/ Language: Русский / Genre:prose / Series: ОЛЬГА РЯЗАНЦЕВА

ЛЕДИ ФЕНИКС

Полякова Татьяна


Анонс

Ольга Рязанцева не может разобраться в своих чувствах: ждет ребенка от одного мужчины, живет и работает у другого, а третий - любимый - и вовсе исчез в водовороте жизни. Волею судьбы она оказалась втянута в расследование двух преступлений, на первый взгляд, не связанных между собой. Но дело принимает серьезный оборот - есть уже три трупа! И главное, один из убитых работал на отца ее ребенка, крупного бизнесмена Тимура Тагаева. Ольга понимает - в ее родном городе вот-вот должно случиться какое-то очень страшное и опасное событие, но она и не подозревает, что действующими лицами этой игры станут трое ее мужчин, а на кону стоит ее жизнь...

Берег встретит героя,

Берег встретит врага,

Нас всегда было двое,

А теперь только я.

В. Бутусов. "Берег"

Паренька было жаль. Он голосил так отчаянно, с такой обидой смотрел на мир, что мог разжалобить более жестокосердное существо, нежели я. Тут выяснилось, что подобных существ немного: похоже, никто, кроме меня, не обратил внимания на бедственное положение мальчишки. Народ сновал по площади туда-сюда, занятый своими проблемами, и, казалось, вообще ничего не замечал вокруг.

Десять минут назад я влилась в толпу, оставив свою машину в переулке. У меня была назначена встреча в кафе на Дворянской, а эта улица с некоторых пор стала пешеходной зоной, так что попасть туда я могла только на своих двоих. С унылым видом, глядя на себе подобных, я шла через площадь, когда там появилась компания подростков на роликах. Они быстро двигались, рассекая толпу, траектории их сходились, расходились и вновь соединялись, а по толпе прошел ропот недовольства, потому что ребята на роликах кружили по площади не просто так, а с целью, которую правоохранительные органы охарактеризовали бы как мелкое хулиганство: кого-то толкнут, с кого-то сорвут бейсболку, а вот у вопящего паренька вырвали из рук мобильный. Он шел неподалеку от меня и болтал по телефону, когда рядом возник тип на роликах, в свитере с большим воротом, натянутым на нос, и в бейсболке, прикрывавшей верхнюю часть лица, так что разглядеть физиономию парня было невозможно, вырвал трубку из рук мальчишки и через мгновение скрылся с глаз, оставив в душе недавнего обладателя мобильного обиду на судьбу и попранное чувство справедливости. Пареньку на вид было лет десять, и впереди его ждала долгая жизнь, в которой обидам места хватит, и мне ничто не мешало двигать дальше, посетовав на уличное безобразие, но я подошла к нему и со вздохом спросила:

- Ну и чего ты вопишь?

Он закрыл рот и взглянул на меня с откровенной надеждой, готовясь переложить на мои плечи свои проблемы, размазал по щекам слезы и ответил:

- Мобильный украли.

- Вижу, что украли, - опять вздохнула я и кивнула. - Идем.

- Куда?

- В милицию, конечно.

- В милицию? - растерялся он. - Зачем?

- Заявление писать.

Отделение милиции располагалось в переулке неподалеку. По дороге паренек, которого звали Ваней, торопливо и довольно бестолково поведал мне историю утраты мобильного телефона. Если учесть, что я была свидетелем данного события, история особого впечатления не произвела.

В отделении мы долго сновали от одного кабинета к другому, пока какой-то милиционер вдруг меня не узнал.

- Что случилось-то? - поинтересовался он с печалью в голосе, мое присутствие в коридорах родного отделения счастливее его отнюдь не сделало.

- У Ваньки мобильный украли. Вырвал из рук парень на роликах на площади.

- А-а... - кивнул он. - Опять эти роллеры.

- Что, очень досаждают? - спросила я.

Он пожал плечами.

- Да не то чтобы очень, но бывает. Три заявления уже есть, каждый раз одно и то же: выхватывают из рук мобильный - и деру.

- Но если три заявления уже есть, пора бы принять меры, - без особой уверенности произнесла я.

Слуга закона опять пожал плечами.

- Пора, конечно, только разве их поймаешь? Они то в одном конце города возникнут, то в другом... На площади дети на роликах всегда полно, отличить грабителей от тех, кто просто катается, невозможно. Если установить здесь пост, то конечно.., но это сколько людей надо, а у нас полно дел посерьезнее, чем всякую шпану ловить.

- Ясно, - кивнула я. - Заявление примете?

- Конечно, - порадовал он, разведя руками.

Минут десять ушло на заявление. Ванька, который поначалу оживился и смотрел по сторонам с интересом, свято веря, что взрослые дяди и тети, в большом количестве проходящие мимо, моментально бросятся искать его телефон, понемногу сник, сообразив, что особо никто не пошевелится. Когда заявление было написано и мы покинули кабинет, он с грустью спросил:

- И что теперь? - Взгляд его был суров, хоть и обращен не по адресу. А мне вдруг стало стыдно, хотя ловить шпану на улицах в мои обязанности никогда не входило.

- Если парня отыщут... - начала я и замолчала.

- И ничего сделать нельзя? - с душевной болью поинтересовался он.

- Видишь ли...

- Мне отец телефон подарил, - он не сдержался и заревел, отворачиваясь от меня.

- Понимаю. Объяснишь ему, в чем дело.

- Не объясню, - вытерев слезы кулаком, буркнул парнишка. - Его убили.

- Кто? - растерялась я.

- Пьяный дядька на машине. Сбил и уехал. Отца спасти можно было, так мама сказала, но его только утром нашли.

- Да, - вздохнула я. - История. Дядьку пьяного отыскали?

Он кивнул и вновь отвернулся.

- Ладно, найду я твой телефон, - сказала я. Теперь он смотрел внимательно, но все еще с сомнением.

- Найдете?

- Найду.

- Вы что, в милиции работаете?

- Вроде того. Будут новости - позвоню. До дома доберешься или подвезти?

- Доберусь.

- Тогда до встречи.

Я пошла по коридору, но он окликнул меня:

- А вас как зовут?

- Ольга, - ответила я, оборачиваясь. - Ольга Рязанцева.

Проще всего было отправиться в ближайший магазин и купить телефон той же модели. Немного корпус покарябать, чтобы Ванька с уверенностью не мог сказать, его вещь или нет, и, сделав доброе дело, спать себе спокойно в надежде, что оно где-то там зачтется. Но... Дед бы наверняка сказал, что мне просто нечем себя занять. Должно быть, так и есть, потому что я твердо вознамерилась найти телефон, тот самый, который Ваньке подарил погибший отец.

Покинув отделение, я пересекла площадь и вышла на Дворянскую, безнадежно опоздав на встречу. Впрочем, не очень-то это меня беспокоило. Еще находясь в милиции, я предупредила пресс-секретаря фирмы "Лорен", что звезды воспрепятствовали нашему свиданию, и получила заверения, что он все прекрасно понимает и встретится со мной в любое удобное для меня время. В этом я не сомневалась. Хозяева фирмы "Лорен" в решении своих проблем очень рассчитывали на поддержку Деда (отнюдь не безвозмездную, надо сказать), а пока довольно усердно "окучивали" меня. Весть о том, что любящие сердца соединились и мы теперь с Дедом живем одним домом, быстро распространилась среди тех, кто считал необходимым знать такие вещи, и мой личный рейтинг взлетел в заоблачные выси. Будь я чуть глупей, могла бы возгордиться.

Дед в наших краях являлся единовластным хозяином, а слыл ловеласом, что в глазах избирателей по неведомой причине было скорее достоинством. В конце концов, мог себе позволить, раз давно ходит во вдовцах. О его победах рассказывали с хитрой улыбкой и с дурацким подмигиванием, присочиняя на ходу, а иногда откровенно фантазируя. Но даже самым безупречным фантазиям было далековато до реального положения дел: все особи женского пола, хоть чем-то выделяющиеся из серой массы, были Дедом замечены и обласканы, и с каждой он умудрялся расстаться так, что дамы и через год, и через два, и даже через десяток лет готовы были примчаться к нему по первому зову и совершить в его честь что-нибудь глупое и героическое.

Вот таков был наш Дед, уже довольно давно облюбовавший дом с колоннами и, судя по всему, не собиравшийся его покидать. Злые языки утверждали, что он умрет на боевом посту, как генсеки в незапамятные времена. Сам Дед о такой перспективе говорил туманно и без охоты, но планов у него было громадье, а здоровье отменное, так что, возможно, злопыхатели правы. С Дедом (это прозвище прочно утвердилось за ним еще с тех пор, когда он не был первым человеком в наших краях, а являлся успешным предпринимателем) нас связывали давние и весьма непростые отношения. Когда-то я была влюблена в него, потом вроде бы ненавидела. Теперь он был единственным близким мне человеком, хотя еще несколько месяцев назад я подумывала связать свою судьбу с Тимуром Тагаевым, несмотря на то, что наше совместное существование особо радостным назвать было трудно.

Данному решению способствовал тот факт, что мне через некоторое время предстояло стать матерью, но Тимуру я рассказать об этом не успела, потому что он как раз в тот момент вознамерился выпустить меня на свободу, по его собственным словам. Свободу я встретила без энтузиазма, но об интересном положении продолжала молчать. К тому моменту наши отношения так запутались, что лучшим из возможных решений было хотя бы некоторое время держаться друг от друга подальше. Вот тут появился Дед и весьма настойчиво предложил мне переехать к нему. Разрыв с Тагаевым оказался куда более болезненным, чем я могла предположить, и потому я согласилась. Так что теперь мы жили под одной крышей, но наши отношения носили исключительно целомудренный характер. Дед продолжал изображать отца родного, а я - благодарное чадо. Черт знает почему мы не стали любовниками: может, он решил быть терпеливым и дать мне время во всем разобраться, а может, беременные бабы просто не вызывали у него желания. В любом случае меня это вполне устраивало.

Перебираясь на новое место жительства, я не очень-то верила, что задержусь здесь надолго. Прежде всего Дед терпеть не мог моего Сашку, рыжую таксу со скверным характером, а Сашка, естественно, не жаловал Деда. Одного этого за глаза бы хватило, чтобы разъехаться в первую неделю, но оба, точно сговорившись, вели себя образцово. Дед соглашался с тем, что Сашка гениален, а тот в знак признательности приносил ему тапки, позволял себя гладить и даже вместе с ним смотрел телевизор. Повод скандалить отпал, не возникнув, и я у Деда задержалась. Месяц назад он, как бы между прочим, заметил, что до декретного отпуска мне еще далеко и я вполне могу выйти на работу. Надо сказать, что я все еще числилась его пресс-секретарем, хотя частенько об этом забывала.

На самом-то деле я была дамой для особых поручений, далеко не всегда приятных (если честно, приятных поручений я так и не смогла припомнить, хотя потратила на это целый вечер), но беременные бабы для такой работы малопригодны, по мнению все того же Деда. Так что ничего пакостного от судьбы в этом смысле я не ожидала, поразмышляла немного и согласилась, в основном потому, что чужая квартира вгоняла в тоску. Работа помогает отвлечься, по утверждению психологов, вот так я и оказалась в родном кабинете, который, как выяснилось, все это время, пока мы с Дедом выясняли отношения, пустовал. Мое появление в доме с колоннами его свита восприняла сдержанно. Я уже пару раз уходила вроде бы навсегда, но потом возвращалась, и к моему мельканию успели привыкнуть.

Кабинет вызвал ностальгию вкупе с угрызениями совести. Угрызения в основном сводились к тому, что я знать не знала, что мне здесь делать. Я подозревала, что Дед желает видеть меня здесь по одной причине: боится, что от безделья я сотворю что-нибудь похуже, чем беременность от Тимура Тагаева, которого Дед упорно именовал "дворовой шпаной", хотя рука об руку с ним давно и основательно повышал собственное благосостояние.

Каждый день я являлась на работу, усердно занимаясь какой-нибудь ерундой, звонила десятку людей, вела какие-то переговоры... Мне было невозможно поверить, что в этом есть смысл, но огорчать Деда не хотелось, к тому же я уверяла себя, что несколько месяцев до ухода в декретный отпуск протянуть вполне способна.

Тимур, разумеется, знал о моем возвращении к прежней должности, и это его наверняка убедило в правильности собственного выбора, раз уж я сделала свой. Сама я тщательно избегала любых упоминаний о нем, и Дед, конечно, тоже помалкивал, так что оставалось лишь гадать, как Тагаев живет без меня, вздохнул с облегчением, или былая любовь все еще не дает ему покоя и мешает крепко спать по ночам.

Первый месяц после нашего разрыва я все чего-то ждала, к примеру, звонка по телефону с глупым вопросом "как дела?", но он не звонил, что меня совсем не удивляло. Хорошо его зная, я была уверена: он вычеркнул меня из своей жизни, но, несмотря на эту уверенность, ждать не перестала и тянула с переездом к Деду. Хотя ничто не мешало мне заглянуть к Тимуру в офис или в его ресторан и тоже задать дурацкий вопрос: "Как дела?", ведь расстались мы вполне дружески. Но в этом было столько же смысла, сколько в моем возвращении на работу. Потому эта идея так и осталась не претворенной в жизнь. Однако вопреки всякой логике я подолгу колесила по родному городу в тщетной надежде, что судьба возьмет да и сведет нас с Тимуром как бы между прочим и глупые вопросы не понадобятся. Но оказалось, что случайно встретиться в большом городе не так-то просто, тем более что Тагаев к встрече со мной отнюдь не стремился. В общем, я была свободна в полнейшем и грустнейшем смысле этого слова и уповала лишь на то, что вскоре моя жизнь изменится: родится ребенок, и в ней появится смысл, по крайней мере, я на это очень рассчитывала и даже убедила себя, что буду хорошей матерью. Тысячи людей вокруг живут так же, как и я: ходят на работу, с удивлением наблюдая, как весну сменяет лето, а лето осень, и не забивают голову размышлениями "есть ли во всем этом какой-то смысл". Следовательно, и я обойдусь.

Вот так обстояли мои дела на момент внезапной встречи с Ванькой, и то, что я решила непременно отыскать его мобильный, объяснялось полной сумятицей в моих мыслях и чувствах, так что Дед оказался бы прав, узнай он о моем решении и вынеси вердикт: затеяла я это от безделья.

Вернувшись к своей машине, я посмотрела на часы и подумала: самое время заглянуть на работу и создать видимость кипучей деятельности, чтобы Дед порадовался, а общественность не сомневалась, что деньги я получаю не просто так.

Только я выехала на проспект, как заметила стайку роллеров. Рассекая толпу, они двигались в сторону цирка. Знакомый свитер и бейсболка мелькнули перед глазами, и я устремилась следом. Однако импровизированная погоня длилась всего несколько минут, ребята свернули в парк и, пока я нашла место для парковки, скрылись с глаз, но в какой-то момент передо мной вновь мелькнула фигура в свитере, лица парня я по-прежнему не видела, зато обратила внимание на кожаный рюкзачок с портретом Мао Цзедуна.

Когда я появилась в парке, он был тих и необитаем, а я досадливо чертыхнулась. Однако рюкзачок за спиной высокого худосочного парня давал слабую надежду, что встреча наша не последняя, являясь хоть и не бог весть какой, но зацепкой: такие рюкзаки продавались в салоне Кати Самохиной, известного в городе дизайнера. Парень, который мог позволить себе купить вещицу из ее коллекции, вряд ли особо нуждался, и воровать мобильные у прохожих ему явно ни к чему. Следовательно, я имею дело не с банальными воришками, а с детками, у которых адреналин в крови зашкаливает, а вот со здравым смыслом и прочим явные проблемы. Это вызвало досаду: мобильный он вполне мог выбросить в ближайшую урну, и Ванька лишится отцовского подарка. Злясь на неудачу, я вернулась к машине и поехала на работу. Охранник на входе бодро мне улыбнулся, я ответила улыбкой и упругой походкой направилась к лифту, демонстрируя таким образом желание служить Деду и народу изо всех имеющихся сил.

Выйдя из лифта, я едва не столкнулась с Луганским, председателем нашего законодательного собрания. На этот пост он заступил недавно, но уже успел растерять большую часть своего оптимизма, который произвел на меня неизгладимое впечатление вкупе с удивлением: как такой человек умудрился оказаться в этом кресле? Луганскому не так давно исполнилось тридцать пять, и смысл своей жизни он видел в Служении Народу (оба слова с большой буквы). Самое смешное, что он был вполне искренен. Не перевелись еще на свете чудаки... Он получил прекрасное образование, стажировался в Англии, после чего вернулся на родину с намерением ее осчастливить. Родина к этому была не готова. Несмотря на сногсшибательный оптимизм, Луганский это понял, что от благих порывов его не уберегло, и он подался в депутаты, лелея в душе надежду изменить жизнь к лучшему. Начинать следовало с законов, вот он и начал. Образование и стажировка в Англии создали ему репутацию шибко умного, что лишало его каких-либо шансов в предвыборной гонке. Этому сильно способствовали манеры Луганского, очки в золотой оправе и привычка употреблять слова и выражения, смысл которых по большей части населению был недоступен. Он заработал прозвище Хомяк из-за пухлых щек, успешно провалил одни выборы, но тут же выставил кандидатуру на другие. В пылу предвыборных баталий он так разошелся, что пару раз замахнулся на святое, то есть позволил себе критиковать самого Деда, впоследствии сам удивляясь своей отваге, и стал предметом бесконечных насмешек для всех, кто знал не понаслышке: тягаться с хозяином мог лишь слабоумный, к тому же начисто лишенный чувства самосохранения.

И тут всех поразил Дед, должно быть, решив, что подхалимы и лизоблюды портят его репутацию демократа и защитника угнетенных (Дед обожал время от времени обниматься со старушками и брататься с рабочим классом и с этой целью не реже двух раз в год посещал предприятия, где дела шли относительно успешно), и открыто поддержал Луганского, причем особо указал на его мужество, честность и бескомпромиссность, после чего ошеломленное население, простив Луганскому его досадную образованность, проголосовало за него практически единогласно. Он уверился, что честный человек способен добиться в этой жизни многого, чем окончательно подтвердил диагноз полоумного. К Деду он воспылал огромным уважением, говорил о нем с придыханием и практически в стихах, на что Дед, имея добрую душу, ответил реверансом, и Луганский в одночасье стал председателем Законодательного собрания. Щеки раздул еще больше и горел на работе, не щадя ни себя, ни других. Но вскоре энтузиазм начал таять на глазах. Хоть Луганского и считали недоумком, но дураком он отнюдь не был, и чем отечески-ласковее говорил с ним Дед, тем печальнее он становился.

Сейчас он возвращался из заветного кабинета, и сияния в его глазах практически не наблюдалось. Я хотела прошмыгнуть мимо, но он встал как вкопанный, посмотрел на меня и молвил:

- Надо поговорить.

- О чем? - удивилась я.

Но Луганский уже схватил меня за руку и повлек в бар. Здесь он взял две чашки чая, сунул в свою грустный нос и замолчал, а я запечалилась. Надо сказать, мы испытывали симпатию друг к другу. По моему мнению, он был хорошим парнем, который верил в то, что мир можно изменить к лучшему, я же ни во что не верила, но чужую веру уважала. В чем причина его симпатии ко мне, осталось тайной, должно быть, он увидел во мне что-то светлое, обладая лучшим зрением, чем я, хоть и носил очки. Как-то во время приема мы оказались рядом, и он, за неимением других слушателей, начал излагать свои идеи мне. Слушатель я благодарный, потому что ленива и сама особо болтать не люблю. Он увлекся, а я, против его ожиданий, не сбежала, он вызвался меня проводить, и мы продолжили беседу после приема, то есть он все говорил, а я весело трусила рядом, радуясь хорошей погоде и возможности размять ноги. В знак благодарности я познакомила его с Сашкой, и они друг другу понравились, после чего мы еще пару часов болтались в парке. С этого, собственно, и началась наша дружба.

Теперь, видя перед собой его унылую физиономию, я гадала, чего следует ожидать от жизни. Оказалось, ничего хорошего. Он поднял голову и заявил:

- Мне нужен твой совет.

- Я принципиально не даю советов, - потрясла я головой, а он нахмурился.

- Брось. Я серьезно.

- Я тоже. Советчик из меня никудышный.

- Все знают, он к тебе прислушивается, - сказал Луганский, совершенно не обращая внимания на мои слова.

- Кто? - удивилась я.

- Дед. Поговори с ним.

- О чем? Слушай, я лучше изменю своим правилам и дам тебе совет, совершенно бесполезный, но дружеский. Излагай, что тебя печалит, друг мой.

Он посмотрел внимательно и вздохнул.

- Я-то думал, что могу рассчитывать на тебя.

- Зря.

- Ты можешь говорить серьезно? - обиделся он.

- Наверное. Но пробовать не хочу.

- Мой сосед погиб неделю назад от передозировки. Мальчишке всего шестнадцать лет. Родители приличные люди...

- Бывает.

- Тебя это нисколько не волнует? - разозлился он.

- Это твой сосед, а не мой. И каждый день кто-то умирает от передозировки.

- Вот-вот. А мы стоим в стороне и делаем вид, что это нас не касается.

- Чего ты от меня хочешь? - не выдержала я.

- У меня есть сведения, что кое-кто неплохо наживается на торговле наркотой в нашем городе, кое-кто из тех, кому с этим злом положено бороться.

Признаться, я икнула от неожиданности. Сохранить святую наивность, когда седина уже пробивается на висках, способен далеко не каждый, может, правы те, кто утверждал, что Луганский у нас недоумок?

- Ну и что? - вяло поинтересовалась я.

- Как это что? - возмутился он, а я вздохнула. - Наркотой торгуют в каждом ночном клубе, в подворотне, даже в школах, - горячо продолжал он. - Ты считаешь это нормальным?

- Не считаю. Вся страна с этим борется. И мы не отстаем. По показателям наша область в числе самых благополучных...

- Прекрати.

- Хорошо, давай чай пить.

- У меня есть сведения о причастности конкретных лиц... - не унимался он.

- И с этим ты ходил к Деду? - усмехнулась я.

Вопрос излишний, ответ читался на его физиономии. Дед наверняка разливался соловьем, горько сетовал, предлагал объединить усилия и заговорил его едва ли не до обморока, так что бедолага скорее всего забыл, зачем пришел, и очухался только в коридоре. Дед на такие штуки мастер, мне ли не знать.

- Я уверен, он не представляет, как скверно обстоят дела в действительности, - мрачно изрек Луганский.

"А вот это в корне неверно, - мысленно усмехнулась я. - Знает, и даже очень хорошо. И борется. По-своему. Например, следит за тем, чтобы его кровный процент не затерялся в чужих карманах. Страшная тайна, известная кое-кому, в том числе и мне. Разумеется, такому человеку, как Луганский, знать об этом не положено. С большого ума он таких дров наломает..."

- Хорошо, я с ним поговорю, - кивнула я. - Хотя уверена - это излишне. Он в курсе всех проблем региона, но покончить со злом можно лишь совместными усилиями после долгой изнурительной борьбы.

- Издеваешься? - буркнул Луганский.

- Нет. Не лез бы ты не в свое дело, для этого есть специально обученные люди. Кое-что у них получается. Недавно некие граждане лишились тепленьких мест, а Дед официально заявил, что с коррупцией в рядах вскоре будет покончено.

- Все-таки издеваешься, - кивнул он, поднялся и ушел, а я загрустила. Допила чай и отправилась к себе.

Не успела я с удобствами устроиться в родном кабинете, попутно пытаясь решить, чем себя занять в ближайшее время, как дверь открылась, и в комнату вошел Дед. Надо сказать, после моего водворения здесь он взял за правило заглядывать ко мне хотя бы раз в день. Может, моя физиономия повышала его работоспособность, а может, он просто желал убедиться, что никуда я не сбежала и отрабатываю потраченные на меня деньги.

- Привет, - сказал он, проходя к столу и устраиваясь в кресле, и добавил:

- Прекрасно выглядишь.

Я согласно кивнула, не желая его расстраивать, хотя и в самом деле выглядела неплохо, однако женщины редко бывают абсолютно довольны своей внешностью, и я не исключение. Дед подумал и поцеловал меня в лоб по-отечески и после этого устроился в кресле основательно, а я заподозрила, что он не просто так пришел. Однако причину своего появления Дед открывать не спешил, и я тоже торопиться не стала.

- Что нового? - спросил он довольно равнодушно.

Надо полагать, вопрос был риторический. Дед обожает риторические вопросы, я, кстати, ничего против не имею, раз отвечать на них необязательно, но что-то все-таки сказать было надо, и я сообщила:

- В городе появилась банда подростков на роликах, тырят у прохожих мобильные.

Деду это сообщение по неведомой причине не понравилось.

- У тебя украли мобильный? - нахмурился он.

- У меня - нет. Но я была свидетелем данного безобразия.

- И что? - продолжил он хмуриться.

- Ничего, - пожала я плечами.

- Слава богу, я боялся, ты кинулась восстанавливать справедливость, забыв, что в твоем положении...

- Когда ты это говоришь, я чувствую себя смертельно больной.

- Я беспокоюсь за тебя, - вздохнул он и посверлил меня взглядом. - Ты давно виделась с Луганским? - мягко спросил он, но я насторожилась. Хорошо зная Деда, я предположила, что вопрос этот он задал не просто так.

- Только что, - ответила я. Дед взглянул исподлобья, словно прицениваясь. Иногда он забывался, вот как сейчас, и его взгляд становился до того жестким, что под ним невольно ерзать начинаешь, впрочем, для меня это пройденный этап.

- Кажется, он тебе доверяет, - заметил Дед.

- Непонятно почему, - кивнула я.

- Как раз понятно, - пожал он плечами. - У тебя репутация порядочного человека, далеко не каждый может похвастаться этим.

Его слова о моей репутации, признаться, удивили. Я-то думала, что меня считают в худшем случае алкоголичкой, а в лучшем - дурно воспитанной особой. Еще более странным показалось то, что Дед заговорил об этом, да еще в таком тоне, будто нимало не сомневался в том, что общественность на сей счет права.

- Спасибо на добром слове, - не зная, что ответить, сказала я и растянула рот в улыбке.

Дед опять нахмурился.

- Не юродствуй.

- Не буду.

- Так что Луганский?

- В каком смысле?

Взгляд Деда посуровел еще больше, но тут он, должно быть, вспомнил о моем интересном положении и вздохнул.

- Он был у меня сегодня. Говорил дельные вещи. Правда, кое-что показалось мне преждевременным и даже неуместным.

- Ничего не могу сказать по этому поводу, - продолжая улыбаться, заметила я. - Мы выпили в баре чаю, но мне он ничего заслуживающего внимания не сказал.

Вряд ли Дед мне поверил, несмотря на то что взгляд мой был открытым, а улыбка максимально искренней, и, между прочим, зря не поверил: с моей точки зрения, Луганский действительно не сказал ничего толкового.

- Бог с ним, - легко отмахнулся Дед, то ли Луганский мало его заботил, то ли он понял, что разговор со мной ничего не даст. - У меня к тебе просьба, личная. - Он вздохнул и сделал паузу, а я продемонстрировала сильнейшую заинтересованность. - Ко мне обратилась моя знакомая, ты ее должна помнить, Максимова Ирина Николаевна.

- Константиновна, - поправила я.

- Да, конечно.

Максимова Ирина Константиновна работала в фирме Деда в те времена, когда он еще не был "нашим всем", а являлся успешным бизнесменом. Высокая красивая брюнетка была умна и обаятельна, разумеется, Дед не мог не обратить на нее внимания, а она не могла ему отказать в большой любви. Дед действовал на женщин всегда одинаково, независимо от того, брюнетки они или блондинки, дуры или умные. Все, как одна, готовы были любить его всю жизнь, но он от подобных идей в восторг не приходил, им надлежало довольствоваться его весьма непродолжительным вниманием, однако, как я уже говорила. Дед умудрялся с каждой расстаться дружески, хотя это зачастую и стоило ему больших нервов. Максимова, помнится, развелась с мужем, после отставки пыталась отравиться и до сих пор живет одна, чем и запомнилась мне, в отличие от двух десятков других возлюбленных Деда, которые начисто стерлись из памяти.

Я взглянула на Деда: время идет, а он как будто не меняется. Спина прямая, плечи расправлены, подтянутый, бодрый, морщинки вокруг глаз выглядят очень сексуально, а седая шевелюра придает его облику благородство. Следует признать, Дед, несмотря на то что свое шестидесятилетие уже отпраздновал, до сих пор завидный жених.

- Так вот, - продолжал он. - Там какая-то странная история с сестрой. Был бы тебе очень признателен, разберись ты, в чем дело. - Дед выдал свою предвыборную улыбку, и стало ясно, что мне от задания не отвертеться.

- Хорошо, - без энтузиазма согласилась я. - А в чем, собственно, дело?

- Да я и сам толком не знаю. Вот ее телефон, встреться и разберись.

С этими словами он поднялся, еще раз поцеловал меня в лоб и удалился. А я задумалась. Дед никогда не отказывал бывшим пассиям в помощи и поддержке, но у меня закралось подозрение, что в данном случае мне злостно пудрят мозги. Дело наверняка яйца выеденного не стоит, но я буду занята, и мысли мои тоже. Тут я вспомнила о Луганском и загрустила. Но бумагу с номером телефона Максимовой сунула в карман. В принципе, я могла позвонить ей прямо сейчас, однако решила, что это подождет. Для начала я хотела разобраться с Ванькой, точнее, с роллерами, потому и отправилась через полчаса в салон Кати Самохиной. Он располагался в самом центре на бойком месте, между двумя торговыми центрами. Золотые буквы на фасаде, в огромной витрине четыре манекена, выкрашенные в зелено-золотой цвет, представляли последнюю коллекцию. Я задержалась перед витриной, удовлетворенно кивнула и вошла в салон.

Две девушки бросились ко мне с приветствиями, за неимением других посетителей, всю свою любовь излив на меня. Надо сказать, меня здесь хорошо знали. Я не только покупала у Кати сумки, ремни и прочие мелочи, в нарядах от Самохиной я неоднократно появлялась в обществе: одни считали это большим личным мужеством, другие - белой горячкой.

Пока девушки щебетали, из-за стеклянной двери показалась Кати, так как я числилась в клиентах, которыми занималась сама хозяйка.

- Рада вас видеть, - сказала она, протягивая мне руку, которую я пожала.

Самохина произносила свое имя с ударением на последний слог и вообще тяготела к экзотике. Глаза подведены и зрительно вытянуты к вискам, черные волосы, прямые и жесткие, падали на плечи, делая ее похожей на египтянку и женщину-кошку одновременно. Повадки у нее тоже кошачьи. Она была невысокой, полноватой, но, благодаря неустанной работе над собой выглядела интригующе и, безусловно, элегантно.

- Кофе, чай? - предложила хозяйка.

- Чай, - кивнула я, и мы прошли в небольшой кабинет рядом с залом, где Кати любила беседовать с клиентами. Девушка принесла нам чай, Кати сделала несколько глотков и только после этого поинтересовалась, не хотела бы я посмотреть ее коллекцию?

- Разумеется, - улыбнулась я. - За этим и приехала.

Следующие полчаса прошли с несомненной пользой. Как все женщины, я обожала тряпки и время, потраченное на них, никогда потерянным не считала.

Кати вдруг улыбнулась и спросила:

- Я не ошибаюсь, вы в положении?

- Очень заметно? - поинтересовалась я.

- Ну... - она пожала плечами. - Скоро скрыть это точно будет затруднительно. Впрочем, я не считаю, что это надо скрывать.

- Я тоже, - согласилась я и внезапно подумала о Тагаеве. Он-то как отнесется к моему интересному положению, когда узнает?

Мы прошли в зал и занялись коллекцией. Наконец я решила, что могу задать интересующий меня вопрос, и спросила:

- У вас были симпатичные рюкзачки, осталось что-нибудь?

- Да. Вот, пожалуйста.

Мы прошли к витрине с рюкзаками, я указала на тот, что с портретом Мао, и вновь спросила:

- Хорошо расходятся?

- Не очень, - улыбнулась Кати. - Предпочитают Че Гевару.

- Но кто-то все-таки купил?

- Если честно, мы продали всего два рюкзака.

- Кому? - Я улыбнулась, а Кати настороженно замерла.

- Вы ведь не просто так спрашиваете? - через некоторое время, в продолжение которого я увлеченно разглядывала рюкзак, спросила она.

- Не просто, - еще шире улыбнулась я, поворачиваясь к ней.

- А можно узнать, в чем дело?

- В городе появилась компания подростков на роликовых коньках, забавляются тем, что выхватывают из рук прохожих мобильные.

- А при чем здесь рюкзак с Мао?

- У одного из парней был такой рюкзак.

- Этого не может быть! - возмущенно воскликнула она, а я пожала плечами.

- Почему же? - И внимательно посмотрела на нее. Мой взгляд ее смутил, она поспешно отступила на пару шагов, отвернулась и далее продолжала разговор, стоя практически ко мне спиной:

- Я уже сказала, что таких рюкзаков продали только два, и оба купили не наши постоянные клиенты. Так что ни я, ни мои девочки их не знаем.

Я видела, что она лжет. Особой наблюдательности и знания психологии здесь не требовалось. Врать она не умела, к тому же сильно нервничала, так что все последующее не явилось для меня неожиданностью. А произошло вот что: дверь, ведущая в небольшое офисное помещение, распахнулась, и в зал вошел молодой человек, он был без рюкзака и бейсболки, зато все в том же свитере. С интересом взглянул на меня и улыбнулся. Вне всякого сомнения, он меня не узнал, потому что просто не видел в толпе на площади. Я широко улыбнулась в ответ, взгляд Кати метнулся от меня к парню, и она вроде бы успокоилась.

- Мама, ты занята? - спросил парень.

- Да, подожди в кабинете, - кивнула она.

Он вновь улыбнулся мне и ушел, а я спросила:

- Сын?

- Да.

- Как зовут?

- Влад. - Она все-таки забеспокоилась, но мой открытый взгляд особой настороженности у нее не вызвал, и она заговорила охотнее:

- Учится в колледже. Собирается стать дизайнером.

- Неудивительно, - пожала я плечами. - Что ж, спасибо. Мне, пожалуй, пора.

Я направилась к двери. Кати меня проводила, осторожно косясь в мою сторону, должно быть, пыталась отгадать мои мысли. Я помахала ей рукой на прощание, демонстрируя дружелюбие. Сев в машину, проехала в ближайший переулок и оттуда пешком отправилась назад. Судя по всему, центральным входом Влад вряд ли воспользуется. Я свернула во двор, где был вход в салон для сотрудников, и устроилась на скамейке неподалеку.

Через полчаса дверь открылась и появился Влад. Я свистнула, привлекая его внимание, он повернул голову и, увидев меня, в первый момент хотел сорваться в бега. Я даже слегка приподнялась, готовясь последовать за ним, но здравый смысл у парня был, и он весьма неохотно направился ко мне, подавив недавнее желание в зародыше.

Он хмуро плюхнулся рядом. Чувствовалось, что эмоции его переполняют, наверняка разговор с матерью особо Влада не порадовал, а тут еще я.

