/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Год бешеных драконов

Ярость

Ричард Байерс

Однажды кровожадные красные драконы напали на караван, уничтожив семью Дорна Грейбрука и страшно искалечив его самого. С тех пор смыслом его жизни стала охота на драконов — он пытается уничтожить любого из этих созданий, какого только может выследить. Хотя драконы Фаэруна, как и люди, очень разные, среди них есть и безжалостные убийцы, и благородные мудрецы. Но раз в несколько лет всех их поражает безумие, когда любой дракон становится одержим жаждой крови. Дорн со своими друзьями начинает большую охоту, но исход этой битвы удивит его самого.

Ярость Максима 2005 5-94955-060-9 Richard Lee Byers The Rage

Ричард Ли Байерс

Ярость

Посвящается Джону

Благодарность Филу Этансу, редактору, и Эду Гринвуду за помощь и вдохновение

Вступление

12-е Фламэруле, год Лунопада (1344 СД[1] )

Мир изменился в одно мгновение.

До этого жизнь казалась Дорну Грейбруку прекрасной. Хотя в мрачном доме хозяина девятилетнему мальчику редко удавалось увильнуть от нудной домашней работы, да еще приходилось бегать с поручениями по всему городу, где толпы угрюмых людей бродили среди серых стен, закрывавших солнце. Однако сегодня…

Просторы полей, сияя в летней жаре, исчезали вдали по обе стороны пыльной дороги. Впереди возвышались покрытые снегом вершины Драконовых Гор, а на севере Дорн иногда мельком видел лиловые воды Лунного Моря. Наконец-то он вырвался за пределы города, и это ему нравилось.

И все же лучше всего была та перемена, которая произошла в путешествии с его родителями. Дома они, измученные годами рабства, часто казались грустными и усталыми. А сейчас мать, решившая пройтись пешком, в окружении полудюжины конвоиров пела песни.

Отец же, правя фургоном, шутил с сидящим рядом сыном и рассказывал ему о местах, которые они проезжали. Иногда отец — лысеющий раб с умным некрасивым лицом — позволял Дорну брать поводья и править двумя пегими лошадьми.

— Смотрите! — вдруг крикнул Приам. Он указал на небо с западной стороны. Командир конвоя Приам, долговязый наемник со свирепой физиономией, перебил немало бандитов и гоблинов, защищая добро хозяина, и прославился своей смелостью. Но сейчас голос его Неуловимо изменился, словно готов был сорваться.

Дорн вгляделся в небо. Сначала он ничего не заметил. Но затем различил какие-то точки, испещрившие синеву. Прищурившись, мальчик разглядел длинные хвосты, змеиные шеи и хлопающие крылья.

— Это драконы? — спросил отец, правивший упряжкой.

Его голос тоже изменился — стал дрожащим и высоким. И хотя он был всего лишь работником, а не воином, как Приам, его ужас привел Дорна в большее смятение, чем страх наемника.

— Да, — ответил Приам.

Конвоиры испуганно зашумели.

— О Ильматер, проливающий слезы! — воздев руки к небу, воскликнул отец. — Что же нам делать?

— Сойдем с дороги, — предложила мать, ее заплетенные в косу огненно-рыжие волосы полыхали, как пламя. Она казалась спокойнее мужчин. — Затаимся в высокой траве,

— Трава не скроет нас от тех, кто парит высоко в небе, — сказал Приам. — Но все же попробуем. Бог бури поможет нам.

Подумав, он указал широким стальным острием копья в поле.

— Туда! — Крикнул он. — Скорее!

Все бросились прочь с дороги, и Дорн увидел, что Приам прав. Спрятаться не удастся. Можно залечь в траве, но лошадей и повозку не спрячешь.

Отец натянул поводья, спрыгнул на землю и встал рядом с упряжкой. Поглаживая лошадей, он что-то нашептывал им, пытаясь успокоить. Он все время прикасался к рукоятке висевшего у него на Поясе меча, с которым не расставался во время поездок, хотя Дорн никогда не видел, чтобы он им воспользовался или вынул его из бронзовых ножен.

Мать толкнула Дорна в траву и велела присесть на корточки.

— Сиди тихо-тихо, — сказала она.

Сердце мальчика бешено колотилось, во рту у него пересохло.

— Мы умрем? — едва слышно спросил он.

— Нет, — ответила мать. — Драконы могут полететь другим путем. А может, они не заметят нас или просто не обратят внимания. Мы в безопасности.

— Хорошо, мама, — ответил мальчик, хотя и видел, что ее уверенность наигранна.

— Один из них повернул сюда! — крикнул чернобородый копьеносец.

— Черт его дери! — отозвался другой конвоир, молодой человек с резкими чертами лица, по имени Дженкс. — Надо рассредоточиться, не сможет же он поймать нас всех.

— Сможет, — возразил Приам. — Он летает быстро. Ну, так что, ты предпочитаешь сражаться в одиночку или рядом с товарищами?

— Я лучше прикинусь мертвым, — сказал Дженкс, но не двинулся с места.

Казалось, время остановилось, а затем все произошло очень быстро, или просто так показалось. Дракон изменил курс и направился прямо на путников, стремительно снижаясь. Несмотря на жару, Дорн весь дрожал. Он разглядел сверкающую чешую дракона — красную, как кровь.

— Когда скажу, — начала мать, — беги в траву и не оглядывайся.

— Но Приам сказал…

— Что не надо разбегаться? Но ты-то маленький, тебя эта тварь вряд ли заметит.

— А как же ты? А отец?

— С нами ничего не случится, — солгала она. Дорн подумал, что мать никогда ему не лгала, а теперь почему-то делает это снова и снова. — Мы найдем тебя, когда все закончится.

— Но вы же не конвоиры! Вы тоже можете убежать!

— Делай, как я сказала.

Как метеор, дракон ринулся вниз, стремительно приближаясь к земле.

Дорн и представить себе не мог, насколько он огромен — люди, метавшиеся внизу, были словно мыши в сравнении с огромным красным чудовищем. Его янтарно-желтые глаза сверкали, словно расплавленная лава, чешуя шеи и крылья были пепельно-голубыми. Он изрыгал огонь, и от него воняло серой.

Напрасно отец старался успокоить лошадей. Они вырвались и понеслись, едва не затоптав его. Повозка полетела по ухабам вслед за ними. Отец обнажил свой меч.

Двое конвоиров в ужасе бросились бежать. Красный дракон не спеша повернул свою клинообразную голову, глянул на них и выпустил желтую струю пламени. Они повалились наземь, не успев даже вскрикнуть, и, обугленные, остались лежать среди горящей травы.

Приам метнул в дракона копье, но оно отскочило от твердой чешуи чудовища.

— Вали его! — крикнул Приам другим конвоирам, и они начали метать в дракона копья.

— Теперь беги! — крикнула мать.

Она подтолкнула Дорна, и он бросился прочь, не смея ослушаться.

Но далеко не убежал. Не мог же он бросить людей, которых так любил и которые любили, его. Он остановился и, задыхаясь и дрожа, обернулся посмотреть, что с родителями.

Багровый дракон был на земле, но не потому, что его «свалили». Пока никто не смог его даже ранить. Он обрушился на людей, вонзил когти в Дженкса и стал его потрошить. Потом гигантскими челюстями с легкостью откусил голову Приаму.

В живых не осталось никого из конвоиров. Отец стоял, неловко держа обеими руками меч, а мать бежала к нему безоружная. Они пытались выиграть время, чтобы сын успел скрыться.

Дорн не мог принять такой жертвы. Он почувствовал, что должен быть с ними, умереть вместе с ними. И он побежал обратно.

Бегал он быстро, но добежать не успел. Змей схватил зубами отца. Прожевав и проглотив его, он выплюнул меч, который сломался под натиском огромных челюстей.

Мать схватила обломок меча и бросилась на дракона. Чудовище выпустило зловонное пламя ей в лицо. Мать успела сделать только один шаг, и ее охватил огонь. Волосы вспыхнули, плоть потекла с нее, как растопленный воск.

Мальчик кинулся на дракона с кулаками. У него не было ни малейшей возможности ударить чудовище. Змей шевельнул когтистой лапой, и Дорн упал на землю.

К своему удивлению, он обнаружил, что еще жив, но, попробовав встать, понял, что подняться уже не может. Все тело пронзила острая боль.

Он лежал и смотрел на мать. Смотрел, как дракон поедает ее. Змей не просто проглотил ее, как отца, он отрывал по куску и смаковал.

Дорн мог бы закрыть глаза, но он смотрел.

Что-то перевернулось в его душе. Боль и горе разрывали его на части, но он больше не боялся. Ужас сменила ненависть, и Дорн смотрел на дракона так, будто сама его ненависть могла убить гада.

Покончив с матерью, дракон повернулся в сторону мальчика.

Глава первая

16-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Кара резко выпрямилась, и раненое плечо пронзила острая боль. Интересно, долго ли она дремала? Наверное, долго, потому что стало намного холоднее, несмотря на огонь в очаге. Или ее знобило из-за кровотечения? Кровь сочилась сквозь разорванный в клочья бархатный рукав и капала на посыпанный опилками пол. Пахло дымом и пивным перегаром.

В надежде на помощь стройная женщина со струящимися серебристыми волосами огляделась вокруг. Кроме шестерых угрюмых мужчин, потягивающих эль и глазеющих на нее из полумрака пивной, вокруг никого не было. Встревожившись, она подняла онемевшую, дрожащую руку. Мэндал, трактирщик, сухопарый старик с седыми жесткими волосами, неторопливо подошел к ее столу. Он растянул губы в улыбке, но его бегающие глаза отнюдь не улыбались.

— Терпение, девушка, — сказал он. — Лекарь уже в пути.

Что ж, пора бы ему быть здесь, подумала Кара. Она пообещала Мэндалу рубиновую брошь, если он найдет кого-нибудь, кто ей поможет. И все же она беспокоилась.

— Ты уверен? — спросила девушка.

— Ты же сама видела, как посыльный отправился за ним.

— Но прошло столько времени. Пожалуй, я сама пойду искать храм.

Кара попыталась встать, но у нее закружилась голова, и она не смогла бы подняться на ноги, даже если бы Мэндал не схватил ее за плечо и не усадил обратно.

— Ты слишком слаба, чтобы идти, — сказал он. — Дорогу из Илрафона ты не знаешь, а на улице уже темно и холодно. Сиди. Все будет в порядке.

— Ладно.

В полубессознательном, истощенном состоянии ей проще было послушаться, чем сопротивляться. В конце концов, может, трактирщик дал не такой уж плохой совет. Просто глупый страх гнал ее прочь. И хотя она и раньше бывала серьезно ранена, страх редко посещал ее, и она не знала, как он может повлиять на суждения человека. Очень многое в ее жизни изменилось, и не в лучшую сторону.

— Еще глинтвейна? — спросил Мэндал.

Она отрицательно помотала головой. Вино согревало и заглушало боль, но ей не хотелось притуплять чувства и дальше. Мэндал пожал плечами и, отойдя, стал шептаться с приятелями.

Наконец дверь со скрипом отворилась.

Кара обернулась, отчего все ее израненное тело пронзила нестерпимая боль. Разочарование оказалось едва ли не мучительнее боли.

У входа стояли двое незнакомцев. Один из них хафлинг, ростом не выше ребенка, лицо его в форме сердечка обрамляли вьющиеся черные локоны. Он был в кожаных доспехах, на поясе у него висела праща и кривой охотничий кинжал.

Высокий мускулистый мужчина, стоявший рядом с ним, щеголял в очень странном наряде: левая половина его тела была закована в доспехи, состоящие из железных пластин. Сверху они облегали голову, но ниже броня, покрывавшая руку и ногу, была столь массивной, что удивляло, как даже такой гигант может носить на себе подобный груз. Из-за доспехов он выглядел кривобоким, а торчащие из железной перчатки шипы и зубцы усиливали это впечатление.

Пришельцы с сомнением оглядели грязный, унылый трактир и, похоже, готовы были уже развернуться и уйти, как вдруг хафлинг заметил Кару и, нахмурившись, поспешил к ней.

— Что случилось? — спросил он, и в его чистом высоком голосе прозвучала неподдельная тревога.

— На меня напали за городом, прямо на дороге, — ответила Кара.

Вдаваться в подробности ей не хотелось. Она была слишком слаба, и мысли у нее путались, а ложь требовала усилий.

— Вам нужна помощь, — сказал хафлинг. — И немедленно.

— Мы позаботились об этом, — вмешался трактирщик. Священник уже в пути.

— Вы уверены? У меня есть друг…

— Не беспокойтесь, — сказал Мэндал.

— Ну что ж, думаю, все-таки вызвать Павела не помешает.

— Говорю вам, — повторил трактирщик, — с ней все будет в порядке. Почему бы вам не оставить ее в покое и не убраться восвояси?

— Не люблю, когда мне говорят «убраться восвояси», — ответил маленький незнакомец и взялся за рукоятку меча, вырезанную из оленьего рога.

— Я сказал: заведение закрыто, чтобы дать этой бедной раненой девушке немного покоя,

И тут загремели стулья, отодвигаемые встававшими из-за столов завсегдатаями трактира. Если бы хафлинг решил продолжать спор, ему пришлось бы иметь дело и с ними.

Хафлинг взглянул на своего спутника и спросил:

— Ну и что ты об этом думаешь?

— Думаю, они лгут, — ответил человек в железных доспехах. — Девушка больна, и они говорят, что это не наше дело. Но я полагаю, ты думаешь иначе.

— Увы, до сих пор вечер был скучным. — Хафлинг повернулся к обитателям трактира. — Можете отдать нам девушку с ее деньгами и пожитками, и тогда останетесь целы.

Мошенники помолчали, а затем расхохотались. Конечно, силач выглядел устрашающе, но их-то было семеро, а пришельцев всего двое.

— Подумайте хорошенько, — сказал хафлинг. — Моего друга зовут Дорн Трейбрук, а я — Уилл Тернстон.

Мэндал ухмыльнулся:

— Никогда о таких не слышал.

Уилл взглянул на Дорна.

— Говорил тебе, надо было заплатить бардам, чтобы рассказывали о наших подвигах.

— Ну, если ты настаиваешь, — ответил Дорн, — давай так и сделаем.

Дорн вытащил массивный меч из оловянных ножен, такой длинный и тяжелый, что не всякий воин смог бы им орудовать двумя руками. Дорн делал это одной. Он сжал меч рукой в кожаной перчатке, руку же, закованную в железо, выставил вперед.

Тем временем Уилл достал из-за пояса пращу. Казалось, это менее внушительное оружие годилось разве что для драки в соседнем квартале, да и сам хафлинг выглядел тщедушным по сравнению с мерзавцами. Но если Уилл и отдавал себе в этом отчет, то Кара этого не заметила. Он усмехнулся, словно предвкушая удовольствие от выпавшей возможности себя показать.

— Убейте их, — сказал Мэндал.

И мерзавцы двинулись в наступление. Их внешний облик изменился. Преображение было молниеносным. Кара увидела редкую серо-черную шерсть, покрывшую их кожу, лица превратились в морды, передние зубы вытянулись в клыки, появились усы, и у этих тварей выросли облезлые хвосты. Через мгновение перед Карой стояли хоть и на двух ногах, хоть и держа оружие, но уже не люди, а наполовину грызуны.

Превращение из людей в подобие крыс рассеяло все сомнения Кары насчет намерений Мэндала и его дружков. Надо было помочь незнакомцам. Она встала, пошатываясь, и произнесла заклинание. Но тут что-то ударило ее прямо в голову.

Один из крысолюдей, увидев, что она встает, метнул в нее горшком, и Кара рухнула на пол среди черепков. Оглушенная, она все же попыталась подняться, но не смогла. Оставалось лежать и смотреть на разворачивающуюся драку.

Ее потенциальные спасители, казалось, остались равнодушными к произошедшим метаморфозам. Дорн даже не пошевельнулся, когда оборотни направились к нему, и только когда они приблизились, ринулся вперед. Этот огромный, тяжеловооруженный человек двигался так быстро, что крысоподобные существа опешили. Дорн размахнулся и кулаком в перчатке, усеянной шипами, нанес удар по черепу оборотня. Железная перчатка явно обладала магической силой, потому что обычное оружие не причинило бы оборотню вреда. Мерзкая тварь отлетела назад и рухнула на пол без признаков жизни, из ее бесформенной головы ручьем лилась кровь.

Еще трое оборотней бросились на Дорна. Казалось, силачу не устоять, но он так работал перчаткой, отражая удары, чтоему удалось вырваться из вражеского кольца. Покончив с этим, он встал в исходную позицию: железная рука вытянута вперед, в другой — наготове меч.

Кара повернулась посмотреть, как дела у Уилла. Ей показалось, что хафлинг исчез, — она увидела только троих крысолюдей, которые за кем-то гнались, — так ловко он уходил от погони: отскакивал назад; используя все преимущества своего небольшого роста, нырял под мебель, не давая хрипящим, кричащим и явно сбитым с толку врагам приблизиться. Он так мастерски уворачивался от преследователей, что они совсем сбились с ног. Стоило им заглянуть под один стол, как он уже прыгал на другой. Отвлекая врагов пронзительным свистом, Уилл запустил в них камнем из пращи. Кара не видела, куда полетел камень, но поняла, что одного из оборотней задело. Затем Уилл спрыгнул со стола, чтобы атаковать двух других.

Подняв вверх мечи, сверкая красными глазами, крысолюди бросились вперед. Уилл метнул еще один камень, с треском проломив не один, а сразу два черепа. Праща Уилла, так же как и перчатка Дорна, обладала особой магической силой. Один из оборотней зашатался и повалился навзничь, опрокинув стул.

Но оставалось еще двое, они подкрались совсем близко, чтобы нанести удар. Тогда Уилл, сделав сальто прямо со стола, ловко, словно акробат, соскочил на пол и побежал. Взметая хвостами опилки, крысолюди ринулись следом.

Перчатка Дорна была уже вся в крови, что свидетельствовало об эффективности ее использования. Он сделал очередной выпад, и раненый оборотень с окровавленной грудью отскочил, слишком поздно сообразив, что это был всего лишь отвлекающий маневр. На него обрушился огромный меч и отсек ему длинную тощую руку. Крысочеловек упал, истекая кровью.

Один из его спутников бросился на Дорна сзади, чтобы всадить ему в спину кинжал, прежде чем тот успеет вернуться в исходную позицию. Но Дорн, каким-то образом почуяв опасность и резко выставив назад локоть, ударил оборотня под ребро. Удар, утяжеленный железом, проломил крысочеловеку грудную клетку. Этот оборотень, самый крупный из всей своры, повалился на пол, из его рычащей пасти шла пена.

Уиллу тоже оставалось разделаться с последним противником, но тому удалось загнать хафлинга в угол. Улыбаясь, Уилл вытащил свой охотничий кинжал. Кинжал был рассчитан на обычного человека, и Кара подумала, что Уиллу придется держать его обеими руками. Не тут-то было. Это оказался один из волшебных клинков маленького народа, такой легкий, что его сравнительно большой размер не служил помехой.

Но широкий меч крысочеловека был длиннее, как и его конечности. Он встал на некотором расстоянии, чтобы использовать свое преимущество, и осторожно начал наступление. Уилл отражал атаки, но его ответные удары не могли достать оборотня. Тогда хафлинг сделал резкий выпад.

Оборотню только того и было надо. Он отпрыгнул назад и рубанул мечом, чтобы нанести сокрушительный удар. Уилл нырнул под руку врага, сделав кувырок, снова вскочил на ноги и ударил, не дав оборотню опомниться. Кинжал вспорол чудищу брюхо.

В тот же миг Дорн схватил железной рукой меч своего последнего противника за клинок и, сжав его, переломил пополам. Оставшись безоружным, оборотень отскочил назад. Дорн бросился за ним, сжимая обеими руками длинную, обвитую проволокой рукоять своего меча. Последний удар отсек оборотню голову, и она, пролетев по воздуху, шлепнулась на пол.

Убедившись, что враги или мертвы, или повержены, Дорн с Уиллом подошли к Каре, глядящей на происходящее во все глаза.

Теперь она поняла, что железные пластины с левой стороны у Дорна — не просто доспехи. Вместо конечностей из плоти и крови у него были металлические протезы, кто-то с помощью заклинания придал им подвижность. Трудно было понять, где кончается металл и начинается живая плоть. Серо-коричневый кожаный панцирь и штаны скрывали места соединений. Но через все квадратное, с тяжелыми челюстями, зеленоглазое лицо проходила отвратительная неровная линия на стыке металла и плоти.

Заметив удивление Кары, Дорн бросил на нее сердитый взгляд. А может, таково было обычное выражение этого лица?

Уилл присел рядом с ней.

— Ну, как вы? Держитесь? — спросил он.

Она хотела было ответить, но провалилась в темноту.

Горстаг Хелдер вышел в ночь, И свежевыпавший снег заскрипел у него под ногами. Скоро ноги промокнут, тонкие подошвы его дешевых башмаков не спасают от холода. У него недостаточно серебра, чтобы платить за хорошую обувь.

Но все это не имело бы значения, если бы ему удалось незаметно выскользнуть из города. Его донесение было уже просрочено на десятидневье. Он захлопнул за собой дверь зала, оставляя позади звон фехтовальных клинков, гомон голосов, звуки рожков и барабанов и резкий, грубый смех шлюхи, потом оглядел погруженную во мрак улицу, и сердце у него упало — Фервимдол Истмир сидел на краю кормушки для лошадей, ожидая его, Горстаг не мог понять, то ли его «братья» считают, что за ним нужно приглядывать, то ли они просто пытаются сделать из новичка достойного члена Культа. И в том и в другом случае результат был бы одинаков. Они так неусыпно следили за ним, что ему вряд ли удалось бы и нужду справить в одиночестве, не говоря уже о том, чтобы тайком выбраться из города.

Ладно, главное не подавать виду, что недоволен, решил Горстаг. Он изобразил на своем длинноносом узком лице улыбку и поспешил к товарищу, который поднялся ему навстречу и пожал руку. Оба были молоды и носили накидки, наброшенные на плечи, несмотря на холод и ветер, который открывал взору их модные подкладки и такие же модные шпаги, прикрепленные к поясу под нужным углом, но по-разному. Эти двое совсем не походили друг на друга. Фервимдол был плотного телосложения, на его багровом лице красовались лихо закрученные усы, он щеголял в бархате и драгоценностях. Горстаг же, мнивший себя атлетом, отличался худобой, поскольку периодически страдал от недоедания из-за недостатка средств. Он был гладко выбрит и носил одежду из дешевой ткани и поддельные стразы.

— Рад встрече, — сказал Горстаг.

— Как прошло фехтование? — спросил в ответ Фервимдол.

— Отлично.

— Тебе удалось поговорить с Тэганом Найтуиндом?

— Да.

Они действительно немного поболтали, но Горстаг скорее отрезал бы себе язык, чем позволил бы втянуть учители в сомнительное дело, в которое сам ввязался.

— Я узнал его мнение, и должен тебе сказать, он просто не заинтересован. И ничего удивительного. Он и так уже человек состоятельный и известный.

— Печально известный, это уж точно.

Горстаг сердился про себя, хотя не мог не признать, что Фервимдол не лишен и некоторых достоинств. В последние годы в Импилтурс выросло новое поколение мастеров фехтования, зарабатывавших, обучая этому искусству, а также множество талантливой молодежи, которая жаждала учиться и боготворила своих мэтров. Однако рыцари, составлявшие военную элиту королевства, смотрели на последних свысока — как на подстрекателей общественных беспорядков, дуэлей, уличных скандалов и кровавых междоусобиц. Хотя от этого не меньше хороших фехтовальных залов делили кров с трактирами, азартными заведениями, крысобойнями или, как в случае с Тэганом, домами терпимости.

— И все же, — продолжал Фервимдол, — почему бы ему не ухватиться за возможность стать лордом в Импилтуре? Ты думаешь, нет никакой надежды, что он присоединится к нам?

— Уверен.

Фервимдол поджал губы:

— Ну что ж, ничего не поделаешь. Пройдешься со мной?

И они зашагали по одной из широких, устланных соломой и обсаженных вязами улиц Лирабара, города королевы Самбрил. Хотя час был уже поздний, множество лавок светились огнями, привлекая покупателей. Напевая песни и смеясь, иногда налетая друг на друга, подвыпившие гуляки в расписных экипажах и санях перебирались из одного увеселительного заведения в другое. Как будто в насмешку над теми, кто жил в нищете, здесь все кричало о богатстве и процветающей торговле.

— Боюсь, — сказал Фервимдол, следя, как снег вновь начинает медленно падать на землю, — ты начал не очень удачно.

— Не могу же я залезть в голову маэстро Тэгана, чтобы изменить ход его мыслей. Клянусь Девятью Кругами, я выполнил все остальные твои поручения.

Фервимдол пожал плечами:

— Это всего лишь рутинная работа. Мало, чтобы доказать твою полезность или преданность делу.

Горстага вдруг охватила тревога. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, он ответил:

— Похоже, ты намерен устроить мне экзамен.

— Не я, а Хозяйка Порфиры. Она сказала, что, если у тебя не выгорит дело с твоим наставником, я должен дать тебе другое поручение.

— В любом случае я готов, если это докажет мою преданность. Надоело быть новичком, которому вечно не доверяют и от которого все скрывают.

— Хорошо. Ты знаешь Хеццу, ростовщика с улицы Лютмейкер?

— Смутно помню.

На самом деле, к своему несчастью, он слишком хорошо знал Хеццу и других ростовщиков. Частенько приходилось закладывать кое-какие вещи, чтобы раздобыть денег на пропитание.

— Мы узнали, что к нему только что попал один кулон с изумрудом, — сказал Фервимдол. — Камень высочайшего качества.

Горстаг сразу понял, к чему клонит Фервимдол. Все причастные к Культу уже несколько десятидневий добывали драгоценности «высочайшего качества».

— Хочешь, чтобы я украл этот кулон?

— Да, мы хотим. Такой подарочек в лавке Хеццы редкая удача. Заведение почти не охраняется.

— И все же ломбард наверняка запирают, а я не взломщик.

— С фонарем и ломом, я думаю, ты справишься.

— А для чего нужны братству все эти драгоценности?

— Узнаешь в свое время. Так сделаешь?

Шпион кивнул:

— Ради общего дела — все, что угодно.

И вот Горстаг отправился в район, где не было и намека на общее благоденствие Лирабара, район облезлых трущоб, похожих на те, где сам он вырос и где, к своему стыду, жил и по сей день. Приблизившись к назначенному месту, он оставил свою развязную походку, чтобы незаметно прокрасться к лавке. Тут Горстаг был профессионалом. Уже много лет законные пути к благоденствию ускользали от него, и, чтобы свести концы с концами, ему время от времени приходилось прибегать к мелкому воровству. Он догадывался, что его работодатель знает об этом и именно потому его и нанял.

Возблагодарив небо за то, что вокруг никого нет, Горстаг прокрался по узкому кривому переулку к задней двери ломбарда. Он накинул на голову капюшон, чтобы скрыть лицо, еще раз огляделся и достал из-под плаща железный лом, которым снабдил его Фервимдол. Горстаг вставил лом между косяком и дверью и навалился на него всем своим весом.

Замок сначала не поддавался, но наконец с лязгом сломался. Казалось, он загрохотал на всю улицу. Горстаг толкнул дверь, ожидая, что вот-вот появится Хецца, чтобы узнать, в чем дело. Но за дверью царил мрак и мертвая тишина.

Горстаг проскользнул в дверь, плотно прикрыл ее за собой и достал другой подарок Фервимдола из черной суконной сумки. Это были нанизанные на кожаный ремень магические деревянные четки, излучавшие в темноте тусклое свечение. У Горстага мелькнула мысль, что не слишком-то щедро снарядили его на дело служители Культа, если учесть, какой могущественной магической силой они обладали. Наверное, это было все, на что мог рассчитывать непроверенный новичок.

В призрачном свете четок стала видна большая комната, загроможденная мебелью, музыкальными инструментами, фарфоровыми куклами, ларцами с камеями, браслетами, черепаховыми гребнями, а также бесчисленным множеством других запыленных вещей. Ломбард занимал весь первый этаж дома. Хецца жил наверху.

Держа четки перед собой вместо фонаря, Горстаг обдумывал положение. Где Хецца может держать ценный изумруд? Конечно, он не оставил его лежать вместе с этим хламом, а припрятал понадежнее.

Под прилавком Горстаг обнаружил сейф. Открыть его было гораздо труднее, чем дверь, лом был слишком велик. В конце концов вскрыть сейф удалось, но там оказались только монеты.

Ах, эти монеты могли накормить и одеть его и заплатить за кров. Горстаг даже подумал, не прикарманить ли их. Но он был выше этого, или, по крайней мере, стремился быть выше, и потому не прикоснулся ни к серебру, ни к золоту.

Но где же изумруд? И вдруг ему пришло на ум, что такую ценную вещь Хецца мог просто-напросто забрать с собой наверх. И Горстаг вздрогнул при мысли о необходимости искать изумруд поблизости от его владельца. Сначала он решил тщательно осмотреть ломбард.

Он нашел еще один сейф, встроенный в стену и скрытый за грязной портьерой. Стальная дверца поддавалась плохо, один за другим Горстагу удавалось отогнуть кусочки размером с дюйм. Каждый раз, когда металл скрежетал под напором лома, нервы взломщика натягивались в струну, и он замирал, оглядываясь через плечо. Но Хецца не появлялся, и, наконец, Горстагу удалось отогнуть дверцу настолько, что можно было просунуть руку внутрь сейфа. Пошарив, он нащупал что-то похожее на кулон и вытащил его. Даже при тусклом свете изумруд казался великолепным. Просто безупречным.

Это был больший соблазн, чем монеты, но Горстаг решил, что устоит и против этого искушения. Он не нарушит слово, отдаст камень Фервимдолу и улучшит свое положение честным путем.

Он обернулся. Посреди комнаты стоял Хецца: грудь колесом, темные волосы всклокочены. Ростовщик стоял в ночной рубашке, вооруженный кривой саблей, нацеленной прямо взломщику в голову.

Горстаг отскочил назад. Как ни странно, сейчас его больше пугала не угроза получить удар клинком, а возможность разоблачения. Однако ростовщик явно не узнал Горстага в капюшоне при таком слабом освещении.

Горстаг отбросил четки и спрятался за витриной. При этом он успел вытащить шпагу, хотя, видят боги, не собирался ею пользоваться. Не мог, ибо лавочник всего лишь пытался защитить то, что принадлежало ему по праву.

— Пожалуйста, не надо, — сказал Горстаг. — Вы меня не поняли.

— Да-а? — промычал Хецца, готовясь нанести следующий удар.

Горстаг не собирался выбалтывать секреты своего нанимателя, но не убивать же невинного человека?

— Я работаю на Арфистов. — На самом деле он вовсе не был уверен, что его знакомец член этого тайного альтруистического общества, а только подозревал, что это так. — Мне дали задание проникнуть в логово предателей королевы. Для этого мне нужно было на время одолжить изумруд. Клянусь, вы получите его назад.

— Ага, — сказал Хецца, — в таком случае все в порядке. Вам его завернуть? Или, может быть, отполировать?

Он сделал обманное движение вправо и тут же ловко прыгнул влево — теперь между ним и Горстагом не было никакой преграды. Ростовщик ринулся в атаку.

Хецца, конечно, не был столь блестящим фехтовальщиком, как маэстро Тэган, но он, несомненно, умел обращаться с клинком. Горстаг отчаянно отбивался от ударов, ища подходящий момент для ответной атаки, но тщетно.

Положение было трудное. Хецца быстро определил возможности Горстага и сообразил, как прорвать его оборону. Выпады ростовщика едва не доходили до Горстага, иногда тот успевал отразить удар в самый последний миг. Похоже было, если так пойдет, Хецца с ним разделается.

Горстаг подождал, пока Хецца поднял саблю, чтобы обрушить удар ему на голову, и сделал резкий выпад вперед. Риск был велик, но Горстаг успел поднырнуть под руку противника. Удивленный Хецца получил удар рукояткой рапиры в челюсть, а затем эфесом — в лоб и упал без сознания.

— Извините, — сказал Горстаг, — я не хотел.

Может быть, Хозяйка Порфиры, Фервимдол и другие безумцы, подумал Горстаг, наконец-то раскроют мне свой грандиозный план.

Павел Шемов раскрыл карты веером, проверяя, что получил от сдающего. Увидев Солнце, Короля и Королеву Жезлов, а также Рыцарей Жезлов, Монет и Клинков, он поборол усмешку на своем смуглом, привлекательном кареглазом лице.

С тех пор как он сел за стол, одна партия была неудачнее другой, а его ставки все уменьшались и уменьшались. И теперь он уже почти желал быть жрецом Тайморы, богини удачи, а не своего любимого Летандера. Однако сейчас карты, которые он держал в руках, обещали хорошую партию, более того, партию под собственным знаком Лорда Утра. Проиграть Павел не мог, это было невероятно.

Его целью было собрать большинство. Но этого делать нельзя, чтобы другие игроки не потеряли голову. Когда угрюмый бандит с косматой бородой, сидящий справа, начал с десяти золотых, по преимуществу сембийских ноблей и кормирских львов, церковник изобразил сомнение, раздумье и в конце концов удовлетворился небольшим повышением ставки.

Как раз в этот момент в дверях таверны возник Уилл, впустив в комнату порыв холодного ветра.

Он заметил своего товарища и крикнул:

— Эй, симпатяга! Ты-то мне и нужен.

— Я занят, — ответил Павел.

Хафлинг пересек комнату и взглянул в карты товарища.

— Да тут королевский марьяж и полный набор козырей! — объявил он.

Другие игроки сразу сбросили свои карты.

— Ах ты… сын, — напустился Павел на Уилла и в качестве самого убедительного довода поднес к носу хафлинга кулак. Они часто так, шутя, подначивали друг друга, но сейчас шутить было некогда. — В чем дело?

— Одна девушка, из людей, ранена, и ей нужна помощь. Дорн остался при ней на случай, если объявится кто-нибудь из крысоподобных.

— Это они ее ранили? — спросил Павел. — Тогда она тоже может стать оборотнем.

— Нет. Во всяком случае, не похоже. Давай оторви-ка свой чертов зад от стула и айда со мной!

— Ладно, пошли.

Павел сгреб со стола все, что осталось от его монет, и прихватил свою булаву. У выхода к ним присоединился Рэрун Похититель Снега.

Если говорить об искусственной внешности, Уилл с Павелом были «нормальными» членами их небольшого братства. При виде же Рэруна, как и Дорна, все оборачивались, ибо арктические карлики были так же редки в землях близ Лунного Моря, как и полуголемы. Ростом едва ли выше Уилла, Рэрун был приземистый и плотный, в ширину почти такой же, как и в длину. Он носил козлиную бородку и длинные, до талии, распущенные волосы — такие белые, что трудно было различить, где кончаются волосы и начинается мех белого медведя, из которого была сшита его туника. С волосами контрастировало лицо, обветренное и обожженное солнцем до невероятной красноты. В короткопалой руке Рэрун держал ледовый топор.

— Пошли, — сказал карлик.

Уилл повел их неосвещенными улицами города, и даже в темноте было видно, что это недостроенное поселение, только-только отвоеванное у диких лесов, — место глухое и необжитое. В этих краях встречалось множество подобных поселений. Однако впечатление было обманчивым. Цивилизованный народ — в большинстве своем люди — обитал вокруг Лунного Моря с незапамятных времен, о чем свидетельствовали бесчисленные руины, подвергшиеся воздействию времени и непогоды. Увы, войны и стихия делали свое дело, и человеку приходилось раз за разом отстраивать новые поселения на развалинах старых городов.

Конечно же, Илрафон был глушью даже по местным меркам. Стоящий на восточном берегу Драконова Пролива, соединяющего Лунное Море с Морем Падающих Звезд, он служил важным перевалочным пунктом на морском и караванном пути в обоих направлениях. Но город был также печально известен как прибежище разбойников и пиратов. Множество мошенников рыскали здесь в потемках, но сегодня никто, казалось, не собирался беспокоить Уилла, Павела и Рэруна. Статный, высокий священник предположил, что они выглядят для этого слишком внушительно, включая его самого.

Покинув Дамару, он по привычке продолжал носить свои красно-желтые жреческие одеяния. С годами они совсем износились, остался только позолоченный амулет. Павел стал ходить, как лесные бродяги, в грубых одеждах из шерсти и кожи. Изменился он и в другом: двигался, как охотник, которым теперь стал, — осторожный и в то же время уверенный в себе — и на поясе всегда носил готовое к бою оружие.

Надо было спешить, и Уилл на ходу объяснил, в чем дело.

— Не понимаю, — сказал Павел, выслушав его рассказ. — Если они что-то замышляли, то почему просто не всадили ей в спину нож? Зачем сидеть и ждать, пока она истечет кровью?

— Подозреваю, — сказал Уилл, — что они действительно за кем-то послали, но не за жрецом, а за своим вожаком. Вот они и дожидались, что он придет и решит, что делать: убить или ограбить ее и что потом делать с награбленным, а может, потребовать за нее выкуп или продать ее в рабство.

Трое собеседников подошли к сомнительного вида трактиру на окраине Илрафона. Вдали виднелись обгорелые остовы домов, уничтоженных каким-то бедствием, постигшим порт. Разрушенное никто не потрудился снести или восстановить. Войдя в таверну, Павел обнаружил примерно то, что и ожидал увидеть: мертвые крысолюди, раненая, лежавшая без сознания девушка удивительной красоты, несмотря на пепельный цвет лица и разорванное платье, сквозь ткань которого проступала кровь, и, наконец, Дорн, сердито глядевший на него.

— Ну и что вас так задержало? — раздраженно спросил великан.

— Мы отправились сразу, как только этот дурак пришел и сказал, что я нужен, — ответил Павел.

Он опустился на колени рядом с девушкой, оторвал рукав ее платья и поморщился. Раны были даже серьезнее, чем он ожидал. И все же, милостью Летандера, он мог спасти ее, хотя для этого требовалось воспользоваться самой могущественной магической силой, которая была в его распоряжении. Павел произнес магическую формулу, и его руки начали излучать золотой свет. Он приложил ладони к кровавым ранам на теле девушки.

Когда заклинание сделало свое дело, ладони Павела остались словно опаленными. Когда ощущение жжения в них ослабело, раны на теле девушки перестали кровоточить и затянулись. На ее коже цвета слоновой кости остались лишь едва заметные розовые полосы, как будто раны заживали не одно десятидневье, губы ее порозовели, а к щекам вернулся румянец.

— С ней все будет хорошо, — сказал Павел.

— Ну хоть на что-то ты годишься, — заметил Уилл. Учитывая их вечную шутливую вражду, в его устах это было нечто вроде похвалы.

Веки девушки дрогнули, и она открыла глаза. Огромные, блестящие, необыкновенного фиолетового оттенка, они поражали, впрочем, как и весь ее облик. На мгновение взгляд ее остановился на Павеле, затем скользнул на священный кулон, висящий у него на шее.

— Это вы меня исцелили? — спросила она. Несмотря на перенесенные страдания, голос ее звучал чисто, как свирель. — Благодарю вас, и Летандера тоже.

Уилл усмехнулся.

— Не стоит благодарить шарлатана, — сказал он. — Обычно он только все портит и губит больных. А вот мы с Дорном потрудились на славу. Я — Уилл Тернстон. Вообще-то на самом деле Уилимак, но для друзей — просто Уилл.

— И вам спасибо, Уилл Тернстон, — сказала она. Павел помог ей подняться и сесть в кресло. — И вам, добрый Грейбрук.

Как и следовало ожидать, Дорн только что-то промычал и отвел глаза. Он сам устыдился своей неучтивости, но так ничего внятного и не сказал.

— Мое имя — Кара… ну, пусть будет так, — сказала девушка. — И меня уже давно беспокоит остальная его часть.

Знакомство состоялось, и священнослужитель отправился разузнать, что есть в кладовке за стойкой, и принести Каре какой-нибудь освежающий напиток.

Карлик спросил:

— А как же, позвольте спросить, милая девушка, вы оказались среди такого сброда? — Он указал костяной рукояткой своего топора на мертвых оборотней.

— На меня напали прямо на дороге за городом, — ответила Кара. — Я серьезно пострадала, но мне удалось спастись бегством, и я постучала в первую попавшуюся дверь. Думаю, остальное Уилл вам рассказал.

— Более или менее, — сказал Рэрун, сев на высокий табурет и свесив короткие ноги в замшевых сапогах. — Однако он не знает, кто же на вас напал.

— Я тоже не знаю. Люди с мечами и шпагами. Наверно, бандиты.

Павелом овладело смешанное чувство удивления и любопытства. Он раздобыл бутылку вина, лучшего из того, чем располагал этот трактир, — какого-то красного вина из Сембии, а также охапку оловянных кубков, полотенце, чтобы их протереть, и направился обратно к Каре и друзьям.

— Разбойники убили ваших попутчиков? — спросил Рэрун.

— Нет. То есть я хочу сказать, что путешествую одна.

— В этих краях, глубокой зимой? — спросил карлик, вскинув белые лохматые брови. — Очень смело. Вам повезло, что вы спаслись от погони.

— Я — бард, — сказала Кара. — Меня защищают мои песни, и они спасли бы меня от бандитов, если бы те не застали меня врасплох. Сначала мне удавалось отражать их натиск, но только до тех пор, пока меня не ранили. Я хотела использовать магию, чтобы помочь Дорну и Уиллу против крысолюдей, но стоило мне начать, как я получила удар по голове…

— Все в порядке, — прервал ее хафлинг. Она ему нравилась. Что ж, Павелу, наверное, тоже. — Я видел, как падали даже самые сильные воины, получив серьезные раны.

— Хватит болтать, — проворчал Дорн. — Если вы можете встать, девушка, товсем нам лучше убраться отсюда. Мы с друзьями должны пойти в совет торговцев и объяснить, что произошло, пока кто-нибудь не обнаружил эти тела. Тем более что все они начали опять приобретать человеческий облик. Мы проводим вас до гостиницы, там вы будете в безопасности.

— Успокойся, — сказал Павел. — Дай девушке прийти в себя. — Он выставил свою добычу на стол между Карой и Рэруном, затем вытащил нож, чтобы открыть бутылку.

— Да, это ей необходимо, — сказал Уилл, — учитывая, что у нас нет настоящего лекаря, который бы о ней позаботился.

Кара разогнула руку и поморщилась от боли:

— Уже гораздо лучше. Уверена, скоро все заживет, но пока я еще очень слаба и все болит.

— Скорее всего некоторое время так и будет, — сказал Павел.

— Что ж, могло быть и хуже, вы правы, добрый Похититель Снега. Глупо было путешествовать в одиночку. И все же мне нужно поскорее добраться до Лирабара. Вы четверо похожи на странствующих воинов-наемников. Могу ли я нанять вас для сопровождения?

— Нет, — сказал Дорн.

— Я готова заплатить, — сказала Кара. Она открыла кошелек, висевший у нее на поясе, и достала тонкий серебряный браслет, украшенный жемчугом. Уилл присвистнул. Изысканное украшение стоило несколько сотен, если не тысяч золотых. Кроме того, он мельком увидел другие драгоценности и украшения, блеснувшие в кошельке, их было так много, что хафлинг предположил — кошелек одно из тех волшебных вместилищ, которые внутри гораздо больше, чем кажутся снаружи.

— Этого достаточно? — спросила Кара.

— Я же сказал, — отрезал полуголем, — нас это не интересует.

— Говори за себя, — буркнул Уилл.

— Мы охотники, — сказал Дорн, — а не телохранители.

Хафлинг фыркнул:

— Мы и не такую работку выполняли в тяжелые времена.

— Сейчас времена не тяжелые. У нас есть работа. Та, для которой нас нанял совет торговцев.

— Сопровождение девушки в путешествии привлекает меня больше, чем скитания по замерзшим болотам в поисках тех, кто оторвет нам голову.

— Я дал слово, — сказал Дорн, — что мы поможем Илрафону.

Павел подал ему кубок. Полуголем пригубил вина и отставил кубок в сторону. Он часто отказывался от удовольствий, так как, расслабляясь, чувствовал себя более уязвимым.

— А что будет после? — спросила Кара.

— Мы не телохранители, — повторил Дорн, — да и не собираемся проделывать весь путь до Импилтура под зимним небом. Мы намеревались дождаться весны в Фентии.

— Но вы же ушли оттуда, чтобы приехать сюда, — сказала девушка.

Дорн пожал плечами.

Павел мог бы объяснить, почему он так упирается. Они покинули место своей зимней стоянки, потому что отцы города Илрафона хотели, чтобы они убили дракона. А ради такого дела Дорн голым прополз бы десять тысяч миль и под дождем, и под снегом.

Рэрун отпил глоток вина, удовлетворенно облизал губы и сказал:

— Ничего, девушка. Мы тебе не нужны. Даже в это время года корабли и караваны часто идут на восток. Найди подходящий и спокойно отправляйся в Импилтур.

— Я бы могла так поступить, — сказала Кара. — И все же я бы предпочла совершить путешествие под защитой тех, кто уже доказал свою храбрость и честность.

— Очень жаль, — сказал Павел, — но мы просто не можем согласиться.

Уилл взглянул на товарищей, вздохнул, покачал головой и проворчал:

— Вы — трое законченных идиотов.

Павел был уверен, что в ближайшие дни ему предстоит услышать немало вариаций на ту же тему.

Глава вторая

21-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Оккультистам удалось обнаружить под Лирабаром систему древних катакомб и приспособить их для собственных нужд. Они оборудовали многочисленные подземелья, чтобы там призывать темные силы и заниматься черной магией. Однако сырая пещера, в которой сейчас жили Горстаг и Фервимдол, была едва обставлена, чтобы заговорщики могли поболтать или отдохнуть в свободное время.

Сегодня выдался как раз такой день, и они разговаривали, расположившись в полумраке. Почувствовав доверие со стороны своего собеседника, Горстаг пытался хитростью выведать у него кое-какие секреты. Вдруг у них за спиной послышался шорох. Горстаг обернулся в кресле и, заметив в дверях какого-то человека, почувствовал приступ суеверного страха.

Возникшего в зеленоватом свете факелов пришельца шпион видел впервые. Это был высокий бледный мужчина в шерстяном одеянии и накидке, с посохом черного дерева в руках, такой худой и узкоплечий, что Горстаг мгновенно почувствовал себя рядом с ним толстым боровом. Резкие черты лица, тонкий и длинный нос свидетельствовали об уме и страстности. Непослушные пряди темных волос свисали на высокий лоб. Это был еще один маг, правда, он чем-то отличался от других магов, которых Горстаг встречал раньше. С таким, пожалуй, следует считаться, хотя непосредственной угрозы он и не представляет, решил Горстаг.

И все же было в нем что-то пугающее. Или, может быть, Горстаг просто нервничал. Одни боги знали, какой урон нанесли его нервам разные опасности и необходимость воровства. Он сделал глубокий вдох, и страх отступил.

— Приветствую, — сказал незнакомец баритоном со странным акцентом.

Заметив его присутствие, Фервимдол бросился к двери. Он бухнулся на колени, согнулся в поклоне и в таком положении знаками показал Горстагу, что тому надлежит сделать то же.

Агент послушался. И хотя приступ страха уже прошел, ему очень хотелось снискать расположение того, кто вызывал такое уважение у его надменного товарища.

За время своего ученичества Горстаг выяснил, что это так называемое братство было одной из многих групп, рассеянных по всему Фаэруну. Вообще монастыри трудились, не ведая о существовании друг друга. Чтобы даже в случае, если враги разрушат один из них или им завладеют, его падение не оказалось фатальным для Культа в целом. И все же у тайной организации существовало несколько руководителей, имеющих представление обо всем предприятии, чтобы осуществлять единую стратегию для достижения общих целей. Горстаг подозревал, что именно один из них и стоит сейчас перед ним. Если так, то этот сукин сын мог ответить на все вопросы.

— Поднимись, — произнес незнакомец. — Рад видеть тебя, Фервимдол. Практикуешь заклинания, которым я тебя учил?

— Да, сэр, — ответил Фервимдол. — Вы уже виделись с Хозяйкой Порфиры? Незнакомец покачал головой.

— Я только что приехал, — сказал он.

— Я знаю, где она живет, — сказал Фервимдол. — И могу за ней сходить.

— Позже. У меня есть поручение и непреодолимое желание, чтобы оно было выполнено прежде, чем я отправлюсь на длительное совещание с твоим шефом. Мне нужна пара надежных парней для охраны. Это возможно?

— Конечно. — Фервимдол просиял, словно маленький ребенок, которому отец только что предложил поехать на прогулку. — Но… Не знаю, насколько я буду полезен. Разве я могу больше, чем ваша магия?

