/ Language: Русский / Genre:love_history, / Series: Алая роза

Отчаянная

Пенелопа Томас

Роман известной современной американской писательницы Пенелопы Томас начинается с конфликта, который возник по недоразумению между случайно встретившимися в глухом лондонском квартале молодым богатым холостяком Эдмондом Ллевелином и круглой сиротой из хорошей семьи Хилари Кевери. Вскоре Хилари случайно оказывается в качестве помощницы медиума в старинном имении Ллевелина. Там и разворачивается действие романа, в котором разыгрываются запутанные интриги, звучат пророчества, действуют призраки…

Отчаянная Русич Смоленск 1994

Пенелопа Томас

Отчаянная

Глава 1

Англия, 1879

Хлопнула дверь. В оконных рамах ухоженного кирпичного дома задребезжали стекла. По мокрой, выложенной каменной плиткой дорожке энергично застучала прогулочная трость. Ей вторили быстрые шаги, гулко раздававшиеся по всему двору и доносившиеся за ворота, на улицу, где я стояла.

Здесь, у дома по Виндермиер Корт, 21, я оказалась всего несколько минут назад. Наемный экипаж только что укатил в моросящий дождь и зловонный лондонский туман, оставив меня на краю тротуара. Забыв о небольшом багаже, который извозчик сбросил к моим ногам, я осматривалась вокруг. Дом окружала кирпичная стена с железными воротами, и я стала с любопытством разглядывать через решетку парадную дверь, мощеную дорожку, двор и все, что там находилось.

Высокий молодой мужчина в темном длиннополом пальто и цилиндре шел от парадной двери, которой он только что хлопнул, по дорожке в мою сторону. Широкие поля шляпы и стремительная походка не позволяли мне рассмотреть его лицо. Но исходившие от него волны гнева были хорошо видны. Почти так же хорошо, как столбы черного дыма, валившего из бесконечного множества покрытых сажей лондонских труб.

Мой отец (Господи, успокой его душу) оценил бы это мое впечатление как чистое безрассудство, типичное для женских натур, у которых отсутствие воспитания и твердой направляющей руки восполняется развитием романтических наклонностей. А так как он мог бесконечно долго рассуждать вслух на эту тему, то я научилась еще в юном возрасте держать свои наблюдения при себе. Со временем я научилась даже отделываться от них, хотя так и не избавилась от охватывающих меня иногда приступов романтичности.

Но даже мой консервативный и практичный отец согласился бы сейчас со мной в том, что джентльмен, которого я увидела, находился в скверном расположении духа. Достаточно было посмотреть на его размашистый шаг, на трость, которая посвистывала точно кнут, и на брызги стремительно разлетавшиеся каждый раз, когда его ботинки попадали в дождевую лужу.

Расстояние от парадной двери до ворот было сравнительно небольшим, и я поспешила отойти в сторону, чтобы он не столкнулся со мной. Но не успела сделать это достаточно быстро. Навесы громко и протестующе заскрипели в ответ на грубый рывок джентльмена, затем ворота с лязгом захлопнулись.

Выйдя на улицу, джентльмен сразу же резко повернул налево. И тут заметил меня, стоявшую у него на дороге. Глаза его расширились, и он, словно споткнувшись, внезапно остановился. Мы едва избежали столкновения, нас разделяло всего несколько дюймов. Он буквально навис надо мной: вторая пуговица его пальто почти коснулась кончика моего носа, и я почувствовала его прерывистое дыхание.

Я подняла голову и увидела его решительное лицо с неотразимыми серыми глазами, обрамленными густыми ресницами. Если бы он не смотрел на меня так свирепо, я нашла бы их поразительными. Они располагались под прямыми черными бровями, которые могут принадлежать лишь честному и прямому человеку. Вообще его лицо было приятным и спокойным, даже красивым. Если бы только не его резкие манеры, которые он выказал первой же фразой.

— Боже мой! Неужели еще одна?

— Простите…

— Вы намерены войти в этот дом или нет?

— Не понимаю, какое вы имеете к этому отношение.

— Никакого. Но я презираю шарлатанов и не терплю дураков, у которых крадут их доходы. А также презираю то, с какой охотой они позволяют обворовывать себя.

По всему чувствовалось, его задела холодность моего тона, А меня поразила его неожиданная атака, для которой я не дала повода. А его последние суждения в отношении шарлатанов, дураков и воров вообще показались мне бредом пьяного или сумасшедшего. Надо же мне так влипнуть в этом тихом лондонском районе. Впрочем, запаха алкоголя от него я не уловила. Это уже хорошо. Теперь нужно еще раз внимательно посмотреть на его лицо, может быть, меня ввела в заблуждение привлекательность его черт. Я пристально посмотрела в его глаза. Пожалуй, ничего опасного. Несмотря на скверное настроение и резкие выражения, этот джентльмен все же вызывал некоторое доверие к себе.

Тем временем он с высоты своего роста сердито смотрел на меня. Тут я с ужасом заметила разницу в росте и весе. Он был почти на фут выше моих скромных пяти футов и пяти дюймов. К тому же, я — хрупкая, а он сложен прочно и крепко. Такой мужчина вполне способен собственноручно разделаться с шайкой головорезов. Что для него такая пигалица, как я? Не будь он столь обескуражен моим вызывающим поведением, вполне мог бы предпринять более решительные действия. Я несчастная, беззащитная девушка. В глухом районе, в такую погоду отказаться наедине с подобным мужчиной… Мне сделалось тревожно. Я занервничала и отступила назад. Спина уперлась в кирпичную стену. От охватившего меня приступа страха я заговорила напористым, почти агрессивным тоном.

— В самом деле, сэр. Я не имею ни малейшего понятия о тех людях, которых вы здесь назвали. Будьте добры, идите своею дорогой и оставьте меня в покое.

— Только бы вам это пошло на пользу. Но я не намерен сдаваться без борьбы. Я говорю о миссис Мэдкрофт. Стоя у ее ворот, не будете же вы утверждать, что не знаете ее.

С удивлением услышала я имя своей благодетельницы, произнесенное с неприязнью. Мне захотелось как можно быстрее отправить этого джентльмена своей дорогой. Тем более, что он уже посматривал вдоль улицы туда, где его ожидал экипаж. Темные силуэты коляски и извозчика едва угадывались в тумане.

Но господин все не уходил. Судя по выражению его лица, ему хотелось продолжать разговор. Это совершенно вывело меня из себя. В приступе эмоций, чем-то похожем на бешенство, я вскинула вверх голову и гневно посмотрела на мужчину. Бурлившее во мне негодование выплеснулось жестким вопросом:

— Не понимаю, какое вам до этого дело? Я не считаю себя обязанной принимать какие-либо претензии с вашей стороны и отвечать на ваши вопросы!

— Конечно, дела мне никакого нет. Просто я оказываю вам услугу.

— По вашему поведению об этом никак не догадаешься. Это вы называете услугой?

— Но почему такая дерзость с вашей стороны?

В ожидании ответа или просто потому, что не знал, о чем говорить дальше, он замолчал. И молча рассматривал мое лицо. При этом в его глазах мелькнуло смешанное чувство досады и восхищения. Хотя в отношении восхищения мне могло просто показаться. Вскоре господин спохватился, что пауза уж слишком затянулась и, чтобы как-то прервать ее, задал, кажется, первый пришедший на ум вопрос:

— Ваши родители знают о том, что вы здесь? Мои губы задрожали, от недавнего негодования не осталось и следа. С трудом сдерживая подступившие слезы, я произнесла: «Мои родители, сэр, умерли месяц тому назад, и я не могу точно утверждать, что именно они знают, и что не знают». Господин сразу же понял, что попал впросак, на его лице отразились искренняя растерянность и чувство вины. Он энергично выплеснул наполнявшие его эмоции: «Проклятье! Я мог бы догадаться…»

При этих словах я окончательно успокоилась. Во мне пробудилось смутное желание если не оправдать, то хотя бы как-то понять господина. В самом деле, как он мог узнать о беде, постигшей меня месяц назад? Моя траурная одежда лежала упакованной в чемодане. А тот дорожный костюм, в котором я теперь стояла, мне сшили за полгода до траурного события. Он соответствовал последним требованиям моды, что наглядно подчеркивала обшивка из желтовато-зеленой саржи. О печальных для меня обстоятельствах лишь слегка напоминала изящно сидевшая на моей голове простая черная шляпка. Но это столь незначительная деталь дамского туалета, что ни одному мужчине не под силу расшифровать ее смысл. Такому молодому, как этот господин, тем более.

Ладно, пусть элементы траура в моей одежде мало приметны. Но даже их полное отсутствие не является основанием вести себя мужчине по отношению к женщине столь грубо и бестактно. Так что поведение незнакомца заслуживало с моей стороны самого жесткого осуждения. И я немедля продемонстрировала ему такую жесткость. Я окинула господина прямо-таки ледяным взглядом. И мои усилия не пропали даром. Сильный эмоциональный заряд женщины, направленный мужчине, вообще никогда не исчезает бесследно, рано или поздно он обязательно достигает цели и производит желаемый эффект. Конечно, в той обстановке я и не думала о силе женских чар. Я всего лишь окинула господина пронзительно-холодным взглядом.

Господин, судя по всему, ощутил внутреннюю дисгармонию. Уже в следующий момент он приподнял цилиндр и, достаточно искренне улыбнувшись, произнес:

— Пожалуйста, простите! У меня не было намерений причинять вам страдания. Хотелось только лишь предостеречь вас от серьезных ошибок в суждениях о людях.

Нет, я совсем не собиралась тотчас же растаять перед ним. Приятно, конечно, когда мужчина демонстрирует вам свою воспитанность, хорошие манеры, но этого мало. Нужно добиться от него осознания своей вины перед женщиной. Ради этого женщина должна проявить необходимую твердость характера.

Я посчитала уместным щелкнуть по носу этого самоуверенного господина. «Вы, сэр, не имеете никакого права останавливать молодых леди на улице и требовать у них отчета, — подчеркнуто поучительным тоном произнесла я. — И ваши пожелания, пусть даже они добрые, никак не оправдывают вашего поведения». Фраза произвела должный эффект. «Конечно, конечно, — поспешно сказал он так, как обычно говорят с детьми взрослые, чувствуя свою вину и желая как можно быстрее успокоить. — Но, поверьте мне, это место не для вас. Вы должны покорно смириться со смертью родителей и поискать себе утешение в другом доме». Я решила выдержать линию поведения до конца. «У меня нет обыкновения пользоваться советами или утешениями незнакомых мужчин, — осадила я господина. — К тому же, я совершенно не уверена в вашей правоте». Кажется, он окончательно сдался. «Вы огорчены, — произнес он вполне миролюбиво. — Наверное, в этом есть доля и моей вины».

Он поднял голову и, нахмурившись, посмотрел на клубящиеся тучи, густые дождевые струи. За время нашего короткого разговора моросящий дождь перешел в настоящий ливень. Тугие струи упруго ударяли о края его цилиндра и, описывая дуги, падали к ногам. Мне приходилось хуже: потоки дождевой воды, падая на шляпку, скользили мне прямо за воротник и дальше. Я невольно ежилась и не знала, что мне делать. Незнакомец заметил мое состояние.

— Господи! У вас не хватило ума даже взять зонт. Вы же простудитесь. Этого еще не хватало в вашем нынешнем положении.

— Я давно сидела бы в тепле и сухой, если бы вы меня не остановили.

— Иначе я не мог поступить. Но позвольте в искупление моей вины подвезти вас. Вон моя коляска-Господин сделал движение, чтобы взять меня за руку. Я отступила и пристально посмотрела на него. Он что, считает меня дурочкой? Посюсюкал со мной и ожидает, что я брошусь ему на шею? Пусть поищет другую.

— У меня нет никакого желания куда-либо с вами ехать, — отрезала я. — Если вам не достает воспитанности, чтобы уйти, то отойдите, пожалуйста, в сторону — я заберу свой багаж, и мы с вами, наконец, расстанемся.

Он мельком взглянул через плечо и, видимо, только сейчас заметил на краю тротуара мои покосившиеся чемоданы. Его поведение сразу же изменилось не в лучшую сторону. Сочувствие и даже забота, еще минуту назад сквозившие в его словах, сменились вдруг острой недоброжелательностью. Инстинктивно, каким-то неизвестным мне чувством я отозвалась на это и в поисках защиты прижалась спиной к стене. Кажется, только девичья гордость удержала меня от того, чтобы не броситься наутек. Здесь я услышала, как заговорил мой внутренний голос. «Не выказывать ни удивления, ни страха, ни сомнения, — тихонько подсказывал он. — Иначе — гибель!»

Незнакомец снова посмотрел на меня. Теперь в его глазах холодно поблескивала та самая жесткость, которую еще совсем недавно я адресовала ему. Может быть, это моя вернулась ко мне? Неисповедимы пути, которыми летят стрелы наших чувств.

— Оказывается, я неправильно понял ситуацию. Вы вовсе не с визитом явились к мисс Мэдкрофт. Вы приехали к ней жить!

— Да.

— Не сомневаюсь, вы намерены помогать ей.

— Если это потребуется…

— В таком случае я и вам скажу то же самое, что уже сказал мисс Мэдкрофт. Запомните: если вы вздумаете обманывать меня или кого-либо из моей семьи, то я быстро отобью у вас такое желание. Надеюсь, я выразился ясно?

— Яснее вы еще не выражались в моем присутствии, сэр. А теперь запомните то, что скажу вам я. Вы слишком долго здесь разглагольствовали, сэр. И, если вы не прекратите свои приставания к беззащитной девушке, я вызову полицию!

Мне очень хотелось влепить ему пощечину. Он испытывал, кажется, сходное желание. Во всяком случае, оно отчетливо сквозило в его горящем взгляде. Затем незнакомец сумел огромным усилием воли переломить себя. Его взгляд погас, а верхняя губа искривилась в презрительной усмешке. «Неужели я заслуживаю такой грозной меры воздействия? — с откровенной иронией произнес он. — Ладно, я не стану вас больше задерживать. Можете успокоиться — вам не грозит с моей стороны никакая опасность. Да, вы вне опасности. Мне бы хотелось, чтобы в такой же безопасности находились и другие, кто по ошибке приходит в этот дом в поисках защиты и помощи».

С этими словами он полукругом обошел меня и с демонстративно поднятой головой прошествовал к своей коляске. Неужели, наконец, ушел? Даже не верилось. Ожидая всего, что угодно, я с беспокойством наблюдала за коляской. Вот она тронулась с места, вот завернула за угол… Слава тебе, Господи!

Тряхнув головой так, что с намокших волос далеко полетели брызги, я стала собирать свои не первой новизны чемоданы. Думала, что с отъездом незнакомца все, связанное с ним, тотчас же забудется, отступит и затеряется в дебрях короткой девичьей памяти. Но не тут-то было. Глаза и брови молодого господина, его странные предостережения и пожелания — все это пошло в моем сознании вприпрыжку по кругу, толкаясь, сшибаясь и вопя. Стало совершенно ясно, что шутя и играючи мне от этого не избавиться. И где-то что-то заныло и заскулило от предчувствия нежданных негаданных и непредсказуемых девичьих страданий.

Эх, да что ж это со мной? Давая волю своим чувствам, я двинула плечом ворота так, что они потом захлопнулись за мной с громким лязгом, едва не прищемив к тому же край моего дорожного костюма. Я устало потащилась по вымощенной каменной плиткой дорожке. Неблизкая поездка на поезде из Бристоля в Лондон, предшествовавшие ей печальные события в семье, пренеприятные разговоры с кредиторами и адвокатами — все это основательно изнурило меня. А тут еще неожиданная атака странного незнакомца. Она лишила меня последних сил. Я благодарила Бога за то, что дом стоял не далее пяти футов от дороги. Если бы мне пришлось сделать еще хотя бы один шаг, он, наверное, стал бы последним в моей жизни.

У порога я освободила одну руку и взяла дверной молоток. Он изображал балансирующего на одной ноге медного чертика с хитрой рожицей. Я ударила. Монотонный звук эхом отозвался по всему дому. Прежде чем он заглох, дверь со стуком отворилась и передо мной появилась сердитая женщина.

— Как вы посмели!? — гневно набросилась она на меня.

Мне показалось, что она не просто смотрела мне в лицо, но с недоумением рассматривала его. Это была высокая женщина, выше меня на добрых шесть дюймов, с черными блестящими волосами. Их оттенок мог бы быть еще темнее, если бы не два спадавших на виски серебристых завитка. Полным контрастом с волосами смотрелась ее кожа — бледная и тонкая, как бумага. Вокруг глаз и около верхней губы обозначились легкие морщинки. Я бы дала ей далеко за сорок. Она выглядела на несколько лет старше моей мамы, какой я запомнила ее перед смертью.

— Мисс Мэдкрофт? — спросила я.

У нее перехватило дыхание. Замешательство продолжалось всего лишь секунду-другую. Затем женщина пришла в себя и воскликнула с неподдельной радостью:

— Хилари? Дорогая! Неужели это ты?! Добро пожаловать в Лондон!

Ее голос сразу же стал мягким и нежным. Я очень соскучилась по добрым словам и слушала мисс Мэдкрофт с душевным упоением. Однако от моего взгляда не укрылось одно любопытное обстоятельство. В то время, когда хозяйка дома сыпала восклицаниями по случаю моего приезда, ее глаза с покрасневшими веками настороженно осматривали за моей спиной прилегающий к парадному входу дворик на всю его глубину. Создавалось впечатление, что мисс Мэдкрофт хотела убедиться в том, что во дворе никто не притаился Подсознательно я связала это почему-то с тем высоким молодым господином, который доставил мне столько неприятных переживаний.

Дождавшись окончания восторженной тирады хозяйки, я опустила чемоданы, которые изрядно оттянули мне руки. «Боюсь, что я приехала в неподходящее время»…

Хозяйка энергично замахала руками и произнесла с широкой улыбкой на лице: «Что ты говоришь, дорогая Хилари! Для дочери моей лучшей подруги Марион в моем доме не существует неподходящего времени. Не обращай внимания на мой слегка расстроенный вид, позже я все объясню. Входи, хватит дышать этим сырым воздухом».

Мисс Мэдкрофт провела меня в небольшое фойе и предложила мне оставить там чемоданы. «Чайтра отнесет их наверх», — упредила она мой вопрос. Затем, приятно улыбнувшись, подняла с резной подставки из тикового дерева серебряный колокольчик и несколько раз тряхнула. Его мелодичный звон поплыл в глубину комнат.

— Пока Чайтра будет занята с твоим багажом, мы побеседуем, — предложила мисс Мэдкрофт. — В гостиной есть горячий чай, пройдем туда, дорогая. Судя по твоему виду, чашка чаю тебе не помешает.

Хозяйка двинулась вперед, бормоча вполголоса какие-то непонятные мне слова, которые, во всяком случае, не имели ко мне отношения. Я последовала за ней. Ее каблуки слегка постукивали по паркетному полу.

Вдруг произошло что-то такое, что вызвало у меня внутреннюю настороженность. Сначала я подумала, что причиной стал исходивший от хозяйки тяжелый запах каких-то экзотических духов. Но нет. В чем же дело?

Чайтра пока не появлялась, однако я чувствовала чье-то присутствие. Да, несомненно, мы с хозяйкой здесь были не одни. В воздухе ощущалось что-то мрачное, будто помещения заполнял невидимый густой туман. Дышать было неимоверно тяжело, к тому же давило на виски, учащенно билось сердце. Но все это, как ни странно, без всякой видимой причины.

Тогда я сказала себе, что я слишком уж дала волю воображению, что надо обязательно подавить в себе неприятно-странные ощущения, иначе они овладеют мною окончательно… Внезапно мисс Мэдкрофт остановилась, и я едва не столкнулась с ней. Она открыла дверь.

— А вот и мы! — мисс Мэдкрофт произнесла это таким тоном, словно докладывала какой-то высокой особе о нашем прибытии.

Одновременно с нашим входом в гостиную ворвался широкий луч золотистого солнечного света. Странное совпадение. Весь день небо закрывали тяжелые мрачные облака, лил дождь, а тут вдруг — яркий солнечный луч. Что за этим? Случайная игра природы или же тайный знак небес? Если знак, то кому: хозяйке или гостье? И каков его смысл? В общем, вереница вопросов и пока ни одного ответа.

Между тем солнечный луч отчетливо высветил плавающие в воздухе многочисленные пылинки и кусок мрачноватых розово-лиловых обоев.

Я вошла в гостиную впереди мисс Мэдкрофт и сразу же нашла ее поразительной. В самом деле, комната оказалась заполнена многочисленными искусно выполненными безделушками, антикварными изделиями всевозможных форм и размеров и многим другим. Я осторожно пробиралась мимо столиков, покрытых шелковыми накидками с бахрамой и уставленных тонкошеими фарфоровыми кошечками, хрустальными шарами, статуэтками многорукого бога Шивы и чем-то еще. Воздух здесь был пропитан тем самым запахом, который я вначале приняла за духи мисс Мэдкрофт. Оказалось, что это благоухал фимиам. Он тоненькими струйками поднимался сразу из нескольких курильниц.

— Садись на римский диван, — предложила мне мисс Мэдкрофт. — Я люблю лежать на нем, он помогает расслабиться. А расслабленное состояние, дорогая Хилари, это ключ к общению с духами. Духи очень не любят внутренне скованных, натянутых. И несчастных. Запомни это! Я уверена в том, что пригодится.

— Да, хорошо, — с глупым видом пробормотала я в ответ.

Больше всего мне понравился стул с подлокотниками и тремя атласными подушками, в то время как на других было по пять-шесть подушек. В него и уселась поудобнее.

Мисс Мэдкрофт достала из буфета красивую чашку и налила мне чаю. «Обычно я держу эти чашки для клиентов, которые хотят погадать на чайных листьях, — доверительно сообщила она. — Но твой приезд с намерением жить у меня — особый случай».

— Не смею навязывать вам себя более, чем на несколько недель, — тактично выразила я свой протест против планов хозяйки. — За это время я надеюсь подыскать себе место гувернантки или компаньонки.

Мисс Мэдкрофт приподняла голову и метнула в мою сторону недовольный взгляд.

— И слышать не хочу о таких вещах! Твоя дорогая мать никогда бы мне этого не простила. Я не нарушу священный долг перед ней.

— Я вам признательна, но это с вашей стороны преувеличение.

— Нет! Я и слышать не хочу о твоем уходе. Если бы я скоропостижно ушла в иной мир и оставила после себя ребенка, оплакивающего мой уход, твоя мать поступила бы так же, как я сейчас. Твои малейшие сомнения в моем искреннем намерении лелеять и любить тебя, как собственную дочь, мне крайне неприятны.

Звучали хорошие, добрые слова, но я не верила хозяйке. Почему именно, трудно объяснить. В интонациях, манере держаться, мимике хозяйки сквозило что-то малоприметное для глаза, но вполне уловимое моим обостренным внутренним чутьем. Это «что-то» неоспоримо убеждало меня в том, что я присутствую при великолепном спектакле талантливой артистки. Прежде она играла, несомненно, изящнее. Теперь же ощущался перебор эмоций, характерный для артистов Лондонского цыганского табора. Мне даже подумалось, что хозяйке не достает бубна. И что стоит заглянуть в первый попавшийся ящик комода, как там сыщется этот самый бубен.

Но при всем при этом я не могла не оценить искреннюю доброту мисс Мэдкрофт по отношению ко мне, и не могла не отозваться на нее своим девичьим сердцем. Поэтому я поспешила ответить: «Не сомневаюсь в вашем сердечном желании помочь мне. Я вам действительно очень благодарна за ваше неожиданное приглашение. После того как мною были уплачены все долги, я осталась ни с чем. Вместе с тем, прошу вас учесть, что мне уже девятнадцать лет и я способна сама пробить себе дорогу в мире».

Мисс Мэдкрофт засмеялась глубоким грудным смехом. «Моя дорогая, — выдавила она сквозь смех. — Ты — ребенок! Этот жестокий мир проглотит тебя, как голодная собака, так же, как он проглатывает всех молоденьких и красивых женщин. Вот что я тебе скажу». И она картинно вздохнула. «Но я не стану обсуждать все жестокости этого мира с такой невинной девушкой, как ты, — продолжила она после того. — Лучше я попрошу тебя положиться на меня и позволить мне принимать за нас обеих все наиболее ответственные решения».

Я поперхнулась от такого предложения, но ради приличия попыталась скрыть свое возмущение вежливым покашливанием. Все-таки не хотелось обострять отношения. К тому же я не сомневалась, что она вздумает поклясться на каком-нибудь зелье, если заподозрит мое отрицательное отношение к ее намерениям.

Тут мисс Мэдкрофт торжественно подняла чайную чашку, подошла и стала передо мной.

— Ты будешь моим ребенком, которого у меня никогда не было, — с пафосом произнесла она. — Дочерью моего сердца. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива!

Я посмотрела на эту сцену глазами своей матери и подумала о том, каким образом мама и мисс Мэдкрофт могли стать близкими подругами. Мама была, конечно, добросердечной, но она не терпела людей «подверженных театральности». Возможно в молодости она отличалась большей терпимостью. Или мисс Мэдкрофт тогда меньше паясничала. Взглянув еще раз на хозяйку, которая теперь уже носилась по комнате с высоко поднятой чашкой, я решила, что все-таки это мама изменилась со временем.

Сложившаяся обстановка доставляла мне немало треволнений, вместе с тем очень развлекала меня. Я успокаивала себя тем, что у меня в запасе имелось достаточно времени на тот случай, если наша совместная жизнь окажется невозможной для нас обеих.

— Вы абсолютно уверены в том, что не буду для вас обузой? — спросила я.

— Обузой? Дочь Марион? Никогда!

Посчитав, что проблема решена, мисс Мэдкрофт поставила чайную чашку на столик и распласталась на диване. Ее повседневный шелковый халат фиолетового цвета, с шлейфом, бантами и бархатной лентой на рукавах свесился на пол. В этой расслабленной позе, удобной для общения с духами, хозяйка сейчас созерцала меня.

— Не верится, что напротив сидишь ты. Ты так похожа на свою бедную маму. Именно такой я ее и помню. Господи, как много можно рассказать тебе! Впрочем, я даже не знаю, как умерли твои родители. Если бы не увидела сообщение в газете, то никогда бы об этом не узнала. Мы потеряли связь вскоре после ее замужества.

— Мой отец заболел лихорадкой, а мама…

— Прости, моя дорогая! Ты мне расскажешь это в другой раз. Боюсь, сейчас у меня не хватит сил выслушать эту трагическую историю… Мои виски…

— У вас болит голова?

— Было бы удивительно, если бы она не болела. Ты даже не представляешь, что я выдержала. Страдание. Оскорбление, нанесенное моей персоне. Грубость, настоящая грубость.

Рассказывая о своих страданиях, мисс Мэдкрофт стонала, обхватывала руками голову, растирала виски, производила необъяснимые энергичные жестикуляции… Поскольку к таким сценам я стала уже привыкать, то, выражая хозяйке сочувствие, вместе с тем воспринимала происходящее довольно спокойно. Мои мысли работали над совсем другими проблемами. Когда мисс Мэдкрофт заговорила о грубости, мне в голову пришла неожиданная догадка.

— Имеет ли все это отношение к тому сердитому джентльмену, который вышел от вас за несколько минут до моего прихода?

— Что? Ты встретила его? Если он причинил тебе…

— Нет. Не расстраивайтесь из-за меня, пожалуйста. Хотя, конечно, он вел себя так, что я убедилась, что он грубиян высшей степени, а его предположения бесчестны.

— Какие предположения?

— Что я могу каким-то образом обмануть его или кого-нибудь из его близких.

— О, моя дорогая, что тебе пришлось перенести! И все из-за того, что жестокая-жестокая судьба привела тебя к моему порогу — Как плохо, что я могу быть унижена и оскорблена неверующими, которые терзают меня на каждом шагу. Я уже привыкла к их насмешкам и оскорблениям. Это цена за то, что я не такая, как все. За ту силу, которую мне даровало небо. За то, что мне бывают послушны духи.

— Духи?

— Да. И позволь мне предупредить тебя, дорогая. Никогда не стремись к величию! Величие не приходит без страдания. Никто не знает это лучше, чем я.

Решив, что еще раз закашляться в течение одного часа будет совсем уж неприлично, я поспешно проглотила смех вместе с горячим чаем. Эта оплошность вызвала у меня приступ икоты. Придя в себя, я вежливо спросила: «Вы, наверное, предсказательница?» Мисс Мэдкрофт, кажется, оскорбилась сравнением.

— Предсказательницы — это дешевые шарлатаны, которых можно встретить на каждой ярмарке, — назидательным тоном произнесла она. — Они выгребают кошельки простаков, верящих их Сказкам. А я занимаюсь спиритизмом. Я общаюсь с духами. Гадание на чайных листьях, которым я тоже иногда занимаюсь, — это мелкая услуга тем женщинам, которые могут зайти Бог знает куда, если я им не помогу. И если они не попадут в руки таким честным, как я, то…

Я подумала, что наступил подходящий момент для выяснения личности.

— А как же джентльмен, которого я неожиданно встретила? Что заставило его думать самое худшее о нас обеих?

— Мистер Ллевелин? Этот человек из ряда безумцев. Ты же сама знаешь, что не сделала ему ничего плохого, тем не менее, он набросился на тебя. Это только потому, что застал у моего порога. Я же, клянусь в этом, как и ты, не сделала ему ничего плохого. Однако он меня ужасно оскорбил.

Пока мисс Мэдкрофт в своем стиле, то есть, воздевая руки кверху, подкатывая глаза, грозя пальцем и тому подобное, рассказывала о сумасбродном мистере Ллевелине, я обратила внимание, что ее лицо стало постепенно бледнеть. Хозяйка и сама почувствовала это и начала обмахивать лицо руками. Однако ее усилия не давали желаемого результата. Тогда она встревоженно посмотрела на столик. Я посчитала себя обязанной помочь хозяйке.

— Вам плохо?

— Ах, где-то здесь у меня должна быть нюхательная соль. Я держу ее под рукой на тот случай, когда духи особенно истощают мои силы… Прости, моя дорогая! Но у меня с детства слабое здоровье, вот почему я дружу с духами. Моя энергия слабее, чем у других. Не могу представить, куда это я поставила свою нюхательную соль?

— Может быть, она на другом столике. Я поищу ее для вас.

— Дорогая девочка, ты так добра ко мне.

Я отставила свою чашку в сторону и встала. Внимательно осмотрела комнату и по запаху обнаружила флакон с солью на буфете, рядом с чайником. Я быстро принесла флакон, но, когда протянула его, мисс Мэдкрофт протестующе замахала руками.

— Поставь на стол, дорогая. Слабость проходит.

— Вы уверены?

— Все в порядке. Это всего лишь одно из тех испытаний, которым я постоянно подвергаюсь. За все нужно платить.

Она слегка похлопала себя ладонями по щекам, и кровь стала постепенно приливать к ним, придавая коже лица розоватый оттенок. Я села. Беспокойство за мисс Мэдкрофт не проходило, и я непрерывно смотрела на нее, пока ее глаза не оживились, а поверхностное дыхание не стало глубоким. И все же мне казалось, что следовало вызвать доктора. Когда я высказала это соображение, у мисс появилась слабая улыбка, и она выпила глоток чая. Поставила чашку и победоносно посмотрела на меня.

Вот, видишь я снова здорова. Эти чары проходят.

Если же каждый раз буду вызывать доктора, как только мне становится плохо, он подумает, что я ипохондрик.

— И все же нам не надо было обсуждать тот случай, который вас так расстроил.

Чепуха! Меня не запугают такие люди, как мистер Ллевелин. А как ты думаешь, чем вызвана его ярость?

— Не могу представить себе. Хотя, конечно, у меня есть некоторые предположения, но они настолько зыбкие, что мне даже неловко высказывать их. Поэтому, мисс Мэдкрофт, я целиком полагаюсь на ваши суждения.

— А все из-за того, что сестра мистера Ллевелина обратилась ко мне за помощью, поскольку он не мог ей ее оказать. Вчера она посетила мой вечерний сеанс. Ее привела одна из моих постоянных клиенток — миссис Причард, милая женщина. Она давно убедилась в моих чудодейственных способностях и рекомендует меня всем своим друзьям, кому, по ее мнению, нужны мои услуги. На миссис Ллевелин мои способности произвели очень большое впечатление. Только скромность не позволяет мне здесь повторить ее похвалу. В общем, он пришла в восторг. Я, разумеется, была польщена.

— А мистер Ллевелин тоже присутствовал на сеансе?

— О, нет. Этот человек совершенный агностик, и он не верит в чудеса.

— Тем не менее, он пришел отстаивать интересы сестры.

— Все было не совсем так. До того, как закончился сеанс, его сестра попросила меня провести в их доме, что в Дорсете, пару недель. Она устраивает вечеринку, и ей хотелось бы предложить своим гостям более интересное развлечение, нежели танцы и игра в бридж. Она сама стала интересоваться потусторонним миром в возрасте десяти лет, после смерти матери…

— А мистер Ллевелин это не одобряет?

— Похоже, что нет. Такой уж он несговорчивый человек… И он думает, что его богатство дает ему право оскорблять людей как вздумается, не боясь никого.

Последние слова хозяйки напомнили мне грубости мистера Ллевелина, и я сочувственно кивнула. В памяти всплыл весь тот разговор у ворот. Вероятно, мистер Ллевелин предположил, что смерть моих родителей толкнула меня на поиск людей с талантом мисс Мэдкрофт. Скорее, предполагал до тех пор, пока не обратил внимание на мой багаж. И вот тогда ему захотелось узнать, не собираюсь ли я ассистировать ей? Я же, по своей наивности, открыто высказала свое намерение помогать ей при необходимости, хотя представления не имела о том, какая именно помощь подразумевается.

И тем не менее, как бы мистер Ллевелин ни относился к спиритизму, он не имел права оскорблять нас обеих столь грубым образом.

Мне не составляло большого труда определить свое отношение к мистеру Ллевелииу, так как я верила, что миссис Мэдкрофт честная и добропорядочная женщина, иначе моя мать никогда не стала бы с ней дружить. Я только сомневалась в ее необычных способностях.

Теперь мое внутреннее напряжение спало, и я попыталась понять, что он за человек помимо того, что можно было увидеть глазами и услышать ушами. Однако меня постигла неудача. Мрачная атмосфера дома странным облаком нависла над ее головой и плечами, поэтому разобраться в моих впечатлениях мне было так же сложно, как читать книгу в густом тумане.

Вот что бывает, бранила я себя, когда пытаешься вникнуть в то, к чему не имеешь ни малейших склонностей.

Миссис Мэдкрофт громко вздохнула и заговорила сама для себя: «Я думаю, теперь мы не поедем в Дорсет. У меня нет сил встречаться и говорить с этим человеком. Его сестра — бедная женщина. С каким желанием она приглашала меня посетить ее. Я даже не могу себе представить, что она будет делать без меня. Какая досада!»

Я опасалась, что огорчение вызовет у нее новый приступ недомогания. К счастью, внезапно раздался негромкий стук в дверь. Мы посмотрели в ту сторону. Дверь тихо отворилась, и появилась маленькая смуглая женщина-индианка. Это была Чайтра. Ее гладкие темные волосы тяжелой косой лежали на левом плече. Она была одета в красное сари из хлопка.

Мягким мелодичным голосом Чайтра доложила:

— В фойе миссис Бродерик.

— Неужели снова?! — изумилась хозяйка. — Я же сказала ей, что ничего больше сделать для нее не могу. Ты поставила ее в известность, что у меня гости?

Чайтра кивнула и с удивлением посмотрела сначала на миссис Мэдкрофт, потом на меня.

— Это Хилари Кевери, дочь Марион, — ответила хозяйка на молчаливый вопрос служанки. — Я тебе говорила о том, что она приедет к нам жить.

Служанка вновь кивнула головой и застенчиво улыбнулась.

Миссис Мэдкрофт повернулась ко мне и произнесла короткую речь: «Моя дорогая, я должна извиниться и попросить тебя на короткое время оставить меня. Досадно, но, я думаю, будет жестоко с моей стороны отказать этой женщине в приеме. Тем временем Чайтра покажет тебе твою комнату, а наш разговор мы закончим немного позже».

Я утвердительно кивнула головой, послушно встала и направилась из гостиной. В фойе мне встретилась миссис Бродерик, которая бросила на меня быстрый взгляд и скрылась за дверью гостиной. Прежде, чем она исчезла, я вдруг остро почувствовала ее состояние отчаяния. Причем, я почему-то не сомневалась в отчаянии, связанном с деньгами. У меня возникло сильное желание остановить ее и утешить. Но потом я решила, что это ее личное дело, что мое вторжение покажется ей странным. Кроме того, смешно было вновь действовать, повинуясь интуитивному порыву. Это после того, как я попыталась руководствоваться интуицией и потерпела неудачу.

Тех мгновений, которые длилась наша встреча с миссис Бродерик, оказалось достаточно, чтобы рассмотреть ее руки: в сетчатых перчатках без пальцев и только одно кольцо — обручальное.

Чайтра остановилась у лестницы, ведущей из фойе наверх.

— Ваша комната в конце коридора, мисс, — объяснила она. — Я скоро поднимусь, только посмотрю, все ли в порядке.

Оставив Чайтру прислуживать посетительнице, я поднялась по лестнице на второй этаж и прошла в маленькую спальню, приготовленную специально для меня. После экзотической обстановки гостиной эта комната с немудренной мебелью и незатейливыми обоями в голубую полоску выглядела просто, хотя вполне прилично. Особенно порадовало меня отсутствие густого, пропитанного фимиамом воздуха. Мои чемоданы ожидали меня прислоненными к прочному шкафу, а коробка со шляпками лежала на стульчике у туалетного столика. Отличной выделки ореховое дерево придавало столику привлекательность художественного изделия. Впервые меня окружало так много незнакомых вещей. Удобно усевшись в кресло, я попыталась собраться с мыслями.

Куда же я попала? Посмотрела вокруг себя глазами отца, который выше всего ценил в жизни материальность и прочность. Он был бы шокирован поведением миссис Мэдкрофт. А ее театральность, разговоры о духах и загробном мире, ее наигранная физическая слабость, наверное, даже испугали бы его. Что же касается мамы… Она, безусловно, человек другого склада. Мне припомнилось немало случаев, когда я ребенком поддавалась романтическим порывам, приводившим окружающих в замешательство. Только не маму. Она всегда понимала мое состояние. Жаль только, что никогда не поддерживала меня, позволяя отцу выплескивать его гнев.

Наедине она часто просила меня помалкивать. «Твой отец хороший человек, — твердила она. — Просто он не понимает вещей, которые не имеют прочных корней в материальном мире. Пожалуйста, старайся удерживаться от высказываний о том, чего ты не знаешь».

Не по этой ли причине заглохла ее связь с миссис Мэдкрофт? Отец не одобрял их дружбу. Не удивительно, что при мне никогда мама не упоминала о своей близкой подруге из Лондона. Существование миссис Мэдкрофт оказалось для меня полной неожиданностью.

Я все более углублялась мысленно в мир моего детства. Оно казалось мне ничем не осложненным. По утрам отец уходил в банк. Безупречно одетый, придав лицу подобающее служащему честное и серьезное выражение. Мама целовала его на прощание у двери. Всегда в щеку. Я предполагала, что наедине, в своей комнате они позволяли себе большую искренность и сердечность. Но мало ли что я могла предполагать… Меня зачали несколько месяцев спустя после свадьбы. Почему я осталась единственным ребенком, это тайна, которую родители унесли с собой.

Несмотря на внешнюю сдержанность отца с матерью, они казались счастливыми вместе. А я с ними. Втроем мы проводили воскресенья. Наша выходная программа не отличалась особым разнообразием. Развлекались в парке, сидели на скамейке в глубине сада, иногда посещали концерты. Я как-то не обращала внимания на то, что мы редко устраивали приемы для партнеров отца по бизнесу, что и они редко приглашали нас. И я также не замечала отсутствия в доме бабушек, дедушек, тетей и дядей, а также двоюродных братьев и сестер. Мои родители всегда делали все возможное, чтобы я получала как можно больше подарков ко дню рождения и к Рождеству. А я была достаточно эгоистична, чтобы сожалеть об отсутствии родственников.

Теми немногими гостями, которые приходили к нам на ужин и воскресный чай, были наши ближайшие соседи и викарий с женой.

Такой образ жизни мы вели до тех пор, пока отец не заболел. Здесь я ощутила всю глубину нашего одиночества. Отца и нас вместе с ним забыли все. О больном заботились только мама и слуги, которым она это доверяла. Меня сразу же отправили к соседям, так как доктора предупредили маму о том, что болезнь инфекционная. Мне очень хотелось остаться и помогать матери. Обычно она уступала моим просьбам, но в этот раз самые горячие мои слова не оказали на нее желаемого воздействия.

Впрочем, моя помощь и не понадобилась бы. Несмотря на все заботы, через неделю отца не стало. Такой свирепой оказалась лихорадка. Мать провожала отца уже серьезно больной. Буквально несколько дней спустя она последовала за ним.

Вот тут уж я сама сделала для себя грустное открытие: я абсолютно одинока. Открытия финансового характера оказались не более утешительными.

Визиты к адвокатам отца показали, что наша довольно благополучная жизнь исчерпала все сбережения. Выяснилось, также, что дом уже не принадлежал нам, лишь арендовали его. В доме остались кое-какие вещи и обстановка, но большую часть всего этого мне пришлось продать, чтобы выдать слугам жалованье и расплатиться с кредиторами.

Я осталась без гроша. И вот в то время, когда я очень серьезно задумалась о своем будущем, пришло письмо с лондонским штемпелем, написанное незнакомым мне почерком. Обратный адрес был также незнаком. Я вскрыла конверт и впервые узнала о существовании миссис Мэдкрофт.

Она писала, что прочла в газете сообщение о смерти моих родителей. Ссылаясь на старую и глубокую дружбу, которая связывала ее в молодости с матерью, она выражала глубокое соболезнование. При чтении последних строк мое сердце забилось. Изящным, округлым почерком миссис Мэдкрофт писала:

«Я отдаю себе отчет в том, что мы с вами никогда не встречались. Возможно, по этой причине мое приглашение может показаться дерзким и самонадеянным, но я очень желаю познакомится с вами, если вы найдете в своем сердце отклик на прихоть безрассудной женщины, которая любила вашу дорогую мать так глубоко, как можно любить только сестру. Тогда я прошу вас приехать в Лондон и остаться у меня жить».

К листочку был приколот железнодорожный билет.

Я внимательно прочитала письмо несколько раз, удивляясь с каждым разом все больше и больше. Кто такая эта миссис Мэдкрофт? Почему я не слышала о ней? Я думала, что родители не держали от меня никаких секретов, но, выяснилось, что ошиблась.

Адвокаты отца знали об авторе письма не больше, чем я. Вместе с тем, они полагали, что спешить в Лондон, в дом к женщине, чье имя и личность были мне незнакомы, не имеет смысла. И все же я решила принять предложение.

В самом деле, что мне оставалось делать? Едва ли я могла бы жить в доме без слуг, без денег на питание, без угля. Викарий и его жена не могли позволить себе взять меня в дом, хотя и выражали такую готовность. А у моих соседей хватало собственных детей, которых они содержали с трудом.

И я решила, что не стану ни для кого обузой. Короткий визит к давнишней подруге моей матери даст мне пристанище на несколько дней или недель и возможность подыскать место. Это ничего, что миссис Мэдкрофт мне незнакома. Какие у меня причины не доверять ей или подозревать в каких-то дьявольских намерениях? Нищая, я не представляла собой никакой ценности.

Из прошлого в настоящее меня вернула служанка Чайтра. Она тихо подошла к открытой двери, застыла на пороге и спросила своим мелодичным голосом:

— Вам что-нибудь нужно?

— Мне ничего не приходит в голову. Благодарю тебя за то, что принесла мои вещи.

— Это было нетрудно… Вам будет здесь удобно.

Утвердительный тон ее слов вызвал у меня любопытство. Я доброжелательно улыбнулась служанке. Между тем она вошла в комнату, закрыла за собой дверь. Чувствовалось, ей хотелось о чем-то спросить меня.

— Думаю, вы заметили, что в доме есть что-то особенное?

— Только то, что в нем довольно странная атмосфера.

— Это привидения. Они приходят, но не уходят совсем. Я говорила миссис Мэдкрофт, чтобы она не принимала их в своем доме, но она смеется надо мной. Привидения знают тех, кто знает их. А к другим они не всегда добрые. И вы тоже будьте осторожны.

— А к этой комнате у них какое отношение?

— Эту комнату и свою я защитила. Вот посмотрите на эту бархатную сумочку в гардеробе. Не выносите ее из вашей комнаты, и привидения не осмелятся войти сюда.

Чайтра открыла гардероб и показала бархатную сумочку, висевшую на крючке с внутренней стороны дверцы. Трудно было поверить, что эта маленькая сумочка, кто знает с чем, может остановить таинственных духов у порога комнаты. Но что мне оставалось делать? По крайней мере, обстановка несколько прояснилась, это уже хорошо. А Чайтра не такая простая, как может показаться с первого взгляда. Ее необычные познания могут еще пригодиться. Я с теплой улыбкой посмотрела на служанку. Ее лицо излучало доброжелательность и гордость. Я искренне поблагодарила ее и отпустила. Но прежде чем служанка ушла, у меня возникла неожиданная мысль.

— Скажи мне, Чайтра, как долго ты работаешь у миссис Мэдкрофт?

— Более пятнадцати лет, мисс.

— Ты знала мою мать?

— Нет, мисс, хотя я слышала о ней от своей хозяйки. После ее слов я почему-то облегченно вздохнула, и мое волнение улеглось.

Из того, что моя мать рассказывала мне о своем прошлом, я знала только, что она ребенком осталась сиротой и воспитывалась у бабушки, строгой и религиозной старухи. Фанатичная бабка пыталась сделать внучку такой же, как сама, но это у нее плохо получалось. В результате, жизнь внучки стала невыносимой. Понятно, что подрастающая девушка сделала все возможное, чтобы как можно раньше вырваться на свободу. Наконец, это ей удалось. Вот тогда-то при каких-то обстоятельствах моя мать встретилась, а потом и подружилась с миссис Мэдкрофт.

— Хотела бы я знать, как они встретились? — произнесла я вслух.

Чайтра подняла брови и произнесла с нескрываемым удивлением:

— А вы разве не знаете, мисс? Ваша мать в течение пяти лет работала ассистенткой у миссис Мэдкрофт.

Я изумилась. Моя мать — ассистентка медиума? Невозможно поверить! У меня в голове пронеслись десятки вопросов, но я не произнесла вслух ни одного. Я их задам, конечно, но не сейчас.

Вдруг снизу послышался громкий стук и звон разбитого стекла. Чайтра выскочила из спальни и бросилась в гостиную. Ее длинная коса болталась и колотила ее по спине. Я тоже вскочила, чтобы последовать за ней, но меня остановил истерический женский вопль в фойе. Минуту спустя парадная дверь гулко хлопнула. Я подбежала к окну и увидела, как миссис Бродерик стремительно шла по каменной дорожке, придерживая одной рукой юбки, другой шляпку на голове.

Глава 2

Я не стала задерживаться у окна, а поспешила вниз выяснить, что могло вызвать такую суматоху? Нашла Чайтру и миссис Мэдкрофт в гостиной. Склонившись над опрокинутым столиком, они собирали остатки разбитой хрустальной вазы.

— С вами все в порядке? — спросила я, поднимая осколок, отлетевший далеко в сторону. Хотелось помочь женщинам, в то же время меня терзало любопытство. Что тут, интересно, стряслось?

Миссис Мэдкрофт устало поправила упавший ей на брови седой завиток волос. «Этот день из ряда вон выходящий по количеству неприятностей, — сокрушенно произнесла она. — Абсолютный чемпион неприятностей. Сначала этот ужасный мистер Ллевелин, а теперь глупенькая миссис Бродерик. Как мне быть? Я начинаю сомневаться в том, что переживу этот день. Нет, конечно, я его не переживу».

— Переживете, мэм, — спокойным тоном заверила ее Чайтра.

— А я не уверена, — заметно раздражалась хозяйка. — Мои нервы уже не те, что были раньше. И я уже не такая молодая, какой была прежде. Хотя, конечно, не так уж и стара. Да, да. Но я не могу сказать, что получаю удовольствие от волнений теперь, когда мне не двадцать.

— И не тридцать, — сказала служанка. Миссис Мэдкрофт укоризненно посмотрела на нее и уточнила: «Не так уж далеко за тридцать».

— Что расстроило женщину, которая только что выбежала отсюда? — спросила я миссис Мэдкрофт, сделав попытку отвлечь ее от начавшейся перепалки, где преимущества были явно на стороне служанки. Я считала себя обязанной помочь хозяйке сохранить чуство собственно достоинства.

— Впрочем, если я имею право спрашивать вас об этом, — из деликатности уточнила я.

— Конечно, имеешь, моя дорогая, — немедленно и с удовольствием воспользовалась хозяйка неожиданной для нее поддержкой. — Ты, в конце концов, член семьи и отношение к тебе должно быть как к члену семьи. И ты, дорогая, должна быть готова к тому, что события, подобные сегодняшнему, здесь время от времени еще будут происходить. Просто люди очень многого не понимают. Не понимают самого главного: что духи живут по своим законам.

Миссис Мэдкрофт выпрямилась и стала приводить в порядок свою юбку, предоставив нам с Чайтрой возможность собрать последние осколки. Однако ее мысль, судя по выражению лица, продолжала работать в прежнем направлении, и миссис Мэдкрофт немного погодя заговорила, ни к кому конкретно не обращаясь: «Я предупреждала и предупреждаю их, когда они приходят ко мне, что я не всесильна. Да, я общаюсь с духами, но это не значит, что я могу вызывать их в любое время по желанию своих клиентов. Одно дело контактировать с теми, кто умер недавно, скажем, несколько недель или месяцев тому назад. Они еще недалеко и охотно отзываются на мое приглашение к беседе. Они хорошо помнят свои земные привычки, привязанности, дела и с удовольствием высказывают свои суждения.

Но другое дело контакты с духами давно умерших людей. Они уже устроены на определенном им месте и заняты своими делами. Они не хотят, чтобы их отзывали назад, тревожили и отвлекали от дел даже для тех людей, которых они прежде на земле любили. В конце концов, люди покидают этот мир не для того, чтобы по каждому пустяку наведываться сюда обратно».

Чувствовалось, миссис Мэдкрофт увлеклась игрой мыслей и воображения. Она издала уже знакомое восторженное восклицание-вздох: «Ах, этот другой мир! Он полон прекрасных ярких цветов и удивительных поющих птиц. Там есть реки, озера и горы. И все они так прекрасны и величественны! Там самые низкие вершины превосходят высочайшие вершины этого мира. Духи созерцают все эти божественные красоты, наслаждаются ими. Можем ли мы после всего этого обвинять их в том, что они забыли о нас?»

Чайтра не выдержала и фыркнула. Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться одновременно со служанкой.

— Но миссис Бродерик, кажется, не согласна с вами? — спросила я, чтобы подавить приступ смеха.

— О, она ужасная женщина! — мгновенно изменила тон миссис Мэдкрофт. — Будь я ее мужем, я тоже не захотела бы возвращаться к ней. Она обвиняет меня, в том, что я будто бы бросила ее в трудную минуту. Это я-то бросила ее? Да я находилась рядом с ней даже тогда, когда уже никто больше не мог ей помочь. Не просто находилась, но и помогала. Какая неблагодарность!

Миссис Мэдкрофт повернулась ко мне, ее щеки пылали.

— Хилари, никогда, никогда не поступай так, как я — не посвящай свою жизнь другим! — торжественно произнесла она. — За бескорыстие нет награды в этом мире.