- Это что-то вроде протеста? - проявила я любопытство. По большому счету, этот парень и его порывы вовсе меня не интересовали. Я просто хотела, чтобы Ванька получил назад свой мобильный.

- Что? - буркнул он. Стало ясно, Влад предпочитает валять дурака, а у меня на это не было ни времени, ни желания.

- Парню телефон надо вернуть.

- Какой еще телефон?

- Слушай, протестант хренов, - ласково сказала я. - Мать тебя наверняка просветила, что я способна реально испортить тебе жизнь? Так вот. Она меня недооценивает. Бытует мнение, что я редкая стерва, и в этом вопросе я людям склонна верить. Повторяю еще раз: телефон надо вернуть. Мне плевать, как ты это сделаешь, но вернуть следует уже сегодня.

Я поднялась с намерением покинуть двор, но тут Влад обрел голос.

- Он что, ваш родственник?

- Мы познакомились через пару минут после того, как ты совершил свой подвиг. - При слове "подвиг" Влад невольно поморщился, а я подумала, что он еще не безнадежен, и оттого добавила:

- Просто мне не нравится, когда такие, как ты, грабят детей на улице.

- Мне этот телефон... - покраснев, взвился он.

- Тем более, - перебила я. - Тебе хотелось подурачиться, а для пацана это не просто мобильный, это память об отце, которого он лишился. Уверена, тебя такими вещами не разжалобить, оттого на чувства я давить не собираюсь, просто ставлю задачу: верни телефон сегодня. Если ты его выбросил, это ничего не меняет.

- Я могу купить ему мобильник покруче, - съязвил он.

- На мамашины деньги? Конечно, можешь, и я могу, причем на свои. Но парню нужен тот, что подарил ему отец. - Я направилась со двора.

Влад поднялся со скамьи и крикнул вдогонку:

- А если нет?

Я выдала улыбку, припасенную специально для журналистов и вот таких случаев, и ускорила шаг.

На душе было скверно, и причину скверного настроения я не знала. Вряд ли встреча с этим маменькиным сынком так на меня подействовала. В жизни встречаются типы и похуже. Телефон он наверняка выбросил.., и в самом деле, зачем он ему? Но в здравом смысле парня я не сомневалась, такие, как он, со здравым смыслом начинают дружить, лишь только речь заходит об их благополучии, так что придется ему порыскать по мусорным контейнерам или другим малоприятным местам. Конечно, он может купить телефон, но в этом случае ему придется убедить Ваньку, что он тот самый. А если Влад все же наплюет на мои слова? Неужто я в самом деде начну активно ему пакостить? Вот тут и выяснилась причина скверного настроения: пакостить не хотелось. У него мама талантливая, маму жалко, да и он, наверное, неплохой парень... Вот так всегда, то маму жалко, то зажравшегося мамиными деньгами оболтуса. А всякого дерьма в мире становится все больше и больше. В те времена, когда я любила читать книжки, на меня произвели впечатление слова одного умника. Кажется, Аристотель предлагал тех, кто во времена гражданской смуты соблюдает нейтралитет, считать худшими из преступников и казнить. Тогда это показалось мне неоправданно жестоким и даже лишенным смысла. А вот теперь я склонна согласиться с древним греком. Больше всего зла исходит от тех, кто не принимает ничью сторону. Мир катится к чертям собачьим, а мы тешим себя иллюзией, что мы тут ни при чем. Очень даже при чем. Если Влад не вернет телефон сегодня, я схвачу его за руку на очередном развлечении, пусть даже мне придется с утра до ночи болтаться за ним по городу, а схватив за руку, наплюю на добрые отношения с матерью и приложу максимум усилий, чтобы отправить его в тюрьму, что, безусловно, позволит моим злопыхателям к словам "редкая стерва" добавить еще что-нибудь нелицеприятное, и это будет моим малым вкладом в мировую гармонию.

Странное дело, на душе полегчало, и, подходя к машине, я уже не терзалась сомнениями, а смотрела на мир с симпатией, хотя и без особого оптимизма. Теперь можно встретиться и с бывшей пассией Деда. Я набрала номер телефона Максимовой и услышала ее голос.

- Слушаю.

- Ирина Константиновна, это Рязанцева.

- Здравствуйте, Оленька.

Я расплылась в улыбке, мало кому приходило в голову называть меня так, тем приятнее это оказалось.

- Игорь Николаевич просил встретиться с вами.

- Да-да, спасибо, что позвонили. Я очень беспокоюсь, речь идет о моей сестре, и я понятия не имею... Извините, моя извечная болтливость. Когда мы можем встретиться?

- Хоть сейчас.

- Отлично. Я нахожусь в магазине на углу Столетова и Герцена, здесь прекрасное кафе...

- Буду через пятнадцать минут.

***

Все столики в кафе были свободны, Максимова сидела неподалеку от стойки и курила, поглядывая на входную дверь. Увидев меня, улыбнулась и помахала рукой. Ей было около пятидесяти, и она не скрывала своего возраста, что не мешало ей отлично выглядеть. Высокая, с прекрасной фигурой и милым улыбчивым лицом, она неизменно вызывала симпатию, в том числе и у меня.

- Господи, Оленька, как роскошно вы выглядите, - всплеснула она руками, поднялась и меня поцеловала. - Просто расцвели. Счастье украшает женщину.

Только я собралась задаться вопросом, что за счастье такое меня постигло, как пришло озарение: Ирина Константиновна наверняка в курсе, что мы с Дедом живем теперь вместе, слились в экстазе, так сказать, а что это, если не счастье? Надо хмурить лоб, иначе вся женская часть города начнет мне завидовать, чего доброго.

- Как ваши дела? - продолжала она, пожимая мне руку.

- Отлично. Я могла бы рассказывать о них часами, но боюсь вас утомить. Так что лучше поговорим о вашей сестре.

- Да, конечно. Конечно, - повторила она и, посерьезнев, замолчала. Должно быть, собиралась с мыслями или решала, с чего начать. Это позволило мне сделать заказ, после чего я со всем вниманием приготовилась слушать. - Даже не знаю, как объяснить, - пожала она плечами. - Моя сестра Зотова Нина Константиновна... Вы знакомы?

- Нет, - покачала я головой.

- Ее покойный муж был президентом банка.

- Григорий Петрович?

- Да-да. Вы знаете, он умер год назад. Он оставил Нине с дочкой очень неплохие деньги, поэтому я и решила.., что, возможно, сестру шантажируют, - выпалила она, посмотрела на меня виновато и замолчала.

- Ирина Константиновна, давайте-ка поподробнее. Почему вы так решили, и кто, по-вашему, может ее шантажировать.

- Если честно, я и сама не знаю. Если бы у меня были какие-то конкретные подозрения... Но я чувствую, происходит что-то странное. Нина очень изменилась. К тому же девица, что появилась у них в доме, ведет себя нахально.

- Какая девица? - терпеливо спросила я.

- В этом-то все и дело. Она племянница Григория Петровича, но я о ней совершенно ничего не слышала до недавнего времени, и Нина, уверена, тоже. Григорий Петрович сирота, его родители погибли, когда ему было восемь лет, и воспитывала его бабушка. Она умерла много лет назад. Никаких других родственников у него не было. По крайней мере, мы ничего о них не знали. Ни на свадьбе Гриши и Нины, ни позднее, все двадцать три года их совместной жизни, никто из родственников никогда не появлялся. И вдруг через полгода после смерти Гриши приезжает эта девица. Якобы она дочь двоюродной Гришиной сестры.

- Она что, претендует на наследство?

- Вроде бы нет. Да это и невозможно. Все перешло жене и дочери, а двоюродная племянница - это не близкая родня, так что претендовать...

- Тогда что вас беспокоит?

- Я уверена, она - самозванка.

- Допустим. Но это нетрудно проверить.

- В том-то и дело, Нина ничего об этом слышать не хочет. Утверждает, что эта Юля Бокова - племянница Гриши, поселила ее в своем доме, помогла поступить в университет, теперь, судя по всему, Юля будет жить у нее как минимум пять лет.

- Если вашу сестру это устраивает...

- Оля, я же вижу, с сестрой что-то происходит. Она очень ласкова с этой девчонкой, иногда в ущерб родной дочери, но... Нина страдает. Меня не обманешь, я очень хорошо знаю свою сестру. Юля никакая не племянница, вообще неизвестно, откуда она взялась.

- Но ваша сестра утверждает, что она родственница ее мужа?

- Вот именно. Поэтому я и решила, что сестру кто-то шантажирует и девицу ей эту подсунули неспроста. Понимаете?

- Более или менее, - пожала я плечами.

- Разговаривать со мной на эту тему сестра отказывается, я беседовала с Леночкой, это ее дочь, она тоже ничего не понимает, но ее мать точно околдовали, она держит эту девицу в доме, хотя той ничего не мешает жить в общежитии. Накупила ей всяких тряпок, дает деньги... Вчера заговорила о покупке машины. Видите ли, Юле далеко ездить в университет. Просто невероятно.

- Да, любовь к племяннице покойного мужа действительно невероятная, - кивнула я.

- Вот-вот. А еще этот тип, - не дожидаясь моего вопроса, начала она объяснять. - Я встретила его в доме сестры примерно за неделю до того, как там появилась Юля. Приехала к сестре и в дверях столкнулась с мужчиной лет шестидесяти, физиономия.., знаете, такая.., скверная, одним словом. Он как-то заискивающе мне поклонился, а взгляд у него был.., точно у этого типа камень за пазухой. Я тогда удивилась: кто это? Всех знакомых сестры я хорошо знаю, мы с ней очень дружны, так что... Я подумала, может, это какой-нибудь мастер, телевизор, к примеру, сломался... Я собиралась спросить у Нины, кто он такой, но она была в таком состоянии... С похорон мужа я не видела ничего подобного. Она была просто раздавлена, понимаете? И ничего не хотела объяснять. Твердила одно: все нормально. А потом появилась эта Юля. И поведение сестры стало очень странным, а ничего объяснять она по-прежнему не желает. Но ведь должна быть этому причина? Я не знала, к кому обратиться, и в конце концов позвонила Игорю... Николаевичу, - поспешно добавила она, быстро взглянув на меня. - А он сказал, что вы непременно поможете. Оленька, я очень на вас надеюсь, - вздохнула она и вновь пожала мою руку. - Вы же понимаете, в милицию с такой историей не пойдешь, они попросту отмахнутся, а потом.., я боюсь. Поведению сестры я нашла лишь одно внятное объяснение: шантаж. И если я обращусь в милицию.., не сделать бы еще хуже. Понимаете?

- Вы совершенно правы, в милиции вряд ли впечатлятся вашей историей. У них без того дел полно. Хорошо, попробуем что-нибудь узнать об этой девушке. Юлия Бокова? Сколько ей лет? Откуда она приехала?

- Из Екатеринбурга. Ей двадцать лет. Знаете, что я подумала? Может быть, вы сами оцените обстановку? Вдруг я.., как бы это сказать.., преувеличиваю? Если вы скажете, что ничего подозрительного не заметили.., я буду только рада.

- Хорошо, - кивнула я. - Но как вы себе это представляете?

- Да очень просто. Мы сейчас поедем к моей сестре. - Ирина Константиновна взглянула на часы. - Вас я представлю своей знакомой. Сестра не будет задавать вопросов, гостям она всегда рада. Ну что? - улыбнулась она.

- Вы на машине?

- Нет, на такси приехала.

- Тогда прошу со мной. Как выглядел мужчина, с которым вы столкнулись в доме сестры? - спросила я уже по дороге. - Сможете его описать?

- Смогу, - кивнула она. - Лет шестидесяти, невысокий, полный, лицо одутловатое, брови.., густые, смешно торчат, глаза светлые и взгляд.., колючий. А рот маленький, совсем не подходит такому лицу, я еще подумала, рот у него бабий. Одет был просто, брюки, дешевый свитер и сверху куртка, поношенная. Так выглядят старички на пенсии, но для пенсионера у него был очень властный взгляд. И на дом сестры он смотрел так, точно думал: недолго вам тут жировать осталось. Вы можете решить, что я все выдумываю, но тогда мне казалось, что я читаю его мысли. Понимаете? Настолько откровенен был его взгляд.

***

Сестра Ирины Константиновны жила в фешенебельном районе у реки, правда, ее дом на фоне других, более напоминавших дворцы чокнутых правителей каких-нибудь африканских республик, выглядел скромно. Двухэтажный, с большой верандой, окруженный низким кованым заборчиком (соседи обнесли себя каменной стеной в два человеческих роста), ворота, калитка и кусты роз. Земля здесь была в дефиците, и дома жались друг к другу.

Я затормозила у ворот. Пока мы выбирались из машины, на крыльце появилась женщина. На первый взгляд никакого сходства с Ириной Константиновной, но когда она приблизилась, стало ясно: это и есть ее сестра, глаза были те же, а еще привычка улыбаться уголками губ.

- Здравствуй, - сказала она, целуя Ирину, и с любопытством посмотрела на меня.

- Ничего, что мы к тебе нагрянули? Это Оля, работает у Игоря Николаевича. Мы встретились в магазине, она присматривает себе дом. Вот я и подумала, может, для начала стоит поговорить с тобой?

- Что ж, район хороший, соседи солидные, если цены здесь вас не пугают, смело покупайте, - улыбнулась Нина. Мы успели подняться по лестнице и вошли в просторный холл. Я огляделась и подумала: что может заставить людей жить в таком доме? То есть дом-то, конечно, отличный, но для трех человек места явно многовато. В своей нелепой двухуровневой квартире я с трудом обжила лишь кухню и гостиную, ночевала по большей части тоже в гостиной, потому что спальня у меня на втором этаже, а мой пес ненавидит лестницы. В квартире Деда на второй этаж я тоже практически никогда не поднимаюсь.

Дурацкие мысли пришлось оставить, мы прошли в столовую, и Нина Константиновна поинтересовалась, что я буду пить, чай или кофе. Получив чашку чая, я принялась вяло врать о том, как жажду поселиться по соседству. Инициативу перехватила Ирина Константиновна, и я по большей части кивала.

Послышались шаги, и в столовой появилась девушка лет двадцати в едва различимой мини-юбке и топе, расшитом блестками. Она неуловимо напоминала цирковую наездницу. Короткая стрижка, вздернутый нос и удручающее количество косметики, которое не скрывало прыщи на щеках и лбу, взгляд одновременно нахальный и испуганный, точно девица в любой момент ожидает, что ее выставят отсюда без объяснений. По тому, как нахмурилась Ирина Константиновна, стало ясно - это и есть Юлия.

- Скоро будем ужинать, - с улыбкой взглянув на нее, сказала Нина и повернулась ко мне:

- Это моя племянница, Юля. Учится в нашем университете. Это Ольга Сергеевна.

- Я ее вчера по телику видела, - неожиданно низким голосом сообщила девица. - Вы какая-то шишка в администрации?

- Совершенно незначительная, - кивнула я. - Так что и не шишка даже, просто небольшой прыщ.

При упоминании прыщей девицу перекосило, и я дала себе слово выбирать выражения.

- Я ужинать не буду, - буркнула Юля. - Прогуляюсь.

- Одна? - мягко спросила Нина, ее нежный взгляд, обращенный к девушке, вряд ли был притворством.

- Я что, должна отчитываться? - вздернув губу, спросила Юля.

- Разумеется, нет. Просто я беспокоюсь.

Презрительная улыбка на лице Юли стала еще явственнее. Она налила себе чаю, села в кресло, закинув ногу на ногу, и нахмурилась.

- А где Лена? - спросила хозяйка.

- Понятия не имею.

- Я думала, вы пойдете вместе.

- Она считает, что я не подхожу их компании.

- Чепуха.

- Не считайте меня дурой, - очень резко ответила девица. - Ее друзья нарочно начинают болтать по-английски, чтобы показать, что я полнейшее ничтожество. Конечно, они закончили спецшколу, а я, по их мнению, явилась сюда из дикой глуши.

- Не преувеличивай. Уверена, ничего подобного им в голову не приходит, - очень мягко возразила Нина.

- Все равно я их терпеть не могу. Строят из себя не пойми что.., золотая молодежь, блин.

- Кажется, я тебя просила, - начала Нина, девушка поднялась и, вздернув подбородок, быстро покинула столовую. - Извините, - вздохнула хозяйка.

- Не понимаю, почему ты это терпишь, - не удержалась ее сестра.

- Перестань. Они все такие в этом возрасте. У нее умерла мать, она переживает... Чужой город, чужие люди...

- Вот именно, чужие. Не мешало бы вести себя по-человечески, раз уж она живет в твоем доме.

- Пройдет время, и все наладится. И с Леночкой они подружатся.

У меня создалось впечатление, что эти слова она произносит для себя, а вовсе не для нас, Нина вздохнула и, точно опомнившись, улыбнулась. Я прошла к окну и, желая разрядить обстановку, заметила:

- Прекрасный вид.

- Да, места здесь красивые.

Вот тут мое внимание и привлекла одинокая фигура, возникшая на пустынной улице. Молодой человек, в котором я без труда узнала Влада, быстро шел к дому Зотовых, но вдруг замер, пару секунд смотрел на мою машину и слегка попятился, а потом весьма поспешно свернул в переулок. "Интересно", - едва не произнесла я вслух и чуть переместилась вправо, чтобы не потерять юношу из вида. Ирина Константиновна с увлечением расхваливала местные красоты, так что я могла продолжать наблюдение. Влад звонил по телефону с хмурым выражением на физиономии. Не успел он сунуть мобильник в карман, как из калитки дома Зотовых вышла девушка, невысокая, худенькая блондинка в узких брючках. Влад шагнул ей навстречу и стал что-то говорить, кивнул на мою тачку и нахмурился. Девушка стояла ко мне спиной, опустив голову и не глядя на Влада. Потом пожала плечами и пошла к калитке, вдруг подняла голову и посмотрела в мою сторону. Взгляды наши встретились, она тут же отвернулась и через мгновение исчезла из моего поля зрения.

- Это моя дочь, - услышала я над ухом, Нина стояла рядом и с легкой усмешкой смотрела на меня.

- Красавица, - ответила я, широко улыбаясь. - Учится в школе?

- Да. В одиннадцатом классе. Хотите посмотреть дом? - предложила она и повернулась к сестре:

- Ира, будь добра, скажи Екатерине Владимировне, чтобы накрывала на стол.

- Хорошо, - кивнула Ирина Константиновна в некотором замешательстве.

- Вот здесь гостиная, - пересекая холл, сообщила Нина. - Окна выходят в сад. Правда, он так мал, что назвать его садом можно разве что с большой натяжкой.

Мы вошли в гостиную с белым роялем у окна, и Нина продолжила:

- Я музыкант по образованию. Правда, теперь редко сажусь за инструмент. Вы ведь пресс-секретарь Кондратьева? Мы с вами встречались, вы, должно быть, не помните. Пока был жив муж, нас приглашали на все приемы. А теперь про меня вроде бы все забыли.

- Это легко поправимо, - выдала я дежурную улыбку.

- Не трудитесь. Вы живете вместе с Кондратьевым? Уверена, сестра об этом знает. Он что, действительно собрался купить здесь дом?

- Почему бы и нет? - пожала я плечами.

- Бросьте, зачем ему это?

- Неплохое вложение денег.

- Ольга... Сергеевна, кажется? Не знаю, что вам наговорила моя сестра, только у меня все в порядке. И я не желаю, чтобы кто-нибудь совал нос в мои дела.

- Я даже еще не пыталась, - как можно мягче ответила я, она покачала головой.

- И я не нуждаюсь в помощи. Вы поняли? Сестра не взлюбила Юлю. И выдумывает бог знает что. Видите ли. Юля - дочь сестры моего мужа. Когда-то они здорово поссорились и долгое время не общались. Такое бывает между родственниками. Несколько раз муж пытался наладить с ней отношения, но в последний момент отступал, боялся, что она не захочет иметь с ним дело. Она жила очень скромно, воспитывала дочь одна, муж ее умер, Гриша мог бы помочь ей, но.., наверное, это трудно объяснить, я и сама не очень хорошо его понимала. Теперь, когда ни Гриши, ни его сестры уже нет в живых, моя обязанность помочь ее ребенку. Я считаю, какая-то часть денег мужа по праву принадлежит ей. Уверена, он бы поддержал меня.

- Вы вправе поступать, как сочтете нужным, - пожала я плечами.

- Надеюсь, вы поняли меня и не станете проявлять досужее любопытство.

Зря она это сказала. До той минуты я была склонна ей верить. Муж испытывал вину за то, что жил распрекрасно, в то время как сестра бедствовала, и супруга решила в память о нем осчастливить сироту, чтобы на том свете он чувствовал себя комфортнее, но в последнем ее высказывании ощущалось откровенное беспокойство, даже страх, так что я поняла: не все так просто. В этот момент в комнате появилась Ирина Константиновна.

- Как вам, понравился дом? - спросила она, поглядывая то на меня, то на сестру.

- Дом великолепный, - ответила я, и мы вместе покинули гостиную.

Далее экскурсию продолжили втроем, она не заняла много времени, и вскоре я поспешила откланяться. Ирина Константиновна осталась с сестрой, что меня вполне устроило. Я поразмышляла над странностями судьбы. Не успела я появиться в доме, как выяснилось, что дочка хозяйки знакома с Владом. Скорее всего девчонка из компании роллеров, Влад приехал ее предупредить о моем визите и угрозах, а увидев мою машину, не рискнул войти в дом. Выглядел он хмурым и явно озабоченным. Все вроде бы ясно, и все-таки странно, как сводит людей случай. Я покачала головой, и тут мое внимание привлекла племянница Зотовой. Юля довольно поспешно шла впереди, я притормозила и посигналила, девушка повернулась и в замешательстве остановилась, ожидая, когда я подъеду.

- Хочешь, подвезу? - сказала я, распахивая дверь.

Она пожала плечами и села рядом. Я тронулась с места, спросив:

- Тебе куда?

- На Соборную площадь.

- Отлично. Нам по пути.

Девушка кисло улыбнулась и задала свой вопрос:

- Поговорить хотите?

- О чем? - подняла я брови.

- Ладно, не прикидывайтесь. Стали бы вы меня подвозить, если бы вам что-то не понадобилось.

- Занятно, - хихикнула я. - Тебе никто не говорил, что доброе дело иногда сделать приятно, особенно если это ничего не стоит.

- Не очень-то вы похожи на добрую фею, - фыркнула она.

- Да? А на кого я похожа?

Она дипломатично пожала плечами.

- На человека, который своего не упустит.

- Что ж, тогда давай поговорим, - улыбнулась я.

- Давайте. Зачем вас Ирка притащила? За мной шпионить?

- Не преувеличивай свою значимость.

- Она меня терпеть не может.

- Вдруг есть за что?

- Это у вас юмор такой? - скривилась девушка. - Да ей просто бабок жалко. Чужих, между прочим. И я их не просила, Нина сама мне их сует. И в доме у них жить мне не очень-то хотелось. В общаге веселее. Она не отпускает. Понятно? Так что мне их деньги.., черт бы побрал эту родню, - неожиданно закончила она.

- Чем ты недовольна? - удивилась я. - В конце концов, в общагу ты всегда можешь уйти.

- Могу. Она платит за мою учебу. На бюджетный я не поступила. У меня с английским проблемы. А Ленка ехидничает, говорит, что на платном только дебилы учатся.

- Посмотрим, где она сама будет учиться, - усмехнулась я.

- Я не хочу с ними ссориться, - серьезно заговорила Юля. - Мне деньги нужны на учебу, а у меня их нет. Значит, надо терпеть. Только с родичами никаких нервов не хватит.

- Ты так говоришь, как будто...

- Они меня терпеть не могут, - перебила она. - Все. И Нина тоже. Просто прикидывается. Зачем? Зачем я им, когда они меня знать не знают и дядя мой умер?

- Просто хочет сделать доброе дело.

- Да ладно... Я думаю, может, он завещание какое оставил, а они мне мозги пудрят и обхаживают, чтоб я никуда не лезла.

- Узнать, было ли завещание, не так трудно, - возразила я. - Хочешь, помогу тебе?

- С какой стати? - насторожилась она.

- Чтобы черные мысли тебя не посещали. Ну, так что?

- Не надо, - замотала она головой, вроде бы чего-то испугавшись.

- Мать тебе о своем брате что-нибудь рассказывала? - тихо спросила я.

- Нет.

- А как она тебя нашла?

- Кто?

- Нина Зотова, кто же еще?

- Не знаю. Письмо прислала, пригласила приехать.

- Нина письмо прислала?

- Конечно, - девица взглянула исподлобья и принялась ерзать, мои вопросы ей почему-то не понравились.

- Ты одна приехала?

- У меня что, родни пол-Китая? Мать умерла... Знаете что, остановите здесь.

- Ты же на площадь хотела? - продемонстрировала я удивление.

- Расхотела, - буркнула девица, я притормозила, и она поспешно меня покинула.

Вне всякого сомнения, обстоятельства своего появления в городе она желала сохранить в тайне. Разумеется, мне они теперь были вдвойне интересны. Поэтому, приткнув свою тачку возле кафе, я не спеша отправилась за Юлей. Она свернула на Мичуринскую, я тоже свернула, и мы малой скоростью вышли к парку Пушкина. Дойдя до парка, девушка направилась к центральному входу, а не пошла далее к Соборной площади, до которой отсюда было еще довольно далеко. Как видно, намерения ее изменились. Она вошла в парк и заспешила по аллее, поглядывая по сторонам. Чтобы ненароком не попасть ей на глаза, я двигалась по соседней аллее, нас разделяли деревья и кусты, но Юлю они не скрывали настолько, чтобы я боялась ее потерять.

Девушка пошла медленнее, а я, напротив, ускорилась и через минуту оказалась возле фонтана, здесь, как всегда, было много народу, и я надеялась, что в толпе смогу затеряться. Когда я вновь увидела Юлю, она стояла рядом с темноволосым парнем, одетым в потрепанные джинсы и рубашку, которую не мешало бы выстирать. Девица кокетливо улыбалась, парень чуть переместился влево, и теперь я хорошо видела его лицо. Мужчина кавказской внешности, лет двадцати семи. Для Юли он явно староват, да и внешность оставляет желать лучшего, впрочем, о вкусах не спорят. Тут он ее обнял, рука скользнула под короткую юбку, девушка слегка его оттолкнула и засмеялась, его вольность ей вполне пришлась по душе, а я поняла: это любовное свидание. Посерьезнев, Юля начала что-то ему объяснять, он согласно кивнул, и они, обнявшись, направились к боковому выходу из парка. Вскоре стало ясно, направляются они к Соборной площади.

Я шла метрах в двадцати от них, не особенно прячась. Они были слишком заняты друг другом, чтобы обращать на меня внимание. О чем они говорят, я не слышала, да и вряд ли меня заинтересовала бы их болтовня, судя по всему, это был обычный треп влюбленных, который может занимать только их самих. До площади оставалось совсем немного, когда девушку вдруг окликнули. Она испуганно повернула голову, замерев на месте, я проследила ее взгляд и увидела, как к ней направляется мужчина с очень сердитым выражением на физиономии.

На вид ему было лет шестьдесят, невысокий, упитанный, с лохматыми бровями, скорее всего именно с ним Ирина столкнулась в доме сестры. Выглядел он вполне обычно, если не считать сердитого выражения на лице. Очень скоро выяснилось, что его недовольство относится скорее к дружку девушки. В его сторону мужчина принципиально не смотрел и вообще всячески его игнорировал. Старику не нравился выбор Юли, что ж, это понятно. Вот только непонятно, кем он ей приходится, раз девушка у нас сирота.

Она вроде бы оправдывалась, ее дружок отошел на пару метров и лениво разглядывал прохожих, разыгравшаяся неподалеку сцена его, казалось, совершенно не волнует. Чем дольше я наблюдала за пожилым мужчиной, тем больше терялась в догадках. На шантажиста он походил мало. Однако лишь на первый взгляд выглядел эдаким добродушным дедом, застукавшим родную внучку за неблаговидным занятием. Было в нем что-то.., настораживающее, так я определила собственное впечатление после некоторого раздумья. Манеры довольно властные: жесты, взгляд, и вместе с тем он казался каким-то пришибленным, что ли, а еще обиженным. Вот это определение, пожалуй, самое точное. В общем, дядя меня заинтересовал, будучи носителем взаимоисключающих черт.

Он продолжал гневаться. Юля что-то сказала парню, подхватила пожилого мужчину под руку и пошла с ним к площади, ее друг, с досадой посмотрев ей вслед, остался стоять на месте, а потом юркнул в ближайшую подворотню. Парочка под ручку прошествовала через площадь, "дедушка" заметно успокоился, теперь выражение его лица изменилось, говорил в основном он, а Юля время от времени кивала головой, вроде бы соглашаясь, с довольно кислым видом. Я бы сказала, что нравоучения деда ее допекли, но возражать она не решалась, впрочем, это мои фантазии, раз я ничего слышать не могла, а наблюдала за ними, укрывшись за деревьями.

Они прошествовали в кафе рядом с площадью, где пробыли полчаса. Вышли вместе и простились у дверей. Мужчина направился в одну сторону. Юля в другую, достала телефон и принялась звонить. Я была уверена, что звонит она своему приятелю, и попыталась решить, кто мне более интересен: парень или мужчина в годах. Выходило, что дядя занимает меня больше, и я пошла за ним. Держалась я близко, боясь его упустить, предосторожность была совершенно излишней: мужчина сел в такси, которое скрылось в потоке машин. Как назло, такси по соседству не оказалось, я остановила частника, но время было потеряно. Доехав до гостиницы "Дружба", я поняла, что бровастого упустила, и вернулась к своей тачке.

Вот тут мне повезло. Не успела я свернуть с площади, как вновь увидела Юлю в компании все того же кавказца. Они шли обнявшись, однако лицо Юли было задумчивым и на болтовню дружка она, как видно, не реагировала. Парень, напротив, говорил без умолку. Они направились в сторону Центрального рынка, я малой скоростью следовала за ними. Минут через двадцать они оказались возле кафе "Терек" и вошли внутрь. Кафе славилось тем, что шашлыки здесь были отменные, посещали его не только земляки хозяина, любители хорошо поесть съезжались сюда со всего города, чем владелец очень гордился. Пару раз и я здесь бывала, и с хозяином была знакома, что в данный момент пришлось как нельзя кстати.

Оставив машину в соседнем дворе, чтобы Юля ее случайно не увидела, я вошла в кафе через служебный вход. Парень лет двадцати внимательно на меня посмотрел и, не сказав ни слова, юркнул в ближайшую дверь. Через минуту оттуда появился хозяин, тучный мужчина неопределенного возраста. Раскинув руки и радостно улыбаясь, он меня приветствовал.

- Какой хороший день сегодня, рад вас видеть.

- Взаимно, - кивнула я.

Кухню от зала отделяла деревянная решетка, увитая искусственным виноградом, возле нее меня и застукал хозяин. Юля со своим дружком как раз устраивались за столом в дальнем углу зала.

- Сейчас шашлыком угощу, пальчики оближите, - причмокивая, сказал владелец кафе.

- Спасибо, - ответила я и кивнула в сторону зала:

- Парня знаете, того, что сидит с темноволосой девушкой?

Он посмотрел в том направлении и перевел взгляд на меня, разом став серьезным.

- Алика? А что случилось, уважаемая?

- Пока ничего. Родители девушки недовольны тем, как она проводит время.

- Ах, - покачал он головой сокрушенно. - Беда с этими детьми. Родители известные люди?

Этот вопрос я проигнорировала и задала свой:

- Что привело молодого человека в наш славный город?

- Что привело? - вздохнул мой собеседник. - Родственнику помогает. Тот на рынке торгует. Хороший человек, уважаемый.

- Не сомневаюсь. Значит, торгует. Чем?

Простой вопрос вызвал у хозяина затруднение.

- Как все, - пожал он плечами. - Овощи, фрукты, то да се... Может, у меня стол накрыть? Шашлык отличный и вино домашнее.

- Спасибо, в другой раз. О моем интересе к парню лучше помалкивать. Договорились?

- Само собой, - обиделся он. И я и он знали, что о моем интересе все, кому надо, узнают уже сегодня.

- Что ж, всего доброго, - усмехнулась я и направилась к дверям. Хозяин счел необходимым меня проводить.

- Вы у нас всегда желанный гость...

Можно было отправиться восвояси, но вместо этого я устроилась на скамейке в соседнем дворе, откуда хорошо был виден вход в заведение. Где-то через час появилась Юля со своим приятелем, настроение у девушки явно улучшилось, она трепетно висла на локте Алика и счастливо ему улыбалась.

- Не зря хозяин гордится своей кухней, - хмыкнула я.

Парочка проследовала по улице и свернула к частному дому. Деревянное одноэтажное строение выглядело обветшалым, но забор его окружал двухметровый. Вздохнув, я отправилась вдоль него и оказалась в узком пространстве между двумя домами, далее пустырь, изрядно захламленный, и железный гараж. Взобраться на него оказалось делом двух минут.

Во дворе дома компания торговцев с рынка сидела за столом, провожая Юлю с Аликом насмешливыми взглядами. Юля шла, гордо вскинув голову, но чувствовала себя неуверенно, Алик ее обнимал и что-то шептал на ухо. Парочка скрылась в ветхом сарайчике, как раз рядом с гаражом. Мысленно чертыхнувшись, я спустилась на землю, стараясь не шуметь, и оказалась в чужом саду. Надо сказать, что на улице, примыкающей к рынку, селились в основном выходцы из бывших советских республик, сараи использовали как склады, а в домах снимали комнаты. Иногда в одной комнате жили человек пять-шесть. О регистрации здесь, конечно, знали, но упорно ее игнорировали, что повышало благосостояние местных ментов и являлось головной болью жителей района, тех, что в рыночном бизнесе не участвовали. Данная сторона жизни до сих пор меня волновала мало, и сейчас, глядя на захламленный сад, я лишь головой покачала, после чего приблизилась к сарайчику. Доски в нескольких местах сгнили, щели между ними были такие, что кошка пролезет. В общем, убежище крайне ненадежное. Услышать разговор, а также при желании увидеть, чем там люди заняты, труда не составит.

Молодые предавались греху сладострастия, то есть предаться ему очень желал Алик, Юля была на распутье. Ожидать, что они будут что-то обсуждать, труд напрасный. Он горячо шептал обычный бред, Юля хихикала, потом перешла на бормотание, Алик заткнулся, заскрипели пружины. Панцирная сетка кровати, которая помнила времена первых пятилеток, к такому испытанию была не готова, в самый неподходящий момент раздался пронзительный треск. Юля вскрикнула, а Алик чертыхнулся. "Не судьба", - решила я, выбрала ящик почище и устроилась на нем в кустах сирени.

- Мне надо домой, - возмущенно сказала Юля.

- Чего ты, рано еще.

- Говорю, мне надо домой.

- Ладно, иди, - буркнул он недовольно.

- Ты меня проводишь? - все-таки спросила девушка.

- Только до рынка. Надо к брату зайти.

Юля обиженно фыркнула, Алик снова перешел на шепот, а я, тяжко вздохнув, начала с тоской оглядываться. Ясно, что обсуждать коварные планы парочка не собирается, свое время я тратила впустую.

