/ Language: Русский / Genre:det_espionage, / Series: Джейсон Борн

Идентификация Борна

Роберт Ладлэм

Человека, выброшенного морской волной на берег близ маленькой французской деревушки, удалось спасти. Но ни своего имени, ни рода занятий, ни биографии он не помнит... Что он знает о себе? Ничего — и слишком много. Он даже не знает, какой язык для него родной — поскольку бредит на четырех. Но тело подсказывает: ты оборотень с тысячью лиц, твои руки привычны к оружию, ты убивал и можешь убить снова...

Robert Ludlum The Bourne Identity Jason Bourne — 1

Роберт Ладлэм

Идентификация Борна

Книга первая

“НЬЮ-ЙОРК ТАЙМС”, ПЯТНИЦА, 11 ИЮЛЯ 1975 г.

(первая страница)

ДИПЛОМАТЫ ПРИЗНАЛИСЬ, ЧТО БЫЛИ СВЯЗАНЫ С РАЗЫСКИВАЕМЫМ ПОЛИЦИЕЙ ТЕРРОРИСТОМ, ИЗВЕСТНЫМ ПОД ИМЕНЕМ КАРЛОС.

Париж, 10 июля. Сегодня из Франции высланы три высокопоставленных кубинских дипломата в связи с широкомасштабными поисками человека по имени Карлос, который, как полагают, является важным звеном в международной террористической сети.

Подозреваемый, чье настоящее имя Ильич Рамирес Санчес, разыскивается в связи с убийством двух агентов французской контрразведки и осведомителя-ливанца в одном из отелей Латинского квартала.

Расследование этих трех убийств навело полицию на факт наличия крупной сети международного терроризма во Франции и Англии. При этом французской и британской полицией были обнаружены доказательства связи Карлоса с главными центрами терроризма в Западной Германии, и возникли подозрения о взаимосвязи между многими террористическими актами в Европе.

* * *

СООБЩЕНИЕ ИЗ ЛОНДОНА.

С тех пор как были получены сведения некоторых агентов, выяснилось, что след Карлоса был обнаружен в Лондоне и Бейруте.

* * *

“АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС”, ПОНЕДЕЛЬНИК, 7 ИЮЛЯ 1975,

ОБЗОРНОЕ СООБЩЕНИЕ

СЕТИ ДЛЯ УБИЙЦЫ

Лондон (АП).

Оружие и женщины, взрывные устройства и шикарные костюмы, плотно набитый бумажник, авиабилеты в романтические места и роскошные отели в полдюжины городов мира.

Таким представляется портрет убийцы, разыскиваемого международными специалистами по охоте за людьми. Охота началась с момента, когда этот человек открыл дверь на стук в отеле Латинского квартала и застрелил насмерть двух секретных агентов французов и осведомителя из Ливана. Это событие вовлекло в расследование четырех женщин в двух столицах, которые обвиняются в связи с ним. Сам же убийца исчез и, как предполагают французские полицейские, находится в Ливане.

В течение последних дней в Лондоне репортерам удалось получить описание его внешности. Все, встречавшиеся с ним, характеризовали его как респектабельного, хорошо образованного, вежливого, со вкусом одетого человека.

Но в то же время, тесно связанные с ним люди (мужчины и женщины), представляют из себя очень опасных людей. Говорили, что он связан с японской красной армией, с вооруженными арабскими формированиями, с Западно-Германским кланом Баадер-Менгоф, с либеральным фронтом Квебека и с ирландской республиканской армией. Когда он путешествовал (Париж, Западный Берлин, Гаага), то везде рвались бомбы, грохотали выстрелы и похищались люди.

Первая попытка остановить его была предпринята в Париже, когда 27 июня ливанский террорист сломался на допросах и привел агентов секретной службы к дверям убийцы. Однако, все трое были убиты, а преступник скрылся. Полиция захватила принадлежавшее ему оружие и записные книжки, где были перечислены смертные приговоры целому ряду известных людей.

Вчера лондонская “Обсервер” сообщила, что полиция разыскивает сына одного адвоката-коммуниста для допроса в связи с этим тройным убийством.

Скотланд-Ярд заявил: “Мы не отказываемся от комментария”, и добавил, что против этого лица нет конкретных обвинений, а интерес полиции вызван только необходимостью задать ему некоторые вопросы. “Обсервер” отмечает, что разыскиваемый человек — некто Ильич Рамирес Санчес. Газета отмечает, что это имя было в одном из четырех паспортов, обнаруженных французской полицией на месте убийства. Газета сообщила и такую подробность: Санчес был назван как Ильич в честь основателя советского государства и получил образование в Москве, отчего свободно говорит по-русски.

В Каракасе представитель пресс-центра коммунистической партии Венесуэлы сообщил, что Ильич является сыном семидесятилетнего адвоката-марксиста, живущего в 450 милях к западу от Каракаса, но ни отец, ни сын никогда не принадлежали к нашей партии. Репортерам он сообщил, что не знает, где может находиться Ильич.

Глава 1

Траулер проваливался в злобные волны темного, свирепого моря подобно неуклюжему животному, пытающемуся с безысходной отчаянностью выбраться из сплошного болота. Волны в рост Голиафа обрушивались на корпус судна с огромной силой. Белая водяная пыль, заполнявшая все пространство над морем, каскадами проносилась через палубу под напором ночного ветра. Все окружающее было наполнено звуками трущихся деревянных частей траулера и раскачивающихся, натянутых до предела стальных тросов. Животное умирало. Два резких звука пронзили окружающий гул морской стихии. Они донеслись из слабо освященной каюты, которая то поднималась, то опускалась вместе с палубой судна. Из двери в стремительном прыжке выскочил человек, хватаясь одной рукой за поручни, а другую прижимая к груди.

За ним появился второй. Он следовал более осторожно, преследуя свои цели, цели охотника. Он стоял несколько секунд, подпирая дверь кабины, затем поднял пистолет и выстрелил. И еще раз. Человек у поручней вскинул обе руки к голове, изгибаясь назад под ударом четвертой пули. Неожиданно нос траулера погрузился в пропасть, образовавшуюся между двумя гигантскими волнами, поднимая раненого человека над палубой. Он упал на левый бок, не в состоянии оторвать руки от головы. Судно поднялось вверх, нос и середина палубы освобождались от воды, потоки которой смыли человека в дверях назад, в каюту, и тогда грохнул пятый отчаянный выстрел. Послышался пронзительный крик раненого, его руки искали теперь какую-нибудь опору, его глаза были залиты кровью и водой. Но под руками ничего не было, и он хватался за окружавшую его пустоту, его ноги подогнулись, в то время как тело резко наклонилось вперед. Судно неожиданно резко развернулось в подветренную сторону, и человек, голова которого была разбита выстрелом, полетел вниз в умопомрачительную кромешную тьму.

Он почувствовал, как вода обволакивает его, крутит и затягивает вниз, разворачивает кругами, выбрасывает наверх, разрешая сделать глоток воздуха, и снова бросает вниз. Он чувствовал почти одновременно то холод, то жар, он видел себя как бы со стороны, то опускающегося в морскую пучину, то поднимающегося из нее. Эти ощущения не оставляли его до тех пор, пока он не потерял сознание.

Лучи восходящего солнца пробивались через туманное небо западного побережья Средиземного моря. Шкипер небольшой рыбацкой лодки сидел на куче сетей, покуривая “Голуаз”, и смотрел, почти не мигая, на морскую гладь. Его младший брат распутывал сети в двух шагах от него, переговариваясь с другим членом команды. Они смеялись над чем-то, хотя прошлой ночью всем было не до смеха. Откуда пришел шторм? В сообщениях о погоде, постоянно передаваемых из Марселя, ничего подобного не было. Шкипер докурил сигарету и теперь дремал, полузакрыв глаза. Иметь на лодке родного брата очень удобно. На него иногда можно оставить управление без опасений, что что-то пропадет. Член семьи всегда будет внимателен к лодке, и к окружающему морю, его глаза всегда будут настороже.

— Смотри! Это там!

Это закричал его брат, показывая рукой на северо-запад.

— Что там? Что случилось? — воскликнул очнувшийся от забытья шкипер. — Это человек! Человек на воде! Он держится за что-то!

Шкипер добрался до рулевого колеса и лодка развернулась вправо, приближаясь к неподвижной фигуре, наполовину погруженной в воду. Двигатель был приглушен, чтобы уменьшить волну. Человек выглядел как тот деревянный предмет, за который держались его руки. Белые и неподвижные, они мертвой хваткой сжимали деревянный обломок.

— Сделайте петлю из каната! — приказал шкипер. — Аккуратно набросьте ее на его ноги и осторожно подтащите к борту.

— Его руки не отпускают деревяшку! — крикнул ему брат, когда человек был уже рядом с бортом.

— Постарайся разжать их! Возможно, это хватка покойника!

— Нет, он еще жив, правда, его глаза нас не видят, — сообщил рыбак, освобождая руки человека от спасительного деревянного обломка. — Взгляните на его голову! Она вся разбита!

— Он мог удариться во время шторма, — предположил шкипер, помогая товарищам затащить незнакомца в лодку. — Нет, это не удар, а след от пули, — заметил он, когда смог рассмотреть его поближе. — В него стреляли.

— Мы должны добраться до Порт-Нойра, это ближайший к нам остров и там есть врач.

— Англичанин?

— Да, он поможет.

— Если не напился, — усмехнулся его брат.

— Это не имеет значения. Этот человек все равно будет трупом, когда мы туда доберемся.

— Посмотри, посмотри на его глаза! — воскликнул рыбак.

— Что с ними? — поинтересовался брат.

— Секунду назад они были серыми, как сталь, а сейчас голубые.

— Солнце стало светить сильнее, — пожал плечами шкипер. — Оно проделывает такие штуки и с твоими глазами! Не имеет значения какого цвета будут глаза у будущего покойника.

Наступил уже полдень, когда лодка достигла залива на острове. Улица, мощеная камнем, спускалась почти до самого берега. Последний дом принадлежал англичанину, который появился в Порт-Нойре восемь лет назад при обстоятельствах, теперь уже мало кому известных. Он был врачом, и жители побережья нуждались в нем. Все-таки это было лучше, чем ничего.

Но не сегодня. Никто не должен беспокоить его в воскресенье. Всем было известно, что субботними вечерами доктор напивался в деревне, завершая подобным образом конец недели. Правда, бывали случаи, что доктора не видели в деревне по субботам, но это не имело никакого значения, так как бутылки виски регулярно доставлялись ему на дом. Он и на этот раз оставался дома, когда рыбацкая лодка доставила к его дому человека, который был скорее трупом, чем живым существом.

Доктор Джерри Восборн отходил ото сна. Он часто моргал, ориентируясь в пространстве, и долго смотрел в открытую дверь спальни. Стояла тишина. Это был святой день на Порт-Нойре: лодки в заливе отдыхали. Восборн взглянул на пустой стакан и на полупустую бутылку, стоящую на столике рядом с его креслом. В нормальный воскресный день, как правило, оба предмета были уже пустыми. Он улыбнулся про себя, вспоминая свою старшую сестру, благодаря которой он почти ежемесячно получал скотч из Англии. Но в один прекрасный день это может кончиться. Деньги кончаются, и она не сможет больше доставлять ему радость вместе с этим прекрасным напитком.

Он допускал, что это вполне возможно при определенных обстоятельствах и почти смирился с этим исходом почти уже четыре недели с тех пор, когда полумертвый человек был выловлен из моря и доставлен в его дом рыбаками, которые пожелали остаться неизвестными. Их можно было понять: в человека стреляли. Рыбаки не знали, что не только пули поразили его тело. Была поражена и его память.

Доктор не торопливо подошел к окну, выходящему на залив. Он вспомнил Англию и толпы людей на Риджент-стрит. Сейчас его воспоминания были иными, нежели четыре недели назад. Он получил слабую надежду вновь увидеть Англию. Все могло измениться для него с этого момента. Незнакомец мог это сделать. Несмотря на его приблизительные прогнозы, это могло случиться каждую минуту. Человек должен был придти в себя. Доктор очень на это надеялся, поэтому он чрезвычайно внимательно следил за его выздоровлением, стараясь не допустить ни единой оплошности, подобной той, за которую он был выставлен из госпиталя в Лондоне, когда его пациент скончался.

Восборн не хотел, чтобы история повторилась с этим незнакомцем, но при этом была и еще одна, только ему известная причина. Он не пил уже почти целые сутки, наблюдая за раненым и теперь, убедившись, что все идет как надо, решил вернуться к бутылочке. Он сделал несколько глотков и остановился — на этот раз достаточно. Он хотел постоянно иметь представление о ситуации. И днем и ночью... Незнакомец может придти в себя, его взгляд может стать осмысленным и с его губ могут слететь первые слова. Он не должен упустить этот момент.

Слова были первым признаком возвращения к жизни. Они пронеслись в воздухе, как только ранний бриз наполнил комнату прохладой.

— Кто здесь? Кто в комнате?

Восборн осторожно приблизился к кровати и тихо присел на край. Едва дыша, он стал прислушиваться.

— Друг... — как можно мягче сказал он.

— Друг?

— Вы говорите по-английски. Я был в этом уверен. Вы американец или канадец. Ваши зубы лечили не в Англии и не Париже. Как вы себя чувствуете? — Я не уверен, что все нормально.

— Выздоровление потребует времени. Я ваш доктор. Меня зовут Джерри Восборн. А как ваше имя?

— Что?

— Я спрашиваю, как вас зовут.

Незнакомец повернул голову и его взгляд застыл на белой стене, разрисованной солнечными бликами. Потом он повернулся назад, и его голубые глаза посмотрели на доктора.

— Я не знаю.

— Боже мой!

— Я говорю вам уже который раз, что это требует времени. Чем больше вы раздражаетесь, тем становится хуже.

— Вы пьяны.

— Действительно, я пьян. Но я могу вам дать ключ к разгадке, если вы будете слушать меня.

— Я готов слушать.

— Но вы не хотите. Вы постоянно залезаете в кокон и закрываетесь на все задвижки. Слушайте меня сначала.

— Я слушаю.

— Во время вашего беспамятства и выздоровления вы говорили на трех разных языках. Английском, французском и еще на каком-то чертовом наречии, которое, как мне показалось, скорее всего существует на Востоке. Это говорит о многом, например о том, что вы чувствуете себя свободно в любом месте. Я имею в виду географически. Что наиболее для вас привычно? Какой язык?

— Скорее английский.

— Это мы уже выяснили. А что более всего непривычно?

— Я не знаю, не уверен.

— Ваши глаза имеют нормальную, округлую форму. Я хочу сказать не восточную.

— Верно.

— Тогда почему вы говорите на этом языке? Подумайте, попробуйте составить ассоциации. Я записал несколько слов, вслушайтесь в них. Я попробую воспроизвести их чисто фонетически. Ма-ква... Там-кван... Ки-са... Скажите первое, что пришло вам при этом на ум?

— Ничего.

— Хороший признак.

— Какого черта вы от меня хотите?

— Кое-что, нечто...

— Вы пьяны.

— С этим мы уже выяснили. Да, я пьян, и при этом я спас вашу жизнь. Пьян я или нет, но я все-таки врач, и когда был им, то был одним из лучших.

— А что случилось потом?

— Пациент задает вопросы врачу?

— Почему нет?

Восборн замолчал, глядя в окно на залив. — Я был пьян, и меня обвинили в смерти двух пациентов. Я бы еще согласился с этим, но два... Доказательства состряпали очень быстро...

— Это так необходимо?

— Что?

— Бутылка.

— Да, черт побери! — возмутился Восборн, отворачиваясь от окна. — Это было и это есть. И пациент не должен делать замечаний, пока не поправится полностью.

— Весьма сожалею, что спросил вас об этом. Иногда мне кажется, что вы знаете что-то такое, что неизвестно мне.

— Все, что касается вас — да. Очень много.

Незнакомец подался вперед. Его рубашка разошлась, обнажая бандаж на груди и ребрах. Он протянул вперед руки: они были вялыми, вены едва проступали.

— Это то, о чем мы говорим?

— Да.

— Все то, что я наболтал в беспамятстве?

— Не совсем так, есть и другие вещи.

— Что вы имеете в виду? Почему вы не говорите мне об этом?

— Потому что эти вещи материальны. Я не уверен, что вы уже готовы их воспринять. Я не уверен до сих пор.

Незнакомец откинулся назад.

— Я готов. Что вы хотите мне сказать?

— Что если мы начнем с вашей внешности? Меня особенно заинтересовало ваше лицо.

— Что в нем особенного?

— Это не то лицо, с которым вы появились на свет.

— Как это понимать?

— Следы хирургического вмешательства всегда заметны под сильной лупой. Вам делали пластическую операцию, дружище.

— Пластическую операцию?

— Да. Ваша физиономия перекроена таким образом, что вы стали похожи на типичного англосакса, которого можно все время увидеть на улице. Такие лица, как ваше, никогда нельзя запомнить и, кроме того, его легко изменить.

— Я не очень понимаю, что вы хотите сказать.

— Послушайте еще. Измените цвет волос и вы измените свое лицо. Оденьте очки — и вы уже другой человек. Вы можете стать на десять лет старше или на пять моложе.

Он помолчал, ожидая реакции собеседника.

— И, кстати, об очках. Вспоминаете ли вы те упражнения, которые мы проделывали неделю назад?

— Конечно, помню.

— Ваше зрение нормально. Вы не нуждаетесь в очках, как в таковых. — Я не знаю. Видимо, нет.

— Тогда почему я обнаружил у вас контактные линзы?

— Не знаю, я этого не ощущаю.

— Можно я попытаюсь объяснить?

— Конечно, мне очень интересно.

— Это может вам и не понравиться, — доктор вернулся к окну и стал смотреть в сторону моря. — Существуют специальные виды контактных линз, предназначенных исключительно для изменения цвета глаз. Это очень удобно в определенных случаях: виза, паспорт, водительское удостоверение.

Пациент поднялся, с трудом помогая себе руками.

— Что вы под этим подразумеваете?

— Я хочу сказать, что эти стороны вашей внешности должны соответствовать вашему роду занятий. Торговый представитель, преподаватель языков... Где-нибудь в университете. Все возможно! Выбирайте любой вариант. Сейчас!

— Я... Я не могу! — взгляд незнакомца выражал растерянность и беспомощность. — Потому что вы не поверите ни в один из них. Не поверите? — Нет, — проронил Восборн. — По ряду причин. Пройдемте со мной.

Они прошли в другую комнату. Там на столе стоял небольшой диапроектор. Восборн выключил освещение.

— Это не очень хороший аппарат, но для наших целей сгодится.

Человек без имени и без прошлого подошел к стене. На ее белом фоне появилось изображение, перенесенное с маленького куска прозрачного целлулоида, размещенного между линзами прибора. Белый прямоугольник был заполнен гипнотизирующими словами:

ДЖЕМЕНТШАФТ БАНК, II БАНКОФШТРАССЕ, ЦЮРИХ. 0-7-17-12-0-14-26-0.

— Что это? — спросил человек без имени.

— Смотрите, изучайте, думайте.

— Это разновидность банковского счета?

— Совершенно верно. Здесь напечатано название банка и его адрес. Вписанные от руки цифры заменяют имя владельца и являются сигнатурой владельца счета. Это обычная и распространенная процедура.

— Где вы это взяли?

— В буквальном смысле из вас. Этот маленький негатив, размером в половину тридцатипятимиллиметрового образца. Он был трансплантирован вам под кожу с правой стороны вашего бедра. Номера написаны вашей рукой, так что это ваша сигнатура. С этим вы можете свободно отправиться в Цюрих и проделать там соответствующие манипуляции.

Человек без имени не произнес в ответ ни слова.

Они выбрали имя Жан-Пьер. Оно не привлекало внимания. Обычное имя для такого местечка, как Порт-Нойра. К этому времени пришли выписанные из Марселя книги: их было шесть, разных форматов, четыре на английском и две на французских языках. Это были специальные медицинские издания, описывающие случаи повреждения головы и связанных с ними потерей памяти. Доктор и его пациент провели длительное время за изучением всех возможных случаев, описанных в научных статьях, пытаясь вывести заключение о том, что же случилось с пострадавшим на самом деле. Это было важно для последующего лечения.

— Мне кажется, что мы все-таки приблизились к тому, что произошло с вами. По крайней мере, что я думаю произошло.

— Что же? — опасливо осведомился собеседник.

— Вы как-то сказали, что всего понемногу. Теперь я могу это выразить так — общий шок.

— Общий шок? Что вы имеете в виду?

— И физический и психологический... Эти стороны организма всегда связаны.

— А вы много об этом знаете?

— Меньше, чем вы думаете. Но это не относится к делу, — доктор взял скрепленную пачку листов. — Это ваша история, новая история, начиная с того самого дня, когда вас выловили в море и принесли сюда. Физические раны свидетельствуют о том, что ситуация, в которой вы оказались, была связана с тяжелым психологическим стрессом и с последующей истерией, отягощенной почти девятичасовым пребыванием в воде. Темнота, высокие перегрузки, легкие, едва получающие воздух, все это типичные источники истерии. Все, что предшествовало ей, было стерто, уничтожено, что, в конце концов, и помогло вам выжить. Вы согласны со мной?

— Полагаю, что вы правы. Голова сама себя защищает.

— Не голова... Мозг... Сознание... Тут необходимо делать различие, это важно. Мы еще вернемся к голове.

— Ладно. Сознание, а фактически мозг. Восборн перелистывал страницы.

— Вы не вспомнили ничего, чтобы ассоциировать с теми словами, которые вы произносили в бреду, а затем были мною воспроизведены. Но, тем не менее, за это время вы узнали кое-что важное: есть вещи наиболее привычное для вас, которые вы делаете легко и без напряжения. Это слегка пугает.

— Как это понимать?

— Позвольте показать вам это на примере, — доктор отложил бумаги в сторону и встал из-за стола. Он подошел к примитивному комоду и достал большой автоматический пистолет.

Его пациент напрягся, и доктор оценил эту реакцию.

— Я никогда не пользовался им и, возможно, я даже не знаю, как это делается, но я живу на заливе и этот предмет мне просто необходим.

Он улыбнулся и неожиданно, без предупреждения, бросил его пациенту. Оружие было поймано высоко в воздухе, легко, точно, профессионально.

— Разберите его. Я думаю, что выразился точно.

— Что?

— Разберите его. Сейчас.

Человек посмотрел на оружие и затем в абсолютной тишине его руки приступили к работе. Менее чем через 30 секунд пистолет был полностью разобран.

Он посмотрел на доктора.

— Теперь вы понимаете, что я имел в виду? — спросил Восборн. — Среди ваших способностей есть чрезвычайное знание армейского вооружения.

— Армия? — пробормотал человек. Его голос звучал напряженно и неуверенно.

— Крайне маловероятно! — воскликнул доктор. — Когда вы в первый раз вышли из комы, я упомянул технику лечения ваших зубов. И я уверен, что вы не военный. А хирургия исключает всякую принадлежность к армии.

— Тогда что же?

— Давайте не останавливаться на этом подробно, лучше вернемся к тому, что же с вами все-таки случилось. Мы начали рассуждать о сознании, помните? Психологический стресс... Истерия... Не физический мозг, а психическое давление. Я ясно выражаюсь?

— Продолжайте.

— Как только шок начинает отступать, то же происходит и с напряжением, поскольку нет прямой необходимости в защите психики. Когда этот процесс закончится, ваши спокойные нервы позволят вернуть вам ваши способности и таланты. Вы вспомните некоторые элементы поведения, вы сможете жить за их счет, использовать их в разных ситуациях и при этом ваши внешние реакции будут чисто инстинктивными. Но всегда будет существовать некоторый пробел, и все, что написано на этих местах, говорит мне, что это необратимо.

Восборн умолк и вернулся к своему креслу и стакану. Он выпил и устало прикрыл глаза.

— Продолжайте, — прошептал человек.

Доктор открыл глаза и взглянул на собеседника.

— Мы вернулись к голове, которую будем теперь называть мозгом. Физически мозг состоит из огромного количества клеток и взаимодействующих компонентов. Вы же читали книги. Малейшие нарушения этой системы могут вызвать драматические последствия. Вот это и случилось с вами. Повреждение было физическим и хотя раны зажили, но физическая структура из взаимосвязей стала иной.

Восборн снова замолк.

— И... — подтолкнул его пациент.

— Спад психологических нагрузок позволяет вернуть вам ваши способности и таланты. Но я не думаю, что вы когда-нибудь сможете связать их с чем либо из вашего прошлого.

— Почему нет?

— Потому что физические каналы, пропускающие и передающие эту информацию, больше не функционируют так, как прежде.

Человек сидел без движения.

— Ответ на этот вопрос в Цюрихе, — пробормотал он.

— Не сейчас. Вы еще не готовы, еще недостаточно окрепли.

— Я обязан это сделать!

— Да, вы сделаете это, но позже.

Глава 2

Прошло две недели. Словесные упражнения продолжались, а поскольку время лечит, восстанавливались и физические силы пациента. Росла стопка исписанных доктором бумаг. Была середина утра девятнадцатой недели. День был ярким. Средиземное море было спокойным и блестящим. По установившейся привычке пациент доктора Восборна прогуливался несколько часов вдоль залива и поднимался к холмам. Он увеличивал дистанцию примерно на 12 миль в день, темп ходьбы ускорялся, остановки в пути сокращались. Человек сидел на стуле перед окном спальни, дыхание его было тяжелым, а рубашка пропиталась потом. Он прошел в спальню через боковой ход, примыкающий к гостиной. Это было более удобно, чем проходить через гостиную, превращенную Восборном в приемную и постоянно заполненную посетителями.

Они сидели на стульях, со страхом наблюдая за тем, каковы медицинские услуги будут в это утро. На самом деле ничего особенно плохого не было. Джерри Восборн все еще был пьян, как русский казак, но все эти дни оставался в седле.

Дверь спальни отворилась и вслед за этим в комнату ворвался улыбающийся доктор. Его халат еще сохранил следы крови.

— Мне удалось! — в его голосе было больше эмоций, чем ясности. — Я собираюсь открыть собственную биржу и жить на комиссионные. Я стану собственником.

— О чем вы говорите?

— Как мы уже обсуждали раньше, это именно то, что вам нужно. Вам необходимо сменить обстановку и вот, пожалуйста. Не более двух минут назад безымянный Жан-Пьер получил выгодную работу по найму! По крайней мере, на неделю.

— Как вам это удалось? Я думал, что такой возможности никогда не предоставится.

— Это оказалось возможным благодаря больной ноге Клода Ламоша. Я объяснил ему, что мои возможности по части использования обезболивающих средств очень ограничены, мне всегда их недостает, и моим пациентам приходится быть терпеливыми. Мы стали торговаться, и разменной монетой стали вы.

— Неделя?

— Если вы будете послушным, он вас возьмет, — Восборн на миг замолчал, но потом продолжил: — В конце концов, это не так уж страшно, верно?

— Я ни в чем не уверен. Месяц назад, возможно, но не сейчас. Я говорил вам, что готов уехать и уверен, что вы с этим согласны.

— Теперь у меня есть неотложное дело а Цюрихе.

— И я хочу, чтобы вы проявили себя там наилучшим образом. Мои интересы эгоистичны, не нужно меня извинять за них.

— Я готов к Цюриху.

— Внешне, да. Но поверьте на слово, что чрезвычайно важно то обстоятельство, что вы провели много часов в воде, кромешной ночью, в шторм. Поэтому вам необходимо сделать еще один жест, еще одну проверочку в жестких условиях.

— Еще одну проверку?

— Самую простую, которую я могу сделать для вас в условиях Порт-Нойра. Если бы я был фокусником, я сделал бы для вас шторм и небольшое кораблекрушение. Я бы постарался. Но, с другой стороны, Ламош сам нечто наподобие шторма — очень трудный человек. Опухоль на его ноге пройдет, и он вас возненавидит. Так же, как и все остальные, ведь вы займете чье-то место.

— Благодарю вас за подарок.

— Не надо обижаться. Мы попытаемся объединить два стресса. По крайней мере, вы проведете одну или две ночи на воде, а поскольку Ламош вряд ли откажется от своих привычек, то это враждебное окружение, которое будет способствовать вашей истерии, будет имитировать первоначальную стрессовую ситуацию.

— Еще раз спасибо. Предположим, что они захотят выбросить меня за борт. Это будет самый последний тест, как я полагаю. Но что хорошего в том, что я попросту утону?

— О, я думаю, что до этого не дойдет, — Улыбнулся Восборн.

— Я рад вашему оптимизму, но я хочу надеяться на лучшее.

— Вы должны... Вы будете защищены даже без меня. Я не Бернард или де Бак, но я — это все, что имеют жители этого островка. Я им необходим, и они не захотят меня потерять.

— Но вы хотите уехать отсюда, а я — ваша выездная виза.

— Пути господни неисповедимы, дорогой мой пациент. Идите спокойно. Ламош обещал встретить вас в доке, чтобы вы освоились с его хозяйством. Вы выйдете в море завтра утром, в четыре часа. Считайте это приятным круизом.

У него еще никогда не было такого круиза. Шкипером этой лодки, грязной, залитой маслом и нефтью рыбацкой лодки, было совершенное ничтожество, которого звали Капитан Блэй. Команда представляла квартет неудачников. Это были единственные люди, согласные плавать под началом Клода Ламоша. Регулярным пятым членом команды был брат старшего из рыбаков, который занимался установкой сетей. Этот факт оставил тяжелый осадок на душе Жан-Пьера, как только лодка покинула залив около четырех утра.

— Ты объедаешь моего брата! — злобно прошипел рыбак между двумя быстрыми затяжками сигареты. — Вырываешь хлеб у его детей!

— Но это всего лишь на неделю, — оправдывался Жан-Пьер.

Все было бы значительно легче, предложи Восборн временно безработному недельную компенсацию, но доктор и его пациент решили воздержаться от такого компромисса.

— Я надеюсь, что ты умеешь работать с сетями?

Конечно, он не умел.

В течение последующих 72 часов были моменты, когда человек по имени Жан-Пьер думал, что финансовое умиротворение было бы некоторой гарантией. Беспокойство, охватившее его еще в заливе, не прекращалось даже ночью, особенно ночью. Ему казалось, что за ним неотступно наблюдали сотни глаз, когда он лежал на кишащем крысами палубном матрасе, надеясь заснуть.

— Эй, ты! Посмотри на часы. Мой помощник устал. Замени его! Поднимайся! Ты порвал сети сегодня днем. Мы не желаем платить за твою глупость. Вставай и чини их!

Сети.

Если обычно на одну сторону сети вставало двое, то он всегда был один. Две руки вместо четырех. Если он работал рядом с кем-то, то ему всегда доставался больший вес, либо удар плечом, либо толчок. И еще Ламош. Хромой маньяк, который измерял каждую милю моря лишь рыбой, которую он потерял. Его голос походил на хрипящий пароходный гудок. Но пока он не трогал пациента доктора Восборна. Единственно, что он сделал, это послал доктору записку: “Попробуйте только еще раз сделать со мной такое. Не касайтесь ни моей лодки, ни моей рыбы”.

По плану они должны были вернуться в Порт-Нойра на исходе третьего дня. Это случилось, когда они уже были в виду берега. Сети были уложены в середине лодки. Жан-Пьер чистил палубу щеткой. Двое других членов команды поливали палубу водой из ведра, похожего на бадью. Они лили воду гораздо чаще, чем незнакомец мог смывать ее щеткой, и при этом старались намочить скорее парус, чем палубу. В один из моментов бадья поднялась очень высоко, на миг ослепив Жан-Пьера, В результате чего он потерял равновесие. Тяжелая щетка с металлическими нитями вместо щетины выскочила из его рук и задела бедро сидящего на корточках рыбака.

— Дьявол!

— Ради бога, простите, — проговорил Жан-Пьер, вытирая воду с глаз. — Извините. И скажите своим друзьям, чтобы они лили воду на палубу, а не на меня.

— Мои друзья ни в чем не виноваты!

Рыбак схватил щетку, вскочил на ноги и выставил ее вперед, как штык. — Хочешь позабавиться, пиявка?

— Прекратите. Отдайте щетку.

Рыбак толкнул щетку вперед. Стальные прутья ударили в живот и грудь, проникая через одежду. Непонятно, что это было: или прикосновение к старым ранам, или реакция на постоянное беспокойство, не покидающее его все эти дни. Он и сам этого не понимал. И его ответ был как сигнал тревоги, как нечто, что толкало его к действиям.

Он схватил ручку щетки правой рукой, с силой двигая ею в сторону нападающего рыбака. Одновременно он высоко поднял левую ногу, тараня ею горло противника.

— Тао... Гортанное шипение непроизвольно сорвалось с его губ. Он не помнил, что оно означало. Прежде чем он понял, что происходит, он уже повернулся и его правая нога двинулась вперед тараном, сокрушая левую почку рыбака.

— Че-сай!

Рыбак отпрянул назад, затем бросился вперед не помня себя от боли и ярости. Его руки были распростерты, как клешни краба.

— Свинья!

Жан-Пьер согнулся, разворачивая свою правую руку, чтобы ухватить левое предплечье нападающего, дергая его вниз, затем вверх, и выворачивая ее по часовой стрелке, потом опять дергая и, наконец, освобождая совсем и успевая при этом нанести пяткой удар в поясницу.

Француз растянулся на груде сетей, его голова врезалась в выступающий планшир. — Ми-сай! — он вновь не понял значения этого выкрика.

Рыбак держал свою шею руками. Жан-Пьер обрушил левый кулак на тазовую часть, выступающую перед ним, А затем ринулся вперед, напирая коленом на горло противника. После этого он вскочил на ноги, возле него оказались двое оставшихся рыбаков. Капитан дико кричал, останавливая их:

— Доктор! Помните о докторе! Остановитесь!

Слова капитана были полной противоположностью тому, что происходило на палубе. Незнакомец схватил запястье приближающегося к нему человека, дергая его вниз и поворачивая против часовой стрелки единым мощным движением. Человек заревел от непереносимой боли: его рука была сломана. Сжав руки в виде тисков и вращая ими как кузнечным молотом, он ударил рыбака в горло. Тот проделал сальто в воздухе и рухнул на палубу.

— Ква-сай!

Четвертый рыбак бросился прочь, не отрывая глаз от Жан-Пьера. Все было кончено. Трое из членов экипажа потеряли сознание, жестоко наказанные за издевательство. Кто-то без сомнения должен был отвечать за то, что началось в рыбацком доке в четыре утра.

Слова Ламоша были разделены на равные части, содержащие изумление и презрение одновременно.

— Я не знаю, откуда вы пришли, но с моей лодки вы уйдете навсегда. Человек без прошлого понял не намеренную иронию в словах капитана.

“Я не знаю, откуда я пришел”.

— На острове вам больше оставаться нельзя, — заявил доктор Восборн, входя в полутемную спальню. — До сих пор я препятствовал нападению на вас, но я ничего не смогу сделать после этой катавасии на борту лодки.

— Меня спровоцировали.

— Но до каких пределов можно наносить увечья? Сломанные руки, разбитая голова, покалеченная шея. Это просто уничтожение!

— От меня бы уже несло мертвечиной, если бы я поступил иначе, — он помолчал, но заговорил снова, не давая доктору прервать его: — Мне кажется, что нам надо поговорить. Кое-что произошло, ко мне пришли новые слова. Мы должны поговорить.

— Должны, но не можем. У нас нет времени. Вам необходимо уехать, и я уже все подготовил.

— Прямо сейчас?