Посчитав на данный час свою воспитательную миссию выполненной, хозяйка предложила мне подняться к себе наверх и отдохнуть. Ее предложение оказалось кстати, поскольку мне было необходимо вымыться и переодеться к ужину. Кстати, к ужину миссис Мэдкрофт ждала гостя. Бросив последний осколок хрусталя в корзину для мусора, я с удовольствием позволила хозяйке выставить меня из гостиной.

Во время переодевания у себя наверху я неторопливо перебирала в памяти все то, что услышала из уст миссис Мэдкрофт после визита скандальной посетительницы. Многое показалось мне фантастическим, кое с чем я в принципе не могла согласиться. Но в чем наши суждения с хозяйкой дома полностью совпадали, так это в оценке уходящего дня. Действительно, день выдался из тех, которые запоминаются на всю жизнь.

Мое провинциальное классическое воспитание, к сожалению, не подготовило меня к таким эмоциональным встряскам. Общение с женщиной вроде миссис Мэдкрофт всего лишь в течение одного дня, похоже, оказалось для меня непосильным. Предположения по поводу экзотических способностей миссис Мэдкрофт, возникшие у меня после столкновения с мистером Ллевелином, подтверждал также случай с миссис Бродерик. Вот уж влипла я так влипла! Прямо-таки сумасшедший дом. Хозяйка изо всех сил старалась оставить меня здесь, но я не могла представить себе жизни в нем. И уехать тоже не могла. Мне так хотелось узнать о своей матери как можно больше, и главное-то, чего я не знала.

Теперь, когда я потеряла ее навсегда, было вдвойне важно собрать о ней все, что еще оставалось. На это у меня, по всей видимости, уйдет всего несколько недель. Таким образом я удовлетворю свое самое заветное желание. Затем придумаю более-менее подходящее объяснение своего отъезда, например, что не подготовлена к жизни под кровом миссис Мэдкрофт.

Предоставленная самой себе на час, я распаковала вещи, встряхнула черную мантилью и повесила платья в гардероб. Затем вымыла руки и лицо, привела в порядок прическу. Ровно в семь взглянула на себя в зеркало, поправила несколько прядей каштановых с медным отливом волос и степенно спустилась вниз.

Из гостиной доносился голос миссис Мэдкрофт, а в промежутках слышался голос другого человека, судя по низкому тону, — мужчины. Я мысленно поблагодарила Бога за то, что хозяйка дождалась гостя, а не очередного клиента.

В дверях гостиной я остановилась и осмотрелась. За время моего отсутствия Чайтра все привела в порядок и даже создала видимость уюта. В камине потрескивал огонь. Пламя отбрасывало оранжевые отблески на расписанные и отделанные бисером антикварные вещи, приглушая яркие краски и превращая их за счет этого в безвкусные поделки. Теперь атмосфера гостиной уже не казалась мне такой гнетущей, как днем. Хотя запах фимиама все еще ощущался, курильницы были потушены и прикрыты.

Миссис Мэдкрофт в этот раз своему римскому дивану предпочла стул с подлокотниками. А пурпурное платье сменила на платье из муарового шелка бледно-лилового цвета, которое шло ей больше. По этой ли причине или потому, что ее гостем был приятный ей джентльмен, но, заметила я, лицо ее светилось радостью.

Увидев, что я задержалась у входа, миссис Мэдкрофт пригласила; «Хилари, дорогая, входи! Я хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась. Это мистер Квомби — один из моих самых дорогих друзей».

Джентльмен поднялся с кресла, стоявшего спинкой к двери, и повернулся, чтобы посмотреть на меня. Ему было около тридцати пяти, и он выглядел значительно моложе миссис Мэдкрофт. Ростом он оказался значительно ниже ее и лишь всего на дюйм выше меня. Его прямые черные волосы разделял пробор на одну сторону. Мистер Квомби заметно щеголял короткими усиками. Неестественно маленькая радужная оболочка придавала его взгляду пронзительность. Казалось, он сверлил меня насквозь своими темными глазами, хотя, вполне возможно, делал это непреднамеренно.

У меня сразу же возникло к мистеру Квомби необъяснимое чувство антипатии. Разумеется, я старательно скрыла его, и гость ничего не заметил. Он приятно улыбнулся и на европейский манер отвесил поклон всем корпусом. Весьма неохотно я прошла вперед и подала ему руку. Он сделал жест будто преподнес ее к своим губам. К моему большому облегчению, это был только жест. К еще большему облегчению, он тут же отпустил мою руку.

— Миссис Мэдкрофт мне все о вас рассказала, — сразу же доложил он. Я недоумевала, что именно она могла рассказать, ведь за время пребывания в доме я почти ничего не сообщила о себе.

Взмахом руки миссис Мэдкрофт подозвала меня и предложила сесть на стул рядом с ней. «Я хотела попросить мистера Квомби сопроводить нас в поместье Ллевелина, — с наигранной доверительностью произнесла она. — Но после визита ко мне мистера Ллевелина это стало, конечно, невозможно».

— Этот человек несет ответственность за свое чудовищное поведение, — горячо поддержал мистер Квомби. — И он обязательно заплатит за это!

Здесь я уловила легкий акцент, который не сразу заметила. Что бы он мог означать? Это один из многих вопросов, который я до поры до времени положила на полочку своей памяти.

Между тем, гость послал хозяйке обожающий взгляд.

— За все те годы, что мы знаем друг друга, мне не известен ни один случай, чтобы миссис Мэдкрофт сделала что-нибудь кроме добра всем тем людям, которые приходят к ней. Ее репутация в обществе соответствует высшей шкале и соперничает с репутацией сестер Фоке.

— О, мистер Квомби. Она не заслужена мною, хотя я действительно стараюсь делать людям только добро.

— Она заслужена, дорогая леди, и вы это прекрасно знаете!

Миссис Мэдкрофт вернула гостю обожающий взгляд и очень довольная засмеялась. Ее щеки заметно порозовели.

Я мало что могла добавить к их беседе. Не вызывало сомнения, что они совершенно очаровали друг друга, и мне доставляло удовольствие убедиться, что у миссис Мэдкрофт был, по крайней мере, один поклонник. Я чувствовала себя здесь лишней и постаралась затеряться в груде диванных подушек. Но моя маленькая хитрость не удалась.

— Не надо этих детских глупостей! — запротестовала хозяйка. — Я хочу, чтобы вы с мистером Квомби лучше узнали друг друга. Я не буду удовлетворена до тех пор, пока мои самые лучшие друзья не станут любить друг друга так же, как я люблю их.

Однако мистера Квомби, кажется, больше устраивало общение с хозяйкой наедине. «У нас будет достаточно времени для бесед с мисс», — сдержанно произнес он. Хозяйка кинула в его сторону недовольный взгляд. Он немедленно исправился, добавив: «Миссис Мэдкрофт всю эту неделю только и говорила что о вашем приезде. Я бесконечно слышал ее слова „дочь Марион это“, „дочь Марион то“. У нее от вас вскружилась голова, как у школьницы».

Я вежливо и достаточно сдержанно улыбнулась, давая ему понять, что оценила его стремление, но лично на меня он произвел меньшее впечатление, чем рассчитывал. Зато я заметила, как миссис Мэдкрофт от льстивых слов джентльмена просто расцвела. Не отвечая на комплименты мистера Квомби, я посчитала нужным переменить тему разговора. А заодно побольше узнать о том, что меня? особенно интересовало.

— Чайтра сказала мне, что моя мать работала у вас ассистенткой, — произнесла я и выжидательно посмотрела на миссис Мэдкрофт. О, для нее большего не требовалось. Одного легкого намека на желание слушать ее вполне хватало для того, чтобы она дала волю своему красноречию.

— Мы проработали вместе с Марион пять лет, — с подъемом заговорила миссис Мэдкрофт. — Это была вершина моего успеха. Вы даже не поверите, какой на меня был спрос! Меня приглашали каждый вечер и зачастую еще после обеда. Я обязательно покажу вам свой альбом с газетными вырезками. Твоя мать неизменно сопровождала меня повсюду, и я не соглашалась никуда выезжать без нее. Я требовала, чтобы и ее также приглашали. О, что это были за времена!

Хозяйка умолкла и прикрыла глаза, видимо, предаваясь блаженным воспоминаниям.

— Жаль, что мы не встретились тогда, — успел воспользоваться короткой паузой мистер Квомби. — Я был бы счастлив сейчас дополнить ваши яркие рассказы, в правдивости которых я ни одно мгновение не сомневаюсь.

— Дорогой мой человек! — послала хозяйка гостю ослепительную улыбку. — Я хотела делать и все делала для того, чтобы наша жизнь как можно больше устраивала Марион. И ее это устраивало. Да, до тех пор, пока она не встретила мистера Кевери и не влюбилась в него.

Тут миссис Мэдкрофт наклонилась в мою сторону и положила свою руку на мою. «Прости, моя дорогая, — произнесла она громким шепотом, который был хорошо слышен и гостю. — Но я никогда не одобряла их брак. Однако поймите меня правильно. Твой отец был хороший человек. Он был бы идеальным мужем для какой-нибудь другой леди. Но, к сожалению, он совсем не подходил для Марион».

— И, тем не менее, у них получился хороший, крепкий союз, — внесла я существенную поправку.

— Не удивительно, не удивительно, — сделала миссис Мэдкрофт театральный жест. — Марион никогда не позволила бы себе показать, что она разочарована в своем избраннике. Она была очень милая девушка, искренняя и благородная. К тому же, склонная к привязанностям. Назову еще одну замечательную черту, которой природа щедро наделила Марион — это романтичность. Бывает, что двое смотрят вниз: один видит лужу, другой звезды в луже. Так вот, Марион всегда видела звезды. Это приносило ей много радости в жизни, но не меньше и огорчений.

А мистер Кевери оказался таким прозаическим человеком. Он не думал ни о чем, кроме самых ординарных вещей. За те годы, что Марион провела со мной, она развила в себе широкое и высокое восприятие жизни. Представляю, каково ей было с мистером Кевери! Бедное дитя! Даже не желая того, мистер Кевери приземлял и подавлял ее.

В общем-то, мне приходилось согласиться, что точка зрения миссис Мэдкрофт на духовный мир моего отца была не совсем ошибочной. Но в своей оценке она не учла его любви к искусству, театру, его преданность семье. И еще: я никогда не замечала, чтобы мама ощущала, будто она жертвует собой ради него больше, чем получает взамен. Все это я высказала миссис Мэдкрофт, заключив словами: «Полагаю, что это и есть та причина, по которой вы с мамой расстались. Отец, конечно же, не мог одобрять вашу дружбу».

— Видишь ли, дорогая, — огорченно покачала хозяйка головой. — Мне пришлось принести ради Марион еще одну жертву. Я пошла на разрыв нашей дружбы ради нее, чтобы не напоминать ей о тех вещах, которые ей не мог дать мистер Кевери. Я говорю об известности, возможностях бывать в высшем свете. Откровенно говоря, моя дорогая, он завидовал той жизни, которую Марион вела со мной, и боялся, что он не удержит ее, если мы будем поддерживать добрые отношения. А я так хотела твоей матери счастья!

— Какой стыд! — воскликнул мистер Квомби. — Какой позор для джентльмена! Только подумать, вы, леди, должны были разлучиться с лучшей подругой навсегда ради амбиций недостойного ее мужа.

Миссис Мэдкрофт достала носовой платок и прикоснулась к увлажнившимся глазам. «Мне было больно, — согласилась она. — Но я не обиделась. Ведь это ее муж настоял на том, чтобы она порвала отношения со всеми, кого знала. Это было действительно печально. Но он тоже невиновен. Он несчастный, бедный человек, любивший Марион до безумия. Он не хотел делить ее ни с кем».

— С джентльменами иногда такое происходит, — заметил мистер Квомби и окинул миссис Мэдкрофт взглядом собственника. При этом он в мою сторону как-то особо сверкнул своими черными глазами.

Теперь я припомнила, что мы вели семьей действительно замкнутую жизнь. Но мне никогда не приходило в голову спросить родителей о причинах. Сейчас я начала думать о том, что, кажется, не очень хорошо знала взаимоотношения отца с матерью.

Может быть и теперь я знаю о них далеко не все.

Миссис Мэдкрофт честно рассказала все до конца? Меня не покидало ощущение, что она в чем-то лгала. В чем именно, сразу не разберешь, потому что многое в ее рассказе звучало правдоподобно. Тем не менее, до тех пор, пока сама не разберусь основательно во взаимоотношениях родителей.

Миссис Мэдкрофт, казалось, не замечала нежного взгляда своего друга, все свое внимание она сосредоточила на мне. Она вновь наклонилась ко мне и еще сильнее сжала мое руку. «Но теперь дочь Марион приехала ко мне, и все стало на свои места», — удовлетворенно произнесла она. Я еще раз попыталась вежливо улыбнуться, но, наверное, это плохо получилось, так как в моей голове кружился целый рой вопросов. Я уже собралась задать один из них, но меня опередил громкий стук в дверь гостиной.

Вошла Чайтра. Сразу стало ясно, не для того, чтобы сказать, что ужин подан. Ее смуглое лицо выглядело болезненно-бледным, а в глазах стоял испуг. Но миссис Мэдкрофт и ее гость ничего не заметили.

— Уже пора ужинать? — спросила миссис Мэдкрофт. — Как быстро идет время, когда ты в приятном обществе!

— Нет и не может быть общества, более приятного, — не остался в долгу мистер Квомби.

Чайтра крепко сжала ладони и пробормотала:

— Дело не в этом, мэм.

Хозяйка невозмутимо спросила: «Надеюсь, ты не спалила барашка? Пожалуйста, только не в этот вечер».

Служанка еще более замялась и многозначительно посмотрела назад, молча приглашая хозяйку выйти. Ясно, Чайтра хотела что-то сказать ей наедине. Я подумала, уж не вернулась ли миссис Бродерик, или, что еще хуже, мистер Ллевелин.

Миссис Мэдкрофт, конечно, поняла знаки служанки, но не придала им значения. Она нетерпеливо замахала руками и раздраженно сказала: «Что там у тебя? Быстро выкладывай! Я не могу читать твои мысли».

Руки Чайтры бессильно опустились, и она, пожав плечами, обреченно произнесла:

— За дверью полиция, мэм.

Миссис Мэдкрофт удивленно воскликнула: «Полиция?! Боже мой, что привело их сюда?» Она обратилась к мистеру Квомби: «Вы думаете, им понадобились мои услуги?»

Мистер Квомби встал, застегнул все пуговицы.

— А что еще может быть, дорогая леди, — сдержанно произнес он. — Если вы не возражаете, я пойду и поговорю с ними от вашего имени. Нет необходимости вам беспокоиться в такой поздний час.

— Мой дорогой, дорогой человек, — затараторила она. — Что бы я делала без тебя? — Здесь она нежно улыбнулась и смущенно заморгала.

Мистер Квомби поклонился и вышел с Чайтрой в фойе. Хозяйка закрыла за ними дверь так плотно, что, к моему большому разочарованию, к нам в гостиную из фойе не доносились даже обрывки фраз. Впрочем, так, может быть, даже лучше.

Чем больше я узнавала о профессиональной практике миссис Мэдкрофт в качестве медиума, тем больше испытывала смутное беспокойство. Внутренне чувство подсказывало мне, что появление полиции имело прямое отношение к странным занятиям хозяйки. Но миссис Мэдкрофт считала, или делала вид, будто считала, иначе.

— Это уже не первый случай, когда моя помощь требуется в криминальных делах, — с чувством профессионального достоинства произнесла она. — Особенно хорошо я раскрываю убийства. Ты даже не поверишь, какой у меня замечательный талант вызывать дух несчастных покойников, беседовать с ними. При этом мне ничего не стоит попросить назвать убийцу. — Тут она резко и как-то неуместно засмеялась. Возможно, вспомнила какой-то примечательный случай. А может быть, сказывалось присутствие полиции за дверью.

Затем миссис Мэдкрофт вздохнула, прикрыла на секунду глаза и продолжала с грустной улыбкой: «Но давно никто не обращался ко мне за помощью в таких делах. Люди потеряли веру. Печально, но факт. Вот и ты считаешь меня глупой старухой, которая ничего не делает, а только сочиняет фантастические рассказы».

— Нет, нет! — запротестовала я, чтобы утешить хозяйку. Говоря правду, я полностью разделяла ее мнение.

Она погрозила мне пальцем и укоризненно произнесла: «Да. Да. Я знаю современную молодежь. Ей во всем требуются доказательства. Что ж, пожалуйста! Дай-ка я посмотрю, куда это положила альбом с вырезками. Чайтра, наверное, знает, но не будем ее беспокоить, иначе рискуем остаться без ужина».

Миссис Мэдкрофт встала, покрутила головой, осматривая комнату и прикидывая, куда служанка могла положить альбом. «Нет, не в книжном шкафу, — бормотала она. — Полки слишком малы. Может быть в письменном столе?»

Она пересекла комнату и стала выдвигать ящики из стола. Содержимое каждого она неторопливо укладывала стопкой на пол. Постепенно стопка достигла примерно двух футов в высоту и стала угрожающе покачиваться. Я с любопытством прикидывала, сколько еще можно добавить, чтобы вся эта груда рухнула.

Из письменного стола извлекались коробки с письменными принадлежностями, конверты, стопки бумаги и еще и еще что-то.

— Вот они! — воскликнула миссис Мэдкрофт так громко, что даже напугала меня. — А я уже подумала, что они потерялись.

Она извлекла из глубины ящика два огромных альбома и потащила их через всю комнату к карточному столику, который стоял в углу. «Подойди и сядь вот сюда, мы посмотрим их вместе», — предложила она.

Взяв один из стульев, стоявших недалеко от стола, я подсела. К моему удивлению, альбомы оказались заполнены вырезками из газет и всевозможными приглашениями. Почти все пригласительные карточки были украшены тиснеными рисунками, что убедительно свидетельствовало о высоком общественном положении приглашающих.

Ранние заметки были датированы 1852 годом, поздние — 1858 годом. Да, более пяти лет миссис Мэдкрофт как медиум находилась в поле зрения общественности.

На некоторых вырезках сохранились жирные следы от бутербродов. Дополнительное свидетельство того, что нынешняя хозяйка в те времена пользовалась успехом в вызывании тех духов, которые обитали в богатых и знатных домах.

Если сложить все обстоятельства вместе, то получалось, что миссис Мэдкрофт не приукрашивала свою былую славу медиума.

Вдруг мое внимание привлекла одна пожелтевшая фотография, почему-то оказавшаяся среди газетных публикаций. У меня даже дыхание перехватило от волнения. Миссис Мэдкрофт понимающе заметила: «Я и забыла о ней. Да, здесь сняты я и твоя мать. Насколько я помню, нас сняли в тот самый вечер, когда мы ходили во дворец Святого Джеймса. Ах, какое незабываемое это было событие!»

С непередаваемым чувством я всматривалась в их фигуры, лица. Миссис Мэдкрофт, очень молодая, темноволосая и экзотически привлекательная, сидела в большом кресле. Моя мама стояла рядом. Ее правая рука лежала на плече миссис Мэдкрофт. Мама была здесь гораздо красивее, чем я помнила ее, хотя ребенком я гордилась ее красотой. На фотографии ее густые волосы собраны в пучок, а тонкие брови изогнулись над лучистыми карими глазами. Я всегда завидовала ее глазам. У меня — сине-зеленые, как у отца. На краю фотографии аккуратно выведена дата съемки: август 1853 года. Значит, ей было столько же, сколько мне сейчас — девятнадцать лет. Да, глядя на сияющее выражение ее лица трудно усомниться в том, что она была абсолютно счастлива. Столько в ней чистоты и наивности! Они, наверное, и вызвали глубокие чувства мистера Кевери.

Миссис Мэдкрофт извлекла фотографию из альбома и протянула мне со словами: «Возьми ее себе. Я не думаю, что у тебя много фотографий из поры ее юности. Мне будет приятно знать, что у тебя теперь такой редкий снимок».

«Большое спасибо вам! — пробормотала я и у меня сжало горло. — Вы так добры». — «Чепуха!» — махнула она рукой, хотя щеки ее порозовели от удовольствия. Затем она закрыла верхний альбом и передала мне оба, сказав: «Я уверена, что тебе хотелось бы получше рассмотреть их. Можешь взять в свою комнату. Вернешь потом…» — «Разумеется», — с радостью согласилась я.

Даже беглого знакомства с содержанием альбомов оказалось достаточно, чтобы убедиться в том, что миссис Мэдкрофт говорила абсолютную правду о своей былой популярности. Но из любопытства хотелось прочитать отчеты в газетах более внимательно, вдруг там проскользнет имя моей матери. Если же нет, все равно узнаю больше об их совместной жизни и работе.

Я начала снова благодарить хозяйку, но тут вернулся мистер Квомби. Когда он вошел в гостиную, я обратила внимание на его плотно сжатые губы. Кажется, ничего хорошего он не сообщит. Миссис Мэдкрофт посмотрела на него с надеждой, но он отрицательно покачал головой.

— Очень прискорбно, дорогая леди, — начал он протокольным тоном. — Я узнал, что самая презренная из всех женщин, эта миссис Бродерик, подала на вас жалобу.

— Жалобу? — вскричала хозяйка и вскочила. — Но я не нарушила никаких законов.

— Конечно, не нарушила, — поспешно заверил мистер Квомби. — И полиция объяснила ей, этому ужасному созданию, что вы не совершили ничего кроме того, что потребовали деньги за оказанные услуги.

— И она, что же, обвинила меня в мошенничестве? — негодовала миссис Мэдкрофт.

— Ну, нет, — поспешно успокоил он. — В Лондоне все знают, что вы честный медиум. Многие могут подтвердить вашу честность. Но, понимаете, эта самая презренная из всех женщин потребовала прекращения вашей спиритической деятельности.

— Господи! — только и смогла сказать миссис Мэдкрофт, падая в кресло. — Неблагодарная женщина! Она должна быть признательна мне уже за то, что я не взяла с нее денег за ту работу, которую по ее требованию выполнила напрасно.

— Конечно, она такая и не стоит принимать ее поведение близко к сердцу, — поспешила я успокоить миссис Мэдкрофт. Если бы не альбомы с вырезками, мои чувства сейчас могли быть совершенно иными. Но теперь у меня нарастало чувство возмущения женщиной, которая расстроила наш вечер и так огорчила мою хозяйку.

Мое желание поддержать миссис Мэдкрофт в эти неприятные для нее минуты, не в последнюю очередь, определялось чувством признательности к ней за все те добрые слова, которые она сказала мне, и по которым после смерти матери я очень соскучилась.

Мистер Квомби подошел к миссис Мэдкрофт сбоку и в знак утешения неловко похлопал ее по плечу. Несмотря на напряженную обстановку я отметила, что у него очень пухлые, не мужские руки, и вообще он какой-то хилый. У меня его .жест извозчика, скорее всего, вызвал бы раздражение. Но миссис Мэдкрофт эта неуклюжесть, как ни странно, сразу же успокоила. К ней вернулся розоватый цвет лица, она выпрямилась в кресле и быстро обрела способность трезво размышлять.

— Подумаешь, скандальная женщина пожаловалась в полицию, — достаточно бодро произнесла она. — Нам это ничем не грозит.

Мистер Квомби отвел взгляд в сторону и сглотнул. Уловив это, миссис Мэдкрофт сурово посмотрела на него и так же сурово потребовала: «Выкладывайте, мистер Квомби, что вы мне не договорили!»

Он откашлялся и уже известным мне протокольным голосом заскрипел: «Положение, действительно, весьма затруднительное. Полиция приказала… они подумали… ну, им не хватает терпения по отношению к медиумам и они предложили… предложили вам закрыть свое дело».

— Закрыть дело?! — вскипела хозяйка.

— …Или делать это где-нибудь в другом месте, — закончил мистер Квомби печальным тоном.

Хозяйка застыла в одной позе, но ненадолго.

— А вы не сказали им, мистер Квомби, что комиссар полиции мой очень хороший друг?

— Сказал. Но ваш хороший друг несколько лет назад ушел в отставку, а новый комиссар не сочувствует этому.

— Что же мне делать?

— Ну, ну, дорогая леди, не стоит впадать в панику. Все тучи развеются через несколько недель.

— Может быть. Но как я буду жить эти несколько недель?

— Я уже обдумал это. В конце концов, вы получили приглашение в имение мистера Ллевелина, от его сестры.

Миссис Мэдкрофт подняла голову, которую уронила было на руки, и посмотрела на мистера Квомби. Он сиял оттого, что, как ему казалось, нашел гениальный выход из щекотливого положения.

— Неужели вы думаете, что я захочу туда поехать? — спросила она. — Только не после этой грубости мистера Ллевелина по отношению ко мне… И к моей дорогой Хилари.

— Боюсь, что у вас нет выбора, — все еще продолжая сиять, возразил мистер Квомби. — И что бы там мистер Ллевелин ни думал о медиумах, он не сможет отказать своей сестре в праве принять желанных ей гостей в ее доме.

Миссис Мэдкрофт глубоко вздохнула и задумалась над его словами. После долгой паузы она уступила.

— Конечно, вы совершенно правы. Мы должны поехать туда. Но пока вы оба не пообещаете сопровождать меня, я не сделаю ни шага к дому этого человека.

— Я даже и слышать не хочу о том, что вы поедете туда одна. Вам необходим защитник. Тем более, если придется противостоять этому ужасному человеку.

Слушая беседу хозяйки с ее сердечным другом, я тоже размышляла о том, как лучше поступить в этой обстановке. Сначала колебалась, но постепенно пришла к решению, что целесообразно миссис Мэдкрофт и мистеру Квомби поехать на несколько недель в имение Ллевелинов, а мне присоединиться к ним. Все вместе мы остановились на том, что Чайтра тоже поедет, а дом в Лондоне будет все это время закрыт.

В общем-то, я и не могла настаивать на том, чтобы миссис Мэдкрофт уехала без меня, ведь это означало бы для нее дополнительные большие неудобства и расходы. А где-то в глубине души у меня яркой искоркой горело желание новой встречи с мистером Ллевелином. Но в этом я не могла признаться ни себе, ни, тем более, миссис Мэдкрофт.

В ту ночь то ли из-за переутомления, то ли из-за ожидающей меня неопределенности я долго не могла уснуть. Из всего того, что произошло за последнее время, мне больше всего не давали покоя мысли о мистере Ллевелине. Сердитом, неучтивом и таком притягательном мистере Ллевелине. Вот эта притягательность меня настораживала, тревожила, манила и пугала. Я ничего не могла с собой поделать: стоило мне закрыть глаза, как тотчас же перед мысленным взором вставал он. Высокий ростом, с аристократическими манерами, прямыми черными бровями, неотразимыми серыми глазами, обрамленными густыми ресницами. Кто знает, до чего довели бы меня эти мысленные картины, но между нами постоянно вставало одно препятствие: я еще чувствовала обиду на мистера Ллевелина после той нашей бурной стычки. Эта обида сидела в моем сердце болезненной занозой. Да, тогда он показал себя бессердечным эгоистом. Теперь, когда я все хорошо обдумала и узнала много нового, я почувствовала себя просто оскорбленной его нелепыми обвинениями. По-видимому, о миссис Мэдкрофт он знал совсем немного, а обо мне вообще ничего. Как же он смел обвинить двух совершенно незнакомых женщин в попытке обмануть его? Если бы случай свел нас во второй раз, я бы поставила его на место.

Странно, я ничего не сделала для того, чтобы вновь увидеть его, тем не менее, мне предстояло вскоре стать гостем в его доме.

Попыталась представить мистера Ллевелина в привычном для него окружении. Скорее всего, это поместье. Дом наверняка обставлен в сдержанном, безупречном вкусе. В нем, конечно, царит атмосфера чопорности и властности. Там нет ни малейшего сочувствия к тем, кто переступает порог по воле случая. А к тем, кто прожил свою жизнь под его крышей?

Я испытывала сочувствие к его жене. А, впрочем, есть ли она у него? Судя по тому, что я знала, он жил с сестрой. Но это не исключало наличие жены. Жены, конечно, робкой и тихой, как мышка, которая незаметно пробирается по комнатам дома с печальным взглядом на испуганном лице. А если он женат на жестокосердной и рассудительной женщине, как сам? На такой, с которой мог бы жить в полном согласии.

Засыпая, я представила их за чаем, обсуждающими знакомых, порицающими человеческие слабости своих друзей. И при этом они с удовольствием откусывали теплую пшеничную лепешку и запивали горячим чаем.

Мистеру Ллевелину сейчас, по-видимому, под тридцать или тридцать с небольшим. Возраст, когда женятся. Он богат и благодаря этому кому-то его тяжелый характер может показаться лучше, чем есть.

И вдруг мною овладела совершенно ни на чем не обоснованная, необъяснимая уверенность в том, что мистер Ллевелин на самом деле совсем не такой плохой, каким я его представляла, наоборот, он — хороший.

Вслед за тем пришло нечто другое: то ли ощущение, то ли видение. Будто бы я стою на краю пропасти, а у меня под ногами рушатся скалы, и ускользает всякая опора. На этом я проснулась.

В девятнадцать лет человек быстро восстанавливает силы. К утру ко мне вместе с приливом энергии вернулось мое обычное хорошее настроение. И хотя мне снова пришлось упаковывать половину своих вещей, меня не пугала мысль о предстоящей поездке. Ничего, что она последует за той, в Лондон, которая меня изрядно вымотала. Какое-то время я волновалась по поводу неприятного приема, который мог нас ожидать у Ллевелинов, но затем и это волнение улеглось.

У меня не вызывало сомнения, что миссис Ллевелин не позволит своему брату оскорблять приглашенных ею гостей. Что же касалось самого мистера Ллевелина, то я не была намерена терпеть, если он попытался бы вдруг, повторить свое нападение. Особенно теперь, когда я узнала, чем именно занимается миссис Мэдкрофт, и как общество оценивало результаты ее работы.

Сняв с вешалки оставшиеся платья, я стала закрывать дверцу гардероба. Тут мне попалась на глаза очаровательная шелковая сумочка, она слегка покачивалась на крючке. Это была та самая сумочка, которую Чайтра повесила в целях защиты от вторжения духов. Появилось желание положить ее в чемодан. Рука уже было потянулась к ней, пальцы коснулись шнурка. Но вдруг я заколебалась. А зачем, собственно, ее брать? Магия в моем представлении была ничем иным, как трюком, эффект которого зависел от ловкости медиума. Да и никто, по-моему, не относился к ней серьезно, за исключением самых доверчивых людей.

А сумочка? Может быть она и защищает от духов, когда они появляются. Вот только появятся ли они в имении Ллевелинов? Мало вероятно, чтобы им там оказали хороший прием, потому что в имении, насколько известно, и живым людям живется не сладко.

Взгляд снова упал на шелковую сумочку. Накануне я дала Чайтре слово не брать ее из гардероба. Это мое обещание решило дело. К тому же, желание везти куда-то сумочку уже пропало само по себе. Посмеявшись над своей глупостью, я закрыла дверцу гардероба…

В Дорсет мы приехали в полдень. На станции нас ожидал экипаж миссис Ллевелин. Значит, она сумела отстоять перед братом свое мнение и право на прием гостей, подумали мы. От станции до имения оказалось не близко. Мы долго колесили по голой, покрытой лишь вереском торфяной земле, по холмам и долинам. Наконец, остановились перед высокими железными воротами в каменной стене, которая тянулась в обе стороны так далеко, как только мог охватить взгляд.

Пока привратник степенно открывал могучие створки, я выглянула из коляски. На глаза попалась медная пластина, привинченная близ ворот к одному из каменных столбов. На ней были выгравированы два слова:

«Эбби Хаус».

Монастырь-дом. Какое-то странное название, подумала я. Что за ним? Мои размышления прервал тягучий скрип металлических навесов. Ворота, наконец, открылись, и мы двинулись дальше. Теперь нас вела извилистая дорога, посыпанная чистым гравием. Вдоль нее с равными интервалами, точно часовые в почетном карауле, стояли высокие роскошные вязы. Гравийная дорога протянулась на целую милю. Закончилась она у могучего каменного здания, где и остановился наш экипаж.

Мы вышли, разминая затекшие ноги и с любопытством осматриваясь вокруг. Увидев дом, я поняла смысл тех двух слов на медной пластине. Каменное сооружение выглядело подобно средневековому монастырю. Создавалось впечатление, что давным-давно оно действительно было монастырем. Потом монахи его покинули, пришли новые хозяева, но переделывать ничего не стали. Так монастырь и остался стоять в этих безлюдных, угрюмых местах.

Это было двухэтажное здание с окнами в готическом стиле, которые с трудом прорезали толстые каменные стены. Единственные, неброские украшения на окнах представляли собой ромбовидные стекла. Над несколькими комнатами второго этажа выступали закругленные каменные балконы. В центре дома-монастыря возвышалась башня с остроконечными зубцами, которая превосходила здание по высоте примерно в три раза. Башня делила весь комплекс сооружения на два крыла: восточное и западное. В нижней части башни располагалась широкая двойная дверь, завершавшаяся массивной аркой.

В общем, дом Ллевелинов впечатлял. Но не меньшее впечатление на всех нас произвело имение. Оно хорошо просматривалось от здания, и, оглядевшись, я смогла по достоинству оценить его размеры и величие. Во все стороны от дома простирался парк. Куда ни посмотришь, тянулись желтовато-зеленые газоны, аккуратная череда которых нарушалась только хорошо ухоженными клумбами с розами да отдельными, не менее ухоженными, деревьями. В основном, здесь росли буки.

— О, Боже, у меня нет слов, чтобы выразить восхищение! — воскликнула миссис Мэдкрофт и умолкла. Чувство благоговения оказалось сильнее ее врожденного многословия. Это говорило о многом.

Чайтра задумчиво покачивала головой, она увидела и оценила имение по-своему. «Чтобы отполировать пол в таком громадном доме, — задумчиво произнесла служанка, — потребуются две недели».

— Мы сможем прожить здесь целый месяц, ни разу не встретив хозяина, — не без удовольствия отметил мистер Квомби. Такая перспектива создавала ему замечательное настроение.

Нам пришлось недолго созерцать окрестности и здание. Одна из двойных дверей в башне распахнулась, и вышла женщина, одетая в простую черную тунику. Она так туго стянула в узел волосы на голове, что уголки ее глаз немного приподнялись кверху. Женщина сердито посмотрела на нас.

Вначале я предположила, что это экономка. Но потом передумала. Она выглядела слишком молодой для выполнения ответственных обязанностей, связанных с ведением такого большого хозяйства. В ее красивом смуглом лице какие-то черты напоминали лицо мистера Ллевелина. Может быть, она его отдаленная родственница? Тогда к чему эта строгость одежды и прически? Но кем бы она ни приходилась хозяину дома, меня в первую очередь, интересовало ее отношение к спиритизму. Увы, в выражении ее лица, в одежде, манере держаться сквозила приземленность. Значит, она не из тех, кто восхищается талантом медиума и оказывает ему покровительство.

Но кто же она? Я взглянула на миссис Мэдкрофт, может быть, она узнала пригласившую нас хозяйку дома? Миссис Мэдкрофт смотрела на женщину безучастно. Ясно, они не знали друг друга.

Тем временем мистер Квомби, оставив багаж под присмотром кучера, взял миссис Мэдкрофт под руку и повел ее к двери.

— Дорогая леди, — обратился он к смуглолицей женщине, слегка поклонившись. — Миссис Ллевелин ожидает нас. Будьте любезны, известите о нашем приезде.

— И кто же приехал? — не скрывая холодного тона, спросила смуглолицая. — Как мне сказать?

Мистер Квомби вскинул голову и объявил таким тоном, словно представлял членов королевской семьи:

— Миссис Мэдкрофт и ее сопровождающие!

— Это та самая смехотворная спиритистка? — спросила женщина, не скрывая иронии в голосе. При этом ее брови поднялись кверху.

— А кто вы? — с трудом сдерживая гнев, спросила миссис Мэдкрофт, расценившая услышанное как намеренное оскорбление.

— Миссис Урсула Ллевелин, — чеканя каждое слово, ответила смуглолицая. — Я полагаю, мой брат поставил вас в известность о том, что вы здесь нежелательны.

Удар оказался сильным, а, главное, совершенно неожиданным с этой стороны. Кого-нибудь другого он, вероятно, свалил бы наповал. Но миссис Мэдкрофт за годы спиритической практики повидала в богатых домах, надо полагать, не только репортеров и аппетитные бутерброды, но и нечто другое. Жизнь медиума закалила ее, так что она не из тех женщин, кого можно сходу вывести из игры. К тому же, она помнила, что ее лондонский дом закрыт и находится под надзором полиции. Это придало ей энергии и стойкости. По крайней мере, внешне миссис Мэдкрофт никак не выказала своего внутреннего смятения. Она продолжала разговор спокойно и с достоинством.

— Да, может быть. Но, честно говоря, я не смогла проигнорировать просьбу вашей сестры.

— Скорее всего, вы захотели сами воспользоваться ее гостеприимством. Приехав, вы сделали хуже для себя. Можете разворачиваться и уезжать обратно!

В недоумении мы посмотрели друг на друга. Подумать только, проделали этот утомительный, долгий путь лишь для того, чтобы получить от ворот поворот и к ночи вернуться на железнодорожную станцию. Едва ли до утра окажется поезд, идущий в Лондон. Что делать? Не отталкивать же миссис Ллевелин и не врываться же в дом нахально?

Хотя мистер Квомби, судя по выражению его лица, был полон решимости поступить именно так. Его верхняя губа подергивалась, а черные глаза свирепо сверкали. Правда, если принять во внимание его низкий рост, с одной стороны, и энергичную решимость миссис Ллевелин, с другой, то я не стала бы держать пари, что мистер Квомби имел реальный шанс на успех. Несмотря на это, штурм мог начаться в любое мгновение. Ситуация обострилась до предела.

К нашему счастью, веселый женский голос, прозвучавший с обратной стороны двери, упредил решительные действия мистера Квомби.

— Ради Бога, что ты делаешь, Урсула?

— Проявляю в отличие от тебя здравый смысл.

— Какая досада! Почему ты вмешиваешься? Правая часть двери распахнулась и привлекательная молодая девушка в розовой шелковой юбке выскочила на ступеньки. Это была младшая сестра мистера Ллевелина. Она быстро нашла нас глазами, и ее лицо озарилось радостной улыбкой.

— Вы приехали, миссис Мэдкрофт! — восторженно воскликнула она. — Я ужасно боялась, что Эдмонд отпугнет вас. Он может быть очень убедительным, когда сильно захочет.

Миссис Мэдкрофт презрительно фыркнула в адрес Урсулы и стала искать носовой платок.

— Я оставила свой дом и потянула сюда за собой лучших друзей только для того, чтобы после такой дальней дороги меня выставили как шарлатанку, — произнесла миссис Мэдкрофт с пафосом, который у этих древних стен звучал особенно колоритно.

Младшая мисс Ллевелин повернулась к старшей сестре.

— На самом деле, Урсула, где твои манеры?

— Я не сделала ничего более того, что сделал бы Эдмонд, будь он здесь.

— Пф! Меня ничуть не интересует его мнение.

— Но тебе не следовало приглашать их сюда против его воли.

— А почему, собственно, нет? Это татке и мой дом» А это мои гости. Или ты забыла о моем праве?

— Пожалуйста, входите, миссис Мэдкрофт, и пусть поведение Урсулы не расстраивает вас. Никто на нее здесь не обращает внимания.

Мисс Ллевелин-младшая оттеснила сестру в сторону, чтобы дать нам возможность пройти в дом, и подала знак лакею внести багаж. Мы гуськом прошли через проделанную для нас брешь и оказались в просторном фойе. Пол был выложен плиткой розового мрамора, а вверх, к большой площадке спиралью уходила широкая лестница из красного дерева. Высоко над головой сквозь цветные стекла купола лился солнечный цвет. Дробясь на многочисленные разноцветные лучи, он радугой играл на стенах, отражался в отполированных столетиями плитках пола. В помещении было светло и достаточно тепло.

Вдруг волна холодного воздуха пронеслась сверху, от лестничной площадки, и обдала сзади мои плечи. Я почувствовала в плечах неприятное покалывание, меня охватил озноб. Я посмотрела вверх, но ничего не заметила. Это всего лишь сквозняк, успокоила я себя вслух. На самом деле я думала не так.

Мне вспомнилась тяжелая, удушливая атмосфера в доме миссис Мэдкрофт, которая навалилась на меня, как только я вошла. Там я тоже не обнаружила никаких видимых причин. Впрочем, лучше об этих вещах сейчас не думать.

Я поспешила догнать нашу компанию, от которой немного отстала, пока отыскивала источник «сквозняка». Мне казалось, что никто не обратил внимания на мое немного странное поведение, но я ошиблась.

Миссис Мэдкрофт испытующе посмотрела на меня и спросила: «Все в порядке, дорогая?»

— Да, все чудесно, — пробормотала я. Она скользнула взглядом вверх по лестнице и остановила его на площадке. И почти в тот же момент миссис Мэдкрофт затрясло в ознобе.

— Вы были правы, миссис Ллевелин, настаивая на моем приезде, — обратилась миссис Мэдкрофт к нашей доброй покровительнице. — Здесь кто-то отчаянно нуждается в моей помощи.

На эту фразу отозвалась миссис Урсула. Громко захлопнув парадную дверь, она раздраженно произнесла:

— Абсолютная чепуха! Здесь нет никаких привидений.

Миссис Мэдкрофт жестом руки попросила ее замолчать и произнесла слова, которые никто толком не понял: «Простите, я не хочу обидеть вас, но должна опровергнуть это. Меня одолевает печаль. Это… Это печаль женщины. Да, действительно вся в печали».

Все вопросительно посмотрели на нее. Кажется, только я смутно догадывалась о том, что имела в виду медиум.

В тот момент, когда холодный поток пронесся у меня за спиной, и мои плечи ощутили его ледяное дыхание, я почувствовала приближение чего-то зловещего. Это тревожное ожидание с каждой минутой нарастало.

Глава 3

Сопровождаемые чопорной горничной в черной мантилье и накрахмаленном фартуке, мы поднялись по лестнице в комнаты для гостей. Миссис Мэдкрофт в бодром настроении выступала во главе шествия. Я неохотно тащилась за ней.

На лестничной площадке я непроизвольно оглянулась. Мое внимание привлек огромный камин в стене. Над ним, высоко вверху, рельефно выступала группа людей, искусно высеченная в камне. Меня поразило демоническое выражение лиц с искаженными глазами и остроконечными подбородками. Казалось, они жили, они пристально высматривали кого-то, и их слепой всепроникающий взгляд достигал лестничной площадки и фойе. Я с большим трудом сдержала внутреннюю дрожь. Взбудораженная, я поспешила за горничной.

Комнаты для гостей располагались в восточном крыле. Моя дверь оказалась первой от лестничной площадки. Дальше по коридору находились комнаты, где поселились миссис Мэдкрофт и Чайтра. Правда, их две Небольшие спальни располагались по другую сторону великолепной гостиной. Мистер Квомби оказался отделен от нас длинным, не менее пятидесяти футов, коридором. Мистер Квомби чувствовал себя здесь превосходно. После той сцены у парадной двери он заметно возрос в собственных глазах. В глазах миссис Мэдкрофт тоже. Теперь, поцеловав руку миссис Мэдкрофт, он оставил нас, чтобы отдохнуть и переодеться к ужину.

— Господи, какой огромный дом! — снова высказала свои чувства миссис Мэдкрофт. Она восторженными глазами рассматривала одну из дрезденских фарфоровых статуэток на камине.

Я кивнула головой, обронив: «Они могли бы отвести целое крыло для семейных призраков, не боясь быть потревоженными ими».

Миссис Мэдкрофт не удержалась от нравоучения.

— Хилари, никогда нельзя плохо отзывать о мертвых, это доставляет им огорчения.

— Простите, я прикушу свой язычок.

— Умница! А теперь ступай и хорошенько вздремни. День был утомительный… Неизвестно, каким будет вечер.

Я поцеловала ее в щеку, попрощалась с Чайтрой, которая вешала платья миссис Мэдкрофт в массивный гардероб резного тикового дерева, и пошла к двери.

— Хилари, дорогая! — окликнула меня миссис Мэдкрофт.

Я обернулась.

— Ты… ты совершенно уверена, что тебя ничто не расстроило внизу, когда мы входили? — спросила она тоном, в котором чувствовалась настороженность.

Я нахмурилась и заколебалась. Невозможно было выразить словами то, что я тогда почувствовала. Как бы я ни пыталась передать, все звучало бы глупо. Ведь странное ощущение длилось не более секунды. У меня теперь уже самой возникли сомнения, почувствовала ли я вообще что-нибудь. Или мне показалось?

— Хилари! — напомнила о своем ожидании ответа миссис Мэдкрофт.

Я улыбнулась и выдавила из себя: «Правда, ничего».

— Хорошо, если ты уверена в этом, — с нотками сомнения сказала миссис Мэдкрофт. Я утвердительно кивнула головой.

— Ну, иди, дорогая, — вяло махнула она рукой. — И… и если что-нибудь потревожит тебя, ты, конечно, скажешь мне.

— Конечно, — подтвердила я.

Мне показалось, что это удовлетворило ее. И она ушла. Я тоже пошла в свою комнату. Ноги бесшумно ступали по толстым коврам, которые устилали коридор во всю его длину. До моей спальни было рукой подать, но на эту короткую дорогу у меня ушло много времени. Дело в том, что по пути мое внимание привлекла пустая лестничная площадка, и меня что-то толкнуло осмотреть то место на самом верху лестницы, которое так потревожило меня. Я пыталась убедить себя, что неприлично бродить по чужому дому одной, однако ноги как-то сами по себе повели меня в нужную сторону. Подвели к перилам. Я взялась за перила руками и с удивлением обнаружила, что полированное красное дерево оказалось холодным.

Я ожидала, что чувство страха здесь вернется ко мне и разгорится с новой силой. Но этого не произошло. Приятно разочарованная напрасным ожиданием, я громко вздохнула. И только тут поняла, что долгое время стояла с затаенным дыханием. Ко мне пришло чувство облегчения, и я с упоением внимала тишине древнего замка.

Но это продолжалось недолго.

— Это ты, Фанни? — раздался вдруг внизу чей-то строгий баритон.

Испугавшись, я сначала отпрянула от перил, но затем любопытство взяло верх и я стала рассматривать, кто это там, в фойе?

На нижней ступени, закинув голову назад, стоял мистер Ллевелин. Он широко расставил ноги и сощурил глаза от яркого света, который широким потоком лился через купол. По всему было видно, что мистер Ллевелин только что вошел в дом: пальто на нем было застегнуто на все пуговицы, в руках он держал шляпу. Наверное, он быстро шел, потому что все еще глубоко дышал широкой грудью. Кажется, мистер Ллевелин отличался великолепными легкими: при каждом вдохе пуговицы до предела растягивали петлицы пальто. Мне подумалось, что в нем есть что-то от племенного жеребца, у которого превосходная стать, но такой крутой норов, что от него можно ожидать всего, что угодно. Мое сравнение мне очень понравилось.

Как только он узнал меня, его красивые черты лица ожесточились, и я вновь ощутила исходящие от него волны гнева: Гнев полыхал в его серых глазах.

— Итак, вы приехали, несмотря на мое предупреждение? — сердито выкрикнул он. При этом бросил шляпу куда-то в угол и стал энергично расстегивать пуговицы пальто.

— По настоянию вашей сестры, — напомнила я ему. — Я должна также сказать, что вы неправильно судили о миссис Мэдкрофт. Она хочет только помочь.

— Так же, как и вы, естественно.

— Я не вижу причин для того, чтобы вы думали иначе. Да у вас таких оснований просто не было.

— Мне не надо надкусывать зеленое яблоко, чтобы узнать, что оно кислое. И я не хочу попасться на удочку мошенникам, потому что мне хватает ума поберечь свой карман.

— О, Господи, какая ерунда! Вы говорите так, словно мы — воры-карманники.

— Верное сравнение. Но уже если говорить о ворах, то мне более симпатичен обычный вор, нежели коварные особы, которые делают вид, что одной рукой поддерживают человека, в то время как другой обирают его.

С огромным трудом я сдерживала нарастающее раздражение. В какой-то момент поняла, что если разговор будет продолжаться в этом тоне, то дело дойдет до скандала, полного и окончательного разрыва. Не за тем же я сюда приехала. Пока что мы обменивались колкостями, только и всего. Ни один из нас не приводил никаких доказательств. Напрасно я позволила ему дать волю эмоциям. И самой следовало проявить больше сдержанности и любезности. В общем, надо круто менять тональность разговора. Но сразу уступать тоже ни в коем случае нельзя.

Я приятно улыбнулась и попыталась придать лицу философское, как я полагала, выражение. Мне казалось, что сейчас оно наиболее подходящее.

— Слава Богу, что это только мнение, а не приговор. Мне остается пожалеть тех несчастных, которых вы приговариваете к повешению, не утруждая себя доказательством их вины и даже не дав им слова в свое оправдание.

— Кажется, вы не можете упрекнуть меня в том, что не дал вам возможность высказаться. Из вас слова льются потоком. Вам просто не хватает сдержанности, достойной леди.

— Но вы не оставляете мне выбора. Более воспитанный джентльмен не предъявил бы мне таких высоких требований. Я вынуждена много говорить и объяснять лишь ради того, чтобы не оказаться оклеветанной.

— Ха! Я сомневаюсь в том, что вы сможете оправдаться.

— Мне нет необходимости оправдываться, так как у вас лишь одни подозрения. Они лишены всяких оснований. Это относится и к миссис Мэдкрофт, и ко мне.

— Естественно, вы будете защищать ее. Но неужели вы считаете меня таким глупым, чтобы я мог поверить вам?

— К сожалению, вы вели себя довольно глупо, когда предположили самое худшее и не дали нам возможности доказать свои добрые намерения. Вы можете не соглашаться с моим мнением. Это ваше право. Но у вас будет замечательная возможность хорошо узнать нас в течение нескольких последующих недель.

— Из всего этого следует, что вы… что вы маленькая и дерзкая.

— Довольно! Могу я напомнить вам, мистер Ллевелин, что я гость в вашем благородном доме и пользуюсь правом на рыцарское обращение? Конечно, если в вас осталось что-то рыцарское.

Он открыл рот, но ничего не мог сказать сразу.

Я воспользовалась этим замешательством, чтобы удалиться. Высоко подняв голову и величественно ступая, я пошла по коридору, горячо молясь про себя, чтобы он не последовал за мной. Так я шла и молилась до тех пор, пока не вошла в спальню и не закрыла за собой дверь. Потом я зачем-то навалилась на нее всем телом. И тут меня затрясло, как в лихорадке.

Не знаю, как долго это продолжалось. Никаких шагов за дверью не было слышно. Тогда я упала на кровать и некоторое время находилась в состоянии транса. Но постепенно пришла в сознание и стала обдумывать сложившееся положение.

Итак, наши надежды избежать встречи с мистером Ллевелином не оправдались. Что дальше? Дальше нам придется поддерживать с ним какие-то отношения. Более чем неразумно доводить их до скандала. Вместе с тем нельзя позволять хозяину имения унижать нас, если вдруг ему вздумается это делать. Выдержка, благоразумие, собственное достоинство — вот что следует положить в основу наших отношений с мистером Ллевелином.

В восемь часов мы втроем спустились к обеду. Бедную Чайтру оставили одну в комнате для прислуги. Конечно, она попала в незавидное положение. Не вызывало ни малейшего сомнения, что слуги домочадцев встретят ее недоброжелательно и не дадут ей покоя. Хорошо известно, что они имеют обыкновение занимать позицию своих хозяев и отстаивать ее более ожесточенно, чем это делают хозяева. Не возникало у меня сомнений и в том, что с нами хозяева будут обращаться с особой ухищренностью.