Конечно, девчонка дурочка, могла бы найти парня получше, а не трахаться в ветхой сараюшке с торговцем с рынка, у которого на благословенном юге наверняка есть жена и двое-трое ребятишек. В компании Лены она не прижилась, может, ей с этим Аликом комфортнее и сарайчик привычная для нее среда обитания. Бог знает с кем она дружбу водила до своего появления здесь.

Взгромождаться на гараж очень не хотелось, и я отправилась искать выход из сада. Тропинка вывела меня в переулок, забор в этом месте держался на честном слове, а две доски болтались, так что выбралась я без труда, злясь на себя за глупость. А как еще можно назвать мое поведение? Деду, конечно, тоже досталось. Ему хочется выглядеть благородным в глазах бывшей подруги, а мне по гаражам лазай.

Но что-то не позволяло отмахнуться от рассказа Ирины. Я поймала себя на том, что мысленно то и дело возвращаюсь к дяде с лохматыми бровями. Вел он себя как заботливый родитель, но девушка-то сирота. Кто он ей и что здесь делает, оставалось лишь гадать. А гадать я не любитель. Оттого и отправилась в дом с колоннами, бросила машину на стоянке, кивнула охраннику на входе и прошла в кабинет Ларионова. Ларионов, начальник охраны Деда, никогда не числился в моих друзьях. Сказать по правде, мы друг друга тер петь не могли. Но Дед раскол в рядах не приветствовал, и мы изо всех сил изображали соратников, мол, все делаем одно большое дело, правда, на поверку выходило, что каждый это самое дело представляет себе по-своему. Что касается меня, так я его вовсе не представляла. Уверена, у остальных в этом смысле было не лучше.

Ларионов с постным видом перебирал на столе какие-то бумаги, поднял голову и пленительно мне улыбнулся, давая понять, что очень рад моему приходу. Я кивнула и устроилась в кресле возле окна.

- Надо навести справки об одной барышне. Юлия Бокова, двадцать лет, прибыла к нам из Екатеринбурга, племянница господина Зотова, Григория Петровича, ныне покойного.

- Это тот самый Зотов... - начал Ларионов, я опять кивнула.

- Тот самый.

- И чем тебя заинтересовала девица?

- Меня ничем, но Дед считает, что я должна ею заняться.

Вопросы задавать ему сразу же расхотелось, он нахмурился, записал данные Юли, всем своим видом демонстрируя готовность костьми лечь для блага хозяина.

- Когда тебе понадобятся сведения? - спросил деловито.

- Чем скорее, тем лучше.

Я поднялась и направилась к двери, Ларионов недовольно буркнул:

- Могла бы все-таки объяснить, в чем дело.

- Да я пока и сама не знаю, - улыбнулась я в ответ и отправилась восвояси.

Часа два я создавала видимость кипучей деятельности, то есть отвечала на звонки, бегала по кабинетам и приставала к разным людям с вопросами, которые интересовали меня так же мало, как прошлогодний снег. Потом решила, что трудовой порыв затянулся, и отправилась домой, заглянув перед этим в приемную Деда. Ритка, секретарь нашего отца народов, мечтательно смотрела в окно, подперев щеку кулаком. Мне она обрадовалась.

- Хочешь кофе?

- Некогда, - вздохнула я, вранье чистой воды, но в этих стенах я, по не совсем ясной причине, сегодня чувствовала себя неуютно и не хотела задерживаться даже для того, чтобы поболтать с Риткой. Она относилась к крайне незначительной части человечества, которую я именовала друзьями. Деду она была очень предана, совершенно искренне считая, что он заслуживает уважения и даже любви. В этом вопросе я не всегда могла с ней согласиться, и опасную тему мы старались не затрагивать. После нашего воссоединения с Дедом она вроде бы была счастлива, по крайней мере, раз двадцать сказала: "Наконец-то вы дурака валять перестали и мне нервы мотать", но в наш союз, должно быть, не особо верила, потому что с тех пор взяла привычку пытливо меня разглядывать, как будто ожидая подвоха. - У себя? - мотнула я головой в сторону дубовой двери.

- Ага. Только у него народу...

- Ясно. Скажешь Деду, я жду его дома.

- Хорошо.

- Пока, - бросила я.

Ритка все-таки не удержалась от вопроса:

- Как у вас?

- Отлично.

- Когда ты так говоришь, хочется тебя придушить.

- Рита, это зависть. С ней надо бороться.

- Иди отсюда, - весело фыркнула она, и я удалилась.

Дома я оказалась где-то через час, Сашка лежал в гостиной, поглядывая на телевизор.

- Привет, зверь, - крикнула я, он неохотно сполз с кресла и посеменил мне навстречу. - Идем гулять, - порадовала я его, прихватив мячик.

Во дворе дома, где жил Дед, а теперь и мы с Сашкой, был небольшой парк, всего-то десяток деревьев, но жильцы им очень гордились. Моя собака парк по неведомой причине терпеть не могла, и мы отправились таскаться по улицам. В чужом дворе побегали за мячиком, познакомились с девочкой Настей и котом, чье имя установить не удалось, Сашка очень весело проводил с ними время, а я сидела на скамейке и размышляла о смысле жизни, типа, вот еще один день прошел, и что?

- Жаль, что я не собака, - поведала я Сашке по дороге домой. - Никто не научил дуру предаваться простым радостям. - Сашка посмотрел укоризненно и отвернулся.

Входя в квартиру, я услышала, как звонит телефон, и поспешно ответила. Детский голос звучал возбужденно:

- Ольга Сергеевна? Это Иван, ну, тот, у кого мобильный украли.

- Слушаю тебя, Иван, - улыбнулась я.

- Его вернули. Парень позвонил и сказал, что нашел мобильник. А там мой номер забит, домашний, вот он и...

- Отлично. Видишь, есть на свете хорошие люди.

- Ага. Спасибо вам.

- Мне-то за что?

Он вроде бы смутился, но повторил:

- Спасибо. Мама сказала, я обязательно должен вам позвонить. Я бы и сам позвонил... А что теперь с милицией делать?

- Ничего, ты не волнуйся, я все устрою. А что за парень нашел мобильный?

- Ну.., взрослый уже, зовут Влад. Он его нам домой принес. Мы с ним поболтали немного, хороший парень, он мне компьютер починил. Сказал, если опять что-то сломается, я могу ему позвонить.

Я улыбнулась. Прежде всего порадовалась, что телефон мальчишке вернули, но и поведение Влада пришлось по душе.

Мы простились с Иваном, и я подмигнула Сашке, который, задрав голову, досуже подслушивал.

- Вот видишь, одно доброе дело мы все-таки сделали, так что, если верить оптимистам, день прошел не зря.

Я покормила Сашку, размышляя, стоит ли приготовить ужин или обойдется, тут позвонила Ритка.

- Слушай, совсем забыла тебе сказать. Сегодня Прохоров народ собирает по случаю десятилетия своей фирмы. Дед намерен его осчастливить своим присутствием и тебя просил быть. Так что давай туда.

- Может, Прохоров твой перебьется? - пробубнила я, пытаясь справиться с приступом лени.

- Да мне этот Прохоров... Дед просил.

- Это святое, - согласилась я, и с ленью было покончено.

Я отправилась переодеваться, Сашка побрел за мной в гардеробную, выразив интерес помахиванием хвоста.

- Извини, пес, взять тебя с собой не могу. Там соберутся странные существа, которые без восторга относятся к собакам.

***

Прохоров, успешный предприниматель и основатель двух-трех благотворительных фондов, слыл мужиком хитрым, но порядочным. В первом качестве я не сомневалась, второе до сих пор проверить не удалось. Последнее время он всячески обхаживал Деда в связи с одним своим проектом. У Деда на его счет тоже были идеи, так что любовь скорее всего состоится, готовность Кондратьева принять приглашение тому подтверждение.

Офис Прохорова, украшенный разноцветными шариками, выглядел исключительно нарядно. Я заметила на стоянке машину Деда и еще два десятка машин, заслуживающих внимания, в светской хронике написали бы: "...принадлежащих видным представителям нашего города". Судя по всему, я тоже "видный представитель", раз два охранника бросились ко мне, показывая, где стоит припарковаться.

- Добрый вечер, Ольга Сергеевна, - приветствовал меня тот, что постарше, и кивнул товарищу:

- Володя, проводи.

В просторном холле, где были накрыты столы, толпились гости, десятилетие отмечали с размахом. Дед мило беседовал с какой-то дамой, рядом, со счастливым видом, пасся Прохоров. Я решила, что могу некоторое время постоять в сторонке, не привлекая к себе особого внимания. Но случилось так, что в тот вечер я стала гвоздем программы. Я тихо-мирно отиралась возле стола с пирожными, болтая с нашими светскими львицами, которым нечем было заняться, пока мужья решают насущные проблемы. Высокая блондинка расписывала мне преимущества отдыха на Мальдивах, пока вдруг не поперхнулась, как-то странно взглянув на меня. Физиономию ее украсила кривая ухмылка, и мысли о Мальдивах даму оставили, хотя она изо всех сил цеплялась за них. Размышлять над происшедшей с ней метаморфозой мне не хотелось, а дама, улыбнувшись еще раз, от меня отчалила. Зато буквально через десять минут я стала магнитом для публики, женской ее части, вне всякого сомнения. Дамы волной прибивались и откатывали, некоторые продолжали тесниться рядом, хитро переглядываясь. Чем объяснить мою тогдашнюю бестолковость, не знаю, но я пребывала в неведении до тех пор, пока рядом не возникла Ритка.

- Прохоров сегодня идет вторым номером, - хихикнула она. - Ты произвела фурор.

- Не скажешь, чем я так полюбилась дамам? - проявила я живой интерес. Ритка вроде бы удивилась.

- Ничего себе. Я-то думала, ты сделала это нарочно.

- А что такого я успела сделать? - не поняла я.

- Ну, родная... Чтобы отсидеться в сторонке, ты выбрала явно не то платье.

Тут до меня дошло. Я с прискорбием перевела взгляд на свой живот. В самом деле, платье, пожалуй, тесновато.

- Заметно?

- Судя по оживлению в зале, более чем, - вновь хихикнула Ритка. - Одна дура уже поспешила поздравить Деда. Тот до сих пор давится, должно быть, от счастья.

- Вот черт, - покачала я головой.

- Брось, какая разница. Неделей раньше, неделей позже... Людям свойственно посудачить.

Конечно, Ритка права. И злиться я могла разве что только на себя. В самом деле, если хотела сохранить свое интересное положение в тайне, платье следовало выбирать осмотрительнее. Рядом возник Дед и бодро мне улыбнулся. Если и давился от счастья не так давно, то теперь выглядел молодцом. Голова гордо вскинута, глаза горят, с блуждающей улыбкой он поглядывал по сторонам, точно предлагал позавидовать нашей радости. Общественность ответила умилением. Благая весть и до мужиков докатилась, и видные представители нашего города при прощании приложились к моей ручке. В целом композиция напоминала избитый сюжет "Волхвы, дары приносящие", в качестве даров следовали заверения в уважении и вечной дружбе.

С приема мы удалились рано, что было встречено пониманием и хитрым подмигиванием. Дед, точно крейсер, рассекал толпу, ведя меня под руку, подозрительно похожий на новобрачного. Я решила, что происходящее пришлось ему по душе. Домой мы отправились на моей машине.

- Как ты себя чувствуешь? - душевно спросил он.

- Я что, с утра на здоровье жаловалась? - огрызнулась я. - Или ты имеешь в виду мое душевное состояние?

- Чего ты злишься? - буркнул он и обиженно отвернулся.

Я думала, на этом мы и закончили, но дома, заварив чая и протягивая мне чашку, он вдруг сказал:

- Когда ребенок родится, в графе "отец" должно быть имя. Ты думала об этом?

Я тяжко вздохнула.

- Куда спешить?

Дед нахмурился, очень внимательно посмотрел на меня.

- Ты ведь все решила, верно?

- Верно, - вяло кивнула я.

- И ты не передумаешь? - Этот вопрос дался ему нелегко, взгляд стал настороженным, и отеческая улыбка сползла с лица. Он не дождался моего ответа, а может, боялся его услышать, и бодро продолжил:

- В создавшейся ситуации я считаю правильным, если у ребенка будет мое имя. Так лучше для всех. Для него в первую очередь.

Ответить на это мне было нечего. Наверное, он прав. В самом деле лучше. Для ребенка, для меня. И для Деда. Он хотел, чтобы я была рядом, а я хотела покончить с прошлым. С любовью к одному человеку, которая не принесла ничего, кроме боли, и любовью к другому, которая все еще больше запутала. Дед ничего не сказал, но я знала: стоит мне захотеть, и он женится на мне. Он будет хорошим отцом, в этом я не сомневалась. И, наверное, хорошим мужем. Даже если не оставит былых привычек менять баб каждый календарный месяц, меня это давным-давно не волнует. Словом, будет у нас образцово-показательная семья.

Но счастьем почему-то и не пахло. Должно быть, все дело во мне, я просто не умею довольствоваться тем, что дает мне жизнь. Вроде бы и дает немало, да все не впрок. Вот ведь незадача.

Благая весть разнесется по городу, и, разумеется, Тимур очень скоро узнает... Как он отнесется к известию? Меня это действительно волнует? И мешает дать ответ Деду прямо сейчас: мол, да, ты, как всегда, прав и это для всех наилучший выход? Конечно, лучший. Только я не верю, что все кончилось. Не могу поверить.

Дед положил руку на мое плечо, легонько его сжал.

- Я люблю тебя, - сказал тихо.

- Я знаю, - кивнула я. Он грустно усмехнулся, не такого ответа ожидая от меня. Хотел уйти, но так и стоял, держа руку на моем плече, и заговорил:

- Я сам все испортил. Я знаю. Я не должен был поступать так, как много-много раз поступал. Поверь, сейчас я думаю только о твоем благе. Не о себе. Слава богу, с возрастом мудреешь и можешь излечиться от эгоизма, когда желаешь этого. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Так что выбор за тобой. Что бы ты ни решила... - Он вздохнул. - Я пойму.

- Спасибо, - похлопав его по руке, ответила я.

К словам Деда я привыкла относиться с сомнением. Он мог быть очень убедительным, вот как сейчас, но, по большому счету, это мало что значило. Когда-то я уже слышала от него нечто подобное. Чем это обернулось в действительности, вспоминать не хочется. Конечно, он стал старше, мудрее, терпеливее, но... "Простотой и ясностью в моей жизни даже не пахнет", - мысленно констатировала я с прискорбием.

Не знаю, на что рассчитывал Дед в тот вечер, может, всерьез решил, что я брошусь ему на грудь со слезами благодарности и мы скрепим союз в его постели, если и так, то я была далека от этого. Выходить за него замуж я не собиралась, даже для того, чтобы прикрыть свой "грех". С Дедом такие игры не проходят, и из формальной жены я очень скоро стану настоящей, а времена, когда я мечтала об этом, давным-давно канули в прошлое. Плохо то, что эта мысль угнездилась в его голове, что-то решив, он начнет неуклонно двигаться к цели, и никакие препятствия, а уж тем более мои возражения, его не остановят. В его арсенале масса разнообразных приемов, и все он пустит в ход.

Жизнь, которая и с утра казалась мне не особенно привлекательной, к вечеру и вовсе перестала радовать. Правда, за долгие годы я научилась неплохо с этим бороться. "Не пропаду", - подбодрила я себя. Дед устроился рядом, гладил мое плечо, демонстрируя семейное счастье у камина. Я подумала, что со счастьем перебор, поцеловала его и, простившись, удалилась к себе, прихватив Сашку.

Мой пес выглядел недовольным и даже два раза глухо зарычал.

- Ладно, - вздохнула я. - Мне здесь тоже не нравится. - Сашка взглянул так, что мне стало стыдно. - Хорошо, - махнула я рукой. - Допустим, я окончательно запуталась, сама порчу себе жизнь и прочее, прочее, прочее... Есть реальный совет, как стать счастливой за три дня? Нет, тогда ложись спать.

Сашка лег, а я заревела, сама не знаю с какой стати. Беременные бабы слезливы, вот я и валяю дурака. Пес, уткнувшись мне носом в плечо, тихо поскуливал, с ним было уютно, а скоро стало смешно, потому что вздыхал он вполне по-человечески, и я успокоилась.

***

...Пару дней ничего интересного не происходило. К Деду нагрянули высокие гости из Москвы, и я с честью выполняла роль девочки на побегушках, достигнув небывалого мастерства в этой области. Дед был визитом доволен, общественность счастлива, я сияла от восторга. Когда гости отчалили, Дед в своем кабинете выпил рюмку коньяка, посмотрел на меня с сомнением и все-таки спросил:

- Выпьешь?

- Не могу, я решила стать образцовой мамашей.

- Завтра у нас выходной. Подумай, как провести его с наибольшей пользой.

- Спать до обеда, - хмыкнула я.

Он кивнул, хотя привык вставать рано и даже на отдыхе вскакивал ни свет ни заря.

- А еще?

- Ну... - я пожала плечами. - Можно пойти в театр. Тебе прислали два билета. "Травиата". Божественная музыка.

- Ты же знаешь, я усну в первом акте.

- Не наговаривай на себя. Ты всегда держался молодцом. К тому же спишь ты без храпа и как часовой, вполглаза. Можно сделать так: ты с утра махнешь на рыбалку, я буду отсыпаться, а вечером я буду слушать "Травиату", а ты, соответственно, спать. Граждане придут в восторг, обнаружив тебя в театре.

После того как губернаторов стал назначать президент, Дед гражданами не очень-то интересовался, любовь прошла с последними выборами, но, по неведомой причине, народной любовью весьма гордился, и сейчас моя мысль пришлась ему по душе.

- Отлично. Скажи Ритке, пусть вызовет машину, поедем на дачу.

По дороге я вспомнила о Зотовой, точнее, о просьбе ее сестры, из-за дефицита времени с выяснением, в чем там дело, пришлось повременить, я хотела рассказать о встрече с ней Деду, но он тему не поддержал - то ли очень устал, то ли она его вовсе не интересовала, и я замолчала.

Утром я проснулась поздно, Сашка нетерпеливо носился по комнате. Когда вчера вечером за ним заезжали домой, Дед не удержался и съязвил, точнее, выразил надежду, что с появлением ребенка моя ненормальная любовь к собаке примет вполне приемлемые размеры. Лично я в этом сильно сомневалась.

- Сашка не просто собака, - миролюбиво заметила я. Дед нахмурился, а я с опозданием сообразила, что мои слова он понял по-своему, хотя я имела в виду выдающийся Сашкин ум, душевные качества и то обстоятельство, что он до сих пор меня терпит, не каждому такое по силам. Сашку мне подарил Лукьянов, моя большая и безрадостная любовь. Дед об этом, конечно, знал.

Лукьянов некоторое время назад скончался, то есть смог убедить в этом почти всех заинтересованных лиц, так что выходило: мой пес все, что осталось у меня на память о былой любви. Дед бы страшно удивился, узнав, что былая любовь не только ошивается неподалеку, но и в припадке доброты даже предлагала мне отправиться вместе с ним: мир посмотреть, себя показать. Хотя себя показывать Лукьянов не любил, зато о его делах слагали легенды. Я была персонажем в парочке самых паршивых легенд, так что Дед совершенно напрасно решил, что я храню в душе светлые чувства. Чувства были, но отнюдь не светлые, дикая помесь обиды, душевной боли и неудовлетворения от собственной глупой мести. По крайней мере, именно "глупой местью" Лукьянов назвал мой отказ уехать с ним и даже грозил мне, что пожалею. Может, и пожалела бы, не окажись я в интересном положении, а в таком положении нормальные люди думают о ребенке. Я считала себя нормальной, поэтому выбрать Лукьянова в спутники жизни было бы верхом опасной глупости. Я ответила отказом. В его глазах читалась боль, в моих, наверное, тоже. Он уехал, а я вздохнула с облегчением.

- Черт, куда это меня занесло? - нахмурилась я и побрела с Сашкой в сад.

Странно, но мысль о Лукьянове впервые не причинила боли. Наблюдая за Сашкой, я продолжала размышлять о Лукьянове, и чем больше размышляла, тем сомнительнее мне казалась собственная роль. Влюбиться в такого парня уже было глупостью. А я влюбилась так, что... Я усмехнулась и покачала головой. Он то появлялся в моей жизни, то исчезал, а я продолжала ждать его, как верная Пенелопа. Хотя нет. Пенелопа ловко пудрила женихам мозги, никого к себе близко не подпуская, а в моей жизни вдруг появился Тагаев. Хотя не вдруг, а при весьма непростых обстоятельствах, которые слабоумные сочли бы даже романтическими, но романтики там кот наплакал: Тимура обвинили в убийстве, а меня как раз убийца и интересовал. В результате мы на пару принялись его искать. Кончилось это хеппи-эндом: враги повержены, и мы в одной постели. У него была любовь, у меня тоже была, но к другому. В общем, сплошной Мармезонский балет. Тут еще Лукьянов нагрянул, и все стало только хуже. Теперь оба исчезли, но лучше мне почему-то не стало. Я вновь вернулась к мыслям о прошлом, пытаясь понять, когда и что я сделала не так. Пока Лукьянов морочил голову людям своей кончиной, мне не следовало жить с Тагаевым. Он думал, что простит мне мою нелюбовь, оказалось, это не так легко. Наш разрыв был предрешен на небесах, говоря высоким стилем. Он ушел, а я метнулась к Деду зализывать раны. Миленький такой четырехугольник, в котором теперь сам черт не разберется, я то уж точно не разберусь.

- Сашка, идем домой! - крикнула я. И вдруг совершенно отчетливо увидела Тимура, так, точно он в самом деле стоял рядом. И ощутила почти нестерпимую тоску, а еще боль. Может, я все-таки люблю его? Тогда что мне мешает взять и позвонить ему прямо сейчас? Многое. Главное то, что в мою любовь он никогда не поверит, а значит, все бессмысленно.

На этой оптимистической ноте и закончилась моя прогулка. Вернулся Дед с рыбалки, и мы засобирались в город. Я намеревалась перед театром посетить парикмахерскую, а Дед - все-таки заглянуть на работу. Прощаясь с ним, я была уверена, что у него найдутся неотложные дела и в театр мы не пойдем, чему я не особенно бы огорчилась: долгая прогулка в компании все того же Сашки меня вполне бы устроила.

Оттого я очень удивилась, когда Дед позвонил в начале седьмого и коротко сообщил:

- Встретимся в театре.

Я отправилась в гардеробную выбирать платье и через несколько минут поняла: скрыть очевидное не удастся, не то чтобы живот был так уж заметен, просто у меня не оказалось подходящего платья, подвела привычка носить вещи в обтяжку, похваляясь тонкой талией. Теперь и талия подкачала, и народ судачит. Следует подумать о гардеробе. Вздохнув, я надела то самое платье, в котором была на приеме, по одной простой причине: оно мне нравилось, а скрывает оно что-то или, наоборот, демонстрирует, меня не волнует.

***

Дед опоздал на десять минут, и в ложу мы вошли, когда играли увертюру. Дед устроился с удобствами и приготовился дремать, а я разглядывала зал. Зря я это сделала, могла бы наслаждаться музыкой весь первый акт. В ложе справа сидел Тагаев. Безупречный костюм, безупречная стрижка и безупречная блондинка рядом. К театру его приохотила я, за что теперь и страдаю. Вообще-то я всегда думала, что театр для него испытание, которое необходимо выдержать ради красивой девушки. Заподозрить такого парня в любви к искусству я никак не могла, оказалось, зря. Мы расстались, а он блондинок в театр водит. Девушке опера нужна так же, как мне насморк в разгар лета, впрочем, он мне никогда не нужен. Сидит, бедная, вздыхает... Недостойное вас ехидство, Ольга Сергеевна. Неужто я ревную? Ерунда, у меня и в мыслях не было, что он живет один. Девушки его любят, и есть за что. Не только за бабки и имя, которые граждане произносили с придыханием (болтали, что богатство Тимур нажил путем не праведным, а особенно горячие головы называли его криминальным авторитетом). Были еще характер и уважение, вольное иди невольное, которое он внушал всем. Внешность тоже не подкачала, так что Тимур - парень хоть куда, скучать ему не дадут.

Девушка придвинулась к нему поближе и положила голову на его плечо, он не обратил на это никакого внимания, смотрел на сцену, даже не шелохнувшись. По неведомой причине меня это порадовало, хотя девушку было жаль. Вот она что-то сказала ему, он улыбнулся, поворачиваясь к ней... Я испугалась, что он заметит меня. Помнится, не так давно я мечтала с ним встретиться, случайно, чего же теперь боюсь?

- Спектакль тебя не интересует? - вдруг спросил Дед.

- С чего ты взял? - очнулась я.

- Мне так показалось, - дипломатично пожал он плечами.

- Савранская неподражаема, - упрямо заявила я и попробовала смотреть на сцену. Миссия невыполнима: взгляд возвращался к Тагаеву, а мысли в голову приходили одна нелепее другой. То хотелось тихо смыться, чтобы не причинять себе напрасных душевных страданий, то, напротив, встать и крикнуть во все горло: "Тимур!" - а потом броситься к нему в объятия, испортив людям вечер, а себе жизнь, потому что в объятия друг другу мы уже кидались, но ничего хорошего из этого не вышло.

В антракте Дед предложил мне посетить буфет. Я отказалась, наблюдая за тем, как Тагаев со своей дамой покидает ложу, столкнуться с ним в фойе желания не было. Дед, косясь на меня с неодобрением, тоже остался сидеть. Его присутствие в театре, конечно, заметили и теперь раскланивались из партера, самые шустрые поспешили к нам в ложу выразить восторг и верноподданнические чувства. К счастью, наши чиновники оперу не жалуют, и сегодня в театре их набралось не так много, так что мы легко пережили нашествие.

Второй акт я особенно любила, Савранская и впрямь была бесподобна, но какие бы грандиозные чувства ни разыгрывались на сцене, они не могли удержать моего внимания. Дед, внезапно очнувшийся от спячки и полезший ко мне с комментариями, как выяснилось, тоже не смог, к концу второго акта я уже дергалась, как вор-домушник без дела. Теперь я даже не пыталась делать вид, что происходящее на сцене меня интересует. Я неотрывно смотрела на Тимура. Уверена, он давно заметил меня, не мог не заметить. Человек он чувствительный, в смысле с хорошо развитым чутьем, будь иначе, его карьера закончилась бы много раньше, и не стал бы он выдающимся бизнесменом, а был бы одним из многих, кому товарищи по оружию выбили скромную надпись на могильном камне "спи спокойно, брат". Тем более что мой взгляд успел достигнуть критической отметки, и висок Тимура уже должен прожигать насквозь. Но он предпочел делать вид, что меня не замечает. Ни разу не повернул голову, завороженно глядя на сцену, а я вдруг со страхом подумала, что, если мое присутствие ему безразлично? И все это не притворство, а обычное равнодушие? Он избавился от наваждения и теперь свободен. Он избавился, а я нет? Все дело в музыке, это она рвет душу на части и заставляет страдать. Теперь он свободен. Разве не этого я хотела? Нет, не этого. Я хотела, чтобы он мне верил, чтобы он верил в мою любовь, вот только сама я в ней сомневалась. Все правильно, все так, как и должно быть. У него блондинка рядом, у меня Дед. И мы, столкнувшись раз, разлетелись в разные стороны, как два бильярдных шара. И чем больше между нами расстояние, тем труднее все поправить. Ничего, музыка закончится, и боль пройдет. Надо только потерпеть.

В зале вспыхнул свет, Тимур не спеша поднялся. Его пресловутая выдержка ему не изменила, он так и не повернул голову в мою сторону. Уверена, исподтишка тоже не подглядывал, сказал себе: "Меня это не интересует", и все, как отрезал. Блондинка выглядела недовольной, музыка ее утомила. Тимур похлопал ее по плечу, сказал что-то насмешливое, повел к двери из ложи. Мгновение - и они скрылись из глаз.

- Не хочешь немного размяться? - неуверенно спросил Дед, приглядываясь ко мне.

- Нет.

- Боишься встретиться с ним? - Теперь в голосе Деда звучало откровенное беспокойство.

- Боюсь, - честно ответила я, эта самая честность не пришлась ему по душе. Уверена, он бы предпочел другой ответ: что мне нет дела до того, кто сидит в правой ложе, и прочее, прочее...

- Когда-нибудь это все равно произойдет, - подумав, философски изрек он.

- Лучше попозже, - съязвила я.

- Если бы мы расписались, все стало бы значительно проще, - быстро проговорил он и отвернулся, а я кивнула.

Дед хорошо меня знает: будучи окольцованной, я не стану бегать на свидания к залетному любовнику. Я буду жарить ему котлеты, утюжить рубашки и выполнять поручения, которые он никому другому доверить не может. Образцово-показательная жена. С чужим ребенком. "Вы что все, спятили?" - едва ли не в голос вопросила я. А может, на самом деле нет в моей истории ничего трагического, и все банально до оскомины во рту, и тысячи людей вокруг чувствуют то же и загоняют свою жизнь в привычные и приличные рамки. Трагедия, которую никто никогда не сыграет на сцене.

Я надеялась, что Тимур не вернется в ложу: блондинка убедит его, что сидение в театре не лучшее времяпрепровождение с красивой женщиной, есть занятия приятнее, и это будет для него хорошим предлогом уехать, но после третьего звонка они появились опять. Он помог девушке передвинуть стул, чтобы было удобнее, и повернулся в мою сторону. Мгновение - и наши взгляды встретились. Он посмотрел твердо и прямо, без насмешки, без желания поскорее отвести взгляд, он точно спрашивал: "Ну и что? Вот ты, и вот я, а между нами расстояние в сотню раз больше реального. Разве не этого ты хотела?" Тимур сел и отвернулся к сцене. Я тоже чуть развернулась, чтобы Дед не видел моего лица, его настороженное внимание уже действовало мне на нервы. "Вот так же Тимур досадливо отворачивается от меня", - со смешком подумала я. Травиата на сцене умирала, а я смотрела на Тимура и мысленно просила: "Не оставляй меня, мне больно, страшно, я совсем запуталась. Я знаю, что сама во всем виновата.., помоги мне, пожалуйста, помоги". Должно быть, моя мольба его не достигла, а может, ему наплевать на мою мольбу, он так ни разу и не повернулся. Что ж, отсутствие ответа тоже ответ. Спектакль закончился, зрители аплодировали стоя.

- Идем, - позвал Дед. - Терпеть не могу этой толчеи на выходе.

Я поднялась и пошла следом за ним к двери. Зрители стали покидать зал. Дед заторопился. Но тут перед нами возникла дама с платиновыми волосами, из фонда "Солдатские матери" или что-то в этом роде.

- Игорь Николаевич, - решительно начала она. - Мне надо с вами поговорить.

- Дорогая, - с разнесчастным видом вздохнул Дед. - Давайте встретимся завтра, нет, лучше в четверг. Я все помню... - заверил он, но дама успела схватить его за руку.

- Всего пять слов.

Дед кивнул, поняв, что отвертеться не удастся (как истинный джентльмен, он не мог себе позволить грубость с женщиной), но свои пять слов дама так и не сказала, потому что в фойе появился Тагаев под руку с блондинкой. Впрочем, дама на его появление поначалу никакого внимания не обратила, как и остальные граждане, зато уж потом все только на нас и пялились. Тагаев, вне всякого сомнения, намеревался пройти мимо, я напряженно ждала, когда он приблизится. Просто кивнет или поздоровается? Сделать вид, что Деда не заметил, он не может, это, в конце концов, невежливо.

Он действительно кивнул, особо не мудрствуя, его взгляд переместился на мою физиономию, он и мне кивнул и даже улыбнулся, вполне по-товарищески, и вдруг встал как вкопанный и начал медленно бледнеть. Взгляд его уперся в мой живот. Вот тут и стало ясно: мое интересное положение для него новость. Успей кто-нибудь шепнуть ему, не стал бы он так реагировать.

Девица, не понимая, почему он застыл, попробовала привести его в чувство, пискнула:

- Милый...

"Милый" взглянул на нее так, точно видел впервые, и сделал шаг ко мне.

- Ты... - начал он, но с красноречием у него вышла незадача. Дальше "ты" дело не пошло, бледность в лице исчезла, теперь оно пылало, а взгляд меня испугал, я-то знала, на что способен Тимур в припадке бешенства, и инстинктивно прикрыла живот руками. Этот жест вызвал у него нервную судорогу. - Ты... - повторил он и наконец-то нашел нужное слово:

- Дрянь...

- Прекрати, - прошипел Дед, пытаясь обойти назойливую даму, Тимур сделал шаг вперед, а Дед, испугавшись, что тот меня ударит, шагнул навстречу, хватая его за руку. Тимур отшвырнул его легко, точно Дед был подростком, а не здоровым мужиком. - Ты что, спятил? - рявкнул Дед так, что я невольно вздрогнула, потом схватил Тимура за руку и тихо сказал:

- Опомнись, что ты делаешь?

- Ненавижу, - глядя на меня и совсем не реагируя на Деда, прошептал он и покачал головой:

- Ты.., чтоб ты сдохла. - Припадок закончился так же неожиданно, как и начался. Он повернулся к Деду, буркнул:

- Пусти... - И, одернув рукав пиджака, пошел к выходу.

Блондинка, опомнившись, бросилась за ним. Я тоже очнулась от зимней спячки и с досадой посмотрела вокруг. Благодарные зрители начали расходиться, платиновая дама, кашлянув, пробормотала: "В другой раз" - и отчалила.

- Как ты? - спросил Дед и обнял меня, как в детстве, прижимая к своему плечу.

- Отлично.

- Идем.

...В машине по дороге домой он смотрел в окно, потом не выдержал и произнес:

- Я ведь тебя предупреждал. С Тимуром так нельзя. Ты должна была сказать ему.., еще тогда. Послушай, возьми отпуск, поезжай куда-нибудь. Отдохнешь... Есть отличный санаторий, просто рай для беременных...

- Тебе-то откуда знать? - усмехнулась я.

- Нет, в самом деле. Тебе надо уехать.

- Если тебя беспокоит Тимур, то напрасно. Он меня не тронет. - Если честно, я была не очень-то уверена в этом. Дед внимательно посмотрел на меня, точно прикидывая, стоит принять к сведению мои слова или нет, и наконец кивнул.

Всю ночь я не спала, лежала, обнявшись с Сашкой, и таращилась в темноту. Дед прав, я должна была сказать Тагаеву. У меня была причина молчать, но теперь мои причины никого не волнуют. Тимура уж точно. Еще вчера мы хотя бы числились друзьями, а сегодня уже враги.

***

Утром мир за окном вызвал у меня отвращение, но я восприняла это как должное. Утро не самое удачное для меня время. К обеду, глядишь, оптимизм попрет. Я погуляла с Сашкой и отправилась на работу, Дед уехал раньше. Только я, приткнув свою машину на стоянке, начала подниматься по лестнице, как меня окрикнули:

- Ольга Сергеевна...

Я повернулась и в нескольких шагах от себя увидела Влада. Он мял в руках кепку и, судя по всему, очень волновался.

- Привет, - кивнула я.

- Здравствуйте. Я ждал вас...

- Это я уже поняла. Ждал, и что?

- Я.., я вернул телефон.