— Да. Я всем сказал, что вы ушли в деревню, скорее всего за выпивкой. Вас будут разыскивать родственники рыбаков. Вооружились все до единого: ножи, колья, возможно, даже ружья. Когда они не найдут вас в деревне, они придут сюда и не остановятся, пока не разыщут вас.

— И все это из-за драки, которой я не начинал?

— И все это из-за того, что вы покалечили трех человек, которые на месяц потеряют заработок. Есть и еще кое-что более важное.

— Что?

— Оскорбление... Жители острова весьма чувствительны к подобным вещам.

— Но это смехотворный повод для мести.

— Только не для них. Они защищают свою честь. А теперь поспешим, соберите все свои вещи. Недалеко от Марселя есть лодка, и капитан согласился спрятать вас и доставить на побережье в полумиле к северу от Ла Сьота.

Человек без прошлого задержал дыхание и прошептал:

— Значит, время пришло.

— Да, пришло, — повторил за ним Восборн. — Я думаю, что понимаю ваше состояние. Чувство беспомощности, дрейф без компаса и курса. Я был вашим компасом, а теперь меня с вами не будет, и я ничего не могу с этим поделать. Но вы должны верить мне — вы не бесполезны и найдете свой путь. — В Цюрих, — добавил пациент. — Да, — согласился доктор. — Здесь я собрал кое-что для вас. Все это в прорезиненном мешке. Обмотайте его вокруг пояса.

— Что это такое?

— Все деньги, что у меня есть, около двух тысяч франков. Это немного, но для вас это будет поддержкой. И мой паспорт: он может вам пригодиться. Мы оба одного возраста. Паспорту восемь лет, люди меняются с возрастом. Не позволяйте никому внимательно его изучать: это просто официальный документ.

— А что же вы будете без него делать?

— Вряд ли он мне понадобится, если я не получу от вас известий.

— Вы очень порядочный человек.

— Думаю, вы тоже... По крайней мере, я узнал вас с этой стороны.

Человек стоял, держась за поручни и наблюдая, как уносятся вдаль огни Порт-Нойра. Рыбацкая лодка уносила его в темноту, точно так же, как и пять месяцев назад.

Но теперь он несся в другую бездну.

Глава 3

Огней не было на всем вообразимом пространстве французского побережья, только отблески луны в волнах прибоя позволяли разглядеть контуры скал. Лодка находилась в двухстах ярдах от берега. Капитан махнул рукой в сторону побережья.

— Между этими скалами имеется небольшой кусок пляжа. Вы легко доберетесь до него, если будете плыть, держась правой стороны. Мы можем подойти еще на тридцать или сорок футов, но не более.

— Вы сделали больше, чем я ожидал. Благодарю вас.

— Не стоит. Я просто плачу свои долги.

— И я один из них?

— Почти так... Доктор на Порт-Нойра вполне прилично заштопал трех моих ребят после этого шторма пять месяцев назад. Вы были не уникумом, то есть не единственным, кто в него угодил.

— Шторм? Вы знаете меня?

— Вы лежали белый как мел на докторском столе, но кроме этого я ничего не знаю и знать не желаю. У меня не было денег, ни улова, но жизнерадостный доктор сказал, что я могу заплатить, когда предоставится для этого возможность. Вы и есть моя плата.

— Мне нужны документы, — произнес человек, чувствуя в собеседнике источник поддержки. — Мне нужно переделать паспорт.

— Почему вы спрашиваете об этом меня? — удивился капитан. — Я лишь обещал высадить вас на берег, и это все. Я не могу доставить вас в Марсель. Я не могу рисковать, потому что на побережье постоянно бродит полиция. Они охотятся за наркотиками.

— Ваше поведение говорит о том, что я могу достать документы в Марселе, а вы можете мне в этом помочь.

— Я этого не говорил.

— Нет, вы сказали. Вы отказались доставить меня в Марсель, но в то же время дали мне понять, что вы поговорите со мной в Марселе, если я смогу попасть туда самостоятельно. Вот вы что мне сказали.

Шкипер молча изучал лицо незнакомца. Решение еще не было отчетливым, но оно уже созрело.

— Есть кафе на площади Сарацинов, к югу от Старой Гавани. Ле Бок дю Мер... Я буду там ночью между девятью и одиннадцатью. У вас должны быть деньги, хотя бы часть для аванса.

— Сколько?

— Это вы решите с тем, с кем будете договариваться.

— Я должен знать хотя бы приблизительно. Сколько?

— Будет дешевле, если вы имеете документ для переделки. В противном случае, его необходимо будет выкрасть.

— Я уже сказал вам, что документ у меня есть.

Капитан пожал плечами.

— Около двух тысяч франков. Долго мы будем еще терять время?

Пациент подумал о прорезиненном мешке, обмотанном вокруг талии. Деньги нужно было истратить в Марселе. Но он получал переделанный паспорт, паспорт для поездки в Цюрих.

— Я достану их! — решительно сказал он, сам не понимая, откуда взялась эта решительность. — До вечера.

Капитан всматривался в дымку береговой линии.

— Дальше мы продвигаться не можем. Теперь добирайтесь сами. Запомните, если мы не встретимся в Марселе, вы никогда меня не видели, а я не видел вас. Никто из моей команды не видел вас раньше.

— Я буду на месте. Ле Бок дю Мер, улица Сарацинов к югу от Старой Гавани.

— Все в руках божьих, — промолвил шкипер, делая знак человеку у руля. Где-то внизу загудели двигатели. — Между прочим, клиентура на площади Сарацинов не пользуется парижским диалектом.

— Спасибо за совет, — сказал пациент, спускаясь через планшир и погружаясь в воду. — Увидимся ночью, — тихо добавил он, глядя на темный силуэт лодки.

На ней уже никого не было видно: капитан исчез. Слышались только приглушенные шумы двигателя.

“Теперь я должен идти один”, — подумал он.

Человек дрожал и вертелся в холодной воде, стараясь держаться под углом к берегу. Он плыл на боку, направляясь к группе скал, выступающих справа. Если он все правильно понял, то течение должно вынести его на скрытый от глаз участок пляжа. Последние 30 ярдов были самыми трудными, так как прибрежный песок мешал движению. Через минуту он уже сидел на дюне, покрытой дикой травой. Высокий тростник мягко покачивался на утреннем ветру. На ночном небе проявились первые признаки рассвета. Через час взойдет солнце, и вместе с ним он должен двинуться в путь. Он открыл непромокаемый мешок, в котором находились все его вещи. Когда он покинул лодку, то уложил их плотно и компактно. Где он мог этому научиться? Вопросы были нескончаемы.

Да, он прошел через первое испытание. Сейчас он поверил в инстинкты и знал, что и когда нужно сказать или сделать. Час назад у него еще не было конкретной цели, кроме главной — попасть в Цюрих. Теперь он еще знал, что необходимо для этого сделать.

— Что-то меня ждет? — прошептал он.

“Вы не беспомощны. Вы должны найти свой путь”.

Прежде чем закончить день, он должен выйти на встречу, чтобы достаточно профессионально переделать паспорт, для того, чтобы с ним можно было передвигаться через границы. Это был первый конкретный шаг, но для него были нужны деньги. Две тысячи франков, которые ему дал доктор, было недостаточной суммой для этого предприятия. Надо как-то добыть деньги. Он должен об этом подумать.

Переодевшись, он долго лежал на песке, уставившись в небо, которое с каждой минутой становилось все светлее. Зарождался новый день, и он возрождался вместе с ним.

Он бродил по узким, покрытым камнем улицам Ла Сьоты, заходя в разные магазины скорее для того, чтобы просто поболтать с клерками и продавцами. Человек помнил совет капитана и старался поддерживать свой французский более гортанным, что делало его неприметным в человеческом потоке, двигающемся через город.

Деньги... Он очутился в той части Ла Сьоты, которая предназначалась для состоятельных клиентов. Магазины были чище и товары в них более дорогими, рыба более изысканная, а куски мяса больше, чем в обычных районах. Здесь даже овощи выглядели иначе: большая часть их была импортирована из Северной Африки или Среднего Востока.

Деньги... Он зашел в мясную лавку, уверенный, что ее владелец будет попросту равнодушен к нему, так как его облик не давал повода принимать его за солидного клиента. Продавец сопровождал парочку среднего возраста, весь облик которой говорил о том, что это домашняя прислуга из ближайшего загородного имения. Они были весьма настойчивыми и требовательными.

— Телятина на прошлой неделе была едва-едва сносной, — говорила женщина. — Дайте нам получше, чтобы нам не пришлось заказывать ее в Марселе.

— А прошлым вечером, — добавил мужчина, — маркиз жаловался мне, что отбивные были слишком тонкими. Я повторяю — полных полтора дюйма.

Хозяин вздыхал и пожимал плечами, произнося извинения и заверения. Но резкость голоса женщины не уменьшилась:

— Дождитесь, — обратилась она к своему спутнику, — пока продукты будут упакованы, и отнесите их в машину. Я буду у бакалейщика, так что встретимся там.

— Хорошо, моя дорогая.

— Вот так каждый день, Марсель, — вздохнул мужчина, обращаясь к продавцу.

— Отбивные действительно были тонкими? — спросил тот.

— Бог мой, конечно, нет! Но она чувствует себя лучше, когда я с ней соглашаюсь, ты же знаешь это, — ответил мужчина, доставая сигареты.

— А где же сейчас маркиз?

— Здесь неподалеку ждет проститутку из Тулона. После обеда я должен отвезти его домой. Он будет в стельку пьян. Он пользуется для этих занятий комнатой Жан-Пьера, расположенной над кухней. Ты знаешь об этом.

— Да, слышал.

При упоминании имени Жан-Пьер, пациент доктора Восборна отвлекся от витрины с дичью. Это был автоматический рефлекс, но движение привлекло внимание продавца.

— Что вы хотите?

Наступило время показать знание французского языка.

— Мне рекомендовали вас мои друзья из Ниццы, — его произношение напоминало сейчас бульвар Орсей, а не Ле Бок дю Мер.

— О! — владелец магазина быстро произвел переоценку посетителя. Среди его клиентов, особенно молодых, очень часто попадались такие, для кого высшим достижением было выглядеть прямо противоположно своему положению. Обычные туристские шорты считались особенно роскошным нарядом. — Вы тут впервые, месье?

— Моя яхта требует небольшого ремонта, поэтому мы не смогли добраться до Марселя всей компанией. Но нам понадобится около дюжины уток и, скажем, дюжины полторы отбивных.

— О, конечно! Всегда к вашим услугам.

— Прекрасно. Чуть позже я пришлю нашего кока прямо к вам, — пациент переключил внимание на мужчину средних лет, беседовавшего ранее с хозяином лавки.

— Между прочим, я мог ослышаться. Ради бога, извините меня. Этот маркиз, которого вы упоминали, это случаем не болван де Амбо? Мне кажется, что у него где-то здесь должно быть имение?

— О нет, сэр, — доверительно сообщил ему продавец, — это не он. — Я служу у маркиза де Шамбо, — гордо произнес ему слуга. — Великолепный человек, но со своими маленькими слабостями. Неудачная женитьба, сэр, очень неудачная. Это не секрет, об этом знают все.

— Шамбо? Да, мы кажется с ним встречались. Слегка полноватый и невысокого роста?

— Нет, сэр. Напротив, он достаточно высок. Я бы даже сказал, что он немного похож на вас. — На самом деле?

Бывший пациент доктора Восборна быстро и тщательно изучил входы и внутренние помещения небольшого двухэтажного кафе. На первый этаж вела лестница со стороны главного входа. Внутри находилась служебная лесенка, которая шла на второй этаж. Ее, вероятно, использовала прислуга. Еще было окно, которое позволяло видеть всех, кто пользуется этой лесенкой.

Он решил подождать. А пока он разглядывал автомобили перед главным входом, пытаясь угадать, который из них принадлежал маркизу.

Деньги... Женщина появилась приблизительно в час дня. Ее светлые волосы развевались на ветру, грудь была туго обтянута блузкой, а загорелые ножки были просто чудесными. Шамбо имел слабости, но у него определенно был вкус. Через двадцать минут он увидел через окно, как девушка поднялась наверх по служебной лестнице. Менее чем через минуту в оконном проеме появилась другая фигура, и точно так же поднялась наверх. Это был мужчина. Пациент отсчитывал минуты. Он надеялся, что у маркиза должны быть часы. Придерживая парусиновый рюкзак за лямки, пациент двинулся по каменным плитам тротуара к входу кафе. Войдя внутрь, он повернул налево в сторону фойе, пропустив перед собой пожилого мужчину, который двигался по направлению к служебной лестнице. Поднявшись на второй этаж, он прошел мимо туалетов и направился в тот угол, где по его представлениям на первом этаже должна была находиться кухня. В этом месте была дверь. Немного подождав, когда пожилой мужчина пройдет в туалет, он инстинктивно и без раздумий четко приподнял рюкзак и прижал его к центру дверной панели. Он уверенно удерживал его вытянутыми руками, затем отступил назад и нанес мгновенный удар плечом по рюкзаку, одновременно опуская правую руку вниз, чтобы успеть ухватить дверь, не позволяя ей врезаться в стену при ударе. Никто на первом этаже не услышал этого приглушенного налета.

— Дьявол!

— Тихо!

Маркиз де Шамбо отбросил обнаженную женщину, пытаясь подняться, но зацепившись о край кровати, растянулся на полу. Он походил на персонажа из комической оперы: крахмальная рубашка, завязанный узлом галстук и черные шелковые носки. Больше ничего на нем не было. Женщина натягивала на себя покрывало, желая таким образом уменьшить нескромность ситуации.

Пациент произнес свои команды быстро и отчетливо:

— Не шуметь! Я никого не трону, если вы будете все точно исполнять.

— Вас наняла моя жена! — глотая слова, проговорил маркиз, уставившись на незнакомца. — Я заплачу вам больше!

— Неплохое начало, — похвалил его пациент. — Снимите галстук и рубашку, потом носки. — Тут он заметил блестящий золотом браслет на руке маркиза. — И часы... Через несколько минут перевоплощение было завершено. Вещи маркиза были не совсем по размеру, но их качество было несомненным. Кроме того, часы были вполне приличной фирмы, а в бумажнике затерялось свыше 30 тысяч франков. Ключи от машины производили потрясающее впечатление: они были на брелке из чистого золота и были снабжены предохранительным устройством.

— Ради бога, дайте мне вашу одежду! — выкрикнул маркиз, начиная осознавать нелепость своего положения.

— Весьма сожалею, что не смогу удовлетворить ваше законное желание, ответил пациент, — складывая вместе со своей одеждой одежду светловолосой женщины.

— Вы не должны брать мои вещи! — завизжала она.

— Я просил бы вести себя тихо.

— Хорошо, хорошо, — вынужденно успокоилась она, — но вы не должны... — Я должен, — он осмотрел комнату и на столике у окна обнаружил телефон. — Теперь вас больше никто не побеспокоит, — добавил он, поднимая с пола рюкзак. — Наслаждайтесь жизнью, она так коротка!

— Вы не уйдете так просто! Полиция вас поймает!

— Полиция? Вы действительно полагаете, что сможете вызвать полицию? Будет составлен протокол, будут соблюдены все формальности, и весьма подробно будут описаны все факты дела. Не думаю, что это хорошая идея в вашем положении. Я думаю, что вам лучше дождаться того парня, который должен забрать вас после обеда. Уверен, что это самый лучший выход. А потом вы придумаете гораздо лучшую историю, чем та, которая тут случилась. Маркиз, можете трахать ее, пока не успокоитесь. Желаю счастья!

Незнакомец покинул комнату, прикрыв за собой разбитую дверь.

“Вы не беспомощны. Вы должны найти свой путь”.

У него были способности к выживанию, и это немного пугало. Что чаще всего повторял Восборн? Что его таланты и способности вернутся к нему. “Но вряд ли вы сможете связать их со своим прошлым”. Прошлое. Какое оно было, если судить по тем способностям, которые он проявил в течение последних суток? Где он научился увечить людей ударами ног или рук? Как он узнал, куда следует наносить удары? Кто научил его добиваться от окружающих насильственных компромиссов? Как он находил в нужный момент верный шаг в своем поведении? Где он научился тому, чтобы заметить возможность немедленного вымогательства в простой беседе, которая происходила в мясной лавке? Бог мой, как он мог это сделать?

“Чем больше вы сопротивляетесь происходящему, чем больше вы распинаете себя, тем хуже вы будете себя чувствовать”.

Он сосредоточился на дороге и на панели управления, отделанной красным деревом. Сидя в кабине “ягуара” вместе с ключами, позаимствованными у маркиза, пациент доктора Восборна рассматривал приборы управления. Расположение их было необычным. Его прошлое ничего не подсказывало о таких машинах.

Менее чем за час он пересек мост через широкий канал и понял, что почти добрался до Марселя. Маленькие квадраты каменных домов, как бы выступающие из воды, узкие улицы и стены покрывали все окрестности Старой Гавани. Он знал и не знал эту картину. Высоко вдали, на одном из холмов, проступал силуэт кафедрального собора со статуей Святой Девы на шпиле. Нотр-Дам-де ла Гард... Название само пришло к нему. Он видел этот собор раньше и как бы не видел его никогда.

О, боже! Останови это!

Через несколько минут он уже находился в пульсирующем центре города, проезжая вдоль заполненной людьми улицы, с одной стороны которой располагались дорогие магазины, в зеркальных витринах которых отражались лучи полуденного солнца, а с другой стороны бесконечные кафе, выходящие прямо на тротуар. Он свернул налево, направляясь к аккуратному заливу мимо больших складов и маленьких фабрик.

“Инстинкт. Нужно следовать инстинкту”.

Ничем нельзя пренебрегать. Каждая возможность должна быть немедленно использована. Пациент выбрал место для стоянки, припарковав машину у обочины, и вышел. Невдалеке за металлической изгородью виднелась дверь большого гаража. Вокруг сновали механики в спецодежде. Он прошелся вблизи их, рассеянно оглядывая все, что попадалось на глаза, пока, пока не заметил человека в халате, небрежно заколотой булавкой. Инстинкт заставил его приблизиться.

Остальное заняло менее десяти минут. Объяснения были сведены к минимуму, переправка “ягуара” с перебитыми номерами в Северную Африку была гарантирована.

Ключи с серебряной монограммой были обменены на шесть тысяч франков, ровно одну пятую стоимости машины доктора, вернее маркиза де Шамбо. После этого он поймал такси и попросил отвезти его к ростовщику, репутация которого не отличалась бы особым блеском, и который не задает слишком много вопросов. Просьба была понятной, ведь это был Марсель. И через полчаса золотой браслет-часы уступили место на руке хронометру фирмы Сейко с компенсацией в виде 800 франков. Все имело свое значение, а хронометр имел противоударный механизм.

Между тем, время шло. Следующей остановкой был средних размеров магазин в юго-западной части улицы Каннабьер. Одежда была выбрана с полок и с вешалки, оплачена и одета в примерочном помещении, взамен там была оставлена немного неподходящая по размеру одежда маркиза де Шамбо. На стенде в соседнем зале он выбрал мягкий кожаный чемодан: в него были помещены дополнительные покупки вместе с брезентовым рюкзаком. Он взглянул на часы: было около пяти часов, вполне подходяще, чтобы найти подходящий отель.

Практически, он не спал уже несколько дней, и перед свиданием на улице Сарацинов необходимо было немного отдохнуть. Это свидание было подготовкой к более ответственному свиданию в Цюрихе.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и не спал. Отблески уличных фонарей вырисовывали причудливые картины на гладкой ровной поверхности стен и потолка. Ночью в Марселе наступала быстро, и вместе с ней к нему возвращалось неосознанное чувство свободы. Это было похоже на то, как гигантское одеяло, сшитое из тишины и темноты, заглушало т отгораживало от него грубый и слепящий дневной свет. Про себя он узнал еще кое-что: ночью он чувствовал себя гораздо увереннее. Как полуголодный кот, который предпочитает охотиться ночью. Здесь же было противоречие: в течение всего времени, проведенного в Порт-Нойра, он жаждал только солнечного света и ничего больше.

Что же с ним случилось? Он изменился. Вот что произошло. Недавние события уличали во лжи мысль об успешной охоте на дичь ночью. Двенадцать часов назад он находился на рыбацкой лодке в Средиземном море с целым набором целей в голове и двумя тысячами франков, спрятанных на поясе. Две тысячи франков несколько меньше, чем пять сотен американских долларов согласно курса обменного стола в холле отеля. Теперь же он был полностью экипирован и отдыхал в приличном отеле, имея чуть больше 23 тысяч франков, лежащих в роскошном бумажнике, принадлежащем маркизу де Шамбо. Это почти шесть тысяч американских долларов. Откуда он появился, если он способен делать то, что сделал? “Остановить мысли! Не думать!”

Улица Сарацинов была очень старым и очень известным местом. Ее длина не превышала 200 ярдов. Сплошной стеной стояли почти не освещенные старые каменные здания, окутанные туманом, поднимающимся от залива. Это было удобное место для встреч людей, которые не хотели иметь лишних свидетелей. Единственное место, где пробивался свет и были слышны звуки музыки, было кафе Ле Бок дю Мер. Оно находилось прямо в центре узкой улочки, в доме начала XIX века. Часть помещения была переделана под огромный бар со столиками, примерно столько же места занимали места для более уединенных встреч: там были расположены кабинки. Он медленно шел по центру между заполненными столиками, пробивая себе дорогу сквозь дыма, качающихся рыбаков, пьяных матросов и размалеванных проституток. Он вглядывался в посетителей кабинок, делая вид, что ищет членов своего экипажа, пока не увидел капитана рыбацкой лодки.

— Садитесь, — пригласил шкипер. — Мне показалось, что вы бывали тут раньше.

— Вы сказали между девятью и одиннадцатью. Сейчас четверть одиннадцатого.

— Вы протянули время, значит вам платить за виски.

— С удовольствием. Закажите что-нибудь поприличней, если тут вообще такое есть.

Худой, бледнолицый мужчина рассмеялся. Все шло хорошо.

Вопрос с паспортом был самым сложным, так как любая попытка переделать его могла привести к катастрофе. Однако, при большой тщательности, мастерстве, профессиональном оборудовании и виртуозной работе — это было возможно.

— Сколько?

— Работа и оборудование стоят недешево. 25 сотен франков. — Когда я смогу его получить?

— Мастерство и аккуратность требуют времени. Три или четыре дня, и даже такой срок уже давит на мастера. Он будет недоволен спешкой.

— Даю еще тысячу франков, если получу его завтра.

— Около 10 утра, — быстро сказал бледнолицый. — Все заботы я беру на себя.

— И тысячу франков, — перебил его хмурый капитан. — Что вы вывезли с Порт-Нойра? Уж не алмазы ли?

— Талант, — бессознательно буркнул он.

— Но мне нужна фотография, — заявил посредник.

— Я сделал ее где-то по пути в пассаже, — проговорил пациент, доставая из кармана небольшую квадратную карточку. — Уверен, что вы сделаете из нее то, что надо.

Место утренней встречи было согласовано, стаканы опустели, а капитан уже свернул под столом пять сотен франков. Совещание было закрыто. Покупатель вышел из кабинки и стал пробираться к выходу через кричащую толпу.

Это случилось так быстро и неожиданно, что времени на раздумье не было. Только реакция. Интуиция казалась случайной, однако глаза, уставившиеся на него, случайными не казались. Казалось, что они вылезают из орбит, расширяясь от недоверия и находясь на грани ужаса.

— Нет! О боже, нет! Этого не может быть! — человек растерянно заметался в толпе.

Пациент подался вперед, захватывая рукой его плечо.

— Погодите минутку!

Человек метнулся вперед, в панике вырываясь.

— Вы! Вы должны были умереть! Вы не должны жить!

— Я жив. Что вы знаете?

Лицо человека искривилось, глаза бегали, рот был открыт и в него с шумом втягивался воздух. Неожиданно он выхватил нож: щелчок открывшегося лезвия был слышен даже сквозь окружающий их шум. Рука рванулась вперед, сейчас она со сталью ножа была направлена в грудь пациента. Он резко бросил правое предплечье вниз и стал раскачивать его маятником в разные стороны.

— Я все равно прикончу тебя! — со свистом хрипел нападающий.

Пациент резко повернулся, высоко поднимая при этом левую ногу. Его каблук врезался в тазовую кость противника.

— Че-сай!

Эхо этого звука в его ушах заглушило на миг окружающий шум.

Человек врезался в группу людей за ближайшим столиком. Нож выпал из его руки. Оружие было видно всем. Отовсюду послышались нарастающие крики людей, как магнитом стягивающихся в одну точку, руки напряжены, кулаки сжаты.

— Убирайтесь отсюда!

— Решайте свои проблемы в другом месте!

— Нам не нужна полиция, вы, пьяные свиньи!

Грубый и злобный марсельский диалект превратился в сплошную какофонию.

Пациент, слушая эти звуки, наблюдал, как его несостоявшийся убийца исчез в широко распахнутой входной двери.

Кто-то, кто хотел прикончить его, и считал его трупом, теперь знал, что он жив.

Глава 4

Салон “Каравеллы”, совершающей рейс в Цюрих, был забит до отказа. Где-то плакал ребенок, вслед за ним принялись хныкать и другие дети, в то время как родители старались их отвлечь или успокоить. Самолет покачивало. Большинство остальных пассажиров оставалось внешне спокойными, только более частое употребление виски выдавало из волнение. Напряженный полет всегда действовал по-разному на разных людей, но никто из них не избежал мысли о полной безынициативности, когда эта металлическая сигара несется на высоте более 30 тысяч футов над землей.

Пациент доктора Восборна сидел у иллюминатора. О чем он думал? Слова доктора снова и снова возвращались к нему.

“Всякий раз, когда вы наблюдаете стрессовую ситуацию и у вас есть время, дайте вашему рассудку самостоятельное движение. Наблюдайте и анализируйте ассоциации, как только сможете, пусть ваша голова наполнится словами и картинами. Во всем этом вы сможете найти истину”.

Пациент продолжал упорно смотреть в иллюминатор, сознательно стараясь вызвать бессознательные воспоминания, концентрируя внимание на естественном, полном удивительного ужаса пространстве, находящегося снаружи за стеклом, и тем самым заставляя воображение воссоздать для него вновь картины из далекого теперь прошлого.

Они стали появляться, но весьма медленно. Вновь была темнота, но теперь к ней прибавились звуки ветра, сильно давящего на уши, как бывает при взрывах... Голова... Его голова... Упругие потоки воздуха резко обжигали левую часть головы, хлестали кожу, заставляя его постоянно поднимать левое плечо для защиты от этого жуткого потока... Левое плечо... Левая рука... Рука его была поднята, ладонь, одетая в перчатку, крепко сжимала металлический угол неизвестного предмета, правая рука держалась за... Стальной трос, ожидая какого-то знака, команды... Сигнал... Яркая вспышка или толчок в плечо, или оба вместе. Сигнал... Теперь пора... И он бросился. В темную пустую бездну... Его тело падало, кувыркалось в бурных потоках ночного неба. Он прыгал... С парашютом!

— Вам плохо?

Его безумные грезы рухнули, беспокойный пассажир на соседнем кресле тормошил его левую руку высоко поднятую вверх, напряженную и негнущуюся. Правая рука была крепко прижата к груди, ее пальцы крепко сжимали ткань одежды. На его лбу выступили крупные капли пота. Наконец это случилось. Что-то еще мимолетно возникло в его воображении — бессознательное и туманное.

— Извините, — пробормотал он, опуская руки, — я забылся, — добавил он, бессмысленно глядя на окружающих.

Самолет сделал небольшой вираж и опять выровнялся, подобно детской игрушке. Неподдельные улыбки снова вернулись на растерянные лица стюардесс и все опять пришло в нормальное состояние.

Пациент осмотрелся по сторонам: ничего такого не случилось. Он был настолько поглощен видениями и звуками, пришедшими к нему неизвестно откуда, что до сих пор отчетливо воспринимал все это в своем воображении: ночной прыжок с самолета... Сигналы... Стальной трос... Все эти подробности существенно дополняли картину.

Он прыгал с парашютом. Где? Почему?

“Стоп... Прекратить мучить себя!”

Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он вытащил из кармана переделанный паспорт и открыл его. Имя Джерри Р.

Было заменено на Джордж Р., а фамилия Восборн была оставлена, Так как она была достаточно распространенной и не было никаких причин для ее замены. Вклейка фотографии, как впрочем и ее качество, были выполнены превосходно. Во всем ощущалась рука профессионала.

Номера идентификации были заменены, чтобы была гарантия проверки их на иммиграционном компьютере.

“Джордж Р. Восборн”.

Он не мог сразу привыкнуть к имени, но, в конце концов, это занимало его гораздо меньше, чем основной вопрос: знать, кто он был на самом деле. Ответ должен быть в Цюрихе. В Цюрихе можно...

— Мадам и месье. Мы заканчиваем наше путешествие в Цюрихе.

Он знал название отеля. “Кариллон дю Лак”. Он назвал его водителю такси без раздумий. Где он мог его прочитать? Может, на рекламе, которой были заполнены стенды в аэропорту? Нет, он знал, как выглядит холл: тяжелое, темное, полированное дерево, подобное чему-то... Окна, выходящие на озеро. Он бывал там раньше, он стоял здесь раньше точно так же, как стоит сейчас перед барьером, отделанном мрамором, когда-то давным-давно... Все это было подтверждено словами, которые произнес дежурный клерк, поднимаясь из-за стола.

— Как мы рады вновь видеть вас здесь, сэр. Прошло уже много времени, когда вы были здесь в последний раз.

“Я был здесь? Сколько времени прошло с тех пор? Почему он не называет меня по имени? Боже мой! Я не знаю его! Я не знаю себя! Господи, помоги мне! Пожалуйста, помоги мне!”

— Я полагаю, что да, — произнес он. — Окажите мне любезность, будьте добры. Я вывихнул руку и затрудняюсь разборчиво заполнить карточку для регистрации. Не могли бы вы заполнить ее, а я бы только подписал?

Пациент затаил дыхание. Предположим, что вежливый клерк попросит его напомнить или произнести его имя по буквам, что же тогда?

— О, конечно, — клерк взял на столе бланк, перевернул его и аккуратно стал его заполнять. — Может быть, к вам пригласить дежурного врача?

— Возможно, позже, но не сейчас.

Клерк продолжал писать, затем поднял карточку и, повернув ее, протянул для подписи посетителю. “Мистер Дж. Борн, Нью-Йорк, США”. Он уставился на карточку, как под гипнозом, завороженный этой записью. Он имел имя, по крайней мере, часть его. А потом страну и город, которые считались его постоянным местопребыванием. Это уже кое-что... Дж. Борн. Джон? Джеймс? Джозеф? Что означало это Дж.?

— Что-то не так, мистер Борн? — спросил обеспокоенный клерк.

— Не так? Нет, все в порядке, — он взял ручку, помня о поврежденной руке. Должен ли он написать полное имя? Нет, он должен расписаться точно так же, как это было указано на карточке.

“Мистер Дж. Борн”.

Он вывел имя настолько естественно, насколько мог, стараясь лишь следовать картинам воспоминаний, если они проявятся в этот момент. Ничего не рвануло и не взорвалось, он просто написал незнакомое имя.

— Вы заставили меня поволноваться, мистер, — сказал клерк. — Я думал, что допустил ошибку. Вся эта неделя была у меня очень напряженная, а сегодняшний день особенно. Но между тем я был уверен, что не ошибся.

— А кто в этом сомневается?

“А если бы он ошибся? Сделал ошибку? Мистер Дж. Борн не должен думать о мелочах”.

— Мне никогда не приходилось сомневаться в вашей памяти... Герр Штоссель, — повторил пациент, глядя на расписание дежурств, висевшее на стене позади клерка.

— Вы так великодушны, — клерк подался вперед. — Полагаю, что ваше обслуживание будет таким же, как и раньше?

— Что-то может измениться, — произнес Дж. Борн. — Какой сервис был у нас раньше?

— На каждый звонок по телефону или посещение вас, я должен отвечать, что вы вышли из отеля, после чего немедленно сообщать вам об этом. Единственным исключением была ваша фирма в Нью-Йорке. Тредстоун, 71, корпорейшн, если я не забыл.

“Еще одно интересное замечание! Он мог уточнить этот факт по междугородному телефону. Фрагменты стали собираться в картинку. Настроение улучшается”.

— Пусть так и остается. Я не забуду вашей аккуратности.

— Это Цюрих! — воскликнул счастливый клерк, пожимая плечами. — Вы всегда были очень щедры на похвалу, мистер Борн.

Когда он последовал за мальчиком к лифту, некоторые вещи стали для него проясняться. У него было имя, и он понял, почему это имя так хорошо помнил дежурный клерк такого отеля, как “Кариллон дю Лак”. Кроме имени, у него была страна, город и фирма. И в то время, когда он посещал Цюрих, то обычно принимал меры предосторожности против нежелательных встреч. Вот этого он уже не мог понять. Предосторожность должна быть либо абсолютной, либо ее не должно быть совсем. Какой смысл в ограниченном прикрытии? Это несколько удивило и озадачило его.

“Где я нахожусь? Найдите меня. Я не буду укрываться, и в итоге кое-что узнаю”.

Это не были профессиональные рассуждения. Это были только эмоции, а все, что он узнал о себе за последние 48 часов, говорило о том, что он был профессионалом. Он не мог пока выяснить природы этого профессионализма, но что касается его уровня, то сомнений здесь быть не могло.

Голос телефонистки из Нью-Йорка страдальчески замирал. Однако, ответ ее был неприятно точен и окончателен.

— Ни этой, ни подобной ей компании нет в телефонной книге Нью-Йорка. Я уже проверила по всем отделениям и частным телефонам. Если вы дадите мне еще что-нибудь из названия, или вид деятельности, в котором компания принимает участие, я продолжу поиски и постараюсь вам помочь.

— Нет, только это: Тредстоун, 71, Нью-Йорк.

— Все это очень странно, сэр. Я уверена, что если бы это имя было в книге, то я бы ни за что его не пропустила. Мне очень жаль.

— Благодарю вас за хлопоты, — вздохнул Дж. Борн, отодвигая телефон. Продолжать было бесполезно. Название фирмы было скорее всего разновидностью кода и не позволяло простым абонентам из отеля получать какую-либо информацию. Он отправился в бюро, где он оставил на хранение бумажник маркиза и хронометр фирмы Сейко. Вскоре вещи заняли надлежащие им места. Он приблизился к зеркалу и спокойно произнес:

— Ты — Дж. Борн, гражданин США, житель города Нью-Йорк и, вполне возможно, что номера 0-7-17-12-0-14-26-0, самая важная вещь в вашей жизни.

Яркое солнце освещало сквозь кроны деревьев элегантную Банкофштрассе, отражаясь в витринах магазинов и отбрасывая квадратные тени банковских зданий, попадавшихся на пути его лучей. Это была улица, где существовали массивность архитектуры и деньги, безопасность и надменность, решительность и легкомыслие, и пациент доктора Восборна, несомненно, бродил по ее тротуарам и раньше.

