли.

— Профессор, — робко спросил Прутик. — Но вы ведь поможете мне найти остальных, правда?

Профессор повернулся и серьезно посмотрел на него.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился он. — Мы, академики Санктафракса, вовсе не такие негодяи, как этот вероломный мерзавец; этот выскочка, этот точильщик ножей Вилникс Подлиниус, и не важно, что, быть может, ты слышал о нас другое.

— Прошу прощения, я совсем не хотел сказать… — замялся Прутик. — Просто… Я не мог… Я не могу…

— Ну успокойся, успокойся, Прутик, — проговорил Профессор.

— Я должен уйти отсюда! — крикнул Прутик. — Пока не слишком поздно.

— … слишком поздно… слишком поздно… — дразнил лес.

Профессор неуклюже обнял Прутика за плечи.

— Даю слово, что не покину тебя, — заверил он мальчика. — В конце концов, — Профессор указал на ветку, поддерживающую его голову, — за добро следует платить добром.

— Спасибо, — всхлипнул Прутик и поднял взгляд. — Я…

Профессор смотрел вдаль, а на его губах играла улыбка. Вновь его сознанием овладели коварные призраки и фантомы, витавшие в самых темных уголках леса.

— Свет, воплощенный в твердом теле, — мечтательно прошептал Профессор. — Свет, ставший цельным.

— Профессор! — тревожно закричал Прутик. — Профессор! Вы дали мне слово!

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

КАПИТАН ПРУТИК

— Профессор! — крикнул Прутик прямо в ухо своему попутчику. — Это я, Прутик. Вы должны мне помочь.

Однако Профессор просто-напросто отвернулся, поднял руку и начал внимательно рассматривать тыльную сторону руки.

— Только посмотри, как кристаллы прилипают к каждому волоску, — восхищался он. — И как свет распространяется по всей длине волоска — от самого волосяного мешочка до кончика.

Прутик кивнул. Волоски действительно светились. Ну и что дальше?

— Профессор, — снова обратился к нему Прутик, — послушайте меня.

— Вы правы, мой старый, верный друг и соперник, — продолжал Профессор. — Он, кажется, действительно впитывает свет. Надеюсь, что вы заметили частицы бурой пыли посередине. Подобное вещество, должно быть, на самом деле обладает очищающими свойствами…

Покачав головой, Прутик отвернулся. Точно так же, как рыцарь принял его за своего соотечественника Гарлиниуса, так и Профессор видел и слышал вместо Прутика Профессора Темноты. Безнадежно. Совершенно безнадежно.

Прутик боролся со слезами.

— Вы пойдете со мной, — сказал он, осторожно взяв Профессора за рукав и уводя его. — Пойдемте. Две головы лучше, даже если одна из них разбита и пуста.

Они не сделали и дюжины шагов, когда Профессор остановился и повернулся к Прутику:

— Что ты хочешь этим сказать — «разбита и пуста»?!

Прутик рассмеялся от радости:

— Профессор! С возвращением!

— Ох, Прутик, — тихо ответил Профессор Света. — Это удивительное место!

Прутик неуверенно улыбнулся, но промолчал. Профессор начал толковать о свойствах грозофракса.

— Это материализовавшийся свет! — восторгался он. — Твердая энергия. Ты можешь себе это представить, Прутик? Летучий при ярком свете, прочный в сумерках и, однако, тяжелый, когда его обволакивает темнота. Грозофракс, вне всякого сомнения, — дивное вещество!

Прутик кивнул. По крайней мере, он знал, что это соответствует действительности.

— Но его вес, как наглядно доказал Ферумикс, относителен, — продолжал Профессор. — X равен У + Z в пределах p, где X — вес, У — площадь поверхности кристалла, а Z степень его прозрачности. — Он нахмурился. — Или блеска?

Прутик снова с беспокойством посмотрел на Профессора. Подтверждают вычисления Профессора то, что он в здравом уме и твердой памяти, или он порет чушь?

— Ну разумеется, тут его полным-полно, — прокомментировал Прутик профессорские выкладки.

— Конечно! — воскликнул Профессор. Он медленно повернулся, чтобы взглянуть на Прутика. В его глазах светилось явное безумие. — И я намерен сосчитать все это до последней крупинки и таким образом установить, сколько Великих Бурь понадобилось, чтобы произвести наличествующее количество кристаллов, и сколько времени на это ушло. Эпохи. Тысячелетия, — благоговейно прошептал он. — Миллиарды лет!

Прутик покачал головой. Все эти рассуждения об уходящем в бесконечном вращении времени его странно беспокоили. Воздух дрожал, и пестрые тени шептали ему тихими, ласковыми голосами. Убаюкивающими голосами.

— Ты Прутик, — шелестели они. — Тебе пятнадцать. Сколько ты уже повидал и сделал за такое короткое время…

И в игре тени и света, в ярких вспышках хрустального огня перед Прутиком представали сцены из его жизни, он узнавал места, где бывал, и людей, которых знал. Вот он на борту «Громобоя» вместе с небесными пиратами. А вот задняя комната таверны «Дуб-кровосос». Мамаша Твердопух, Форфикюль, Облачный Волк…

«Как много может дать вечный покой Сумеречного Леса», — убаюкивали голоса.

Прутик вглядывался в лицо, которое увидел.

— Отец? — пробормотал он и сделал шаг вперед. Фантом Облачного Волка качнулся и ускользнул от прикосновения.

— Конечно, это я, твой отец, — ответил он низким и гулким голосом. — Останься здесь ненадолго. Ищи и найдешь меня. Только не прекращай поисков…

— Нет! — крикнул Прутик. — Ты не мой отец. Не мой настоящий отец! — Он схватился за рукоятку меча и выхватил его из ножен. — Кто бы ты ни был, оставь меня! — закричал он, бешено размахивая мечом перед собой.

Воздух сверкал и сгущался. Лица удалялись. Они ухмылялись, строили рожи и высовывали языки.

— Остаться ненадолго? Я ни за что не останусь здесь! — выкрикнул Прутик.

— … останусь здесь…

— Исчезните, — ревел Прутик. — Прочь!

— … прочь…

И они исчезли. Прутик смотрел в тревожные глаза Профессора Света, чьи узловатые пальцы крепко держали его за плечи.

— Ты слышишь меня, Прутик? — спрашивал он. — Прутик!

— Да, — ответил мальчик. — Я слышу вас… О, Профессор! — захныкал он. — Если я как можно быстрее не покину этот проклятый лес, то наверняка останусь здесь навечно. — Он еще крепче схватился железной перчаткой за меч и стал размахивать им в воздухе. — Тем! Колючка! — заорал он. — Железная Челюсть! Буль! Где вы?

Эхо подхватило его слова и унесло в никуда. Прутик повесил голову. «Все безнадежно. Все… но подождите-ка». Он настороженно прислушался.

— Что это? — спросил Профессор.

— Ш-ш-ш! — прошипел Прутик и закрыл глаза, чтобы еще больше сосредоточиться. И вот снова — низкий и жалобный, едва различимый, но, без всякого сомнения, приветственный рев, который издают толстолапы.

В детстве Прутик, лежа в постели, часто слышал, как живущие в одиночестве толстолапы перекликаются меж собой через огромные пространства Дремучих Лесов. Насколько ему было известно, в Сумеречном Лесу их нет — за исключением одного.

— Бу-уль! — завопил он и издал, как мог, такой же приветственный звук: — Ва-а-а-а!

— Ва-а-а-а! — раздался ответ, теперь уже гораздо ближе.

На всякий случай сжав меч в руке, Прутик бросился бежать на звук.

— Ву-ву! — орал он.

— Ву-ву! — Голос был еще ближе. В следующий миг раздался шум и треск, и Буль — громадный толстолап-альбинос — вывалился из-за тенистых деревьев прямо навстречу Прутику.

— Буль!

— Д-ву-г! — промычал толстолап.

Они бросились друг к другу и крепко обнялись.

— Я боялся, что не увижу тебя снова, — сказал в конце концов Прутик. Тут до него дошло, что они здесь не одни. Точно так, как Профессор шел за ним, за Булем следовали остальные члены экипажа. Прутик смахнул слезы и с радостью смотрел на их улыбавшиеся лица. — Тем, Колючка, Железная Челюсть, Каменный Пилот — я так рад всех вас видеть!

— И у меня полегчало на сердце, когда я увидел, что ты жив-здоров, — ответил Тем Кородер. Он запнулся. — Я… То есть мы надеялись, что, может быть, и капитан с тобой.

Прутик покачал головой:

— Облачный Волк отказался оставить «Громобой». Когда я видел его в последний раз, он вновь обрел контроль над кораблем и направил его в самый центр Великой Бури.

— Старина Облачный Волк, — произнес Тем. — Самый отважный небесный пират из всех, кого я встречал, и это правда. Он вернется, чтобы отыскать нас, вот увидите.

Прутик кивнул, но ничего не ответил. Не стоило говорить ни про шар молнии, который — он сам видел — окружил небесный корабль, ни про взрыв, который затем последовал. Не было смысла лишать экипаж надежды. Тут на помощь Прутику пришел Профессор Света.

— Всем нам необходимо убраться отсюда — и чем скорее, тем лучше, — заявил он.

Небесные пираты повернулись к нему.

— Без капитана? — спросил Тем.

— Нам ничего не известно о том, где он, — отрезал Профессор. — И в его отсутствие я советую выбрать нового капитана — того, кому мы все присягнем на верность, кто выведет нас из Сумеречного Леса.

Тем неуклюже зашаркал.

— Ну и кого же? — угрюмо спросил он.

— Конечно же Прутика, — ответил Профессор. — Кого же еще? Сына прежнего капитана и его наследника…

Небесные пираты открыли рты от изумления, а Тем Кородер замотал головой, не веря своим ушам:

— Сын и наследник? Кто — юный Прутик?! Но этого не может быть!

— Вы не верите мне? — холодно возразил Профессор.

— Нет… Да… Я хочу сказать… — запутался Тем.

— Квинтиниус… То есть Облачный Волк сам рассказал мне об этом, — продолжал Профессор. — Вот почему он собирался оставить парнишку в Нижнем Городе — ради его безопасности.

Тем присвистнул.

— Я помню, капитан рассказывал о ребенке, которого ему родила Марис, — сказал он. — У них не было выхода, и они оставили его на произвол судьбы в Дремучих Лесах…

Он повернулся к Прутику, который кивнул:

— Я и есть тот ребенок.

На секунду Тем замер в растерянности. Затем он извлек меч из ножен, высоко его поднял и упал на колено:

— Тебе, Прутик, сын Облачного Волка, я присягаю на верность!

Колючка, Железная Челюсть и Каменный Пилот последовали его примеру. Прутик покраснел — все произошло так стремительно. Капитан небесных пиратов! А у него даже нет своего корабля. Тем не менее, как того требовал обычай, он вытащил меч и скрестил его по очереди с поднятыми мечами небесных пиратов.

— И с тобой, — говорил он. — И с тобой. Небесные пираты убрали мечи и крикнули:

— Ждем ваших приказаний, капитан Прутик!

— Да, конечно, я… — Он замялся и покраснел еще сильнее.

Его перебил Профессор Света:

— Есть одна звезда. Восточная Звезда. Ее свет не только постоянен среди меняющих свое положение созвездий, но он также настолько ярок, что его можно увидеть уже в сумерках. — Он согнул колени и неуклюже взглянул в небо. — Вот там, — указал он. — Смотрите.

Все повернулись и посмотрели, куда указывал Профессор. Прутик кивнул. Настало время принять на себя руководство, которое ему доверили.

— Если звезда будет впереди нас, это будет означать, что мы идем прямо. Рано или поздно, но мы непременно выйдем на окраину Сумеречного Леса. Идем?

— Есть, капитан, — ответила команда. — Мы с вами!

— Тогда вперед, — сказал Прутик. — Профессор, вы пойдете рядом со мной. Буль, ты замыкаешь колонну. Следи, чтобы никто не отстал и не отбился.

— Ву-ву! — ответил толстолап.

Теперь Прутик чувствовал себя гораздо увереннее: у него была определенная цель и, более того, он нес ответственность не только за себя. Он обернулся, чтобы осмотреть команду.

Все выглядели не лучшим образом после прыжка с корабля. Лицо и руки Колючки были покрыты синяками; у Тема Кородера, кажется, был сломан нос; Каменный Пилот неуклюже хромал, а Железная Челюсть потерял свою искусственную нижнюю челюсть, и на его лице зияла дыра, создававшая впечатление непроходящей глупой улыбки. Но хуже всех был Буль.

В первые минуты встречи Прутик был слишком переполнен радостью, чтобы это заметить. Но теперь, когда он смотрел на толстолапа, он понимал, что тот в весьма плачевном состоянии. Его белая шкура была покрыта пятнами крови, и при каждом шаге он громко и хрипло дышал. Прутику оставалось только молиться о том, чтобы раны его старого друга не были в действительности такими тяжелыми, какими казались.

Прутик посмотрел на небо и проверил, не сбились ли они с пути.

— Как хорошо, что вы пошли с нами, — обратился он к Профессору.

— Ах, ты про это, — произнес Профессор. — Ну, в общем, я поступил небескорыстно, ибо мне тоже необходимо отыскать край Сумеречного Леса.

Прутик удивился:

— А я думал, что вы собираетесь остаться здесь.

— Разумеется, я останусь, — ответил Профессор. — Но поскольку мне предстоит вычислить количество Великих Бурь, то сначала я должен установить общую площадь Сумеречного Леса. А этого я не смогу сделать, оставаясь в центре его.

— Да, — рассеянно согласился Прутик. — Думаю, что не сможете.

Одна тревожная мысль вдруг возникла в его голове. Допустим, они на самом деле доберутся до края Сумеречного Леса, — и что тогда? Над Топями даже летать было опасно — во сколько же раз опаснее пытаться пересечь их пешком? А в качестве капитана он несет ответственность за каждого члена экипажа. С нехорошим предчувствием он повернулся к Профессору за советом.

— Что за… — вырвалось у Прутика: Профессор пропал. Прутик в панике огляделся по сторонам и увидел его чуть поодаль, с трудом наклоняющегося к россыпи осколков грозофракса рядом с каким-то деревом.

— Увидеть мир в зернышке грозофракса! — бормотал он. — Держать в ладони бесконечность…

— Профессор! — заорал Прутик и встряхнул его за плечи.

Профессор Света обернулся, и Прутик посмотрел ему в глаза. Хотя и очень медленно, но в них просыпалось сознание.

— Прутик, — произнес он. — Я… я прошу прощения. Давайте продолжим путь.

— Спасибо, Профессор, — сказал Прутик. Он остановился и повернулся к остальным. — Здесь очень опасно. Мы должны быть уверены, что никто из нас не уйдет, даже если потеряет рассудок.

— Веревка, — предложил Колючка.

— Ну конечно! — с радостью поддержал Тем Кородер, снимая с плеча моток троса. — Мы все должны обвязаться веревкой!

Прутик кивнул и стал руководить работой. Он поставил Буля в конце, обмотав веревку вокруг его необъятной талии. Затем через равные промежутки он сделал скользящие узлы и велел каждому из пиратов просунуть левую руку в петлю и крепко затянуть ее вокруг запястья. Остатком троса он обмотал себя.

— Порядок! — объявил он. — Вперед!

Изрядно потрепанная, но связанная воедино, команда продолжила поход через Сумеречный Лес, направляясь навстречу далекой звезде. Прутик вздрогнул:

— Надеюсь, что конец пути не слишком далек, — прошептал он.

— … слишком далек… — отозвался лес.

Тут за его спиной раздался какой-то шум и возня. Прутик обернулся.

— Где Железная Челюсть? — спросил он, в ярости подходя к пустой веревочной петле.