Мы почти уже достигли фойе, когда наша добрая покровительница мисс Ллевелин окликнула нас. Она помахала своим расписным веером, и несколько дорогих колец сверкнули у нее на пальцах.

— Вот вы где! — с улыбкой воскликнула она. — Простите меня. Я хотела перехватить вас прежде, чем вы выйдете из комнат, чтобы отвести вниз, но у меня ушла целая вечность на то, чтобы привести в порядок прическу.

— Она замечательно идет вам, мисс Ллевелин! — с удовольствием отметила миссис Мэдкрофт, сказав при этом сущую правду.

— Господи, вы должны называть меня «Фанни», — спохватилась мисс Ллевелин. — Все так делают.

С сияющим лицом она стремительно спустилась по лестнице, демонстрируя при этом грациозность танцовщицы.

— «Мисс Ллевелин» звучит очень сильно и, конечно, правильно, — тараторила она. — А я не хочу этого, так как все знают, что я глупое и легкомысленное создание, которое не заслуживает ни капли уважения ни со стороны брата, ни со стороны сестры. Они обращаются со мной, как с ребенком.

— Очень плохо с их стороны, — солидно изрекла миссис Мэдкрофт. — Всем ясно, что вы очаровательная молодая леди. А высокие чувства не означают отсутствие интеллекта.

— Скажите это Эдмону и Урсуле! — обрадовано воскликнула Фанни. — Они не поверят ни одному моему слову.

Фанни привела нас в зал, а затем в гостиную. Пораженные ее великолепием, мы невольно прервали разговор. Над головой круто поднимался высокий сводчатый потолок. С трех сторон гостиную огибала галерея с лестницей, которую поддерживали массивные арки из темного дуба. Нa четвертой стене, в глубоких нишах, в два ряда тянулась окна-витражи.

Лишь после того, как пришла в себя от окружающего меня великолепия, я заметила несколько гостей, сидевших тут и там на бархатных диванах. Они вели непринужденную светскую беседу с мистером Ллевелином и мисс Урсулой Ллевелин. Увидев нас, все замолчали и стали довольно бесцеремонно разглядывать нашу компанию.

Фанни провела нас на середину и произнесла: «Мы все собрались здесь благодаря миссис Причард. Но она приедет завтра. Позвольте мне представить вас всем остальным».

Она лишь мельком взглянула на мрачное лицо сестры и остановила взгляд на лице брата, который напряженно сидел на стуле с подлокотниками. Трудно было отделаться от впечатления, что его спина не была такой же деревянной и негнущейся, как спинка стула из темного дуба. В таком состоянии от мистера Ллевелина следовало ожидать всего, что угодно. Фанни, кажется поняла это и разрядила напряжение очень непосредственным и самым непредсказуемым образом. Она слегка кивнула в сторону грозного брата и протараторила:

— А Эдмонд не заслуживает того, чтобы его представляли. Он вел себя отвратительно.

Хозяин имения, судя по всему, опешил от такой выходки сестры. По крайней мере, он не нашелся, что сказать, кроме как: «Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались не иначе, как „мистер Ллевелин“. За исключением моих близких друзей».

Миссис Мэдкрофт быстрее всех сообразила, что произошло, и поспешила извлечь для себя наибольшую пользу. Она вздернула подбородок и, сверкнув зелеными глазами, заявила: «А я безусловно — „миссис Мэдкрофт“.

Фанни, видно, хорошо знала норовистый характер брата и четко представляла себе, когда и что можно позволить себе с ним. Она мягко, но достаточно энергично оттеснила миссис Мэдкрофт к следующему дивану. Со словами: «Это мистер и миссис Винтрок. Вы не знакомы? Они наши ближайшие соседи и друзья нашей семьи уже целую вечность. О, пожалуй, называйте их просто Эглантина и Винни. Они, конечно, же, не будут возражать. У меня просто не хватает терпения на формальности».

Мы вежливо кивнули Эглантине, некрасивой, но эффектно одетой женщине. Ее карие навыкате глаза скептически взирали на все происходившее вокруг, а седые, простовато уложенные волосы подчеркивали, что она ни на что не претендует. Ей давно перевалило за сорок и совсем недавно за пятьдесят. Следовало предположить, что она была ровесницей родителей Ллевелинов.

Эглантина скептически посмотрела на миссис Мэдкрофт, подняла верхнюю губу, обнажив при этом ряд великолепных зубов, и процедила:

— А вы, должно быть, тот самый медиум, о котором мы слышали. Боюсь, что вас ожидает здесь участь диких гусей — быть затравленными. В Эбби Хаус нет призраков, несмотря на его древнюю историю.

— В отношении призраков это абсолютная правда, — вступил в разговор Винни, мужчина среднего роста, с крупной головой и рыжевато-коричневыми вьющимися волосами, которые делали его похожим на льва. — Эдмонд им не позволит. — С высоты своего гигантского роста Винни добродушно посмотрел на свою жену, и его смех гулко зарокотал на всю гостиную.

Винни казался на добрый десяток лет моложе своей жены и имел привлекательный, щеголеватый вид. Его волосы серебрились на висках, а обаятельные, цвета морской волны с золотистыми крапинками, глаза постоянно искрились. Когда его взгляд упал на меня, в его глазах почти одновременно промелькнуло несколько оттенков чувств.

— А вы кто будете? — спросил он меня. Миссис Мэдкрофт покровительственно положила руку мне на плечо и пояснила: «Это мисс Хилари Кевери. Она дочь моей дорогой подруги. Бедное дитя недавно потеряло обоих родителей, и я теперь единственный во всем свете ее друг».

— Какое это несчастье для нее! — не скрывая иронии, прокомментировал из угла мистер Ллевелин. Его замечание было рассчитано на то, чтобы вывести из равновесия миссис Мэдкрофт, но оно не достигло цели. Миссис Мэдкрофт решила не заметить эту колкость и лишь неопределенно хмыкнула в ответ.

Винни крепко и дружелюбно пожал мне руку и задержал ее дольше, чем следовало при знакомстве.

— Искренне сочувствую, дорогая, — твердил он, улыбаясь искрящимися глазами. — Искренне сочувствую.

— Спасибо, спасибо, — бормотала я, пытаясь, между тем, забрать свою руку.

Я понимала, что рукопожатие затянулось и чувствовала себя весьма глупо. Искрящийся многозначительный взгляд Винни лишь усиливал мое чувство неловкости. Эглантина, между тем, не спускала глаз с нас обоих с того самого момента, как только ее мух обратил внимание на меня. Ее левая рука с заметным напряжением сжимала подлокотник дивана. Вызволив наконец свою руку, я поспешно спряталась за спиной мистера Квомби, который любезно занял перед Винни мое место. Его полированные, ухоженные ногти впечатляюще блеснули при электрическом свете настенных канделябров.

— Манфред Квомби, к вашим услугам, — сказал он скороговоркой, поклонившись сразу всем.

— А это доктор Кенет Родес, — с какими-то особыми интонациями произнесла Фанни имя последнего не представленного гостя и при этом взяла его за рукав жестом собственника. — Он мой жених.

Теперь тон ее голоса стал понятен. Жениха я рассматривала с особым интересом. Мистер Родес скорее всего был ровесником Урсулы и выглядел совсем не тем человеком, который, как мне казалось, мог завладеть сердцем Фанни. Он не отличался красивой внешностью, хотя имел приятные черты лица. Правда, его каштановые волосы обладали своеобразным оттенком, но это немного значило. Его добрые глаза с выражением внутренней сосредоточенности могли бы придать ему привлекательность, но их закрывали очки в металлической оправе с такими толстыми линзами, что они искажали форму и разрез глаз.

Мистер Родес никак не относился к числу представительных, он держался сдержанно и скромно. Тем не менее, выглядел благовоспитанным, порядочным джентльменом. Такой поклонник понравился бы родителям любой молодой леди, и я поняла, что Фанни не так проста, как кажется. У нее значительно больше здравого смысла, чем можно было предположить в ней по первым впечатлениям. Ведь при беглом знакомстве Фанни кажется девушкой, которую больше привлекают яркие, легкомысленные мужчины.

Опустив глаза, доктор Родес невнятно произнес:

— Приятно познакомиться с вами. Хотя не одобряю того, что Фанни хочет контактировать со своей матерью.

Он обнял Фанни за талию и рассеянно похлопал ее по спине. Она выскользнула из объятий жениха, успев возразить ему: «Но, Кенет, ты же знаешь, как я горячо любила маму и как мне безумно не хватает ее».

— Какая чепуха! — окинув взглядом по очереди сестру и ее жениха, неодобрительно произнесла Урсула. — Ты слишком занята сама собой, чтобы тебе кого-то не хватало.

Фанни не заставила себя долго ждать с ответом.

— Насколько можно припомнить, только я беспокоюсь о том, чтобы на могиле мамы всегда лежали свежие цветы, — подколола она сестру.

Доктор Родес, изображая нежность, еще раз похлопал Фанни по спине, при этом его голова слегка подергивалась.

— Это правда, Урсула, — поддержал он невесту. — Ты должна быть справедлива.

— Ну, здесь я обойдусь без твоей помощи! — без особых церемоний одернула Урсула будущего родственника.

Мистер Ллевелин встал. Все обратили свои взгляды к нему. Мне пришлось с завистью признать, что от него исходила мощная властная воля, которую интуитивно чувствовал каждый, и каждый признавал ее. Это свойство повелевать сквозило в осанке и каждом жесте мистера Ллевелина. Оно существовало в нем как бы само по себе, отдельно от всех других его качеств. Властность мистера Ллевелина не придавала ему привлекательности, не вызывала к нему чувство симпатии.

Хозяин имения посмотрел на сестер холодно, словно на чужих и сказал, как отрубил: «Я думаю, по этому поводу уже достаточно сказано. Я не ошибся?»

Фанни и Урсула молча посмотрели друг на друга. По их полыхающим взглядам нетрудно было догадаться, что, оставшись наедине, они многое выскажут друг другу.

Глядя на взаимоотношения двух сестер, я недоумевала, чем это Фанни могла вызвать к себе такую враждебность со стороны Урсулы? Неужели своей фамильярностью с доктором Родосом в присутствии гостей? Едва ли. Может быть, тем, что в ее личной жизни обозначилась благополучная определенность в виде обручения? Это в то время, когда у старшей сестры не было даже поклонника. Эта причина представлялась достаточно обоснованной. Но кто кроме самой Урсулы виноват в ее сердечных неудачах? Она достаточно привлекательна, с живым умом, у нее много других прекрасных качеств. Вот только если бы не ее вспыльчивость и бесцеремонность. Именно они мешают окружающим ее мужчинам полюбить ее.

Заметив, что никто из сестер не собирается с ним спорить, мистер Ллевелин переключил свое внимание на нас. «Так как вы знаете мое отношение к спиритизму, то не стану повторяться, — с нескрываемыми нотами властности заявил он. — Фанни может проводить сеансы, если хочет. Но только в моем присутствии. Это понятно?»

Миссис Мэдкрофт сжалась под его взглядом. Но мистер Квомби отнесся к воле хозяина очень спокойно.

— Прекрасная идея! — воскликнул он. — Милая леди скоро развеет все ваши сомнения. Абсолютно убежден в этом. — И он ободряюще похлопал миссис Мэдкрофт по руке.

— Ладно, — согласилась миссис Мэдкрофт. — Хотя я не уверена, что духи захотят…

— Чепуха! — перебил ее мистер Квомби. — Я абсолютно уверен в ваших способностях.

— Да, — согласилась миссис Мэдкрофт в отношении способностей. — Но духи не любят неверующих. И не хотят приходить в общество, которое настроено враждебно по отношению к ним.

Винни вытянул свои длинные ноги и, лениво улыбнувшись, посоветовал хозяину:

— Эдмонд, посиди во время сеанса в уголочке и помолчи. Иначе ты нам все испортишь.

Грозный хозяин имения, к моему изумлению, вежливо поклонился и весьма миролюбиво сказал: «Я не собираюсь испортить вам развлечение… Но мы пойдем сегодня ужинать?»

Церемония ужина никак не относилась к приятным занятиям, и я с нетерпением ждала, когда все это кончится. За столом только Фанни казалась счастливой, она совершенно не замечала напряженности вокруг нее. Все остальные ощущали внутреннюю скованность и настороженно поглядывали на нас из-за тарелок. Миссис Мэдкрофт привлекала взгляды больше, чем другие. Одни смотрели на нее с нескрываемой тревогой, другие со скорбью, будто она уже перешла в мир иной и за столом присутствовала в качестве духа.

Достались всевозможные взгляды и мне, причем, по-моему, значительно больше, чем я того заслуживала. Особенно задевали меня пронзительные взгляды мистера Ллевелина. Не вызывало сомнений, что он не забыл и не простил мне моего дерзкого препирательства с ним. Чувствовалось, он думал обо мне еще хуже, чем о миссис Мэдкрофт. Это, наверное, еще и потому, что ей хватило ума проглотить его оскорбления без особых возражений, а я заартачилась, затеяла перепалку.

Винни за столом продолжал со мной игру, начатую во время знакомства. Не раз он подчеркнуто оказывал мне различные знаки внимания, то и дело ободряюще улыбался, что-то рассказывал, слишком живо откликался на мои высказывания и суждения. На его красноречии, вольной манере держаться никак не сказывались раздраженные взгляды его жены. Убедившись, что на мужа ей уже не повлиять, Эглантина перенесла свои свирепые взгляды на меня. Особенно досталось мне от нее во время десерта.

Я странно обрадовалась, когда ужин, наконец, закончился, и поспешила выйти из-за стола. Миссис Мэдкрофт с бледным лицом тут же последовала за мной. При этом она тяжело опиралась на меня. Такой изнуренной и подавленной я ее еще не видела. Хотелось найти укромное место и расспросить миссис Мэдкрофт о причинах ее странного состояния, но это мне не удалось.

— Пойдемте в зал, — предложила Фанни. — Я уже поставила свечи на стол, а места там более чем достаточно.

Было видно, что Фанни с волнением ждала этой минуты. Яркий румянец покрывал ее щеки, и в манере держать себя, говорить уже не ощущалось то ребячество, которое считанные часы тому назад било из нее искрящимся фонтаном.

Миссис Мэдкрофт в эти минуты больше всего хотелось побыть наедине в своей комнате, но она не могла открыто игнорировать просьбу своей покровительницы.

— Вы, конечно, не ожидаете от меня, что я проведу сеанс сегодня вечером, — попыталась она мягко отказаться. — День был такой утомительный, и, как бы вам это лучше объяснить…

— О, нет, нет! — взмолилась Фанни. — Вы же не откажете мне. Я ждала вас целую неделю. А завтра Эдмонд будет в Лондоне и нам придется вечер пропустить. Вы можете сегодня попытаться?

Миссис Мэдкрофт все еще мялась, не зная, как лучше отказать, чтобы не нажить себе еще одного недоброжелателя.

— Конечно, милая леди сделает вам одолжение, — внезапно согласился мистер Квомби, не придавая значения энергичным жестам миссис Мэдкрофт. — Только позвольте нам удалиться на несколько минут для того, чтобы сосредоточиться и сконцентрироваться. Вернувшись, мы непременно окажем вам любезность.

Фанни удостоила его чарующей улыбкой.

— Ну, тогда в семь часов, — уточнила она. — В зале.

Мистер Квомби низко поклонился.

Уже на лестнице миссис Мэдкрофт повернулась к другу и слегка пожурила его: «Действительно, мистер Квомби, мне так не хотелось соглашаться. Я совсем не настроена сейчас на это».

— Ну, ну, милая леди, — попытался он приободрить ее. — У вас обязательство перед бедной девушкой. Кроме того, завтра будет не легче. Не позволяйте себе, чтобы грубость хозяина выбивала вас из колеи.

— Вообще-то, я тоже так думаю, — быстро согласилась миссис Мэдкрофт. — Но хозяин невероятно скверный человек.

Окончания разговора я не слышала, потому что мы как раз подошли к моей комнате. Ее створчатые двери, расположенные напротив входной, выходили на маленький полукруглый балкон. Обрадовавшись, что осталась наедине хотя бы на несколько минут, я открыла их и вышла на балкон подышать свежим воздухом. Стояла теплая ночь. Ночь в конце весны имеет свои прелести: она тешит обещаниями, что скоро придет долгожданное Лето… На небе от горизонта до горизонта тихо мерцали звезды. Дул освежающий ночной бриз. Я подставила ему лицо и позволила его легкому дуновению ласкать щеки. Меня плавно и незаметно стало уносить в океан мечты…

Но тут внизу открылась и закрылась парадная дверь.

Легкие, быстрые шаги послышались сначала на каменной лестнице, затем на гравиевой дорожке. За ними последовали более тяжелые, мужские, шаги. Оба остановились прямо под балконом. Первым заговорил мужчина, и я без труда узнала голос мистера Ллевелина.

— В самом деле, Фанни, я тебя просто не понимаю!

— Оставь меня, Эдмонд! Я не хочу слушать еще одну твою лекцию.

— Если ты проявишь чуть-чуть больше здравого ума, мне не надо будет читать тебе лекции. Твое поведение уже переходит все границы разумного.

— Да кто ты такой, чтобы учить меня, что я могу, а что не могу делать?

— Я думаю, что знаю тебя, как никто другой.

— По-видимому, нет.

— Ты должна, по крайней мере, объяснить мне, почему эта нелепая мысль пришла тебе в голову.

— Все очень просто. Салли Причард подумала, что нам следует заполнить наше время здесь чем-нибудь другим, кроме бесконечных игр в бридж, которые так любит Урсула. Вот мы и оказались в доме миссис Мэдкрофт.

— Так ты там была?

— Салли, в конце концов, моя лучшая подруга, она мне плохого не пожелает. А в Дорсете, сам знаешь, какая скучная жизнь. Если б ты чаще отпускал меня навещать Салли в Лондоне, тебе не пришлось бы сегодня подвергаться этим испытаниям.

— Только ради того, чтобы я чаще отпускал тебя одну в Лондон, ты навязала мне этих подозрительных типов?

— Салли Причард благопристойная женщина, она вполне подходит для того, чтобы сопровождать молодую девушку.

— Она такая же ветреная, как и ты. А ума у нее еще меньше. Если будешь поступать так безрассудно, тебе никогда не заслужить моего доверия.

Судя по шуршанию шелка, Фанни сделала какое-то нетерпеливое движение. Скорее всего, она вскинула голову и по привычке откинула свои локоны назад. Не вызывало сомнений, что она обязательно ответит брату. И верно.

— Я не веду себя безрассудно. Я побывала всего на одном ее сеансе и поняла, что она… настоящий медиум.

— Настоящий медиум? Да она настоящий шарлатан!

— Что ты говоришь, Эдмонд! На каком основании судишь? Я, по крайней мере, наблюдала за ее работой. А ты критикуешь мои суждения, не имея ни малейшего представления о сеансах спиритизма.

— Господи, Фанни. Да они все шарлатаны. Прежде я считал, что у тебя больше здравого смысла, но теперь вижу…

— Ни слова, Эдмонд! Ты утомил меня. У меня уже не хватает терпения ладить с тобой.

Судя по шуршанию гальки, Фанни оставила брата и быстро пошла по газону.

Во все время разговора я стояла около каменных перил, боясь пошевелиться. Не хватало, чтобы они заметили меня и обвинили в подслушивании. Мне это и в голову не могло придти. Но их спор начался так неожиданно, что я не смогла уйти незаметно. Теперь же, затаив дыхание, я ждала, что мистер Ллевелин либо пойдет за сестрой, либо вернется в дом.

Вместо этого он что-то пробормотал и, повернувшись в мою сторону лицом, остался стоять на месте. От его фигуры падала длинная тень. Самого его я не видела, но, ясно чувствовала: что-то происходит. Этим что-то было мощное излучение Эдмондом необычной энергии, которая прямо-таки наэлектризовала воздух. Энергетический ток оказался настолько сильным, что у меня стало покалывать руки и запылали щеки. Но, странное дело, несмотря на столь активную реакцию тела, мое сердце никак не отозвалось. Оно молча и сосредоточенно занималось своим делом. Это не случайно. Молчание сердца красноречиво говорило о том, что я не могла любить человека, который постоянно, без всяких причин оскорблял меня и моих друзей.

Наверное, инстинкт заставил Эдмонда посмотреть вверх. Я почувствовала, как он вздрогнул. Я не видела его глаз, так же как и он не видел мои, но у меня было такое ощущение, словно внезапно вспыхнул яркий свет, который застал нас врасплох. Я поняла, что наши взгляды встретились.

— Это что, у вас привычка такая, подслушивать? — сердито спросил он.

— Я не подслушивала, — постаралась как можно спокойнее ответить я, хотя внутри у меня все напряглось. — Но, если вы считаете, что можно спорить под балконом и ждать, что по этому случаю все вокруг уйдут, то можете не сомневаться в том, что вас кто-нибудь да услышит.

— А что потом вы делаете с информацией, которую собираете? — продолжал он все так же сердито, не обратив внимания на мои слова. — Передаете миссис Мэдкрофт для того, чтобы она придавала своим спиритическим выстукиваниями большую достоверность?

— Этого я сделать не могу хотя бы по той причине, что миссис Мэдкрофт не нуждается в моей помощи.

— Не сомневаюсь, что она уже произвела расследование в доме задолго до начала сеанса. Думаю, что она собрала нужные ей сведения еще в Лондоне.

— Как вы можете так предполагать? Вы самый несносный человек из всех, кого я встречала. Если бы все зависело от меня, я бы и секунды не осталась под крышей вашего дома!

— Ага, наконец-то мы с вами пришли к согласию. Если бы все это зависело только от меня, ваш немедленный отъезд был бы уже решен. К несчастью, я должен терпеть прихоти Фанни, точно так же, как вы должны соглашаться с прихотями вашей работодательницы.

— Миссис Мэдкрофт не является моей работодательницей, она мой друг.

— Тогда вы плохо выбираете друзей. Он повернулся на каблуках и пошел большими шагами к дому, прежде чем я смогла найти подходящей ответ. Меня охватила ярость, и, уходя с балкона, я громко хлопнула дверью. Ничто не доставило бы мне сейчас большего удовольствия, чем прищемить его голову створками двери. Но мне не оставалось ничего другого, кроме как задернуть портьеры.

Едва мое сердце перестало глухо колотить в ребра, как миссис Мэдкрофт позвала меня на сеанс. Мы встретились в коридоре. Внешне она выглядела, как всегда, спокойно, но ее руки слегка дрожали. Заметив это, мистер Квомби непринужденным жестом взял ее под руку, и мы пошли. Теперь к нам присоединилась и Чайтра. Она уже успела изучить расположение помещений в доме и теперь уверенно скользила впереди нашей небольшой группы. Тяжелая коса Чайтры мягко извивалась по спине, тапочки шуршали по мраморным плитам. Кратчайшим путем Чайтра провела нас в зал.

— Вы уверены в своей способности провести сегодня сеанс? — спросила я миссис Мэдкрофт, поскольку бледный цвет ее лица вызывал у меня беспокойство.

— Милое дитя, — степенно ответила медиум. — Я сделаю все, что могу, и надеюсь, что духи не подведут меня.

Зал оказался более уютным помещением, нежели гостиная. Портьеры цвета слоновой кости из шелковой узорчатой ткани драпировали окна. На круглом столе красного дерева ярко горели свечи. Вокруг стола стояли стулья с прямыми спинками. Меня интересовало, заметил ли кто-нибудь присутствие Чайтры. Я стала осматриваться и тут поймала свирепый взгляд мистера Ллевелина, который сидел в углу зала на стуле с подлокотниками и глядел на нас исподлобья. Судя по всему, хозяин имения решил последовать совету Винни и наблюдать за происходящим со стороны. Это позволяло ему контролировать действия медиума и сразу заметить любой нечестный прием, если бы медиум вдруг решился применить его. Удобная позиция.

Миссис Мэдкрофт подошла к столу и быстро пробежала пальцами по его полированной поверхности.

— Это будет приятно духам, — заметила она. — Они любят теплые красные тона.

— Мы можем надеяться на хороший результат? — спросила Фанни, которая только что появилась в дверном проеме.

— Никто не знает, как поведут себя духи, — произнесла миссис Мэдкрофт, пожав плечами. — Тут, моя милая, имеют значения многие факторы.

При этом она многозначительно посмотрела в сторону хозяина имения. Фанни засмеялась.

— Если Эдмонд отпугнет духов, то мы отправим его в свой кабинет, — полусерьезно пообещала она.

— Нет, не отправишь! — строго произнес мистер Ллевелин.

Он скрестил руки на груди и замер в этой неуместно величественной позе. Его лицо посуровело и даже потемнело цветом. Мельком взглянув в его сторону, я поняла, что даже все вместе мы теперь ни за что не заставим его уйти отсюда.

Миссис Мэдкрофт дотронулась до моей руки, кивнула в сторону стола и отдала деловые распоряжения:

— Хилари, я хочу, дорогая, чтобы ты села справа от меня. Чайтра всегда сидит у меня слева. А мистеру Квомби лучше сесть напротив. Все остальные могут сесть как» пожелают.

Друг за другом в зал вошли другие гости и сели за стол. Меня удивило, что к нам присоединилась Урсула. Впрочем, она и здесь не скрывала своего неодобрительного отношения к сеансу и спиритизму вообще.

Фанни ерзала на стуле, и ее длинные ногти нетерпеливо постукивали по крышке стола. Рядом с ней сел мрачноватый доктор Родес и исподтишка наблюдал за невестой. Его интерес к происходящему был, конечно, в первую очередь профессиональный. Вместе с тем доктора волновало и самочувствие невесты. Кто знает, как она поведет себя во время сеанса? Пока что впечатлительная Фанни заметно нервничала. Но это еще не таило в себе никакой опасности для ее здоровья.

Миссис Мэдкрофт окинула взглядом всех за столом и подождала, пока затихнут отдельные голоса. Когда наступило абсолютное безмолвье, медиум кивнула головой и сказала:

— Будьте любезны, протяните руки! Сомкнем круг! Сейчас мы начнем.

Я протянула левую руку. Доктор Родес сидел у меня справа. Он вошел в зал сразу же за Фанни и, к моему облегчению, сел между нами. Из-за этого Винни пришлось садиться рядом с женой.

Наши лица в полусумраке казались бледными пятнами. Все сосредоточенно ждали дальнейшего развития действий.

— Мистер Квомби, помолитесь и попросите благословения, — произнесла медиум глухим, не свойственным миссис Мэдкрофт голосом. — Нельзя приближаться к духам без Божьего благословения для тех, кто ищет правду. И ни в коем случае нельзя размыкать круг, это приведет к неприятным последствиям.

— Начинайте, мистер Квомби! — торопила Фанни. — Иначе нам придется сидеть здесь всю ночь.

— Как пожелаете, — отозвался он.

Молитва, к удовлетворению всех, была краткой. Я посмотрела на миссис Мэдкрофт, чтобы понять, что же будет дальше? Она закрыла глаза и стала медленно раскачиваться на своем стуле. В тишине слышались звуки ее прерывистого дыхания. Мое сердце стало глухо стучать в груди.

— Здесь есть кто-нибудь? — обратилась медиум уже к иному миру. Тишина.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила она более громким, уже требовательным голосом.

Послышалось легкое постукивание по столу.

— Господи, — тихо промолвила Эглантина, от страха выпучив глаза и стуча зубами. — Кто это стучит?

— Пожалуйста, помолчите! — осадила миссис Мэдкрофт, не выходя из транса. — Я не смогу работать, если мне будут мешать.

— А вы не церемоньтесь с теми, кто мешает, — посоветовала Фанни.

Эта поддержка заметно успокоила миссис Мэдкрофт.

— Это ты. Белый Дух? — продолжала медиум. В ответ прозвучало еще одно громкое постукивание.

— А кто этот Белый Дух? — спросила Урсула громким шепотом.

Ее угловатое лицо, казалось, колебалось в темноте, а слегка раскосые глаза отражали огоньки свечей.

— Это проводник миссис Мэдкрофт, — пояснила Фанни. — А теперь успокойся!

— Не успокаивай меня! — буркнула Урсула.

— Господи, — раздраженно отозвался Винни, тряхнув своими кудрями. — Если вы будете продолжать в том же духе, мы можем спокойно идти спать.

— Жаль, что вы не посоветовали этого раньше, — не? унималась Урсула. — Что касается меня, я бы предпочла нормальный ночной сон вместо того, чтобы заниматься этой чепухой.

— В конце концов, вы хотите, чтобы я продолжала, или нет? — потребовала четкого ответа миссис Мэдкрофт, открывая глаза и обводя взглядом присутствующих. — Этот сеанс — не моя идея.

— Ну, ну, милая леди, — успокоил ее мистер Квомби. — Не стоит так огорчаться, все немного взволнованы.

Фанни в знак согласия кивнула головой:

— Продолжайте! Мы не пророним ни звука. Не так ли?

Последние слова были адресованы Урсуле. Но та сделала вид, что ее это не касается, и промолчала. Но поскольку возражений не прозвучало, миссис Мэдкрофт решила, что может продолжать. Она расслабленно откинулась на спинку стула, сказав:

— Я попытаюсь снова, но, если хоть кто-нибудь помешает, я просто не буду продолжать.

Медиум умолкла и сосредоточилась, стремясь снова войти в транс. Среди сидящих вокруг стола нарастало напряжение. Казалось, оно поднялось вверх наподобие темного облака и зависло над нашими головами. В тот момент, когда, по моему мнению, напряжение стало невыносимым, медиум громко застонала.

— Ты еще здесь, Белый Дух? — спросила миссис Мэдкрофт голосом, который мне показался совершенно незнакомым.

В ответ раздалось громкое постукивание по столу.

— Как дела, дорогой? — продолжала медиум. — Лучше чувствуешь нас, я надеюсь?

Несколько постукиваний последовали друг за Другом.

— Понятно, хорошо, — подтвердила медиум. — Внучка Белого Духа недавно прошла мимо, и он помогает ей совершить превращение. Это утечка его энергии, бедный он человек.

— Передайте ей наши лучшие пожелания, — предложил Винни.

Целая серия постукиваний последовала за его словами, и он нервно засмеялся.

— Хочет ли кто-нибудь из другого мира общаться с нами сегодня. Белый Дух? — спросила миссис Мэдкрофт звенящим голосом, который убедительно свидетельствовал о том, что к медиуму вернулись уверенность и сила.

Последовало короткое молчание, затем раздалось легкое постукивание.

— Я вижу, я вижу, — произнесла медиум. — О, дорогие, все так расплывчато. Трудно сказать, что это. Это ребенок. Белый Дух? Да, ребенок, и совсем юный.

— Это Робин! — воскликнула Эглантина. — Это мой брат Робин.

— Он умер в раннем возрасте? — уточнила медиум. — Этому ребенку не более десяти.

— Ему было одиннадцать, но он всегда был маленьким для своего возраста, — пояснила Эглантина. — Он умер от скарлатины.

— Что ему здесь нужно? — требовательно спросила Фанни.

— Он мой брат, — ответила Эглантина. — Почему бы ему не прийти сюда.

— Простите, но это мой сеанс, — сердито напомнила Фанни.

— Ты действительно эгоистичная маленькая свинка, Фанни, — на этот раз беззлобно высказала свое мнение Урсула.

— Но я не настолько занята собой, чтобы не видеть, что у меня под носом, — парировала Фанни.

— Прекратите пререкания, я хочу слышать, что скажет Робин! — перебила сестер Эглантина.

— Он говорит… он говорит, что любит вас, — произнесла медиум. — И не волнуйтесь, он смотрит на вас.

— Спросите, не знает ли он, где я потеряла жемчужные серьги. Я их везде напрасно ищу.

— Сожалею. Уже поздно. Он ушел.

— Досадно. Почему он не задержался еще хотя бы на несколько секунд?

— По крайней мере, он приходил, — снова заговорила Фанни. — А мне еще никто и ничего не сказал. А ведь это мой сеанс.

— Им трудно оставаться дольше нескольких минут в материальном мире, — объяснила миссис Мэдкрофт, которая умела продолжать разговор и в состоянии транса. — Им больно видеть тех, кого они оставили. И это не совсем хорошо спрашивать их о материальных ценностях, потому что они не считают это важным.

— Спросите Белого Духа, хочет ли еще кто-нибудь разговаривать с нами? — напомнила Фанни.

Миссис Мэдкрофт кивнула головой и продолжала:

— Еще кто-нибудь присутствует, Белый Дух? О, да, понятно, я, ее вижу теперь.

— Кто это? — нетерпеливо спросила Фанни.

— Это… это женщина, — передавала медиум увиденное. — Она молодая и очень красивая. Она протягивает к нам руки и зовет… Да, да, она зовет: «Фанни!» Может быть это твоя мать, дорогая.

Глаза Фанни остро блеснули при свечах.

— Да, да, должно быть, это она, — взволнованно заговорила Фанни. — Она умерла, когда мне было только десять.

— О, как печально, — продолжала между тем медиум. — Это невыносимо. Настоящее горе. Ты даже не представляешь, Фанни, как я страдаю. Бедная милая женщина, как она не хотела тебя оставлять.

— Я знаю, это правда! — почти выкрикнула Фанни, лицо которой светилось. — Я всегда знала, что она хотела быть со мной. Я всю жизнь ощущала ее присутствие в моей жизни.

— Она снова зовет тебя, — перебила медиум. — Я ее слышу. Она кричит: «Фанни! Фанни! Самая любимая. Самая бесценная Фанни!» Отзовитесь на ее зов, моя дорогая, и дайте ей знать, что вы любите ее.

Фанни облизала пересохшие губы и взволнованно заговорила: «Мама! Мама! Это ты? Ты слышишь меня? Пожалуйста, ответь мне, мама!»

В этот момент раздался громкий стук. Но не по столу, а в дверь зала. Наши головы невольно повернулись в ту сторону. Дверь с шумом распахнулась, словно кто-то с огромной силой толкнул ее с другой стороны. Она с грохотом ударилась о стену с такой мощью, что стол закачался. Порыв холодного ветра ворвался в зал и охватил всех нас своими ледяными объятиями. Мгновенно погасли все свечи и мы оказались в кромешной темноте.

Прежде чем мы пришли в себя от потрясения, раздался пронзительный женский крик.

Глава 4

В углу зала зажглась спичка. Ее крохотное пламя в кромешной темноте показалось всем необычайно большим и ярким. Оно высветило мрачное лицо мистера Ллевелина. В те мгновения его рот напоминал туго натянутую нить, а полузакрытые глаза подчеркивали состояние крайней раздраженности. Пламя тут же погасло. Я подумала, что лучше уж сидеть в темноте, чем смотреть на это маско-подобное лицо хозяина имения. В то время, как я занималась своими личными впечатлениями, в зале что-то происходило. Необычное и неприятное.

— Ради Бога, Эдмонд, — принеси лампу! — громко потребовал доктор Родес. — Фанни, с тобой все в порядке?

— Кенет! Кенет! — не своим голосом завопила Урсула. — Скорее окажи нам помощь!

Кенет Родес между тем все хлопотал у своей потерявшей сознание невесты.

— Фанни, ты можешь мне ответить? — тормошил он ее, не обращая внимания на окружающих. Ответа вновь не последовало, и Родес что-то с досадой пробормотал.

Винни не оставался безучастным к происходящему.

— Поторопись, Эдмонд! — требовал он. От недавней элегантности Винни не осталось и следа, он заметно нервничал и суетился. Я с удовольствием заметила, что его требовательный тон произвел на мистера Ллевелина должное впечатление. Неохотно, неспешно, однако хозяин имения все же повиновался. Он зажег еще одну спичку, снял стекло с керосиновой лампы, которая стояла на камине, зажег фитиль. Затем отрегулировал пламя.

Желтоватый свет разлился по залу и выхватил из мрака неподвижную фигуру Фанни Ллевелин. У доктора Родеса перехватило дыхание, и он, не сдержав огорчения, воскликнул: «Господи, у нее обморок!» Фанни полулежала, откинувшись на спинку стула, и ее лицо было белым, как вата. Цвет лица доктора Родеса в этот миг отличался лишь немного. Но, несмотря на сильные переживания, Кенет сохранял профессиональное самообладание. Поискав глазами, кто из джентльменов находился поближе, доктор Родес попросил: «Винни, помоги мне донести ее до дивана». Однако вальяжный Винни окончательно раскис и уже не считал нужным скрывать это.

— Не думаю, что от меня будет какая-нибудь польза. — Честно признался он. — Я себя плоховато чувствую.

Было видно, что доктор Родес начал терять выдержку с этой публикой.

— Господи, Эдмонд, подойти и помоги! — распорядился он приказным тоном. — Урсула, принеси нюхательную соль!

— У меня есть немного этой соли в сумке, — выразила свою готовность помочь миссис Мэдкрофт. — Я люблю держать ее под рукой, понимаете. Это на случай, если духи…

— Хорошо, хорошо, — прервал доктор Родес. — Дайте мне!

— Да, конечно, — заметно обиделась миссис Мэдкрофт. — Но так не разговаривают с тем, кто хочет сделать доброе дело.

— Может быть, мне поискать соль, миссис Мэдкрофт? — предложила теперь уже и я свои услуги.

Она охотно передала мне свою сумку. Пока доктор Родес и мистер Ллевелин несли Фанни к дивану, я копалась среди кружевных носовых платочков. Вот мои пальцы наткнулись на знакомый пузырек. Я тут же подала его доктору Родосу. Он бросил мне признательный взгляд и снова повернулся к пациентке.

— Полагаю, Фанни переволновалась, — вполголоса сказала Урсула. — Но она сама виновата, ведь это ее желание провести сеанс.

— Ах, я не могу винить это дитя, — со стоном произнесла Эглантина. — Никогда я не испытывала такого страха. Чем вызван этот порыв ветра?

— Поток воздуха из дымохода, — жестко бросил мистер Ллевелин. Его голос прозвучал прямо за моей спиной и испугал меня не меньше, чем вопль Фанни. Я не заметила, что он стоял позади меня.

— Навряд ли, — усомнился Винни. — Я сам закрывал вьюшку. Нет, это связано с этим… сеансом.

На диване застонала Фанни. Немного погодя она открыла глаза. Ее локоны помялись и прилипли к голове. Лицо девушки оставалось по прежнему белым и почти не отличалось от кружев на шее. Но даже бледная, растерянная и потрясенная, она была очень привлекательна. Фанни смущенно посмотрела в лицо жениху, как бы извиняясь за свое странное и не совсем приличное поведение. Доктор Родес ответил ей обожающим взглядом.

— Не стоит ни о чем волноваться, — успокоил он. — Через минуту ты придешь в себя, и все будет в порядке. В ее испуганных бледно-лиловых глазах засветились искорки радости.

— Надеюсь, это послужит тебе уроком, — строго и поучительно произнес мистер Ллевелин, вновь заставив меня вздрогнуть.

При сложившихся обстоятельствах едва ли это было милосердное замечание. Я осмелилась посмотреть вверх, в лицо мистера Ллевелина. И наткнулась на сердитый, обвиняющий взгляд. Его следовало понимать так, что большая часть вины в произошедшем с его сестрой ложилась на меня. Разумеется, в его плохом настроении также была виновата я.

Я не могла принять этот упрек, не предъявив своих обвинений.

— Вы могли бы проявить больше внимания к вашей сестре, — сказала я. — Она перенесла потрясение. Судя по его взгляду, он принял мой вызов.

— Не вам делать мне подобные замечания, — холодно обронил он.

— Может быть, — согласилась я с этим. — Но кто-то должен был вам это сказать. Плохо, что мы вынуждены терпеть ваши нападки. Конечно, у вас право хозяина. Но, безусловно, у вас должно быть сострадание к своей сестре и окружающим тоже.

— Сострадание, потраченное на дураков? — произнес он оскорбительные слова, глядя мне прямо в лицо и, следовательно, адресуя их прежде всего мне. Как мне следовало, поступить? Оскорбиться? Упасть в обморок? Устроить истерику? Наверное, любой из этих вариантов действий принес бы мистеру Ллевелину удовлетворение. Поэтому я поступила иначе. Я молча проглотила горькую пилюлю, никак не выразив своего отношения. Мне это было нелегко. Но мои усилия окупились. Мистер Ллевелин оказался сбит с толку и страшно возмутился моим равнодушием к его очередному оскорблению. Это возмущение исходило от него, как черный дым от тлеющих углей.

Честно говоря, я недоумевала, почему он выбрал именно меня для нанесения своего главного удара? Попытавшись посмотреть на ситуацию с той, другой в третьей стороны, я так и не смогла ничего понять. Видимо, логика мужского поведения непостижима для женщины. Тем более логика властного, деспотичного мужчины. Может быть, вся тайна заключалась в том, что я, безвестная юная девушка, осмелилась бросить вызов могущественному властелину Эбби Хаус? Осмелилась с отчаянной решимостью защищать свое право считаться честным человеком, пока не будет доказана моя вина, защищать свое женское достоинство.

Решив, что не отведу взгляд первой, я посмотрела ему прямо в глаза и самым приятным голосом на который только была способна, сказала: «В детстве мне очень хотелось иметь брата. Но теперь я не завидую Фанни, и у меня пропало прежнее желание».

От этой грубости у меня самой перехватило дыхание. Но тот, кому она предназначалась, оставался невозмутим. По крайней мере, внешне.

— Ее обморок — дело не моих рук, — заметил он ехидным голосом. — Это произошло исключительно благодаря вашим усилиям и усилиям ваших друзей.

Мне пришлось прикусить язык. Но тут уж не выдержала миссис Мэдкрофт. Она оттолкнула стул и встала. Каждый дюйм ее внушительного роста излучал чувство собственного достоинства. Она возмущенно сказала:

— Как вы смеете, сэр? Я сделала только то, о чем меня просили.

— С самого начала и до конца это было смехотворное представление, рассчитанное на то, чтобы ввести в заблуждение легковерных людей, — сохраняя невозмутимость, произнес мистер Ллевелин. — А теперь посмотрите на дело рук своих!

— Вы знаете, что меня принимают в лучших домах Лондона?

— Да. Но здесь вы нежелательны!

Доктор Родес посмотрел через плечо на нас троих и предложил:

— Если вы хотите продолжить спор, сделайте, пожалуйста, это в другом месте. Вы расстраиваете Фанни.

— Я чувствую себя немного лучше, — негромко произнесла Фанни. И это было похоже на правду.

— Она заслуживает гораздо большего, чем быть доведенной до обморока, — колко сказал мистер Ллевелин. — Я бы ее как следует отшлепал за детскую доверчивость.

Он гордой походкой вышел из помещения и со стуком закрыл за собой дверь.

— Какой несговорчивый человек, — сокрушенно произнесла миссис Мэдкрофт и в поисках поддержки посмотрела на мистера Квомби.

Тот многозначительно покачал головой и сочувственно добавил: «Иногда я изумляюсь вашему терпению милая леди. Делать так много для многих и так мало получать благодарности в ответ».

Урсула фыркнула и съязвила: «Возможно, когда Фанни поправится, вы получите благодарность». При этом она окинула жестким взглядом потрясенных гостей и утомленную сестру. Затем Урсула круто изменила неприятное направление разговора, предложив: «А сейчас тех, кто хочет горячего пунша, прошу следовать за мной. Пока что, Кенет, я помогу тебе уложить Фанни в постель. Вы, Винни и Эглантина, если хотите, можете добраться до своих комнат без меня, не так ли? Я отвела вам те комнаты, в которых вы обычно останавливаетесь».

Слова Урсулы пробудили Винни от оцепенения. Он оперся рукой о стол и с усилием встал. Кожа на его лице отливала желтизной. Его покачивало, и, чувствовалось, он с трудом держался на ногах. Сначала я подумала, что, жалуясь доктору на слабость, Винни просто хотел избежать малоприятных хлопот с Фанни. Теперь же я увидела, что он действительно оказался выбит из колеи.

Немного придя в себя, Винни подал руку жене. Эглантина с трудом встала, постояла покачиваясь, и тяжело оперлась на руку мужа. Но тут же едва не рухнула. Оказалось, что Винни не в состоянии был поддержать жену. Губы Эглантины стали землистые, а кончик языка мелко дрожал. Она была какая-то странно притихшая. Эглантина, которую я увидела после того, как зажгли свечи, ничего общего не имела с той Эглантиной, которая садилась за стол перед сеансом.

Полный контраст ко всему происходящему и ко всем представляла миссис Мэдкрофт. «Какой это был вечер!» — с неподдельным восторгом воскликнула она.

Мысленно я произнесла те же слова, только с противоположной интонацией.

Тем временем миссис Мэдкрофт выполняла какое-то ей одной известное дыхательное упражнение. Она глубоко вздохнула и, наполнив легкие воздухом до отказа, стала медленно со свистом, через сомкнутые губы выдыхать.

— Ах! — произнесла она. — Я чувствую, что молодею. Как жаль, что мы остановились. Мы @ще-то побывали. Она посмотрела в сторону Фанни и добавила: «Если ваш брат будет дома, мы завтра вечером попробуем еще раз».

Кажется, даже Фанни не пришла в восторг от этого предложения, она промолчала. У доктора Родеса задергалась бровь, и он угрюмо заметил: «Я думаю, что одного сеанса вполне достаточно. Эдмонд прав». Доктор Родес сказал это с сознанием своей полной правоты. Но после того, как он посмотрел на Фанни, его уверенность в правоте заметно поубавилась. «Действительно, Фанни, я не настроен против тебя, — начал оправдываться он. — Ты же знаешь, я не люблю тебе препятствовать. Но продолжать эти сеансы нельзя. Это плохо для твоего здоровья».

— О, вздор! — энергично вступила в разговор миссис Мэдкрофт. — Фанни это нравится. Конечно, сейчас она немного потрясена. Это часто случается в первый раз. А вечер с миссис Причард не в счет, потому что тогда Белый Дух чувствовал себя не очень хорошо и ничего особенного не произошло.

До сих пор Фанни молчала, переводя взгляд с самодовольного лица миссис Мэдкрофт на мрачное лицо доктора Родеса. Теперь, наконец, она произнесла:

— Ну, я…

— Не позволяйте своему молодому человеку уводить себя в сторону, дорогая, — перебила ее миссис Мэдкрофт, погрозив пальцем. — Я знаю, какое влияние может оказать молодой человек на свою юную леди. Но вам нужно быть настойчивой, чтобы держать бразды правления крепко в своих руках. Миссис Причард рассказывала, как сильно вы хотите встретиться с вашей матерью. Что скажет миссис Причард, если узнает, что я не выполнила вашего желания. Но я готова его выполнить.

— Я очень хочу поговорить с мамой, — неожиданно твердым голосом сказала Фанни.

Доктор Родес встал. Впервые за весь вечер он выглядел растерянным. И, наверное, поэтому обратился к старшей сестре:

— Урсула, можно это решение отложить до утра?

— Конечно, — охотно согласилась старшая миссис Ллевелин. — Винни, Эглантина, вы просто ходячие мертвецы. — Она посмотрела на всех остальных с откровенным желанием выпроводить из зала и оценила состояние:

— Я думаю, что вы трое сможете идти на своих ногах.

— Разумеется, — подтвердил мистер Квомби. — Не беспокойтесь за нас.

Урсула, доктор Родес и поддерживаемая ими Фанни удалились.

Миссис Мэдкрофт наблюдала за ними и хмурилась.

— Досадный человек, — огорченно произнесла она. — Еще минуту и Фанни согласилась бы.

— Конечно, но до завтра ничего не изменится, — утешил ее мистер Квомби.

У меня же такая убежденность отсутствовала. Неизвестно отчего хлопнувшая дверь, холодный странный вихрь и погасшие свечи — все это сильно потрясло Фанни. На следующий день она может отказаться от сеанса. Признаться, я надеялась, что она так и поступит. Тогда мы втроем здесь будем больше не нужны. А чем скорее мы покинем имение мистера Ллевелина, тем счастливее я буду.

Я собралась уснуть сразу же, как только вернулась в свою комнату. Легла. Но не уснула. Все никак не могла. Сеанс и все произошедшее при этом так сильно взбудоражили меня, что мой ум и тело восстали против сна. Чтобы не терять время, я достала письменные принадлежности и написала письмо адвокатам своего отца, сообщив им, что я благополучно доехала и нахожусь под опекой миссис Мэдкрофт. Разумеется, я не стала писать о роде ее занятий, поскольку хорошо представляла себе, как их это огорчит. Честные провинциальные люди, они боязливо и подозрительно относились ко всему, что казалось им странным и непривычным. Поэтому я просто сообщила им, что не отказалась от намерения искать место.

После того, как в конце письма аккуратно поставила свое имя и взяла конверт, чтобы написать адрес, вдруг за дверью моей комнаты послышался приглушенный женский смех. Он заставил меня отложить ручку в сторону.

Я с недоумением прислушалась. Это был соблазняющий, заигрывающий, полный интимных эмоций смех. Трудно было представить себе, чтобы такие звуки могли издавать Урсула или Эглантина. Неужели это Фанни? Но, помнится, после сеанса ей тоже было не до интима, и доктор Родес собирался дать ей снотворного. Так я и не смогла придумать подходящего объяснения.

А смех повторился. Мягкий, зазывающий, отчетливо звучащий в тишине ночи. У меня закололо в локтях, и свет лампы на моем письменном столе заметно поблек, хотя пламя оставалось все таким же ровным и высоким, как прежде. Сердце гулко заколотилось. Неужели я все еще находилась под воздействием сеанса и теперь слышала звуки, издаваемые призраками?

Решив освободиться от глупых мыслей, пока они не овладели мной окончательно, я поднялась и спокойно прошлась по комнате. Может быть, надо выйти в коридор и посмотреть? Но какой же дурочкой я буду выглядеть, если помешаю встрече любовников.

Дверная ручка, поблескивая при свете лампы, искушала меня. Я стояла и размышляла, как лучше поступить: открыть дверь и получить ответы на свои вопросы или же благоразумно переждать? Неохотно я протянула руку. Мои пальце дотронулись до дверной ручки, и я невольно отдернула руку. Впечатление было такое, будто дотронулась до льда. У меня перехватило дыхание. Между тем, за дверью снова засмеялась женщина. Теперь громче, но без прежней радости, а как бы скучая. Что это, она дразнит меня или кого-нибудь еще? Я снова взялась за дверную ручку, заставляя себя усилием воли не обращать внимание на холод, который моментально распространился по руке. Открыла дверь. Коридор обдал меня стужей, словно я погрузилась в осеннее море. Я задрожала от головы до пят и поспешно запахнула полы ночного халата. Было темно и тихо. Странные звуки замерли так же внезапно, как возникли.

А что если…. подумала я. Что-то заставило меня посмотреть в сторону лестничной площадки. Там тоже стояла тишина. И стоял еще кто-то. Кто же? Я стала украдкой вглядываться в темноту и постепенно различила очертания изящной женщины. Она стояла у самых перил. Прежде чем я успела пошевелиться или заговорить, она повернулась в мою сторону. Мое сердце заколотилось так сильно, что его удары отдавались в ушах. Я с трудом сдержалась, чтобы не закричать. Но тут я уловила в изящных очертаниях что-то знакомое. Неужели?!

— Чайтра, это ты? — позвала я.

— Да, мисс Хилари, — ответила служанка. Она подошла ближе. Ее длинные волосы сейчас были расплетены и обвивали ее фигуру.

— Почему вы не спите? — спросила она.

— Я могла бы спросить то же самое у тебя. Это ты смеялась?

— Вы тоже слышали, да?

— Я не могла не слышать. Должно быть, ее слышали все в этом крыле.

— Вы так думаете?

— А ты что подразумеваешь? Она пожала плечами и произнесла:

— Никто не выходил из своих комнат сегодня вечером.