Борн прогуливался по Беркли-плац, которая выходила к озеру с его многочисленными набережными, тянувшимися вдоль берега, украшенными газонами и цветниками особенно роскошными в это время года. Он мог представить их в своем воображении. Видения снова возвращались к нему, но связных воспоминаний не было. Он еще раз прошелся по Банкофштрассе, инстинктивно чувствуя, что Джементшафт Банк находится в ближайшем к нему зданию из белого камня. Не торопясь, он направился к нему. Приблизившись к массивным стеклянным дверям, он надавил на центральную панель. Дверь с правой стороны открылась очень легко, и он очутился в холле, пол которого был отделан коричневым мрамором. Когда-то он уже стоял на нем, но картины эти не были отчетливыми. У него было странное ощущение, что это место следует избегать. Но сейчас этого делать не следовало.

— Что вам угодно, монсеньор?

Мужчина, задавший этот вопрос, был одет в визитку. Красная бутоньерка указывала на достаточно ответственную должность говорившего. То, что он говорил по-французски, объяснялось одеждой посетителя. Даже такие мелкие служащие проявляли здесь учтивость. Это был Цюрих.

— У меня важное личное дело, которое мне хотелось бы обсудить, ответил Дж. Борн по-английски, вновь удивленный словами, которые он произнес так непринужденно. Использование английского языка преследовало две цели: во-первых, он хотел видеть удивление этого гнома по поводу ошибки, и во-вторых, он хотел избежать мелких неточностей в предстоящем разговоре.

— Извините, сэр, — произнес человек. Его брови выгнулись, он изучал пальто посетителя. — Лифт слева, на первом этаже. Вас встретит секретарь. Секретарь, к которому он был направлен, был мужчина средних лет с коротко подстриженными волосами и носил очки в черепаховой оправе. Его лицо имело застывшее выражение, глаза смотрели жестко и с любопытством.

— У вас конфиденциальное дело, сэр? — просил он, повторяя слова посетителя.

— Да.

— Пожалуйста, вашу сигнатуру, сэр, — проговорил он, доставая канцелярские принадлежности и бланки.

Клиент понял, что от него хотят. Никакого имени не требовалось. “Написанные от руки цифры заменяют имя... Они являются сигнатурой держателя счета. Это стандартная процедура”, — говорил доктор Восборн. Пациент написал последовательные группы цифр, стараясь не напрягать руку, чтобы запись получилась непринужденной. Затем он протянул бланк секретарю, который изучив его, поднялся со стула и указал рукой на ряд узких дверей со стеклами, словно подернутыми морозным узором.

— Подождите в четвертой комнате сэр, к вам немедленно подойдут.

— Комната четыре?

— Да, четвертая дверь слева. Она закрывается автоматически.

— Это необходимо?

Секретарь удивленно взглянул на Борна.

— Это находится в прямой связи с вашими указаниями, — вежливо сказал он. — Счет с тремя нулями. Держатели такого счета, как правило, предварительно договариваются о встрече по телефону, и им обеспечивается надлежащий прием.

— Я знаю этот порядок, — солгал Борн с небрежностью, которой даже не почувствовал. — Просто я очень спешу.

— Я передам бланк на проверку, сэр.

— Проверку? — мистер Дж. Борн из Нью-Йорка ничем не мог себе помочь. Это слово прозвучало как сигнал тревоги.

— Сигнатура должна быть проверена, сэр, — секретарь поправил свои очки. Это движение должно было скрыть его руку, опущенную им в ящик стола. — Я полагаю, что вам лучше подождать в четвертой комнате, сэр.

Предложение было не просто вежливостью. Это был приказ, команда, которая читалась в жестких преторианских глазах секретаря.

— Почему нет? Попросите только их поторопиться, будьте добры.

Борн направился к четвертой двери, открыл ее и вошел внутрь. Дверь закрылась автоматически, был отчетливо слышен щелчок замка. Он бросил взгляд на узорчатые стеклянные панели, покрывающие почти всю площадь дверного проема. Это было не простое матовое стекло, каждая панель внутри была армирована тонкими металлическими проводами. Если стекло разбить, то немедленно раздастся сигнал тревоги. Сейчас он находился в клетке, ожидая вызова.

Остальной интерьер этой небольшой комнатки был выполнен с большим вкусом: два кожаных кресла, стоящие рядом, напротив них небольшой диван, и около каждого кресла маленький изящный столик. В дальнем конце имелась другая дверь, выделяющаяся резким контрастом к общей обстановке. Она была сделана из стали. На столиках валялись газеты и журналы на трех языках. Борн уселся в кресло и взял в руки парижское издание “Геральд Трибюн”. Он читал текст, но из прочитанного ничего не воспринимал. Визитеры могли возникнуть каждую секунду. Он мысленно пытался найти путь для маневра. Маневр без памяти, только путем инстинкта. Наконец, стальная дверь открылась, являя высокого стройного человека с орлиным профилем и тщательно ухоженной прической. Человек вежливо протянул руку. Его английский, сдобренный швейцарским диалектом, был утонченным и почти изысканным.

— Очень приятно встретить вас. Извините за некоторую задержку, которая выглядит несколько смешно.

— Почему?

— Боюсь, что вы слегка напугали нашего секретаря. Его зовут герр Кониг. Ведь крайне редко случается, когда владелец счета с тремя нулями появляется без предварительного звонка. Встаньте на его место и вы все поймете. Необычные ситуации всегда выводят его из себя. Но для меня день был чрезвычайно удачным. Меня зовут Вальтер Апфель. Апфель, — повторил он. — Пожалуйста, проходите, сэр.

Банковский чиновник освободил руку клиента и пригласил его по направлению к стальной двери. Находящаяся там комната имела форму латинской цифры пять. Она была отделена деревянными панелями. Мебель была комфортабельная и дорогая, широкий письменный стол располагался лицом к окну, выходящему на Банкофштрассе.

— Весьма сожалею, что взволновал секретаря, — произнес Борн. — Это все из-за суеты. У меня остается очень мало времени.

— Да, он сообщил мне об этом, — Апфель обошел вокруг стола и кивнул на кожаное кресло перед ним. — Садитесь сюда, пожалуйста. Одна или две формальности, и мы сможем очень тщательно обсудить ваши дела.

Когда оба сели, чиновник сразу достал несколько бланков, которые отличались от тех, что заполнял Кониг. — Вашу сигнатуру, пожалуйста. Раз пять, как минимум, и этого будет достаточно.

— Не понимаю, я только что проделал подобную процедуру.

— И очень успешно. Проверка подтвердила ее.

— А почему же теперь вы начинаете все снова?

— Сигнатура должна быть подвергнута графологической экспертизе. Это обычное правило, и оно не должно вас беспокоить. Графологическое сканирующее устройство сверит ваши записи с теми, что были сделаны вами раньше. — Апфель улыбнулся, протягивая ему ручку. — Кониг настаивает на уточнении. Мне просто неудобно ему отказать.

— Весьма осмотрительный человек, — заметил Дж. Борн, беря ручку и начиная писать. Он начинал уже четвертую группу, когда банкир остановил его.

— Достаточно. Остальное будет пустой тратой времени, — он вставил лист бумаги с группами цифр в щель на правой стороне стола и нажал кнопку. На мгновение там возник яркий свет, который быстро погас. — Здесь у нас сделано устройство для передачи изображения сигнатуры непосредственно в сканирующее устройство, работающее совместно с компьютером. Если к нам заявится самозванец, не знающий этой процедуры, он легко может быть обезврежен.

— Но как, если он проделает все эти операции? У него будет хоть какой-то шанс исчезнуть?

— В этот кабинет ведет лишь одна дверь и, соответственно, имеется лишь один выход. Я думаю, что вы слышали звук автоматического защелкивания замка, когда входили сюда?

— И видел армированные металлом стеклянные двери, — добавил клиент.

— Тогда вам должно быть все понятно. Самозванец угодит в ловушку.

— Предположим, что он будет вооружен?

— Вы же не вооружены, например.

— Меня никто не обыскивал.

— Эта операция производится у нас в лифте: там стоят датчики. Если клиент будет иметь при себе оружие, лифт остановится на полпути между первым и вторым этажами.

— Вы все весьма тщательно продумали.

— Пытаемся обеспечить клиентам максимальные удобства и безопасность. Зазвонил телефон. Апфель взял трубку.

— Да? давайте... — он взглянул на Борна. — Сейчас ваши документы будут здесь.

— Это произошло действительно быстро.

— Герр Кониг заказал их несколько минут назад. Он просто ожидал результатов графологической экспертизы, — Апфель открыл ящик и вынул оттуда связку ключей. — Я думаю, что сейчас он разочарован. Он был уверен, что тут что-то неладно.

Стальная дверь отворилась, и секретарь внес металлический контейнер черного цвета, который он положил на стол рядом с подносом. На подносе находилась бутылка шампанского и два стакана.

— Вы довольны своим пребыванием в Цюрихе? — поинтересовался банкир скорее для того, чтобы заполнить возникшую паузу.

— Вполне. Моя комната выходит на озеро. Прекрасный вид, очень спокойно и уютно.

— Великолепно, — произнес Апфель, наполняя стакан клиента.

Кониг вышел, закрыв за собой дверь.

Банкир вернулся к делам.

— Здесь ваш счет, сэр, — сообщил он, снимая с кольца один из ключей. — Открыть замок для вас, или вы предпочитаете это сделать сами?

— Продолжайте. Можете открыть сами.

Банкир недоуменно взглянул на Борна.

— Я сказал, что только отпереть замок, но не открывать его. Это уже не моя привилегия, не моя собственность.

— Почему?

— Поскольку теперь ваши права на счет подтверждены, я ни во что не должен вмешиваться.

— Предположим, что я хочу сделать перевод денег для другого лица?

— Это можно сделать с указанием вашей сигнатуры на бланке перевода.

— А если переслать деньги в другой банк, вне Швейцарии, но для меня же?

— Для этого уже потребуется имя. При обстоятельствах идентификации определяется как моей ответственностью, так и моей привилегией.

— Открывайте.

Банкир открыл контейнер. Дж. Борн затаил дыхание, где-то внутри возникла резкая боль. Апфель вынул пачку документов. Глаза его были прикованы к колонке цифр в верхнем правом углу страницы. Выражение его физиономии изменилось. Его нижняя губа чуть искривилась, нарушая общую линию. Он подался вперед и протянул бумаги их владельцу. Немного ниже названия банка, которое было выведено крупными буквами по верхнему краю листа, шел текст, напечатанный на машинке английским шрифтом на языке, привычном для клиента.

Счет: ноль — семь — семнадцать — двенадцать — ноль — четырнадцать двадцать шесть — ноль.

Имя: не указано по юридическим нормам и требованию владельца: находится в отдельном опломбированном конверте.

Текущая сумма и депозит: 11.850.000 франков. Пациент осторожно выдохнул, неотрывно глядя на запись. Он был готов к чему угодно, но только не к этому. Это также испугало его, как и все эксперименты за последние шесть месяцев. Даже грубый подсчет суммы показывал, что на его счету свыше четырех миллионов американских долларов. “Каким образом? Почему? 4 миллиона!”

Стараясь унять дрожь в руках, он перелистал страницы. Они были пронумерованы. Все поступающие суммы более чем “скромных” размеров: самая меньшая из них составляла около трехсот тысяч франков. Наконец, он добрался до первого поступления. Оно было сделано сингапурским банком и было самым значительным по размерам: Два миллиона семьсот тысяч малайзийских долларов, конвертированных в 5175000 швейцарских франков. Ниже он нашел небольшой конверт: инструкции владельца.

— Я хотел бы это проверить.

— Да, конечно, это ваше право! — воскликнул Апфель.

Борн перевернул конверт. На обратной стороне стояла печать Джементшафт Банка. Он сломал печать, вынул содержимое и прочитал:

Владелец: Джейсон Чарльз Борн.

Адрес: не указан.

Гражданство: США.

“Джейсон” — промелькнуло у него в голове.

Дж.

Означало Джейсон! Его имя было Джейсон Борн. Борн не означало ничего, Дж. Борн оставалось чем-то призрачным, но сочетание Джейсон Чарльз Борн ставило все на свои места. Он был Джейсон Борн, американец. Сейчас он опять ощутил боль в груди, шум в ушах нарастал, боль усиливалась. Что это такое? Почему ему кажется, что он вновь проваливается в бездну, в темное бесконечное пространство, заполненное водой?

— Что-то не так? — забеспокоился Апфель.

— Нет, все прекрасно. Мое имя Борн, Джейсон Борн.

“Как он произнес это? Не слишком ли громко”.

— Моя привилегия знать ваше имя, мистер Борн. Ваша идентификация будет по-прежнему оставаться строго конфиденциальной. Это слово ответственного чиновника Джементшафт Банка.

— Благодарю вас. Теперь вернемся к переводам. Я собираюсь перевести значительные суммы и для этого мне необходима ваша помощь.

— С большим удовольствием готов помочь вам во всех делах. Это моя обязанность.

Борн протянул руку к наполненному стакану.

Стальная дверь за ним закрылась. Через несколько секунд он сможет выйти из комнаты ожидания к секретарю, а оттуда уже пройти к лифту. Через минуту он уже будет идти вдоль Банкофштрассе, имея имя, значительную сумму денег и небольшие опасения перед будущим.

Он сделал все, что хотел. Доктор Джерри Восборн будет вознагражден за жизнь, которую он спас. Телеграфный перевод на сумму порядка трех миллионов швейцарских франков был отправлен в марсельский банк на закодированный счет, который известен лишь доктору из Порт-Нойра. Все, что тому оставалось, это приехать в Марсель и, предъявив номер счета, получить деньги.

Борн улыбался, представляя, как будет выглядеть физиономия Восборна, когда он получит деньги. Он будет вне себя от радости. Эксцентричный, постоянно полупьяный доктор был бы рад и сумме в десять или пятнадцать тысяч франков, а при такой внушительной сумме... Но это будет уже его проблемой.

Второй перевод на сумму в четыре миллиона был отправлен в парижский банк на улице Мадлен на имя Джейсона Ч. Борна. Перевод должен быть осуществлен по специальной почтовой связи, которая осуществлялась дважды в неделю. Герр Кониг заверил его, что все документы поступят в Париж в течение ближайших трех дней.

Последняя передача была менее значительной по сравнению с переводами. Сто тысяч франков в крупных купюрах были доставлены в кабинет Апфеля и переданы владельцу. Остающаяся на депозите сумма составляла свыше трех миллионов швейцарских франков. “Как? Почему? Откуда?” — удивился Борн.

Когда дела уже подходили к концу, секретарь доставил Апфелю небольшой конверт, обрамленный широкой черной полосой.

— Уне фише! — сказал он по-французски.

Банкир открыл конверт, вынул вложенную в него карточку, прочитал ее и вернул все Конигу.

— Процедура должна быть исполнена, — произнес он.

Кониг быстро вышел.

— Это что-то, что касается меня? — поинтересовался Борн.

— Только в случае перемещения таких огромных сумм, — успокаивающе улыбнулся банкир.

Щелкнул автоматический замок. Борн отворил застекленную дверь и вышел во владения Конига. В это же время здесь появились еще два человека, сидящие в противоположных углах помещения. Поскольку дольше они не прошли, то Борн подумал, что их счета значительно меньше. Он полагал, что до этого они заполняли счета и сейчас ждут момента, когда он уйдет.

Угловым зрением он уловил легкое движение. Кониг качнул головой, показывая обоим мужчинам на него. В тот момент, когда дверь лифта открылась, они живо поднялись. Борн повернулся. У мужчины справа он заметил компактную радиостанцию, которую тот вытащил из кармана пальто. Сейчас он что-то говорил в нее — быстро и отрывисто.

Мужчина слева держал правую руку под полой плаща. Когда он вынул ее, то в ней оказался черный автоматический пистолет 38-го калибра с гофрированной трубкой глушителя на стволе. Оба мужчины наступали на Борна, когда он задом входил в лифт.

Сумасшествие началось!

Глава 5

Двери лифта начали закрываться. Человек с радиостанцией был уже внутри, когда плечи его вооруженного напарника возникли между движущихся панелей двери. Его оружие было направлено на Борна.

Джейсон отклонился вправо. Это было мгновенной реакцией на опасность. Затем резко без промедления высоко поднял левую ногу одновременно поворачиваясь. Его пятка врезалась в руку владельца оружия, отбрасывая пистолет и его владельца в пространство холла. Два приглушенных выстрела предшествовали окончательному закрыванию дверей, но пули врезались в деревянную обшивку кабины. Борн закончил свой поворот. Теперь его плечо врезалось в грудь второго человека, правая рука держала его за пояс, а левая в это время вышибала из руки радиостанцию. Он размазал мужчину по стене. Радиостанция отлетела в угол, и из нее слышались слова:

— Генри! Где ты? В лифте?

В воображении Борна возник образ другого француза. Человек находился на грани истерии, он не верил своим глазам. Этот несостоявшийся убийца, исчезнувший в темноте улицы Сарацинов меньше суток назад. Этот человек не тратил время, а отправил телеграмму в Цюрих: тот, как они думали мертв, оказался жив. Даже чересчур жив. “Немедленно его уничтожить!” — таков был приказ.

Теперь Борн держал “радиста” перед собой, сжимая левой рукой его горло, а правой выворачивая его ухо.

— Сколько? — прорычал Борн по-французски. — Сколько вас там внизу? Где они?

— Отойди прочь, ублюдок!

Лифт был на полпути к холлу. Физиономия человека была перекошена, когда Борн принялся вырывать его ухо, одновременно стукая его головой о стенку кабины. Мужчина застонал и опустился на пол. Борн протаранил коленом его грудь, ощутив при этом наличие плечевой кобуры. Он рванул пальто незнакомца и выхватил короткоствольный пистолет. В какой-то момент ему показалось, что кто-то пытается остановить лифт. Кониг! Он должен был это помнить. Не оставалось никаких сомнений, что Кониг участвовал в этом деле.

Борн прижал пистолет к губам противника и прорычал:

— Говори, не то я разнесу твой череп!

Человек отчаянно закричал, когда оружие переместилось к его виску:

— Двое! Один у лифта, другой — на тротуаре в машине!

— Что за машина?

— “Пежо”.

— Цвет?

Лифт медленно шел вниз, готовясь остановиться.

— Коричневый.

— Как выглядит человек в холле?

— Не... Знаю... Борн ткнул пистолетом в висок.

— Попытайся вспомнить!

— Черное пальто!

Лифт остановился, и Борн поднял француза на ноги. Дверь открылась. Человек слева сделал шаг вперед. На нем было черное пальто и очки в золотой оправе. Глаза, застывшие позади стекол быстро оценили ситуацию. По щеке “радиста” стекала кровь. Человек в черном поднял руку: скрытую в широком кармане пальто. Еще один пистолет был направлен на цель, прибывшую из Марселя.

Борн толкнул француза впереди себя через открытые двери лифта. Прозвучало три коротких плевка: “радист” зашатался и его руки поднялись вверх в безмолвном протесте. Он прогнулся назад и упал на мраморный пол. Женщина справа от человека в золотых очках громко завопила. К ней присоединилось еще несколько человек, которые звали на помощь, ни к кому конкретно не обращаясь.

Борн понимал, что в этих условиях он не сможет воспользоваться оружием, которое он отнял у “радиста”. Оно было без глушителя и звук выстрела привлек бы к нему всеобщее внимание, и полиции в том числе. Он быстро спрятал пистолет во внутренний карман и резко двинулся в сторону кричащей женщины. Ухватив за плечи дежурного лифтера, он толкнул в сторону человека в черном пальто. В холле поднялась паника, когда Джейсон уже бежал к стеклянным дверям на выход. Дежурный клерк, который ошибся в выборе языка при их первой встрече, что-то кричал в телефон. Вооруженный охранник в свою очередь потрясая оружием, пытался загородить выход. Борн резко повернулся в его сторону.

Человек в золотой оправе кричал:

— Он один! Я все видел!

— Что? Кто вы такой? — спросил охранник у Борна.

— Я приятель Вальтера Апфеля! Слушайте меня! Человек в очках с золотой оправой и в черном пальто. Вон там!

Бюрократическая форма общения не изменилась ни на йоту. Но при упоминании имени старшего чиновника немедленно последовал приказ:

— Герр Апфель! — дежурный повернулся к охраннику. — Вы слышали, что он сказал? Человек в очках! Золотая оправа!

Борн проскочил сзади охранника к стеклянным дверям. Он открыл правую дверь, глядя назад и понимая, что должен бежать. Но он все-таки не был уверен, что человек на улице не узнает его и не пустит ему пулю в голову. Охранник пробежал мимо человека в черном пальто, который двигался гораздо медленнее, чем все окружающие его люди. Очков на нем уже не было. Все его внимание было сосредоточено на входной двери, к которой бежал Борн.

Растущая толпа на тротуаре была отличной защитой. Событие уже вышло за пределы банка: вдали слышались сирены полицейских машин. Борн прошел несколько ярдов вправо, сторонясь прохожих, потом внезапно побежал по направлению к толпе любопытных, не отрывая взгляда от машины у тротуара. Он заметил “пежо” и человека рядом с машиной, рука которого зловеще лежала в кармане пальто. Менее чем через 15 секунд к нему присоединился человек в черном пальто. Он был без очков и постоянно щурил глаза, приспосабливаясь к новым условиям. Двое мужчин о чем-то совещались. Их глаза все время оглядывали улицу. Борн понимал их затруднения. Он ушел вместе с толпой любопытных и даже не пытался бежать, чтобы не привлекать к себе внимания. Никто не должен был бы поступать подобным образом, и человек возле “пежо” не мог себе представить, что все так просто. Поэтому он не смог опознать мишень, предназначенную для уничтожения еще в Марселе. Как только первый полицейский автомобиль появился перед банком, человек снял черное пальто и сунул его в открытое окно машины. Затем он кивнул водителю, и тот запустил двигатель. Убийца на глазах Борна совершил невероятный ход. Он снова снял свои очки и направился к входным дверям, присоединяясь к полицейским внутри.

Борн подождал, пока “пежо” покинет улицу и двинулся вниз по ней. Он должен как можно скорее добраться до отеля, содрать вещи и уехать из Цюриха и даже из Швейцарии в Париж. Почему в Париж? Почему он был убежден, что именно туда следует перевести деньги? Это даже не приходило ему в голову, когда он сидел в кабинете Вальтера Апфеля. Это произошло инстинктивно. Но узнать, почему он поступил именно так, было жизненно необходимо.

“Почему?”

И вновь ему не хватало времени на размышления... Он увидел, как из дверей банка вынесли носилки, покрытые чем-то белым, означавшим лишь одно — смерть. Заметив на углу свободное такси, он побежал к нему. Необходимо срочно покинуть Цюрих. Сообщение, что покойник оказался живым пришло из Марселя. Джейсон Борн жив! Убить! Немедленно убить! Убить человека по имени Дж. Ч. Борн! Но почему?

Борн надеялся увидеть за столом дежурного знакомого ему клерка, но того там не оказалось. Но потом он решил, что короткой записки для него, как его там зовут? Да, Штоссель... Для него хватит короткой записки. Объяснений его быстрому отъезду не требовалось, а пятьсот франков вполне оправдывали те несколько часов, которые он провел в отеле, а заодно и любезность герра Штосселя.

Он быстро собрал в номере чемодан, проверил оружие, отобранное у француза, и сел за стол, чтобы написать записку Штосселю, помощнику дежурного управляющего. Слова, которые он написал, пришли к нему легко до чрезвычайности.

“Я, видимо, очень скоро свяжусь с вами по поводу возможных сообщений для меня, которые я ожидаю. Надеюсь, что вам будет нетрудно сохранить их до моего возвращения”.

Если от Тредстоун 71 для него поступят какие-нибудь сообщения, то он хотел бы знать об этом. Ведь это был Цюрих.

Борн вложил банкноту в 500 франков между сложенными листочками и запечатал все это в конверт. Затем он взял чемодан и спустился вниз, к лифтам. Их было четыре. Борн нажал кнопку и осмотрелся по сторонам, помня о посещении банка. Сзади никого не было. Наконец, открылась дверь третьего лифта. Он должен как можно скорее попасть в аэропорт.

В лифте стояли трое: двое мужчин и между ними женщина с каштановыми волосами. Они прервали беседу, кивнули вновь вошедшему и, заметив его чемодан, расступились, после чего снова продолжили беседу после закрытия двери. Все они были в возрасте 30 — 35 лет, говорили очень мягко и по-французски.

— Вы собираетесь домой после завтрашнего заключительного заседания? спросил мужчина слева.

— Я не уверена, так как жду сообщения из Оттавы, — ответила женщина. — У меня есть родственники в Лионе, которых я хотела бы навестить.

— Это возможно, — заметил мужчина справа.

— Если мы сейчас пойдем на заседание, то давайте сядем в крайний от холла ряд. Мы уже все равно опаздываем, а Бертинелли всегда очень трудно выступать. Но мы не должны его беспокоить, — говорила женщина. — Я обратила внимание на его единственное положение, которое он везде использует при экономическом анализе: “Налогообложение — это вам не Пунические войны”, — рассмеялась женщина.

— Да, на боковых местечках мы смогли бы даже прикорнуть, — произнес второй мужчина. — Ведь он использует проектор для показа слайдов и, как правило, верхний свет бывает погашен.

— Вы меня не ждите, — обратилась женщина к спутникам. — Я встречусь с вами в холле. А сейчас мне нужно получить несколько телеграмм. Я никогда не доверяю телефонным операторам, которые могли бы передать их мне по телефону.

Двери лифта открылись и все вышли. Двое мужчин направились налево, а женщина стала продвигаться к столику дежурного. Борн шел за ней, рассеянно глядя на транспарант, находящийся от него в нескольких футах:

“ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ШЕСТУЮ КОНФЕРЕНЦИЮ ЭКОНОМИСТОВ!”

— Моя комната 507. Оператор сообщил, что для меня здесь имеется телеграмма.

Английская речь... Теперь женщина говорила по-английски. Борн вспомнил про Оттаву. Канада... Дежурный проверил бумаги на своем столе и протянул ей телеграмму.

— Доктор Сен-Жак? — уточнил он.

— Да, благодарю вас.

Она отошла в сторону, развернув телеграмму, а дежурный подошел к Борну.

— Да, сэр?

— Я хотел бы оставить записку герру Штосселю, — он положил фирменный конверт с названием отеля на бюро.

— Герр Штоссель будет тут что-то около шести утра. Я могу вам чем-нибудь помочь?

— Нет, спасибо. Только будьте добры, проследите, чтобы он обязательно это получил, — тут борн вспомнил, что это Цюрих и добавил: — Это не срочно, но мне будет нужен ответ. Я встречусь с ним утром.

— Да, сэр.

Борн поднял чемодан и стал пробираться через холл к выходу, к ряду широких стеклянных дверей, которые вели на спускающееся к озеру пространство для стоянки машин. Он уже заметил несколько свободных такси, стоящих перед освещенным навесом. Солнце уже заходило: на Цюрих опускалась ночь.

На полдороге Борн остановился, его дыхание сбилось, точно его мышцы сковал приступ паралича. Его глаза отказывались верить тому, что он увидел через стеклянные двери. Коричневый “пежо” развернулся на крутом въезде и встал рядом с ближайшим такси. Дверца машины открылась и из нее выполз мужчина — убийца в черном пальто, носящий очки а золотой оправе. Дверца с другой стороны открылась, появился еще один человек. Он был одет в плащ, широкие карманы которого были заняты оружием. Это был человек, который сидел в комнате Конига, тот самый, который был вооружен автоматическим пистолетом 38-го калибра с глушителем. И из этого пистолета он выпустил две пули в кабину лифта.

Как? Как они могли его разыскать? Затем он кое-что вспомнил и ему стало не по себе. Это было так безобидно, так просто!

“Вы довольны своим пребыванием в Цюрихе?” — спросил Апфель.

“Вполне. Моя комната выходит на озеро. Прекрасный вид, очень спокойно и уютно”.

Кониг! Кониг слышал, как он говорил о своей комнате, выходящей к озеру. Сколько отелей имеют комнаты, выходящие к озеру? Особенно те, которые подходят человеку, имеющему номер счета с тремя нулями? Два или три? Из глубины затянутой дымкой памяти он смог насчитать только три. “Кариллон дю Лак” был среди них. Как легко их сосчитать! Как легко и преступно глупо для него было произносить эти необдуманные слова!

Времени уже не оставалось. Слишком поздно! Он заметил их через стекло входной двери. То же самое было доступно и для них. Второй человек тоже его заметил. Они стали обходить его с флангов, для чего в дверях они неожиданно разделились. Ловушка захлопнулась: выход из отеля был для него закрыт.

Думали ли они о том, как смогут, войдя в переполненный холл, убить человека? Просто убить? Конечно, они думали и могли сделать этот шаг. Несколько выстрелов из оружия с глушителем с короткого расстояния, могли решить дело.

Он не должен подпускать их близко к себе! Борн отступил назад в холл. Мысли вихрем проносились в его голове, нарушая всякие правила. Как они решились на это? Что заставляет их думать, что он не обратится за защитой и не будет звать полицию? Ответ был ясным и таким же простым, как и вопрос. Убийцы точно знали то, о чем он лишь мог догадываться. Он не мог использовать подобную защиту, не мог обратиться в полицию. Джейсон Борн должен избегать контакта с официальными службами... Почему? Где они его выследили?

“Бог мой, почему?”

Две свободные руки открыли стеклянные двери, две другие руки — в карманах плащей, и каждая сжимает сталь.

Борн повернулся, сзади находились лифты, двери и коридоры, крыши и подвалы и детали путей, как отсюда выбраться. Сколько же выходов имел отель? Сколько бы их ни было, одинокая фигура бегущего человека всегда будет отличной мишенью. Одинокий человек? Но предположим, что он будет не один? Предположим, что с ним будет кто-то еще? Двое — это уже не один. Второй человек будет хорошим прикрытием, особенно в толпе, особенно ночью, а сейчас уже наступила ночь. Профессиональные убийцы опасаются случайных убийств: при образующейся панике главная цель может ускользнуть.

Борн ощутил тяжесть оружия в кармане, но это не придало ему уверенности. Так же, как и в банке, он не сможет им воспользоваться, чтобы не привлечь к себе внимания. Он двинулся в центральную часть холла, заставляя себя не нервничать, потом свернул направо, где было более многолюдно. Это были предпоследние часы международной конференции, поэтому каждый из ее участников старался использовать это время для общения и будущих контактов. Около стены находилась мраморная стойка. Клерк принимал телеграммы. Там стояли двое. Тучный пожилой мужчина и женщина в темно-красном платье, Прекрасный цвет щелка дополнялся цветом ее длинных тициановских волос... Каштанового оттенка. Это была женщина, которую он встретил в лифте, и которая рассуждала о налогах и о Пунических войнах. Та самая женщина, которая стояла рядом с ним у бюро дежурного, интересуясь телеграммой.

Борн быстро оглянулся. Убийцы хорошо пользовались многолюдной обстановкой. Вежливо, но быстро пробираясь через толпу, они неумолимо приближались. Как только они его увидят, то все время будут держать его на прицеле, и заставят бежать без оглядки, без направления, бежать вслепую, не зная, какой из поворотов приведет к смерти. А затем будет то, чего он никак не хотел: приглушенные звуки выстрелов, в карманах плащей возникнут рваные отверстия и все будет кончено... Все время держать на прицеле?

“Крайний ряд... Мы сможем спать. Он пользуется проектором для показа слайдов, верхний свет будет выключен”.

Борн обернулся назад и еще раз посмотрел на женщину. Она закончила свои дела с отправкой корреспонденции у стойки клерка и уже благодарила служащего за помощь, убирая в сумочку затемненные очки в роговой оправе, которые она сняла перед этим. Женщина была не более чем в восьми футах от Борна. Времени на раздумья уже не оставалось — решение было принято инстинктивно. Он переложил чемодан в левую руку, быстро подошел к ней и осторожно тронул ее за плечо.

— Доктор?

— Простите, что вы сказали?

— Вы — доктор?

— Сен-Жак, — по-французски произнесла она. — Вы человек их лифта, так?

— Я не знал, что это вы, — сказал он. — Мне сказали, что вы знаете, где будет проходить лекция Бертинелли.

— Направо по коридору, комната семь.

— Боюсь, что я не знаю, где это. Не могли ли вы мне ее показать? Я опоздал, но мне хотелось бы его послушать, и может быть, даже сделать записи.

— Послушать Бертинелли? Зачем? Вы что, из марксистской газеты?

— Я от нейтрального объединения, — заявил он, удивляясь, откуда к нему пришли эти слова и фразы. — Я представляю несколько человек, правда, они не думают, что он представляет особую ценность.

— Возможно, и нет, но послушать его можно. В его словах есть доля жестокой правды. Я покажу вам комнату, но мне необходимо позвонить по телефону.

— Пожалуйста. Нам надо спешить!

— Что? — она посмотрела на него отнюдь не добродушно.

— Однако, вы грубиян, — холодно проронила она.

— Пожалуйста... — он с трудом сдерживал себя, чтобы не толкнуть ее с силой вперед, вырываясь прочь от движущейся мышеловки, которая вот-вот должна захлопнуться.

— Это сюда, — она направилась вдоль широкого коридора. Толпа здесь была реже, выступов попадалось меньше, чем в холле. Они подошли к подобию туннеля, покрытого красным плюшем. С каждой стороны находились двери: комната для конференции 1, комната для конференции 2. В конце располагались двойные двери, золотые буквы на которой указывали, что это проход в комнату 7.

— Мы пришли, — промолвила Мари Сен-Жак. — Будьте осторожны, когда будете входить. Вероятно, там будет темно. Бертинелли использует на лекциях слайды.

— Как в кино, — прокомментировал Борн, глядя назад в дальний конец коридора. Он был там, человек, носивший очки в золотой оправе. Его компаньон был справа от него.

— ...но при одной существенной разнице. Он сидит ниже кафедры и с важным видом читает лекцию, — женщина сказала что-то еще и собралась его покинуть.

— Что вы сказали? Кафедра?

— Ну, что-то похожее на поднятую платформу для наглядных экспонатов. — Они, вероятно, уже там?

— Что?

— Экспонаты. Здесь есть еще выход или другая дверь?

— Не знаю. Мне уже давно пора позвонить по телефону. Профессор доставит вам истинное удовольствие, — и она повернулась, чтобы уйти.

Он опустил чемодан и взял ее за руку. Женщина свирепо уставилась на него.

— Уберите свою руку, пожалуйста.

— Я не хочу вас пугать, но у меня нет иного выхода, — прошептал он. Его глаза следили через ее плечо за коридором. Убийцы замедлили шаг. Ловушка, скорее всего захлопнулась. — Вы должны пойти за мной.

— Перестаньте меня смешить!

Борн сжал ее руку стальными тисками, заставляя ее идти впереди него. Затем он выхватил пистолет, уверенный, что его преследователи не заметили этого движения. Они находились от него всего в тридцати футах.

— Я не хочу этого делать, не хочу причинять вам вреда, но я сделаю и то, и другое, если меня вынудят.

— Мой бог...

— Ведите себя спокойно. Просто делайте, что я скажу и все будет прекрасно. Я должен выбраться из этого отеля, а вы должны помочь мне в этом. Как только я выйду, я отпущу вас, но не раньше. Идите вперед. Мы идем на лекцию.

— Вы не смеете...

— Смею, — его оружие уперлось в ее бок. Она была напугана и готова покорится судьбе. — Идите.

Борн двигался слева от нее, его рука все еще сжимала ее запястье, а ствол пистолета все время напоминал об опасности. Ее глаза были прикованы к нему, губы дрожали, дыхание было учащенным. Борн открыл дверь и протолкнул женщину вперед.

Из глубины коридора он сумел расслышать только два слова:

— Быстрее! Быстрее!