— Ушел, — ответил Колючка.

— Ушел?! — переспросил Прутик.

— Он все бормотал, что не может оставить свою бесценную челюсть здесь. И потом быстро убежал в этот подлесок, — указал Колючка. — Вон туда.

Прутик покачал головой и разъяренно спросил остальных:

— Как вы это допустили?

— Ву-ву, ву! — объяснил толстолап.

Только тут до Прутика дошло, что Буль не просто стоит рядом с Темом Кородером, но и крепко держит последнего. Тот, подобно Железной Челюсти, тоже освободился от веревки.

— Что это? Что случилось? Тем, в чем дело?

Но Тем не смотрел на него.

— Оставьте меня! — рычал он. — Дайте мне уйти. — Его глаза внезапно остановились на чем-то слева от него. — Эл! — крикнул он. — Не уходи без меня!

Прутик посмотрел туда, но там никого не было, по крайней мере он никого не видел.

— Эл! — снова крикнул Тем. — Подожди меня. О мой несчастный, милый брат — как много времени прошло! — Он с бешенством заколотился в лапах Буля и взревел: — Отпусти меня! Сейчас же!!!

Прутик в изумлении смотрел на здоровущего пирата, который, как ребенок, бился в приступе истерики. Да, Сумеречный Лес забирает рассудок у его экипажа куда быстрее, чем он мог себе представить.

— Мой брат, — разразился стенаниями Тем, — я искал его так долго…

— Это лишь иллюзия, Тем, — попытался разубедить его Прутик. — Фокус. Там никого нет.

— Эл! — кричал Тем. — Эл, ответь мне! — Он начал бороться еще яростнее. — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ!

Прутик до крови закусил нижнюю губу. С первой встречи Тем Кородер был так добр к нему — как же он оставит его сейчас? Однако в теперешнем своем состоянии он, несомненно, представлял настоящую угрозу для всех них. И конечно же, тяжело раненный Буль не сможет удерживать его долго. Прутик печально обратился к толстолапу:

— Отпусти его, Буль.

Как только Буль ослабил захват, Тем успокоился. Он огляделся невидящим взором — и улыбнулся.

— Эл! — крикнул он и, переваливаясь, заспешил в том направлении, откуда они пришли. — Эл, подожди меня!

Прутик смотрел, как Тем неуклюже удаляется, и слезы брызнули из его глаз. Старина Тем Кородер — большой, надежный Тем Кородер — навсегда уходит!

— Прощай, друг! — крикнул он. — Найди того, кого ищешь.

Он почувствовал, как мягкая, но тяжелая лапа опустилась на его плечо. Это был Буль.

— Ву-ву, — тихо сказал толстолап.

— Я знаю, — ответил Прутик. — Нам всем его будет не хватать.

В сократившемся составе отряд продолжал двигаться в направлении Восточной Звезды: Колючка, Каменный Пилот, Буль, Профессор Света и Прутик, идущий впереди. Они шли молча. Выброшенная веревка осталась лежать на земле, вбирая в себя кристаллическую пыль. Прутик сжал рукоятку меча и стиснул зубы.

«И как такое страшное место могло возникнуть»? — с горечью размышлял он. Прутик повернулся к остальным:

— Давайте скорей. Держаться вместе. Теперь, должно быть, уже недалеко.

— Следуем за вами, капитан, — ответил Колючка.

— Ву-ву, — добавил Буль и, пыхтя и сопя, тяжело зашагал вслед за ними.

Но Каменный Пилот, должно быть, не понял, что сказал Прутик. Он остановился и начал размахивать руками и топать ногами с такой силой, с какой позволяли ему тяжелый костюм и еще более тяжелые ботинки. Тучи бурой пыли поднялись вокруг. Застекленные отверстия для глаз в его капюшоне заблестели золотым блеском.

— О нет! — вздохнул Прутик. — Только не ты! Каменный Пилот — самый дельный и преданный из всей небесной команды — тоже не устоял против безумия Сумеречного Леса.

— Ву-ву? — спросил Буль.

— Я не знаю, — сказал Прутик и осторожно приблизился к Каменному Пилоту. Но что происходит под длинным тяжелым капюшоном, понять было невозможно. — Ты меня слышишь? — крикнул Прутик. — Ты в порядке?

Хриплое и приглушенное рычание донеслось из-под капюшона, и Каменный Пилот грубо толкнул его и указал куда-то в сторону.

— Я знаю, — сказал Прутик. — Я тоже видел…

— Гр-р-р!!! — рычал Каменный Пилот нетерпеливо. Он развернул Прутика и схватил его за голову.

— Ты что, с ума сошел? — завопил Прутик. — Буль! Помоги!

Каменный Пилот захрипел опять и повернул голову Прутика, заставляя его смотреть туда, куда он показывал. Буль, косолапо переваливаясь, бежал к ним со всех ног.

— Ву-у! — ревел он.

— Гр-ру! Гр! — настойчиво вторил толстолапу приглушенным голосом Каменный Пилот.

— О! — выпучил глаза Прутик, когда он в конце концов увидел то, что хотел ему показать Каменный Пилот.

Буль ринулся на Каменного Пилота.

— Все в порядке! — крикнул ему Прутик. — Смотрите!

Все повернули головы и уставились вдаль. А там между деревьями прямо под Восточной Звездой белел просвет.

— Это Топи, — прошептал Прутик. Он в волнении оглядел всех. — Мы дошли до края Сумеречного Леса и… — Он остановился. Неужели глаза опять обманывают его или там действительно кто-то есть? Он еще пристальнее всмотрелся вдаль. Сомнений больше не было: длинная, костлявая и угловатая фигура, стоявшая расставив ноги и подбоченившись, вырисовывалась на ярком фоне.

Буль понюхал воздух и тревожно зарычал, а его уши настороженно задрожали. Не подозревая об опасениях толстолапа, Прутик вместе с Профессором Света зашагал вперед.

— Я ухожу отсюда! — крикнул он кружащимся и переливающимся вокруг него теням и лучам. — И никогда сюда не вернусь!

— … вернусь… вернусь… — откликнулся лес ласковым и нежным эхом.

Прутик уставился на фигуру впереди. Воздух шелестел и мерцал, извивающиеся и кружащиеся вокруг туманные видения изо всех сил старались удержать Прутика.

— … вернусь… вернусь… — эхом отзывались они.

— Никогда, — закричал он, нащупав меч. — Никогда!

— … когда… когда… когда… — откликнулся лес.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ТОПИ БЕРУТ СВОЕ

Скрид Пальцеруб наблюдал за приближающимся отрядом, прищурив глаза. Его тонкие белые губы кривились то ли в радостной улыбке, то ли в презрительной усмешке.

— Так-так-так, — проскрипел он. — И чем же здесь можно поживиться?

Как правило, путешественники, которые попадались ему, совершали переход в группах себе подобных: орава темных гоблинов, компания древесных эльфов, семья лесных троллей или — тут он самодовольно ухмыльнулся — крох-гоблинов.

Но это сборище!

Он наклонился вперед и прищурился: тут был мальчишка, какой-то старикан, возможно его дед, который выглядел так, словно из его белых одежд росло дерево. Затем кто-то мелкий — вроде бы древесный эльф. И еще кто-то или что-то в тяжелой одежде с капюшоном. И… Скрид заскулил.

— Толстолап! — сипло проворчал он.

Скрид Пальцеруб опасался толстолапов, и это было весьма разумно. Толстолапы были не только чудовищно сильны, но и обладали потрясающей интуицией. Лишь один-единственный раз он попытался отрезать пальцы у толстолапа, и эта попытка едва не стоила ему жизни. Скрид ухмыльнулся.

— Едва! — прошептал он, ибо, как всегда, элемент неожиданности и ночное время оказались решающими. «Однако заметь, — сказал он себе, — тот был гораздо меньше и не выглядел таким злобным. Надо будет обдумывать каждый свой шаг».

Эти последние несколько шагов оказались самыми трудными для Прутика. Как только он, спотыкаясь, делал шаг вперед, духи, видения и фантомы начинали злобно упрекать его.

— Твой отец, Облачный Волк, — нашептывали они ему на ухо. — Неужели ты оставишь его здесь одного?

— Давай, Прутик, — услышал он голос Профессора. — Надень железную перчатку и подними свой меч! Ты должен освободиться от власти Сумеречного Леса.

— Да… — неуверенно согласился Прутик. Он сделал, как велел Профессор. — А остальные с нами?

— Мы все здесь, — подтвердил Колючка.

Прутик взглянул вперед. В конце длинного круглого тоннеля, который он видел перед собой, висела Звезда, а под ней высилась бледная угловатая фигура. Шаг за шагом Прутик приближался к ним обоим.

— Теперь уже недалеко, — подбадривал его Профессор. — Скоро будем там.

Прутик резко повернулся к нему и схватил за руки:

— Тогда вы должны остановиться: если вы зайдете слишком далеко, то умрете.

Стоявшего на границе между Топями и Сумеречным Лесом Скрида охватило нетерпение.

— Ну что еще, во имя неба, там происходит? — сердито ворчал он. — Не один, так другой. — Затем, заметив, как дрожат уши у толстолапа, он сменил галс. — Давайте! — закричал он. — Я хочу вам помочь, пока не слишком поздно!

Когда его слова услышал Прутик, видения и голоса-призраки наконец-то отступили. В голове перестало шуметь, а взор прояснился. И он увидел лес таким, каким он и был на самом деле: несмотря на яркий, мишурный блеск, это было унылое и скучное место, застывшее в оцепенении и одурманенное затхлым запахом тлена.

Профессор Света посмотрел на Прутика и сказал:

— Я в состоянии пройти немного дальше.

— Вы уверены? — настойчиво переспросил Прутик. Профессор кивнул:

— Совершенно уверен, — и отвернулся. — Пойдем!

Помня о том, что он капитан, Прутик выпрямился и крикнул в ответ, как прежде, бывало, кричал Облачный Волк:

— Приветствуем вас! Я Прутик, капитан небесных пиратов. А каковы ваше имя и род занятий?

Скрид противно захихикал.

— Щенок, пытающийся рычать, как волк, — пробормотал он себе под нос. Он поднял голову. — Меня зовут Скрид, — ответил он. — И я занимаюсь тем, что провожу путешественников через коварные Топи.

Толстолап угрожающе зарычал.

— Хотя, возможно, вы не нуждаетесь в моих услугах, — продолжал Скрид, а его глаза бегали туда-сюда под полуопущенными веками. — Вы, вероятно, все знаете о Топях, об их трясине и ядовитых ямах, мордорылах, рыбах-липучках, белых воронах…

— Нет-нет, — поспешно остановил его Прутик. — Мы очень заинтересованы в ваших услугах.

Он прошел последние несколько ярдов Сумеречного Леса и остановился у самой его кромки. Скрид, находившийся всего в шаге от него, стоял уже на болоте. Между ними лежала какая-то невидимая линия. Одно мгновение они молча смотрели друг на друга. Вдалеке над блеклыми просторами пустоши раздалось пронзительное карканье.

— Белые вороны, — заметил Скрид. — Дерутся над падалью — запах крови доводит их до безумия.

Прутик почувствовал, как за его спиной все заволновались.

Скрид хитро улыбнулся.

— Иногда они нападают, так и не дождавшись, пока вы умрете, — прохрипел он.

Прутик вздрогнул. Ему было хорошо известно, что Топи — жуткое и опасное место, но и этот Скрид — смертельно бледный тип с налитыми кровью хитрыми глазками — не вызывал доверия.

«О небо, никудышный я капитан небесных пиратов!» — с горечью подумал Прутик. И опять поймал себя на том, что жалеет об отсутствии отца — уж он знал бы, как поступить.

И снова ему на выручку пришел Профессор Света. Сделав шаг вперед, он встал рядом с Прутиком.

— Сколько вы берете за помощь? — спросил Профессор.

«Сколько берете!» — в смятении подумал Прутик. Мысль об оплате услуг проводника даже не пришла ему в голову, хотя было ясно, что странное бледное существо потребует вознаграждения. У самого Прутика, однако, не было за душой ни гроша. То же самое можно было сказать и о других членах экипажа.

— Вот что я вам скажу, — начал Скрид, задумчиво потирая подбородок. — Специальное предложение для воздушных пиратов. — Он с недоверием их оглядел. — По две сотни с каждого.

Прутик задрожал: за четверых — это восемь сотен!

Профессор, однако, казался невозмутимым.

— Хорошо, я плачу тысячу.

Теперь Прутик растерялся по-настоящему.

— Но… — начал было он. — Я думал…

Профессор, обернувшись, объявил ему:

— После долгих размышлений я решил идти с вами. Берешь ли ты меня с собой, вот в чем вопрос.

— О да, конечно! — растерянно ответил Прутик. — Но ведь вы говорили…

— Попытаю счастья, — перебил его Профессор. — Кто знает, может быть, моя шея поправится… — Он помолчал. — В любом случае я не желаю здесь оставаться.

— Но вы были так уверены, — сказал Прутик. — Вы говорили…

— Я хорошо помню, что говорил, — опять перебил Профессор. — Я думал, что, если останусь, смогу изучать и исследовать грозофракс. Но я ошибался. И несмотря на то что Сумеречный Лес, безусловно, дал бы мне время для исследований, он также забрал бы у меня способность их проводить.

Скрид Пальцеруб нетерпеливо зафыркал.

Не обращая на него ни малейшего внимания, Профессор продолжал:

— Я ученый, Прутик. Ведь в Санктафраксе меня знают как человека острого интеллекта. Я могу на память цитировать древний «Трактат о свойствах света» Дилникса, я знаю «Тысячу люминесцентных афоризмов» Архимакса наизусть… А здесь, в этом ужасном, отнимающем рассудок месте, я с трудом вспоминаю, кто я такой.

— Итак, вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что лучше умру достойной смертью, чем от позора вечного невежества. — Он вытащил кожаный кошелек из складок своей мантии и отдал его Прутику. — Здесь пять сотен, — добавил он. — Остальное он получит, когда мы дойдем до края Топей.

Прутик повернулся к Скриду и вздрогнул, увидев, как этот жуткий тип, облизывая губы, смотрит вниз, на ноги Профессора.

— Если вы согласны на наши условия, — Прутик протянул ему кошелек, — то мы договорились.

Скрид усмехнулся:

— Очень рад слышать это. — Он взял кошелек, опустил его в карман и пожал руку Прутику.

У того мурашки побежали по спине от прикосновения этих иссохших костлявых пальцев.

— Ну пошли, — сказал Скрид и мягко, но твердо переместил Прутика через невидимую линию — из Сумеречного Леса в Топи.

Прутик оглянулся. Профессор Света медлил. Несмотря на принятое решение, этот шаг для него был невероятно труден — в конце концов, он мог стать его последним шагом.

— Ну давайте же! — раздраженно рявкнул Скрид. — У нас нет и дня в запасе.

— Не торопитесь, Профессор, — спокойно произнес Прутик.

Скрид фыркнул и с отвращением отвернулся. Прутик предложил Профессору руку, чтобы тот мог опереться.

— Спасибо, Прутик, — промолвил Профессор. — Что бы ни случилось, мой мальчик, для меня было честью и радостью познакомиться с тобой. Когда-нибудь из тебя получится отличный капитан воздушных пиратов. И у тебя появится свой корабль. Я знаю, что так и будет.

Говоря это, Профессор сделал первый шаг. Прутик бросился вперед, чтобы поддержать его. Но Профессор не рухнул. Он лишь тихонько вскрикнул от боли. Его качнуло, но он устоял.

За спиной Профессора Колючка, Буль и Каменный Пилот засмеялись от радости.

— Отлично, Профессор! — закричали они.