- Не жди, что я скажу тебе спасибо, - усмехнулась я.

- Да, конечно... - Чувствовалось, он совсем растерялся. Вздохнув, я подошла ближе.

- Ну, в чем дело?

- Мне надо с вами поговорить.

- Вот как? - Я внимательно посмотрела на него. Что-то в том, как он нервно оглядывался, не позволило мне с ходу послать его к черту. У парня проблемы. Конечно, его проблемы - дело не мое, но выслушать человека можно. - Идем в машину, - скомандовала я.

Мы устроились в "Феррари", и Влад принялся с интересом оглядываться, на время забыв о разговоре. Я не торопила, собственно, особо спешить мне было некуда, а интерес парня к технике вполне понятен.

- Классная тачка, - вынес он вердикт.

- Ага. Мне тоже нравится. Перейдем к делу?

- Что? Ах да... - Он посерьезнел и теперь кусал губы, видно, решал, с чего начать. - У меня есть друг, Витя Симушин, хороший парень. Он исчез.

- Что значит "исчез"? - нахмурилась я.

- Исчез, - пожал Влад плечами. - Вечером мы расстались, он поехал домой, и с тех пор больше его никто не видел.

- Родители в милицию заявили?

- Само собой. Но там не особо прониклись, говорят, может, у друзей болтается..

- Мобильный у него есть?

- Конечно. Только он отключен. Я ему еще в тот вечер звонил и очень удивился, что он не отвечал. Совсем это на Витьку не похоже.

- Да, странно, конечно. Но будем надеяться, что Витька твой цел и в самом деле загулял.

- Вы поможете? - неуверенно спросил Влад.

- В каком смысле? А... Ментов напрягу, конечно.

- Дело не в этом, - вздохнул Влад и отвернулся.

- А в чем? - подождав немного, спросила я.

- Я к вам почему пришел-то... - наконец заговорил он. - Это все из-за Ваньки. Он мне рассказал, как вы с ним.., ну, помогли ему. Сколько народу на площади было, а помогли только вы. И меня ловко разыскали. Я у матери о вас расспрашивал и вообще навел справки, одним словом. - Он опять замолчал.

- Интересно, - покачала я головой. - Ну и что ты на меня накопал?

- Много всего. Знаете, вы очень похожи на Филиппа Марлоу, только он мужчина, а вы женщина.

- Детективы читаешь?

- Читаю. Марлоу мне нравится.

- А мне нет. Кстати, между нами есть существенная разница. Он человек небогатый и на хлеб себе зарабатывал частным сыском, а у меня денег куры не клюют.

- Это я тоже знаю, - кивнул Влад и серьезно добавил:

- Помогите, пожалуйста. Витя мой друг.

Я все-таки смутилась и начала объяснять, злясь на себя за то, что мои слова звучат как оправдание.

- Лучше, чем милиция, с этим никто не справится, можешь мне поверить... - Тут я еще раз взглянула на парня и со вздохом спросила:

- Есть что-то еще...

Он кивнул.

- И ты не хочешь рассказать об этом в милиции?

- Не могу. Я слово дал.

- Вот как. Что ж, тогда рассказывай мне.

- Вы поможете? - спросил он с облегчением.

- Пока не знаю, - разозлилась я. - Рассказывай.

- Мы болтались на Соборной площади, там всегда полно народа. Витька разработал план, появляемся с разных сторон, встречаемся в центре площади, а потом опять врассыпную. Конечно, каждый должен вернуться с трофеем, - покосившись на меня, добавил он.

- Это что-то вроде игры?

- Вроде. Витька называет это "потрясем буржуев".

- А сами вы, конечно, пролетарии. У Витьки батя слесарем на заводе работает?

- Нет. Он бизнесмен.

- Ну вот, и тряс бы папу, а ты маму... - Он, конечно, обиделся, но вида не показал, так велико было его беспокойство. - Ладно, рассказывай дальше о ваших подвигах.

- Знаю, о чем вы думаете, - тихо заметил он. - Герой, у мальчишки мобильный выхватил...

- Конечно, думаю. А тебя такие мысли не посещали?

- Когда летишь на скорости, не видишь кто и что, главное, успеть схватить и лететь дальше.

- И что такого успел схватить твой дружок?

Теперь Влад испугался.

- Откуда вы знаете?

- Нетрудно догадаться, - пожала я плечами. - Так что?

- Бумажник. Место сбора у нас в тот раз было на Мичурина, от Соборной площади довольно далеко, и там мы чувствовали себя в безопасности. С площади я рванул на север, и мне пришлось сделать большой крюк, так что на Мичурина я оказался последним. Все наши были уже там, и Витька хвалился, что бумажник выхватил у одного толстяка, тот даже сообразить не успел, что к чему. Сидел за столиком в кафе "У Марка", вроде за столом их было двое или трое. Толстый собрался расплачиваться, Витька вырвал у него бумажник из рук и смылся. Мне это не понравилось, Витьку могли догнать, а бумажник - это серьезно.

- Не обольщайся, за мобильный получил бы столько же.

- Да? - вроде бы не поверил он.

- Да. Что было в бумажнике?

- Деньги. Немного. Тысячи две. Банковские карточки, одна золотая. Но бумажник и карточки Витька по дороге выкинул, оставил только деньги. Еще там была половинка банкноты, однодолларовая купюра, разорванная пополам. А на ней надпись по латыни, по крайней мере, буквы латинские: "to", а дальше "mori". Я сразу вспомнил "помни о смерти". "Momento mori" - только два первых слога отсутствуют.

- Восхищена твоими познаниями, дальше что?

Влад некоторое время молчал, разглядывая меня, потом заговорил как-то неуверенно:

- Эта банкнота показалась нам очень странной. Зачем хранить половинку доллара? И эта надпись. Такое впечатление, что купюру нарочно разорвали, часть надписи осталась на одной половинке, часть на второй. Это вроде пароля, понимаете?

- Слушай, а ты эти шпионские страсти, часом, не придумал? - усомнилась я в достоверности рассказа.

- Зачем?

- Ну.., просто скучно стало. Нет? Ладно, валяй дальше.

- Весь вечер мы гадали, что это может быть.

- Место, где он бумажник выкинул, Витька помнил?

- Конечно. Но его там нет. Мы в тот же вечер проверили.

- Хотели узнать фамилию?

- Хотели. Витька утверждал, что мужика сможет узнать. Он предложил вернуться на площадь. Я был против. Но никто со мной не согласился. Всем хотелось понять, что это за доллар такой. И никто не подумал, что это может быть опасно. Когда я заикнулся о милиции, меня вообще высмеяли. И взяли слово, что я буду молчать.

- Минусы военной демократии, индивидуумы вынуждены подчиняться решению большинства, говоря попросту, "с волками жить - по-волчьи выть". Вы вернулись на площадь?

- Да.

- И какую цель перед собой ставили?

- Найти мужика.

- Зачем идти всем, если видел его один?

- Мы Витьку прикрывали, мало ли что... В этот раз мы не трясли буржуев, просто катались. Ну и осматривались.

- С чего вы взяли, что мужик все еще на площади?

- Почему бы и нет?

- Хорошо. Что дальше?

- Ничего. Мужика Витька не увидел, мы до двенадцати ночи торчали на площади, народ начал расходиться.., ну, и мы тоже. Нам с Витькой по пути, проводили его подругу и покатили дальше. На Воронцова нам в разные стороны, мы простились, я отъехал метров на пятьдесят и обернулся. Сам не знаю почему. И увидел машину. Черный "Ягуар". Очень медленно он выехал из переулка и направился за Витькой.

- Та-ак... - я почесала нос. - Ты попытался предупредить приятеля? Крикнуть, к примеру?

- Нет, - покачал головой Влад и отвернулся. - Если честно, я об этой машине подумал позднее. Уже когда домой пришел. Все нормально было, и вдруг точно в замедленной съемке: Витька и эта тачка, и.., мне нехорошо стало. Вроде предчувствия. Я стал ему звонить. Мобильный был отключен. Тогда я позвонил на домашний. Отец сказал, что Витька не вернулся. Странно, он ведь домой покатил. Так я и сказал отцу, но он тогда не особо забеспокоился, Витька мог вообще дома не появиться. Я пошел его искать. Я ведь хорошо знаю, где он обычно тусуется, но на роликах в ночной клуб не пойдешь. Значит, где-то на улице. Витьку я так и не нашел. Без конца набирал его номер, телефон был отключен. К вечеру следующего дня и его предки забеспокоились, тоже искали, все без толку. Заявили в милицию. - Он замолчал, напряженно глядя на меня.

- Значит, ты считаешь, что исчезновение твоего друга напрямую связано с тем, что он украл бумажник?

- Конечно. Вы сами подумайте: банкнота эта и машина...

- Допустим, с машиной еще ничего не ясно, а банкнота.., может, это какой-то талисман.. На свете полно чудаков, чего только не таскают в бумажниках на счастье.

- Но ведь Витька пропал...

- Похоже, что так. Однако ты сам говоришь, не явиться домой для него обычное дело.

- Так долго он никогда не отсутствовал. И телефон не отключал. Если он в городе, кто-то из наших его бы видел, а Витька просто исчез. Понимаете?

- Понимаю, - кивнула я и с тоской посмотрела вдаль. Какого хрена я опять лезу не в свое дело? Но уже было ясно: полезу. Хотя так и не смогла понять почему. Может, Дед прав и это от безделья? - То, что ты промолчал в милиции - объяснимо: не хотел дружка подставлять. Но.., если все так и Витька твой исчез из-за своей дурацкой выходки, то ментам об этом лучше знать.

- Я не могу, - замотал он головой. - Я слово дал.

Я посмотрела на него и кивнула.

- Ладно, попробую помочь.

- Спасибо, - обрадовался Влад, а я усмехнулась.

- Пока не за что. Лена Зотова из вашей компании?

Вопрос вызвал у него беспокойство. Хоть он и обратился ко мне за помощью, но откровенностью ошеломлять не спешил и о друзьях предпочитал помалкивать. Но после некоторого колебания все же ответил и соврать не решился:

- Да.

- Тоже буржуев трясет?

Он удрученно кивнул, а я головой покачала.

- У девчонок это считается особым шиком, - счел необходимым пояснить он.

- Извини, но, по-моему, вы дурака валяете. Буржуи по Соборной площади не ходят. Там в основном граждане, для которых потеря мобильного телефона целая драма, так что получается, что вы не веселые ребята из Шервудского леса, а обычная уличная шпана. Я ясно излагаю?

- Ясно, - вздохнул он, пряча взгляд.

- Еще вопрос. Куда вы дели половинку банкноты?

- Витька ее у себя оставил. Мы же хотели выследить этих типов.

- И что?

- Ну, не знаю.

- Грустно, - вздохнула я. - Прежде чем что-то затевать, не худо бы определиться: с какой целью прилагаете усилия, то есть какой результат желаете получить. - Тут я некстати о себе подумала, мне бы тоже не худо определиться, а то болтаюсь по жизни, точно цветок в проруби. - К Лене ты зачем приезжал? Хотел предупредить, что я была у твоей матери?

- Нет, - покачал он головой. - Витьку искал, она его девушка, вот я и подумал, может, он ей звонил.

- Так, интересно. В тот вечер вы ее провожали?

- Ее. А что?

- Да так, удивляюсь, как тесен мир. Ладно, мне на работу пора. Вот мой номер телефона, если что - звони. И еще. Пока не ясно, что с Витькой, постарайтесь по улицам не болтаться. А с воровством завязывайте, не то очень быстро окажетесь за решеткой.

- До свидания, - пробормотал он и вышел из машины.

Я подождала, пока он дойдет до троллейбусной остановки, и отправилась в свой кабинет.

На срочные дела ушло часа три. Я подумала, что не мешало бы мне навестить дорогого друга, поболтать о том о сем и переложить на него поиски Витьки, но застыдилась: Артем вряд ли мне скажет спасибо за такой подарок, у него своих дел невпроворот. Однако, несмотря на внезапный припадок совестливости, увидеть Вешнякова захотелось еще больше. Последнее время встречались мы редко. Ко мне домой он наведываться не решался, раз это теперь не мой дом, а Деда, я к нему тоже не заглядывала, на работе он занят, а дома его застать проблематично, да и отрывать Артема от семьи в редкие часы отдыха было бы форменным свинством. Раньше мы регулярно пили пиво, с этой целью вызванивая третьего собутыльника, бывшего начальника Дедовой охраны, а ныне сотрудника и, по сути, главу крупнейшей в области охранной фирмы Олега Лялина. Но с пивом мне пришлось завязать, так что теперь мужики этому пороку предавались без меня, о чем я весьма сожалела. По дороге к машине я позвонила Вешнякову.

- Смотри-ка, вспомнила, что я есть на белом свете, - принялся ехидничать Артем. - Я уж начал думать, что менты для тебя теперь публика неподходящая.

- Конечно, неподходящая. Но сердцу не прикажешь. Люблю, тоскую, жажду видеть. Ты как?

- Я всегда готов.

- Ты у себя?

- Ага. Приезжай, может, в моей жизни прибавится светлого.

- Конечно, прибавится. Жди. Через полчаса сольемся в экстазе. - Он довольно хихикнул, и мы простились.

***

...Кабинет Вешнякова располагался на втором этаже. Его коллеги, которых немало сновало по коридорам, поглядывали на меня с интересом. Надо сказать, что мы с Вешняковым успели оставить заметный след в истории местного сыска, ввязываясь в расследования, которые не приносили ему звездочек на погоны, а мне удовлетворения. Мало того, по большей части нам здорово доставалось, но охоту совать нос куда не просят это у нас не отбило. Артем утверждал, что "горбатого могила исправит", имея в виду меня, я с младенческой улыбкой на устах переадресовывала сие выражение ему, Лялин обычно хихикал, хотя в этом смысле был не умнее нас, потому что, зарекаясь с нами впредь не связываться, о зароке забывал, лишь доходило до дела. В общем, мы являли собой троицу абсолютно неисправимых искателей справедливости, хотя сильно сомневались в ее наличии вообще.

Артем сидел за столом. На его добродушной физиономии застыло выражение долгой муки, он вожделенно поглядывал в окно и томно вздыхал.

- Какие люди, - приветствовал он меня, поднялся, братски обнял и поцеловал. Хотел отстраниться, но я не позволила.

- Дай припасть к твоему плечу, - взмолилась я. - Остро нуждаюсь.

- В чем? - насторожился он, наученный горьким опытом, и попытался вырваться.

- Во всем, - лаконично ответила я, выпустила страдальца из объятий и устроилась напротив.

- Ой, блин, хороша-то как, - сказал он нараспев.

- Откровенная ложь и подхалимство тебя не спасут.

- Начинается. Я-то думал, ты по-товарищески за ехала, водки выпить.., хотя... - пригорюнился он и рукой махнул. - Какой теперь из тебя товарищ, одно недоразумение. - Он посмотрел на мой живот, точно на досадную ошибку природы, и вздохнул.

- Рассказывай, как жизнь, - улыбнулась я.

- А ты просто так приехала или с умыслом? - заволновался он.

- Конечно, с ним. Но этикет следует соблюсти. Так что давай коротенько о жизни, и уж там я тебя осчастливлю.

- Что-то уже не хочется о жизни, - беспокойно заерзал он, приглядываясь ко мне. - Случилось чего?

- У меня ничего. Что там с твоим званием?

- Где-то затерялось, - скривился Артем.

- Да ладно, я сказала, помрешь генералом, так и будет.

- Нам бы полковника, - заныл Артем, почесал нос, не выдержал и засмеялся:

- Не тяни душу, с чем пожаловала?

- Парнишка один исчез. Надо бы найти.

- Я потеряшками не занимаюсь.

- Погоди. Тут дело темное. Смахивает на шпионский триллер.

- И потому ты сразу ко мне? Премного благодарен. А что за парнишка? - проявил он интерес.

Я приступила к рассказу, в продолжение которого Артем хмурился все больше и больше.

- Дурацкая история, - вынес он вердикт.

- А я что говорю?

- Паренек нам, случаем, мозги не пудрит? Может, у них игра такая?

- Не похоже. Уж очень напуган.

- Акимов нам спасибо скажет, если мы ему этих роллеров на блюдечке поднесем, раскрываемость повысим. - Я поморщилась, а Артем возвысил голос:

- И нечего мне рожи корчить. В тюрьме твоим ребятам самое место. Будет время о жизни поразмышлять. - Не придумав, что бы еще такого сказать. Вешняков досадливо замолчал.

Я еще немного выждала и спросила:

- Соображения есть?

- Сколько угодно.

- Меня не все интересуют, только те, что пацана пропавшего касаются.

- Ты говоришь, родители в ментовку заявили?

- Так Влад сказал.

- Посмотрим, что из этого выйдет. Если ничего, тогда подключимся.

- Слышал выражение "время - деньги"? - съязвила я.

- В данном конкретном случае оно значения практически не имеет, о чем ты знаешь не хуже меня. Если все так, как рассказывает этот Влад, и родителям до сих пор никто не позвонил и ничего не требовал, следовательно, мальчишки уже нет. В живых, я имею в виду.

- Для разнообразия мог бы сказать что-нибудь оптимистичное.

- Пожалуйста. Будем уповать на то, что он где-то весело проводит время, забыв оповестить об этом друзей и родителей.

- Не впечатляло.

- Извини, чем богаты, - развел он руками. - Пойдем пиво пить? - спросил с улыбкой.

- Мне нельзя.

- Пиво нельзя? Ужас какой. А соленое можно?

- Можно.

- Ну, так и хорошо. Ты будешь есть воблу, а я пить пиво.

- Ага. И жизнь засияет новыми красками.

В баре мы пробыли около часа, Артем жаловался на погоду, на тещу, затеявшую ремонт на даче, который ложился бременем на хрупкие плечи моего друга, на детей, которые не желали слушаться, и жену, которая не могла понять, что он делает на работе восемнадцать часов в сутки.

- Я тоже не могу, - съязвила я. - Добро бы от вас, ментов, польза была...

- Обывательские разговорчики. Будучи там, наверху... - Артем ткнул рыбьей костью в потолок, - ты бы могла донести до сознания наших отцов мысль о том, чтобы...

- Вам зарплату повысить, - кивнула я.

- Было бы что повышать, - презрительно хмыкнул Вешняков. - Хотя и от малой толики я бы не отказался. Плохо то, что порядка нет, - вздохнул он, неожиданно став серьезным. - Левая рука не в курсе, что правая делает.

- А когда-то было иначе? - удивилась я.

- И то верно, - кивнул он.

Простившись с Артемом, я решила заглянуть на Соборную площадь. Кафе, о котором говорил Влад, находилось ближе к парку. Вообще-то кафе уместнее было назвать рестораном, цены этому очень способствовали. Солидное двухэтажное здание, на втором этаже офисы, весь первый этаж занимает кафе. Попасть в него можно было как с площади, так и с Тихвинского переулка. Те, кто приезжал на машинах, предпочитали переулок, парковаться на площади с этой стороны было запрещено, парковка находилась на другом конце, оттуда до кафе довольно далеко.

Открытая веранда с фонтаном и мраморными ступенями заставлена столиками. По причине жары народ в это время предпочитал устраиваться здесь, а не в зале. Чтобы увеличить численность мест, с десяток столов вынесли прямо на площадь, огородив их невысоким металлическим заборчиком. Отсюда открывался потрясающий вид на собор и церкви за рекой. Сейчас площадь не выглядела особенно оживленной, огромное количество голубей безбоязненно бродило среди людей, к радости карапузов с мамашами, вышедших на прогулку. Кафе облюбовали многочисленные туристы, его посещение стало таким же обязательным, как экскурсия в собор, чтобы взглянуть на фрески Андрея Рублева.

Я убедилась, что почти все столики на площади заняты. Обладатель разорванного доллара должен был сидеть совсем близко к ограждению, иначе Витька никак не мог вырвать у него из рук бумажник. Я прикинула свои шансы узнать что-нибудь об этом инциденте и пришла к выводу, что они, в принципе, есть, и заспешила к дубовой двери со скромной надписью "У Марка". Так звали хозяина кафе, но особо продвинутые граждане могли усмотреть в названии аналогию со знаменитым собором, которая приходила на ум все из-за тех же голубей.

В просторном холле и зале было пусто, хоть "ау" кричи, но меня заметили: откуда-то материализовался молодой человек с табличкой на груди с именем Павел.

- Добрый день, - приветствовал он меня.

-- Как посмотреть, - ответила я, и он сразу заскучал.

- Вы к нам по делу?

- К сожалению. Сама я склонна к безделью, но мой шеф против. - Упоминание о шефе пришлось кстати, парень с пониманием кивнул. Меня он, вне всякого сомнения, узнал и теперь демонстрировал готовность быть полезным. Я не преминула этим воспользоваться. - На днях у одного из ваших посетителей украли бумажник.

- Что вы говорите? - нахмурился он. - Ничего об этом не знаю. Когда это случилось? - Я назвала дату, Павел покачал головой:

- Не моя смена.

- Жаль. Придется заглянуть к вам еще раз.

- У официантов другой график, сейчас выясню, кто в тот день работал, - порадовал меня он. - Присаживайтесь. Чай, кофе?

- Чай.

Я устроилась за стойкой и выпила чашку чая, пока Павел ненадолго меня покинул. Вернулся он с молодым человеком.

- Это Виталий, он работал в тот день.

Виталий поздоровался и широко улыбнулся. Мне он сразу понравился. Скорее всего студент, подрабатывающий здесь. Так и оказалось. Я коротко объяснила, что меня интересует.

- Помню я того мужика, у которого бумажник свистнули. Хотя их стол не я обслуживал, а Вовка. Владимир Соколов.

- Он сейчас здесь?

- Нет. Он вчера в Турцию улетел, отдыхать.

- Повезло ему. Что ж, придется вам за него отдуваться. Рассказывайте все, что помните.

- Пришли трое мужчин. На веранде мест не было. Внизу они садиться сначала не хотели...

- Внизу - это на площади?

- Ага. Я им предложил устроиться в зале, но им и там не понравилось. В конце концов сели внизу, хотя один все ворчал, что там шумно.

- Как они выглядели?

- Обычные туристы.

- Туристы? - переспросила я.

- Однозначно, не местные.

- Почему вы так решили?

- Трудно объяснить. Просто я здесь не первый год работаю и кое-чему научился, отличить местных от приезжих берусь с первого взгляда. На собор смотрят, ахать начинают и прочее, а наши привыкли, на все это внимания не обращают. Хотя, знаете, один, возможно, местный. Я, когда мимо проходил, слышал, как он приятелю сказал: "Я же говорил, кухня здесь отличная", и сел спиной к собору, хотя их было трое, и садиться спиной было необязательно. Один толстый, невысокий, вот он как раз и привередничал. Второй, невзрачный такой тип, если честно, о нем и сказать нечего, по виду он из них самый старший, лет сорока пяти, толстяк помоложе, хоть и лысый, он у них был вроде за главного. Тот, который, возможно, местный, смотрел на него с уважением, по-особенному так, понимаете?

- Более или менее. Никого из них раньше не видел?

- Нет. У меня хорошая память на лица. Вот вас, к примеру, сразу узнал.

- Не гордись. Меня даже собаки знают.

- Это хорошо? - усмехнулся парень.

- Когда как. В основном не очень. Отвлечемся от моей популярности и вернемся к мужикам. Что было дальше?

- Дальше? Я с кухни шел и вижу, как местный вопит, сначала понять не мог, в чем дело, оказалось, у толстяка бумажник из рук выхватили. Здесь, на площади, полно ребят, которые на роликах катаются, вот один такой и постарался. Дядя вопит, Вовка к нему подскочил, предложил милицию вызвать, местный чертыхается, а толстый так на него глянул, что тот вроде как подавился и примолк. Толстый стал куда-то звонить, потом они расплатились и ушли.

- А куда звонил? Может, в милицию?

- Может. Только, если честно, я в этом сомневаюсь. По-моему, толстяк не хотел шум поднимать. Особенно после того, как позвонил кому-то.

- Ага. Интересно. В кафе они вошли с площади?

- Нет, с переулка.

- Не заметил, на машине приехали?

- Не знаю, - покачал Виталий головой. - Я на них внимание обратил, когда они в холл входили. Но почти уверен, что на машине.

- Почему?

- Такие, как они, пешком ходить не любят.

- А говоришь, обычные туристы, - улыбнулась я.

Парень засмеялся.

- Может, и необычные. Но только не местные.

- Друг друга по именам называли?

- При мне нет.

- Какие-нибудь приметы, характерные детали?

- Нет, - подумав немного, покачал он головой. - Двое в светлых костюмах, толстяк пиджак нес в руке, рубашка с короткими рукавами, а руки у него волосатые, как будто весь шерстью покрыт.

- Какой ты наблюдательный.

Он пожал плечами:

- Стараюсь. Тот, что местный, был в джинсах и рубашке "поло".

- Если вдруг еще здесь появится, позвони мне, - сказала я, протягивая свою визитку.

- Хорошо.

Я поднялась с намерением откланяться, Виталий все еще стоял рядом, вертя визитку в руках.

- Знаете, - сказал он, не поднимая глаз. - Ими один тип интересовался. Мне так показалось. - Он вздохнул и посмотрел на меня с сомнением, точно пожалел о своих словах.

- Ты давай не томи, - улыбнулась я.

- Может, это мои фантазии... Короче, парень сидел с газетой, здесь в зале, вон за тем столиком, - Виталий показал на стол рядом с выходом на веранду. - Оттуда хорошо видно то место, где эти трое сидели, а самого парня не увидишь.

Проделав несложные манипуляции, то есть подойдя к столу и устроившись за ним, а потом оставив за столом Виталия и спустившись вниз, я убедилась, что так оно и есть.

- Почему ты обратил на него внимание?

- Не знаю. Зал был пустой, иду в кухню, вижу, сидит тип с газетой, а когда эти шум подняли, он так же незаметно ушел.

- И поэтому ты решил, что он за ними наблюдал?

Виталий пожал плечами:

- Можете смеяться сколько хотите, но я почти уверен.

- Давай проверим твою наблюдательность. Как он выглядел?

- В том-то и дело, что не помню. Газету помню, рубашку помню, светлая в полоску, а лицо.., даже не скажу, блондин или брюнет. По-моему, он был в очках, но и в этом я не уверен.

- Кто этот стол обслуживает?

- Вообще-то Димка, но его в тот день не было, кто-то подменял.

- Узнать кто, можно?

- Конечно. Я сейчас. - Отсутствовал он минут пять. - Димку подменял Андрей, но парня он не помнит. И заказ не принимал, то есть столик не обслуживал.

- Что это значит?

Он пожал плечами.

- Парень мог взять пиво в баре. - Мы оба взглянули на бармена.

- Его смена была? - спросила я.

- Его. Володя, - позвал бармена Виталий.

Тот подошел к нам, спросил, обращаясь ко мне:

- Еще чаю?

- Нет, спасибо.

- В тот вечер, когда у мужика бумажник украли, ты не обратил внимания на парня, что за вон тем столом сидел? - спросил его Виталий.

Тот головой покачал:

- Нет. А что?

- Напрягись, а?

- Да не помню я. Народ снует туда-сюда, если на всех начнешь внимание обращать...

- Говорю, напрягись. Помнишь, я подошел, взял три бокала пива...

- Ты пять раз подходил.

- Мы еще о футболе говорили и о Вовке, завидовали, что он отдыхать едет. Помнишь?

- Ну... - промычал бармен, стало ясно, он в отличие от Виталия выдающейся памятью не обладает и действительно мало на что обращает внимание. Но Виталий проявил настойчивость, и он вроде бы вспомнил: да, парень подходил, взял пиво и некоторое время сидел за столом. Бармен к нему интерес потерял, потому что тот расплатился сразу. О том, как он выглядел, и вовсе ничего сказать не может.

Виталий здорово расстроился, бормотал: "Ничего вокруг себя не видят" - и с грустью спросил меня:

- Думаете, у меня глюки и никакого парня не было?

- Почему же, - усмехнулась я. - Был.

- Но то, что он за этой троицей следил, я попросту придумал, то есть фантазия у меня расшалилась?

- Может, и расшалилась, а может, действительно кто-то проявил к ним интерес. Разберемся. В любом случае тебе спасибо.

- А почему вы этими типами заинтересовались? - нахмурился он, а я улыбнулась.

- Удивляюсь, что ты раньше не задал этот вопрос.

- Меньше знаешь - крепче спишь, - пожал он плечами.

- Точно, - согласилась я и похлопала его по плечу. - Продолжай и впредь следовать этому похвальному принципу.

Я все-таки заглянула в отделение и справилась, не заявлял ли кто о пропаже бумажника. В тот день мошенники сняли богатый урожай, если верить дежурному, были и бумажники, но среди них ни одного, который бы похитили в кафе "У Марка".

"Занятно, - размышляла я, направляясь к машине. - Заявлять в милицию о пропаже не стали. Ну, в этом нет ничего удивительного. Вера граждан в правоохранительные органы мала и даже ничтожна, так что многие искренне считают: заявлять - только время терять". Интересно, что толстяк кому-то звонил, а ночью Влад заметил машину, которая якобы пристроилась за Витькой, после чего предположительно паренек исчез. Или предпочел надежное убежище, что, кстати, тоже возможно, вопреки мрачным прогнозам Артема. А вдруг тип с газетой в кафе действительно интересовался троицей? И так ли уж случайно бумажник оказался у Витьки? Что, если за ним он как раз и охотился?

Предположение довольно смелое, но... Допустим, Витьку кто-то попросил об этом. Парень с газетой? А что? Он знал о встрече и заранее позаботился... Витька не мог быть уверен, что троица займет место у парапета... Не мог. Что, если ему просто повезло? Предположим, он охотился за бумажником, но собирался "потрясти буржуя" чуть позднее, когда они покинут кафе, но все вышло даже лучше... Нет, не годится. Чтобы вытащить бумажник из пиджака, надо иметь навыки, а Витька - уличная шпана, а не профессиональный воришка. К тому же риск слишком велик. Три мужика могли его запросто поймать. Скорее всего похищенный бумажник действительно случайность...

Я успела придумать целый детектив, а в реальности происшествие вполне банальное. Трое мужчин сидят в кафе, у одного выхватывают бумажник. В милицию он заявлять не стал. Это факты. Ничего подозрительного. Далее. В бумажнике лежит разорванный доллар. Занятно, но тоже ничего особенного. Влад якобы видел черный "Ягуар", который последовал за Витькой, это еще не факт. Далее: парень с газетой в зале. Опять из области догадок, может, за троицей следил, может, пиво пил. Артем прав, все вилами по воде писано и никакой конкретики. А какая конкретика мне нужна? Труп парнишки? Нет уж, лучше без этого. Будем надеяться, что он вскоре появится живой.

Витька так и не появился и даже не позвонил, зато мне позвонил Влад, когда на следующий день я, заглянув в контору, отправилась в редакцию одной местной газеты.

- Ольга Сергеевна, извините, что беспокою, я подумал, что это важно.

- Выкладывай, что у тебя, - поторопила я.

- У Гоши Сычева синяк под глазом, здоровый. А его дружок проболтался, что на них какие-то хмыри наехали.

- Кто такой Гоша Сычев? - вздохнула я.

- Мы вместе в школе учились. Он тоже на роликах катается. Правда, он не из нашей компании.

- Так, - начала я соображать. - И давно у него синяк?

- Несколько дней. Он сам о нем помалкивает, а дружок...

- Где найти этого Сычева?

- В такую погоду они скорее всего пасутся в парке Пушкина у фонтана. Хотите, поеду с вами? - предложил Влад.

- Я ведь тебя просила в это дело не лезть?

- Ну, просили. Я просто...

- Разберусь я с твоим Сычевым, - буркнула я и отключилась. Завела мотор и стала разворачиваться, но внезапно притормозила. В парк лучше идти пешком. Черт, на что я трачу время? Собираюсь выяснить, откуда у парня фингал под глазом? А оно мне надо? Но направление мыслей Влада было мне очень даже понятно, и его догадку стоило проверить. Однако, если Сычев о появлении у себя украшения на лице предпочитает помалкивать, вряд ли он с готовностью откроет мне душу. Пошлет меня к чертям собачьим и будет прав. Есть еще вариант, просто смоется и вообще ничего говорить не станет.

Вздохнув, я позвонила Артему.

- Прогуляться не хочешь? - весело спросила я.

- Мне только прогуливаться...

- А кто утверждал, что любовь ко мне не знает границ?

- Мало ли чего сболтнешь по пьянке.

- А как насчет того, что слово не воробей?

- Начинается... Тебе чего неймется, ну куда ты опять лезешь и меня тянешь?

- Я приглашаю тебя на свидание.

- Дождешься от тебя. Куда подъехать? Только имей в виду, у меня всего полчаса.

- Хватит за глаза. Парк Пушкина, жду у входа.

- Ладно, сейчас подъеду, - буркнул он.

Артему пришлось оставить свою побитую жизнью и нерадивыми водителями тачку возле банка. Впрочем, из него водитель тоже хоть куда, так что еще вопрос, кто тут больше постарался. Я наблюдала за тем, как Артем переходит дорогу, щурясь на солнышке, точно кот. Чувствовалось, что, несмотря на занятость, он был рад хоть на время вырваться из душного кабинета и пройтись по улице, хотя, конечно, считал, что идет у меня на поводу и занимается ерундой. Завидев меня, он придал лицу суровости и буркнул:

- Ну, чего?

- Идем к фонтану, милый, - мяукнула я и повисла у него на локте.

- Обалдеть, - хихикнул он и попытался идти со мной в ногу, но на один его шаг я делала два, и он оставил свои попытки под меня подстроиться. - Может, поведаешь, зачем я тебе понадобился?

- Ты мало двигаешься, брюхо растет.

- У тебя тоже, - съязвил он.

- У меня по другой причине. Но прогулка и мне не повредит. Здесь ребятки должны тусоваться, со мной они вряд ли начнут откровенничать, а тебе не откажут.

- Спятила совсем, да? - обиделся Артем. - И из-за этого я летел сюда сломя голову?

- Летел ты сюда из-за любви, на которую намекал неоднократно. И я, кстати, к тебе со всей душой. Чем ты недоволен?

Я рассказала ему о звонке Влада, Артем решил, что я спятила, но произносить этого вслух не стал и лишь поинтересовался:

- Ты хоть знаешь, как этот Сычев выглядит?

- Откуда? Но добрые люди подскажут.

Разумеется, Сычев мог обретаться в любом другом месте, а не в парке, в этом случае ворчаний Артема не избежать. Что ж, выпьем пива, посидим на солнышке, и он меня простит.

У фонтана было оживленно, молодежь давно облюбовала это место. Кто-то пил пиво, устроившись на скамейках, кто-то просто сидел на травке, подставив солнцу обнаженные спины, две девчонки катались на роликах, получалось у них очень ловко. Оглядевшись, мы направились к ним.

- Гошу Сычева видели? - спросила я девчонку в забавной шапочке.

- Здесь где-то. - Она тоже огляделась и ткнула пальцем в сторону аллеи:

- Вон он сидит.