Они оказались в темноте, но не совсем полной. Луч яркого света пробивался сквозь комнату над рядами стульев, освящая головы слушателей. Изображение рисунков проектировалось на экран с помощью диапроектора. Тяжелый, явственно с акцентом голос, усиленный через динамик, давал пояснения. При смене рисунков комната погружалась в абсолютную темноту. Такое чередование зависело от хода лекции.

— Пожалуйста, слайд № 12.

Борн толкнул женщину вперед. Он пытался оценить размеры лекционного зала, отыскивая глазами красную лампу, которая означала бы наличие выхода. Слабое красное свечение он заметил над кафедрой позади экрана. Он должен достичь этого места! Там наверняка имеется выход. Нужно пройти через кафедру, которая действительно напоминала платформу.

— Мари! Мы здесь! — донесся до них шепот из соседнего ряда.

Борн с силой прижал ствол револьвера к ребрам своей случайной жертвы. — Пожалуйста, оставьте нас в покое, — произнес он по-французски.

— Что это? Это и есть телеграмма, а, Мари? — послышался второй голос. — Старый друг, — прошептал в ответ Борн.

Вновь образовался шум, вызванный заминкой с установкой слайдов. Но луч света вновь вырвался из проектора, на экране появился новый рисунок и лекция продолжалась. Борн и захваченная им женщина приближались к кафедре, стараясь пригибаться как можно ниже, чтобы не попасть в луч света.

— Я буду кричать, — прошептала она.

— Тогда я должен буду выстрелить, — буркнул он и оглянулся. Оба убийцы были уже в зале. Их головы, как радары, вращались по сторонам, стараясь разыскать цель.

— Заключения, которые можно сделать на этой фазе, — продолжал лектор, — ужасны. Слайд № 14, пожалуйста.

Зал снова погрузился в темноту.

“Уже скоро”, — подумал Борн.

Он толкнул женщину по направлению к кафедре. Они находились от нее уже в трех футах.

— В чем дело? Слайд № 14, пожалуйста.

Наконец-то это случилось! Проектор опять заело! Над рядами сидящих слушателей воцарилась темнота.

— Поднимайтесь на кафедру и бегите к выходу! — шепнул Борн. — Я буду рядом с вами. Не вздумайте только кричать, я немедленно выстрелю.

— Ради бога, отпустите меня!

— Не сейчас. А теперь вперед.

Они взобрались на кафедру. Из проектора неожиданно вырвался луч света. Крики удивления от вида двух фигур превратились в сплошной гул. И вслед за этим последовали знакомые приглушенные звуки выстрелов. Он резко толкнул женщину вперед, туда, где была спасительная темнота, образовавшаяся выступающими краями кулис, оставшимся здесь от раздвинутой сцены, на месте которой была установлена кафедра.

Пули врезались в стену справа от них, но они могут достичь цели через несколько секунд. Борн резко ударил по перекладине, державшей дверь, и они кинулись наружу. Женщина сопротивлялась.

— Я не пойду с вами дальше! Там стреляют! Я поняла это. Вы меня обманули!

— Очень жаль, но вам придется пойти! — он ударил ее еще раз и потащил за собой.

Они очутились в новом туннеле, но теперь здесь уже не было ни ковров, ни мягкой отделки стен. Пол был цементный, и вокруг были свалены опоры для закрепления колес автомобилей, привозящих экспонаты.

Дверь! Он должен заблокировать дверь! Для этого можно использовать тормозные опоры. Он вбил их, как клинья, между полом и дверью, навалив сверху тяжелые металлические контейнеры, используемые для грязного белья. Женщина заплакала. За дверью послышался град ударов: убийцы пытались взломать дверь. Однако, поставленные опоры удерживали ее. Борн помог женщине встать с пола. Она снова пыталась убежать от него, но ему удалось удержать ее. Он с силой сжал ее локоть, и она вскрикнула от резкой боли. Дыхание ее стало еще более учащенным. Она находилась на грани истерики. Вскоре они добрались до бетонной лестницы, ведущей вниз к двум металлическим дверям, освещенным сверху электролампой, забранной металлической решеткой. Это был грузовой подвал, а за его дверями располагалась стоянка автомашин.

— Слушайте меня, — зловеще проговорил он, — вы хотите, чтобы я вас отпустил?

— О, боже мой, конечно хочу! Пожалуйста...

— Тогда делайте то, что я вам скажу. Сейчас мы спустимся вниз и выйдем через двери грузового подвала, как обыкновенные служащие после рабочего дня. Вы должны идти совершенно свободно, поддерживая меня под руку. Мы должны непринужденно разговаривать, чтобы со стороны было видно, что мы обсуждаем случившееся за день и не обращаем ни на кого внимания. Вы можете это сделать?

— Нет ничего приятнее этого из всех событий, происшедших со мной за последние пятнадцать минут, — ответила она с монотонной покорностью. — Моя рука... Мое плечо... Я боюсь, что оно сломано. Не могу им даже шевельнуть. — Обычный нервный стресс. Он скоро пройдет, и все будет великолепно. — Вы отвратительное животное!

— Я хочу жить, — признался Борн. — Пойдемте. Помните, что я вам сказал. Когда я открою дверь, вы должны улыбаться и смотреть на меня. Немного откиньте голову м смейтесь.

— Это будет самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.

— Это легче, чем умереть... Она положила свою поврежденную руку на его руку и они пошли вниз, к выходной двери. Борн открыл ее, и они оказались на дороге, ведущей к выездному пути. Его рука сжимала револьвер, который он не вынимал из кармана.

Женщина в точности выполнила все его указания. Эффект был ужасный. Когда они спускались вниз, ее лицо было повернуто к нему, черты ее испуганного лица резко выделялись при свете фонарей, ее губы дрожали, а широко открытые глаза были как два неподвижных темных пятна, потерявших начальный блеск. Он видел ее лицо, сделанное из камня, маску, обрамленную красноватыми волосами, которые волнами рассыпались по плечам, отбрасываемые слегка назад ночным ветром, единственным живым существом среди этой ужасающей картины.

С ее губ слетал принужденный смех. Вены на ее шее были напряжены, она была на краю обморока.

Легкий стук донесся до его слуха. Металл о металл... Это послышалось справа, из одного из стоящих здесь автомобилей. Где? В каком ряду? Борн внимательно смотрел по сторонам, пытаясь разглядеть окна стоящих машин. Ничего... Что это? Это было очень слабым, едва заметным... Таким неожиданным и странным. Крошечный зеленый круг, бесконечно слабое зеленое свечение. Оно двигалось, отслеживая их движение. Зеленый... Слабый... “свет”? Внезапно, откуда-то из глубин забытого прошлого возникла картина, где отчетливо было видно перекрестье окуляра и яркая вспышка, слепящая глаза. Его “глаза” смотрели через пару тонких пересекающихся линий! Оптический прицел! Инфракрасный оптический прицел винтовки! Как они узнали? На этот вопрос имелись тысячи ответов. В банке была использована портативная радиостанция, ее могли использовать и сейчас.

Борн был одет в пальто, его компаньонка в одном шелковом платье, а ночь была прохладной. Никакая женщина не выйдет на улицу в таком виде! Он наклонился вперед, увлекая Мари Сен-Жак за собой, стараясь согнуть ее, заставить сделать резкие боковые движения. Приглушенные щелчки выстрелов превратились в бурное стаккато, асфальт и бетон фонтанчиками взлетали вокруг них.

Теперь он двинул вправо, стараясь держаться ближе к обочине, на бегу выхватывая револьвер из кармана пальто. Затем он прыгнул еще раз, теперь уже прямо вперед, при этом левой рукой он придерживал правую, сжимавшую оружие. На миг он задержался, чтобы высмотреть окно с выставленной винтовкой, после чего произвел три выстрела.

Из темного салона стоявшего неподалеку автомобиля раздался крик. Скорее это был вой, переходящий в крик, и на этом все закончилось. Борн лежал без движения, ожидая, прислушиваясь, готовясь стрелять снова и снова. Тишина... Он попробовал встать... И не смог. Что-то с ним случилось. Он едва мог двигаться. Затем боль пронзила его грудь с такой силой, что он долго лежал, обхватив голову руками, пытаясь остановить агонию. Все места его старых ран причиняли ему невыносимые страдания. Он хотел лишь встать, чтобы добраться до автомобиля, где был его потенциальный убийца, выбросить его и уехать как можно дальше от этого проклятого места.

Он бил себя по лицу и смотрел на Мари Сен-Жак. Она медленно поднималась, опираясь на стену, и вдруг побежала. Он не мог отпустить ее! Она поднимет панику в отеле, сюда придут люди, чтобы забрать его, и другие... Чтобы прикончить. Он должен ее остановить!

Борн стал перекатываться, пока не оказался у сетки возле стены в четырех футах от нее. Он поднял револьвер, целясь ей в голову.

— Помогите мне подняться, — слабым голосом произнес он.

— Что?

— Вы слышите меня! Помогите мне встать!

— Вы обещали мне, что я смогу уйти! Вы дали мне слово!

— Я вынужден взять его назад...

— Нет, пожалуйста, нет.

— Револьвер направлен прямо вам в голову. Вы подойдете сюда и поможете мне встать, или я размозжу вашу головку.

Он выбросил труп из машины и велел ей сесть за руль. Потом он открыл другую дверь и сел, стараясь быть незаметным для внимательного взгляда со стороны.

— Поехали, — сказал он. — Туда, куда я укажу.

Глава 6

“Когда вы находитесь в стрессовом состоянии и, конечно, при этом вы располагаете временем, поступайте точно так же, когда вы заняты наблюдением за чем-либо. Старайтесь расслабиться, не препятствуйте мыслям или воображению посещать вас. Старайтесь не применять к себе никаких дискриминирующих мер. Будьте, как губка, концентрируйтесь на всем и ни на чем конкретно. Сознание может вернуться к вам, ряд нарушений мозговой деятельности может восстановиться”.

Борн вспомнил слова доктора Восборна, когда устраивался на сиденье автомобиля, стараясь восстановить самообладание. Он массировал грудь, стараясь не задевать старых ран. Боль уже не была такой резкой, как пару минут назад.

— Вы просто приказали мне ехать! — возмутилась она. — Но я не знаю, куда?

— Если бы я сам это знал, — заметил Борн.

Он велел ей остановиться в достаточно темном месте на обочине широкой дороги. Ему необходимо было сосредоточиться, если только удастся превратиться в губку.

— Меня будут искать! — воскликнула она.

— Меня тоже.

— Но вы захватили меня против моей воли. Вы принудили меня. Все это так неожиданно, — сейчас она говорила более спокойно, контролируя свое поведение. — Это похищение, разбой... Это очень серьезные преступления. Теперь вы уже выбрались из отеля, вы достигли своей цели. Отпустите меня, и я никому ничего не скажу. Обещаю вам!

— Вы хотите сказать, что даете мне слово?

— Да!

— Недавно я тоже дал вам слово, но забрал его назад. Также можете поступить и вы. — Вы — это другое дело. Я — нет. Меня никто не пытался убить! Бог мой! Пожалуйста!

— Поехали!

Одно ему было очевидно. Убийцы видели, что он бросил свой чемодан и не стал его подбирать, спасаясь от преследования. Это означало для них лишь одно: он собирался покинуть Цюрих и Швейцарию тоже. Вокзал и аэропорт будут контролироваться. И автомобиль, захваченный им у убитого им человека, также будет предметом поисков. Борн не мог ехать ни на вокзал, ни в аэропорт. Придется избавляться от машины и искать себе другую, тем более, что он мог себе это позволить. У него было около ста тысяч швейцарских франков и более шестнадцати французских. Швейцарская валюта лежала у него вместе с паспортом, а французская — в бумажнике, который он отобрал у маркиза де Шамбо. Этого было более чем достаточно, чтобы незаметно добраться до Парижа.

Почему Париж? Этот город притягивал его магнитом, без видимых причин. “Вы не беспомощны. Вы должны найти свой путь... Следуйте вашим инстинктам, но, разумеется, не без оглядки”.

В Париж!

— Вам приходилось бывать в Цюрихе раньше? — обратился он к заложнице. — Никогда.

— Вы не должны меня обманывать, ясно?

— У меня нет причин для этого! Пожалуйста, разрешите мне остановиться! Отпустите меня!

— Сколько вы времени в Цюрихе?

— Неделю.

— Значит у вас было время осмотреть город?

— Я почти не покидала отель, у меня не было времени.

— Вы прилетели сюда из Канады?

— Да, я работаю для правительства...

— Доктор — это не медицинский термин?

— Я — экономист.

— Я потрясен.

— Неожиданно, точно рассчитывая на что-то, она добавила:

— Мои руководители ждут от меня звонка сегодняшней ночью. Если они не дождутся его, они станут беспокоиться и, возможно, поднимут на ноги полицию в Цюрихе.

— Да, я понимаю, о чем вы говорите. У нас есть темы для разговора, не так ли? — про себя Борн отметил, что несмотря на сильный шок, доктор Сен-Жак не выпускает из рук свою сумочку. Он нагнулся вперед, и боль в его груди внезапно усилилась. — Позвольте вашу сумочку.

— Что? — она быстро убрала руку с рулевого колеса и вцепилась в сумочку, собираясь защищаться до последнего.

Борн вырвал сумочку и заявил:

— Ваше дело вести машину!

— Вы не имеете права... — она замолчала, понимая всю бессмысленность сопротивления.

— Согласен, — произнес он, открывая сумочку и поворачиваясь к слабому свету лампочки в салоне.

Как и ее владелица, содержимое сумочки было аккуратно заложено. Паспорт, бумажник, ключи и масса различных записок и писем в соседнем отделении. Борн стал искать вполне определенное послание. Оно находилось в конверте, который ей дал клерк в отеле. Телеграмма из Оттавы...

“Встречаю в аэропорту в среду 26-го. О вылете сообщи телеграммой или по телефону. В Лионе нет никакой мисс Мейнер, твоей прекрасной кузины. Целую, Петер”.

Борн положил телеграмму на место и увидел маленькую книжечку спичек в белой блестящей обертке, украшенную надписью из сплошных завитков. Он взял ее в руки и прочитал название: “Кронхалле”. Ресторан... Ресторан. Что-то беспокоило его, но он не знал, что именно связано с этим рестораном. Взяв спички, он закрыл сумочку и наклонился вперед, чтобы положить ее на место. — Это все, что я хотел знать, — пробормотал он, сидя в углу и уставившись на спички. — Я хочу напомнить вам ваш разговор относительно Оттавы. Вы получили оттуда известие... 26-го закончился недельный срок вашей командировки.

— Пожалуйста... Это была не просто просьба, это был вопль о помощи. И он услышал его, хотя больше ничего не было произнесено. Ему была необходима эта женщина, как больному, нуждающемуся в костыле, или, чтобы быть более точным, как человеку, не умеющему водить машину, необходим водитель. Но не для этой машины. В течение последующего часа или около того ему будет необходим помощник.

— Развернитесь! — приказал он. — Мы едем назад в “Кариллон дю Лак”.

— В... Отель?

— Да, — буркнул он, не сводя глаз со спичек и поворачивая их во все стороны под слабым светом. — Нам нужен другой автомобиль.

— Нам!? Но вы не можете... Я никуда не поеду! — она снова умолкла, не договорив до конца.

Вероятно, ее остановила какая-то новая мысль. Она молча управляла машиной, пока перед ними не показались подъездные пути на берегу озера. Машина неслась с бешеной скоростью, едва тормозя на поворотах. Борн оторвался от созерцания спичек и взглянул на дорогу. Достав револьвер, он наклонился к женщине и положил руку на ее плечо, упираясь стволом оружия в ее голову.

— Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Вы должны делать все точно так, как я вам скажу. Вы будете находиться справа от меня, и эта игрушка будет постоянно рассматривать вашу головку. И вы должны понять, что сейчас я спасаю свою жизнь и не намерен колебаться, если мне потребуется нажать для этого на спуск. Я хочу, чтобы вы это поняли.

— Я все поняла, — ее ответ был подобен свисту. Она резко втянула воздух сквозь губы. Ее страх был неподдельным.

Борн спрятал оружие. Он был удовлетворен. Удовлетворен и раздосадован одновременно.

“Дайте свободу вашему воображению...”

Спички! Что с ними связано? Но не сами спички были причиной беспокойства. Это ресторан — но не “Кронхалле”, но все-таки ресторан. “Низкий свет, свечи, черные... Треугольники снаружи... Белый камень и черные треугольники. Три? Три черных треугольника”.

Кто-то должен быть там... В ресторане с тремя треугольными фигурами перед входом. Картина была настолько яркой, такой волнующей. Что это было? Существует ли на самом деле такое место?

“Детали могут прийти к вам... Отдельные связи... Начнут функционировать”.

Неужели это случилось сейчас? Бог мой, я не могу этого остановить!

Он уже видел огни отеля в нескольких ярдах ниже дороги, но еще не знал, что будет делать в ближайшие минуты, учитывая два немаловажных обстоятельства. Первое заключалось в том, что убийцы вряд ли остались в отеле. С другой стороны, Борн не собирался попасть в ловушку, которую он как бы сам подготовил. Ведь он видел только двух убийц и не может опознать других, если бы они находились где-нибудь поблизости.

Основная стоянка автомобилей находилась сзади подъездной дороги, которая представляла собой почти окружность, огибающую отель.

— Сбавьте скорость! — приказал он. — Сворачивайте на первую же дорогу налево.

— Но это же выезд! — возразила она и в ее голосе послышалось удивление. — Мы нарушаем правила!

— Сейчас никто не выезжает. Езжайте вперед! Нужно проехать на стоянку в самый темный угол.

События на крытой стоянке перед входом в отель объяснили им, почему никто не выезжал со стоянки и почему никто не обратил на них внимания. Там стояли четыре полицейские машины, образуя полукруг. Их верхние огни постоянно вращались, создавая атмосферу чрезвычайности. Борн мог видеть полицейских в форме, мелькавших в толпе любопытных гостей. Они задавали вопросы и проверяли имена тех, кто отъезжал на машинах.

Мари Сен-Жак медленно ехала вдоль стоянки к свободному месту в правом углу, где было особенно темно. Она выключила двигатель и сидела подобно статуе, глядя перед собой.

— Будьте крайне осторожны, — предупредил ее Борн, опуская стекло со своей стороны. — И потихоньку выходите. Теперь откройте дверь с моей стороны и помогите мне выйти. Запомните, что стекло опущено и револьвер у меня в руке, а вы от меня всего в двух футах. С такого расстояния я никогда не промахивался.

Она все сделала так, как он сказал, автоматически и не раздумывая. Джейсон вышел на тротуар, опираясь на дверь. Потом он несколько раз переместил свой вес с одной стороны тела на другую. Сейчас он уже мог двигаться и даже идти. Не очень хорошо, с чужой помощью, но идти.

— Что вы собираетесь делать? — осведомилась она, как бы боясь услышать ответ.

— Ждать... Рано или поздно кто-нибудь приедет на машине и поставит ее поблизости. Не имеет значения, что происходит у входа в отель. Сейчас самое время для обеда и посетители наверняка будут. Ведь так или иначе, но кто-то заказал места. Столы накрыты и гостей ждут. Люди, суетящиеся у входа, не могут нарушить их планов. Обед состоится.

— О, а когда автомобиль появится, вы возьмете его? — она помолчала и сама же ответила на свой вопрос: — Мой бог, вы собираетесь убить кого-то, кто приедет сюда?

Борн схватил ее за руку. Ее испуганное лицо находилось в нескольких дюймах от него. Он должен управлять ею с помощью страха, но не до той степени, когда впадают в истерику.

— Если это будет необходимо, я это сделаю. Но мне кажется, мы сможем обойтись и без крайних мер. Машины обычно паркуют служащие стоянки, а ключи они оставляют под ковриками. Все очень просто.

Впереди показались огни подъезжающего автомобиля. Это было небольшое “купе”, которым управлял дежурный. Он приближался прямо к ним, сигналя Борну, чтобы тот посторонился.

“Резервированные места для обеда... Ресторан...”

Он принял решение.

Дежурный вышел из машины и положил ключи под сидение. Когда он проходил мимо, он кивнул им. Борн заговорил с ним по-французски:

— Молодой человек, может, вы нам поможете?

— Сэр? — дежурный говорил прерывающимся голосом. События в отеле, видимо, все еще волновали его.

— Я еще не успел протрезветь от вашего прекрасного швейцарского вина. — Такое часто случается, сэр, — улыбнулся дежурный.

— Моя жена предложила мне прогуляться, прежде чем ехать в город.

— Отличная мысль, сэр!

— В отеле все еще суетятся? Я боюсь, что полицейский офицер не выпустит нас отсюда, если увидит, что я пугаюсь его мундира.

— Да, там все еще плохо, сэр. Как в сумасшедшем доме... Полиция заполнила буквально все... И нам не разрешается это обсуждать.

— Да, я понимаю, но у нас есть небольшая трудность. Мы договорились встретиться с нагим попутчиком по авиарейсу в ресторане, но я забыл его название. Я только помню, что перед входом были три странные фигуры... Что-то из современного дизайна, как мне кажется. Треугольники...

— Это Альпенхауз, сэр... Три шале... Это со стороны Фолькенштрассе.

— Да, точно, это то самое место. И попасть туда мы можем... — Борн тянул и путал слова, как человек, действительно нагрузившийся вином и пытающийся поймать ускользающую мысль.

— Просто повернуть налево, выезжая со стоянки, сэр. Примерно шесть миль вы должны ехать прямо, пока не заметите большой пирс. От него поворачивайте направо и попадете на Фолькенштрассе. А там вы уже не проедете мимо нужного ресторана.

— Благодарю вас. Вы еще будете здесь через несколько часов, когда мы вернемся?

— Сегодня я дежурю до двух утра, сэр.

— Очень хорошо. Я постараюсь увидеть вас и выразить вам признательность более определенно.

— Благодарю вас, сэр! Не желаете ли, чтобы я вывел вашу машину?

— Вы и так уже сделали достаточно. Спасибо. Мне еще необходимо немного пройтись.

Дежурный раскланялся и направился прямо ко входу в отель. Джейсон подвел Мари прямо к “купе”.

— Поторопитесь! Ключи под сидением.

— А если нас остановят, то что вы будете делать? Ведь дежурный заметит, что автомобиль исчез. И он будет знать, что это сделали вы.

— Сомневаюсь в этом. Ничего не случится, если мы немедленно уедем. Он наверняка задержится в этой толпе на несколько минут.

— А если заметит?

— Я надеюсь, что вы хороший водитель, — проговорил он, пропуская ее вперед. — Садитесь.

Наконец, дежурный завернул за угол. Борн, используя револьвер в качестве рычага, открыл дверь со стороны пассажира.

— Я же сказал, найдите ключи, черт побери!

— Сейчас, сейчас...

— Скорее!

Мари почти сползла с сидения и вскоре вытащила ключи.

— Запускайте двигатель, но стойте на месте, пока я не скажу.

Борн подождал, пока на выезде не показались огоньки очередного автомобиля. Сейчас к нему должен был подойти дежурный, однако, его не было. Или пассажиры не выходили из машины, или причина заключалась в чем-то ином. Двое неизвестных людей на стоянке! Кто они?

— Поезжайте вперед! Быстро. Я хочу поживее выбраться из этой западни! Через секунду они уже неслись к выезду на широкую дорогу, огибающую озеро. Борн, затаив дыхание, наблюдал в зеркало заднего вида за тем, что происходило у входа в отель. Ситуация под освещенным навесом объясняла отсутствие дежурного. Между группой гостей и полицией возник скандал и полицейские хотели записать фамилии каждого, прежде чем им разрешат покинуть отель. И все это, естественно, вызвало недовольство у гостей.

— Поезжайте, — он вновь содрогнулся от острой боли, пронзившей его грудь. — Нас не видят.

Это была сверхъестественная, почти жуткая картина. Три треугольные фигуры выглядели точно так, как он представлял себе в своем воображении. На белой поверхности камня был изображен темный тонкий лес. Три одинаковых треугольника представляли абстрактное изображение крыш трех сельских домов в горной швейцарской долине, полностью занесенных снегом так, что нижних этажей уже не было видно. Поверх этих трех фигур готическими буквами было выведено название ресторана: “Альпенхауз”. Немного ниже базовой линии, которая условно проходила через центры фигур, был расположен вход в виде двухстворчатой дубовой двери, похожей на арку собора. Каждая половинка двери была украшена массивными стальными кольцами, весьма распространенными в старинных альпийских замках.

Все, что он увидел, напомнило ему Цюрих, но в какой-то другой, очень далекой жизни.

— Мы приехали, — вздохнула женщина.

— Знаю.

— Скажите мне, что надо делать! — вскрикнула она. — Ведь мы проезжаем мимо.

— Езжайте до следующего угла и сворачивайте направо. Объедете этот квартал и снова подъезжайте сюда.

— Почему?

— Хотел бы я это знать.

— Что?

— Потому что я так хочу.

“Кто-то был там... В ресторане. Почему не появляются новые картинки в мозгу? Вот новое видение — чье-то лицо”.

Они уже несколько раз проехали мимо ресторана. За это время туда вошли две отдельные парочки и группа из четырех человек. Из него же вышел лишь один человек, который пешком направился вдоль улицы. Судя по количеству припаркованных автомобилей, ресторан был заполнен только наполовину. Через пару часов число посетителей возрастет, так как большинство жителей Цюриха предпочитает вечернюю трапезу ближе к половине одиннадцатого. Не было смысла ждать еще чего-нибудь. В его воображении за это время не возникло ничего нового. Он мог только сидеть, ждать и надеяться, что что-то произойдет. Что-то... Маленькая пачка спичек вызвала целую цепочку ассоциаций, в конце которых появилась осязаемая реальность. Вполне очевидно, что внутри ее скрывалась правда, которую он хотел открыть.

— Сверните направо и остановитесь перед последним автомобилем. Мы идем в ресторан.

Тихо, без комментариев и протестов, она сделала все, что ей было приказано. Ее реакция была значительно спокойней по сравнению с первоначальным поведением. Борн понял, что она отлично усвоила урок. Невзирая на то, что может случиться внутри ресторана, он все же нуждался в ее помощи. Она должна помочь уехать ему из Цюриха.

Колечко на ее пальце сверкнуло в свете фонаря, когда машина встала у тротуара.

Женщина включила двигатель и стала вынимать ключи, ее движения были медленными, очень медленными. Борн наклонился и взял ее за запястье. Она почти не дыша уставилась на него.

— Ключи возьму я, — заявил он.

— Естественно! — воскликнула она. Ее левая рука неестественно держалась за обшивку двери.

— Выходите и становитесь у капота, — продолжал Борн. — И не пытайтесь совершить глупость, это вам дорого обойдется.

— Почему я должна ее совершать? Вы же убьете меня, если...

— Ладно, ладно, — прервал он ее и открыл дверь с ее стороны.

Послышался резкий шелест платья, движение воздуха было более упругим, чем следовало. Дверь распахнулась и женщина выскочила на улицу, но это не стало для него неожиданностью. Урок должен быть закреплен. Он резко схватил ее за волосы и втащил в машину. Она так согнулась, что ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица.

— Я никогда не буду этого делать! — закричала она. — Обещаю!

Борн закрыл дверь и вновь взглянул на нее, пытаясь разобраться в мыслях. Полчаса назад, в другом автомобиле, он был готов прикончить ее, если бы она ослушалась. Тогда он считал ее реальным врагом.

— Я не буду этого делать! — повторила она.

— Вы попытаетесь, — возразил он. — Когда подвернется удобный случай, вы предпримите новую попытку. Поверьте мне, я не блефую, угрожая вам. Я буду вынужден убрать вас, хотя мне не хочется этого делать. Поэтому, прежде чем я выпущу вас, вы должны подчиняться моим указаниям.

Он говорил ей правду, как он ее понимал. Простота принятия решения была для него удивительна, как и решение само по себе. Убийство было практическим делом, и больше ничем.

— Вы обещали отпустить меня, — снова заговорила она. — Когда?

— Когда я буду в полной безопасности. Когда ваши слова и поступки не будут иметь для меня никакого значения.

— Когда это будет?

— Через час или около того. Когда мы будем далеко от Цюриха, и я смогу отправиться туда, куда мне необходимо попасть.

— Почему я вам должна верить?

— Меня это не волнует, — он отпустил ее волосы. — Приведите себя в порядок. Вытрите глаза и поправьте волосы на голове. Мы идем в ресторан.

— Зачем?

— Хотел бы я знать, — задумчиво произнес он, глядя через заднее стекло на входную дверь ресторана.

— Вы это уже говорили.

Борн внимательно посмотрел на нее, в ее широко открытые карие глаза, которые непрерывно смотрели на него с ужасом и удивлением.

— Я знаю. Поторопитесь.

Узкие лучи света играли на высоком потолке. Столы и стулья были сделаны из тяжелого дерева, в глубоких кабинах стояли свечи. Среди посетителей медленно двигался человек с аккордеоном, извлекая из инструмента приглушенные звуки баварской музыки.

Он уже раньше видел этот большой зал, потоки света на потолке и свечи отложились где-то в его памяти, объединяясь там со звуками музыки. Они стояли в просторном зале перед метрдотелем.

— У вас заказано, мистер?

— Если вы имеете в виду, зарезервирован ли у меня столик, то боюсь вас разочаровать. Нет, я не делал заказа, но мне рекомендовали именно ваш ресторан. Я надеюсь, что вы нас где-нибудь пристроите, желательно в кабине.

— Непременно, сэр. Сейчас еще рано, поэтому у нас есть свободные места. Сюда, пожалуйста.

Они прошли в кабину, освещенную мерцающей свечой.

— Сядьте возле стены, — проговорил он, когда метрдотель удалился. — Запомните, что я не остановлюсь ни перед чем, если вы вздумаете шутить.

— Я уже много раз говорила вам и повторяю снова: я не буду пытаться бежать!

— Надеюсь на ваше благоразумие. Закажите только вино, у нас нет времени.

— Я все равно не смогу кушать, — она сжала руки, чтобы унять дрожь. — Почему нет времени? Чего вы ждете?

— Еще не знаю.

— Почему вы все время твердите: “Я не знаю. Мне хотелось бы знать...” Почему мы пришли именно сюда?

— Потому что я бывал тут раньше.

— Это не совсем ясный ответ.

— У меня нет причин вдаваться в детали.

В это время появился официант. Мари заказала вино, а Борн — виски. Он медленно оглядывал ресторан, пытаясь сосредоточиться на всем и ни на чем конкретно. Губка... Он готов был впитывать в себя все, что хоть как-то продвигало его вперед. Но ничего не получалось. В его воображении не возникло никаких новых картин из прошлого, ассоциируемых с этим местом, никаких мыслей при виде окружающей обстановки. Ничего... Но тут он неожиданно заметил лицо в дальнем углу зала, пока только лицо. Оно было массивным и возвышалось над тучным и немного оплывшим телом. Полный человек находился в тени дальней кабины рядом с закрытой дверью. Его глаза были прикованы к Борну, его взгляд состоял из равных частей ужаса и растерянности. Этот человек был незнаком Борну, однако человек, по-видимому, узнал его. Он поднес свои дрожащие пальцы к губам и вытер уголки рта, после чего бегло осмотрелся по сторонам. Лишь после этого толстяк направился через зал к кабине, где находился неожиданный для него посетитель.

— Сюда приближается человек, — предупредил он Мари через пламя свечи. — Толстый человек. Очень испуганный человек. Постарайтесь при нем ничего не говорить, что бы он не сказал. И не смотрите на него. Поднимите руку и обопритесь на нее лбом, отвернувшись к стене. Так будет лучше. Смотрите на стену, а не на него.

Мари выполнила его приказание. Она была напугана, руки ее дрожали. На ее губах застыл невысказанный вопрос. Но Борн все же ответил на него интуитивно:

— Для вашего же блага. Я не хочу, чтобы он вас запомнил.

Толстяк, наконец, добрался до их кабины. Борн задул свечу и кабина погрузилась в полумрак. Мужчина после некоторой заминки заговорил удивленным и все время срывающимся голосом:

— Мой бог! Почему вы здесь? Что заставило вас прийти сюда? В чем я виноват?

— Я всегда был гурманом, и вы это знаете.

— Неужели вы не имеете ни капли порядочности? У меня семья, жена и дети. Я делал только то, что мне говорили. Я же передал вам конверт. Клянусь! Я не заглядывал в него и ничего не знаю!

— Но ведь вам за это платили? — инстинктивно спросил Борн.

— Да, но я никому ничего не сказал. Мы никогда с вами не встречались, и я никогда о вас никому не говорил!

— Тогда чего вы так испугались? Я обыкновенный посетитель, заказавший выпивку.

— Прошу вас, уходите!

— Я хочу знать, почему?

Толстяк снова поднес руку к лицу и вытер испарину. Его пальцы непрерывно дрожали. Он чуть повернул голову, оглянувшись на дверь, и опять уставился на Борна.

— Другие могут заговорить, другие могут знать, кто вы. Я уже имел дело с полицией.

Мари потеряла над собой контроль. С ее губ сорвались резкие слова, обращенные к Борну:

— Полиция! Так это была полиция?

Борн злобно посмотрел на нее и повернулся к толстяку.

— Вы хотите сказать, что полиция будет преследовать вашу жену и детей?

— Конечно, не они сами, и вы это прекрасно знаете. Но интерес полиции к моей персоне даст возможность другим отыскать меня и мою семью. Сколько их, кто охотится за вами, мой господин? И что они сделают? Вам нет необходимости спрашивать об этом у меня. Они не остановятся ни перед чем смерть моей жены и детей для них ничто. Прошу вас... Ради моих детей... Я ничего не сказал. Уходите!

— Вы сильно преувеличиваете, — Борн поднял бокал, выказывая к разговору полное безразличие.

— Ради бога, прошу вас! — человек наклонился вперед, держась за край столика. — Вы хотите доказательств моего молчания? Я вам докажу. Информация была опубликована в газете. Любой, кто имел хоть какие-нибудь сведения, немедленно позвонил бы в полицию и все осталось бы в тайне. Газеты не врут в подобных случаях. Вознаграждение было достаточным. Полиция многих стран выделяла суммы вознаграждения через Интерпол. — Он стоял, вытирая пот с лица и его массивная фигура бесформенной чушкой возвышалась над поверхностью стола. — Человек моего уровня легко мог бы найти язык с полицией. Однако, я никуда не пошел. Несмотря на гарантии конфиденциальности, я ничего не предпринял!

— А кто-нибудь другой? Пытался ли кто-нибудь еще сообщить в полицию? Скажите мне правду, я все равно все узнаю.

— Я знаю лишь Чернака. Пожалуй, он единственный, с кем я разговаривал, и я вполне допускаю вероятность, что он, возможно, вас видел. Но это известно и вам, ведь конверт был передан мне через него. Правда, я уверен, что он тоже никогда никому ничего не говорил.

— Где он сейчас?

— Там, где всегда, в своей квартире на Лювенштрассе.

— Я никогда там не был. Какой номер?

— Никогда не были? — толстяк замолчал. Губы его сжались, в глазах появилась тревога. — Вы меня проверяете? — наконец спросил он.

— Отвечайте на вопрос.

— Номер 37. Вы знаете это так же хорошо, как и я.

— Я действительно решил вас проверить. Скажите, а кто передал ему конверт?

Толстяк замер. Его поведение изменилось.

— Не имею ни малейшего понятия. Я никогда этим не интересовался.

— Вы не любопытны?

— Конечно, нет. Козлята никогда не заглядывают в волчью конуру по собственной воле.