— Да, отлично! — Прутик просто сиял. — Когда мы вернем вас в Санктафракс, вы будете в полном порядке. — Профессор слабо улыбнулся. Его лицо смертельно побледнело, приняв землистый оттенок. Прутик помрачнел и с тревогой спросил: — Как… как вы на самом деле себя чувствуете?

— Живым, — простонал Профессор. — Отчасти. Но, боюсь, что буду передвигаться крайне медленно. Возможно, было бы лучше, если…

— Нет, — твердо оборвал его Прутик. — Вы пойдете с нами. Мы все по очереди будем помогать вам. — Он повернулся к остальным. — Ну, давайте! Идем!

— И конечно, не опережая графика, — злобно пробормотал Скрид.

Когда оставшиеся члены экипажа вышли, пошатываясь, на свет, Скрид развернулся и зашагал вперед. Прутик последовал за ним, подхватив Профессора под руку.

— Пошевеливайтесь! — крикнул им Скрид. — И помните: держаться вместе, идти только там, где прошел я, — и не оглядываться.

У Прутика упало сердце, когда он посмотрел вперед. Топи казались бесконечными. Даже если бы он был один, путешествие было бы тяжелым. А с Профессором, опиравшимся на него…

— Поспешишь — людей насмешишь, — прохрипел Профессор, как будто прочитав его мысли. Прутик кивнул и увидел белую грязь под своими ногами. Профессор был прав. Они вышли из Сумеречного Леса, а все остальное не имело значения, ибо, хотя Топи и были столь же опасными, сколь огромными, у них тоже был конец. А благодаря счастливой встрече с проводником…

— Капитан! Капитан! — раздался пронзительный крик Колючки. На мгновение Прутик забыл, что древесный эльф обращается к нему. Он непроизвольно оглянулся, ища глазами Облачного Волка. — Капитан Прутик! — закричал Колючка. — Вам надо быстро подойти. Буль…

Прутик бросил взгляд назад: толстолап огромной белой горой лежал на земле.

— Иди, — отпустил его Профессор. — Я в состоянии стоять без помощи.

Это не нужно было повторять. Прутик помчался по густой, липкой грязи и упал на колени рядом с другом:

— Что это? Буль, что с тобой?

— Ву… ву-ву, — простонал толстолап. Он обхватил себя лапами и откинул назад огромную голову.

— Буль! — закричал Прутик, и его глаза наполнились слезами. — Буль, скажи что-нибудь. Скажи, что сделать?

— Ву-у-у… — тихо проскулил толстолап и внезапно скорчился от жуткого приступа кашля, от которого у него пошли судороги по всему телу.

Прутик боролся со слезами. Раны, которые Буль получил при прыжке с «Громобоя», оказались более серьезными, чем Прутик предполагал. Дыхание толстолапа стало хриплым и прерывистым. Прутик гладил его по шее, не переставая шептать, что все будет хорошо, что все будет славно. Буль с трудом улыбнулся и закрыл глаза.

— Ву-ву. Д-ву-г!

Вдруг из уголка его пасти потекла тоненькая струйка крови, оставляя ярко-красный след на белом меху. Буль снова закашлялся, задрожал, захрипел и… замер.

— Нет! — взвыл Прутик и бросился на шею другу. — Не ты. Не сейчас. Ты не можешь умереть! — кричал он. — Казалось, что ты… что с тобой все… хорошо…

— Так с ними и бывает, — раздался насмешливый голос сзади. Прутик похолодел. — Сейчас они в порядке, — продолжал голос. — А через минуту мертвые, как…

— Скрид! — зарычал Прутик, вскочив на ноги и выхватив меч. — Еще одно твое слово, и, поверь мне, оно будет последним!

Скрид хмыкнул:

— И обречешь свой экипаж на верную смерть? Сомневаюсь. — Он отвернулся, оставив трясущегося в бессильной ярости Прутика.

— Пойдем, Прутик, — обратился к нему Профессор Света. — Ты ничего не можешь сделать для своего друга.

— Я знаю, — шмыгнул он носом. — Но…

— Пойдем, — повторил Профессор. — Этот мерзавец ушел уже очень далеко.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ОТРЕЗАНИЕ ПАЛЬЦЕВ

Скрид Пальцеруб не мог поверить удаче. Когда рухнул толстолап, он едва удержался, чтобы не запрыгать от радости. Самый опасный член группы больше не представлял никакой угрозы.

— А другие будут легкой добычей, — прошептал Скрид и затрясся от злобного смеха. Затем он задумался и в размышлении потер подбородок. — Гм, обидно терять такие хорошие пальчики. Такие большие и волосатые…

Скрид оглянулся и с удовольствием обнаружил, что — несмотря на его приказ — путники брели поодиночке, на изрядном расстоянии друг от друга. В самом конце плелся древесный эльф.

— Теперь уже недолго, малыш, — зловеще прошептал Скрид. — И тебе немногим дольше осталось. — Он перевел взгляд на закутанную в тяжелый костюм фигуру, ковыляющую в середине вереницы. — А что касается вас двоих, — он сосредоточился на мальчишке и старике, опиравшемся на его руку, — то вашим пальчикам будет принадлежать завершающий аккорд!

Он поднял руки и сложил костлявые, пергаментные ладони рупором у рта.

— Эй! — Его надтреснутый голос разнесся над бесцветным ландшафтом подобно карканью белого ворона. Никто не обратил на него внимания. — Эй, вы! — заорал Скрид снова. — Капитан Прутик!

На этот раз мальчишка поднял голову.

— Что тебе? — крикнул он, и его голос задрожал на ветру.

— Мы уже прошли половину пути! — прокричал Скрид. Затем он указал на что-то позади себя. — Видишь эту верхушку на горизонте? Это мачта погибшего корабля. Именно туда мы направляемся. Там сможем немного отдохнуть.

— Нам надо отдохнуть сейчас! — крикнул Прутик.

Скрид улыбнулся про себя.

— Об этом не может быть и речи. Местность кишит самым жутким видом рыб-липучек. Съедят вас заживо, как только увидят.

— Ну хорошо, можешь хотя бы идти помедленнее?

— Конечно могу, капитан! — дружелюбно откликнулся Скрид. «Но не стану!» — добавил про себя. Он снова поднес руки ко рту: — Идите прямо, пока не доберетесь до погибшего корабля. Все будет в порядке, пока вы будете идти друг за другом. Но берегитесь: по обеим сторонам тропы — ядовитые ямы и трясина. Поэтому не сворачивайте с тропы!

— Не будем, — донесся до него ответ Прутика.

— Да, и последнее! — прокричал Скрид. — Хотя Топи кажутся ровными, на самом деле они довольно ухабистые. Не впадайте в панику, если вдруг я или корабль пропадем из виду. Просто продолжайте идти.

— Ладно!

«Каким любезным оказался этот юный капитан Прутик», — посмеивался Скрид. Довольный, он повернулся и пошел дальше через вонючие пустоши. Вдали в лучах белого солнца блестели обломки корабля. Скрид знал, что, несмотря на относительную близость, никто из отряда простодушных воздушных пиратов так до них и не доберется.

— Мордорылы, рыбы-липучки и белые вороны, — насмешливо фыркнул он. — Все они ничто в сравнении со мной, ибо я — Скрид Пальцеруб — здесь самая опасная тварь, и вы, капитан Прутик, скоро испытаете это на собственной шкуре.

Прутик не мог выбросить из головы слов Скрида: не сворачивайте с тропы. Именно об этом постоянно твердили ему Спельда и Тунтум, лесные тролли, воспитавшие его как собственного сына. И все же, не сойди он тогда с тропы, он бы и сейчас жил в Дремучих Лесах. На сей раз, однако, совет звучал убедительно, ибо, если Профессор оступится или поскользнется, дело может кончиться крайне скверно.

Профессор, голова которого была прикреплена к стволу ветки, не мог смотреть вниз, и поэтому Прутику приходилось следить за тем, куда ставить ноги, а это значило, что он не мог постоянно держать в поле зрения их главный ориентир. Каждый раз, когда он поднимал глаза, он видел, что они слегка отклонились в ту или другую сторону.

— Ну почему я должен следить за всем? — раздраженно бросил он. — Почему вы не говорите мне, когда мы отклоняемся от курса?

— Я не могу, — ответил Профессор. — У меня глаза закрыты.

— Ну так откройте их! — огрызнулся Прутик.

— И это я не могу, — устало произнес Профессор. — Моя голова привязана к ветке под таким углом, что в глаза бьет солнце. И если я стану смотреть на него, то ослепну. — Он печально вздохнул. — А что толку в Профессоре Света, который ничего не видит? Я окончу свои дни, клянча милостыню на улицах Нижнего Города.

Прутик виновато взглянул на него:

— Простите меня… Я…

— О, мой дорогой мальчик, — прервал его Профессор, — ты последний человек под этим небом, кому нужно передо мной извиняться. Я связал тебя по рукам и ногам в Сумеречном Лесу и повис на тебе сейчас. Я благодарю тебя от всего сердца и всегда буду тебе признателен. — Он помолчал. — А этого типа, Скрида, я бы отругал на чем свет стоит. Он ведь обещал, что будет идти медленнее.

Прутик кивнул, но ничего не ответил. Возможно, что их проводник и на самом деле снизил темп. Но они с профессором так устали, что этого не заметили.

Путешествие было бесконечным, как ночной кошмар: каждый ярд шел за милю, каждая минута представлялась часом.

— О небо! — простонал Профессор. — Как долго еще идти? Кажется, я больше не выдержу.

— С вами будет все в полном порядке, — уверял его Прутик, оглядываясь через плечо на Колючку и Каменного Пилота, идущих за ними. — Должно быть, теперь уже недалеко. — Он взглянул вперед и ахнул.

— Что случилось? — Профессор широко раскрыл глаза.

— Скрид! — Прутик выхватил подзорную трубу и в бешенстве осматривал горизонт. — Его нет!

Профессор Света, прищурившись, вглядывался вдаль.

— Он ведь предупреждал нас, что такое может произойти.

— Знаю, но…

— Пойдем уж, — сказал Профессор. — Я стар и болен. И мне позволительно впадать в уныние, но не тебе, Прутик. Все будущее перед тобой!

Прутик хмуро посмотрел вперед.

— Грязь, — буркнул он, — вот будущее, которое я вижу перед собой. Профессор, если бы я послушался отца, ничего бы этого не произошло. Но нет! Мне обязательно надо было прокрасться на борт «Громобоя»! Так что во всем этом виноват только я!

— Прутик, мальчик мой, — мягко произнес Профессор. — Что сделано, того не воротишь. Но я не собираюсь никого винить. Самое главное — это как ты справляешься с последствиями содеянного. Если ты… А-а-а!!! — завопил Профессор, когда внезапно обжигающий столб грязи вырвался из ядовитой ямы прямо между ними.

— Профессор! — крикнул Прутик, которого отбросило в сторону.

Он в ужасе смотрел на столб кипящей грязи, который поднимался вверх, подобно стволу огромного белого дерева. С оглушительным ревом он делался выше и выше, а затем свернулся и упал, рассыпавшись градом толстых вонючих комков.

— Профессор! — снова крикнул Прутик. — Где вы?

— Здесь, — раздался дрожащий голос по ту сторону грязевого града. — Меня засосало.

— Держитесь! Я вам сейчас помогу.

Из ямы продолжала изрыгаться грязь, и облака ядовитых паров вздымались вокруг Прутика. Кашляя и задыхаясь, зажмурив слезящиеся глаза, он на ощупь пошел вперед. Становилось все жарче, комья грязи летели прямо на него.

— Не могу… вас… найти…

— Здесь, — вновь раздался слабый голос Профессора где-то совсем рядом. Прутик остановился, вытер глаза и стал всматриваться в густой туман. И в трех шагах от себя увидел Профессора, который глядел на него.

— Стой! — закричал Профессор. — Ни шагу дальше!

Какое-то мгновение Прутик не мог понять, что он видит перед собой. Было ясно, что Профессор не лежал на спине, потому что, хотя его голова, совершенно точно, была на земле, она смотрела не в небо, а вперед. Затем до него дошло: профессор угодил в трясину! Его уже засосало до подмышек.

Прутик стащил с шеи шарф и обвязал его вокруг носа и рта, как маску. Затем он сбросил свою длинную пиратскую куртку, встал на колени на краю трясины и, крепко держа воротник и плечи, бросил другой конец куртки Профессору:

— Хватайтесь за нее, и я вас вытащу!

Профессор вцепился в куртку. Прутик напрягся и потянул.

— Давай! Давай! Давай же! — отчаянно кряхтел он.

Очень медленно Профессор начал появляться из трясины: сначала по грудь, затем по пояс…

— Ой, моя шея! — застонал он. — Моя бедная, несчастная шея!

— Еще чуть-чуть, — затаил дыхание Прутик. — Только…

Хлюп-хлюп… Хлоп!

Трясина разжала тиски и отпустила Профессора. Он лежал на земле вниз лицом.

— Профессор! — с тревогой позвал Прутик, перевернув его на спину и вытирая грязь с его лица. — Профессор, вы меня слышите?

Тонкие потрескавшиеся губы Профессора открылись.

— Да, — прохрипел он тихо. — Я слышу тебя… Ты спас мне жизнь.

— Пока нет, — ответил Прутик. — Но обязательно спасу. Забирайтесь ко мне на спину.

— Ох, Прутик, — запротестовал Профессор. — Я не смогу… Ты не сможешь…

— Мы не узнаем, пока не попробуем. — Прутик повернулся спиной к Профессору и присел на корточки. — Обхватите руками мою шею, — командовал он. — Да, вот так.

Затем, крякнув от напряжения, он выпрямился, подхватил тощие ноги профессора и пошел. Подальше от этой трясины, подальше от этой ядовитой ямы с ее парами и горячей брызгающей грязью. Он шел вперед по блеклым и болотистым Топям. Жара спала, воздух посвежел.

— А Скрида так и не видно, — наконец прервал молчание Профессор. — Бессовестный лгун, если он вообще когда-либо был. Взял наши деньги и бросил нас на произвол судьбы. Валяется небось сейчас в своих развалинах кверху брюхом!

Прутик поднял голову и оглядел горизонт. По крайней мере, погибший корабль был уже рядом.

— А пошел этот ублюдок в открытое небо, — выругался Прутик и плюнул. — При помощи Скрида или без нее, но Колючка, Каменный Пилот, вы и я выберемся отсюда. Как капитан, даю вам слово.

Но Скрида не было в его логове, устроенном в развалинах корабля. Удостоверившись, что его никто не видит, проводник нырнул за камень и как следует вывалялся в грязи.

«Теперь я буду совершенно невидимым», — довольно подумал он.

Затем по тропинке, параллельной той, по которой шли небесные пираты, Скрид понесся обратно через Топи так быстро, как только мог.

«Держитесь тропы, тупоголовые болваны, — усмехнулся он, пробегая мимо Прутика и старикашки. — Вы же не хотите, чтобы вас проглотили Топи, не так ли? По крайней мере, дождитесь меня!»

Скрид бежал назад — мимо странной фигуры в тяжелой одежде, мимо древесного эльфа — к телу толстолапа. Он оказался там не первым. Белые вороны уже рвали тело на части.

— Пошли прочь, белые дьяволы! — заорал Скрид, размахивая руками.

Яростно каркая, белые вороны отскочили назад на своих жилистых лапках, но не улетели. Скрид присел. Хотя любители падали съели уже большую часть туши, ступни — большие, покрытые шерстью, с острыми когтями — оставались целыми и невредимыми. Он наклонил голову набок, глядя, как блестят на солнце бесчисленные мелкие кристаллы, застрявшие в меху меж пальцев.

— Какое сокровище! — довольно улыбнулся Скрид.

Он вытащил из-за пояса нож, с хладнокровной точностью хирурга отсек пальцы и бросил их в кожаную сумку. Белые вороны пронзительно и визгливо закричали от негодования.