Двое ребят лет шестнадцати сидели на парапете, обхватив колени руками. Один из них поднял голову, и я заметила синяк под глазом. Выглядел он все еще впечатляюще. Парень тоже обратил на нас внимание, взгляд его переместился с меня на Артема, он резко поднялся, дернул товарища за рукав футболки и рванул в кусты. А я с неудовольствием подумала, что физиономия Артема лучше любого удостоверения, мент в нем за версту виден. Будь ребята на роликах, мы бы их не догнали, а тут Артем, чертыхнувшись, рванул так, что я лишь головой покачала. Парни разделились, дружок Сычева бросился влево, сам Сычев вправо, допустив стратегическую ошибку: в этом месте холм, на котором был расположен парк, резко обрывался вниз, и во избежание несчастных случаев здесь поставили невысокий забор. Преодолеть его труда не составит, но на это все-таки потребуется время. У Сычева его не оказалось. Он только собрался махнуть через ограду, как Артем ухватил его за пояс штанов и рванул на себя. В результате парень свалился на землю, откуда теперь поглядывал на Артема со смешанным чувством злости и испуга.

- Привет, - благодушно сказал мой приятель, помогая парню подняться, однако цепко держа его за локоть, чтобы у того не возникло желания попытаться смыться вторично. - Хорошо бегаешь.

- Ага, - буркнул тот, переводя взгляд с меня на Артема, я как раз подошла и встала рядом, отрезая путь к отступлению. Парень поник челом и тяжело вздохнул.

- Ты чего рванул-то? - хихикнул Артем, благодушие так и разливалось по его широкой физиономии, но парня это не успокоило.

- Чего, чего, а вы чего?

- А мы поговорить хотели.

- Ага, - вторично буркнул парень. - О чем?

- К примеру, о синяке у тебя под глазом, - влезла я.

- Ну, синяк, что с того? Подрался.

- С кем?

- Пристали какие-то придурки.

- Вот про придурков и расскажи.

- А вы вообще кто? - осмелел парень.

Артем достал удостоверение и сунул ему под нос.

- Значит, так, объясняю популярно. Не будешь разговаривать здесь, придется отвезти тебя в отделение.

- С какой стати?

- С такой.., участились случаи кражу прохожих...

- Я-то здесь при чем?

- Вот это и будем выяснять. Короче, поговорим по-хорошему или будешь ваньку валять? Ты меня не зли, я только с виду добрый, а вообще зверь. - В доказательство своих слов Вешняков попытался смотреть грозно, я едва не фыркнула, сочтя сие весьма забавным. Но парень решил иначе:

- Руку отпустите, я не сбегу.

- Правильно, потому что, если сбежишь, мы на тебя все кражи повесим, честному человеку бегать ни к чему.

- Ничего я о кражах не знаю, - заныл он.

- Просил ведь, не зли, - нахмурился Артем. - Ладно, об этом потом. Ты мне о синяке расскажи.

Мы подошли к скамейке и на ней устроились, Гоша очутился между нами и очень этим тяготился.

- Подрался.

- Слышали уже. С кем, когда и при каких обстоятельствах?

- Синяк ты заработал, потому что о Витьке рассказать не хотел? - спросила я и оказалась права, Гоша начал ерзать.

- Откуда вы знаете? - недовольно спросил он.

- Мы много чего знаем, так что не вздумай врать, - вмешался Артем. - Все как на духу выкладывай, время пошло.

- Ну, это... - облизнул пересохшие губы парень. - Все так и было. Витьку они искали. - Он вздохнул и замолчал.

- Мне из тебя слова клещами тянуть? - разозлился Артем и на сей раз произвел впечатление не только на Гошу, но и на меня. Умеет, когда хочет.

- Короче, мы на площади были, на Соборной, на роликах катались, потом в парк поехали. И тут эти... Два мужика останавливают нас и стали спрашивать, как пройти на Балакирева. Я как дурак объяснять стал, а этот козел ни с того ни с сего мне руку заломил и в кусты, там народу ни души. Я испугался, не пойму, в чем дело, второй дружка держит, здоровые такие придурки, и морды злобные, тут кто хочешь перепугается. Тряхнул он меня и орет: давай бумажник. Я ничего понять не могу. Ну, он мне в глаз. Я понял: на психов нарвались, сделал вид, что сейчас умру от страха, и прошу объяснить, в чем дело.

- Объяснил? - спросила я.

- Объяснил. Кто, говорит, из твоих дружков воровством промышляет?

- И ты сказал о Витьке?

- А что я должен был делать? Он ведь псих. И Витька мне не друг, и вообще я против их дурацкой затеи, из-за них нам от ментов прохода нет, как на роликах, так сразу цепляются. Вот я и сказал, что это Витькина компания. Мужик спросил, где его найти, и я объяснил. Нас отпустили, и этот жлоб предупредил: если соврал, говорит, я с тебя шкуру спущу. И как даст мне по почкам, форменный отморозок.

- Они на машине были? - нахмурился Артем.

- Нет. Может, и была машина, я не видел. Они сразу в переулок свернули, а мы бегом...

- Ты во что одет был в тот день? - Артем продолжал задавать вопросы.

- Джинсы, футболка, жилетка...

- Футболка какая?

- Белая, с коротким рукавом. А чего?

- Что за жилетка?

- От спортивной крутки, рукава отстегиваются.

- С капюшоном?

- Нет. Просто жилетка.

- Рост у тебя какой?

- Метр семьдесят.

- А у Витьки?

- Тоже. Ну, может, чуть повыше меня.

- Во что он в тот вечер был одет?

- Да откуда я знаю? Я его неделю уже не видел.

- Понятно. Поподробнее, как мужики выглядели.

- Один высоченный, здоровый, морда дебильная. Второй обыкновенный.

- Глаза, нос, уши?

- Были, - серьезно кивнул Гоша. Артем закатил глаза.

- Какой нос: длинный, широкий, узкий или крючком?

- Да что я его, разглядывал? Говорю, обыкновенный. Я, между прочим, испугался.

- Узнать его сможешь?

- Как узнать?

- На фотографии?

- Не знаю. Можно попробовать. А где фотография?

- В Караганде, - не выдержал Артем. - Ты от нас чего побежал?

- Все знают, что Витька пропал, - буркнул Сычев. - А мне неприятности ни к чему.

- Ладно, иди отсюда.

Дважды парню повторять не пришлось, Гоша поднялся и через мгновение исчез в кустах.

- Что скажешь? - повернулся ко мне Вешняков.

- Два варианта. Или ребят перепутали, или было еще проще: решили тряхнуть первых попавших парней на роликах и узнать от них, кто шустрит на площади.

- Шансы так себе...

- Но им повезло. Сейчас позвоню Владу, - достав мобильный, сказала я, набрала номер и спросила, во что был одет Витька в тот вечер. Белая футболка и спортивная куртка без рукавов, но с капюшоном. - Капюшон или бейсболку они надевали, чтобы лицо скрыть.

- Значит, перепутали, - вздохнул Артем.

- То, что Витьку искали, теперь установленный факт, - сказала я. - Очень может быть, что "Ягуар" Владу не привиделся. А ты идти не хотел.

- Ты лучше скажи, тебе все это зачем? Мы даже не знаем, что там с мальчишкой...

- Вот именно. Разорванная банкнота уже не кажется мне забавным талисманом.

- Ага. Давай теперь голову ломать, что это за банкнота, - разозлился Артем. - У меня и без того давление и напрасные хлопоты.

- Если мужик в кафе приезжий и решил выпить пива на площади, логично предположить, что он остановился неподалеку, то есть в гостинице "Турист".

- С таким же успехом он мог остановиться в трех десятках других гостиниц.

- Но я бы все-таки проверила.

Артем вздохнул с разнесчастным видом.

- Ольга, у меня дел по горло, - взмолился он. - Пацаны растут, а я их вижу полчаса в неделю. Моя утверждает, встречу их на улице, не узнаю. А ты с этой ерундой. И тебе надо о здоровье думать, а не бегать за шпаной по городу. Это даже неприлично в твоем положении.

- Хочешь пива?

- Нет. Я в отпуск хочу. А еще лучше на пенсию. Только не доживу я до нее с такими-то друзьями. - Он не выдержал и засмеялся. - Ладно, пошли.

Пиво выпить Артем милостиво согласился, но обсуждать, что это за банкнота такая и прочее, относящееся к этому делу, отказался наотрез. Стало ясно, склонить его к сотрудничеству в настоящий момент возможным не представляется. Тут, кстати, Дед объявился, точнее, Ритка. Позвонила и поинтересовалась недовольно:

- Что делаешь?

- Пиво пью.

- С ума сошла?

- Я символически. Должна быть у человека радость в жизни.

- Сейчас обрадую. Какой-то хмырь тебя уже больше двух часов ждет, надоел всем. И Дед тобой интересовался. Собирался обедать, а тебя нет.

- Трагедия... Черт, - ахнула я, вспомнив о назначенной встрече, и вскочила из-за стола.

- Надает тебе начальство по шее, и правильно, - съехидничал Артем.

Встречу пришлось отменить, надоевший всем "хмырь" меня не дождался. Дед обедал в кафе на третьем этаже, я, по совету Ритки, отправилась туда.

- Чем ты занимаешься? - приветствовал меня отец родной.

- Выполняю порученное дело.

- Да? - Он вроде бы не поверил. - И что там?

- Где? - удивилась я, но под его взглядом пожала плечами и доверительно спросила:

- Тебе правда интересно или желаешь поддержать разговор?

Он махнул рукой и сосредоточился на салате. Я наскоро перекусила, тут мне позвонили на мобильный, и я заспешила в свой кабинет, с лучистой улыбкой заявив Деду:

- Горю на работе.

Остаток дня прошел суматошно и, как следствие, довольно бестолково. Когда я уже собралась домой, в кабинет заглянул Ларионов и положил на стол два листа.

- Это то, что ты просила, - кивнув на бумаги, сказал он.

Я просмотрела бумаги и присвистнула. Если верить тому, что написано, выходит, что у Зотова Григория Петровича никогда не было никакой сестры. Не то чтобы двоюродной, но даже троюродной не наблюдалось. Бабушка Зотова, которая вырастила его после гибели родителей, имела одного ребенка, отца Григория Петровича. В графе "родственники" всегда ставила прочерк. По материнской линии родни тоже не наблюдалось, так что сестре взяться было неоткуда.

- Это точно? - подняв голову, спросила я Ларионова. Тот обиженно вздохнул.

- Конечно.

- Очень интересно, - кивнула я.

- Зачем Деду понадобился Зотов с его родней? - не удержавшись, полюбопытствовал он.

- У него и спроси, - посоветовала я, и вопрос был снят с повестки дня.

- Здесь все, что может тебя заинтересовать по поводу Зотова, - заметил он, я принялась читать дальше.

Зотов к своему банкирству шел путем тернистым, поначалу окончил военное училище, несколько лет служил в армии, но в те времена занятие сие было неблагодарным, он уволился и поступил на экономический, после чего устроился на работу в банк. Его карьера была стремительной и во всех смыслах удачной.

- А что с Юлей Боковой? - вздохнула я.

- Ничего интересного. Двадцать лет, родилась в маленьком городке на Севере, там все написано. Поздний ребенок в семье, отец был партийным боссом городского масштаба, мать домохозяйка. Благополучная семья. Но после перестройки отец не нашел себе места, переехал в Екатеринбург, пробовал заниматься бизнесом, не преуспел. Он из тех, кто может только горло драть, а так как места уже были расписаны, пришлось ему из князей в грязь. - Ларионов хихикнул, и я с удивлением подумала, что данное обстоятельство его, по неведомой причине, радует. - Три года назад у него заболела жена, требовалась срочная операция, денег на которую не было. Пришлось продать квартиру, но женщину все равно не спасли. Несколько месяцев назад Бокова переехала в наш город, поступила в институт. Отец живет в Екатеринбурге, адрес в бумагах, в настоящее время он на пенсии.

- Постой, - нахмурилась я. - Он жив?

- Ну, по документам пока точно жив. А что?

Помнится, Нина Константиновна утверждала, что девушка сирота. Впрочем, сейчас, вспоминая разговор с Юлей, я вынуждена была признать, что ничего об отце она не говорила. И сразу подумала о мужчине, с которым она встречалась, возраст вполне подходящий. Что же получается, у Зотова сестры нет, но Нина упорно именует Юлю племянницей и поселяет девицу в своем доме, хотя ее отец живет тут же, в городе?

- Там есть анкетные данные, - кивнул на бумаги Ларионов, так и не дождавшись моего ответа.

Я приступила к тщательному изучению. Бокова Стелла Леонидовна, мать Юли, как будто не связана с Зотовым. Родилась на Львовщине, окончила институт во Львове, затем замужество, колесила по всей стране с мужем, сначала комсомольским лидером, а затем партийным. Выходит, Ирина Константиновна все-таки права и Юля самозванка. Занятно.

- Спасибо, - сказала я Ларионову, он посмотрел на меня, должно быть, ожидая объяснений, не дождался и ушел. А я набрала номер телефона Ирины Константиновны.

- Оленька, здравствуйте, - взволнованно начала она.

- Похоже, у Зотова нет никакой племянницы, - сообщила я.

- А я что говорила? - обрадовалась женщина, но тут же сникла. - Что делать? Я уверена, эта дрянь ее шантажирует.

- И чем, по-вашему, она может ее шантажировать?

- Не знаю, - пробормотала Ирина Константиновна. - Если честно.., могли бы мы сегодня встретиться?

- Конечно, - взглянув на часы, ответила я.

Мы договорились о встрече, и я поехала домой с намерением забрать Сашку. Долгое сидение дома в одиночестве дурно сказывалось на его и без того скверном характере. Дед предупредил, что вернется поздно, так что ничто не мешало мне посвятить вечер собаке.

С Ириной Константиновной мы встретились в уличном кафе, здесь присутствие моей собаки никого не волновало. Я помогла Сашке взобраться на стул, откуда он, обозревая проходящих граждан, время от времени негромко тявкал.

- Веди себя прилично, - предупредила я, Сашка посмотрел укоризненно, мол, что за мысли, но теперь помалкивал.

Ирина Константиновна появилась ровно в 19.00, как договаривались, заговорщицки оглядываясь, похлопала меня по ладони.

- Я же чувствовала, что никакая она не родня. Оля, с этой девицей надо что-то делать.

- Честно говоря, - вздохнула я, - с трудом представляю, что мы можем сделать.

- Как же так? Я уверена, Нину шантажируют...

- Но сама Нина предпочитает называть Юлю племянницей и не желает, чтобы кто-то вмешивался в ее дела.

- Вы что-нибудь узнали об этой девчонке? - просидев некоторое время в глубокой задумчивости и, видимо, согласившись с моими доводами, спросила Ирина.

- Ничего такого, что могло бы нам помочь. Кстати, ее отец жив. Вполне вероятно, что именно его вы встретили тогда в доме сестры.

- О господи... Надо спасать Нину от этих.., даже не знаю, как сказать. А вдруг это какая-то секта? Заманили ее в сети, а теперь... Наверное, я говорю глупости. Простите.

- Я вас прекрасно понимаю, - пожала я плечами. - Вы говорили о шантаже. Давайте подумаем, о чем может идти речь?

- Я уже голову сломала, размышляя об этом, - вздохнула она и погладила Сашку, тот глухо зарычал, давая понять, что фамильярность не приветствует. - Он может укусить? - с сомнением спросила Ирина.

- Не думаю, он добродушен, но дурно воспитан. Лучше его не трогать.

Сашка с благодарностью посмотрел на меня и кивнул, а Ирина продолжала:

- Уверена, это как-то связано с ее мужем. Возможно, какое-то темное пятно в его биографии, которое Ниночка пытается скрыть.

- Темное пятно? - повторила я.

- Возможно, что-нибудь, связанное с бизнесом. Не хочет, чтобы об этом узнали. Все эти банковские дела... - она махнула рукой.

- Допустим. Однако есть два "но". Первое: Зотов умер и...

- Я же сказала, она не хочет, чтобы память о нем...

- Да-да, тогда второе: как о его банковских делах могли узнать Юля и ее предполагаемый отец, если это он приходил к Нине.

- А вдруг у Гриши были какие-то дела с Екатеринбургом?

- Предположим, - не стала я спорить. - Но маловероятно, что о них мог узнать рядовой пенсионер.

- О господи. Но тогда что?

- Возможно, мне показалось... Юля похожа на Григория Петровича.

Ирина собралась возмущенно возразить, даже открыла рот и тут же горестно всплеснула руками.

- А ведь вы правы. Действительно, похожа. То есть до этой минуты мне такое в голову не приходило, но после того, как вы сказали.., да, что-то есть. Вы думаете, она его дочь?

Я пожала плечами, утверждать такое у меня не было никаких оснований.

- Если честно, не уверена. Мать Юли на пятнадцать лет старше Григория Петровича. Конечно, для любви это не помеха, но... Теоретически их пути могли пересечься дважды: один раз, когда он поступил в военное училище в Рязани. Боков в то время там работал в обкоме, но буквально через месяц покинул Рязань и переехал на новое место назначения. Допустим, какое-то время его жена оставалась в городе, но вероятность встречи с Зотовым, который находился в училище, ничтожно мала. Юля появилась на свет через семь лет, на Севере, в небольшом городке...

- Я видела ее паспорт, - кивнула Ирина.

- Зотов ведь в то время тоже служил на Севере.

- Да, служил.

- Сто километров - приличное расстояние. Так что вероятность встречи тоже невелика.

- Это действительно невероятно, - покачала головой Ирина. - Я была у них как-то в военном городке, то есть в сам городок меня даже не пустили. Жуткое место, оторванное от цивилизации. Они там пробыли два года, практически не покидая его. Да и куда было ехать? На сто километров никакого жилья. Просто ужас, а не место. Слава богу, их вскоре перевели оттуда. Не верю, что у него там мог быть роман. Вы же представляете, что значит жить тесным мирком. Несколько солдат и офицеров с семьями, все на виду, все друг друга знают. Я сама была замужем за военным и прекрасно это представляю. К тому же Нина с Гришей только поженились, ждали первенца. Нет, совершенно невозможно.

- Первенца? - переспросила я. - Лена родилась на Севере?

- Нет. Первый ребенок родился раньше срока, в тех местах это обычное дело, там что-то с экологией или радиация... Мама хотела, чтобы Нина переехала к ней, но та отказалась оставить мужа. В конце концов, в такое время лучше быть вместе. Ребенок прожил всего неделю. Нина после этого долго болела, начались различные осложнения, мы боялись, что у нее вовсе не будет детей. Но, слава богу, все обошлось. Гришу перевели на Украину, и там через год родилась Леночка. Знаете, Оля, возможно, я ошибаюсь, но.., как-то не очень верится, что Гриша ей изменял. Или она Грише. Конечно, в жизни бывает всякое, но они действительно любили друг друга. Это замечали все. Допустим, какой-то юношеский проступок, еще куда ни шло... Юля родилась в феврале? Выходит, Гриша должен был встречаться с ее матерью в середине мая? Но это совершенно невозможно. Я хорошо помню тот год, в мае моего бывшего мужа, он летчик, перевели на юг, и весь месяц Гриша с женой прожили у нас, приехали родители, моей дочке восемнадцатого мая исполнился год. Я все помню так хорошо, точно это было вчера. Возможно, сходство Гриши и Юли не более чем случайность. Мы ищем не там. Все дело в его бизнесе. Хотя... Господи, не знаю, что и думать. Послушайте, может, вы поговорите с Ниной, вдруг вам она доверится? - с надеждой спросила Ирина.

Я вспомнила сцену в доме ее сестры, и данное предположение показалось мне весьма сомнительным, но, чтобы не огорчать ее, я кивнула.

Простившись с Ириной Константиновной, мы с Сашкой пешком отправились домой. По дороге я излагала ему свои соображения.

- Занятная история, пес. Скажи-ка на милость, зачем женщине выдавать чужого человека за свою племянницу? Ирина Константиновна утверждает, что ее сестру шантажируют, однако повод для шантажа назвать не может. Допустим, Нина действительно заботится о добром имени супруга, но держать в доме шантажистку ни к чему. К тому же я не заметила, чтобы девушка вызывала у нее неприязнь, хотя Нина может быть хорошей актрисой. Если Юля все-таки дочь Зотова, поведение Нины тоже ничего не объясняет. Возможно, действительно есть некое завещание? Чепуха. Об этом стало бы известно, хотя... - Сашка удалился от меня на почтительное расстояние, стало ясно: его чужие проблемы не занимают.

***

Утром следующего дня, проводив Деда на работу, я вышла погулять с Сашкой, и тут у меня зазвонил мобильный. Звонил Артем, заговорил с большой печалью, что не предвещало ничего хорошего.

- Ты где? - спросил он.

- В парке, - ответила я.

- Везет же некоторым. А я на свалке.

- Ты там по собственной инициативе или отправил кто?

- По собственной, - проворчал он. - Приезжай.

- На свалку? - ужаснулась я.

- Ну, не одному мне страдать. Это возле элеватора, свернешь налево и увидишь ограждение из бетонных плит. Вот примерно там я тебя и буду ждать.

Сашка недовольно косился, прогулку пришлось прервать. Дабы хоть как-то компенсировать нанесенную ему обиду, я решила взять его с собой, хотя вряд ли свалка подходящее место для такой выдающейся собаки. Сообразив, что он едет со мной и сидение в квартире в одиночестве отменяется, пес устроился на переднем кресле машины и хитро посмотрел на меня. Мол, прежние времена возвращаются, и мы снова начинаем рыскать по городу и совать носы туда, куда не просят.

Я свернула не на том светофоре и в результате вместо элеватора оказалась возле кирпичного завода, пришлось возвращаться, затем трястись по разбитой дороге, прежде чем я обнаружила нужный поворот. Вокруг тянулись бесконечные строения неизвестного назначения, чем здесь народ занят, оставалось лишь гадать. Я обогнала два служебных автобуса, битком набитых людьми, любопытство от этого лишь усилилось. Внезапно строения и заборы кончились, вдали маячил лесок, а вокруг раскинулось поле, изрядно захламленное, через него вела проселочная дорога к стене из бетонных плит, как и обещал Вешняков. Стена выглядела странно: шесть пролетов, поставленных без всякой цели, потому что, как я уже сказала, вокруг ничего не было, то есть выходило, что забор здесь без надобности. Через мгновение перед ним появился Вешняков, стоял, держа руку козырьком, и поджидал меня. Наверное, услышал шум мотора и вышел встречать.

- Привет, - сказала я весело.

Артем моей радости не разделил, но, увидев Сашку, все же улыбнулся, погладил его и велел:

- Собака, тебе лучше посидеть тут.

- Может, объяснишь, в чем дело? - спросила я.

Вопрос был риторический. Догадаться, что в девять утра Вешняков делает на свалке, учитывая специфику его работы, нетрудно. Так же, как и определить причину, по которой он вызвал меня.

- Значит, так, - начал он, когда мы обходили стену. - Здесь устроили несанкционированную свалку, сбрасывают отходы все кому не лень. Уже давно, судя по тому, что здесь творится. Но кто-то настучал начальству, что недалеко река, она объявлена экологически чистой, и вдруг... Короче, сегодня пригнали два трактора, чтобы придать местному ландшафту сносный вид. Трактористы уминали мусор и кое-что нашли.

Мы обогнули стену, и очам моим предстало удручающее зрелище. Впереди начинался широкий овраг, который использовали под свалку. Кое-где кучи мусора уже сровняли, но от этого увиденное лучше не стало. Вонь тут была одуряющей, я не удивилась, заметив, что большинство людей, суетящихся внизу, в респираторах. Ближе к стене стояли несколько машин, в том числе две милицейские. Трое мужчин в погонах старательно отводили взор от земли, предпочитая рассматривать деревья на горизонте. Кроме этих троих, внизу находились еще человек пять мужчин, большинство из которых я знала.

- Привет, - радостно приветствовал меня Валера. Сколько лет мы знакомы, а я все не перестаю удивляться его оптимизму, который он каким-то образом умудряется сохранять на этой работе. - А я-то думаю, чего Вешняков притащился, оказывается, у вас тут свой интерес.

Я подошла настолько близко, что теперь могла увидеть причину утренней суматохи. Среди мусора лежал мужчина, одетый, но без обуви. Возраст установить невозможно, лицо и руки были в жутких ранах, точно парня сунули в мясорубку. Преодолевая дурноту, я наклонилась к нему и спросила Валеру:

- Что это?

- Крысы. Их здесь немерено. Вон шныряют, совершенно отмороженные, сволочи.

- Давно он тут лежит?

- Несколько дней.

- Не очень-то разумно выбрасывать труп на помойку, если его хотели скрыть. Или это кто-то из местных обитателей?

- Бомжи здесь не живут. Мусор сюда сваливают нелегально, от случая к случаю, так что если бы не стечение обстоятельств, парня бы вовсе никогда не нашли.

- Можешь сказать, от чего он скончался?

- Похоже, сломана шея. Труп в таком состоянии, что до вскрытия ничего определить нельзя.

- Обрати внимание на одежду, - подал голос доселе молчавший Вешняков.

Джинсы, футболка, которая когда-то была белой, и спортивная куртка без рукавов, но с капюшоном. Именно так в день своего исчезновения был одет Витька Симушин.

- Карманы проверили?

- Пусто. А в таком виде его родная мать не узнает.

- По одежде узнает. У него часы на руке.

Часы на батарейке продолжали показывать точное время, это казалось невероятным и наводило на непрошеные мысли. Я поспешила отвести от них взгляд.

- Н-да, - неопределенно промычал Вешняков и направился к моей машине. Я пошла следом, кивнув мужчинам на прощание.

- Выходит, это наш Симушин? - спросила я, стараясь поскорее покинуть мрачное место.

- Выходит. Я же говорил: будет труп, куда без трупа.

- Нострадамус, блин, - фыркнула я. - Теперь к истории с порванным долларом придется отнестись серьезно.

- Сначала надо убедиться, что это труп пропавшего парнишки, а еще добиться показаний от его дружков, что этот доллар был. Опять же не факт, что все дело в долларе... - Артем вздохнул и добавил с печалью:

- Парня жалко.

- Это точно, - согласилась я. - Тебя подвезти?

- Я с Валеркой поеду.

Я села в машину, Артем потоптался рядом, пряча от меня взгляд по неизвестной причине. Вряд ли на него так подействовала недавняя находка. Тут что-то другое.

- Вешняков, - позвала я.

- А? - вышел он из задумчивости.

- Если есть что сказать, самое время.

- Моя вчера болтала.., у нее подруга в загсе работает, вот и донесла моей, а та, конечно, мне. Бабы, как известно, любопытные. - Тут он сообразил, кому все это говорит, и пригорюнился. - Я в том смысле, что если ты в курсе...

- Я не в курсе, - с усмешкой покачала я головой, наблюдая за душевными муками своего друга. - Какой, к черту, загс?

- Тагаев подал заявление, - выпалил он и отвернулся.

А я бестолково спросила:

- Какое заявление?

- Он жениться собрался, - теряя терпение, едва ли не заорал Артем. - Подали заявление, как положено.

- С кем он заявление подал?

Впрочем, неважно. Ясно, что не на мне жениться собрался. Вешняков сверлил меня взглядом, а я смотрела вдаль, пытаясь осознать, какое впечатление произвела на меня эта новость. Вешняков продолжал таращиться, не выдержал и спросил:

- Ты знала?

- Наверное, Тимур считает, что меня это не касается. В самом деле, так и есть.

- И тебя это не волнует? - с трудом нашел подходящее слово Артем.

- Волнует, - кивнула я. - Только я еще не знаю как.

- Да пошла ты, - не удержался Артем, махнул рукой и побрел к товарищам. А я завела мотор.

Тагаев собрался жениться. Что ж, давно пора, не худо бы подумать о наследнике.., черт. А чего ты хотела? Помнится, воздержание никогда не было ему свойственно, и баб вокруг него вертелось предостаточно. Наверняка есть среди них хоть одна, кого он не прочь назвать супругой. Ты что, всерьез думала, что заменить тебя никому не под силу? Вот уж глупость... Интересно, когда эта идея пришла ему в голову: до нашей встречи в театре или после? А собственно, какая мне разница?

Вот тут-то выяснилось, что новость произвела на меня гораздо большее впечатление, нежели я решила вначале. Я остановила машину, положила руки на руль и с обидой, глядя на Сашку, сказала:

- Тимур твой дурак. - Сашка, услышав имя друга, отчаянно залаял. - И не спорь, - повысила я голос. - Дурак. И ты не лучше.

Свою собаку я обидела напрасно. Сашка возмущенно отвернулся, а я стала смотреть в окно. Пес, подождав некоторое время и ничего не дождавшись, перебрался ко мне на колени и аккуратно лизнул меня в подбородок. Я поцеловала его в мокрый нос, и дружба была спасена.

- Ладно, пусть женится. Нам-то что, - отмахнулась я и завела мотор. По дороге позвонила на работу. Выяснилось, что некоторое время там вполне могут обойтись без меня и я успею навестить Зотовых. В том, что труп на свалке - пропавший Виктор Симушин, я практически не сомневалась, так что не худо бы побеседовать с Леной. Симушин был ее парнем, хотя вряд ли она знает об истории с бумажником больше, чем Влад, но... Парень с газетой в кафе не давал мне покоя. Что, если бумажник у Симушина оказался все-таки отнюдь не случайно и Лене что-то об этом известно?

Вскоре мы с Сашкой тормозили возле дома у реки. Не успела я подъехать, как на крыльце появилась Нина Константиновна. Лицо хмурое, даже злое, она ждала, кутаясь в шаль, когда я поднимусь к ней.

- Доброе утро, - приветствовала я ее, радостно улыбаясь, не желая замечать, что гость я здесь нежеланный.

- Здравствуйте, - ответила она, глядя все так же хмуро.

- Я хотела бы поговорить с Леной, - вздохнула я, сообразив, что никакие улыбки не подействуют.

Нина Константиновна вроде бы удивилась:

- С Леной? О чем?

- Это касается одного из ее друзей.

- Послушайте, я не понимаю, какое вам дело до ее друзей, и вообще... Я ведь сказала, что мне не нужна помощь, и ваше досужее любопытство...

- Вы не поняли. Произошло нечто серьезное. С ее другом несчастье. Лене придется разговаривать со следователем, вот я и решила, что сначала с девочкой лучше поговорить мне.

- Несчастье? - переспросила Нина Константиновна, теперь в ее взгляде был откровенный страх. - Какое несчастье?

- Не знаю, рассказывала ли она вам, что один ее знакомый отсутствовал уже несколько дней, его нет ни дома, ни у друзей...

- Она мне ничего не говорила.

- Странно, - пожала я плечами. - Впрочем, возможно, как раз и нет. Она дома? - Нина Константиновна покачала головой. - Где она?

- У подруги, - с трудом справившись с волнением, сказала она. - Уехала вчера вечером.

- Ей можно позвонить?

- Она забыла мобильный дома. Лежит в ее комнате.

Я вдруг подумала, что она сейчас зарыдает, рука, которая на мгновение показалась из-за шали, дрожала. Заметив это, Нина Константиновна торопливо ее спрятала.

- Но где живет подруга, вы, надеюсь, знаете?

Она вновь покачала головой.

- Она ничего толком не объяснила. "Мама, не беспокойся, я поеду к подружке, заночую у нее". Я была уверена, что она позвонит, звонила ей сама, пока не обнаружила ее мобильный на тумбочке.

- Юля сейчас дома? - спросила я. Страх в глазах Зотовой теперь читался так явственно, что она поспешила отвернуться, не в силах справиться с собой.

- Да, а что?

- Можно с ней поговорить?

- Господи, о чем?

- Нина Константиновна, я же объяснила...

- Уходите, - срываясь на крик, сказала она. - Уходите...

Я поняла, что настаивать не имеет смысла, и вернулась к машине. Поведение Нины Константиновны меня заинтриговало. Скорее всего Лена действительно отсутствует. Вопрос: знает мать, где она находится, или нет? Возможно, девчонка испугалась после исчезновения Симушина и поспешила укрыться у друзей, а чтобы найти ее было непросто, не сказала даже матери, у кого конкретно она находится. Но если она прячется, этому должна быть причина. Ей известно куда больше, чем Владу? Допустим. Ее уверенность, что у друзей она в безопасности, я не разделяла. Если поисками заняты серьезные люди... Значит, девчонку надо найти как можно скорее. Хотя Нина Константиновна может быть прекрасно осведомлена, где ее дочь. Предположим, Лена ей доверилась (кстати, очень мудрый поступок: чем бегать по друзьям, лучше все рассказать матери) и Нина Константиновна поспешила принять меры. Я бы на ее месте отправилась в милицию, но у нее на этот счет, похоже, свое мнение. Опять же, я не знаю всех обстоятельств... Влад не решился все рассказать в милиции, так что повод молчать может быть и у Нины Константиновны.

Я направилась домой, размышляя над этим, а где-то параллельно настойчиво вертелась мысль: "Он женится". Она возникала все чаще и оставалась со мной все дольше, теперь слова можно было исполнять на популярный мотивчик "он женится, он женится, он женится...".

- Меня это не касается, - громко сказала я, едва не напугав Сашку.

Впереди показалась гостиница "Турист", по моим предположениям, троица из кафе, если они действительно приезжие, скорее всего останавливалась здесь. Я объехала стоянку по кругу, высматривая черный "Ягуар". Машин было предостаточно, но та, что нужна мне, отсутствовала. Начальник службы безопасности отеля был моим хорошим знакомым, более того, когда-то я оказала ему услугу, и с тех пор он считал себя мне обязанным. Я редко вспоминала об этом, но сейчас, пожалуй, был как раз тот самый случай.

Я припарковала машину и быстро поднялась по ступеням к центральному входу, стеклянные двери разошлись в стороны, и я оказалась в огромном холле с фонтаном в центре. Гостиница считалась одной из лучших в городе, я с этим склонна была согласиться.

Обогнув фонтан, я свернула в коридор и вскоре очутилась перед дверью со скромной табличкой, постучала и вошла. Мой приятель сидел за столом, вальяжно развалясь в кресле, в компании молодого человека в недорогом костюме, который расположился напротив. Не могу сказать, что при виде меня их лица просияли, однако и особой досады не выразили, что меня, безусловно, порадовало.

- С чем пожаловала? - спросил Володя, кивнув молодому человеку, тот поспешно удалился.

- С просьбой, - сиротски вздохнула я, устраиваясь на освободившееся место.

- Понятно, - усмехнулся он. - Валяй, чем смогу - помогу.

- Интересуют меня трое мужчин, которые, воз можно, двадцать восьмого числа останавливались в отеле. Описание так себе: один вроде бы толстый и сердитый, остальные вовсе выглядят обыкновенно. Единственная интересная зацепка: похоже, они прибыли на черном "Ягуаре".

- Спрашивать, чем тебе интересны эти типы, конечно, не имеет смысла?

- Попробовать можно, только зачем? - пожала я плечами, Володя согласно кивнул.

- Черный "Ягуар" помню, классная тачка. Номера московские, несколько раз видел его у центрального входа, примерно двадцать седьмого - двадцать восьмого. Если постоялец наш и ставил тачку на стоянке, узнать, кто он, дело двух минут. Здесь подождешь или со мной прогуляешься?

- Прогуляюсь.

И мы отправились на стоянку отеля.