— Ты сможешь действовать более скрытно. Надо остаться незамеченным, а метание молний может привести к обратному эффекту.

— Хорошо, я сделаю все от меня зависящее.

— Не сомневаюсь. — Взгляд темных глаз мудреца устремился на Горстага, которого на какое-то мгновение вновь захлестнула волна страха. А может, это было просто воспоминание о прежнем страхе. Как бы то ни было, это продолжалось лишь мгновение, и Горстаг выдержал взгляд незнакомца. — Я вас не знаю. Новообращенный?

— Да, сэр. Меня зовут Горстаг Хелдер.

— Вы уже являетесь посвященным?

— Он уже зарекомендовал себя, — сказал Фервимдол.

— Тогда вы тоже можете последовать за нами.

Горстага охватило радостное возбуждение. Впервые после похищения изумруда он делал настоящий шаг вперед, приближавший его к посвящению.

— Да, сэр, это честь для меня. — Он заколебался. — Могу я узнать ваше имя?

Колдун улыбнулся:

— Это вопрос более сложный, чем кажется на первый взгляд. У меня много имен. Меня можно было бы называть Изгой или Пария, но лучше, пожалуй, называть меня Провидец или Оракул.

Горстаг сощурился. Как и любой посвященный, он знал, кто был Первый Оракул — основатель Культа и автор путаных пророчеств, которые Культ стремился выполнить. Но тот Оракул давно умер, а если бы и выжил благодаря какому-то дьявольскому замыслу, то не был бы так похож на обычное человеческое существо.

С другой стороны, если верить слухам, пророк уже вернулся из царства мертвых и уж точно обладает достаточной магической силой, чтобы принимать любой облик по своему желанию.

Но Горстаг не собирался развивать эту идею. Его нервы и без того были натянуты, как струна, а подобные фантазии только изматывают.

— Значит, Оракул.

— Собирайтесь, — сказал колдун, — идемте. На этот раз вам, щеголям, придется забыть о моде и поплотнее запахнуть накидки. Сегодня довольно холодно. Или, может, это мне так показалось. Сегодня утром я еще был в Тефуре, за тысячу миль к югу отсюда.

Горстаг и Фервимдол прикрепили шпаги к поясу, надели плащи и последовали за Оракулом наверх через туннели и заброшенную дубильню. Как и предупреждал маг, стало холоднее. Выйдя на улицу и втянув носом ледяной воздух, Горстаг почувствовал, как мороз обжигает ноздри. Однако сам Оракул переносил холод спокойно.

Они долго шли в полном молчании и, покинув бедное предместье, оказались в самом богатом районе города, где высокие здания устремлялись в звездное небо. Среди них были величественные соборы: один — со знаком Ильматера, изображавшим связанные руки, над входом, другой — с эмблемой Селуны из цветного стекла. Это был другой Лирабар, религиозный город, хотя набожность странным образом соседствовала в нем с бюргерской погоней за золотом, роскошью и удовольствиями.

Оракул посмотрел на храмы и усмехнулся, как будто боги были слишком ничтожными, жалкими и презренными, чтобы люди им поклонялись. Впереди шла широкая прямая улица.

— Ага, — воскликнул колдун, — вот и наша цель, мы вовремя. Вам, юноши, нужно согреться, пока вы не умерли от холода.

Горстаг, перехватив взгляд Оракула, почувствовал тревогу. Дорога вела к замку, стоявшему на холме и являвшему странное нагромождение башен и шпилей, возвышавшихся над массивными стенами. Это была городская резиденция королевы Самбрил.

Фервимдол вздрогнул.

— Я… — начал было он.

— О, не беспокойтесь, — усмехнулся Оракул, — мы же не собираемся врываться в королевскую опочивальню и душить ее величество. В любом случае она всего лишь номинальный правитель. Все решения принимает Совет Лордов. Мы собираемся навестить более интересную персону, если при ней нет серьезной охраны.

— Сэр, — отозвался Горстаг с напускной бодростью, — если вы можете сделать так, чтобы мы незаметно туда прокрались, для меня этого достаточно.

— Добрый малый, — похвалил Оракул, и Фервимдол ревниво покосился на мага.

Колдун повел своих телохранителей в сумраке между домами. Снегу там было почти по колено, никто не побеспокоился разгрести и убрать его.

— Вы останетесь дежурить, — сказал маг. — Если кто-нибудь сюда случайно забредет и заметит, что я делаю, убейте его без лишнего шума и суеты.

Горстаг молил богов, чтобы никто не появился, иначе ему пришлось бы ослушаться Оракула. Фервимдол же почувствовал радостное возбуждение, ему не терпелось пролить кровь и тем самым доказать, что он тоже «добрый малый».

Оракул достал из складок плаща свиток пергамента.

— Обычно на это уходит несколько часов, даже у меня, — сказал он, — но, когда при мне заклинание, написанное на бумаге, можно управиться быстрее.

Темнота ему явно не мешала — он быстро зачитал вступительную фразу. Воздух замерцал, и Горстаг почувствовал на лице покалывание.

Оракул смотрел на дворец. Вдруг он закачался и, чтобы не упасть, ухватился за плечо Горстага. Пальцы колдуна давили, как железные тиски.

— Что с вами? — спросил Горстаг.

— Ничего, уже прошло, — сказал Оракул, отпуская его. — Даже такое короткое заклинание из этой части магии отбирает немало жизненных сил.

— А что оно дает?

— С его помощью я увидел всю охрану, которая оберегает замок от вторжения. Теперь я смогу ее нейтрализовать.

Глядя на замок, он стал бормотать заклинание и делать сложные пассы руками. Воздух вокруг начал потрескивать.

— Ну вот. А теперь…

Размахивая руками, он произнес еще одну магическую формулу и с последними словами ухватился за своих спутников. Фервимдол взвизгнул, и они начали падать.

Вернее, куда-то полетели сквозь пустоту и мелькающие тени. Наконец эта темная пустота выбросила их во двор замка, вымощенный шестиугольными плитами. Со всех сторон неясно вырисовывались стены и башни. Путники оказались внутри крепости.

— Теперь понятно, — прошептал Горстаг, все еще дрожа, — как вы могли встретить день на юге, а закончить на севере.

— Извините, что не предупредил вас, — сказал Оракул весело, словно радуясь их замешательству. — Но нам надо было перенестись быстро, пока охрана не сменилась.

— А дальше что? — спросил Фервимдол.

— Дальше, — сказал Оракул, — мы будем красться тихо, как мыши. Наша цель недалеко, и большинство слуг Самбрил сейчас внутри, греются у огня, так что, если повезет, нас не заметят. Когда мы доберемся до места, я пойду побеседую, а вы останетесь на страже.

И они крадучись двинулись по галерее, тянувшейся вдоль стен. Навстречу им никто не попадался, и Горстаг начал надеяться, что их путешествие, кем бы ни был этот Неизвестно Кто, пройдет гладко. Часовые, стоявшие на стенах, опасности не представляли. Их задача была следить за тем, что делается снаружи, а не внутри. Даже если бы кто-то из них заметил внизу в темноте трех человек, то принял бы их за вассалов королевы.

Но тут на их пути в дверях появилась девушка, закутанная в теплый плащ с поднятым капюшоном, она несла корзинку с рукоделием. Судя по недовольному выражению лица — служанка знатной дамы, в этот поздний час посланная хозяйкой, привыкшей проводить время за вышиванием, за нитками и иголками. Девушка взглянула на мужчин и еще больше нахмурилась.

— Добрый вечер, — сказал Горстаг. Начав первым, он не знал, что соврать, чтобы служанка не заподозрила неладное.

Оракул пробормотал какие-то слова на неведомом языке и взмахнул рукой, как бы выхватывая из ножен меч. Из темноты перед ним возникла шпага. Девушка открыла было рот, чтобы закричать, но не успела издать ни звука. Возникшее ниоткуда оружие пронеслось по воздуху и пронзило ей грудь. Колени у девушки подогнулись, она упала, очертания ее тела вдруг стали смутными и неясными, и она исчезла.

Горстаг в ужасе наблюдал происходящее. Он и раньше видел, как люди погибают, иногда по глупой нелепой случайности, но это было самое хладнокровное убийство из всех, что ему доводилось видеть. И оттого, что тело девушки исчезло, растаяло, как рисунок на песке, смытый волной, свершившееся казалось еще более ужасным. Горстаг хотел было выхватить свою шпагу и проткнуть сердце Оракула, но сдержался.

Бедная девушка умерла, и ей уже нельзя было помочь. Набросившись на колдуна, Горстаг перечеркнул бы все надежды на то, что задание будет выполнено. Кроме того, Оракул наверняка без труда расправился бы с ним так же, как и с девушкой.

Фервимдол, тоже рванувший было свою шпагу из ножен, с лязгом вдвинул ее обратно.

— Я бы убил ее для вас.

— Знаю, — сказал Оракул. — К счастью, ни одна душа не почувствовала, как мое заклинание исказило пространство, и я решил — пусть крошка лучше исчезнет тихо и бесследно. Подумают, что она просто сбежала. Скорей, мы уже почти пришли.

И они двинулись вперед. Черный клинок, паривший перед ними, канул во мрак.

Вскоре они вышли к массивному строению с дымящей трубой на крыше и арками, сквозь каждую из которых мог свободно проехать огромный фургон. Внутри арок, подвешенные на блоках и канатах, свисали седла огромных размеров. Непосвященный мог бы подумать, что перед ним обычная конюшня, но Горстаг, знавший, куда ведет их Оракул, понял, что это не совсем так. Здесь обитали не просто вьючные животные, а человекоподобные существа, возившие важных персон — сановников королевства и рыцарей.

Им ничего не стоило напасть на Оракула, Фервимдола и им подобных, узнав, кто они такие. Горстаг не мог взять в толк, что колдун собирается здесь делать. Даже безумец не рискнул бы напасть на всех бронзовых королевы сразу, да еще на их территории.

Незваные гости проскользнули в одну из арок. Она поворачивала, окружая помещение и отделяя его от внешней стены, чтобы никто не нарушал покой его обитателей. В дальнем конце прохода пол был усеян золотыми и серебряными монетами, их отблески дрожали на стенах в колеблющемся свете факелов, от которых воздух в галерее нагрелся. Сердце у Горстага бешено колотилось, он видел, что Оракул намерен выполнить свое обещание. Они вышли наружу. Смерть от холода была бы более приятным уделом, нежели то, что скорее всего их ожидало.

— Вы, юноши, оставайтесь здесь, на страже, — сказал Оракул, — пока я не завершу свое дело.

Он легкой походкой направился в дальний конец коридора, и тут навстречу ему вышло какое-то существо. Горстаг не мог его рассмотреть, мешала внутренняя стена галереи. Но огонь факелов отбрасывал на стену гигантскую тень рогатой, увенчанной гребнем головы на длинной гибкой шее и тела с выступом в форме плавника на спине. В воздухе витал запах мускуса. Горстаг с трудом преодолел приступ дрожи. Фервимдол испуганно пятился, и, чтобы он не удрал, шпион встряхнул его за плечо, приводя в чувство.

— Келсандас, — сказал Оракул.

— Я узнал тебя, — прорычал зверь в ответ, его голос был намного громче человеческого, хотя и сбивался на шипение. — Ты — Скрывающийся из моих снов.

— Эти сны я посылал тебе, чтобы подготовить переговоры.

— Зачем тебе это? Ты что, гонишься за собственной смертью? Я — бронзовый дракон!

— Металл, драгоценности. Когда-то все это не имело значения, и прежние времена скоро вернутся, — отвечал Оракул.

— Я тебе не верю.

— Веришь. Ты чувствуешь, как изменения подтачивают все, что было таким привычным. Но ты можешь уцелеть, если заслужишь.

— Почему я должен заслужить это, а другие — нет? — спросил Келсандас.

— Немало хлопот доставили мне такие, как ты, в прошлом, но дело не в этом. В Импилтуре я кое-что затеял. Вряд ли лорды об этом узнают. На всякий случай, если это произойдет, мне нужен помощник на месте, чтобы пресечь любые попытки вмешаться в мое дело.

— Но почему ты выбрал меня?

— Потому что я заглянул тебе в душу и знаю, что ты отличаешься от других.

Тень поднялась и изогнулась, будто змей собирался напасть.

— Думаешь, я трус? — спросил дракон. — Или предатель?

— Да нет же. Просто ты не дурак. Ты ведь не откажешься продолжить существование в более приятном облике, нежели твой нынешний?

— Кто ты? — спросил Келсандас. — Покажи мне твое истинное лицо.

— Ты уже понял, кто я, — ответил Оракул. — Но если хочешь… — Маг взмахнул рукой, и черты его лица съежились.

Глава третья

23-е и 24-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Аорн не любил Затопленный Лес — мерзкое болото с трухлявыми деревьями, кучами грязного снега, темной водой в ямах, трясиной и запахом гнили. Увы, именно там устроил свое логово дракон, представлявший наибольшую опасность для путников в окрестностях Илрафона. И искать его следовало именно в Затопленном Лесу.

С чем никак не хотел примириться Уилл, ворчавший всю дорогу, пока они с трудом выслеживали свою жертву, если только можно выслеживать летающую тварь.

Прихлопнув жирную жужжащую муху, которая явно прекрасно чувствовала себя на холоде, хафлинг обернулся к товарищам.

— А ведь могли бы, — сказал он, — сидеть на палубе красивой галеры, есть виноград, пить пиво и слушать, как хорошенькая девица поет веселые песенки, так нет же. Мы слишком смелые для этого. Цель нашей жизни — барахтаться в мерзкой ледяной трясине и…

— Хватит, — сказал Павел. — Надоело слушать твое нытье и ворчню, ты же понятия не имеешь, почему остальные так решили. Ладно, послушай — Кара нам солгала. Она сказала, что ее ранили бандиты, вооруженные мечами и шпагами. Так вот, правда в том, что ее раны были от когтей, с ожогами и волдырями.

— Какая разница? — усмехнулся хафлинг. Карлик был в полном вооружении, включая несколько магических орудий, которыми их снабдили участвовавшие в предприятии колдуны из Фентии. Он нес целый арсенал — гарпун, лук, колчан, боевой нож и ледоруб, под такой ношей сам маленький охотник был едва виден. И, несмотря на это, он шел легкой, уверенной походкой прирожденного бойца.

— Я тоже заметил.

— И это не единственная странность, — продолжал Павел. — Почему она не назвала свое полное имя и зачем ей скитаться в этих краях в одиночку, да еще в Глубокозимье? Да еще с такими ценностями в кошельке? И почему она так боялась, что на нее снова нападут?

— Верно, — сказал хафлинг. — Она весьма подозрительная личность. Но ее сокровища можно потратить с пользой, так же как и любые другие. Ведь мы же, бывало, работали даже на зентов, когда им нужно было прикончить одну зверюгу.

— Тогда, по крайней мере, — сказал Рэрун, — мы знали, что получим взамен. А вот Кара для нас загадка.

— Которую мы могли бы разгадать, — настаивал Уилл.

— Вряд ли, — сказал Дорн.

— Но вы даже…

— И хватит об этом.

Прекратив таким образом дальнейшее обсуждение темы, которое длилось уже несколько часов, Дорн был доволен. Охотникам не настичь жертву, если они без умолку болтают. Скорее они сами станут добычей зверя.

Смеркалось, и Дорн подумывал о том, чтобы сделать привал и разбить лагерь. Они вышли на опушку, где вполне могло бы приземлиться огромное летающее чудовище. По краям ее росли ивы, кора на них местами была обуглена и еще дымилась. Земля была усеяна тонкими серо-зелеными чешуйками.

— Он приземлялся здесь, чтобы пометить территорию, — прошептал Рэрун, — совсем недавно.

— И снова улетел? — спросил Дорн. Рэрун изучал отметины на земле.

— Нет, — ответил он, — уполз по земле, вон в ту сторону. — Он указал направление острием гарпуна.

— Может, змей где-то рядом, — сказал Уилл. — Пойду прогуляюсь вперед и гляну, что там.

Он стянул с руки перчатку из телячьей кожи, послюнил палец и поднял его вверх, определяя, с какой стороны дует ветер. Следовало подобраться к жертве с подветренной стороны.

Хафлинг исчез в кустах, и его спутникам ничего не оставалось, как сидеть и ждать. Время шло, и Дорн уже начал беспокоиться, когда наконец появился запыхавшийся Уилл.

— Он там, — сообщил хафлинг. — Всего на расстоянии полета стрелы отсюда. Эх, если бы не деревья!

— А что он делает? — спросил Дорн.

— А вот это странно. Бормочет что-то себе под нос, как старая сварливая бабка.

— И что он бормочет? — спросил Павел.

— Думаешь, я понимаю драконий язык? Скорее это по твоей части, ты сам говорил. Не хочешь подобраться поближе и послушать?

— Если это не заклинания, — сказал Дорн, — не важно, что он там бурчит. Главное, он на земле и его можно достать. Надо подготовиться.

Они сбросили свое снаряжение. Лишний груз только мешает в бою. Выпили эликсир, защищавший от кислоты, которую выделяла шкура дракона. Затем настало время Павелу воспользоваться своим амулетом в форме солнца.

Дорн знал, что первая молитва служит для того, чтобы придать всем четверым сил, чтобы освободить их телесную оболочку от боли и усталости, очистить разум и обострить мысль. Второе заклинание должно было обезопасить их от ударов дракона.

Третье заклинание предназначалось только для Дорна. Мир вокруг стал беззвучным, словно Павел покрыл его пеленой тишины. Остальным тоже не помешало бы воспользоваться этим заклинанием. Но Уилл слишком кичился своей ловкостью, чтобы согласиться на помощь магии. Павел и Рэрун тоже не хотели обходиться без голоса и лишиться таким образом возможности повторять заклинания. Рэрун и сам владел колдовскими формулами. Эти знания передавались из поколения в поколение, хотя были и не так значительны и могущественны, как божественная сила жрецов, но, если надо, могли пригодиться.

Теперь все было готово. Дорн кивнул — пора идти.

Они двинулись вперед гуськом, первым шел Уилл, за ним Рэрун, потом Дорн. Павел, производивший больше всех шума и не столь искушенный в применении оружия, замыкал шествие. Они шли с интервалом в несколько метров друг от друга. Даже если этот дракон не обладал способностью изрыгать огонь, лучшей тактикой было держаться порознь, чтобы чудище, придя в ярость, не набросилось на всех сразу и не раздавило их одним прыжком.

Стоило охотникам приблизиться к своей жертве, как глаза Дорна начало жечь, и они заслезились.

Значит, он выпил недостаточно снадобья или старые огнеловцы из Фентии сварили слишком слабое зелье.

Затем Дорн бросил взгляд на змея, расположившегося среди деревьев. Как они и предполагали, это был один из тех драконов, что устраивают свое жилище в трясине и называются болотными драконами. Его грязно-зеленая змееподобная длинная туша была покрыта какой-то отвратительной беловатой слизью, и даже те идиоты, что считали красивыми драконов другой породы, не нашли бы в нем ничего привлекательного. Лапы у него были серые, и Дорн понял, что когти должны быть такими же. Как всегда, вид подобной твари вызывал у него страх, но Дорн напомнил себе, за что ненавидит драконов, и все встало на свои места.

Болотный дракон дернулся, и камень, пущенный из пращи Уилла, отскочив от чешуйчатого бока, оставил за собой кровавую выбоину в толстой шкуре. Казалось невероятным, что такой маленький снаряд мог повредить эту чешую. Но Уилл мастерски владел пращой и, зная места, где шкура дракона наиболее уязвима, метнул туда заговоренный снаряд.

Тварь метнулась в сторону обидчика. Бледно-желтые глаза сверкали, дракон открыл пасть, издавая, наверное, дикий рев, который Дорн не мог слышать. Другой камень попал прямо в морду змея. Дорн поднял большой лук и послал сквозь ветви деревьев длинную стрелу. Он тоже знал, куда метить, и стрела глубоко вонзилась в основание шеи дракона. Зверь содрогнулся, его широкий хвост, сметая все на пути, взвился вверх и ударил в сторону стрелка. Уилл тотчас же метнул камень в плечо дракона.

Чудовище раскрыло крылья, перепончатые, как у летучей мыши. Было ясно, что если оно взмоет вверх, то получит несомненное преимущество, крайне опасное для противников, хоть они и укрылись под спасительной сенью деревьев. Если же он струсит, то может просто улететь, оставив охотников ни с чем. Задача Рэруна состояла как раз в том, чтобы этого не произошло. Он выбрался из-за кустов и метнул гарпун, угодивший змею в брюхо.

Большинство драконов были не глупее людей. Тварь, очевидно, сообразила, что противоположный конец веревки, тянувшейся за гарпуном, белобородый карлик привязал к дереву. Дракон понял, также, что острие гарпуна снабжено зазубринами и что если его просто вырвать, то рана получится гораздо более серьезная. И он поступил разумно. Изогнув шею, попытался перекусить веревку.

Дорн решил, что, если повезет, он сможет помешать этому, но не с помощью стрел. Он схватил свой огромный меч и выскочил на открытое пространство. Если бы мог, он бы издал боевой клич, чтобы привлечь внимание твари.

Но этого не понадобилось. Змей, конечно, заметил такого огромного противника с телом из железа, заметил и его длинный прямой меч. И он явно понял, что если проигнорировать врага, тот скорее всего воткнет меч ему в глаз, пока он будет пережевывать веревку, а потому он обернулся и обрушился на Дорна.

Дорн отскочил в сторону, едва спасшись от чешуйчатых лап и от когтей, которые выпотрошили бы его и раздавили всмятку. Охотник нанес удар по передней лапе дракона, но лишь слегка задел ее. Зверь обернулся, и Дорн увидел его морду прямо перед собой.

В ночных кошмарах Дорна всегда были драконы, и то, что все происходило в полной тишине, придавало начавшемуся поединку жуткое сходство с ночным кошмаром. Да, вблизи болотный дракон был воплощением кошмара. Его оскаленные синевато-серые зубы были остры, словно клинки, а лимонного цвета щели глаз с узкими зрачками горели дьявольским огнем. Тело, длинное, как дерево, и большое, как дом, извивалось и молниеносно бросалось на противника. И полученные раны никак не ослабляли его.

Дорн сражался как обычно: практически неуязвимая железная половина его тела всегда была обращена к противнику для отражения ударов, когда их невозможно было избежать. Другая половина оставалась недоступной для врага. Дракон схватил лапами его металлическую руку, попытался откусить ее, но, поняв, что это невозможно, стал яростно трясти охотника, не разжимая зубов. Змей швырнул Дорна на землю и навис над ним всей своей тушей. Охотник взмахнул мечом, и клинок пронзил лапу дракона между когтями. Змей от боли отдернул лапу и на мгновение разжал челюсти. Искусственные конечности Дорна хоть и обладали чувствительностью, но меньшей, чем обычная человеческая плоть. Их создатель не счел необходимым делать инструмент, предназначенный для убийства, слишком чувствительным к боли. Полуголем вырвал руку из пасти дракона. Задев один из нижних клыков металлическими шипами, Дорн вышиб его из пасти. Охотник вскочил на ноги, и дракон снова накинулся на него.

В ходе сражения капли разъедающей слизи дракона обрызгали Дорна. Лицо жгло, и он снова подумал, что зелье не очень-то помогает. Кислота прожигала дымящиеся дыры в кольчуге и даже оставляла следы на клинке, хотя меч и был заколдованным. Только железная часть тела Дорна доказала свою абсолютную неуязвимость.

Уже целый час длилась эта бешеная битва, хотя и казалось, что промелькнуло всего несколько секунд. Сбоку на дракона напал Рэрун и начал рубить его своим ледовым топором. По-прежнему сосредоточившись на змее. Дорн мельком взглянул на своих товарищей.

Рэрун направил топор в тело чудовища. Змей завертелся, пытаясь выбить оружие из рук охотника и разорвать самого Рэруна когтями. Карлик отпрыгнул назад, спасаясь от атаки, но дракон не отставал. Продолжая вертеться, он хлестнул Рэруна хвостом по груди, и тот, отлетев в сторону, со всего размаху грохнулся наземь. Удар был таким сильным, что казалось, должен был переломать карлику все кости. Но Рэрун тут же вскочил на ноги и схватился за рукоять кинжала.

Уилл ринулся дракону под брюхо и воткнул свой кривой кинжал в чешую, сделав длинный глубокий разрез, словно потрошил оленя. Внутренности вывались наружу, их вес мог бы раздавить кого угодно, но маленький хафлинг успел отскочить.

В воздухе возникла полупрозрачная булава, словно в руках какого-то невидимого воина, и начала колошматить по костяным пластинам на лбу над горящими глазами дракона. Дорн понял, что это Павел с помощью магической формулы привел в действие волшебную булаву. Потом жрец сам двинулся на зверя, и булава из железа и дерева засверкала в его руке, словно солнце.

Дорн делал все, чтобы оставаться напротив дракона и без конца атаковать, отвлекая на себя его внимание, пока друзья наносили змею удары сзади и с боков. Вскоре морда зверя была исполосована кровавыми ранами. Но дракон не отступал.

Разъеденный кислотой, меч Дорна раскололся надвое. И пока Дорн искал охотничий нож, который всегда носил с собой, с темнеющего неба на спину дракона, между крыльев, обрушился столб ослепительно яркого желтого огня. Дорн знал, что Павелу не хватило бы умения, или мудрости, или святости, чтобы вызвать заклинание такой силы. Он прибег к помощи драгоценного свитка, божественная магия которого превосходила силу колдунов Фентии. Это был единственный способ уничтожить дракона.

Болотная тварь дрогнула. Она обернулась к человеку, в котором сразу определила заклинателя. Змей метнулся вперед и сомкнул челюсти вокруг Павела. Зубы твари лязгнули, и дракон высоко поднял голову, готовый проглотить жреца.

Доставать нож было некогда, и Дорн бросился на дракона, нанося ему удары своими железными шипами.

Забыв об опасности, Рэрун и Уилл тоже отчаянно накинулись на змея.

Воняя паленым, змей повалился на землю. Трое охотников отскочили, чтобы не оказаться погребенными под тушей дракона, и поспешили к его голове, не зная, жив ли Павел.

Они разжали клыки змея и освободили товарища. Тот едва дышал. Его раны были слишком глубоки, он истекал кровью, а лекаря, кроме него самого, здесь не было.

Ах, если бы он смог сделать хоть один глоток!

Дорн вытащил склянку из сумки, которую носил на поясе, разжал жрецу зубы и влил ему в рот немного прозрачной жидкости.

Павел закашлялся, и большая часть жидкости вылилась у него изо рта, но, видимо, немного все же прошло в горло — ресницы встрепенулись, карие глаза открылись, и он жадно выпил все, что оставалось в склянке. Кровотечение прекратилось. Павел слабым жестом показал, что просит Дорна отступить назад.

Сначала Дорн не понял, почему друг гонит его прочь. А затем вспомнил о пузыре тишины. Павел не мог прочитать заклинание, пока его не оставят одного.

Дорн отошел в сторону, и жрец стал нашептывать одну исцеляющую формулу за другой, пока его раны не закрылись и он не смог подняться на ноги. Затем Павел снял чары с Дорна, и в мир ворвались звуки.

— У вас на лицах ожоги от кислоты, — сказал Павел. — Пожалуй, не очень серьезные, но у меня еще есть в запасе пара заклинаний, так что я могу помочь. — Он осклабился, глядя на хафлинга. — Правда, к сожалению, у меня нет лекарства от простого уродства. Или уродливой простоты.

После того как жрец избавил друзей от боли, которую причиняли им ожоги, Рэрун обратился к Дорну:

— А не разбить ли нам лагерь? А змея покрошим утром. Пары зубов и когтей хватит, чтобы доказать, что мы его убили.

— Отлично, — ответил Дорн.

Ему пришло на ум, что он должен бы радоваться: убит еще один дракон; но, как это часто с ним случалось, он чувствовал себя опустошенным. Вместо ликования на него нахлынуло уныние.

— Хотел бы я знать, — сказал Уилл, — почему мы никогда не ловили драконов в их логовище. Завладев сокровищами хоть одной стаи, мы смогли бы жить как короли до конца наших дней.

— Они маскируют свои берлоги, чтобы люди не могли их найти, — ответил Рэрун. — Они строят ловушки и западни и так обрабатывают землю, что, если вдруг придется сражаться на их территории, незваным гостям не поздоровится. Поверь мне, так гораздо лучше.

— Конечно, у тебя-то запросы скромные, — сказал Уилл. — Кружка пива, тарелка тушеного мяса, и ты уже счастлив. По сравнению с тем, как ты жил на Великом Леднике, это просто роскошь. Я же имею в виду лучшую…

Издалека, с севера, донесся какой-то рев. В ответ с болота послышался похожий звук, переходящий в шипение. Потом еще и еще. Охотники в испуге переглянулись.

— Что это? — спросил Павел. — В Затопленном Лесу живут и другие драконы, но что могло их встревожить? Судя по всему, они далеко отсюда и друг от друга. Никогда не слышал ничего подобного.

— А я слышал, — отрывисто сказал Дорн. — Слушай внимательно. Попробуй разобрать, о чем они. Когда рев стих, глаза жреца расширились.

— Не может быть, — пробормотал он. — Город. Дорн повернулся к Рэруну.

— Илрафон от нас далеко? — спросил он. Он и сам знал, но карлик лучше ориентировался на местности.

— В двух часах пути, — сказал Рэрун. — Пока тащились за этой болотной тварью, сделали крюк. Ну что, поворачиваем назад?

Он понимал всю серьезность положения, а потому не задавался вопросом, разумно ли отправиться среди ночи в путь, не отдохнув.

— Поворачиваем, — ответил Дорн.

— А как же клыки и когти? — удивился Уилл.

— Оставь. Это уже не важно.

Подмастерье умчался наверх по лестнице, оставив охотников в рабочей комнате, которая занимала весь первый этаж. Слева от них была груда ящиков и мешков с солью для заготовки рыбы, справа работал пресс, закатывая рыбу в банки с маслом.

Эсвель Грингейт, в стеганом халате и в ночном чепце на седеющих волосах, в сопровождении подмастерья спустилась с лестницы. На первый взгляд это была милая добродушная толстушка, но, если присмотреться, в ее лице можно было уловить жесткость.

— Добрый Грейбрук, — сказала она, — что все это значит? Я, конечно, рада, что вы убили дракона, но не стоило вытаскивать меня из постели, чтобы рассказать об этом. И без одобрения совета я, естественно, не могу заплатить вам.

— Болотный дракон мертв, — сказал Дорн, — но есть проблема посерьезнее. Вы знаете, что такое стая драконов?

Эсвель сощурилась.

— Слыхала, — сказала она. — Время от времени драконы собираются вместе и впадают в бешенство. А почему вы спрашиваете?

— Именно это сейчас и происходит. Драконы Затопленного Леса объединяются, чтобы напасть на Илрафон.

— Если вы таким образом пытаетесь набить себе цену… — нахмурилась Эсвель.

— Забудьте о цене, — проворчал Дорн. — Приберегите деньги до нашего возвращения. — Краем глаза он заметил, как Уилл в отчаянии театрально всплеснул руками. — Перед сбором драконы устраивают перекличку. Как раз этим они сейчас и заняты. Неужели здесь, в городе, ничего не слышно?

— Да, я слышала какие-то странные звуки, — сказала она, — но не знала, что это. А вы уверены?

— Да. Я хорошо изучил суть дела. Именно поэтому вы меня и наняли.

— Верно, но даже если драконы взбесятся, кто сказал, что они придут сюда?

— Я, — ответил Павел. — Я понимаю драконий язык и слышал, как они объявили о своих намерениях. Разве не ясно? Они впадают в бешенство, чтобы убивать людей, а Илрафон — ближайший от них город.

— Что ж, — сказала Эсвель, — предположим, они нападут на нас. Сколько вы хотите за то, чтобы избавить нас от них?

— Вы не понимаете, — сказал Дорн. ~ При условии, что мы отдохнули и как следует подготовились, мы в состоянии убить только одного дракона. Одного. Сколько вооруженных людей в вашем распоряжении?

— На содержании города — десять. Еще некоторые торговцы нанимают охрану для защиты своего добра. Ну и несколько волонтеров. Всего человек пятьдесят.

— Мало. Нужно эвакуировать всех, кто не может сражаться. Отправьте часть людей на лодках по Драконову Проливу. Остальные могут уйти сушей на юг и на восток. Те, кто умеет стрелять из лука или держать в руках меч, будут прикрывать отступление. Если повезет, все мирные жители успеют покинуть город до того, как появятся драконы. Тогда уйдем и мы.

— Просто покинуть город? Неужели нет другого выхода?

— Может, и нашелся бы, будь это крупный город с постоянной армией и каменными укреплениями. А так выбор один: либо бегство, либо смерть.

— Но… — Она покачала головой. — Может, они просто хотят нас выгнать?

— Даже если и так, многие жители предпочтут все же уйти. Это лучше, чем оставаться здесь. Драконы, может, и преследовать никого не будут. Может, они сровняют с землей дома, а потом улетят. Обычно они действуют вполне здраво, но когда на них находит, их поведение трудно предсказать.

Эсвель повернулась к подмастерью.

— Беги к другим членам совета, — приказала она, — а потом к начальнику охраны. Передай, что они нужны здесь, и немедленно. — Она обернулась к Дорну. — Лучше бы вы оказались правы. Иначе мы все будем выглядеть идиотами.

Битых два часа Дорну и его друзьям пришлось повторять всю историю снова и снова, убеждая скептически настроенных торговцев в своей правоте. Постепенно уговоры возымели действие, и удалось собрать маленькое ополчение. Люди покидали город, хотя многие и решили остаться. Некоторые теряли драгоценное время, пакуя пожитки. Кто-то не поверил или просто еще не слышал новость. До этого момента Дорн считал Илрафон затерянным на картах отдаленным поселением, где живет грубый, сильный народ — лесорубы, охотники, а также всякий сброд, но сейчас, при виде толпы испуганных, растерянных женщин и детей, бегущих по темным улицам города, сердце его сжалось.

Накричавшись до хрипоты, обсуждение закрыли, и Дорн возглавил то, что оптимист назвал бы вооруженным отрядом. Уиллу отводилась роль помощника командира. Рэрун и Павел взяли на себя подразделение, отправлявшееся в западную часть города, к гавани. Дорн поручил каждому из своей команды руководить подотрядом ополченцев. В конце концов, только охотники знали повадки драконов. Дорну не хотелось отряжать кого-то из своих для прикрытия. Илрафон не стоил подобной доблести.

Они вообще ничего не обязаны были делать ради Илрафона, просто убить болотного дракона по заказу, и все. Они могли бы просто спрятаться в Затопленном Лесу и переждать, пока стая драконов не уберется, оставив за собой кровавый след. Но никому, даже Уиллу, не пришло бы в голову предложить такое.

Крутя в руках пращу, хафлинг смотрел в небо в ожидании драконов. Летя на юг, они в любой момент могли появиться на фоне серебряного диска Селуны или звезд.

— Я ничего не вижу, — сказал Уилл.

— Я тоже, — сдавленно отозвался Эйлон Финч, крупный лысеющий торговец. Он втиснулся в кирасу, которая была ему мала, наверное досталась по наследству. Его шея и руки с трудом пролезли в отверстия панциря. — По-моему, все это полная чушь. Мы умрем здесь от холода, дожидаясь драконов, а они так и не появятся.

— Появятся, — сказал Уилл. — Мы же объяснили. Потому болотный дракон и вел себя так странно. Просто он взбесился. И другие драконы тоже. Потому они и кричали.

— Но они больше не кричат.

— Потому что они уже нашли друг друга. И тут Дорн увидел тень на ореоле Луны, на светящейся дымке, которую люди называли «слезами Луны».

Он показал на небо:

— Готовьтесь!

Было темно, и дракон был еще далеко, едва различим. Но возглас Дорна посеял панику в рядах защитников. Некоторые с воплями бросились бежать, преодолевая укрепления, построенные по приказу Дорна из ящиков, бочек, бревен и пустых повозок.

Шум привлек внимание дракона, и он устремился за бегущими. Насколько Дорн мог видеть, это был черный дракон, еще одна разновидность болотных тварей. Даже в темноте, по костлявой, почти черепообразной голове и клыкам, торчащим из нижней челюсти, можно было безошибочно определить породу змея.

Черный дракон выпустил струю жидкости. Люди завопили, потому что кислота прожигала плоть до костей. Несколько человек сбились в кучу позади Дорна, в ужасе наблюдая за происходящим.

— Бей! — завопил Дорн.

Змей все еще летел, но уже совсем низко, он приближался. Кто-то выполнил приказ, кто-то так и застыл на месте от ужаса.

В дракона полетели стрелы, дротики, копья и камни. Дорн пустил в чудовище стрелу, которую носил с собой уже пять лет, так же как Павел приберегал свиток с заклинанием, вызывавшим с неба огонь.

Черный змей стал стремительно снижаться под градом ударов. Дорн молился о том, чтобы дракона сбили. Он был уверен, что его стрела попала в цель, а если так, то одной раны было достаточно, чтобы убить чудовище, — стрела была волшебная. Но удача отвернулась от Дорна. Змей явно был слишком крепок, чтоб умереть. Хлопая крыльями, он развернулся и опустился на плоскую крышу. Чудовище наклонилось, покачивая чешуйчатой головой, и охотник понял, что оно произносит заклинание.

Дорн выстрелил еще раз, а Уилл запустил из пращи еще один камень. Все, кто мог, последовали их примеру. Дорн хотел отвлечь дракона, помешать ему закончить заклинание.

— Ложись! — крикнул Дорн.

Ополченцы залегли за импровизированными укреплениями. Уилл заметил, что один идиот стоит, окаменев от страха. Хафлинг схватил его за ремень и толкнул на землю.

Увы, дракон прибег к заклинанию, для которого баррикады не помеха, по крайней мере, если заклинатель находится на возвышении, а укрепления ничем не защищены сверху. Зрение Дорна затуманилось, голова закружилась. Но вскоре действие заклинания прошло.

Другим повезло меньше.

— Я ничего не вижу! — взвыл Эйлон Финч. Дорн выглянул из-за баррикады и понял, что дракон взмыл в воздух.

Ослепляя своих врагов, змей нацелился в самую гущу людей. Прибегать к заклинаниям или выпускать еще одну струю кислоты ему теперь было незачем.

— Если ничего не видите, — заорал Дорн, — бегите!

Смогут ли убежать ослепленные люди, он не знал, но что он мог поделать? Дорн лишь успел выхватить длинный меч, который раздобыл в небольшом арсенале охраны. По сравнению с волшебным клинком, потерянным в бою на болоте, этот был совсем тусклым.

Змей обрушился на оборонительные сооружения, разнося их ударами крыльев и хвоста. Кричали пронзенные его когтями люди. Черный дракон, так же как и болотный, выделял ядовитые испарения, обжигавшие глаза, а у Дорна не было зелья для защиты от них. Превозмогая боль, охотник бросился на дракона и нанес ему удар под ребро. И когда змей повернулся, Дорн встал в свою обычную позу, выставив вперед железные конечности.

Дракон атаковал его. Отскочив назад, Дорн ускользнул от удара и прошелся мечом по морде змея. Дракон зашипел и попытался ударить его правой передней лапой. К своему ужасу, Дорн увидел насаженного на когти, как на колья, еще живого Эйлона Финча. Несчастный пронзительно кричал при каждом шаге чудовища.

Дорн не успел вовремя увильнуть. Удар рассек его доспехи, хотя не смог пробить или даже поцарапать под ними железо. Дорн пошатнулся. Дракон наклонился к нему и разинул пасть, готовый откусить охотнику голову. Его клыки не смогли бы повредить металлическую левую часть шеи, но легко разорвали бы правую.

С трудом удержав равновесие, Дорн со всего размаху нанес удар мечом по нижней челюсти дракона. Рана была глубокая, и, отскочив, дракон получил несколько ударов кинжалом в грудь от подоспевшего Уилла. Змей взвыл и забился в агонии, катаясь и сотрясая землю, давя искалеченных умирающих людей.

Он чуть не сбил с ног и Уилла, но тот успел отскочить.

— Мы победили! — тяжело дыша, произнес хафлинг.

Дорн не стал спорить, хотя эти слова звучали жестокой насмешкой, учитывая, сколько вокруг лежало убитых. Однако не время было оплакивать погибших или винить себя в их гибели. Дорн посмотрел на тех, кто выжил и был еще способен к бою.

— Стройтесь в колонну, — сказал он. — С одним покончено. Будем ждать следующего.

На него уставились как на сумасшедшего.

— Так ведь мы, — дрожащим голосом сказал кто-то, — сделали все, что могли.

— Пока мы дрались с этим драконом, другие проникли в город. А ведь там еще остались женщины, дети и старики, ваши близкие или соседи, не имеет значения. Мы должны выиграть время, чтобы они успели спастись.

Мужчина с лицом сифилитика покачал головой:

— Это без меня, железный человек. Он повернулся и побежал в сторону болота. За ним последовали еще двое, в отряде осталось полдюжины воинов. Дорн решил, что нужно радоваться, что хоть кому-то из них хватило храбрости — или глупости — остаться.

Уилл усмехнулся.

— Благодарение Брандобарису! — воскликнул он. — Теперь, когда мы избавились от слабаков и трусов, можно и повеселиться!

Компания во главе с Уиллом двинулась по улицам, отовсюду доносились крики и грохот. Дорна не покидала тревога, да и могло ли быть иначе, — но причиной его опасений была страшная усталость. Сколько еще сражений ему предстояло? Сколько еще будет драконов? Там, в Затопленном Лесу, он различил голоса четырех, но ведь их могло быть и больше. Намного больше.

Он запретил себе думать об этом. Раз уж он здесь, он будет сражаться с проклятыми тварями. И если погибнет в бою, что ж, чему быть, того не миновать. Ведь именно так, по его мнению, он и должен был погибнуть.

Шум, доносившийся со всех сторон, становился все громче. Уилл устремился вперед, чтобы заглянуть за угол. Замерев, он поднял руку, призывая всех остановиться. Он осторожно прокрался обратно к ожидавшим его товарищам.

— Там еще один черный, — прошептал он, — еще больше предыдущего. Он приземлился у храма Тюра.

Судя по звукам, доносившимся оттуда, какие-то идиоты решили отсидеться там, вместо того чтобы покинуть город, как им велели.

— Змей уже проломил стену? — спросил Дорн.

— Нет. Может быть, священник прочел молитву и это задержало гадину.

Дорн повернулся к ополченцам:

— Мы подберемся к нему скрытно. Хоть он и не может увидеть нас из-за угла и люди в храме шумят, но дракон все равно может нас услышать, если мы не будем соблюдать осторожность. Когда доберемся до места, рассредоточьтесь, чтобы он не уничтожил нас всех разом, и только потом начинайте стрелять.

— Но наши стрелы не убили предыдущего дракона, — сказал человек, державший лук и дротик.

— Не убили, но ослабили его сопротивление, — ответил Дорн. — Трудно убить дракона тем же способом, что и человека, — одним точным и сильным ударом в жизненно важный орган. Дракона приходится уничтожать постепенно, лишая его силы.

— Но вы можете убить его, — сказал Уилл. откидывая спадавшую на глаза прядь волос. — Знайте, у нас получилось один раз, получится и теперь. Ну что, завалим еще одного?

Ополченцы стояли в нерешительности, но трусы уже либо погибли, либо сбежали, и оставшиеся ответили, что согласны. Охотники крадучись повели их вперед.

Заглянув за угол, Дорн вздрогнул. Дракон был даже больше, чем он ожидал, такой огромный, что заполнял собой всю улицу, как пробка в бутылке. Утешало только то, что при таких размерах он не мог быстро взлететь, во всяком случае из того положения, в котором находился. Стены помешали бы ему взмахнуть крыльями.

Черепоголовый змей, подняв лапу, бил ею по фасаду храма, небольшого строения, сложенного из обмазанных глиной бревен, с эмблемой бога правосудия над входом, изображавшей весы и боевой молот. Стена рухнула.

— Вперед! — сказал Дорн.

Выстроившись неровной цепью, они бросились вперед, стреляя в чудище.

Дракон повернулся к ним, и вокруг него сгустился мрак, скрывая его от нападавших. К счастью, Уилл был готов к этой уловке. Он достал пращу и запустил в дракона камень, заговоренный Павелом, — шарик, сверкавший, словно крошечное солнце.

Шарик упал у лапы дракона и своим сиянием рассеял неестественный мрак.

Но черный дракон был окружен светом всего лишь секунду, после чего между ним и атакующими повисла густая мгла. Сначала Дорн подумал, что это просто облако, но тут же услышал жужжание и почувствовал болезненный укол. Отряд был окружен роем жалящих мух.

Из-за темного облака Дорн не видел ничего на расстоянии вытянутой руки. Он рванулся вперед, чтобы выбраться, зная, что дракон уже готов атаковать.

Дорн, Уилл и еще кто-то выбрались на свет. Дракон зашипел и проворчал заклинание. На последнем слове земля задрожала, стала уходить у людей из-под ног и встала перед ними стеной. Отряд провалился в глубокий ров. Дракон выгнул шею и заглянул вниз. По его поведению Дорн понял, что он собирается выпустить струю кислоты, и на дне ямы им, его жертвам, некуда будет спрятаться.

Вдруг наверху кто-то запел. Мелодичное чистое сопрано было так непохоже на шипение и рев дракона. Но это тоже было заклинание, и когда змей разинул пасть, из нее не брызнуло ни капли. Только раздался сдавленный звук, словно едкая жидкость застряла у него в глотке.

Дракон завертел головой в поисках дерзкого смельчака, лишившего его столь могущественного оружия. Прозвучало мелодичное арпеджио — и в дракона полетел целый град снежков. Казалось, это не может причинить чудовищу никакого вреда; но змей заревел, не то от боли, не то от бешенства.

Дорн и Уилл запустили из ямы в дракона стрелу и камень. Оба попали в цель, но дракон не обратил на это никакого внимания. Он крутился на месте, бил хвостом о край рва и сметал в яму землю прямо охотникам на головы. Земля засыпала им глаза.

— Наверх! — крикнул Дорн, и они начали карабкаться по стене ямы.

Уиллу пригодилась его воровская сноровка, и он достиг верха раньше других. Дорн вылез следом, цепляясь за стены рва железными когтями.

Он вскочил на ноги и огляделся. Высунув раздвоенный язык, дракон крутился на месте в поисках заклинателя, который ему помешал. И вдруг Дорн увидел Кару, она пряталась в ближайшем домишке, пригнувшись у окна.

Бесполезно, решил Дорн. Если уж дракон видел ее, он наверняка знает, где она прячется. И только делает вид, что ищет, а на самом деле готовится неожиданно напасть и схватить. Дорн хотел было окликнуть Кару, предупредить ее, но было уже поздно. Черный дракон раскрутился и всей своей массой навалился на домик. Он разгромил стену и снес добрую часть крыши. Кара исчезла под обломками. Змей стал карабкаться по развалинам.

Дорн выхватил меч и выскочил вперед, пытаясь отвлечь дракона на себя. Уилл тоже пошел в атаку, то и дело останавливаясь, чтобы запустить в дракона очередной камень.

Змей повернулся и прыгнул им навстречу. Медлить было нельзя, чудовище просто-напросто раздавило бы их. Но ведь дракон был такой огромный, что заполнял собой всю улицу и вряд ли мог отскочить. Дорн вжался в стену и стал наносить дракону удары — сначала кулаком с шипами, а затем своим огромным мечом. Уилл же нырнул под брюхо змея и глубоко всадил в него кинжал.

Дракон обернулся к Дорну. Казалось невероятным, что такое гигантское существо может так быстро развернуться в таком тесном пространстве, но ему, с его змеиной гибкостью, это удалось. Дракон разинул пасть и защелкал зубами прямо перед Дорном, встретившим его железом и сталью.

Ему удалось трижды ранить чудовище, пока стрелы ударялись о его чешую. Одна-две даже впились в нее, остальные же отскакивали. Ополченцы атаковали на расстоянии. Дорн не винил их за это: будь у него выбор, он тоже не стал бы приближаться к этой громадине.

Дракон сделал выпад, но Дорн уклонился от удара, отскочив в сторону, и вдруг понял, что нападение было лишь отвлекающим маневром. Охотник попытался уйти из-под удара, но было поздно. Он уже попался. Змей добрался до его металлических доспехов, чтобы нанести сокрушительный удар по уязвимой плоти, которую они прикрывали. Держа Дорна когтями, дракон рванул его вниз, и тот упал на колени. Боли он не почувствовал, но знал, что раны глубокие, такие глубокие, что еще несколько мгновений, и он уже не сможет сражаться. Забыв об опасности, Дорн сжал меч обеими руками и бросился в наступление. Дракон не ожидал этого от охотника, только что получившего удар такой страшной силы, и не успел отдернуть голову; длинный меч Дорна глубоко вошел в шею чудовища.