— Все остальное — ваше, — сказал им Скрид, закинул сумку за плечо и снова понесся галопом по болоту. «Один готов, осталось четверо».

Колючка был первым на его пути. Древесный эльф стоял на коленях, будучи уже не в состоянии идти. Он тяжело и хрипло дышал. Скрид встал подбоченясь и поглядел сверху вниз на жалкое создание. Через мгновение он обхватил его рукой за плечи и опрокинул. В его руке сверкнуло лезвие. Древесный эльф всхлипнул, схватившись за горло.

— Тебе я на самом деле оказал услугу, — пробормотал Скрид и принялся за пальцы. — Освободил от таких страданий! — Он встал и посмотрел на фигуру в капюшоне, с трудом продолжавшую идти чуть впереди.

Тяжелый переход измотал Прутика. Несмотря на то, что от Профессора Света остались кожа да кости, покрытые мантией, ему казалось, что он становится тяжелее с каждым шагом.

— Уже скоро, — подбодрил его Профессор. — Всего несколько шагов.

И вдруг Прутик обнаружил, что попал в тень. Воздух мгновенно посвежел. Он взглянул — над ним возвышался потерпевший когда-то крушение огромный небесный корабль.

— Спасибо небу! — выдохнул он.

— И тебе, — вымолвил Профессор.

Прутик отпустил ноги Профессора и мягко опустил его на землю.

— А-а-ах! — воскликнул он, и его руки как будто сами собой поднялись вверх. — Я чувствую себя так, словно могу летать!

Профессор с сочувствием закивал:

— Неужели я такой тяжелый?

— Еще несколько минут назад я думал, что мы никогда не доберемся сюда, — признался Прутик. — Но все-таки мы здесь. — Он огляделся и позвал: — Скрид!

— Скрид… Скрид… Скрид… — разнеслось по округе эхо.

Прутик покачал головой:

— Где же он? Что за игру он затеял?

Профессор хмыкнул:

— Я бы не доверял этому мошеннику.

Внезапно Прутика охватила тревога. Колючка и Каменный Пилот! Он был так поглощен спасением Профессора, что забыл об остальных.

Он вскарабкался на палубу корабля, подскочил к мачте и полез наверх. Даже несмотря на то что корабль лежал сильно накренясь, его мачта была самой высокой точкой на территории Топей. Прутик посмотрел туда, откуда они пришли.

Вдалеке он что-то заметил, что-то коричневое на белом. Дрожа от страшного предчувствия, Прутик выхватил из кармана куртки подзорную трубу.

— Колючка! — охнул он, когда страшное зрелище открылось его взору.

— Что случилось? — обратился к нему снизу Профессор.

— Колючка… — ответил Прутик. — Он мертв. Убит.

— А Каменный Пилот?

Прутик стал вертеть трубу в разные стороны, пытаясь высмотреть на блестящих белых равнинах хоть что-нибудь.

— Я… Я пытаюсь найти его! — крикнул он. Наконец в объективе возникла темная расплывчатая фигура, появившаяся из-за камня. Дрожащие, мокрые от пота руки скользили, когда Прутик наводил фокус. — Да! Это он. И довольно близко!

— Живой?

Прутик кивнул:

— Живой. Но сильно хромает, едва не падает. Я… Что это?

На некотором расстоянии от Каменного Пилота он заметил какое-то движение. Белое на белом и из-за этого едва различимое, как будто голова и тело выросли из зыбкой трясины Топей. Кто-то или что-то приближалось к Каменному Пилоту.

— Что это? — ужаснулся Прутик. — Демон трясины? Болотное чудовище? Жуткий мордорыл?

Он навел резкость. Существо теперь было видно отчетливо: длинные руки и ноги, сутулая фигура, обтянутый кожей череп с общипанными бакенбардами и бровями. Прутика затрясло от ярости. Это был не демон трясины и не болотное чудовище.

— Скрид, — прошипел он. — Я мог бы и догадаться!

Каменный Пилот остановился и обернулся. Покачнувшись, он стал пятиться и закричал, до Прутика донесся его приглушенный вопль. Вспышка яркого света резанула по глазам.

— У него нож!

Прутик одним движением сложил трубу, скатился с мачты, а затем по корпусу корабля вниз — и бросился на болото.

— Куда ты? — крикнул вслед ему Профессор.

— Спасать Каменного Пилота! Пока не поздно!

Прутик торопился как мог. Скрид и Каменный Пилот, сцепившись, катались по грязи. Прутик приближался к ним. Сверкало лезвие ножа. Прутик был уже совсем близко. Вот вроде бы Каменный Пилот одерживает верх, но нет, теперь Скрид его одолевает. Если бы он только успел… Вдруг от жестокого удара голова Каменного Пилота откинулась назад. Снова сверкнул нож.

— Скрид! — заорал Прутик изо всей мочи. Костлявая белая фигура метнулась в сторону от своей жертвы. Оскалив желтые зубы, Скрид процедил:

— Так-так-так, — и вытащил из-за пояса длинный серп, от одного вида которого становилось страшно. — Избавил меня от хлопот разыскивать тебя, да? Очень любезно с твоей стороны. — Сжав рукоятку серпа в костлявой руке, он махнул им вверх и вниз.

Прутик побледнел — что он совершенно не умел, так это пользоваться мечом.

— Ну же, капитан Прутик! — насмешливо сказал Скрид и поманил его пальцем. — Давайте-ка посмотрим, что у тебя внутри. — Он приближался медленно, похожий на грязного краба. — Или, может быть, ты бы предпочел убежать, а? Я дам тебе фору, — добавил он, злобно загоготав.

Прутик вытащил меч и дерзко посмотрел в налитые кровью глаза Скрида.

— Я буду драться с тобой, Скрид, — ответил он, в душе надеясь, что этот негодяй не заметит, как дрожит его голос и как трясутся руки. — Более того, — смело продолжал он, — победа будет за мной!

Скрид взглянул на него, но ничего не ответил. Он наклонился вперед и начал раскачиваться из стороны в сторону. Серп сверкал на солнце, когда он перебрасывал его из одной руки в другую, не сводя при этом с Прутика пристального, немигающего взгляда. Затем он прыгнул.

— А-а! — закричал Прутик и отскочил назад. Смертоносное лезвие рассекло воздух совсем близко. Если бы он не отпрыгнул, то серп распорол бы ему живот. А лезвие приближалось опять!

«Он дурачит тебя, — сказал себе Прутик, — пытается спихнуть тебя в трясину. Дерись! Дерись или умрешь!»

Он собрался с духом. Увидев, как серп опускается прямо на него, зловеще сверкая на солнце, Прутик затаил дыхание, яростно сжал меч и поднял его навстречу несущемуся лезвию.

— Ух! — охнул Прутик, когда от мощного удара дрогнула его рука и сотряслось все тело.

— Давай, давай, капитан. — Скрид хищно смотрел на него, раскачиваясь и подпрыгивая из стороны в сторону. — Или это все, на что ты способен?

Неожиданно кривое лезвие закружилось в воздухе в устрашающем бешеном танце — оно вращалось, падало вниз, металось в стороны, пикировало! Прутик сделал выпад. Его меч скрестился с серпом. А потом еще раз, и еще…

«Победа будет за мной! — промелькнуло в его сознании. — За Колючку. За Каменного Пилота… За себя!»

Скрид резко метнулся влево и сделал выпад. Мальчишка оказался чересчур быстр. Прутик сделал шаг в сторону, легко отразил удар серпа и направил меч прямо в жилистую шею Скрида.

— Ну же! — завопил Прутик, бросаясь вперед. — Ты… — Его нога соскользнула в рытвину. — Ай-ай-ай! — вскрикнул он, подвернув ступню.

Рухнув в грязь, Прутик разжал пальцы, меч упал так, что до него невозможно было дотянуться. В то же мгновение Скрид оказался над Прутиком. Он наступил ему на руку и кончиком беспощадного лезвия коснулся его подбородка.

— Вообразил уже, что победил Скрида Пальцеруба, а, капитан Прутик? — Лицо Скрида скривилось в самодовольной гримасе.

Он поднял над головой серп, который показался Прутику черным полумесяцем на фоне неба. Лезвие сверкнуло.

— Скридиус Толлиникс! — Высокий и пронзительный вопль Профессора прорезал воздух. — Что этот мерзавец сделал с тобой?

Скрид на мгновение замер и повернул голову.

Прутик моментально выдернул руку, перекатился по земле и, схватив меч, безжалостно воткнул его в грудь Скрида. Густая красная кровь хлынула из раны. Попав на железную перчатку Прутика, она тотчас превратилась в хрустально чистую воду, замочившую рукав. Серп тихо упал на землю. Скрид взглянул вниз. Он, казалось, был удивлен, увидев торчащий из своей груди меч. Его удивленный взгляд встретился со взглядом Прутика.

Прутик остолбенел от изумления: выражение лица Скрида менялось прямо на глазах! Исчез злобный и дикий взгляд, ушла кривая ухмылка. Мальчик видел, как из грубого, кровожадного маньяка, еще секунду назад готового разорвать его на куски, Скрид превращается в кого-то совершенно другого — спокойного, задумчивого, даже благородного с виду человека! В его взоре появилась мечтательность, а лицо озарила улыбка. Уста разомкнулись, и с них слетело единственное слово:

— Санктафракс!

В следующее миг он упал замертво. Прутик, шатаясь, поднялся на ноги и посмотрел на бездыханное тело.

— Я убил, — пробормотал он, дрожащими пальцами закрывая Скриду глаза.

Последний выглядел теперь успокоенным и, как и в те, последние мгновения своей жизни, даже величественным. У Прутика комок подкатил к горлу. Что же заставило его превратиться в такого урода? Взгляд Прутика упал на сумку, висевшую на плече мертвого проводника. Быть может, его личные вещи дадут ключ к разгадке? Он наклонился, дернул за веревку и заглянул внутрь сумки.

— А-а-а-гхм-кхм! — его вывернуло наизнанку. Глаза наполнились слезами, но взгляд снова остановился на куче отрубленных пальцев. Прутик схватил сумку и швырнул ее подальше, опять скорчился и сделал несколько долгих глубоких вздохов. — Почему? — прошептал он наконец и с ужасом взглянул на Скрида. — Каким же чудовищем ты был?

Прутик поднялся на ноги. Белые вороны уже слетались к трупу. Только теперь его взгляд упал на железную перчатку.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

НАГРАБЛЕННЫЕ СОКРОВИЩА СКРИДА

Прокладывая мечом путь сквозь стаю пернатых охотников за падалью, Прутик спешил к Каменному Пилоту. Стеклянные отверстия для глаз, вмонтированные в капюшон, затуманились. Означало ли это, что Каменный Пилот дышит? Мог ли он остаться в живых после страшного удара, который нанес ему Скрид?

— Если бы я только мог стащить с него все эти штуки! — пробормотал Прутик, тщетно дергая за хитроумные застежки капюшона. Он опустился на колени и прижался ухом к плотному и тяжелому плащу, пытаясь услышать стук сердца. Прутик широко улыбнулся: сердце Каменного Пилота билось — слабо, но размеренно.

— Теперь ты не волнуйся, — прошептал Прутик, вскочив на ноги. — Я тебя быстро дотащу до погибшего корабля, а там прохладно. — Он просунул руку Каменному Пилоту под мышки и обхватил его. — С тобой будет… о-ох-ты! — он застонал от тяжести, — все хорошо!

Каждый шаг давался Прутику с трудом, тело его просило отдыха, но он не бросал ношу и не останавливался ни на секунду. Если Каменный Пилот умрет, то Прутик потеряет весь свой экипаж.

— Уже рядом, — задыхаясь, шептал он. — Совсем недалеко.

Каменный Пилот не подавал признаков жизни, но Прутик знал, что его сердце бьется, ибо белые вороны оставили их в покое.

Вот наконец и корабль. Посмотрев в безжалостное белое небо, Прутик молча поблагодарил его.

— Профессор! — крикнул он. — Профессор?

— Я здесь, — раздался слабый голос. Слева от Прутика была огромная пробоина в корпусе. — Здесь, внутри, — повторил Профессор уже шепотом.

Как только Прутик втащил Каменного Пилота через пролом, ему в нос ударил тошнотворный запах падали. Он положил Каменного Пилота и обнаружил, что Профессор прислонился к сломанному шпангоуту у противоположного борта. Профессор был жив, но даже во мраке трюма было видно, что дела его плохи.

— Он убит! — запричитал Профессор. — Он убит!

— Нет, — успокоил Профессора Прутик. — Он ранен, и, возможно, тяжело, но жив.

Профессор слабо вздохнул.

— Только не Каменный Пилот, — прохрипел он и махнул рукой. — Этот корабль… Я нашел доску с названием — это «Повелитель Ветров». Его капитаном был Скридиус Толлиникс. Скридиус Толлиникс! — заплакал Профессор. — Благородный и доблестный рыцарь! — Тут глаза Профессора загорелись гневом. — Пока этот негодяй-проводник не убил его, вот так-то! — добавил он и закашлялся.

Прутик в изумлении смотрел на Профессора. Ну конечно же! Когда Профессор крикнул, Скрид услышал свое имя! Вот почему он остановился… И Прутик убил его. У него не хватило духу сказать Профессору, что Скридиус Толлиникс и их проводник — одно и то же лицо.

Прутик присел рядом с Профессором:

— Постарайтесь заснуть.

— Нет-нет! — возбужденно запротестовал тот. — Время для сна наступит уже очень скоро, но есть вещи, которые мы должны объяснить и на которые нужно пролить свет, — вещи, которые мы должны обсудить… — На мгновение его глаза остекленели, затем вновь ожили, но в них светились испуг и недоумение. — Прутик, мой мальчик! — произнес Профессор низким и глухим голосом. — Ты должен выслушать меня, и выслушать очень внимательно. Я должен рассказать тебе о грозофраксе.

— Но… — начал было Прутик.

— В конце концов, потому-то я здесь и нахожусь, — продолжал Профессор. — Потому-то твой отец и настоял на том, чтобы я отправился в путешествие вместе с вами. Ибо я знаю все, что можно знать о священных кристаллах, — об их ценности, об их свойствах, об их энергии. — Он замолчал. — Так как грозофракс становится слишком тяжелым для переноски в темноте и слишком быстро испаряется под воздействием прямого солнечного света, мы должны… ты должен создать постоянное, но тусклое освещение, чтобы сберечь его до того момента, как он достигнет точки покоя в самом центре летающей скалы Санктафракса. И когда это произойдет…

— Но что толку во всем этом? — выпалил Прутик. — Все равно у нас нет никакого грозофракса. Мы не смогли добыть его в Сумеречном Лесу. Или вы забыли, Профессор? Мы потерпели неудачу.

— Прутик, терпение! — настойчиво потребовал Профессор. Он поднял руку и указал в дальний конец корабля. — Вон там, — выдохнул он.

Прутик обернулся. Его глаза уже привыкли к темноте, и, вглядываясь во мрак, он заметил большой ящик, наполовину погруженный в грязь.

— Э… что это? — спросил он.

— Сходи и посмотри, — ответил Профессор.

Когда Прутик направился к ящику, запах разлагающейся плоти стал еще сильнее.

— Бр-р! — Прутик задыхался, и его затошнило при виде тысячи маленьких трофеев, прибитых к бортам корабля. — Кхгм! — замутило его опять, когда громадная куча в углу тоже оказалась отрубленными пальцами. — Во имя неба, да что это? — пробормотал Прутик и взглянул на Профессора, ожидая хоть каких-то объяснений.

Но Профессор нетерпеливо махнул рукой.