Конечно, Володе было проще позвонить и выяснить все, что необходимо, не выходя из кабинета, но он, как и я, предпочитал видеть человека, с которым беседуешь, тогда есть больше шансов узнать что-либо полезное.

Возле въезда на стоянку стояла будка, обшитая сайдингом, около нее на скамье со скучающим видом сидел молодой человек. Увидев нас с Володей, поднялся и выжидающе замер.

- Привет, - бросил ему Володя, парень кивнул и все внимание сосредоточил на мне, но я предпочла, чтобы вопросы ему задавал непосредственный начальник. - Черный "Ягуар" кто-нибудь последнее время ставил? - спросил он. Парень оказался молчуном, покачал головой, решив, что этого достаточно. - Точно? - нахмурился Володя. Теперь парень кивнул. - А вот я видел тачку у гостиницы.

Охранник пожал плечами.

- Ты чего такой неразговорчивый? - улыбнулась я.

- А мне за треп деньги не платят, - счел нужным ответить он.

- Давай журнал, - буркнул Володя, входя в будку, без особого энтузиазма охранник последовал за ним, я замыкала шествие.

Журнал содержался в образцовом порядке, мы просмотрели последние записи и смогли убедиться, что ни о каком черном "Ягуаре" там не упоминается, впрочем, как и о "Ягуарах" других цветов.

- Тачка довольно редкая, - подал голос парень. - Я бы запомнил.

Мы взглянули на него. Может, мне показалось, но что-то его беспокоило. Конечно, мало кому понравится, если к нему вдруг нагрянут с проверкой, но для беспокойства все-таки должна быть существенная причина.

- Нет так нет, - оптимистично сказала я и обратилась к парню:

- Возле гостиницы ты такую тачку не видел?

Он опять покачал головой, закрыл журнал с таким видом, точно хотел, чтобы мы поняли: разговор окончен. Мы поняли и отправились восвояси.

- Занятный тип, - сказала я, когда мы удалились на приличное расстояние.

- Еще какой. А врет неумело.

- Что? - позволила я себе удивиться.

Володя повторил:

- Врать, говорю, не умеет. Тачку он видел, а почему не пожелал сказать правду...

- Интересно, - кивнула я.

- Еще бы, - хмыкнул Володя и пояснил:

- За стоянку платят администратору, это если клиенты на своих машинах приезжают и в стоянке нуждаются.

- А если клиент свою тачку, к примеру, светить не хочет? - спросила я.

- Тогда проще оставить ее в другом месте, - кивнул Володя. - Стоянок в городе хватает.

- Можно еще договориться с охранником, и тогда администратор без надобности, - улыбнулась я.

- Вообще-то это запрещено, - серьезно сказал Володя. - Но...

- Но каждый день парню проверку не устраивают, машин много, и если поставить ее только на ночь... Во сколько смену сдают?

- В восемь утра. Дежурят сутками. Я из этого говорливого душу выну, - буркнул он.

- Охотно бы поучаствовала, но, боюсь, это бесполезно.

- Швейцар, - подумав немного, произнес Володя, и я с ним согласилась.

Выяснить, кто из швейцаров дежурил двадцать восьмого, труда не составило.

- Повезло, - хихикнул Володя. - Палыч. Полковник в отставке, мимо него мышь не проскочит. Он сейчас здесь.

Швейцары дежурили по двое. В настоящее время у дверей стоял только один, им полагался каждые три часа пятнадцатиминутный перерыв, и Палыч в настоящее время в комнате отдыха пил чай. Комната отдыха располагалась под лестницей, вообще-то это была скорее каморка, без окна, метров шесть, но чаю попить здесь все-таки можно и даже отдохнуть: у противоположной стены стоял диван, на котором сидел бравый полковник с огромной кружкой в руке.

- Здорово, Палыч, - добродушно начал Володя и махнул рукой, предлагая ему продолжать приятное занятие. - Дело есть. Ольга Сергеевна одним нашим постояльцем интересуется. Надо помочь.

- Со всем удовольствием, - заверил Палыч.

- Я у себя, - бросил мне Володя и вышел, я этот жест оценила, без начальства говорить куда удобнее.

- Чаю хотите? - улыбнулся Палыч.

- Не откажусь. Только, боюсь, у вас нет времени меня угощать.

- Время найти всегда можно, - хитро подмигнул он. Чай он заваривал с травами, о чем не замедлил упомянуть.

На вид ему было больше шестидесяти, возможно, и семьдесят, однако офицерской выправки он не потерял, подтянутый, даже щеголеватый в форме швейцара, которую носил с достоинством. На голове аккуратный армейский "ежик", лицо украшали усы.

- Так кто вас интересует, красавица?

- Вообще-то, черный "Ягуар", предположительно с московскими номерами.

- В иностранных марках не силен, - вздохнул он. - Но если вы говорите "Ягуар", логично предположить, что эмблема на машине как раз этот зверь?

- Точно.

- Что ж, видел я ваш "Ягуар".

- Число назвать можете?

Он взглянул на календарь, который висел на стене, и ответил:

- Двадцать восьмого.

- Вы уверены?

- Не имею привычки утверждать то, в чем не уверен. Хотя двадцать седьмого я его тоже видел.

- Где видели?

- Здесь, возле гостиницы.

- Позвольте, но ведь двадцать седьмого вы не работали?

- Так точно, но на работу заходил. Я тут зонт забыл, а на следующий день обещали дождь. Вот уж кто за свои слова не отвечает, так это Гидрометцентр. Обещали дождь, и что? Ничего подобного.

- Вы зашли за зонтом, - напомнила я, боясь, что он чересчур увлечется.

- Так точно. Я живу неподалеку и по вечерам люблю прогуляться. Вот и зашел. Шел я со стороны стоянки и видел, как Димка запускал эту тачку. Вот и подумал: Димка гребешит.

- Почему вы так решили? - насторожилась я.

- А морда была вороватая, он как тот небезызвестный персонаж, что крал и стыдился. Так и Димка, инструкции нарушает и боится.

- Часто такое с ним? - улыбнулась я.

- Да почти каждую смену. Тут рядом ночной клуб, стоянка там небольшая, а машины у клиентов дорогие, опасаются без присмотра их оставлять и едут к нам. Это запрещено, конечно, но за ночь тысячу рублей заработать можно легко, а у охранников зарплата тысяч пять, вот и нарушают. Администраторы ночного клуба пробовали с нашими договориться, чтобы все официально было, но количество мест на стоянке должно соответствовать количеству номеров. Почему нельзя машину поставить, если есть места свободные?

- Хороший вопрос, но мы от него пока отвлечемся. Значит, вы видели машину? А случайно не запомнили, кто на ней приехал?

- Как не запомнил, - развел руками швейцар, удивляясь моему вопросу. - Если на этой машине жильца нашего подвозили, а всех постояльцев мне положено знать в лицо. Тут дело какое, - перешел он на доверительный тон. - Кто попало по гостинице шастать не должен, непорядок. А спрашивать на входе карту гостя по пять раз в день никак нельзя, среди постояльцев нервные есть, их раздражает, что надо без конца документ показывать. Оттого и следует всех запоминать в лицо. Если новый человек, надо сопроводить его к регистрации, ну и приглядывать, чтоб туда шел, а не в другое какое неположенное ему место, а если постоялец, так только козырнуть и улыбнуться. Я всегда всех запоминаю, оттого никаких нареканий не имею, а на посту, слава богу, пятый год, и люди разные приезжают...

- Отлично. Как выглядел постоялец?

- Невысокий, полный, солидный с виду мужчина, но... - Швейцар хитро улыбнулся и даже счел нужным подмигнуть. Я малость прибалдела от всей этой пантомимы, но тоже улыбнулась.

- Но?

- Настоящее начальство сразу видно. В нем солидность, так сказать, природная. А этот так.., денежный мешок, одним словом.

- Вот как...

- Точно. Бизнесмен какой-нибудь. Похож на московского, эти всегда нервные, вроде боятся чего-то пропустить. Его сопровождали двое. Один охранник либо шофер, хотя за рулем я его не видел. Но и так понятно, что за птица. Второй вроде секретаря или доверенного лица. Очень важный, но к толстяку прислушивался, хотя тот годами младше. Эти двое жили не здесь, а толстяк, конечно, в люксе, на пятом этаже.

- Почему конечно? - улыбнулась я, беседа оказалась полезной, а дядька занятным.

- Потому что, когда природной солидности нет, надо пыль в глаза пускать.

- Ясно. Фамилию толстяка вы не знаете. Хотя, может, слышали случайно?

- Никак нет. Но слышал, что они собирались навестить клуб "Вестерн", тот, что по соседству. Было это в мое дежурство, то есть в среду. Если фотографии покажете, всех троих узнаю. В общем, всем, чем могу...

- Спасибо, - сказала я, поднимаясь. - Вы мне очень помогли.

- Помогать власти моя прямая обязанность, - заверил он. - Для того и поставлен, чтобы во всем был порядок. А порядка-то маловато, - совершенно неожиданно закончил он.

- Та-ак, - насторожилась я, вновь устраиваясь на стуле. - Что неладное заметили?

- Да все гот же Димка, - пожал швейцар плечами, приглядываясь ко мне, точно решал, стоит ли продолжать или лучше промолчать.

- Про Димку мне очень даже интересно, - заверила я.

- Не только вам. Менты им интересовались. К нему тут по ночам народ толпами идет. В основном молодежь, здесь же вокруг ночных клубов полно.

- Из "Вестерна" тоже заходят?

- Может, и заходят. Там порядки строгие, а молодежь сейчас разбаловалась... Димка деньги любит, хотя кто ж их не любит? Просто одни их честно зарабатывают, а другие готовы народ травить.

- Водкой паленой или чем похуже?

- Из-за водки менты бы суетиться не стали.

Я кивнула, и он и я решили, что сказал он более чем достаточно. Простившись с бдительным швейцаром, я вновь отправилась к Володе и уже вместе с ним к девушке за стойкой регистрации. Девушка, звали ее Катя, на Володю смотрела с нежностью, на меня с любопытством, поболтать тоже была не против.

- Сколько на пятом этаже люксов? - спросила я.

- Три.

В те дни, которые меня интересовали, был занят только один, и через минуту я уже знала фамилию. Тарасов Вадим Сергеевич.

- Ксерокопию паспорта сделали? - спросила я девушку, она покачала головой.

- Нет. Номер был забронирован, клиент расплатился сразу.

- А кто забронировал номер? - боясь упустить удачу, спросила я, но удача в тот день испытывала ко мне самые теплые чувства.

- Сейчас посмотрю в компьютере, - сказала девушка, щелкнула мышью, и очень скоро я узнала, что номер для господина Тарасова, бизнесмена из Москвы, забронировала фирма "Спектр".

- Не знаешь, что за лавочка? - спросила я Володю.

- Понятия не имею, - покачал он головой.

- Я тоже, - с прискорбием констатировала я. Теперь мне была известна фамилия человека, у которого мальчишки на площади предположительно стянули бумажник, правда, не ясно, что мне с этой фамилией делать. Надо еще доказать, что Тарасов имеет отношение к "Ягуару", а машина, соответственно, к убийству Симушина. Охранника на стоянке придется навестить еще раз.

Простившись с Володей, который вздохнул с облегчением, узнав, что я его покидаю, я отправилась на стоянку. На сей раз Димка сидел в будке, я открыла дверь, постучала с опозданием и с улыбкой на устах привалилась плечом к стене. Он взглянул на меня без намека на восхищение, однако, никого не обнаружив за моей спиной, все-таки заметно успокоился, хотя и чувствовалось, что к сотрудничеству не готов. Я не могла поверить, что потеряла свое обаяние, и пришла к выводу, что виной всему природная несговорчивость парня. Он смотрел как бы сквозь меня, а я улыбалась. Длилось это никак не меньше пяти минут, наконец парень спросил:

- В чем дело? - Знал бы меня, не стал бы тянуть так долго.

- А как ты думаешь? - удивилась я, прошла и села на свободный стул таким образом, чтобы меня не смогли увидеть с улицы. Он вроде бы оценил мои старания, по крайней мере, избавил от необходимости отвечать на множество глупых вопросов. - Тачка была здесь, хоть в журнале не зарегистрирована, - продолжая улыбаться, сказала я.

Парень не удивился.

- Палыч наболтал, да?

- Меня очень интересует эта машина, - усмехнулась я.

- Ну, поставил я тачку на стоянку, решил немного заработать, что с того?

- Ничего, - покачала я головой. Парень вздохнул так тяжело, что мне стало искренне его жаль, но планы мои от этого не изменились, и он это понял.

- Мужики в ночной клуб собрались. В "Вестерн". Это в переулке, - пояснил он, как будто я этого не знала. - У них стоянки нет, только парковка неохраняемая. Вот и попросили... Документов я у них не требовал и номера машины тоже не помню. Обещали забрать ее до восьми утра, забрали. Вот и все.

- Очень похоже на правду, - кивнула я, парень настороженно на меня смотрел, а я продолжала:

- Очень похоже, но есть еще кое-что, так?

- Что есть? - заволновался он. - Не знаю, что вам там дед наболтал, только...

- Мы сейчас вдвоем, - перебила я. - Но если договориться не сумеем, тебе предстоит долгая беседа со следователем. Так что поторопись с решением.

- Я же объяснил...

- Чего ты боишься? - сердито спросила я. - И перестань глаза таращить. Допустим, поставил ты тачку на стоянку, невелика провинность, опять же, место у тебя не такое уж шоколадное, чтобы бояться его потерять. Сейчас мы вдвоем, повода для беспокойства и вовсе нет. Но ты напуган. Этому должна быть причина, и я хотела бы ее знать.

- Да с чего вы взяли? - возмущенно воскликнул он.

А я тихо поинтересовалась:

- Кто был с ними?

Димкино лицо приобрело такое выражение, точно он наступил на змею. Он затравленно огляделся, а потом даже зажмурился, может, всерьез надеялся, что я возьму да исчезну. Делать этого я, естественно, не собиралась, и он это понял. Потосковал и сказал сурово:

- Не лезьте во все это. - Хотел, чтобы сие прозвучало устрашающе, но впечатления не произвел. Исчерпав все возможные средства воздействия на меня, он вздохнул и соблаговолил перейти к делу:

- Был один тип. Это он подошел и велел тачку поставить.

Я обратила внимание на выбор глагола "велел", а отнюдь не "попросил".

- Ну? - поторопила я, изрядно утомившись.

- Что "ну"?

- Про типа рассказывай.

- Я о нем ничего не знаю.

- Очень мило. Тогда чего мне следует бояться?

- Ладно. С ними был Седой.

- Прости мою необразованность, но данная кличка мне ни о чем не говорит. Это ведь кличка?

- Кличка. Зовут его Григорий. Фамилии не знаю, все называют Седым. В городе с ним никто задираться бы не рискнул.

- А чем он знаменит? Я уже поняла, что надо трепетать, но хотелось бы знать поконкретнее, отчего.

- Очень серьезный человек и очень опасный.

- Ты-то откуда знаешь? - не выдержав, усмехнулась я.

- Знаю, а откуда - неважно, - огрызнулся он.

- Что ж, спасибо за исчерпывающие ответы, - сказала я и пошла к двери.

Итак, если верить старику, Димка приторговывает наркотой. Находясь в этом бизнесе, тех, кто здесь заправляет, он хорошо знает, причем кое-кого даже в лицо. Для меня данная сторона жизни родного города не являлась открытой книгой. Если честно, мне и политиков за глаза хватало, а тут... Я вздохнула, сообразив, что без Вешнякова вряд ли обойдусь, набрала заветный номер, но вместо слов любви услышала недовольное ворчание, мой друг был занят и советовал мне тоже найти занятие по душе, к примеру, пройтись по магазинам или заглянуть в парикмахерскую. Я не стала все это комментировать, а уж тем более принимать близко к сердцу, и, заглянув домой, чтобы оставить Сашку, пошла на работу, решив, что мой пустующий кабинет возбудит в умах сослуживцев ненужные мысли о том, что Дед выбрасывает деньги на ветер, держа меня здесь.

Кабинет навевал тоску и вызывал стойкое нежелание трудиться, но, призвав себя к порядку, я до семи вечера исправно шлялась по этажам, звонила разным людям и занималась прочей ерундой, пока не решила, что мой трудовой порыв был замечен всеми заинтересованными лицами, следовательно, ничто не мешает мне покинуть здание с колоннами. Что я и сделала. На выходе мы столкнулись с Риткой и решили посидеть в кафе. В тот вечер я оказалась никудышным собеседником, мысли мои метались от Симушина к Седому, затем я вспомнила Нину Зотову и ее странное поведение, вновь вернулась к Симушину и тому обстоятельству, что его подружка Лена Зотова внезапно решила отдохнуть у подруги. Теперь в деле возник некий Седой, род занятий которого должен вызвать бездну вопросов у следователя, но я о нем могу пока лишь догадываться. Очень может быть, что он связан с торговлей наркотиками, и тогда цепочка выстраивается занятная.

- Мне надо позвонить, - сказала я Ритке, та усмехнулась.

- Ради бога, толку от тебя все равно нет, не слышишь ни одного моего слова.

- Сейчас слышу, - кивнула я, позвонила Артему, а потом набрала номер Влада. - Скажи-ка мне, друг милый, твой Симушин, случаем, наркотой не баловался?

- Да вы с ума сошли, - возмущенно заголосил он. - Да у нас никто...

- Ладно, не вопи в ухо. А не возникло ли у него желание малость заработать? Отменный сервис, вроде доставки пиццы на дом, ролики в этом смысле куда как удобны...

- Не знаю, кто вам сказал такое... - обиделся Влад. - Только все это враки. Можете мне поверить. Если мы выхватывали мобильные из рук прохожих, то вовсе не значит, что теперь на нас можно всех собак вешать... - закончил он.

- С праведным негодованием ты малость поторопился, - усмехнулась я и убрала телефон, а Ритка нахмурилась.

- Какая еще наркота? Чем ты занята, скажи на милость?

Еще одно праведное негодование я сочла излишним, но, сообразив, что Ритка меня в покое не оставит, миролюбиво ответила:

- Дед просил разобраться со странной ситуацией в одном благородном семействе.

- Деду следовало бы подумать о том, что тебе нужен покой и свежий воздух. И уж вовсе не чужие проблемы.

- Он все никак не привыкнет к моему интересному положению, - решила я вступиться за Деда и вновь предалась размышлениям. Ритка делилась тайнами своей семейной жизни, которые для меня уже тайнами не являлись, что позволило сосредоточиться на истории с банкнотой под ровный усыпляющий Риткин голос.

Через час тайны кончились, и я отвезла подругу домой, подумала еще раз заглянуть к Зотовым и справиться о Лене, но потом решила, что это подождет до утра.

***

На следующий день события начали развиваться стремительно и вовсе не так, как я могла бы предположить. С утра я пару часов бродила по коридорам конторы, дав людям возможность вдоволь на меня насмотреться, около двенадцати отправилась к Зотовым. Подъехала к дому и посигналила. Дом выглядел необитаемым, во всяком случае, ни у кого из жильцов не возникло желания выйти на крыльцо и поинтересоваться, что мне надо. Это меня обеспокоило. Конечно, гость я незваный, но и незваным гостям уделяют немного внимания, хотя бы столько, сколько уходит на произнесение фразы "убирайтесь отсюда", а здесь полное игнорирование моего присутствия. Возможно, обитатели и впрямь отсутствуют, но хотя бы домработница должна находиться на своем рабочем месте? А может, желание отсидеться за забором связано с некими плохими новостями, которые получила хозяйка? Я вышла из машины и свернула в переулок, поглядывая на окна особняка. Высокий забор обрывался возле небольшого парка у реки. Симпатичный парк, насчитывающий пару десятков вековых деревьев, которым удалось избежать гибели во время повальной застройки района. Парк был островком дикой природы, тишина здесь стояла такая, точно ты находишься в настоящем лесу, впечатление усиливало то, что вокруг не было ни души. Зачем я туда потащилась, ума не приложу, возможно, слова Ритки о необходимости свежего воздуха так подействовали, а может, просто хотелось отвлечься от мыслей об убийстве, чьих-то тайнах и, главное, от воспоминаний о встрече в театре. Я усердно гнала прочь эти самые воспоминания, но они упорно возвращались, и тогда мне становилось не по себе.

В общем, я поддалась соблазну и вступила на тихую аллею. И почти сразу заметила мужчину, того самого, что уже видела в компании Юли Боковой. Бодрой походкой он двигал навстречу, держа в руках газету, свернутую трубочкой. Увидев меня, приятно улыбнулся и направился к скамье, которая была в глубине аллеи. Там он устроился с удобствами, взглянул на часы, развернул газету и стал читать. Ясно, что здесь у него назначена встреча. Ничто не мешало мне устроиться на соседней скамейке, но было одно "но": если здесь появится Юля, мое присутствие вряд ли придется ей по душе, а вслед за ней и дяде с кустистыми бровями. Поэтому я покинула сквер и огляделась, прикидывая, где устроить наблюдательный пункт. Пока я искала нечто подходящее, у меня зазвонил мобильный.

- Ты где? - сурово спросил Дед.

Я считала, что его суровости не заслужила, и буркнула:

- Дышу свежим воздухом.

- Отлично. Где материалы, которые я просил подготовить?

Я взглянула на часы и посетовала на свою девичью память.

- У меня на столе.

- А должны быть у меня, - отрезал он. - Надеюсь, через пять минут так оно и будет.

Дед отключился, а я чертыхнулась. Когда он начинает говорить таким тоном, лучшее, что можно сделать, бежать сломя голову и выполнять порученное дело, а потом, представив себя страусом, сунуть голову в песок в надежде, что гроза минует. Припустив к машине, я набрала номер Ритки.

- В моем кабинете бумаги, - начала я торопливо.

Но подруга в ответ зашептала:

- Я посылала за ними три раза, ничего там нет.

- Как ничего.., черт... - Стало ясно, что наблюдение за стариканом придется оставить и срочно лететь в контору, пока Дед не начал швырять мебель вместе с сотрудниками. Успокаивала я себя тем, что старикан с бровями от меня никуда не денется, судя по всему, с Юлей они видятся довольно часто.

Нарушая все возможные правила движения, я вскоре достигла конторы и теперь неслась по длинному коридору к своему кабинету. Там девушка-курьер с видом мученицы перекладывала бумаги на моем столе. Надо признать, бумаг на нем накопилась чертова прорва. Впервые за многие годы я посетовала на отсутствие у меня стремления к порядку.

- Игорь Николаевич просил... - начала девушка, я быстро перебрала папки и со второй попытки нашла нужную. Девушка удалилась, а я оказалась на распутье: то ли отправиться назад в парк, то ли дождаться нагоняя от Деда. В конце концов я отправилась к Ритке. Она выглядела до того несчастной, что я, почувствовав себя свиньей, покаянно спросила:

- Здорово досталось?

Ритка махнула рукой, давая понять, что в ее жизни бывали моменты и похуже.

- Гроза миновала.

"Если все не так скверно, может, нагоняй подождет?" - подумала я и, пользуясь тем, что в приемной появилось сразу три посетителя и внимание Ритки было переключено на них, тихо смылась.

***

Кляня Деда и его вздорный характер на чем свет стоит, я поехала назад в парк, все еще понятия не имея, почему это для меня так важно. Ну, встретится мужчина с Юлей, ну, прослежу я его до того места, где он обитает, и что? В принципе, узнать, кто он и где живет, не такая уж трудная задача, достаточно серьезного разговора с Юлей. Должно быть, во мне зрело предчувствие, что, пока я бестолково мечусь по давно знакомым и успевшим опостылеть коридорам, в парке происходит самое интересное. Оказалось, я была весьма недалека от истины. Однако надо признать, что хоть предчувствие и имело место, но развитие событий виделось мне весьма смутно, иначе я бы не покинула свой пост или обратилась за помощью к Вешнякову. Одним словом, в тот день я здорово лопухнулась.

В парке я появилась через полчаса и обнаружить дядечку на скамеечке уже не надеялась, оттого то, что он там преспокойно сидит, оказалось приятным сюрпризом. Решив, что он пришел на встречу раньше условленного времени и человек, которого он ожидает, вскоре появится, я, игнорируя скамейки, направилась через зеленую лужайку к кустам, откуда и принялась наблюдать. Сквер по-прежнему был пуст, не считая нас с дедулей, который, отложив газету в сторону, дремал, свесив голову на грудь. Оглядевшись, я решила, что сквер и в самом деле оазис среди бурного житейского моря: надежно укрыт от домов деревьями, шум дороги сюда не доходит, и до реки тоже далеко. Прекрасное место для прогулок с детьми, но ни одного чада так и не появилось. Я вспомнила, что по соседству дома, где люди живут за каменными двухметровыми заборами, а дети гуляют под присмотром охраны, скверы энтузиазма у них не вызывают. Вот тогда и пришла в голову мысль, что это, в сущности, идеальное место для убийства. И как только эта мысль меня посетила, я почувствовала неприятный холодок вдоль спины, а вслед за этим подумала, что мужчина слишком долго сидит в одной позе и не двигается. Допустим, задремал человек, но здесь сон скорее богатырский.

Я направилась к скамейке, забыв о конспирации, и, еще не дойдя до мужчины метров пять, поняла, что безнадежно опоздала. Он был мертв. Вновь чертыхнувшись, я позвонила в милицию и стала ждать бригаду, и в этот момент услышала шаги за спиной, повернулась и увидела Юлю. Она быстро шла по аллее, насупясь и слегка сутулясь, точно готовилась к очень неприятной встрече. Сначала она увидела меня, остановилась и сказала сердито:

- Чего вы тут все вынюхиваете? - Вдруг замолчала и бегом приблизилась к скамье, взгляд ее был прикован к человеку, что безвольно сидел перед ней, свесив голову на грудь. Ворот его рубашки был расстегнут, даже с того места, где находилась я, был виден безобразный рубец на его шее. - Он... - заговорила девушка, переводя испуганный взгляд на меня. - Он.., его убили? - последние слова она уже пролепетала, я ожидала слез, даже истерики, но девушка вдруг резко повернулась и бросилась бежать.

Я припустилась за ней, крича вслед:

- Юля, подождите!.. - Куда там, она неслась с завидной скоростью, а я, вспомнив о том, что бег в настоящее время скорее вреден мне, чем полезен, резко сменив траекторию, направилась к своей машине, которую оставила в переулке.

Когда я выехала на дорогу вдоль реки, Юли нигде не было видно. Проехав два квартала и так и не обнаружив ее, я вернулась к парку. Вслед за мной прибыла бригада во главе с Сергеевым, с ним мы были старые приятели, что избавило меня от необходимости отвечать на лишние вопросы. Труп осмотрели, я все это время поглядывала на дом Зотовых, скрытый деревьями, отсюда была видна только крыша да слуховое окно.

- Пенсионное удостоверение, - громко сообщил один из прибывших мужчин. - Боков Сергей Юлианович. Бумажник на месте, в нем пятьсот рублей и мелочь. Чудеса... Кому пенсионер не угодил? - При этих словах Сергеев выразительно посмотрел на меня, подозревая, что мне известно значительно больше.

- Удавка? - кивнув на труп, спросила я, предваряя возможные вопросы.

- Да. Кто-то подошел сзади и...

- Довольно странно, - не удержалась я.

- Что странно? - нахмурился Сергеев.

- Дядька в возрасте, но крупный, вполне мог оказать достойное сопротивление, а создается впечатление, что он просто позволил себя удавить.

Мужчины переглянулись.

- Да, - неожиданно произнес один из них. - Подошли сзади.., накинули удавку, похоже на проволоку, оттого такой след на шее... Либо это работа профессионала и жертва просто понять ничего не успела, либо у мужчины был шок. Ольга права, он должен был хотя бы попытаться сопротивляться, а у него на руках никаких отметин. Он вроде совсем не боролся за жизнь. Кому-то дядя здорово насолил, - продолжал парень, а Сергеев нахмурился.

- Ты случайно мимо проезжала? - буркнул он.

- Нет, - усмехнулась я. - Меня интересуют жильцы вот этого дома, - я кивнула в сторону особняка Зотовых. - Точнее, одна девушка, что живет там. Юля Бокова. - Мужчины насторожились, а я опять кивнула. - Она встречалась с этим человеком.

- Ты бы растолковала, что к чему, чтобы нам не мучиться, - заметил Сергеев, не очень-то рассчитывая, что я брошусь им помогать, и, между прочим, совершенно напрасно, я не видела причины держать рассказ Ирины Константиновны в тайне.

- У хозяйки особняка умер муж, вскоре в доме появилась его племянница, та самая Юля Бокова, хозяйка очень хорошо к ней относится, но самое интересное, что у ее покойного мужа никогда не было сестры или брата, следовательно, племянницы тоже не может быть.

- О-па, - нараспев произнес Сергеев. - И хозяйка в курсе?

- По неизвестной причине эту тему она обсуждать не хочет.

- Да-а-а... Шантаж?

- Первое, что приходит в голову, - вздохнула я. - Вот только на чем вдову могли зацепить?

- Разберемся. У тебя-то во всем этом какой интерес?

- Не у меня, - покачала я головой. - Сестра вдовы - приятельница Кондратьева, и он озабочен ее судьбой.

- Только этого не хватало, - буркнул Сергеев. Я сочувственно кивнула.

- Девчонка появилась в парке уже после того, как я вам позвонила. Думаю, он здесь ждал ее. Правда, пришел кто-то другой. Девчонку надо найти. Как бы она с перепугу чего-нибудь не натворила. У нее есть дружок, торгует на рынке, вполне возможно, к нему она обратится за помощью. Хотя я могу ошибаться.

Мы еще немного потолковали, пока я не решила, что могу удалиться.

- Не скажешь, отчего такая странность: где ты, там трупы начинают укладываться штабелями, - съязвил Сергеев на прощание.

- Сильно преувеличено, - серьезно ответила я.

- Ладно. Если что, позвоню.

- Звони, - хихикнула я. - Я тебе всегда рада. - И направилась к своей машине.

Но на этот раз я выбрала другую дорогу, решив обойти дом Зотовых слева. И вскоре обнаружила кое-что, заслуживающее внимания: калитку, которая выходила к скверу. От дома сквер отделяла довольно узкая асфальтовая дорога, вдоль нее росли кусты акации, создавая естественное укрытие, то есть чисто теоретически легче легкого пробраться из дома в сквер, а затем вернуться, при этом оставшись незамеченной. Мне сразу же захотелось встретиться со вдовой. Столкнуться в доме с Сергеевым я не боялась, вряд ли он появится там раньше завтрашнего утра. Я направилась к центральной калитке, что вела к парадной двери, и вскоре уже нажимала на кнопку звонка. С легким щелчком калитка открылась. Пока я поднялась по ступенькам, показалась домработница, с которой я успела свести знакомство в прошлый визит.

- Добрый день, - приветливо сказала она, пропуская меня в холл. - Вы к Нине Константиновне?

- Она дома?

- Да. Только чувствует себя неважно. Давление.

- А Лена вернулась?

- Нет. И не звонила. Нина Константиновна беспокоится.

- Это вы? - услышала я из глубины дома и вслед за этим резкое:

- Проходите.

- Проходите, пожалуйста, - поспешно предложила домработница.

Нина Константиновна в шелковом халате и с полотенцем на голове появилась в холле.

- Я бы хотела поговорить с Юлей, - сказала я, когда мы прошли в гостиную и остались одни.

- С Юлей? О чем? - Голос Нины звучал как-то странно, такое впечатление, что каждое слово давалось ей с большим трудом.

- Нина Константиновна, - вздохнула я. - Некоторое время назад в сквере, что за вашим домом, обнаружили труп мужчины. Бокова Сергея Юлиановича, отца Юли.

- Отца? - вытаращила она глаза и засмеялась. - Да это полный бред. Она сирота.

- Кто вам сказал об этом, сама Юля?

- Нет.

Нина нахмурилась и, держась за спинку кресла, осторожно села.

- А кто? Как вообще эта девушка появилась в вашем доме? Надеюсь, вы понимаете, что теперь это не досужее любопытство, вам следует ожидать визита следователя, который задаст те же вопросы. Не лучше ли для начала все рассказать мне? Возможно, я смогу помочь.

- Чем? - усмехнулась она и тут же тряхнула головой, словно надеясь отогнать невеселые мысли. - Я была уверена, что она племянница мужа.., хотя, нет.., было какое-то чувство.., знаете, точно заноза в душе. Но у меня не было повода ему не верить. Муж несколько раз говорил о сестре, с которой они расстались, поссорившись. Даже собирался поехать в Екатеринбург. Когда он оказался в больнице, вновь заговорил о ней, сожалея, что они так и не помирились перед ее смертью.

- Он не был на ее похоронах?

- Он узнал обо всем слишком поздно.

- Как узнал?

Нина пожала плечами:

- Понятия не имею. Просто однажды я застала его вечером в кабинете, он сидел в темноте и смотрел в окно. Я спросила, что с ним, а он ответил: его сестры уже несколько месяцев нет в живых. Я не знаю, почему вы уверены, что отец Юли.., муж говорил, он давно умер.

- И ни разу не упомянул, как вести из Екатеринбурга приходят к нему?

- Наверное, это кажется странным, но это именно так. Когда Григорий Петрович умер, в его бумагах я нашла адрес.

- В записной книжке?

- Это так важно?

- Просто интересуюсь, - пожала я плечами.

- В ящике стола лежала записка, адресованная мне. "Нина, адрес племянницы...", ее имя и фамилия. Я послала телеграмму, чтобы она могла приехать на похороны. Но ответа не получила, и на похороны она не приехала. А где-то месяца через три позвонил мужчина, представился Юлиным соседом. Рассказал, что девочка совсем одна, живется ей очень тяжело. Конечно, я заверила, что буду рада помочь. В память о муже. Я тут же позвонила Юле, пригласила ее к нам приехать. Она вроде бы сомневалась, стоит ли ей это делать. Потом вновь позвонил сосед. Я сказала, что приеду за Юлей, но он предложил другой вариант: если я оплачу его расходы на дорогу, он сам привезет Юлю. Меня это вполне устроило.

- Как звали соседа?

- Сергей Юлианович, - в замешательстве ответила Нина Константиновна.

- А фамилия?

- Фамилии он не называл, да я и не настаивала. Зачем мне его фамилия?

- Ваша сестра утверждает, что видела в вашем доме мужчину, похожего на Бокова, еще до приезда Юли.

- Она ошибается, - покачала головой Нина. - Они приехали вместе. Он действительно приходил ко мне получить деньги за билеты. Сначала они остановились в гостинице, в "Зените". Юля еще не решила тогда, что останется у нас, а потом я уговорила ее переехать.

- Понятно. Что вы подумали, когда узнали, что у вашего мужа никогда не было сестры? - тихо спросила я. Нина пожала плечами.

- То же, что и вы. Юля - дочь Григория Петровича. Больше ничего в голову не приходит.

- И ее предполагаемая мать...