— Не удивительно, — заметила я. — После случая сегодня вечером они, вероятно, очень напуганы.

— Возможно, — согласилась служанка. Но ее голос показался мне неубедительным. Или она говорила не то, что думала?

— Ты видела, кто это был? — спросила я.

— Никого не было.

— Я подумала, что это могла быть Фанни. Или кто-нибудь из ее прислуги.

— Нет, здесь никого не было!

Я стала сопоставлять. Чайтра вышла на лестничную площадку до того, как я открыла дверь своей комнаты. Значит, до того, как смех прекратился. И, если бы в коридоре кто-то был, она бы его заметила.

— Тогда кто же? — в раздумье произнесла я.

— Тот, кого миссис Мэдкрофт вызывала сегодня вечером, — полушепотом произнесла Чайтра.

— Чепуха! — заявила я. — Это невозможно.

— Ну, если вы так считаете, мисс, то… — не закончила Чайтра мысль и снова пожала плечами.

Ее неопределенный ответ расстроил меня больше, чем если бы она возразила мне. Хотелось поспорить с ней, чтобы самой лучше разобраться, но она не дала повода. Поеживаясь от ночной прохлады, служанка пожелала мне спокойной ночи и скользящей походкой пошла мимо меня в свою комнату.

— Чайтра! — окликнула я ее громким шепотом. — А где миссис Мэдкрофт?

— В постели она, мисс, — хихикнула служанка. — Спит.

Слуги все знают о своих господах.

В эту ночь я спала плохо. Слова Чайтры расстроили меня больше, чем я ожидала. А хуже всего было то, что я находила в том призрачном смехе не только необычное, но и тревожащее. С того самого момента, как я впервые вошла в фойе этого дома, все мне здесь показалось гнетущим. И то чувство тревоги, которое возникло тогда, все более и более нарастало. Прошлой ночью оно стало еще сильнее.

— А что если наш сеанс дал силу существу не от мира сего, — размышляла я. — И кто мог быть этим существом? Любимая мать Фанни? Или еще кто-нибудь. Какой-нибудь злодей?

…К завтраку я опоздала всего на несколько минут, но застала за столом только миссис Мэдкрофт и мистера Квомби. Слабое солнце едва пробивалось сквозь ситцевые шторы на створчатых дверях, а над садом висели низкие облака.

Боковым зрением я уловила легкое движение: что-то темное шевелилось у самого края шторы. Но, когда я повернула голову в ту сторону, это темное уже пропало. Наверное, черный дрозд или ворон, подумала я. И забыла об этом. Меня больше интересовало то, что происходило за столом.

Пожелав всем доброго утра, я молча села на стул напротив миссис Мэдкрофт и наполнила свою тарелку. Трудно было не заметить, что аппетитные блюда с беконом, ветчиной, омлетом и сливочными сухариками стояли на столе нетронутыми. Ясно, что не одна я спала сегодня так долго.

Миссис Мэдкрофт внимательно посмотрела на меня и озабоченно спросила: «Хилари, у тебя все в порядке? Ты выглядишь взволнованной».

— Да, ничего особенного, — покривила я душой.

— Рассказывай! — настаивала миссис Мэдкрофт. — Не бойся быть со мной откровенной.

Я отложила вилку, все еще размышляя, стоит ли заводить разговор на щекотливую тему. Возможно, это слишком сентиментально. В то же время хотелось выслушать мнение опытного медиума. Наконец, я решила выложить все свои сомнения и начала со слов: «Все дело в сеансах. Как вы думаете, имеет смысл продолжать их дальше? Я боюсь, что, несмотря на наши усилия проявлять как можно больше деликатности, мы растревожили и укрепили то, что лучше оставить в покое».

Миссис Мэдкрофт обменялась с мистером Квомби изумленными взглядами и заговорила: «Ты — милое дитя. Точно такое же, как твоя мать. Она беспокоилась обо всех и обо всем. Но не бойся, я очень хорошо знаю спиритический мир. Никто не знает лучше меня, что можно делать, а чего нельзя».

— Разумеется, — согласился мистер Квомби.

— А прошлый вечер, по-моему, был особенно хорош, — продолжала миссис Мэдкрофт. — И вы так считаете, мистер Квомби?

— Абсолютно с вами согласен, — охотно поддержал мистер Квомби. — Это был один из ваших самых удачных сеансов.

— Вы также были великолепны! — не осталась в долгу миссис Мэдкрофт.

Они обменялись улыбками, а я с трудом подавила дрожь, которая внезапно охватила все мое тело.

— Простите, но в доме есть что-то пугающее меня, — выложила я свою. тайну. — Я почувствовала это в день приезда и снова тогда, когда порыв ветра задул свечи. И еще прошлой ночью, когда все пошли спать.

Даже сейчас я колебалась, понимая, как глупо все это звучало. Мистер Квомби наклонился вперед, внезапно проявив самый живой интерес к тому, что я собиралась рассказать.

— Так, что же произошло? — спросил он. И я подробно рассказала им о странном смехе в коридоре, чувствуя себя при этом еще глупее, чем минуту назад. Закончила словами: «Я уверена, что мы растревожили то, что лучше оставить в покое». Это, конечно, больше походило на упрямство строптивой девчонки, но не могла же я вдруг стать иной.

Миссис Мэдкрофт захихикала и покачала головой.

— Действительно, Хилари, ты очень молода и очень впечатлительна, — сказала она сквозь смех. — Нельзя так давать волю своему воображению.

— Но Чайтра… — не унималась я.

— Чепуха! — твердо стояла на своем миссис Мэдкрофт. — Не стоит слушать эту Чайтру, иначе она забьет тебе голову всякими глупостями. Я поговорю с ней и прослежу, чтобы она не досаждала тебе больше.

Считая разговор на эту тему законченным, миссис Мэдкрофт зевнула, вежливо прикрывая рот рукой, и обратилась к другу:

— Мистер Квомби, я не могу больше проглотить и кусочка. Будьте добры, проводите меня наверх.

Он вежливо кивнул ей, но его глаза как-то странно блеснули в мою сторону.

— А ты, Хилари, дорогая, когда закончишь, поднимись наверх и помоги мне с корреспонденцией, — наказала мне миссис Мэдкрофт. — У меня ревматизм в пальцах, и в сырую погоду они меня беспокоят.

— Конечно, — согласилась я.

Она поцеловала меня в щеку и подала мистеру Квомби руку. Вышли они вместе. Он пытался подстроить свои короткие скачкообразные шаги к ее большим и плавным. Глядя на них, я с трудом сдержала улыбку. По-моему, они были такой же неудачной парой, как Винни и Эглантина. Впрочем, надо отдать должное преданности мистера Квомби.

Легкий шорох у створчатой двери, ведущей в сад, привлек мое внимание, и я посмотрела в ту сторону через всю комнату. Дверь оказалась слегка приоткрыта, и за нею, скрываясь за шторой, стоял человек. Сквозь ситцевую штору достаточно хорошо прорисовывались очертания его фигуры. Присмотревшись, я уже через несколько секунд смогла различить его черты. Вот это неожиданность! Неужели? Высокий рост, высокомерно поднятый подбородок и надменная осанка. Кто еще здесь имел все это, кроме мистера Ллевелина? Никто. Значит, за шторой стоял сам хозяин имения.

Когда мои глаза привыкли к солнечному свету, бившему из сада, я рассмотрела на губах мистера Ллевелина самодовольную улыбку. Она означала, что ему удалось застать меня врасплох.

— Как, это вы? — удивилась я. Только теперь я поняла, что означала промелькнувшая тень в самом начале моего завтрака. Это мистер Ллевелин подошел к створчатой двери. Значит, на протяжении всего нашего разговора он стоял там и слушал. — Как долго вы стоите там? — строго спросила я. Он холодно посмотрел на меня и промолчал, давая — понять, что я не имею права задавать такие вопросы, хозяину имения. Это, в конце концов, его дело, где ему ходить и стоять. У меня запершило в горле.

— Вы подслушивали наш разговор? — прямо сказала я ему то, что думала.

— Не вам бросать камни в мой огород, — осадил он меня.

Я посмотрела ему в лицо. На мгновение он поймал и удержал мой взгляд. И я почувствовала, что погружаюсь в таинственные серые глубины его глаз. Странное ощущение овладело мною, словно я дрейфовала по волнам. Затем оно прошло, и я вернулась в реальность. Здесь мистер Ллевелин смотрел на меня холодным оценивающим взглядом. Теперь мне просто не хватало воздуха и пришлось сделать несколько судорожных глотательных движений.

Между тем он нетерпеливо поднял бровь, ожидая, что я скажу. А мне нечего было говорить. Трудно сказать, чем это кончилось бы, но тут мною до глубины души овладело чувство гнева. С ним выплеснулось мое смущение и развеялся туман в голосе.

— Если бы я тогда могла уйти с балкона, не привлекая к себе вашего внимания, я бы ушла немедленно, — перешла я в нападение. — Но вы-то…

— А я подумал, что, может быть, стоит послушать, — спокойно сказал он. — И, как выяснилось, не зря.

Надо же, он и не пытался извиниться за свое безобразное поведение. Ужасный человек!

— Вы, наверное, боитесь, что мы лишим вас состояния? — продолжала я нападать. — Вам придется разочароваться. Думаю, что наш частный разговор доказал, что мы не имеет по отношению к вам никаких плохих намерений.

— Я бы не стал делать таких обобщающих выводов, — бросил он и пошел на свое место.

Он не спеша прошел мимо буфета, небрежным взглядом окинул пустые тарелки. Каждое его движение, жест говорили о том, что он не считал себя виноватым. Поразительно! Я никогда не встречала таких уверенных в себе людей, как мистер Ллевелин. Его ничуть не смутил мой упрек. А я хоть и молчала, но у меня все кипело внутри от злости.

Не знаю, как долго длилось молчание. Наконец он поднял голову и с великодушным видом сказал: «А у вас, я заметил, больше здравого ума, чем я в начале думал».

— А меньше и не могло быть.

— Полагаю, его не меньше, чем я того заслуживаю… Я пришел сюда не для того, чтобы спорить, а для того, чтобы извиниться перед вами за свое прежнее неучтивое поведение.

Я с трудом сдержалась, чтобы не раскрыть рот от удивления. Представляю, какого труда стоило произнести эти слова такому гордому человеку, как мистер Ллевелин. В нем не было гибкости и повседневного благоразумия ни на дюйм. Он весь был какой-то негнущийся, начиная от жесткой линии рта и кончая прямыми, крепко стоящими на земле длинными ногами.

— Я… прощаю вас, — произнесла я не без достоинства. — Но не смогу простить того, что вы думаете о миссис Мэдкрофт и мистере Квомби, до тех пор, пока не раскаетесь в своем поведении по отношению к ним.

— Ха, вполне вероятно, что вы первая убедитесь в их нечестности, — возразил он.

Я отодвинула в сторону тарелку и встала со стула.

— Едва ли это возможно — стояла я на своем. — И я не буду продолжать разговора до тех пор, пока вы будете придерживаться этого мнения.

И я пошла.

Но прежде чем я поднялась на третью ступеньку лестницы, он догнал меня и схватил за плечо. Это неожиданное грубое обращение вызвало у меня настоящий шок. Внутри у меня все задрожало, и я приготовилась закричать. Но прежде чем испуганный крик сорвался с моих губ, мистер Ллевелин развернул меня лицом к себе. Его жесткие пальцы больно сжали под тонкой складкой мантильи мое тело. Он же, казалось, не обращал на это внимания. Я поморщилась от боли и вытянула руки, чтобы защититься. От удивления у него подбородок подался вперед.

— Да я не собираюсь обидеть вас! — упредил он меня. — Что толку от этого.

Он возвышался надо мной на целый фут. Интересно, что при его широкой груди в нем не было ни грамма лишнего веса. Ему хватило одной руки, чтобы удержать меня на месте, и причем для этого он не прилагал никаких усилий. Но исходившая от него мощная аура значительно превосходила его физическую силу. И мое сопротивление этой мощи выглядело просто смешным.

Я опустила кулаки и, сердито посмотрев на него, предупредила: «Если будет необходимость, я закричу».

— Боже, неужели в этом доме еще недостаточно криков, — произнес он с улыбкой. — Я только хотел, чтобы вы остались и выслушали меня.

— Это не основание для того, чтобы грубо хватать меня, — остановила я его. — Вы могли бы окликнуть.

— Хорошо, — согласился он, убирая руку с моего плеча. — Теперь лучше?

— Значительно, — подтвердила я, отступая на шаг.

— Так вы уделите мне несколько минут? — спросил он.

Я заколебалась, затем утвердительно кивнула головой. Что толку отказываться, он снова станет удерживать меня.

После этого мистер Ллевелин сложил руки на груди, поджал губы и стал пристально рассматривать меня. Хотя у него и появилось некоторое уважение ко мне, это не мешало ему смотреть на меня оценивающе. Я боролась с желанием отступить еще на шаг или же уйти вовсе, и пыталась не думать о том, что мы здесь одни.

— Этот бизнес с сеансами должен быть прекращен, — сказал он резко, придавая словам особую выразительность. — Сеансы не принесут ничего хорошего, я в этом уверен.

— А я подумала, что вы не верите в призраки, мистер Ллевелин.

— Нет, не верю.

— И вы утверждаете, что в Эбби Хаус нет призраков?

— Конечно, нет.

— Тогда что же вас беспокоит?

Он подошел ко мне, пугая своим приближением больше, чем словами.

— Вы знаете, миссис Кевери, нашу Фанни, — жестко глядя мне в глаза, сказал он. — Она пылкая и своевольная. Я не думаю, что она может отнестись объективно к такому факту, как холодный порыв ветра и многое другое. Все это не для нее.

Что-то в его голосе звучало фальшиво, и у меня осталось впечатление, будто на карту поставлено нечто большее, чем умонастроение его сестры.

— Что ж, может быть, вы и правы, — сделала я вид, что согласилась. — Стоит только вам приказать, и мы уедем.

По-моему, я высказала вполне резонное суждение.

Но мистер Ллевелин отклонил его нетерпеливым взмахом руки.

— Если я испорчу то, что Фанни называет своей забавой, — объяснил он, — она может далеко зайти, чтобы наказать меня. А так как я не поддамся на ее колкости, то Фанни обязательно отыграется издевками над Урсулой. Неужели это не разумное желание с моей стороны — сохранить мир среди домочадцев?

— Конечно, да, — согласилась я. — А что вы хотите от меня?

— Услуги, — произнес он, глядя мне в глаза. — Так как оба мы согласны в том, что сеансы должны быть закончены, то я надеюсь, что вы убедите миссис Мэдкрофт вернуться в Лондон по собственному желанию. И Фанни не обидится.

— Я уже говорила миссис Мэдкрофт о своих сомнениях, — напомнила я содержание подслушанной им беседы. — Но результата никакого. Вы же сами в этом убедились. — При этом я многозначительно посмотрела на него и продолжала. — Почему вы думаете, что будет лучше, если я поговорю с ней снова?

— Прошу вас только попытаться, — произнес он более дружелюбным тоном. — А доктора Родеса я попрошу поговорить с Фанни. И мы посмотрим, может быть, он образумит ее.

Молча я обдумывала его просьбу, пытаясь понять, что же стоит за ней. Я не сомневалась в том, что мистер Ллевелин очень хочет, чтобы мы уехали, но нисколько не верила его доводам. Я заметила, что он тоже чего-то боялся. Чего? В их устоявшейся жизни было что-то такое, что лучше было оставить непотревоженным. То, что сохраняло бы покой в доме. Может быть, это стремление и руководило действиями хозяина имения. И я не могла винить его за этот своеобразный семейный эгоизм. Это его право, а может быть, даже долг.

Я подняла глаза и увидела на лице мистера Ллевелина ожидание.

— Хорошо, — сказала я. — Не могу обещать, что справлюсь с этим успешно, но сделаю все, что могу.

— Это все, о чем я прошу, — уточнил он. При этом мистер Ллевелин одобрительно кивнул головой, и у меня внутри все радостно затрепетало. Я с удивлением отметила про себя, что его одобрение мне более чем приятно. Несомненно, он мог быть обаятельным, когда хотел этого. А его мужская красота давала ему бесспорное преимущество перед многими джентльменами. Мне пришлось проявить твердость, чтобы не поддаться его чарам.

К счастью, меня отвлекла другая мысль. Я опустила руку в карман и достала письмо, которое написала прошлым вечером.

— Возможно, вы окажете мне взаимную услугу, — попросила я. — Мог бы кто-нибудь в этом доме отправить его?

Мистер Ллевелин взял конверт. При этом наши пальцы случайно соприкоснулись. Я поспешно отдернула руку. Кто знает, что он мог подумать обо мне, лучше уж не давать повод для нежелательных суждений. Мне повезло, потому что его взгляд задержался на конверте. Прочтя адрес, мистер Ллевелин поднял голову и пообещал: «Я побеспокоюсь об этом сегодня же утром».

— Это будет очень любезно с вашей стороны, — произнесла я. — А сейчас, если позволите, я пойду к миссис Мэдкрофт и узнаю, не нужна ли ей помощь.

Мистер Ллевелин посмотрел в сторону стола с нашими. почти полными тарелками и предложил:

— А не продолжить ли нам завтрак?

— Кажется, я не очень голодна, — пробормотала я и стала подниматься по лестнице. До самой последней ступени я ощущала на себе придирчиво-оценивающий взгляд мистера Ллевелина.

Утро оказалось заполнено выполнением различных поручений миссис Мэдкрофт. Она будто специально находила все новые занятия.

— Знаю я эту молодежь, — твердила она, вручая мне чулки для штопки. — У вас слишком много энергии. А если головы не заняты, вы заполняете их всякими глупыми мыслями.

В душе я согласилась, что так оно и есть, но промолчала. После нашей беседы за завтраком миссис Мэдкрофт, кажется, подумала, что лучшим лекарством от глупости для меня будут ежедневные поручения, которые потребуют максимум внимания и минимум воображения.

Помня свое обещание мистеру Ллевелину, я дважды пыталась начать обсуждение с миссис Мэдкрофт темы нашего отъезда из Эбби Хаус. Оба раза она уходила от этого разговора. Наконец, видя, что я не собираюсь отступать от своего, миссис Мэдкрофт отложила чтение и села рядом со мной.

— Дитя, ты только подумай, что говоришь, — укоризненно произнесла она. — Мы здесь для того, чтобы помочь Фанни Ллевелин, и я не уеду отсюда до тех пор, пока не выполню этой миссии.

— Но и ее брат, и доктор Родес, оба говорят, что это плохо для ее здоровья, — привела я свой довод.

— Они не медиум, — возразила миссис Мэдкрофт. — Медицинские советы здесь хуже помогают, нежели моя.

Она похлопала меня по руке и добавила:

— Только наберись терпения и ты увидишь, что я права.

Я вздохнула и перестала обсуждать этот вопрос. В конце концов, не я принимаю решения уезжать или оставаться. Я выполнила обещание, которое дала мистеру Ллевелину, и теперь моя совесть чиста. Мне не удалось склонить миссис Мэдкрофт к отъезду, что ж, возможно, так и должно быть. Ведь мы не знаем, какие именно силы и как влияют на наши поступки. Не исключено, что контакт медиума с иным миром не ограничивается беседой с духами. Возможно, что иной мир оказывает на медиума влияние, более сильное и непосредственное, чем на других людей. И медиум, сам того не сознавая, руководствуется в своих суждениях и поступках не только земными соображениями, но и наитием иного мира. Значит, пусть все идет так, как получается.

Решено, что сегодня вечером сеанса не будет. Фанни чувствовала себя слишком плохо и в этот день вниз не спускалась. Решение о проведении других сеансов отложено ею до завтра. К моему удивлению, Фанни прислала записку миссис Мэдкрофт, в которой просила ее разрешить мне придти и почитать Фанни в полдень.

— Конечно, ты должна пойти, — не колеблясь, распорядилась миссис Мэдкрофт.

Перспектива провести полдень с Фанни меня ничуть не расстроила. Что бы ни думали о Фанни Урсула и Эдмонд, она проявила себя как самая обаятельная во всей семье. Да, она единственный здесь человек, который поступает доброжелательно, если не брать во внимание недавнюю попытку ее брата завоевать мое расположение и еще того одобрительного кивка, которым он меня приободрил.

После ленча, вымыв лицо и руки, я попросила горничную показать мне комнату Фанни. Семейные апартаменты тянулись вдоль западного крыла здания, и я пошла коридором, который начинался напротив лестничной площадки, близ комнаты гостей. Горничная быстро шла впереди меня. Я с интересом рассматривала ее нарядную кружевную наколку на голове. Потом почему-то вспомнила, что за спиной у меня находится та самая «продуваемая сквозняком» площадка и демонические лица, пристально взирающие с огромного готического камина. Меня охватило состояние ужаса.

Казалось, что эти лица и сейчас живут. У них своя, особая жизнь. В их каменных глазах затаилось дьявольское выражение, а приоткрытые рты обнажили в ухмылке ужасные зубы, жалом высунули языки. Теперь я почти не сомневалась, что холод на лестничной площадке исходил именно от них. Отсюда он распространялся везде по дому, оказывал на сердца людей леденящее воздействие, покрывал души коркой эгоизма и черствости.

В комнате Фанни я почувствовала явное облегчение. Словно вошла в цветник. Розовая парчовая драпировка с позолоченными кисточками спадала с балдахина и в стиле барокко украшала переднюю спинку кровати. Стулья красного дерева и украшенные фистонами и витиеватым орнаментом двухместные диванчики были обиты атласной тканью. А на столах в беспорядке стояли керамические вазы и статуэтки паросского фарфора.

Сама Фанни сидела в кровати, окруженная множеством подушек. Завитая челка спадала на лоб, а остальные волосы были стянуты назад и уложены в низкий пучок. Плечи укутывал кружевной капот.

Неужели это больная? Она выглядела так, словно собиралась устроить прием.

Фанни весело улыбнулась и приветливо помахала мне рукой.

— Все это действительно чепуха, — сходу начала она рассказывать о своем самочувствии. — Но доктор Родес обеспокоен.

— Он и должен быть обеспокоен, положение жениха к тому обязывает, — сказала я. — Вчера ты чуть Богу душу не отдала.

— Какая досада! — с огорчением произнесла она, но тут же сменила тон. — Это пустяки. Мне куда больше досталось тогда, когда я упала с лошади.

— Как? — посмотрела я на нее с возрастающим восхищением. — И такое пришлось испытать?

Фанни утвердительно кивнула и изящным движением отбросила кипу французских журналов мод, которые рассыпались вокруг веером.

— Подходи и садись на кровать, — предложила она. — Или возьми стул, если не переносишь хаоса.

Она вела себя с такой детской непосредственностью, что в ее присутствии я вновь почувствовала себя пятнадцатилетней девчонкой. Сбросив туфли, я присела на край кровати и положила нога на ногу. Фанни бросила мне подушку, которую я примостила за спиной. Все как в детстве.

— Тебе почитать? — спросила я.

— Господи, нет ничего скучнее чтения, — взмолилась она. — Это только ради доктора Родеса. Я думаю, что мы могли бы просто поболтать.

Я не понимала, как ей могло повредить чтение, но спорить с ней не стала.

— Ты много ездишь верхом? — спросила я. Меня заинтересовал случай с ее падением.

— Мне очень нравится ездить верхом, — призналась она. — Но мой отец никогда не позволял мне брать какую-нибудь другую лошадь, кроме старой скучнейшей кобылицы. — Фанни блеснула улыбкой и добавила: — Эдмонд такой же плохой. Он мой попечитель с пятнадцати лет, с тех пор, как умер папа. Но я не позволяю ему командовать собой. — Здесь она умолкла, а спустя непродолжительное время вдруг предложила: — Вот, посмотри!

Она задрала рукав своего капота и обнажила бледный, уже основательно зарубцевавшийся шрам, который тянулся от запястья до локтя.

— У меня есть еще и на ноге, — с детской гордостью сообщила она. — Тот побольше. О, какая невообразимая шумиха поднялась тогда вокруг этого!

— А что случилось? — спросила я, невольно отметив про себя, что ее тонкая женская красота странным образом сочетается с мальчишечьей склонностью к авантюрам и с упрямством.

— Стыдно рассказывать, — просто произнесла Фанни. — Могу себе представить, что ты подумаешь обо мне. Я была ужасным ребенком. — Она энергично потрясла головой, опустила рукав капота и продолжала: — Доктор Родес привел эту очаровательную кобылу Эдмонду для охоты. И Эдмонд, конечно, хотел ехать на ней сам. Но я проскользнула в конюшню еще до завтрака и попросила одного из конюхов оседлать ее для меня.

— Я полагаю, что, учитывая ваши отношения, доктор Родес не стал бы возражать против твоей поездки, — перебила я Фанни.

— О, это было несколько лет назад! — с улыбкой воскликнула она. — Мне тогда было только пятнадцать лет. А с доктором Родосом мы к тому времени встретились не более двух раз. Насколько я помню, он меня немножечко боялся. Он всегда был неуклюж с дамами. Кроме Урсулы, конечно. Но она не в счет.

Здесь у меня промелькнуло чувство жалости к ее неженственной старшей сестре. Но мое любопытство заставило меня вернуться к теме нашей беседы.

— Как же ты посмела взять лошадь доктора Родоса, если вы не были в близких отношениях?

— Я была ужасно дикой, — честно призналась она. — Папа только что умер, и я очень сильно жалела себя. Оставшись сиротой, я отчаянно испытывала необходимость во внимании к себе.

Фанни посмотрела на фотографию в рамочке, стоявшую на ближайшем к ней столике. С карточки смотрело неулыбчивое лицо джентльмена с бородой, бакенбардами и изрядно поредевшими белыми волосами. Светлые глаза смотрели жестко. Фанни нежно погладила фотографию, и ее красивые лилово-голубые глаза затуманились слезами. Мне стало понятно, что она до сих пор сохранила к отцу нежную привязанность.

Я поискала в комнате портрет ее матери. И не нашла. Подумала, что, вполне возможно, ее мать не любила фотографироваться. Или Фанни просто избегала напоминаний о ней.

— По крайней мере, у тебя есть брат и сестра, — заметила я с искренней завистью, потому что самой очень хотелось иметь хоть какую-нибудь семью.

— Сводные брат и сестра, — поправила Фанни. У меня брови поползли вверх от удивления.

— А ты разве не знала? — в свою очередь удивилась она. — Мама была второй женой отца. У Эдмонда и Урсулы другая мать.

— Я не имела ни малейшего представления, — извиняющимся тоном произнесла я. — Да, это в значительной мере объясняет, почему вы такие разные.

— Господи, да разве они-то не пара! — воскликнула Фанни. — Эдмонд самое безрассудное существо на свете. А Урсула… Урсула не лучше. Ни один из них даже в малейшей мере не обладает чувством юмора. И не только им… Конечно, мне немножечко жаль Урсулу. Она заботилась о папе после смерти мамы и меня вырастила. Теперь, я полагаю, она останется здесь и будет присматривать за Эдмондом до тех пор, пока тот не женится. А потом… потом она будет ему не нужна.

— Конечно, многое будет зависеть от той женщины, на которой твой брат женится, — заметила я.

Фанни покачала головой и огорченно произнесла:

— Ты не знаешь Урсулу. С ней невозможно ладить. Она не хочет делить со мной даже обязанности по дому. Ладно, я понимаю, что домашняя работа — это нудная работа… Мы с Кенетом скоро поженимся, и у меня будет свой дом. У него в Смэдморе есть хорошенький домик и премилая экономка. Мы все замечательно сможем ужиться, я в этом не сомневаюсь.

Трудно было представить себе, что Фанни может с кем-то не ужиться. Она умеет превосходно ладить с любым человеком. Правда, до тех пор, пока человек не начнет завидовать ее красоте и светскому блеску.

— А что случилось с той лошадью? — напомнила я. — Неужели ты не смогла с ней справиться? Фанни изобразила гримасу и махнула рукой:

— А, глупое существо просто отказывалось сдвинуться с места до тех пор, пока я не ударила его кнутом. И тогда… тогда лошадь понесла меня по узкой тропинке в парке, потом по полям, словно за ней гналась стая волков. Потом она подскакала к скале и встала, как вкопанная. Ну, и я, конечно, перелетела через ее голову. Хорошо, что упала не на скалу, а рядом.

— Господи, ты же могла сломать себе шею! — пришла я в неподдельный ужас от случившегося.

— Или расколоть череп, — добавила Фанни. — Хотя Эдмонд всех уверял, что мой череп может расколоться только от ударов кувалдой… Тогда мне повезло еще и в том, что вся моя одежда оказалась в крови, иначе они с меня не слезли бы с живой.

— Ты очень больно ушиблась тогда? — спросила я. По бледному, совершенно рассосавшемуся шраму; я поняла, что она отделалась сравнительно легко.

— Как потом выяснилось, моей крови было не так уж много, — вспоминала она с улыбкой. — Кобыле досталось больше. Сгоряча наткнувшись на выступ скалы, она сильно поранила себе ноги.

В моем воображении довольно ярко всплыла описанная девушкой картина с окровавленной лошадью, окровавленной наездницей. И я невольно вскрикнула.

Фанни засмеялась и поспешила меня успокоить:

— Конечно, жаль лошадь, но она осталась жива. Правда, порезала сухожилия на передних ногах. Эдмонд, естественно, возместил ущерб доктору Родесу, а на меня он очень долго сердился, просто кипел яростью. Урсула хотела меня удавить, но потом передумала и настояла на том, чтобы Эдмонд выпроводил меня в Швейцарию учиться в школе. Так они избавились от меня на целых три года. Ну что ж, сама виновата.

Фанни закончила свой рассказ, и ее глаза стали печальными.

— Да, я тогда совершила ужасный поступок, — как бы подвела она итог. — Шестью месяцами раньше или шестью месяцами позже ничего этого не произошло бы. Но тогда я так сердилась на весь белый свет после смерти папы.

Своими изящными пальчиками она водила по серебряной рамке фотографии, и уголки ее губ опускались все ниже и ниже. Кто-нибудь другой, менее наблюдательный, мог бы подумать, что Фанни просто задумалась. На самом же деле печаль волнами распространялась от нее, и я ощущала эти волны.

— Это ужасно потерять родителей и остаться сиротой в пятнадцать лет, — тихо произнесла я. Она кивнула.

— Ладно, это случается иногда, — сказала она печально, затем внезапно рассмеялась и посмотрела мне в глаза. — Я уже достаточно наболталась, теперь хочу послушать тебя.

— Это уморит тебя до смерти, Фанни, — сразу предупредила я. — Моя жизнь проходила ужасно скучно.

— Чепуха, как ты встретилась с миссис Мэдкрофт? — требовательно спросила она. — Не станешь же ты утверждать, что жить с медиумом — обычное дело.

— Конечно, не буду, — согласилась я. — Но мы знакомы всего несколько дней.

Теперь у нее перехватило дыхание.

— Неужели?! — изумилась она. — А я полагала, что миссис Мэдкрофт с давних пор дружила с твоими родителями.

Я отрицательно покачала головой и коротко рассказала ей то немногое, что сама знала о дружеских отношениях миссис Мэдкрофт с моей матерью. Фанни останавливала меня чуть ли не на каждом слове и засыпала меня вопросами. Каждый раз, когда я замолкала, чтобы перевести дыхание, она просила меня быстрее продолжать. А в конце рассказа она взяла с меня клятву, что я покажу ей альбом с газетными вырезками, который миссис Мэдкрофт дала мне на время.

Неизвестно, сколько времени продолжалась бы наша беседа, но ее прервала горничная, которая принесла чай для Фаннж.

— Ваш чай внизу, мисс, — сказала горничная, обращаясь ко мне.

Стало ясно, что мое время свидания с Фанни истекло. Фанни по этому случаю надула губы, затем быстро взяла себя в руки и улыбнулась. И эту улыбку нельзя было не оценить. Так мог поступить только взрослый человек, который владеет собой.

— Я полагаю, тебе лучше пойти вниз, — согласилась Фанни. — Иначе доктор Родес поднимется спросить, почему я не отдыхаю. Мы сможем поговорить с тобой завтра.

Расставшись с Фанни, я тем не менее продолжала думать о ней. Теперь у меня не вызывало сомнения, что Урсула глубоко ошиблась в оценке своей сестры. Фанни, конечно, могла быть капризной, легкомысленной, даже безответственной, как и всякий ребенок. Но едва ли кто другой, будучи таким эксцентричным, как она, мог бы так внимательно отнестись к рассказу другого человека, так дотошно выспрашивать и так точно сопоставлять детали, как это делала она. У Фанни совсем не поверхностный ум, как пытались представить ее ближайшие родственники. Она может достаточно глубоко проникать в сущность вещи или события. Другое дело, что ей не достает выдержки и терпения расплетать хитросплетения жизненных ситуаций. Но со временем это придет. Нет, Фанни не так проста, как может показаться при первом знакомстве.

Можно или не понимать Фанни, или сознательно приписывать ей качества легкомысленного человека. Интересно, что лежит в основе отношения со стороны мистера Ллевелина и Урсулы? Возможен и третий вариант, объединяющий в себе оба первых. Скажем, ни Урсула, ни Эдмонд не понимают до конца интеллектуальный потенциал Фанни, однако интуитивно чувствуют его. Тогда, чтобы не попасть впросак, они представляют Фанни всем посторонним как легкомысленную девушку. Дескать, зачем ее слушать, все равно ничего дельного не скажет. Это беспроигрышная игра.

Кажется, только доктор Родес в полную меру осознает душевные богатства Фанни. Потому-то и выбрал ее. И бережет ее, как зеницу ока.

Да, подумала я, в этом загадочном доме-монастыре тайны на каждом шагу. Неожиданное может произойти в любую минуту. Интересно, что ожидает меня в следующие минуты?

Глава 5

За моей спиной звучал тонкий звон фарфоровой посуды и столового серебра. Оставив Фанни за чаем на попечении горничной, я направилась в гостиную. Миссис Мэдкроф и другие гости, наверное, уже ждали меня там. Между этим надежным убежищем от всех бед находилась лестничная площадка второго этажа. Это место я невольно связывала с миссис Ллевелин, матерью Фанни. Мне казалось, что она и сейчас маячила передо мной, плохо освещенная, со странными, неясными очертаниями. Я с усилием подавила в себе дрожь. Мой страх был безрассудный и совершенно необоснованный. Ведь призраки, даже если они и существуют, не могут навредить живым физически.

Бодро подняв голову, я решительно пошла к лестнице.

Внезапный громкий треск за моей спиной заставил меня резко остановиться. Негромко вскрикнув от неожиданности, я завертела головой по сторонам, пытаясь найти источник странного звука. Получилось так, что треск застал меня врасплох, потому что мое внимание было сосредоточено на лестничной площадке. Теперь осмотрела коридор позади себя.

Он был пуст.

Ну и что? «Господи, какая же я дурочка!» — сказала я себе. Должно быть, горничная Фанни уронила какую-нибудь тарелку и та с треском разбилась.

Только я подумала так, как грохот повторился. Он эхом донесся, словно из тоннеля. Во всяком случае, я была убеждена, не из комнаты Фанни. Создавалось впечатление, что он шел из отдаленных уголков здания. Будто что-то разбили вдребезги, ударив с большой силой о стену. Как будто кто-то что-то бросил.

Но что?

И кто?

Фанни? Безусловно, это не она. Хотя я хорошо себе представляла, как Фанни могла в раздражении хватить чашкой о пол. Но я слышала, как Фанни весело болтала в соседней комнате с горничной, и у нее в эти минуты отсутствовали даже малейшие признаки недовольства. Кто же тогда?

Это крыло здания считалось фамильным. Мысль, что фаянс бьет мистер Лллевелин выглядела совершенно нелепой. Это могла делать только женщина. Значит, Урсула? Но у меня имелось достаточно оснований представлять ее как невозмутимо спокойную женщину, умеющую владеть собой даже в самой напряженной обстановке. Уж кто-кто, а она бить посуду себе не позволит. Хотя, конечно, наедине человек ведет себя не всегда так, как на людях.

Грохот разбитой посуды раздался в третий раз. Это заставило меня энергично действовать. Я быстро пошла по коридору, стараясь ступать мягко, пока не дошла до комнаты в самом конце. Неуверенно постучала в дверь.

Никто не ответил.

— Мисс Ллевелин, у вас все в порядке? — спросила я.

Опять нет ответа.

И хотя я твердила себе, что у меня нет оснований вмешиваться в чужую жизнь, я протянула руку к дверной ручке. Моя рука как будто мне не принадлежала. Возможно, через минуту я овладела бы собой. Но при моем прикосновении дверь со стуком открылась.

Я заглянула в комнату. Она оказалась мрачной и темной. Портьеры полностью закрывали окна и пропускали очень мало света. Когда мои глаза привыкли к мраку, я различила сдвинутые в кучу столы и стулья. Сейчас никто не сидел за ними. Но меня не покидало неприятное ощущение, что за мной наблюдают.

— Здесь есть кто-нибудь? — снова спросила я.

Никто не отозвался.

Я вдохнула полной грудью и вошла. Осторожно пробираясь в полутьме, я подошла к окнам и раздвинула портьеры. Приглушенный дневной свет пробился сквозь стекла и осветил помещение.

Итак, я стояла в небольшой гостиной. Кроме меня здесь никого. Казалось, что никто не заходил сюда давным-давно. Мебель была накрыта полотном, на полу лежал толстый слой пыли, на котором хорошо различались отпечатки моих следов.

Я потянула ткань и обнаружила под ней письменный стол в стиле Людовика XIV. В его полированной поверхности отразилось мое лицо. Я провела пальцами по крышке стола и удивилась тому, что такая красивая мебель находится в нежилой комнате.

Шорох у двери заставил меня поднять голову.

В дверном проеме стоял Эдмонд Ллевелин. Головой он касался перекладины. Его лицо выражало негодование. Оно даже потемнело и теперь почти не отличалось от цвета его черного пиджака.

— Это вы!? — воскликнул он одновременно с удивлением и раздражением. — Что вы здесь делаете? Я полагал, вы не из тех, кто злоупотребляет гостеприимством.

По выражению лица мистера Ллевелина я наблюдала за кипением его страстей. Сейчас они походили на быстро надвигавшиеся грозовые тучи, которые вот-вот разразятся громом и молнией. Его холеные руки оставались неподвижными, но пальцы подергивались. В эти мгновения он обдавал меня волнами гнева, исходившими от него, как всегда стремительно и мощно. Внутри у меня все сжалось, но внешне я старалась сохранить спокойствие и приличные манеры.

— Я не злоупотребляю вашим гостеприимством, — возразила я. — По крайней мере, у меня не было таких намерений. Я услышала шум и подумала, что, может быть, кому-то нужна моя помощь.

— Вы рассчитываете, что я поверю этой чепухе? Здесь никто не живет.

— Да? Должно быть, я неправильно поняла, откуда послышался шум.

Мистер Ллевелин тщательно обдумывал мои слова и, судя по выражению его лица, не очень верил мне. Все это время он не отрывал от меня пристального взгляда, словно хотел пригвоздить меня на месте. Я боялась дышать, в то время как его широкая грудная клетка равномерно вздымалась и опускалась, будто у хорошо вымуштрованного солдата на параде. Я уловила, что в нем происходила напряженная внутренняя борьба. Он решал, как сейчас ему обращаться со мной? Как с допустившей оплошность смущенной женщиной или как с воришкой? Причем с воришкой, который попался на месте. Мне это было совсем небезразлично. При этом я почему-то боялась, что ошибка в решении принесет ему больше вреда, чем мне.

— Так какой шум вы слышали? — требовательно спросил мистер Ллевелин. У меня создалось впечатление, что он задал этот вопрос лишь для того, чтобы дать мне возможность высказаться.

Я не считала, что нарушила какие-либо правила гостеприимства, поэтому заколебалась, надо ли отвечать. Решила ответить.

— Что-то вроде разбившегося вдребезги стекла.

— Это чистейшая ложь. Моя комната находите в этом же коридоре, но я ничего не слышал.

— Ваша дверь была закрыта. Я же стояла в коридоре.

— Хватит! Вы хотите, чтобы я вам поверил, будто вы случайно зашли в эту комнату. Не прикидывайтесь наивной! Это комната моей мачехи, и вы шли сюда с определенной целью.

Мне показалось, как только он вошел в комнату, она сразу же стала меньше. До сих пор мы встречались с ним внизу. Там высокие потолки и просторные помещения. Они скрадывали его рост. Здесь же, в комнате, он казался гигантом. Его рост в шесть футов и четыре дюйма да еще необычно широкие плечи… Он полностью заслонил от меня коридор, так что проскользнуть мимо него было невозможно. Оставалось держаться до конца.

Я твердо стояла на своем и не собиралась уступать, несмотря на страх. Итак, я была гостем в его доме и не совершила ничего плохого. Тем не менее, сердитый взгляд мистера Ллевелина и его решительные шаги в мою сторону заставили меня подумать о более надежной защите.

Он подошел ко мне близко. Слишком близко, чтобы это могло мне понравиться.

— Кажется, я ошибался, мисс Кевери, в ваших добрых намерениях, — произнес он. — Больше это не повторится.

— Напротив, — смело возразила я. — Вы снова неправильно судите обо мне. Я даже жалею о том, что я не шарлатанка. Будь я ею, вы, мистер Ллевелин, стали бы моей самой легкой добычей.

— В самом деле? — сверкнув глазами, воскликнул он.

— Вне всякого сомнения! — выкрикнула я решительно, не обращая внимания на исходившую от него опасность. — Любой, кто так настойчиво отказывается увидеть и понять правду, не может не стать жертвой обманщиков.

— Если вы думаете, что добьетесь моего доверия таким образом, то вы меня недооцениваете, — с угрозой произнес он.

— Но я не делаю ничего подобного, — по-прежнему твердо стояла я на своем. — Как я могла знать, какая комната здесь вашей мачехи, а какая нет.

— Должно быть, Фанни все рассказала вам, — нашел он объяснение после некоторого молчания.

— Она ничего не говорила мне об этом, — возразила я. — Но, если не верите, можете спросить у Фанни.

— Хорошо, — сдержанно произнес он. Эта сдержанность давала мне некоторые основания считать, что он изменил свое нелестное мнение обо мне.

— Скажем, я поверил вам, — продолжал мистер Ллевелин. — Тогда покажите, что здесь разбито.

— Здесь ничего не разбито, — ответила я. — Но я могла войти не в ту комнату.

— Кстати, а как вы попали сюда? — только теперь обратил он внимания на эту сторону дела.

— Конечно, через дверь, как же еще? — в недоумении пожала я плечами.

— Но эта комната всегда закрыта, — не без иронии заметил мистер Ллевелин. — И у меня единственный ключ. Вы не могли войти не подобрав отмычки.

— Какой бред! — совершенно искренне возмутилась я. — Насколько помню, я даже не поворачивала дверную ручку, а только дотронулась до нее. Должно быть, кто-то был здесь раньше и оставил комнату открытой.

При этих словах он посмотрел на пол и заметил мои следы, идущие к окну и назад. Они были единственными в комнате. Значит, до меня здесь долгое время никто не бывал. Я со страхом смотрела на собственные следы, понимая, что это свидетельство подкрепляло его самые худшие предположения.

— Я говорю вам правду! — закричала я дрожащим голосом.

— Это звучит неубедительно, мисс Кевери, — жестко произнес мистер Ллевелнн.

С этими словами он грубо схватил меня за плечи и, глядя в глаза, произнес: «Сегодня утром, во время нашего с вами разговора, я подумал, что вы на моей стороне. Теперь я понял, что ошибся. Вы ни на чьей стороне, вы ведете свою игру. Интересно, догадывается ли миссис Мэдкрофт, что вы плетете свои собственные интриги, не имеющие ничего общего с ее?»

— Что вы хотите этим сказать? — возмущенно спросила я.

— Мне тридцать два года, мисс Кевери, — произнес мистер Ллевелин, — отпустив мои плечи. — Я не женат. Очень богат. И меня считают красивым мужчиной…

Я свирепо посмотрела на него, и в мою голову пришли нелестные для него мысли. Это надо же иметь такую самонадеянность! Неужели он действительно думает, будто я пошла ему навстречу с прекращением сеансов только для того, чтобы завоевать его расположение? Взглянув еще раз ему в глаза, я поняла, что он так и думал.

— Это совершенная чепуха! — бросила я ему. — Никто из нас не плетет интриги против вас. А что касается меня, я далека от притязаний на вас. Уж лучше всю жизнь прожить старой девой, чем заставить себя находиться в вашем обществе хоть на одну минуту больше необходимого. Общение с вами — сплошное мучение!

— Вы думаете, будто я такой глупец, что клюну на вашу ложь? — произнес он с нескрываемым недоверием.

— Я думаю, что ваше тщеславие не позволяет вам видеть правду, — осадила я его.

— Что ж, мне хорошо знакомы уловки таких женщин, как вы, — не остался в долгу мистер Ллевелин.

— Такого сорта, как я? — уточнила я.

— Да, — подтвердил он. — Времена, когда я мог попасться на их удочку, давно миновали. Предупреждаю, если вы будете хитрить со мной, вы проиграете!

Резким движением он вновь схватил меня и крепко прижал к себе. Мне показалось, что моя грудь вдавилась в его грудную клетку. Я изо всех сил стала отбиваться, пытаясь освободиться от его объятий, но бесполезно.

Не обращая внимания на мое сопротивление и охватившую меня панику, он свободной рукой взял меня за подбородок и притянул мое лицо к своему. У меня перехватило дыхание. Чего он хочет?

Пока я пыталась это понять, его губы припали к моим, и он поцеловал меня.

Это был грубый, жесткий поцелуй. Поцелуй без любви.

Поцелуй-предупреждение!

Таким странным способом мистер Ллевелин давал мне понять, что меня ожидает, если я посмею рассердить его.

Между тем, я уже задыхалась, а его крепкое объятье не давало возможности набрать воздуха. У меня закружилась голова и задрожали ноги. Я поняла, что, если он будет держать меня этой железной хваткой еще хотя бы секунду, я потеряю сознание. В отчаянии я стала кулаками бить его по плечам.

Презрительно фыркнув, он отпустил меня.

Я вдохнула воздух и схватилась рукой за спинку стула. Только бы не упасть! Постепенно головокружение прошло и силы вернулись ко мне.

Тут я со всего размаха влепила мистеру Ллевелину пощечину.

Она прозвенела на всю комнату, в отпечатки моих пальцев белесыми полосками остались на его смуглой щеке.

Его глаза сузились и полыхнули огнем. Я подумала, что сейчас он меня или задушит, или убьет.

— Советую никогда впредь не делать этого! — раздельно произнес он каждое слово.

— Это не повторится, если вы не будете давать волю своим рукам! — сердито, в тон ему ответила я.

— Я ничего не сделал такого, чего вы не хотели или не ожидали от меня получить, — сказал он, постепенно гася огонь в глазах. — Хотя, возможно, вы мечтали о чем-то более романтичном.

Его предположение привело меня в ярость, и только здравый смысл удержал меня от соблазна ударить его еще раз. Не имея возможности дать выход своей злости, я закричала: «Вы самый презренный человек из всех, кого я встречала! Если бы мой отец был жив, вам не удалось бы так легко отделаться».

— Если ваш отец был честным человеком, — уже совсем спокойно произнес мистер Ллевелин, — скорее всего, он попросил бы меня выпороть вас.

— Если вы посмеете сделать такую попытку, клянусь, это не кончится для вас добром! — предупредила я.

— Я в этом не сомневаюсь, — перешел он на иронический тон. — Но не думайте, что вам достанется меньше. В любой схватке всегда так. А поскольку вы, кажется, намереваетесь поддерживать эту спиритистку и ее шарады, то вы можете в будущем рассчитывать на мое сотрудничество.

Насильный поцелуй, медиум, сотрудничество с мистером Ллевелином. Эти бесконечно далекие друг от друга понятия никак не увязывались в моем сознании в одно целое. Вообще, как их можно соединить? А, главное, с какой целью, во имя чего. Все это мог объяснить только автор этой идеи — мистер Ллевелин.

— Мы можем рассчитывать на ваше сотрудничестве с нами? — удивленно переспросила я его.

Он самодовольно кивнул головой и подтвердил:

— Совершенно верно. Так как я не в состоянии избавиться от вас, то я постараюсь разоблачить вас.

Слово «разоблачить» он произнес с таким удовольствием, что, было видно, оно грело ему душу.

— Вот какой ход вы придумали? Что ж, попытайтесь. Но я доверяю миссис Мэдкрофт полностью. Мне кажется, что и она доверяет мне. Так что вам будет нелегко добиться своей цели.

— Вы хотите сказать, что ваши профессиональные уловки окажутся мне не по зубам и я их не раскушу?

— Я только хочу сказать, что миссис Мэдкрофт вызвала призрак без всякой подделки. Не сомневаюсь, она сможет сделать это еще раз.

— Мисс Кевери, у вас, по крайней мере, нет причин бояться меня.

— Это почему же?

— А потому, что с вашим хорошим личиком и талантом обманывать вы несомненно сделаете новую карьеру. Скорее всего, на сцене. И, возможно, в более приличном окружении партнеров. Впрочем, это в будущем. А сейчас… сейчас, если не ошибаюсь, нас ожидает ленч внизу. Я вас больше не задерживаю.

— Да я… я охотнее разделю кусок хлеба с обычным вором, чем с вами, мистер Ллевелин. Подавитесь вы своим ленчем!

С этими словами я выскочила за дверь. Вихрем промчалась я по коридору и остановилась только у своей комнаты. Меня всю колотило от негодования. Какое чудовище этот мистер Ллевелин! Он же безумец. У него больное воображение. Оно рисует ему невероятные картины, а он им верит. Эта вера в плоды своего болезненного воображения придает особую убедительность его словам. Какой-нибудь простак, послушав безумного мистера Ллевелина, посчитает, что все так и есть, как тот говорит. Легко представить, что из этого может получиться. Этот маньяк, одержимый какой-либо своей идеей, может взбаламутить любое общество, настроить его против кого угодно. Нет, он опаснейший человек! Нужно держаться от него как можно дальше… Если только получится.

Примерно через час миссис Мэдкрофт постучала в мою дверь. Я встала с кровати, чтобы впустить ее. Окинула себя взглядом в овальное зеркало, поспешно поправила платье, взбила локоны. Леди должна в любых обстоятельствах выглядеть прилично.

— Почему ты не спускалась вниз на ленч? — требовательно спросила миссис Мэдкрофт прямо с порога. — Ты хорошо себя чувствуешь?

Она окинула взглядом опытной леди мои взъерошенные волосы и измятое платье, затем прошлась тем же взглядом по углам, портьерам и другим укромным местам комнаты.

— Небольшая головная боль и больше ничего, — успокоила я ее.

Но не так-то просто заставить поверить опытную леди в подобные причины. Легкая морщинка появилась у брови миссис Мэдкрофт — признак напряженной работы мысли. Миссис Мэдкрофт оттеснила меня в сторону и теперь уже не спеша, очень внимательно осмотрела комнату, задержала взгляд на измятой постели, открытом окне. Однако, чего-либо, заслуживающего серьезного подозрения, судя по всему, так и не обнаружила. Ввиду этого ей пришлось принять мои слова на веру. Придя к такому выводу, она повернулась ко мне с материнской улыбкой и пообещала:

— Скажу Чайтре, чтобы она приготовила тебе поесть. Она очень хорошо готовит чай на травах. Нам не нужно, чтобы ты плохо себя чувствовала завтра.

— Мы завтра уезжаем? — спросила я с надеждой.

— Моя работа здесь только начинается, — огорчила меня мисс Мэдкрофт. — Завтра мисс Ллевелин поправится, и я попробую провести еще один сеанс.