Глаза змея широко раскрылись. Лапы его подкосились, он обмяк и осел. Обессиленный Дорн рухнул рядом.

К нему подбежал Уилл. Бледный от боли, хафлинг прижимал к груди руку, в которой обычно был меч. Сейчас Уилл держал его в другой руке. Меч был в крови от кончика до рукоятки.

Грязная, вся в синяках и кровоподтеках, но все же прекрасная, за маленьким охотником медленно подошла Кара. Кинжал из темно-красного огня пылал в ее руке. Ей удалось выбраться из-под обломков полуразрушенного дома и атаковать дракона с помощью магии.

Уилл склонился над Дорном и осмотрел его раны, затем неловко откупорил склянку с целебным эликсиром и поднес к губам друга. Полуголем жадно выпил горькую, тепловатую жидкость до дна. Хоть его и не захлестнула волна жизненной энергии, но он почувствовал некоторое облегчение.

— Ты серьезно ранен, — сказал Уилл, — но Павел тебя починит. Нужно только до него добраться.

Дорн с трудом поднялся на ноги. У него закружилась голова, но он удержал равновесие.

— Там еще остались драконы, которых нужно убить, — сказал полуголем.

— Не будь ослом, — сказал Уилл. — Еще один бой нам сейчас не выдержать. К тому же у нас и людей-то не осталось. Когда на нас налетели мухи, некоторые из ополченцев сбежали.

— Он прав, — сказала Кара. — Вы спасли кое-кого из горожан. Теперь вам пора позаботиться и о собственном спасении.

— Ладно, — сказал Дорн, оборачиваясь к оставшимся ополченцам. — Сражение закончено. Вытащите этих ненормальных из храма Тюра и выпроводите их из города. Спрячьтесь в Затопленном Лесу, если сочтете это разумным. Там, наверное, безопасно — змеи уже преодолели эту местность.

— Хорошо, — сказал один из лучников, — и спасибо.

Дорн повернулся к Каре:

— Если хотите, можете пойти с нами. Они двинулись в путь. Охотники заранее договорились, что, сделав все возможное для спасения Илрафона, встретятся в гавани, где Уилл припрятал лодку на тот случай, если им нужно будет покинуть город. Охотники и Кара на всякий случай шли по улицам с осторожностью. Вскоре они поняли, что до гавани недалеко, потому что в воздухе появился солоноватый привкус моря. Для людей, последнее время дышавших кислотными испарениями дракона, этот запах был слаще нектара, ибо это был запах надежды и радости оттого, что им удалось выбраться из этой передряги живыми. Дорн с наслаждением вдохнул полные легкие свежего воздуха и вдруг увидел еще одного дракона, ползущего по улице всего в нескольких ярдах от них.

Это было самое большое — больше всех домов в городе — глыбообразное, бескрылое чудовище с перепончатыми лапами и крапчатой шкурой. Оно повернуло голову в сторону Дорна и его спутников — бледно-желтые глаза вспыхнули, — и все трое застыли на месте. Земляной змей, так называли этих драконов, пополз в их сторону.

Дорн понимал, что и сам он, и Кара, и Уилл — все они погибнут, если сейчас ничего не предпринять, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, словно взгляд дракона нарушил какую-то существенную связь между его мозгом и конечностями.

Тут Кара нараспев произнесла три слова, и к Дорну вернулась способность двигаться. Он посмотрел на Уилла, все еще стоявшего разинув рот. В отчаянии он схватил друга за сломанную руку и что есть силы рванул ее вниз.

— Ай! Черт тебя возьми! Ты что, спятил? — взвыл хафлинг.

Дорн обернулся. Земляной змей был уже совсем близко, так близко, что, казалось, заполнил собой все вокруг.

— У меня осталось несколько песен в запасе, — сказала Кара.

— Не глупи, — проворчал Дорн.

Он схватил ее за локоть и потащил в боковой проулок. Уилл устремился за ними.

Они побежали по узкому проходу. Дракон преследовал их, его тяжелая поступь сотрясала землю, и они все время спотыкались. Дракон с грохотом продвигался вперед, он был слишком огромным, чтобы преодолевать препятствия, а по узкому проходу между лачугами, стоявшими по обеим сторонам улицы, мог пройти только один человек. Поэтому Дорн и выбрал этот путь, но, оглянувшись назад, он понял, что избранная им тактика не дала желаемого результата. Круша стены легко, как паутину, змей уже настигал свои раненые, обессиленные жертвы.

И вдруг он заревел. Дорн посмотрел назад. Дракон застрял между домами, оказавшимися прочнее тех, которые он уже снес. Змей рванулся вперед, и дома рухнули, но его лапы завалило целой грудой камней. Дракон сделал еще один рывок, поскользнулся и теперь барахтался в огромной куче обломков.

Это позволило Дорну и его друзьям добежать до дальнего конца улицы и завернуть за угол. Вскоре стало ясно, что дракон их больше не преследует.

— Вперед! — крикнул Дорн.

К тому времени, как они добрались до маленькой покосившейся пристани, Павел с Рэруном уже сидели в узкой длинной лодке, готовой к отплытию. Они явно удивились, увидев Кару, но времени на разговоры тратить не стали.

— Торопитесь, — сказал карлик. — К югу от нас еще один дракон, и в любой момент он может свернуть сюда.

Дорн, Кара и Уилл прыгнули в лодку, и Рэрун оттолкнул ее от берега.

— Все на весла! — скомандовал карлик.

— У меня рука сломана, — ответил Уилл.

— У маленького лентяя всегда найдется оправдание, — сказал Павел. Он присел рядом с Дорном, осмотрел его раны и нахмурился, с тревогой глядя на друга. — У меня осталось только одно заклинание. Оно поможет тебе продержаться, пока я не смогу помолиться о большем.

Он пробормотал священные слова, и его руки засияли огнем. Их прикосновение к ранам не сняло боли и усталости, но, как и зелье, принесло облегчение. Дорн знал, что теперь не впадет в шок и не истечет кровью. Он выпрямился на скамье и схватил весло.

~ Тебе нужно отдохнуть, — сказал Павел.

Дорн покачал головой.

— Нам нужно выбраться отсюда, — сказал он. Они гребли как можно тише, плывя по темным водам Драконова Пролива, и Илрафон, или то, что от него осталось, постепенно таял вдали. Сначала исчезли в темноте домишки и лачуги, а затем стихли рев, крики, шипение, треск и грохот. Рэрун поднял весло над водой и сказал:

— Ветер слабый. Я поставлю парус.

Глава четвертая

Венец Зимы, год Бешеных Драконов

Для всех, кто верит в бога утренней зари Летандера, Венец Зимы был важным праздником, знаменовавшим возвращение тепла и зелени на замерзшие северные земли. Поэтому в этот день Павел всегда исполнял ритуал, посвященный восходу солнца, с особой торжественностью. Благодаря участию Кары гимны звучали особенно жизнеутверждающе. Многие бывалые моряки, собравшиеся для исполнения ритуала, в восхищении смотрели на действо и даже украдкой смахивали слезу.

Дорн, мрачный и озабоченный, не разделял общего настроения. Бог утра символизировал свет радости и счастья, но ничего этого не было в трудной, полной лишений жизни Дорна. И все же из уважения к своему другу он присоединился к собранию и воздал должное богу, с помощью которого Павел вызволил друзей из беды.

Время было рассчитано точно, и церемония завершилась в тот самый миг, когда над горизонтом появился красный край солнца, а Кара пропела последние слова священной песни. Это считалось добрым предзнаменованием, и верующие возликовали. Помощник капитана позволил команде дослушать гимн до конца и сразу после этого начал отдавать распоряжения. Матросы поспешили к своим обязанностям, и только Дорн не разделял общего оживления, думая о том, как пережить еще один холодный утомительный день на море.

Им предстояло совершить морское путешествие на утлом суденышке, пройти через весь Драконов Пролив, плыть на восток и пересечь Море Падающих Звезд, особенно опасное зимой. К счастью, через два дня после бегства из Илрафона их подобрала торговая галера, и капитан обещал им помощь.

Спутники Дорна явно наслаждались жизнью на борту. Павел, помогавший команде в духовных нуждах, в свободное время обыгрывал моряков в карты. Рэрун рыбачил с гарпуном. А Уилл то и дело залезал на верхушку мачты и часами просиживал там, обозревая горизонт. Дорн же, не любивший праздных развлечений, так и не нашел себе занятия по душе, чтобы отвлечься от тяжелых раздумий. Надо бы, подумал он, найти тихое местечко на палубе и постараться уснуть. Но тут Кара снова запела, и он задержался, чтобы ее послушать.

Это был не священный гимн, а веселая песенка о том, как умная мышь постоянно таскала еду из кладовки у хозяйки, а та тщетно пыталась поймать воровку, неизменно попадая впросак. Песенка в исполнении Кары выходила очень забавной, и Дорн поймал себя на том, что улыбается. Ему стало неловко, и он нахмурился, согнав с лица улыбку.

Следующая песня Кары была о том, как чудно летать над Фаэруном и обозревать простирающиеся внизу реки, горы, леса и города. Это была милая детская песенка, придуманная для того, чтобы обучать детишек географии родных мест. Мелодичный волнующий голос Кары передавал ликование парящего в небе орла.

Дорн направился к скамьям для гребцов, пустовавшим с тех самых пор, как подул попутный ветер.

Он не думал, что Кара видит его, и, когда она закончила петь, удивился, заметив, что она, свесившись сверху, улыбается ему.

— Не буду мешать, — сказал Дорн, собираясь удалиться.

— Куда же вы? — засмеялась Кара. — Неужели вы думаете, что подслушали то, что не предназначалось для ваших ушей? Надеюсь, всем на борту было слышно, как я пою, а если нет, значит, мой голос ослабел.

— Я пойду… — сказал Дорн и, прихрамывая, двинулся прочь, доски палубы заскрипели под его железной ногой.

— Жаль, что я вам так неприятна. Дорн подумал, что лучше всего было бы просто проигнорировать ее слова, но почему-то обернулся

— Вы ошибаетесь, — сказал он. Кара спустилась вниз по маленькому крутому трапу.

— Вы отказались сопровождать меня, когда я попросила об этом при первой встрече, — сказала она. — И сейчас вы уходите. Может быть, думаете, что вы в долгу передо мной после того, как я вам помогла. Но ведь это вы спасли меня от крысолюдей.

— Дело не в неприязни. Просто тогда, в таверне, было ясно: вы что-то скрываете… что-то, о чем и сейчас не говорите нам. Рэруна и Павела это тоже беспокоит.

— Но зато им понравился блеск моих драгоценностей. Они ведь всегда ждут вашего решения, а вы сказали «нет». Вы что, вообще недолюбливаете всех женщин?

— С чего вы взяли?

— Наверное, вы избегаете женщин из опасения, что они сочтут вас безобразным и это причинит вам боль? — предположила Кара.

Она была права. И особенно избегал он красивых женщин. Только, скажи он об этом, она бы продолжала болтать, а ему этого вовсе не хотелось. Однако просто взять и уйти было бы неучтиво.

— Я уже давно безобразен, — сказал он, — и привык к этому.

— Как это случилось?

«Не твоего ума дело» — вот как следовало бы ответить.

— Мои родители служили у одного колдуна в Хиллсфаре, — вместо этого сказал Дорн. — Мне было девять, когда хозяин послал их с поручением в Юлэш, и они взяли меня с собой. К несчастью, мы оказались на пути у стаи красных драконов, летевших со стороны западных гор. Один из них заметил нашу повозку и, напав на караван, убил всех. Он растерзал моего отца и мать, а мне оторвал руку и ногу, а потом улетел. Наверное, просто был не так уж голоден, иначе сожрал бы и меня.

— Я истекал кровью и умер бы, — продолжал полуголем, — если бы не тот колдун. Он знал заклинание для быстрого перемещения из одного места в другое. Я думаю, он следил за нами всю дорогу, чтобы мы не сбежали. Во всяком случае, он знал, что на нас напал дракон, но не пришел нам на помощь немедленно, а дождался, пока эта тварь улетит. И только после этого забрал принадлежавшую ему собственность.

— Собственность, — повторила Кара. — То есть вас?

— Мои родители обязаны были служить ему долгие годы. По законам Хиллсфара, если родители не могут заплатить долг, обязанность по его уплате переходит к их детям. Колдун решил извлечь выгоду из однорукого, одноногого калеки.

— И он сделал вам заговоренные железные конечности.

— Несколько пар. Не забывайте, я ведь был еще ребенком. Я рос, и ему приходилось отрезать прежние и ставить мне новые конечности. И, о Ильматер, проливающий слезы, какая это была боль!

— А затем он не поскупился на заклинания, чтобы сделать вас тем, кто вы есть? — заключила Кара безразличным тоном. Наверное, почувствовала, что жалость Дорну претит. — Одно из двух: или он вас любил, или видел в вас источник прибыли. Судя по всему, последнее вернее.

— В Хиллсфаре все были помешаны на гладиаторских боях. Люди ставили на бойцов огромные деньги. Колдун как-то сказал мне, что рассчитывал сделать из меня гладиатора» потому что я всегда дрался с другими мальчишками. Он понял, что с железными когтями я буду стоить дороже, и, снарядив меня должным образом, нашел мне тренера. Тот решил, что лучше всего мне быть бестиариусом — убийцей диких животных и разных мерзких существ. И тренировал меня для этого. Вскоре он объявил, что я готов к своему первому бою. Зрители, увидев на арене подростка, не предполагали, что я могу победить. Колдун тогда неплохо на мне нажился.

Кара покачала головой.

— Заставлять ребенка драться, чтобы выжить… — прошептала она.

— А мне нравилось драться, — усмехнулся Дорн. — Только мне не нравилось делать это по приказу, ради чужой наживы. Увы, прошли годы, прежде чем мне удалось изменить свою жизнь. Не так-то просто убить колдуна, особенно такого осторожного и предусмотрительного. Но, в конце концов, мне это удалось, и я сбежал из города.

— Пожалуй, убийством это не назовешь, — заметила Кара.

Дорн пожал плечами.

— Думаю, вы догадываетесь, что было дальше, — продолжал он. — Став свободным человеком, я должен был зарабатывать на жизнь, а единственное, что я умел делать, — это убивать зверей. И тогда я стал наемным охотником. Я понял, что мало умения убить зверя, если ты не способен его найти. Поэтому я объединился с охотником, который знал, как выследить добычу. Охотясь, мы получали серьезные раны и решили, что нам нужен целитель. Потом мы встретили Уилла и поняли, что без него нам тоже не обойтись. И вот теперь мы работаем вчетвером.

— Убиваете драконов?

— Да, я их ненавижу. А вы бы не возненавидели на моем месте? Я работаю за деньги. И если меня наймут, я завалю любого зверя, но мне доставляет удовольствие, если жертва — дракон.

— Любой дракон? — спросила Кара. Небо позади нее стало светлеть. Солнце показалось над горизонтом и встало над холмами восточного берега.

— Вы хотите знать, не охотился ли я на серебристых драконов? Тех, которых люди считают добрыми и мудрыми? Нет, но только потому, что никто не нанимал меня для этого. Для меня любой змей — это змей.

— А ведь ненависть тоже может сделать из вас раба, как и жестокий хозяин в Хиллсфаре. Дорн бросил на Кару сердитый взгляд.

— Если мне потребуется нравоучение, — проворчал он, — я могу обратиться к жрецу. Приятного вам утра, девушка.

— Пожалуйста, не уходите, — попросила Кара. — Простите меня. Я не собиралась читать вам мораль. Просто я хочу стать вашим другом.

— Почему? Вам что, меня жаль? Не стоит беспокоиться.

— Просто вы мне нравитесь.

— Я же сказал, не стоит беспокоиться, — повторил Дорн.

— Вы были правы насчет меня, — сказала Кара. — У меня действительно есть свои секреты, которыми я не могу ни с кем поделиться. Но вот что я вам скажу: мне очень страшно, а в вас я вижу что-то такое… Рядом с вами я чувствую себя увереннее.

«Оттолкни ее, — сказал себе Дорн. — Иначе ты влюбишься в нее и признаешься ей в этом. И тогда тебе придется примириться с тем, что она скажет:

«Да, вы мне тоже нравитесь, но не в том смысле, в каком девушке может нравиться мужчина»».

И вдруг с верхушки мачты раздался крик Уилла:

— Смотрите! Там на берегу какие-то лачуги!

— Едва ли, — сказал Дорн, прищурившись.

— Рэрун, залезай сюда и взгляни! Капитан, вы не одолжите ему свою подзорную трубу?

Хозяин судна, коренастый мужчина с вытатуированными на лбу знаками удачи и ясной погоды, нахмурился. Подзорная труба — инструмент ценный. Но, видимо, что-то в голосе Уилла убедило его, и он передал трубу Рэруну.

— Только не разбейте, — сказал он.

— Не волнуйтесь.

Карлик засунул трубу в сумку, висевшую у него на поясе, и забрался наверх.

С полминуты он внимательно изучал берег.

— Уилл прав, — наконец сообщил он.

— Ну и что там? — спросил Дорн.

— Это деревня, но она разрушена. Драконы всех поубивали. Этих тварей было не меньше трех. Я вижу следы.

Дорн задумался. Возможно, конечно, что драконы из Затопленного Леса опустошили деревушку и никто из охотников и моряков не заметил стаи, летевшей на юг, но это было маловероятно.

Но может, действуют две стаи драконов одновременно? Или даже больше? Появление нескольких стай было обычным явлением, но история знала и о таких редких случаях, когда сразу все драконы Фаэруна впадали в бешенство. Это приводило к гибели тысяч и тысяч людей, уничтожению целых королевств, и не одно поколение должно было пострадать, пока мир не оправится от подобных потрясений.

Мысль об этом ужасе наполнила душу Дорна пьянящей решимость и отвагой. Конечно, он не хотел, чтобы гибли люди, но мысль о том, что все драконы в мире беспечно спешат навстречу его стрелам и мечу, приятно будоражила воображение…

Он тряхнул головой и усилием воли сдержал полет разыгравшейся фантазии. Если сведения о подобных случаях не миф, это значило, что такое бедствие не могло разразиться без какого-либо предзнаменования вроде кометы или другого знака, предвещавшего беду. То есть следовало искать другое объяснение.

Он взглянул на Кару. Она смотрела на разрушенную деревню, и из ее фиолетовых глаз катились слезы. Она проявила такую смелость и хладнокровие во время сражения в Илоафоне, что столь открытое проявление чувств поразило Дорна. Он подумал, что это признак слабости, которой нет никакого оправдания, ибо она может помешать борьбе за жизнь.

Слезы Кары возмутили Дорна, ибо он знал, что теперь не сможет дать ей отпор, что он обречен на дружбу с ней. И он неловко положил ей на плечо свою живую руку.

Глава пятая

8-е Алтуриака, год Бешеных Драконов

Нервничая, как в ту ночь, когда он украл изумруд, Горстаг крался по холодным катакомбам, освещенным факелами. После того как он сопровождал Оракула в замок королевы Самбрил, ему позволили свободно ходить по всему лабиринту подземелья. Но сейчас заклинатели совершали колдовской ритуал и их пение эхом отзывалось в туннелях, а Хозяйка Порфиры считала, что все, кто свободен, должны присутствовать на обряде. Не стоило бродить здесь в такое время, рискуя быть пойманным и обвиненным в уклонении от ритуала. Кто-нибудь мог подумать — и был бы прав, — что он замышляет недоброе.

В последние десятидневья он немало узнал и от Оракула, и от младших членов каббалы, которые полагали, что раз такой великий человек доверяет Горстагу, ему можно доверять. И все же он понимал, что знает недостаточно. У него уже сложилось представление о том, что происходит, но как остановить это, если вдруг потребуется, он не знал. У него не было даже веских доказательств того, что удалось выяснить. Интересно, поверит ли без них работодатель в эту дикую историю?

Горстаг решил задержаться, чтобы найти эти доказательства. Ему постоянно приходилось участвовать в похищении для Культа драгоценностей, поэтому исчезнуть было бы очень трудно. А как ему этого хотелось! Он давно понял, что оба брата опасные люди, но ведь можно было легко объявить их верования бредом сумасшедших. Он уже начал опасаться, что их кошмарные замыслы осуществятся раньше, нежели ему удастся этому помешать. Временами ему казалось, что тяжелый груз ответственности ввергнет его в помешательство столь же глубокое, как и безумие братьев.

Теперь, когда Горстаг выяснил, кем на самом деле является колдун, общество Оракула безмерно его тяготило. Не покидало чувство, что предводитель Культа при желании без труда может прочесть все его мысли. В этом случае он тут же просто уничтожил бы шпиона или, что еще более вероятно, замучил бы его допросами и пытками.

День не задался с самого утра, и не потому, что произошло что-нибудь особенное, просто нервы Горстага были уже на пределе. Он боялся, что вот-вот совершит непоправимую ошибку и выдаст себя с головой. Известно было, что Оракул недавно вернулся из какого-то путешествия. Магу явно нравилось в Лирабаре, но оставался он там совсем недолго. Ему нужно было уладить кое-какие дела в анклавах Культа по всему Фаэруну.

Горстаг решил, что настал его час. Он искал жилище Оракула, чтобы проверить, не обнаружится ли еще чего-нибудь интересного, затем он собирался покинуть город и представить наконец давно просроченный отчет своему работодателю.

Казалось, план более чем хорош, но, оказавшись перед дверью в комнату Оракула, Горстаг остановился в нерешительности. Насколько он мог судить, просторное помещение со сводчатым потолком не таило в себе никакой опасности, здесь были только предметы убранства: украшенный богатой резьбой стол вишневого дерева, кресла, книжные полки и гобелены, принесенные сюда братьями. Но было известно, что заклинатели любят устанавливать в своих жилищах магические ловушки для незваных гостей. Едва переступив порог, Горстаг мог столкнуться с дьяволом или оказаться объятым пламенем.

Но этого могло и не произойти. Оракул был занят и, считая себя мудрейшим и величайшим из вождей, полагал, что его последователи разделяют его взгляды. Он был слишком убежден в их благонадежности и преданности, чтобы защищать свои апартаменты.

В нерешительности топчась у входа, Горстаг отнюдь не способствовал тому, чтобы опасность миновала или прошел страх. Шпион сделал глубокий вдох, призывая себя к спокойствию, как учил маэстро Тэган, и вошел под арку.

Ничего не произошло. Облегченно вздохнув, Горстаг повернулся и огляделся вокруг. Повсюду на полках находились толстые тома, документы и свитки пергамента. Их было так много, что Горстаг чуть не чихнул от запаха старой бумаги. Надо было поскорее найти то, что нужно.

И тут он заметил книгу, на корешке которой красовалось вытесненное золотом изображение когтя и огня, знак Культа. Том стоял в середине полки. В слабом зеленоватом свете неугасимого факела, торчащего из стены, трудно было определять цвета, но ярко-красный цвет кожаного переплета нельзя было спутать ни с чем.

Книга называлась «Том Дракона» — это был сборник сакральных знаний и апокалипсических предсказаний, который служил руководством для организации с самого ее основания. Украсть его значило…

Горстаг понял, что рано успокоился. Арфисты и их союзники боролись против Культа уже много веков. И кто-нибудь из них уже наверняка завладел экземпляром «Тома». Кроме того, шпион узнал, что несколько месяцев назад, когда Оракул впервые раскрыл секрет нынешнего плана, он стал неожиданностью даже для лирабарской Хозяйки Порфиры. А это значило, что книга содержит в себе не весь проект.

Горстаг продолжил поиски. Его внимание привлек стол. Даже если разбросанные по нему или рассованные по ящичкам документы и были особо важными, Горстаг не смог бы в них разобраться. Но один из ящиков стола, верхний левый, был заперт.

Вытащив кинжал, шпион вдруг вспомнил о магических ловушках и волшебном клинке, который возник из темноты и одним ударом уничтожил девушку во дворе. Подавив дурные мысли, Горстаг вставил острие кинжала в щель между ящиком и столешницей и нажал.

При этом не появилось никаких дьявольских призраков, его плоть не разложилась и кости не распались. Замок просто не поддавался, и Горстаг уже было испугался, что кинжал сломается, как замок вдруг открылся…

Горстаг выдвинул ящик. Внутри лежал потрепанный фолиант в коричневом кожаном переплете. Горстаг открыл обложку и стал листать испещренные мелкими буквами страницы. На полях стояли две-три неразборчивые пометки, сделанные почерком колдуна.

Должно быть, это то, что надо, решил Горстаг и уже хотел забрать книгу, как вдруг услышал за спиной легкий шорох. Он инстинктивно отскочил в сторону от кресла Оракула и, упав на холодный каменный пол, увидел кончик шпаги, нацеленной на него. Шпагу держал Фервимдол.

— Ты что, спятил? — выдохнул Горстаг. — Меня послала Хозяйка Порфиры…

— Лжешь!

Фервимдол сделал выпад. Горстаг откатился, и шпага со звоном уткнулась в пол.

— Предатель! Еще один выпад.

— Глупец!

Еще один.

К счастью, толстяк не отличался проворством. Горстагу удалось, увернуться от его шпаги и вскочить на ноги. Он стоял спиной к стене, его кинжал все еще лежал на столе, но у него тоже была шпага. Горстаг вытащил ее из ножен, выставил вперед, и Фервимдол поспешно отступил назад.

Если бы сын лавочника продолжал атаковать, он просто напоролся бы на шпагу Горстага. Шпион считал, что без труда может убить Фервимдола, но вряд ли ему удастся сделать это раньше, чем тот позовет на помощь.

— Успокойся, — сказал Горстаг. — Клянусь тебе, меня послала сюда Хозяйка Порфиры.

— Ты что думаешь, я идиот? — спросил Фервимдол, его мясистое лицо покрылось пятнами и потом. — Да, именно так ты и думаешь, раз выбрал меня, чтобы прикрывать тебя и содействовать укреплению твоего положения в братстве. Но не тут-то было! Я прекрасно видел, как ты из кожи вон лезешь, лишь бы завоевать доверие пророка, и твое поведение меня насторожило.

— Мы все какможем стараемся услужить Оракулу, — отвечал Горстаг. — И ты это знаешь. Тебя просто раздражает, что он проявляет ко мне расположение, хотя я всего лишь неофит. Ты мне завидуешь.

— Чушь! Я понял, что ты шпион. Но не мог этого доказать, тем более что я сам за тебя поручился. Поэтому я и ждал своего часа. Ты не явился на церемонию сегодня вечером, и я решил проверить, не натворил ли ты чего-нибудь. Теперь ты попался!

— Может, и так, — сказал шпион, — но подумай, что ты делаешь? Ведь твой отец богат. Все, что обещает Культ, у тебя уже есть. Тебе нет никакого смысла участвовать в заговоре против Короны.

— Моя семья богата, и заслужила это, ведь именно торговцы сделали Импилтур процветающим городом. Мы должны быть господами. Но всем заправляет старая гвардия, рыцари и кавалеры, они воротят от нас нос, будто мы чернь. Но братство исправит эту несправедливость.

— И все равно над тобой будут правители.

— По крайней мере, мы будем первыми среди человеческих существ.

— Вряд ли, потому что это невозможно. Каждый раз, когда Культ затевает очередное великое начинание, в дело вмешиваются рыцари и расстраивают все планы.

— На этот раз все будет по-другому. Неужели ты не видишь?

— Думаю, тебе пора оценить свое незавидное положение, — сказал Горстаг. — И подумать, как не умереть на этом самом месте. Ты упустил момент, чтобы убить меня, а теперь у меня в руках шпага, и дерусь я лучше тебя. Ты можешь звать на помощь, и, вероятно, она придет, но вряд ли подоспеет раньше, чем я тебя убью. Если хочешь остаться в живых, ты сейчас тихо пойдешь за мной. А как только мы выберемся отсюда, я тебя отпущу…

Фервимдол колебался:

— Ты… ты не посмеешь причинить мне вред.

— Ты так думаешь? Тогда ты и вправду дурак. Что я, по-твоему, теряю? Можешь не сомневаться, я не собираюсь стоять тут и препираться с тобой, пока кто-нибудь еще случайно сюда не забредет. Слушай меня. Даю тебе время подумать и принять здравое решение, считаю до трех, а потом я убью тебя. Ты и крикнуть не успеешь, как я проткну тебя шпагой. И может быть, эти жалкие песнопения заглушат шум. Раз… два…

— Ладно! — взвизгнул Фервимдол. — Сдаюсь.

— Бросай шпагу и кинжал, — приказал Горстаг. Оружие с лязгом упало на пол.

— Встань в тот угол.

Когда Фервимдол оказался в углу, Горстаг схватил свой кинжал, сунул его в ножны и поспешил забрать фолиант. Он был очень объемистый и тяжелый, страницы в нем не были скреплены.

И тут стало слышно, что Фервимдол бормочет какие-то слова.

Горстаг поднял голову и увидел: служитель Культа водит руками, рисуя в воздухе какую-то фигуру, как делают колдуны, произнося заклинание. Горстаг припомнил слова Оракула о том, что он учил Фервимдола магии. Горстаг бросился на толстяка, чтобы убить его прежде, чем тот закончит заклинание.

Но было уже поздно.

Как волна на поверхности моря, над полом взметнулось бледное свечение и понеслось на Горстага. Волна ударила его, словно гигантский кулак, отбросила назад и, прежде чем раствориться, с силой швырнула на пол под книжной полкой. На Горстага посыпались книги. Одна из них ударила его прямо по голове, и он выпустил из рук фолиант, который, раскрывшись, упал. Все страницы разлетелись.

Пока шок от полученного удара не парализовал его, Горстаг снова бросился на противника, как учил Тэган.

Фервимдол пробормотал сакральные слова и выставил вперед руку. Потрескивающие завитки белого света протянулись от его пальцев к шпаге Горстага. Магия раскалила ее, и Горстагу обожгло руку. Все тело его забилось в конвульсиях.

Прошло всего одно мгновение, но Фервимдол успел выхватить свою собственную шпагу. Он бросился вперед, целясь противнику в грудь. Горстагу удалось парировать удар, но он едва держался на ногах и не мог драться в полную силу. Ему требовалось время, чтобы собраться с силами. Он отскочил назад, схватил кресло и швырнул его в противника. В Фервимдола он не попал, но коротышке пришлось спасаться от удара, и это помешало ему атаковать.

Горстаг, переводя дух, встал в позицию, стараясь подавить охвативший его страх. Фервимдол не колдун, не настоящий колдун, говорил он себе, просто он вызубрил две-три формулы и не способен произнести новые, сила его уже почти иссякла. Да и фехтовальщик он никудышный. Горстаг сказал себе, что перед ним противник, который ему по зубам.

Только вот спина у шпиона невыносимо болела, и при каждом вдохе у него внутри что-то булькало. Как ни старался он держать шпагу ровно, клинок дрожал. Магия Фервимдола серьезно ослабила его способность сражаться.

Наверное, толстяк это понял. Может, потому он и был так уверен в себе и не попытался убежать или позвать на помощь. А может, просто кровь взыграла.

Как бы то ни было, Фервимдол явно ждал подходящего момента для новой атаки. Горстаг решил ему подыграть. Когда Фервимдол, сделав обманное движение вправо, сам метнулся влево, Горстаг сделал вид, что попался на эту грубую уловку, подставляя Фервимдолу бок.

Тот сделал выпад. Горстаг закружился, вращая шпагой, чтобы выбить оружие из рук врага, но вдруг снова забился в конвульсиях — наверное, действие магического свечения еще не закончилось. И Горстаг не смог отразить удар.

Шпага Фервимдола пронзила ему грудь. Ухмыляясь с видом победителя, заговорщик вытащил шпагу и поднял ее для новой атаки. Именно в этот момент Горстаг сделал отчаянный выпад и проткнул Фервимдола.

Тот в изумлении разинул рот и рухнул на пол. Горстаг вслед за толстяком упал на колени.

От резкого падения все перед ним закружилось, в глазах потемнело, и Горстаг понял, что вот-вот потеряет сознание. Изо всех сил борясь с головокружением, он попробовал привстать. Дело было плохо, боль усиливалась.

Но медлить он не мог. Нужно было спасаться. Он собрал листки фолианта, стараясь не залить их кровью. Это было не так-то просто — чертовы листки разлетелись по всей комнате.

Горстаг попытался вытащить шпагу из Фервимдола, но она прочно застряла. Упираясь ногой в тело, шпион ухватился обеими руками за эфес, и на этот раз ему удалось освободить клинок. Увы, на это ушло слишком много сил, и он выронил оружие из рук. Нельзя было оставлять шпагу здесь, и потому, преодолевая дрожь в непослушных руках, Горстаг все-таки сумел засунуть клинок в ножны.

Скрыть следы содеянного не представлялось возможным. Шпион понимал: организация найдет тело Фервимдола. Горстаг был слишком слаб, чтобы даже сдвинуть его с места. Но может, ему удастся скрыть похищение фолианта, хотя бы на время. Он задвинул ящик стола, взял «Том Дракона», оставив на полке демонстративно зияющую дыру. Если повезет, братья решат, что украден священный текст, и не будут проводить дальнейшее расследование.

Пора бежать. Но куда? Работодатель приказал никому не рассказывать о тайной миссии. У Культа повсюду были агенты, возможно, и в окружении королевы тоже. Арфисты держали свои дела в секрете. Но Горстаг знал: ему нужна помощь. Иначе ему никогда не выбраться из города живым.

Он улыбнулся, потому что ответ был очевиден. Маэстро Тэган поможет, если только ноги смогут унести Горстага отсюда.

Он кое-как спустился по лестнице, ведущей в дубильню. Пение внезапно оборвалось, и воцарилась тишина. По-видимому, кто-то ворвался в храм, а может быть, и обнаружил тело Фервимдола.

В Лирабаре зал был больше, чем школа фехтования. Это был своего рода светский клуб, где дуэлянты частенько засиживались после занятий, а маэстро председательствовал на пирушках. Для этого подходил только тот, кто воплощал в себе все, о чем мечтают молодые повесы города, кто разбирался не только в фехтовании, но также и в винах, азартных играх, моде, лошадях, соколиной охоте и любовных утехах. А кроме того, тот, чьи суждения красноречивы и остроумны. Иначе, как бы хорошо ни преподавал он искусство поединка, его академия вышла бы из моды и ученики бросили бы ее.

Поэтому Тэган Найтуинд был в центре внимания с утра до ночи. Но рано или поздно наступал момент, когда что-нибудь — шлюхи, пьяный спор или игра в снежки на заднем дворе — отвлекало внимание его обожателей, и они, соблазненные развлечениями, покидали учителя. Это была возможность уединиться в своем кабинете на верхнем этаже, где Тэгана ожидала другая работа.

Коркори Миндл уже был там, сидя за рабочим столом, сделанным специально для хафлингов. Сутулый и иссохший, Коркори был очень маленьким, даже по меркам своей крошечной расы, что не мешало ему, однако, напускать на себя начальственный вид в обществе служанок, поваров и проституток, служивших в заведении.

— Ты должен был уйти домой еще несколько часов назад, — сказал Тэган. — Твоя жена будет волноваться.

— Но вы же хотели просмотреть счета, — ответил Коркори.

— Я и сам мог бы в них разобраться. Коркори насмешливо присвистнул.

— Мог бы, ты это прекрасно знаешь, — усмехнулся Тэган. — Просто ты боишься, что, останься я наедине с бухгалтерскими книгами, я обнаружу, что ты присваиваешь мои денежки.

— Вы меня разоблачили.

Тэган подвинул к столу одно из сделанных для него по заказу кресел. Когда надо, он мог сидеть и в человеческих креслах, но предпочитал сделанные специально для его крылатой фигуры.

— Ладно, — сказал он, — давай взглянем на счета, и постарайся убраться отсюда до полуночи.

Огонь в камине, потрескивая, постепенно угасал, и в комнате становилось холодно, а авариэль, так называли крылатых эльфов, вместе с помощником внимательно, страница за страницей просматривали все записи в учетной книге. Как и любая другая сторона жизни города, деньги были таинственной вещью для Тэгана, впервые оказавшегося в мире людей. Он стремился узнать о них все, это было ему необходимо. Иначе его ждало возвращение к тягостной и унылой жизни его расы.

В конце концов разговор пошел по обычному руслу.

— Вот посмотрите, — сказал Коркори, — кормирское вино вдвое выросло в цене за последнее время.

— Ну и хорошо. Если другие маэстро слишком скупы, чтобы угощатьим, я буду выглядеть еще более щедрым.

— Полагаю, ваша щедрость оправдывает и постройку яхты.

— Конечно. Я не жалею денег, чтобы привлечь

богатых жертвователей.

— Но сами-то вы небогаты. Зал приносит довольно много денег, но они все утекают сквозь пальцы — нужно же оплачивать ваши долги и все новые и новые сумасбродства…

— Ответь мне на вопрос: я останусь на плаву, если деньги вдруг перестанут приходить?

— Возможно, — нахмурился старый хафлинг, — но это будет катастрофа.

— Ты убиваешься из-за какой-то капли вина.

— Ну если так, — сказал Коркори, — давайте хотя бы постараемся получить побольше золота. Некоторые ученики не платят вовремя.

— Верно. Будь добр, назови имена.

— Одоф Эмблкраун.

— Этот просто рассеянный, — сказал маэстро. — Он расплатится, как только я намекну, при условии, что намек будет не очень тонкий.

— Нэлиан Фишер.

— Негодник! Его семья слишком известна, а он сам слишком избалован. Если я поднажму, он просто разозлится и уйдет и уведет своих прихвостней, которые, между прочим, платят вовремя. Его пока оставим.

— Горстаг Хелдер.

— Как, он досих пор не заплатил? — удивился Тэган. — Гони его взашей.

— Я сказал привратнику, чтобы не пускал его.

Тэган поднял бровь. Он выработал особую манеру поведения и мимики, чтобы дать сто очков вперед всем импилтурским повесам.

— Кто еще? — спросил он.

Даже не знаю, что сказать, — ответил Коркори,

— Раньше ты знал.

— Это верно. Я защищал Хелдера, и вы все же дали ему отсрочку. У меня нет желания защищать его и дальше. Если он не может платить, как все эти щеголи, за уроки фехтования, модную одежду и прочую ерунду, это его дело. Пусть займется торговлей, как все.

— Ладно, — сказал Тэган, — даю ему еще месяц. Может, Таймера подует на его игральные кости.

Коркори расплылся в улыбке.

— Что ты ухмыляешься? — спросил Тэган.

— Признайтесь, что мы держим здесь Хелдера только потому, что вы испытываете к нему симпатию. Он ведь вас боготворит.

— Меня боготворят все овцы. Именно это и позволяет мне стричь их. Теперь все?

— Думаю, да.

— Тогда возьми портшез и отправляйся домой, и не думай явиться сюда ни свет ни заря. Понежься в постели подольше и разбуди Олпару тем способом, который больше всего по душе твоей милке.

— Да не называйте вы мою жену милкой, — сказал хафлинг. — В ее возрасте с утра она предпочитает лепешки с маслом и вишневым сиропом.

— Избавь меня от подробностей.

— Вы пойдете спать?

— Нет, — просто ответил Тэган. (Авариэли никогда не спят, правда, им нужен особый отдых, нечто вроде медитации, но на это достаточно и четырех часов.) — Меня одолевает желание исчезнуть отсюда на время. Думаю, мне удастся выяснить, что делают Селуна и Ночное Море.

Из-за торчащих за спиной крыльев авариэль не мог носить обычные плащи, но у Тэгана было множество сшитых специально для него накидок, и портным пришлось немало потрудиться, прежде чем удалось скроить их так, чтобы они не пропускали холод. Тэган открыл шкаф, выбрал бархатное одеяние темно-синего цвета с подкладкой из красного атласа и облачился в него. Потом шагнул к окну с мутноватыми стеклами, распахнул его и прыгнул в ночь. Крылья его раскрылись и с легким шорохом мягко понесли его над остроконечными крышами города. Подхваченный воздушным потоком, он поднялся повыше, и вскоре весь Лирабар лежал внизу перед ним как на ладони.

Сверкая и переливаясь огнями, спорившими со светом звезд, столица королевы Самбрил растянулась вдоль берега. Это был самый большой город на сотни миль вокруг. И, конечно же, он был самым большим из всех, которые довелось видеть Тэгану. Город, раскинувшийся под ним, вызывал в нем самые разные чувства, в зависимости от настроения авариэля. Иногда он испытывал огромную радость оттого, что обосновался здесь; А иногда, хотя он ни за что бы в этом не признался, ему казалось, что он недостоин великолепия и роскоши Лирабара.

К счастью, люди, которые населяли город, редко давали ему это почувствовать. Эльфы были диковинкой в Импилтуре и соседних землях. А об авариэлях никто никогда и не слышал, и их крылья, стройные фигуры, тонкие черты лица и большие ясные глаза вызывали удивление и восхищение. Тэган довольно быстро осознал силу своей привлекательности и научился извлекать из нее пользу. В результате он стал одним из самых популярных в городе мастеров поединка.

Сегодня зрелище погруженного в ночную тьму порта, со множеством боевых кораблей и торговых галер, стоящих у причала или на рейде, подняло Тэгану настроение, и ему захотелось поиграть. Он поднимался ввысь, бросался вниз, пролетая над бульварами и аллеями, испытывая свою способность маневрировать в полете и выходить из свободного падения в самый последний момент. Ему было весело, и если его замечали люди, то это было еще интереснее и лучше. Разговоры о нем приводили к нему новых учеников.

Авариэли не могли, как карлики или гоблины, видеть в полной темноте. Но их зрение было острее человеческого. На очередном вираже Тэган заметил долговязого человека, который пошатываясь шел через площадь в направлении пяти улиц. Ясно было, что он ранен, за ним двигались смутные фигуры преследователей, явно намеревавшихся прикончить раненого. Наверное, он оставлял за собой кровавый след, по которому они и шли.

«Прискорбно, но не мое это дело», — подумал Тэган. Он уже намеревался было лететь дальше, оставив позади неприятную сцену, но тут человек поднял лицо к небу, словно моля о спасении Селуну, и авариэль увидел, что это Горстаг. Длинное узкое лицо ученика было бледнее самой луны.

«Проклятие, — подумал Тэган; — Я ведь уже сделал сегодня одно одолжение, неужели этого мало?»

Он сложил крылья и камнем ринулся вниз. Приземление было жестким, но он не ушибся. Рядом с ним стоял, истекая кровью, Горстаг, он встретил Тэгана слабой улыбкой:

— А я шел к вам.

— Ну, мне повезло, — сказал маэстро. — Жди здесь.

Тэган толкнул его прямо в грязный снег, где он был не так заметен врагам. Взрослый человек был слишком тяжел, чтобы его можно было перенести по воздуху в безопасное место.

Маэстро повернулся, выхватил из ножен шпагу и стал перебирать в памяти подходящие к случаю заклинания. Большинство жителей Лирабара знали его только как дуэлянта, ведь он обучал только владению оружием. Это было все, чему можно было обучить неэльфов. Но в молодости он овладел также и искусством «песни клинка» — техникой, сочетавшей фехтование и магию для нанесения смертельного удара. Теперь ему предстояло воспользоваться этим искусством.

Надо было выбрать, какое из заклинаний произнести перед появлением на площади преследователей Горстага. Тэган решил защитить себя от прицельных атак. Он был уверен, что, если враг рискнет сражаться с ним в ближнем бою, он справится. Но даже самый великий фехтовальщик не устоит перед врагом, осыпающим его издали градом стрел.

Тэган произнес заклинание, очертив в воздухе необходимую фигуру кусочком черепахового панциря, и сделал это как раз вовремя, потому что на площади уже появились двое врагов. Он улыбнулся, убедившись в правильности своей догадки. Враги были вооружены арбалетами. Они явно опешили, увидев его, но тут же изготовились к атаке. Они тоже умели обращаться с оружием. Им не потребовалось много времени, чтобы прицелиться. Арбалеты защелкали, и стрелы понеслись вперед.

Одна пролетела мимо. Другая ударилась о грудь Тэгана и сломалась, не причинив вреда. Но удар ослабил действие магии. Еще несколько таких попаданий, и защита исчезнет. Надо было не дать врагам перезарядить арбалеты.

Хлопая крыльями, Тэган атаковал их, в два огромных скачка преодолев расстояние, отделявшее его от противников. Те бросили арбалеты и схватились за шпаги. Одного, с курчавой бородой, он убил, прежде чем тот успел достать из ножен клинок. Другой, худой, в шляпе с высокой тульей, бросился на Тэгана с длинным кинжалом. Авариэль понял, что не успеет воспользоваться шпагой, и отступил, но, когда нападавший споткнулся, ударил его по голове тяжелым эфесом. Противник зашатался, и Тэган воткнул клинок ему в спину.

Двоих он уложил, но краем глаза заметил, что врагов больше. Он повернулся, чтобы встретить остальных. В воздухе распространилось тошнотворное зловоние, когда из темноты выступили тощие фигуры с землисто-серыми лицами. Тэган выругался. Он-то думал, что Горстаг просто повздорил с какими-нибудь разбойниками или впутался в пьяную драку. Но кому же понадобилось посылать за ним в погоню зомби? Да и вообще удивительно было, что кто-то посмел создать зомби в Лирабаре, переполненном рыцарями и жрецами богов света.

Тэгану еще не приходилось драться с зомби, но он знал их возможности и слабости. Они были медлительными и неповоротливыми, но сильными, бесстрашными, и их было очень трудно убить. Лучше всего было держаться от них на расстоянии, подпуская их к себе по одному. И действовать шпагой так, чтобы лишить эти ходячиетрупы жизненной силы.

Тэган закружился, уклоняясь от ударов, нападая, отступая и вновь увиливая от атак, нанося удары и парируя удары противников. Тем временем он мысленно повторял один стих, свободной рукой рисуя в воздухе фигуры, соединяя искусство фехтования с магической силой заклинания. Так умел делать только певец клинка. В завершение заклинания он бросил на клинок щепотку толченой извести и угольной пыли. В небе что-то прогремело, волшебство сработало, и через секунду оружие вспыхнуло ярким белым светом.

Теперь дело пошло быстрее. Каждый удар клинка ранил зомби, и каждая нанесенная рана была смертельной. Тэган отделался от женского ходячего трупа с черным расплывшимся носом и челюстью, от широкоплечего скелета, размахивавшего боевым топором, и тощего старика с торчащими из чешуйчатой кожи кусками костей. Сбоку подкрадывался еще один зомби.

Тэган усмехнулся. Только дурак рискует жизнью ради наживы — то есть сам он в данный момент дурак, — но какое испытываешь удовольствие, когда одолеваешь противника, а еще лучше ~ целую шайку врагов. Сначала бой казался забавной игрой, но затем ситуация вновь переменилась.

Человек может и не заметить, но летающий воин всегда держит в поле зрения все, что происходит над и под ним, а не только впереди и сзади, даже если он сражается на земле. Уши Тэгана уловили звук хлопающих крыльев. Взглянув вверх, он увидел огромный, похожий на драконий силуэт — крылья размахом футов в пятьдесят, длинный хвост с кривым жалом на конце, а на спине — всадник. Чудище устремилось к Горстагу, который держал шпагу в дрожащих руках, пытаясь защититься.

Этому крылатому змею недоставало ума, колдовства и способности изрыгать огонь, чтобы считаться настоящим драконом. Но он был гораздо более страшным соперником, чем вся остальная шайка. Казалось странным, что он не обнаружил себя раньше. Но, скорее всего, главным был здесь наездник, и именно он послал вперед дюжину мелких сошек, чтобы попусту не рисковать самому. В любом случае, предполагая, что его приспешники не дадут вмешаться певцу клинка, он сам прискакал, чтобы покончить с человеком, которого собирался убить.

Тэган развернулся, взмахнул крыльями и взмыл в воздух. И получил удар мечом по ноге. Он взвыл от боли, полетел вперед и увидел, что не успеет ни преградить путь крылатому змею, ни улететь. Он выпалил магические слова и, в одно мгновение преодолев необходимое расстояние, оказался прямо на пути летевшего вниз дракона. Тэган вонзил шпагу в чешуйчатую грудь змея и попытался отлететь, чтобы тот его не сбил. Он опоздал, и змей врезался в него.

Столкновение оглушило Тэгана, и он кувырком полетел на заснеженную мостовую, думая, что сейчас разобьется. Ударившись о землю, он попытался снова взлететь. К счастью, крылья работали. Значит, кости остались целы. Авариэль взлетел, набрал высоту и посмотрел вниз.