Прутик остановился рядом с ящиком из железного дерева со вставками из стекла. Крышка была закрыта, но не заперта. Прутик застыл в нерешительности. А что если этот ящик тоже набит останками? Что если Скрид питал слабость еще и к вырезанным глазам или языкам?

— Открывай! — услышал он настойчивый голос Профессора.

Прутик наклонился и, затаив дыхание, откинул крышку. Серебристый свет засиял из ящика. Прутик посмотрел вниз и затрепетал в благоговении при виде россыпей сверкающих и искрящихся кристаллов.

— Грозофракс! — вырвался у него вздох изумления.

— Которого более чем достаточно для наших целей, — заметил Профессор Света.

— Но как… — Он оборвал себя на полуслове и воскликнул: — Пальцы!

— Совершенно верно, — согласился Профессор. — Когда злосчастные гоблины, тролли, троги и кто бы там ни был отправлялись в Нижний Город из Дремучих Лесов, их путь лежал через Сумеречный Лес. Там частицы грозофракса забивались к ним под ногти и когти лап, понимаешь? Затем они достигали Топей, где наталкивались на Скрида — наимерзейшего из мерзавцев, который крал их деньги, перерезал им глотки и отрубал им пальцы. — Профессор устало вздохнул. — Но зачем? — простонал Профессор. — Вот в чем вопрос! Зачем этому выродку грозофракс?!

В сознании Прутика молнией пронеслись слова бурого рыцаря: «Цель — это вечное стремление». И он содрогнулся от ужаса, когда осознал, что, должно быть, произошло.

Даже потерпев кораблекрушение, Скридиус Толлиникс не прекратил поисков. В конце концов, как Гарлиниус Герникс и Петрониус Метракс до него и Квинтиниус Верджиникс после него, он дал торжественное обещание посвятить свою жизнь поиску грозофракса и поклялся не возвращаться в Санктафракс до тех пор, пока не завершит поиски.

Скридиус Толлиникс был не в состоянии вернуться в Санктафракс с пустыми руками и шел к цели, не обращая внимания на то, чего это стоит. Благородный Рыцарь-Академик, образ которого Прутик увидел в Скриде в миг смерти последнего, должно быть, свихнулся от навязчивого стремления исполнить обещание, данное им в Санктафраксе: и уже не имело значения, сколько кристаллов он накопил, — ему все равно этого было мало.

— И не хочу даже гадать о том, сколько бы еще существ погибло, чтобы утолить жуткую жажду этого негодяя, — проговорил Профессор.

Прутик посмотрел на переливающиеся кристаллы. Теперь он знал, что за каждый из них заплачено кровью. Дрожа как в лихорадке, он наклонился, схватил крышку и захлопнул ящик.

— Это нечестно! — завопил он. — Я мечтал вернуться с победой — с грозофраксом, которого хватило бы на то, чтобы уравновесить летающий город Санктафракс на тысячу лет!

— И ты можешь это сделать, — прохрипел Профессор.

Прутик в бешенстве повернулся к нему.

— Но не такой ценой! — прокричал он. За его спиной что-то сонно промычал Каменный Пилот. — Я хотел найти новый грозофракс — чистый грозофракс! Грозофракс прямо из Великой Бури. В Сумеречном Лесу. А не это… не этот зловещий клад, выскобленный из-под ногтей у мертвецов!

— Ах, Прутик, — простонал Профессор. — Прутик, мальчик мой… — Он снова закашлял, и сдавленный хрип вырвался у него из горла. — Цель и средства, — прохрипел он. — Цель и… — Кашель вернулся еще более тяжелым приступом.

— Профессор! — Прутик кинулся к нему. Лицо Профессора стало бледно-землистым, глаза ввалились, а щеки впали. Каждый вздох требовал усилия. Прутик взял Профессора за руку. — Как вы, Профессор?

Профессор посмотрел на железную перчатку на руке Прутика и слабо провел пальцем по ней: бурая пыль прилипла к кончику пальца.

— Ну конечно же, пылефракс, — прошептал он едва слышно и замолчал.

— Да, — подтвердил Прутик. — Капля крови Скрида, упав на перчатку, превратилась в чистую воду. — Он наклонился так, что ухо почти касалось дрожащих губ Профессора. В его теплом дыхании уже ощущался запах тлена.

— Секрет… — прошептал Профессор. — Я знаю, как изготовлять пылефракс… без риска для жизни. — Он вздохнул и поднес руки к горлу. — Сумеречный Лес нам постоянно говорил об этом.

— Продолжайте, — попросил Прутик, проглатывая слезы.

Глаза Профессора закатились.

— Грозофракс расщепляется в сумерках леса. В сумерках, Прутик! Не в темноте, не при ярком свете — в сумерках. Веками он медленно рассыпается, расщепляемый сумерками. Расщепляемый, Прутик, в течение столетий в пыль — пылефракс! Тот самый пылефракс, который покрывает доспехи бедных заблудившихся рыцарей. Пылефракс, которым покрыта перчатка на твоей руке.

Прутик взглянул на железную перчатку и тонкий слой бурой пыли.

— Но в чем секрет? — прошептал он. — Я не понимаю.

Профессор вздохнул и собрал остатки сил.

— Разве ты не видишь, Прутик? Того, на что у Сумеречного Леса уходят сотни лет, мы можем достигнуть одним ударом. Но этот удар можно и должно нанести только точно в момент…

— Сумерек! — воскликнул потрясенный Прутик. Профессор сделал долгий протяжный вздох.

— Скажи… Профессору Темноты, — прошептал он. — Ты можешь… доверять… ему…

Профессор замолчал. Прутик выпрямился и взглянул на старое мудрое лицо.

Профессор Света был мертв. Снаружи уже громко кричали белые вороны. Прутик слышал, как они скребутся, царапая дерево; он видел, как самые отчаянные из них просовывают головы в пробоину в корпусе корабля, высматривая жертву.

— А ну пошли отсюда! — заорал Прутик. Птицы отступили, но лишь на некоторое время и не очень далеко. Прутик понял, что ему придется похоронить тело Профессора сразу. Когда он вытащил тело наружу, стая воронов закружилась над ним, яростно каркая.

— Он вам не достанется! — крикнул Прутик. Солнце уже низко опустилось над горизонтом, и он следовал за своей длинной тенью по тропинке, направляясь к трясине. Там, на ее краю он положил Профессора на землю. Белые вороны хлопали крыльями и кружились над ним в яростном возбуждении. Прутик изо всех сил старался придумать какие-нибудь слова, подходящие для торжественной минуты.

— Профессор Света, — прошептал он. — Достойный Академик Санктафракса. Мудрый и благородный человек. Это место недостойно быть твоим последним пристанищем… — Он запнулся, затем глубоко вздохнул. — Покойся с миром.

С этими словами он толкнул тело вперед. Сначала грязь засосала ступни, затем ноги и туловище. Белые вороны вне себя от ярости падали камнем вниз и пикировали, но не могли добраться до мертвого тела. Руки. Кончики пальцев. Грязь была уже по грудь. Слезы катились по лицу Прутика. Когда голова Профессора исчезла, он прошептал:

— Прощайте!

На какое-то время единственным, что указывало на место захоронения Профессора, была ветка, которую Прутик прикрепил к его шее. Затем и она исчезла. Пузырек воздуха булькнул на поверхности. А затем — тишина. Неподвижность. Покой.

Прутик опустился на колено, протянул вперед руку в железной перчатке и коснулся ею Топи в знак почтения. Как только он это сделал, трясина внезапно изменилась. Прутик обомлел. Прямо на глазах густая блеклая грязь превратилась в воду — кристально чистую воду, как в журчащем ручейке, бегущем по извилистому лону Дремучих Лесов. Глубоко внизу он увидел тело Профессора, опускающееся в крутящемся водовороте все ниже и ниже в свою водяную могилу.

Прутик присел на корточки и стал внимательно рассматривать тяжелую перчатку. Бурая пыль, такая мелкая, что переливалась, как жидкость, скользила по гладкой серебряной поверхности.

— Пылефракс, — благоговейно прошептал он, поднимаясь и оглядываясь.

Далеко-далеко он смог различить огни Санктафракса, мерцающие в небе. Под ними, укрывшись под одеялом из грязного коричневого дыма и копоти, лежали кварталы Нижнего Города. Содержимое ящика из стекла и железного дерева принесет пользу жителям обоих городов. Грозофракс восстановит равновесие летучей скалы, в то время как пылефракс очистит гниющие воды реки Края.

«Цель и средства» — так сказал Профессор. Прутик не знал, смогут ли жизни людей, которые будут спасены в Санктафраксе и Нижнем Городе при помощи этих кристаллов, когда-либо оправдать зверства Скрида. Но в чем он твердо был уверен, так это в том, что, если ему не удастся вернуться с грозофраксом, погибнут все.

«Я должен попытаться, — сказал он себе. — Ради живых. И ради мертвых».

Внезапно он услышал беспокойные стоны. Это был, без сомнения, Каменный Пилот. Он наконец-то пришел в себя.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

КАМЕННЫЙ ПИЛОТ

Первое, что сделал Прутик, вернувшись на корабль, — это зажег фонарь, который висел у Скрида возле пробоины. Теплый янтарный свет наполнил мрачное помещение, и Прутик увидел, что Каменный Пилот сидит на полу.

— Слава небу, ты жив! — воскликнул он. Каменный Пилот кивнул.

— Но лишь отчасти, — раздался робкий приглушенный голос из тяжелого костюма. Потом пауза. — Я совсем не чувствую правой ноги. — Прутик уставился на него в изумлении. — На меня напал наш так называемый проводник, — продолжал Каменный Пилот. — Должно быть, он оглушил меня. Я не знаю, каким чудом я здесь.

— Я… Я принес тебя сюда, — объяснил Прутик.

Каменный Пилот снова кивнул.

— А Скрид?

— Скрид мертв, — ответил Прутик. — Погиб от моего меча. Он… Я… — Он в смущении присел перед Каменным Пилотом. — Так ты умеешь говорить, — сказал он.

— Умею.

— А я и не знал… Я всегда думал, что ты немой.

— Я не трачу слов понапрасну, — ответил Каменный Пилот. — Мир огромен и коварен. Эта одежда и молчание — моя защита. — Он остановился. — Твой отец это хорошо понимал.

— Мой отец? — удивленно переспросил Прутик. — Он знал, что ты можешь говорить?

— Он все знал, — сказал Каменный Пилот и с этими словами начал изгибаться и извиваться, пока ему не удалось вытащить правую руку из рукава. Прутик увидел изящные пальчики, вертевшие внутренние застежки, при помощи которых капюшон прикреплялся к плечам. Одна за другой застежки щелкали и открывались.

Каменный Пилот не только признался, что может говорить, но сейчас впервые собирался показать свое лицо! Прутик затаил дыхание. От какого уродства или недуга страдает это несчастное создание, если оно до такой степени скрывает его под этой громоздкой кучей одежды?

Когда капюшон поднялся, стала видна бледная и тонкая шея. Прутик закусил нижнюю губу. В следующий миг каскад густых оранжевых волос упал на лицо. Каменный Пилот поднял руку и откинул волосы.

Прутик обомлел:

— Ты… ты…

— Девушка, — ответила Каменный Пилот. — Ты удивлен?

— Еще бы! Конечно удивлен! — взорвался Прутик. — Такое я меньше всего предполагал! Я думал, что увижу какое-нибудь… чудовище…

Каменный Пилот помрачнела и посмотрела в сторону.

— Наверное, было бы лучше, если бы я была чудовищем, — спокойно сказала она. — Самое уродливое и отвратительное существо в Дремучих Лесах не может быть таким же потерянным и одиноким, как я теперь, когда потеряла Облачного Волка и мой корабль. Это единственное место, где я чувствовала себя в безопасности, хотя даже там мне нужно было все это. — Она похлопала по скинутому капюшону.

— Не унывай, — старался подбодрить ее Прутик. — Мы выберемся отсюда!

— Нет, — заплакала Каменный Пилот. — Мы умрем в этих проклятых Топях. Я знаю, мы умрем.

— Ты не должна так говорить, — твердо сказал Прутик. Затем, стараясь отвлечь девушку от печальных мыслей, он переменил тему разговора: — Согласно истории, которую как-то рассказал мне отец, ты присутствовала при моем рождении: это случилось на борту небесного корабля, капитаном которого был тот самый печально известный…

— Мултиниус Гобтракс, — подхватила Каменный Пилот. — Я хорошо это помню. — В ее голосе были слышны слезы. — Мы были над Дремучими Лесами в центре ужасной бури, когда у Марис, твоей матери, начались схватки. — Она покачала головой. — Мне больше никогда не случалось попадать в такой переплет. Корабль засосало в ураган над лесом, прежде чем кто-либо успел бросить большой якорь или хотя бы дрек.

— И все же тебе удалось спасти воздушный корабль, — заметил Прутик. — Отец рассказывал, как ты погасила горящие конфорки, сбросила противовесы и спустилась по борту, чтобы ослабить летучий камень.

Каменный Пилот уставилась в пол.

— Я сделала лишь то, что нужно было сделать, — невозмутимо ответила она.

— И я все-таки рад, что ты это сделала. В противном случае меня бы сейчас здесь не было!

Каменный Пилот с трудом улыбнулась:

— А кто бы спас меня от Скрида, если бы не ты? Мы в расчете, не так ли?

— Ну да, — с сомнением в голосе сказал Прутик.

— Что?

— Да так, ничего, — замялся он. — Только… Ну ладно, это произошло пятнадцать лет назад. Как тебе удается…

— Выглядеть такой юной? — закончила она вопрос за Прутика.

Он кивнул.

Каменный Пилот отвела взгляд в сторону; бледная и тонкая рука сжала капюшон. Прутик внимательно рассматривал девушку с бледной, почти прозрачной кожей и копной ярко-рыжих волос, над которыми, казалось, время не властно. Она выглядела так знакомо… И он внезапно вспомнил:

— Мэг!

— Прошу прощения? — удивилась Каменный Пилот.

— Ты мне ее напомнила, — объяснил он. — Это девочка-трог. Она…

— Что ты знаешь о трогах? — нерешительно спросила Каменный Пилот.

Прутик пожал плечами. Что же он в действительности знал о трогах? Он помнил, что Мэг — бледная девочка с ярко-рыжими волосами — поймала его и держала в качестве домашнего зверька в подземной пещере. Он также помнил, что, достигнув совершеннолетия, Мэг выпила священный сок корней дуба-кровососа и превратилась в злыднетрога — неуклюжее громадное чудовище наподобие своей матери. Прутик знал также, что, не унеси он вовремя ноги, его бы разорвали там на кусочки.

— Домашний зверек? — спросила Каменный Пилот.

Прутик кивнул.

— Она держала меня на длинном поводке. Она меня баловала и все время тормошила. — Он содрогнулся при воспоминании. — И она, бывало, часами заплетала мои волосы в косички и украшала их бусинками.

— До тех пор пока не превратилась в злыднетрога?

— Точно.

Каменный Пилот молчала и неподвижно смотрела в пол. Когда она вновь на него взглянула, Прутик увидел, что ее глаза опять наполнились слезами.

— Это одно из преимуществ пребывания в капюшоне — никто никогда не видел, чтобы я плакала, — сказала она, всхлипывая. — А вот я, как видишь, так и не превратилась в злыднетрога.

Прутик кивнул, мысленно этому радуясь. Превращение Мэг в жуткое кровожадное чудовище было для него одним из самых сильных и самых ужасных потрясений за всю жизнь.

— Когда пришло время и Главный Дуб-Кровосос пустил для меня сок, меня там не было, — печально проговорила Каменный Пилот. — А те, кто пропускает назначенный срок, уже никогда не могут стать совершеннолетними злыднетрогами и осуждены до самой смерти оставаться такими, какой ты меня сейчас видишь.