Мне стоило большого труда, чтобы не расплакаться. К счастью, миссис Мэдкрофт засмотрелась в зеркало и не заметила моего состояния. Она вертелась перед овальным зеркалом и так и сяк, пытаясь рассмотреть себя со всех сторон. Ее склонная к худобе фигура могла вызвать интерес не у всякого джентльмена. Но ее манера держать себя, ее врожденная артистичность безусловно привлекали всех без исключения. Кроме того, щеки миссис Мэдкрофт украшал яркий природный румянец. И еще она умело подбирала платья. Сейчас она была одета в шелковое бледно-лиловое платье, которое ей очень шло. Миссис Мэдкрофт повернулась ко мне.

— Ты даже не представляешь, как я довольна, что мы приехали сюда! — воскликнула она с молодым, веселым блеском в глазах. — Успех здесь позволит мне восстановить свое былое величие. Это не говоря уже о том, что… что мистер Квомби, кажется, готов сделать мне предложение.

Последние слова она произнесла доверительным шепотом.

— Вы намерены выйти за него замуж? — спросила я. Миссис Мэдкрофт отчаянно замахала руками, делая знаки, чтобы я говорила потише, и многозначительно посмотрела на дверь.

— Мы знаем друг друга семь лет, — продолжала она теперь уже полушепотом. — Его дружба значит для меня все. Но я никогда не предполагала, что его чувства ко мне могут быть такими же глубокими, как и мои.

— Да он вас просто обожает, — согласилась я. — Никогда не 'встречала джентльмена, который бы так же предупредительно относился к даме, как мистер Квомби относился к вам.

Она радостно кивнула и продолжала уже обычным голосом: «То, что удача вернется ко мне, я поняла тогда, когда получила твое письмо. И позже были только два момента, когда я засомневалась. Первый раз — угрозы мистера Ллевелина, и второй — неприятная история с миссис Бродерик. Но теперь я вижу, что это были испытания, посланные мне судьбой для того, чтобы я решительнее шла по дороге, которую выбрала».

Упоминание имени хозяина имения снова вернуло меня к неприятной действительности. Припомнилось его предупреждение о намерении разоблачать меня. Если он вздумает приступить к делу, то непременно зацепит интересы миссис Мэдкрофт.

— Боюсь, что мистер Ллевелин решительно настроен закрыть эту самую дорогу, по которой вы намерены решительно идти, — высказала я свое суждение. — Причем, он попытается сделать это любой ценой.

— Будь что будет, — смиренно произнесла миссис

Мэдкрофт. — Я буду честно делать все, чего требует мой долг. А мистера Ллевелина я попытаюсь убедить. Да, именно убедить. Убедить его будет моим @тур дэ форс. Вот именно, будет проявлением моей большой силы. Я докажу ему и всем другим, кто я такая и чего стою.

— Возможно, мистер Ллевелин и заставит себя ради Фанни терпеть наше присутствие в своем имении, — стала я размышлять вслух, — Но я очень сомневаюсь в том, что он будет рекомендовать вас знати. Даже несмотря на весь ваш успех.

— В его рекомендациях не будет необходимости, — заверила миссис Мэдкрофт. — Сегодня вечером приезжает миссис Причард. А эта женщина не умеет молчать. Уверена, что она передаст каждое слово, произнесенное в ходе сеанса, каждый кивок головы, каждый нюанс беседы своим друзьям в Лондоне. Представляешь?!

И мой триумф обеспечен.

Миссис Мэдкрофт расправила плечи и окинула меня гордым взглядом. Ее лицо сияло. Не хватало только горящего факела для того, чтобы завершить картину, изображающую величие медиума.

Но мне не передался ее энтузиазм и оптимизм. Меня беспокоило, как отнесется мистер Ллевелин к перспективе, что его частная жизнь будет выставлена в Лондоне на всеобщее обозрение. Не примет ли он в самом начале энергичные меры для того, чтобы не допустить огласки семейных тайн? А он может пойти на все. От этой мысли я ощутила озноб.

Голод заставил меня к обеду спуститься вниз. Часы показывали семь тридцать. Да, из меня мученица не получилась бы. Не поела только раз, и мой пустой желудок уже заставил меня прекратить игру с изображением из себя обиженной и неправильно понятой героини. Это было смешно. Укор, который я сделала хозяину имения своим отсутствием на ленче, едва ли обескуражил бы и святого. А уж такой негодяй, как мистер Ллевелин тем более не заметил мой пустой стул.

Теперь, направляясь к обеду, я особенно остро почувствовала, как мне удобно и спокойно с моими компаньонами. Мистер Квомби настоятельно предлагал мне свою левую руку, правой тем временем обнимая миссис Мэдкрофт. Он сопровождал нас вниз по широкой лестнице с грацией и великолепием танцора. У меня не вызывало сомнения, что мистер Квомби пытался действовать сразу на двух направлениях. Не знаю, догадывалась ли миссис Мэдкрофт об истинных намерениях своего друга. Могла и не придавать значения. Не исключено, что в ожидании заманчивого предложения от мистера Квомби, она сознательно смотрела сквозь пальцы на его мелкие грешки. Для нее игра стоила свеч.

Любезный всегда, сегодня мистер Квомби особенно охотно расточал комплименты. Признаться, я выслушивала их с трудом. Но не лишать же джентльмена удовольствия. Всякий раз, когда он поворачивался ко мне, я обращала внимание на его аккуратные усики над верхней губой. Они являли собой воплощение совершенства. Чтобы достичь его, хозяину усиков нужно было постоянно поправлять каждый волосок отдельно. Как тут не восхищаться мистером Квомби!

Как обычно, мы собрались в гостиной. Мистер Ллевелин мрачно посматривал из своего угла. Его лицо в полутьме почти не различалось, зато отчетливо были видны светящиеся, как у кота, глаза. Сравнение с котом вызвало у меня улыбку. А вообще-то, я испытывала чувство неловкости оттого, что хозяин имения неотрывно смотрел на нас. Я старалась не встречаться с его взглядом. Как только я поднимала глаза на мистера Ллевелина, сразу же вспоминала, как он стиснул меня своими могучими руками, привлек к себе, как поднял мой подбородок. Дальше я старалась не давать волю воображению, потому что сразу же начинала краснеть. Но потом я решила, что не стоит уделять хозяину имения внимания больше, чем того требует хорошее воспитание. И тут же перенесла взгляд на других присутствующих.

Рядом с мистером Ллевелином на стуле сидела Урсула. Она внимательно посмотрела на меня своими экзотическими раскосыми глазами. Подозрительный взгляд, которым она окидывала нас, придавал ее смуглому лицу болезненную блеклость. В этот вечер она надела муаровое платье цвета темной сливы. Этот оттенок, возможно, и гармонировал с ее оливковой кожей, если бы она хотя бы иногда улыбалась. Может быть, она считала, что улыбка унижает ее достоинство.

По тому, как она вежливо поклонилась брату в знак признания старшинства, я поняла, что она моложе его. Хотя внешне выглядела старше. Я удивилась, почему это Урсула не завивает волосы, не пользуется многими другими ухищрениями, которые женщины применяют для того, чтобы подчеркнуть свою женственность и замаскировать возраст. Если бы она прибегала к ним, то могла бы выглядеть красивой женщиной.

Фанни улыбнулась и кивнула мне со своего дивана. Ее легкая фигурка была окутана желтым шифоном. На плечах и бедрах собраны двойные оборочки. Я в своей черной мантилье почувствовала себя здесь одетой абсолютно немодно.

— Присоединяйся к нам, Хилари, — грациозным жестом пригласила меня Фанни. — Ты знакома с миссис Салли Причард?

При этих словах сидевшая рядом с ней женщина хихикнула. Так вот она какая, знаменитая Салли Причард! Немного полнее Фанни, лет на пять старше ее и очень привлекательна. Ясные, очень голубые глаза и светлые волосы, с оттенком темного меда, придавали ей экзотичность. Особое внимание я обратила на выражение ее глаз. В них ничто не затрагивало ум.

Салли Причард бросила на меня беглый взгляд и улыбнулась. Для нее, конечно же, не остались незамеченными моя простая прическа и темная, почти траурная одежда. Я, в свою очередь, заметила у нее обворожительные ямочки на щеках и несколько соединенных вместе золотых с бриллиантами браслетов. При каждом, самом легком движении рук браслеты издавали тонкий приятный звон.

— Мне приятно встретить здесь кого-либо из друзей миссис Мэдкрофт, — произнесла свою первую фразу Салли Причард. — Я полагаюсь на нее с тех пор, как умер мой муж. Это произошло два года назад. Фанни сказала мне, что вы недавно приехали из Бата.

— Из Бристоля, — поправила Фанни.

— Да, конечно, я сказала глупость, — признала Салли. Она засмеялась, и золотистого цвета завиток упал ей на бровь. — Итак, моя дорогая миссис Мэдкрофт здесь. Я слышала, что вы даете сегодня вечером сеанс.

— Абсолютно нет! — опередил меня доктор Родес, нервно поправив очки на металлической оправе. Салли удивленно подняла брови и заметила:

— Но так как мистер Ллевелин отложил свои дела в Лондоне, я подумала, что…

— Я ничего об этом не слышал, — жестко произнес доктор Родес. — Фанни необходимо еще двадцать четыре часа для того, чтобы поправиться.

Я с интересом посмотрела на доктора Родеса. Когда он говорил как врач, у него в голосе звучали весомость и компетентность, которых ему так не хватало в разговорах на житейские темы. Забота о Фанни укрепила его чувство значимости и собственного достоинства. Я уже не узнавала того стеснительного доктора Родеса, которого увидела перед началом сеанса. Как врач он был, наверное, вполне профессионален.

Миссис Причард тоже, очевидно, почувствовала эту самую твердость в обычно мягком докторе Родесе. Она изумленно посмотрела своими голубыми глазами на Фанни и произнесла:

— Но разве я не говорила, что…

— Нет, Салли, — ответила та со вздохом. — Я сказала, что это будет не раньше, чем завтра.

— О, дорогая, — вздохнула в свою очередь Салли. — Какое разочарование. Ну, конечно, ты можешь поступать так, как советует жених.

— Это самый лучший совет, который вы только могли дать, — неожиданно бросил реплику мистер Ллевелин.

Фанни прикусила верхнюю губу и посмотрела на реакцию остальных гостей. Винни и Эглантина смущенно заерзали на своих стульях. Урсула смотрела на Фанни с явным осуждением. Даже я очень желала, чтобы Фанни отложила, а еще лучше — навсегда забыла это безрассудное занятие. В этом заключалась моя единственная надежда на скорый отъезд из Эбби Хаус. Пауза длилась недолго, и первой заговорила Салли.

— Но, ты, конечно, можешь и продолжать сеанс, — произнесла она вкрадчиво. — Ведь ты столько говорила о контактировании со своей бедной матерью. И теперь у тебя появилась такая блестящая возможность. Разве есть причина, которая могла бы тебе помешать?

— Конечно, нет такой причины, — тут же согласилась Фанни, поддаваясь завораживающим словам подруги. — Все будет хорошо, не правда ли, Кенет?

Миссис Мэдкрофт бросила взгляд в сторону мистера Ллевелина и победоносно улыбнулась. Я подумала, что моей благотворительнице просто повезло, что он не заметил этого взгляда и этой улыбки. Он как раз смотрел на Салли Причард. Мистер Ллевелин не из тех, кто оставляет вызов безответным. А вступать в борьбу с хозяином имения означало бы для миссис Мэдкрофт верный проигрыш.

Между тем, миссис Причард, заметив пристальный взгляд мистера Ллевелина и хорошо зная его хватку, сочла благоразумным что-то нащебетать ему, только бы не сердить его.

Неожиданно всеобщее внимание привлек своим веселым голосом Винни.

— Вот и хорошо, будем считать, что договорились — сказал он, отбросив назад жестом актера на сцене свои густые кудри. — Возможно, мы забудем об этом до следующего вечера, а сейчас насладимся обильным обедом.

— Я хотела бы забыть это дело совсем, — впервые за все время разговора подала реплику Эглантина. — Действительно, Эдмонд, невозможно представить, что сказал бы твой отец обо всем этом.

При этом я не могла не заметить, что Эглантина резко отличалась от миссис Причард не только своими суждениями, но и всем своим видом. Строгий узел волос на голове и тяжелое бархатное платье Эглантины составляли полный контраст модной укладке волос и атласному вечернему платью Салли Причард.

Салли на суждения Эглантны отозвалась смехом.

— Не будьте глупой, — смеясь произнесла Салли. — Покойный мистер Ллевелин ужасно баловал Фанни, он сделал ее самым испорченным ребенком, каких мне доводилось видеть. А ты, Фанни, не обращай на это внимания, дорогая. — Она бросила своей подруге ободряющий взгляд и добавила: — Ты превратилась в настоящую леди несмотря на все неблагоприятные прогнозы.

— Большая часть которых, между прочим, принадлежит вам, — съязвила Фанни с приятной улыбкой на лице.

Салли слегка покраснела, хихикнула и закрылась японским веером.

Мистер Ллевелин переступил с ноги на ногу и бросил мрачный взгляд на миссис Мэдкрофт.

— Я начинаю удивляться тому, как много молодых глупых женщин вам удалось привлечь в свои сотрудницы, — произнес он с глухим раздражением.

Трудно сказать, чем ответила бы на это миссис Мэдкрофт, но ее опередил Винни.

— Кстати, Эдмонд, — с заметными нотками поучения произнес Винни. — Я полагаю, ты несправедлив по отношению к мисс Кевери. Я думаю, тебе следует извиниться перед ней.

И Винни послал мне теплую улыбку.

Эглантина заерзала на своем стуле и, мне показалось, она негромко щелкнула своими великолепными зубами. Между тем, ее губы изображали улыбку. Она воздержалась от комментария высказывания мужа только потому, что заметила по категоричному жесту хозяина имения — тот полон решимости дать сражение.

Мистер Ллевелин степенным шагом двинулся из своего угла на середину комнаты. Все сосредоточили внимание на его действиях. В центре гостиной он остановился и с высоты своего роста посмотрел на меня.

— Мисс Кевери не нуждается в нашем сочувствии, — произнес он, отделяя паузой каждое слово. — Она прекрасно знает свою роль в этом деле. Не так ли, мисс Кевери?

— Господи, — подумала я. — Этому человеку мало того, что он выставил нас шарлатанами. Теперь он хочет унизить меня перед своими и моими друзьями. Это неслыханное оскорбление. Он ждет, что я сейчас покраснею и доставлй) ему тем самым удовольствие. Напрасные ожидания!

— Вы ошибаетесь, если думаете, что я по отношению к ней веду себя нечестно, — продолжал мистер

Ллевелин.

— Эдмонд, хватит! — запротестовал Винни. — Ты несправедлив и ужасно груб. Я не ожидал от тебя этого.

— Ах, да, я совсем забыл сказать, — сделав вид, что не замечает протеста Винни, продолжал мистер Ллевелин. — Вы еще не знаете, что я поймал мисс Кевери, когда она тайком прокралась в комнату моей мачехи.

Это было сегодня в полдень.

Урсула от изумления открыла рот. Даже видавшая виды миссис Мэдкрофт заметно побледнела.

Решив, что молчать, слыша такое обвинение, нельзя, я встала, посмотрела мистеру Ллевелину в лицо и смело прошла на середину гостиной. Здесь, глядя хозяину имения прямо в глаза, я сказала так, чтобы слышали все остальные: «Я же объяснила вам, почему я там находилась. Теперь повторю. Я услышала звук бьющегося фаянса и подумала, что кому-то нужна моя помощь».

— Господи! — воскликнул Винни и уставился на меня. — Лили … это же миссис Ллевелин имела привычку бить посуду, когда была огорчена.

На лбу у Винни выступила испарина.

— Чепуха! — бросил Эдмонд. — Мисс Кевери искала в ящиках комода информацию, которая могла быть полезной ее работодательнице во время следующего спиритического сеанса.

— А как я могла узнать, что это ее комната? — сказала я как можно более спокойным тоном.

— Фанни сказала, не так ли? — произнес мистер Ллевелин, бросив взгляд в сторону Фанни.

— Нет, я не говорила, — растерянно произнесла та тоненьким голоском.

— Проклятье! — не сдержался мистер Ллевелин. — Ты могла сделать это непреднамеренно.

Скорее всего, мистер Ллевелин рассчитывал, что в интересах семьи сводная сестра поддержит его. Возможно, так и произошло бы, если бы вместо Фанни была другая, не такая искренняя девушка. Не исключено, что натиск мистера Ллевелина мог сбить с толку и Фанни, если бы у нас с нею не возникли дружеские отношения во время полуденной беседы. В любом случае женское сердце остается для мужчины вечной загадкой.

— Но мы даже не упомянули маму, я клянусь тебе! — стала отчаянно защищаться Фанни.

На лице мистера Ллевелина еще не появилась растерянность, но уже не было и прежней самонадеянности.

Неожиданно для всех в беседу вступил мистер Квомби.

— Я думаю, что этого достаточно, — откашлявшись, начал он осторожно, но с каждым словом его голос креп. — Вы напали на эту юную леди несправедливо, и я требую, чтобы вы извинились!

Усики мистера Квомби мелко задрожали, и никто из присутствовавших не сомневался в том, что он сможет потребовать извинения от хозяина. Я была восхищена тем, что мистер Квомби нашел в себе мужество встать на мою защиту.

Побледневший мистер Ллевелин измерил меня взглядом прищуренных глаз, словно купец, прикидывающий на глаз вес мешка с овсом и определяющий при этом, на сколько унций мешок легче положенного.

— Не уверен, что я ошибся, — медленно произнес он. — Но так как я не могу доказать ее вину, то забираю свои слова назад. До определенного времени, пока не соберу необходимые улики.

Такой поворот дела меня вполне устраивал. Конечно, я не сомневалась в том, что мистер Ллевелин будет упорно копать под меня. Но сейчас я чувствовала себя победительницей, поэтому позволила себе чопорно пройтись от середины гостиной на свое место.

— Мистер Квомби, вы бесподобны! — прошептала миссис Мэдкрофт, не скрывая своего восхищения.

Мне мистер Квомби кивнул с таким видом, словно требовать от мистера Ллевелина извинений ради меня для него обычное дело.

В восемь мы вошли в столовую. Едва ли кто из нас остался в душе равнодушен к тому, что увидел. Стол был уставлен серебряными подсвечниками, высокими хрустальными бокалами для вина, кубками граненого стекла для воды. Столовые ножи при колебании пламени свечей поблескивали и придавали всему этому особую значимость. А вообще, все эти бокалы, кубки, ножи, выставленные и выложенные в четкие, стройные ряды и шеренги напоминали боевой порядок перед сражением.

Только мельком взглянув на этот стол, можно было догадаться о несметных богатствах мистера Ллевелина. А задумчивое лицо миссис Причард наводило на мысль, что многие женщины желали бы иметь такого мужа, как хозяин Эбби Хаус. Не удивительно, что он тщательно выбирал будущую хозяйку имения. Думаю, что мистер Ллевелин встречал немало незамужних и овдовевших молодых леди, которые хотели бы, чтобы он любил их и восхищался ими.

Где-то в глубине сознания у меня мелькнула мысль, что и я, наверное, желала бы привлечь внимание хозяина имения. Что, может быть, этим и объяснялась та легкость, о которой я уступила ему в гостиной мачехи, позволив обнять и поцеловать себя. Кто знает, что таится в глубинах моей души.

Несомненно одно: мистер Ллевелин знал цену своему богатству и знал себе цену как хозяину этого богатства. Наверное, этим и объяснялось его непомерное высокомерие.

Несмотря на то, что время обеда уже настало, тарелки еще не были поставлены на стол. Урсула недовольно поджала губы, тем не менее, кивком головы пригласила нас сесть за стол. Я оказалась в самом конце стола, напротив миссис Мэдкрофт и рядом с доктором Родосом. Оставалось недоумевать, по чьей это милости доктор Родес был вынужден разделять мое общество, в то время как ему полагалось сидеть рядом с Фанни.

— Дело в том, что у нас не равное количество дам и джентльменов, — объяснила Урсула. — А Эдмонд должен, конечно, сидеть на своем обычном месте. Поэтому мне пришлось сделать все возможное при таких обстоятельствах.

Это была явная выдумка. Доктор Родес вполне мог поменяться местами с миссис Причард, предоставив ей место рядом со мной. Ясно, что решение посадить Фанни и ее жениха порознь было намеренным. Сидевший во главе стола мистер Ллевелин сердито посмотрел на Урсулу, но ничего не сказал. Фанни тоже молчала. Она понимала, что протест бесполезен, брат пресечет его молчаливым недовольством. Сестры сердито посмотрели друг на друга со своих мест.

Неугомонная Салли чувствовала себя как всегда великолепно. Возвращаясь к теме разговора в гостиной, она дотронулась до рукава с буфами своей подруги и спросила:

— Как ты полагаешь, миссис Кевери правда слышала действие призрака твоей матери?

При этом Салли изобразила дрожь по телу.

— Конечно, нет, — ответила вместо Фанни миссис Медкрофт. — Дитя не обладает способностями медиума. Я думаю, что кто-нибудь из служанок плохо выполнял свои обязанности.

— Служанки в Эбби Хаус не выполняют свои обязанности плохо, — натянутым голосом возразила Урсула. — Скорее всего, мисс Кевери страдает больным воображением.

Винни сдвинул свои густые брови и заметил:

— Тем не менее, отдавая дань вспыльчивому нраву Лили и образной памяти людей, все это вызывает ' целый ряд вопросов.

— Неужели об этом еще недостаточно сказано? — недовольно произнес хозяин имения. — Никакого шума не было. Я находился в соседней комнате и ничего не слышал.

— Но ты не медиум! — настаивала на своем Салли. Только некоторые люди могут слышать действие привидения. Я права, миссис Мэдкрофт?

— Да, конечно, — подтвердила медиум. — Но я уверена, что дитя ошиблось.

Вокруг моего сообщения и меня разбушевались страсти. У меня тоже набралось много вопросов. И, к сожалению, ни одного ответа. Почему, например, дверь была открыта, если ее держат на замке? Кто-нибудь заходил до меня? Если заходил, то куда он ушел? И что это были за звуки? Из какой комнаты они доносились? От этих многочисленных вопросов у меня должна была трещать голова, я удивлялась, что она еще не разболелась. Резкий голос Эглантины вернул меня к беседе за столом.

— Плохо, что привычки Лили всплыли у нас в памяти, — произнесла она. — Копаясь в ее подноготной, мы…

— Думаю, что ты сказала уже достаточно, — перебил ее муж, посмотрев в сторону хозяина.

Эглантина осмотрела всех присутствующих, и ее глаза ярко блеснули при слабом освещении свечей.

— Возможно, кое-кто не знает, что Лили пела в мюзик-холле до того, как вышла замуж за мистера Ллевелина, — жизнерадостным голосом произнесла Эглантина.

— Господи! — не выдержал Урсула. — Ну зачем ворошить прошлое?

— Было бы лучше, если бы вообще о ней не говорили, — согласилась миссис Мэдкрофт. — Я не хотела бы, чтобы моя деятельность зависела от всего того, что здесь было сказано.

Мистер Ллевелин поднял подбородок и посмотрел на Эглантину, думая о чем-то своем.

— Тогда, пожалуй, продолжайте, — кивнул он Эглантине. — Вы не сможете сказать ничего кроме того, что можно узнать в результате исследования истории семьи. Ваше сообщение лишит наших гостей возможности получить информацию из неизвестных нам источников.

— Заверяю вас, что это не входит в мою практику, — запротестовала миссис Мэдкрофт.

— Тогда вы должны знать, что мой отец женился на женщине, которая была на много моложе его, — с каменным лицом произнес мистер Ллевелин. — На женщине, которая зарабатывала себе на жизнь как певица сомнительных баллад.

— Эдмонд, достаточно, — почти выкрикнула Урсула, выразительно посмотрев на Фанни. Затем ее взгляд упал на часы.

— Господи, уже четверть девятого, — спохватилась Урсула. — Что могло случиться с обедом?

Она протянула руку к звонку. Но прежде чем ее пальцы коснулись серебряной ручки, дверь шумно отворилась. В помещение вошел лакей в белых перчатках, с негнущейся спиной и бесстрастным выражением лица. Он подошел к стулу Урсулы.

— Вы хотите еще подождать с обедом, мэм? — приглушенным голом спросил он. — Повар говорит, что, если вы еще помедлите, то жаркое сгорит.

— Что?! — выкрикнула пораженная Урсулла. — Почему повар решил, будто я хочу задержать обед?

— Элси сказала, что еще один гость не спустился к обеду, — дал разъяснение лакей. — Молодая женщина, я полагаю.

Наступило длительное и тягостное молчание. Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы припомнить, что миссис Причард была последней прибывшей. Других гостей, кроме сидящих за столом, в доме не было.

Все прижались к стульям и побледнели, не зная, что думать и что сказать по этому поводу. Миссис Причард нервно поправляла свои браслеты. Винни потянулся к стакану для воды, но увидев, что тот пустой, отставил его. Эглантина торопливо открывала и закрывала веер и взволнованно смотрела на Урсулу.

Мистер Ллевелин откашлялся и, глядя на столовый прибор, сказал: «Кто бы ни была эта Элси, она ошибается. Мы все здесь в сборе и очень нетерпеливы. Будьте добры, внесите блюда. Немедленно».

Лакей кивнул: «Безусловно, сэр».

Он исчез с такой поспешностью, на какую только был способен. При этом он сумел сохранить достоинство.

Не обращая внимания на всеобщее смущение, мистер Ллевелин повернулся к Урсуле и требовательно спросил: «Кто такая эта Элен?»

— Новая горничная, — хмуро произнесла Урсула. — Она выглядит вполне надежной и пришла с отличными рекомендациями.

Мистер Ллевелин презрительно фыркнул:

— Вероятно, рекомендации написаны тем, кто хотел избавиться от нее. Если подобное случится еше раз, ей придется искать другое место.

Больше никто не осмелился ничего сказать по этому поводу.

Наш обед вскоре был подан. Взбитый со сливками суп оказался чуть-чуть густоват, салат немного жестковат. Впрочем, наш ум был настроен видеть недостатки, которые в другое время остались бы незамеченными. Тем не менее, никто, даже Эдмонд, который восседал за столом с мрачным лицом, не сказал по поводу блюд ни одного критического слова.

Застольная беседа текла отрывочно и скучно. Даже неугомонная Салли Причард притихла. Легкая, непринужденная беседа никак не получалась, потому что наши умы оказались взбудоражены мыслями, которые мы не осмеливались высказать вслух. А для того, чтобы не молчать, то и дело упоминали имя этой бестолковой Элси, словно она тоже сидела за нашим столом.

И если мы без конца повторяли имя Элси, то никто ни разу не осмелился упомянуть ту самую женщину, которую Элси встретила на лестничной площадке.

Глава 6

— Можно войти? — спросила Фанни.

Она задержалась в дверном проеме в ожидании моего ответа. Ее розовые щечки и блестящие глаза лучше всяких слов говорили о том, что нервное напряжение, которое она пережила два дня тому назад, ушло в далекое прошлое. Даже вчерашний тягостный обед и сегодняшний завтрак, прошедший в подавленном настроении, нисколько не поколебали ее духа. Ее приход оказался очень кстати. Я была рада всему, что могло меня отвлечь от трудных и бесполезных размышлений. Поэтому я искренне улыбнулась и пригласила ее войти.

Фанни влетела в комнату, шелестя юбками я оставляя за собой запах розового масла.

— Ты обещала мне показать альбомы с вырезками, — затрещала она. — Я подумала, что смогу посмотреть до ленча. А ты, если хочешь, можешь присоединиться к Салли и Эдмонду. Хотя это и не совсем разумно.

В ее совете относительно компании мистера Ллевелина я не нуждалась. У меня имелось вполне достаточно своих причин, чтобы избегать ее брата. Тем не менее, я спросила, почему она так думает?

Фанни зевнула, вежливо прикрывая рот изящной ручкой.

— Эдмонд может быть ужасным джентльменом, когда он вынужден развлекать много глупых женщин, — спокойно произнесла она слова, которые ужаснули меня.

Сообразив, что для меня как женщины это прозвучало довольно оскорбительно, она дернула плечиками, вроде как извиняясь.

— Это его слова, а не мои, — миролюбиво объяснила Фанни. — А я вовсе не хочу сказать, что ты глупенькая. И ты имела возможность убедиться в том, что иногда он может быть очень нелюбезен.

— Поэтому миссис Причард вызывает у меня самое глубокое сочувствие, — заметила я.

. — Не беспокойся о ней, — засмеялась Салли. — Половина оскорблений Эдмонда до нее не дойдет. А вторую половину она переиначит и к концу дня выдаст за комплименты.

Фанни распахнула створчатую дверь, стала лицом к солнцу и развела в сторону руки. Теперь она напоминала цветок, впитывающий солнечное тепло и свет. Я невольно залюбовалась ею и подумала, что в ее движениях и даже в поступках много артистизма. Такое впечатление, будто она живет на сцене и ежесекундно помнит о публике, которая пристально следит за ней и придирчиво оценивает ее. Эти черты характера нельзя выработать в себе тренировками, с ними нужно родиться. Фанни, несомненно, унаследовала их от матери. Если она унаследовала от нее и внешность, то ее мать была красавица. По крайней мере, достаточно красивой, чтобы соблазнить такого богатого джентльмена, каким был отец Эдмонда и Урсулы. Да не просто соблазнить, но до такой степени свести его с ума, чтобы он вопреки светским пересудам женился на ней.

Мне интересно было знать, высказывались ли когда-нибудь Эдмонд и Урсула неодобрительно по этому поводу. Почти не вызывало сомнений, что высказывались не однажды.

Альбом с вырезками лежал в среднем ящике туалетного столика, под шерстяной шалью моей матери. Я вытащила верхний альбом и положила на столик с откидной крышкой, стоявший рядом с балконом. Затем там же положила еще один альбом. Фанни сразу же отбросила все светские условности и превратилась в непосредственного ребенка. Она взяла стул, поспешно пододвинула его к столику, села в неудобной позе, боком, и жадно набросилась на альбом.

Мы сосредоточенно рассматривали статьи. Отзывы попадались всякие: лестные и не очень. Если встречался нелестный, Фанни пропускала его, лестный внимательно читала. В основном, страницы были заполнены статьями о многочисленных успехах миссис Мэдкрофт. Уже через несколько листов отчеты-дифирамбы стали повторяться.

— Никогда бы не подумала, что популярность медиума может быть так ненадежна и коротка, — размышляла вслух Фанни. — Ведь за последние двадцать лет я даже не слышала о миссис Мэдкрофт. Пока Салли не обратила на нее мое внимание.

А у меня мелькнула мысль, что невероятная популярность миссис Мэдкрофт определялась, может быть, не только медиумом, но и ассистенткой. Но каких-либо подтверждений тому в газетах мне не встретилось, и я перестала об этом думать.

Вообще-то имя моей матери как ассистентки медиума и ее постоянной спутницы в газетных публикациях упоминалось довольно часто. В альбоме оказалось также немало фотографий, где мама и миссис Мэдкрофт были сняты вместе. Но не встречалось ни одной такой замечательной, как фотография, подаренная мне миссис Мэдкрофт.

Возможно, из-за деликатных особенностей в жизни ее собственной матери, а может быть, отдавая дань нашей дружбе, Фанни особое внимание обращала на те'. заметки, где упоминалось имя моей мамы.

— Кажется, твоя мать работала с миссис Мэдкрофт именно в те годы, когда та находилась на вершине популярности, — подчеркнула она. — Представляю, какой она была знаменитостью. Не думаю, что кто-нибудь еще для нее в то время значил больше, чем миссис Мэдкрофт.

— Но мистер Кевери значил все-таки больше, — напомнила я.

— При таких обстоятельствах твою мать, должно быть, знали в лицо во всем Лондоне, — продолжала Фанни, не придав значения моей реплике. — А ты когда-нибудь мечтала стать знаменитой?

— Мой отец придерживался строгого мнения по этому поводу, — засмеялась я. — Он был глубоко убежден, что любая профессия, которая привлекает к себе внимание других людей, неприемлема для молодой леди из хорошей семьи.

— Он говорил так же, как говорит Эдмонд, — сделала Фанни гримасу. — Как ужасно оказаться в твоем положении!

— Я считаю, что мой отец был прав, — высказала я свое отношение. — Но, думаю, его слова обижали маму. Мне кажется, что она воспринимала все это в свой адрес и принимала близко к сердцу.

Фанни встала, снова подошла к потоку солнечного света, лившемуся через створчатую дверь. Сейчас он напоминал тот яркий свет, который падает от фонарей на сцену. Она развернула плечи и подняла вверх лицо. Ей не требовалось, как миссис Мэдкрофт, смотреть на себя в зеркало, чтобы представить картину, которую она изображала. Я была почти уверена, что сейчас она запоет.

Но Фанни не запела. Она посмо1рела на меня и улыбнулась.

— Моя мать часто рассказывала мне о своей жизни на сцене, — произнесла она. — Тогда я была маленькой и очень многое не понимала. Но хорошо помню, что в ее рассказах все выглядело романтично и удивительно. Все обожали ее, и она всегда находилась в центре внимания, независимо от того, где ей приходилось бывать. Мама воспринимала жизнь по-своему. Даже светский скандал по поводу ее брака с отцом доставил ей удовольствие. Нередко она изображала мне в лицах мимику шокированных светских дам. Делала это так: прижимала пальцем нос и пародировала тон, речь, выражение лица. Я каталась по полу от смеха.

Чувствовалось, мать Фанни придерживалась весьма оригинального педагогического приема. Известно, что нельзя воспитать хорошего ребенка, прививая ему неуважение к старшим. Но ее мать, видимо, полагала, что над теми, кто не признает ее, можно смеяться, это лучше, чем позволять им причинять боль. Может быть, этот принцип воспитания сыграл не последнюю роль в том, что у Фанни оказалось здоровое самолюбие и жизнерадостный характер.

Фанни сделала озорное выражение лица, словно угадала мои мысли.

— Маме ужасно не хватало в Эбби Хаус сцены и аплодисментов, — припомнила она. — Я думаю, что жизнь с отцом представлялась ей невыносимо скучной. Она нередко пела мне и требовала, чтобы я аплодировала ей по окончании песни. Причем, как можно громче и до тех пор, пока у меня не начинали болеть руки и ладошки. Но и этого ей всегда казалось недостаточно. Она хотела большего, хотела настоящего зала, заполненного восторженной публикой.

— Ты думаешь, она была здесь несчастна? — спросила я.

— Нет, нисколько, — уверенно ответила Фанни. — У мамы еще оказался талант находить себе аудиторию. Когда ждали кого-нибудь в гости, она становилась на лестничной площадке в характерную позу и ждала, пока Урсула откроет дверь. Урсула и в раннем возрасте стремилась выполнять обязанности домохозяйки. Так вот, как только гости входили в фойе, мама буквально слетала с лестницы, чтобы поприветствовать их, привлечь к себе внимание всех. О, это было одним из любимых ею представлений.

Я с трудом сдержала дрожь. Вспомнила, что именно на этой самой лестничной площадке новая горничная Элси встретила незнакомую женщину, которая отдала ей распоряжение насчет обеда. И сама я в момент нашего приезда ощутила в фойе холодный ветер, пронесшийся от лестничной площадки вниз. Было над чем задуматься. В голове возникло множество вопросов.

Но в дверь постучали, и мои вопросы улетучились. В комнату вошла Чайтра. Она с любопытством посмотрела на меня, потом на Фанни, затем снова на меня. Мягким голосом служанка сообщила, что миссис Мэдкрофт ожидает меня в гостиной. Оказалось, нужно сделать несколько записей в ее журнале относительно спиритического сеанса. Несомненно, она была бы довольна, если бы я записала что-нибудь о воздействии призрака на лестнице.

— Но нам так весело! — тряхнув локонами, запротестовала Фанни еще до того, как я ответила. — Уверена, что это может подождать.

Своими острыми карими глазами Чайтра, конечно же, заметила альбомы с вырезками и обиженное лицо Фанни.

— Хорошо, можно и в другой раз, — быстро согласилась она, и легкая морщинка появилась у нее на гладкой коже. — Думаю, что моя хозяйка не захочет портить вам удовольствие.

— Но… — собралась я было возразить.

Чайтра покачала головой, опережая мои возражения.

— Это пустяковое дело, которое можно отложить, — заверила она и быстро вышла скользящей походкой.

— А ты сама этого хочешь? — требовательно спросила Фанни буквально через секунду после ухода Чайтры. — Хочешь стать ассистенткой миссис Мэдкрофт?

— Господи, конечно же нет, — не раздумывая, ответила я и сама удивилась своей быстрой и резкой реакции.

Я не думала, что последние несколько дней это меня так сильно беспокоило. Очевидно, я сама не догадывалась о том, что происходило в моей душе, как сильно повлияли на меня все эти события.

— Она, безусловно, очень добрая, — продолжала я более мягким тоном. — Но мне хочется найти себе место гувернантки, так я смогу быть действительно полезной.

— Ты считаешь ее обманщицей? — строго спросила Фанни.

— У меня нет доказательств, — пожала я плечами. — Но во мне очень много от моего отца. Так что лучше я буду помогать детям готовиться к жизни, чем служить тем, чьи жизни уже кончились.

— Если ты действительно хочешь стать гувернанткой, я могла бы тебе помочь, — неожиданно предложила Фанни.

— Каким образом? — удивилась я.

В ее глазах мелькнула какая-то неожиданная мысль, и она стала покусывать нижнюю губу своими безупречными ровными зубами. Наблюдая за ее лицом, я подумала, что в нем не ощущалось недостатка интеллекта. То видимое легкомыслие, которое всем бросалось в глаза, не что иное, как свойство юности и результат того, что в семье с ней обращались, как с ребенком. Если бы к ней относились иначе, возможно, она вела бы себя по-другому. Впрочем, может быть, брак с доктором Родесом изменит ее к лучшему. По крайней мере, я горячо надеялась, что так оно и будет.

Между тем, Фанни припомнила то, что хотела.

— У меня есть друг с маленькой дочкой, которой уже не нужна няня, а нужна гувернантка. Пока они никого не наняли. У тебя есть рекомендательные письма?

— Я могу дать им письма от моего священника и адвокатов отца.

— Тогда увидишь, что я смогу сделать.

— Разумеется, я буду тебе благодарна за помощь. Я хотела поискать по объявлениям в лондонских газетах, но наш приезд сюда сделал это невозможным.

— Не думай больше об этом. Мне доставит удовольствие сделать для тебя все, что смогу.

Фанни счастливо улыбнулась, и ее лицо засияло от радости так ярко, как оно не сияло даже под лучами солнца. Значит, ей только нужно дать возможность сделать доброе дело, и она оживает. Как жаль, что ее брат и сестра считают ее обузой, навязанной им отцом и его второй женой. Я сочувствовала Фанни. Не удивительно, что ей хотелось проникнуть в загробный мир. Удивительно только то, что она еще не хотела контактировать со своим потакавшем ей во всем отцом.

Наверное, мои чувства отразились у меня на лице, и Фанни все поняла.

— Ты, наверное, думаешь, что я дурочка, если копаюсь в воспоминаниях? — спросила Фанни.

Я отрицательно покачала головой. Согласиться с ней было бы невежливо, прежде всего, и просто я считала иначе.

— Может быть, и не стоит бесконечно копаться в воспоминаниях, — сказала я. — Но твои воспоминания о матери будут всегда принадлежать тебе.

— Это было так давно, и мне с ней было так хорошо, — тяжело вздохнула она и села рядом со мной.

В глазах Фанни стояла искренняя печаль, и безо всякого сценического перевоплощения она представляла картину подавленности. Завитушки на ее голове поникли, а в глазах блеснули непролитые слезы.

— Ты бы лучше меня поняла, если бы потеряла свою мать, когда тебе было десять лет, — с грустью произнесла она. — И при трагических обстоятельствах. Полагаю, ты знаешь, как она умерла?

Я покачала головой.

— Она упала с галереи в церкви и разбила голову о камни, — посмотрев на меня, сказала Фанни. У меня перехватило дыхание.

— Везде была кровь, — продолжала Фанни. — Много крови, как мне рассказали. Какой ужас умереть такой молодой и красивой, как она. Ты согласна со мной?

— Для любого умереть ужасно, — пробормотала я.

— С того времени церковь закрыта, — все рассказывала Фанни. — Служба не проводится уже несколько лет. Мама любила ходить туда в полдень помолиться с мужем, пасынком и падчерицей. Она говорила, что церковь была единственным местом, где она находила умиротворение.

Ее слова удивили меня. Сопоставляя то, что она сообщила о характере своей матери, та не была похожа на женщину, которая могла бы наслаждаться тишиной церкви. А отец Фанни, наверное, был таким же потворствующим мужем, как и отцом. Вероятно, в их отношениях была какая-то другая, пока неизвестная мне, сторона. Но это еще предстояло узнать.

Фанни встала и оправила измявшееся платье.

— Мне надо идти, — спохватилась она. — Нужно написать письма, которые тебе обещала. И… достаточно о прошлом для одного утра.

— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила я, обеспокоенная тем, что она могла сильно расстроиться.

Она кивнула, но как-то поспешно. Я подумала, стоит ли говорить об этом доктору Родесу? Безусловно, она не поблагодарит меня, если я это сделаю. Фании ненавидела ограничения, которые ей создавали. И смотрела на них как на цепи, которые нужно разорвать.

Очевидно, слегка играя для меня, она пересекла комнату величественной походкой, держа голову прямо. Кажется, она начала сознавать, что от жизни не уйдешь и нужно иметь силы и волю противостоять любой атаке. Каждый, кто увидел бы ее в тот момент, восхитился бы се самообладанием.

У двери Фанни задержалась.

— На твоем месте я никому не рассказывала бы историю твоей матери, — обронила она.

— Почему? — спросила я изумленно.

— Послушай меня, чья мать пела в мюзил-холле. Твоя подноготная всегда будет вызывать удивления, независимо от того, что ты будешь делать и куда пойдешь. Эдмонд тебя уже не любит. Но он и Урсула пока что считают, что твоя мать была одной из обеспеченных и глупых клиенток миссис Мэдкрофт. Если бы он узнал правду, он не разрешил бы мне проводить с тобой время.

— Он опасается, что я дурно повлияю на тебя? — спросила я. — Какой чудовищный снобизм!

Тут же я пожалела о своих словах. В конце концов, они сводные брат • сестра. Их взаимоотношения — это их семейное дело.

— Это все из-за мамы, — пожала Фанни плечами. — Она вышла замуж за отца только ради денег. И они все презирали ее. В доме это не являлось секретом. Папа был на сорок лет старше мамы и отличался весьма скверным характером. От него доставалось всем, кроме меня. Занимался он главным образом добыванием денег.

Сказав все это, Фанни посмотрела мне в лицо, оценивая, какое впечатление произвели на меня ее слова. Признаться, я не знала, как ко всему этому отнестись. Мое внутреннее состояние, видимо, отразилось на лице. Скорее всего, такая неопределенность не устраивала Фанни, и она решила дать мне в качестве пищи к размышлению дополнительную информацию. Только теперь из Сегодняшних семейных тайн.

— К несчастью, Эдмонд относит всех красивых женщин, чье поведение ему кажется сомнительным, именно к таким женщинам, как моя мама, — доверительно произнесла Фанни. — Ты не заметила, что его нападки больше приходятся на тебя, чем на миссис Мэдкрофт?

— Заметила, — подтвердила я.

— Тогда будь осторожна, — посоветовала Фанни. — Я бы не хотела, чтобы наша дружба прервалась.

Ее улыбка сказала больше, чем слова. Я вздохнула, зная, как легко Фанни разочаровывается в подругах, но не стала огорчать ее своими сомнениями.

— Обещаю ничего не говорить, — заверила я. — Но не могу гарантировать, что никто другой ничего не скажет.

— Кто еще знает, кроме твоих друзей? — засмеялась она.

После того, как Фанни ушла, я долго обдумывала ее слова. Вернувшись к столу, где мы сидели, машинально посмотрела на альбомы. Вдруг мой взгляд остановился на последней странице второго альбома. Вправляя заметку, я подумала, что здесь что-то не так, как должно быть.

Поднесла альбом к глазам и внимательно присмотрелась. Точно. На сгибе, где сходились страницы, собралось много бумажных крошек. Оказалось, что два последние листа были вырваны.

Немного погодя я пошла в комнату миссис Мэдкрофт , и сделала записи в ее журнале. Как я и ожидала, требовался подробный отчет о том, что произошло во время ее сеанса и после него. Миссис Мэдкрофт уже записала все, что считала нужным. Я изложила свои наблюдения, впечатления и выводы. То, что мы слышали с Чайт-рой ночью в коридоре, я опустила. А вообще, весь наш отчет очень напоминал какой-то кошмар, в котором все оказались после успешного сеанса миссис Мэдкрофт.

Что касается битья посуды, которое я услышала в западном крыле здания, то этот факт тоже решили опустить. И я чувствовала себя счастливой оттого, что к этому не нужно больше возвращаться.

После записи отчета миссис Мэдкрофт спросила, не беспокоит ли меня что-нибудь в Эбби Хаус? И согласилась, что ей также неприятна лестничная площадка второго этажа.

— Но я думаю, что не навязываю тебе свои впечатления, — заметила миссис Мэдкрофт.

Я, конечно, заверила ее, что она не имеет к этому никакого отношения. Однако миссис Мэдкрофт не согласилась со мной и продолжала себя винить.

— Ты совсем такая, как твоя мать, — сделала она вывод. — Я бы назвала ее … сопереживающей. Стоило , только сказать мне, например, что я подвернула ступню, как она начинала хромать.

Я засмеялась и подумала, что ее сравнение интересно, но не совсем верно. Мать действительно обычно сопереживала, но при этом ее сочувствие всегда находило конструктивный практический выход. Как правило, она чем-то помогала человеку.

Миссис Мэдкрофт понесло в воспоминания. Она рассказала немало удивительных случаев. Впрочем, насколько удивительных, настолько и маловероятных. Так что я, выслушав, тотчас же все забыла.

Миссис Мэдкрофт пришлось прервать свои воспоминания в связи с появлением одной из кухонных служанок. Оказывается, Урсула решила подать ленч каждому в комнату, давая тем самым возможность лучше подготовиться к вечеру. Не знаю, было ли это решение разумным с ее стороны, или же оно только отражало ее желание избавиться от нас на несколько часов.

В полдень миссис Мэдкрофт решила немного вздремнуть, и я снова могла заняться сама собою. Я стала бродить внизу, надеясь найти библиотеку, чтобы взять роман. Шум и голос привели меня в гостиную. Молодая горничная стирала пыль с камина, коллекции фарфоровых эльфов и гномов и довольно эмоционально разговаривала с собой. Увидев меня, она замолчала. Некоторое время работала сосредоточенно и молча, затем опустила руки и досмотрела в мою сторону из-под украшенной оборками наколки. Ее лицо оказалось полным и круглым, а цвет лица — румяным. Но несмотря на ее несокрушимое здоровье, она выглядела несчастной. Судя по красным глазам и опущенным уголкам полных губ, что-то ее сильно огорчило.

Пока я рассматривала горничную, она вздохнула и спросила:

— Вам помочь, мисс?

Я заколебалась. Лучше бы я спросила ее, хорошо ли она себя чувствует. Но мне не хотелось проявлять любопытство. Ее личные дела не должны касаться меня. Неохотно я сказала, что ищу библиотеку.

— Вниз по холлу, третья дверь направо, — показала рукой горничная.

Поблагодарив ее, я собралась уйти.

— Мисс, — окликнула она меня. — Вы здесь с той хенщиной-спиритисткой?

Я повернулась к ней.

— Если вы имеете в виду медиума миссис Мэдкрофт, то я с ней, — с некоторыми нотками поучения сказала я.

— Я так и подумала, — попыталась она улыбнуться. — Я хотела узнать, не будете ли вы возражать, если… если…. — она не закончила фразы, и крупные слезы потекли по ее румяным щекам.

— Почему бы вам не присесть и не рассказать, что случилось, — предложила я.

Ее глаза расширились от ужаса.

— О, я не могу сидеть здесь, мисс, — оглядываясь по сторонам, испуганно произнесла она. — Мисс Ллевелин с меня живой не слезет. Но я надеялась, что вы могли бы поговорить обо мне с мистером Ллевелином.

— Ничего не понимаю, — пожала плечами.

— Меня зовут Элси, мисс, — улыбнулась она сквозь слезы.

Теперь мое замешательство исчезло. Это имя столько раз звучало за столом…

— Да, да, та самая Элси, — обрадовано кивала она. — Мистер Ллевелин думает, что я сочинила историю про леди на лестничной площадке. А я не делала этого, мисс. Она там была. Одета так фантастически. Я подумала, что она была одной из гостей дома, но теперь я думаю, что это не так. Говорят, что эта дама — призрак этого дома.

— Так о чем вы хотели, чтобы я поговорила с мистером Ллевелином, — перебила я Элси.

Ее голос понизился до шепота, в котором ясно слышался панический страх.

— Он думает, что я взяла деньги у той женщины, — прошептала Элси. — Взяла для того, чтобы распространять ложь. Мистер Ллевелин не поверил мне, когда я сказала, что ничего не брала. Боюсь, что он выставит меня без рекомендательных писем. Тогда я не смогу найти другое место, мисс. Если бы вы сказали ему, что никто из вас не давал мне никаких денег, я была бы вам очень благодарна. Он поверит вам, мисс.

Я нахмурилась. Если я действительно была ее последней надеждой, то она оказалась в крайне сложном положении.

— Хорошо, я скажу ему, что он ошибается, — пообещала я. — Но очень сомневаюсь, что он поверит мне.

— Это не навредит, мисс, не навредит, — счастливо улыбнулась Элси.

Мне же казалось, что может получиться наоборот. Однако взволнованное, полное надежды лицо Элси не позволило мне отказать. Я вздохнула.

— А где можно в это время найти мистера Ллевелина? — спросила я.

— Он с подругой Фанни, мисс, — охотно подсказала горничная. — Я думаю, что он сейчас в оранжерее.

Слуги все знают о господах.

Она сказала, как туда пройти, и я пошла в оранжерею.

Ею оказалась солнечная комната с полом, выложенным мраморной плиткой. Там росли орхидеи, папоротник, гортензия в горшках и какие-то неизвестные мне экзотические растения. Особый колорит придавали оранжерее несколько пальмовых деревьев.

От самой двери я услышала счастливую болтовню Салли, сдержанные, немногословные реплики мистера Ллевелина. По его тону создавалось впечатление, что он раздражен. Интересно знать, как он отнесется к моему вторжению: как к спасению от докучливой собеседницы или же как к еще одному досадному хвосту?

Обогнув куст папоротника, ростом значительно превосходивший меня, я вышла на видное место. Салли тут же прильнула к мистеру Лллевелину, и ее ямочки еще более заметно обозначились на полных щеках, а пустые голубые глаза округлились и затянулись томной поволокой. При моем приближении она повернулась ко мне, ее локоны цвета золотистого меда недовольно взметнулись на шее.

— О, мисс Кевери, — медовым голосом произнесла Салли. — Как мило с вашей стороны присоединиться к нам.

Мистер Ллевелин стоял как раз лицом куда-то в угол. Не поворачиваясь в мою сторону, он однако соблаговолил взглянуть на меня через плечо. Глаза не выражали ничего хорошего для меня. Неблагоприятное начало, отметила я, но не отступать же.

Мне удалось, по-моему, достаточно мило улыбнуться.

— Простите за вторжение, — извинилась я. — Я надеялась переговорить с мистером Ллевелином. Но, возможно, это лучше будет сделать в более удобное время…

— Совсем нет, — с неожиданной поспешностью сказал он, отступая достаточно далеко и освобождая место, чтобы я могла присоединиться к беседе. — Мы с миссис Причард не обсуждаем ничего важного.