Раненый змей сбился с курса и не смог схватить Горстага когтями, но это была единственная хорошая новость. Кровь хлестала из чешуйчатой груди, но змей все еще летел, а его хозяин по-прежнему сидел на нем верхом. Змей свернул в сторону Тэгана, хлопая крыльями и набирая высоту. Седок в черных одеждах, с накинутым на голову капюшоном, взмахнул жезлом, делая мистические пассы руками. Рукоятка дубинки была из черного дерева, шишка в форме черепа — из серебра.

Повторилось то же, что и с арбалетчиками. Пока всадник бормотал заклинания, Тэган не терял времени даром. Он решил вступить в бой с огромным двуногим чудовищем, чтобы поскорее уложить и змея, и его седока. Что есть силы взмахнув крыльями, выставив шпагу вперед наподобие копья, он устремился прямо на них.

Песнь клинка позволила ему произнести еще одно защитное заклинание. Через мгновение магические слова окружили Тэгана, разноцветными всполохами переливаясь в воздухе. Мираж, вызванный заклинанием, сбил противников с толку, им казалось, будто Тэган находится на один-два фута дальше, чем на самом деле. Это мешало змею разорвать его в клочья и препятствовало действию магии седока.

Когтистая, призрачная рука, отделившисьот тела всадника, стремительно понеслась к Тэгану. Тот, сменив курс, увернулся от удара. Рука уперлась в пустое пространство и испарилась.

Пока все шло хорошо, но везение не могло длиться вечно. Надо было подлететь к противнику на длину шпаги, а Тэган понимал, что, несмотря на скрывающий его мираж, это будет самоубийством. Он стал петлять в воздухе, заставляя гнавшегося за ним змея повторять свои движения. Драконообразные летали быстрее авариэлей, но сильно уступали им в маневренности.

Змей был совсем близко. Тэган сделал вираж и со всего разгону налетел на него, свободной рукой схватившись за чешуйчатую шкуру, чтобы зацепиться и повиснуть у змея под брюхом. Чудовищу было трудно изогнуться, чтобы достать Тэгана клыками или жалом. Всадник же вообще не мог дотянуться до непрошеного попутчика.

И все-таки положение было слишком опасным. Змей нацелил на Тэгана огромную когтистую лапу. Глаза с узкими зрачками горели яростью, дракон разевал огромную пасть и пытался поразить врага ядовитым жалом на кончике хвоста, а потом стал бить хвостом, пытаясь стряхнуть с себя авариэля. Тэган же старался удержаться, уворачиваясь от ударов и все глубже вонзая в змея шпагу.

Наконец дракон содрогнулся и стал падать, увлекая за собой Тэгана. Тот понял, что вот-вот разобьется вместе со змеем, и отцепился от чудовища, хлопая крыльями. Дракон, бившийся в агонии, задел Тэгана своим ядовитым жалом, и авариэль кувырком полетел вниз. Жало прошлось по перьям левого крыла, но не причинило вреда.

Теперь чудовище было далеко и не представляло опасности. Седок завопил, и Тэган возликовал, глядя на его искаженное ужасом лицо. Потом авариэль взглянул вниз и увидел людей и зомби, приближавшихся кГорстагу. Да когда же это кончится, подумалон и нырнул вниз.

К счастью, с жутким грохотом рухнув на землю, змей так напугал людей, что те застыли на месте. Зомби не обратили на это внимания, но они были гораздо медлительнее своих живых двойников. Поэтому Тэган приземлился как раз вовремя, чтобы отрезать Горстага от убийц. Он проткнул шпагой голову зомби, отразил нападение с другой стороны и нанес одному из противников сильный удар в солнечное сплетение. Другой зомби попытался нанести ему удар по голове тяжелой булавой, но Тэган нырнул вниз и с силой нанес ответный удар. Еще один ходячий труп был сражен.

Выжившие люди бросились прочь, оставив двух зомби прикрывать свое отступление. Тэган прикончил и их, огляделся и, убедившись, что опасности нет, склонился над Горстагом.

— Сейчас все будет хорошо, — сказал маэстро.

— Не думаю, — покачал головой Горстаг.

Тэган видел, что раны у его ученика нешуточные, и все-таки настаивал:

— Мы найдем жреца, который тебя заштопает.

— Нет времени. Просто послушайте, — прошептал Горстаг.

Он возился, пытаясь вытащить что-то из-под своего пропитанного кровью плаща, но был слишком слаб для такого усилия.

Эльф помог ему, и из складок плаща появилась книга с напечатанным на корешке странным знаком, в фолиант были вложены листы.

— Что это?

— Книга, — сказал Горстаг, — и заметки Оракула.

— Оракула?

Горстаг сдавленно рассмеялся.

— Вы правы, — сказал умирающий, — Я продолжаю называть его Оракулом даже после того, как нашел вот это. Я боюсь называть его настоящее имя даже мысленно. Но вы должны знать. Это Саммастер.

Тэган решил, что его ученик бредит. Саммастер — это злодей из старинных легенд. И даже если и жил такой человек, то сейчас он уже точно превратился в пыль.

— Не понимаю, — сказал маэстро. — Что, какой-то жулик решил назваться именем монстра?

— Нет, — ответил Горстаг, — это он сам. Он вернулся. Он снова во главе Культа, и на этот раз пророчества должны сбыться. Он нашел способ заставить всех делать то, что ему надо.

Тэган совсем запутался. Он смутно помнил, что Саммастер основал тайное общество под названием Культ Дракона, которое, как считали некоторые, существовало до сих пор. Но он ничего не понял из того, что пытался сказать ему Горстаг.

— Кого заставил делать то, что ему надо?

— Вот почему мы должны были похищать драгоценности, — ответил Горстаг.

— Так это был ты?

— Не только я. Мне пришлось подчиниться, чтобы они не заподозрили, что я шпион. — Горстаг рассмеялся жутким булькающим смехом. Из уголков рта потекла кровь, но он продолжал: — Не такой уж я хороший шпион. Они все-таки разоблачили меня. Я думал, что смогу. Думал, смогу что-нибудь сам… Не важно. Это уже не имеет значения. Сохраните эти записи, пока Арфисты не придут за ними. Они найдут вас. Никому не доверяйте. Даже рыцарям. Даже королеве.

— Если фолиант нужно кому-то передать, скажи, как его найти.

Вместо ответа Горстаг вдруг уставился в небо. Возможно, наблюдая за тем, как возносится его душа.

Тэган, будь его воля, отправил бы душу этого молодого идиота в адские королевства. Он и вправду поощрял учеников в их благоговении, ему было приятно, что они считают его своим наставником и лучшим собеседником. Это было полезно для дела. Но это не значило, что он жаждет выполнять их опасные, хлопотные предсмертные просьбы. Ему это решительно не нравилось.

— Проклятие, — сказал он, — ты так и не понял, что мне до тебя нет дела, ты просто вовремя попался мне под руку. И мне абсолютно наплевать на твои чертовы бумаги. Ты должен был попросить помощи у рыцарей. А я просто авариэль.

Горстагу уже нечего было на это ответить.

Тэган вздохнул, собрал листы и, почувствовав резкую боль в ноге, вспомнил о полученной ране. Он осмотрел ее и с облегчением понял, что она неглубокая.

Следовало обдумать все сказанное Горстагом. И постараться не быть обнаруженным здесь рыцарями и другими королевскими чиновниками. Как-никак на нем было убийство нескольких человек. Трупы змея и зомби могли бы послужить ему оправданием. Но уверенности в этом не было, учитывая презрение, с которым относились к его занятию власти. Тэган расправил крылья и взмыл вверх.

По пути домой он обдумывал, как бремя, возложенное на него Горстагом, обратить себе на пользу.

Глава шестая

11-е Алтуриака, год Бешеных Драконов

Уилл не был моряком, но он и его друзья-охотники провели немало времени в плавании по Лунному Морю в поисках работы, так что они уже знали, что большинство капитанов предпочитают зимой держаться поближе к берегу. И если постараться, можно найти прибежище в какой-нибудь гавани или бухте, если ветер усилится. Но когда разоренные деревни остались позади, капитан приказал команде сесть на весла и плыть на середину Пролива. Очевидно, наткнуться на стаю драконов он боялся больше, чем быть застигнутым бурей.

И вот уже холмистые луга Васта превратились в тонкую линию на восточной стороне горизонта, а Твердые Горы казались маленькой неровностью. Дорн, однако, проводил долгие часы на корме, вглядываясь в даль.

Этот серый ветреный день одиннадцатого числа не был исключением. После обеда, состоявшего из соленой трески и сухого печенья, Дорн занял наблюдательный пост у левого борта. Кара, прогуливаясь по палубе, присоединилась к нему.

Уилл стремился постоянно быть в курсе того, как развивается их дружба. Должен же был кто-то позаботиться об этом, так почему бы не он, учитывая, что в Затопленном Лесу его товарищи объявили, что Кара — двуличная и может принести несчастье. Кроме того, интересно было наблюдать, как проявляется более мягкая сторона натуры Дорна, и не важно, что сам он пытается бороться с этими проявлениями доброты и мягкости. Можно осуждать подслушивание и подглядывание, но подобные действия не казались Уиллу чем-то предосудительным, и моральная сторона дела его не волновала, во всяком случае, пока его не поймали за этим занятием.

И вряд ли поймают. Об этом беспокоиться не стоило — Уилл обладал удивительной ловкостью, сделавшей его когда-то лучшим среди воров Саэлруна. Он спустился с мачты и стал прохаживаться взад-вперед по палубе, где была сложена часть груза, включая полдюжины ящиков, составленных по два друг на друга и закрепленных стропами, чтобы не соскользнули за борт. Металлические скрепы звякали и скрипели. Груз служил отличным прикрытием для маленького хафлинга. Уилл уселся на пол, прислонившись спиной к ящикам, зевнул и притворился, что дремлет.

Он уловил, как Кара произнесла своим певучим голосом: «…хотели бы оказаться на берегу, не так ли? И охотиться на них?»

— Мы в целости доставим вас в Лирабар, — сказал Дорн, — как и обещали. — Я не об этом.

— Путешествие оказалось… приятнее, чем я ожидал. Легкая работа за хорошую плату. Мне нравится убивать драконов. Я уже говорил.

— Недавно они чуть не убили вас, ваших друзей и меня. Нам просто повезло, что мы остались живы и смогли бежать.

— Да, но если бы мы нашли способ разделить стаю, подстрелить одного, ускользнуть, перегруппироваться и вернуться за следующим… — Он засмеялся. Уилл никогда раньше не слышал, чтобы его друг смеялся. — Конечно, легче сказать, чем сделать.

— Если кто и сможет это сделать, так только вы, — сказала Кара.

Разговор прервался. Дорн никогда не знал, как реагировать на комплименты или изъявление благодарности.

— Я очень долго изучал драконов, — сказал он наконец, — расспрашивал людей, которые сталкивались с ними близко и выжили.

— И вы так и не знаете, почему они впадают в бешенство?

— Этого никто не знает, даже колдуны, мудрецы и жрецы.

— Драконам и самим, наверное, несладко. Дорн усмехнулся:

— Для них это как попойка, когда нанесение урона и увечий становится развлечением. Но даже если им нелегко, стоит ли их жалеть? Драконы устраивают массовые убийства и мародерствуют, даже когда у них ясные головы.

— Я знаю. Вы бы их всех уничтожили, если бы могли, и, зная вашу историю, кто может осудить вас за это? Но что бы вы стали делать, если бы не осталось ни одного дракона?

Уилл, выглянув из своего укрытия, увидел, что Дорн пожал плечами.

— Зачем об этом думать, если этого все равно никогда не случится? — сказал бывший гладиатор, и его железная полумаска тускло сверкнула в бледных лучах зимнего солнца.

— Я знаю, для вас это больше, чем ненависть.

— Наверное, я продолжал бы охотиться. В Фаэруне полно опасных зверей, и нужно зарабатывать на жизнь.

— А если бы вы нашли один из драконьих кладов, о которых твердит Уилл? Тогда вам не нужно было бы заботиться о деньгах.

— Я бы все равно охотился.

— Чтобы помогать другим?

— Потому что это все, что я умею делать.

— Не говорите так. Вы достаточно умны, чтобы научиться жить по-другому. Если бы вы захотели, вы могли бы осесть где-нибудь и обзавестись всем, что необходимо человеку. Иметь кров, делить его с кем-то.

— Вы насмехаетесь надо мной, — ответил он резко.

— Вовсе нет.

— Я встречал только два типа женщин. Тех, кому я платил, и тех, кому любопытно было узнать, на что это будет похоже, могу ли я вообще что-то. Оставил ли красный дракон при мне мое мужское достоинство.

— Некоторые действительно думают, что если человек не такой, как все, значит, его надо бояться или презирать. Но я так не думаю. Я сама не такая, как все.

— Потому что у вас глаза и волосы необычного цвета? Избавьте меня от этих разговоров. Вы напрашиваетесь на комплименты, попытайте счастья в другом месте. Я никогда не умел играть в эти игры.

— Я вас обидела? — спросила Кара. — Простите. Не буду вам досаждать.

Уилл выглянул из-за укрытия и увидел, что Кара собирается уходить. Она была очень хороша — щеки у нее раскраснелись, длинные серебристые волосы развевались на ветру.

Дорн протянул руку, почти коснувшись Кары, пытаясь ее остановить.

— Да нет же, — сказал он. — Это я должен просить у вас прощения. Я и правда не понимаю, зачем вы все это говорите. Но я уверен, у вас нет злого умысла.

— Я и сама не знаю, почему так говорю, — сказала она с улыбкой. — Наверное, мне просто страшно, вот я и болтаю, чтобы отвлечься.

И опять Дорн явно не знал, что сказать.

«Да поцелуй ты ее, — подумал Уилл. — Вам обоим это понравится, а если повезет, то удастся немного потрепать нервы Давеяу».

Павел был натурой влюбчивой, кроме того, он служил Летандеру, который, помимо всего прочего, являлся и богом любви. В самом начале путешествия Павел несколько дней увивался вокруг Кары с легкими намеками, предложениями и приглашениями, но все они остались без внимания. Уилл надеялся позабавиться, когда Павел узнает, что там, где потерпел поражение и не высек ни одной искры он, привлекательный сладкоречивый жрец, преуспел его грубый, угрюмый, покрытый шрамами товарищ.

Пауза затянулась, двое стояли так близко друг к другу, глядя глаза в глаза.

И вдруг раздался крик Рэруна: «Поймал!»

Естественно, все взоры тут же устремились на него.

Багровый, голый по пояс, невзирая на зимний холод, арктический карлик стоял на скамье для гребцов. Он тащил улов из воды, и на его крепких плечах играли упругие мускулы. Гарпун проткнул толстого блестящего тунца огромного размера. Рыба, шлепая хвостом, прыгала по палубе, пока Рэрун не ударил ее по голове костяной рукоятью своего ледоруба.

После этого он произнес нечто вроде молитвенной формулы, которую всегда нараспев исполнял после убийства животного, прося прощения у его отлетающего духа и обещая, что плоть его не пропадет попусту. Затем Рэрун улыбнулся товарищам, обнажив ряд ослепительно белых зубов, почти неразличимых в его спутанной белоснежной бороде.

— Свежий тунец на ужин, — сказал Рэрун. — Нет ничего вкуснее.

Он выдернул гарпун из добычи, вытащил нож и наклонился, чтобы разделать рыбу.

Моряки вернулись к своим обязанностям. Уилл взглянул на Дорна и Кару и в недоумении нахмурился. Девушка как завороженная смотрела на измазанные кровью руки Рэруна, который, вспоров рыбу ножом, отрезал от нее куски влажного розового мяса.

Она что, никогда раньше не видела, как потрошат только что убитое животное? Отчего она так смотрит, подумал Уилл, ведь она не из тех, кто по пустякам столбенеет от ужаса и лишается чувств. Тогда в Илрафоне она не потеряла самообладания среди груды разбросанных повсюду раздавленных, искромсанных человеческих тел. И все же ее фиолетовые глаза смотрели на тунца с ужасом.

Дорн тоже это заметил.

— Кара! — позвал он. — Кара!

Девушка не отвечала. Она шагнула к лестнице, ведущей на верхнюю палубу, замерла, сделала еще шаг. Уилл вдруг почувствовал, что он не хочет видеть, что произойдет, когда она преодолеет расстояние, отделявшее ее от Рэруна и его улова. Уиллом овладело странное беспокойство.

Кара повернулась и, пошатываясь, направилась прочь.

Тяжело дыша, она ухватилась за перила, словно силы покинули ее и ей трудно было стоять без опоры. А может быть, просто хотела зацепиться за что-нибудь, чтобы удержаться на месте.

Дорн пошел следом за ней:

— Что случилось?

Кара замотала головой:

— Ничего. Мне стало нехорошо, но уже проходит. Наверное, просто голод. Мне следовало съесть свою порцию этой отвратительной трески.

Дорн огляделся и крикнул:

— Павел!

Прибежал священник, за ним следовал Уилл.

— Ей нехорошо, — сказал Дорн.

— Да нет, все уже прошло, — ответила Кара.

— Сейчас посмотрим, — сказал Павел. Тон его ясно говорил, что сопротивление бесполезно, поэтому она подчинилась и безропотно подверглась осмотру. Павел осмотрел ее глаза, заглянул в рот, пощупал пульс на ее тонком запястье. Ничего не обнаружив, он стал задавать ей вопросы, которые обычно задают лекари, чтобы выяснить причину недомогания, и под конец проверил, не дают ли о себе знать раны, полученные ею во время стычки с крысолюдьми. Насколько Уилл мог судить, на Каре все прекрасно зажило, остались только едва заметные шрамы.

— Ну что? — спросил Дорн. Ответ Павел адресовал Каре:

— Кажется, вы здоровы.

— Я же говорила. — Она поправила накидку и платье, закрывая плечо, и добавила: — И все же я бы хотела прилечь.

— Я вас прово… — начал было Дорн.

— Не беспокойтесь.

Когда она удалилась, Уилл стал подначивать Павела.

— Ты был великолепен! Если бы не ты, ей конец, — сказал хафлинг.

— Пойди съешь поганку, — ответил Павел. — Если с Карой что-то не в порядке, медицина здесь бессильна.

— А ты думаешь, она больна?

— Не знаю, — ответил священнослужитель, пожимая плечами. — Помнишь, поначалу мы ей не доверяли? А теперь доверяем, вместе с нами она рисковала жизнью, прикрывая отступление из Илрафона. Как же можно ей не доверять? Только от этого она не стала менее загадочной фигурой.

Возразить на слова Павела было нечего. Вскоре Уилл снова взобрался на мачту, где и оставался до тех пор, пока солнце не начало клониться к закату. Находясь выше всех, он мог видеть дальше, чем кто-либо на борту. И все-таки острый глаз Рэруна первым заметил опасность, и карлик первым поднял тревогу.

— Драконы! — крикнул он. — Летят с запада!

Крик Рэруна отвлек Дорна от тревожных мыслей, и он по привычке схватился было за арбалет. Но арбалета не было. Как и большинство вещей, он был спрятан подальше, чтобы влажный соленый воздух не повредил его.

Дорн не знал, бежать ли за арбалетом или сначала выяснить, что происходит. Выбрав второе, Дорн спустился по трапу, протиснулся сквозь толпу взволнованных моряков и присоединился к Рэруну, стоявшему у борта корабля.

— Где? — спросил Дорн.

Карлик показал на запад. Дорн сощурился, глядя на небо, где над горизонтом висел пылающий круг заходящего солнца. Наконец он рассмотрел две точки, едва различимые вдали.

Тяжело топая, к ним подошел капитан, его татуированное лицо озабоченно скривилось.

— Вы говорили, вам доводилось иметь дело с драконами.

— Доводилось, — сказал Рэрун.

— Вы думаете, они гонятся за нами?

— Пока рано судить, — отозвался карлик.

— Я прикажу команде сесть на весла.

— Не поможет, — сказал Рэрун. — Так от драконов не избавишься. Раз уж мы их заметили, значит, и они уже увидели нас. Советую достать все оружие, что есть на борту. Мы объясним вам, как действовать. Хотя надеюсь, до этого не дойдет. Судно в море — не самое лучшее место для схватки с драконами. Кругом вода, они могут уничтожить вас, просто пробив дыру ниже ватерлинии.

Капитан нахмурился:

— Но надо же что-то делать.

— Я сказал, что делать, — продолжал Дорн. — Дайте мне подзорную трубу и не теряйте времени. Думаю, у нас осталось всего несколько минут. Когда мы с Рэруном будем знать больше, мы вам скажем.

Моряк так на них посмотрел, что стало ясно: ему не нравится, когда ему указывают, что делать, на его собственном судне. Однако он уступил им свою подзорную трубу и поспешил прочь, отдавая приказы матросам. Команда бросилась их исполнять.

Дорн посмотрел в подзорную трубу и выругался.

— Эти твари летят против солнца, — сказал он, — не разобрать, какого они цвета

— Наверное, опять болотные драконы, — сказал Рэрун, — может, их даже не два, а больше.

— Думаю, эти тоже совершают набеги на восточный берег, одним богам ведомо, какой они породы, — ответил Дорн. — Нам самим пора вооружиться, пока есть время.

Кара нашла Дорна, когда он облачался в свой доспехи со следами кислоты, пристегивая нарукавники, которые позволяли, несмотря на выступы его железной руки, свободно надевать кожаный панцирь. Он почувствовал облегчение, увидев, что она теперь спокойна и невозмутима. Наверное, ей действительно нужно было просто вздремнуть.

— У вас есть в запасе заклинания? — спросил Дорн.

— Конечно, — ответила Кара.

— Хорошо, но если нам придется драться, дождитесь удобного момента, чтобы нанести удар. Если драконам не помешать, они в первую очередь уничтожат заклинателя.

— Я знаю, — сказала она. — Вы тоже будьте осторожны. Вид у вас более внушительный, чем у обычного моряка. Драконы сразу набросятся на вас.

— Может быть… — Дорн запнулся.

Он хотел бы сказать ей больше, но у них почти не оставалось времени. Он повернулся к матросам, которым помощник капитана раздавал шпаги и арбалеты.

Оказалось, что большинство из них уже участвовали в боях, отражая нападения налетчиков у Пиратских Островов, и были опытнее ополчения, которое Дорну пришлось возглавлять в Илрафоне. Приободрившись, он разделил их на группы и отдал необходимые распоряжения.

Закончив, Дорн вышел на верхнюю палубу, чтобы еще раз исследовать небо. Змеи были уже намного ближе. Он даже без подзорной трубы рассмотрел их крылья, перепончатые, как у летучих мышей, клиноподобные головы и змеевидные хвосты на фоне золотых облаков. Но определить цвет шкуры Дорн все еще не мог.

Капитан подошел, когда он натягивал на лук тетиву.

— Ну что? — спросил старый морской волк.

— Мы ушли немного южнее, и змеи повернули за нами. Возможно, просто хотят взглянуть на нас поближе. Провоцировать их нельзя.

— Но если они собираются напасть, — сказал капитан, — не стоит ждать, пока они нас утопят.

— Вы правы, — отозвался Дорн. — Пусть лучники изготовятся.Как только станет ясно, что драконы собираются напасть, я подам знак. Капитан кивнул и поспешил на мостик. Дорн приготовил лук, выбрал стрелу для первого выстрела, и теперь ему оставалось только ждать и смотреть. Неизвестность действовала на нервы. К Дорну подошел Павел.

— Отойди-ка, — сказал жрец.

Павел встал посреди палубы и пропел молитву, размахивая амулетом в форме солнца, благословляя всех, кто был на борту. Дорн, как обычно, почувствовал прилив сил и уверенности. Тревога хотя и не покинула его, но отступила на второй план.

Павел произнес заклинание, необходимое при таких обстоятельствах, и замер, глядя, как и все, на небо.

— Какого же они цвета, — бормотал Дорн. — Проклятие, да повернитесь же вы!

Один ниже, другой высоко в небе, драконы развернулись и оказались прямо над судном. Теперь солнце не мешало, и стали видны длинные серебристые тела, блестевшие, словно только что отчеканенные сембийские равены. Дорн увидел широкие пластины на головах. Щитовые драконы, определил он. Некоторые из моряков обрадовались, вознося хвалу Тайморе и Умберлее. Другие зашикали на них, держа оружие наготове.

Дорн стоял с поднятым луком. Да, драконы были серебристого цвета, но из этого еще не следовало, что можно отбросить оружие. Эти существа были менее агрессивны, чем другие разновидности драконов, но Дорну доводилось слышать о случаях, когда они тоже нападали на людей ради наживы или обидевшись на непочтительное отношение. И если эти двое тоже впали в бешенство, они были не менее опасны, чем прочие.

Они парили на некотором расстоянии от корабля.

— Ну вот и все, — сказал капитан, и в его голосе послышалось легкое разочарование.

— Кто знает, — отозвался Дорн. Он увидел, как драконы изогнули хвосты и стали разворачиваться в воздухе. — Они поворачивают!

Драконы устремились вниз, и, как ни странно, Дорн почти обрадовался этому. Ему не терпелось утопить этих мерзких тварей в море.

Он уже был готов дать сигнал к атаке, но Павел остановил его:

— Нет. Подожди. Мы еще не знаем их намерений.

— Когда узнаем, будет уже слишком поздно.

— Это серебристые драконы, такие же порождения света, как и люди.

— Откуда ты знаешь? — спросил Дорн. — Мы ведь раньше никогда не видели серебряных.

— Все равно надо выждать.

— И этому учит бог утра? — заорал Дорн. — Пусть катится к чертям, и ты вместе с ним.

Однако Дорн понял, что не может дать сигнал к атаке, если его товарищ, которому он так доверяет, против.

Драконы с шумом пронеслись над судном, еще ниже, совсем близко, и Дорн едва удержался, чтобы не пустить в них стрелу. И снова драконы пронеслись мимо. Чего же они хотят? Может, ими и вправду движет всего лишь любопытство?

Змеи описали в воздухе круг. Тот, что поменьше, взмыл вверх, а большой опустился еще ниже. Он величаво парил над поверхностью моря, направляясь прямо к галере. Матросы зашумели и схватились за оружие.

— Не стрелять! — крикнул Дорн. Он ненавидел себя за нерешительность, но не следовало терять благоразумие. Было ясно, что серебряный дракон пока не собирается нападать. Ни один дракон, даже бешеный, не стал бы вести себя так перед нападением. Сначала, изрыгая огонь, он применил бы магию, а потом бросился бы в самую гущу людей, как ядро, пущенное из катапульты.

Змей явно собирался опуститься на палубу. Дорн надеялся, что это не приведет к катастрофе. Под тяжестью дракона корма могла сразу уйти под воду.

Но этого не произошло. Приблизившись к судну, щитовой дракон мгновенно уменьшился в размерах. Дорн не понял, где собственно змей. Вместо него появилась обычная белая чайка.

Птица села на палубу там, откуда капитан только что согнал всех, освобождая место для гигантского дракона. Затем чайка стала преображаться, и на палубе возник сгорбленный старик в темных лохмотьях и стоптанных башмаках. У него было добродушное лицо, словно созданное для улыбок, на котором странно выделялись глаза; очень светлые, пронзительные, глубоко посаженные, они смотрели из-под густых белых бровей холодным властным взглядом судьи или военачальника.

Серебряный обвел взглядом людей и произнес:

— Так, значит, ты решила, что я не замечу тебя с воздуха, Карасендриэт? Что я не почую твой запах? Покажись.

Кара вышла из-за груды мешков.

— Здравствуй, Ажак, — сказала она.

— Это первый твой разумный поступок, — сказал Ажак. — А теперь следуй за мной. Нам пора.

Дорн протиснулся сквозь толпу матросов, вооруженных шпагами и луками. Рэрун, Уилл и Павел поспешили за ним, священник остановился, поджидая капитана. Через всю палубу протянулась драконья тень — второй дракон висел в воздухе над галерой, как ястреб над зайцем. Дорн с товарищами встали между Карой и Ажаком.

— Подождите, — сказала она.

— Так вот за что вы нам заплатили, — сказал Уилл.

— — Я не ожидала их встретить, — сказала Кара.

— Мы тоже, — криво усмехнулся хафлинг. — И все-таки сделка есть сделка. Если мы выживем, награда будет славной.

Дорн глянул на преображенного щитового дракона.

— Что все это значит? — спросил он.

— Это значит, что свершится правосудие, — сказал серебряный, — Эта женщина должна ответить за свои преступления, но Мунуинг и я не хотим враждовать с тобой. Так что уйди с дороги, и мы не причиним тебе вреда.

— Какие преступления? — спросил Рэрун.

— Это не ваша забота. Достаточно сказать, что мы с товарищем служим в Когтях Правосудия. Вам знакомо это название?

Дорн знал его. Ведь он изучал жизнь драконов. Когти Правосудия были братством серебряных драконов, которые объединились, чтобы бороться со злом, что-то вроде рыцарского ордена. Но слова старика не внушали доверия. Кто сказал, что представления драконов о добре и зле не расходятся с человеческими?

— Вы не имеете надо мной власти, — сказала Кара, — так же как и хозяин, которому вы решили служить.

— — Кто-то должен быть во главе, — сказал Ажак. — Иначе все будут страдать, и драконы, и эти людишки.

— Если бы у хозяина была достойная цель, — сказала Кара, — я бы не возражала, а так…

— Довольно! — воскликнул Ажак, его лохмотья развевались на холодном ветру. — Я пришел не для того, чтобы спорить с тобой, а чтобы арестовать тебя по приказу короля. Долго же мы тебя искали, и все-таки нашли. Ты ведь знаешь, каково это — подолгу оставаться в облике дракона. Так что мое терпение на исходе. Придется тебе подчиниться. Или ты одна хочешь сразиться с теми, кто старше и сильнее тебя?

— Девушка не одна, — сказал Павел. Серебряный удивленно взглянул на жреца, словно не ожидал, что кто-то из этих людишек осмелился снова заговорить.

— Я хочу защитить вас и ваш род, — сказал Ажак, — как и подобает моей расе. Если вам действительно дано право носить амулет Летандера, вы должны мне помогать, а не мешать.

— Если вы действительно поборник добра, — ответил Павел, — вы должны понимать, что порядочные люди не могут выдать своего спутника неизвестно кому. Особенно дракону, не важно какого цвета. Мы знаем, что многие драконы впали в бешенство.

Он повернулся к капитану и спросил:

— Все присутствующие на борту находятся под вашей защитой, не так ли, господин капитан?

В ответ моряк бросил на священника сердитый взгляд. Он сомневался. Но он был упрям и крут нравом, как и подобает капитану, бороздящему опасное Море Падающих Звезд. Да и дракон был сейчас в облике человека и оттого казался безобидным.

— Это правда, — сказал капитан. — Девушка заплатила за дорогу. Я не могу выбросить ее на съедение акулам. Вот если бы вы относились к Сембийскому или Импилтурскому флоту, я бы вам подчинился, а что мне Когти Правосудия?

Морщинистое лицо Ажака скривилось, словно от головной боли.

— Вы не представляете себе, в какую опасную игру играете, — сказал он. — Думаете, если я серебряный, то буду возиться с вами и упрашивать вас? Послушайте меня. Карасендриэт — дракон в человеческом облике, такой же, как и я.

Дорн повернулся к Каре:

— Скажите мне, что он не в себе, как и все эти твари.

— Как бы я хотела, чтобы это было так, — вздохнула Кара.

— Вот видите, — сказал Ажак. — Ее судьба — дело драконов, а не людей.

— Пожалуй, это… меняет дело, — сказал капитан.

Обязаны ли охотники или моряки защищать одного распроклятого дракона от другого, особенно если эта девица скрыла от них свою истинную сущность? Уилл, Рэрун и Павел — все в нерешительности смотрели на Дорна, ожидая, что он скажет. Но тот молчал.

— Отдайте нам мерзавку, — продолжал Ажак, — и идите с миром. Мунуинг (Лунокрылый) и я — друзья людей, и карликов, и хафлингов и не намерены причинять вам вред. Но если вы настолько глупы, чтобы защищать ее, мы сделаем то, что положено. Вы пропадете ни за грош, вы же понимаете, что не можете нас остановить.

Наверное, Дорн вспомнил, как Кара рисковала своей жизнью, сражаясь с драконами Затопленного Леса. Или его возмутила заносчивость Ажака, уверенного, что люди ему не помешают. Но Дорн знал, что останется на стороне женщины.

Только как ей помочь? Даже если она сама дракон, вряд ли друзья победят двух серебряных драконов. Это невозможно, если моряки откажутся помочь, размышлял Дорн. А капитан явно колеблется. Невозможно предугадать, какое решение он примет. Если что-нибудь не подтолкнет его.

— Нам нужно это обсудить, — сказал полуголем.

Ажак раздраженно сжал губы.

— Только недолго, — сказал он, переводя взгляд на Кару. — Что бы они ни решили, не обрекай этих людишек на гибель из-за того, что их совсем не касается. Ллимарк не умер. Сдавайся или…

Молниеносным движением Дорн поднял лук и натянул тетиву.

Он выпустил стрелу в Ажака и, к своему удивлению, попал в цель. Стрела угодила Когтю в живот.

Дорн бросил лук и устремился на врага. Если не удалось убить его одним выстрелом, нужно было хотя бы вывести его из строя, чтобы он снова не превратился в змея или не произнес заклинание. Взбираясь по трапу, Дорн услыхал крики моряков и понял, что второй дракон атакует. Конечно, Мунуинг увидел, как Дорн выстрелил в Ажака, и бросился на корабль.

Капитану и команде ничего не оставалось, как вступить в сражение. Выбора у них уже не было.

Когда Дорн подбежал, Ажак все еще стоял, корчась от боли. В этот миг галера сильно накренилась на правый борт, отчего Дорн потерял равновесие. Он ударился о перила, они треснули, и охотник едва не упал за борт. Но перила не сломались.

Дорн решил, что Мунуинг опустился на корабль, но, оглядевшись, понял: серебряный змей все еще в воздухе, а на палубе находится еще один дракон, под тяжестью которого и накренилось судно. Хотя в облике дракона Кара и казалась огромной, но она все равно была гораздо меньше щитовых драконов. Ее чешуя отливала серебристо-голубым, глаза были по-прежнему фиолетовыми, только зрачки сузились и вытянулись. Дорн, никогда прежде не видевший таких драконов, обладал достаточными познаниями, чтобы определить породу. Кара принадлежала к числу певчих драконов, редкой разновидности, обычно столь же безобидной, что и металлические змеи.

У основания одного крыла виднелась едва зажившая рана, видимо из тех, что Кара получила до того, как попала в логово крысолюдей. Молитвы Павела не смогли устранить шрам, которого не было видно, пока Кара оставалась в человеческом облике.

Она взлетела, и галера вновь закачалась. Дорн налетел на Ажака.

Увы, Коготь успел прийти в себя. Он пробормотал заклинание и взмахнул рукой, совершая мистические пассы. Дорн внезапно почувствовал тошноту и головокружение.

Он понимал, что это значит. Щитовые драконы обладали способностью подчинять себе волю своих жертв. Дорну надо было за что-нибудь уцепиться, чтобы вверх тормашками не полететь в небо и не повиснуть там, пока не кончится действие магии, а потом не грохнуться вниз.

Дорн упал на палубу и вцепился в доски железными когтями. Страшная сила тянула его вверх, но он не разжимал когтей.

Удержаться было совсем непросто. Он имел дело с Ажаком. Дорн ударил металлической ногой по палубе и, пробив дыру, уцепился ногой за ее край. Когти были надежнее, но требовалось, чтобы руки оставались свободными.

Дорн схватил Ажака за ноги, крепко держа, потащил туда, откуда благодаря магии дракона, взлетел на воздух груз. Не испугавшись, Ажак лягнул Дорна по железной ноге, чтобы выбить ее из пролома в палубе. Охотник изо всех сил старался удержать Ажака. Это было труднее, чем он ожидал. Старческое костлявое тело серебряного, несмотря на застрявшую в нем стрелу, было на удивление сильным и к тому же принадлежало искусному борцу.

Все осложнилось, когда Ажак начал превращаться в дракона. Его конечности утолщались. Дорн понял, что через мгновениеуже не сможет удержать их. Шея серебряного вытягивалась, лицо удлинялось, вот появились клыкастые челюсти, способные раздробить человеческий череп. Дорн размахнулся железной рукой и ударил Ажака кулаком в висок. Серебряный покачнулся.

Но успел толчком выбить ногу Дорна из дыры в палубе. Это ослабило хватку, и Ажак тотчас же взмыл вверх. Через секунду Коготь был уже высоко над головами своих противников. Дорн не знал, жив ли еще дракон. Ему было все равно. Теперь следовало позаботиться о Каре.

Она летела прочь от судна, явно пытаясь таким образом отвлечь Мунуинга на себя и спасти своих товарищей. И это у нее получилось. Павел, Рэрун, Уилл и все моряки были целы. Щитовому дракону надоел нескончаемый поток стрел, камней и заклинаний священника, хоть они и не причиняли ему особого вреда. Он изрыгнул огонь, заставив Кару отступить, и, убедившись, что она ему не помешает, ринулся на галеру.

Несмотря на молитву Павела, некоторые из моряков в ужасе стали бросаться за борт. Другие продолжали обстрел. Дорну показалось, что камень, запущенный Уиллом, попал дракону в левый глаз. Увы, боль не помешала дракону выпустить струю смертоносного пара, сметающего все на своем пути.

Дорн задержал дыхание и распластался на палубе. Когда белый пар окутал его, он не почувствовал холода и понял, что дракон проявил милосердие. Серебряные драконы могли ледяным дыханием замораживать или парализовать людей. И Коготь выбрал последнее.

Этого было достаточно, чтобы нейтрализовать почти всех на борту судна. Когда пар рассеялся, Дорн увидел, что большинство моряков стоят или лежат без движения. Даже Уилл окаменел, как был, доставая камень из мешочка, висевшего на поясе.

Сам же Дорн, то ли потому, что задержал дыхание, то ли благодаря своей выносливости, все же мог двигаться. Надо было выйти за пределы магии Ажака и заставить Мунуинга пожалеть о проявленном милосердии. Дорн медленно пополз вперед, пробивая когтями дырки. Цепляясь за них, он скатился вниз по трапу.

Приземлившись, он получил немало новых синяков. Но ему было все равно. Какое это было облегчение — избавиться от беспрестанного, неослабного притяжения неба, вызывающего головокружение. Дорн схватил свой лук и ринулся вперед, чтобы занять позицию, откуда можно сделать точный выстрел и где сбить Мунуинга ему не помешают ни паруса, ни снасти.

В поисках удобной позиции он добрался до Рэруна, стрелявшего непрерывно, почти не целясь. Колчан охотника был уже почти пуст.

— Извини, что бросил тебя одного, — сказал Рэрун, не отводя глаз от цели.

— Ты не терял времени даром, — ответил Дорн, поднимая лук. — Как у нас дела?

— Мунуинг пока не успел натворить беды, — сказал карлик. — Я произнес магическую формулу, чтобы стрелы входили в чешую, но для него это все равно что булавочные уколы. А вот Кара молодец!

Дорн вытащил из колчана еще одну стрелу.

Он отдал бы все, что угодно, за стрелу, заговоренную специально для уничтожения дракона, но, увы, такая стрела была впустую истрачена им в Илрафоне.

Оба змея ревели, пытаясь достичь преимущества в высоте. И вдруг крылья Кары начали биться неровно, словно старая рана дала о себе знать. Кара тщетно пыталась выровнять полет.

Мунуинг нырнул вслед за ней, открыв пасть, чтобы дохнуть на нее ледяным паром. Но ничего не произошло. Значит, Кара использовала то же заклинание, что и против черного дракона, лишив врага способности к нападению, а тот даже не понял этого.

Коготь опешил, но не остановился. Его противница все еще была внизу, и он, выставив вперед когти, бросился на нее, чтобы разорвать в клочья.

Кара дождалась, пока он окажется прямо над ней, а затем быстро развернулась, и он не успел отпрянуть. Кара выпустила из пасти пучок молний, подобных тем, которые иногда вызывают колдуны, но только ярче. Наверное, заклинанием Кара усилила их действие и сверкание. Дорн отскочил, и молнии ослепили Мунуинга, попав ему прямо в глаза.

И все же щитовой дракон не отступил. Кара увильнула от него. И тут Дорн понял, что с крыльями у нее все в порядке. Она притворялась, чтобы сбить Мунуинга с толку.

Когда большой змей пролетал мимо, она вцепилась ему в крыло и запрыгнула дракону на спину, после чего, к удивлению Дорна, начала петь. Она пела на драконьем языке, слов Дорн не понимал, но, судя по всему, песня была дерзкая и вызывающая.

Оба дракона стали вместе падать, а Кара, терзая Мунуинга, порвала ему крылья. Они рухнули в воду всего в нескольких метрах от галеры, подняв огромную волну. Холодная гора воды ударила в борт, и Дорн едва удержался на ногах.

Он увидел, что Кара все еще удерживается на спине противника. Мунуинг, явно вновь обретший зрение, вертел головой, тщетно пытаясь достать ее зубами. Наконец она оттолкнулась от него и взмыла в воздух.

Чтобы преследовать ее, Мунуингу нужно было сделать тоже самое, не имея, однако, ее преимущества. Одинаково хорошо чувствуя себя в воде, на земле и в воздухе, черный или бронзовый дракон был лучше приспособлен к борьбе. Израненные крылья не могли поднять Мунуинга в воздух.

Он был совсем близко, почти обездвиженный, и Дорн решил использовать его уязвимость. Они с Рэруном слали стрелу за стрелой туда, где шкура дракона была тоньше. Уилл вскочил на ящики с грузом и, удерживая равновесие, легко, словно стоял на земле, раскрутил пращу. Значит, Павел с помощью молитвы вывел хафлинга из оцепенения.

Мунуинг ревел и извивался под градом камней и стрел, пока не обессилел.

Пролетая над его головой, Кара крикнула:

— Ты проиграл, Коготь. Сдавайся, и мы сохраним тебе жизнь.

Вот проклятие, подумал Дорн. Он потянулся за последней стрелой, но тут кто-то схватил его за руку, удерживая. Он обернулся. Это был Павел.

— У Мунуинга еще остались зубы, когти и башка, полная заклинаний, — сказал жрец. — Кара права — надо остановить его сейчас.

Дорн возмущенно уставился на Павела, но тот не отвел взгляда, и охотник убрал стрелу в колчан.

Мунуинг перестал бить крыльями по воде.

— Что с Ажаком? — спросил Коготь. Кара взглянула на второго серебряного, плававшего без движения. Он был сбит над морем в момент превращения из дракона в человека.

— Он жив, — сказала Кара, и Дорн мог только подивиться остроте ее зрения, позволившей определить это на таком расстоянии.

— Я — целитель, — крикнул Павел. — Я помогу вам обоим, если вы пообещаете, что уберетесь восвояси и оставите в покое корабль и всех нас.

В ответ Мунуинг оскалился:

— Если бы Ажак не принял человеческий облик, чтобы поговорить с вами, вы никогда бы нас не одолели.

— В следующий раз будьте умнее, — сказал Уилл. — Так что же Мы решили? Запас камней у меня почти иссяк, но из пращи можно запустить все, что угодно.

— Сдаюсь, — прорычал Мунуинг.

— Спасибо, — сказала Кара и, хлопая крыльями, поднялась повыше. — Я перенесу Ажака.

Теперь у них было много работы. Нужно было вытащить из воды моряков, оказавшихся за бортом, — правда, двоих найти так и не удалось, — развернуть судно и подойти к драконам, чтобы Павел мог их исцелить. Последнее оказалось не таким уж простым делом, потому что Мунуинг наотрез отказался принять человеческий облик и взойти на борт корабля. Очевидно, боялся, что так будет более уязвим.

Рэрун расстался с серебряными драконами так, словно это они оказались победителями. Когти были достойны уважения — сдавшись, они вели себя хорошо. Но кто знает… На всякий случай держа гарпун и ледоруб наготове, карлик внимательно наблюдал за щитовыми драконами, не передумают ли они и не полетят ли снова за кораблем. Когда на небе зажглись первые звезды, оба дракона исчезли, а Рэрун все еще неусыпно следил за небом, благодаря богов за то, что его раса хоть и не живет под землей, но наделена способностью видеть в темноте.

Стоя на посту, он прислушивался к беседе своих спутников. Капитан, как и следовало ожидать, начал жаловаться.

— Если бы вы не потеряли ту первую стрелу, схватки можно было бы избежать, — сердито сказал он Дорну.

— Только если бы мы отдали им Кару, — отвечал Павел. — Вам действительно этого хотелось? Капитан поколебался:

— Ну, чего бы я действительно не хотел, так это потерять корабль.

Снова приняв человеческий облик, Кара подошла к ним и протянула руку; на ладони у нее лежала бриллиантовая брошь. Теперь, зная, кто она такая, Рэрун понял, что она носила с собой драгоценности из ее собственного драконьего клада.

— Этого хватит, чтобы покрыть расходы по ремонту корабля, — сказала она, — и еще останется, чтобы заплатить родственникам утонувших. Я понимаю, конечно, ничто не восполнит потерю человеческой жизни, но все же это хоть немного поможет.

— Если не брошь, — сказал Уилл, — то слава точно поможет. Капитан, если у вас есть хоть капля мозгов, вы повсюду разнесете молву о том, как со своей командой победили двух драконов, потеряв только двух человек и сохранив в целости весь груз. Любой торговец на севере почтет за счастье иметь дело с таким капитаном, и ни один пират не посмеет вам досаждать.

Моряк что-то проворчал и взял украшение.

— Что сделано, то сделано, — сказал он и, топая, удалился.

Кара оглядела своих телохранителей и вздохнула:

— Думаю, одних драгоценностей недостаточно, чтобы вернуть вашу дружбу.

— Но попробовать стоит, — ухмыльнулся Уилл.

— Молчи, насекомое, — оборвал его Павел. — Да, Карасендриэт, этого мало. Мы с самого начала знали, вы что-то скрываете, но не требовали, чтобы вы раскрывали ваши тайны. Мы уважали вас за помощь людям в Илрафоне. И в любом случае сопровождать вас — работа не хуже любой другой. Но теперь мы замахнулись на серебряных драконов. Дорн спровоцировал насилие, применив запрещенный прием, так могут сказать. А ведь во время моего послушничества учителя говорили мне, что щитовые драконы — мудрые и благородные существа, поборники добра и что они поклоняются Летандеру. Теперь я хотел бы понять, поступили мы справедливо или я должен молить о прощении гнусного греха.

— А почему ты думаешь, что сейчас она скажет нам правду? — презрительно усмехнулся Дорн.

Взгляд Кары был полон укоризны, словно эта усмешка глубоко ее ранила, но она не стала возражать.

— Вы судите по себе, — только и сказала она. И пока холодный ночной ветер завывал в мачтах корабля, а Рэрун следил за черным звездным куполом неба, она рассказала свою историю.

Глава седьмая

14-е Марпенота, год Дикой Магии

Долетев до Перевала Гелиотропа, Кара совсем выбилась из сил. Она преодолела сотни миль, и в воздухе уже явственно ощущалось приближение зимы. Знакомые драконы, считая такое путешествие бесплодной затеей, отказались сопровождать ее, но она знала, о чем хотят поговорить золотые драконы, и считала, что не может остаться в стороне.

Она летела все дальше на север, к зубчатой цепи вечно покрытых снегом гор, называвшихся Галенитами, пока не увидела место собраний — ущелье, скрытое среди горных вершин. Взору ее предстал удивительный вид, едва ли хоть одно живое существо созерцало что-либо подобное. Ущелье сверкало лучами солнца, игравшего на чешуе множества драконов — золотых, серебряных, латунных, медных, бронзовых, здесь были даже несколько певчих драконов, — одни ползали, другие замерли на выступах скал. Все вместе они составляли ослепительную картину, напоминавшую огромный котел с расплавленным металлом. Еще несколько светящихся точек, словно падающие звезды, прорезали небо и устремились к этой сверкающей массе. Они, как и Кара, опоздали и спешили присоединиться к остальным.

Сложив крылья, она тоже устремилась вниз и услышала голоса певчих драконов, которые вели разговор на своем особом наречии. Медные шутили даже в такой торжественной обстановке. Бронзовые и латунные, как всегда, шумели, обсуждая происходящее и сетуя на то, что до сих пор ничего не началось. Золотые и серебряные вели себя более сдержанно, но любезно отвечали всем, кто к ним обращался. Человеку все это показалось бы дикой какофонией, состоящей из звериного рыка, свиста, шипения и рева, но для посвященных это была музыка, симфония мудрости и благородства великого народа.