— Но… но почему ты пропустила назначенный срок?

Девушка-трог вздохнула:

— Это случилось за день до моего совершеннолетия. Я выгуливала своего щенка-зубоскала рядом с пещерами, когда меня окружила стая белых волков. Они разорвали на куски щенка, а меня оставили в живых для своего хозяина, работорговца из Нижнего Города. Он заковал меня вместе с древесными эльфами, троллями, гоблинами и привел на невольничий рынок. Там-то и нашел меня твой отец — грязную, в лохмотьях, уже наполовину потерявшую рассудок.

— Он выкупил тебя? — Прутик широко раскрыл глаза от удивления.

— Он увидел, в каком состоянии я нахожусь, выхватил у работорговца его жуткий кнут и едва не содрал с него кожу заживо. Потом взял меня за руку и сказал: «Пойдем, малышка, Марис приведет тебя в порядок». И я пошла.

Прутик присел на корточки рядом с девушкой.

— Должно быть, все это было просто ужасно, — сочувственно сказал он.

Каменный Пилот кивнула:

— Я так и не смогла найти мои родные пещеры. Небо знает, я искала их долгие годы. Но Облачный Волк предоставил мне кров.

— На «Громобое»?

— Да. И благодаря ему я стала лучшим Каменным Пилотом во всем небесном пространстве. Вернее, была им. Теперь у меня нет ничего.

— У тебя есть я. — Прутик протянул руку. Каменный Пилот взглянула на него и нерешительно взяла протянутую руку.

— Если мы здесь остаемся, то нам следует отыскать какую-нибудь еду, — бодро сказал Прутик.

— Остаемся здесь?

— Ну конечно, — сказал он. — А как иначе мы поднимем этот корабль в воздух? Мы никогда не выберемся из Топей без него.

Прутик оглядел поломанный корпус корабля. Вновь поднять корабль в воздух будет очень трудной задачей — особенно если принять во внимание раненую ногу Каменного Пилота: это означает, что ему придется работать одному. Но опять-таки, разве есть другой выход?

— Если только ты найдешь летучий камень, — заметила Каменный Пилот, следя за взглядом Прутика, — я смогу вернуть «Повелителя Ветров» в небо. Облачный Волк меня хорошо обучил.

Прутик улыбнулся:

— Я даже не знаю, как тебя зовут.

Каменный Пилот посмотрела на него, прищурилась, о чем-то размышляя и сжав обеими руками свой защитный капюшон. Наконец она сказала:

— Меня зовут Моджин.

В то первое утро восходящее солнце рано разбудило Прутика. Он оставил спящую Моджин и тщательно осмотрел небесный корабль. Очень скоро ему стало ясно, что солнце еще много раз взойдет над зловонными Топями, прежде чем «Повелитель Ветров» вновь поднимется в небо.

Корпус был не только пробит в нескольких местах, но также прогнил со стороны правого борта, который лежал в грязи; мачта была надломлена, и, хотя несколько противовесов были на месте, многие отсутствовали. Летучий камень раскололся надвое. Одна половина лежала в теплой грязи под корпусом корабля. Второй половины нигде не было видно.

«Прежде всего, — сказал себе Прутик, — я должен посмотреть, есть ли здесь, на борту, хоть какие-нибудь инструменты. Если у меня не будет молотка и гвоздей, я не смогу ничего сделать. Но, с другой стороны, что толку в инструментах, если я не найду другую половину летучего камня? — Он повернулся. — Впрочем, опять-таки, если на борту нет никаких запасов еды, то мы еще раньше умрем от голода».

Но куда Прутик ни заглядывал, всюду его ждала неудача: кладовая в твиндеке, склад и грузовой отсек были пусты. Из кают-компании все было вынесено. В трюме, где они с Каменным Пилотом переночевали, тоже ничего не было.

— С нами все кончено, — вздохнул Прутик. — Я лучше сразу скажу об этом Моджин. — И он направился по трапу обратно в трюм.

Спустившись, Прутик остановился в замешательстве: а где же Каменный Пилот? И где ящик с грозофраксом и отвратительная коллекция Скрида? Когда глаза привыкли к темноте, до него дошло, что он находится в совершенно другой части трюма: в носовом отсеке, а не в главном. Он огляделся, раскрыв рот от удивления, затем улыбнулся, а потом заплясал от радости.

— Прутик, — послышалось из-за переборки. — Это ты?

— Да! — крикнул он. — Я нашел, нашел запасы Скрида! И… И здесь есть все, что нам нужно! Здесь тарелки, кубки, ножи, ложки. Ага, здесь его удочки, крючки и леска. Свечи и керосин. И большая коробка печенья. И бочонок лесного грога! И… Моджин! Он спал на свернутых парусах!

— А такелаж? — крикнула Моджин. — Нам понадобятся тросы, чтобы поднять паруса.

Прутик пошарил под матрасами из парусов.

— Да! Они свернуты в бухты и лежат под парусами — любые тросы, какие мы только захотим. И целый ящик инструментов. Мы можем начать прямо сейчас. — Он замолчал, а потом спросил: — Как твоя нога?

— Не так плохо, — ответила Моджин, но Прутик ощутил боль в ее голосе.

Он энергично принялся за работу. Час за часом он трудился, выполняя указания Каменного Пилота, которая, хотя и отрицала это, страдала от постоянной боли. Однако «Повелитель Ветров» оказался сущей развалиной. Каждый шпангоут прогнил, каждая доска обшивки была готова проломиться. Несмотря на то, что он старался изо всех сил, прибивая здесь, отпиливая там, дело казалось безнадежным. Когда солнце скрылось за горизонтом, Прутик огляделся и пришел в полное смятение от того, как мало он сделал.

— Я никогда не закончу, — простонал он.

— Не переживай, — сказала Моджин. — Найди вторую половину летучего камня, и мы заставим эту развалину взлететь.

Прутик покачал головой:

— Но ведь летучий камень очень легкий. Что если он просто-напросто улетел?

— Я так не думаю, — возразила Каменный Пилот. — Как тебе известно, холодный камень поднимается, горячий — опускается. Допустим, он приземлился где-то в теплую грязь Топей. Значит, он где-нибудь там и лежит.

Нога Моджин, к счастью, не была сломана, а благодаря регулярным промываниям водой, очищенной пылефраксом, опухоль спала, краснота постепенно исчезла и рана начала затягиваться. Они пробыли на болоте уже десять дней, когда Моджин в первый раз встала на обе ноги.

— Это потрясающе, Моджин! — воскликнул Прутик и взял ее за руку. — Посмотри, сможешь ли ты переместить на нее тяжесть. — Каменный Пилот нерешительно сделала шаг правой ногой, сморщилась от боли, но шагнула снова. — Отлично! — Прутик был в восторге. — Скоро нога будет как новенькая!

— Она уже никогда не будет прежней, — улыбнулась Моджин. — Но, полагаю, она мне еще послужит в течение многих лет. Ну а как там ужин, готов? — Она взглянула на Прутика и понюхала воздух.

— Ужин! — спохватился он. — Я совсем про него забыл! — И он бросился наружу и вытащил сковородку из костра. — Как раз такие, как я люблю! — крикнул он.

— Ты хочешь сказать, подгоревшие? — фыркнула Моджин, показываясь в пробоине.

Прутик посмотрел на нее и сам широко улыбнулся. Каменный Пилот потихоньку избавлялась от застенчивости.

— Значит, ты ничего не хочешь?

— Ну нет, я вовсе не это имела в виду, — последовал ответ. — Как бы там ни было, что у нас сегодня? Хотя можешь не говорить — рыба-липучка!

— А вот и нет! Сегодня у нас бифштекс из еже-образа со свежим хрустящим хлебом и великолепным салатом. — Моджин вытаращила глаза от удивления. — Да шучу я, — засмеялся Прутик, вручая ей тарелку с ежедневным рационом из трех рыб-липучек и большого сухаря, посыпанного сверху сухой измельченной лесной травой. — Безупречная диета, — заметил он.

— Как скажешь, — улыбнулась Моджин. Она устроилась на камне и начала грызть твердый как камень сухарь. Далеко-далеко солнце скрылось за горизонтом, и небо осветилось розовым и зеленым светом. Прутик и Моджин наблюдали за тем, как один за другим появлялись вдали огни Санктафракса. Над их головами уже мерцали звезды, и, пока они сидели и ели в тишине, ночь раскинула над ними свой темный балдахин.

— Я люблю такие вечера, — сказал Прутик, подымаясь, чтобы зажечь фонарь. — Здесь так мирно и тихо, на мили вокруг никого и ничего нет — только небо над головой.

Моджин пожала плечами:

— У меня от этого мурашки по спине бегают.

Прутик ничего не ответил. Он понимал, что, несмотря на годы, проведенные на корабле небесных пиратов, Моджин до сих пор тоскует по своей прежней подземной жизни. Это у нее в крови, как у Прутика — жажда бороздить небесные просторы.

— Между прочим, — обратился он к Моджин, — у меня хорошие новости.

— Какие?

— Я нашел вторую половину летучего камня.

— Ты нашел ее?! Где?

Прутик помедлил. Он нашел ее в пруду, где похоронил Профессора Света. Вчера он пришел туда в полном отчаянии, чтобы поговорить со старым Профессором. И она была там, под водой, совсем неглубоко и раскачивалась в теплой чистой воде.

— Ну, недалеко отсюда, — объяснил он. — Ты думаешь, что сможешь соединить половины?

— Я исправляла и более безнадежные поломки.

Прутик взглянул на нее и улыбнулся:

— Нам до сих пор везет, правда?

— Нам так везет, как я не смела и надеяться, — согласилась Моджин.

В это мгновение высоко в мерцающей глубине ночи ярко вспыхнула падающая звезда и с тихим свистом пересекла небо. Прутик улегся и наблюдал за ней.

— Как красиво, — вздохнул он.

— Ш-ш! — шикнула Моджин. — Загадывай желание.

Прутик повернулся и взглянул на нее:

— Я уже загадал.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ПОЛЕТ В НИЖНИЙ ГОРОД

В течение следующих дней Прутик и Моджин трудились еще усерднее, чем прежде. Выполнив тошнотворную работу по удалению «коллекции» Скрида, Прутик очистил от грязи днище корабля. Затем он перевязал треснувшую мачту, отремонтировал такелаж и, разобрав переборки кают, начал заделывать пробоины в корпусе. Моджин соединила две части летучего камня при помощи хитросплетения из веревок, смоченных в липкой грязи трясины и затем затвердевших на солнце. Потом они вдвоем начали извлекать канаты и паруса из носового трюма.

Хотя и сделанные из шелковых нитей лесного паука, паруса были тяжелыми для управления и уже подгнившими. От каждого порыва ветра они колыхались и хлопали, и в них появлялись новые дыры, которые требовалось латать.

— Держи крепко! — прокричал Прутик, когда стаксель начал наполняться ветром. Он уже добрался до середины мачты и с трудом старался прикрепить его к рее. — Ты действительно думаешь, что эта руина довезет нас до Нижнего Города?

— Верь в это, — отозвалась снизу Моджин, — и хорошо управляй рычагами. Остальное сделает летучий камень.

Прутик улыбнулся. Спокойствие Моджин придавало ему сил. Он все больше и больше доверял этой спокойной, серьезной девушке.

— Давай, — позвал он. — Осталось только установить стаксель и кливер.

Когда лучи заходящего солнца возвестили об окончании еще одного дня, Прутик в последний раз проверил крепления, прошел по скрипучему бушприту и спрыгнул на палубу.

— Ну вот и все, — произнес он. — Закончили. — Он с беспокойством оглядел свою работу. — Попробуем взлететь?

— Темнеет, — возразила Каменный Пилот. — Лучше отложить до утра.

— Тебе лучше знать, — согласился Прутик, чувствуя облегчение. — Пойдем-ка сделаем глоток-другой лесного грога. Мы заслужили это.

Следующим утром Прутик был разбужен еще до восхода солнца.

— Вставай! — говорила Моджин, тряся его за плечи.

Он открыл глаза и мутным взглядом обвел каюту. В голове шумело. «Слишком много лесного грога», — с досадой подумал он.

— Мы должны отправляться сейчас, до того как переменится ветер, — предупредила Моджин. — Я иду вниз, чтобы следить за летучим камнем. Ты встаешь к штурвалу. Я крикну, когда буду готова.

Прутик умылся, оделся, напился очищенной пылефраксом воды, чтобы утолить жажду и вернуть ясность мыслей. Затем он пошел на капитанский мостик. Встав у штурвального колеса, которое он хорошенько смазал маслом, Прутик посмотрел на два длинных ряда рычагов управления.

— Кормовой противовес, носовой противовес, противовесы правого борта, маленький, средний и большой, — тихо повторял он, мысленно отмечая каждый рычаг. — Бизань, фок, топсель, — продолжал он, переходя на второй ряд рычагов. — Скайсель… Нет, стаксель. Или это стаксель? Гром и молния!

— К взлету готов! — раздался снизу спокойный голос Моджин, звуки которого подхватило эхо и вынесло из недр корабля наверх. — Поднять бизань!

— Есть! — крикнул Прутик, но его голос звучал как-то визгливо и более робко, чем ему хотелось.

Он наклонился вперед, схватил рычаг бизань-паруса и потянул его. Парус начал подниматься и наполняться ветром. Сначала ничего не происходило. Затем, заскрипев и задрожав, «Повелитель Ветров» слегка приподнялся и едва заметно начал выпрямляться. Гнилая обшивка корабля жутко заскрипела.

— Опустить противовесы левого борта, — прошептал Прутик. — Чуть-чуть поднять большой противовес правого борта и… Тпру! — вырвался у него крик, когда корабль резко накренился на левый борт. Раздался громкий звук рвущейся парусины.

— Осторожнее, — спокойно отозвалась Каменный Пилот.

Прутик старался не терять присутствия духа. Он немного поднял противовесы левого борта и уравновесил их, опустив кормовой противовес. Небесный корабль сразу приобрел устойчивое положение и с громким хлюпаньем и скрежетом вырвался из липкой болотной грязи.

— Ура!!! — завопил Прутик. Желание, которое он загадал, когда падающая звезда пересекла ночное небо, исполнилось! «Повелитель Ветров» вернулся в небесную стихию. Они летели в Нижний Город.

— Легко идет! — крикнула Каменный Пилот.

Прутик кивнул, когда медленно повернул штурвал влево. «Спокойно, — сказал он себе. — Держись курса и сосредоточься».

Небесный корабль накренился на левый борт. У Прутика мысли заплясали в голове: столько всего, о чем надо помнить. Когда дует южный ветер, надо поднимать противовесы правого борта выше противовесов левого борта, но не намного, иначе корабль войдет в штопор. Отсутствие половины задних противовесов и постоянный раздражающий скрип и скрежет обшивки порядком осложняли работу.

— У тебя неплохо получается! — прокричала, ободряя его, Моджин.

«Разве?» — подумал Прутик. Первый и последний раз, когда он пробовал управлять небесным кораблем, едва не окончился катастрофой, а ведь тогда рядом был отец. А сейчас некому было прийти на помощь. Он мог рассчитывать только на себя.

«Ты справишься, — убеждал он себя. — Ты должен справиться!»

Тут он увидел темную тучу, быстро приближавшуюся к ним. По мере того как «Повелитель Ветров» поднимался, туча снижалась. Они летели прямо друг на друга.

«Что это? — Прутик замер. В тревоге он дал лево руля. Туча также изменила курс. — Что будет, если мы столкнемся?» — с ужасом подумал он.

Туча приближалась. До Прутика донесся странный шум — гогот, клекот, писк, уханье, — становившийся все громче. Наконец он понял, что это за туча: возвращались летучие крысы.