— Да… нет, нет, конечно, — замялась Салли. — Вы должны подойти и присоединиться к нам. И, пожалуйста, называйте меня Салли. Все так делают.

Она томно посмотрела на мистера Ллевелина из-под своих красивых ресниц.

— Боюсь, что это вопрос частного характера, — заколебалась я. — Но обещаю, он не займет и минуты. По крайней мере, я так думаю.

Мистер Ллевелин жестоко кивнул, но когда повернулся к Салли, его хмурое выражение изменилось.

— Я уверен, что миссис Причард простит меня, — любезным тоном произнес он. — Мы давно уже бродим по оранжерее и, не сомневаюсь, у нее появилась возможность пойти и отдохнуть.

— О, но это…. — вежливый протест замер у нее на губах. — Полагаю, что да.

С надутыми губками Салли застучала каблучками по мраморным плиткам.

Я подумала, что Фанни смогла бы выразить свою обиду в более колоритной форме. А Салли изобразила всего лишь оскорбленную курицу.

Прежде чем повернуться ко мне. Мистер Ллевелин бросил вслед удаляющейся миссис Причард многозначительно-нелестный взгляд.

— А теперь, мисс Кевери, я надеюсь, мы быстро это решим, — жестко произнес он.

— Так как мое появление освободило его от неприятных обязанностей, я могла бы рассчитывать на большую любезность, чем эта грубость, — подумала я. — Но не учить же хозяина Эбби Хаус хорошим манерам. Конечно, он знал их без моей подсказки, просто со мной он считал необязательным вести себя прилично.

Но так как между нами уже была договоренность о времени, то я тоже хотела покончить с этим быстрее. .

— Мне понадобится только одна минута, и я очень сожалею, что отрываю вас, — начала я вполне корректно. — Но до меня дошло, что вы считаете, будто я или кто-то из моих друзей подкупил вашу горничную с целью сорвать вчерашний обед. Хочу заверить вас, что ничего подобного не было.

— Скажите мне, пожалуйста, с какой стати я должен вам верить? — холодно произнес мистер Ллевелин.

— Потому что я говорю правду, — спокойно ответила я. — И потому что такая девушка, как Элси, обольется слезами и возьмет на себя любую вину, когда ее спросят. Если вы разобрались в ее характере, то согласитесь со мной. Но, зная ваши увлечения всякими домыслами, я уверена, вы и не собирались разбираться с ней.

Его пальцы начали слегка подергиваться. Странно. Что бы это значило? Что у «железного» мистера Ллевелина стали сдавать нервы? Или он выпустил из-под контроля свои руки, сосредоточив всю волю на выработке очередного плана против меня? А может быть, просто барабанит пальцами от скуки, дожидаясь, когда истечет отведенное для беседы время? А вдруг он собирается снова наброситься на меня?..

Я заметила, что моя голова не возвышалась над его плечом. Мой вес едва ли составлял половину его. Преимущества в весе значительно важнее, чем в росте.

Мистер Ллевелин человек, который хорошо владеет своими мускулами и постоянно упражняет их. В этом я, к несчастью, уже убедилась. У него железный взгляд, железная хватка. Конечно, сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы вспомнить о его мускулах и хватке, но что делать?

Он смотрел на меня неподвижным взглядом, и у меня возникла неприятная уверенность, что его мысли именно такими и были, как я подозревала. Но, оказалось, я напрасно беспокоилась.

— Когда такое случается, я отлично разбираюсь в людях, — бесстрастным тоном произнес мистер Ллевелин. — В противном случае она бы уже не работала у меня.

Выходило, что я напрасно к нему обратилась, поскольку он не собирался увольнять Элеи. Можно было уходить. Тем не менее, я подняла голову и дерзко посмотрела ему в лицо.

— Прошу простить меня за то, что отняла у вас время, — вызывающим тоном сказала я. — Но вы можете успокоить себя тем, что эти несколько секунд, проведенные в моем обществе, избавили вас от миссис Причард.

Он посмотрел на меня пристально и неожиданно для меня громко рассмеялся. Я удивилась переменам в его лице. В этот момент мистер Ллевелин выглядел почти обычным человеком. Но он быстро спохватился.

— Надеюсь, вы не ожидаете, что я буду вас за это благодарить? — язвительно произнес он.

— Я научилась не ждать от вас любезностей, мистер Ллевелин, — сказала я. — А теперь, когда нет необходимости в моем присутствии здесь, я желаю вам всего хорошего.

Мимо островерхой пальмы я направилась к двери.

— Подождите минутку! — окликнул он. Я повернулась и увидела, что мистер Ллевелин рассматривает меня удивленным взглядом.

— Может быть, вы скажете, почему вас так беспокоят неприятности одной из моих служанок?

— Вы обошлись с ней несправедливо. Наше присутствие здесь некоторым образом могло быть тому причиной.

— Черт возьми, так и есть!

— Чепуха все это! Настоящая причина в вашей привычке думать о нас самое худшее.

— Я был бы дураком, если бы думал иначе.

— Это, сэр, ваше мнение. Я же думаю, что ваша поразительная способность видеть нас только в плохом свете как раз и показывает, что вы дурак… А сейчас, если вы простите меня, я пойду. Мы уже спорили об этом, и не стоит повторяться.

— Конечно, не стоит. Будет мудрее вам поберечь свои силы для простаков. Но не для меня.

Я с удивлением подумала, что в этом человеке было что-то от моего отца. Поэтому, казалось бы, мне легче понять и терпеть. Но все получалось иначе. Возможно, потому, что отсутствовала мягкость и доброта моего отца. Вместо этого я видела сильную личность, властность и уверенность, которые зачастую сопутствуют богатству и красоте. Неравноценная замена доброте, если вести речь о формировании хорошего характера.

— Что-нибудь не так, мисс Кевери?

— Нет, ничего.

— Тогда ответьте еще на один вопрос, прежде чем уйти.

— А именно?

— Вас послала миссис Мэдкрофт от имени служанки? Или это была ваша инициатива?

— Миссис Мэдкрофт об этом ничего не знает, иначе она, несомненно пришла бы сама.

— Не сомневаюсь.

Он произнес это таким тоном, что мне снова захотелось дать ему пощечину.

Решив, что лучше нам расстаться, пока я не потеряла самообладание, я посмотрела второй раз на дверь и не спеша направилась к выходу. Мне не хотелось уйти надменно, по крайней мере, так, неуклюже, как это сделала миссис Причард. Она лишь дала мистеру Ллевелину лишний повод для иронической улыбки. Мне оставалось всего несколько дюймов, чтобы исчезнуть за дверью, когда он окликнул меня и попросил подождать. Я неохотно повернулась.

— Мне пришло в голову вот что. Так как вы наш гость, то вам, наверное, интересно было бы узнать что-нибудь об имении.

— Вы хотите показать мне Эбби Хаус?

— Если это доставит вам удовольствие. Или вам неприятно мое общество?

Само предложение показать мне имение вызвало у меня недоверие. Кто знает, что задумал мистер Ллевелин? Может быть, это вызов? В таком случае, лучше отказаться. Но насмешливый взгляд его серых глаз делал отказ невозможным, и мистер Ллевелин прекрасно понимал это.

— Экскурсия в вашем обществе огорчит меня еще больше, чем ваша нелюбезность, — холодно сказала я. — Разве вы не знаете, что все, что я узнаю, будет немедленно включено в ближайший сеанс?

— Я намерен познакомить вас с историей дома, а не со мной лично, — самодовольно улыбнулся он. — Тем более, подобная экскурсия, надо полагать, вам задана. Не так ли?

Я сочла более разумным промолчать.

Он предложил мне руку, я неохотно взяла ее, и мы пошли. С холодной улыбкой он провел меня в холл, который совсем недавно, казалось, обещал мне свободу. Мускулы под моей рукой были твердые и мощные, как я себе и представляла. Здесь все ясно и понятно. Другое дело — внутренний мир хозяина имения. У меня не вызывало сомнения, что мистер Ллевелин не притупил бдительность, не изменил свои намерения. Просто он готовился к атаке другого рода — атаке без предупреждения. Несомненно, эта атака имела все основания быть более впечатляющей.

Внешне наша прогулка выглядела вполне чинно и благопристойно. Но если бы кто-нибудь заглянул в наши мысли и переживания, он не поверил бы, что это те же самые люди. Но проникать в сознание, к счастью, пока не дано никому.

Итак, по старинному монастырю неторопливо прогуливались мужчина и женщина. Это хозяин имения показывал гостье свои владения. Он вел ее спокойно, как' положено в таком случае. И хотя глаза хозяина оставались холодными и непроницаемыми, с его губ не сходила улыбка.

— Не сомневаюсь, вы догадались по названию, что первоначально здание было монастырем, — произнес мистер Ллевелин. — В этом качестве им перестали пользоваться в конце пятнадцатого века, и один из моих предков купил эти земли.

Он замолчал, ожидая, что я проявлю интерес к истории его имения и семьи. Что ж, надо замещать Салла, которая удалилась не без моего содействия.

— Сколько лет главному зданию?

— Семьсот лет.

— Так много! Никогда бы не подумала.

— Оно хорошо сохранилось.

Я старательно придерживалась правил светской игры. Он хозяин, я гостья, мы гуляем по его имению, ничего не держа в голове, кроме желания приятного времяпрепровождения. Это, конечно, сделает его атаку еще более неожиданной и сильной. Но когда-то она еще будет. А сейчас мы прогуливаемся по Эбби Хаус, этому очень древнему строению, и мне здесь все страшно интересно. И мне уже трудно различить, где кончается игра и начинается самый неподдельный интерес к зданию, его прежним и нынешним владельцам.

— Его перестраивали несколько раз, — продолжал между тем, мистер Ллевенил, и слова, казалось, сами собой слетали с его губ. — Мой отец был последним, кто вносил архитектурные изменения. Но он так же. как его отец и дед, ограничился лишь жилой площадью монастыря. Остальная часть комплекса осталась нетронутой со времен средневековья. Когда я был ребенком, я находил все старинное прелестным.

Я осмелилась взглянуть на него, чтобы получить представление о нем в детстве. Но вместо этого получила лишь уклончивую улыбку. Ладно, попробую разобраться сама. Безусловно, в детстве он не был таким ершистым и недружелюбным. Откуда и когда взялись у него эти черты? Может быть, во время уединенного скитания по этим продуваемым сквозняками туннелям и кельям?

Судя по всему, мистер Ллевелин не догадывался о моих размышлениях. Он старательно исполнял роль радушного хозяина. По крайней мере, в той степени, в какой сейчас это отвечало его планам.

— Под зданием есть катакомбы, — продолжал он повествование. — Очень длинные, вымощенные кирпичом. Я не сомневаюсь, что весь холм, на котором стоит монастырь, изрешечен туннелями, а сам дом — тайными ходами.

— Для чего?

— На случай, чтобы монахам можно было ускользнуть. Англия, бывало, меняла религиозные убеждения, и монахам было бы неразумно надеяться, что они останутся в безопасности после очередных перемен.

— Трудная у них была жизнь.

— Думаю, у них были свои отдушины и радости.

— Какие же, например?

— Ощущение безмятежности. Да, жизнь без женщин дает ощущение безмятежности и блаженства.

Мистер Ллевелин сверкнул в улыбке ровными белыми зубами.

Будь проклят этот грубиян! И моя собственная глупость, позволившая ему завести меня в эту ловушку. Впрочем, я ожидала от него такой подставки. Ладно, он не выйдет из этой потасовки без шишек и синяков.

Я сделала вид, будто ничего не поняла, и что мне страшно интересно слушать его.

— Из уроков по истории я помню, что воздержанность была широко распространена среди многих монахов в средневековье.

— Тогда они получали то, что выпадало на их долю. Но я не хотел бы иметь такую судьбу.

— Вы хотите сказать, что мечтаете о жизни, наполненной семейным уютом?

— Это удивляет вас?

— Разумеется, да.

— А почему, скажите, пожалуйста? Ведь семейный уют для мужчины обычно связан с плодотворной научной работой, всевозможными исследованиями…

— Научные изыскания требуют непредубежденности, творческой работы ума. А вы способны только на зубрежку и навязчивое повторение догм.

Когда он уловил мою колкость, у него на губах появилась натянутая улыбка. И только.

— Очень хорошо, мисс Кевери, — сказал он, вежливо кивнул головой. — Вы отплатили мне за то, что я недостаточно почтительно отозвался о женщинах. Впредь я буду более осторожным. Однако, я должен не согласиться с вами в том, что касается меня лично. Причем, это не мое мнение. Так вот, моему уму доступны многие проблемы и темы.

— Исключение составляют проблемы и темы, связанные с женским полом, — перебила я его.

— Навряд ли эта тема заслуживает научного изучения, — уклонился он от обострения разговора.

— Я начинаю сомневаться, мистер Ллевелин, в том, что вас родила женщина, — пошла я на откровенную дерзость.

Громкий стук, раздавшийся где-то поблизости, избавил его от необходимости ответить. Оказалось, что, прогуливаясь, мы далеко ушли от перестроенной части Эбби Хаус и забрались в его старую часть. Вокруг меня возвышались древние стены монастыря. Вдруг низкие двери открылись прямо перед нами. Они вели в каменную каморку, переходящую в туннель.

Пахнуло многовековым прахом и плесенью. Где-то впереди раздались отголоски того самого стука, который теперь громкими ударами отдавался в моих перепонках. Стало страшно. Кровь отлила от моей головы, и я инстинктивно покрепче ухватилась за руку мистера Ллевелина. Он досмотрел на меня с высоты своего роста с легким удивлением.

— Не нужно беспокоиться, мисс Кевери, — ободряюще произнес он. — Это несколько мастеровых заканчивают работу, которую я дал им.

Кровь вновь прилила к моим щекам, я расслабила пальцы. Я подумала, что стиснуть его руку — это было самое глупое, что я только могла придумать и сделать. А что, если он решит, что это одно из женских ухищрений для того, чтобы приманить мужчину? Сравнит меня с миссис Причард. И мне нечего будет противопоставить этому подозрению.

К счастью, мы обогнули угол туннеля, и наше внимание привлекло то, что происходило впереди. Там, в самом конце туннеля, я увидела тех самых людей, которых нанял мистер Ллевелин. Они тащили доски от только что снятой двустворчатой двери, которая стояла в арочном проходе, выполненном в готическом стиле. Каждую доску, которую отдирали, они аккуратно укладывали на пол, вымощенный плиткой.

Мистер Ллевелин прикоснулся к моему локтю.

— Вы заинтересованы, мисс Кевери?

— Да, разумеется.

— Но я обещал поддержать Ваши усилия, не так ли?

— Я не понимаю, что вы хотите сказать.

— Вам не любопытно, что находится за этой дверью?

Я посмотрела на него настороженно. Кажется, игра закончена, дальше пошла борьба. Нет, не случайно мы здесь оказались. Что же он приготовил?

— Входите, мисс Кевери, не бойтесь, — пропустил он меня немного вперед. — Они готовят к открытию церковь, которая уже много лет стояла заколоченной. Я подумал, что это самое подходящее место для следующего сеанса миссис Мэдкрофт.

Глава 7

Сидевших за обеденным столом можно было принять за призраков давно умерших людей. Казалось, никто не дышал, ресницы оставались неподвижными на их бледных лицах, никто не шевелил рукой, чтобы положить вилку или поставить стакан. Так общество под крышей Эбби Хаус встретило сообщение мистера Ллевелина о том, что он открыл церковь и предлагает очередной спиритический сеанс провести в ней.

Из всех сидящих здесь только я несколько часов назад узнала о намерении мистера Ллевелина.

Твердая убежденность в том, что он специально дал мне эту приманку, удерживала меня от того, чтобы рассказать о его намерениях миссис Мэдкрофт. Кроме того, не хотелось преждевременно расстраивать ее. А сейчас я уже жалела, что оставила ее в неведении.

Но, кажется, состояние оцепенения за столом стало проходить. Тишину нарушила Урсула.

— Открыть церковь? — передернув плечами, произнесла она. — Ты это серьезно, Эдмонд?

— Знаешь, Эдмонд, это неудачная шутка, — добавил доктор Родес хриплым голосом и поспешно взял стакан с водой.

Винни со звоном положил вилку на тарелку.

— У тебя абсолютно дурной вкус, старик, — осуждающе произнес он. — Вкус, который расстраивает дам.

Мистер Ллевелин с самодовольной улыбкой намазал двумя легкими движениями ножа масло на булочку.

— Заверяю вас, мое предложение вполне серьезное, — произнес он таким тоном, словно речь шла всего лишь о перемене блюд на столе.

Урсула выпрямилась на стуле и утраченное самообладание вновь вернулось к ней.

— Самая настоящая чепуха, — высказала она свое отношение. — Церковь закрыта уже лет десять. Ты что думаешь, что мы горим желанием сидеть в пыли и паутине?

— Не говоря уже о плесени и затхлом воздухе, — добавила Эглантина. — Подумай, какой вред принесет это нашим легким.

— Я уже подумал об этом и послал четырех мастеровых из деревни поработать вам на пользу, — спокойно ответил мистер Ллевелин. — Думаю, миссис Мэдкрофт, у вас нет жалоб?

Он повернулся в сторону миссис Мэдкрофт и пристально смотрел на нее. Видавшую всякое в своей необычной работе миссис Мэдкрофт было не узнать. Куда делись ее обычная уравновешенность, невозмутимость с оттенком скептицизма? Она выглядела сейчас сильно растерянной и даже немного жалкой. Ход с церковью, сделанный хозяином имения, оказался для нее настолько неожиданным, что она все никак не могла придти в себя.

— Ну, я…. — растерянно издала миссис Мэдкрофт отдельные звуки и с надеждой посмотрела на мистера Квомби.

Тот пожал плечами.

Не найдя поддержки со стороны своего друга, миссис Мэдкрофт с надеждой посмотрела на других гостей. Все остальные тоже молчали.

— Я думаю, что подойдет, если все согласны, — высказала свое мнение миссис Мэдкрофт.

— Тогда дело решено, — твердо сказал мистер Ллевелин.

Он оглядел гостей и стал предлагать отведать стоявшие на столе блюда и напитки. Теперь его голос и манеры являли собой олицетворение радушного хозяина.

— А тот, кто захочет продолжить увеселения и предпочтет их спиритическому сеансу, вне всякого сомнения, будет прощен, — с улыбкой произнес хозяин. — С остальными же мы встретимся в церкви в полночь. Это, на мой взгляд, более подходящее время, чем предложенные миссис Мэдкрофт одиннадцать часов. Думаю, вы согласны со мной?

Салли Причард издала легкий стон, и ее никогда не омраченные ни единой мыслью глаза вдруг омрачились грустной мыслью.

Доктор Родес посмотрел на Салли так, как посмотрел бы на участницу петушиного боя. Слегка растерянный взгляд доктора говорил о том, что сам он встретил предложение мистера Ллевелина без особого восторга.

— Я думаю, что окончательное решение остается за Фанни, — с надеждой произнес доктор Родес.

Фанни, не сказавшая ни слова с того самого момента, как брат сообщил о своем решении, оказалась в центре всеобщего внимания.

— Конечно, у меня нет никаких возражений, — заявила она, и легкий румянец заиграл на ее щеках. — Почему, собственно, я должна возражать?

Если сказанное сидящими за столом было и не совсем то, что хотелось бы услышать мистеру Ллевелину, все же на его лице не появилось никаких признаков разочарования. Каждого гостя он одарил своей улыбкой. На меня взглянул мельком и таким взглядом, словно меня за столом и не было. Все свое внимание он сосредоточил на последнем лежавшем на тарелке куске говядины. Он стал разжевывать его с тщательностью, которая могла бы свести с ума. Наконец, все-таки покончив с куском мяса, он удовлетворенно вздохнул.

— Он что-то задумал, запомните мои слова! — почти выкрикнула миссис Мэдкрофт.

Ее руки, казалось, порхали в воздухе, и сама она, казалось, тоже порхала в своей гостиной, похожая на большую испуганную бледно-лиловую бабочку. Мистер Квомби подбежал к ней сбоку и каким-то скользящим движением обнял ее рукой за талию. Неутешная, она потащила его по комнате, и он позволил, чтобы его так тащили, не издав ни единого звука протеста. Я, чтобы не быть растоптанной, отступила к окну.

— Вы, может быть, и не заметили? — продолжала миссис Мэдкрофт, тяжело дыша. — Но я слишком чувствительная к его трюкам.

— Он сам себя перехитрил, дорогая леди, — успокаивал ее мистер Квомби. — Я обдумал все это и, не сомневаюсь, что» он оказал нам услугу.

— Услугу!? — раздраженно крикнула она. Вы сошли с ума! Или просто заблуждаетесь.

— Совсем нет, совсем нет, — продолжал успокаивать мистер Квомби. — Но, скажите мне, какое место для вашего спиритического сеанса может быть лучше, чем-то, где умерла эта бедная леди?

— Господи, вы сумасшедший! — выкрикнула миссис Мэдкрофт, завершая очередной круг по комнате. — Одно упоминание миссис Ллевелин пугает меня. Вы можете представить ту боль, которую она испытала, падая с галереи? Нет. А я ее отчетливо представляю. Я буду там полностью разбита и повергнута.

При этих словах ее шифоновое платье задрожало от горловины до подола.

— Кто сказал вам, что она разбилась насмерть? — спросила я от окна.

Насколько я помнила, я не говорила миссис Мэдкрофт о том, что услышала от Фанни. И меня интересовало, какими источниками информации пользуется наш медиум перед своими сеансами.

Миссис Мэдкрофт внезапно остановилась посреди гостиной.

— Что? — переспросила она. — А Салли Причард. По этой причине она привела Фанни на наши лондонские сеансы. Причем совсем неожиданно. А что ты предполагаешь в связи с этим?

Лицо миссис Мэдкрофт стало удрученным.

— Ничего особенного, — сказала я. — Но Фанни сама рассказала мне эту историю сегодня днем, и я не знала, что вы тоже знаете ее.

— А что еще она тебе рассказала? — вдруг оживилась миссис Мэдкрофт.

Оба посмотрели на меня с неожиданным интересом, а я чувствовала себя принужденной дать ответ, к которому я не была готова. И, в конце концов, мы с Фанни вели частный разговор, и ей, наверное, не захотелось бы, чтобы ее чувства обсуждались нами вот так открыто.

— Почти все утро мы просматривали ваши альбомы с вырезками, — чистосердечно призналась я. — Я не думала, что подробности о смерти ее матери могут быть упомянуты. Но мы заговорили о моей матери, и Фанни разоткровенничалась.

Миссис Мэдкрофт нахмурилась, затем бросила многозначительный взгляд в сторону мистера Квомби.

— Будь осторожна, дорогая Хилари, — предупредила она. — Мистер Ллевелин и так уже думает, будто ты ищешь для меня информацию. Не хотелось бы давать ему лишний повод для упреков. Ты уже убедилась в его умении раздувать из мухи слона.

— Но это же чушь! — возмутилась я. — Ни мне, ни вам совершенно не нужна никакая информация о матери Фанни.

— Да, это так, — согласилась миссис Мэдкрофт. — К сожалению, дамы в моем положении часто вынуждены терпеть вынужденные нападки. Медиум, разумеется, должен быть готов к этому. Но лучше приберечь свои силы для более полезных дел, нежели опровержение клеветнических предположений и слухов.

Она повернулась к мистеру Квомби и, как мне показалось, почти тут же забыла и меня, и тему нашего разговора. Все ее внимание было сосредоточено на мистере Ллевелине.

— Как вы думаете, мог этот ужасный человек подготовить какой-нибудь трюк для того, чтобы позабавиться ; самому и выставить меня дурочкой? — с тревогой в голосе спросила она.

Мистер Квомби внимательно посмотрел на свои холеные ногти на правой руке, каким-то особенным движением расправил усики и после этого взглянул в глаза миссис Мэдкрофт.

— При желании, милая леди, ему это не составляет большого труда, — рассудительно произнес он. — Но я уверен, что он не унизится до трюка. Если же ему вздумается всех нас подурачить, то мы сумеем разоблачить его публично.

Раздался стук в дверь и в гостиную, мягко ступая, вошла Чайтра. Она внесла тяжелый поднос, уставленный всем необходимым для чая. Сари голубым облаком окутывало ее стройное тело, темные глаза служанки весело блестели. Ее безмятежность и доброжелательность резко контрастировали с царившей вокруг подозрительностью и раздражительностью.

— Я думала, что вам нужно успокоить нервы и запастись силами, — сказала служанка, ставя поднос на ближайший стол.

— Вероятно, ты все слышала, о чем мы говорили? — спросила миссис Мэдкрофт раздраженным голосом.

— Для того, чтобы знать, о чем вы говорите, совсем не обязательно слушать, стоя под дверью, — ответила Чайтра. — Слуги внизу тоже говорят, и мне не нужно делать вида, что я ничего не слышу. Если вас что-нибудь интересует, то спрашивайте, я отвечу.

Пока Чайтра говорила, миссис Мэдкрофт внимательно смотрела на нее, затем устало махнула рукой.

— Ты знаешь, как я не люблю неожиданные изменения, — пробурчала миссис Мэдкрофт. — А тебе доставляет удовольствие видеть меня в печали. Дорогая моя, я погибла. Это будет ночь моей катастрофы. Да, ничто иное, как катастрофа!

Ноги миссис Мэдкрофт подогнулись, и она бессильно опустилась на диван. Я забеспокоилась, подумала о том, что, может быть, надо приготовить нюхательную соль.

Но служанка и мистер Квомби не выказали ни малейшего признака волнения.

— Это всего лишь сценический страх, — философски произнес мистер Квомби. — Я знал одну актрису, которая страдала подобным образом перед каждым выходом на сцену. Не берусь судить, доставляло ей это удовольствие или страдание, но окружающим это доставляло определенные хлопоты.

Он поймал сердитый взгляд миссис Мэдкрофт и, не мигнув глазом и не запнувшись ни на секунду, продолжал: «Да, это была одна пожилая женщина, которая провела на сцене театра шестьдесят лет из семидесяти. О, это было много лет назад. Конечно, я не вспомнил бы ее, если бы не отдельные сходные обстоятельства».

— Я не актриса! — резко сказала миссис Мэдкрофт. — "Я медиум. Это совершенно разные профессии.

— Да, дорогая леди, — нисколько не растерялся мистер Квомби. — У вашей профессии более благородное название.

Миссис Мэдкрофт посмотрела своему другу в глаза. Вначале ее взгляд был наполнен гневом, но постепенно пламя гнева уменьшалось и уменьшалось, пока совсем не угасло. И тогда в ее взгляде со всей очевидностью проступила беспомощность, которую можно встретить лишь во взгляде малолетнего ребенка.

— Что поделаешь, мистер Квомби, — извиняющимся тоном произнесла она. — Всему свое время… Но Белый Дух будет ждать нас в зале.

Прежде чем мистер Квомби ответил, Чайтра грубым движением затолкала подушку между спиной миссис Мэдкрофт и спинкой дивана, затем подала в руки хозяйке чашку чая.

— Если ему под силу вернуться с того света, то его не затруднит короткая прогулка из одного конца дома Эбби Хаус в другой, — неожиданно высказала свое мнение служанка. — Сделайте глоток, и вам будет намного легче.

— О, ты, недоброжелательное существо, — разразилась миссис Мэдкрофт в адрес служанки. — Что ты знаешь об этих вещах? Белый Дух был воином Апаши и был язычником. Вполне возможно, что он не ступал ногой на святую землю.

— Если бы это было правдой, он не ступил бы нигде ногой и на монастырскую землю, — огрызнулась служанка.

— О, почему я напрасно трачу время на объяснения с тобой? — скорбно воздела руки к небу миссис Мэдкрофт. — Неужели ты не понимаешь, что я умственно и физически приготовила себя работать сегодня вечером в зале?

Переживания миссис Мэдкрофт по поводу переноса сеанса в церковь удивили меня, хотя я уже успела заметить, что она очень эмоциональный человек. Тем не менее, ее страхи казались мне преувеличенными. Я села рядом с ней на диван, взяла ее руку в свою и нежно погладила ее пальцы. Так делала моя мать, когда я в детстве была чем-нибудь напугана или сильно огорчена.

— Дорогая Хилари, — пробормотала она. — Ты не знаешь, как я полагаюсь на тебя. Сегодня вечером ты должна быть моей силой!

— Вы достаточно успешно справились в первый вечер без всяких подготовок, — постаралась я приободрить ее. — Уверена, что все будет хорошо и сегодня.

— Но сегодня они будут ждать от меня большего, чем в тот раз, — уныло произнесла медиум. — Сегодня мне особенно нужна поддержка.

Мистер Квомби подошел к ней, слегка щелкнул каблуками и посмотрел в лицо миссис Мэдкрофт.

— А вы, милая леди, их и не подведете, — бодро произнес он, посмотрев в мою сторону. — Я уверен в этом. Совершенно уверен!

В назначенный хозяином час все гости дома собрались в гостиной. С керосиновой лампой в руке размашистым шагом мистер Ллевелин быстро повел нас в церковь. Его тень трепетала на каменных стенах туннеля. Тень казалась мне не менее строгой, чем ее хозяин. Мы шли на некотором расстоянии за мистером Ллевелином молчаливой массой, не желая отставать от него в темноте, но не приближаясь. Сейчас туннель, в конце которого стояла церковь, показался мне значительно длиннее, чем днем. От остальной части Эбби Хаус церковь была отделена массивной дубовой дверью, той самой, от которой днем мастеровые отдирали доски. Теперь дверь была предусмотрительно распахнута, чтобы в церковь поступали воздух и тепло. Перед дверью наша бесформенная масса приняла некое подобие колонны, и мы гуськом стали проходить под арку. Когда я проходила мимо дверной створки, мое платье зацепилось за что-то. Присмотревшись, я увидела в толстом дереве глубокие царапины и отверстия. Оттуда недавно были вытащены гвозди.

Теперь мы продвигались по каменной каморе. Наши шаги гулко отдавались в пустоте. Я пыталась всматриваться по сторонам. Дубовая анкерная балка и фигурные арки наверху выглядели такими же крепкими и надежными, какими они были, когда церковь только возвели.

Как и обещал мистер Ллевелин, пыль и паутину в церкви убрали, а стены слегка освежили известью. Но несмотря на это, запах плесени заметно ощущался. В сыром воздухе моя челка повисла у меня на лбу.

Мистер Ллевелин поднял лампу и осветил внутреннюю часть церкви. Из церковных скамей остались лишь немногие. Свет лампы упал на круглый стол с двумя медными подсвечниками, вокруг которого стояли одиннадцать стульев.

— Ты, Эдмонд, кажется, все предусмотрел, — сказал Вянни.

Его слова, произнесенные бодрым тоном, эхом отдались в разных концах церкви, звуча с каждым повтором все более фальшиво.

— Хорошо, Эдмонд, — хмуро произнесла Урсула. — Ты сыграл свою маленькую игру, но не хочешь же ты сказать, что мы должны пройти через все это?

— Насколько я помню, я был одним из тех, кто в самом начале сказал, что вся затея ошибочная, — отозвался мистер Ллевелин. — Если Фанни согласна покончить с этим на месте, мы все можем пойти спать в свои комнаты.

Доктор Родес взял свою невесту за руку и что-то прошептал ей. Каким бы ни было его предложение, оно не получило от нее поддержки. Фанни вырвала свою руку и посмотрела через плечо жениха куда-то загипнотизированным взглядом.

Я повернулась в ту же сторону. Меня заинтересовало, что же там она могла так пристально рассматривать. Ряд деревянных ступенек вел к широкой галерее. Это была единственная здесь галерея и, должно быть, та самая, где стояла ее мать, прежде чем броситься вниз. Галерея возвышалась над нашими головами примерно на двенадцать футов. Резные перила тянулись по всей ее длине. Они были довольно высокие и удивительно, что не стали препятствием для миссис Ллевелин.

Я почему-то вздрогнула и посмотрела на мистера Ллевелина. Ожидала, что он смотрит на галерею, но он почему-то смотрел на меня. Меня поразило выражение его лица., . Оно заключало в себе одновременно вопрос и затаенную мысль. На мгновение наши взгляды встретились. Мистер Ллевелин рассердился неизвестно на что и повернулся к своей сестре.

— Ну, Фанни? — вопросительно произнес мистер Ллевелин. — Спрашиваю тебя еще раз, что будем делать?

— Со мной все будет в порядке, — заверила его Фанни. — Если Хилари сядет рядом со мной.

Миссис Мэдкрофт тут же схватила меня за руку.

— О, нет, это невозможно! — энергично произнесла она.

— Напротив, — возразил мистер Ллевелин. — Я думаю, что это отличная мысль. Более того, я хочу, чтобы мистер Квомби и Чайтра тоже были отсажены от вас. А Урсула сядет у вас справа.

— Но я так не работаю! — возмутилась миссис Мэдкрофт. — Мне нужна поддержка моих друзей, если я гарантирую успех.

— Тем не менее, вы сделаете так, как я сказал! — жестко произнес мистер Ллевелин. — Или собирайте вещи и уезжайте из моего дома завтра же.

К моему удивлению, даже Фанни не возразила против такого распоряжения брата. Сначала я не поняла причину ее молчания. Но затем я увидела выражение лица мистера Ллевелина, и мне все стало ясно. В нем было столько воли, решимости, властности, что только очень сильный человек мог противостоять ему в ту минуту.

Миссис Мэдкрофт скорбно повернулась в сторону мистера Квомби. Тот заметно нервничал, но здравый смысл взял в нем верх. Он овладел собой и ободряюще похлопал миссис Мэдкрофт по руке, успокоив ее, что в такой обстановке она не может нести ответственность за результат. Он предложил ей все же попытаться.

— Да, попытайтесь, — попросила и Салли, чьи браслеты тихо звякнули в полумраке. — Вы же знаете, как это важно для Фанни.

Миссис Мэдкрофт тяжело вздохнула.

— Я сделаю все, что возможно, — сказала она. — Но при таких обстоятельствах…

Она выразительно передернула плечами. Друг за другом мы прошли к столу и сели за стулья. Наш вид ни у кого не мог вызвать сомнения в том, что нас приговорили к смертной казни через повешенье и теперь каждый из нас ждал своей очереди. Мистер Ллевелин указал каждому его место. Я оказалась между Фанни и Винни. А Салли обнаружила, что сидит рядом с хозяином имения. Я ей не позавидовала. Миссис Мэдкрофт выглядела окончательно несчастной. А когда Урсула села на стул справа от нее, она просто съежилась от страха. В довершение всего ей пришлось протянуть руку мистеру Ллевелину, поскольку у нее не было другого выхода. В эти минуты миссис Мэдкрофт вызывала мое самое искреннее сочувствие. Ее лицо белым треугольником выделялось на темном фоне церковной стены при неярком пламени свечей.

Как заведено, миссис Мэдкрофт попросила мистера Квомби прочитать молитву. Тот сегодня выполнил свои обязанности неохотно, прочитал молитву неровным голосом и скороговоркой. Если эта молитва была нашей единственной защитой от козней духов, то наша неуязвимость в этот раз вызывала большие сомнения.

После молитвы наступило какое-то странное, вроде как бы извиняющееся молчание. Все смотрели на миссис Мэдкрофт. Во время молитвы она сидела с закрытыми глазами. Теперь ее глаза открылись и снова закрылись.

Секунды нам казались минутами. Сегодня миссис Мэдкрофт понадобилось больше, чем в зале, времени для того, чтобы войти в транс. Я начала подумывать, что нервы не позволят ей продолжать работать. Но, судя по всему, я недооценила ее профессиональный опыт и жизненную закалку. Она начала раскачиваться на стуле. Сначала ее движения были резкие и неуклюжие, но постепенно они становились все более плавными, а дыхание все более глубоким.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила миссис Мэдкрофт дрожащим голосом. Тишина.

— Здесь есть кто-нибудь? — повторила медиум. Послышался тяжелый стук по столу, и подсвечник качнулся. Выражение напряженного ожидания исчезло с лица миссис Мэдкрофт. Мистер Квомби облегченно вздохнул.

— Это ты, Белый Дух? — спросила медиум, заметно набираясь уверенности.

Повторный, теперь уже сильный, стук потряс стол.

— Спасибо небу за то, что ты нашел нас! — поблагодарила медиум. — Я очень боялась, что ты нас не найдешь.

В ее голосе отчетливо звучало и обвинение, адресованное явно не небу. Однако я очень сомневалась, что тот, кому оно было адресовано, обратил на него внимание. Мистер Ллевелин сосредоточено и строго смотрел из-за стола за тем, чтобы кто-нибудь не нарушил установленные им правила. Он переводил взгляд с мистера Квомби на Чайтру, затем на меня. Его и без того сердитый взгляд стал еще более сердитым, когда мистер Ллевелин очередной раз стал пристально смотреть на мистера Квомби. Прочитав обвинение в его мрачных глазах, мистер Квомби заерзал на стуле. Даже при бледном свете было видно, как покраснели его щеки.

— Есть здесь кто-нибудь, кто хочет разговаривать с нами сегодня, Белый Дух? — вопрошала, между тем медиум.

Сидя с закрытыми глазами, она не могла видеть то чувство неловкости, которое испытывал ее друг.

Ответа не последовало, но свечи моргнули, и пламя резко вытянулось вверх. Воск быстрыми ручейками стек вниз и капнул с подсвечников на стол. Я задрожала. Температура в церкви почему-то стала падать, и мои пальцы совсем окоченели. Пальцы Фанни тоже стали ледяными. Даже крепкая, мясистая рука Винни стала не такой горячей, как несколько минут назад.

— Кто-нибудь есть? — спросила миссис Мэдкрофт, усилив в своем голосе металлические нотки.

Ее ресницы трепетали от напряжения. Из-за своего возрастающего волнения она, наверное, не заметила тех перемен, которые произошли со свечами. Взглянув на чрезмерно напряженные лица других, я поняла, что все остальные тоже ничего не заметили. Да, все нервничали необычайно. Только Чайтра выглядела спокойной. И мистер Ллевелин не производил впечатления напуганного. Наоборот, он выглядел вполне довольным человеком.

В тишине что-то царапнуло о камень. Сначала слегка, будто полевая мышь пробежала в свою норку. Но постепенно царапанье нарастало, становясь все более громким и отчетливым. Его уже нельзя было не заметить. Его нельзя было спутать с царапаньем мышки или даже крысы. Разве что крысы в Дорсете выросли до размеров барсука.

— Белый Дух, это ты? — спросила миссис Мэдкрофт, широко открыв свои глаза, в которых сейчас был отчетливо виден испуг.

Царапанье между тем, принимало какой-то зловещий характер. Оно раздавалось откуда-то снизу, из-под плитняка, словно пальцы скелета пытались раздвинуть камни. Звуки этих напряженных усилий прорывались через трещины и эхом разносились по церкви с такой силой, что ничего другого не стало слышно.

Затем эти звуки прекратились.

Тишина установилась гнетущая и пугающая, как и все, что происходило до этого. В глубине подсознания, наверное, каждого из нас отложилось, что это было обещание или предупреждение. Что это только начало того, что последует.

Миссис Мэдкрофт застонала и откинулась на спинку стула.

— Господи, она потеряла сознание! — крикнула миссис Ллевелин-старшая, намереваясь выпустить руку миссис Мэдкрофт.

— Нет, нет, это милая леди всего лишь вошла в глубокий транс, — пояснил мистер Квомби. — Мы не должны беспокоить ее и тем более разрывать крут.

— Нет, это как раз то, что мы должны сделать! — воскликнул доктор Родес, с беспокойством посмотрев на Фанни. — Нельзя продолжать!

В этот момент на галерее кто-то вздохнул. Доски заскрипели под легкими шагами. Сначала я ничего не видела. Но через несколько секунд мгла над галереей рассеялась и в полутьме появилась светящаяся полоска. Она плавно перемещалась вдоль галереи, и в ее движении было нечто такое, словно это женщина соблазнительно покачивала бедрами.

Посредине галереи шаги смолкли, и колеблющийся туман завис в нескольких дюймах над досками. Потом он совершенно прекратил колебания, замер на какое-то время, которое нам показалось бесконечным.

А затем исчез.

— Вот это и все? — требовательно спросила Урсула. Мистер Ллевелин отодвинул стул, чтобы встать.

— Безусловно, да, — произнес он.

Но не успел он подняться, как раздался неземной плач и ужасный грохот. Пол церкви задрожал под моими ногами. Мне показалось, что сердце перестало стучать в моей груди. Холодная и жуткая тишина опустилась на собравшихся.

И в этой тишине раздался вдруг трубный голос:

— Убийство!

Все лица повернулись ко мне, и я-с ужасом поняла, что это я вынесла такое ужасное обвинение.

После того нечеловеческого напряжения, которое пережили в церкви, гостиная в готическом стиле показалась нам уютной и веселой. Однако на наших лицах это веселье не отражалось. Да никто из нас и не был весел. Все переживали сеанс. Только каждый по-своему.

Мистер Квомби наклонился к миссис Мэдкрофт и заботливо предлагал выпить бренди. Вывести ее из транса в церкви оказалось непросто. Попытка мистера Квомби увенчались успехом только после того, как он дал ей нюхательную соль. Флакончик с солью я нашла по запаху в сумке медиума. Миссис Мэдкрофт пришла в сознание, сбитая с толку и напуганная. Она ничего не помнила из того, что произошло.

Теперь она залпом выпила бренди и вернула пустой стакан мистеру Квомби.

— Это очень характерно для меня, не иметь понятия о том, что произошло, — сказала она, с любопытством глядя на окружающих. — Но исключительно редко мне нужна помощь, чтобы прийти в себя. Я думаю, что Белый Дух нас не подвел.

— Я объявила, что вы потеряли сознание, — сказала Урсула, пристально и подозрительно посмотрев на миссис Мэдкрофт.

— Господи, конечно, нет, — возразила та. — Хотя для непрофессионала состояние транса и потери сознания кажутся одинаковыми.

— Я заверил мисс Ллевелин в том, что она ошиблась, милая леди, — сказал свое слово мистер Квомби. — Благодаря нашей давнишней дружбе, никто не знает этот процесс лучше, чем я.

Салли сидела на стуле с подушками и, судя по легкому позвякиванию ее браслетов, волновалась.

— Я тоже почувствовала, что теряю сознание, — делилась она впечатлениями. — Это было ужасно! А когда Хилари закричала «Убийство», я подумала, что мое сердце остановится. Оно до сих пор бьется плохо, удары все еще неровные. Мистер Ллевелин, скажите, будьте добры, что я не в опасности.

— Доктор Родес будет вам более полезен, чем я, — достаточно холодно произнес мистер Ллевелин.

Он с неприязнью посмотрел на вздымающуюся грудь Салли, и та сникла под его взглядом.

Кажется, мистер Ллевелин остался доволен тем, как он расправился с одним из своих главных врагов. Окинув собравшихся своим мрачным взглядом, он сказал:

— Если я никому больше не нужен, то я бы хотел сказать несколько слов мисс Кевери. Наедине.

— Мне? — изумилась я, невольно приподнявшись на стуле. — Зачем?

— Вы не можете винить мисс Хилари за то, что она выкрикнула, — запротестовала миссис Мэдкрофт. — Ее не в чем винить.

Мистер Ллевелин обошел миссис Мэдкрофт. Его глаза метали ярость.

— Она не виновата? — спросил он. — Значит, это вы вложили эти непростительные слова в ее уста?

— Боже мой, нет! — возопила миссис Мэдкрофт. — По крайней мере, ненамеренно, уверяю вас. Прости меня, Хилари. Ты была не больше, чем слабое, беззащитное существо, которому я передала полученную мною энергию. А вместе с ней и информацию. Да, эта энергия могла перейти только к тому, кому я доверяю, кому сочувствую, к кому я расположена особенно сердечно. Как ты знаешь, узы, связывающие нас, глубокие и крепкие.

— Здесь я с вами полностью согласен, — съязвил мистер Ллевелин. — А вот о природе этих уз мы еще поговорим. Если все подождете нас здесь, я уверен, вы быстро получите объяснения.

Затем мистер Ллевелин повернулся ко мне и поднял дугой одну бровь. Мне показалось, что желудок сжался у меня в тугой комок.

— Давайте пройдем в мой кабинет, мисс Кевери, — сказал он тоном, который не сулил ничего хорошего.

Во рту у меня пересохло, и появился какой-то нет-известный мне прежде привкус.

— Уверена, что это подождет до завтра, — пролепетала я.

— Выходит, что нет, — жестко произнес он.

При атом мистер Ллевелин пристально посмотрел на меня сверху. Я обнаружила, что встаю, несмотря на мое горячее желание сидеть. Он тут же подхватил меня под руку, и я почувствовала, как его пальцы больно сжали мое тело. И он повел меня в смежную комнату.

Я шла за мистером Ллевелином и переживала необычные, интереснейшие чувства. Создалось впечатление, будто я раздвоилась. Одна Хилари безропотно следовала за хозяином имения. Она напоминала собой тень, которая неотступно сопровождала мистера Ллевелина, когда он с керосиновой лампой в руке шел по каменному туннелю в церковь. У этой Хилари отсутствовало даже малейшее желание оказывать неповиновение. Она испытывала даже некоторую гордость, некоторое чувство удовлетворения оттого, что именно ее выделил хозяин имения среди всех. Она была готова с радостью выполнить любое распоряжение, любое желание хозяина.

И была другая Хилари. Она с возмущением наблюдала за поведением мистера Ллевелина и первой Хилари. Она осуждала их обоих. Ей хотелось вступить с хозяином имения в борьбу, и только ощущение его могучей воли удерживало ее от этого. Она негодовала и упрекала мистера Ллевелина в деспотизме и несправедливости и требовала от первой Хилари сопротивления.

Появление сразу двух Хилари, их взаимное несогласие, доходящее до борьбы — все это сбивало меня с толку, пьянило и возбуждало одновременно.

Кабинет представлял собой маленькую, тесную комнатку с плохим освещением. Мебель здесь стояла самая необходимая. Ясно, что эта комната не для гостей и приятных бесед. Она для работы.

Мистер Ллевелин со стуком закрыл дверь и повернул меня лицом к себе. В нем бушевала и плескалась через край ничем не сдерживаемая ярость.

— Уточните, какую роль вы играете? — с трудом удерживаясь от крика, требовательно спросил он.

— Уверяю вас, я не играю никакой роли.

— Вы действительно ожидаете, что я поверю в то, что вы не приложили руку к созданию того спектакля, который мы смотрели сегодня вечером?

— Вас беспокоит мой выкрик? Могу заверить вас, что я сделала это не специально.

— Не специально? Какая наивность. А я уверен, ад» ваш выкрик был намеренным. Не добившись моей любви, вы решили…

Его и без того сердитый взгляд стал еще более сердитым, а пальцы на руках стали сгибаться и разгибаться, будто он ими что-то стискивал. Но он, кажется, не замечал этих странных движений. Я же в этих неосознанных движениях ощутила угрозу для себя. У меня возникло подозрение, что хозяин думал о том, как бы схватить меня, а его пальцы преждевременно приводили его мысли в действие. А что, если он думает о том, как бы схватить меня за шею и удавить? В этой обстановке я совершенно не доверяла его самообладанию. Впрочем, своему тоже. Оно уже не работало так, как положено, и я произносила слова прежде, чем успевала решить, надо ли их произносить.

— Господи, что касается моей любви к вам, то я лишь могу обещать, даже заверить вас, что смотрю на вас с отвращением, — выпалила я. — Я скорее предпочту любовь гадюки, чем вашу.

Сообразив, что сказала нечто слишком уж резкое и небезопасное для себя, я отступила назад на тот случай, если он попытается напасть на меня. Мне пригодился опыт, приобретенный в комнате мачехи мистера Ллевелина. Отступив сейчас от него, я также показала, что на меня не действовал его магнетизм.

Между тем, слова продолжали вылетать из моего рта раньше, чем я решала произнести их.

— А что касается любви мужчины и женщины, то я думаю, вы совершенно не способны на любовь, — выдала я ему с безопасного расстояния.

— Действительно, но как вы пришли к такому выводу, не имея личного опыта? — не остался он в долгу, окинув меня при этом пренебрежительным взглядом.

— Ваша неприязнь к женщинам очевидна, — раздраженно сказала я. — Вы глумитесь над Фанни и миссис

Причард, постоянно оскорбляете миссис Мэдкрофт и меня. Эглантину хотя и выносите, но, заметно, с большим трудом. Если бы Урсула не была вашей кровной сестрой, полной копией ваших мыслей и характера, вы бы, несомненно, возненавидели ее.

Мои упреки пронеслись стремительным и бурным потоком слов. Мистер Ллевелин посмотрел на меня так, как он мог бы посмотреть на свои ботинки, если бы случайно ступил в грязь. Он демонстративно сморщил нос и на некоторое время задержал дыхание. Но этого ему показалось мало. И он решил пустить в ход равнодушие.

Мистер Ллевелин встретил мой свирепый взгляд вежливой улыбкой.

— Я полагаю, вы закончили? — с наигранной любезностью спросил он.

— Да, но лишь на некоторое время, — сказала я нарочно, чтобы разозлить его.

— Хорошо, — произнес он сдержанно. — Так как вы закончили, то сейчас пойдете в гостиную и признаетесь там.

— Я должна признаться, — искренне удивилась я. — Но в чем? Я не сделала ничего плохого, тем более намеренно.

— Не лгите мне, — сказал мистер Ллевелин жестко, без тени игры. — Это сделали вы.

— Что же сделала я? — твердо решила я не сдаваться.

— Не притворяйтесь! — сухо произнес он. — И не разыгрывайте скромную леди. Весь этот маленький спектакль в церкви — дело ваших рук. Ваш сценарий, ваша режиссура, ваша главная роль? Не станете же вы возражать? Если вы проследите логику событий, которые произошли до сеанса и во время сеанса в церкви, то непременно придете к такому заключению.

— Я не вижу никакой логической связи между тем, что происходило до сеанса, во время его и вашим выводом, — не сдавалась я.

— Тогда позвольте мне помочь вам, — произнес он угрожающе.

При этом он сделал шаг ко мне.

— Сделайте милость, помогите! — сказала я, отступив шаг от него.

— Это вы кричали «убийство»? — спросил он.

— Слово само вырвалось у меня, — попыталась объяснить я. — Я не собиралась давать подобные оценки. Здесь логика событий говорит в мою пользу. Давайте проследим ее. Вы помните, я с самого первого дня высказывалась за отъезд из Эбби Хаус, за то, чтобы не тревожить историю здания и вашей семьи. Верно?

— Верно. Дальше.

— Я не напрашивалась на экскурсию по имению; и в церковь, это вы мне предложили совершить прогулку. Надеюсь, вы подтвердите это?

— Это я подтверждаю.

— Далее. Я ни у кого из членов вашей семьи не интересовалась внутрисемейными отношениями. Ваши слуги все слышат и все знают. От кого-нибудь из них поступал .доклад, обвиняющий меня в стремлении проникнуть в ваши семейные тайны?

— Таких докладов не было, но я сам застал вас в комнате моей мачехи.

— О моем присутствии в комнате вашей мачехи мы говорили достаточно. Вы взяли свои обвинения обратно, пообещав найти неотразимые улики против меня. Вы располагаете такими уликами?

— Я намерен действовать наверняка.

— А теперь я скажу самое главное. Меня совершенно не влекут ваши семейные тайны. Тем более, я не считаю себя вправе выносить какие-либо оценки. Каждая семья имеет свои маленькие и большие тайны. Наша семья состояла всего из трех человек, и я, один из этих трех человек, не могу до сих пор разгадать некоторые наши тайны. Не могу сказать, кто был прав, а кто нет. Не могу даже для себя решить, кто и в какой степени виновен. Как же после этого я буду выносить приговор другим семьям? Мне никто не давал такого права, а от рождения я им не располагаю.