Снизившись и сделав еще один круг в поисках свободного места, Кара почувствовала запах певчих драконов. Ущелье было еще более глубоким, чем казалось с воздуха, но ее сила и ловкость позволили ей преодолеть препятствия и благополучно приземлиться. Наконец она почувствовала под лапами скользкий гранит.

Пытаясь найти точку опоры и за что-нибудь зацепиться, она посмотрела вниз, недоумевая, что за полупрозрачная слизь покрывает камень. К счастью, слизь была не везде. Кара нашла сухое место и расположилась там, чтобы не скатиться вниз и не плюхнуться в самую гущу драконов, сидящих на дне ущелья.

В нескольких ярдах от нее слева, чуть ниже, примостился медный дракон с небесно-голубыми глазами. Он осклабился, и обнаружилось отсутствие одного из верхних клыков. Кара бросила на него сердитый взгляд.

— Это ты наколдовал и вызвал эту мерзкую слизь? — спросила она.

— Немного жидкости тебе не повредит, — отвечал медный. — Хоть какое-то разнообразие. Я здесь уже несколько часов, и ничего пока не происходит.

Ее гнев улегся. Кара понимала, что не стоит нападать на него. Перебранка скомпрометирует ее больше, чем падение. Кроме того, медные точно так же не могут без шуток, как певчие драконы без песен.

— Если напроказничаешь еще раз, — сказала она, — я заставлю тебя об этом пожалеть. Понял?

— О, конечно, дама, внушающая благоговейный трепет. — И он низко склонил голову, изображая послушание. — Я — Шатулио.

Кара назвала свое имя, вскоре собрание стихло, слышалось только шуршание крыльев и шлепание хвостов о землю. Тайное совещание началось.

У одной из стен ущелья было два каменистых выступа, позади верхнего выступа виднелся сводчатый вход в пещеру. Подлетев туда. Кара обнаружила, что центр ущелья занят, тогда как по краям много свободных мест. Но, решив, что эти места для главных участников собрания, она не осмелилась приземлиться там. Затем из пещеры по одному, неторопливо и величественно вышли восемь огромных золотых драконов. Чешуя их сверкала, словно ее полировал целый легион слуг, а янтарные глаза ярко горели.

Семь драконов расположились вдоль нижнего выступа. Восьмой, самый большой, появился последним и остался на вершине верхнего выступа. Таким образом, он оказался выше всех драконов в ущелье. Наверное, это был Ларет, Король Справедливости, властелин, которого избрали золотые. Другие семь были его лордами, его почетным караулом и сановниками его суда.

Золотые — и в меньшей степени серебряные — были в этом отношении на особом счету. Мало кто из драконов других видов стремился к власти, и уж точно не певчие драконы. Однако могущество и величие Ларета заставляли всех испытывать в его присутствии благоговейный трепет. И Кара обнаружила, что не является исключением.

Ларет обвел взглядом собрание:

— Благородные друзья, я благодарю вас за то, что вы сегодня здесь. Знаю, что многим из вас пришлось проделать длинный путь.

— Так не затруднит ли вас выставить пару бочонков вина и немного свежей дичи? — прошептал Шатулио.

Кара бросила на него сверкающий гневом взгляд, заставивший его умолкнуть.

— При других обстоятельствах, — продолжал Ларет, — я бы открыл собрание со всей подобающей случаю помпой. Но дело не терпит отлагательства. Многие знают, о чем я говорю. Нам грозит бешенство.

В дальнем конце ущелья в окружении своей свиты сидел серебряный дракон со свежими шрамами на шкуре. Это была Хаварлан, Зубец — или начальник — Когтей Справедливости.

— Можем ли мы быть в этом уверены, Ваше Великолепие? — спросила она.

— Да, — сказал Ларет. — Все знамения свидетельствуют об этом. Посвященные видят это в форме облаков и слышат в журчании рек. Все предсказания указывают на это. Многие из вас чувствуют необычное беспокойство и раздражение, отвратительные картины, вдруг встают у вас перед глазами. Я видел ужасные сны, когда мне удавалось уснуть. Бешенство действительно грядет, величайшее безумие, которое охватит всех нас так же, как и наших злых сродственников. Мы должны защитить людей от нашей собственной ярости.

— Хорошо, — сказал самый крупный из лордов, — по крайней мере, наши предки учили нас этому. Некоторые из нас способны принимать человеческий облик, это может служить защитой от безумия. Другие могут залечь глубоко в своих логовищах, чтобы им было не выбраться оттуда, пока к ним не вернется рассудок.

Ларет покачал головой и предупредил:

— Нет, Тамаранд. Теперь другое время. То, что раньше помогло бы, сейчас не подействует.

— Тогда что же нам делать? — спросил старый латунный дракон с зеленой окантовкой на крыльях.

— Мы уснем, — сказал Ларет, — крепче, чем позволяет природа. Иначе бешенство настигнет нас бодрствующими. — Он выставил вперед крыло, показывая на золотого дракона, примостившегося на другом конце выступа, и продолжил: — Большинство из вас знают Нексуса, по крайней мере понаслышке. Это величайший маг среди нас. — (Нексус принял похвалу, слегка поклонившись.) — Он приготовил магическую формулу, с ее помощью мы погрузимся в сонное состояние, которое ничто не сможет нарушить.

— Научи нас, и мы распространим это знание среди нашего рода, — сказал бронзовый дракон с перепончатыми крыльями, с годами его чешуя по краям приобрела сине-черный оттенок.

— К сожалению, — ответил Ларет, — это тоже не выход. Этим заклинанием могут пользоваться только самые могущественные. Более того, этот сон будет длиться вечно, если не разрушить чары. А это значит, что если дракон погрузится в него, находясь в одиночестве, он уснет навсегда. Поэтому всем нам нужна помощь.

— Как же быть? — спросил бронзовый.

— Мы с Тамарандом, — ответил Король Справедливости, — устроим прибежище здесь, в Галенитах. Вы, лорды, создадите еще шесть похожих убежищ по всему Фаэруну. Когда придет время, все драконы нашего вида соберутся в своих анклавах и подчинятся заклинанию. Мир сновидений скроет их от безумства, а те из нас, кто может менять облик, будут следить за нами и разбудят сородичей, когда бешенство утихнет. Каждый такой наблюдатель будет исполнять свои обязанности по нескольку часов, потом будить следующего и возвращаться в бессознательное состояние. Это защитит наблюдателя от безумия, которое может обуять и его.

Все смотрели на старейшину в изумлении. К удивлению Кары, следующим заговорил Тамаранд.

— Ваше Великолепие, ничто не является для меня большей честью и не доставляет мне большей радости, чем служение тебе, моему властелину. Но ты сам лучше других понимаешь, для золотых драконов Король Справедливости всегда являлся источником мудрости, советником и судьей во всех разногласиях и спорах и всегда был больше, чем хозяин, который отдает приказы своим вассалам, ожидая от них полного подчинения. Но ведь змеи других видов никогда не присягали тебе на верность.

Глаза Ларета вспыхнули, из ноздрей вырвались струи дыма.

— Что ты хочешь сказать? — спросил король. — Что мой план — уловка, попытка стать тираном над половиной мира драконов?

— Ты знаешь, что это не так… — сказал Тамаранд.

— Ну, один из нас точно… — пробормотал Шатулио.

— …но боюсь, что кое-кто из драконов не знает. Мы — гордая и независимая раса. Просить, чтобы мы смиренно согласились сковать себя цепями магии? Найти бы другой способ осуществить идею Нексуса…

— Я пробовал, — сказал Ларет, обводя взглядом собрание. — Благородные драконы, у меня нет злых намерений по отношению к кому-либо из вас, у меня нет планов вознестись еще выше. Когда нагрянет беда, кто-то должен ее предотвратить, вот моя единственная цель… Прошу вас довериться мне, пока мы не переживем трудные времена. Потом, я обещаю вам, мы пойдем каждый своим путем, такие же свободные как раньше. Если вы потребуете, я дам клятву отречься от престола в тот день, когда золотые драконы изберут вместо меня другого Короля Справедливости.

— Никто не стремится свергнуть тебя, — сказал Улреель, — но Тамаранд прав. Твой план нас тревожит. У нас бесчисленное множество врагов — дьявольские ветви нашей расы, существа, для которых нет большего удовольствия, чем уничтожить нас. Если они обнаружат нас беспомощными, да еще всех вместе…

— Я же сказал вам, — взревел Ларет, голубые и желтые всполохи пламени заиграли между его огромных клыков и на раздвоенном языке, — мы защитим убежища. Разве не ясно?

Бронзовые были самыми воинственными из всех металлических драконов. Иногда, если подворачивался случай и плата была щедрая, они служили в войсках у людей. И Улреель был возмущен тем, что его прервали и обвинили в тупости. Он расправил крылья и уперся лапами в скалу, готовясь к прыжку, а его длинная шея вздулась, словно он вот-вот выплюнет огонь или ядовитый газ.

Но, подавив вспышку гнева, он прорычал:

— Я понял все, что ты сказал. И мне также известна твоя репутация мудреца. Но всем свойственно ошибаться.

— Конечно, — сказал Ларет. — К счастью, в этот безрадостный час у меня есть кое-что получше моего бедного разума. У меня есть сны, которые мне посылают боги. Видения, открывшие мне, что магическая формула Нексуса — единственный путь. Иначе в приступе дикой ярости мы разрушим города людей и уничтожим маленький народ. Мы будем учинять массовые убийства, пока земля не покраснеет отих крови. Может статься, мы перебьем их всех. Вы этого хотите?

К концу речи голос короля сорвался и перешел во всхлип, как будто резня, о которой он говорил, уже началась. Он славился своей невозмутимостью и чувством собственного достоинства не меньше, чем мудростью, и такое проявление чувств произвело сильное впечатление на собравшихся драконов. На смену недоверию и возмущению пришли благоговейный трепет и решимость.

— Друг мой, — сказала Хаварлан, — мы знаем друг друга многие столетия, и я никогда не видела, чтобы ты совершил недостойный поступок или избрал неразумный образ действий. Если ты говоришь, что это единственный выход, Когти Справедливости помогут тебе чем смогут.

— Благодарю тебя, — Ларет изогнул шею, чтобы взглянуть на золотых драконов, сидевших внизу. — Надеюсь, я могу также положиться и на лордов.

— Конечно, Ваше Великолепие, — отвечал Тамаранд, поколебавшись. — Мы все ждем ваших приказаний.

Шатулио фыркнул и прошептал:

— Ну, значит, все. Если золотые и серебряные объединились, они заткнут глотки всем остальным.

Может, он был прав. Обсуждение затянулось еще на два часа, но, в конце концов почти все, хотя и неохотно, согласились с планом Ларета.

Кара подумала, что ей следовало бы сделать то же самое. Многие из этих драконов являлись старейшинами, некоторые — уже тысячу лет. Конечно, мудрость, которой обладала Кара, не шла в сравнение с их мудростью. Кроме того, ее чешуя не блестела, как металл. Она была здесь чужой. Золотые драконы и другие принимали ее как одну из дальних сородичей, но вряд ли хоть кому-то действительно было важно ее мнение.

И всеже Каре необходимо было высказаться. После всех этих ночных кошмаров!

— Ваше Великолепие! — начала она.

Подозревая неладное, Шатулио бочком отодвинулся от нее.

Ларет повернулся в ее сторону:

— Прости меня, дочь песен. Я знаю многих из собравшихся здесь, но тебя я прежде не встречал.

— Меня зовут Карасендриэт, и я хочу спросить: что является причиной безумия? Вы можете сказать? Или Нексус, знающий много тайн?

Ларет кивнул дракону-колдуну, приглашая его ответить на вопрос.

— Боюсь, никто не знает разгадки этой тайны, — сказал Нексус.

— Если мы так мало знаем, — продолжала Кара, — то можем ли мы быть уверены, что будем спать только до тех пор, пока это не закончится? А если от жажды и голода силы покинут нас?

— Чепуха, — сказал Ларет. — Безумие уже проникло в твои мысли, заставляя тебя бояться того, что никогда не произойдет.

— Ты сам сказал, бешенство будет хуже, чем когда-либо. Может, оно охватит нас и никогда уже не отпустит.

— Мои сны говорят, что этого не случится.

— У меня свои ночные кошмары, — сказала Кара, — и собственные предчувствия, они и здравый смысл указывают другой путь. Почему бы не атаковать этот недуг, как мы сделали бы с любым другим нашим врагом? Почему не отыскать причину, не определить лечение и не избавиться от безумия раз и навсегда?

Она надеялась, что, когда она закончит, ее поддержат, но все молчали. Драконы просто уставились на нее.

Затем Ларет сказал:

— Это не болезнь, а слабость, присущая драконам. Сколько мы себя помним, мы всегда страдали от приступов безумия, а наши злобные сородичи даже еще больше им подвержены.

— Подозреваю, — сказал Нексус, — что бешенство является необходимым условием нашей связи с силами космоса, которая у нас теснее, чем у других форм жизни.

— Но точно ты не знаешь, — сказала Кара. — А если ты ошибаешься? Что, если можно найти лекарство?

— Если и так, — сказал маг, — вряд ли это получится за то недолгое время, которое нам осталось провести в ясном сознании.

— И потому, — сказал Ларет, — мы даже не будем пытаться. Не сейчас. И так трудно было убедить всех объединиться. Некоторые будут сомневаться в чистоте наших намерений или в своей гордыне уверуют, что способны противостоять бешенству. Решив, что Нексус найдет средство, они будут сопротивляться еще сильнее.

— А что делать с красными, черными, синими, белыми и зелеными? — спросила Кара. — Они-то точно не подчинятся тебе и лордам, а ведь они тоже впадут в бешенство, если их не остановить. Подумай, какой вред они могут нанести миру!

— Маленький народ должен противостоять им как может, — сказал король.

— Людям и раньше приходилось сталкиваться с подобными бедствиями, — сказала Хаварлан.

— Но это будет худшее бедствие, — сказала Кара, — к тому же люди разобщены, и их сейчас гораздо меньше. Некоторые области до сих пор еще не восстановились после столкновения с сахуагином. В Кормире только что закончилась гражданская война. На побережье Лунного Моря, там, где мой дом, постоянно возникают мелкие распри…

— Хватит! — прогремел Ларет, из его пасти вырвалось яркое пламя, и Кара подумала, что он сейчас на нее набросится. — Я терпеливо слушал твои фантазии и развеивал твои заблуждения. Теперь тебе пора послушаться тех, кто старше, мудрее и сильнее тебя.

Кара поникла головой, подчинившись приказу, и, пока шло обсуждение, не произнесла больше ни слова.

Когда собрание завершилось, Шатулио полетел на юго-восток, вдоль Галенитов, окружавших Лунное Море. Поспешив за ним вдогонку, Кара несколько раз окликнула его, но он не остановился. Возможно, медный дракон плохо слышал, что несвойственно их расе, но даже если так, это сильно озадачило Кару, и она почти потеряла веру в силу своего голоса.

Что ж, если он ее услышал, необходимо было просто догнать его. Кара вытянула шею, чтобы сопротивление воздуха было меньшим, и, что есть силы хлопая крыльями, понеслась вперед.

Вскоре она уже была настолько близко, что могла различить красновато-коричневые чешуйки на его спине. Кара позвала еще раз, но Шатулио не оглянулся. Нет, конечно, он слышал ее, он просто ее проигнорировал.

Если он решил не иметь с ней дела, бессмысленно было лететь за ним. Но такая неучтивость и грубость раздосадовали Кару, особенно после того, как Ларет поставил ее на место, гнев кипел у нее в душе, хотелось плюнуть вслед Шатулио огнем. И чтобы заставить его хотя бы признать ее существование, Кара полетела еще быстрее. Долго такую гонку она бы не выдержала, но ей это было необходима

Кара догнала медного дракона и схватила его за хвост. Раздался неприятный чмокающий звук.

И, сопровождаемое звуком испускания газов, наружу вырвалось зловоние, как от тухлых яиц. Зажав нос, Кара отпрянула назад. Позади нее раздался смех. Она повернулась и увидела настоящего Шатулио, сидящего на скале. Значит, он послал вместо себя фантома.

Кара плавно развернулась в воздухе, сложила крылья и опустилась рядом с Шатулио на холодный снег, покалывавший лапы и хвост.

— Твои проказы когда-нибудь иссякнут? — спросила она.

— Надеюсь, что нет, — сказал Шатулио. — Здравствуй еще раз, Карасендриэт. Что у тебя науме?

— Я хочу обсудить с тобой собрание.

— Как будто мы и так не проторчали там слишком долго.

— Судя по тому, что ты там ворчал, ты разделяешь мои взгляды, — сказала Кара. — Что же ты не объявил об этом во всеуслышание?

Шатулио кивнул своей заостренной головой, увенчанной длинными, разветвленными рогами.

— Когда это золотые и серебряные слушали медных? — спросил он.

— Значит, тысо мной согласен?

— Выходит, что да. Мне не очень-то хочется, чтобы золотой дракон погрузил меня в сон на сколько ему заблагорассудится. Что, если это только предлог, чтобы разграбить наши клады и осквернить наши бесчувственные тела? — Он ухмыльнулся, — Хорошо, признаю, на самом деле я в это не верю, но меня не убедили. Его Излишество оказался вовсе не таким невозмутимым и богоподобным, как говорят легенды.

— Наверное, — сказала Кара, — он разволновался из-за того, что должно произойти. Если бы мы были мудрее, это показалось бы нам более убедительным. Большинство драконов, кажется, именно так все и восприняли. И все же мы с тобой единодушны.

— Это ничего не значит, если не придумать ничего получше. Я, может, и не хочу подчиняться заклинанию Нексуса, но убивать и пожирать людишек я тоже не желаю. У меня от них несварение.

Кара неодобрительно посмотрела на него, но потом решила, что это была очередная шутка.

— Поскольку они спорили открыто, — сказала она, — я обратила внимание на тех, кто был раздражен и рассержен больше других. И на тех, кто мог бы выступить в мою поддержку, не считай они, как и ты, что это напрасный труд.

— Таких я тоже заметил.

— Мы могли бы объединиться в тайное сообщество, чтобы изучить, что такое бешенство и как с ним справиться.

— Это задача не из легких. Такое даже Нексусу не по зубам.

— А он разве пробовал? — спросила Кара. — Мы столетиями жили под угрозой подобных вспышек и до сего дня не знаем способа избавиться от бешенства.

— Может, ты знаешь, с чего начать?

— Еще нет, — признала она. — Но мы — змеи. У каждого из нас острый ум и запас сакрального знания. Что плохого в том, чтобы вместе изучить неведомое явление? Если наши усилия ни к чему не приведут, тогда мы просто удалимся в убежища, как предложил Ларет.

— А если мы найдем разгадку, то выставим этих заносчивых золотых и серебряных полными болванами, — засмеялся Шатулио. — Мне нравится ход твоих мыслей, певчая птичка. Давай так и сделаем.

Глава восьмая

14-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Последние листья опали с деревьев, и с севера пришли метели. Один год умер, начался другой. Кару мучила жажда крови, в ней не утихало стремление к насилию. Иногда такое происходило с ней, даже если она была в человеческом облике, который она принимала, когда требовали обстоятельства.

Изо всех сил сопротивляясь приступам помешательства, Кара и Шатулио собрали драконов, разделявших их взгляды. Были высказаны самые противоречивые мнения. Каре многие гипотезы казались невероятными или абсурдными, симптомом повреждения ума. Некоторые драконы говорили так сбивчиво и туманно, что она вообще с трудом их понимала. И хотя собратья передали все полномочия ей, она не препятствовала ни одному расследованию из тех, что заставляли отправляться в отдаленные уголки Фаэруна. Они ничего не знали о беде, которая им угрожает. Оставалось искать неведомое на ощупь в темноте.

Эти поиски были столь отчаянными, сколь и тщетными, напрасно один за другим возвращались драконы и докладывали о своих неудачах. Но однажды ночью в Мелвонте, обнесенном стенами поселении кузнецов и торговцев на северном берегу Лунного Моря, Кара почувствовала, что ее что-то угнетает. Она запела, ее голос эхом отдавался в небольшой мансарде, где она остановилась. На этот раз даже музыка не могла ее приободрить. Кара уже было сдалась, легла на кровать с продавленным соломенным матрасом, укрылась тонким одеялом, надеясь забыться на несколько часов спасительным сном, как вдруг тлеющие в камине угли затрещали и вспыхнули ярким пламенем.

Кара встревоженно вскочила с кровати, подошла к окну с закрытыми ставнями и приготовилась прочитать защитное заклинание. Вдруг из камина повалил дым. Он сгустился в центре комнаты и приобрел смутные очертания драконьей головы, а искры превратились в два раскосых желтых глаза. Видение повернулось и воззрилось на Кару, не делая, однако, попыток причинить ей вред.

— Хватит, Шатулио, — вздохнула она.

Кара подумала, что это медный дракон вернулся из степей Райда раньше срока и решил, как всегда, пошалить.

Но видение усмехнулось и сказало:

— Нет, Карасендриэт, на этот раз это не Шатулио. Он еще далеко, да и я, впрочем, тоже. Я прибег к колдовству, чтобы тебе было на чем остановить взгляд. Я знаю, что людям больше по вкусу такие призраки, чем просто голос, вещающий из пустоты.

— Кто ты?

— Твой союзник. Зови меня Бримстоун.

Она нахмурилась, потому что такое имя не предвещало ничего хорошего[2], напоминая о демонах и адских муках. Хотя такое имя вполне могло принадлежать какому-нибудь золотому или медному огнедышащему дракону.

Что значит «союзник»? — спросила она. Несмотря на расплывчатость и неясность своих черт, Бримстоун презрительно усмехнулся:

— Я видел собрание Ларета в магическом кристалле. Я знаю, что вы с Шатулио разработали тайный план, не делай вид, что не понимаешь, о чем речь. Я знаю, вы пытаетесь остановить бешенство, и, к счастью для тебя, я собираюсь помочь.

— Почему же ты не пришел сам?

— Пока твои изыскания ни к чему не привели, не вижу в этом никакой пользы. А мне кое-что от тебя нужно.

Бримстоун не внушал Каре доверия, кроме того, ей не очень понравилось его снисходительное обращение, но задача, стоявшая перед ней, была слишком важна, чтобы отказаться его выслушать.

— Что я должна делать? — спросила Кара.

— Ты знаешь о Культе Дракона?

— Конечно, — сказала она.

Это было тайное общество помешанных, которые придумали себе неких дьявольских драконов, которым суждено быть бессмертными и владеть миром. Чтобы ускорить исполнение своих предсказаний и пророчеств, члены Культа втерлись в доверие к цветным драконам, всячески помогая им, предоставляя разные способы превращений, воображая, что, став владыками Фаэруна, те отблагодарят своих благодетелей.

— Думаю, они могут кое-что знать, — сказало видение.

— Откуда? Культ существует всего несколько столетий. А безумие поражает драконов с незапамятных времен.

— Не важно, — ответил Бримстоун. — Я уже давно слежу за Культом и стараюсь расстроить их планы. Я узнал недавно, что у них есть отделение в Лирабаре. Увы, магический кристалл не всегда помогает, особенно если пытаешься подсматривать за деятельностью колдунов, магов и священников, которые могут защититься от него. Я собрал кое-какие сведения об их деятельности, но этого мало. И я решил нанять шпиона, который проник бы в ряды заговорщиков.

— Шпиона-человека? — предположила Кара.

— Да. Но где и как его найти? Я не из бронзовых драконов, которые служат королеве Самбрил и открыто живут в самом городе. Маленький народ не знает о моем существовании, и мне бы хотелось, чтобы все так и осталось. К счастью, недалеко от моего логовища роют сточную канаву. Я проследил за землекопами и выбрал молодого человека по имени Горстаг Хелдер.

— Он производил впечатление человека подходящего — храброго и умного, — продолжал Бримстоун. — И главное, он думал о себе лучше, чем был на самом деле. Он воображал, что лишь жестокая несправедливость лишила его возможности наслаждаться беззаботной жизнью подобно многим молодым людям в Лирабаре. Он ненавидел тяжелый труд и никогда бы не пошел в землекопы, если бы не нужда. Он собирался работать еще несколько десятидневий, чтобы заработать на пропитание, а затем вернуться в город, где, можешь мне поверить, он никогда и никому бы не признался, что брал в руки лопату.

— Но ты нарушил его планы?

— Да, — сказал призрак. Его очертания немного расползлись, и дым окутал комнату, распространяя приятный аромат, но разъедая Каре глаза. — Я облачился в плащ, чтобы походить на человека. Я прочитал в его мыслях, что он питает романтические иллюзии по поводу Арфистов, и убедил его, что я один из них. Решив, что я принадлежу к ним, он с радостью согласился мне служить.

Каре не понравилось, как снисходительно Бримстоун отзывался о своей марионетке, но это не имело отношения к делу.

— И Хелдеру удалось внедриться в Культ? — спросила она.

— Да, и он рассказал мне, что они разрабатывают новый план. Я приказал ему выяснить суть дела, но потом он пропал, и, какую бы магию я ни использовал, мне никак не удавалось определить его местонахождение. Сам я не мог войти в Дирабар, чтобы найти его. Я могу как угодно менять свои очертания, но принять человеческий облик не могу.

— А певчие драконы могут, — сказала Кара.

— Вот именно. Ты можешь найти Горстага и привести его ко мне. Или доставить мне добытые им сведения.

— Похоже, оккультисты поняли, что он шпион, и убили его.

— Не знаю. Возможно, причина его исчезновения не в этом. Даже если он мертв, он должен был оставить сведения о том, что ему удалось обнаружить.

Кара нахмурилась и погрузилась в раздумья.

Наконец она сказала:

— Ты до сих пор не привел мне ни одного доказательства того, что планы оккультистов и вспышки бешенства как-то связаны между собой.

Бримстоун усмехнулся:

— Ты думаешь, это просто случайное совпадение, что и то и другое происходит одновременно?

— Ты также не сказал мне, кто ты такой. Твое имя мне ничего не говорит.

— Я сказал тебе все, что мог, — ответил он, — ведь мы говорим с тобой вслух. Нас могут подслушать. Я покажусь тебе, когда ты придешь ко мне в Импилтур.

— Как я найду тебя?

— Отправляйся на северо-восток от Лирабара, когда стемнеет. В пяти милях от города ты найдешь на холме кольцо из менгиров. Девять камней еще стоят, а десятый лежит на земле. Войди в центр круга и произнеси мое имя. Я переправлю тебя оттуда.

Дым рассеялся, и видение исчезло.

Кара собрала кое-что из вещей, накинула на плечи плащ и вышла из гостиницы. На улице слышался грохот и звон металла, доносившийся из кузниц и литейных цехов даже в такую холодную ночь.

Улицы были пустынны. Кара вышла на площадь, где ее превращение не могло потревожить жителей города. Она обратилась в дракона и, расправив крылья, поднялась в воздух. Северный ветер понес ее вперед. Она летела через Лунное Море, над топкими берегами реки Лис, а потом — вдоль восточного берега Драконова Пролива.

Пока ее не перехватил Ллимарк.

Глава девятая

16-е Хаммера, год Бешеных Драконов

Даже в темноте Кара узнала золотого дракона по полету — его длинная шея была изогнута в форме буквы S. Когда-то они были товарищами и вместе сражались с полчищами великанов-людоедов, спасая людей. Но это не означало, что Кара хотела встретиться с ним сейчас.

Она уже подумала нырнуть вниз и затаиться в Затопленном Лесу, но поняла, что это бессмысленно. Он успел заметить ее и теперь летел прямо на нее. Попытка ускользнуть только вызвала бы у него подозрение.

И Кара повернула к нему. Встретившись, они стали кружить в воздухе, как это часто делают драконы, прежде чем начать разговор на лету.

— Здравствуй, старый друг, — сказала она.

— Здравствуй, Карасендриэт, — ответил Ллимарк. — Король Ларет приказал мне сопровождать тебя к нему.

— Не понимаю, в чем дело, — солгала она. Она взмахнула крыльями, набирая высоту, чтобы оказаться в более выгодном положении, если придется драться.

Это было ошибкой — он разгадал ее маневр и, взмыв вверх, снова поравнялся с ней в воздухе,

— Все ты понимаешь, — сказал он. — Ты что же думаешь, твои олухи будут проводить свои дурацкие опыты и совать нос во все уголки мира, а лорды и Когти этого не заметят? Ажак поймал Седжор, когда та варила бесполезное зелье, и она назвала твое имя, хотя Ларет и без того знал. что ты к этому причастии. Ты назовешь имена остальных мятежников, а затем будешь подвергнута действию заклинания Нексуса.

— Мы не мятежники, — ответила она. — А Ларет не имеет власти ни над кем, кроме своих золотых подданных.

— Теперь имеет, поскольку это необходимо, а ты противишься этому.

— Вовсе нет. Если мы с моими товарищами не найдем средство, чтобы предотвратить безумие, даю слово, мы уснем вместе с остальными.

— Ларет сказал тебе: твои попытки внесут разлад, а это может привести к катастрофе.

— Я не согласна.

Кара взвесила все за и против, прошептала заклинание, лишавшее его способности изрыгать огонь, но решила, что не стоит торопиться. Надо выждать, чтобы не спровоцировать нападение.

— Проклятие, — сказал Ллимарк, — какая разница, согласна ты или нет? Ты просто должна подчиниться. Мне приказано привести тебя силой, а если понадобится, убить прямо сейчас. Прошу, не вынуждай меня делать это.

Кара вздохнула;

— Ведь ты сам вызвался привести меня, не правда ли, чтобы никто другой не причинил мне вреда? Ты решил, что незнакомцу я окажу сопротивление, но сдамся другу.

— А разве не так?

— Неужели ты не понимаешь, как все это несправедливо? Никогда раньше золотые не пытались навязать сородичам свои условия, из-за различий во взглядах они бросили на произвол судьбы тех, кому грозит полное уничтожение. Ларет заявил, что мои суждения свидетельствуют о помутнении рассудка, но я думаю, он сам из тех, чей разум ослабел, — он сам и все, кто следует его плану.

— Чушь! Король — старейший, мудрейший и благороднейший из нас, он лучше знает, как предотвратить безумие.

— Ничего он не знает, — ответила Кара. — И никто не знает. Именно это я и хочу исправить.

— Так ты сдаешься?

— Нет, — ответила она. — Вспомни, мы с тобой сражались бок о бок. Скажи Ларету, что не нашел меня.

— Не могу, — ответил Ллимарк. — Прости, не могу.

Он раскрыл пасть и выпустил пар, надеясь подчинить ее, не причинив ей вреда. Именно поэтому он не использовал пламя. Но ядовитый пар тоже был сильным оружием. Он мог лишить Кару значительной части ее силы.

Она резко опустила одно крыло, другое подняла и нырнула вниз. Это сработало. Кара ускользнула от ядовитого дыхания, но оказалась ниже противника, хотя все время старалась этого избежать.

Ллимарк последовал за Карой, бормоча магические слова. Она повернулась, чтобы ему помешать, но не успела. Ллимарк закончил заклинание, и Кару окружило густое облако зловонного тумана, вызвав у нее сильный приступ тошноты. Ее стало рвать, и, воспользовавшись ее беззащитностью, золотой дракон налетел на нее.

Кара сложила крылья и, спасаясь от него, камнем бросилась вниз. Ей удалось снова взмыть вверх, когда она уже была всего в нескольких ярдах от поверхности черной воды и времени для маневра у нее почти не оставалось. Резко вывернув вверх, Кара запела заклинание.

Вокруг нее возникли четыре двойника, в точности повторяя ее облик и движения. Слух и обоняние Ллимарка были столь же остры, как и его зрение, и в считанные мгновения он определил, где настоящая Кара. Но она успела выпустить в него огненную молнию.

Это был не просто удар молнии, а взрыв сверкающего пара, насыщенного огнем. Хлопая крыльями, Ллимарк свернул в сторону. Но удар пришелся ему прямо в грудь. Ллимарк содрогнулся, и Кара подумала, что он вот-вот упадет.

Но этого не случилось. Ллимарк пришел в себя и бросился на Кару. Как и она, он был молодым по драконьим меркам и легко перенес полученный удар.

А Кара не могла сразу метнуть еще одну молнию. После такого усилия дракону требуется время на восстановление. Она набрала высоту — двойники в точности воспроизводили все ее движения — и опять запела заклинание.

Враг бросился на нее, выпуская пламя, теперь была очередь Кары ускользать от смертоносной вспышки. Пламя полоснуло ее по боку, и она вскрикнула от боли. Это помешало ей произнести заклинание.

Огонь обжег и ее двойников, отчего они испарились, и Ллимарк смело устремился к единственной цели. Все еще находясь ниже противника. Кара попыталась от него уйти. Увы, ожоги от его огненного дыхания мешали ей, и она утратила быстроту и ловкость. Враг пронесся мимо, и его когти распороли ей плечо и основание крыла.

Кара не сразу ощутила боль. Раненое крыло не слушалось, Кара забарахталась в воздухе, изо всех сил стараясь сохранить высоту. Ллимарк подлетел к ней.

— Ты проиграла! — взревел он. — Сдавайся!

— Не могу, — ответила Кара. — Ведь я и мои друзья — единственная надежда людей.

— Ну что ж, прости, — сказал он.

Ллимарк набрал высоту, собираясь наброситься на нее. Но Кара успела приготовиться. Ее пламя еще не вернулось, и она запела новое заклинание.

Услышав ее, Ллимарк в ответ прочел ей каббалистический стих. Он закончил первым, и все осветила вспышка, яркая как солнце.

Сощурившись, Кара уклонилась от вспышки и успела допеть заклинание в нужном ритме. Ее лапы наполнились силой. Но она не видела, куда направить удар. Вспышка ослепила ее, и у нее перед глазами расплылось желтое пятно.

Услышав шуршание крыльев, Кара устремила всю магию на этот звук. Противник врезался в нее, вонзил когти в ее шкуру и обвился хвостом вокруг ее туловища. Кара поняла, что он будет держать ее мертвой хваткой и наносить ей раны, пока она не сдастся или не погибнет.

Изогнув шею, она попробовала защищаться. Ей удалось вырвать кусок из его бока и вонзить когти в его тело. Последнее заклинание подействовало, и броня Ллимарка стала податливей.

Неожиданная боль заставила врага ослабить хватку. Кара, отчаянно работая крыльями, вырвалась от него и наконец почувствовала, какая сила скопилась у нее в горле. Все еще наугад, вслепую она выплюнула испепеляющий огонь.

Ллимарк взвыл. Кара сжалась, ожидая очередной атаки, но ее не последовало. Кара услышала, как что-то большое плюхнулось в воды пролива.

Когда зрение вернулось, Кара долго вглядывалась в воду, но так и не увидела золотого дракона. Утонул ли он в волнах? Убила ли она его? Она молила богов, чтобы это было не так.

Но искать его было некогда. Следовало позаботиться о собственном спасении. Кара чувствовала, что ее истерзанное, трепещущее крыло вот-вот откажет. Ощутив волну дурноты и слабости, Кара поняла, что может потерять сознание, а то и жизнь, если будет медлить.

Кара спланировала на дорогу, идущую вдоль берега, приземлилась и обрела человеческий облик, чтобы не напугать людей, на доброту которых только и приходилось рассчитывать, и чтобы скрыться от преследования драконов, охотящихся за ней по повелению Ларета. И Кара побрела к Илрафону.

Глава десятая

11-й Алтуриака, год Бешеных Драконов

Когда Кара закончила свой рассказ, было уже совсем поздно. Селуна и ее сияющая дымка Слез достигла пределов западной части неба. Матросы спали на палубе, мирно похрапывая, и только двое бодрствовали, ведя галеру сквозь ночь. Кара, Дорн, Павел и Уилл завернулись в накидки, но все равно мерзли. Рэруну оставалось радоваться, что арктические карлики невосприимчивы к холоду.

Несмотря на усталость, охотникам не спалось.

Кара дала им немало пищи для размышлений.

— Теперь я понимаю, почему вы так уставились на мои окровавленные руки, когда я чистил тунца, — сказал Рэрун.

Кара виновато взглянула на него и сказала:

— Да. В тот момент на меня напало безумие. И я не могла избавиться от кровавых видений. Кровь била струей у меня перед глазами, я ощущала ее тепло, ее вкус. Но клянусь, я бы ни за что не причинила вам вреда.

— До тех пор, пока не впала бы в бешенство, — раздраженно сказал Дорн.

Его друзья окружили Кару, слушая ее историю, но Дорн держался поодаль.

— Да, — ответила она. — До тех самых пор.

— Бешенство драконов, — сказал Павел. Он сидел на палубе, скрестив ноги, подогнув под себя полы мантии. — Сейчас, на нашем веку. Да, все знают, что время от времени такое случается. И все же трудно осознать, что это происходит на самом деле.

— Трудно, если ты дурак, — отозвался Уилл, он уселся на ящик, болтая коротенькими ножками. И, подняв глаза на Кару, продолжал: — Вы правда думаете, что… Горстаг, или как его там, и Бримстоун способны помочь справиться с безумием?

Кара вздохнула:

— Надо использовать любую возможность, потому что Ларет объявил нас бешеными и нас будут ловить повсюду.

— Ну, об этом не беспокойтесь, — сказал хафлинг. — Хотя мы обычно охотимся за свирепыми зверями в диких лесах, но я знаю, как найти в городе всяких сомнительных личностей. Этого Горстага я вам из-под земли достану. Тут только одна заминка: вы не нанимали нас для этой работы, но, думаю, это можно исправить. Еще пара побрякушек покроют наши расходы и оплатят работу.

— Нет, — сказал Дорн.

. — Я готова отдать вам все драгоценности, которые у меня с собой, — сказала Кара, — и обещаю дать еще.

— Нет, — повторил полуголом. — Вы нуждались в защите, когда были ранены и скрывались под внешностью человека, и вы обманом добились этого от нас. Очень хорошо, мы не нарушим сделку. Но по приезде в Лирабар ни я, ни мои товарищи не хотим иметь с вами дела.

— Не будем принимать поспешных решений, — сказал Павел. — Я не виню Кару за то, что она скрывала от всех свою истинную сущность, ведь за ней охотились.

— Прощать или нет, это твое дело, — сказал Дорн, бросив на Павела угрюмый взгляд. — Но когда мы причалим, с ней надо расстаться.

— Почему? — спросил Уилл. — Никто же не выстраивается в очередь, дабы предложить нам драгоценные камни.

— У нас их уже достаточно, чтобы прожить до весны, а там посмотрим. Глядишь, и работа подвернется.

— Тут ты прав, — невесело рассмеялся Павел. — Работы у нас будет по горло, учитывая, что все драконы Фаэруна взбесились. В том-то все и дело. Мы попали в переделку. Может, это просто стечение обстоятельств, или бог утра направляет нас. В любом случае он бы желал, чтобы мы довели это дело до конца.

— Если бешенство и вправду наступило, — сказал Дорн, — мы доведем свое дело до конца, работая как обычно. По всему миру все люди, способные держать в руках оружие или читать заклинания, будут сражаться со змеями, и в конце концов мы, «маленький народ», выстоим, как это было всегда.

— А что, если на этот раз все обернется гораздо хуже? — спросил Павел. — Что, если драконы никогда не обретут разум вновь? Что, если они будут являться месяц за месяцем, год за годом?

~ Ты вообразил себе все это только потому, что Кара сказала, что так и будет, и признала, что сама сходит с ума. Из ее рассказа нам известно также, что Ларет, Нексус и другие драконы, старше и мудрее ее, не согласны с ней.

— Но и Ларет понимает, что нынешнее бешенство будет ужаснее всего, что было прежде, — сказала Кара.

— Его мнение меня не интересует.

— Демон тебя раздери, — не выдержал Павел, — ненависть к драконам мешает тебе рассуждать здраво. Ты хочешь, чтобы бешенство развернулось в полную силу, потому что тогда ты сможешь сражаться со всеми драконами в мире, и тебе плевать, что ты погибнешь.

— Чепуха, — отрезал Дорн. — Это вы с Уиллом спятили. Вы теряете голову всякий раз, когда видите хорошенькое личико, даже если потом окажется, что это всего лишь маска, и несете бред, как только услышите звон золота. Но подумайте хорошенько: у Кары нет никаких оснований считать, что в Лирабаре находится ключ к разгадке бешенства или что он вообще существует. Все, что она предлагает, — нелепые догадки и несбыточные мечты. Ты хочешь спасать жизни, жрец? Тогда поспешим обратно в Фентиго и найдем колдунов, которые вооружат нас для предстоящей борьбы.

— Сделаем это после, — сказал Уилл. — Так лучше. Потому что маги потребуют денег, и я могу назвать вам имя того, чья необдуманная болтовня помешает нам собрать достаточно денег в Илрафоне.

— Надо будет помочь Каре, — сказал Павел. — Правда. Я чувствую это.

— А я чувствую иначе, — сказал Дорн. — Так что или вы со мной, или наши пути расходятся.

Рэрун кашлянул, и все обернулись в сторону карлика.

— Дорн дело говорит, — сказал он.

Павел нахмурился:

— С чего ты взял?

— Я знаю, — сказал Рэрун, потягиваясь, отчего кости у него захрустели. — Мы сможем справиться со следующими вспышками бешенства так же, как и в Илрафоне, даже лучше, потому что у нас будет больше времени на подготовку. Мы снарядимся как следует, наймем и обучим помощников, составим план и соорудим ловушки и укрепления. Если нам это удастся и драконов будет не слишком много, мы перебьем всех тварей, которые прилетят. Мы спасем Фентию или другую местность.

— Загвоздка в том, — продолжал Рэрун. — что мы сможем защитить только опии город из всех поселений Фаэруна. Дорн прав, другие люди, чародеи и жрецы, будут защищать свои земли. Но драконы нападут и на те народы, среди которых некому сразиться со змеями, и они не выстоят. План Кары имеет одно преимущество — он дает надежду на спасение и этих жизней.

Дорн глянул на Рэруна сверху вниз:

— Значит, ты тоже против меня?

— Да нет же, — сказал Рэрун. — Мы многое пережили вместе. Мы — друзья, так давайте держаться вместе. Если надвигается бешенство драконов, мы нужны друг другу, как никогда.

Великан вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы поможем Каре выполнить ее поручение. Мы найдем этого Хелдера и отведем Кару к Бримстоуну, кем или чем бы он ни был. Но на этом точка.

Дорн повернулся и гордо зашагал прочь. Палуба застонала под его тяжелой железной поступью. Это разбудило кого-то из матросов, и вслед великану понеслись сонные проклятия.

Глава одиннадцатая

2-е Чеса, год Бешеных Драконов

На званом вечере Тэган переходил от одного гостя и другому, болтая, шутя, рассыпая комплименты, флиртуя, умеренно выпивая, время от времени танцуя — словом, играя роль утонченного импилтурского повесы. Именно таким он и хотел быть, над этим упорно работал и сейчас был в ударе. Однако сегодня ночью он никак не мог отделаться от чувства, что это всего лишь представление, игра и, соверши он малейший промах, все увидят, что он торговец без лицензии, всего лишь какой-то варвар, которому не место в великолепном городе.

Что ж, он не допустит промаха. Каков бы ни был его внешний облик и какие бы тайные знания он ни постиг, в глубине души он был человеком. Так он решил, и словно в подтверждение этой уверенности к нему подошел лакей, пробормотал его имя и незаметно передал ему сложенный вчетверо листок розовой бумаги, надушенный розовой водой.

В послании, написанном женской рукой, с большим количеством росчерков и завитушек, говорилось, что Тэгана приглашают встретиться в бельведере восточного сада. Подписи не поставили, наверное, из опасения, что письмо может попасть в руки к отцу, жениху или дуэнье, а может, просто чтобы заинтриговать адресата.

Тэган решил, что, кто бы это ни написал, легкий флирт — лучшее средство от мрачных мыслей. Авариэль покинул своих спутников, которые при виде послания отпустили пару непристойных шуток, и вышел из сверкавшей огнями бальной залы.

Выйдя из особняка, он почувствовал пронизывающий ночной холод, что заставило его усомниться в возможности ночного приключения. Но вряд ли эта леди собирается провести все свидание на улице. Или она обладает магическим даром согревать пространство вокруг себя? Тэган стал прогуливаться по мощеной дорожке, расчищенной в снегу, мимо голых деревьев, неработавших фонтанов и скульптур. Над стеной, окружавшей сад, в черном небе блестели звезды.

Бельведер оказался восьмиугольным строением с конической крышей, фасад его был покрыт голыми виноградными лозами, которые должны зеленеть весной. Внутри стояли скамьи, но не было ни души.

Тэган ухмыльнулся. Или его корреспондентка не смогла уйти из дому, или она из тех женщин, которые считают, что полезно заставить мужчину подождать. Как бы то ни было, Тэган надеялся, что дама появится раньше, чем он превратится в ледышку. Он решил двигаться, чтобы согреться, и, слоняясь по бельведеру, почувствовал, что это помогает.

Поначалу авариэль просто испытывал нетерпение, но минуты шли, и ему становилось все тревожнее. После уличной схватки он ходил по городу с особой осторожностью, но все было спокойно; потом его отвлекли другие дела, и Тэган отбросил все предосторожности. Теперь он понял, что успокоился слишком рано. А что, если эти оккультисты сделали наконец свой ход? Что, если они выманили его ночью на улицу одного, чтобы напасть в темноте?

Нелепо, Хотя какие у него основания подозревать это? И все же тревога не проходила, нужно было что-то делать, чтобы успокоиться. Тэган вытащил шпагу, бормоча заклинание, посыпал клинок толченой известью и угольной пылью. Послышалось потрескивание — началось действие магии, сосульки, свисавшие с карниза бельведера, упали и разбились, и вокруг клинка вспыхнуло радужное сияние. Удовлетворенный тем, что до утра его оружие будет неотразимым, Тэган засунул шпагу обратно в ножны.

— Интересно, — произнес низкий женский голос.

Авариэль повернулся. В темноте бельведера стояла женщина. Разглядеть ее было трудно — она куталась в широкий плащ с поднятым капюшоном, лицо закрывала черная вуаль.

Тэган подумал, что ждал у самого входа и она не могла незаметно проскользнуть мимо него туда, где сейчас стояла. Тут явно была замешана магия.

— Я тоже знаю это заклинание, — продолжала незнакомка, — но мой учитель советовал мне делать другие движения руками. Наверное, у авариэлей более грубый стиль колдовства. Правда, в сравнении с магией учителя любое колдовство покажется топорным.

Интересно, подумал Тэган, она явно имеет в виду либо Саммастера, либо того легендарного, психа, про которого говорил Горстаг, но интуиция подсказала Тэгану, что надо молчать о том, что он вообще слышал это имя.

Он поклонился и сказал:

— Счастлив познакомиться с вами, моя госпожа. Может ли ваш покорный слуга узнать ваше имя?

— Извините, — сказала она, — это невозможно, во всяком случае сейчас. Скажу вам только, что я Хозяйка Порфиры Лирабара. — Она остановилась, чтобы оценить произведенное впечатление. Тэгану и не требовалось изображать неведение. Этот необычный титул ни о чем ему не говорил. — Вы можете обращаться ко мне «Ваше Высочество».

«Как к герцогине, — подумал авариэль. — Какое самомнение!»

— Значит, Ваше Высочество, — сказал он. — Полагаю, мне представляться не нужно, раз вы пригласили меня сюда.

— Конечно, маэстро. Прошу вас садиться. Почему бы и нет? Если она попытается наложить на него проклятие, пусть лучше находится в пределах досягаемости.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — сказал Тэган.

Он вошел в бельведер, снова поклонился и уселся на скамью против нее.

Вблизи от нее пахло теми же цветочными духами, что и от записки; только это, кроме голоса, позволяло сделать предположение, что она сравнительно молодая, хорошо образованная женщина, полная сил. С другой стороны, ее плаш, капюшон и вуаль придавали ей сходство с привидением, маячащим в темноте.

— Я вас напугала? — спросила она. — Когда появилась из темноты?

— Наоборот, — сказал он. — Это было исполнением моих желаний.

— Я хотела показать вам, как легко мы можем застигнуть вас врасплох. И даже ваше мастерское владение мечом вас не спасет.

— Похоже, вы мне угрожаете, Ваше Высочество, и это меня удивляет. Обычно мои отношения с прекрасным полом носят дружеский характер. Вот субъекты моего пола. те да, испытывают желание меня продырявить. Но в чем же, скажите на милость, я провинился?

— Надеюсь, вы понимаете, что все эти разговоры лишь пустая, трата времени, — сказала женщина. — Два моих брата выжили после столкновения с вами и сообщили о вашем поведении, к тому же вы единственный авариэль в Лирабаре. И не надейтесь убедить меня, что Горстагу на помощь прилетал какой-то другой крылатый эльф.