Стая облетела корабль один, второй, третий раз, выписывая восьмерку между парусами, прежде чем стремительно скрыться из вида за бортом. Они проникли в трюм через многочисленные щели. Знакомое чириканье и царапанье донеслось до верхней палубы.

— Летучие крысы! — прошептал Прутик и засиял от радости. Это хороший знак. Даже если это всего лишь бабушкины сказки о том, что летучие крысы покидают обреченный корабль. И когда, подняв все паруса, корабль рванулся ввысь, душа Прутика воспарила вместе с ним. Теперь у Прутика — у капитана Прутика, как у его отца и у отца его отца, — был свой собственный пиратский корабль!

Далеко внизу, с каждым мгновением уменьшаясь, тень небесного корабля скользила по блестящей белой грязи Топей. Время от времени Прутик наклонялся вперед, чтобы отрегулировать один или два противовеса. Теперь это удавалось с легкостью. Он начинал, как говорил Облачный Волк, набивать руку.

Они летели, обгоняя ветер. Вдалеке горизонт растаял в полосе клубящегося тумана, и далекий летающий город Санктафракс исчез из виду. Внизу пропала тень корабля, ибо тучи, на этот раз настоящие тучи, закрыли солнце. Воздух наполнился завываниями и свистом ветра, который начал качать корабль и кидать его из стороны в сторону. Обшивка вот-вот грозила треснуть. Корабль медленно разваливался, но продолжал лететь.

«Не паниковать! — сказал себе Прутик, напрасно стараясь успокоить бешено колотившееся сердце. Он лихорадочно вертел рычаги. — Немного спустить паруса. Поднять противовесы. Тихо. Тихо».

— Мы должны прилететь до наступления темноты, — услышал он за спиной.

Прутик обернулся. Это была Моджин.

— Разве ты не должна заниматься летучим камнем? — в тревоге спросил он.

— Пока там делать нечего, — успокоила она его. — До тех пор, пока не приземлимся. Я осмотрела корабль. Нам придется двигаться медленнее.

— А как грозофракс? Свет фонаря должен походить на сумеречный, — напомнил он ей.

— С грозофраксом все в порядке. Вообще все в порядке. — Она замолчала. — За одним исключением…

— Что?

— Я не уверена, — продолжала Моджин. — Но у меня подозрение, что мачта не выдержит. Пока все хорошо. Но чтобы попасть в Нижний Город, нам потребуется развернуть корабль. И тогда под напором встречного ветра мачта может сломаться. После чего нас вынесет за пределы Края…

Прутик оцепенел, его ладони стали мокрыми, а во рту пересохло. Одна только мысль о полете за пределы Края в неизведанные пространства, куда даже самые отчаянные воздушные пираты не осмеливались залетать, наполнила его ужасом. Но все же, если Каменный Пилот права относительно мачты, у них нет выхода. Им придется лететь по ветру до тех пор, пока они не окажутся над Нижним Городом, а затем повернуть — и молиться.

— Топи все еще под нами? — спросил Прутик.

— Да, — ответила Моджин. — Но мы приближаемся к Краю. Не теряй из виду огни Санктафракса!

— Сам знаю, — огрызнулся Прутик, поднимая противовесы правого борта. Корабль закачался и накренился, мачта угрожающе заскрипела.

— Держись по ветру, — повторила Моджин. — Дай кораблю лететь самому.

Прутик сурово кивнул. Он до крови закусил нижнюю губу и сжал штурвал так, что побелели костяшки пальцев. Небесный корабль накренился еще сильнее. Если он не будет осторожен, их перевернет.

— Полегче! — крикнула Моджин, когда корабль сильно крутануло.

Прутик опустил носовые и кормовые противовесы. Корабль мгновенно выровнялся. Прутик перевел дыхание, но передышка длилась недолго.

— Прутик, — снова услышал он спокойный и, как обычно, ровный голос Моджин. — Мы перелетели Край.

Кровь застыла в его жилах. Ветер вынес их в таинственные пространства по ту сторону Края, где, говорят, блуждают чудовища и драконы, где бывали немногие и откуда никто из них не вернулся. Они попали в место, где рождаются стихии: Великая Буря, неистовые ураганы, отравляющие сознание и наполняющие его видениями, густые, удушливые туманы, от которых теряются чувства и разум; проливные дожди, ослепляющие снегопады, сернистые пылевые бури, которые покрывают все тонким слоем частиц — зеленых, серых или красных.

«Я не должен терять из виду огни Санктафракса, — сказал себе Прутик. — Жди, пока они не поравняются с нами. Держись, Прутик. Держись!»

Оторвавшись от гипнотизирующего зрелища туманов, извивающихся и кружащихся внизу, Моджин подбежала к Прутику.

— Я возьму штурвал, — сказала она. — А ты сосредоточься на рычагах.

Ветер набирал силу. Изодранные паруса стонали, когда он прорывался сквозь дыры. А обшивка корпуса трещала все сильнее.

Руки Прутика замелькали над рычагами. Поднять эти, опустить те, выровнять кливер. А огни Санктафракса по правому борту приближались, мучительно маня к себе, к твердой почве.

Под разваливающимся корпусом «Повелителя Ветров» была кромешная тьма пустоты. Прутика начала охватывать паника. Ему хотелось толкнуть корабль, вырвать его из мертвой хватки шквала и ринуться к серой каменистой поверхности Края. Если они упадут на землю, то, по крайней мере, у них будет шанс выжить. А здесь, по ту сторону Края, они могут падать вечно.

Его рука дернулась к рычагу противовеса правого борта. Тонкая рука Моджин удержала его за запястье.

— Еще рано, — прошептала она ему в ухо. — Дождись, когда огни будут прямо под нами. Жди, Прутик. Жди.

Прутик немного успокоился. Но он был мокрый от пота и дрожал как в лихорадке.

Моджин окинула взглядом горизонт.

— Давай! — скомандовала она.

В ту же секунду рука Прутика дернулась к рычагу противовеса правого борта. На этот раз Моджин его не остановила. Он дернул за рычаг изо всей силы. Раздался сильный грохот, «Повелитель Ветров» задрожал, как будто по нему ударили громадным молотом, и, развернувшись, врезался в поток ледяного ветра.

Мачта застонала от напряжения. Затем с оглушительным треском ее могучий столб начал сгибаться.

— Не ломайся, — умолял Прутик. — Не сейчас!

Мачта согнулась чуть ли не пополам. Прогнившая сердцевина не выдержала и… ба-бах! Мачта раскололась, и верхняя часть ее рухнула прямо на капитанский мостик.

Прутик отскочил к Моджин, когда огромная колонна просвистела над его головой, подобно зловещему серпу Скрида.

— С нами все кончено! — в отчаянии крикнул Прутик. «Повелитель Ветров» устремился вниз. Огни Санктафракса погасли. — Мы пропали!

— Нет! — крикнула Моджин. — Летучий камень! Летучий камень нас спасет! Остуди летучий камень, и мы плавно спланируем!

Они бросились к камню, прорываясь сквозь завывающий ветер.

— Дерни за это железное кольцо, Прутик! — крикнула Каменный Пилот. — Дергай вместе со мной! Раз. Два. Три!

Вместе они подняли железное кольцо, и прутья решетки громко зашипели, когда на поверхность камня, находившегося за ней, посыпался холодный грунт. Стало тише. «Повелитель Ветров» постепенно замедлял падение. И вот он держался уже ровно.

— Прутик, послушай. — Голос Моджин звучал напряженно и тревожно. — Когда мы окажемся над Краем, у нас должен быть парус — какой угодно, но парус.

— Я сделаю парус, — ответил Прутик. Он был до удивления спокоен. Они выдержали уже так много не для того, чтобы погибнуть теперь.

Сундук с грозофраксом излучал призрачный свет и слабо освещал в беспорядке разбросанный такелаж и рваные паруса. Прутик быстро отыскал нужное. Да, мачта не выдержала. Но и обломка ее будет достаточно для такого паруса…

Корабль поднимался вверх, одновременно набирая скорость, когда — да! — прямо перед ними засветились огни Нижнего Города.

Ударил сильный воздушный поток, и корабль резко дернуло. Прутик застонал от боли, но рваный парус наполнился ветром.

«Поднять противовесы правого борта, — давал себе команды Прутик, вернувшись к рычагам управления. — Опустить противовесы левого борта. И выровнять кормовые и носовые. Вот так. А теперь немного поднять стаксель — это делается аккуратно и спокойно».

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

К СЕРДЦУ САНКТАФРАКСА

Прутик подался вперед на стуле.

— У меня есть то, что тебе нужно, — отрезал он, — а у тебя есть то, что нужно мне.

Мамаша Твердопух позволила себе улыбнуться. Мальчишка, безусловно, храбрец.

— Ты сын своего отца, — произнесла она щелкнула клювом. — Прилететь на этой скрипучей развалине и предъявлять ультиматумы… — Ее желтые глазки-бусинки заблестели. — Но осмелюсь тебе напомнить, что, во-первых, если бы не моя финансовая поддержка, то «Громобой» никогда не поднялся бы в воздух.

— Я знаю это, — перебил Прутик. — Но..

— Во-вторых, ты мне заявляешь, что корабль потерян — да еще вместе с Облачным Волком. После чего предъявляешь какие-то требования! Нет, это я должна предъявлять претензии, капитан Прутик! — продолжала Мамаша Твердопух.

— Но я… — растерялся он.

— Корабль стоил пятнадцать тысяч плюс проценты. Как тебе известно, я не привыкла пускать деньги на ветер. Мне необходимо вернуть деньги…

В это время Моджин, которая спокойно стояла позади Прутика, надежно скрытая своим маскировочным костюмом, шагнула вперед. Она со всей силой треснула кулаком по столу.

— Прикрой клюв, курица, когда с тобой говорит капитан! — прорычала она.

Мамаша Твердопух беспокойно закудахтала и пригладила взъерошенные на шее перья. Она робко взглянула на Прутика.

— Твой папочка был благородным человеком, — залебезила она.

Прутик кивнул и прокашлялся.

— Вот чего я хочу, — начал он. — Первое: все долги моего отца, Облачного Волка, должны быть списаны. Второе: ты даешь мне новый небесный корабль, полностью оснащенный всем необходимым и готовый к отправке. Я назову его «Танцующий-на-Краю».

«Танцующий-на-Краю?» — усмехнулась Твердопух.

— И третье, — продолжал Прутик. — Ты заплатишь экипажу, который я подберу для этого корабля. И в знак твоего согласия и расположения я возьму золото прямо сейчас.

Мамаша Твердопух помрачнела.

— Ты много хочешь, капитан Прутик, — сказала она. — И что же такое дорогостоящее ты предлагаешь взамен?

Прутик откинулся на спинку стула и покрутил косичку.

— Я уж решил, что ты об этом и не спросишь, — фыркнул он. — Я открою тебе секрет производства пылефракса.

Клюв Мамаши Твердопух раскрылся от удивления. Из горла вылетел какой-то булькающий звук.

— Но ведь, ведь… — забулькала она. — Ты имеешь в виду… Весь рынок воды будет моим! — взвизгнула она.

Прутик кивнул, с отвращением отметив, что птичье лицо исказили одновременно гримасы радости, злобы и неуемной алчности.

— Я буду контролировать все! — гоготала Твердопух. — Я стану сильнее, чем этот скользкий Сименон Зинтакс, сильнее, чем эта выскочка Вилникс Подлиниус! Я буду сильнее, чем все они, вместе взятые!!! — Тут она обернулась и с подозрением уставилась на Прутика. — Ты уверен, что знаешь секрет? — спросила она.

— Да, уверен, — ответил Прутик. — И если ты выполнишь мои требования, я докажу тебе это. Ты станешь очень могущественной. И богатой. Богаче, чем тебе снилось в самых радужных снах.

Мамаша Твердопух взъерошила перья и посмотрела в глаза Прутику холодным немигающим взглядом.

— Мы заключили сделку, сын Облачного Волка, — произнесла она, вытаскивая из кармана передника кожаный кошелек и швыряя его на стол. — Но запомни, капитан Прутик, если ты меня обманешь, я лично прослежу за тем, чтобы Лиги узнали о твоей наглости. — Она прищурила свои глаза-бусинки. — Лиге Палачей будет особенно интересно узнать, что у них появится новый объект для изучения, причем в натуральную величину!

Прутик покинул таверну «Дуб-кровосос» в самом разгаре дня. Вместе с Каменным Пилотом они вернулись в док, вытащили тяжелый сундук из трюма «Повелителя Ветров» и отправились через Нижний Город.

На узких грязных улочках было жарко и душно, и многие лавочники и владельцы магазинов закрыли свои заведения, чтобы пойти и вздремнуть часок-другой. Они вновь откроются на закате. Однако одно из них закрыто не было, и, когда Прутик и Каменный Пилот тащили сундук с грозофраксом мимо него, жирный и лоснящийся хозяин лавки появился на пороге.

— Ага! Вот ты где! — вскричал Жиропот и двинулся на Прутика.

Тот выхватил меч, даже не задумываясь.

— Назад! — скомандовал он. — Или тебе будет очень плохо.

Со страхом в глазах Жиропот попятился.

— Я… я ничего… — бормотал он. Прутик взглянул на испуганного хозяина лавки и почувствовал угрызения совести. Так вот что с ним сделали испытания. Во что он превратился. Он стянул с руки железную перчатку и протянул ее Жиропоту:

— На, возьми.

— Что… Что это? — удивился лавочник.

— Трофей из Сумеречного Леса, — ответил Прутик. — Перчатка покрыта слоем пылефракса, которого хватит, чтобы обеспечить питьевой водой тебя, твою семью и всех твоих животных до конца дней.

Жиропот провел пальцем по жидкому порошку.

— Пылефракс! — выдохнул он. — Вот это да! Благодарю тебя. Спасибо!

— Надеюсь, что теперь историю с Птицей-Помогарь можно считать забытой? — осведомился Прутик.

— О, конечно, абсолютно забытой, забытой раз и навсегда! — лепетал Жиропот. Прутик повернулся, чтобы идти. — Может быть, я могу для тебя что-либо сделать? — вымолвил Жиропот. — Любые экзотические виды, какие ты пожелаешь. Я могу достать что угодно. Как подарок. Только скажи.

Прутик помедлил и посмотрел на него:

— Возможно, я когда-нибудь и попрошу тебя об этом.

Он и Каменный Пилот продолжали свой путь, и, когда Санктафракс оказался прямо над ними, сердце Прутика учащенно забилось. Он не понимал, от страха или от радости. Только когда они были уже непосредственно под огромной летучей скалой, Прутик взглянул наверх. Высоко над своей головой он увидел висящую в воздухе большую корзину.

— Эй, есть там кто-нибудь? — крикнул Прутик. — Я хочу посетить Санктафракс.

Из корзинки высунулась маленькая треугольная голова крох-гоблина, который всматривался в них.

— По чьему приглашению? — спросил он.

— Нам надо посетить Профессора Темноты, — ответил Прутик.

Крох-гоблин прищурился.

— Профессора Темноты, да? — переспросил он, и корзина начала спускаться.

Прутик обернулся к Каменному Пилоту и улыбнулся.

— Пока все идет хорошо, — прошептал он

Корзина опустилась прямо перед ними, и крох-гоблин оглядел их с ног до головы.

— Надеюсь, сундук не слишком тяжелый?

«Он совсем не такой тяжелый, каким будет», — подумал Прутик.

— Мы справимся, если ты поможешь.

Втроем они подняли сундук в корзину и запрыгнули в нее. Крох-гоблин наклонился, схватился за рычаг лебедки и начал его вращать. Корзина закачалась, накренилась и начала медленно подниматься.