— Тем не менее, вы произнесли приговор.

— Я готова принести самые глубокие и искренние извинения вам, всем членам вашей семьи за то, что словом, которое само вырвалось у меня, внесла напряженность в ваши семейные отношения. Но я не могу признаваться в том, что я не делала.

— Значит, вы намерены притворяться и дальше? С этими словами он сделал ко мне еще один широкий шаг. Теперь я могла видеть его бритую челюсть и крепкие сухожилия на шее. Я приподняла край платья, чтобы не наступить на подол и сделала еще шаг назад.

— А еще это царапанье по камням, — перешел он к следующему пункту.

— Вы не можете считать меня в ответе за это! — возмутилась я.

— Но это не была миссис Мэдкрофт, — нажимал он. — Сидя между мной и моей сестрой, она не смогла бы скрести так, чтобы мы этого не заметили. Значит, у нее был помощник.

Он сверлил меня взглядом, намереваясь взять реванш за нанесенное ему оскорбление и за свою неспособность победить меня аргументами. А, между тем, все шел и шел в мою сторону. На каждый его шаг я делала два шага, но расстояние между нами сокращалось с пугающей быстротой. Теперь я могла отчетливо видеть каждый волос в его темных ресницах и посчитать черные крапинки в его серых глазах. Удары сердца отдавались в моих ушах, а нарастающее чувство паники делало мои движения неуклюжими. В этом состоянии я налетела на стул и с трудом устояла на ногах. Представляю, как я выглядела бы, если бы упала на ковер.

— Я сначала заподозрил мистера Квомби, — продолжал мистер Ллевелин свою обвинительную речь. — И когда началось постукивание, стал внимательно наблюдать за ним. Если бы он пошевелил хотя бы одним мускулом, это было бы сразу заметно.

— Конечно, мистер Квомби не стал бы принимать участие в таком обмане, — согласилась я. — Но это не причина обвинять меня. Тем более, в таком неблаговидном поступке.

Но мои слова не произвели никакого эффекта. Он не замедлил своего наступления на меня. Сейчас он напоминал охотничью собаку, которая, учуяв добычу, уже не могла свернуть со следа. Казалось, вот-вот он меня настигнет и мне придется или защищать себя, или расписаться в своем бессилии и звать на помощь. Я почти ощутила его руку на своем горле, и моя рука непроизвольно поднялась к горлу, чтобы прикрыть его.

Мистер Ллевелин заметил этот беспомощный жест и довольно улыбнулся.

— Служанка Чайтра, как вы помните, сидела между Винни и Эглантиной, — сказал он притворно спокойным голосом. — Не сомневаюсь, что внимание Винни было направлено на вас, хотя это совсем другое внимание. Да, не то, какое мне хотелось бы. Но Эглантина, при всей ее тупости, может быть сообразительной, когда этого требуют обстоятельства. Я предупредил ее, на кого должно быть направлено ее внимание.

— Возможно, вы припомните, что мои руки тоже были сжаты руками соседей, — сказала я в свое оправдание.

— Со стороны Фанни нет никакой гарантии надежности, — Продолжал он приводить свои обвинительные доводы. — Ваши собственные замечания доказывают, что вы это осознаете. Только Винни мог контролировать ваши действия. Но вы прекрасно знаете, что стоило вам только моргнуть ему, чтобы он сделал все так, как вы пожелаете.

Я резко остановилась, заставив его сделать то же.

— Я не подмигиваю никому из мужчин! — выразила я категоричный протест.

— О, я припоминаю некоторую, так сказать, скромность вчера за завтраком, — неприятно-ехидным тоном произнес он. — Вы что, научились стесняться меньше чем за сорок восемь часов?

— Как вы смеете? — возмутилась я. — Если бы вы не были ослеплены своим эгоизмом…

— Но если бы я, как вы говорите, был ослеплен своим эгоизмом, я бы считал, что ваш интерес ко мне искренний, — ускользнул он. — А это была бы моя очень большая ошибка.

— Вы имеете в виду интерес, которого нет и никогда не было, — поставила я его на место.

— — Я предполагаю, что вы хотите использовать свои чары любым способом и в своих целях, — не уступал он. Разговор ушел далеко в сторону от того пути, которым мы намеревались пройти, и я посчитала нужным вернуться к теме исследования.

— А скажите, пожалуйста, как я могла создать призрак вашей матери, — круто повернула я беседу. — Или вы считаете это галлюцинацией?

Он нахмурился. Кажется, я нашла по крайней мере одно слабое место в его самолюбивой позиции. Приведенный мною довод никак не вписывался в предложенную им логическую цепь. Может быть, именно поэтому мое напоминание еще более разозлило его. Мистер Ллевелин иронически скривил губы.

— Было темно, — привел он чистейшую отговорку. — Мне многое могло показаться. В том числе и призрак, о котором вы говорите. И громкость царапаний я мог преувеличить по крайней мере в два раза. Церковь обладает странной акустикой. Думаю, что на меньший эффект вы и не рассчитывали. Хотя вы глупо сделали, используя всевозможные трюки. После этого можно подозревать, что вы лично или кто-то из вашей команды смошенничал в церкви.

— А что вы скажете в отношении скрипа досок, который сопровождал движение призрака вашей мачехи? — привела я еще один факт.

— Это могло мне показаться, — ответил он.

— Странная у вас логика, — не выдержала я. — Ваши личные впечатления вы считаете решающими. Если у вас нет впечатления, то вы считаете, что не было и события. Но что мешает вам выяснить впечатления других участников сеанса? На основании мнения по крайней мере большинства вы можете делать более обоснованный вывод. Но вы, не выяснив мнения других, сделали вывод, что все произошедшее в церкви — не что иное, как трюк и мошенничество. Это клеветническое обвинение.

— Но вы единственная, кто знал мои планы.

— Ну и что из этого следует? Если бы я и решила воспользоваться своим знанием, я же не волшебница, чтобы подготовить и показать чудеса. Более того, зачем мне делать вещи, которые противоречат моим внутренним убеждениям? Вы своими суждениями напомнили мне мудрость, которая гласит, что мошеннику не верится, что есть порядочные люди.

Тут он настиг меня и схватил за плечи. Я поняла, что опоздала с отступлением. Крепко держа меня, чтобы я ни за что не выскользнула из его рук, он подошел ко мне вплотную. Я смотрела на резкую линию его губ и сказала себе, что закричу, если он попытается поцеловать меня во второй раз. Пусть даже это нанесет мне вред и уронит мое достоинство в глазах общества.

Но, взглянув мистеру Ллевелину в глаза, поняла, что он был полон ярости, а не желания.

— У вас две причины поступить так, как вы поступили, — произнес он сквозь зубы, так что его слова шипели мне в уши. — Снискать расположение миссис Мэдкрофт и погубить меня.

— Погубить вас? Это безумие.

— Вы не первая женщина. Уже была одна, которая пыталась навредить мне, когда обнаружила, что я не проявляю к ней интереса.

— А, так вот почему вам не нравится женский пол. Какая же глупая должна быть та женщина! Если бы она лучше узнала ваш характер, она бы благословила судьбу за то, что не понравилась вам.

— Я не советую вам смотреть на это так легко. Она дорого мне стоила. И я не хочу, чтобы моя жизнь оказалась полностью разрушена другой такой, как она.

— А я что, по вашему мнению, разрушаю вашу жизнь?

— Не притворяйтесь невинной со мной, мисс Кевери.

— Вы имеете в виду мой выкрик «убийство»? Мне это слово ничего не говорит, а вы встревожились. Наверное, у вас есть основания для такой острой реакции. Неужели вы так заняты своей бесценной личностью, что вам безразлично, если ваша семья станет предметом сплетен? Вы не боитесь, что благодаря вашей небрежности и стремлению все прикрыть и замаскировать убийца из вашего дома может перейти в другой и отметить там свое присутствие? Что ж, вероятно, вам полезно пережить унижение. Оно, может быть, научит вас в будущем больше думать, о других.

— Достаточно! Я даю вам шанс. Признайтесь, что это вы сделали в церкви все фокусы, и сегодня вечером покиньте мой дом. Или вы заставите меня расследовать все ваши секреты и разоблачить вас. После того, как я сделаю это, я вынужден буду арестовать всех вас.

— Я не стану признаваться в преступлении, которого не совершала.

Он грубо оттолкнул меня от себя.

— Тогда я сделаю то, что следует сделать, — с угрозой произнес он. — Вы можете вернуться в гостиную, мисс Кевери. Но не ожидайте, что в Эбби Хаус вам будет хорошо. Вам будет здесь плохо!

— Иного от вас, мистер Ллевелин, я и не ждала, — с улыбкой произнесла я, и с этой, как мне казалось, остроумной репликой гордой поступью вышла из его кабинета.

Глава 8

В гостиную я вернулась с гулко бьющимся сердцем. Чувствовалось, что моего возвращения ждали. При моем появлении разговор резко прервался и наступило полное молчание. Все повернулись ко мне. Винни с усилием поднялся со стула и тяжелой походкой направился в мою сторону.

— С тобой все в порядке, моя дорогая? — спросил он. — Мы все очень беспокоились.

— Со мной ничего не случилось, — заверила я его. — Но, очевидно, никаких тайн сегодня мы не сможем объяснить, так как мистер Ллевелнн ошибочно переоценил мою осведомленность. Он считал, что я смогу ответить на вопросы, о которых у меня нет ни малейшего представления.

— Конечно, смешно было предполагать такую осведомленность, — согласился Винив, одобрительно похлопав меня по спине.

Его попытка выглядела слишком фамильярной, чтобы успокоить меня, но оказанная им поддержка все же помогла мне — она настроила меня на более юмористический лад. Взглянув на перекосившееся от раздражения лицо Эглантины и на ее стиснутые кулаки, я поняла, что мне следует проявить осторожность с выражением благодарности в адрес Винни. Я вздохнула про себя. Пребывание под крышей Ллевелинов напоминало прогулку по тропе, усыпанной острыми камнями: куда бы ни поставил ногу, везде шипы.

Винни я поблагодарила со сдержанной вежливостью, которая, судя по его разочарованному лицу, не могла никого обидеть. Затем я вернулась к тому, что интересовало присутствовавших больше всего.

— Обвинения мистера Ллевелина смешны, — согласилась я. — И, если бы он не пытался любой ценой получить доказательства, что сеансы — это мистификация» он и сам убедился бы в этом.

— Не стоит думать, что для такого упорства у него нет причин, — заметил Винни. — Конечно, есть. Но полагаю, что он не стал их вам объяснять.

— Я думаю, что этого вполне достаточно, Винни, — предупредила Урсула.

Винни поднял свою большую голову и посмотрел на нее с упреком.

— В этом никто не виноват, — сказал Винни рассудительно. — Никто, кроме него. Если он собирается без конца шпынять эту молодую леди, то, я думаю, она должна знать, за что ей такая честь.

— Навряд ли вам стоит принимать такие решения, это дело касается только членов семьи, — указала Урсула Винни его место.

— Хорошо, я член этой семьи, — неожиданно заговорила Фанни чистым голосом, который наполнил звоном всю комнату. — Если Эдмонд хочет оскорблять моих гостей, то он заслуживает того, чтобы пожинать плоды.

— Ни слова больше, Фанни! — резко одернула ее сестра и посмотрела на нее тем темным, свирепым взглядом, с которым я недавно познакомилась в кабинете хозяина.

Фанни вздернула голову, отчего ее локоны подскочили, и встала со стула. Скользящей походкой она прошла на середину комнаты, привлекая к себе внимание всех присутствующих.

— Отец и Эдмонд были в ссоре, — объявила она, бросив дерзкий взгляд на сестру.

Урсула чопорно сидела на стуле, делая вид, что все происходящее к ней не относится.

— И папа угрожал лишить его наследства, — продолжала Фанни.

— Чистые сплетни! — не удержалась Урсула от комментария. — Тебе было тогда только десять, едва ли ты можешь сообщить сейчас верные сведения.

— Конечно, папа придерживался строгих взглядов в отношении места женщины в семье и не решился бы передать наследство в мамины руки, — безостановочно выпалила Фанни, не обращая внимания на реакцию Урсулы.

— За эти строгие взгляды мы должны быть очень благодарны отцу, — успела вклиниться Урсула, едва Фанни замолкла, чтобы набрать воздух в легкие. — Ведь если бы имением распоряжалась ты, мы все стали бы нищими уже через год после смерти папы.

Фанни высоко подняла подбородок, откинула назад плечи и победоносно улыбнулась.

— Но это было, когда мама была еще жива и ждала ребенка, — произнесла она и остановилась, чтобы насладиться произведенным эффектом.

Ее откровение имело успех. У половины слушателей перехватило дыхание. Хотя Винни, Эглантина и Урсула, судя по всему, догадывались, куда она клонит, все же и они не смогли скрыть своего замешательства.

Лицо Фанни сияло. Но видимо, ей показалось мало того впечатления, которое она произвела.

— Если бы родился мальчик, тогда, без всякого сомнения, Эдмонд был бы лишен наследства, — произнесла Фанни и посмотрела в глаза едва ли не каждому из присутствовавших.

— Какое теперь это имеет значение? — не дав никому опомниться, требовательно спросила Урсула. — Никто не знал о ее беременности до вскрытия трупа.

— Это было открыто заявлено мне, — упрямо держалась Фанни. — Но, возможно, она еще говорила об этом Эдмонду. Хотя мы знаем, по его словам, что она не говорила ему об этом.

— Смешно! — не уступала Урсула. — Известно, что она с трудом терпела Эдмонда. Больше вероятности, что она сказала об этом тебе или папе. Но сейчас я хочу сказать совсем другое. Ты, Фанни, хуже, чем твоя мать. Для тебя все это ничто иное, как возможность изобразить сцену. Нельзя же играть на таких болезненных вещах.

— Тем не менее, ты должна согласиться, что Эдмонду повезло в том, что мама умерла до рождения ребенка, — не уступала Фанни.

За моей спиной послышался звук хлопка в ладони. Потом еще и еще один.

Я повернулась. В дверях, которые соединяли две комнаты, стоял мистер Ллевелин и хлопал. Его фигура едва просматривалась при слабом освещении, и эта расплывчатость придавала ей некий магический характер. По выражению лица хозяина имения не трудно было догадаться, что он слышал большую часть разговора. По крайней мере, больше того, чем это всем хотелось бы. Он улыбнулся присутствующим улыбкой человека, которому все эти разговоры ужасно надоели.

— Отлично, Фанни, — спокойно произнес мистер Ллевелин. — Достойный спектакль. А сейчас, если ты закончила, я думаю, тебе надо отпустить свою публику. Все выглядят решительно уставшими.

— Господи, господи, — произнесла миссис Мэдкрофт, быстро-быстро обмахивая себя рукой. — Какая наглость! Его глаза пронзают меня ледяными иглами до самой глубины души.

— Да, дурной характер у этого мистера Ллевелина, — согласился мистер Квомби. Но, чувствовалось, его занимали совсем другие мысли. Говоря с миссис Мэдкрофт, мистер. Квомби постоянно смотрел на меня.

А я была слишком занята своими собственными мыслями, чтобы уделять внимание им обоим. Я думала о том, что хорошего сделали мы в Эбби Хаус? И что вообще сделали, ради чего стоило бы сюда приезжать? Нарушили покой семьи. Возможно, открыли убийство девятилетней давности. При этом у нас нет доказательств, что Лили Ллевелин была убита. Правда, с того самого момента в церкви, когда слово «убийство» слетело с моих губ, я стала уверена, что совершено именно убийство. Но это лишь мое мнение, не более того.

— С тобой все в порядке? — спросила миссис Мэдкрофт. — Ты выглядишь сегодня какой-то чахлой.

— Небольшая головная боль, — успокоила я ее» — Ничего больше, но…

— Слушаю тебя, дорогая, — внимательно посмотрела на меня миссис Мэдкрофт.

— О, миссис Мэдкрофт, — умоляюще сложила я руки на груди. — Вы, конечно, понимаете, что мы должны уехать отсюда. И как можно быстрее. Если миссис Ллевелин действительно была убита, то мы и наши собственные жизни подвергаем опасности.

— Ну-ну, дорогая, — стала успокаивать меня миссис Мэдкрофт. — Тебе нечего бояться. Только я рискую своей жизнью, но я не позволю страху увести меня из этого дома. Это мой долг раскрыть убийцу.

— Похвально, дорогая леди, похвально, — поддержал ее мистер Квомби. — Я, как всегда, восхищаюсь вашей твердостью духа.

— Может быть, и похвально, но едва ли разумно, — размышляла я. — Этот случай для властей, а не для медиума.

Признав факт убийства, мы начнем искать убийцу. По отдельным намекам миссис Мэдкрофт и мистера Квомби можно судить, что они подозревают мистера Ллевелина. Вернее сказать, они почти не сомневаются в этом. А как поступить мне? Я считаю, что мистер Ллевелин просто не мог убить. Он слишком строго соблюдает нравственные нормы своего круга людей. Убить мачеху — это святотатство, которое он ни за что не мог совершить.

Но предположим самое невероятное и самое худшее, что убийца — мистер Ллевелин. Как он должен вести себя в ситуации, когда мы, как говорится, сели ему на хвост. Он должен стремиться избавиться от нас любой ценой. И поскольку мы не уезжаем из имения добровольно, несмотря на его жесткий нажим, то ему остается одно: совершить новое убийство. Теперь уже для того, чтобы спасти себя от виселицы.

Однако миссис Мэдкрофт, выслушав меня, не разделила моих страхов.

— Пустые опасения, — оценила она мои размышления. Затем неожиданно для меня восторженно вздохнула и велела Чайтре поставить стульчик ей под ноги. Служанка быстро и безмолвно выполнила требование хозяйки. Удобно поставив ноги, миссис Мэдкрофт наклонилась к мистеру Квомби, сидевшему на диване рядом с ней.

— Расскажи мне еще раз, как все это произошло, — попросила она его. — Это действительно несправедливо, что я ничего не помню и не знаю о триумфе того вечера. Сеанс в церкви, я понимаю, был совершенное чудо.

— Да, милая леди, — подтвердил мистер Квомби. — За столом не оставалось ни одного человека, который не испытывал бы чувства очарования.

Несмотря на цветистые слова, сам отзыв о сеансе прозвучал в устах мистера Квомби как-то поспешно и блекло. А главное, мистер Квомби не принял предложение милой леди сесть рядом с ней. Он нетерпеливо поглаживал усики и снова и снова бросал взгляды в мою сторону.

— Уже поздно, и ты выглядишь уставшей, дорогая, — произнесла миссис Мэдкрофт. — Почему бы тебе не пойти спать?

— Позвольте мне провести вас до вашей комнаты, — неожиданно предложил мистер Квомби. — Я не буду счастлив, пока не узнаю, что ваша дверь заперта я вы в безопасности.

— Но это глупо, — заметила миссис Мэдкрофт. — Хилари ничто не грозит. Тем более, что моя комната в нескольких шагах.

— Тем не менее, тем не менее, — настаивал мистер Квомби. — С вашего разрешения, дорогая леди, я, проводив мисс Кевери, тоже удалюсь спать. Вы, мисс Хилари, дали нам пищу для размышлений.

— Ну, в таком случае мы можем поговорить и завтра, — согласилась миссис Мэдкрофт.

Перед тем как выйти, я посмотрела в глаза миссис Мэдкрофт. И не прочитала в них ничего. Спокойный, ничего не выражающий взгляд человека, который смотрит на бесконечные серые облака. Молодец, миссис Мэдкрофт! Оказывается, при желании она может прекрасно владеть не только чувствами, но и мыслями.

С ее интуицией и наблюдательностью она, конечно же, поняла, что странности в поведении ее сердечного друга связаны со мной. Поняла она и то, что в этой обстановке одернуть, пристыдить мистера Квомби значит потерять его. Она сделала лучшее, что только могла: решила не замечать сердечного смятения друга. Не сомневалась в том, что постепенно все станет на свое место.

Ее, конечно, волновало мое отношение к мистеру Квомби. Но и здесь, думаю, для нее нет загадки. Она видела мое, мягко говоря, полное равнодушие к нему. Не случайны и ее вопросы о моих взаимоотношениях с мистером Ллевелином. Она заинтересована в том, чтобы я тянулась к нему, но не сгорела бы ночной бабочкой в пламени страстей.

А мистер Квомби, скорее всего, в самое ближайшее время вернется к своей подруге сердца, будет прощен и счастлив.

Мистер Квомби шел по коридору рядом и поддерживал меня под локоть. Ему приходилось делать короткие поспешные шаги, и он порой сбивался. А его пальцы между тем все поглаживали и поглаживали усики. Я с трудом подавляла отвращение к этому человеку, но его хорошие манеры и забота о моем благополучии заставляли меня стыдиться своих чувств.

— Какой необычный вечер был в церкви, вы согласны? — вежливо спросил он, не подозревая о моих мыслях.

— Я рада, что он закончился довольно благополучно, — ответила я. — А если честно, то я бы хотела, чтобы он никогда не начинался.

— А вы очень молоды, мисс Хилари! — сделал он комплимент. — Вы ничего не имеете против того, чтобы я называл вас просто Хилари?

— Пожалуйста, я не вижу причин для отказа, — согласилась я после недолгого размышления. — Вы, в конце концов, давнишний друг миссис Мэдкрофт.

Мы подошли к моей двери, здесь я повернулась к нему и протянула руку.

— А теперь я должна сказать вам спокойной ночи, — произнесла я.

— Конечно, дорогая, — сказал он, сохраняя серьезное выражение лица. — Но прежде чем мы с вами расстанемся, хотел бы вас попросить об одном одолжении. Обещайте, что придете ко мне, если вам когда-нибудь понадобится помощь. Неважно, какая именно помощь. Я всегда к вашим услугам.

— Вы так добры ко мне, — совершенно искренне отметила я его старания.

Решив, что мои слова прозвучали недостаточно вежливо для девушки с хорошим воспитанием, я с трудом заставила себя улыбнуться. Тем не менее мистер Квомби остался по-моему доволен. Он наклонил голову и щелкнул каблуками. Прежде чем он успел еще что-нибудь сказать, я поспешно пожелала ему спокойной ночи и проскользнула в комнату.

Спала я долго, но проснулась с тяжелой головой и усталостью в теле. Слишком много мыслей беспокоило меня для того, чтобы спать крепко и спокойно. Они были связаны с окружающими меня людьми.

Эглантина не делала секрета из того, что не доверяет своему мужу, так же как и он не делал секрета из того, что я нравлюсь ему. На самом деле его интерес был явно иным. Просто ему хотелось поиграть на нервах у жены или заставить ее немного поревновать. Несмотря на прозрачные намеки и нежные взгляды Винни, я никогда не чувствовала, что за ними стояла страсть. Тем не менее, меня беспокоило, как долго Эглантина будет метать в мою сторону враждебные взгляды и демонстрировать холодную любезность?

Что касается семьи хозяина имения, то она была для меня источником головной боли и моральных проблем. Урсула и ее брат представляли собой одно целое, у них и мысли были общие на двоих. Оба они откровенно не хотели нашего пребывания в Эбби Хаус. Но мистер Ллевелин представлял значительно большую опасность. Хотя не было никаких доказательств, что он намерен причинить вред кому-нибудь из нас, все же было бы глупо допускать такую вероятность.

И, наконец, сама миссис Мэдкрофт. Странная женщина с крайне неустойчивым настроением. Тем не менее, она доказала свое искусство медиума. Ее талант особенно ярко проявляется, когда того требуют обстоятельства. Ее успех в церкви опирался на целый ряд предыдущих триумфов. Она добра ко мне, готова многое сделать для меня. Но я чувствовала, что ее действия неправильны и даже небезопасны в этой обстановке. У меня почти не возникало сомнения, что они создадут еще большие трудности, если миссис Мэдкрофт не откажется продолжать сеансы.

Я встала и подошла к шкафу для одежды. У меня в кошельке еще оставалось несколько гиней, этого вполне достаточно для того, чтобы доехать до Бристоля. Если только пожелаю. Я достала монеты и подержала на ладони, ощущая их тяжесть. Как ни странно, вес монет успокаивал меня. Но… Я не хотела быть обузой своему священнику и его семье. Как раз два дня назад я написала ему письмо и просила рекомендательные письма. Что они подумают обо мне, получив вслед за первым второе письмо противоположного характера?

Конечно, я не сомневалась в том, что мой священник не пожелает мне оставаться там, где мне плохо, где нет условий для развития души. Я вздохнула. Хорошее воспитание не позволяло мне нагрянуть без предупреждения. Ничего не поделаешь, надо пока что оставаться здесь. Хотя, может быть, лучше написать другое письмо, в котором сообщить о перемене решения и своем приезде в Бристоль? К несчастью, даже этот вариант означал, что придется оставаться в Эбби Хаус еще на несколько дней. Это нужно для того, чтобы в семье священника Смита получили мое письмо и подготовились к моему приезду.

А за несколько дней многое может произойти. Но чем раньше начнешь, тем быстрее кончишь. Это было любимое выражение моего отца. Я достала ручку и листок писчей бумаги и поспешно сочинила несколько строк. Мне оставалось подписать записку, когда в дверях появилась Чайтра.

Ее гладкая коса лежала на плече, а руками она уперлась в бедра.

— Миссис Мэдкрофт не хочет спускаться к завтраку и просила вас не ждать ее, — сообщила служанка.

Ее взгляд упал на лист бумаги в моих руках, а когда она подняла глаза, в них светилось одобрение моих действий.

— Вы решили уехать? — спросила она. — Думаю, что это мудро. Здесь плохое место для вас. Я не стала спрашивать ее о том, как она догадалась о моих намерениях, потому что Чайтра уже не раз доказывала мне свою проницательность. Поэтому теперь и только лишь кивнула утвердительно в ответ на ее вопрос.

— Но, пожалуйста, не говорите об этом никому, — предупредила она. — Я сама скажу миссис Мэдкрофт о вашем решении.

— Не делай этого хотя бы день или два, — вопросила я.

Я невольно нахмурилась. Теперь, когда решение уезжать мною окончательно принято, надо не откладывая сказать об этом миссис Мэдкрофт. Нечестно молчать об этом. Это будет с моей стороны неблагодарно по отношению к женщине, которая была подругой моей матери, пыталась стать моей подругой и старается делать мне как можно больше добра. В то же время и суетиться не следует. Надо подождать, когда письмо уйдет.

Я надеялась найти Фанни в зале для завтраков и побеседовать на деликатную тему. Мне хотелось переложить на нее малоприятную миссию по оповещении миссис Мэдкрофт о моем отъезде. Так будет лучше, подумала я, чем допустить, чтобы о моем отъезде ей сообщил мистер Ллевелин. Но мои расчеты не оправдались, комната оказалась пуста. Тарелки ломились от яичницы, в буфете лежала приготовленная колбаса. Все это ожидало тех, кто уже встал. Но, оказалось, к пище никто еще не прикасался. Я положила себе булочку с ежевичным вареньем.

Моя тарелка стояла уже чистой, и я допивала чай, когда послышались шаги. Вошел доктор Родес. Точнее, не вошел, а просто остановился на пороге, колеблясь, заходить или не заходить. Решение вопроса давалось ему с таким трудом, что он нервно теребил пальцами крахмальный воротничок. Невольно я обратила внимание на его костюм. Прежде я не видела доктора Родоса в этом аккуратном, даже респектабельном костюме. Видимо, он надевал его, когда наносил визиты. К завтраку эта одежда выглядела довольно неуместной.

Однако этот респектабельно-чопорный костюм никак не вязался с выражением лица доктора Родеса. Достаточно было одного взгляда на доктора, чтобы понять: он не относится к тем врачам, которые важничают и презирают больных за их жалобы, кто открыто, а кто в душе. Нет, в глазах доктора Родеса светилась доброжелательность. И еще была заметна робость с оттенками испуга.

Я тепло улыбнулась доктору Родесу и пожелала ему доброго утра.

— О, м-мисс Кевери, — произнес он, отбросив назад длинную прядь каштановых волос, которая упала было ему на лоб. — Я не ожидал никого встретить здесь так рано.

— Привычка завтракать рано, — объяснила я. — Вы присоединяетесь ко мне, доктор Родес?

— Я не хотел бы нарушать вашего уединения, — замялся он.

— Чепуха, — приободрила я его. — Ваше общество доставит мне удовольствие.

— О, тогда хорошо, — согласился он. — Возможно, я чего-нибудь попробую.

Торопливым шагом он прошел к буфету и взял тарелку. При этом его рука зацепилась за столовые приборы, и две вилки со звоном упали на пол. Он испуганно извинился и поспешно наклонился, чтобы поднять вилки. Но, поднимаясь, сильно ударился головой об угол буфета.

— Господи! — вскрикнула я. — Вы ушиблись?

— Ничего, пустяки, — заверил он меня. Доктор Родес вытащил носовой платок и вытер лоб. На платке остался красноватый след.

— Вы ушиблись? — заволновалась я. Быстро отодвинула стул и встала, чтобы помочь ему. Но доктор Родес покачал головой.

— Небольшое рассечение, — профессионально определил он. — Даже не стоит обращать внимания.

Несмотря на его сопротивление, мне удалось провести его к стулу. После того, как я убедилась, что ничего серьезного нет, я наполнила тарелку и поставила перед ним. К тарелке предусмотрительно придвинула столовый прибор. Но на столовый нож посмотрела с некоторым опасением, может, лучше его убрать.

— Очень мило с вашей стороны проявлять беспокойство, — скороговоркой поблагодарил доктор Родес. — Иногда я бываю немного неуклюж.

— У нас у всех такое случается, — успокоила я его. — Наверное, вы не очень хорошо отдохнули после вчерашних беспокойных событий.

— Что? — переспросил он. — О, да. Не вызывало сомнения, что неуклюжесть доктора Родеса не имела никакого отношения к недосыпанию. Просто он был одним из тех мужчин, которые чувствуют себя неловко в обществе молодых женщин. Моего присутствия оказалось достаточно, чтобы у него все валилось из рук, и он натыкался на все углы.

Я недоумевала, как ему удалось завоевать признание Фанни? Ее вкусу больше отвечали такие джентльмены, как Винни или ее брат. Так что ее интерес к скромному доктору вызвал мое удивление. И, конечно же, навел на некоторые размышления, которыми мне ни с кем абсолютно не хотелось бы делиться. Мне иногда казалось, что Фанни может быть не только взбалмошной, но и расчетливой. Ее капризы, яркие выходки — это все игра на публику. А сама с собой она умела вдумываться и прослеживать то или иное событие, варианты его развития далеко наперед.

Может быть, доктора Родеса Фанни предпочла за его надежность? С ним она всегда, и сейчас, и потом, могла позволить себе все. А где проходит граница ее причуд, она, скорее всего, даже не предполагает. Время покажет.

— Вы знали миссис Ллевелин? — спросила я доктора Родеса, стараясь отвлечь его от мыслей, которые вызывали у него комплекс неполноценности в дамском обществе.

— Что? — переспросил он по привычке. — О, д-да. Не очень хорошо, вы понимаете. Мне было только двадцать, когда я первый раз появился в этом доме. И двадцать три, когда она умерла… Несчастный случай. Очень неприятный.

Его глаза заметно погрустнели, возможно, он вспомнил переживания Фанни, когда она внезапно осталась сиротой.

— Вы были в доме в день происшествия? — спросила я, хотя, возможно, мой вопрос не отличался тактичностью.

Интуиция подсказывала мне, что доктор Родес был в доме Ллевелинов в день происшествия и ему хорошо знакомы все детали трагического события.

Доктор Родес смутился, снял очки и стал вертеть их в руке до тех пор, пока они едва не упали в яичницу.

— Да, был, — с трудом выдавил он из себя. — Ну, мы все были. Кроме миссис Причард. Лили, миссис Ллевелин, очень любила домашние приемы. Я полагаю, поэтому и Фанни имеет к ним такое пристрастие.

Любопытно. Фанни потеряла мать в десять лет. Неужели к этому возрасту она уже успела перенять от нее склонность к всевозможным людным мероприятиям?

Трудно поверить. Хотя не поверить тоже нельзя, тем более, что доктор Родес знает семью уже так давно. Не исключено, что это мистер Ллевелин ввел доктора Родеса в свою семью, так как они были школьными товарищами. Фанни могла увлечься им еще в детстве. Этим можно объяснить ее интерес к нему в то время, когда достигла возраста невесты.

— Говоря о Фанни, я хотел бы обратить ваше внимание на кое-что, о чем я хотел бы попросить вас, — доверительным полушепотом пробормотал доктор Родес. — Это своего рода одолжение. Я надеюсь, вы не будете возражать.

— Буду рада помочь вам, чем смогу, — пообещала я, ничего не поняв из его сбивчивой речи.

— Вы не будете против того, чтобы присматривать за Фанни, пока это дело с сеансами не закончится? — неожиданно для меня попросил он.

Я подумала о письме к своему священнику, которое лежало у меня в кармане.

— Я не-уверена в том, что смогу, — уклончиво ответила я.

— Для меня это будет много значить, — настаивал доктор Родес. — Я даже хочу заплатить вам, как за действия моего компаньона вплоть до окончания вашего визита.

— Но я не могу принять ваши деньги! — категорично заявила я.

— Фанни значит для меня гораздо больше, чем не сколько фунтов, мисс Кевери, — объяснил он. — Я не стал бы просить вас, но она, кажется, привязалась к вам. — Но я уверена в том, что члены семьи смогут сделать для нее больше, чем я, — все не давала я согласия. — К тому же, проявлять заботу о ней им значительно удобнее.

— Господи, нет! — внезапно выкрикнул доктор Родес.

Его взрыв эмоций напугал нас обоих. Я пришла в себя первой и внимательно посмотрела в лицо доктору Родесу. Его нервный всплеск сменился отчаянием. Губы мелко дрожали, а бледные щеки покрылись румянцем.

— Вот до какого состояния может довести жениха забота о невесте, — подумала я с легкой завистью. — Конечно, Фанни здорово повезло. Доктор Родес великолепный профессионал. Неуклюж? Но такой он не всегда. Как только он приступал к своему делу, его неуклюжесть бесследно исчезала. Зато какой заботливый жених, как предан своей возлюбленной! Да, Фанни знала, кого выбирала. Она не так проста, как может показаться вначале.

Заметив, что я его рассматриваю, доктор Родес опустил глаза.

— Полагаю, мне лучше объяснить причину моей просьбы, — произнес он. — Ни Эдмонд, ни Урсула не в восторге от своей сводной сестры. А сеансы расстраивают ее. Правда, она не подает вида, но я врач и все замечаю. Ей нужен друг, мисс Кевери. Вы кажетесь мне человеком более благонадежным, нежели миссис Причард.

Я вздохнула в раздумье. Ну, что делать? В моем кармане лежало письмо священнику в Бристоль, в котором я сообщала о своем решении вернуться в родной город. Это с одной стороны. С другой — Фанни как-то предлагала мне свою помощь. Следовательно, она имела право на встречный шаг с моей стороны. Кроме того, я помнила доброту миссис Мэдкрофт и ее предупреждение о том, что, если кому и грозит опасность, так это ей. Оставить их всех в Эбби Хаус, чтобы они разбирались без меня? Это было бы с моей стороны крайне эгоистично. Не могла я бросить Фанни и миссис Мэдкрофт на полпути, где что ни шаг, то неожиданности и опасности.

Медленным движением я опустила руку в карман и смяла письмо к священнику. Все.

— Приберегите свои деньги, они вам еще могут пригодиться, — ответила я доктору Родесу. — Я и так сделаю все, что смогу.

Некоторое время спустя я оставила доктора Родеса и поднялась наверх. В коридоре меня встретила Чайтра. С подносом для завтрака она направлялась в комнату миссис Мэдкрофт. Служанка взглянула мне в лицо, и на ее гладком лбу появились морщины.

— Здесь мы будем жить еще полторы недели, — сказала я прежде, чем она заговорила.

Пальцы ее рук побелели от напряжения, так они вдруг сжали поднос. Темные глаза Чайтры неожиданно подернулись туманом. Она посмотрела на меня так, что у меня на коже выступили мурашки. Самое неприятное и страшное заключалось в том, что ее взгляд ничего не выражал. Ее глаза вообще не видели меня, они смотрели куда-то сквозь меня. Мне показалось, в какой-то иной, неведомый мне, мир.

Но этого мало. У меня возникло ощущение, будто по невидимому лучу, который исходил из ее глаз и терялся в другом мире, оттуда, неизвестно откуда, стало что-то надвигаться на меня. Это не имело отношения к Чайтре, это принадлежало мне. Оно напоминало собой клубящееся облако ледяного воздуха. Не того воздуха, которым мы с удовольствием дышим в солнечный зимний день. А того, который внезапно вырывается из затхлого склепа и несет с собой продукты векового разложения.

— Два и один, — пробормотала она. — Опасность с двух сторон и еще посередине. Один, тот, кто соединит их вместе… соединит то, что не должно быть соединено.

Внезапно Чайтра схватила меня за руку.

— Покиньте это место, — резко сказала она. — Забудьте то, что вы должны делать, а делайте только то, что нужно.

Я вздрогнула от ее слов, мне захотелось куда-то помчаться, что-то сделать. Большим усилием воли мне удалось сохранить самообладание, остаться стоять на месте. В этот момент взгляд Чайтры резко изменился. Создалось впечатление, что она увидела меня и все окружающее. Чайтра смутилась. Она часто-часто заморгала глазами, и у меня прошло то неприятное ощущение надвигающегося ледяного облака. Осталась только гусиная кожа на плечах да легкое дрожание под коленями.

— Господи, — произнесла я растерянно. — Что все-это значит? Ты говорила какими-то загадками.

Чайтра тряхнула головой и смущенно посмотрела на меня. На ее подносе легонько позвякивали ложки. Вид у служанки был очень растерянный.

— Не знаю, что и сказать, — пробормотала она. — Знаю только, что мне не нравится это место. Оно забирает у меня энергию. Но я должна оставаться здесь. А ты можешь свободно уйти… Уходи отсюда, Хилари! Если ты не сделаешь этого быстро, боюсь, что можешь окончить свою жизнь в Эбби Хаус.

Больше Чайтра ничего не сказала. Она повернулась и поспешно направилась своей дорогой.

Я еще долго стояла и дрожала, сама не зная отчего. То ли от соприкосновения с незнакомым и пугающим, то ли от мысли, что придется доживать все оставшиеся годы в Эбби Хаус. Последняя фраза Чайтры врезалась в мое сознание, и я подходила к ней с той и другой стороны. Что это за предупреждение? Она не сказала, что я коичу свою жизнь в Эбби Хаус, а только то, что могу окончить. Значит, при каких-то определенных обстоятельствах. Что это могут быть за обстоятельства? Кроме того, слово «окончить» не передает продолжительность этого участка жизни. Он может длиться день, а может век. За этими различиями совершенно разные судьбы человека.

И новые вопросы. Теперь они касались уже хозяйки Чайтры миссис Мэдкрофт. Ух не она ли обозначает того, кто соединит две противоположные стороны? А кто имеется в виду под этими сторонами? Что если это мать Фанни и…

И се убийца?

От охватившей меня внутренней дрожи я передернула плечами. Теперь у меня уже не оставалось никаких сомнений в том, что я останусь с миссис Мэдкрофт до тех пор, пока все это не закончится. С этой мыслью я направилась в свою комнату.

Миссис Мэдкрофт и мистер Квомби решили провести этот день вместе за каким-нибудь спокойным занятием. Мистер Квомби грациозно пригласил меня присоединиться к ним, но я отказалась. Мне хотелось заполнить предоставленные мне часы какой-нибудь работой. Надо работать, работать и работать, пока не избавлюсь от предчувствия надвигающейся, уже близкой беды, которое охватило меня после того, как я услышала предсказание Чайтры. По благодарной улыбке и надежде, засветившейся в глазах миссис Мэдкрофт я поняла, что мое отсутствие ею не будет ощущаться.

А меня тешили мои собственные надежды. Если мистер Квомби сделает предложение, возможно, мы сможем сразу же вернуться в Лондон. Миссис Мэдкрофт, безусловно, будет слишком взволнована и занята, чтобы думать о сеансах. Подготовка к свадьбе поглотит все ее время и внимание. Я помолилась за то, чтобы мистер Квомби сделал ей предложение в течение дня.

Помня об обещании, данном мною доктору Родесу, я отправилась искать Фанни. Одна из горничных наверху сказала мне любезно, что та в гостиной.

— И будет рада вашему обществу, — добавила горничная. — Она не знает, чем заняться.

С этим напутствием я быстро прошла мимо лестничной площадки второго этажа и вошла в фамильное крыло. Было тихо. Приглушенный солнечный свет просачивался через оконные стекла в дальнем конце здания. Я остановилась и осмотрела коридор, нет ли здесь мистера Ллевелина, с которым мне совершенно не хотелось встречаться. Коридор оказался пуст, и я быстро прошла к комнате Фанни.

На мой стук дверь сразу же широко распахнулась. Светлые локоны Фанни дыбом поднялись вокруг ее лица, а сама она улыбалась, как всегда ослепительной улыбкой.

— Хилари, слава Богу, что ты пришла! — воскликнула она с неподдельной радостью. — Мне ужасно скучно.

За Фанни, удобно устроившись, на небольшом диване сидела Салли Причард. При последних словах Фанни, она недовольно наморщила свой аккуратненький носик. — В самом деле, Фанни, — с искренней обидой сказала она. — Я в твоем обществе уже больше часа, и твое откровенное высказывание, будто тебе ужасно скучно, ничто иное как грубость.

Фанни еще раз блеснула своей детской непосредственностью. Она разразилась звонким смехом.

— О, не будь глупой, — успокоила она подругу. — Ты знаешь, что я люблю послушать сплетни, но я уже больше не могу сидеть спокойно ни единой минуты.

Фанни схватила меня за руку и потащила в гостиную. На каждый мой шаг она делала два или три, игриво пританцовывая вокруг меня, словно взбалмошный ребенок. Салли смотрела на нас, обиженно поджав губы. Мне было интересно знать, помнила ли она тот случай, когда вот так же непрошено я вторглась в оранжерею, где она прогуливалась с мистером Ллевелином.

— А почему бы нам не покататься верхом! — ликующе предложила Фанни. — Хилари почти ничего не видела в имении, а полдень сегодня такой чудесный.

— Ты же знаешь, я не выношу лошадей, — жеманно произнесла Салли. — От одного запаха конского пота я чихаю и у меня слезятся глаза.

— Тогда мы поедем с Хилари, — решительно заявила Фанни. — Ты, конечно, не будешь против того, чтобы на пару часов остаться одной, не правда ли, Салли?

— Почему ты так думаешь? — с нескрываемой обидой произнесла Салли.

— Иди и найди Урсулу, — посоветовала ей Фанни. — Разговор с тобой пойдет ей на пользу. Думаю, что и Эдмонд где-нибудь поблизости.

В глазах молодой вдовы вспыхнули искры женской игривости, от ее хмурости не осталось и следа.

— Возможно, я так и сделаю, — сказала она, вставая с дивана.

Салли поцеловала Фанни, кивнула мне и выскочила из комнаты.

Фанни подождала, пока дверь закроется, затем картинно закатила глаза и прыснула со смеха.

— Эдмонд придет в ярость от такой моей шутки, — смеясь, сказала она.

— Ты действительно так думаешь? — спросила я.

— Ну, ничего, — махнула рукой Фанни. — Общество Салли пойдет ему на пользу.

Она откинула локоны назад и посмотрела на меня.

— Ты ездишь верхом? Помнится, ты говорила, что ездишь.

— Немного. Но у меня нет костюма для верховой езды.

— Я дам тебе свой. Он должен подойти.

Спустя примерно четверть часа мы уже шли к конюшням. Ими оказались беспорядочно стоящие сооружения из серого камня, с покатыми черепичными крышами. Конюхи и другие работники, судя по всему, слонялись без дела. Они бесцельно входили в открытые двери и выходили из них, стуча ботинками о камни. Запах сена и свежего навоза устойчиво держался в воздухе, и от него щипало в носу.

Костюм для верховой езды, в который одела меня, Фанни, был желтовато-зеленого цвета с темным оттенком. Фанни призналась, что этот костюм не относится к ее любимым, поскольку ткань для него выбирала Урсула. Сама Фанни предпочитает более светлые тона и яркие краски. Сейчас ее обтягивал костюм из розового бархата. На голове Фанни кокетливо красовалась дерзкая шляпка, под которую были убраны ее локоны.

В конюшне нас встретил конюх, мужчина средних лет с большим животом и надвинутой на лоб кепке. Он посмотрел сначала на Фанни, затем на меня и переступил с ноги на ногу.

— Доброе утро, Сэм! — приветствовала его Фанни с детской улыбкой на губах. — Оседлай Джингера и Стокинга для нас, будь добр.

— Не могу сделать этого, мисс, — мрачно сказал конюх, вращая пуговицу на пиджаке и упорно глядя себе под ноги. — Вы же знаете приказ мистера Ллевелина. — Ах, какая досада! — с наигранным кокетством сказала Фанни. — Но он сказал, чтобы я не ездила одна. А я сегодня не одна. Не так ли?

Я вежливо улыбнулась, но не могла не почувствовать, что попала впросак. Фанни сделала то, что я не поддерживала. Вспомнился ее рассказ о несчастном случае. Но тогда она выехала на лошади самовольно, потому что была ребенком и не сознавала ответственность. Теперь положение дел иное. Фанн и уже невеста и ее самоуправство едва ли может быть извинительным. Конюх с сомнением покачал головой.

— Не знаю, мисс, — сказал он. — Я не знаком с этой молодой леди.

— А ты и де можешь знать всех моих друзей, Сем, — поучительно произнесла Фанн LINK Word.Document.8 «C:\\!ebook\\!doc\\Томас Отчаянная.doc» OLELINK1 \a \r и. — А сейчас беги и делай то, что я велела!

Конюх колебался, явно не желая идти.

— Я не буду повторять тебе два раза! — нетерпеливо напомнила Фанни, и в ее голосе появилась резкость.

Требовательный тон Фанни, судя по всему, задел конюха, и он уже открыл было рот, чтобы выразить протест, но так и не успел ничего сказать. Вместо этого он посмотрел поверх Фанни, и чувство облегчения отобразилось на его лице.

Фанни повернулась так резко, что ее юбочка для верховой езды закрутилась вокруг нее.

Я тоже повернулась, но неохотно, медленно, догадываясь, что за спиной у нас стоял, наверное, не кто иной, как мистер Ллевелин. Что и говорить, ситуация сложилась неприятная. Не знаю почему, но я испытывала такое чувство, словно меня поймали за кражей столового серебра. Видимых причин для внутреннего дискомфорта вроде бы и не было, тем не менее, я сознавала, что мы с Фанни что-то сделали не так.

Мистер Ллевелин некоторое время стоял молча, устремив на сестру строгий, пристальный взгляд. На меня он едва взглянул.

— Что ты делаешь? — требовательно спросил он Фанни.

— О, это ты, Эдмонд, — сказала Фанни, зевнув и вежливо прикрывшись рукой. — Мы с Хилари хотели покататься верхом по имению.

— Тебе же было запрещено ездить верхом, если никто не сопровождает, — сказал он тоном строгого наставника.

— Я с Хилари, не так ли? — продолжала Фанни разыгрывать невинное дитя.

Мистер Ллевелин презрительно осмотрел меня и перевел взгляд на Фанни.

— Я не считаю, что мисс Хилари подходит для сопровождения, — сухо заметил он.

— Какая досада! Сколько хлопот из ничего. Тогда пошли Сэма, если считаешь это таким необходимым. Но я не могу бездельничать целый день в ожидании сопровождающего.

— Тут нужен не Сэм. Да чтобы удержать тебя от твоих милых шалостей, нужен не Сэм, ты это хорошо знаешь.

— В самом деле, Эдмонд, ты невыносим! Тогда сопровождай нас сам, если считаешь это нужным. Но я не откажусь от верховой езды.

С этими словами Фанни нетерпеливо тряхнула локонами, которые уже выбились из-под ее шляпки.

Последовала пауза, затем мистер Ллевелин утвердительно кивнул головой.

— Но в будущем я прошу тебя предупреждать меня о поездке не менее, чем за час, — предупредил он. На это Фанни только улыбнулась. Поставленное братом условие — не то неудобство, которое могло бы удержать ее от любимого занятия.

По счастливой случайности, мистер Ллевелин оказался уже одетым для верховой езды. Безупречный костюм подчеркивал его широкие плечи и придавал ему своеобразное мужское изящество. Очевидно, хозяин имения тоже захотел в этот день развлечься, и наше общество не входило в его планы.

Присутствие сумрачного брата сразу же привело в уныние даже неунывающую Фанни. Наш разговор с мистером Ллевелином не складывался. Хозяин не считал себя обязанным проявлять по отношению к нам любезность, он молчал, предоставив нам возможность тихо разговаривать друг с другом. Время от времени Фанни сердито смотрела на него, но он не обращал на это никакого внимания. Его невозмутимость начала выводить Фанни из себя.

Что касается меня, то я предпочитала любоваться пейзажем. Посмотреть было на что. Холмистая равнина простиралась во все стороны. Зелеными могучими волнами катились пастбищные земли и подлески. Все разнообразные участки местности были объединены непередаваемой словами гармонией, которая придавала местности одновременно величие и спокойствие. Я удивлялась тому, что столько разнообразного в природе как-то уживалось. А люди, даже когда их совсем немного, никак не могли достичь согласия и мира. Чего им не достает?

Не успели мы проехать и одной мили, как впереди заметили одиночного всадника, скакавшего нам навстречу легким галопом. Когда расстояние между нами уменьшилось, я узнала по фигуре доктора Родеса.

— Кенет! — радостно закричала Фанни и, пришпорив лошадь, поскакала ему навстречу.

Ловкость, с которой Фанни сидела в седле, убедительнее всяких слов говорила о том, что опека брата была для нее излишней.

Мистер Ллевелин нахмурился, но отпустил сестру к жениху без комментариев. Я с завистью посмотрела вслед Фанни, мне тоже захотелось поехать за ней. Удержало лишь чувство такта. Может быть, невесте хотелось побыть какое-то время наедине с женихом. Не хотелось мешать им, хотя эта деликатность обрекала меня оставаться в обществе мрачного мистера Ллевелина.

Без особого восторга я подумала о том, что теперь мне предстояло вести с ним разговор.

— Вам должно быть приятно, что ваша сестра нашла подходящего для замужества человека? — спросила я, подбирая такую тему разговора, которая не могла бы его зацепить.

Мускулы его лица пришли в движение.

— Мне нет, — сухо сказал он. — А вот Кенету не мешало бы иметь больше здравого смысла.

— Господи, что с вами? — изумилась я. — Мне казалось, что как брат вы хотя бы попытаетесь порадоваться за них.

— Не пытайтесь навязывать мне, что я должен, а чего не должен чувствовать, мисс Кевери, — осадил меня мистер Ллевелин. — А так как мы одни, есть одно дело, которое мне хотелось бы обсудить с вами.

— А если у меня нет желания? — спросила я. Он резко посмотрел на меня, и его пальцы натянули поводья.

— На будущее скажу вам, — все тем же сухим тоном произнес он. — Я буду вам благодарен за то, что вы не будете содействовать Фанни в ее попытках нарушать дисциплину.

— Что вы имеете в виду? Случай в конюшне?

— Именно.

— Пока ваш конюх не начал возражать, я не подозревала, что выезд для Фанни — проблема. И даже сейчас не понимаю вашего нежелания доверять ей. С первого взгляда ясно, что она отличный наездник.