То, что ее «братья» были из одной шайки с зомби, убивало в Тэгане слабую надежду на то, что она может представлять Арфистов. Скорее всего она принадлежала к Культу Дракона.

Авариэль усмехнулся:

— Ясно, Ваше Высочество. В свою защиту могу только сказать, что, если бы я знал, что Хелдер посягнул на такую очаровательную девушку, как вы, я без сомнения оставил бы его на произвол судьбы. Но я этого не знал, и Горстаг должен был мне деньги, которых я бы никогда не получил в случае его смерти.

— Я много думала о вас, — сказала дама, скрытая вуалью. — Вы защищали изменника братства и лишили жизни нашего дракона. Он не был, правда, Священным, но, пролив его кровь, вы совершили непростительный грех и за это заслуживаете смерти.

— Довольно жестоко по отношению к тому, кто совершил первый проступок.

— Вы слишком беспечны, — с угрозой сказала женщина. — А сами ходите по лезвию ножа. Мы бы уже давно вас убили, если бы нам не нужно было получить ответы на некоторые вопросы. Что сказал вам Горстаг перед смертью?

— Ничего, — солгал авариэль. — Он был уже мертв, когда я вернулся к нему после сражения.

— Ведь вы разговаривали с ним перед сражением?

— Я лицом к лицу столкнулся с его преследователями, — ответил Тэган. — У нас не было времени на разговоры.

— А раньше?

— Мы не общались, я даже не знал, что у него неприятности, пока случайно не увидел, как он, шатаясь, идет по площади, а его преследуют ваши ставленники.

— Я приказала ему завербовать вас для нашего дела, — сказала женщина, — Он утверждал, что пытался.

— Ничего он не пытался. По правде сказать, мне ничего не известно о вашем сборище некромантов, или как их там. Я знаю только, что вам пришлось послать целую шайку, чтобы убить одного обессиленного новообращенного фехтовальщика, и что сами вы слишком очаровательны, чтобы тратить ночи на таких неловких спутников.

— На кого работал Горстаг? — спросила она, проигнорировав лесть.

— Вам бы следовало спросить у него самого.

— Я бы и спросила, если бы один дурак не заподозрил, что Горстаг — шпион, и не стал высказывать свои подозрения вслух, вместо того чтобы выведать у него все.

— Да, трудно найти хороших помощников.

— Я уже просила избавить меня от ваших шуточек, — прошипела женщина. — Где книга?

Должно быть, она говорила о красной книге. Неужели она не поняла, что Горстаг украл и книгу? Если так, то не стоило будить ее подозрения.

— Не понимаю, о чем вы, — соврал он.

— Вы все прекрасно понимаете. Горстаг передал вам том с зашифрованными записями, или вы нашли книгу у него на теле.

— Нет, — ответил Тэган. — Никакой книги он мне не давал. Скорее всего он избавился от нее еще до того, как я его встретил.

— Лжете.

— Джентльмен никогда не лжет даме, если речь не идет о его семейном положении и глубине его привязанности.

— Нам нужна книга и ваше молчание. Мы даже готовы вам заплатить.

Это было соблазнительное предложение. Золото всегда привлекательно. Но Тэган понимал, что, даже если он предаст Горстага, оккультисты вряд ли оставят его в покое, когда получат назад свой текст. Можно потянуть время и посмотреть, что будет дальше.

— Увы, я уже сказал, у меня нет этой книги. Но мне просто любопытно, сколько вы предлагаете?

— Десять тысяч золотом, — сказала она. Такая сумма заставила его забыть про верность и про осторожность. Почти.

— Пусть будет двадцать, — сказал Тэган, — и подумаю, что можно сделать. Помолчав, она ответила:

— Вы лжете.

Интересно, как она догадалась. Может, опять магия или просто хорошая интуиция.

— Вы уже второй раз меня в этом обвиняете, — возмутился Тэган. — Благодарите Огненноволосую Богиню за то, что вы женщина. Будь вы джентльменом, я был бы вынужден вызвать вас на дуэль.

— Если мне не удалось договориться с вашей алчностью, маэстро, то как насчет желания жить? Я сказала, мои товарищи и я хорошо подготовлены, чтобы убить вас.

— Прошу вас простить меня за то, что я не вою от ужаса, но вы хоть знаете, сколько мне пришлось сражаться, когда я приехал в Лирабар, — просто чтобы создать себе имя?

— Перед нами вы бессильны.

— О, это как сказать. Я уложил ящера-переростка, ваших ходячих мертвецов и ваших живых прихвостней, и я умею исчезать бесследно. Это не значит, правда, что…

Из складок ее плаща вынырнула рука в черной перчатке, сжимавшая кривой кинжал. Рука взлетела вверх и полоснула кинжалом у горла Тэгана.

При этом дама даже не шевельнулась и ничем не выдала свое намерение атаковать. Но Тэган был начеку и среагировал мгновенно. Он откинулся назад — клинок промелькнул прямо перед ним — и двинул кулаком даме в живот. Та опрокинулась назад, и Тэган успел вскочить на ноги.

Они все еще находились так близко друг от друга, что невозможно было воспользоваться шпагой. Тэган выхватил свой кинжал, чтобы нанести удар, но решил, что лучше будет захватить ее живой. Он схватил ее за руку, державшую нож, повернул кинжал клинком к себе и со всей силы ударил женщину по голове рукояткой.

Казалось, удар встретил сопротивление, но потом оно вдруг пропало. Ее кисть растаяла у Тэгана в руках. Дама вдруг съежилась и превратилась в кучу тряпья.

Авариэль склонился над тем, что осталось от женщины, поднял вуаль и обнаружил, что под ней ничего нет. Плащ и вуаль оказались всего лишь хитроумным приспособлением, позволившим Хозяйке Порфиры разыграть Тэгана, оставаясь недосягаемой для его оружия.

Судя по всему, сама хозяйка Культа пряталась где-то поблизости, и скорее всего не одна. Пока Тэган тратил драгоценные секунды на схватку с фантомом, она со своими приспешниками могла уже добраться до бельведера. Авариэль вытащил шпагу, подскочил к выходу и лицом к лицу столкнулся с каким-то существом, покрытым грязно-белой чешуей.

Оно передвигалось на двух ногах, было на полголовы ниже Тэгана, но гораздо толще, и ему пришлось сложить крылья, чтобы протиснуться в бельведер. Это странное рычащее создание напоминало и человека и змея одновременно. Может, это был демон с кровью дракона в жилах? Наверное, Хозяйка Порфиры создавала таких чудищ, чтобы они ей служили.

Тварь посмотрела Тэгану в глаза. Какое-то странное чувство охватило его, но тут же прошло. Видимо, существо тщетно пыталось его загипнотизировать. Тэган вонзил шпагу в грудь чудища, и оно рухнуло на пол, схватившись за рану. Удивительно, что его мог сразить всего лишь один удар шпаги. Да, если бы Тэган не додумался заколдовать свое оружие, она в лучшем случае только оцарапала бы чешую твари.

Еще одно подобное существо устремилось навстречу Тэгану, расставив лапы, подняв цепкий хвост с жалом на конце, как у змея. Тэган решил вести бой с воздуха, чтобы иметь преимущество над пепельно-серым привидением. Он выскочил наружу, расправил крылья и услышал голос подлинной Хозяйки Порфиры, исполнявшей магическую песнь.

Крылья Тэгана свело судорогой. Он застыл от неожиданного приступа боли, попытался взмахнуть крыльями, но тщетно. Его конечности были обездвижены.

И тут на Тэгана навалился демон, терзая его лапами и жаля хвостом. От укуса Тэгана сковал пронизывающий холод, который не шел ни в какое сравнение с ночным морозом. Авариэля сотрясал сильнейший озноб.

Чудище было таким свирепым, что казалось, гибель неминуема. Авариэль ткнул шпагой в перепончатое крыло демона и в его морду, но ранить его не удалось. Чудовище направило жало в грудь Тэгану, и тот еле успел увернуться от очередного укуса.

Демон одновременно взмахнул лапой над головой Тэгана и развернул хвост, намереваясь искусным ударом снизу ужалить его в ногу. Авариэль сделал выпад шпагой, проткнув бесформенную лапу твари, и с силой наступил змею на хвост. О, каким же холодным было его жало! Холод, проникавший даже сквозь подметки, чуть не заставил авариэля отдернуть ногу.

Тэган нанес два удара, один за другим, и демон пошатнулся. Тэган вытащил шпагу из лапы чудовища и вонзил ее ему в туловище. Демон рухнул, но на смену ему приковыляли еще двое. Послышался свистящий голос Хозяйки Порфиры, произносившей слова нового заклинания.

Тэган понимал, что нужно прибегнуть к магии, — иначе ему не выстоять. И он зашептал свое заклинание, лихорадочно обдумывая, как лучше им воспользоваться. Та же магическая формула, которая уже помогла ему в схватке со змеем, могла перенести его обратно в бельведер или перебросить через стену, окружавшую сад, и помочь раствориться в ночи. Это было бы благоразумно. Снова ввязываться в бой не хотелось, но и удирать Тэган не собирался. Более того, ему пришло на ум, что если он лицом к лицу столкнется с Хозяйкой Порфиры, то ее слуги оставят их наедине. Поэтому он рискнул отвлечься от демонов и бросить беглый взгляд в поисках Хозяйки. И он увидел еще одну фигуру, тоже в плаще с капюшоном, притаившуюся в тени каштана.

В одно мгновение Тэган уже стоял позади фигуры. Он направил шпагу прямо ей в спину.

Авариэль намерен был нанести смертельный удар, но она как-то почувствовала его присутствие, перестала колдовать и закружилась на месте. Шпага проткнула ей руку и вонзилась в тело. Рана была ужасной. Возможно, Тэган даже проколол ей легкое. Но не сердце, как он надеялся.

Второй удар прикончил бы ее. Авариэль выдернул шпагу, и незнакомец в плаще внезапно на него напал. Тэган ожидал, что боль от полученного ранения оглушит его хотя бы ненадолго, но он бросился на него, и когда оказался прямо перед ним, авариэль понял, что Хозяйка Порфиры вовсе не кукла. Ее белые руки с длинными, покрытыми черным лаком ногтями были обнажены.

Он отпрянул в сторону, но Хозяйка все равно задела ногтями его лицо. «Ничего, — подумал он, — промахнулась». Он оттолкнул ее, чтобы воспользоваться шпагой, и вдруг силы покинули его, колени подогнулись и шпага чуть не выскользнула из рук. Это произошло молниеносно, ни один яд не смог бы так подействовать. Хозяйка снова прибегла к помощи магии. Поскольку Тэган прервал ее колдовство, сила магии шла, как видно, от какого-то талисмана, но сейчас это было не важно.

Она расхохоталась, выхватила кинжал в форме когтя, такой же, как был у куклы, и бросилась на Тэгана, Он издал боевой клич, силясь взмахнуть шпагой. Казалось, он не сможет, но у него получилось. Нападая, Хозяйка наткнулась на его шпагу, и клинок вошел ей в живот. Она стала хватать ртом воздух, и Тэган вытащил шпагу для последнего удара. Но тут подоспели демоны.

Изрыгая проклятия, авариэль обернулся, чтобы защититься от внезапного нападения. Один из демонов стоял перед ним на земле, другой парил в воздухе, причем довольно высоко, так что шпага достать его не могла. Тэган догадался, что эти жалкие зверюги летают не так быстро и проворно, как авариэли.

Он сделал выпад в сторону противника, стоявшего перед ним. Шпага проткнула зверю грудь, и демон упал к ногам эльфа. Но он был еще жив. Рыча, истекая кровью, он схватился за клинок обеими лапами, судорожно размахивая хвостом с ядовитым жалом.

Тэган понял: демон хочет отнять у него шпагу, а сообщник твари нападет сверху. Авариэль мог отбросить шпагу и положиться на кинжал, но ведь он не прочитал заклинание, которое увеличило бы смертоносную силу его ножа. А потому он сомневался, что сможет нанести противнику серьезную рану кинжалом. Нет, тут требовалось что-нибудь подлиннее. Бешено отбиваясь от жала свободной рукой, Тэган что есть силы сжал рукоять шпаги, но демон был не слабее его. У Тэгана имелось про запас заклинание, придававшее ему сил, но не было времени прочесть формулу.

К счастью, хотя шпага и колющее оружие, ее края очень остры, и, в конце концов, когда клинок чуть не отрезал пальцы чудовища, оно выпустило его из лап. Умирая от полученных ран, чудище наконец рухнуло мордой в снег. Тэган посмотрел вверх и сделал выпад шпагой в мертвенно-бледного демона, кружащего у него над головой.

Шпага глубоко пронзила тело демона, и тот свалился на землю, придавив собой авариэля. Тэган выбрался из-под чудовища и, отбежав подальше от его когтей и жала, понял, что демон мертв.

Хорошо, подумал авариэль, но что же с Хозяйкой Порфиры? Он оглянулся, обозревая поле битвы. И с разочарованием убедился, что Хозяйка исчезла. Раны, которые он ей нанес, убили бы любого, но она, как видно, была слишком живучей, а может быть, выпила какого-нибудь целебного эликсира.

Авариэль вложил шпагу в ножны и с помощью магии сделался почти невидимым. Ему так и не удалось прочитать еще одно заклинание, когда враги теснили его. И он пошел по следам Хозяйки Порфиры, оставленным ею на снегу, пока они не прервались на одной из дорожек.

Дальше он двинулся наугад. Но время шло, а закутанная в плащ фигура все не появлялась в темноте ночи, и дорожку несколько раз пересекали другие тропинки. Пришлось признать, что жертва ускользнула.

Но на этом разочарование Тэгана не кончилось. Вернувшись к бельведеру, он обнаружил, что демоны тоже исчезли. Они либо вернулись в адское королевство, из которого явились, либо — что вызывало тревогу — исцелились от смертельных ран и уползли.

Как бы то ни было, Тэган решил не пренебрегать предсмертной просьбой Горстага о сохранении тайны, у него не было никаких доказательств того, что произошло, а без доказательств власти вряд ли поверили бы в его историю. Другие маэстро плели всякие небылицы, чтобы заполучить учеников и расширить дело. Кроме того, рыцари, поверив ему, могли привлечь его к ответственности. Под предлогом того, что он представляет угрозу миру и спокойствию, они могли закрыть его школу, изгнать его из города и, хуже того, посадить в тюрьму.

Взвесив все за и против, Тэган решил оставить все как есть. К тому же он рисковал простудиться. Бой согрел его, но, едва переведя дух, он почувствовал, как холод пробирает его до костей.

Поэтому он стер с клинка запекшуюся кровь, вложил шпагу в ножны, поправил на себе одежду, придал лицу беззаботное выражение и вернулся на бал. И как раз вовремя, это позволило ему немного расслабиться.

Глава двенадцатая

12-е и 13-е Чеса, год Бешеных Драконов

Уилл и Павел нашли Подмигивающую Мьюрин пьющей неразбавленный спирт в крошечном заведении, которое гордо именовалось таверной, а на самом деле было всего лишь нишей в кирпичной стене, открытой холодному ветру, задувавшему с улицы. В помещении вообще-то была дверь, подобранна на какой-то помойке, она покоилась на двух пивных бочках, и хотя на ней все еще болтались потускневшая медная ручка и петли, она служила барной стойкой. Перед этой импровизированной стойкой стояли скамьи, также опиравшиеся на бочонки. На полках стояли закупоренные глиняные кувшины и помятые оловянные кружки.

Поняв, что охотники интересуются ею, Подмигивающая Мьюрин бросила на них злобный взгляд.

— Чего надо? — спросила она.

Как и предполагало прозвище, одно веко у Мьюрин было так низко опущено, что трудно было представить, как она вообще что-либо видит. Да и во всех отношениях она была весьма неприятной особой — тучная, с красными золотушными пятнами на одутловатом лице. Странно было, как в этом городе, полном храмов и церквей, она не нашла ни одного целителя, который мог бы ее излечить. Наверное, ей было просто лень искать.

Но несмотря на ее отталкивающую внешность, запах пота, распространяемый ею, и отсутствие манер, Павел обратился к ней с безукоризненной любезностью.

— Добрый день, девушка, или следует сказать «добрая женщина»? — произнес он. — Меня зовут Павел Шемов. Я служитель Летандера. Хафлинга зовут Уилимак Тернстон. Насколько мы знаем, вы сдавали внаем комнату молодому человеку по имени Горстаг Хелдер.

— Вы перепутали.

Священник захлопал глазами, не зная, что ответить. Уилл решил, что она хитрит. Он извлек из сумочки, висевшей у него на поясе, золотой и со звоном бросил его на стойку.

Мьюрин уставилась на монету, затаив дыхание, как будто очень хотела схватить ее, но не решалась. И тут Уилл понял, что она боится.

Павел тоже догадался об этом.

— Не беспокойтесь: что бы вы нам ни сказали, кроме нас, об этом никто не узнает, — заверил он ее.

— Ты священник рассвета? — спросила она, подозрительно и в то же время вызывающе разглядывая его, как обычно смотрят полупьяные люди. — А где же твои одеяния?

— Износились, — сказал он. — Я очень много путешествовал, и мне пришлось заменить их тем, что я смог достать.

— А что вам за дело до Горстага?

— Это длинная история, но поверьте, мы приехали в Лирабар, чтобы помочь ему. Она расхохоталась:

— Тогда вы опоздали.

Уилл раздраженно сжал губы. Он подозревал, что шпион уже мертв, но все же надеялся, что это не так.

— Что с ним случилось? — спросил хафлинг.

Поколебавшись, она ответила:

— Точно не припомню. Хотя еще одна кругляшка, наверное, освежит мою память.

Уилл швырнул на стол еще две монеты.

— Это произошло месяц назад… — сказала она. — Все об этом говорили. Как-то поздно ночью охрана обнаружила на улице мертвого змея и убитых людей.

— Какое отношение это имеет к Горстагу? — спросил Уилл.

Скорее всего змей принадлежал к Культу Дракона, но это ничего не проясняло.

— Он был одним из убитых. Хуже всего, что этот никчемный дурак, как всегда, задолжал за комнату.

— А у охраны было какое-нибудь объяснение происшедшему? — спросил Павел.

— Почем мне знать?

— Они искали его комнату? — спросил Уилл.

— Да.

— Они что-нибудь оттуда забрали?

— А что там забирать-то? Он всегда важничал, изображал из себя невесть что, а у самого и нос подтереть было нечем. Жалкий человечишка!

— Спасибо, — сказал Павел и двинулся к Уиллу, вставшему из-за стола. Павел наклонился к приятелю и заговорил почти шепотом: — Боюсь, твои монеты не окупились. Конечно, мы можем поговорить с охраной, но…

Уилл сказал:

— Мы еще не закончили, болван ты этакий. Не забывай, она чего-то боится, верно? То, что она рассказала, не объясняет этого ее страха. — Он повернулся к Подмигивающей Мьюрин и добавил: — Выкладывай остальное.

— Я рассказала все, что знаю. Ступайте прочь и оставьте меня в покое.

— Вы оглохли? — грозно осведомился дородный мужчина, стоявший за стойкой.

Его тусклые волосы и борода кишели вшами. Он потянулся за тяжелой дубинкой, которую держал в углу.

Павел начал что-то бормотать. Скорее всего он хотел устранить опасность с помощью заклинания, но Уилл действовал решительнее. Он раскрутил пращу и метнул камень в стоявшие на верхней полке кувшины. Даже по его собственным понятиям, это был неплохой удар. Камень отскочил три раза, вдребезги разбив четыре сосуда. На вшивую голову трактирщика посыпались глиняные черепки и хлынули потоки вина, распространяя запах алкоголя. Как видно, поразмыслив и решив, что сложности Подмигивающей Мьюрин не его дело, трактирщик застыл на месте.

Хозяйка комнат испуганно смотрела на непрошеных гостей.

— Не бейте меня, — сказала она и повернулась к Павелу. — Вы же священник. Вы не можете позволить ему бросить в меня камень.

— Никто не причинит вам вреда, — сказал Павел. — Нам всего лишь нужно кое-что уточнить. Это очень важно, и обещаю, никто никогда не узнает об этом разговоре.

— Поклянитесь своим богом.

— Клянусь Летандером, богом утренней зари.

— А я клянусь, — сказал Уилл, — что поколочу тебя, если ты не перестанешь тратить попусту наше время.

— Хорошо, — сказала она. — Да, я знаю, что случилось до того, как охрана наведалась в комнату Горстага.

— Кто-то приходил еще раньше? — спросил Павел.

— Да. Неизвестные проникли в дом, вломились в комнату к Горстагу. Моя комната находится напротив. Они старались не шуметь, но я все равно слышала. Я подкралась к его двери, чтобы посмотреть, что происходит. Я все прекрасно видела, даже больше, чем хотелось бы.

— Кто это был?

Она пожала плечами и сказала:

— Двое мужчин, которых я раньше не видела, и один ходячий мертвец. Думаю, они взяли его с собой для защиты. Я слышала, как живые говорили, что «братья» позаботились о Горстаге, а им нужно найти какие-то его записи или письменные приказы от его хозяина.

— Раз ты еще жива, — сказал Уилл, — значит, они не догадались, что ты подслушала их разговор. Ты, наверно, пробралась в свою комнату на цыпочках. Ты хоть знаешь, нашли они то, что искали?

— Нет, не нашли. Я поняла это из их разговора, когда они пробирались обратно к лестнице.

— И, убедившись, что они ушли, ты прокралась в его комнату и сама обшарила его пожитки, — подсказал Уилл.

Мыорин бросила на него взгляд, полный притворного негодования.

— Не волнуйтесь, — сказал Павел. — Мы никому не скажем, что вы что-то видели и пытались обокрасть своего жильца. Нам просто нужно знать, не нашли ли вы то, что упустили из виду ваши незваные гости.

— Нет. Я не нашла никаких записей, да и вообще ничего стоящего.

— Я должен сам обыскать его комнату, — сказал Уилл, — не будем терять время. И конечно, дорогуша, мы заплатим за причиненные неудобства. — Он выудил еще два золотых: один для нее и один, чтобы умиротворить бармена, понесшего убытки и публично оскорбленного. — Допивай, и пошли.

Как и предвидел Уилл, меблированные комнаты, куда их привели, были жалкими и убогими, а комната Горстага с осыпающейся штукатуркой и пятнами сырости на потолке производила гнетущее впечатление. На обыск у бывшего вора ушло около получаса. Приятно было убедиться, что, несмотря на отсутствие практики в последние годы, он еще не разучился искать тайники в полу и мебели.

Увы, сколько он ни искал, от этого не было никакого проку. Он обернулся к Павелу и Подмигивающей Мьюрин и вздохнул:

— Ничего.

Толстуха презрительно усмехнулась:

— Я же говорила.

— Да, жил он не слишком богато, — заметил Павел.

— Вот видите, — сказала Подмигивающая Мьюрин, — у него вообще ничего не было.

— Ну что-то у него все-таки должно было быть, — настаивал священник. — Вы сказали, он хотел походить на человека со средствами. Он ие мог бы играть эту роль, не будь у него приличной одежды. А здесь ничего нет. Вы наверняка что-то у него стащили.

— Но я…

— Хватит! — бросил Павел. До этой минуты он говорил с ней мягко, в доброжелательном тоне, но даже он уже начал терять терпение, столкнувшись с ее склонностью утаивать правду, даже когда это было бессмысленно. — Что вы украли?

— Не бумаги, — угрюмо сказала Подмигивающая Мьюрин. — Всего лишь вещи.

— Я должен на них посмотреть, — потребовал Уилл.

— Не получится. Я уже их продала.

— Тогда скажите, что это было. Женщина подала им опись дешевых нарядов и украшений, которые должны были сойти за настоящий шелк, бархат и драгоценности. Уилл уже решил, что в списке нет ничего интересного, когда Мьюрин дошла до очередного пункта.

Две затупленные шпаги, которые фехтовальщики используют для упражнений, туника на мягкой подкладке и перчатки, которые они носят, две маленькие книги с гравюрами и разъяснениями, как заколоть человека или отрубить ему голову.

Уилл и Павел обменялись взглядами,

— Он, должно быть, любил фехтовать, — сказал хафлинг, — если при всей своей бедности разорился больше чем на одну рапиру и учебники.

— Ясно как день, — отозвался священник. — И значит, он где-то тренировался. Может, там мы найдем его друзей и приятелей.

Подмигивающая Мьюрин усмехнулась:

— Вы знаете, сколько маэстро практикует в Лирабаре?

— Это мы и выясним, — с улыбкой ответил Павел.

Тэган снова вернулся в свою юность. На нем была замшевая туника и краги, а на боку — старинная шпага со сломанным эфесом. Шпага представляла особую ценность, потому что сообщество авариэлей не имело железа и кузниц, чтобы починить ее, и пользовалось инструментами, по большей части сделанными из кремня. Несмотря на свою молодость, Тэган заслужил право носить эту ценность, потому что лучше своих приятелей умел обращаться с ней и был настоящим виртуозом.

Вместе с другими он путешествовал по Земляному Лесу, перелетая с ветки на ветку. Для авариэлей такой способ передвижения был вполне удобным. Но из-за того, что лес был густой, настоящий продолжительный полет был здесь невозможен. Тэган часто мечтал, чтобы его народ жил в какой-нибудь более открытой местности и они могли бы свободно летать, где им вздумается, но он знал, что другие не разделяют его сокровенных желаний. Густая листва служила защитой от неприятельских глаз.

Тэган услышал какие-то голоса. Он осторожно прокрался вперед, глянул вниз на поляну и впервые увидел людей. Он узнал их по, рассказам стариков. Человек в коричневом одеянии срезал серпом омелу, сопровождая это ритуальными движениями. Две девушки в венках из дубовых листьев пели гимны. Голос одной из них слегка дрожал на высоких нотах.

Тэгану все в людях показалось прекрасным. Их тела были крупнее, чем у эльфов, но им, несомненно, была присуща своя грация. Их одежды были сшиты из ткани, а не из шкур животных. Металл, который они в избытке носили на своих телах…

Ему так хотелось открыться им! Уловив течение его мыслей, отец коснулся его руки и знаком показал, что пора уходить.

Тэган мог бы сказать, что друиды и их прислужники выглядят совершенно безобидными. Но он понимал, что его доводы нисколько не повлияют на мнение старшего эльфа. Авариэли всегда скрывались. Считалось, что лишь так столь малочисленный народ может выжить. Тэган бросил на людей последний долгий взгляд, затем повернулся и последовал за отцом.

Дремота позволяла Тэгану оживлять воспоминания по своему желанию. Почему же тогда его память задержалась на чувствах стыда и разочарования, испытанных им в юности, а не на том, как он радовался, когда оставил свое племя и присоединился к миру людей?

Он рылся в памяти, чтобы мысленно вернуться к какому-нибудь приятному переживанию, но почему-то мог думать только об огне и дыме. Он очнулся и понял, что во сне страдает от жара. Глаза ел дым, а в горле першило.

Тэган заставил себя окончательно проснуться и увидел, что его школа горит. Пламя еще не добралось до его квартиры, но отовсюду слышался треск, огонь поднимался вверх, на его этаж.

Странно было, что никто не звал на помощь. Правда, было уже довольно поздно. Даже самые бесшабашные студенты уже разбрелись по домам или спали мертвецки пьяные, и даже самые трудолюбивые сводни закончили свой рабочий день. И все-таки кто-то ведь должен был поднять тревогу.

Но сейчас не время было ломать над этим голову. Сначала следовало убедиться, что все покинули здание, затем определить размеры пожара и ликвидировать его, если это еще возможно. Тэган откинул одеяло, выпрыгнул из кровати, натянул штаны, башмаки и одну из специальных рубашек с прорезями для крыльев, кинулся к двери и остановился. Нельзя было терять ни минуты, но он отыскал шпагу, кинжал, мешочек с заколдованным содержимым, которым он натирал свой клинок, и только затем выскочил из комнаты.

На верхнем этаже были не только его комнаты, но они не соединялись с общим коридором. Тэган решил сначала спуститься на нижний этаж, а потом подняться в общий коридор. Проверив все здание, он, если понадобится, сможет вылететь сквозь любое окно.

Авариэль ринулся вниз по лестнице, окутанной густым дымом, от которого он закашлялся, в темноту и мерцающий красно-желтый свет. Он открыл дверь в комнату, которую занимал один из его помощников. У Тэгана было четыре помощника, и двое из них жили в школе фехтования.

Стедд храпел под ворохом одеял, а языки пламени уже лизали ножки кровати. Тэган выволок из кровати жилистого молодого человека с рано появившейся на голове проплешиной, но тот никак не просыпался. Он повис на руках своего работодателя мертвым грузом.

Ясно было, что пожар устроили приспешники Хозяйки Порфиры, что магические чары заставили Стедда лежать в бесчувствии. Может быть, они наложили проклятие на всех, кто находился в школе, чтобы те впали в такой глубокий сон до тех пор, пока уже невозможно будет спастись. С Тэганом это не случилось, потому что в отличие от людей он никогда по-настоящему не спал.

Он стал громко звать Стедда по имени, трясти его и наконец дал ему хорошую затрещину. Молодой человек приоткрыл глаза. Тэган никогда в своей жизни так не радовался, хотя было ясно, что он просто не успеет разбудить всех и в одиночку вынести их из здания.

— Что такое? — сонно спросил Стедд.

— Школа в огне, а все… — Тэган зашелся в кашле. — А все спят. Мы должны разбудить их, а если не сможем — вытащить из здания. Ты понял?

— Да, — сказал помощник.

— Тогда надевай башмаки и действуй. Спасай всех с первого этажа. А я займусь вторым, а затем обследую другое крыло дома.

Стедд кивнул. Он был испуган, но не паниковал и на ногах стоял довольно твердо. Тэган похлопал его по плечу, повернулся и побежал обратно к лестнице.

На втором этаже жар и дым были еще более невыносимы. Куда бы авариэль ни повернулся, везде полыхало пламя. Разрозненные очаги огня служили еще одним доказательством того, что пожар был подстроен намеренно, ведь не могло же случайное возгорание в одном месте так быстро распространиться по всему дому. Похоже было, что поджигатели ворвались в здание и подожгли его в разных местах.

Тэган почувствовал, как пол дрожит под чьей-то тяжелой поступью. Он обернулся и увидел странную фигуру, возникшую в клубах дыма, — огромного мужчину с большими кусками железа на левой стороне тела. По металлу пробегали языки пламени. Нижнюю часть лица скрывал шарф, простейший способ защититься от вдыхания едкого дыма, — до этого Тэган не додумался. А может, оккультист таким образом скрывал свое лицо.

Тесный коридор в горящем здании был не лучшим местом для поединка, но выбирать не приходилось. Если поджигатель остался здесь после выполнения своего задания, то скорее всего для того, чтобы убить любого, кто проснется и попытается спастись. Незваный гость явно не ожидал увидеть авариэля, и Тэган успел вытащить шпагу.

Оккультист бросился к нему и, врезавшись в авариэля, обхватил его рукой и потащил к дверному проему. Потеряв равновесие, они вместе упали на пол. Оккультист, навалившись на Тэгана, чуть не раздавил его своим весом. Авариэль выбрался из-под него и, поскольку ему не удалось вытащить из-под оккультиста шпагу, достал кинжал, чтобы прикончить поджигателя.

Но тут произошло неожиданное. Весь пол за дверным проемом вспыхнул ярким пламенем. Великан, поняв, что должно произойти, оттащил Тэгана в сторону, спасая его тем самым от огня. И Тэган понял, что этот незнакомец со странной внешностью вовсе не поджигатель.

Вдруг в дверях появилась еще одна странная фигура. Это было крылатое существо, покрытое красной чешуей, похожее на демона с внешностью получеловека-полудракона, посланного Хозяйкой Порфиры, чтобы убить Тэгана. Существо было даже больше того великана, с которым Тэган только что дрался. Оно пробралось сквозь огонь, оставаясь невредимым, его длинное высунутое жало пылало, как факел. Эта тварь наверняка и совершила поджог.

Но даже если и так, демон пока не собирался атаковать, на нем была перевязь с многочисленными карманами, в одном лежала фляга. Демон достал ее, вытащил пробку и вылил содержимое себе на голову. Масло, называвшееся «огонь алхимика», воспламенилось от соприкосновения с воздухом.

Пламя ореолом окружило тело демона, когти и жало приготовились рвать и жалить, и демон бросился на Тэгана.

Авариэль схватился за шпагу, перекувырнулся и, вскочив на ноги, оказался спиной к кровати, на которой спала непробудным сном помощница повара. Когда демон повернулся к Тэгану, тот взмахнул кусочком лакричного корня и произнес заклинание. Под действием магии демон, издавая странные звуки, задергался, потом движения его замедлились. Даже огненная корона над его головой поникла, словно пламя ленилось двигаться.

Авариэль знал, что его магия не только повлияла на демона, но и увеличила быстроту его собственной реакции. Этим преимуществом надо было воспользоваться, пока в дверях не возник еще один демон.

Тэган считал себя одним из четырех или пяти лучших фехтовальщиков Лирабара, но даже для него вести поединок в таких стесненных условиях было затруднительно, и он сомневался, что ему удастся убить обоих демонов прежде, чем они сами или огонь сразят его. И вдруг раненый великан со всей силы ударил кулаком по колену второго зверя. Шипы на его перчатке, наверное, были заколдованы, и этот удар чуть не раздробил демону ногу. Чудовище зашаталось. На правом плече великана Тэган увидел рану и понял, что его шпага проткнула плечо насквозь, но не задела важных артерий. Во всяком случае, сражаться незнакомец мог.

Приободренный его помощью, Тэган решил побыстрее расправиться со своим противником, чтобы затем прийти на помощь новому союзнику, если это потребуется. Не так-то просто было атаковать противника, защищенного завесой огня. Жар был невыносимый, Тэгану казалось, легкие вот-вот разорвутся. А эфес шпаги нагрелся так, что ее больно было держать. Но хуже всего был слепящий свет. Хотя скорость движений Тэгана и увеличилась, отражать нападения демона было чрезвычайно трудно, потому что он был едва виден из-за всполохов огня.

Авариэль, сделав два-три выпада, задел, но не сразил демона, а удар твари он пропустил. Икру пронзила жгучая боль. Демон взмахнул хвостом и снова ужалил Тэгана в ногу.

Адская боль усилилась. Ногу жгло огнем. Авариэль сделал вид, что собирается схватить хвост демона и вытащить его из раны, ведь именно этого и ожидал от него демон. Стоило нагнуться, и привидение нанесло бы решающий удар.

Авариэль бросился на противника, явно застав его врасплох. Чудовище попыталось вцепиться в Тэгана когтями, но тому удалось увернуться. Демон дернул хвостом, пытаясь опрокинуть авариэля, но безуспешно. Тэган сделал вид, что собирается пригнуться, а сам подпрыгнул и нанес удар шпагой. Клинок пронзил узкий глаз демона и вошел глубоко в голову. Животное рухнуло, и только тогда Тэган вытащил его полыхающее жало из икры.

Задыхаясь, Тэган чувствовал, что силы покидают его, но он знал, что необходимо двигаться. Он ринулся ко второму демону, чтобы помочь великану убить его, но обнаружил, что тот справился сам.

Чудище с мордой дракона корчилось на полу, а человек, взобравшись на него верхом, что было силы дубасил его своим железным кулаком.

И тут до Тэгана дошло, что на самом деле на великане были не доспехи. Его конечности двигались и сгибались, но железо на руке и ноге было не просто металлической оболочкой. Это были протезы, поставленные вместо руки и ноги, которые великан, вероятно, потерял в битве или в результате какого-то несчастного случая. И хотя в Лирабаре было немало колдунов и Тэган кое-что понимал в магии, но такого он никогда прежде не видел.

Времени на то, чтобы стоять в изумлении, не было. Когда демон перестал извиваться, Тэган подскочил к человеку и поднял его на ноги.

— Извините, что напал на вас, — прохрипел авариэль. — Я не разобрался. Я вас не сильно ранил?

Великан тряхнул головой, как бы говоря, что глупо сейчас рассуждать о том, сильно ли кто-то из них ранен или утомлен.

— Разбудите девушку, — сказал он.

— Хорошо, но через дверь не пройти. Вы можете…

— Если огонь не слишком сильно распространился, я смогу обойти. Торопитесь!

Тэган бросился к помощнице повара и, встряхнув ее, привел в чувство. Тем временем великан разрушил часть стены, чтобы обойти бушевавшее пламя.

Они вывели в безопасное место девушку, а потом и всех, кто находился в этой части дома. Затем они сами спустились на первый этаж. Там все уже было охвачено пламенем.

Тэган нашел стремительно сужавшийся проход в стене огня и бросился было в другое крыло дома. Но великан схватил его за руку и потащил к ближайшему выходу.

— Там есть другая лестница, — закричал Тэган, не слыша самого себя в этом ревущем море огня. — Там, наверху, еще остались люди.

Великан пытался ответить, но ему мешал кашель, наконец, задыхаясь, он прокричал:

— Мои друзья уже пошли туда, они спасут, кого смогут. Пора выбираться отсюда. У нас нет времени.

— А вдруг они встретят демонов?..

— Тогда демонам крышка. Пошли!

Тэган колебался:

— Нет. Вы идите, а мне нужно сделать еще кое-что.

— Говорю же вам, все здание уже…

— За меня не беспокойтесь. Спасайтесь сами.

Великан с сомнением посмотрел на него, затем кивнул и пошел прочь.

Тэган прихрамывая прошел через кладовку, мимо лестницы в подвал, к печной трубе. В подвале огня не было, только тлели красные угольки.

Авариэль подпрыгнул и захлопал крыльями. Существо размером больше птицы через трубу не пролетело бы.

Закашлявшись, он налетел на выброшенные пустые ящики и старые разорванные чучела для фехтования. Дальний конец погреба занимали железные кованые полки, уставленные бутылками дорогостоящего вина, которое жар превратил в жалкие помои. Тэган воткнул шпагу в щель между двумя камнями в полу и нажал. Первая попытка была неудачной, и он, хрипя от усилия, всем своим весом налег на оружие. Один из блоков поддался, и под ним оказалась кожаная сумка.

В ней лежали листки с заклинаниями, там же были его сбережения, хотя и небольшие, и, наконец, руководство оккультистов и фолиант.

Внезапно его охватило желание бросить здесь все эти записи, ставшие причиной стольких бедствий, чтобы они сгорели, но он подавил свой порыв. С потолка посыпались горящие балки. Тэган схватил сумку и понял, что сейчас потолок обрушится на него и он сгорит здесь заживо. Не было никакой надежды на спасение тем же путем, что он пришел сюда.

Он начал заклинание, которое могло в один миг перенести его из одного места в другое, невзирая ни на какие преграды. У него сильно запершило в горле и груди, кашель так и рвался наружу, но если бы он дал волю кашлю, заклинание закончить не удалось бы.

Авариэль прохрипел заключительные слова магической формулы, и тут потолок с грохотом обрушился. Не зная, сработало ли заклинание, Тэган бросился на пол и закрыл голову руками.

Очнулся он в сугробе. Странно было вновь вдохнуть холодный зимний воздух, словно впервые в жизни. Тэган заметил, что у него горит рукав. Он быстро сунул руку в снег.

Обернувшись, он посмотрел на горящие в десяти метрах от него стены. Это зрелище, странно притягательное, ввергло его в оцепенение. Он так и лежал бы на животе, уставившись на пожар, если бы не долг перед теми, кто делил с ним кров. Все еще кашляя, он с трудом встал — ожоги и раненая нога причиняли боль — и поплелся, чтобы посмотреть, выжил ли кто-нибудь еще после пожара.

Чес, третий месяц года, обычно называли Когтем Закатов из-за того, что в этом месяце западный склон неба по вечерам окрашивался пурпуром и золотом. Правда, и рассветы там были великолепные, и этим утром Летандер подарил всем зрелище удивительной красоты. Тэгана, правда, это утро ничем порадовать не могло. И даже более того, он воспринимал эту красоту как насмешку бога.

Великолепие неба определенно создавало жестокий контраст с невзгодами, выпавшими на долю Тэгану. Чудесным образом спаслись все, кроме трех человек, погибших в огне. Но многие получили ожоги и еще не могли прийти в себя; черные от сажи, они кашляли и дрожали от холода. За ними ухаживали жрицы Селуны в серебристых одеяниях, пришедшие из храма на той же улице. Они шептали целительные заклинания и раздавали целебные мази, одеяла, воду и чашки с горячим овощным супом. Тут был и незнакомец с медальоном в виде солнца, по всей видимости жрец бога утра. И хотя ему самому явно не помешала бы помощь, он помогал страдающим людям, отказавшись от своего урочного ритуала воспевания божества.

Тэган все еще находился в оцепенении и не мог оторвать взгляда от руин и дыма, поднимавшегося в небо. Потом он заметил, что к его товарищам по несчастью подходят не только священники. Владелица одного из крупнейших борделей на побережье Баксом Халонья Клэйхилл, пухлая, чрезмерно накрашенная дама с наклеенными мушками на лице, ходила среди молоденьких хорошеньких шлюх, шепча им что-то на ухо и незаметно передавая монеты, после того как они шептали ей что-то в ответ. Еще хуже было то, что маэстро Задан, ослепительный в своем зеленом бархатном одеянии, несмотря на то что встал на несколько часов раньше обычного, стоял, болтая со Стеддом. Они передавали друг другу серебряную флягу, делая из нее по глотку.

Несмотря на изнеможение, Тэгана охватил приступ злости. Он уже несколько лет никого не вызывал на дуэль, но Задан заслужил это. Тэган изобразил на лице любезную улыбку и неторопливо направился вперед, стараясь сохранять полное самообладание.

— Не надо, — сказал Коркори.

Тэган обернулся. Сзади к нему подошел морщинистый хафлинг, его было едва видно из-за вороха шерстяной одежды, который он держал в руках.

— Под моими окнами прошел глашатай, он разнес весть о пожаре, — продолжал Коркори. — Я сразу поспешил сюда, возьмите это. Боюсь, это не ваш стиль, но мне повезло найти плащ подходящего для эльфа размера, я сам сделал в нем прорези для крыльев, но все же это лучше, чем то, что на вас сейчас.

Тэган сбросил одеяло, в которое он неловко завернулся после пожара, и надел принесенную Коркори одежду.

— Спасибо. А сейчас мне нужно кое с кем поговорить.

— Не надо, — сказал Коркори. — Это бессмысленно. Вы сами потом поймете это.

— Пепел еще не остыл, а воронье уже кружит над руинами, норовя ограбить нас, а те, кого я только что спас от ужасной смерти, готовы слушать их льстивые речи. Это отвратительно.

— А что вы хотите от них? Они же хотят есть. А вы можете платить им жалованье?

— Разве ты не видишь? Если Задан наймет Стедда своим помощником, он заставит его раскрыть все мои секреты.

— Вы как-то сказали мне, что в искусстве фехтования нет особых секретов. А вы можете обеспечить существование Стедда и остальных?

Возмущение Тэгана превратилось в гнетущее чувство беспомощности и бессмысленности.

— Нет, конечно. Ты лучше других знаешь, что я разорен.

— У вас не было ни гроша, когда вы приехали в Лирабар.

— Да, но сейчас у меня долги.

Коркори нахмурился:

— Однажды вы уже вскарабкались вверх по лестнице успеха. Вы сделаете это еще раз.

— Может быть.

А может, и нет, подумал Тэган. Он имел представление о том, как снова добиться успеха, но также прекрасно знал, что немалую роль в этом играет случай, удача. Только Таймора знает, повезет ли ему на этот раз.

— Придется попытать счастья еще раз. — Он криво улыбнулся Коркори. — А тебе придется искать нового работодателя.

— Пока вы снова не встанете на ноги, вам не нужен клерк. А когда вы откроете новую академию, я буду рад вернуться, если вы, конечно, этого захотите.

Тэган достал почти все золото, которое было у него в кожаном мешке, и сказал:

— Выполни еще одно мое поручение. Возьми это и заплати всем, сколько получится. И про себя не забудь.

— Может, я и не работаю на вас теперь, но я все еще ваш друг, — сказал хафлинг. — Вы можете жить в моем доме столько, сколько захотите.

— Пока я не расшибу себе лоб, ударяясь о ваши низкие потолки. И все-таки ты настоящий друг, и мы еще свидимся. Но сейчас мне хочется побыть одному. Надеюсь, это прояснит мой ум.

— Как хотите.

И Коркори неохотно пошел прочь.

Тэган расправил крылья, чтобы взлететь в небо, но человек с железными конечностями заметил его намерение и махнул ему рукой, призывая оставаться на месте. Авариэль счел невозможным проигнорировать его просьбу. Он был слишком многим обязан незнакомцу и его товарищам.

Великан подошел к нему со своими друзьями. Он носил меч длиной в полторы руки, арбалет и колчан со стрелами. Наверное, он оставил их перед тем. как войти в горящую школу, боясь, что они будут ему только мешать. Кроме стройной женщины с длинными лунного цвета волосами, его спутники тоже были хорошо вооружены. Их оружие, грубые одежды и уверенная, но в то же время настороженная манера держаться — все свидетельствовало о том, что жизнь этих людей полна опасностей и невзгод.

Тэган поклонился:

— Никогда себе не прощу, что напал на вас. И сделаю все, чтобы загладить свою вину.

— Меня часто ошибочно принимают за великана-людоеда, — сказал великан, пожимая плечами. — Я — Дорн Грейбрук. А это Павел Шемов, Уилл Тернстон, Рэрун Похититель Снега и Кара.

— Меня зовут Тэган Найтуинд, — сказал авариэль, — бывший маэстро Академии Найтуинда. Я благодарен вам. Вы не прошли мимо…

— Мы не прошли мимо, — сказал Уилл, хафлинг, — и мы искали вас. И вашу школу. Мы ходили от одного учебного зала к другому в поисках школы, где учился Горстаг Хелдер. Я решил, что пора остановиться, поспать и возобновить поиски утром, но всем не терпелось идти дальше. Вот почему мы и пришли ночью.

— Горстаг был моим студентом, — сказал Тэган. Павел огляделся, убедившись, что никто не подслушивает, и сказал:

— Мы пытаемся разузнать о неприятностях, которые привели его к гибели. И мы знаем, что фехтование много для него значило. Он вам доверял? Может, он был близок с кем-то из ваших учеников?

— Если я не ошибаюсь, вы нездешние, — сказал Тэган. — Почему вас так интересует, что случилось с Горстагом?

— Потому что он вступил в конфликт с Культом Дракона, — сказала Кара. — Вы что-нибудь об этом знаете?

— А как же, — грубо бросил Дорн, потому что его раздражал даже самый звук ее голоса. — Именно поэтому демоны…

— Абишаи, — пробормотал Павел. Благодаря своим сакральным знаниям он определил, что это были за существа.

— Именно поэтому абишаи напали на школу, — продолжал Дорн. — И именно поэтому вы решили, что я враг. Не так ли, эльф?

Тэгану не понравилось, что его назвали эльфом, но он подумал, что у него есть сложности и поважнее.

— И все-таки, — сказал Тэган, — почему вас интересует Горстаг?

— Если Горстаг что-нибудь рассказал вам, — сказала Кара, — он, возможно, открыл вам, что работает на Арфистов.

— Так вы Арфисты?

— Нет, — сказала она. — Он ошибался. Но важно, что он в это верил. Это не мы интересуемся Горстагом, это его работодатель послал нас выяснить обстоятельства его смерти.

— Итак, — сказал Уилл, — вы поможете нам?

Тэгану было интересно, купят ли чужеземцы руководство и фолиант, и если да, то сколько они заплатят. Это могло возместить убытки, нанесенные пожаром, но он не решался спросить. Наверное, мешало благородство, а может быть, необъяснимое чувство долга перед Горстагом или чувство благодарности по отношению к Дорну и его товарищам, а может, просто желание отомстить оккультистам, не замутненное ожиданием выгоды.

Как бы то ни было, авариэль сказал:

— Нам есть о чем потолковать, и я подозреваю, это займет какое-то время. Давайте не будем стоять

на улице. Я знаю один трактир неподалеку, там мы сможем занять отдельную комнату, потребовать воды, мыла и полотенец, умыться и позавтракать.

Когда Тэган выслушал их историю и рассказал свою, от копченой рыбы, яиц и ячменных лепешек остались одни воспоминания.

— Скорее всего, — закончил он, — после двух неудачных попыток убить меня они решили устроить поджог. Даже если бы я не погиб в огне, пламя уничтожило бы пурпурную книгу, а это лучше, чем оставить ее в руках неверного.