— Преинтереснейший тип этот Профессор Темноты, — сказал крох-гоблин тонким гнусавым голосом. — Никогда не прекращал сопротивляться Высочайшему Академику. — Он искоса взглянул на Прутика, пытаясь угадать его отношение к сказанному, прежде чем продолжить.

Прутик презрительно фыркнул:

— Узурпатор и есть узурпатор!

Каменный Пилот беспокойно заерзала — Санкта-фракс кишмя кишел шпионами.

— Сказал как есть, — отрезал Прутик.

— Так многие думают в почтенном летающем городе, — кивая, ответил крох-гоблин. Он поднял глаза и встретил вопросительный взгляд Прутика. — Я не из тех, понимаешь, кто слушает сплетни, — продолжал он, — но говорят, что дни Вилникса Подлиниуса сочтены.

Прутик молча слушал.

— Само собой, это его вина. А как, он думал, Лига отреагирует на то, что он прекратил снабжать ее пылефраксом? А?

— Возможно, ему просто нечем ее больше снабжать? — предположил Прутик.

— Вот и я так думаю. Если ни Лиге, ни академикам от него никакого проку, то, скажите-ка мне, как долго он сможет продержаться у власти, а? — Крох-гоблин глубоко вздохнул. — Если спросите меня, то первыми, думаю, до него доберутся эти, из Лиги. Они не любят, когда их оставляют в дураках, уж поверьте, — произнес он и резко провел пальцем по горлу. — Если вы понимаете, что я имею в виду.

Прутик кивнул, но ничего не сказал в ответ. Он понял, что, если Вилникс Подлиниус когда-либо доберется до сундука с грозофраксом, не только его текущие проблемы будут решены, но во веки веков его будет не свергнуть.

В молчании они поднялись наверх, где крох-гоблин выпрыгнул на посадочную площадку и помог Прутику и Каменному Пилоту вытащить их груз.

— Идите по этой дорожке до самого конца, а потом сверните налево, — объяснил он. — И Башня Дождеведов будет прямо перед вами. Вы ее не пропустите.

— Спа… Спасибо! — вымолвил Прутик и замер. Роскошь и великолепие окружающего ошеломили его.

Во-первых, то, что крох-гоблин назвал «дорожкой», на самом деле было широким проспектом, вымощенным красными, черными и белыми мозаичными плитами. По обеим сторонам проспекта высились дома-башни, отливавшие золотом в лучах солнца. И что это были за башни!

Они отличались друг от друга, но в то же время одна не уступала другой. Некоторые походили на минареты, одни заканчивались остроконечными шпилями, а другие — куполами с замысловатой мозаикой из зеркал и полудрагоценных камней. Одни были украшены башенными часами, а другие представляли собой колокольни. У одной из башен были огромные хрустальные окна, у другой — несколько крошечных окошек в форме ромбов. Одна башня была такой тонкой, что раскачивалась от ветра, другая — приземистой и прочной.

Конструкция каждой башни, конечно же, зависела от того, какому факультету принадлежит здание. О том свидетельствовали и различные символы и атрибуты, украшавшие фасады. К одной башне прикреплены вертушки, ветровые конусы и висячие весы, на другой красовались солнечные часы, флюгера, отвесы и медные измерительные приборы. На третьей — сложная система из склянок, каждая из которых была какого-либо оттенка синего цвета и звенела на ветру.

Прутик таращился на окружающее его великолепие, разинув рот. Куда бы он ни смотрел, везде царили красота, изысканность и гармония. Было невозможно заметить все сразу: ряд нарядных колонн, замысловатые узоры на портике, статуи, фонтаны — как можно заставить воду летать таким образом?! Огромные лестницы, изогнутые галереи, изящные арки мостов.

— Это невероятно! — прошептал он.

Мимо во всех направлениях спешили академики. Через мосты, вверх и вниз по лестницам, заходя в башни и выходя оттуда: по одному, по двое или небольшими группками. Никто из них, не поднимавших головы, погруженных в свои проблемы и равнодушных к окружавшей роскоши, не обращал внимания на присутствие подростка и какой-то странной личности в капюшоне, прокладывавших себе путь сквозь толпу и несших большой сундук.

Прутик ожидал, что Санктафракс будет местом знаний, строгим и серьезным, но профессора, науковеды и лекторы вели себя совсем не так, как предполагал он. Улицы Санктафракса оказались полны народа, а атмосфера была весьма нервозной. То и дело до Прутика долетали обрывки фраз: «… на краю гибели…», «… цепи больше не выдерживают…», «… кроме Вилникса Подлиниуса винить некого…», «… я доложу о ваших предложениях Профессору Смогометрии, возможно…», «… навсегда в открытое небо…», «… надо что-то делать…».

— Что-то уже делается, — пробормотал Прутик себе под нос, когда он и Каменный Пилот добрались до конца длинного изогнутого проспекта. Они повернули налево и очутились перед полуразвалившейся башней.

Резиденция Профессора Темноты, башня, где Вилникс, будучи еще учеником-дождеведом, провел свой роковой эксперимент, до сих пор лежала в руинах. Правая стена башни при этом отсутствовала полностью, обнажая лестницы и помещения.

Прутик и Каменный Пилот, спотыкаясь, прошли по выбоинам и ухабам дорожки, которая вела ко входу. Они вошли в башню и потащили ящик вверх по лестнице. На площадку второго этажа падал свет. Надпись на дощечке, прибитой к двери, подтвердила, что они не ошиблись адресом.

Прутик тихо постучал.

— Ну а теперь что? — раздался уставший голос. — Я уже рассказал вам все, что знаю!

— Профессор! — настойчиво позвал Прутик.

— Я стар и болен, — продолжал жаловаться голос. — И я очень-очень устал. Оставьте меня в покое!

— Профессор, нам нужно поговорить, — упорствовал Прутик и попробовал открыть дверь. Она не была заперта, и, несмотря на продолжающиеся протесты Профессора, они с Каменным Пилотом вошли. Как только они оказались в комнате, Моджин бросила свой конец ящика и тотчас уселась на крышку, тяжело дыша от изнеможения. Прутик поневоле опустил свой, взглянул на Профессора, сидевшего за письменным столом, и вскрикнул от изумления.

За исключением того, что на нем была черная, а не белая мантия, Профессор Темноты был точной копией Профессора Света.

— Во имя неба, кто вы такие? — воскликнул Профессор и вскочил с кресла. — Я было решил, что вернулись стражники.

Прутик улыбнулся:

— Вы совсем не кажетесь старым и больным, Профессор.

— А… гм… уф… — Профессор не знал, что и сказать.

Прутик сделал шаг вперед:

— Меня зовут Прутик. А это Каменный Пилот. Мы выполнили задание, порученное моему отцу, Квинтиниусу Верджиниксу.

Профессор ахнул:

— Я… то есть вы… — Он заморгал. — Ты хочешь сказать, что…

— Мы вернулись с грозофраксом, — ответил Прутик.

Профессор подскочил на месте и бросился к ним через всю комнату.

— Грозофракс! — вымолвил он. — Ты уверен?

— Абсолютно уверен, — ответил Прутик. — Ваш коллега, Профессор Света, подтвердил это.

— Вот еще, старый фигляр! — фыркнул Профессор, но Прутик заметил, как в уголках его глаз блеснули слезинки. — Что там еще придумал этот старый дурак?

Прутик опустил взгляд.

— Боюсь вас огорчить, но Профессор Света умер, — тихо произнес он.

— Умер! — ахнул старик.

— Его последние слова были о том, что я должен рассказать вам о грозофраксе и что я могу… — Прутик замялся на секунду, — … вам доверять.

— Мой старый друг умер, — печально промолвил Профессор. Он слабо улыбнулся. — Ну, пойдем. Давай посмотрим, что там у тебя.

Каменный Пилот устало поднялась и, прихрамывая, отошла в сторону. Прутик приблизился к ящику и открыл крышку. Профессор Темноты заглянул внутрь.

— Да ведь так и есть, разрази меня гром! — радостно закричал Профессор. — Это действительно грозофракс! Чудесно! Великолепно! Ради неба, как вы сумели найти так много? И почему кристаллы такие маленькие?

— Это долгая история, — ответил Прутик.

— Которую я горю от нетерпения услышать! — воскликнул Профессор. — Но сначала мы должны доставить грозофракс в казначейство.

— Нет, Профессор, — твердо сказал Прутик. — Сначала я должен вам кое-что показать. Настало время положить конец этому пылефраксовому безумию — раз и навсегда. — Он посмотрел в окно и увидел, что ярко-оранжевое солнце уже клонится к горизонту. — Но действовать надо очень быстро. Мне нужны ступка и пестик.

— Но…

— Немедленно, Профессор, — стоял на своем Прутик. — Прошу вас!

Профессор указал на мраморный стол в дальнем углу комнаты:

— Там ты найдешь все, что может понадобиться. Однако…

— Спасибо! — выпалил Прутик.

Он схватил металлический стакан и побежал к сундуку. Пробегая мимо Профессора, он кивнул в сторону окна:

— Сколько времени еще осталось до сумерек? До истинных сумерек? — уточнил он.

— Ах, истинных сумерек… — мечтательно отвечал Профессор. — Этот таинственный и загадочный промежуток между светом и темнотой — он такой мимолетный! Такой неуловимый… Но это единственный аспект в исследованиях, по поводу которого нам с Профессором Света удалось прийти к согласию…

— Профессор! — оборвал его Прутик, когда пробегал мимо него в обратном направлении. — Сколько до него осталось?

Профессор прошествовал к окну и произвел быстрые вычисления в уме:

— Одна с половиной минуты, — обиженно произнес он.

— Меньше, чем я думал, — прошептал Прутик. Он подбежал к столу и выбрал ступку. «Спокойно, спокойно», — говорил он себе, когда высыпал кристаллы в емкость. Затем взял с полки самый тяжелый пестик и поднял его. — Профессор, — крикнул он, — вы мне должны сказать, когда наступит этот момент истинных сумерек. Понимаете?

Профессор оглянулся. Он увидел, как Прутик стоит перед ступкой с грозофраксом, занеся пестик.

— Нет! — выдавил он. — Ты с ума сошел!!! Мы взлетим в воздух!

— Верьте, Профессор! — ответил Прутик. — И не сводите глаз с неба. Помните, ни мгновением раньше, ни мгновением позже.

Напряженная тишина повисла в комнате. Казалось, что прошла целая вечность. У Прутика уже начала затекать рука и появились сомнения. А что если Профессор Света ошибался? Луч золотого света, падавший в комнату через окно, изменил оттенок.

— Давай! — разбил дрожащую тишину комнаты Профессор.

Прутик замер и опустил пестик в ступку со всей силой, на которую был способен. Раздался глухой удар и хруст. Яркая вспышка озарила комнату. И больше ничего. Когда золотой свет, струящийся через окно, стал янтарным, Прутик взглянул вниз и увидел ступку, полную бурого порошка, который переливался, как жидкость.

— Получилось! — Он резко обернулся к Профессору. — Получилось!

Профессор Темноты, светясь от радости, засеменил к нему. Он заглянул в ступку.

— Сначала грозофракс, а теперь пылефракс! Погоди-ка, я должен ущипнуть себя, чтобы проверить, не сон ли это!

— Это не сон! — воскликнул Прутик. — Грозофракс восстановит равновесие Санктафракса, а пылефракс очистит питьевую воду! — Он повернулся и смело посмотрел в глаза Профессору. — Это не все, Профессор. — Прутик стал серьезным и понизил голос: — У меня есть план, как сделать, чтобы секрет безопасного изготовления пылефракса не попал не в те руки. Но чтобы претворить этот план в жизнь, мне понадобится ваша помощь.

— Проси о чем хочешь, мой мальчик, — ответил Профессор Темноты. — Говори, и все будет сделано.

С наступлением темноты Прутик и Каменный Пилот, следуя за Профессором, покинули его кабинет. Они спустились вниз по винтовой лестнице, кряхтя и шатаясь под тяжестью сундука, то и дело ударявшегося о стены. Вместо того чтобы выйти через дверь на улицу на первом этаже, Профессор повел их дальше вниз, в подвал, а затем через узкий сводчатый проход они попали в тоннель. Там было темно и сыро, и лишь слабый свет, который просачивался из сундука, показывал, куда следует идти.

— Не смейте зажигать факелы, ибо в этом случае мы рискуем нарушить устойчивость грозофракса, — предупредил Профессор.

Они все шли и шли по извилистому тоннелю. Спускаясь по ступенькам и по наклонным переходам, они приближались к самому центру летучей скалы. Прутик чувствовал, что Каменный Пилот идет все медленнее — ее силы на исходе.

— Еще долго идти? — спросил он Профессора.

— Мы почти у цели, — ответил Профессор. — Как раз за этим поворотом и…

— Стой! Кто идет?

Профессор остановился. Прутик, которому было трудно разглядеть в темноте тоннеля черную мантию, налетел на Профессора. Моджин от неожиданности выпустила из рук сундук — прямо себе на ногу. Среди общего замешательства послышался слабый голос Профессора.

— Это ты, Тугодум? — спросил он. — Это я, Профессор Темноты. Мне нужно пройти в казначейство.

— Нельзя, — раздался суровый ответ стражника.

— Я… Я… Я прошу прощения, — растерялся Профессор. — Как ты осмеливаешься мне запрещать?

— По приказу Высочайшего Академика.

— Что?! — воскликнул Профессор. — Нашему достойнейшему руководителю Вилниксу Подлиниусу никогда бы и в голову такое не пришло. Поэтому дай мне пройти. Сейчас же!

— Никто не может пройти в казначейство, — сказал Тугодум, внезапно рассвирепев. — Ни член Лиги, ни академик! — Он поднес свой фонарь к лицу Профессора. — И в особенности вы! Таково распоряжение самого Вилникса Подлиниуса. Более того, вам придется сдать ваш ключ.

— Сдать ключ? Только через мой труп! — вышел из себя Профессор.

— Если вам хочется, то так тому и быть, — последовал леденящий душу ответ.

Лампа с грохотом опустилась на землю, и Прутик услышал лязг вынимаемых из ножен меча и кинжала. Через плечо Профессора он вгляделся в стражника, преградившего им путь.

«Плоскоголовый, — пробормотал он про себя. — „Я мог бы и догадаться об этом“. Прутик разглядел стоявшего с важным видом гоблина, у которого блестели серьги в ушах, золотые зубы во рту и клинки в руках. Да как смеет этот грубый варвар, этот плоскоголовый урод стоять у них на пути?

— Мой дорогой Тугодум, — начал Профессор. — Все это, должно быть, какое-то недоразумение. Если бы ты только на минуточку впустил нас в казначейство. Никто бы никогда об этом и не узнал…

Тут ярость Прутика вырвалась наружу. Он выхватил меч из ножен и выпрыгнул вперед.

— А ну дай нам пройти, придурок! — взревел он. На миг плоскоголовый растерялся, но только на миг. Злобно ухмыляясь, он выпрямился и сделал резкий выпад, направляя удар в шею. Прутик мгновенно сделал шаг назад и отразил удар. Раздался яростный звон мечей, и Прутик, сметенный мощью противника, отступил. В тот же миг Тугодум оказался рядом, свирепо орудуя мечом и кинжалом.

Прутик задрожал под стремительным натиском посыпавшихся на него ударов. Задыхаясь и пошатываясь, он отступал и защищался как мог, слабея с каждой секундой. Внезапно плоскоголовый прыгнул вправо и своим тяжелым мечом нанес удар слева, застав Прутика врасплох. Мальчик отскочил в сторону и ударился локтем о стену.

— А-а-а! — завопил он, когда жгучая боль пронзила руку. Меч со звоном упал на каменный пол.

Глаза у Тугодума загорелись.

— Жалкий маленький глупец, — прошипел он. — Неужели ты действительно думал, что сможешь победить меня — личного телохранителя Вилникса П