- Я ничего о ней не знаю. Даже не догадываюсь, кто это мог быть и где Гриша с ней встретился. Я знаю дату рождения Юли. И если честно, затрудняюсь представить этот роман. Мы тогда жили в такой глуши, все на виду... Кто поймет наших мужчин, - без горечи заметила она. - Я думаю, Гришу всю жизнь преследовало чувство вины, я даже уверена, он считал себя виноватым в том, что наш ребенок умер. Я ведь была беременна, ребенок родился и умер через неделю. А еще через неделю появилась на свет Юля, боюсь, для него это было.., как бы это сказать.., карой. Скорее всего из-за этого он прекратил отношения с той женщиной, если они вообще были длительными. Но мысль о том, что его дочь растет без отца, должно быть, мучила его всю жизнь, вот он и выдумал племянницу. Хотя в больнице он мог сказать мне правду, я бы поняла... И включить ее в завещание. Но он этого не сделал. Наверное, у него была причина или он считал, что была... В любом случае я обязана помочь Юле.

- Значит, вы уверены, что сюда ее привез сосед?

- Конечно. Послушайте, надо немедленно найти Юлю. Сообщить... Бог мой, у меня голова кругом. - Она потерла виски, руки ее нервно вздрагивали, выглядела она неважно, должно быть, действительно плохо себя чувствовала.

- Боюсь, Юле известно, что ее отец погиб.

- Что?

- Я обнаружила труп на скамейке в сквере, а через несколько минут там появилась Юля.

- Она видела? Она видела? - почти крикнула Нина. - Она знает, что это ее отец? Но почему скрыла от меня?

- На эти вопросы я вряд ли смогу ответить, пока не поговорю с ней. Когда вы видели ее в последний раз?

- Час назад. Она собиралась смотреть телевизор, потом вдруг решила прогуляться. Я стараюсь ей не возражать, она и так чувствует себя неловко в нашем доме.

- Нина Константиновна, - вздохнула я. - Скажите, почему вы все-таки решили оставить девушку у себя?

- Разве не понятно? - чуть не плача, покачала она головой. - Я очень любила мужа, и этот ребенок.., кем бы она ему ни доводилась, я должна ей помочь. Вас это удивляет?

- Ваше желание помочь - нет, - усмехнулась я. - Но помочь - это вовсе не значит поселить у себя и уделять ей внимания едва ли не больше, чем родной дочери.

При этих словах Нина вдруг бессильно уронила голову на руки и заплакала. Я хотела позвать домработницу, чтобы она принесла воды, но Зотова успокоилась и без моей помощи. Вытерла лицо ладонями и пробормотала:

- Это моя ошибка. Поверьте, я считала, что поступаю правильно. Должно быть, дорога в ад действительно выстлана благими намерениями.

Признаться, это заявление меня слегка удивило, конечно, убийство и предстоящее следствие не бог весть какой подарок, но, в конце концов, погиб человек, которого Нина едва знала, так что до ада все же далеко. Или она имела в виду совсем другое? Нечестность Юли, скрывшей от нее наличие родного отца, которого почему-то выдавала за соседа, точнее, он сам так представился, если верить Нине. Допустим, бровастый считал, что сирота вызовет больше сочувствия, вот и решил стать на время соседом, убедив дочь молчать?

- Юля рассказывала вам о родителях? - спросила я.

- Она избегала разговоров о них, я считала, что воспоминания причиняют ей боль, и не настаивала.

- Нина Константиновна, вы понимаете, что и Юля, и ее отец преследовали некую цель?

- Наверное, так оно и есть, - с горечью кивнула она. - Я-то считала, что просто помогаю бедному ребенку. Я бы помогла в любом случае, врать было необязательно. Что теперь будет? - вдруг спросила она.

Вопрос, признаться, сбивал с толку, если, конечно, не был риторическим.

- И у вас нет никаких догадок, что это могла быть за цель? - не отставала я.

- Понятия не имею. Наверное, деньги, что же еще?

- Нина Константиновна, скажите откровенно, - не выдержала я, - вас шантажировали?

- Нет. Да это было и ни к чему. Я же сказала, я бы и так помогла. К тому же шантажировать можно, имея на руках какие-то документы, что-то компрометирующее меня или моего мужа, но.., ни о чем подобном я не знаю. Да и откуда бы взяться каким-то документам в Екатеринбурге? Допустим, они решили убить меня и мою дочь, - вдруг заявила она, глядя мне в глаза, - желая завладеть деньгами мужа, но им это вряд ли бы удалось, ведь то, что Григорий Петрович Юлин отец, надо еще доказать.

- Но подобная мысль все же приходила вам в голову? - осторожно спросила я, она пожала плечами.

- Раньше - нет. А теперь я готова поверить чему угодно. Зачем им понадобилось врать?

- Лена звонила? - решила я сменить тему.

Нина Константиновна покачала головой:

- Нет. Послушайте, Оля.., можно мне вас так называть?

- Конечно.

- Боюсь, что с моим ребенком случилась беда.

- Что вы имеете в виду? - насторожилась я.

- Ее мальчик погиб. Вы ведь знаете? Витя Симушин. Они встречались. Я думаю, ее отъезд как-то связан с этим, понимаете? Она выдумала какую-то подругу, а на самом деле просто прячется. Я боюсь обращаться в милицию, боюсь, что дочь.., как бы это сказать.., замешана в чем-то неблаговидном. Нет-нет, я не считаю ее виновной, боже избави, я просто думаю, дочь напугана. Господи, почему дети так жестоки? - всхлипнула она. Лицо ее исказилось от страдания, она закрыла его ладонями, но опять очень быстро справилась с собой. - Она могла бы мне рассказать, и я.., я бы обязательно ей помогла, а теперь я не знаю, что предпринять.

- Обратиться в милицию.

- Не сделать бы хуже. Оля, вы.., вы согласны мне помочь? - с трудом произнесла она, с сомнением глядя на меня.

- Найти вашу дочь? - уточнила я.

- Да, - кивнула Нина, а я подумала, что история повторяется. Совсем недавно ее сестра просила о помощи, и у нее, так же как и у Нины, была причина не обращаться в милицию.

Нина Константиновна ждала ответа. Я пожала плечами.

- Собственно, я здесь, чтобы помочь вам.

- Спасибо, - сказала она, пожимая мне руку, а я невольно усмехнулась.

- Не спешите благодарить. По опыту я знаю, люди не против того, чтобы им помогли, но на их условиях: сюда не лезь, об этом не спрашивай... Вы бы очень облегчили мне жизнь, ответив на мои вопросы откровенно. Я ведь все равно все узнаю, только потрачу на это много времени, которое, кстати, можно было бы употребить с большей пользой.

Она очень внимательно посмотрела на меня, на мгновение мне показалось, что она колеблется, более того, почти готова рассказать что-то важное, но... Нина покачала головой и заметила серьезно:

- Мне нечего скрывать. - А я поняла, что до откровенности нам далеко.

Ее рассказ звучал вполне убедительно, и у меня не было повода заподозрить ее во лжи, если бы я не видела ее состояние: она была напугана, нет, почти раздавлена, но быть откровенной до конца не пожелала.

- Если Юля появится или позвонит, попросите ее оставаться дома, это лучше для нее.

- Но ведь девочку не подозревают? - испугалась Нина. - Это ведь абсурд. Не могла же она быть причастна к убийству отца?

Я решила, что Нина для меня человек-загадка. Вне всякого сомнения, она переживала за Юлю, а если девица-шантажистка заслана сюда отцом, или кем он ей доводился, то такая забота о ней более чем странная.

- Я хочу найти вашу дочь, а не заниматься убийством, это дело милиции.

- Но вы должны понять. Юля здесь ни при чем.

- Нина Константиновна, - вздохнула я, - вам не кажется, что вы сами себе противоречите?

- Нет, не кажется. Возможно, у этих людей и были какие-то планы, но Юля не могла...

- Тем скорее ей следует встретиться со следователем и ответить на его вопросы. Нина Константиновна, час назад я уже заезжала к вам, тогда мне никто не открыл. Где вы были в это время?

- Лично я?

- И вы, и Юля, и ваша домработница.

- Должна я это понимать так, что вы подозреваете нас в убийстве?

- Не должны, - покачала я головой.

- Да? - она вроде бы удивилась. - Тогда почему вы спрашиваете?

- Потому что следователь непременно задаст вам этот вопрос, а мне важно знать, что вы на него ответите.

- То есть мы все-таки подозреваемые?

- Я бы не стала так формулировать, но обстоятельства появления в вашем доме Юли следователя непременно заинтересуют. И вопросы, безусловно, будут.

- Пожалуйста. Екатерина Владимировна ездила в магазин, она всегда в это время отправляется за продуктами, я принимала ванну, а Юля скорее всего звонка просто не слышала, она очень громко включила музыку. Когда я лежала в ванне, казалось, что она гремит над ухом.

- То есть вы не уверены, находилась Юля в доме или нет?

- Ольга, ради бога.., она не может иметь к этому отношения, дело не в этом...

- А в чем? - спросила я, глядя ей в глаза. Она отвела взгляд.

- Я боюсь за дочь. Ради бога, помогите.

- Вам кто-то звонил, требовал денег?

- Нет-нет, - испугалась она. - Я же объяснила, меня мучает мысль, что.., что это как-то связано с гибелью ее друга.

- А смерть отца Юли вы с ней не связываете?

- Конечно, нет. Вы уверены, что это не ограбление?

- Деньги не взяли.

- А если дело не в деньгах? Вдруг грабителю понадобилось что-то другое?

- Интересно, что? - усмехнулась я. - Нина Константиновна, я ведь уже предупреждала, ваше нежелание рассказать мне...

- Я отвечу на любые вопросы, - перебила она меня, правды в этом ее утверждении не было ни грамма.

Но я решила попытать счастья еще раз.

- Позади вашего дома есть калитка. Ею пользуются?

Казалось, вопрос ее удивил.

- Нет. Она заперта на замок, а ключ потеряли. Собственно, калитка нужна была, когда рабочие занимались участком, чтобы не таскать материалы через главный вход.

- Позади дома сквер, у вас не возникало желания в нем прогуляться?

- Нет. У нас прекрасный участок, если вы заметили.

- Да, конечно. Ключи были у вас или у домработницы, пока не потерялись?

- Они висели в ключнице внизу, возле гаража. И никто не мог вспомнить, когда они исчезли.

- Вас это не насторожило? Может быть, стоило сменить замок?

- Я же сказала, калиткой не пользовались, а со стороны дома она запирается еще и на засов. Так что беспокойства не было. Хотя я собиралась сменить замок, но все руки не доходили. Значит, вы все-таки думаете... - Она не договорила, но я все прекрасно поняла и усмехнулась.

- Неважно, что думаю я.

Я решила, что вопросов задала достаточно, на откровенные ответы рассчитывать не приходилось, я просто теряю время. Нине есть что скрывать, и она боится за Юлю, конечно, в первую очередь за дочь, но и за Юлю тоже. Это не вписывалось в рамки истории с шантажом, но я не спешила с выводами. Одно было ясно: обе девчонки, и Лена и Юля, попали в беду, вместе или каждая по отдельности, неважно. Похоже, что без посторонней помощи они не справятся, а вот в милицию обращаться не хотят. Очень знакомый сюжет, осталось решить, что с этим делать. Я была уверена, что убийство Симушина, исчезновение Лены, а теперь и убийство Бокова связаны. Звенья одной цепи, как сказали бы в детективе, но пока не приходило в голову, как в реальности переплелись три эти судьбы. Нина мне не помощник, это ясно, и я поспешила откланяться. Хозяйка проводила меня до двери, пока прощались, из кухни появилась домработница.

- Нина Константиновна, я ухожу, помните, мы договаривались, - произнесла Екатерина Владимировна, полная дама слегка за пятьдесят.

- Да-да, - кивнула Нина Константиновна, с сомнением поглядывая в мою сторону, похоже, она ищет предлог, чтобы задержать Екатерину Владимировну, и причина тут одна: не хочет, чтобы я немного поболтала с милой дамой. Но то ли подходящего предлога не нашлось, то ли Нина поняла, как это глупо: завтра явится следователь и вопросы Екатерине Владимировне, конечно, задаст. В общем, Нина кивнула, и мы вместе с домработницей покинули дом.

- Я вас подвезу? - предложила я.

- Правда? Вот хорошо. У моей подруги сегодня день рождения, а мне еще домой заехать надо.

Узнав, где живет Екатерина Владимировна, я порадовалась, расстояние приличное, будет время поговорить, и я незамедлительно приступила к расспросам:

- Вы давно здесь работаете?

- Девять лет. Я на пенсию в сорок пять вышла, дома сидеть скучно, да и деньги нужны. Подруга предложила, и я пошла, думала, поработаю годик, а задержалась на девять лет.

- Повезло с хозяевами?

- Грех жаловаться. И Нина Константиновна, и покойный Григорий Петрович - люди хорошие. Когда хозяин умер, я себе места не находила, точно он мне родной, хотя так и есть, сколько лет рядом... Конечно, и обиды были, и они, наверное, не всегда мной довольны, но как-то все по-доброму у нас.

- Да, Нина Константиновна святая женщина, сироту приютила, - закинула я пробный шар. Реакция последовала незамедлительно, лицо Екатерины Владимировны приобрело такое же выражение, как у старушек в музеях, грудью защищающих экспонаты от досужих туристов.

- Юльку, что ли? Какая она сирота? Аферистка, прости господи.

- Почему аферистка? - прикинулась я удивленной.

- Потому, что никакая она им не родня. И отец у нее жив-здоров, тоже тот еще хмырь, от родной дочери отказывается.

- Это в каком смысле?

- Ну, как же... Юлька ведь считает, что Григорий Петрович ее настоящий отец, а этот хмырь ей во всем потворствует, и лишь для того, чтобы деньги получить. Нина Константиновна у них на поводу идет, потому что добра без меры и Гришу своего любила так, что.., любила, одним словом, а я бы на ее месте гнала этих жуликов в шею, и никто бы ее не осудил, и Григорий Петрович в первую очередь. Он был мужчина строгий, такой, знаете, порядок любил и прохиндеев не жаловал.

- Про отца вы от Юли узнали?

- Нет, конечно, - усмехнулась Екатерина Владимировна. - Она хитрющая, вроде и не врет, но и правду не говорит. Только я ее выследила. Куда, думаю, шастает? А она к соседу на свидание, он ведь соседом представился, когда здесь появился. А мы уж тогда с Ирой, сестрой Нины Константиновны, неладное заподозрили, ну, я возьми да и пойди за ней. Сосед-то староват, чтоб к нему на свидание, да и видно, что отец он ей, как разговаривает, как смотрит. Но я его на всякий случай проводила, нам-то он сказал, что уехал, а на самом деле на Гороховой квартиру снимает. Нашла я там хозяйку, фамилию спросила, Боков Сергей Юлианович, а у Юльки отчество Сергеевна. Ну, я в тот же вечер ей и говорю: "Чего ж ты хозяйке врешь?" А она мне с наглой рожей: "А я, - говорит, - не вру".

- Хозяйке вы об этом рассказали?

- Конечно. Только она не очень-то обрадовалась. Вежливо так дала понять, чтобы я не в свое дело не лезла, оттого я и Ирине ничего рассказывать не стала, чтобы раздор в семью не вносить. Я покумекала и сообразила: не иначе Нина считает, что Юлька дочь Григория Петровича и сюда они, знамо дело, за наследством приехали. Только все это вранье.

- Что вы имеете в виду? - удивилась я.

- Никакая она ему не дочь, приблудные они, и Нине голову морочат, уж не знаю как, но морочат.

- Откуда такая уверенность, что Юля не может быть дочерью Зотова? Допустим, Боков приемный отец и...

- Нет, - покачала головой Екатерина Владимировна. - Не такой Григорий Петрович был человек, чтобы дочь без копейки оставить. Допустим, по молодости да по глупости мог и согрешить. Тут я руку на отсечение давать не стану, но никогда бы без помощи не бросил и уж точно бы в завещании упомянул, можете мне поверить. А о ней там ни словечка.

- Так было завещание?

- Конечно. В больнице Григорий Петрович позвал к себе юриста и все, как положено, составил, мы-то об этом ничего не знали. Нина и та не знала, а про меня и говорить нечего. Так вот, все, что нажил, он оставил жене и дочке Лене, пятнадцать тысяч долларов мне, как раз столько мне на квартиру не хватало, замучил зять-пьяница. Внуку моему - он, можно сказать, на глазах Григория Петровича вырос, пять тысяч долларов на учебу после окончания школы оставил, и две тысячи семье Ивана Демьяновича, что раньше шофером у Григория Петровича служил, умер он два года назад от инфаркта. Григорий Петрович тогда с похоронами им помог и памятник на свои деньги поставил, и теперь про семью не забыл. И такой человек, по-вашему, родную дочь в завещании не упомянет? Чепуха. Ни о какой дочери Юле он слыхом не слыхивал.

- Возможен и такой вариант, - пожала я плечами. - Бывает, что мужчины даже не подозревают о том, что у них растет ребенок, - я невольно усмехнулась, произнося эти слова.

- Ага. Он не знал, а она после его смерти тут как тут. Жулики и аферисты. И она, и папаша ее.

- Юля вам не нравится? - улыбнулась я. Екатерина Владимировна нахмурилась.

- А чего в ней хорошего, чтоб нравиться? Ни ума, ни красоты, а такое из себя гнет. Ты, говорит мне, прислуга, вот и помалкивай и в комнате убрать не забудь. За девять лет я от хозяев ничего подобного не слышала, всегда уважительно, по имени-отчеству, и я свое место знаю, куда не просят - не лезу, но и указывать мне нечего, особенно такой, как она. Жениха себе нашла. Торгаша с рынка, страшенный, и ей, считай, в отцы годится. Ну не дура ли? Она к нему шастает, а мне от хозяйки неприятность. Вышло так, что вроде я ключи потеряла, а я знаю, что их Юлька брала.

- Какие ключи? - вновь насторожилась я, беседа становилась все интереснее.

- От калитки. У нас сзади калитка есть, пользуются ею редко, в основном мусор вывозят. Ключ внизу висел. А тут машина приехала, землю под цветы при везли, а ключей нет. Пришлось ее от ворот на клумбы таскать. Где ключ? Я калиткой пользуюсь, значит, я и потеряла. Спорить я не стала, но точно знаю, что ключ Юлька брала. Окна ее комнаты в сад выходят, так она в окно вылезет и через калитку на улицу, это чтоб никто не знал, что она со своим рыночным болтается. Ночи напролет где-то бродит, непутевая. Но ничего, я ее сослежу. Сбежит, а я калитку на засов, и пусть до утра на пороге сидит или среди ночи Нину будит, тогда та узнает, чем Юлька по ночам занимается. И днем моду взяла, музыку включит, вроде она в комнате у себя, а сама через калитку к папаше. Конспирацию соблюдает. Говорю, у Юльки ключ, глаза б мои ее не видели.

- А сегодня Юля с утра была дома?

- Кто ее знает. Вроде дома, музыка орала. Нина ее беспокоить не велит, не моги в комнату войти, когда эта принцесса там. Принцесса, а замашки, как у уличной девки.

- Вы сегодня за покупками ездили?

- Да. Как всегда.

- На автобусе?

- Что вы, я с Павликом, это водитель наш. Сама Нина Константиновна машину не водит, вот он у нас с тех пор, как Иван Демьянович помер. Работы у него немного, он еще и по дому помогает, лампочку там поменять или починить чего.., хороший парень.

- Когда вы вернулись. Юля дома была?

- Музыка орала. Хозяйка в ванной. Она, бывает, по часу лежит. Вода ее успокаивает. Потом Юлька ушла, я в окно видела. С кухни калитку хорошо видно.

- Она через центральную калитку вышла?

- Да. Но за угол свернула, вроде как к парку пошла или к остановке, так ближе.

Юля отправилась в сквер, но задней калиткой не воспользовалась, хотя, если верить Екатерине Владимировне, ключ был у нее.

- А как девушки между собой уживаются? - спросила я.

- Лена с Юлькой? Да никак. Нина Юльку дочке навязывает, и та, конечно, матери не перечит, только подруги из них... - она махнула рукой и отвернулась.

- А где сейчас Лена?

- К подруге уехала. Думаю, от Юльки сбежала. Осточертела она ей, а родная мать вроде ничего не замечает и знай свое твердит: "Лена, возьми с собой Юлю". Если так дальше пойдет, ребенок и вовсе из дома сбежит. Я хотела за Лену вступиться, только ведь скажут: не твое дело. А душа вся изболелась. Я ведь ее с каких пор знаю... - Екатерина Владимировна приподняла руку от пола на полметра, что должно было означать, что Лену она знает едва ли не с пеленок.

- У родителей с Леной никогда проблем не было?

- Нет. Она учится хорошо, музыкой занимается и вообще воспитанная. Знает, когда сказать, а когда промолчать. Конечно, всякое бывало, года три назад у соседской машины стекло разбила. Сосед собаку сбил, дворняжку, жила тут на общих хлебах, и чего ее сосед невзлюбил... Сбил вроде нечаянно, но все равно получилось, что нарочно. Лена взяла дубину такую здоровую, забыла, как называется...

- Бейсбольную биту?

- Точно. Ну и по стеклу ему. Конечно, скандал страшный, Григорий Петрович, покойный, с ней тогда очень строго говорил. Ты, сказал, так поступила, потому что уверена, я деньги заплачу и ничего тебе не будет, а это, сказал, низко. Лена тогда долго плакала, я ее утешала, потому что правильно она сделала, если по-честному, и отец, я уверена, так же думал. А то, что отругал, так это само собой... Ленка с Юлькой - небо и земля - никогда не подружатся, - скороговоркой закончила она, потому что мы как раз въезжали во двор дома, где она жила.

Мы простились, и я опять задумалась. Теоретически и Юля, и сама Нина могли покинуть дом незаметно. Вот только причин им убивать Бокова я не вижу. Юле он отец, хотя, возможно, и не родной, но, безусловно, пекущийся о ее благе. Что касается Нины.., допустим, Боков ее все-таки шантажировал, но ее забота о Юле этому противоречит. Женщина боится, что подозрение падет на ее псевдоплемянницу. Конечно, больше всего меня беспокоит, где сейчас Лена. Очень может быть, ей угрожает опасность. Но где ее искать, я понятия не имею. Я уверена, что менты справились бы с этим не в пример лучше, но, похоже, о милиции Нина и слышать не желает. Значит, стоит попытаться найти Юлю, чтобы задать ей несколько вопросов, в том числе и о том, где может находиться Лена. Если честно, я уверена, что Юлю смогу разыскать скорее, чем это сделает милиция, по собственному опыту зная, как они бывают нерасторопны.

И я отправилась в известную мне шашлычную. На этот раз хозяин сидел в зале и, завидев меня, разулыбался так, что его пухлые щеки переместились в район ушей, а я смогла убедиться: у него не хватает четырех коренных зубов, и порадовалась, что в этом смысле у меня все в порядке.

- Ольга Сергеевна, дорогая, - запел он, раскидывая руки.

- Вот что, дорогой, я хочу знать, где сейчас тот самый Алик, будет еще лучше, если вы приведете его сюда за шиворот.

- Случилось что-нибудь? - помрачнел он.

- Случилось, - кивнула я. - Девочка ушла из дома. Если у него мозги есть, самое время сказать, где девчонка, а если у него их нет, то самое время вмешаться вам и объяснить недотепе, что неприятности никому не нужны.

- Конечно, не нужны. Я понимаю. Очень хорошо понимаю. Все скажу брату, он с ним поговорит.

Ашот прижимал руку к сердцу и кивал в такт своим словам, а я устроилась на стуле, положила мобильный на стол и сказала:

- У вас полчаса.

Ему это не понравилось. Более того, он относился к той категории людей, которые терпеть не могут, когда им угрожают, что я прекрасно понимала, раз сама к ним отношусь. Но он был мудрым человеком и знал - я способна осложнить жизнь не только лично ему, но и его многочисленным единоверцам, и те, разумеется, в восторг от этого не придут. Гнев в его очах угас довольно быстро, он кивнул и пошел в сторону кухни, я слышала, как он говорит что-то на родном языке. После этого за перегородкой мимо прошел рослый парень, косясь на меня, и покинул кафе через служебную дверь. А я стала ждать.

Хозяин отнесся к моим словам серьезно, и посыльному понадобилось гораздо меньше времени, чем назвала я. Через двадцать минут он уже вернулся, пошептался с хозяином, который настойчиво предлагал мне отведать шашлыков, я же отвечала, что подожду, давая понять, что если мои слова к сведению приняли и девушка уже сейчас вернется домой, то на радости с хорошим человеком можно и пообедать, а если девушки нет, то и дружбы нет, а с кем попало я не ем, примета плохая.

Итак, посыльный пошептался с хозяином, тот скроил печальную мину, того гляди заплачет, и со вздохом произнес:

- Ничем не могу помочь, уважаемая. Не там девушку ищешь. Алик уехал, еще вчера утром, на поезде. Домой уехал, мать заболела.

- Не пойдет, - усмехнулась я. - Умный человек, а чепуху говоришь. Или меня дурой считаешь?

- Зачем такие слова? - поморщился он. - Клянусь, уехал Алик. Билет брат видел, можешь проверить.

- Я проверю, - кивнула я. - Только ведь я не просто проверю, куплен ли билет, я проводника разыщу и узнаю, был Алик в поезде или нет, а если был, тот ли, кто мне нужен. И что с матерью, тоже узнаю. И если выяснится, что билет был, а вот парня в поезде нет.., извини, уважаемый, тогда я очень рассержусь, и не будет в нашем городе места, где можно покушать такой замечательный шашлык, и тебя, дорогой, в нашем городе тоже не будет.

На этот раз обошлось без улыбок и даже без слов. Хозяин поднялся и ушел, пряча взгляд, который мог бы испепелить меня на месте, но я к таким взглядам давно привыкла, и они особого впечатления на меня не производили. Через полчаса хозяин вернулся в компании мужчины лет тридцати пяти, абсолютно славянской внешности, акцент, правда, говорил сам за себя, хотя он и произнес всего несколько слов:

- Алика нет, вчера уехал. Я его выгнал.

- За что?

- Работает плохо. Велел домой ехать. Должен был уехать, я билет видел.

- Но вы допускаете возможность, что он вас не послушал?

- Не допускаю, - нахмурился мужчина, потом заговорил спокойнее:

- Такой, как Алик... - он махнул рукой. - Надеюсь, он уже к дому подъезжает.

- Чего же проще проверить, - усмехнулась я. - Мобильный у него есть?

- Был. Я отобрал. Мой мобильный. Там он ему не нужен.

- Ясно, господа хорошие, я не я и лошадь не моя, - подытожила я, поднимаясь, хозяин испуганно взглянул на пришедшего, хотел что-то сказать, но не рискнул. Тот смотрел на меня с усмешкой, для него я, как ни крути, существо второго сорта, раз умудрилась родиться бабой, и то, что он потратил на меня драгоценное время, объяснялось лишь большой любовью к сородичам, точнее, нежеланием портить с ними отношения. - Последний вопрос: если бы он не послушался и остался в городе, куда бы пошел?

- Он не остался, - упрямо возразил его брат.

- И все же?

- Некуда ему идти, кроме меня, родни никакой.

- А знакомые? Женщина, к примеру?

- Женщин много, только он к ним не пойдет, мужчине работать надо.

- Ну да, ну да, - кивнула я и направилась к двери.

Только я устроилась в машине, как увидела хозяина, он выскочил из-за угла и сделал мне знак подо ждать. В зеркало я проследила, как шашлычную покинул брат Алика, сел в машину с местными номерами и отчалил в стону рынка, а хозяин материализовался вблизи моей тачки, открыл дверь и юркнул на переднее сиденье.

- Ольга Сергеевна, - душевно заговорил он. - Если парень чего сотворил, мы здесь ни при чем. Нам скандал ни к чему. Махмуд и выгнал его из-за этой девки. Я сказал в прошлый раз, будет неприятность, если он девушку в покое не оставит. Надо понимать, кто он и кто она.

- Ага, - поддакнула я. - Не по Сеньке шапка.

- Вот, вот. И брат ему сказал: езжай домой. Брат - человек уважаемый, Алик не мог его ослушаться.

- Это я уже поняла. Кстати, уважаемого как зовут?

- Махмуд. Махмуд Каримов.

- Очень хорошо. Значит, он торгует? Ну, ладно. У меня к вам просьба: если девушка вдруг появится.., или сам Алик, не сочтите за труд сообщить мне.

- Конечно.

Я протянула ему визитку, и он вышел из машины.

Если Алик все-таки уехал, к кому обратится Юля? Отец мертв, друзей у нее, похоже, нет. Надеюсь, она вернется домой. Конечно, вернется. Побродит по городу, переночует на вокзале, опять побродит и поймет, что страдать куда удобнее в особняке, чем на скамейке в парке, с перспективой на этой же скамейке и спать, а также с мыслями, что деньги кончаются, а есть хочется все больше и больше. Вернется в том случае, если непричастна к исчезновению Лены. Хотя и само исчезновение под вопросом. Девушка могла действительно испугаться, узнав о гибели своего парня, и где-то спрятаться.

На меня вдруг накатило раздражение, чем я, черт возьми, занимаюсь? Копаюсь в чужих секретах, разыскиваю чужих детей... Кстати, не худо бы появиться на работе. Однако по дороге я успела успокоиться и, войдя в контору, первым делом отправилась в кабинет Ларионова. Тот не стал делать вид, что мне обрадовался, а я не стала принимать это близко к сердцу.

- Придется тебе еще немного потрудиться для общего блага, - обрадовала я его.

- Да? - без охоты отозвался Ларионов.

- Проверь следующее: действительно ли у Зотовой двадцать лет назад родился ребенок, когда они с мужем жили на Крайнем Севере, точнее, действительно ли он умер. - Ларионов взглянул с интересом.

- Ты думаешь, это Юля Бокова? Подожди, но какой смысл замужней женщине оставлять своего ребенка в роддоме? Или ты считаешь... Зотов не был отцом девочки?

- Вот ты и узнай, так ли это. И побыстрее. Теперь еще одна напасть. У Юли в друзьях некий тип с рынка, сородичи утверждают, что он уехал, но я в этом сомневаюсь. Зовут жениха Алик, по паспорту Ахмед Каримов, предположительно отбыл вчера утром поездом.

- Проверить, куплен билет или нет, проще простого.

- Ага, - усмехнулась я. - И чтобы это узнать, я и пришла к тебе! Парня надо встретить по прибытии, с фотографией в руках и убедиться, что его место не занимал кто-то другой.

Ларионов хмуро смотрел на меня пару минут, затем поинтересовался:

- Ты что, спятила?

- Я - нет. А ты, видно, спятил, если решил сказать Деду, что такая работа тебе не по зубам.

- Послушай, - заволновался Ларионов. - Я не собираюсь с тобой спорить, но ты сама подумай: стоит ли какая-то девчонка всей этой суеты?

- Объясняю специально для нерадивых исполнителей, - улыбнулась я лучезарно. - Деду наплевать, сколько сил мы потратим, а также денег, нервов и зубов, ему важен результат. Он сказал: разобраться. И я разбираюсь. Все остальное ему по фигу. Вопросы есть?

- Нет, - вздохнул Ларионов и потянулся к телефону. Я могла быть уверена, что выполнять порученное дело он начнет прямо сейчас, и поторопилась покинуть кабинет. Решила заглянуть в приемную, узнать, затихла ли буря, и заодно убедиться, что я здесь все еще работаю.

Ритка, стоя ко мне спиной, что-то перекладывала в хозяйственной сумке, повернулась и сообщила:

- Уехал. Час назад. Сегодня его уже не будет.

- Счастье в доме. Чаем напоишь?

- Конечно. Подожди только, уберу здесь. В магазин сбегала, с этой работой ни на что времени не хватает.

Я заглянула в Риткину сумку, вспомнив, что к чаю не худо бы бутерброд, если уж я с утра ничего не ела, но смогла увидеть лишь три упаковки макарон "Макфа", оттого не без ехидства спросила:

- Ты же недавно героически худела, откуда такая любовь к макаронам?

- Только дремучие граждане вроде тебя считают, что от макарон полнеют. Ничего подобного. Полнеют оттого, что жирное уминают да на диване лежат. "Макфа" - из твердых сортов пшеницы, поэтому их есть можно сколько душе угодно - ни грамма не прибавишь.

- Ты меня успокоила. Интересно, а что будет, если и макароны трескать, и на диване лежать?

- Тебе ничего. Такие особы, как ты, умудряются всегда выглядеть отлично.

- Вот спасибо, давно добрых слов не слышала.

- Если бы не "Макфа", меня муж из дома бы выгнал. Говорю, ни на что нет времени, только и знаю: работа, работа...

Тут Ритка лукавила, иной работы она не представляла, как я затруднялась представить на ее месте другого человека. Опять же, если муж Ритки и выражал возмущение, то только шепотом, да и то один на один с собой, потому что, будучи пьяницей и лентяем, давным-давно оказался бы на улице без средств к существованию, и только благодаря Ритке он до сих пор еще держится на работе, удивляясь, зачем он там вообще нужен? Странная привязанность к мужу, который, по мнению общественности, не достоин ее мизинца, объяснялась просто, прежде всего добрым Риткиным сердцем, ну и, конечно, тем, что она могла себе позволить обращать на него внимание, только когда сама этого хотела. Дома она ночевала регулярно и кормила его макаронами, в чем и видела свой супружеский долг.

- Скажи-ка лучше, Дед в припадке гнева меня не уволил? - проявила я живой интерес, сообразив, что бутерброд отменяется.

- Обошлось. Он заметно подобрел с тех пор, как ожидается прибавление в семействе.

- Большое ему за это спасибо.

- Хочешь, пойдем в кафе? Надо пользоваться тем, что шеф в отлучке.

- Пойдем, - кивнула я.

Через двадцать минут стало ясно, Ритка пригласила меня не просто так, ей пришла охота поговорить по душам.

- Тагаев знает, что скоро будет отцом?

- Теперь да.

- И что?

- Горд и счастлив.

- Я серьезно.

- Серьезно? - Я потерла глаза, потом отвернулась, не зная, что ответить. - Он считает, я поступила некрасиво.

- Если хочешь знать мое мнение, он вел себя как распоследняя свинья.

- Да?

- Да.

- Это ты театр имеешь в виду?

- Конечно.

- Значит, уже донесли? Неужто Дед? - нахмурилась я, приглядываясь к Ритке.

- Ты не поверишь, но он считает, что ты прислушиваешься к моему мнению. Хотя я сама в это не верю.

- Я прислушиваюсь. Что дальше?

- Конечно, он самый настоящий дикарь. Оскорблять тебя, за что?

- За то, что живу с другим мужиком, с его ребенком в пузе. Некоторым такое поведение кажется отвратительным.

- Ты его что, оправдываешь? - Ритка от возмущения начала заикаться.

- Я бы предпочла джентльменское соглашение, - усмехнулась я и вдруг сказала:

- На самом деле это не имеет значения. Он женится.

- На ком? - нахмурилась она, а я развела руками.

- Надо полагать, на девушке своей мечты.

- И тебя это не волнует?

- Хороший вопрос, - пригорюнилась я. - Давай выберем тему полегче.

- Значит, все-таки волнует? А с Дедом ты живешь...

- Если придерживаться истины, я все-таки живу не с ним, а в его квартире.

- А я-то, дура, думала, что вы наконец-то угомонились. Будете жить как люди... Тогда я просто не понимаю. Тагаев ведет себя как свинья, ты, признаться, тоже не лучше... А если эта его женитьба лишь желание тебе насолить?