— Надеюсь, — сказал Дорн, — когда вы со мной расстались, вы забрали ее и листки.

— Вообще-то да, — сказал Тэган.

Он сдвинул в сторону грязную посуду и вытащил интересующие всех бумаги.

— Могу я взглянуть? — спросил Павел. Он взял книгу, нахмурился, увидев знак, вытисненный на корешке, и полистал страницы. — Это «Том Дракона», собрание дьявольских сведений о секте.

— Ты можешь это прочитать? — спросил Рэрун.

— Нет. Тексты зашифрованы. Но думаю, спустя столетия кому-нибудь удастся их расшифровать. Есть у меня мысль… Назовем его пока Саммастер, хотя надеюсь, это всего лишь самозванец — Если Саммастер записал что-то о бешенстве, которое только что началось, то записи эти должны быть здесь.

Затем он взял в руки фолиант, просмотрел несколько страниц и скривился от досады.

— Я забираю это, — сказал Тэган, — вы все равно не можете прочесть, что здесь написано.

— Еще бы, — сказал священник. — В той книге, по крайней мере, использован торасский алфавит. А буквы, которыми испещрены эти листки, не существуют ни в одном известном мне алфавите.

Усевшись на высоком стуле, чтобы удобнее чувствовать себя за столом, Уилл усмехнулся:

— Разыгрываешь из себя ученого, но мы-то знаем, что ты едва можешь имя свое написать.

Павел ощетинился:

— Ты вечно злословишь. Я знаю восемь языков, а распознать могу и того больше.

— Сомневаюсь, что ты знаешь хоть один трюк, который используют воры, чтобы зашифровать свои сообщения. Дай-ка мне эту писанину. — Забрав документы, он стая их внимательно рассматривать. — Вот черт, — выругался он.

— Зачем нам их читать? — рявкнул Дорн. — Мы должны передать их Бримстоуну, кем бы он ни был, а остальное — не наше дело, не забыли?

— А вы не будете возражать, если я присоединюсь к вам? — спросил Тэган.

Только боги знали, какая у него была в этом насущная необходимость.

Ночь выдалась теплее, чем ожидал Дорн. Воздух наполняли ароматы, принесенные южным ветром, — первые предвестники весны. И хотя авариэль не в первый раз путешествовал по пересеченной местности в темноте, это было не так-то просто, даже если эта местность была такой мирной и спокойной, как земледельческие угодья вокруг Лирабара. Кто-нибудь все равно мог незаметно подкрасться.

Поэтому Дорн был рад тому, что Кара даже в человеческом облике сохраняла свою обостренную способность видеть, слышать и чувствовать. Она видела в темноте не хуже Тэгана и, возможно, даже лучше Рэруна, а значит, у их команды теперь был другой впередсмотрящий. И все же это раздражало его.

И без того мрачное настроение Дорна еще больше ухудшилось, когда она, пропустив своих спутников вперед, поравнялась с ним на грязной разъезженной дороге.

— Теперь, когда вы все обо мне знаете, — пробормотала она, — я хочу поблагодарить и извиниться за то, что обманывала вас.

— Просто заплатите, что должны. Она вздохнула:

— Я понимаю, почему вы ненавидите драконов. Но не все они одинаковы. Дорн не стал отвечать.

— Послушайте, — настаивала она, — да, в первую встречу я скрыла от вас, откуда были мои раны. Но ведь я не лгала. Я просто не все вам рассказала.

— И все-таки вы лгали. Вы притворялись, что я вам нравлюсь.

— А вы и вправду мне нравились. Нравитесь.

— Нравлюсь вам… — было трудно произнести эти слова. Сама мысль об этом вызывала в его голове целый хор насмешек. — Нравлюсь вам, как женщине может нравиться мужчина. Это был трюк, необходимый, чтобы я защищал вас от агентов Ларета.

— Вы ошибаетесь.

— Проклятие, можете вы хотя бы сейчас говорить прямо, без обиняков. Или ваш язык всегда раздвоен, что бы ни было на вас надето? Мы — два совершенно разных существа.

— Это не имеет значения, — сказала она. — Так было веками: драконы, которые могли принимать облик человека, часто влюблялись в людей или эльфов.

«Вряд ли они выбирали калек или уродов», — подумал Дорн, но это рассуждение было слишком горьким и мучительным, чтобы произнести его вслух.

— Наверное, в каждом виде есть извращения, — сказал он.

— Это не извращение. Это нормально, особенно для певчих драконов. Мы во многом отличаемся от других наших сродственников, и одно из отличий заключается в том, что мы проводим большую часть жизни в человеческом облике. Существует легенда, что наши предки были людьми, пока боги не наградили их способностью превращаться в драконов.

— Да какая разница, — сказал он. — Я всего лишь нанятый вами телохранитель, делающий работу, которая вот-вот закончится.

— Как вам угодно.

Она протянула руку, словно желая коснуться его, но передумала и поспешила вперед.

— Кажется, пришли, — раздался крик Рэруна.

Он повел всех в сторону от дороги, к холму. Там лежал глубокий снег, по которому до них никто не ходил, они начали с трудом взбираться наверх, снег хрустел у них под ногами. Тэган расправил иссиня-черные крылья, словно собирался взлететь на вершину, но, передумав, пошел пешком. Может быть, из чувства солидарности, а может, чтобы самому не попасть в ловушку. Что они вообще знали об этом Бримстоуне, кроме того, что этот проклятый лживый дракон хотел получить книгу и фолиант?

Как выяснилось, никакой засады наверху не было. Кроме десяти менгиров, на холме вообще ничего не было, девять из них стояли, один был повален. Уилл обошел вокруг и осмотрел склоны холма.

— Если позвать Бримстоуна, он выйдет, но откуда? — спросил он. — На мили вокруг только поля.

— Какой же ты идиот, — ответил Павел. — Он же маг.

Его собственные магические силы были истощены. Он произнес немало исцеляющих заклинаний, чтобы помочь при пожаре, и до рассвета не было никакой надежды пополнить запасы энергии. И все-таки ему удалось заставить головку жезла светить вместо лампы, чтобы можно было разобрать нечеткие символы, вырезанные на менгирах. Он нахмурился.

— Что-то не так? — спросил Рэрун.

— Здесь нехорошее место, — ответил священник. — Это кольцо воздвигли служители Бэйна.

Дорн понял, что его беспокоит. Они вели дела с зентами и другими сторонниками Черного Лорда Ненависти и Страха — Дорн считал их жалкими ворами и некромантами. Но все же…

— Похоже, импилтуриане уничтожили этот оплот шабашей много лет назад, — сказал он. — Или он разрушился сам по себе.

— Верно. Только хотелось бы знать, что за человек и почему пожелал связаться с этим местом.

— Мы это выясним, — сказал Уилл.

— Попробуем, — сказал Дорн. — Ладно. Смотрите внимательно. Бримстоун!

Через мгновение голова у него закружилась, и он почувствовал, что падает куда-то сквозь пронизанную светом пустоту. Затем он снова почувствовал под ногами опору. Он огляделся и в ужасе схватился за рукоять меча.

Магическая сила перенесла их туда, где всегда мечтал оказаться Уилл, — в пещеру дракона. Золото и драгоценные камни мерцали в зеленоватом свете двух огромных горящих факелов, сундуки ломились от сокровищ, часть монет и драгоценностей, лежала на известняковом полу. На случай, если бы кто-то задумал обокрасть дракона, владелец всего этого богатства восседал прямо на сундуках, глядя на незваных гостей красными, горящими, словно уголья, глазами.

Как большинство людей, Дорн употреблял слова «змей» и «дракон» как обозначающие одно и то же, но из работ о драконах он знал, что мудрецы, говоря о драконах, выделяют две их разновидности.

Обычно змеи были меньше своих сородичей драконов, хотя бывали и исключения. Болотный дракон, за которым они охотились в Затопленном Лесу, принадлежал к разряду змеев и был как раз таким исключением. Таким же исключением из этого правила был и огнедышащий дракон, которого Дорн видел перед собой сейчас.

У него была темно-серая чешуя с красными пятнами и прожилками, торчащий из спины черный хрящеватый гребень и огнедышащая пасть, распространявшая отвратительное зловоние. Бримстоун по размеру был не меньше Ажака.

Полуголем уже наполовину вытащил меч из ножен, но потом вспомнил, что ожидал увидеть в Бримстоуне змея и пришел сюда, чтобы отдать ему бумаги, а не сражаться. Очутиться лицом к лицу с существом, которое оказалось из породы злобных, а не якобы добрых, как ожидалось, само по себе не было достаточным основанием, чтобы отступить от намеченного плана. С легким сожалением он вложил меч обратно в ножны и огляделся, чтобы проверить, не собираются ли его спутники напасть на дракона.

Большинство из них держались как ни в чем не бывало. Только Павелу изменило его обычное спокойствие, и лицо его исказила угрожающая гримаса, изображавшая праведный гнев. Он произносил заклинание и размахивал медальоном в форме сердца. Священный амулет ослепительно сверкал. Бримстоуна передернуло от слепящего сияния. Он подался вперед, разинув пасть.

Дорн, Кара и Уилл были как раз у него на пути. Если бы он выпустил дым или огонь или сделал прыжок, он запросто раздавил бы их, но он замер. Тем временем Тэган схватил Павела за воздетую вверх руку и заставил опустить ее, медальон перестал светиться.

— Не надо! — крикнул Рэрун.

— Это не просто дракон, — ответил Павел. — Это восставший из мертвых вампир. Неужели вы не чувствуете?

Вообще-то Дорн ничего не чувствовал, но он не сомневался в способностях своего друга. Священники были наделены особым даром видеть злые силы и уничтожать — это входило в их обязанности. Служители Летандера, с их обязательством посвящать жизнь искупляющему и очищающему солнцу, вели нескончаемую войну со злом.

— Не важно, — сказал Рэрун. — Мы обещали помочь Каре и решили бороться с бешенством. Это переговоры, а не охота, так что не зли его!

Павел перестал сопротивляться, и поток яркого белого света угас.

— Наш разговор еще не закончен, — сказал Рэрун.

Дракон проигнорировал его слова и злобно воззрился на Кару.

— Я не просил никого приводить, — прошипел он. Для такого огромного существа голос у него был на удивление вкрадчивым, это был почти шепот. — Особенно таких глупцов, как этот.

— Кто ты? — спросила Кара.

— Дракон, — сказал он, — и вампир, как угадал этот маленький жрец солнца.

— Значит, что ты можешь желать нам только зла, — сказал Павел. — Ведь именно таким змеям Культ Дракона обещает владычество над миром.

Бримстоун презрительно улыбнулся и сказал:

— Только не таким, как я. — И он вернулся к разговору с Карой: — Зачем тебе эти прихвостни?

— Мы не уйдем, — сказал Рэрун. — По крайней мере, пока не убедимся, что передали сведения по назначению.

— Пусть они остаются со мной, — сказала Кара. — Они заслужили это право, и я очень надеюсь, что они будут помогать мне и дальше.

Вот уж нет, подумал Дорн. Но с досадой осознал, что Павел и Рэрун правы. Сейчас не время уходить, надо остаться и постараться выведать побольше о бешенстве.

— Что ж, пусть так, — сказал Бримстоун.

Он скользнул взглядом по Тэгану и охотникам, и хотя глаза его горели, словно раскаленные угли, их взгляд замораживал. — Пусть остаются, если ты ручаешься, что они не наделают глупостей. Я даже расскажу тебе про себя, чтобы ты могла мне доверять.

Сама мысль об этом вызвала у Павела усмешку.

— Что ты знаешь о Саммастере? — продолжал Бримстоун, устроившись на груде золота и серебра. Монеты зазвенели под его весом.

— С вашего позволения, — сказал Тэган. Он закрыл крышку сундука, наполненного сокровищами, и безмятежно уселся сверху, совсем близко от дьявольских глаз дракона, его огромных зубов и когтей; такой поступок можно было считать или достойным восхищения, или легкомысленно-безрассудным. — Я знаю только, что какой-то безумный колдун организовал тайное общество, основанное на его бредовых идеях.

— Это был великий колдун, — отозвался Бримстоун, — такой одаренный, что, когда он был еще совсем молодым человеком, Мистра, богиня магии, назначила его одним из Избранных, первейшим среди магов.

— Значит, — сказала Кара, — он был хорошим человеком, а не злым.

Бримстоун ухмыльнулся, и Дорн заметил два торчащих клыка, выдающих в этом драконе вампира. Они удлинялись, когда дракон хотел высосать кровь из своей жертвы.

— Это не важно, — сказал дракон. — Он был слишком горд и спесив и после возведения в ранг Избранных возгордился еще больше. Он вообразил, что сам стал почти что богом, и что богиня тайн избрала его не только в свои агенты, но и в супруги.

— Значит, он уже тогда был безумен, — сказал Уилл, откинув назад капюшон и обнажив голову.

Бримстоун передернул крыльями, что было у драконов равносильно человеческому пожиманию плечами, и ответил:

— Может быть. Незаметное на первый взгляд, только начинавшееся безумие, но почему божество, обладающее такой мудростью, выбрало такого посланника — это тайна. Во всяком случае, как вы, наверно, предполагаете, его любовные амбиции ни к чему не привели и он был развенчан. Он продолжал служить Мистре, но затаил на нее обиду. Считая себя исключительно проницательным, он не мог поверить в то, что просто неправильно истолковал отношение к нему богини. Более того, он решил, что она нарочно обманула его, чтобы обеспечить его верность себе.

Дорн нахмурился. Он никогда не предполагал, что может почувствовать симпатию к какому-то легендарному негодяю, особенно к тому, кто водился с драконами, но, по крайней мере, он точно знал, что чувствовал Саммастер. Разница была лишь в том, что Кара на самом деле пыталась манипулировать им. Разве нет?

— Я не знаю точно, что произошло потом, — продолжал Бримстоун, — но я слышал несколько историй, и все кончались одинаково. Саммастер взялся помочь какому-то попранному и униженному народу. Дела пошли скверно, и он случайно уничтожил их всех, по ошибке прочитав не то заклинание. Все разумные люди понимают, что на войне такое случается. Но несмотря на свои познания, Саммастер был глуп и пал жертвой собственной вины. Этот случай поставил под сомнение его соответствие роли Избранного и важность его заслуг, о которых он столько воображал.

После такого полного фиаско он начал изучать черную магию, возможно в надежде вернуть к жизни свои невинные жертвы. В одиночку ему это сделать не удалось, и он разыскал Аластриэль, другую Избранную, надеясь, что вместе они смогут откопать в старинных книгах разгадку.

— И он в нее влюбился, — с грустью в голосе сказала Кара.

— Да, — сказал Бримстоун. — И хотел быть уверен, что новый объект его страсти не отвергнет его, как это сделала Мистра. Он старался проводить с ней как можно больше времени, принимая за нее все решения, влияя на ее взгляды по всем вопросам, и все это с целью, сознательно или нет, превратить ее в слепо обожающую его рабыню.

— Вы правы, — сказал Тэган, качая головой, — он был настоящим гадом. Неудивительно, что бедная женщина прогнала его, чтобы не потерять рассудок.

— Именно так, — сказал дракон. — И конечно, это больно ударило по остаткам его самолюбия. Он исчез на время, чтобы поразмыслить о случившемся, и пришел к выводу, что во всех его неудачах и страданиях виновато вероломное предательство Мистры и ее Избранных. Они хотели, чтобы он лишился своего положения и страдал, потому что боялись его магии.

В конце концов он вернулся, чтобы встретиться с Аластриэль. Не знаю, каковы были его намерения — хотел ли он убить ее, изнасиловать или добиться ее покорности и послушания. Может, он и сам этого не знал. Во всяком случае, он обрушился на нее всей своей мощью, и ей бы несдобровать, если бы она не позвала на помощь двух Избранных. С помощью магии они перенеслись к ней через весь Фаэрун, и втроем они убили Саммастера.

Уилл усмехнулся:

— Люблю сказки с хорошим концом, но догадываюсь, что это еще не все.

— Верно, — сказал Бримстоун. — Пока Саммастер изучал некромантию, он приобрел несколько друзей, отпетых мерзавцев. Один из них был могущественный жрец злобного бога, и ему удалось возродить своего товарища из мертвых. Когда Саммастер очнулся, он обнаружил, что все еще является одним из сильнейших колдунов мира, но уже не обладает теми уникальными силами, что даются Избранным. Наверное, Мать Всех Магий отозвала эти силы.

Может быть, поражение научило его некоторому смирению. Потому что теперь он уже не воображал, что может в одиночку свергнуть Мистру и Избранных и воцариться вместо них. И все же он с нетерпением ждал того дня, когда «обманщики» и «предатели» встретят свою смерть, а он наконец получит желанную власть. Он вернулся к изучению черной магии и нашел ответ в «Хрониках Грядущих Лет», объемистом томе, содержащем предсказания и пророчества оракула по имени Маглас. В одном из отрывков предсказывалось, что миром будут править восставшие из мертвых драконы, — возможно, таково было толкование Саммастера, и он решил стать той силой, которая к этому приведет. Он понял высокое предназначение, которое дала ему Судьба. Он тщательно переработал строки из Магласа, чтобы создать первую версию «Тома Дракона», затем приступил к поиску последователей. Вскоре после этого я и встретил его.

— Так вы его знали? — спросила Кара.

— К несчастью, да. В те времена в Фаэруне не было ни одного дракона-вампира, подходящего на роль правителя. Он полагал, что, для того чтобы все произошло так, как предсказано, он должен изобрести новую магию, которая создала бы таких змеев.

А это, конечно же, требовало проведения опытов. И ему нужны были добровольцы, которые согласились бы произвести над собой ритуалы и выпить сваренные им зелья.

— И вы согласились, — сказал Тэган. — А разве вы не рисковали?

— Как видите, — сказал Бримстоун, — Саммастер умел убеждать. Или он околдовал меня, чтобы вырвать согласие. Я был готов поставить на карту свою жизнь ради возможности сделаться одним из правителей мира. И мне повезло. Добровольцы, что были до меня, погибли. А я выжил. Я превратился в существо, которое вы сейчас видите перед собой. После всех ритуалов я стал обладателем новых возможностей и сил.

— И все-таки подозреваю, — сказал Уилл, — что не все прошло так гладко.

Бримстоун выпустил вперед когти, обидевшись на подтрунивание хафлинга, но сдержал порыв гнева.

— Да. Саммастер решил, что драконы-вампиры не являются существами из пророчества. На его взгляд, у нас было слишком много недостатков, мешавших использовать все наши преимущества. Он хотел создать нечто более могущественное.

— Драконы-мертвяки, — вздохнула Кара.

— Да, но я не мог стать одним из них. Он не знал способа изменить меня второй раз, и вскоре стало ясно, что для меня нет места в правящей верхушке. Он хотел, чтобы я просто служил ему, не получая за это достойной награды. Его неблагодарность и самоуверенность привели меня в бешенство. Я сбежал из тюрьмы, где он меня держал, и поклялся отомстить. С того самого дня я слежу за Культом Дракона и мешаю им как могу.

— Верится с трудом, — сказал Павел. — Даже если Саммастер задел твою гордость, он сделал тебя сильнее.

Бримстоун пристально посмотрел на него, его глаза засверкали.

— Ты считаешь, что бессмертие — это отвратительное состояние, не правда ли, сын Летандера? Вот почему даже само мое существование вызывает у тебя омерзение. Что же, оставайся при своем предубеждении, я его не разделяю. И все же вампиризм — это не та жизнь, которой я хотел бы жить в течение многих столетий, не обещай мне Саммастер достойного вознаграждения. А так я лишен множества удовольствий, которые уже никогда не будут мне доступны, и я сделаю все, чтобы отплатить ему, — я даже готов действовать заодно с таким лицемерным ханжой и выскочкой, как ты.

— Предположим, — сказал Павел, — но ты еще должен убедить меня, что нам будет выгодно сотрудничать с таким злобным и бессердечным существом, как ты.

— Кто бы я ни был, — сказал Бримстоун, — я знаю, что делает Саммастер. Кроме того, будучи вампиром, я не подвержен безумию. Я сохраню рассудок, когда Карасендриэт и ее беспомощные сородичи впадут в слабоумие. Я нужен вам.

— Но… — начал Павел.

Дорн поднял руку, останавливая его. Видит бог, он целиком и полностью разделял мнение священника, но он ненавидел Бримстоуна еще больше, потому что тот был драконом. А принадлежность к вампирам лишь ухудшала дело. И это огромное серое чудовище было одновременно и безрассудным, и опасным.

— Ты сказал, что жаждешь отомстить Саммастеру, — сказал полуголем, — и Горстаг, убитый оккультистами, заявил, что встретил его. Но разве это возможно? Неужели ни Арфисты, ни кто-либо другой не смогли убить его сотни лет назад?

— В каком-то смысле смогли, — сказал Бримстоун, — но к тому времени он уже был мертвяком, потому что это было ему на руку. Его дух обитал в теле, как и у вас, но бренные плоть и кости не являлись препятствием для бессмертного духа. У него есть талисман под названием «филактерия», он где-то спрятан. Пока существует этот оберег, гибель тела не имеет для Саммастера никакого значения. Его душа подыскивает или создает себе другое тело, чтобы появиться в мире.

— То есть вполне возможно, — сказал Уилл, — что Горстаг встретил действительно его, а не какого-то жулика.

— Можно сказать, что да, учитывая, что грядет Великое бешенство, — отвечал Бримстоун, — а Культ стал более деятельным, чем в прежние десятилетия.

— Но мы до сих пор не знаем, — вмешалась Кара, — что с этим поделать.

— Да, — сказал Бримстоун, — не знаем. Но мы должны выяснить. Теперь твоя очередь рассказывать. Расскажи, что удалось раскопать моему шпиону и как он погиб.

— Пусть лучше маэстро Найтуинд расскажет, — ответила Кара, в свете факелов ее длинные светлые волосы отливали зеленым. — Он был с Горстагом в его последние минуты и с тех пор не раз скрещивал шпаги с оккультистами.

И Тэган поведал о том, что с ним произошло, с таким вдохновением, которое оказало бы честь любому барду. Но у Дорна скулы сводило от всех этих безупречно подобранных фраз, выверенных жестов, от демонстрации остроумия и тонкой иронии. Он бы предпочел краткий рассказ по существу. Тэган же довольно долго расписывал свои приключения, и когда наконец подошел к концу истории, Бримстоун сказал:

— В одном вы правы. Я читал этот том, но в нем нет объяснения того, что происходит сейчас. Покажите мне фолиант.

— С удовольствием, — сказал Тэган.

У Павела вид был озабоченный и напряженный, недоверие Дорна тоже еще не улеглось. Но никто не стал возражать, когда крылатый эльф достал из-за пазухи украденные записи. Бримстоун кивком показал Тэгану, куда положить потертую кожаную папку, чтобы ему удобнее было читать.

Дорну стало интересно, как змей будет переворачивать страницы своими огромными лапами. Но дракон, шипя и свистя, пробормотал слова заклинания, и страницы сами начали переворачиваться перед его глазами, как будто их листала невидимая рука.

Вскоре Бримстоун с досадой оскалился, обнажив острые клыки. Дорн был разочарован, а Уилл сказал то, в чем уже никто не сомневался:

— Вы тоже не можете прочесть эти чертовы записи.

— Я даже знаков таких прежде не видел, — прорычал дракон. — И судя по всему, их смысл меняется от строки к строке или даже от слова к слову. Скорее всего, некоторые вставлены специально, чтобы запутать непосвященных. Из-за этого трудно даже определить, к какому алфавиту их отнести и что это за язык, на котором изъясняется Саммастер, не говоря уже о содержании текста.

— Я думал, мы в Саэлруне использовали сложные коды и шифры, — сказал Уилл, — но они не идут ни в какое сравнение с тем, что могут состряпать воры.

— Саммастер душевнобольной, — сказал Бримстоун, — но он обладает самым выдающимся умом, который я когда-либо встречал у людей и драконов. И все же могу вас приободрить. Даже гению нужно немало времени и усилий, чтобы изобрести такой замысловатый шифр. Если он так старался скрыть свои мысли от чужих глаз, значит, они были для него очень важны.

— От этого нам не легче, — сказал Павел, — мы же не можем их прочесть.

— Терпение, — сказал Бримстоун. — Где обычные познания бессильны, там может преуспеть магия.

Какой-то невидимый приспешник поместил первую страницу прямо перед горящими глазами дракона, и тот еле слышно пробормотал еще одно заклинание. В воздухе произошло мгновенное искажение, отчего все вокруг расплылось и искривилось.

Бримстоун пристально вглядывался в листок, висевший перед ним в воздухе. Его глаза расширились, засверкали еще ярче, и он подался вперед.

«Благодарение луне и звездам, — подумал Дорн, — сработало. Он читает записи».

Дракон вдруг затрясся, голова его дернулась назад, и он начал издавать звуки, похожие одновременно на хрип и на скрип. Из его пасти повалил зловонный дым, окутывая сталактиты, свисавшие со сводов пещеры.

Дорн не понимал, что происходит, но что-то явно было неладно. На всякий случай он вытащил свой меч. Тэган спрыгнул с сундука, выхватил шпагу и отошел от чудовища. Рэрун, Уилл и Павел держали оружие наготове.

Бримстоун проворчал что-то на непонятном Дорну языке. Его голос стал громче, тембр изменился, свист стал тише. С горящими глазами он бросился на Тэгана. который стоял ближе всех.

Павел снова поднял медальон и прочитал слова молитвы, амулет засверкал, словно солнце. Бримстоун вздрогнул, и если бы не проворство Тэгана, впился бы в него своими длинными изогнутыми вампирскими клыками. Учитель фехтования увернулся, ткнул шпагой в морду дракона и, расправив крылья, отскочил назад, подальше от чудовищных когтей.

Пока Бримстоун атаковал Тэгана, охотники зашли сбоку. Убить вампира им вряд ли удалось бы, но попытаться все же стоило, и в глубине души Дорн был рад, что все так произошло.

Когда он уже был готов к нападению, Кара закричала:

— Стойте! Я помогу!

И хотя Дорн очень этого не хотел, он все же отступил назад, как и его друзья. Кара начала петь заклинание, ее высокий дрожащий голос разносился по пещере. Бримстоун рванулся к ней, намереваясь напасть, из его когтей посыпались монеты и драгоценности.

Дорн прыгнул и ударил дракона в шею. Меч охотника оставил лишь неглубокую рану, но Бримстоун остановился и качнул головой в сторону нападавшего. Кара за это время успела закончить заклинание.

Бримстоун с грохотом упал на землю, и Дорн едва успел отскочить, чтобы тот не задавил его. Сначала непонятно было, подыхает дракон или нет: он перестал биться в конвульсиях и, дрожа всем телом, с трудом поднялся на ноги. По его поведению было ясно, что Кара своим заклинанием вернула ему рассудок. Его раны кровоточили гораздо меньше, чем у обычных драконов, темная густая жидкость медленно, словно смола, стекала на пол.

— Так, — пропыхтел Уилл, опуская меч, — и это называется «не подвержен безумию».

— Это было не бешенство, — прошептал Бримстоун. — Саммастер устроил ловушку для того, кто прочтет его размышления. Это сделало меня подобием его самого, подавило мою личность и полностью завладело моим разумом. Я стремился лишь защитить его секреты. К счастью, Карасендриэт разрушила его чары.

— Означает ли это, что теперь вы можете прочесть эти записи? — спросил Тэган.

Он вытер кровь со шпаги эффектным жестом, чтобы произвести впечатление и порисоваться, и вложил шпагу в ножны. Этот жест был почти бессознательным.

— Нет, — сказал Бримстоун. Его длинный, раздвоенный язык высунулся, чтобы облизать кровоточащую рану на челюсти. — Как только я начну читать, западня снова сработает.

— И неизвестно, смогу ли я во второй раз спасти вас, — сказала Кара. — Его магия слишком сильна, в первый раз мне просто повезло.

— Если вы превратились в Саммастера, — сказал Рэрун, — может, вы теперь знаете, о чем говорится в его записях?

Бримстоун задумался, роясь в памяти:

— Увы, нет.

— Значит, все, — сказал Уилл. — Во всяком случае, пока все. Может, нам отвезти эти записи к нашим знакомым колдунам в Фентию?

— Наверное, они смогут помочь, — сказал Бримстоун, — однако у нас есть дело в Лирабаре. Я внедрил шпиона в ряды последователей Культа Дракона, но мало что узнал. Может, если мы приступом возьмем их оплот, захватим пленников и допросим их, то узнаем больше.

— Говоря «мы», — сказал Павел, — ты, наверное, имеешь в виду нас. Ты уже говорил Каре, что не можешь войти в Лирабар, и теперь я знаю почему. Но ведь ты можешь с помощью волшебства принять человеческий облик. Или для тебя слишком тяжело и мучительно находиться в городе, полном храмов и служителей светлых богов?

— Ты не имеешь никакого представления о моих возможностях, священник. И во имя твоей же собственной безопасности не льсти себя надеждой, что можешь узнать.

— Признаться, — сказал Тэган, — поможет сэр Бримстоун или нет, но я буду рад возможности сделать еще пару комплиментов Хозяйке Порфиры.

— Желаю удачи, — сказал Дорн. — Мы с друзьями выполнили свою часть работы.

К его досаде, даже Павел смотрел на него с беспокойством.

— Ты должен знать, — сказал священник, — как неохотно я соглашаюсь следовать предложениям этого омерзительного существа. И все-таки я чувствую, что бог утра ниспослал нам это задание. И мы должны его выполнить.

— Ты только подумай, что ты предлагаешь. Одно дело играть в телохранителей. И совсем другое — вторгнуться в город, где нас никто не знает, и пытаться захватить или убить кого-то из местных. Я уже не говорю об опасности, которую представляют последователи Культа. Охрана, рыцари и прочие просто вздернут нас на виселице.

Уилл ухмыльнулся, как делал всегда, когда собирался сострить.

— Ну, здесь можно прибегнуть и к небольшому жульничеству, — предложил хафлинг.

— Не стоит беспокоиться, — сказал Дорн. — Позаботься лучше о том, как в сохранности доставить фолиант с записями в Фентию.

— Я согласен с Павелом, — сказал Рэрун. — Мы начали охоту, и нужно ее закончить. Остановиться сейчас на полпути будет все равно, что ранить животное и не позаботиться о том, чтобы загнать его и прикончить, прекратив его мучения.

— Это не одно и то же, — ответил Дорн.

Белобородый карлик пожал своими широкими плечами и сказал:

— Может, и нет. Но выглядит именно так. Культ затевает нечто, и мы знаем только, что они собираются превратить обычных драконов в оживших мертвецов, более могущественных, которых почти невозможно уничтожить, потому что, как я думаю, их жизни хранятся в филактериях. Не кажется ли тебе, что именно таким делом мы и должны заниматься, как, впрочем, и любой представитель нашего ремесла?

Дорн покачал головой:

— Хорошо. Но это наша последняя работа.

— Естественно, — сказал Уилл, — это означает существенное увеличение жалованья. — Он оглянулся вокруг, обозревая переливающиеся в свете факелов сокровища, а затем взглянул на Бримстоуна. — Может, пожалуете парочку безделушек на такое доброе дело?

— Первая задача, — продолжал Дорн, — найти последователей Культа, раз Горстаг умер, не сказав, где находится их логово.

— Есть несколько способов поймать добычу, — сказал Рэрун. — Если не можешь увидеть или вспугнуть жертву, чтобы она покинула свое логово, тогда нужно использовать приманку.

Тэган усмехнулся:

— Подозреваю, что приманкой буду я.

Глава тринадцатая

14-е Чеса, год Бешеных Драконов

Тэган поднял оловянный бокал с вином, осушил его и сделал знак рукой, чтобы ему принесли еще один. Он смутно понимал, что если бы не встретил Дорна, Кару и других, то, наверное, делал бы всерьез то, что сейчас только изображал, — топил бы в вине свое горе, потеряв школу, сгоревшую дотла.

Правда, опьянение его было отнюдь не притворным. Он всегда был не прочь выпить и любил другие удовольствия мира людей, но не настолько, чтобы демонстрировать всему Лирабару поведение, какое не мог себе позволить джентльмен с безукоризненными манерами и самообладанием. А потому он никогда не напивался и всегда держал себя в руках. Поначалу путаница в мыслях и неуверенность в движениях ужаснули его, но потом он начал забывать, что нетрезв. Он требовал одну кружку за другой, хотя был уже пьяней пьяного, и ему пришлось сдерживать желание выпить еще, ибо он предпочитал сам, без посторонней помощи выйти из этого маленького грязного трактира, когда в этом будет необходимость.

Наконец в дверях показался Павел. Его лицо скрывал капюшон, амулет был спрятан под одеждами, и среди множества людей в нем с трудом можно было распознать охотника. В таком виде он мог, не вызывая подозрений, подойти к Тэгану. Он даже не взглянул на авариэля и, уж конечно, с ним не заговорил, но в этом и не было нужды. Своим появлением он подавал знак, что последователи Культа поджидают свою жертву снаружи.

Негодяи думали, что очень умны. Это было так нелепо, что Тэган едва не рассмеялся. Он встал из-за стола, комната закружилась у него перед глазами, и он схватился за край шаткого' стола, чтобы удержать равновесие. Он бросил рядом с пустыми кружками несколько монет, часть из них покатилась по столу и упала на пол. Он догадывался, что оставил слишком много денег, но так было проще, чем подсчитывать, сколько он должен. Кроме того, предполагается, что он совершенно пьян и потому должен быть небрежен, не так ли?

Пока он удерживал равновесие. Он осторожно сделал два шага и тут вспомнил про «Том Дракона». Эта чертова книга лежала перед ним весь вечер, и любой проходивший мимо мог ее увидеть. Это было сделано специально, чтобы привлечь внимание последователей Культа. Да, Кара, и Павел, и Бримстоун — все согласились, что книга не проливает свет на мучивший их вопрос. И все-таки Тэган решил, что было бы нелишне захватить ее с собой. Он вернулся к столу, Сунул книгу в красном переплете под мышку и, спотыкаясь, побрел к выходу. Его сопровождало бормотание сидевших вокруг пьянчужек и меланхоличные звуки рожка и барабана.

На улице стало еще холоднее, мороз пробирал до костей, несмотря на то, что опьянение уменьшало чувствительность к холоду. Но голову он не прояснял. Плохо, подумал Тэган. Было бы еще хуже, если бы за ним не приглядывали его друзья. Они должны защитить его от возможного нападения, в каком бы состоянии он ни был.

Авариэль расправил крылья, попробовал было взлететь и рухнул вниз на одно колено. В подпитии он не мог летать, так это должно было выглядеть со стороны, хотя и было недалеко от истины. Посмеиваясь про себя, не отличая, где истинное опьянение, а где притворное, он пошатываясь пошел вперед, в темный кривой переулок, в котором так легко было на него напасть.

Да куда все провалились? Он не видел ни последователей Культа, ни своих товарищей и недоумевал почему. И тут он вспомнил, что пьян. Ага, значит опьянение притупило его зрение так же, как спутало движение его рук и ног.

Вдруг в воздухе послышался какой-то свист. До Тэгана дошло, что это звук летящих стрел и что хотя бы часть этих стрел должна быть направлена в него. Уклоняться от летевших стрел было поздно, но ни одна из них не задела его.

Стрелки засели на крышах домов, чтобы проще было уничтожить его, каким бы способом он ни передвигался — по земле или по воздуху. К счастью, его товарищам удалось обезвредить стрелков, прежде чем те подстрелили его.

Раненый стрелок закричал, но его крик внезапно оборвался. Судя по всему, Павел вышел из трактира и произнес заклинание, заставившее всех умолкнуть, как и было задумано.

Хлопая жесткими крыльями, абишаи с черной как смоль или грязно-белой чешуей попрыгали с крыш ближайших домов. В них полетели новые стрелы, а также светящиеся лазурью лучи, пронзавшие их плоть. Последние были посланы Карой. Видимо, у нее было немало заклинаний для нападения, но она не стала использовать их из опасения устроить слишком много шума. Уилл запускал в противников камни из пращи, хотя Тэган и не видел их.

Кто-то из демонов повалился на землю. Другие бросились на охотников, один из них, черного цвета, ринулся на Тэгана, намереваясь убить его. Он обнажил клыки, выпустил вперед когти, а с кончика его жала на мостовую капала кислота; эти ядовитые капли шипели, и от них шел пар.

Священник огляделся, чтобы проверить, не преследуют ли их демоны. После чего произнес для Тэгана исцеляющие молитвы и несколько раз коснулся его светящимися руками. Сначала целебный свет бога утренней зари исцелил его раны, затем избавил его от опьянения и очистил его кровь от яда.

— Спасибо, — тяжело дыша, произнес Тэган. — На здоровье, — ответил Павел. — Извините, что несколько демонов проскользнули мимо нас, — оказывается, мы не всех успели обнаружить. — Напомните, чья это была обязанность?

— Уилла. Я даже подержу ваш плащ, если вы зададите ему хорошую взбучку.

— Нытики! — осклабился хафлинг, свесившись с карниза ближайшего дома. — Вы должны бы благодарить меня за то, что я выдумал такой чудесный план. Мы все целы, охраны не видно, ни один из последователей Культа не сбежал, и мы захватили в плен парочку живых. Теперь нужно только оттащить их куда-нибудь в тихое местечко и задать им пару интересующих нас вопросов.

Шаркающей походкой зомби вышел из темноты заброшенного кожевенного завода, и Павел поднял свой амулет. Медальон засверкал. Ходячий мертвец отшатнулся, прикрывая глаза руками, и, пользуясь его замешательством, Дорн прыгнул на него. Один взмах железного кулака, и голова зомби чуть не слетела с плеч. Другой удар пришелся в грудь, железные шипы раздробили кости — зомби упал на землю и остался неподвижен.

Когда мастер шпаги знал, что предстоит сражение, он мог с помощью магии утроить свои силы и ускорить быстроту реакции, и Тэган воспользовался такой возможностью. Хотя пока что его товарищам удавалось так быстро устранять угрозу нападения, что ему вряд ли мог представиться случай обнажить шпагу.

— Безупречная работа, — сказал он.

— Не совсем, — сказал Павел. — Свет Летандера должен был испепелить зомби, но все это место насквозь пропитано дьявольской магией, это помогает Культу бороться с врагами на своей территории.

— Вздор, — сказал Уилл. — Ты просто ищешь оправдания своей беспомощности.

— Найди потайную дверь, — рявкнул Дорн, как всегда скупой на слова.

Тэган заметил, что Рэрун говорит и того меньше, но казалось, что он просто неразговорчив по натуре. Беловолосый карлик шел по жизни легко, непринужденно, со спокойным дружелюбием, тогда как Дорна снедали злость и угрюмость.

Подчиняясь приказу командира, Уилл тщательно исследовал часть стены в поисках ловушек. Один из захваченных ими в плен последователей Культа, больше заботившийся о своем освобождении, чем о защите секретов Культа, поклялся, что ни одной западни там нет. Павел прочитал особое заклинание, позволявшее ему определить, говорит ли человек искренне, и подтвердил, что тот говорит правду. Однако нужно было убедиться, что это действительно так.

После обстоятельного осмотра хафлинг надавил на потайную панель, спрятанную в стене, и повернул ее. Перед ними открылась лестница, ведущая вниз. Снизу просачивался зеленоватый свет факелов и слышалось отдававшееся эхом звонкое песнопение. Именно это они и ожидали увидеть и услышать. Их пленник сказал, что этой ночью будет произведен магический ритуал, и они надеялись застать врасплох оккультистов за этим занятием, прежде чем до верховных ушей дойдет весть о том, что убийство Тэгана не удалось.

Крылатый эльф вместе со своими друзьями прокрался вниз по ступенькам, после чего они направились в ту сторону, откуда слышалось пение хора. Уилл, прекрасно разбиравшийся в ловушках, которые могли их поджидать, и Рэрун, видевший даже в абсолютной темноте, шли впереди. Дорн шел следом за ними, прикрывая собой Кару. Принимая облик дракона, она не нуждалась в подобной защите, но ее змеиное тело застряло бы в тесных проходах катакомб. Тэган замыкал шествие. В темных сырых коридорах со многими ответвлениями и поворотами в любой момент мог появиться враг.

Отвратительная вонь кожевенного завода осталась позади, но от этого только явственнее ощущалось зловоние гниющей плоти в логове зомби и некромантов. Тэган удивился, что его не тошнит и что он почти не чувствует волнения, оттого что им так легко удалось пробраться в святая святых Культа. Сейчас его обуревали другие чувства — он жаждал встретиться лицом к лицу с Хозяйкой Порфиры и отомстить за те злодеяния, которые по ее распоряжению совершили демоны-прислужники.

Под аркой одного из сводов появился человек, укутанный в накидку с капюшоном, он внимательно посмотрел на спускавшихся вниз по коридору, не уверенный в том, знает он их или нет. Его глаза расширились от испуга, и в тот же миг стрела, пущенная Рэруном, поразила его в самое сердце. Не успев даже вскрикнуть, он с глухим шумом рухнул на пол. Карлик оттащил его в склеп, чтобы никто, случайно проходя по коридору, не заметил лежащего тела. И компания продолжила свой путь по катакомбам.

Наконец они вышли к большой, богато украшенной арке, напоминавшей подкову. Пение — женское соло и отвечавший ему хор ~ доносилось откуда-то снизу, прямо из-под ног. Омерзительное ощущение, исходившее от окружавшей их дьявольщины, все усиливалось. Уилл на цыпочках приблизился к входу, заглянул внутрь, обернулся и кивнул: да, это то место, которое они искали. Пока остальные пробирались вперед, Тэган произнес заклинание, сделавшее его почти невидимым.

На другом конце арочного проема были три полукруглые ступеньки, которые вели в просторное помещение с высоким сводчатым потолком. Два десятка обычных оккультистов стояли вокруг костей, выложенных в форме каких-то знаков или рун. Воздух над этими символами был искажен, образуя формы, которые глаз не успевал различать, потому что они постоянно менялись, то возникая, то вновь распадаясь. Зомби и абишаи, стоявшие вдоль стен, являли собой пародию на ритуальную стражу. На возвышении в другом конце комнаты стояли еще пятеро, по всей видимости заклинатели и главы Культа, они руководили церемонией. В центре стояла привлекательная женщина средних лет со злым лицом и темными кудрями, в богато украшенных пурпурных одеждах, хотя Тэган часто видел ее в более обыденных одеяниях.

Это была Цилла Мориет, весьма уважаемая наставница в лирабарской школе колдовства и чародейства, желанная гостья на всех банкетах и балах высшего общества.

Оставалось тайной, как она могла предать королевство, где жила в полном благополучии, но сейчас Тэгану было не до головоломок. Сейчас их задачей было убить последователей Культа. Если план удастся, большинство из врагов умрут, не успев ни сдаться, ни защититься, но маэстро не испытывал к ним никакой жалости. Эти негодяи убили Горстага, сожгли его академию и убили больше десятка людей, не успевших выбраться из огня.

Дорн бросил взгляд на своих спутников, проверяя, готовы ли они, и кивнул. Это было знаком к началу атаки.

Все заняли свои позиции. В этот момент оккультисты заметили их, пение превратилось в тревожный гул, и в пришельцев полетели стрелы и камни. Рэрун, Дорн и Уилл нацелились в первую очередь на людей, стоявших на помосте, считая их самыми опасными противниками, и по удачному стечению обстоятельств и благодаря тому, что те стояли на возвышении, цель была достигнута. Двое заклинателей упали сразу. Третий только пошатнулся, когда его настиг удар, но под одеждами у него была броня, поэтому стрела просто отскочила.

Тем временем Павел прочитал магическую формулу, а Кара пропела слова заклинания. Заклинание священника подействовало не сразу, особенно на Тэгана, но когда Кара закончила ворожбу, из ее вытянутой вперед руки вышел пучок света; дойдя до скопления оккультистов, он превратился в светящийся, искрящийся шар. Люди, зомби и абишаи загорелись и попадали на пол. Но не все; те, кому удалось выжить, закричали, завыли и побежали прямо на них.

Дорн отбросил арбалет, вытащил свой огромный меч и вышел им навстречу. Рэрун и Уилл последовали за ним. Павел поднял амулет в виде солнца, и Кара, пропев еще одно заклинание, начала увеличиваться в размерах, ее светлая кожа заблестела, словно голубой кристалл.

Тэган прочел заклинание, которое перенесло его на помост, где он почувствовал, что его окружает мертвая тишина. Он знал, что это действуют заклинания Павела. Священник погрузил часть зала в молчание, чтобы заклинатели не могли прочесть магические формулы.

Увы, не для всякой магии требовалось слово, произнесенное вслух. Выживший после удара стрелы чернобородый человек с квадратным лицом, искаженным гримасой ярости, проделывал мистические пассы руками. И когда свет Летандера, пущенный Павелом, остановил ходячих мертвецов, Тэган сделал выпад. Бородач попытался отразить удар кинжалом, но авариэль выбил нож из рук заклинателя. Его шпага, получившая благодаря заклинанию дополнительную силу и остроту, пронзила доспехи бородача, защищавшие того от стрел охотников. Сраженный, бородач упал.

Тэган обернулся в поисках Хозяйки Порфиры. Все-таки основной его целью была именно она. Если кто и знал ответы на вопросы Кары, то именно Хозяйка, и поэтому он хотел взять ее живой.

Цилла Мориет стояла неподалеку, разбрасывая горсти порошка. Пылинки вспыхнули и исчезли, и мир снова обрел звучание. Ее действия рассеяли чары Павела.

Теперь выжившие заклинатели могли произнести любое заготовленное заранее заклинание. Взмахнув крыльями, Тэган прыгнул на Хозяйку, собираясь помешать ей это сделать.

Она выставила вперед руку, и невидимая сила отбросила его назад. Раз она не успела произнести заклинание, значит, ее сила заключалась в кольце, талисмане или в какой-нибудь из ее регалий. Тэган грохнулся на каменный пол помоста, оправился от удара и с трудом поднялся на ноги.

На это ушло слишком много времени, и Цилла успела закончить колдовство. Магическим жестом она взмахнула двумя кинжалами и подбросила их в воздух. Они превратились в широкие мечи и полетели в Тэгана, преграждая ему путь к колдунье.

Он мог бы отразить нападение, но, направив шпагу в пустоту, он понял, что ему некого колоть, мечи двигались самостоятельно. Это означало, что избежать удара не удастся. Авариэль попытался взлететь над мечами, но они поднялись в воздух вслед за ним. Защищенная магическим оружием, Хозяйка Порфиры произнесла еще одно заклинание и, словно хлыстом, взмахнула пучком черных лент.

Из черной точки в воздухе образовалась черная дыра с неровными краями. Это произошло так неожиданно, что Тэган не успел среагировать. Прикосновение этого колдовского шара заставило его в ужасе застыть на месте, борясь с тошнотой. Словно ободренные его оцепенением, ожившие мечи набросились на противника.

Каким-то чудом авариэлю удалось избавиться от наваждения, прежде чем мечи успели снести ему голову. Он отразил удар одного меча и ускользнул от второго, выиграв еще несколько секунд жизни.

Тэган понимал, что удача не вечна. Скоро Цилла или убьет, или покалечит его с помощью колдовства, и надо до нее добраться. Авариэль раскрутил в руке шпагу и, отбив один из мечей, отшвырнул его в сторону. Другой меч в этот момент попытался нанести удар, но Тэган увернулся от него и, выбив меч из невидимых рук, очистил себе путь к Цилле. Хлопая крыльями, он устремился к Хозяйке Порфиры. Он знал, что ожившие мечи мчатся прямо за ним, и молился, чтобы они не настигли его раньше.

Тэган ударил Циллу плоской поверхностью шпаги по виску. Чары колдуньи могли рассеять дымку, размывавшую его очертания, но удар пришелся как раз в цель, и она покачнулась. Опустившись на помост, Тэган понесся вперед.

Он надеялся, что сможет остановить мечи, но этого не произошло. Они все еще преследовали его и были уже готовы нанести ему смертельный удар. Если бы не действие чар, удвоившее быстроту его реакции, даже Тэган со всем своим мастерством не смог бы отразить атаку сразу двух мечей.

Краем глаза учитель фехтования заметил какое-то движение в углу комнаты. Цилла с залитым кровью лицом рухнула на пол и осталась лежать неподвижно, но другой заклинатель, маленький сухопарый человечек, держал в руке палку с наконечником в виде черепа, вроде той, что была в руках у сидевшего верхом на драконе оккультиста во время боя на площади. Этой палкой, направленной на авариэля, заклинатель чертил в воздухе какие-то символы. Тэган хотел было вернуться и напасть на оккультиста, но это было невозможно, ему мешали мечи, посланные Циллой.