— Что было в конверте?

— Я же сказал, что не открывал его.

— Но вы догадываетесь, что в нем находилось?

— Полагаю, что деньги.

— Вы полагаете?

— Да, именно деньги, большая сумма денег. И если возникло какое-нибудь недоразумение, то я здесь ни при чем. А теперь, прошу вас, уходите отсюда.

— Последний вопрос.

— Пожалуйста, только уходите.

— С какой целью передавались эти деньги?

Толстяк уставился на Борна, его дыхание чуть было не прервалось. На его жирной физиономии выступил пот.

— Вы совсем замучили меня, мой господин, но я не буду уклоняться от ответа. Называйте это как угодно, хоть смелостью ненормального козленка, который хочет лишь одного — выжить. Каждый день я читаю газеты на трех языках. Шесть месяцев назад был убит один человек. О его смерти сообщалось на первых страницах каждой из них.

Глава 7

Они обогнули квартал, проезжая по Фолькенштрассе, после чего повернули направо по направлению к Лиммат Квей и Гроссмюнстеру. Лювенштрассе находилась за рекой в западной части города. Самый короткий путь туда лежал через Мюнстер-бридж. Мари Сен-Жак молча сидела за рулем, держась за него с таким неистовством, как ранее держала ручку своей сумочки в течение всех сумасшедших минут в отеле, надеясь так или иначе сосредоточиться на анализе происходящего. Борн, размышляя, смотрел на нее. “Шесть месяцев назад был убит человек. О его смерти сообщалось на первых страницах каждой из них”.

Джейсон Борн получил деньги за это убийство, и полиция нескольких стран обещала вознаграждение через Интерпол всем, кто имеет информацию, способствующую его захвату. Это означало, что были и другие убийства. “Сколько их, кто охотится за вами, мой господин? И что они сделают?

Они не остановятся ни перед чем — смерть жены или детей для них ничто!”

Но это не полиция, это другие личности.

В ночном небе вырисовались, как близнецы, две колокольни Гроссмюнстера, отбрасывая сверхъестественные тени. Борн задумчиво смотрел на это древнее сооружение. Казалось, что оно хорошо знакомо ему, но не настолько, чтобы он был в этом уверен. Он видел его раньше, однако сейчас он смотрел на него, как в первый раз.

“Я знаю только Чернака... Конверт был передан мне через него... Лювенштрассе, 37. Вы знаете это так же хорошо, как и я”.

Знал ли он? Мог ли он это знать?

Они проехали мост и попали на дорогу, ведущую в новую часть города. Улицы были заполнены толпами гуляющих пешеходов. Пешеходы и автомобили соревновались друг с другом, регулируемые перемещающимся, бесконечным потоком красных и зеленых огней. Борн попытался сосредоточиться на чем-то... И на всем одновременно. Пока для него стали проясняться лишь контуры реальности. Ее формы были загадочными и пугающими. И каждая очередная была более загадочной, чем предыдущая. Он уже не был уверен, что способен — умственно способен — впитывать события, развивающиеся так быстро.

Внезапно послышались сигналы полицейской машины.

Он взглянул в окно, и резкая боль вновь пронзила его грудь. Рядом с ними ехала патрульная машина, и полицейский что-то кричал ему через стекло. Все стало неожиданно ясно, и его охватила неудержимая ярость. Женщина увидела полицейскую машину в боковое зеркальце. Потом она погасила передние огни и включила сигнал левого поворота. Левый поворот на улице с односторонним движением! Результат был налицо: полицейские обратили на них внимание. Если они их остановят, то она может закричать, и все будет кончено.

Борн включил передние фары, повернулся и выключил левый поворот. Другой рукой он схватил ее за руку так, как делал это раньше.

— Я убью вас, доктор, — четко прошептал он, а в окно закричал в сторону патрульной машины: — Мы немного запутались! Просим у вас прощения! Мы — туристы! Нам надо проехать в свою очередь в следующий квартал! Полицейская машина находилась от них буквально в двух футах, а полицейский был явно озадачен происходящим. Но сигнальные огоньки на машине нарушителей были уже изменены.

— Осторожно поезжайте вперед, и больше не допускайте подобных глупостей, — предупредил полицейский.

Борн кивнул полицейскому через окно.

— Еще раз извините!

Тот пожал плечами и повернулся к напарнику, возвращаясь к прерванной беседе.

— Я ошиблась, — дрожащим голоском прошептала Мари. — Здесь такое оживленное движение... О боже, вы сломали мне руку! Отпустите меня, мерзавец!

Борн отпустил ее, опасаясь очередной истерики. Он предпочитал управлять ею с помощью страха.

— Вы думаете, что я вам поверил?

— Это вы о моей руке?

— Нет, о вашей ошибке.

— Вы сказали, что мы скоро повернем налево. Я только об этом и думала все время.

— В следующий раз будьте внимательней, — он откинулся назад, не переставая наблюдать за ее лицом.

— Вы — чудовище, — прошептала она, закрывая глаза на короткое время. Когда она снова открыла их, в них вновь появилось выражение ужаса. Наконец, они добрались до Лювенштрассе. Это была достаточно широкая улица, где низкие каменные и деревянные дома перемежались с современными сооружениями из стекла и бетона. Постройки XIX века конкурировали тут с современной посредственностью. Эти дома продолжали свою долгую жизнь. На номера домов Борн стал смотреть где-то в районе 80-х. Для того, чтобы добраться до нужного, им было необходимо спуститься вниз по улице. Это был уже новый квартал, почти целиком застроенный старыми трехэтажными домами. У многих из них даже крыши были из дерева. К каждой двери вели каменные ступени с железными перилами, а дверные проемы освещались небольшими фонарями, наподобие тех, которые устанавливались когда-то на конных экипажах.

Борн начал вспоминать забытое. Но не эта улица возникла в его воображении. Что-то еще... Очертания домов были похожи, но странно отличались: разбитые окна, покосившаяся лестница, сломанные перила, а вокруг много ржавого железа. Это был уже совсем иной Цюрих.

— Степпдекштрассе, — сказал он самому себе, концентрируясь на картине, возникшей в его сознании. Он ясно м четко видел жилой дом. Он мог даже различить краску когда-то красного дерева, похожую на цвет платья сидевшей за рулем женщины. — Меблированные комнаты... На Степпдекштрассе. — Что? Что вы сказали? — Мари Сен-Жак испугалась этих бессвязных слов, не означавших ничего конкретного, но которые она отнесла на свой счет.

— Ничего, — он перевел взгляд на ее платье. — Вот здесь должен быть дом № 37, — произнес он, показывая на пятый дом в ряду. — Останавливайтесь.

Он вышел первым. Проверив работоспособность своих ног, он отобрал у нее ключи зажигания и только после этого позволил ей выйти.

— Вы уже можете ходить, — заметила она, — а это означает, что вы смогли бы сами вести машину.

— Может, и так.

— Тогда отпустите меня! Я ведь сделала все, что вы хотели!

— Когда сделаете еще кое-что, тогда я вас отпущу.

— Я ничего никому не скажу, поймите это! Вы последний человек на земле, которого я когда-либо захочу снова увидеть... Или иметь с ним дело. Я не желаю быть свидетелем, или участвовать в полицейском расследовании, или делать заявления для прессы, или что-нибудь подобное! Я не желаю быть частью той жизни, которая вас окружает, я не хочу иметь с вами ничего общего! Я перепугана до смерти... И это будет гарантией, неужели вы этого не видите? Пожалуйста, отпустите меня!

— Я не могу этого сделать.

— Почему вы не хотите мне верить?

— Это не имеет значения, вы мне необходимы.

— Для чего?

— Дело простое до глупости. У меня нет водительского удостоверения, а без него нельзя нанять машину, что меня немного волнует.

— Но у вас уже есть машина!

— Она может быть пригодна еще в течение максимум одного-двух часов. Очень скоро кто-то обнаружит ее пропажу у отеля. И описание машины будет разослано всем полицейским постам.

Мари смотрела на него со смертельным ужасом в глазах.

— Я не хочу подниматься в квартиру вместе с вами. Я слышала, что сказал тот человек в ресторане. Если я буду знать слишком много, вы прикончите меня.

— То, что вы слышали, не имеет большого значения ни для меня, ни для вас. Пойдемте, — он взял ее за руку, положив вторую руку на перила, чтобы иметь дополнительную опору при подъеме.

Мари не сводила с него взгляда, в котором читались страх и изумление. Имя Чернак было обозначено на втором почтовом ящике рядом со звонком.

Он не стал нажимать на него, но зато надавил остальные четыре кнопки. Буквально в течение нескольких секунд дом заполнила какофония голосов на швейцарско-немецком диалекте, каждый из которых спрашивал, в чем дело и кто пришел. Но кто-то не спрашивал: он просто-напросто включил дистанционный замок и дверь отворилась. Борн пропустил Мари вперед, осторожно подталкивая ее вдоль стены, чего-то ожидая. Постепенно голоса наверху смолкли. Тишина... Двери квартир закрылись... М. Чернак располагался на втором этаже в квартире ВС. Борн стал, прихрамывая, подниматься по лестнице, придерживая женщину за руку. Конечно, она была права. Было бы значительно лучше, если бы он был один. Но он не мог отпустить ее: она все еще была ему нужна. Борн изучал дорожные карты в течение нескольких дней, пока еще находился в Порт-Нойре. Люцерна была не более чем в часе езды, Борн приблизительно в двух часах или что-то около этого. Он мог поехать в любом из этих направлений и, оставив Мари в каком-нибудь уединенном месте, исчезнуть. Это было вопросом времени, и у него были для этого возможности. Ему был необходим проводник только для выезда из Цюриха, и эту роль он отводил Мари Сен-Жак. Но прежде чем он собирался покинуть Цюрих, он хотел кое-что выяснить. Он хотел поговорить с человеком по имени...

“М.Чернак”. Имя было справа от двери. Борн отступил от двери вправо, увлекая за собой Мари.

— Вы говорите по-немецки? — осведомился он у нее.

— Нет.

— Не лгите!

— Я не лгу!

Некоторое время Борн размышлял, разглядывая холл.

— Звоните. Если дверь откроется, просто стойте сбоку от нее. Если кто-то ответит на звонок изнутри, то скажите, что у вас есть сообщение от друга из Альпенхауза.

— Предположим, что это сообщение предложат просунуть под дверь?

— Очень хорошо.

— Я только не хочу больше насилия. Я не хочу ничего знать и не хочу ничего видеть. Я лишь хочу...

— Знаю! — прервал он ее. — Вы хотите вернуться к налогам, которые вводил Цезарь или, что еще лучше, к Пуническим войнам... Если он или она скажет что-нибудь в этом роде, то объясните им парой слов, что это сообщение на словах и должно быть передано только человеку, портрет которого вам описали.

— А если меня спросят, как он должен выглядеть? — холодно осведомилась она, замирая от страха.

— У вас прекрасная головка, доктор.

— Я педантична и к тому же напугана. Что я должна делать?

— Скажите им, чтобы они убирались ко всем чертям! Пусть кто-нибудь другой разбирается с ними, и после этого потихоньку отходите от двери. Мари подошла к квартире и нажала на кнопку звонка. Внутри раздался какой-то странный звук и после этого послышался мужской голос:

— Кто там?

— Боюсь, что я не смогу разговаривать с вами по-немецки, — пробормотала она.

— Говорите по-английски. В чем дело? Кто вы такая?

— У меня к вам срочное сообщение от друга из Альпенхауза.

— Подсуньте его под дверь.

— Я не могу этого сделать, это сообщение на словах. Я должна лично передать его человеку, портрет которого мне описали.

— Хорошо, сейчас.

Щелкнул замок и дверь отворилась. Борн отделился от стены и встал в дверном проеме.

— Вы безумец! — Заорал человек с двумя обрубками вместо ног, передвигаясь в кресле на колесах. — Убирайтесь отсюда!

— Я уже устал это слушать, — заявил Борн, втаскивая женщину внутрь и закрывая за собой дверь.

Ему не потребовалось уговаривать Мари, чтобы та направилась в соседнюю комнату на время разговора с калекой. Она сделала это без всякого сопротивления. Безногий Чернак был в панике, его опустошенное лицо было абсолютно белым, а непричесанные сероватые волосы торчали на шее и закрывали лоб.

— Что вы от меня хотите? — возмутился Чернак. — Вы же клялись, что та последняя передача будет последней на самом деле. Я не могу больше этого делать и рисковать! Отправители здесь уже побывали. И ваши предосторожности не имеют значения, если они уже “побывали здесь”. Если один из них оставит где-нибудь мой адрес, пусть даже по небрежности, то мне конец!

— Вы прилично получили за риск, которому подвергались, — заявил Борн, стоя перед креслом. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь найти хоть какое-нибудь слово, которое могло бы быть запалом к взрыву, из которого прорвался бы поток информации. Тут он вспомнил о конверте. Толстяк из Альпенхауза упоминал о нем несколько раз.

— Очень мало по сравнению с размерами риска, — возразил Чернак, покачивая головой и учащенно дыша. Обрубки его ног нервно перемещались по креслу. — Я был вполне всем доволен, когда вы вторглись в мою жизнь, мой господин. Старый солдат, прошедший длинный путь, прежде чем оказаться в Цюрихе, калека, который не помышлял ни о чем другом, как только свести концы с концами, рассчитывая разве лишь на старых друзей, встретив вас, я...

— Я тронут, — коротко бросил Борн. — Давайте поговорим лучше о конверте, который вы передали вашему обожравшемуся другу в Альпенхаузе. Кто вам дал его?

— Отправитель. Кто же еще?

— Откуда он прибыл?

— Откуда я знаю! Он появился в почтовом ящике, так же, как и другие. Я просто отправил его дальше, а вы очень хотели его получить. Вы заявили, что больше не сможете тут появляться.

— Но вы открывали его!

— Никогда!

— Предположим, я скажу, что некоторая сумма денег пропала.

— Этого не может быть. Я ничего не знаю. Зачем вы появились?

“Потому что я хочу знать. Потому что потерял рассудок. Я вижу и слышу, но ничего не понимаю. Я дееспособен, могу мыслить, но у меня нет памяти... Помогите мне!”

Бон тихо отошел от кресла. Активного допроса не получалось. Потом он совершенно бесцельно подошел к книжному шкафу, рядом с которым было развешано несколько неотчетливых фотографий, которые поясняли личность их владельца. Группы немецких солдат, многие из которых с овчарками позировали фотографу на фоне ограждений, где над высокими воротами проступала часть надписи: ДАХ... ДАХАУ... Человек сзади него двигался! Борн обернулся. Безногий Чернак засунул руку в брезентовую сумку, висевшую на кресле. Его глаза безумно блестели, а опустошенное лицо было перекошено. Рука резко поднялась вверх с короткоствольным револьвером и, прежде чем Борн сумел добраться до калеки, раздался выстрел. Выстрелы следовали один за другим. Леденящая боль пронзила левое плечо, затем голову... О, боже!

Борн упал на ковер, Отбросил тяжелый торшер в сторону калеки и, перекатившись, оказался рядом с креслом. Он ударил его правым плечом, сбрасывая безногого с кресла и доставая из кармана пистолет.

— Они заплатят за твой труп! — вопил Чернак, корчась на полу и стараясь выбрать позицию для стрельбы. — Ты не загонишь меня в гроб! Я сам вколочу тебя туда! Карлос заплатит! Он заплатит, вонючий шакал!

Борн уклонился и выстрелил. Голова калеки дернулась назад, и из его горла потекла кровь: он был мертв. Из соседней комнаты послышался крик — глубокий, протяжный и активно заполняющий все вокруг. Женский крик... Конечно, это был женский крик... Кричала его заложница, его проводник из Цюриха! О, боже! Он должен сосредоточиться! Его голова была в агонии. Виски разламывались от боли... Он должен уходить... Выстрелы... Выстрелы были сигналом тревоги. Он должен забрать заложницу и убраться отсюда прочь! Комната... Комната... Где она? Крик... Вой... Нужно двигаться в направлении крика. Борн добрался до двери и распахнул ее. Женщина... Его заложница... Черт побери, он не мог вспомнить ее имя! Она прижималась к стене, по ее лицу текли слезы, а перекошенные губки дрожали. Он кинулся к ней, схватил за руку и попытался вытащить ее оттуда.

— Боже мой! Вы убили его! — вопила она. — Старого калеку!

— Прекратите!

Борн резко толкнул ее к двери, открыл и потащил ее за собой в холл, с трудом расплывчатые фигура в открытых дверях соседних квартир. Они двигались, растворяясь в окружавшем их тумане, двери хлопали, со всех сторон доносились вопли. Он держал женщину левой рукой. И это требовало огромных усилий, так как при каждом резком движении в раненном плече появлялась невыносимая боль. Толкая женщину вперед, он использовал ее как опору для левой руки. В его правой руке находилось оружие.

Наконец, они добрались до выхода.

— Открывайте дверь! — приказал Джейсон.

Она молча выполнила приказание. На улице он некоторое время прислушивался, стараясь сквозь гул в голове услышать сирены полицейских машин, но пока все было спокойно.

— Вперед! — буркнул он, увлекая ее к машине.

Внутри машины он достал бинт, который ему удалось отыскать в квартире Чернака и, обмотав его вокруг головы, попытался остановить кровь. В глубине сознания он ощутил странное облегчение. Рана была рваной. Его обратил в панику сам факт ранения в голову, но пуля лишь коснулась ее, не затронув кость. Это не должно привести к агонии, пережитой им в Порт-Нойре.

— Какого черта мы стоим? Немедленно уезжайте!

— Куда? Вы не сказали куда, — Мари больше не кричала, наоборот, была спокойной. Спокойной без всякой видимой причины. Смотрела ли она на него? Его мучили приступы головокружения, он вновь терял ориентацию, все окружающее расплывалось, исчезая в тумане.

— Степпдекштрассе... Он слышал слова, когда произносил их, не будучи уверенным, что они принадлежат ему. Но он мог представить себе дорогу туда. Темно-красная краска... Старая краска... Ржавые листы железа.

— Степпдекштрассе... — еще раз повторил Борн.

— Кхе... — откашлялась женщина.

Но в чем дело? Что-то не так? Почему выключен двигатель? Разве она его не слышит? Его глаза были открыты. Он открыл их. Оружие! В его руке по-прежнему было оружие. Борн сел поудобнее, чтобы поправить повязку... Она сбежала, сбежала! Оружие упало на пол. Он нагнулся за ним, и тут она оттолкнула его, голова врезалась в окно, и он потерял сознание.

Женщина выбралась из машины и побежала. Она убежала от него! Его заложница, его последняя надежда убежала от него вниз по Лювенштрассе! Он не должен оставаться в машине. Борн даже не предпринял попытки завести ее. Она превратилась в стальную ловушку, готовую выдать его в любое мгновение. Борн опустил револьвер в карман вместе с мотком пластыря и, зажимая рану на голове, стал выбираться из автомобиля. В конце концов, это ему удалось и он, хромая, побрел по тротуару, стараясь передвигаться как можно быстрее.

Где-то впереди должен находиться угол улицы со стоянкой такси.

“Степпдекштрассе”. Мари Сен-Жак бежала по середине пустынной широкой улицы, протягивая руки в сторону изредка проезжающих машин. При каждом всплеске огней позади себя она поворачивалась, пытаясь обратить на себя внимание, но машины на полной скорости проносились мимо. Это был Цюрих и Лювенштрассе в этот час скорее напоминала пустыню, чем городскую улицу.

Однако, в одном из автомобилей люди узнали ее. Огоньки автомобиля погасли, чтобы водитель смог разглядеть ее при уличном освещении.

— Это может быть только она. Черняк или Чернак живет всего в квартале от этого места.

— Останавливайся и дай ей возможность подойти поближе. Предположительно, она одета в шелковое платье. Да, похоже, это она.

— Прежде чем сообщать по радио другим, нам следует убедиться в этом факте.

Мужчины вышли из машины. Пассажир, выйдя из машины и обойдя капот, присоединился к водителю. Оба выглядели средней руки чиновниками, серьезными и обходительными. Взволнованная и испуганная женщина быстро приближалась. Первым заговорил с ней водитель:

— Что с вами, фройляйн?

— Помогите, помогите мне! — закричала она. — Я не могу... Я не разговариваю по-немецки. Нихт шпрехен! Позовите полицию!

В разговор вмешался пассажир, стараясь успокоить женщину голосом.

— Мы оба из полиции, — сообщил он по-английски. — Мы не совсем уверены, мисс. Вы женщина из отеля “Кариллон дю Лак”?

— Да! Он не отпускал меня! Он держал меня, угрожая оружием! Это было ужасно!

— Где он сейчас?

— Он ранен. В него стреляли, а я убежала из машины... Он был в ней, когда я убегала! — она показала вниз по Лювенштрассе. — Я думаю, он где-то в середине этого квартала. Серая машина... У него оружие!

— У нас оно тоже есть, мисс, — ответил водитель. Садитесь в машину. Там вы будете в безопасности.

До серого “купе” они добрались очень быстро, но внутри никого не оказалось. Около дома 37 собралась небольшая толпа. Пассажир повернулся и заговорил с испуганной женщиной, сжавшейся на заднем сидении.

— Здесь живет некто Чернак. Скажите, он упоминал его имя? Он собирался к нему зайти?

— Уже заходил... Он и меня затащил с собой! Он убил его! Он убил этого старого искалеченного человека!

— Радио, быстро! — приказал пассажир водителю, и тот потянулся за микрофоном на передней панели. В то же время машина рванулась вперед.

— Что вы делаете? Ведь в этом квартале убит человек!

— И мы должны найти убийцу, — сказал водитель. — Вы сказали, что он ранен? Тогда он может находиться где-то поблизости. Эта машина не похожа на полицейскую, так что мы можем его поймать. Конечно, мы должны подождать, когда подъедут другие машины, но наши задачи несколько отличаются.

Автомобиль остановился в нескольких ярдах от дома 37.

Пассажир говорил в микрофон, а в это время водитель объяснял Мари их официальную позицию в этом деле.

— Очень скоро здесь появится наш начальник, — сказал пассажир. — Мы обязаны дождаться его. Он хочет с вами поговорить.

Мари Сен-Жак откинулась назад, закрывая глаза и стараясь успокоиться. — О, боже! — воскликнула она. — Мне кажется, что я не прочь выпить! Водитель рассмеялся, кивнув напарнику. Тот достал небольшую бутылочку и протянул женщине.

— Мы недостаточно экипированы, мисс. У нас нет ни рюмок, ни стаканов, но бренди у нас есть! Исключительно для медицинских целей. Мне кажется, что сейчас как раз такой случай. Примите наши комплименты, мисс.

Мари улыбнулась и взяла бутылку.

— Вы самые прекрасные люди. Жаль, что вы никогда не узнаете, как я могу быть благодарна. Если когда-нибудь вы приедете в Канаду, я приготовлю вам лучшее на всю провинцию Онтарио мясо по-французски.

— Благодарю вас, мисс, — улыбнулся водитель. Борн изучал повязку на своем плече, искоса поглядывая в тусклое, в грязных потеках зеркало, приспосабливая глаза к слабому свету омерзительной грязной комнаты. Он был прав по поводу Степпдекштрассе. Картина блеклых дверей, разбитых окон и ржавых железных перил полностью совпадала с тем, что он увидел воочию. Когда он снимал комнату, ему не было задано ни единого вопроса, несмотря на его ранение. Более того, дежурный как бы между прочим, сказал ему, забирая деньги за комнату:

— За нечто более существенное можно найти доктора, который умеет держать язык за зубами.

— Я буду иметь это в виду.

Рана пока не кровоточила. Пластырь должен продержаться до тех пор, пока он не найдет более надежного врача, чем тайно практикующего на Степпдекштрассе.

“Если стрессовая ситуация возникнет в результате ранения, то всегда помните, что потрясение может быть в большей степени психологическим, чем физическим. Вы можете ощущать резкое изменение состояния, внутренняя боль может стать невыносимой. В этот момент не нужно рисковать, совершая необдуманные поступки, наоборот, если есть время, то необходимо приспособиться. Не впадайте в панику”.

Борн паниковал и все части его тела разламывались от боли. И хотя резкие боли в плече и рваная рана в возле виска были очень тяжелыми, у него все еще оставались силы, чтобы вести себя достаточно осмотрительно. Сигналы от мозга поступали ко всем частям тела и возвращались назад. Он был дееспособен.

Но более успешно он мог действовать только после отдыха. Теперь у него не было проводника, и он должен искать новый способ покинуть Цюрих. Борн устроился на провалившейся кровати и, лежа на спине, не отрываясь смотрел на голую лампочку, свисавшую с потолка, стараясь не прислушиваться к мыслям и словам, а настроиться на отдых. Но фразы сами приходили ему в голову и литаврами отзывались у него в мозгу.

“Человек был убит...”

“Но вы ждали этого сообщения...”

Он повернулся к стене, закрывая глаза и стараясь освободиться от этого наваждения. Затем возникли другие слова, и он вскочил. Его лоб покрывала испарина.

“Они заплатят за твой труп! Карлос заплатит! Он заплатит, вонючий шакал!

Карлос... Большой автомобиль замер перед серым “купе” на обочине дороги. Сзади них, у дома 37 по Лювенштрассе, патрульные машины, появившиеся 15 минут назад, и скорые помощи, приехавшие пять минут спустя. Люди по-прежнему толпились на тротуаре, но возбуждение стало понемногу спадать.

— Вот и наш начальник, мисс. Вы можете пройти к нему?

Водитель вышел из машины и открыл перед ней дверцу.

— Конечно, — она ступила на тротуар и ощутила твердую руку, поддержавшую ее. Это было настолько тактично и вежливо по сравнению с тем, что ей только что пришлось пережить, когда это дикое животное тащило ее, угрожая револьвером, приставленным к ее голове, что Мари содрогнулась от воспоминаний. Они подошли к большому автомобилю, и она забралась внутрь. Потом она взглянула на человека рядом и ужаснулась. Внезапная судорога пронзила ее, как воспоминание о пережитом ужасе, дыхание почти остановилось. Мужчина, сидевший перед ней, носил очки в золотой оправе, которая поблескивала в отраженном свете уличных фонарей.

— Вы? Вы были в отеле! Вы были одним из них!

Мужчина устало кивнул: его усталость была очевидной.

— Все верно. Мы представляем специальное отделение цюрихской полиции. И прежде чем наш разговор продолжится, я хотел бы, чтобы вы уяснили себе, что за все то время, что вы находились в отеле, вам ничего не угрожало с нашей стороны. Наше отделение специализируется на подобных операциях. У нас имеются специальные снайперы, которые не станут стрелять, если посторонний человек будет находиться слишком близко к мишени.

Ее шок начал спадать. Мужчина говорил уверенно и успокаивающе.

— Благодарю вас за это.

— Мы не нуждаемся в благодарности, это наша работа. Теперь же, как я понял, вы видели его в последний раз на переднем сидении этой машины, — он кивнул в сторону “купе”.

— Да, и он был ранен.

— Серьезно?

— Достаточно сильно, поскольку был некоторое время без сознания. Перед этим он перевязал голову, а на его плече выступала кровь. Кто он такой?

— Имена здесь не имеют значения, у него издавна было очень много имен. Мы должны разыскать этого безжалостного убийцу, прежде чем он снова совершит новое преступление. Охота за ним ведется уже несколько лет, и в ней принимает участие полиция многих ведущих стран. Сейчас у нас появилась возможность, которой раньше не было ни у кого. Теперь мы знаем, что он в Цюрихе и ранен. Он не остался в этом районе, это очевидно. Но как далеко он мог отсюда уйти? Он что-нибудь говорил о том, как он собирается покинуть город?

— Он собирался взять напрокат автомобиль на мое имя. Ведь у него нет водительского удостоверения.

— Он лжет! Этот тип всегда путешествует по подложным документам. Вы были у него заложницей. Теперь расскажите мне все с самого начала, что он вам говорил. Где вы были, с кем встречались, все, что придет вам на ум.

— Был ресторан, Альпенхауз, и испуганный толстяк, который... Мари сообщила все, что смогла вспомнить. Время от времени он перебивал ее, расспрашивая подробней о какой-нибудь фразе или реакции со стороны разыскиваемого убийцы. Периодически он поправлял очки, вытирая их или просто сжимая золотую оправу, что выдавало его волнение.

Допрос длился около двадцати минут, затем полицейский принял решение. — Альпенхауз! Быстро, — обратился он к водителю и сразу же повернулся к Мари Сен-Жак. — Мы обязаны проверить все, что он говорил. Его бессвязность в разговоре была скорее всего умышленной. Он знает гораздо больше того, что говорил за столом.

— Бессвязность... — она произнесла это слово тихо, как бы что-то вспоминая. — Степп... Степпдекштрассе... Разбитые окна, комнаты...

— Что?

— Меблированные комнаты на Степпдекштрассе, вот что он сказал. Все произошло очень быстро, но он сказал это. И прежде чем я выскочила из автомобиля, он еще раз повторил это. “Степпдекштрассе”.

Водитель заговорил что-то в микрофон.

— Я не понимаю, в чем дело? — забеспокоилась Мари.

— Это наша вторая передвижная группа, с которой мы постоянно держим связь, — пояснил полицейский. — Эти комнаты находятся в районе старых текстильных фабрик. Приют для неудачников... И других.

— Вперед! — приказал он.

И машина сорвалась с места.

Глава 8

Треск... Где-то в коридоре. Звук, похожий на движение змеи, то возникающий, то затихающий. Борн открыл глаза. Лестница... Лестница, ведущая в грязный холл. Кто-то поднимается по ней, делая остановки почти на каждой ступеньке, чтобы уменьшить звук от веса собственного тела. Пол в домах на Степпдекштрассе не был приспособлен для подобного рода посещений. Тишина... Треск... Теперь уже ближе. Дальше тянуть было рискованно. Джейсон спустился с кровати, взял оружие из-под подушки и прислонился к двери. Согнувшись, он прислушивался к звукам: ночной визитер больше не беспокоился о тишине. У Борна не оставалось никаких сомнений о намерениях визитера.

Дверь затрещала, он толкнул ее назад, а затем снова вперед, заставляя входившего влететь в дверной проем и, с силой развернув его к стене, стал бить об угол шкафа. Потом он двинул дверь назад и погрузил носок правой ноги в горло нападающего, и ухватив его правой рукой за белокурые волосы, старался затащить его в глубину комнаты.

Рука человека повисла, и оружие упало на пол. Это был длинноствольный пистолет с глушителем. Джейсон закрыл дверь и прислушался к звукам: кругом было тихо. Он взглянул на человека, валявшегося без сознания на полу. Вор? Убийца? Кто он? Полиция? Неужели содержатели домов на Степпдекштрассе рискнули изменить своим неписанным законам?

Борн перевернул бесчувственное тело и достал бумажник. Улыбаясь, он рассматривал кредитные карточки и водительскую лицензию водителя.

Постепенно улыбка сошла с его лица. В том, что он увидел, ничего веселого не было. Имена на всех карточках были разные, и имя на лицензии не совпадало ни с одним из них. Человек, валявшийся на полу, не был полицейским. Он был профессионалом, явившимся прикончить раненного человека на Степпдекштрассе. И кто-то послал его. Кто? Кто мог знать, что он находится здесь?

Женщина? Он произносил слова про Степпдекштрассе, когда разглядывал ряд низких домов, отыскивая 37-ой номер... Нет, она не могла разобрать, что он говорил почти про себя. А если бы и смогла, то этот дом был бы давно окружен полицией, а в его комнате не было бы наемного убийцы. Неожиданно в его воображении возник облик толстого человека, навалившегося на стол. Толстяк вытирал пот над губами и говорил про козленка, который хочет выжить. Может быть, это один из способов выживания? А мог ли он знать что-нибудь про Степпдекштрассе? Может, он приносил конверт в эту грязную комнату?

Джейсон сжал голову и прикрыл глаза.

— М-м-м... — простонал он.

“Почему я ничего не могу вспомнить? Когда рассеется этот проклятый туман? Будет ли кто-нибудь еще или нет? Перестань мучить себя...”

Он открыл глаза и попытался сосредоточиться, глядя на блондина. Это все, что он получил вместо выездной визы из Цюриха. Борн сунул бумажник в карман рядом с бумажником маркиза де Шамбо, поднял пистолет и сунул его за пояс, и лишь после этого перетащил неподвижное тело на кровать. Через минуту человек был ужу привязан к кровати, а изо рта у него торчал кляп, сделанный из куска простыни. Он будет тут оставаться еще несколько часов, а за это время Джейсон окажется далеко от Цюриха, посылая комплименты толстяку из Альпенхауза.

Он почти всегда спал одетым, поэтому ему не было нужно долго собираться, кроме как надеть пальто. Надев его, он еще раз проверил надежность ног. В течение последних минут он как бы забыл про боль, которая на самом деле ни на секунду не утихала. Да, нужно добраться до врача. Выйдя в длинный, темный холл, он прислушался. Откуда-то доносились взрывы смеха. Борн прижался к стене, держа оружие наготове. Смех повторился. Это был типичных смех пьяного человека — бессознательный и прерывистый.

После этого он стал очень медленно спускаться по лестнице, держась за перила и прихрамывая. Он находился на самом верху четырехэтажного дома, поэтому спуск предполагал быть долгим.

Звук... Треск... Легкое движение тени по стене. Ткань и дерево... Кто-то есть там, внизу, где кончается пролет лестницы. Не сбивая ритма своего передвижения, Борн всматривался в темноту. На следующем этаже он заметил три двери, аналогичных по расположению верхнему этажу... В одной из них... Борн сделал еще шаг. Не у первой, она пустая. И не у последней, которая частично была скрыта выступом стены, мешавшей обзору. Да.

Это у второй. Там была самая удобная позиция для человека, готового к разным неожиданностям.

Он взглянул вправо, переложил револьвер в левую руку, а правой вытащил из-за пояса пистолет с глушителем. В нескольких футах от двери он взял пистолет в левую руку и направил его на фигуру в дверном проеме.

— Кто это?

Появилась рука, и Джейсон сделал первый выстрел, заставляя человека в тени бросить оружие. Затем он выстрелил еще раз, целясь человеку в бедро. Тот свалился на пол и застонал от боли. Сделав еще шаг, Борн уперся коленом в его грудь.

— Есть еще кто-нибудь внизу?

— Нет! — человек все еще корчился от боли. — Нас только двое. Нам заплатили.

— Кто?

— Вы сами знаете.

— Человек по имени Карлос?

— Я ничего больше не скажу, лучше убейте меня.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Чернак...

— Но он мертв. — Сейчас — да, но не вчера. В Цюрих пришло срочное сообщение: вы остались живы. Мы проверили всех и повсюду. Чернак знал.

Борн решил рискнуть:

— Ты лжешь! — он прижал пистолет к горлу человека. — Я никогда не говорил Чернаку про Степпдекштрассе!

Человек вздрогнул, и его тело вновь изогнулось от боли.

— Возможно, что и не говорили. Эта нацистская свинья всюду имела информаторов. Почему их не могло быть здесь, на Степпдекштрассе? Он мог описать вас. Кто мог еще это сделать?

— Человек из Альпенхауза.

— Мы никогда о нем не слышали.

— Кто это “мы”?

Губы человека мелко задрожали.

— Деловые люди... Только деловые люди.

— И ваша работа — убивать?

— Вы весьма странно разговариваете. Нет. Вас мы должны были захватить живым.

— Где?

— Нам сообщили по радио.

— Где ваша машина? — спокойно осведомился Джейсон.