- Тимур не относится к категории людей, которые в стремлении кому-то насолить станут усложнять себе жизнь. Я думаю, он распрекрасно чувствует себя с этой девушкой, на меня у него большая обида, он успокоится и заживет счастливо.

- А если нет?

- Тогда скорее всего он найдет себе другую девушку. Недостатка в девушках, которые хотели бы его осчастливить, нет.

- Я знаю, что разубеждать тебя в чем-то - труд напрасный, но если у тебя есть сомнения.., не лучше ли с ним поговорить?

- Я бы с радостью, да боюсь, после нашей встречи в театре видеть меня он вряд ли захочет, так что, похоже, от меня ничего не зависит.

Ритка уставилась на меня и сидела так не меньше минуты, пока я не начала моргать и строить ей рожи.

- Когда дело касается кого-то другого, ты можешь быть и рассудительной, и даже мудрой, об упрямстве и говорить нечего, но как только речь заходит о тебе... Ты часом не слышала, что за свое счастье надо бороться?

- Это с кем же?

- Для начала с собой.

- Как-то чересчур загадочно. Ладно, пойду бороться, - сказала я, поднимаясь.

- Куда ты? - насторожилась Ритка.

- Я же сказала... Тебе, кстати, домой пора.

Я поцеловала ее и направилась к выходу. На душе было скверно. И причину моего скверного настроения я хорошо знала. Ритка права, нам с Тимуром надо поговорить. Только я понятия не имею, что сказать ему. Эй, парень, подожди жениться, пока я во всем не разберусь? Или: я считаю, что нам надо жить вместе, но уверена, что из этого ничего хорошего не получится? Если честно, я вообще мало что понимаю и просто жду, когда родится ребенок, надеясь, что после этого жизнь моя приобретет смысл. У меня удивительная способность делать несчастными и других, и себя.

Я вздохнула, посмотрела в окно и убедилась, что уже в третий раз проезжаю мимо ресторана "Шанхай". Это что-то вроде резиденции Тимура. У него, конечно, был офис, но он предпочитал заднюю комнату ресторана.

"А почему бы в самом деле не зайти? - решила я. - Не убьет же он меня?" С ответом на этот вопрос я бы не стала торопиться. Тимур на многое способен, хотя умудряется выглядеть на редкость спокойным парнем, иногда даже равнодушным. Правда, когда эмоции все-таки рвутся наружу, находиться рядом не стоит, это зрелище не для слабонервных, недавняя встреча в театре тому доказательство.

Я решительно свернула к стоянке, хотя так и подмывало проехать мимо, но, даже заглушив двигатель, еще не верила, что пойду к нему, оглядывалась и придумывала предлог сбежать.

- Давай, сделай для себя что-нибудь, - буркнула я, желая приободриться. - Даже если он тебя выгонит, будешь утешаться мыслью, что ты пыталась.

В общем, я вышла из машины и направилась к дверям ресторана, изо всех сил изображая женщину, довольную жизнью. Швейцар-китаец в дверях низко поклонился и распахнул дверь, а я вошла в холл и едва не столкнулась с охранником, который метнулся ко мне с растерянной физиономией.

- Здравствуйте, - пробормотал он. - Решили пообедать? - Голос звучал до того ласково, что стало ясно: меня здесь не ждали, более того, мое появление считают весьма неуместным, а вот как донести до меня эту мысль максимально вежливо, бедняга не знает.

- Тимур Вячеславович у себя? - спросила я, излучая дружелюбие.

- Нет. Он уехал. Сказал, будет к ужину.

Я кивнула на окно, как раз напротив стояла спортивная тачка Тимура, а рядом "Хаммер", которым он пользовался редко. Других машин, насколько мне известно, у него не было.

- Он на троллейбусе уехал?

Парень, проследив мой взгляд, вздохнул и покачал головой.

- Он с Григорием Александровичем. На его машине.

- Ну, хорошо хоть не пешком. Я думаю, вы не станете возражать, если я его подожду.

- Он только к ужину...

- А я как раз никуда не спешу, - заверила я.

Странное дело, пять минут назад я искала предлог проехать мимо, а теперь готова была смести на своем пути все преграды вместе с несчастным парнем, лишь бы увидеть Тимура.

- Ольга Сергеевна, - испытывая настоящие муки, доверительно заговорил он. - Думаю, вам лучше позвонить и условиться о встрече...

Стало ясно: Тимур здесь, впрочем, я в этом и не сомневалась. Не обращая внимания на парня, я направилась к двери кабинета, он бросился за мной, протянул руку, желая меня остановить, но тут же ее отдернул. Я была женщиной Тимура, возможно, бывшей, однако и в этом случае к хозяйской собственности прикасаться не стоило. Вот он и не рискнул, чем я воспользовалась в полной мере. Достигнув двери, я постучала и, не дождавшись ответа, вошла в комнату, стараясь не замечать, как страдальчески перекосилась физиономия парня. Я ожидала увидеть Тимура в компании блондинки, хотя, возможно, он просто не желал со мной разговаривать и распорядился отшить меня на входе, увидев в окно мою машину. Однако все мои предположения оказались в корне неверными, а страдание на лице парня легко объяснимо. Вне всякого сомнения, в кабинете проходило совещание или военный совет, бог весть, как они это сами называли. За столом сидело трое мужчин с очень серьезными лицами. Тимур спиной ко мне. Услышав, как открылась дверь, он не спеша повернулся, увидел меня и спокойно ждал, что я скажу. Взгляд не выражал ни удивления, ни недовольства, олимпийское спокойствие с большой долей равнодушия.

- Привет, - сказала я со вздохом, мужчины нахмурились, а Тимур кивнул, ожидая продолжения.

А я некстати подумала: вот так же мы встретились впервые. Я вошла, а он сидел за столом, спиной ко мне в компании друзей. Правда, тогда они играли в карты, и при моем появлении мужчины ухмылялись, а не хмурились сурово. Что ж, времена меняются.

- Надо поговорить, - вновь вздохнула я. - Это очень важно для меня.

- А для меня? - спросил он.

- Хороший вопрос. Но выслушать меня ты можешь?

- Слушаю.

- Мне казалось, ты не любитель обсуждать личные дела в большой компании.

- Тогда ты выбрала неподходящее время. Я занят, хотя ты этого скорее всего просто не заметила.

- Извини. Можно подождать в баре?

- Ждать придется долго.

- Я подожду.

- Как знаешь. - Он отвернулся, я хотела выйти, но ноги точно приросли к полу, потому что взгляд натолкнулся на половинку однодолларовой банкноты, что лежала на столе. Даже со своего места я видела надпись на середине, всего несколько букв, которые не смогла прочитать. - Что еще? - так и не услышав, как за моей спиной закрылась дверь, спросил Тагаев, поворачиваясь.

Я оторвала взгляд от банкноты и заставила себя покинуть комнату. Охранник ждал возле двери, покачал головой, не находя слов, и отошел, а я отправилась в бар. Банкнота не выходила из головы. Это та самая половинка, что была в бумажнике, или ее пара, неважно. Важно то, что Тагаев каким-то образом замешан в истории, в которую очертя голову полезла я. Как не сказать судьбе спасибо? Мало того, что все и так хуже некуда, теперь еще и это.

В баре я взяла стакан минералки и, устроившись в уголке с унылым видом, сидела минут сорок. Самое разумное - уйти, не дожидаясь Тимура, и забыть эту историю. Мальчишка погиб. Возможно, нет, я уверена, из-за этой самой банкноты, что сейчас лежит на столе Тимура. Ну, давай, произнеси это для самой себя: Тимур причастен к убийству. Тебя это удивляет?.. Удивляет другое: как играет нами судьба.

- Черт... - Бармен покосился в мою сторону, и я поняла, что произнесла это вслух.

Хорошенькое дело: отец моего ребенка причастен к убийству, которое я еще час назад намеревалась раскрыть. А теперь? Я ничего не желаю знать об этом. Разумеется. Друзей, и уж тем более любовников стоит выбирать осмотрительнее. Репутация Тимура мне хорошо известна, но одно дело слухи, пересуды и прочее, а другое дело увидеть доказательства его вины собственными глазами. Это, знаете ли, впечатляет. Я так впечатлилась, что, похоже, до сих пор не могу прийти в себя. Стоп. С чего я взяла, что он причастен к убийству? С того, что на его столе лежит половинка банкноты. Можно, конечно, предположить, что и банкнота не та, и попала к Тимуру случайно... А если в самом деле случайно? Я не хочу думать о нем плохо, что бы там ни говорили другие, я - не хочу. Допустим, Витьку он не убивал, но банкнота реальность, следовательно, как ни крути, но Тимур имеет к происходящему самое непосредственное отношение. Проще всего поговорить с ним. А что? Взять и спросить... Я по опыту знала, что Тимур не любитель рассказывать о своих делах, он этого и раньше терпеть не мог, а сейчас... Мы прожили вместе несколько месяцев, но я знаю о деловой стороне его жизни так же мало, как в первый день знакомства. Значит, придется разбираться самой. Вряд ли он скажет мне спасибо.

"У меня есть выбор", - твердила я себе, зная: на самом деле уже поздно. Не хотелось бы оказаться с ним по разные стороны баррикады, но уже поздно. Впрочем, по одну сторону мы все равно не были. Просто делали вид, что мы вместе. Оттого наша предполагаемая любовь и оказалась столь скоротечной. Надо уходить. Пусть женится на своей блондинке, она не будет восстанавливать справедливость в отдельно взятом городе, а я попытаюсь и опять получу по шее. Хотя временами мне везет. Только я не хочу, чтобы повезло сейчас. И не хочу верить, что он убийца. И видеть его чужим мужем тоже не хочу... Ага, и сама замуж не пойду. Кажется, это называется "собака на сене". Не съем, так хоть понадкусываю.

Жизнь показалась до того скверной, хоть волком вой. В разгар моего самокопания в баре появился Тимур. Вошел, огляделся и направился ко мне. Сел напротив, кивнув бармену. Тот подошел, Тимур попросил принести кофе и только после этого поднял на меня взгляд.

- Не в моих правилах делать тебе замечания, - заговорил тихо. - Но, помнится, ты потратила довольно много времени, обучая меня хорошим манерам.

- Я ведь уже извинилась. Охранник не виноват, он не хотел меня пускать.

- Не имеет значения, - пожал плечами Тимур. - Он уже уволен.

- Он действительно пытался меня остановить.

- Бедняга. Куда ему, ты, как всегда, с кавалерией, - без усмешки заявил Тимур. - Отвлечемся от его незавидной доли. Ты хотела поговорить.

- Хотела, - вздохнула я. - Правда, теперь не уверена, есть ли смысл.

- А что изменилось? - удивился он. Спросил насмешливо, но взгляд, сопровождавший эти слова, стал внимательным.

- Просто я решила, что должна тебе сказать, нет, попросить.., но, поразмышляв в тишине...

- Вот видишь, поразмышлять иногда полезно.

- Тут ты прав.

Он выпил кофе, принесенное барменом, его молчание давило, а я все никак не могла решиться. Не могла начать разговор и уйти тоже не могла. Тимур взглянул на часы.

- Я не против посидеть с тобой в тишине, но, к сожалению...

- Просто поговорить у нас с тобой никогда не получалось, - с прискорбием констатировала я.

- На всякий случай хочу заметить: особо разговорчивой тебя не назовешь.

- Если ты о ребенке...

- Я о нем, дорогая, - усмехнулся он, и стало ясно: спокойствие дается ему нелегко.

- Я хотела тебе сказать...

- И что же помешало?

Руки чесались запустить в него чашкой, но я сдержалась, помолчала немного, собираясь с силами.

- Если ты помнишь наш последний разговор в моей квартире...

- Я не жалуюсь на память. И что там было о ребенке? Или тогда ты еще ничего не знала?

- Знала. И хотела тебе сказать. Даже подготовила пространную речь. Но ты как раз вознамерился отпустить меня на свободу. Не буду цитировать дословно, но звучало это примерно так.

Тимур тихо засмеялся, качая головой.

- Отлично. Ты хотела, но я не дал тебе такой возможности. И ты кинулась в объятия к своему давнему любовнику. Надеюсь, он тебя утешил. Вы друг друга стоите.

- Это не то, что ты думаешь, - вяло заметила я, отлично понимая, что все слова бесполезны.

- А что я думаю? - опять засмеялся он. - Вот что, дорогая. Я никогда не относил себя к категории людей, которые умеют легко прощать, и за меньшие грехи мог поквитаться так, чтобы другим неповадно было, и тебя раздавил бы как таракана, глазом не моргнув. Да вот беда, не могу я собственного ребенка оставить сиротой. Так что мой тебе совет: топай отсюда и впредь постарайся не попадаться мне на глаза.

- Ну, вот и поговорили, - пробормотала я, поднимаясь, но тут же вновь сползла на стул. - Послушай, я всегда считала... - Я усмехнулась и покачала головой. - Ты стал жертвой упаковки, дорогой. Думал, что берешь одну женщину, а получил совсем другую. И когда ты решил уйти, я подумала: ты это понял. И ничего не стала говорить о ребенке, потому что знала: ты не сможешь уйти в этом случае. И была уверена, что поступаю правильно. А теперь я совсем в этом не уверена.

- И что это меняет? - удивился он.

- Ты собираешься жениться? - Я и не догадывалась, как нелегко будет произнести эти слова.

Тагаев усмехнулся:

- Вот в чем дело. По-твоему, мне следует уйти в монастырь, благословив вас с Дедом на долгую счастливую жизнь?

- Мне это даже в голову не пришло. Если ты любишь эту женщину...

- Заткнись, а? - устало попросил он.

- Если ты в самом деле так решил, - упрямо повторила я. - Что ж, придется мне это пережить. Но если... Тимур, очень прошу, не усложняй все, когда и без того ситуация хуже некуда. Я не знаю, что делать. Боюсь, ты тоже не знаешь.

- Не знаю, - кивнул он, поднимаясь. - Чего проще, взять и сказать: "Тимур, я тебя люблю". Но ты ведь этого не скажешь. И ты и я знаем, почему: врать не любишь. А все остальное... Если держаться друг от друга подальше, то вроде ничего. Жить можно. - Он сделал шаг в сторону, я схватила его за руку, но он ее отдернул. - Перестань. - И ушел.

Мне здесь тоже делать было нечего, и я побрела к выходу.

***

Сашка встретил меня в холле. Дед еще не вернулся, и я сочла это большой удачей, сейчас мне не хотелось встречаться с ним. Взяв Сашку на руки, я устроилась в кресле и минут пятнадцать разглядывала пол, пес беспокойно ерзал, поглядывая на меня, а я бездумно почесывала его за ухом. Решение пришло внезапно. Я прошла в свою комнату, достала спортивную сумку и начала собирать вещи. Это вызвало у Сашки интерес. Он бегал от кровати к шкафу и обратно и все норовил заглянуть мне в глаза.

- Возвращаемся на прежнее место жительства, - осчастливила я его.

Мое барахло не желало умещаться в сумке, и я подумала, что вполне смогу обойтись без него. Огляделась, посидела немного на постели, потерла лицо руками. Навязчивые бесполезные движения... Надо сообщить Деду. Я подумала ему позвонить, но понятия не имела, что должна сказать. В конце концов написала записку и оставила ее в гостиной. "Мы с Сашкой уехали домой". Лаконично, ничего не скажешь. И добавить к этому тоже нечего.

- Идем, пес, - позвала я, взяв сумку, Сашка трусил рядом. Переезд к Деду ошибка, и сейчас, уезжая, я ничего не исправлю, но оставаться здесь больше не могу.

Странное дело, оказавшись у себя дома, я заметно успокоилась. Накормила Сашку, и мы немного послонялись по моей огромной квартире. Пес был доволен, из-за одного этого стоило принять такое решение.

- Ну, вот мы опять вдвоем, ты и я, - заявила я, улыбаясь, правда, счастливой улыбки не получилось. Похоже, счастье - это вообще не для меня.

Я выпила чаю, включила телевизор, пес устроился в любимом кресле, а я смотрела на экран, вслушиваясь в чужие слова, ни одного не понимая, то и дело косилась на телефон, ожидая звонка Деда. Объяснений с ним не избежать, однако я бы предпочла перенести их на завтра. Глядишь, завтра будет лучше, чем сегодня. Есть люди, которые в это верят. Жаль, я не из их числа.

Я прошлась по гостиной. У меня есть собака, скоро будет ребенок. Жизнь прекрасна, разве нет? Я изрядно подпортила жизнь Тимуру, теперь порчу жизнь Деду, а моя собственная жизнь кажется до того нелепой, что хоть сейчас послать ее на хрен. Такие мысли до добра не доводят, это я знала точно. Желая избавить себя от них, я набрала номер телефона Вешнякова. В конце концов, меня ждут дела, вот ими и стоит заняться.

- Новости есть? - спросила я, когда Артем ответил.

- Куда же без них, - вздохнул он. - Еще один жмурик.

- Хороший человек?

- Не очень. Но лучше бы жил. Вечером собирался побыть с детьми, какое там... Слушай, может, приедешь? - нерешительно спросил он.

- Куда? - удивилась я.

- На квартиру, к жмурику.

- Вот уж радость. С какой стати?

- Ну, поговорим. Может, мысли какие появятся.

- Нет у меня мыслей и не предвидится. - Однако что-то в голосе Артема насторожило, и я, подумав, вздохнула:

- Ладно, говори куда.

- Савеловская, дом три, квартира пять.

Сашку пришлось оставить дома, впрочем, он не возражал. Савеловская почти в центре города, начинается прямо за парком. Жилых домов тут немного, в основном офисы и квартиры - одни из самых дорогих. Вот здесь, в тихом переулке, дом, где живет Тимур. Я невольно покосилась на его окна. Окна как окна, жалюзи опущены. Наверное, он все еще в "Шанхае" в окружении соратников решает насущные проблемы, и на его столе лежит половинка банкноты. Хотя, может, уже не лежит. Что я должна сделать, как поступить? Махнуть в самом деле в санаторий, и пусть тут без меня разбираются. Отличная идея. Только я хорошо знаю, что никуда не поеду и продолжу рыться в чужом белье, Тимур называл это именно так. Он предпочел бы видеть меня женщиной, которая не рыскает по городу в поисках чужих тайн, а готовит ужин, ожидая его приезда. Но ему не повезло, впрочем, как и мне.

"Можешь ты думать о чем-то, кроме этого сукиного сына?" - возмутилась я и наконец-то увидела дом под номером три.

Все, как обычно, машины, толпящиеся люди, парень у подъезда ждал меня.

- Это на втором этаже, - сообщил деловито.

Подходя к квартире, я услышала гневный голос Николаева, нашего с Артемом "большого друга", то есть по-настоящему мне-то до него дела не было, раз он не мой начальник, но Вешнякова стало жаль. Когда этот тип появляется, у Артема начинается нервный тик и мрачные прогнозы о дальнейшей судьбе, иногда весьма экзотические: к примеру, он видит себя участковым на Таймыре или Диксоне и никаких надежд на вожделенную звездочку. Другу я мысленно посочувствовала, а еще возник интерес, кого же при брал господь, если столь высокий чин самолично здесь обретается.

- И чтобы завтра отчет был у меня на столе, - закончил он, а я подумала, может, подождать, когда он отчалит?

Тут дверь распахнулась, и мы с Николаевым столкнулись нос к носу.

- Вот, - обернулся он к уныло взиравшим на мир мужчинам в количестве трех человек, стоявшим в холле. - Игорь Николаевич уже в курсе. - И посмотрел на меня, точно желал сказать: "Я-то здесь совершенно ни при чем".

За что я люблю свою работу, так это за возможность совершенно не обращать внимания на подобных типов. Впрочем, дело, конечно, не в моей работе, а в особом расположении ко мне Деда, а так как Дед у нас и царь и бог в одном лице, господин Николаев ни за что не спросит, какого хрена мне здесь нужно, а поспешит засвидетельствовать свое почтение хозяину и переложить ответственность на плечи подчиненных. Больше всего на свете он боится лишиться насиженного места, и хоть знает, что делать мне в квартире нечего, но вопросов не задаст.

Я вежливо поздоровалась и вошла в квартиру, Николаев, подумав, решил остаться.

- Полюбуйтесь, - проворчал он. - Привет из 90-х. Не хватает нам только бандитских разборок. Работать надо, работать, - назидательно изрек он, мужики во главе с Вешняковым сиротски топтались под его горящим взглядом, в такт словам качая головами. Мой интерес лишь возрос.

- Где главный участник шоу? - полюбопытствовала я.

- Туточки мы, тута, - услышала я Валеркин голос, и он сам возник в боковом коридоре, выходящем в холл. - Герой наш в туалете. Желаете взглянуть?

Квартира была просторной, к туалету вел тот самый коридор. Николаев не ушел, но предпочел остаться в холле, а мы с Вешняковым отправились к Валере. Дверь в туалет была распахнута настежь. На унитазе сидел мужчина в джинсах и голубой рубашке, на ногах домашние тапочки. На шее петля, конец веревки продернут через крюк, торчащий посередине стены. Голова чуть свесилась набок, руки сложены на коленях ладонями вверх, такое впечатление, что он предлагает нам некую вещь, вот только руки были пусты.

- Ну, как тебе? - спросил Вешняков, тихо косясь в сторону холла, где ожило начальство.

- Я уехал. Чтобы завтра...

Дослушивать мы не стали, но с облегчением вздохнули, когда за Николаевым закрылась дверь.

- По какому случаю гневаться изволят? - спросила я.

- Очень ему хочется, чтоб дядя сам удавился, - весело сообщил Валера, его хорошее настроение даже самый большой чин не в состоянии был испортить. Работал он за идею, карьера его вовсе не волновала, а специалист он от бога, так что давно взял за правило на начальство плевать. Начальство успело привыкнуть и на поведение Валеры смотрело сквозь пальцы. Я еще раз взглянула на труп.

- Что за крюк? - кивнула головой в сторону стены.

- Постер висел, симпатичный такой. - Валера рукой в резиновой перчатке подергал крюк, тот едва держался в стене. - Самая неподходящая штука для того, чтобы свести счеты с жизнью.

- Да уж, - согласилась я.

- Ага, - кивнул Валера. - Но даже если бы крюк был покрепче, сломать себе шею в таком положении у дяди не хватило бы сил. А шея-то сломана.

- Убийство? - задала я вопрос.

- Сто процентов, и без экспертизы ясно.

- А что за причина у Николаева впаривать самоубийство? Раскрываемость никуда не годится?

- Раскрываемость на высоте. Сам дядя его тревожит.

- Кто такой?

Тут подал голос Артем. Все это время он удрученно смотрел на меня, стоя рядом.

- Григорий Седов, больше известный как Седой.

- Что, очень известный? - усмехнулась я, а он пожал плечами.

- В определенных кругах.

А я головой покачала.

- Надо же.., на ловца и зверь. Слышала я на днях это имя от одного паренька. Помнится, рассказывала тебе об этом в приватной беседе, но тогда он тебе, как видно, знаком еще не был.

Артем недовольно поморщился.

- Просто не хотел, чтобы ты лезла, куда не просят.

- А сейчас хочешь? - съязвила я.

- И сейчас не хочу. Да приходится.

- Не скажу, что очень толково, ну да ладно. Значит, известный в определенных кругах. - Теперь слова Николаева о бандитских разборках стали понятны. Наш город славился тем, что в благословенные девяностые мог похвастать относительной тишиной, и кое-кто, к примеру, тот же Вешняков, считал, что сие во многом благодаря Тагаеву, который в определенных кругах тоже хорошо известен под милым прозвищем ТТ. На заре туманной юности он подмял под себя многочисленные группировки, которых развелось, как бездомных кошек, и диктовал им свои условия, так что по большей части обходилось без стрельбы, народ предпочитал между собой договариваться. Тимур смуты не терпел и карал за самодеятельность правых и виноватых, за что менты к нему в нашем городе относились если не с большой любовью, то, безусловно, с некоторой долей уважения. Он, в свою очередь, старался им работы не прибавлять, и оттого уживались они вполне мирно.

Беспокойство Артема и мне передалось, бандитские разборки меня, по большому счету, не волновали, если бы не одно "но": по словам парня со стоянки, Седой был в компании толстяка, у которого Витька Симушин стянул бумажник. Теперь он сидит со сломанной шеей, а я своими глазами видела половинку банкноты на столе Тимура.

- Ну и чем этот Седой знаменит? - вздохнула я, Валерка взглянул на нас и, насвистывая веселый мотивчик, удалился в холл. Артем проводил его долгим взглядом и повернулся ко мне.

- Он из команды Тимура. Поговаривают даже, что они друзья.

- Врут, - усмехнулась я. - У Тимура нет друзей, одни соратники.

Но смешно не было.

- Тебе лучше знать, - буркнул Артем. - Однако, имея представление о характере Тагаева, я бы и соратника трогать не стал. Но кто-то рискнул. Николаев-то хоть и дурак набитый, но прав, нам война ни к чему. А разборок не миновать, когда тут такое дело.

- Та-ак, - протянула я. - И кто, по-твоему, мог на это решиться?

- Спроси что-нибудь полегче, - вновь проворчал он. - Тут вот еще что... - Он тяжко вздохнул, пряча взгляд.

Причину его беспокойства я так до конца и не поняла. Допустим, бандитские разборки ему не нужны. Когда в городе становится шумно, обыватели волнуются, народные избранники проявляют недовольство, а начальство гневается. Но, сказать по чести, Артем хоть и любил прикидываться сиротой, но начальства не очень-то боялся и за место свое, в отличие от того же Николаева, не дрожал. Значит, есть еще что-то. Но мне об этом он поведать не спешит.

- Взгляни на него, - вдруг сказал он, кивнув на труп. - Тебе не кажется, что это послание?

Поначалу я решила, что Артем шутит. Но на труп посмотрела с большим вниманием. Седому сломали шею, а потом зачем-то перетащили в туалет и усадили в очень странной позе с петлей на шее. Зачем этот спектакль, если Валера на месте отмел идею о самоубийстве?

Допустим, убийца шею человеку сломал, сам того не желая, и с перепугу инсценировал самоубийство. Такое в голову могло прийти разве что дилетанту, понятия не имеющему о судебно-медицинской экспертизе и даже детективы не читающему, потому что если читает, то знать должен: такие штуки не проходят.

Я вновь перевела взгляд на крюк. Чтобы поверить, будто на нем можно удавиться, и вовсе надо быть дураком. Но главное, руки убитого. Эти самые раскрытые ладони, точно он кому-то что-то протягивал. "А ведь Артем прав", - хмуро решила я и в тот же миг ощутила укол в сердце. Как предчувствие. Был у меня приятель, мастер на такие фокусы. Я с беспокойством взглянула на Артема, он тоже хмурился, разглядывая труп, а я погнала прочь пришедшую на ум мысль. Чушь. Артем не знает, что Лукьянов жив. Никто не знает, только я и Тимур.

- Выглядит действительно странно, - кашлянув, сказала я. - Соображения есть?

- В руках у него что-то было. И это "что-то" человек, которому адресовано послание, получил.

- Кто труп обнаружил?

- Неизвестный позвонил в милицию. Ребята приехали, входная дверь не заперта. В квартире никаких следов борьбы. Сначала решили: удавился дядя. Но Валерка, лишь только на него взглянул, отмел идею как бредовую.

- Никаких следов борьбы, - кивнула я. - Значит, кто-то из тех, кому Седой доверял.

- Необязательно. Убийца мог проникнуть в квартиру и поджидать его возле двери или в любом другом месте, подошел сзади и... Для специалиста это раз плюнуть. Взять хоть спецназовца, к примеру, их этому обучают.

- Спецназовец - это хорошо, - вздохнула я.

- Ага. Или профессиональный киллер.

- По-твоему, звонил вам он?

- Не складывается, если речь идет о послании. Убили мужика минимум двенадцать часов назад, а позвонили недавно.

- Значит, кто-то пришел, увидел то, что должен был увидеть, и вызвал милицию.

- Логично, - пожал Вешняков плечами. - Ребята соседей опрашивали, одна бабка заметила машину возле подъезда, примерно часа в четыре. Из подъезда вышел мужчина, бабке показалось, нервничал, сел в машину и уехал. Через два часа раздался звонок в милиции.

Я взглянула на часы. Примерно в то время я была у Тимура.

- Думаешь, это тот мужик позвонил?

- Может, он, может, кто другой. Бабка его здесь раньше никогда не видела. Да и самого Седого знать не знает. Он не особо общительный.

- Жил один?

- По-разному. В основном с бабами из "Пирамиды", подолгу не держались. Жена, правда, тоже есть и двое детей, но жили уже лет пять врозь, хоть и не развелись. Последняя девица съехала месяц назад, а новую он не завел.

- Вот что, - еще раз взглянув на часы, заметила я. - К детям ты все равно опоздал. Заканчивай здесь, а я подожду тебя в баре на углу.

Ждать пришлось недолго. Я немного поболтала с барменом о погоде и выпила чаю, когда в бар вошел Артем.

- Ну что, будем гадать? - хмыкнул он.

- Конечно, если больше делать нечего.

- Мне есть чего. И тебе, кстати, тоже. Ты с Тимуром виделась? - все-таки спросил он.

- Сегодня.

- И что?

- Артем, у него на столе лежала эта чертова купюра. Надпись прочитать я не могла, но это та самая или другая половинка.

- Тьфу ты, - досадливо плюнул он. - Так и знал. Вот как увидел этого в сортире, так и кольнуло: добра не жди. Точно в воду смотрел. Давай прикинем, что у нас получается.

- Давай. Ты начнешь?

- Лучше ты. У тебя завлекательней выходит, - усмехнулся он.

- В городе появляется некий тип, назовем его Толстяком. У него дела с Тимуром, что за дела, неведомо, но ясно, что в Уголовном кодексе есть по этому поводу статья. Доверенное лицо Тимура по кличке Седой встречается с Толстым и еще с одним дядей. Теперь банкнота: ясно, что она вроде пароля.

- Штирлицы хреновы, - не выдержал Артем.

- Солидарна, - кивнула я. - Если нужен пароль, значит, встретиться должны незнакомые люди. Логично?

- Откуда мне знать, я не Штирлиц.

- Не вредничай, наживешь язву.

- Вот только не надо лицемерного беспокойства о моем здоровье, если бы оно тебя волновало, ты бы не совала нос в бандитские дела, а ходила бы на курсы молодых мамаш.

- Я записалась, честно, - улыбнулась я, он только рукой махнул.

- Валяй дальше.

- Следовательно, мы можем предположить, что ожидаются в нашем городе гости. Влад видел "Ягуар", у нас есть сведения, что с московскими номерами. Допустим, одна половинка банкноты у Толстяка, другая у Тимура.

- Чушь, - недовольно возразил Артем. - Зачем дурацкая банкнота нужна, если Седой болтается по городу с Толстяком?

- А если Тимур лишь посредник и есть еще одна заинтересованная сторона?

Теперь Вешняков задумался.

- В этом городе проворачивать дела без его ведома немыслимо, - наконец согласился он.

- Точно. Что-то на днях должно произойти. Некое событие, важная сделка. Но тут появляется мальчик на роликах, и банкнота оказывается у него. Из-за глупой кражи сделка может быть сорвана.

- Банкноту необходимо вернуть, то есть найти мальчишку...

- И его нашли.

- Но убивать-то зачем? В милицию он бы не кинулся, раз бумажник спер. Хотя.., я вот что подумал. Здоровенный увалень, который нашего Сычева обрабатывал, особым терпением не отличался, сразу стал кулаками махать. А кулаки у него, если верить мальчишке, будь здоров. Вскрытие показало, что у Симушина шея сломана. Может, просто перестарались, желая парня напугать? Ну а увидев, как скверно все вышло, особо не мудрствуя, вывезли труп на свалку.

- О свалке приезжие вряд ли знали, - поддакнула я.

- Ясно, что мальчишку искали наши, - кивнул Артем. - Оттого и нашли быстро. В чужом городе особо не развернешься. Допустим, в кафе с Толстым был Седой, и он сразу отправился на поиски парнишки и банкноту вернул, парень же оказался на свалке. Надеюсь, убийство в их планы не входило, - пробормотал он. Понятно, что последнее замечание было адресовано мне, потому что тогда получается, Тимур к убийству причастен, хоть доказать это вряд ли кто возьмется. Артем пытался Тимура выгородить из большой любви ко мне.

- Или предстоящая сделка настолько важна, что жизнь мальчишки гроша ломаного не стоила, - усмехнулась я. - Далее. Седой сидит в сортире с петлей на шее. Значит, вмешался кто-то третий, с желанием чужую игру поломать. Банкнота теперь у Тимура.

- То есть послание адресовалось ему?

- Допустимое предположение.

- Вполне. Тагаев сделает следующий ход... Скажи на милость, тебе это все зачем? - вздохнул Вешняков.

- Мне не нравится, когда крысы на свалке лакомятся человечиной. А тебе?

- Мне тоже. Только.., ты уж извини, но и ты и я знаем, что у Тагаева серьезные покровители. - "В лице все того же Деда", - мысленно уточнила я. - У нас нет никаких шансов. Дело прикроют, мы и вякнуть не успеем. Будет два "висяка", убийство Седого спишут на бандитские разборки, убийц мальчика никогда не найдут.

- Ну, это как сказать, - усмехнулась я.

Артем посмотрел внимательно и произнес:

- И все-таки я не понимаю.., ты за своего дружка беспокоишься или желаешь его в тюрьму отправить? Так он бы уже дважды сел, не вмешайся ты и не вытащи его из каталажки.

- Сел бы, - согласилась я. - Но за убийства, которых не совершал.

- А ты, значит, за справедливость?

- Ага. А ты за что?

- Ты меня извини, но я по-прежнему не понимаю, он ведь... Ладно, дело не мое, разбирайтесь сами. Только знаешь, что я скажу: вряд ли Тагаев будет благодарен тебе за то, что ты суешь нос в его дела. Вдруг сделка так важна, что и твоя жизнь будет стоить копейку?

- Вот мы и посмотрим.

- Так вот в чем дело... Может, тебе просто жить надоело? - удивился Артем.

- Может.

- А мне нет. У меня жена и дети. И вообще, мне здесь нравится, хоть иногда и хреново. Не справимся мы одни, - совершенно неожиданно закончил он. - Надо Лялина звать.

- Не надо. Ворчать будет.

- Тут не ворчать, тут возжами тебя надо...

- Меня-то за что?

- За все.

- Не брюзжи. Тебя я еще выдержу, а вдвоем вы непереносимы. Будет скверно, пойдем к Олегу, а пока побарахтаемся. У меня вот какая мысль: убийство старика в сквере как-то связано с нашим делом.

- Это еще с какой стати? - удивился Артем.

- Лена Зотова, подружка убитого Симушина, ушла из дома, предположительно, к подруге, но...

- Ну и что?

Пришлось рассказать Артему о парне с газетой в кафе и о моих соображениях на сей счет.

- Ты думаешь, Симушин бумажник стянул не случайно, а Лена об этом что-то знала и предпочла исчезнуть?

- Хорошо, если по своей воле...

- О, черт...

- Юля, увидев труп старика, убегает и домой возвращаться тоже не спешит.