— Отличный, когда думает головой. Но это случается с ней очень редко.

Я уже успела настроиться на тон холодной любезности, которым разговаривал мистер Ллевелин. И наша беседа посреди равнины напоминала деловые переговоры дипломатов двух далеко не дружественных стран.

Ветер поднял воротник пиджака мистера Ллевелина, который теперь хлопал его по гладко выбритому подбородку. Мистер Ллевелин поправил воротник свободной рукой. Его движение напомнило мне о пряди волос, которая выбилась из моей прически, и порывы ветра трепали ее у меня прямо перед глазами. Мистер Ллевелин повернулся ко мне, и я приготовилась услышать насмешливое замечание по поводу моей внешности. Но я ошиблась.

— Полагаю, что я должен извиниться, — сдержанно произнес он. — Я имел в виду случай с конюхом. Было бы неразумно с моей стороны предполагать, что Фанни скажет вам о моем запрете выезжать без сопровождающего. Это похоже на нее. Использовать обман, если он служит ее целям, привычка, которую она переняла от своей матери.

Господи, подумала я, так можно относиться к чужому человеку, но не к сестре. Пусть даже с ней связывает один отец, тем не менее, половина крови — родная. Как можно об этом забыть? На мой взгляд, поведение мистера Ллевелина заслуживало осуждения.

— Пусть я знаю вашу сестру очень мало времени, но я не заметила в ней ничего, что могло бы оправдывать ваше абсолютное презрение, — достаточно жестко высказала я свое мнение.

— Вы судите о ней по себе? — съязвил он. — Но даже по таким стандартам она далеко не блистает.

— Если это ваша оценка меня является мерой всех ваших способностей судить о людях, то я должна волей-неволей проигнорировать то, что вы сказали, — тем же тоном ответила я.

Я ждала его ответ. Но тут раздался стук копыт. Это доктор Родес и Фанни легким галопом подъезжали к нам. Фанни свысока посмотрела на брата и победоносно улыбнулась.

— Кенет берет меня с собой проехаться по имению, — сказала она. — А вы с Хилари можете ехать без нас.

Затем она обратилась ко мне с извиняющейся улыбкой: «Ты не возражаешь, не так ли, дорогая?»

Вот это прогулку устроила мне Фанни. Оставалось только позавидовать Салли, оставшейся одиноко в доме. С каким удовольствием я поменялась бы с ней местами.

— Нет, — сказала я с видом, будто ничего неприятного не произошло. — Это будет чудесно.

— Тогда увидимся за обедом, — обрадовано сказала Фанни.

Не ожидая доктора Родеса, она пришпорила кобылу и поскакала по тропинке. Доктор Родес кивнул нам головой, намеренно избегая смотреть в глаза другу, и поспешил за невестой. Несколько минут спустя они скрылись в подлеске, и мы остались одни.

Мне трудно было припомнить, когда еще я чувствовала себя так одиноко, как в этот раз.

— Нет нужды продолжать кататься вместе, — сказала я немедля. — Я согласилась только по настоянию Фанни. Но так как она больше не нуждается в моем обществе, то я вернусь в конюшню.

С этими словами я попыталась повернуть лошадь. Но мистер Ллевелин протянул руку и поймал мою лошадь за уздцы, заставив ее резко остановиться. Удерживая обеих лошадей с удивительной легкостью, он наклонился в седле и посмотрел мне в лицо. Мне некуда было Отвести взгляд, и я стала смотреть ему прямо в глаза.

Почувствовала, что мне стало трудно дышать и сердце забилось так, словно и оно решило пуститься галопом.

К счастью, мистер Ллевелин оказался занят своими мыслями и не обратил на меня внимания. Наши лошади шли рядом, и мистер Ллевелин продолжал держать мою лошадь под уздцы.

— Вы должны кое-что узнать, мисс Кевери, пока не уехали, — пояснил он свои действия, разговаривая со мной, как со своевольным ребенком. — Неосторожная езда Фанни однажды кончилась смертью прекрасного животного. Которое, к тому же, было не из нашей конюшни. Я не могу позволить, чтобы это повторилось.

— Но тогда она была ребенком.

— Выходит, она рассказывала вам об этом?

— Об этом несчастном случае, да.

— Едва ли это был просто несчастный случай. Это была намеренная небрежность.

Я нахмурилась. Фанни сама дала такую оценку тому случаю, но она рассказала и об обстоятельствах, которые предшествовали ему. Легко понять, какое состояние переживала она тогда. Но она очень сожалела о том, что случилась трагедия с лошадью. Ясно, что доктор Родес уже забыл ту давнишнюю историю, а ведь именно он пострадал больше других, потеряв любимое животное.

— Неужели и сейчас, спустя много лет, вы не можете заставить себя простить ее? — спросила я. Выражение его лица стало жестким — Фанни не хочет этого и не нуждается в моем прощении, — ответил он. — Так же как и я не хочу видеть еще одно животное, которому ее небрежность могла бы причинить вред.

— Но тогда она была ребенком, потерявшим последнего родителя, — привела я оправдательный аргумент.

— Вижу, что она убедила вас в необходимости простить ее, — заметил он сухо.

На его лице появилась презрительная улыбка, которая говорила о том, что я в его глазах упала еще ниже. Значит, теперь мистер Ллевелин не мог верить нам обеим. И он тяжело вздохнул. Дальше некоторое время мы ехали молча.

— Можете спокойно вздохнуть, мисс Кевери, — прервал он молчание. — Это не имеет никакого отношения к смерти отца. Фанни была и есть безответственный и своевольный человек.

— Что, были и другие несчастные случаи? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Но исключительно потому, что я вовремя принимал меры предосторожности.

Он явно заслуживал хорошей пощечины. Сила моего гнева удивляла меня. Я никогда раньше не испытывала по отношению к кому-либо такое острое чувство враждебности. Но разве прежде я встречала кого-либо, кто был бы так уверен в превосходстве своего мнения над мнением всех других, как уверен мистер Ллевелин?

Да, мистер Ллевелин считал свои оценки и выводы .абсолютно верными и не подлежащими обсуждению. Я еще раз, уже с недоумением, посмотрела в его самодовольное лицо.

— Если ваша сестра безответственна, то вы должны винить только себя. Она взрослая девушка, а вы обращаетесь с ней, как с ребенком.

— Она ребенок и есть. А вас я поблагодарю за то, что вы не будете советовать мне, как обращаться с домочадцами.

— Я могу только порадоваться за Фанни, что она скоро выйдет замуж и уйдет из вашего дома. Возможно, тогда у нее появится возможность вести нормальную жизнь.

— Несмотря ни на что, она умудряется веселиться. Обычно за чей-нибудь счет. Это я и моя сестра постоянно лишены нормальной жизни из-за ее милых шалостей.

Казалось, мое возмущение вот-вот выйдет из под контроля. Он говорил так, словно у него была только одна сестра.

Я внутренне напряглась до предела. Конь почувствовал мое взвинченное состояние и рванул в сторону. Я подумала, что от такого сильного рывка мистер Ллевелин вылетит из седла. Но он без труда удержался, и лишь слегка наклонился вслед за натянувшимися поводьями. Затем легко подтянул лошадь ближе к себе.

Вроде бы ничего особенного и не произошло, но от меня не укрылось, что самообладание хозяина резко поколебалось. Может быть, в нем проснулся стыд? Он не мог не оценить жестокости и справедливости моих слов в его адрес.

Но, бедная Фанни! Не удивительно, что она ищет внимания и участия, где только может.

— Думаю, что наша беседа истекла, — сказала я, стараясь быть вежливой. — Будьте любезны, отпустите поводья моей лошади!

— Как хотите, — сказал он. — Но я провожу вас.

Назад мы ехали молча. Хотела бы я знать, чем было вызвано его решение остаться со мной рядом. Желанием показать хорошее воспитание или же недоверием к моей лошади и страхом за мое здоровье? Ответ удалось найти, когда мы вернулись в дом.

Вместе того, чтобы отпустить меня, мистер Ллевелин решительно направился вместе со мной. Он шагал рядом, придерживая меня за локоть, и сопровождал до тех пор, пока мы не вошли в дом. С его стороны это выглядело иронией. А может быть, на него повлиял призрак миссис Ллевелин, и Эдмонд тоже решил изобразить театральную сцену — сыграть истинного джентльмена?

Учитывая его плохое настроение и те многочисленные грубости, что он высказал в мой адрес, мне оставалось лишь недоумевать, почему он так беспокоится обо мне.

Мистер Ллевелин недолго задержался в фойе. Односложно пожелав мне всего доброго, он собрался уходить. Но тут его взгляд упал на узкий столик, который стоял около двери и куда складывали поступившую почту. На мраморной крышке столика лежало письмо. Мистер Ллевелин поспешно спустился вниз, взял конверт и засунул его во внутренний карман.

Так вот почему он взялся провожать меня. Лишь одно вызывало у меня недоумение, почему он проявив такую скрытность?

Глава 9

Вернувшись в комнату миссис Мэдкрофт, я нашла ее в плохом настроении. Мистер Квомби куда-то ушел. Чайтра бросила на меня грустный взгляд и, извинившись, пошла за кувшином горячей воды.

Не успела служанка закрыть за собой дверь, как миссис Мэдкрофт запорхала по комнате. Недавно я видела ее в таком же возбужденном состоянии. Ее руки будто делали взмахи в воздухе, а длинные тонкие пальцы при этом словно хватали невидимые нити.

— Не понимаю, что случилось с этим человеком, — на лету бормотала миссис Мэдкрофт. — Просто ума не приложу.

— Что-нибудь произошло? — вежливо спросила я.

— Точнее будет сказать, что ничего не произошло, — покачав недоуменно головой, произнесла она. — Я была абсолютно уверена, что мистер Квомби сделает мне сегодня предложение. Я знаю, в каком восторге он был от меня совсем недавно.

— Возможно, он считает, что это не самое подходящее место? — попыталась я утешить свою благотворительницу, взяв ее за руку и проведя к дивану. — Всего так много произошло, что, кажется, сейчас не очень подходящее время для разговора о женитьбе.

— Чепуха! — энергично возразила она. — Не бывает неподходящего времени для разговора о женитьбе. С ним что-то не так. Я уверена в этом.

Ее взгляд вцепился в меня и прошелся по мне сверху донизу, потом обратно.

— Не прошло и трех минут после твоего ухода, как он оставил меня, сославшись на головную боль, — рассказала миссис Мэдкрофт.

— Вот и ответ, — успокоила я. — Он плохо себя чувствовал.

— Тогда почему его не оказалось в комнате, когда я пошла проведать его? — возмущенно спросила она.

Я заботливо убрала прядь седых волос, которая упала ей на бровь.

— Наверное, он решил прогуляться в саду, — продолжала я подыскивать извиняющие для мистера Квомби обстоятельства. — Свежий воздух оказывает хорошее действие на состояние головы.

— Ты видела его? — впилась она в меня взглядом. — Где ты была?

— Мы совершали прогулку на лошади вместе с нашим хозяином, — ответила я.

Мне не хотелось вдаваться в подробности. Я думала, что сейчас для этого неподходящий момент. Но я недооценила интерес миссис Мэдкрофт к мистеру Ллевелину. На ее лице отобразилось крайнее удивление. Она тут же отбросила свои проблемы и переключилась на мою поездку с хозяином имения. Миссис Мэдкрофт взяла меня за руку и, пристально глядя мне в глаза, помолчала некоторое время.

— Будь поосторожнее с ним, Хилари, — произнесла она затем громким полушепотом, оглядываясь на дверь. — Он совсем не тот, кому может доверять молодая женщина.

— Могу заверить вас, что вы ошибаетесь, — с улыбкой успокоила я ее. — Я еще не встречала мужчину, которого в такой же степени, как мистера Ллевелина, совершенно не интересовали бы женщины. Нашего хозяина женское общество совершенно не волнует.

— Но он взял тебя с собой покататься верхом, не так ли? — озабоченно произнесла она.

— Только потому, что ему не хотелось отпускать Фанни кататься одну, — уточнила я.

Внутреннее напряжение миссис Мэдкрофт заметно уменьшилось, морщина на ее переносице разгладилась, и наш медиум снова откинулась на спинку дивана.

— Это Фанни подала идею покататься верхом? — спросила она уже совсем спокойным тоном. — Вы катались все время втроем?

Она положила руку на лоб и стала растирать виски. Кожа на ее висках сначала порозовела, потом стала пунцовой. Под ней обозначились голубоватые бугорки кровеносных сосудов. У меня создавалось впечатление, что миссис Мэдкрофт намеренно приводила себя в состояние повышенной бодрости, чтобы учинить мне основательный допрос. В связи с предстоящими более детальными вопросами я думала о мере моей откровенности с благотворительницей. Конечно, я не держала от нее секретов, тем более, что у меня их вообще не было. Так что речь шла лишь о границе моей личной жизни, которую никто не вправе пересекать. Внутри этой границы я и сама во многом не могла разобраться. Излишняя откровенность могла меня только сбить с толку, придать моим мыслям и действиям такой настрой, который позже мог бы мне навредить.

Но сейчас я так ничего и не решила. Подумала, что когда-нибудь этот вопрос встанет острее и конкретнее, тогда решение может придти само.

Да, миссис Мэдкрофт ждала моего ответа насчет идеи кататься верхом. На ее вопрос я утвердительно кивнула головой.

— Сначала мы катались втроем, — сказала я. — Потом мы встретили доктора Родеса, и Фанни решила остаться с ним.

— Без тебя? — настороженно спросила миссис Мэдкрофт, пытаясь подняться с дивана. — Дорогая моя, что я наделала, привезя тебя сюда. Скажи мне, он не делал тебе непристойных предложений?

Последние слова миссис Мэдкрофт произнесла с изрядной долей театральности, что, видимо, должно было означать в ее представлении высшую степень ее заботы о моей нравственности.

В ответ я разразилась смехом.

— Знаете, я ждала от него чего угодно, только не этого, — успокоила я миссис Мэдкрофт.

— В самом деле? — внимательно посмотрела она в мои глаза. — Ты не обманываешь меня?

— Я надеялась, что вы обо мне лучшего мнения, — сказала я, изобразив в голосе обиду.

Миссис Мэдкрофт немедленно извинилась и достала свой носовой платок, которым не спеша промокнула глаза.

— Пожалуйста, не сердись на меня, — сказала она извиняющимся тоном. — Это все из-за того, что ты такая невинная, и меня пугает, что такой ужасный человек обращает на тебя внимание.

— Это совсем не то внимание, которого должна опасаться леди, — сказала я, стараясь не смотреть ей в лицо.

Я чувствовала, что она внимательно изучала выражение моих глаз, стараясь найти в них следы того, что могло бы ее разуверить в искренности моих слов. Кажется, не нашла. Да и не могла найти. Легкие морщинки обозначились у нее вокруг бровей, и она провела языком по сухим губам.

— Я полагаю, что мне следовало кое-что тебе сказать, — проговорила она медленно. — Но это малоприятная тема.

Ее слова насторожили меня.

— О чем вы говорите? — спросила я, стараясь придать своему голосу равнодушный тон.

Прежде чем она ответила, появилась Чайтра с горячей водой для умывальника. Она сразу же посмотрела на миссис Мэдкрофт, ее покрасневшие глаза и перевела взгляд на меня.

— Неужели ты не видишь, что у нас частный разговор? — недовольно произнесла миссис Мэдкрофт. — Займись своими делами и оставь нас.

Чайтра нахмурилась и молча исчезла в другой комнате. Миссис Мэдкрофт сделала попытку встать с дивана, но передумала.

— Я удивляюсь тому, что долго терплю эту женщину, — произнесла она любимую фразу пожилых господ.

— Вы хотели мне что-то сказать? — напомнила я. Чувствовалось, что миссис Мэдкрофт колебалась начинать разговор, на который намекнула. Мое напоминание заставило ее заерзать на диване.

— Это касается мистера Ллевелина, — наконец выдавила она из себя. — Лучше, чтобы ты знала об этом. У него репутация распутника.

Я снова чуть было не рассмеялась.

— Это мистер Ллевелин распутник? — переспросила я. — На него не похоже. Совершенно не похоже. Он не любит общества женщин. А те требования, которые он предъявляет к себе как джентльмен, делают распутство просто невозможным. Под крышей Эбби Хаус, я думаю, есть распутники, но только не мистер Ллевелин. Если это все, что вас волнует, тогда…

— Я говорю это совершенно серьезно, моя дорогая, — настаивала миссис Мэдкрофт. — У него есть загородный дом в Лондоне, куда он возит женщин. Всяких. Но, кажется, ему доставляет особое удовольствие портить репутации молоденьким женщинам из хороших семей.

Сначала у меня перехватило дыхание, но постепенно я успокоилась и стала размышлять.

— Но молоденькая женщина из хорошей семьи такое поведение по отношению к себе не потерпит, — сказала я, не сумев все же полностью скрыть чувство растерянности.

— О, мое бедное дитя, — заметно приободрилась миссис Мэдкрофт. — Он очень богатый человек и осторожно выбирает жертву. Его интересуют, в основном, молодые леди без отца или брата. Такие, за которых некому заступиться. Она многозначительно посмотрела на меня. Я поняла ее намек, но она ошиблась. Даже, если мистер Ллевелин был таким великим распутником, каким описала его миссис Мэдкрофт, он пока не делал попыток соблазнить меня. А ее обвинения основывались, кажется, только на сплетнях.

— Возможно, вы расскажете, как вам удалось это узнать? — мягко попросила я.

Ее рука стала комкать носовой платок.

— Занимаясь деятельностью медиума, я довольно часто встречала различных людей, — неохотно начала миссис Мэдкрофт. — Включая несчастных леди, которые были брошены своими любовниками. Леди хотели знать, вернутся ли к ним их любовники.

Я пристально посмотрела на нее. Неужели она говорит правду? Или кто-то сбил ее с толку душещипательными россказнями? Но, кажется, в любом случае опасность не угрожала мне, поскольку я не отношусь к молоденьким женщинам из хороших семей. Мистер Ллевелин сам не раз прямо говорил мне об этом, хотя и в оскорбительно грубой форме.

Но сейчас меня больше всего беспокоила Фанни. Как ужасно иметь такого жесткого брата! Мне даже захотелось пожалеть ее. Но, может быть, все не более, чем клевета на джентльмена из престижных женихов? Не исключено, что кто-то специально затеял игру с целью отпугнуть от мистера Ллевелина впечатлительных невест и таким образом уменьшить конкуренцию. Жизнь того круга светского общества, в котором вращается мистер Ллевелин, для меня полна тайн и загадок. Оно закрыто для меня навсегда ввиду моей бедности и не должно интересовать меня. Поэтому мне должна быть совершенно безразлична репутация хозяина Эбби Хаус.

Единственный вывод, который я сделала из сообщения миссис Мэдкрофт, заключался в том, что нам нужно как можно скорее уезжать в Лондон.

Высказав все, что считала нужным, миссис Мэдкрофт протянула руку и похлопала меня по колену.

— Ты будешь осторожна, не так ли, дорогая? — спросила Она, глядя мне в переносицу.

— Обещаю вам, — совершенно искренне ответила я.

После моего ухода миссис Мэдкрофт осталась в хорошем настроении. Неудача с предложением мистера Квомби; казалось, была забыта. Пережитых волнений и разочарований для одного дня оказалось вполне достаточно. Я молилась о том, чтобы грядущий вечер прошел спокойно.

Либо мои молитвы дошли, либо фортуна повернулась, наконец, к Эбби Хаус, но только никто не предлагал провести третий сеанс в этот вечер. Угомонилась даже миссис Мэдкрофт. Скорее всего, как я предполагала, она не пришла еще в себя полностью после сердечной драмы. Судя по выразительным взглядам, которые она бросала в сторону мистера Квомби, когда они находились вместе, общение с потусторонним миром занимало сейчас ее ум меньше всего.

Все рано разошлись в этот вечер по своим комнатам, радуясь царящему в доме спокойствию и тому, что можно ничего не делать, что главная забота — хорошо выспаться. Как только моя голова коснулась подушки, я забыла обо всем на свете, в том числе и Эбби Хаус, и тут же уснула. Безмятежно спала до тех пор, пока не встало солнце.

Салли Причард в утренней одежде из розового шелка появилась в гостиной без всякого повода. Она слегка кивнула Урсуле и подошла к нам с Фанни. Мы как раз просматривали наброски свадебных платьев, выбирая для невесты наиболее подходящее. Салли взглянула на них и лениво махнула рукой.

— Как вы понимаете, мне сейчас не до свадеб, — сказала она. — Да и ты, Фанни, конечно, не будешь по-настоящему счастлива, пока убийца твоей матери не предстанет перед правосудием.

— Безусловно, — согласилась Фанни, улыбнувшись одними уголками губ. — Я не удивляюсь тому, что Эдмонд отказывается продолжать сеансы. Ему, по крайней мере, есть что терять.

Даже у Салли Причард, знавшей всякие светские сплетни, чувствовалось, перехватило дыхание.

— Ты, конечно, не имеешь ввиду то, о чем ты говорила в гостиной, — осторожно заметила она. — Я подумала, что это было не что иное, как простое представление.

— Да, — сказала Урсула, отложив в сторону свое рукоделье и посмотрев в нашу сторону.

— По крайней мере, так хотят думать, — неожиданно прозвучал голос Винни.

Его слова прокатились по всей гостиной. Мы дружно подняли головы и увидели его стоящим в дверях. Он был одет, как франт, в безупречный костюм из саржи горчичного цвета. Пиджак самого модного покроя застегнут только на верхнюю пуговицу. Кудри небрежно отброшены назад, так что волос казалось больше обычного, а голова стала крупнее и еще импозантнее. До полной картины франта ему не хватало трости с золотым набалдашником. Он оставил ее в своей комнате то ли предусмотрительно, то ли неохотно. Во всяком случае, место для трости в гостиной оказалось непредусмотрено.

Винни кивнул с порога нашей группе и вошел.

— Это означало бы, Фанни, что ты получаешь довольно приличное наследство, — с ходу вступил он в разговор. — Я имею в виду тот случай, если бы Эдмонду вдруг предъявили обвинение в убийстве. Не так ли, Фанни? Я представляю завещание отца, составленное на тебя и Урсулу, если бы что-нибудь случилось с твоим братом.

— Оказаться под наблюдением опекунов? — произнесла Фанни, надув губки. — Они такие же плохие, как и Эдмонд.

— Неправда, — возразил Винни. — Ты много получишь от них, выйдя замуж за Кенета.

Он сел на стул рядом со мной и сложил руки замком за головой.

— Доброе утро, мисс Кевери! — с улыбкой поприветствовал он меня. — Мы так мало видим вас в течение дня. Где вы прячете себя?

— Обычно я провожу время вместе с Фанни или миссис Мэдкрофт, — ответила я.

— Это в том случае, если Хилари не досаждает мистеру Ллевелину пустяками, — с нежной улыбкой на лице уточнила Салли.

— Господи, я надеюсь, вы не увлеклись нашим Эдмондом? — произнес Винни, внимательно посмотрев на меня. — Это было бы более чем неблагоразумно.

Н-да, хотелось бы мне знать, Винни только пошутил или же намекнул на те россказни, о которых уже упоминала миссис Мэдкрофт. Но я поняла, что он не пытался советовать Салли брать приступом мистера Ллевелина, хотя, возможно, наедине он сказал ей что-нибудь более определенное. Но даже если и так, его предупреждение все равно не имело воздействия. Салли флиртовала с Эдмондом напропалую, как только оставалась с ним наедине. И сейчас она была крайне огорчена тем обстоятельством, что Эдмонда могли обвинить в смерти Лили. Для Салли это означало бы крушение жизненно важных надежд.

Заметив, что все остальные были заняты своими собственными делами, Винни воспользовался возможностью побеседовать со мной. Он вытянул ноги, удобно положив одну на другую, и начал излагать свое мнение по поводу спиритического сеанса. Начал он издалека.

— Это я представил Лили мистеру Ллевелину, — припомнил он то, что было давным-давно. — Я слышал, как она поет в Лондоне, и порекомендовал старику пригласить ее на уик-энд. Отец Эдмонда считал хорошим тоном приглашать деловых людей и их жен в Эбби Хаус. Но он никогда не знал, как их развлечь, когда они собирались здесь. Мое предложение его очень обрадовало.

Урсула громко фыркнула.

Винни выразительно посмотрел в ее сторону, слегка сбился, но ничуть не расстроился.

— Никто не был так удивлен, как я, когда узнал, что они помолвлены, — продолжал Винни. — Господи, я никогда не ожидал этого от старика.

— А вы давно знаете семью Ллевелинов? — спросила я вежливо.

Винни дернул узкую кружевную оборочку на рукаве, поменял ноги местами.

— Двадцать лет, — произнес он не очень уверенно. — Да, Урсула? Да, конечно. Мы встретились сразу после брака с Эглантиной. Имение ее отца находится к востоку от Седмора. Это милое старое имение. Позор, что вы не можете навестить нас там. Правда, сейчас мы решили временно, примерно на несколько недель, выехать оттуда. Надо обновить кухни. Он прикрыл рот рукой, скрывая зевоту, снова поменял ноги местами.

— Так вот, нас познакомила Эглантина, — продолжал Винни. — Она дружила с первой миссис Ллевелин. После того, как я женился на Эглантине, почти все ее знакомые стали моими друзьями. Не могу сказать, что она одобряет все мои дружеские отношения.

Чувствовалось, что отрицательное отношение Эглантины к его многочисленным друзьям больше развлекало его, чем раздражало. Мне показалось, что, если бы Эглантина вдруг одобрила все его дружеские отношения, это очень огорчило бы Винни. Я еще раз подумала о том, какой это странный брак.

Заметив, что я плохо слушаю его, а думаю о чем-то своем, Винни быстро привлек мое внимание, спросив, как я провожу время в Эбби Хаус?

— Например, вчера в полдень я занималась верховой ездой, — призналась я без особого энтузиазма.

Фанни резко отодвинула наброски свадебных платьев в сторону.

— Бедная Хилари, — посочувствовала она мне. — Плохо было с моей стороны бросить тебя вчера. Завтра я попрошу Кенета отвезти нас в Дедл Доо. Это возместит нам все.

— Ты должна помнить, что у доктора Родеса на этой неделе визиты каждый день, — сказала Урсула. — А всю минувшую ночь он принимал роды у миссис Уотл.

— Ничего, ничего, — успокоила ее Фанни. — День на побережье пойдет ему на пользу. Во всяком случае, сам Кенет не возражает.

— Если бы у него было немного здравого ума, он бы возражал, — пробурчала Урсула. — А если бы у тебя были к нему чувства, ты бы не заставляла его выматываться из-за тебя.

Винни расцепил руки за головой и откашлялся.

— Безусловно, еще не пришло время для такого спора, леди, — заметил он. — Давайте еще кого-нибудь обсудим, но не доброго доктора. Я, например, хотел бы побольше узнать о мисс Кевери.

Он повернулся ко мне с улыбкой. Я стала быстро перебирать в уме варианты, как мне лучше выкрутиться. К счастью, меня выручила Фанни.

— Кенет мой жених, а не ее, — капризно заявила она. — Я не стану терпеть ее приказов там, где это касается Кенета.

— Мне бы хотелось, чтобы в этом не было необходимости, — спокойно возразила Урсула. — Я бы охотно воздерживалась, если бы ты оказывала ему должное внимание.

— Навряд ли ты можешь об этом говорить, — постаралась поставить Фанни сестру на место. — Со мной, по крайней мере, он не страдает от недостатка внимания.

— Как ты смеешь меня критиковать? — повернула Урсула разговор совершенно на другую колею, где у нее имелись заметные преимущества.

— Тебе самой очень хочется критиковать меня, — не уступала младшая сестра. — Все знают, что твое поведение было значительно хуже моего.

— Не все, — напомнил Винни многозначительно. — Но буду знать все, если ты продолжишь этот спор.

Он поднялся со стула и стал разглаживать складки, появившиеся на костюме. Скорее всего, он сделал это для видимости. А сам тем временем соображал, как лучше выйти из весьма щекотливого положения.

— Мисс Кевери, могу ли я просить вас присоединиться к нам и прогуляться в саду? — предложил он мне, найдя, таким образом, достойный выход.

Я колебалась. Его вопрос ставил меня в затруднительное положение. Конечно, любой мой повод уйти из комнаты был бы одобрен ссорящимися сестрами. Но прогулка наедине с Винни могла вызвать новые проблемы. Как поступить?

— Ты присоединишься к нам, не так ли? — предлог жила я Салли.

— Боже, нет, конечно! — отмахнулась она. — Влажный воздух погубит мое платье… Продолжай, Фанни!

Урсула взглянула на хитроумное сооружение из шелка и шифона, в которое была облачена Салли, и сморщила нос.

— Это должно послужить уроком тебе, Салли, — заметила она. — Надо носить более подходящую одежду… Представляю, какое ты получишь удовольствие, прибавив еще и ее ложь к своей коллекции всяких россказней.

— Безусловно, — не стала отрицать Салли.

— Едва ли можно назвать это ложью, — вновь заговорила Фанни. — Ты дразнила его целых десять лет.

— Как ты смеешь обсуждать мои личные дела? — возмутилась Урсула.

— А почему бы и нет? — удивленно произнесла Фанни. — Ты никогда не упустишь случая подчеркнуть мои промахи. Так вот, может быть, ты забыла, что заставила Кенета делать тебе предложение пять раз. Да, пять раз. И ни разу не сказала ему ни да, ни нет.

Все мысли о прогулке в сад вылетели из моей головы. Винни тоже, кажется, стало не до сада. Я смотрела на двух молодых женщин и окончательно поняла причину острой неприязни между ними. И причина неодобрения Эдмондом помолвки Фанни тоже стала ясна. Он, конечно же, был на стороне Урсулы, а не на стороне младшей сестры.

А ссора сестер, между тем, разгоралась. Кровь отлила от лица Урсулы, и вся она как-то напружинилась, словно готовилась к прыжку.

— Если ты видела, что Кенет любит меня, тебе надо было иметь совесть и отойти от него.

— Я видела, как он был несчастлив. Если бы я по приезде из Швейцарии не привлекла его внимание, ты бы сделала его жизнь несчастливой.

— Привлекла его внимание? Да ты просто набросилась на него, и ты это хорошо знаешь. Это было ужасно!

— Какая чепуха! Я ему только улыбалась и сказала несколько? ласковых слов. И он стал бегать за мной, как домашняя собачка.

— Но ты не имела права завлекать его!

В ответ на этот упрек Фанни отбросила голову назад, показав красивую шею, и засмеялась.

В глазах старшей сестры полыхала ненависть к своей более счастливой сопернице. Урсула вцепилась пальцами в подлокотники стула, словно когтями. Глаза Винни расширились от изумления и негодования. А Салли зачем-то подхватила сборки своего платья, как будто ей предстояло перейти ручей. Мое сердце громко стучало, и этот стук отдавал в уши ударами барабана. Только Фанни, казалось, чувствовала себя, как рыба в воде.

Ее брови изогнулись дугой, глаза сверкали искрами азартной игры.

— Что, мне следовало подождать, когда ты ему откажешь в шестой раз? — выкрикнула она. — Или в седьмой, или восьмой? Если ты хотела выйти за него замуж, тебе нужно было сказать ему да. Нечего было упускать такой случай.

— Ты многого еще не понимаешь и не знаешь, — сказала Урсула.

— Ты так считаешь? — продолжала свою игру Фанни. — Тебя может удивить то, что я знаю.

— Ты не могла… — начала Урсула и остановилась, придя в смятение от какой-то своей мысли.

Ее зрачки стали темными точками на фоне серой радужной оболочки. Фанни торжествовала. Она строптиво посмотрела на аудиторию, и в ее глазах отразилась решительность.

— Вы хотите услышать, почему моя сестра отказалась выйти замуж за Кенета, несмотря на свои чувства к нему? — спросила она. — Потому что он…

Фанни не успела закончить. Урсула ринулась к ней. Винни с раскрытыми руками бросился наперерез Урсуле, чтобы перехватить ее, пока она не достигла своей цели. Он успел. Они столкнулись недалеко от Фанни. Несмотря на свою солидную фигуру, Винни резко качнулся и едва устоял на ногах, такой он получил удар. Урсула, тяжело дыша, опустилась на пол. Фанни откинулась на спинку стула и разразилась истерическим смехом.

В гостиной воцарилось полное замешательство.

Но тут дверь с шумом открылась, и вошел мистер Ллевелин. Он посмотрел на весь этот хаос холодными глазами.

— Вы сознаете, что вас можно услышать в дальнем конце дома? — спокойно и жестко спросил он.

Ни одна из женщин не ответила.

— Может быть, вы получаете удовольствие, унижая нашу семью в глазах гостей? — продолжал он.

— Не беспокойся о нас, старик, — произнес Винни, помогая Урсуле встать. — Мы тоже практически члены семьи.

— Извини, Эдмонд, — сказала Урсула, задыхаясь от негодования. — Этого больше никогда не повторится… Да, Фанни?

Фанни надула губки и ничего не ответила. Мистер Ллевелин перевел взгляд с Фанни на Салли Причард и тепло улыбнулся. При этом выражение глаз хозяина имения резко изменилось, в них появилось неизвестное мне прежде очарование. И мое сердце затрепетало. Господи, я презирала этого человека, и все-таки он способен оказывать на меня такое воздействие. Мне оставалось только поражаться тому эффекту, который эта улыбка и этот взгляд произвели на Салли.

— Я надеюсь, вы не будете описывать вашим многочисленным друзьям эти прискорбные сцены, миссис Причард, — любезным тоном произнес мистер Ллевелин. — Ваше благоразумие будет много значить для меня.

— О, Боже, мой, я не скажу ни слова, — пообещала она, и ее лицо засветилось от обожания.

Он повернулся ко мне. Улыбка не поблекла, но в ней уже не было прежней льстивой слащавости, осталась лишь формальная вежливость.

— А вы, мисс Кевери? — спросил он. — Полагаю, что я могу надеяться, что вы будете молчать.

Только хорошее воспитание, которое дала мне мать, удержало меня от изумленного взгляда на него. Надеяться? Еще вчера он был убежден, что мое молчание можно лишь купить за деньги. А сейчас он обращается ко мне так, как обращаются к хорошо воспитанной благородной леди.

Каковой я, безусловно, и была.

— Об этом не стоит просить, — пробормотала я. Салли вновь завертелась на своем стуле, желая еще раз привлечь внимание Эдмонда. Но в его глазах уже исчезли следы того чувства, которое он источал всего минуту-другую назад. Салли скромно опустила глаза, и ямочки на ее щеках стали еще глубже.

Мистер Ллевелин, между тем, строго взглянул на сестер и молча вышел из комнаты.

Салли тут же повернулась ко мне и метнула победоносный взгляд. Если бы она не продемонстрировала эту черту своего характера, она бы вызвала у меня чувство сожаления. Но Салли есть Салли. За то недолгое время, что я ее знала, она всегда оставалась верна себе.

Но все же сейчас меня больше занимал мистер Ллевелин. На меня произвело впечатление, как он блеснул интеллектом в этой очень сложной обстановке. Причем, он умело сыграл на женских слабостях. Он понял, что нельзя меня выделить, если рядом Салли Причард, не рискуя при этом потерять ее поддержку. И он уделил внимание ей первой. Далее. Если бы он попытался воздействовать на меня своим очарованием, как на Салли, я была бы оскорблена. Вместо этого он сделал ставку на мои хорошие манеры и не ошибся. Так он завоевал мою поддержку.

Но откуда он знал, что я отреагирую на его обращение именно к моему хорошему воспитанию, если он был уверен, как он утверждал, что у меня его нет? А ведь он не раз упрекал меня в его отсутствии. Странно.

У меня не было сейчас времени обдумать его поведение глубоко и всесторонне. Дверь, ведущая в сад, открылась и в гостиную вошла Эглантина. Судя по ее плотному прогулочному костюму из твида и по кожаным ботинкам, она гуляла в саду. Но вместо удовлетворения от прогулки, которое я ожидала увидеть на ее лице, я прочитала в ее глазах чрезвычайное внутреннее напряжение. А ее удлиненные черты лица были искажены. К тому же, по ее щекам разлился такой яркий румянец, что ясно: он не имел отношения к прогулке.

Эглантина с порога стала пристально и строго осматривать комнату, будто генерал проводил рекогносцировку местности с целью устройства засады для неприятеля. От двери, где она стояла, Эглантина не могла рассмотреть всех присутствующих в гостиной. Она видела лишь двоих. Винни, который вернулся на свой стул и сидел, положив ноги на специальный низкий стульчик. И меня. Я сидела напротив Винни.

— Я так и думала! — воскликнула Эглантина, напав на нас с ходу. В атакующем порыве она продвинулась еще примерно на ярд. И тут заметила Фанни и ухмыляющуюся Салли. Эглантина запнулась и неловко остановилась. Атака сорвалась.

— Вы всегда безошибочно угадываете, в какой комнате мы собираемся, — сказала Урсула, ловко спасая Эглантину от полного унижения, — Проходите, садитесь и помогите мне с рукодельем. У меня не получается одна петля.

Эглантина благодарно улыбнулась подруге и села рядом с ней на диван. Слегка придя в себя, она посмотрела на мужа с упреком.

— Ты же сказал мне, что будешь гулять в саду, — недовольным тоном произнесла она. — Я искала тебя по всему саду целый час.

— Прости, дорогая, — ловко разыграл он роль кающегося грешника. — Как только я увидел удобный стул все мои добрые намерения ушли, и я уселся на него.

Молча я поблагодарила Бога за то, что мы с Винни не исчезли из гостиной, даже если бы вместе с Салли Причард.

В полдень я решила прогуляться по саду. Чайтра оказалась занята своими делами, а Фанни нигде не было видно. Ладно, решила я. Прогуляюсь-ка я в собственном обществе. День выдался теплый и сухой, мягкий ветер дул с юга. Прекрасная погода для прогулки.

Каменистые дорожки извивались между цветочных клумб и уходили дальше по газонам. Я бродила по лабиринту розовых кустов, подталкиваемая вперед порывами ветра. В какой-то момент мне захотелось забраться в густой лес, который простирался в юго-восточной части имения. И я пошла в том направлении быстрым шагом.

Некоторое время спустя я вышла на край газона, где вперемежку росли дубы и буковые деревья. Почву здесь покрывал толстый слой мха, над которым щетинились заросли папоротника. Я шла по мху, словно по подушке, а листья папоротника цеплялись за подол моего платья. Узкие, едва приметные здесь тропинки разбегались в разные стороны. Густые ветви сплелись у меня над головой и закрыли солнце и небо.

Мои ноги несли меня как-то сами по себе, уводя все дальше и дальше от одной развилки дорог к другой. Трудно сказать, сколько времени я шла и какое расстояние прошла. Наконец впереди, сквозь ветви деревьев я заметила светлое пятнышко. Вероятно, это была полянка. Она потянула меня к себе с такой силой, что я пустилась почти бегом. Мне было очень интересно знать, что же там впереди, что меня ожидает?

Два раза мне показалось, что за моей спиной хрустнула ветка, будто на нее наступили. Наверное, мне следовало остановиться и оглянуться. Но это потрескивание отложилось в моем сознании где-то на отдаленном плане, и я не придала ему значения. Мне хотелось как можно скорее добраться до поляны и все окружающее до предела обострило мои чувства, мое восприятие природы.

Листья касались моего лица, и я могла видеть каждую жилку на их гладкой поверхности. Птицы щебетали и тревожно перекликались при моем приближении, и каждая нота отзывалась в моей распахнувшейся душе. Запах свежей тучной земли зарождался под моими ногами и струился вверх, образуя где-то над головой мощные потоки. Густой настроенный аромат леса будоражил мою кровь и заставлял голову кружиться. Не знаю, как и чем, но я остро ощущала вкус своего собственного возбуждения, сладкого и густого, как медовое вино.

Эбби Хаус представлялся мне теперь не чем иным, как плохим воспоминанием, тюрьмой, из которой я убежала. И сколько бы меня в ней ни держали, я буду убегать снова, снова и снова. Когда захочу, тогда и убегу. Кто меня здесь может остановить? Конечно, не Эдмонд. Бедный, заблуждающийся Эдмонд, который знает все о деньгах и ничего о женщинах.

Я откинула голову назад и засмеялась незнакомым мне смехом — смехом распутницы. Я смеялась не стыдясь, с наслаждением, а моя рука потянулась к голове и стала одну за другой вытаскивать шпильки из волос и отбрасывать в сторону. Длинные каштановые, с медным отливом волосы локонами рассыпались по лицу и плечам, и такой я выскочила из лесной тени на поляну. Я увидела, что это большая поляна, вся покрытая наперстянкой и залитая солнцем. В центре стояла белая решетчатая беседка, которая до половины заросла цветущим шиповником. Под арками сквозь решетку торчали усики вьющихся растений. Ароматный воздух, настоенный на разнотравье, манил меня к ступеням, когда-то покрытым белой краской. Уже опьяненная великолепием дня и не в состоянии больше терпеть какие-либо ограничения, я расстегнула платье на горле, сбросила закрытые туфли и сняла темные чулки.

Я свободна, свободна, свободна! Подошвы моих разгоряченных ног наслаждались прохладой. Я кружилась и танцевала в солнечных лучах. Молодая энергия неудержимо била из меня искрящимся фонтаном, и меня охватило дикое, неуправляемое возбуждение. Мои глаза сами собой закрылись, но я сознавала, что за счет этого раскрываются мои другие способности, и я дала им простор…

В какой-то момент я скорее почувствовала, чем увидела, что я здесь не одна.

Открыла глаза. На поляне стоял Эдмонд Ллевелин. Он сделал всего несколько шагов из-под деревьев и со стороны моего солнечного мира на темном фоне леса показался мне какой-то темной фигурой. Я засмеялась и побежала к нему. Его мрачное лицо служило мне своего рода предупреждающим сигналом, и все-таки я бежала. Не остановилась я и тогда, когда мои босые ноги коснулись жесткой кожи его ботинок, а моя макушка наткнулась на его подбородок. Просто теперь стремительность моего бега превратилась в стремительный полет моего сердца навстречу его сердцу.

— Ты шел за мной, Эдмонд? — спросила я воркующим, совершенно не своим голосом, а тем, которым я только что разговаривала с собой на поляне. — Я так и знала.

Я подняла руку и пальцами нежно провела по его щеке.

Он вздрогнул и резко откинул свою голову назад.

— Милый, милый Эдмонд, — все ворковала я. — Ты боишься, что я буду кусаться?

— Что с тобой? — строго спросил он. — Как ты узнала об этом месте?

— Это секрет, — сказала я, — весело засмеявшись и отбросив назад волосы с лица. — Пусть теперь это будет нашим секретом. Твоим и моим, Эдмонд.

Последние слова я произнесла каким-то странным, немного хриплым голосом.

Нужно было сделать только один шаг, чтобы поднять руки и сомкнуть их у него на шее, чтобы прижать свое тело к его. И я сделала этот шаг, и обхватила руками его шею и пригнула его голову к своей так близко, что его губы оказались совсем-совсем рядом с моими. И мой рот слегка приоткрылся в ожидании.

Он не сопротивлялся. Его руки крепко прижали меня к его горячему телу, и он издал легкий стон. Он прижал свой язык к моему и я ощутила его вкус. Казалось, я пила экзотическое вино, острое, пьянящее и возбуждающее. Вино, которое однажды отведав, будешь всегда страстно желать. Я трепетала от охватившего меня чисто физического наслаждения.

Но он ничего не делал со мной кроме того, что делала я с ним. По его телу пробежала дрожь, и я ощутила свою силу. Я поняла, что здесь хозяйка я, а не он. Я сейчас была той, кто берет, не спрашивая. Я освободила свои губы и рассмеялась, глядя в его изумленное лицо.

Он снова застонал, и его пальцы сжали мои руки.

— Проклятье! — воскликнул он. — Хилари, кто вселился в тебя?

При звуке моего имени все очарование мгновенно исчезло. Опьянение, возбуждение и сила ушли, оставив меня слабой и потрясенной. Я посмотрела на мистера Ллевелина, пытаясь осмыслить, что я сделала и в чьих руках была. От ужаса у меня перехватило дыхание. Что случилось со мной?

— Прости меня, — пробормотала я, освобождаясь из его объятий и поспешно застегивая платье на открытой шее.

Он смотрел на меня, ничего не говоря, сдвинув брови в темную линию. Под его пристальным взглядом я сначала застегивала пуговицы на платье, затем разыскивала в траве разбросанные туфли и чулки. Мои щеки горели. Схватив чулки и туфли в охапку, я отошла к поваленному дереву и села на него спиной к мистеру Ллевелину. Здесь я могла одеться, по крайней мере, в условном уединении.

Частые удары сердца отдавали в ребра и эхом звучали в ушах. Мне пришлось откровенно признаться себе, что мое поведение на поляне с мистером Ллевелином для меня — полная загадка. Но я представляла, как мог все это истолковать хозяин имения. Своими действиями я убедила его, что все то плохое, что он думал обо мне, было правдой.

Мои волосы все еще спадали мне на лицо, и я стала искать в карманах шпильки. Их там не оказалось. И вдруг я поняла, что разбросала их по густой траве, где, конечно же, их не найти. Итак, я полностью опозорена и мне некого в этом винить.

— Вы готовы? — спросил он.

Не в состоянии ни сказать ему что-либо, ни посмотреть ему в глаза, я молча кивнула головой.

Он молча положил свою руку на мою, сжал ее не очень крепко, и повел меня по одной из многих тропи — нок, извивающихся между раскидистых деревьев. Спеша к поляне, я не обратила внимание, что здесь так много совершенно одинаковых тропинок. Но лишь одна из них вела теперь туда, куда мне нужно. Ясно, что без Эдмонда я заблудилась бы. Хорошо, что он пошел за мной.

Несколько минут мы шли молча. Наши шаги отпечатывались на мягкой земле совершенно беззвучно, и в моих ушах стояло только наше тяжелое дыхание. Все мое внимание сосредоточилось лишь на том, что я сделала вообще, и на той дерзкой манере, с которой поцеловала его сама и заставила поцеловать себя.

Так что же все-таки случилось со мной? Безусловно, я не была сама собой. Никогда я не вела себя подобным образом. Неужели свежий воздух и запахи трав так подействовали на меня? Это было бы смешно. В течение своей жизни я много дышала свежим воздухом, и запах всевозможных трав мне также хорошо знаком. Но я никогда прежде не проявляла такой чувственности.

Неужели мистер Ллевелин так очаровал меня, что я перестала управлять собой и давать отчет в своих действиях? Я ничего не понимала. Вот он шел рядом со мной, как всегда угрюмый и неразговорчивый. Я потихоньку искоса посмотрела на него. Ничего в этом человеке мне не нравилось.

Ничего и в то же время все.

Но почему мои мысли и чувства были такими, словно они принадлежали не мне? Да, да, даже мысли. Я содрогнулась внутренне. Если не мои, то чьи же? Мог быть только один ответ.

Лили Ллевелин.

Могла она так обманывать муха?

Или Эдмонда, которого презирала?

Неужели она пошла на поляну, зная, что ее пасынок придет туда? И она желала его так же, как я желала его в те несколько безумных минут? Это действительно было безумием. Я сама с большим трудом верила в свои собственные выводы. Мистер Ллевелин, вне всякого сомнения, примет это за сказку или мою очередную корыстную выдумку.

Чувствуя, как его рука твердо сжимала мою, я, вместе с тем, не могла взглянуть ему в лицо. Напряженность между нами с каждой минутой возрастала. Ее нельзя было игнорировать. Я все острее чувствовала, что если кто-то из нас не заговорит, то я закричу. Ладно, заговорю я. Увы, язык не хотел меня слушаться. Мне не удалось произнести ни единого звука.

Первым заговорил мистер Ллевелин. Он сделал это неожиданно и резко.

— Кто сказал вам об этой поляне? — строго спросил он.

— Никто, я нашла беседку случайно.

— Навряд ли это то место, которое можно найти, не зная о нем.

— Тем не менее, я нашла.

Помня о наших предыдущих перепалках, я ожидала, что он станет обвинять меня во лжи. Но он промолчал. Вместо обвинения он с мрачным лицом, не глядя по сторонам, тащил и тащил меня вперед. Бесцеремонно держа меня за руку, он ровным шагом преодолевал впадины, холмы и хитросплетения корней на тропинке. Создавалось впечатление, что его наполняла одна мысль, одно непреодолимое желание, как можно дальше оставить за спиной поляну и беседку.

— Есть какая-нибудь причина, которая не позволяет мне ходить туда? — решительно спросила я.

Мне хотелось только одного, чтобы он не молчал, пока продолжается эта странная прогулка за руку по холмам и долинам его имения.

— Те, кто знают имение лучше вас, да, гораздо лучше вас, блудили в этих лесах, — уклончиво ответил он.

Я снова искоса взглянула на него. Плотно сжатые губы Эдмонда представляли собой натянутую линию. Ясно, он нарочно уклонился от ответа.

— А беседка? — невинным тоном произнесла я. Любому понятно, что беседки не устанавливают в безлюдных местах. И если уж она появилась на той поляне, значит кому-то была нужна и кто-то ею пользовался. Но я не стала развивать свою мысль, чтобы еще больше не навредить себе в его глазах. Не сомневалась, он хорошо понял то, что я имела в виду.

Мистер Ллевелин сердито посмотрел на меня.

— Это было одно из любимых мест отдыха моей мачехи, — нехотя произнес он. — Она почти не пропускала солнечных дней. Как только выдавался солнечный день, она спешила на это место.

Я споткнулась и посмотрела на него снизу вверх.

— Я бы на вашем месте меньше времени тратил на вопросы, а лучше смотрел бы себе под ноги, — посоветовал он.

Я молча последовала его совету, продолжая, между тем, размышлять на волнующую меня тему.

Итак, в этот раз мистер Ллевелин не обвинил меня в сборе информации для миссис Мэдкрофт. Интересно, почему он этого не сделал? Ведь он всегда охотно думал обо мне самое худшее. А здесь такой подходящий момент, связанный с беседкой, где любила бывать Лили Ллевелин. А может быть, ему стало совершенно ясно, что я, как распутница, просто ждала его прихода для того, чтобы соблазнить. Мое потрясающее по своей эмоциональности и искренности представление вакханки можно было его абсолютно убедить в моем страстном желании.

А разве нет?

Поразмыслив, я поняла, что с самого начала, как только увидела его на краю поляны, у меня действительно было страстное желание и даже намерение. Если бы он не вернул меня в реальность, назвав меня по имени, то… кто знает, до чего я могла бы дойти. От этой мысли у меня и сейчас затуманилась голова.

Мистер Ллевелин остановился. Лес кончился, и мы стояли на опушке. Тем не менее, мой проводник, как мне показалось, не спешил выходить из-под укрытия деревьев. Я с трудом сдерживала желание поскорее избавиться от его хватки и пуститься бегом по широким газонам.

Мистер Ллевелин внимательно посмотрел на меня. Казалось, он сравнивал меня, спокойную и послушную, с тем вакхическим существом, которое буйствовало на поляне. Сейчас только мои распущенные волосы напоминали странную и дикую незнакомку, которая там предстала пред ним.

Свободной рукой он убрал одну длинную прядь с моего лица и посмотрел мне в глаза.

— Вы думаете ваши родители одобрили бы вашу связь с миссис Мэдкрофт? — спросил он неожиданным для меня заботливым тоном.

— Отец — нет, — ответила я. — Что касается матери… Но, если бы не доброта миссис Мэдкрофт, мне было бы некуда пойти.

Я не отвела взгляд во время своего ответа, а лишь несколько раз передернула плечами.

— Это так? — с искренним участием спросил он. — Тогда позвольте вам посоветовать… Нет, позвольте мне предложить вам то, что вы, п