— Внизу.

— Давайте ключи. Я найду ее по антенне.

Человек пытался сопротивляться. Ударив Борна по колену, он покатился к стене.

— Нет!

— У вас нет выбора, — Борн опустил рукоятку пистолета на его голову, и человек надолго успокоился.

Борн отыскал ключи — их было три — в кожаном чехле, забрал оружие и положил в свой карман. Оно было меньше по размерам, чем у блондина на верхнем этаже, и на нем не было глушителя. Это подтверждало сообщение о том, что его собираются захватить живым. Блондин действовал как передовой отряд, и поэтому ему был необходим глушитель от неожиданностей всякого рода. Швейцарец действовал в тылу на нижнем этаже, и имел оружие скорее для собственной уверенности, чем для применения.

Но почему он находился на первом этаже? Почему он не поднялся вслед за своим напарником? Что-то здесь было странным, но времени на анализ ситуации не оставалось. На улице стоял автомобиль, от которого у него были ключи.

“Ничего не следует игнорировать”.

Третий пистолет. Борн с трудом поднялся и нашел револьвер, который отобрал у нападающего в банке. Он пристроил его под носок на левой ноге, рассчитывая, что там он будет незаметен. Подождав, пока выравняется дыхание, он пересек холл и вновь прислушался: тишина. Машину он нашел очень легко. Она отличалась от других, стоявших на обочине дороги. Подойдя к водительской двери, он проверил внешние признаки сигнальных устройств. Ничего похожего не наблюдалось.

Борн открыл дверь и затаил дыхание, не особо надеясь на тщательность своей проверки. Сигнала тревоги не было. Затем он сел за руль, устраиваясь поудобнее, и положил оружие на сидение рядом. Однако, попытки завести машину ни к чему не привели. Ни один из ключей не подходил! Или он стал терять сознание и не мог сделать нужные движения? Еще одна попытка... Мощные лучи света слева ослепили его. Он схватил оружие, но второй луч вспыхнул справа, дверь резко открылась и на его руку обрушился мощный удар. Чья-то рука забрала револьвер.

— Выходи! — приказание пришло слева. В его шею упирался ствол пистолета.

Борн выбрался наружу. В его глазах мелькали тысячи огненных кругов, но зрение медленно возвращалось. Первое, что он увидел, были контуры двух кругов. Две золотые окружности, очки убийцы, который охотился за ним всю ночь.

Наконец, человек заговорил:

— Законы физики говорят, что на каждое действие есть равное ему противодействие. Поведение определенных людей при определенных обстоятельствах очень легко предсказуемо. Так случилось и с вами. Вы просто впали в заблуждение, успокоились. Загадочный мистер Борн не убивает неразборчиво, а лишь в силу необходимости. Я хвалю вас за то, что благодаря этому мы и встретились.

— Вы хороший наездник, но вы ошибаетесь. Оба ваши человека живы.

Это было все, что он мог сказать.

В это время он заметил другую фигуру, сопровождаемую невысоким плотным человеком. Это была женщина. Это была доктор Мари Сен-Жак.

— Это он, — тихо, но твердо сказала она.

— Боже мой... — Борн покачал головой, не веря своим глазам. — Как это случилось, доктор? — спросил он, повышая голос. — Кто-то устроил засаду в моей комнате в отеле? Вы были очень сообразительны. И я надеялся, что вы найдете полицейскую машину.

— Они вернулись, так как это было необходимо. Это полиция, насколько я понимаю.

Джейсон взглянул на убийцу перед собой.

Тот поправлял золотые очки.

— Я хвалю вас, — сказал он.

— Это небольшой талант, — ответил убийца. — Условия были очень хорошие, и их подготовили вы.

— А что случилось теперь? Один из ваших людей сообщил, что меня должны захватить живым.

— Ему велели так сказать, — швейцарец немного помолчал и продолжил: — Так вот как вы выглядите. Многие из нас хотели этого в течение двух или трех лет. А сколько было слухов! Сколько противоречий... ТО он высокий, то среднего роста, то блондин. Но нет, он брюнет. У него голубые глаза, которые в следующий раз оказывались карими. Каждый раз ничего особенного. Но все это вместе взятое и было особенным!

“Ваши черты расплывчаты, характер скрытный. Измените цвет волос, и вы измените свое лицо... Определенные типы контактных линз сделаны специально, чтобы менять цвет глаз... Оденьте очки и вы другой человек...” Это было не все, но большая часть правды, которую он хотел услышать. — Мне хотелось бы уехать отсюда. Я устала от всего этого, — сказала женщина, выходя вперед. — Я подпишу все, что должна подписать, в управлении полиции. Отвезите меня назад, в отель. Не мне вам объяснять, как я провела эту ночь!

Швейцарец глядел на нее через очки в золотой оправе. Подошедший вместе с ней плотный человек взял ее за руку. Затем на Борна. Ее дыхание остановилось, ужасное предположение обрело реальность. Глаза Мари округлились.

— Отпустите ее, — попросил Борн. — Она уедет в Канаду, и вы больше никогда ее не встретите.

— Будьте практичны, Борн. Она видела “нас”. Мы оба профессионалы, и на все существуют свои правила.

Он ткнул пистолетом в горло Борна, и извлек левой рукой из кармана жертвы оружие.

— Полагаю, что это вам уже не понадобится, — заявил он и повернулся к плотному человеку. — Заберите его в другую машину, Лиммат.

Борн нахмурился. Сейчас они убьют женщину и сбросят ее тело в реку. Этого нельзя допускать.

— Минутку! — Джейсон поднялся. Ствол пистолета мешал ему говорить и двигаться. — Вы совершаете глупость! Она работает на правительство Канады. Они перевернут весь Цюрих вверх дном.

— Почему это вас беспокоит? Ведь вас тут уже не будет.

— Ненавижу напрасные жертвы! — закричал Борн. — Ведь вы же профессионал!

— Вы утомили меня, — убийца в золотых очках повернулся к плотному мужчине. — Ганс, быстрее. Гуизон Квей.

— Возьмитесь за ум, черт бы вас побрал! — снова закричал Джейсон. — Начинайте кричать, не останавливайтесь!

Мари закричала, но ее короткий крик обрубили резким ударом по шее ребром ладони. Она упала на тротуар, в то время как ее будущий палач тащил ее в небольшой неприметный автомобиль черного цвета.

— “Это” была глупость, — процедил сквозь зубы швейцарец, всматриваясь в Борна. — Вы только торопите события, которые уже неизбежны. С другой стороны, все теперь должно упроститься. Окружающий мир готовиться к войне, так что мы постоянно на поле боя! Не так ли, любезный?

Когда двигатель черной машины заработал и она стала исчезать в туманной дымке улицы, Джейсон ощутил приступ слабости. Внутри машины находилась женщина, Которую он никогда раньше не видел, кроме предыдущих трех часов. И он убил ее.

— У вас нет недостатка в исполнителях, — буркнул он.

— Если есть сотня человек, которым я доверяю, то это отлично для организации. Я хорошо плачу им. Но, по-моему, ваша репутация вас подводит. — Предположим, я заплачу вам. Вы были в банке и знаете, что у меня достаточно средств. — Вероятно, миллионы, но я не возьму ни франка.

— Почему? Вы боитесь?

— Несомненно. Здоровье пропорционально количеству времени в течение которого человек может наслаждаться жизнью. Я не хочу, чтобы моя жизнь укоротилась даже на пять минут, — он повернулся к напарнику и сказал: — Забирай его в машину. Раздень его. Я хочу сделать фотографию до того и после того, как он нас покинет. На нем ты найдешь очень много денег, и я хочу, чтобы они остались при нем. Машину я поведу сам, — он снова взглянул на Борна. — Карлос получит первый снимок. И я не сомневаюсь, что и остальные смогу продать весьма выгодно. Газеты заплатят за них огромные деньги.

— Почему вы уверены, что Карлос вам поверит? Почему кто-то вообще должен вам верить? Вы же сами сказали, что никто не знает, как я выгляжу. — У меня будет прикрытие. Вполне достаточное прикрытие. Два швейцарских банкира смогут идентифицировать вас, как Джейсона Борна. Того самого Борна, который получил деньги с номерного счета, что по швейцарским законам будет вполне достаточным доказательством. Поторопись! — обратился он к напарнику. — Поторопись! — обратился он к напарнику. — Мне еще необходимо отправит телеграммы.

Сильная рука обхватила Борна, сжимая горло железным замком. Ствол пистолета теперь упирался в его позвоночник. Даже без ран он не смог бы разорвать эти тиски. Однако, швейцарец не был полностью удовлетворен работой напарника. Он повернулся за рулем и отдал новое приказание:

— Перебей ему пальцы!

Захват рук ослаб, ствол пистолета передвинулся вперед, к его рукам. Совершенно инстинктивно Борн положил свою левую руку поверх правой, защищая ее. Когда из пальцев левой руки потечет кровь, он сумеет повернуть ее так, чтобы она покрыла и пальцы правой, создавая впечатление, что обе его руки выведены из строя. После последующего за этим удара, он дико завопил:

— Мои руки! Они сломаны!

— Хватит... — пробурчал швейцарец.

Но руки не были сломаны. Левая рука была повреждена в таком месте, которое не создавало ему больших затруднений. Правая была цела.

Он двинул пальцами в темноте машины. Двигались они свободно.

Машина свернула на широкую дорогу, ведущую в южную часть города. Джейсон как бы без чувств лежал на сидении, осторожно наблюдая за тем, как напарник швейцарца копается в его одежде, исполняя приказ. Через несколько секунд он закончит свою работу. Сейчас или никогда! Борн слабо застонал.

— Моя нога! Моя больная нога! — он подался вперед. Его правая рука бешено работала в темноте, пробираясь к ногам. Наконец, он наткнулся на рукоятку пистолета, засунутого под носок.

— Не позволяй ему двигаться! — закричал швейцарец, который был более профессионалом, чем его напарник.

Инстинкт не подвел швейцарца, но было слишком поздно. Борн уже держал оружие в темноте над полом. Палач отбросил его ударом на сидение. Борн упал, но теперь его оружие было на уровне его талии и направлено в грудь врага. Борн выстрелил дважды. Человек мгновенно согнулся в углу машины. Джейсон выстрелил еще раз и человек затих.

— Положи на место! — закричал Борн, приставляя револьвер через закругленный край сидения к голове человека за рулем. — Брось!

Убийца бросил пистолет на переднее сидение.

— Нам нужно поговорить, — заявил он, вцепившись в руль. — Мы профессионалы, и нам нужно поговорить.

Машина неслась вперед с бешеной скоростью, водитель не убирал ногу с акселератора.

— Медленнее!

— Ваш ответ? — машина продолжала набирать скорость. Они уже выезжали в оживленные кварталы города. — Вы хотите уехать из Цюриха, а я могу вам в этом помочь. Без меня вы пропадете. Все, что мне остается сделать, так это врезаться в ближайшую стену. Мне нечего терять, герр Борн. Здесь полно полиции, и я не думаю, чтобы вам хотелось с ними повстречаться.

— Мы поговорим, — солгал Джейсон. — Поговорим. — Сейчас все решало время. В этой ловушке, мчащейся с дикой скоростью, было сейчас двое живых людей. Они не доверяли друг другу и каждый знал об этом. Каждый хотел использовать свой шанс и не позволить себя убрать. — Тормозите, — вздохнул Борн.

— Положите оружие рядом с моим.

Джейсон положил револьвер на сидении.

Швейцарец убрал ногу с акселератора, передвинув ее на тормозную педаль. Он медленно давил на нее, его движения были осторожными. Борн понимал опасения противника.

Стрелка спидометра начала медленно отклоняться влево: 30, 18, 9, 5 миль в час. Они почти остановились. Это был тот самый момент, когда баланс жизни и смерти зависел от того, кто выиграет эти последние полсекунды. Борн схватил врага за шею, пережимая его глотку и стаскивая с сидения.

Швейцарец захрипел. Борн поднял свою окровавленную руку и выбросил ее вперед, в направлении глаз противника. Затем он освободил его горло, быстро переместив руку на боковое сидение, где лежало оружие. Схватив рукоятку, он отбросил руку швейцарца в сторону. Тот вскрикнул. Его зрение было нарушено, и оружие оказалось недоступным. Борн ударил его в грудь, сбрасывая его на пол возле дверцы и пытаясь удержать руль окровавленной рукой. Он посмотрел в зеркало и повернул руль вправо, направляя машину на кучу мусора, сваленную на тротуаре. Автомобиль врезался в нее, подобно кабану, продирающемуся через чащу леса. Борн поднял пистолет, нащупал спусковой крючок и выстрелил. Его несостоявшийся убийца обмяк: на его лбу появилось темно-красное отверстие. На улице это выглядело, как простой дорожный инцидент. Джейсон положил труп на сидение и сел за руль. Включив заднюю скорость, он с трудом выехал из мусорного завала. Опустив стекло со своей стороны, он ответил на недоуменные взгляды прохожих.

— Очень жаль, но мы немного перебрали. Все в порядке!

Небольшая группка людей быстро рассеялась. Борн глубоко вздохнул, пытаясь проконтролировать свое состояние. Затем нажал на педаль газа и поехал, пытаясь по памяти определить направление. Он весьма смутно представлял, где он находился, но самым главным было то, что он вполне определенно знал, что Гуизон Квей находится по соседству с рекой Лиммат. “Ганс, быстрей. Гуизон Квей”.

Мари Сен-Жак должны были прикончить там, и ее труп должен быть угодить в реку. Было только одно место, где Гуизон и Лиммат соединялись: это было устье при их впадении в озеро Цюрих на его западном берегу. Где-нибудь там, в тихом месте, человек по имени Иоганн выполнит приказ мертвеца, носившего золотые очки. Возможно, что уже через секунду прогремит роковой выстрел или нож настигнет свою несчастную жертву. Джейсон знал, что должен найти выход, но прежде всего необходимо избавиться от двух свеженьких трупов, которые валялись у него в машине.

На обдумывание этой сложной задачи у него ушло ровно тридцать девять секунд, и почти минута слишком ушла у него на то, чтобы уложить несостоявшихся убийц рядышком у грязной заброшенной кирпичной стены. В темноте он забросал их тела старыми газетами и опавшими листьями.

Наконец, он уселся за руль и спокойно выехал из этой темной заброшенной аллеи. Вокруг никого не было, и Борн с облегчением вздохнул. Полиция не скоро обнаружит это самодеятельное кладбище, и это позволит ему спокойнее разобраться с возникшими осложнениями.

“Ганс, быстрее. Гуизон Квей”.

Глава 9

Он остановился на перекрестке: горел красный свет. Слева в нескольких кварталах к востоку, Борн заметил огни, изгибающиеся плавной дугой в ночном небе. Мост! Лиммат! Сигнал сменился на зеленый, и он направил машину влево. Сейчас Борн находился сзади Банкофштрассе. В нескольких минутах уже начиналась Гуизон Квей. Широкая улица огибала водное пространство, включавшее реку и озеро, сливавшихся воедино. Потом слева от него появились очертания парка, оживленного во время летних гуляний, а сейчас темного и лишенного туристов и местных жителей.

Борн миновал въезд для машин: поперек белого тротуара были повешены металлические цепи, расположенные между двумя бетонными тумбами. Он подошел ко второй, которая загораживала въезд. Но это было нечто другое, несколько странное и выделяющееся при ближайшем рассмотрении. Остановив машину, он вылез из нее и посмотрел еще раз, ближе, освещая дорогу карманным фонариком, который обнаружил в машине. Что-то здесь было не так... Это была не цепь. Это было ниже ее. На белой поверхности дороги отчетливо выделялись следы от колес, совершенно свежие следы. Казалось, грязь со Степпдекштрассе сама путешествовала по городу. Борн выключил фонарик и бросил его на левое сидение. Боль в его руке вдруг перешла в агонию, захватившую и плечо. Он оторвал часть своей рубашки и с трудом перевязал кисть левой руки, помогая себе зубами. Теперь он был готов настолько, насколько вообще мог быть готов. Вынув пистолет, отобранный у несостоявшегося палача, он проверил обойму. Она была полной. Он подождал, пока мимо поедут две машины, развернул свой автомобиль и встал возле цепи. Выйдя из машины, он инстинктивно проверил работоспособность ног и, хромая, приблизился к ближайшей тумбе и поднял металлическое кольцо с крючка, вделанного в бетон. Потом он опустил цепь, стараясь производить как меньше шума, и вернулся к машине. Медленно, почти незаметно для глаз постороннего, Борн стал въезжать в темный парк. Темнота сгущалась по мере того, как он отъезжал от входа, покрытого белым асфальтом. Вдали обозначились очертания морской стены, хотя никакого моря здесь не было. Эта стена ограничивала приток воды из реки Лиммат в озеро Цюрих, оберегая его от переполнения. За стеной виднелись огни лодок, качающихся на небольших волнах. Еще дальше располагался темный пирс, слабо освещенный огнями старого города.

Борн старался охватить взглядом детали окружающего его пространства. Его интересовали едва заметные следы ночного вторжения в это мрачное, уединенное место.

Справа... Ему показалось, что очертания пространства в этом месте отличалось от остального: огни были темнее.

Звук... Звук, похожий на крик... Низкий, гортанный... Переходящий в ужасный тихий вой. Затем последовали звуки следующих ударов. Еще... И еще... Потом все затихло.

Борн вышел из машины, стараясь ступать как можно тише. Пистолет был у него в правой руке, а слабые пальцы левой держали фонарь. Он медленно направился к бесформенному темному пятну, останавливаясь при каждом шорохе и прислушиваясь. То, что он увидел прежде всего, было тем, что он видел в последний раз, когда черный автомобиль исчезал в туманной дымке Степпдекштрассе. Сверкающая поверхность заднего бампера, блестевшая в ночном свете. До него донеслось что-то неясное. Потом раздались звуки четырех ударов, похожие скорее на сильные шлепки, выполняемые маньяком. Это было внутри автомобиля!

Борн, не дыша, подобрался к крайнему правому окну. Осторожно поднявшись, он неожиданно заорал так сильно, как только мог:

— Если двинешься, будешь покойником!

То, что он увидел внутри, наполнило его отвращением и злобой. Лишенная одежды женщина лежала на сидении. Над ней поднимались, как две клешни, руки убийцы, который уже хотел привести приговор в исполнение.

— Выходи, грязная свинья!

Изнутри раздался мощный удар: Стекло разлетелось на мелкие кусочки. Борн инстинктивно прикрыл глаза и отпрянул в сторону. Дверь резко распахнулась, раздался выстрел. Резкая боль пронзила Борна. Ткань его пальто была разодрана в клочья, а кровь пропитала то, что осталось от рубашки. Борн выстрелил в темную фигуру, выбросившуюся из машины, затем выстрелил еще и еще. Пули рикошетом отлетали от асфальта и исчезали в темноте. Экс-палач исчез из вида.

Джейсон понимал, что не должен оставаться там, где стоял раньше. Он неловко заковылял, придерживая ногу, под прикрытие распахнутой двери.

— Оставайтесь внутри! — крикнул он женщине, пытавшейся в панике выскочить из машины. — Черт бы вас побрал, оставайтесь на своем месте!

Еще один выстрел... Пуля задела распахнутую дверцу. Бегущая фигура была едва заметна на фоне стены. Борн выстрелил дважды. Он только ранил человека, а не убил его. Но теперь убийца был менее опасен, чем минуту назад.

Огни... Слабые огоньки прямоугольной формы! Что это было? Борн посмотрел налево и увидел то, что раньше оставалось вне поля его зрения. Небольшое строение из кирпича, напоминавшее жилище в морской стене. Свет выходил изнутри: это была сторожка. Кто-то внутри услышал выстрелы и включил свет.

— Кто здесь? — крик раздался со стороны светлого пятна.

Борн увидел фигуру человека, стоящего в освещенном дверном проеме. Потом этот слабый свет пересекла какая-то тень. Это была тень человека, которого он должен прикончить.

Джейсон выстрелил. На звук выстрела свет фонаря в дверном проеме переместился в его сторону, и он сам превратился в мишень. Из темноты последовали два выстрела. Пуля отскочила от машины. Отлетевший кусок обшивки угодил ему в шею и потекла кровь. Послышались чьи-то шаги. Человек бежал по направлению к свету. Он добежал до человека в дверном проеме и, прикрываясь им, как щитом, пытался затащить его в помещение.

Борн подождал еще немного. Его пистолет лежал на капоте бесполезным куском металла. Сейчас он находился на грани припадка, его трясло. Раздался еще выстрел, после него жуткий крик и звук удаляющихся шагов. Палач нашел свою последнюю жертву и теперь убегал. Он хотел побыстрее исчезнуть после убийства сторожа. Борн не в силах преследовать убийцу. Боль его окончательно обездвижила. Он опустился на дорогу, не в силах ни о чем заботиться.

Женщина выбралась из машины, придерживая рукой остатки одежды. Она уставилась на Джейсона: в ее глазах читались одновременно ужас и смущение. — Идите туда... — прошептал Борн, указывая рукой на дорогу. — Там стоит автомобиль, ключи внутри. Уходите отсюда... Он может привести других, и я не знаю, что будет дальше.

— Вы пришли из-за меня? — с изумлением произнесла она.

— Уходите! Садитесь в машину и гоните ее сломя голову, доктор. Если кто-то попытается вас остановить, то не задумываясь сбивайте его. Поезжайте в полицию... Только в настоящую полицию, к тем, кто носит форму, чертова вы дура!

Его горло было горячим, а грудь ледяной. Огонь и лед: он чувствовал их когда-то раньше... Одновременно. Где это было?

— Вы спасли мне жизнь... — продолжала она все в том же тоне. Ее слова как бы зависали в воздухе. — Вы пришли из-за меня. Вы пришли сюда из-за меня и спасли... Мою...Жизнь... Вы были свободны, вы могли уехать, но вы не сделали этого. Вы вернулись за мной... Борн слушал ее сквозь боль, окутывающую его туманом. Он видел женщину и то, что он видел, было бессмысленным, как сама боль. Женщина стояла на коленях рядом с ним, гладя его лицо и голову.

“Остановитесь. Не трогайте меня! Оставьте меня одного!”

— Почему вы сделали это? — это был ее голос, а не его.

Она задавала ему вопросы. Разве она не понимала, что он не мог ей ответить? Что она делает? Оторвав кусок своего платья, она обмотала его вокруг шеи Борна, чтобы остановить кровь.

— Это не из-за вас, — он нашел слова и использовал их очень быстро. Ему хотелось устроиться где-нибудь в темноте, точно так же, как он хотел этого раньше, но только не мог вспомнить когда и где. Если он останется один, то обязательно вспомнит. — Тот человек... Он видел меня. Он мог меня опознать. Он был мне нужен. Теперь уходите!

— Вас могли видеть и полдюжины других! — воскликнула она. В ее голосе появились новые нотки. — Я вам не верю.

— Верьте!

Она постояла над ним, потом исчезла. Она ушла! Она оставила его! Теперь умиротворение наступит быстро. Ему только нужно добраться до темной глади воды и все исчезнет, и боль тоже. Он лежал возле автомобиля наедине со своими мыслями.

Послышался какой-то шум. Двигатель... Шум колес... Больше он ни о чем не заботился. Это сливалось со свободой, которую он собирался обрести в море. Затем он почувствовал чьи-то руки.

— Помогите мне, — послышался чей-то голос.

— Все прочь! Оставьте меня! — ему казалось, что он отдал приказание громко и отчетливо. Но оно не выполнялось. Борн был напуган, команды должны выполняться! Но ничего не последовало. Он понял это по каким-то едва заметным признакам. Он ощутил дыхание ветра, но это был не ветер, знакомый ему по Цюриху. Это было другое место. Высоко в ночном небе... Возник сигнал: яркая вспышка, и он прыгнул, подгоняемый бешеными потоками. — Все в порядке... У вас все в порядке, — раздался сводящий с ума голос, который не обращал внимания на его команды. — Поднимите вашу ногу вверх. Поднимите ее! Хорошо... Теперь надо внутрь в машину... Поворачивайтесь, но медленно... Теперь все хорошо.

Он падал... Падал в черном небе. Затем падение прекратилось, все вокруг замерло, наступила абсолютная тишина. Он даже слышал шум своего дыхания... И шаги... Он слышал шаги, хлопанье дверей, какое-то движение над ним и вокруг него. Движение шло кругами. Потом баланс был нарушен и он вновь начал падать, останавливаться, падать, падать... Борн ощутил на лице что-то холодное, потом вообще ничего не стал ощущать. Наступила полная темнота.

Вокруг него слышались голоса. Очертания предметов с трудом обретали форму. Борн находился в довольно большой комнате на узкой кровати, покрытый сверху одеялом. В углу комнаты стояли двое: мужчина в пальто и женщина... Одетая в темную крысиную юбку и в белую блузку. Темно-красные волосы... Это та же самая женщина? Да, это была она. Стоя возле двери, она разговаривала с человеком, держащим в левой руке кожаный саквояж. Разговор велся по-французски.

— В основном, отдых, — говорил мужчина. Если вы меня не застанете, то швы может снять кто-нибудь другой. Сделайте это приблизительно через неделю.

— Благодарю вас, доктор.

— Вам тоже спасибо. Вы были весьма щедры. Ну, мне пора идти. Возможно, я еще увижу вас, а может и нет.

Он открыл дверь и вышел. Женщина подошла к двери и закрыла ее на задвижку. Повернувшись, она обнаружила, что на нее смотрит Борн. Она осторожно подошла и остановилась возле кровати.

— Вы слышите меня?

— О, да.

— Вы больна и весьма серьезно, но если вы не будете волноваться, то нет никакой необходимости помещать вас в госпиталь. Это был врач. Я заплатила ему из тех денег, что нашла у вас, немного больше, чем следовало, но мне сказали, что ему можно доверять. Между прочим, это была ваша идея. Всю дорогу, пока мы ехали, вы твердили о том, что вам нужно найти доктора, который бы держал язык за зубами. Это оказалось не так уж и трудно.

— Где мы? — он едва слышал свой слабый голос.

— Деревня называется Ленцбюрг, это около 20 миль от Цюриха. Сам доктор из Волена — это ближайший город. Он еще навестит нас на неделе, если мы тут останемся.

— Как? — он попытался подняться, но сил на это не хватило. Она дотронулась до его плеча: это был приказ ложиться.

— Я расскажу вам, что произошло и, возможно, сумею ответить на ваши вопросы. По крайней мере, мне кажется, что смогу, а может быть и нет, она немного помолчала, глядя на него, а затем подождала: — Этот негодяй пытался изнасиловать меня после того, как получил приказ прикончить меня. У меня уже не было никаких шансов на спасение. На Степпдекштрассе вы пытались остановить их, а когда не смогли, то велели мне кричать. Это все, что вы могли в тот момент сделать. Вы рисковали быть убитым в тот самый момент, когда велели мне кричать. Позже вы сумели освободиться, я не знаю как, но знаю, что вы ранены и, несмотря на это, вы вернулись, чтобы спасти меня.

— Его, — перебил Борн, — я хотел поймать его.

— Вы уже говорили мне это, и я еще раз повторяю, что не верю вам. Не потому, что вы не умеете врать, а потому, что это не совпадает с фактами. Я работаю в области статистики, мистер Борн, или как вас еще можно называть. Я постоянно имею дело с цифрами и ищу несоответствия, и в этой работе у меня огромный опыт. Чтобы взять вас живым, в тот дом вошли двое людей. Они могут вас идентифицировать. А есть еще владелец Альпенхауза, он тоже может это сделать. Таковы факты, и вы знаете их также хорошо, как и я.

— Продолжайте, — произнес он более окрепшим голосом. — Что случилось потом?

— Я приняла решение: это было самое трудное решение в моей жизни. Думаю, что человек может принять подобное решение только тогда, когда он находился на пороге жизни и смерти, а его жизнь спас кто-то другой. Я решила помочь вам, хотя только на некоторое время — на несколько часов. Возможно, что я помогу вам уехать отсюда.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Вероятно, я не смогу вам объяснить, почему я этого не сделала. Может быть, из-за того, что мне пришлось пережить. Я говорю с вами совершенно искренне. Это было самое жесткое испытание, через которое могла пройти женщина.

— А как насчет полиции? — повторил Борн.

— Человек из Альпенхаузе сообщил, что за вами охотиться полиция. В Цюрихе для этих целей был открыт специальный телефонный номер. Я не могла сдать вас полиции. Ни тогда, ни потом, после того, что вы для меня сделали, рискуя жизнью.

— Вы поняли, кто я такой?

— Я знаю лишь то, что я слышала, а то, что я слышала, не совпадает с раненым человеком, который искал меня, чтобы обменять свою жизнь на мою.

— Что-то не очень ясно.

— Есть еще одна вещь — это “я”, мистер Борн. Ведь он называл вас именно так. Это самая ясная и понятная вещь, согласны?

— Но ведь я терроризировал вас, и собирался убить.

— Если бы я была на вашем месте и кто-то преследовал бы меня, я, вероятно, поступила бы также, если бы была на это способна.

— Поэтому вы уехали из Цюриха?

— Не сразу... Некоторое время я раздумывала, потому что очень методична и последовательна.

— Я уже вижу это.

— Я попала в аварию, нуждалась в одежде, косметике и еще в массе других вещей, но я никуда не могла выйти. Я нашла телефонную будку у реки. Кругом никого не было, и я позвонила коллеге в отель.

— Французу или бельгийцу? — прервал ее Борн.

— Нет. Они были на лекции Бертинелли. Кроме того, они видели меня с вами и могли заявить в полицию. Вместо этого я позвонила женщине, члену нашей делегации. Несколько лет мы работали вместе и были дружны. Я сказала ей, что если она что-нибудь слышала обо мне, то не должна принимать это в расчет. Если кто-нибудь будет спрашивать обо мне, то пусть она скажет, что у меня свидание с приятелем, поэтому я и ушла с лекции так рано.

— Методично, — проронил Борн.

— Да, — Мери приятно улыбнулась. — Я попросила ее зайти в мой номер, это всего через две двери, и взять там мои вещи. Затем я обещала ей позвонить через пять минут.

— Она выполнила все, что вы ее попросили?

— Я уже сказала вам, что мы подруги. Она знала, что я никогда никого не подводила. Скорее всего она подумала, что я говорю правду.

— Продолжайте...

— Я позвонила ей еще раз, и она уже успела забрать мои вещи.

— Это означает, что ваши знакомые мужчины не заявили в полицию, так? — Я не знаю, что они делали, но если бы они туда заявили, то моя подруга давно была бы допрошена в полиции.

— Она была в отеле, а вы внизу у реки.

Как же вы получили свои вещи? — Это чрезвычайно просто, немного удачи, но просто. Она поговорила с ночной дежурной, сказала, что я встречаюсь с мужчиной вне отеля, и что мне нужны вещи. Подруга попросила отнести мой чемодан к машине вниз... К реке.

И посыльный принес его мне без задержек.

— Он был удивлен вашим видом?

— У него не было такого шанса. Я открыла капот, оставаясь в машине, и попросила его поставить чемодан сбоку, просунув в узкую щель десятифранковую банкноту.

— Вы не только методичны, вы просто превосходны.

— Методичность иногда помогает.

— Как вам удалось найти доктора?

— Прямо здесь. Помог консьерж, или как там он называется по-швейцарски. Я перевязала вас так, как только смогла. Как большинство людей, я изучала первую помощь пострадавшим, поэтому мне пришлось снять часть вашей одежды. Я нашла деньги, и только потом поняла, что вы имели в виду, когда просили найти доктора, который любит деньги. У вас были тысячи и тысячи долларов. Я хорошо знаю курс валют.

— Это только еще начало.

— Что?

— Не берите в голову... — он попытался подняться, но вновь это оказалось очень сложным делом. — Вам было страшно, когда вы это делали?

— Конечно. Но я всегда помнила, что вы сделали для меня, и, кроме того, вы были чрезвычайно слабы. У меня был пистолет, а у вас к тому же не было никакой одежды.

— Никакой?

— Да, практически никакой, ведь я все выбросила. Было очень забавно смотреть на вас, завернутого в пластиковый мешок, набитый деньгами.

Борн рассмеялся, превозмогая боль, вспомнив Ла Сьоту и маркиза де Шамбо.

— Методично, — повторил он.

— Очень.

— Что было дальше?

— Я записала имя доктора и внесла недельную плату за номер. Консьерж будет приносить вам еду, начиная с девяти утра завтрашнего дня. Я остаюсь здесь до позднего утра. Сейчас около шести утра, скоро взойдет солнце. Потом я вернусь в отель за остатками своих вещей и авиабилетами, и нигде никогда не буду упоминать вашего имени.

— А если вас узнают?

— Буду все отрицать. Было темно, а кругом была паника.

— Теперь вы отклоняетесь в сторону от методичного анализа происходящего. Во всяком случае, вы уступаете инициативу цюрихской полиции. У меня есть гораздо лучшее предложение. Позвоните подруге и попросите ее упаковать остатки ваших вещей и оплатить ваш счет. Возьмете у меня сколько угодно денег и возьмете билет на первый же самолет до Канады. Это намного проще, чем вступать в долгие объяснения.

— Соблазнительное предложение...

— Прежде всего оно логично.

Мари продолжала смотреть на него, напряжение внутри нее нарастало, отражаясь на ее глазах. Обернувшись, она подошла к окну, уставившись на бледные лучи восходящего солнца. Он терпеливо ждал. Он ощущал ее волнение и понимал его причину, глядя на ее лицо в бледной окраске рассвета. Борн ничего не мог поделать с этим. И во всем, что она делала, она нарушала все установившиеся правила. Наконец, Мари обернулась. Глаза ее блестели.

— Кто вы такой?

— Вы же слышали, что они говорили.

— Я знаю лишь то, что чувствую!

— Не нужно пытаться объяснять свои действия. Вы просто сделали это, вот и все. Так и будет.

Неожиданно она очутилась в футе от него. В ее руке находился пистолет. Мари направила на него оружие, голос ее дрожал:

— А если я это все разрушу? Если я вызову полицию и сдам вас в ее руки?

— Несколько часов назад я бы попросил вас подождать. Теперь я этого не сделаю.

— И все-таки, кто вы?

— Они сказали, что меня зовут Борн. Джейсон Чарльз Борн.

— Что означает “они сказали”?

Он уставился на оружие, прямо в черный зрачок ствола. Ничего не оставалось, как сказать правду, но если бы он только знал какую...

— Что это означает? — повторил он. — Вы знаете столько же, сколько и я, доктор.

— Что именно?

— Вы можете, если хотите, услышать мою версию. Может быть, после этого вы будете чувствовать себя лучше. Или хуже, я ни в чем не уверен. Но можете послушать, потому что я не знаю, что еще рассказать вам.

Мари опустила пистолет.

— Рассказать мне что?

— Моя жизнь началась пять месяцев назад на маленьком острове в Средиземном море, который называется Порт-Нойра... Солнце поднялось. Оно уже освещало деревья, проходя через листву. Лучи солнца отбрасывали на стены номера причудливые рисунки. Борн был полностью опустошен рассказом. Он закончил, и ему больше нечего было сказать. Мари сидела в кожаном кресле, ее ноги были поджаты, пистолет и сигареты лежали на соседнем столике. Она почти не шевелилась, ее пристальный взгляд застыл на его лице. Мари владела техникой анализа, обрабатывала цифры и отделяла факты один от другого, так же, как листья фильтровали солнечный свет.