Как раз когда он раздумывал, сможет ли пережить еще одно проклятие, в шуме битвы вдруг раздались свирепые и в то же время прекрасные звуки гимна. Кара, полностью преобразившись в дракона, напала на маленького заклинателя и, разорвав его пополам, обернулась к трем абишаям, пытавшимся напасть на нее сзади. Она выдохнула поток дыма и искрящегося света, который наполнил воздух запахом озона и сжег демонов прямо в воздухе. После этого она бросилась на других противников, оставив Тэгана сражаться с летающими мечами.

К счастью, без Циллы это было не так уж трудно. Как и многие фехтовальщики, эти мечи знали всего несколько приемов, которые использовали снова и снова, и когда Тэган увидел, что это за приемы, он смог обороняться и одновременно следить за ходом битвы. Авариэль с облегчением обнаружил, что дела у его товарищей идут ничуть не хуже, чем у него самого. К этому времени чары Циллы уже потеряли силу, мечи вновь превратились в короткие кинжалы и со звоном упали на пол, на чем бой и закончился.

Рэрун зарубил своим ледовым топором последнего белого абишая. Павел жезлом раздробил кости зомби. Те из оккультистов, кто еще мог двигаться, спаслись бегством через небольшие отверстия в стене. Уилл, сменив пращу на короткий меч, погнался следом за ними.

— Пусть уходят, — сказал Дорн. — Не стоит преследовать их по лабиринтам катакомб, которые они знают как свои пять пальцев, а мы нет. Мы же получили то, за чем пришли. Кто-нибудь ранен?

— У меня царапины на руке и колене, — сказал Рэрун.

— Я получил шлепок по спине, — сказал Уилл. — Вряд ли это серьезно.

Вдруг Тэган заметил, что певчая дракониха вся дрожит и сгибается, словно ее тошнит, а челюсти у нее красны от крови.

— Кара? — позвал он. — Кара! Что с тобой?

— Ничего, — вздохнула она, — Запах крови вызывает вспышки безумия, но я могу с ними бороться.

Ее гибкое змеевидное тело стало уменьшаться в размерах, длинная шея укоротилась, крылья и хвост исчезли, и перед ними снова появилась стройная молодая женщина. Она яростно вытерла губы и руки подолом платья, словно желая содрать кожу.

Тэган и охотники отвернулись, видя, что ей необходимо побыть одной. Павел тем временем осмотрел у всех раны, полученные в бою. Все они оказались поверхностными.

— Нам повезло, — сказал Рэрун, и Тэган с ним согласился.

— Надо только выяснить, насколько нам повезло, — сказал маэстро и, подойдя, встряхнул очнувшуюся Циллу. — Нужно найти уютное местечко и послушать, что нам расскажет эта очаровательная дама.

При других обстоятельствах Кара предпочла бы как можно скорее убраться из катакомб, и не только потому, что в любой момент для спасения своей предводительницы могла подоспеть еще одна группа оккультистов. Сама атмосфера этого подземелья, наполненная духом некромантии, была удушающей для тех, кто чувствителен к подобным проявлениям, особенно в таком смятенном состоянии духа, как у Кары. Но гораздо разумнее было допросить Хозяйку Порфиры на месте, чем тащить ее по улицам, рискуя привлечь внимание стражи. Поэтому они нашли зал, явно обставленный для бесед и отдыха, и толкнули Циллу в самое неудобное на вид кресло. Рэрун в качестве дозорного встал в дверях. Все смотрели на пленницу враждебно и недоверчиво.

Кара предпочитала разделить общее настроение, чем постоянно думать о тошнотворном, но притягательном вкусе человеческой крови, который она все еще ощущала во рту, и о постыдных, соблазнительных мыслях и желаниях. Лучше, чем вспоминать о том, что Дорн видел, как она была на краю безумия. Хотя вряд ли его отношение к ней могло бы стать еще хуже, и это было мучительнее всего.

Тэган улыбнулся Цилле и сказал:

— Как я и предвидел, без вуали вы еще более обворожительны.

И хотя бровь у нее была рассечена и из раны сочилась кровь, а ее захватчики сняли с нее балахон с бесчисленными кармашками для талисманов и вместилищ заклинаний, Цилла ответила насмешливо и спокойно, с завидным самообладанием.

— Вам следовало бы отдать том, когда я попросила вас об этом, маэстро. Вы думаете, что одержали победу, но это иллюзия. Вы с вашей жалкой кучкой друзей умрете в наказание за то, что содеяли.

— Но не сегодня, — сказал Уилл, — и скорее всего вы увидите Девять Кругов раньше нас. Займите для меня местечко поближе к элю.

— Если бы вы хотели меня убить, — ответила предводительница Культа, — то могли бы сделать это еще в ритуальном зале.

Хафлинг хитро взглянул на нее и сказал:

— А что, если Тэган считает, что за ваши злодеяния вам надо вырвать ногти, поджарить пятки в горящих углях и только после этого перерезать вам глотку?

Цилла посмотрела на Павела и ответила:

— Я вижу среди вас жреца бога утра. — Ее взгляд скользнул на Кару. — И певчего дракона. Вы двое не допустите пыток, даже если эти головорезы и решатся на них.

— Может, вы и правы, — сказал кареглазый священник. — Но Летандер не запрещает нам передать вас в руки королевской стражи для повешения, сожжения или другого наказания, положенного предателям и ведьмам.

— И это подводит нас к интересному вопросу, — растягивая слова, произнес Тэган. — К какому типу оккультистов вы относитесь, милая? Допрашивая сегодня вечером ваших последователей, мы выявили две разновидности. Одни — что-то вроде лунатиков, фанатично преданных Саммастеру и готовых умереть за его дело. Другие же — лицемеры, служащие Культу только в надежде получить богатство и славу. И те, и другие решили предать вас ради спасения своей шкуры.

Цилла внимательно посмотрела на него:

— Не уверена, что, ответь я на ваши вопросы, вы отпустите меня на свободу.

— Ожидаете мести? — спросил авариэль, приподняв бровь. — Что ж, вы правы. Я бы с большим удовольствием пронзил вашу алебастровую грудь шпагой и посмотрел, как ваше прелестное безжизненное тело рухнет на пол. Но к счастью для вас, я многим обязан моим товарищам, а для них важно получить от вас кое-какие сведения. Кроме того, я не собираюсь лишаться удовольствия. Мы не обещаем вам неприкосновенности, только преимущество. Рыцари рано или поздно узнают о вашей измене, и к тому моменту вам лучше ретироваться. Вам придется всю оставшуюся жизнь прятаться, убегать и оглядываться. Вы никогда больше не увидите свою семью и друзей. Никогда не будете больше наслаждаться удобствами и почетом в Лирабаре, которые удовлетворили бы любого, кто признает приличия и имеет хоть каплю разума.

— Да что вы об этом знаете? — бросила она в ответ. — Вы понаторели в трюках, но по сравнению с истинной магией вы ничто. Я — настоящая колдунья. Любые доступные людям магические силы меркнут в сравнении с силой, которой мы обладаем благодаря интеллекту и долгому и упорному труду и учебе. Даже в Импилтуре я должна улыбаться тем, кто стал лордом просто по праву рождения или потому, что умеет раболепствовать. А я… — Она оборвала речь на полуслове и горько улыбнулась. — Извините, маэстро. Вы коснулись больного вопроса, но полагаю, нам нужно перейти к делу. Дайте мне минуту, чтобы обдумать ваше предложение.

— Подумайте вот о чем, — сказал Уилл. — Вы надеетесь обмануть нас, но Павел, хоть и выглядит идиотом, обладает способностью распознавать ложь. Вы надеетесь, что мы не выдадим вас властям. Мы, конечно, не собираемся делать это сейчас. Но до сего дня они вряд ли верили печально знаменитому учителю фехтования и кучке чужеземцев. А теперь мы можем в подтверждение наших слов показать им катакомбы. Вы, наверное, надеетесь, что вам удастся выкрутиться, если рыцари начнут допрашивать вас. Но думаю, у них тоже есть способы установить истину, и поверьте, вы оставили в катакомбах немало доказательств вашей причастности ко всему, что здесь происходило. И наконец, помните, что после того, как мы помешали вашей затее здесь, в городе, и после того, как вы откроете нам кое-какие тайны, Культ Дракона будет сам вас преследовать. Поэтому вам ничего не остается, как рассказать нам все как есть и исчезнуть.

— Хватит болтать! — гаркнул Дорн. Он поднял свою железную руку — как и жезл Павела, она вся была в запекшейся крови — и ткнул в лицо Цилле. — Может, мои товарищи и щепетильны в вопросе применения пыток и убийства пленников, а я — нет. Так что говорите. Иначе я размозжу ваш череп и размажу мозги по стене.

— Хорошо, — вздохнула Цилла. — Что вы хотите знать?

Павел пробормотал заклинание и медальоном начертил в воздухе замысловатую фигуру, оставляющую за собой сверкающий хвост. Несколько секунд знак, нарисованный в воздухе, мерцал в полумраке комнаты, а затем исчез.

— Объясните все, — сказала Кара. Ее больше не тошнило, чувство стыда прошло. Она жаждала получить ответы на свои вопросы. — В чем заключается великая стратегия Саммастера? Почему он заставляет последователей Культа похищать для него золото и драгоценности? Что вы знаете о бешенстве?

— Я расскажу вам все, что знаю, — с едва заметной злобной улыбкой сказала Цилла и продолжила: — Правда, это не поможет вам остановить то, что уже началось. Скорее всего это только разобьет вам сердце.

Глава четырнадцатая

9-е Уктара, год Дикой Магии

Даже осенью, когда опавшие листья ложатся на землю сухим, шуршащим ковром, ветви древних деревьев Серого Леса, тесно переплетенные друг с другом, закрывают солнце, оставляя лесные опушки в густой тени. Поэтому кустарник в лесу почти не рос, и путешествовать по Серому Лесу было легко. Саммастер любил этот величественный лес, как любил все дикие места. Здесь были нетронутые уголки, куда никогда не ступала нога человека, а ведь немало лесов вырубали, строя города.

Однако его спутники не разделяли восторгов Саммастера. Обливаясь потом, замирая от страха, они вздрагивали и нервно оглядывались при каждом шорохе. Им все время чудилось шипение, свист и рев Священных, о которых они слышали в предсказаниях, и хотя они поклонялись этим существам, опасность пугала. Но по крайней мере, путники вели себя лучше мулов, нагруженных поклажей. Животные вообще отказались войти в лес. Поэтому пришлось привязать их к деревьям и оставить на краю леса, а мешки, полные монет, слоновой кости, янтаря, вина и других даров, тащить на своих собственных спинах.

Цилла Мориет ускорила шаг, чтобы догнать Саммастера, шедшего во главе колонны.

— Драконы уже впали в бешенство? — спросила она.

Саммастер изобразил улыбку на своем лице, которое у него было в обычной жизни, чтобы скрыть сморщенное череповидное лицо мертвяка, и сказал:

— По большей части да, но они все еще переговариваются, чтобы образовать подходящую стаю. Вот почему им нужно звать друг друга. Вам что, страшно?

— Полагаю, мне не должно быть страшно, — ответила она с кривой улыбкой, — пока я с вами.

— Разумеется. Хотя, в конечном счете, вы должны научиться сами общаться с драконами. В мире, который скоро изменится, вы, как их доверенное лицо, должны будете давать им советы. Вы, может, даже…

Вдруг справа от них раздался оглушительный скрипучий звук.

— О, кто-то учуял или услышал, что мы идем. — Саммастер оглянулся, его спутники разбрелись кто куда. — Держитесь вместе, как я вас учил. Иначе мы с Хозяйкой Порфиры не сможем защитить вас.

Внезапно показались три змея, два зеленых и один черный, они рычали и явно собирались напасть. Несмотря на приказ Саммастера, кое-кто из людей Циллы в ужасе бросился бежать, пытаясь спастись от гибели. Один из зеленых бросился за ними вдогонку.

Саммастер в раздражении скрежетал зубами. Теперь эти идиоты умрут, и он никак не сможет этому помешать. Он должен был направить все свои силы на тех двух драконов, что летели прямо на него. Их безграничная мощь могла сокрушить даже такого могущественного колдуна, сила которого вызывала зависть и страх у самой Мистры.

Остроконечный гребень зеленой драконихи раздулся — она собиралась выпустить струю едкого пара. Черный дракон бросился вперед — очевидно, его жажду крови могла удовлетворить только разорванная в клочья плоть. Саммастер произнес слова заклинания и сделал необходимые движения руками, разбрасывая вокруг сверкающую пыль.

До того как он разгадал недовольство, снедавшее Циллу, и пригласил ее в свое тайное общество, она была всего лишь учителем низшей магии, призванной помогать и защищать корабли на море. Под его руководством она сильно продвинулась вперед, но ей все еще не хватало внутренней силы, чтобы сравниться с ним. К счастью, он снабдил ее свитком, на котором было написано такое же заклинание; и, сдержав свой страх перед огромными, несущимися на них чудовищами, она дрожащим голосом прочитала начальную фразу магической формулы. Вместе они смогли расчистить место для защиты всех, кто стоял вблизи.

Дракон выпустил из глотки струю желто-зеленого дыма, окутавшего сбившихся в кучу людей, являвших собой такую соблазнительную добычу. Испарения разрушили бы их легкие, если бы проникли сквозь купол, только что созданный магами для защиты. Черный дракон попытался прорваться сквозь защитный свод Саммастера, отскочил от него, снова яростно бросился на него всем своим телом, но тщетно.

Некоторые из людей были не в состоянии вынести близость таких огромных свирепых чудовищ, рвущихся сквозь защитный купол всего в нескольких дюймах от них, — оглушительный рев был невыносим, — и они попытались убежать. К счастью, они не могли выбраться из кольца невидимых стен, так же как и Священные не могли прорваться внутрь. Если люди в панике не задавят и не покалечат друг друга, они останутся целы и невредимы…

Наверное, Саммастер мог бы успокоить их, но он предпочел неотрывно следить за змеями, потому что те тоже были волшебниками и колдунами. Наверняка существовало заклинание, с помощью которого можно разрушить возведенный им купол, и надо было не дать Священным произнести магическую формулу.

И хотя Саммастер был уверен, что сможет защититься, ему бы не хотелось причинять вред драконам, поэтому он был рад, что до этого не дошло. Либо у них не было подходящего заклинания, либо в одурманенном состоянии они просто не могли его вспомнить. Зеленая дракониха послала на них шквал острых ледяных градин. Черный же предпринял попытку магического растворения. Когда их волшебные силы иссякли, они продолжили атаковать людей с помощью грубой животной силы. Черноголовый дракон взмыл в воздух и обрушился на верхушку купола, надеясь, что его вес и инерция разрушат его, забыв о риске получить множество порезов и ушибов, а также о возможности переломать кости.

Оракул Культа Дракона дал возможность гигантским рептилиям продолжать попытки прорыва, демонстрируя всю тщетность этих усилий, — так отец, крепко держа ребенка под мышкой, позволяет ему биться в истерике, давая понять, кто сильнее. Саммастер на самом деле уважал и почитал драконов. Хотя и считал, что из-за своей гордыни они бывают слишком упрямыми, своевольными и несговорчивыми и могут действовать недальновидно. При всей их мудрости, они могли вести себя словно дети, и ему часто приходилось направлять их и даже призывать к порядку, как любящий отец иногда вынужден поступать со своими чадами, ведь, по предсказанию Магласа, драконы должны были со временем превратиться во всесильных повелителей мира.

Решив, что хватит уже терпеть их выходки, он сконцентрировался и обуздал изводившее их бешенство. Прошептав слова магической формулы на драконьем языке, он приказал их ярости испариться.

Оба дракона замерли, отползли назад, припали к земле и уставились на оккультистов. Разум вернулся к ним, но они все еще не успокоились, не до конца осознавая случившееся, но, догадываясь, что один из «малого народа» имеет над ними власть.

Саммастер знал, что продемонстрировать уверенность — лучший способ предотвратить возможные враждебные действия драконов. Для начала он избавился от своего человеческого облика. Некоторые из его спутников застонали и сжались от страха, но им пришлось совладать со своими чувствами. Затем он взмахнул рукой и разрушил защитный купол. Это был риск. Обладая особой остротой чувств, змеи наверняка поняли, что преграды пали, и могли решиться на немедленное нападение. И все же ему необходимо было сделать первый шаг, и дело было в том, что его последователи, как бы высоко он их ни ценил, были разменной монетой в его игре.

Он взглянул на зеленую дракониху и сказал:

— Здравствуй, Нидл. — Затем он перевел взгляд на черного дракона с дряблыми морщинами вокруг глаз и ноздрей. — Здравствуй. Вы помните меня?

— Да, Саммастер, — прошипела Нидл.

Мертвяк вспомнил, что она славилась деликатностью, с какой использовала свои чудовищно огромные когти, когда хотела помучить свою жертву. Некоторые несчастные, попав в ее лапы, умирали медленно, по нескольку часов.

— Хорошо, — сказал колдун, — я так и думал, что помните. Я навещал вас не раз за последние столетия. Время от времени к вам обращались и мои собратья по вере всегда принося с собой подношения, полезные сведения или предлагая вам посильную помощь. Сегодня мы принесли вам особые дары.

Он указал костлявей рукой скелета на мешки с сокровищами. Некоторые из них лопнули — когда драконы напали, люди, несшие тюки с дарами, в панике побросав все, бросились бежать, — и теперь содержимое мешков посверкивало на земле.

— Хорошо, — пробурчал Дрансагалор.

— Конечно, — сказал Саммастер, — самый драгоценный наш дар не какая-нибудь побрякушка, а власть и бессмертие, которые вы отвергли, когда я пришел к вам в первый раз.

Нидл фыркнула, и спутники мертвяка закашлялись от остатков ядовитого газа, струйку которого она выпустила из ноздрей.

— Избавь нас от твоих призывов и пророчеств, — сказала дракониха. — Может, однажды, когда наши дни подойдут к концу, мы и решим продлить свое существование, став ожившими мертвецами, но сейчас у нас нет никаких причин лишать себя всех удовольствий обычной жизни.

Как часто Саммастер получал такой резкий отказ. С самого своего основания Культ Дракона вел непримиримую войну с Мистрой, Избранными, Арфистами, а также с монархами и благородными рыцарями, которые вмешивались в его дела по всему Фаэруну. Но даже несмотря на это, самой серьезной причиной провала его планов было то, что сами драконы не хотели принимать избранную им судьбу. Вот почему равнодушие Нидл и Дрансагалора вызвало у него только легкую досаду, не больше. Он знал, как открыть им глаза на истинное положение дел.

— Несколько минут назад, — сказал он, — вы безоглядно и безрассудно пытались атаковать нас. Глупо.

Нидл показала клыки и прошипела:

— И что из того? Нам все равно не страшны такие жалкие и презренные существа, как люди.

— Если бы захотел, — ответил Саммастер, ~ я бы мог причинить вам вред. Это могут и другие колдуны и заклинатели.

— Это все безумие, — сказал Дрансагалор, пожав черными крыльями.

— Да, — ответил мертвяк, — я знаю.

— Оно настигло всех драконов в лесу, — прошипела Нидл. — Думаю, то же самое произошло и с обитателями Твердых Гор. Скоро мы соберемся в стаи и отправимся убивать, уничтожать и разрушать.

— Ты словно этого уже ждешь, — сказал Саммастер, — и я понимаю почему. Людям тоже нравится сходить с ума. Мы пьем вино и нюхаем дурман-траву. Некоторые из нас старательно вынашивают свой гнев, пока он не выльется в насилие. Мы устраиваем фестивали, во время которых по неписаному закону на день или два люди дают волю своей похоти и диким наклонностям, которые до того сдерживали. Но мало кто из моего народа хотел бы впасть в безумие навсегда. Уверен, и среди вас тоже таких немного. Но именно эта участь вас ожидает.

— О чем ты говоришь? — прорычала Нидл.

— Как тебе известно, — сказал Саммастер, — я изучил все, что касается Священных. Я знаю, время от времени вы впадаете в ярость, но я выяснил и еще кое-что. Грядет очередное бешенство, но оно будет существенно отличаться от всех предыдущих, потому что никогда не закончится. И это низведет вас до уровня обычных бешеных чудовищ.

— Почему? — спросил Дрансагалор. — Почему это явление должно стать более пагубным, чем все другие?

— Этого я не знаю, — сказал мертвяк.

Он не хотел лгать змеям, но пришлось — для их же собственной пользы.

— Вряд ли ты вообще что-либо знаешь, — презрительно сказала Нидл. — Думаю, все это просто чушь.

— Я уже доказал вам, что знаю кое-что о безумии, — сказал Саммастер. — Разве я не утихомирил вас? Вам нужны еще доказательства? Если хотите, я могу несколько раз ввергнуть вас в помешательство и вывести из него, но вряд ли вам это понравится.

— Думаю, — прогремел Дрансагалор, — что бред этого мертвяка может стать правдой. Я видел в своих снах, что это безумие будет ужасающим бедствием. Надеюсь, это были всего лишь болезненные кошмары, но если Саммастер, который считается другом драконов, принес нам такие же вести…

— Нам нечего бояться, — сказала Нидл, — потому что колдуны уже дали нам средство борьбы с безумием.

— Жаль, но это не так, — сказал Саммастер. — Я могу предложить вам только временную отсрочку. Когда бешенство наберет силу и ужесточится, даже моя защита не сможет противостоять ему. Как и любая другая, кроме одной-единственной.

Дракониха подозрительно взглянула на него и спросила:

— Ты утверждаешь, что ожившие мертвецы не подвержены безумию?

— Вот именно. И вы с вашей мудростью наверняка уже знаете, что мертвяки известны своей стойкостью против любой магической силы и воздействия на ум. Именно сейчас, Священные, кризис — или, вернее, стечение обстоятельств — может вознести вашу расу на высший пьедестал. Так позвольте себе это без страха и сожалений. Да, вам придется отказаться от некоторых удовольствии, которые дает вам существование во плоти. Кому, как не мне, об этом знать? Но это ничтожная плата за то, что ваши мощные и проницательные умы уцелеют и даже достигнут еще больших высот. Бессмертие десятикратно увеличит ваши способности и сделает вас полными хозяевами мира. Я знаю. Я вижу это так же ясно, как вижу сейчас вас самих, царственных и священных.

Драконы несколько секунд смотрели на него в полном молчании.

Наконец Нидл сказала:

— Как же мы сможем это сделать?

— А вот в этом-то и вся хитрость, — отвечал Саммастер. — Вам понадобятся филактерии, украшенные превосходнейшими драгоценными камнями, эликсир и другие редкие и дорогие ингредиенты… Если вы, драконы, поддержите нас в ответ на то, что мы поможем вам и обучим вас, то у нас найдется вдоволь талисманов и запасов зелья. И мы быстро создадим все необходимое для всех зеленых, черных, белых и красных драконов, живущих на земле.

— И как же вы это сделаете? — спросил Дрансагалор.

— Мы устроим тайные укрытия, — сказал Саммастер, — где заклинатели смогут в безопасности совершить все ритуалы, и ваш род подвергнется изменениям. Я хочу построить такую цитадель в этих краях. Ваши служители в Лирабаре обеспечат рабочих, необходимые инструменты и продовольствие. — Он улыбнулся и добавил: — Вряд ли нужно говорить, что драконы, которые примут участие в строительстве и защите этих бастионов, заслужат благодарность своих собратьев. И без сомнения, достигнут самого высокого положения в новом мире.

— Пожалуй, это может нас заинтересовать, — сказала Нидл.

— Тогда за работу, — сказал Саммастер. — Мне нужно найти и успокоить как можно больше здешних драконов, прежде чем они сорвутся с места и станут недосягаемыми. Нам необходима помощь зверей, живущих в лесу. Мы должны найти подходящее место, построить укрытия и укрепления, где мы спрячем наших магов, жрецов, ремесленников и припасы. И надо успеть до первого снега.

Глава пятнадцатая

15-е и 16-е Чеса, год Бешеных Драконов

— Догадываюсь, — сказал Бримстоун, и Павела передернуло от его лживого, вкрадчивого шепота, — что когда Хозяйка Порфиры все вам рассказала, вы ее убили.

— Нет, — сказал священник. — Мы отпустили ее, как и обещали.

— Глупцы! — прорычал серый дракон, его красные глаза сверкали.

— Она скроется, — сказал Уилл, развалившись на куче золота, которая была пределом его мечтаний, — и избежит мести оккультистов. Она слишком умна, чтобы поступить иначе.

— Неизвестно, — ответил Бримстоун.

— Что сделано, то сделано, — проворчал Дорн. Он прислонился к известняковой стене в конце комнаты, подальше от Бримстоуна и Кары. — Давайте-ка выясним, как сведения, полученные от Циллы, помогут нам. Если они вообще могут быть нам полезны.

— Жаль, что она не смогла прочитать записи Саммастера, — вздохнул Тэган.

Авариэль вернулся на свое место на крышке сундука и снова лениво развалился там, как ни в чем не бывало, несмотря на близость клыков и когтей Бримстоуна.

— Еще бы! — сказал Дорн. — Она никогда прежде не видела подобных букв. Так что давайте исходить из того, что у нас имеется.

— Наверняка, — сказала Кара, стоявшая под одним из факелов, — Саммастер знает о безумии гораздо больше, чем он рассказал цветным драконам. На самом деле это он вызвал надвигающееся бешенство и сделал так, чтобы оно стало беспримерно жестоким.

— Я тоже так думаю, — сказал Рэрун, он сидел на полу, скрестив ноги и затачивал свой ледоруб. Точильный камень, соприкасаясь со сталью, издавал неприятный ритмичный скрежет. — Саммастер заставит всех злых драконов делать то, что ему нужно. Если мы поймем, что именно ему известно, нам удастся разрушить его планы.

— А может, и нет, — сказал Уилл. — Не забывайте, что речь идет об одном из самых могущественных колдунов на свете.

Карлик пожал плечами.

— Ты прав, — сказала Кара. — Это надо обдумать. Вряд ли Саммастер всегда обладал такой способностью вызывать или подавлять безумие. Иначе он воспользовался бы ею раньше. Должно быть, он узнал о ней в течение последнего столетия, после своего последнего великого поражения.

— А что, если, — сказал Тэган, — страницы фолианта — это журнал его исследований?

— Они могут быть чем угодно, — сказал Уилл. — Пятисотстраничным письмом к Маффину, воспоминаниями о любимом щенке из детства. Он ведь псих, не так ли?

Слова хафлинга явно вызвали раздражение Бримстоуна, он оскалился и сказал:

— Думаю, эти страницы могут иметь большое значение, но они совершенно бесполезны, раз мы не можем прочесть их.

— А что, если сможем? — предположил Павел. — Давайте посмотрим на них под другим углом.

— Что вы хотите сказать? — спросила Кара.

— Я учился на духовника в монастыре Летандера в Гелиогабалусе, а потом еще несколько лет работал там. Это не самый большой храм в Дамаре — в тех местах больше почитают Ильматера и Сильвануса, — но он является довольно престижным местом обучения. Часами трудясь в скрипториуме[3], я заметил, что в некоторых записях бумага и чернила отличаются от других, и я с помощью уловок сумел прихватить с собой эти записи, чтобы потом как следует изучить.

— Даже не взглянув на их содержание? — спросил Дорн.

— Конечно, различия сразу бросались в глаза. Некоторые записи были сделаны на древесной или тростниковой бумаге. Другие — на козьей, овечьей коже или на лайке. На некоторых имелись водяные знаки. Помимо этого, рукописи отличались по оттенку, толщине, выделке и по тому, как мастер разделял листы. То же самое относилось и к чернилам. Внимательно изучив их оттенки и то, как они выцвели или стерлись, можно было определить, из чего они сделаны.

— И что же? — прошипел Бримстоун.

— Все ясно, — сказал Дорн. — Пока Саммастер разгадывал природу бешенства, ему приходилось обновлять запасы бумаги и чернил, а значит, он оставил следы.

— И если мы пойдем по этим следам, — сказал Рэрун, поворачивая свой ледоруб к свету, чтобы проверить, хорошо ли он заточен, — и проделаем тот же путь, что и Саммастер, то, возможно, узнаем то же, что он узнал до нас.

— Ерунда, — сказал дымящий дракон. — Ну и что из того, что он провел какое-то время, например, в Тантрасе? Мы же все равно не знаем, чем он там занимался.

— Может, кто-нибудь вспомнит его, — сказала Кара. — Может, он сам оставил там какие-то подсказки. Или мы просто догадаемся. Предположим, он разгадал секрет, когда-то известный мудрецам, но впоследствии утерянный. Значит, и мы можем найти его там же, изучив древние верования.

Сверкающие глаза Бримстоуна сузились.

— Дайте мне записи, — сказал. Павел. — Попробую в них разобраться.

Дорн вытащил из походного мешка потертый кожаный фолиант. Павел взял его в мерцающем свете факела, сел на круглый выступ сталагмита и разложил бумаги на коленях. После встречи с Бримстоуном он испытывал особый трепет, беря в руки эти записи, хотя до того просматривал их без всякого вреда для себя.

Но опасался он не того, что колдовская тень Саммастера затмит его сознание, а того, что у него ничего не получится.

«Прошу тебя, Летандер, — взмолился он про себя, — сделай так, чтобы я оказался прав. Мы сражались с драконами и демонами, чтобы выполнить задачу, которую ты поставил перед нами, но все это будет напрасно, если мы не сможем выяснить, что делать с этим текстом».

Он внимательно изучил несколько листов, разглядывая и ощупывая края бумаги и ее поверхность, поднося листы к носу, проверяя, чем пахнет бумага и чернила. Спустя некоторое время он кивнул.

— Ну что? — спросил Уилл.

— В целом я нашел, что искал. Эта бумага и чернила скорее всего из какой-то далекой, неизвестной нам земли. Записи же сделаны Саммастером здесь, в нашем северном краю. Правда, все они перепутаны. Здесь рукописи из Флана вперемежку со сложенными листами из Трейсленда. Думаю, кто-то, например Горстаг, уронил папку, страницы разлетелись, и он в спешке собрал их как попало. Листы не пронумерованы, но я попробую сгруппировать страницы по сходству.

Это заняло какое-то время; разбирая листы, Павел заметил еще кое-что.

— Некоторые страницы явно старше других, — сказал он. — От них исходит более затхлый запах, чем от других, они более ветхие. Попытаюсь разложить записи в хронологическом порядке.

Когда он закончил, Уилл сказал:

— Считается, что Саммастер обладает выдающимся умом, но, похоже, ему пришлось потратить годы на то, чтобы разгадать тайну бешенства. Может, он следовал за указателями, которые ни к чему не привели. Предположим, мы выясним, где он побывал. Но времени у нас не так уж много.

— Мне кажется, — сказала Кара, — самые длинные разделы журнала являются наиболее значимыми. Там, где ему не удалось ничего узнать, и писать было не о чем.

Павел отделил толстую пачку листов от других и сказал:

— Вот здесь он написал больше всего, и это один из самых старых разделов. Возможно, это одно из первых его открытий.

— И в чем его суть? — спросил Бримстоун.

— Перед нами, — сказал Священник, — лайковые страницы, сделанные в Элмвуде, и чернила из Мелвонта, оба города находятся в центре побережья Лунного Моря.

— Города построены на руинах старинных поселений, — сказал Дорн, огонь факела отбрасывал зеленоватые отблески на его железные доспехи. — В тех местах много заброшенных могил и разрушенных крепостей. Откуда бы ты начал?

— Наверное, — вслух подумал Павел, — с самой старой части.

Но это была только догадка, которая могла и не подтвердиться. Он пролистал записи в надежде наткнуться еще на какой-нибудь намек или подсказку. Хотя он и не мог прочитать эти чертовы записи, но что-то в них…

Наверное, бог утра пришел ему на помощь. Это была всего лишь одна зацепка: на глаза Павелу попалась картинка, затерянная среди бесчисленных строк крошечного шрифта.

— Взгляните-ка, — сказал священник.

Все столпились вокруг него. Как всегда, соседство Бримстоуна вызвало у Павела приступ отвращения и гнева, но он был всецело поглощен своей находкой.

— И что тут изображено? — спросил Уилл. — Бесформенная одноглазая голова?

— Это карта, — сказал Павел, — исполненная в манере, которая нам, северянам, неизвестна. Эльфы иногда помещают запад вверху. Не так ли, маэстро Найтуинд?

— Вам виднее. — Тэган поджал губы, словно вопрос его рассердил, хотя ответил он спокойно и вежливо.

Уилл наклонил голову, чтобы рассмотреть картинку сбоку, и присвистнул.

— Вот именно, — сказал Павел. Он оглядел остальных. — Раз уж такой дурень, как Уилл, сообразил, в чем дело, то вы уж и подавно сможете.

— У этого места дурная слава, — проворчал Дорн.

— Но вы ведь все равно собираетесь домой, к Лунному Морю, правда? — спросила Кара.

Дорн хмыкнул и отвернулся. Такое проявление дурных манер не удивило Павела, но удивило кое-что другое. По долгому опыту он знал, что если бы железный человек на самом деле собирался отказать Каре, он бы сказал «нет» резким тоном, не оставляющим никаких сомнений насчет его решения.

— Пока вы еще не слишком разволновались из-за вашей находки, — прошептал Бримстоун, — поймите: то, что сейчас сказал жрец солнца, — чистое предположение. Он мог неправильно истолковать смысл записей в целом. Все же я считаю, что стоит воспользоваться этим ключом к тайне бешенства. Но у нас есть и другое дело.

— Если не остановить то, что творят в Сером Лесу последователи Культа, — сказал Уилл, — то всем нам зависеть от непобедимых мертвяков. А это похуже драконов во время бешенства.

— Разрешите мне попробовать, — попросил Тэган. — Импилтур — мой дом, так что вполне разумно отправить туда меня.

— Спасибо, — сказала Кара. — У вас благородное сердце.

— Вы слишком добры, — ответил Тэган. — Обычно я борюсь только за свое благополучие. Но ведь Саммастер не убивал моего ученика и не сжигал моей школы. Это сделала Цилла со своими приспешниками, и с вашей помощью я им отомстил. Увы, пока я остаюсь неимущим, а оккультисты отправили множество золота и драгоценностей в лес. Эти трофеи помогут мне восстановить мое благосостояние.

— Вы на себя наговариваете, — сказала Кара, покачав головой.

— Я и раньше слышал немало упреков, — сказал авариэль, — но такого — еще ни разу.

— Вы не сможете штурмовать крепость без помощи, — оборвал их разговор Дорн. — Вам понадобятся солдаты.

— Ну, мы ведь сказали Цилле, что собираемся сообщить о Культе властям, — ответил Тэган. — Во всяком случае, я собираюсь.

— Только дайте время исчезнуть всем остальным, — сказала Кара. — На службе у королевы Самбрил есть группа бронзовых драконов. Вполне вероятно, что некоторые из них вступили в соглашение с Ларетом. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из его посланников снова мне досаждал.

— Может, настало время еще раз обратиться к нему с просьбой, — сказал Павел.

— Как сказал Бримстоун, — ответила Кара, — в нашем распоряжении только догадки. Вряд ли мы изменим его решение, особенно после моей стычки с Ллимарком, Мунуингоми Ажаком.

— Выходит, у нас есть план, — сказал Бримстоун.

— Не совсем, — сказал Рэрун. — Что будете делать вы, пока все мы рискуем своими головами?

— Я останусь вашим оружием на крайний случай. Будьте уверены, я выступлю, когда придет время.

— Не очень-то на это рассчитывай, — сказал Павел карлику. — Ты же знаешь, вампир должен всегда оставаться поблизости от своего гроба. Судя по всему, этот мертвяк — тоже.

— Много ты знаешь! — рявкнул змей. — Мы закончили наше дело, так что отправляйся восвояси. Или оставайся. Но хватит болтать.

Выйдя из комнаты, которую они с друзьями наняли, на балкон, Дорн обнаружил там Рэруна, наслаждавшегося ночным воздухом. На нем были только штаны, но его мало беспокоил холодный ночной ветер, трепавший его длинные белые волосы. Арктический карлик разглядывал открывшуюся перед ним панораму Лирабара. Луна уже села, и для человеческого глаза многочисленные храмы и особняки города казались всего лишь бледными неясными тенями, но Рэрун. конечно же, видел гораздо лучше.

— Ты тоже не можешь уснуть? — спросил карлик.

Дорн что-то пробурчал в ответ.

— Я хотел еще раз взглянуть на это место, — сказал Рэрун. — Двигаясь на юг, галера заходила в разные порты, и мы видели немало прекрасных городов, но этот — самый величественный. Жаль, что надо уезжать и совсем нет времени изучить его как следует.

— Нам нужно попасть на такой корабль, который не будет заходить в каждую дыру и швартоваться у каждой полуразрушенной лачуги. Нам повезло, что плыть пришлось не так далеко. Повезло, что весна уже на носу. Сейчас в море пойдет много кораблей.

— И мы найдем такой, что отправится через Драконов Пролив к местам нашей обычной охоты. Надо бы радоваться, а ты дуешься. Похоже, тебе не нравится, что Тэган заигрывает с Карой, а она улыбается ему в ответ. Ты просто испепеляешь их взглядом, так же как меня сейчас, — сказал Рэрун.

— Если и так, то только потому, что манеры авариэля действуют мне на нервы. Позер и клоун. Правда, он доказал, что, когда нужно, на него можно положиться, и мне все равно, что происходит между ним и драконихой. Он видел, кто она такая. Если и после этого он все еще хочет с ней возиться — его дело.

— Вряд ли все обстоит именно так. Ты прав, он просто разыгрывает роль.

— Тогда они поладят. Она ведь тоже притворщица.

— Я знаю, ты не можешь простить ей обман. Ты говоришь об этом при каждом удобном случае.

Странно, что ты не воспротивился тому, чтобы помогать ей дальше. Дорн усмехнулся:

— Мы уже играли в эту игру, и я знаю, чем она закончится. Я скажу «нет», а вы все скажете «да», поэтому я не стану спорить, чтобы не разрушить нашу дружбу. Зачем наступать на те же грабли? Но мне все это не нравится. И не только потому, что противно работать на дракона.

— А почему еще?

— Слишком уж серьезные дела намечаются. Ты сам-то думал об этом? Мы хотим нарушить планы какого-то пакостного мага-мертвяка, отъявленного негодяя, и целой свиты его последователей. И таким образом сохранить здравый ум целой расы змеев и спасти их от бесцельной спячки или от превращения во всесильных мертвяков, правящих людьми и карликами. Это похоже на те длинные, скучные саги, которые барды поют всю ночь напролет. Такая задача — для Избранных или Арфистов, о которых мы постоянно слышим, или для армии рыцарей и волшебников, а не для кучки безумцев вроде нас.

— Все не так плохо. Тэган подыщет вооруженных людей. Что же до остального, то ведь не Избранные столкнулись с Карой и уладили вопрос с фолиантом, а мы. Ничего не попишешь.

Дорн замерз и запахнул плащ поплотнее.

— Павелу-то хорошо. Он решил, что бог утра хочет, чтобы мы выполнили эту задачу, и даже участие Бримстоуна не поколебало его уверенности.

— Может, он и прав.

— Может быть, но мне от этого не легче. Уилл смотрит на жизнь как на игру, а самого себя считает самым умным игроком на свете. Поэтому даже такие серьезные вопросы не внушают ему благоговейного страха, особенно когда его обуревает жадность.

— В своем деле Уилл хорош. Так же, как и ты.

Дорн нахмурился:

— Я большой и противный урод, обладающий сноровкой и умением убивать больших и уродливых тварей. Может, я и помог нескольким людям, тем, кто иначе был бы съеден. Но ведь жизни тысяч мужчин и женщин, которых я даже никогда не встречал, зависят не просто от моего умения охотиться, а от разгадки священных тайн, и только боги ведают, от чего еще… это ужасно. Ты же здравомыслящее существо. Неужели тебя это не волнует?

— Когда я был ребенком, — сказал Рэрун, — и жил со своим племенем на Великом Леднике, мы каждый день ходили на охоту. Если мы приносили много дичи, все могли наесться и выжить. Все очень просто. И тогда мне страстно захотелось узнать, что же находится за Ледником, и я ушел на юг, в земли людей.

— Где все так сложно и запутанно.

— Да, — усмехнулся Рэрун. — Но именно этого я и ожидал и понял, что на самом деле жизнь здесь не так уж сильно отличается от нашей. Единственное отличие состояло в том, как «цивилизованные» люди волнуются по каждому поводу. Вы все обдумываете и рассматриваете со всех сторон, пока не решите, что находитесь в тупике, а никакого тупика вовсе и нет.

— Я не понимаю.

— С тех пор как ты покинул Хиллсфар, ты сражаешься ради спасения других, и сейчас делаешь то же самое. Да, теперь в опасности больше людей, но по сути это ничего не меняет. Просто делай то, что привык делать.

Губы Дорна тронула улыбка. У него почему-то отлегло от сердца. Суровые перспективы, обрисованные карликом касательно их обязательств, борьбы и выживания, не казались ему такими уж утешительными.

— Тебя воодушевляет такой взгляд на вещи, не так ли? — спросил Дорн.

— Когда я понял, что мы потерпели поражение, я сказал себе, что вся эта глупость с таинственными письмами и заговорами обезумевших драконов яйца выеденного не стоит. Конечно, Мистра и Избранные знают о планах Саммастера и наверняка предпринимают какие-то шаги, чтобы ему помешать. О себе мы этого сказать не можем.

— Тогда нам нужно избавиться от Кары и забыть об этом треклятом бешенстве.

— А как же охота и прибыль?

— Не знаю. — Он хлопнул Рэруна по плечу своей человеческой рукой. — Но скорее всего буду знать, если мне удастся часок-другой поспать. Нам нужно спуститься к гавани не меньше чем за час до утреннего прилива.

Глава шестнадцатая

1-е Тарсака, год Бешеных Драконов

До того как сгорела его школа, у Тэгана было множество прекрасных костюмов, в которых не стыдно было бы явиться даже перед Советом Лордов. Теперь у него был всего один, купленный на деньги от продажи кольца с жемчугом, который Кара всучила ему перед расставанием. Она пыталась дать ему еще драгоценностей, но он отказался. Может, это и глупо с его стороны, но ведь она его товарищ, а не покровитель.

На самом деле костюм был не слишком великолепный, а просто-напросто приличный. Осведомленные о его бедах, лучшие портные Лирабара отказались шить на него новые вещи, пока он не заплатит старые долги. И ему пришлось обойтись услугами заезжих мастеров. Он привел в порядок свой красный бархатный камзол, проверил угол наклона кожаных ножен, поправил батистовые манжеты и, бросив взгляд в зеркало, убедился, что выглядит в высшей степени элегантно.

Облаченные в ливреи лакеи по неуловимому сигналу распахнули высокие двустворчатые двери. Глашатай, с грохотом стукнув шестом об пол, объявил имя Тэгана, и тот шагнул через порог.

Белый мраморный зал с высокими сводами был царством ровных линий и гладких поверхностей, в нем царила еще более строгая и торжественная атмосфера, чем можно было ожидать в главном зале королевского дворца. Но это была не самая большая неожиданность.

Все в Импилтуре говорили, что королеву больше заботят удовольствия, нежели государственные дела, которые она по большей части перекладывает на своих министров. Но сегодня Самбрил, стройная женщина средних лет с резкими, но приятными чертами лица, выкрашенными в медный цвет волосами, уложенными в высокую сложную прическу, присутствовала на заседании, восседая на троне с кислым выражением лица. Наверное, ей хотелось бы находиться где-нибудь в другом месте, а может, она просто замерзла. Строгие линии зала не предполагали наличия камина или других средств борьбы с холодом.

На полукруглом возвышении на ступеньку ниже своей правительницы сидели девять из двенадцати лордов. Остальные трое отсутствовали в замке. Все рыцари, не просто бароны, а мистические воины, присягнувшие тому или иному богу света, были облачены, как того требовал протокол, в металлические доспехи и мантии, на которых красовались эмблемы Ильматера, Летандера, Хельма или Сьюн. Шлемы рыцари сняли. Без сомнения, для того, чтобы лучше слышать друг друга.

По обе стороны от помоста по стойке «смирно» стояла стража с алебардами. Другие монархи потребовали бы более многочисленной стражи. Но Импилтур уже долгие годы жил в мире и процветании, и Самбрил, наверное, не боялась наемных убийц. А может быть, она полагалась на воинскую доблесть и сверхъестественную силу лордов.

Тэган под холодными взглядами аристократов прошествовал через зал, остановился у возвышения и отвесил глубокий поклон.

Старик с крючковатым носом и тонкой, едва заметной полоской губ недовольно скривился в ответ. На его мантии были изображены глаз и перчатка — символ Хельма, бога бдительности.

— Маэстро Найтуинд, — прорычал он.

— Лорд Орисеус, — ответил Тэган.

Из всех членов совета Орисеус был самым ярым противником академий фехтования и не упускал случая закрыть какую-нибудь из них. Это не имело отношения к делу, но эльф был раздосадован тем, что этот старый черт удосужился сегодня притащиться на заседание.

— Вы провели нескольких человек из королевской стражи по подземелью, — сказал Орисеус, взяв в руки лист пергамента. — У меня есть письменные показания начальника стражи.

— Мне радостно это слышать, — сказал Тэган. — Пришлось долго убеждать служителей закона сопроводить меня, и еще больше времени ушло на то, чтобы получить разрешение на вход. Приятно знать, что мы больше не будем терять время на то, чтобы заполучить капитана или его отчет.

— Вы слишком дерзки, — нахмурился Орисеус.

— Многие так говорят, но, по правде, я ни в коей мере не хотел бы проявить неуважение к Ее Милостивому Величеству и к ее помощникам. Если я кажусь недостаточно учтивым, то прошу вас отнести это за счет того, что у меня есть серьезные основания предстать перед вами, и я никак не могу понять, почему вы заставили меня так долго ждать.

— А вам не пришло в голову, что это связано с вашим ремеслом и репутацией?

— Мое ремесло — учить людей защищаться, право, которое справедливо признает закон Ее Величества. И, будучи тренером, я требую, чтобы мои ученики использовали свое мастерство разумно и осторожно. Но будь я и самым отъявленным мерзавцем на земле Лирабара, вести, которые я принес, все равно заслуживают серьезного внимания.

— Может, и так, — сказал коренастый, сравнительно молодой мужчина с розовым лицом и рыжеватой курчавой бородкой. На его мантии были изображены две скрещенные руки, знак Ильматера. Это был лорд Рангрим, драконий наездник, известный своими вылазками против налетчиков с Пиратских Островов. — Не расскажете ли вы нам вашу историю с самого начала? Мы знаем то, что вы сообщили страже, но, очевидно, у вас еще есть что сказать.

— С превеликим удовольствием, — ответил Тэган, и он рассказал сочиненную им историю, избегая упоминаний о Каре, ее сородичах, Бримстоуне и фолианте.

Охотники во главе с Дорном в этой истории представали в качестве странствующих искателей приключений, которые, сводя старые счеты с Культом Дракона, помогли Тэгану разрушить лирабарский филиал организации. Ему якобы так и не удалось выяснить, кто же нанял Горстага. Тэган сказал бы так, даже если бы Кара не просила его сохранить в тайне некоторые подробности дела. У него были все основания, как и у Павела, не желать, чтобы рыцари узнали о его сотрудничестве с драконом-вампиром.

К концу рассказа в горле у Тэгана пересохло. У вы, утолить жажду было нечем; на столике около трона королевы стоял золотой кубок, но даже у Тэгана не хватило бы наглости попросить позволения сделать из него глоток.

Слово взяла Идриана, еще одна воительница Ильматера, маленькая женщина, которая была бы гораздо привлекательнее, если бы не сломанный нос и не коротко подстриженные волосы, обнажавшие оттопыренные уши.

— Прискорбно, — сказала она.

— Только это и можно сказать, — ответил Орисеус. — Личная вражда и месть… массовые убийства на улицах города и тайные подземелья… В начале беседы, маэстро, я упомянул о вашей репутации. Что бы вы ни воображали о себе, вы печально знамениты как подстрекатель ссор, драк; дуэлей и покровитель распутства во всех его проявлениях. Похоже, вы полностью заслужили эту дурную славу.

— Потому что не сообщил властям о своих неприятностях, как только они начались? — спросил Тэган. — Я обещал своему умирающему другу молчать, и только недавно понял, что должен нарушить клятву ради спасения королевства. Во всяком случае, принимая во внимание то презрение, с каким вы, рыцари, ко мне относитесь, осмелюсь спросить: вы мне верите?

— Вы думаете, — сказал Орисеус, — вам поверят сейчас?