— Вы так часто говорили: “Я не знаю. Хотел бы я сам знать”. Вы долго смотрели на что-нибудь, и я пугалась этого. Я спрашивала вас, что это такое? Что вы собираетесь делать? И вы снова отвечали: “Хотел бы я сам знать”. Бог мой, через что вы прошли... Что вы собираетесь делать дальше? — После того, что я сделал с вами, вы еще можете думать обо мне?

— Это не имеет никакой роли, — задумчиво промолвила Мари, нахмурившись своим мыслям.

— О чем вы задумались?

— Об отдельно связанных, но развивающихся независимо от меня мыслям. Экономический парадокс... Тогда на Лювенштрассе, перед тем как зайти к Чернаку, я просила вас не брать меня туда. Я полагала, что если я узнаю что-либо лишнее, то вы убьете меня. Тогда вы сказали очень странную вещь. Вы сказали: “То, что вы уже слышали, не имеет для меня большого значения”. Я подумал, что вы сошли с ума.

— То, что я делал, находилось на пороге безумия.

— Почему вы не сказали мне о том, что Чернак пытался вас убить?

— На это уже не было времени, и я не думал, что это имеет для вас какое-нибудь значение.

— В этот момент для вас не имело, а для меня это было очень важно.

— Почему?

— Потому что у меня было предчувствие, что вы не поднимите оружие против того, кто не причинял вам никакого вреда.

— Но он пытался, и я был ранен.

— Я не знала последовательности выстрелов, а вы мне ничего не сказали.

— Я вас не очень-то понимаю.

Мари закурила.

— Это очень трудно объяснить, но в течение всего времени, пока вы держали меня заложницей, и даже когда вы ударили меня и держали пистолет у виска, мне казалось, что я заметила в ваших глазах нечто такое... Можно назвать это нежеланием. Вот мое объяснение.

— Какова же ваша точка зрения?

— Я не уверена. Возможно, к этому следует добавить то, вы сказали в Альпенхаузе. Когда этот толстяк подошел к нашей кабинке, вы велели мне сесть лицом к стенке и прикрыть лицо рукой. “Для вашего же блага, сказали вы, — чтобы он не смог вас узнать”.

— Я все еще не понимаю, к чему вы клоните.

— Человек в золотых очках, который представился мне полицейским, сказал, что вы жестокий убийца, который не остановится перед новым убийством. Если бы это было до посещения Чернака, я бы ему не поверила. С другой стороны, полиция не действует так, как действовали они. Вы были человеком, который борется за свою жизнь, а не жестоким убийцей.

— Я повторяю, — перебил он ее, — вы слышали, что они говорили. Конверты с деньгами передавались и направлялись ко мне. У меня был счет в Цюрихе свыше четырех миллионов долларов. — Боль снова возвращалась к нему.

— Таковы факты, доктор. Сейчас мы просто теряем драгоценное время.

Мари поднялась с кресла, взяла пистолет и подошла к кровати Борна.

— Вы этим очень расстроены, не так ли?

— Я просто собираю факты.

— Тогда, если все, что вы говорите, правда, я могу иметь собственные обязательства, не правда ли? Как добропорядочный член общества я должна позвонить в полицию и сообщить им, где вы находитесь.

Она подняла пистолет.

Борн взглянул на нее.

— Я думаю...

— Почему нет? — резко бросила она. — Вы сами можете ответить на этот вопрос, но я могу вам помочь. Имеющиеся у вас факты, это не столько факты, сколько ваши умозаключения, услышанные вами от людей, про которых вы точно знаете, что они замешаны в преступлениях. Что же касается вашего банковского счета, то его происхождение может быть совсем иного свойства. Очень трудно создать специальную компанию для поддержки одного убийцы. Но давайте вернемся назад, к вам. Я могу позвонить в полицию или нет?

— Вы знаете мой ответ. Я не могу вас остановить, но я бы не хотел этого.

— Почему? — она положила пистолет. — Ладно, я тоже этого не хочу. И не верю тому, что про вас говорили.

— На что вы надеетесь?

— Я сказала вам, что не уверена. Все, что я знаю, так это то, что 7 часов назад один человек, рискуя своей жизнью, пришел, чтобы спасти меня. Полагаю, что ему можно верить.

— Предположим, что вы ошиблись.

— Значит, я совершаю огромную ошибку.

— Благодарю вас. Где деньги?

— Они в бюро. Там же ваш паспорт и бумажник, счет за номер и имя доктора. Сейчас я вам все подам для проверки, — нахмурилась она. — Что вы собираетесь делать?

— Я хочу дать вам денег, чтобы вы смогли добраться до Канады.

— Думаю, что это можно сделать и попозже.

— Надо исходить из того, как я буду себя чувствовать. Кстати, попросите, чтобы мне купили какую-нибудь одежду.

Борн взял несколько крупных купюр из бумажника и протянул их мари.

— Но здесь 50 тысяч франков! — запротестовала она.

— Это же я втянул вас в эту гнусную историю, — возразил Борн.

Она взглянула на деньги, затем на пистолет в левой руке.

— Мне не нужны ваши деньги, — заявила она, положив оружие на столик рядом с креслом.

— Что вы имеете в виду?

Мари повернулась и направилась к креслу, затем развернулась еще раз, взглянула на Джейсона и села.

— Мне кажется, что я могу вам помочь.

— Минутку...

— Пожалуйста, — прервала она его. — Пожалуйста, не задавайте мне никаких вопросов. Давайте пока не будем затрагивать эту тему.

Книга вторая

“Нью-Йорк Таймс” (28 июня 1990 г.)

ВЕНГРИЯ УКРЫВАЛА МЕЖДУНАРОДНОГО ТЕРРОРИСТА.

Согласно документам, обнародованным 27 июня новым министром внутренних дел Венгрии, международный террорист, известный под именем Карлос, в 1979 г. Получил убежище в Венгрии. Настоящее местонахождение Карлоса неизвестно.

Впервые министр внутренних дел сообщил о предоставлении Карлосу убежища в Венгрии на сессии парламента. Однако тогда его заявление было публично опровергнуто А. Бенке, занимавшим в 1979 г. Пост министра внутренних дел.

* * *

“Коммерсант” (№ 25 от 2 июля 1990 г.)

Венгерские власти опубликовали письмо опасного международного террориста Карлоса Рамиреса по кличке “Шакал”, адресованное Яношу Кадару, в котором он благодарит бывшего руководителя за предоставленное убежище. По данным, опубликованным новым венгерским правительством, он не только скрывался в Венгрии при поддержке коммунистических руководителей Венгрии, но и готовился в этой стране к очередным террористическим акциям. Венгерские средства массовой информации подтверждают информацию из газеты “Вашингтон Пост” о том, что на территории Венгрии существовали лагеря для подготовки международных политических террористов.

* * *

“Интернэшнл геральд трибюн” (26 июля 1990 г.)

Как сообщил министр внутренних дел Петер-Микаель Дистель, вполне вероятно, что в ближайшее время он будет располагать неопровержимыми доказательствами того, что Эрих Хоннекер покровительствовал Карлосу и другим международным террористам. Министр обвинил бывшего руководителя ГДР и бывшего шефа государственной безопасности Эриха Мелке в том, что они неоднократно позволяли Карлосу находиться на территории ГДР.

Карлос, настоящее его имя Ильич Рамирес Санчес, родился в 1949 году в Венесуэле. Он обвиняется в убийстве трех французских полицейских 27 июня 1975 года в Париже, в террористических актах в декабре 1975 года в Вене, в других преступлениях.

Глава 1

Никто из них не знал, когда случилось, или, говоря по правде, случилось ли это вообще. Не было ни потрясающей драмы, ни конфликтов, которые требовали компромиссов, ни барьеров, которые было необходимо преодолевать. Все, что было для этого необходимо, заключалось в простом общении словами или взглядами и, возможно, более важным был аккомпанемент легкого смеха, которым частенько сопровождались беседы.

Их условия в сельской гостинице были максимально приближены к условиям больничной палаты. В течении дня Мари занималась всеми жизненно-необходимыми делами. Она покупала одежду, продукты, карты и газеты. Она же самостоятельно отогнала реквизированный Борном автомобиль за десять миль к югу от города Рейнах, где и бросила его, вернувшись на такси в Ленцбюрг. Пока ее не было, Борн усиленно занимался восстановлением сил: старался больше двигаться по комнате, растягивая интервалы между минутами отдыха. Где-то в глубине своего подсознания он чувствовал, что выздоровление зависит как от того, так и от другого.

Когда они были вместе, они часто разговаривали, сначала стесненно, с взаимными выпадами, как это характерно для незнакомых людей, брошенных в жестокие волны обстоятельств, и пытающихся выжить. Они старались создать нормальные условия там, где не было никаких шансов на существование, что было проще, чем ситуации, когда оба допускали существенные отклонения от обычных правил: когда нечего было сказать, не относящееся к происходящим событиям. И такие ситуации возникали именно в те моменты, когда темы для разговора, затрагивающего конкретные дела, временно истощались и наступали паузы, которые были наподобие трамплина, ведущего к словам и мыслям иного содержания.

Именно в эти моменты Джейсон узнавал разного рода факты из прошлого женщины, которая спасла его жизнь. Внутренне он не был согласен с ее заявлением, что она знает о нем значительно больше, чем он сам, но в то же время он констатировал тот факт, что он ничего не знает о ее жизни. Откуда она появилась? Почему такая привлекательная женщина с темно-красным цветом волос и кожи, несомненно, воспитывающаяся в детстве на какой-нибудь ферме, захотела стать доктором экономических наук.

— Потому что она устала от фермы! — воскликнула Мари.

— Вы шутите? Действительно ферма?

— Да, ферма была меньше небольшого ранчо. Очень маленькая, по сравнению с огромными фермами в Альберте. Когда мой отец был молодым, и люди шли на Запад покупать землю, существовали неписанные ограничения: нельзя конкурировать с вышестоящими по положению. Отец часто говорил, что если бы он использовал имя Сен-Джеймс, нежели Сен-Жак, то он был бы долее самостоятельным человеком в наше время.

— Он фермер?

Мари рассмеялась.

— Нет, он был бухгалтером, который стал фермером точно так же, как во время войны стал бомбардиром. Отец был пилотом королевских военно-воздушных сил Канады. Я все время думала, что раз он видел небо не с земли, а с самолета, то бухгалтерская контора после этого показалась ему мышиной норой.

— Да, это требует нервного напряжения.

— Больше, чем вы думаете.

— Мне кажется, что я могу его понять.

— Возможно.

Мари жила в Калгари с родителями и с двумя братьями до 18 лет, когда она поступила в университет Монреаля и вступила в жизнь, о которой никогда не помышляла. Равнодушная к занятиям студентка, которая отдавала предпочтение к скачкам на лошадях перед скучными занятиями в школе при женском монастыре, открыла в себе тягу к использованию ума.

— На самом деле это было очень просто. Я смотрела на книги, как на естественные врагов, и вдруг я попала в окружение людей, которые преуспели в них. Кругом были разговоры. Разговоры днем, разговоры ночью, разговоры на лекциях, семинарах и в переполненных кабинах за кружкой пива. Я думаю, что эти-то разговоры и повернули меня к занятиям. Вам знакомо что-то подобное?

— Я не могу вспомнить, но понять, пожалуй, смогу. — У меня не сохранилось воспоминаний о годах учебы, я не могу сейчас вспомнить ни колледжа, ни друзей, но я абсолютно уверен, что прошел через все это. — Он улыбнулся. — Долгие беседы после кружек пива довольно эмоциональное времяпрепровождение.

В свою очередь Мари тоже улыбнулась.

— Я и сама достаточно эмоциональна в этом окружении. Своенравная девица из калгари, привыкшая к конкуренции со стороны двух старших братьев, которая может выпить пива гораздо больше, чем половина студентов в Монреале.

Джейсон наблюдал за разговором как будто со стороны. Несмотря на внешнюю сдержанность ее рассказ говорил о большой внутренней энергии, которую она могла вкладывать в любую работу, поглощающую ее с головой. После окончания университета она получила степень доктора экономии и должность в торгово-экономическом отделе, обслуживающем правительство Канады.

— А как все остальное?

— Что вы имеете в виду?

— Самое обычное... Муж, семья, дом, обнесенный белой изгородью и так далее.

— Рано или поздно они могут появиться, но пока я над этим не задумывалась. — Явных претендентов на роль мужа еще не возникало.

— А кто такой Петер?

Улыбка сошла с ее лица.

— Я уже и забыла, что вы читали телеграмму.

— Я сожалею...

— Не стоит. Петер... Он очень нравился мне. Мы жили вместе почти два года, но это ничем не кончилось.

— Он не обиделся на вас?

— Конечно, нет! — рассмеялась Мари.

— Но он собирается встречать вас в аэропорту двадцать шестого. Вам, кажется, надо как-то сообщить ему.

— Да, я все помню.

Ее ближайший отъезд был той темой, обсуждать которую они забывали, вернее, не хотели. Это было неотвратимо и изменить это обстоятельство, по мнению Борна, уже ничто не могло. Мари собиралась помочь ему, но он воспринимал это как фальшивую вежливость, и не более того. Она могла задержаться на день или два, но что-нибудь другое было просто невозможным. Поэтому они и избегали этой темы. Разговоры, обмен взглядами и даже улыбки — все это происходило между ними, но каждую секунду они понимали нелепость таких ситуаций и невольно замыкалась в себе.

Поэтому они постоянно старались вернуться к обсуждению жизненных проблем, связанных с их положением, скорее даже с его положением, так как связывать все случившееся с ним никак нельзя было распространять на постороннего человека. Но так или иначе, любая сложная ситуация провоцирует деятельность ума, и Мари Сен-Жак пыталась применить свои способности хотя бы к частичному решению этой сложной задачи. Все необычные ситуации, сведения, домыслы должны быть тщательно проанализированы и разложены на части, как в свое время это проделал бы доктор Джерси Восборн на острове Порт-Нойра. Единственно, чего ей не хватало, так это терпения, которым тот обладал. Кроме того, у нее не было времени, чтобы все как следует обдумать. Она понимала это и поэтому допускала определенную резкость в своих суждениях.

— Если не возражаете, ответьте мне на один вопрос. Что больше всего захватывает ваш интерес при чтении газет?

— Сообщения. Кажется, это интересно всем.

— Будьте серьезнее. Что вы обычно ищете в газетах?

— Чаще всего — все. Я даже не могу объяснить почему.

— Приведите пример.

— Ну, вот сегодня утром. Описывается инцидент с американским и греческим кораблями и затянувшиеся дебаты в ООН. Русские протестуют. Мне понятно взаимное внимание военных сил в Средиземноморье и проблемы Среднего Востока. Особенно меня беспокоит Ирак.

— Дальше.

— Еще статья о переговорах Восточной Германии с Боннским правительством в Варшаве. Восточный блок, Западный блок, и снова все понятно.

— Таким образом, вы в курсе международных событий. Вы вполне подготовлены, чтобы рассуждать о политике.

— Я не думаю, что у меня когда-то было отношение к дипломатической службе. Размер моего счета в Джементшафт Банке сразу отрицает всякую государственную службу.

— Я согласна с тем, что политическая грамотность может иметь разное происхождение. А что вы скажете насчет карт? Вы просили меня купить вам карты. Что вам приходит в голову, когда вы их рассматриваете?

— Иногда названия, которые я там встречаю, вызывают в моем воображении картины, точно так же, как это было со мной в Цюрихе. Здания, отели, улицы... Иногда лица. Но никаких имен. Лица без имени.

— Это говорит о том, что вы много путешествовали.

— Иногда мне тоже так кажется.

— Вы “знаете” это?

— Хорошо. Допустим, что я путешествовал.

— Каким образом вы путешествовали?

— Что вы имеете в виду?

— Что это было обычно: самолет, автомобиль — не такси, а когда вы сами за рулем.

— Я думаю, что и так и так. Почему вы об этом спрашиваете?

— Самолеты чаще всего могут объяснять большие расстояния. Вас всегда встречали? Вы припоминаете какие-нибудь лица в отелях, аэропортах?

— На улицах! — непроизвольно воскликнул он.

— Улицы? Почему улицы?

— Не знаю. Люди встречались со мной на улицах... В таких местах. Там, где темно.

— Рестораны, кафе?

— Да... И номера.

— В отелях?

— Да.

— А не конторы? Я имею в виду деловые конторы.

— Иногда, но это не как правило.

— Хорошо. С вами часто встречались люди. Их лица вы помните, но плохо. Как они такие? Мужчины? Женщины? Те и другие?

— Чаще всего были мужчины. Несколько раз женщины, но чаще мужчины.

— О чем шла речь?

— Не помню.

— Попытайтесь вспомнить.

— Не могу. Я не помню ни их голосов, ни слов. Возможно, что их и не было.

— Но расписания встреч были? Вы встречались с людьми, которые назначали вам свидания. Они ожидали встреч и вы — тоже. Кто назначал эти встречи? Ведь кто-то должен был это делать?

— Телеграммы, телефонные звонки.

— От кого? Откуда?

— Этого я не знаю. Они просто попадали ко мне.

— В отелях?

— Думаю, что чаще всего.

— Что-то наподобие Тредстоун, 71?

— Тредстоун...

— “Тредстоун”. Это ваша компания, не так ли?

— Это название мне не о чем не говорит. Я не смог найти эту компанию. — Конкретнее!

— Я говорю очень конкретно. Этой компании нет ни в одном телефонном справочнике Нью-Йорка. Я туда звонил.

— Вы склонны считать, что это что-то необычное, но на самом деле это не так.

— С чего вы это взяли?

— Это может быть вспомогательное отделение какой-нибудь крупной фирмы. Такие ситуации распространены.

— Кого вы хотите убедить?

— Вас. Это вполне возможно, что вас используют как мобильного представителя для заключения торговых сделок. Для этого имеются все данные: поступление на счет денег для реализации прямых сделок, которые были заранее одобрены. Кроме того, ваша организация труда и ваша ориентация в политике говорит о том, что ваш уровень в этой компании достаточно высок. Возможно, что вы совладелец или крупный держатель акций. — Вы очень быстро говорите и рассуждаете.

— Но я не сказала ничего, что бы не было вполне логичным.

— Но есть один или два разрыва в ваших рассуждениях.

— Где?

— Это счет имеет только приходные ордера, там никогда не было изъятий денег. — Вы можете это и не знать, потому что не помните. Выплаты со счета могут делаться с помощью депозитов. — Я даже не знаю, о чем идет речь.

— Это знают специалисты. Что еще?

— Люди не должны пытаться убить кого-то за покупку каких-то товаров по низкой цене. Они могут разоблачить, но убить — никогда в жизни.

— Они могут это сделать, если происходит гигантская ошибка.

— Вы говорите весьма убедительно.

— Я убеждена в этом, так как провела возле вас три дня. Вы говорили, а я слушала. Произошла огромная ошибка... Или разновидность заговора.

— В чем заключается этот заговор? Против кого он направлен?

— Это то, что вы должны отыскать.

— Благодарю вас.

— Скажите мне, пожалуйста, что приходит в голову, когда вы думаете о деньгах?

“Остановись! Не делай этого! Неужели тебе еще не ясно? Когда ты думаешь про деньги, ты размышляешь об убийствах”.

— Не знаю. Сейчас я устал и меня клонит ко сну. Не забудьте отправить утром вашу телеграмму.

Наступила глубокая ночь. Начинался четвертый день, а сон все не приходил. Борн лежал, уставившись в потолок, в темном дереве которого отражался свет настольной лампы. Свет горел всю ночь. Мари просто оставляла его без всяких объяснений.

Утром она должна была уехать, и ему было необходимо четко представить собственные планы. Он должен оставаться в гостинице еще несколько дней, затем вызвать доктора и подготовить все для отъезда. После этого — Париж. Деньги теперь находились в Париже и кроме того, что-то еще притягивало его к этому городу: он ощущал это кожей. Окончательный ответ на все эти вопросы находился в Париже.

“Вы не бесполезны. Вы должны найти свой путь”.

Что он хотел найти? Человека по имени Карлос? Кто такой Карлос и какое отношение он имеет к человеку по имени Джейсон Борн?

Он услышал легкое движение на живописном диване. Вглядевшись, он обнаружил, что Мари не спит. Наоборот, она внимательно смотрит на него.

— Вы не правы, и вы знаете это, — неожиданно заявила она.

— Относительно чего?

— Того, о чем вы думаете.

— Вы не знаете, думаю я или нет.

Знаю, я вижу это по вашим глазам. Собирая факты, вы не уверены в их значении и поэтому боитесь их.

— Тем не менее, они были! — негромко воскликнул он. — Объясните тогда Степпдекштрассе... Объясните толстяка в Альпенхаузе.

— Я не могу этого объяснить, но вы тоже не можете.

— Они были. Я видел их там.

— Вам нужно отвлечься от этих мыслей. Не надо быть тем, кем вы быть не можете, Джейсон. Забудьте об этом.

— Париж... — проронил он.

— Да, Париж, — Мари поднялась с дивана. Она была в желтом ночном халате, почти белым, с перламутровыми пуговицами, начинавшимися почти у подбородка. Подойдя к нему ближе, она подняла руки и стала расстегивать пуговицы. Халат мягко упал на пол, когда Мари села на его кровать и склонилась над ним, уставившись в его глаза.

— Я хочу отблагодарить вас за мою жизнь, — призывно прошептала она.

— А я — за свою, — мгновенно возбудился он. В его воспоминаниях не осталось места для женщин, и поэтому она казалась ему всем, что он только мог вообразить.

Но они боялись говорить друг другу, что все это — только на остаток ночи до утра, может быть, на час или два. И лишь Бог знал, как они нуждались в обыкновенной ласке и участии.

Они лежали обнявшись, ничем не нарушая окружавшей их тишины. Наконец, Мари подняла руку и приложила указательный пальчик к его воспаленным губам.

— Я хочу что-то сказать, но не хочу, чтобы меня прерывали. Пока еще я не отправила телеграмму Петеру. Пока...

— Минутку... — он отвел ее руку от лица.

— Пожалуйста, не перебивай меня. Я сказала “пока”. Это не означает, что я не пошлю ее. Может, это произойдет чуть позже. А сейчас я остаюсь с тобой, так как хочу проводить тебя в Париж.

Он с трудом нашел нужные слова:

— Предположим, что я против этого.

Мари повернулась, прижимаясь к нему всем телом.

— Это не твое желание. Это говорит компьютер внутри тебя.

— На твоем месте я бы не был таким уверенным.

— Но ты — это не я. Я не вижу все способы, какими ты стараешься удержать меня от этого поступка. Ты говоришь о стольких разных вещах, о которых тебе не хочется разговаривать. В конце концов нам пора сказать друг другу все, что мы не успели сказать за эти несколько дней. Сейчас я не могу от тебя уехать. Ты нуждаешься во мне, и ты вернул мне жизнь.

— С чего ты взяла, что я в тебе нуждаюсь?

— Я могу сделать для тебя очень много такого, чего ты сам сделать не в состоянии. Это все, о чем я думала в течении нескольких последних часов. Тебе придется иметь дело с банками, счетами и с множеством других вещей, в которых я разбираюсь лучше тебя. Возможно, раньше ты знал это, но не теперь. Есть и еще кое-что... У меня есть определенное положение в правительственных учреждениях Канады. Я могу вполне официально получить доступ к различной информации, а кроме того, я могу рассчитывать на определенную защиту. Международная финансовая система терпит кризис, в результате которого пострадает и Канада. Это еще одна причина, почему я в Цюрихе. Я занимаюсь насущным анализом ситуации, чтобы поддержать принятие правильных решений на государственном уровне во взаимоотношениях с нашими союзниками, а не только прослушиванием теоретических дискуссий на конференциях.

— И при все этом ты собираешься помогать мне?

— Я думаю, что это возможно, включая защиту со стороны посольства, что может стать самым важным. Но я даю тебе слово, что при малейших проявлениях жестокости с твоей стороны, я уеду. Мои собственные страхи позади, и я не буду обременять тебя ни при каких обстоятельствах.

— При первых признаках... — повторил Борн, глядя на Мари. — И я смогу определить, когда и где это может случиться.

— Если тебе так хочется. Здесь мои познания ограничены. И я не буду спорить.

Он продолжал смотреть на нее, загипнотизированный тишиной.

— Теперь ты можешь прервать меня, чтобы мы могли заняться намного более приятными вещами, если тебе это по силам.

Рука Борна непроизвольно потянулась к ее груди... Прошло еще три дня. Они все время находились в напряжении, как люди, ожидающие перемен. И когда они пришли, то они пришли так быстро, что разговоры о них уже нельзя было больше откладывать. Над столом поднимался сигаретный дым, смешиваясь с ароматом свежего кофе. Консьерж, весьма живой швейцарец, чьи глаза видели гораздо больше, чем произносили его губы, оставил им несколько цюрихских и одну местную газету.

Джейсон и Мари сидели друг против друга, погруженные в просмотр новостей.

— У тебя что-нибудь есть? — осведомился Борн.

— Этот старик, сторож на Гуизон Квей, был похоронен позавчера. Полиция не сделала никаких конкретных заявлений. “Расследование успешно продолжается”, — утверждают они.

— В моей газете это дается более подробно, — сообщил Борн, неуклюже складывая газету левой рукой.

— Как она, все еще болит? — поинтересовалась Мари, уставившись на его руку.

— Уже лучше. Я могу двигать пальцами более уверенно.

— Я это знаю.

— У тебя испорченная голова, — он сложил газету и продолжил:

— Здесь они повторяют все то, что было вчера. Пули и следы крови будут переданы на анализ. — Но кое-что они добавили. Остатки одежды, этого раньше не было.

— А в чем тут проблема?

— Во всяком случае, не во мне. Моя одежда была куплена в самом расхожем магазине Марселя. А что можно сказать о твоем платье? Оно сшито по заказу или это стандартная модель?

— Ты пугаешь меня. Конечно, нет. Все мои платья сшиты у портнихи в Оттаве.

— Их можно проследить?

— Я не вижу каким образом. Материал привезен из Гонконга.

— А могла ты что-нибудь купить в магазинах вокруг или внутри отеля “Кариллон”? Что-нибудь, что потом могло быть на тебе. Косынку, заколку или еще что-то в этом роде?

— Нет, я никогда не покупаю вещей подобным образом.

— Хорошо. А с кем ты встречалась в Цюрихе, кроме тех, кто присутствовал на конференции?

— Ничего страшного. Я имела несколько встреч, в результате которых нашлось несколько заинтересованных лиц, которых можно будет использовать в интересах наших торговых компаний, а также компаний наших торговых союзников. Я должна отправлять отчеты об этом Петеру в Оттаву. Кстати, этот разговор навел меня на еще одну мысль, которая касается вас. Вы могли представлять ту часть вашей фирмы, которая занималась нелегальными торговыми операциями. Мне кажется, что я смогу получить об этом некоторую информацию. Но я должна сделать это по телефону. Такие вещи нельзя доверять телеграммам.

— Теперь я попытаюсь сунуть нос в твои дела. Что подразумевается подо всем этим?

— Если “Тредстоун”, 71 стоит за каменной стеной каких-нибудь трансляционных компаний, то существуют определенные методы обнаружить их связь. Для этого я должна позвонить Петеру в Оттаву с телефона-автомата где-нибудь на автоматической телефонной станции в Париже. Я скажу ему, что натолкнулась на это название “Тредстоун” 71 в Цюрихе, и оно почему-то заинтересовало меня. Я попрошу его попрошу его провести скрытый поиск, с скажу, что чуть позже перезвоню ему.

— И если он найдет ее?

— Если она существует, то он ее найдет.

— И тогда я смогу войти в контакт с кем-либо из директоров или должностных лиц.

— Надо действовать осторожней и действовать через посредников. Через меня, например.

— Почему?

— Потому что их поведение весьма странно.

— То есть?

— Они даже не попытались разыскать вас в течении полугода.

— Но этого ни вы, ни я знать не можем.

— Это знает банк. Миллионы долларов лежали невостребованными, и никто не попытался узнать, почему. Этого я никак не могу понять. Похоже, что вам дали отставку. Это бывает, когда происходит крупная ошибка.

Борн откинулся на спинку стула, глядя на поврежденную руку и вспоминая резкое, сокрушающее оружие в темноте мчащегося автомобиля, рвущегося вперед по Степпдекштрассе.

Он поднял глаза и посмотрел на Мари.

— То, что ты говоришь о моей “отставке”, может означать, что эта ошибка принимается за истину директорами Тредстоун.

— Возможно. Они могут думать, что ты вовлек их в нелегальные операции с участием преступных элементов, которые могут обеспечить им высокие прибыли. Возможно, что такая ситуация не понравилась правительству. Или ты соединил усилия своей фирмы с международным преступным синдикатом, вероятно, и не подозревая об этом. Все возможно... Это может объяснить их нежелание связываться в такой ситуации с банком. Они не желают быть официально замешанными в этих связях.

— В этом случае неважно, что выяснит твой приятель Петер. Я в любом случае остаюсь в одиночестве.

— Мы отступаем, но это уже не одиночество, это немного выше, чем четыре с половиной к пяти по десятибалльной шкале.

— Если бы она была даже девятибалльной, ничего бы не изменилось. Одни хотят меня уничтожить, а я не знаю почему. Другие могут оставить, но почему-то не делают этого. Не имея памяти нельзя обеспечить достаточную защиту. Возможно, что для меня может наступить такой период, когда я буду попросту беззащитен.

— Я отказываюсь верить в это, и ты должен думать так же.

— Благодарю...

— Я действительно настаиваю на этом, Джейсон. Прекрати это!

— “Прекрати это!” Как много раз я говорил это самому себе! Ты единственная на свете, кто верит в меня. Почему же я не могу поверить в себя?

Борн поднялся, как обычно проверяя свои ноги. Способность двигаться возвращалась к нему, раны оказались менее опасными, чем показалось ему сначала. У него должна состояться встреча с доктором сегодняшней ночью в Волене, который должен снять ему швы. Завтра должно все измениться.

— Париж. Ответ находится в Париже. Я почти так же уверен в этом, как был уверен в существовании треугольников в Цюрихе. Но я пока не знаю, с чего мне начать, и это плохо. Я всегда ожидал какого-нибудь знака, слова, фразы или коробки спичек. Они бы подсказали мне что-нибудь, и это был бы сигнал.

— Почему бы нам не подождать вестей от Петера? Я могу позвонить ему завтра. Мы сможем завтра очутиться в Париже.

— Это не имеет значения, неужели тебе это неясно? Неважно, что он узнает, но того, что я хочу знать, в его сообщения не будет. По той же самой причине и Тредстоун не связывается с банком. Эта причина — я. Я хочу знать, почему многие охотятся за мной, почему меня хотят прикончить, почему кто-то по имени Карлос заплатит.

Как это было сказано... За труп. Он рассказывал это, пока резкий звук под столом не прервал его. Мари уронила чашку и смотрела на него застывшими глазами. Ее лицо было белым, как будто вся кровь отхлынула от ее головки.

— Что ты только сказал?

— Что? Я сказал, что хочу знать...

— Имя. Ты только что произнес имя. Карлос?

— Да, верно.

— За все дни и часы, что мы пробыли вместе, ты никогда его не упоминал.

Борн смотрел на нее, стараясь что-нибудь припомнить. Действительно это было так. Он рассказал ей все, что приходило ему на ум, но он всегда опускал это имя... Чаще всего в целью выбросить его прочь.

— Ты, кажется, знаешь этого Карлоса?

— Не смеши людей! Если это так, то это не очень удачная шутка.

— Я не урод и не думаю, что в данном случае уместны какие-то шутки. Кто такой этот Карлос?

— Бог мой, ты не знаешь, — она всматривалась в его глаза. — Это тоже выпало из твоей башки?

— Кто же такой этот Карлос?

— Убийца. Его называют палачом Европы. Человек, за которым охотятся уже двенадцать лет. Предполагают, что он убил около 60 политических и военных деятелей. Никто не знает, как он выглядит, но известно, что управляет он всеми операциями из Парижа.

Борн ощутил, как его пронизывают ледяные волны.

Машина, на которой они добирались до Волена, была старым английским “фордом”, принадлежавшем зятю консьержа. Джейсон и Мари сидели на заднем сидении. За окном быстро проносились картины загородного пейзажа. Швы были уже сняты, а на их месте теперь находился мягкий бандаж, скрепленный кусками пластыря.

— Возвращайся в Канаду, — тихо сказал он, нарушая молчание.

— Я поеду, как уже говорила тебе, но через несколько дней. Мне надо побывать в Париже.

— Я не хочу, чтобы ты ехала в Париж. Потом я позвоню тебе в Оттаву, там ты сможешь провести поиски “Тредстоун” и сообщить мне результаты по телефону.

— Но ведь ты сказал, что это не имеет решающего значения. Ты хотел знать “почему”, “кто” и все по-прежнему остается загадкой и бессмыслицей до тех пор, пока ты поймешь хоть что-нибудь в происходящем.

— Я должен найти выход и я найду его. Мне нужен один человек.

— Но ты не знаешь где и с чего начинать. Ты — человек, ожидающий знака, фразы или пачки спичек. Их может там не оказаться, и что ты тогда будешь делать?

— Что-то должно там быть.

— Что-то — да, но ты можешь этого не увидеть, и поэтому ты нуждаешься во мне. Я знаю слова и методы, а ты — нет.

Борн посмотрел на нее в надвигающихся сумерках.

— Выскажись яснее.

— Банки, Джейсон. Все связи “Тредстоун” осуществляет через банки, но не тем путем, который ты можешь вообразить.

Сгорбленный человек в потрепанном пальто с черным беретом в руке медленно брел к дальнему боковому приделу деревенской церкви, находящейся в местечке Ападжон в десяти милях к югу от Парижа. Удары колокола созывали на вечернюю молитву к пресвятой Богородице, прорываясь через верхние ярусы дерева и камня. Человек занял свое место в пятом ряду и стал ждать, когда затихнут удары колокола. Это было сигналом для него и он строго выполнял его, точно зная, что в течение всего времени, пока звонил колокол, другой, более молодой человек, — безжалостный, как никто из живущих на земле обходил вокруг маленькой церкви, изучая всех снаружи и внутри нее. Если он замечал то, что не ожидал увидеть, то любой, кто был по его мнению опасным для него в данный момент, немедленно уничтожался без всяких вопросов. Таковы были методы Карлоса, и только те, кто понимал, что их жизни могут быть оборваны в любой момент, становились связниками убийцы. Все они были, как и он, стариками, чья жизнь уже прошла, оставляя лишь жалкие месяцы, ограниченные возрастом, болезнью или и тем и другим.

Карлос не допускал ни малейшего риска, соблюдая единственное правило, что если кто-нибудь умирал на его службе — или от его руки — то деньги все равно находили свой путь к старой женщине, или к их детям. Другими словами это звучало так: всегда можно найти определенное достоинство, работая на Карлоса. И никогда не было недостатка в щедрости. Это было как раз то, что очень хорошо понимала его маленькая армия немощных стариков. Карлос придавал смысл концу их существования.

Связной зажал свой берет в руке и продолжил путь к боковому приделу, направляясь к ряду кабин для исповеди, расположенных вдоль левой стены. Он прошел к пятой кабине, откинул занавес и вошел внутрь, приспосабливая свои глаза к слабому свету единственной свечи, которая находилась по другую сторону драпировки, отделяющей священника от грешника. Он сел на небольшую деревянную скамью и взглянул на силуэт, обозначившийся в святом месте. Это была фигура человека в монашеской одежде с головой, покрытой капюшоном. Связной никогда не пытался представить себе, как выглядит этот человек, не его это было занятие спекулировать на таких вещах.

— Слава пресвятой Богородице, — пробормотал он.

— Слава пресвятой Богородице, — отозвался человек в капюшоне. — Достаточно ли обеспечены твои дни?

— Они близятся к концу, но вполне обеспечены! — воскликнул старик.

— Хорошо. Очень важно иметь чувство уверенности в твоем возрасте, сказал Карлос. — Но вернемся к делам... Получил ли ты подробности из Цюриха?

— Сова мертва, как и двое других, а возможно и третий. Он тяжело ранен в руку и не сможет работать. Кейн исчез. Они думают, что женщина вместе с ним.

— Весьма странно, — заметил Карлос.

— Есть еще кое-что. Тот, кому было поручено убить ее, не подает о себе никаких весточек. Он должен был забрать ее на Гуизон Квей, но никто не знает, что случилось.

— За исключением сторожа, который был там убит. Вполне возможно, что она была вовсе не заложницей, а ловушкой. Мне необходимо поразмышлять об этом... Теперь мои инструкции. Ты готов?

Старик полез в карман и достал оттуда карандаш и клочок бумаги.

— Телефонограмма в Цюрих. Мне нужен человек, который видел Кейна, который может опознать его здесь, в Париже, и лучше всего завтра. Кроме того, в Цюрихе нужно связаться с Конигом и сказать ему, чтобы он отправил необходимые материалы в Нью-Йорк. Для этого я должен использовать почтовое отделение в деревне.

— Пожалуйста, — перебил его старик, — эти старые руки уже не могут писать так, как они это делали когда-то.

— Простите меня, — прошептал Карлос. — Я озабочен и поэтому невнимателен. Извините.

— Не стоит, не стоит. Продолжайте.

— И наконец я хочу, чтобы наши люди сняли комнаты на улице Мадлен, в квартале, где расположен банк. Теперь этот банк будет местом его гибели. Самозванец будет наказан за свою самоуверенность... Не считая еще чего-то, чем он является на самом деле.

Глава 2

Борн наблюдал, как Мари прошла через иммиграционную зону бернского аэропорта. Особое внимание он обратил на признаки интереса к ней со стороны многочисленной толпы, которая окружала французский сектор аэропорта. Было уже четыре часа дня, самое оживленное время полетов на Париж, когда бизнесмены всех рангов торопились назад в Город Света после изнурительных часов поденной работы в банках Берна.

Мари оглянулась через плечо, когда проходила через контроль. Он кивнул, подождал еще немного, пока она исчезла из вида, затем повернулся, еще раз осматриваясь по сторонам, и направился в сектор, который обслуживался швейцарской авиакомпанией. Джордж Р. Восборн имел заказ на рейс 16.30 на Орли.

Они должны были встретиться позже в кафе, которое она запомнила с тех пор, когда бывала в Париже еще будучи студенткой Оксфорда. Оно находилось на бульваре Сен-Мишель в нескольких кварталах от Сорбонны. Если вдруг какой-нибудь случай помешал бы их встрече, Борн мог найти ее около девяти часов на ступеньках музея расположенного неподалеку. Сорбонна имела одну из самых больших библиотек во всей Европе. Где-то там должны были находиться старые выпуски газет. Университетские газеты хранились долго, как и другие, а библиотеки, как правило, работали по вечерам. Поэтому Борн мог вполне успеть туда прямо из аэропорта. Ему было необходимо кое-что выяснить.

Каждый день я читаю газеты на трех языках. Шесть месяцев назад был убит человек, и об этом сообщалось на первых страницах каждой из них”.

Это сказал ему толстяк в Цюрихе.

Он оставил чемодан в набитом людьми гардеробе при входе в библиотеку и прошел на первый этаж, повернув налево к проходу в огромный читальный зал. В этом зале находились стенды с журналами и газетами. Издания следовали по годам и датам. Борн прошелся между рядами полок, отсчитывая шесть месяцев назад с тем расчетом, чтобы попасть в нужный ему диапазон дат. Он выбрал несколько подшивок газет и расположился с ними за соседним столом.

После тщательного просмотра газет из этой партии, ему стало ясно, что в них не было ничего существенного. Большие люди умирали в своих постелях, доллар падал, цена на золото поднималась. Но никаких имен, связанный с убийством, он не обнаружил ни в одном из заголовков, просто не было таких случаев, не было и убийств. Джейсон вернулся к полкам и прошел к еще более старым по времени изданиям. Две недели, двенадцать недель, двадцать недель. Ничего... Затем что-то словно ударило его. Он двигался по времени назад от примерной полугодовой даты. Ведь ошибка могла быть в обоих направлениях! Поэтому он стал еще раз просматривать газеты, но уже пяти и даже четырехмесячной давности. Авиакатастрофы, военные действия, нищета и богатство — все здесь присутствовало чтобы удовлетворить самых различных читателей, но не было только одного — не было сообщений об убийстве.

Он взялся за последнюю подшивку, и с каждой перевернутой страницей туман сомнений возрастал. А если толстяк в Цюрихе лгал? Могло это быть ложью? Да, все могло ею быть!

ПОСОЛ ЛЕЛАНД УБИТ В МАРСЕЛЕ!

Узкая полоска букв в заголовке резко ударила в его глаза. Это была боль, пронзившая все его внутренности. Его дыхание остановилось, глаза застыли на имени посла. Он знал это имя, он мог даже нарисовать его лицо, особенно обрисовать. Широкий лоб заканчивался узкими бровями, прямой нос был расположен строго симметрично между двумя высокими скулами и постоянно ухоженные седые усы над тонкими ироническими губами. Он знал это лицо, и знал этого человека. Этот человек был убит единственным винтовочным выстрелом из окна, выходящего на залив. Посол Говард Леланд прогуливался по марсельскому пирсу около пяти часов дня. Его голова была прострелена. Борн не стал читать следующий абзац, где рассказывалось, что посол Говард Леланд в свое время был адмиралом военно-морских сил США. Он знал все, что там могли сообщить. Борн знал так же и то, что основной задачей Леланда в Париже убедить французское правительство отказаться от больших военных поставок, особенно истребителей “Мираж” в Африку и на Средний Восток. Предположение, что он был прикончен за свое вмешательство в дела торговцев оружием было весьма оправданным. Продавцы и покупатели не любят, когда им мешают. И продавец смерти, который убил его, получил вполне приличную сумму и ушел со сцены, оборвав за собой все нити.

Цюрих. Связной к безногому человеку, — а с другой к толстяку в переполненном ресторане на Фолькенштрассе.

Цюрих... Марсель... Джейсон закрыл глаза, боль становилась невыносимой. Он был сброшен в море пять месяцев назад, а его порт отплытия был Марсель. И если это так, то залив был маршрутом его бегства. Лодка, нанятая им, должна была унести его в широкие просторы Средиземного моря. Все складывалось слишком хорошо. Каждый кусочек головоломки однозначно складывался с соседним. Как он мог знать то, что он знал, если он не был тем самым продавцом из окна марсельского залива? Он открыл глаза. Боль не давала ему сосредоточиться, но одно решение совершенно четко отложилось в его ограниченном сознании: встреча в Париже с Мари Сен-Жак не должна состояться. Возможно, что в какой-нибудь день он напишет ей, рассказав то, что сейчас не в силах рассказать. Если он будет жив и будет в состоянии написать письмо. Сейчас он не мог его написать. Он не мог найти ни слов любви, ни слов благодарности, ни других слов для объяснения всего случившегося с ним. Она будет ждать его, но он не придет. Он должен поставить границу между ними, Мари не должна быть вовлечена в дела торговца смертью. Она была неправа его наихудшие опасения подтвердились. Он мог нарисовать лицо Говарда Леланда, хотя его фотографии на газетной странице отсутствовала! На этой странице было, однако множество других сообщений. Например, дата... “Четверг, 26 августа, Марсель”. Это был день, который он будет помнить так же, как остатки своей исковерканной жизни. “Четверг, 26 августа...” Что-то было не так. Но что это было? Четверг? Четверг ничего для него не означает. 26 августа? Двадцать шестое? Это не могло быть двадцать шестое! Двадцать шестое не могло быть! Он слышал это еще и еще. Дневник Восборна — ”журнал”, где он записывал наблюдения за своими пациентами. Как часто Восборн возвращался к каждому факту, к каждой фразе — почти каждый день, чтобы установить улучшение его самочувствия? Слишком часто, чтобы запомнить и сосчитать.

“Вас принесли к моим дверям ранним утром во вторник 24 августа, приблизительно в 8 часов 20 минут. Ваше состояние было...”

Вторник, 24 августа...

“Август 24”.

Его не было в Марселе двадцать шестого! Он не мог стрелять из винтовки через окно, выходящее на залив. Он не торговал смертью в Марселе и не убивал Говарда Леланда!

“Шесть месяцев назад был убит человек...”

Но это не было шесть месяцев назад, это было близко к шести месяцам, но не шесть! И он никого не убивал, он сам был наполовину мертв и находился в доме алкоголика-врача на Порт-Нойре. Туман рассеялся, боль помаленьку стихла. Его наполнило чувство уверенности. Наконец-то он обнаружил конкретную ложь! Если есть одна, то найдутся и другие!

Борн взглянул на часы: четверть десятого. Мари уже ушла из кафе, теперь она дожидалась его на ступеньках музея. Он уложил подшивки на место и быстро направился к выходу. Он спешил, шагая по бульвару Сен-Мишель и с каждым движением его шаг убыстрялся. У него сложилось отчетливое представление, что теперь он сможет добиться отмены приговора, и он хотел разделить свою радость вместе с ней.

Борн увидел на ступеньках, дожидавшуюся его женщину. Мари обхватила себя руками, спасаясь от мартовского пронизывающего ветра. Вначале она не заметила его, и ее глаза напряженно всматривались в широкую улицу. Мари выглядела неспокойной, нетерпеливой женщиной, которая опасается не увидеть того, кого очень хочется увидеть, и боится, что он не придет. Десять минут назад его бы могло не быть.

Наконец, Мари увидела Борна. Ее лицо прояснилось, к ней вернулась улыбка, и она вновь наполнилась жизнью. Она опрометью бросилась к нему навстречу. Они долго шагали по пустынной улице не произнося ни слова.

— Я все ждала, — призналась Мари. — Я была так напугана и так переживала. Что-то случилось? У тебя все в порядке?

— Сейчас я в порядке и чувствую себя лучше, чем раньше.

— Что это означает?

Он ласково взял ее за плечи.

— Шесть месяцев назад был убит человек, вспоминаешь?

Радость в ее глазах угасла.

— Да, я помню это.

— Я не убивал его, я не мог этого сделать.

Они нашли небольшой отель в шумном центре Монпарнаса. Холл и номера выглядели старыми и потертыми, что с одной стороны выдавалось как пренебрежение элегантностью, с другой — создавало атмосферу безвременья. Это был абсолютно тихий уголок, затерявшийся в самой гуще карнавала, не желающий делать никаких уступок течению времени.

Джейсон закрыл дверь, кивнув белобрысому бою, чье равнодушие было сломлено с помощью двадцатифранковой купюры.

— Он теперь думает, что ты провинциальный священник, сгорающий от предвкушения ночных удовольствий, — заметила Мари. — Надеюсь, ты видел, что я направилась прямо к кровати?

— Его зовут Герб, и он с радостью займется нашим бытом. У него нет никаких намерений делить еще с кем-то это богатство, — он подошел к Мари и взял ее за руки. — Благодарю тебя за мою жизнь.

— Все в свое время, дорогой, — она поднесла руки к его лицу. Но только не заставляй меня ждать так же долго, как сегодня. Я была на грани отчаяния и думала только о том, что кто-то мог опознать тебя и что случилось что-то ужасное.

— Ты забыла. Никто не знает, как я выгляжу.

— Не надо полагаться на это. Ты сам знаешь, что это неправда. На Степпдекштрассе их было четверо, включая ту свинью на Гуизон Квей. Они ведь живы, Джейсон, и они видели тебя.

— На самом деле это немного не так. Они видели темноволосого мужчину с перевязанной шеей и головой, который хромал на левую ногу. Рядом со мной были лишь двое: человек на первом этаже и идиот с Гуизон. Первый не сможет покинуть Цюрих еще некоторое время. Он не сможет ходить и у него повреждена рука. Второму же типу свет все время падал на глаза.

Она выслушала его, продолжая хмуриться, и ее живой ум уже порождал любопытные вопросы.

— Так ли это? Ты не можешь быть уверен, ведь они все же были там и видели тебя.

“Измените цвет волос... Вы измените свое лицо”.

— Я еще раз повторяю, что они видели темноволосого мужчину при слабом освещении. Ты умеешь обращаться с перекисью?

— Я никогда ею не пользовалась.

— Утром я найду магазин. Монпарнас самое подходящее в этом плане место. Блондины выглядят значительно приятнее, не так ли?

Она внимательно изучила его лицо.

— Пытаюсь представить, как ты будешь тогда выглядеть.

— Я буду отличаться от предыдущего “я”. Не очень сильно, но вполне достаточно.

— Возможно, ты прав. Надеюсь на Бога, что это не так, — она поцеловала его в щеку, предваряя этим будущий разговор. — А теперь расскажи мне, что случилось? Куда ты ходил? Что ты узнал про тот случай... Шесть месяцев назад?

— Оказалось, что не шесть месяцев, а поскольку это так, то у меня просто не было возможности совершить убийство, — он рассказал ей все, опустив только ряд моментов, когда пришел к мысли, что больше не увидит ее. Она не поверила ему, и тут же сказала об этом.

— Если бы дата не была так четко обозначена в твоей памяти, ты, вероятно, не пришел бы ко мне?

Борн качнул головой.

— Наверное, нет.

— Я знала это, я это чувствовала. В какое-то мгновение, когда я шла от кафе к музею, я почувствовала, что задыхаюсь. Ты веришь этому предчувствию?

— Я не хотел этого.

— Я тоже, однако, это произошло.

Они оба сидели: на кровати, он рядом в единственном кресле. Борн приподнялся и дотронулся до ее руки.

— Я еще не вполне уверен, что меня там не было... Я “знал” этого человека, я видел его лицо, и я был в Марселе за 48 часов до его убийства! — Но ты же не убивал его!

— Но тогда почему я там был? Почему люди, с которыми я встречался, считают, что это сделал я? Боже мой, ведь это безумие! — он вскочил с кресла, боль вновь возникла в его глазах. — Но потом я забыл. Я ненормальный, верно? Потому что я забыл... Годы, время.

Мари заговорила языком фактов, без всякого сочувствия в голосе:

— Ответы сами придут к тебе. От одного или другого источника, в конце концов, от тебя самого.

— Это невозможно. Восборн заявил, что произошла перестройка здания: все блоки сдвинулись, проходы перекрылись... Появились другие окна... Джейсон подошел к окну, оперся на подоконник и посмотрел вниз на огни Монпарнаса. — Вид через эти окна другой, такого никогда не было. Где-то есть люди, которые знают меня и которых знаю я. В нескольких тысячах миль есть и другие люди, к которым я отношусь либо с заботой, либо с ненавистью... Боже мой, возможно, жена и дети, не знаю. Все мои попытки выяснить что-либо заканчиваются неудачей. Как будто я кручусь на ветру, поворачиваясь во все стороны и не могу приземлиться. При каждой новой попытке опять отбрасывает прочь.

— В небо?

— Да.

— Ты прыгал с самолета?

Борн повернулся к Мари.

— Я никогда не говорил этого.

— Ты говорил об этом ночью, во сне. Ты был весь в испарине. Твое лицо горело, а я вытирала его полотенцем.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Я спрашивала, между прочим. Я спросила тебя, не был ли ты пилотом, и не беспокоят ли тебя полеты, особенно по ночам.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Почему ты не попыталась привести меня в чувство?

— Я очень боялась. Ты был близок к истерике, а я не знаю, как поступать в подобных случаях. Я могу помочь тебе вспомнить что-нибудь, но я ничего не могу поделать с твоим подсознанием, и не знаю, кто бы мог с этим справиться, кроме врача.

— Врача? Я провел с доктором почти шесть проклятых месяцев!

— Из того, что ты сообщил о нем, у меня сложилось иное мнение.

— Я не хочу этого! — воскликнул он, смущенный вспышкой своего гнева. — Почему нет? — Мари поднялась с кровати. — Тебе необходима помощь, дорогой. Психиатр мог бы...

— Нет! — неожиданно заорал он, сопротивляясь вспышке гнева. — Я не хочу этого, я не могу...

— Но, пожалуйста, скажи мне почему? — настойчиво осведомилась она, стоя перед ним.

— Я... Я не могу этого сделать.

— Просто скажи мне, в чем дело, и мы закончим этот неприятный разговор.

Борн долго смотрел на Мари, потом отвернулся и вновь уставился в окно. Руки его опирались о подоконник. — Потому что я боюсь. Кто-то солгал, и я благодарен за это больше, чем я могу выразить. Но предположим, что лжи больше не будет, предположим, что все остальное правда. Что мне тогда делать?

— А разве ты не говорил, что хочешь найти выход?

— Не таким путем, — он выпрямился, все еще глядя на огни города. — Постарайся понять меня... Я должен узнать вполне определенные вещи... Достаточные, чтобы принять решение... Но, возможно, не все вещи.

— Ты хочешь получить доказательства, это ты хотел сказать?

— Я хочу иметь четкие указания, в каком направлении мне двигаться.

— Ты хочешь “двигаться” только “один”? А что же будет с “нами”?

— Ты знаешь, что получается от движения по указателям?

— Тогда давай искать их вместе! — воскликнула Мари.

— Будь осторожна. Ты можешь не справиться с тем, что может получиться в результате этих поисков. — Но я хочу быть рядом с тобой, и я имею в виду только это, — она подошла к нему поближе. — Послушай... Сейчас в Онтарио почти пять часов, и я еще смогу застать Петера в кабинете. Он сможет начать поиски “Тредстоун”... И даст нам чье-нибудь имя, с кем мы сможем связаться в посольстве, кто сможет нам помочь, если это будет необходимо.

— Ты хочешь сказать Петеру, что ты в Париже?

— Он так или иначе узнает это от оператора, но звонок не будет прослежен до нашего отеля.

— После твоего звонка нам нужно будет поужинать, после чего мы прогуляемся на улицу Мадлен. Я хочу там на кое-что взглянуть.

— Что ты сможешь увидеть там ночью?

— Телефонную будку. Я надеюсь, что рядом с банком имеется телефонная будка.

Она действительно находилась там. На противоположной стороне улицы, наискосок от входа в банк.

Высокий блондин в очках в черепаховой оправе, проверил свои часы, щурясь в лучах полуденного солнца на улице Мадлен. Тротуары были заполнены людьми, а проезжая часть, как и на большинстве парижских улиц, была насыщена потоком автомобилей. Он вошел в телефонную будку и запутал провод, на котором болталась телефонная трубка. Это должно было показать следующему желающему, что телефон не работает, и уменьшало шанс, что будка будет занята. И это сработало... Он снова взглянул на часы: отсчет времени начался. Мари уже находилась внутри банка. Она могла позвонить в самое ближайшее время. Вынув несколько монет из кармана и положив их на полку, он стал наблюдать через стекло кабины за дверью банка. Облака на время закрыли солнце и он мог видеть в стекле свое отражение. Он остался доволен тем, что увидел, вспоминая удивленное выражение парикмахера на Монпарнасе, когда тот перекрашивал волосы. Облака уплыли вдаль, солнце вернулось и теперь он вернулся к действительности. Тут же затрезвонил телефон.

— Это ты? — спросила Мари.

— Да, я, — ответил Борн.

— Сделай вид, что ты хочешь узнать имя чиновника и место расположения банка. И немного загруби свой французский. Измени произношение ряда слов, чтобы чувствовалось, что ты американец. Скажи им, что у тебя нет телефона в Париже. Затем делай все, как договорились. Я перезвоню через пять минут. — Часы пущены.

— Что?

— Я имею в виду, что пора начинать.

— Хорошо... Часы пущены. Удачи тебе!

— Благодарю, — Джейсон нажал на рычаг, затем освободил его и набрал номер.

— Банк де Вали. Добрый вечер.

— Мне необходима консультация, — произнес Борн, продолжая дальнейший разговор с использованием слов и выражений, которые посоветовала ему Мари. — Недавно я перевел значительную сумму из Швейцарии по специальной курьерской связи. Я хочу знать, все ли уже получено.

— Этим занимается отдел заграничных связей. Я немедленно соединяю с ним.

Щелчок, и вновь женский голос:

— Заграничная служба.

Джейсон повторил свой вопрос.

— Могу ли я узнать ваше имя?

— Я предпочитаю поговорить непосредственно с ответственным лицом, прежде чем назвать его.

На линии возникла пауза.

— Хорошо, сэр. Я переключаю вас на кабинет нашего вице-президента монсеньера де Амакура.

Борн еще раз повторил свою просьбу, теперь уже секретарю вице-президента.

— Я беспокою вас по поводу перевода счета из Цюриха, Джементшафт-Банк, Банкофштрассе. Я нахожусь на площади, где полно статуй и хотел бы поговорить с монсеньором де Амакуром. У меня весьма мало времени. Дальнейшая задержка была уже не возможна. Трубку снял сбитый с толку вице-президент.

— Чем могу вам помочь?

— Вы де Амакур?

— Я — Энтони де Амакур, это действительно так. С кем имею честь разговаривать?

— О, прекрасно! Ваше имя мне назвали в Цюрихе. Мне необходимо убедиться, что все определенно совпадает во времени, — проговорил Борн, стараясь внести максимальную избыточность американизмов в свой французский, чтобы вице-президент был окончательно выбит из колеи.

Прошу прощения, но не лучше ли нам перейти на английский? Это будет для вас удобным, месье.

— Да, конечно! — воскликнул Джейсон уже по-английски. — Я действительно имею много неприятностей с этими телефонами. — Он посмотрел на часы. У него оставалось менее двух минут. — Мое имя Борн, Джейсон Борн, и восемь дней назад я перевел около четырех миллионов франков из Джементшафт Банка в Цюрихе. Они обещали мне, что перевод будет конфиденциальным.

— Все переводы конфиденциальны, сэр.

— Хорошо! Чудесно! Теперь мне хотелось бы узнать, все ли в порядке?

— Должен вам пояснить, — заявил банковский чиновник, что мы не даем справок по телефону по вопросам такого рода.

Мари была права, и логика ее ловушки теперь стала более ясной для Борна.

— Я понимаю и ценю это, но, как я уже сообщил вашему секретарю, я очень спешу. Я улетаю из Парижа через пару часов и мне хотелось бы все привести в порядок.

— Тогда вам необходимо прийти прямо в банк.

— ЭТО я знаю, — сказал Борн, удовлетворенный тем, что беседа идет точно так, как описала ее Мари. — Я хотел только предупредить, чтобы все было готово к моменту моего появления у вас. Где находится ваш кабинет?

— На первом этаже, сэр. Неподалеку от входа, сзади основных дверей, центральная комната. Там находится мой секретарь.

— И я буду иметь дело только с вами?

— Если хотите, хотя любой чиновник...

— Не забывайте, месье, речь идет о миллионах франков! — воскликнул он, переходя на типично американский диалект.

— Только со мной, мистер Борн.

— Прекрасно! Очень хорошо, — Джейсон положил пальцы на рычаг. — Сейчас два часа тридцать пять минут... — Он дважды нажал на рычаг, не давая полного разрыва линии. — Хэлло? Хэлло?

— Я здесь, месье.

— Чертовы телефоны! Послушайте, я буду... — он снова нажал на рычаг три раза с небольшими интервалами. — Хэлло? Хэлло?

— Месье, пожалуйста, если хотите, то можете дать мне номер своего телефона.

— Оператор? Оператор?

— Месье Борн, пожалуйста...

— Не слышу вас! “Четыре, три, две секунды” — Подождите минутку, я перезвоню вам. — Он резко опустил трубку на рычаг, разрывая линию. Через три секунды телефон зазвонил, и он снял трубку.

— Его имя де Амакур, кабинет на первом этаже, рядом с центральным входом.

— Я уже знаю это, — ответила Мари, заканчивая разговор.

Борн вновь набрал номер банка.

— Месье Борн?

— Де Амакур?

— Да, я так переживаю, что вам не повезло с телефоном. Вы что-то говорили относительно времени.

— О, да. Сейчас около половины третьего. Я буду в банке около трех часов. — Я буду встречать вас лично, месье.

Джейсон нажал рычаг, оставив трубку болтаться на проводе, вышел из кабины и быстро прошел в толпу в тень навесов над магазинами. Затем он повернулся и стал ждать, не спуская глаз с банка, вспоминая другой банк в Цюрихе и вой сирен на Банкофштрассе. Следующие двадцать минут должны были показать права ли Мари или нет. Если да, то дело на этот раз должно обойтись без сирен.

Стройная женщина в широкополой шляпе, поля которой почти полностью закрывали половину ее лица, повесила трубку телефона в холле, неподалеку от входа. Она открыла сумочку, вынула зеркальце и стала смотреть в него, поворачивая то в одну, то в другую сторону, после чего удовлетворенно убрала его обратно в сумочку. После этого она медленно прошла вглубь первого этажа. Остановившись у барьера, она достала автоматическую ручку и принялась писать бессмысленные цифры на бланке, лежавшем на мраморной поверхности. Менее чем в десяти футах от нее находилось пространство, обнесенное легким барьером из темного дерева, где располагались столы мелких чиновников-исполнителей, а за ними — столы главных секретарей, за каждым из которых находилась дверь в кабинеты начальников отделов. Мари прочитала имя на центральной двери.

М.А.Р.

Де Амакур. Международные связи.

ПЕРВЫЙ ВИЦЕ-ПРЕЗИДЕНТ.

Теперь это могло произойти в любой момент. Это должно произойти, если она была права. И если она была права, то она должна выяснить, как выглядит М.А.Р.

Де Амакур. Возможно, что это и есть человек, с которым Джейсон должен поговорить... Но не в банке.

Это все-таки произошло. Пронесся шквал деловой активности. Секретарша из-за стола перед дверью де Амакура бросилась со всех ног в кабинет, придерживая двумя руками блокнот для записей. Через полминуты она выскочила назад и принялась звонить по телефону. Она набрала три цифры, что означало внутренний номер, после чего быстро заговорила, заглядывая в блокнот.

Прошло две минуты, дверь кабинета открылась и его хозяин возник в дверях, озабоченный неоправданной задержкой. Он был среднего роста, хотя его лицо выглядело гораздо старше, чем он старался показать, пытаясь выглядеть более молодым. Его редкие темные волосы были подстрижены и уложены таким образом, чтобы скрывать намечавшуюся лысину, глаза были окружены небольшими мешками, говорившими о долгих часах, проведенных в соседстве с хорошим вином. Те же самые глаза были холодными и жесткими, указывающими на то, что он был очень осторожен в выборе знакомств. Он что-то резко спросил секретаршу, отчего та даже подскочила в кресле, стараясь удержать себя в равновесии.

Де Амакур вернулся в кабинет, оставив дверь открытой, как в клетку разъяренной кошки. Миновала еще минута. Секретарша посмотрела направо, как бы пытаясь приблизить некоторые события, которые она ожидала. Когда она, наконец, увидела желаемое, то с облегчением вздохнула и прикрыла глаза.

У дальней левой стены появился зеленый свет. Его источник находился как раз над двумя панелями из темного дерева. Там был лифт. Секундой позже дверь открылась и из лифта вышел элегантный человек, придерживая небольшой черный ящик, который едва превосходил по размерам его ладонь.

Мари уставилась на него, испытывая одновременно и удовлетворение, и страх. Она оказалась права! Черный предмет был изъят из охраняемой комнаты и теперь находился на пути в кабинет вице-президента. Секретарша тут же поднялась с кресла, приветствуя человека, доставившего документы, и проводила его в кабинет шефа. Затем она сразу же вернулась назад, прикрыв за собой дверь.

Мари взглянула на часы. Она хотела еще один фрагмент к доказательству своих предположений и для более удачного сложения мозаики. Для этого ей было необходимо пройти внутрь огороженного пространства и быть в непосредственной близости от стола секретаря вице-президента. Если это должно произойти, то произойдет в самое ближайшее время. Время шло на секунды. Она подошла к барьеру, открыла свою сумочку и, улыбаясь, стала смотреть на дежурную, разговаривавшую по телефону. Она произнесла имя де Амакура, обращаясь к ней, и хотя та была несколько озадачена, но встала и открыла перед ней проход. Очень быстро Мари вошла внутрь. Дежурная, продолжая держать руку на телефоне, обратилась к ней по-английски с вопросом:

— Чем я могу вам помочь?

Мари вновь произнесла имя вице-президента тоном, который показывал, что она не хочет затруднять занятую дежурную своим пустяковым делом.

— Мне нужен месье де Амакур. Боюсь, что я уже опоздала. Я только подойду к его секретарю.

— Пожалуйста, мадам, — ответила дежурная, — я должна сама помочь вам... Шум электрических печатных машинок и разговоры заглушили ее последние слова. Мари приблизилась к секретарше де Амакура, лицо которой выражало такое же недоумение, как и физиономия дежурной.

— Да? Чем я могу вам помочь?

— Мне хотелось бы видеть месье де Амакура.

— Боюсь, что сейчас у него важная встреча, мадам. Он вам назначал?

— О да, конечно! — ответила Мари, вновь открывая свою сумочку.

Секретарша посмотрела на расписание визитов, лежавшее на ее столе.

— Весьма сожалею, но на этот час у нас никто не записан.

— О, я виновата! — смущенно воскликнула “клиентка”. — Я только что заметила, что эта встреча у меня помечена завтрашним числом. Мне очень жаль.

Мари повернулась и быстро прошла к проходу. Она увидела все, что хотела увидеть, и даже последний фрагмент доказательств для ее мозаики. На телефоне де Амакура горел один-единственный указатель. Он лично отключился от секретарши и разговаривал с кем-то вне банка. Счет, принадлежавший Джейсону Борну, имел специальные сопроводительные инструкции, которые не должны были быть известны владельцу счета.

Борн взглянул на часы, по-прежнему находясь в тени навеса. Было почти без десяти три. Мари должна бы быть уже около телефонов в холле. Теперь у него была надежная пара глаз в банке. Он продолжал наблюдение снаружи. Последующие несколько минут должны дать им ответ. Правда, может быть, она его уже знает.

Он продолжал свой путь вдоль магазинной витрины, все время наблюдая за входом в банк. Клерк в магазине улыбался, глядя на него. Джейсон достал сигарету и закурил, еще раз посмотрев на часы. Без восьми минут три... И тогда он увидел их...”его”. Трое прилично одетых мужчин шли по улице, занятые друг с другом разговором, но глаза их тем не менее настороженно и внимательно изучали улицу. Они уступали дорогу гуляющим с учтивостью, не свойственной настоящим парижанам. Джейсон сконцентрировал свое внимание на мужчине в центре. Это был “он”. Человек по имени Иоганн! “Посигналь Иоганну, чтобы он шел внутрь. Мы вернемся за ними”. Так говорил высокий человек в золотых очках на Степпдекштрассе. Они прислали его сюда из Цюриха, потому что он видел Борна. Присутствие Иоганна подсказало Борну еще одну вещь: у них не было его фотографий. Троица подошла к банку. Иоганн и человек справа от него вошли внутрь, третий остался у входа. Борн направился к телефонной будке. Он должен подождать еще четыре минуты и сделать еще один, последний звонок Энтони де Амакуру. Борн выбросил сигарету возле кабины, раздавил окурок ногой и открыл дверь.

— Остановитесь! — из-за его спины раздался грубый мужской голос.

Джейсон обернулся, сдерживая дыхание. Неизвестный человек с торчащей щетиной на лице указывал на будку.

— В чем дело?

— Телефон... Вы видите, провод вместе с трубкой болтается в воздухе. Вероятно, телефон не работает.

— О! Спасибо, большое спасибо, — с облегчением произнес Борн.

Мужчина пожал плечами и исчез в толпе. Борн вошел в кабину: четыре минуты уже истекли. Он достал из кармана монеты для двух звонков, и набрал первый номер.

— Банк де Вали? Добрый день!

Через десять секунд месье де Амакур был уже на линии. Голос его был напряженным.

— Это вы, месье Борн? Вы сказали, что будете в три.

— Боюсь, что у меня небольшое изменение в личных планах. Я позвоню вам завтра.

Сквозь стекло кабины Джейсон неожиданно заметил автомобиль, остановившийся перед банком. Человек у входа, деловито кивнул водителю.

— ...я должен?

Де Амакур в это время задал какой-то вопрос.

— Прошу прощения.

— Я спросил, есть ли у вас какие-нибудь особые поручения? У меня есть ваш счет, все необходимые бумаги подготовлены и ждут лишь вашего прихода. “Может попытаться?” — подумал Борн и сказал:

— Я уверен, что есть. Послушайте, я должен попасть сегодня после обеда в Лондон. У меня билет на один из этих челночных рейсов, но завтра утром я уже вернусь. Пусть все останется у вас, договорились?

— Сейчас вы в Лондон, месье? — уточнил вице-президент.

— Я позвоню вам завтра утром. Мне еще нужно найти машину Орли, — он повесил трубку и стал наблюдать за входом в банк. Через полминуты Иоганн с напарником выскочили на улицу. Горячо поговорив с третьим человеком, он принял решение и вся троица уселась в машину.

Исчезнувший из виду автомобиль теперь продолжал свой поиск на пути в аэропорт. Джейсон повторил про себя номер машины, после чего набрал второй номер. Если общий телефон внутри банка не занят, то Мари должна поднять трубку раньше, чем звонок будет услышан остальными. И она успела...

— Да?

— Видела что-нибудь?

— Очень много. Де Амакур тот, кто тебе нужен.

Глава 3

Они бродили по магазину, переходя от прилавка к прилавку. Мари, тем не менее, всегда оставалась ближе к широкому окну, которое занимало почти всю стену магазина вдоль улицы, не спуская глаз с входа в банк.

— Я выбрал для тебя две шали, — улыбнулся Борн.

— Тебе не следовало этого делать. Тут очень высокие цены.

— Уже почти четыре часа. Если он не выйдет сейчас то, наверное, уже не выйдет до конца рабочего дня.

— Возможно, что и нет. Если бы ему было нужно встретиться с кем-нибудь, он уже должен был это сделать. Нам надо это знать.

— Помяни мое слово, что его друзья сейчас в Орли и мечутся от одного рейса к другому. Ведь не могут же они знать, каким именно рейсом я улечу, поскольку они не знают на какое имя у меня куплен билет.

— Теперь они полностью зависят от человека из Цюриха, который должен тебя опознать.

— Он будет искать темноволосого прихрамывающего мужчину, а не меня. Пойдем, нам пора в банк. Ты должна показать мне месье де Амакура.

— Исключено! Мы не должны этого делать. Камеры, установленные при входе, имеют очень широкий угол объективов. Если они получат пленки, они смогут тебя опознать.

— Высокого блондина в очках?

— Или меня... Я уже была там, и меня могут опознать дежурная или секретарша вице-президента.

— Ты говоришь так, будто они всю жизнь имеют дело с политическими заговорщиками. Я сомневаюсь в этом.

— У них может быть множество причин, чтобы просмотреть пленку, — Мари замерла и схватила Борна за руку. Ее глаза были устремлены через окно на вход в банк. — Это он! Тот человек в пальто с черным бархатным воротником. Это де Амакур!

— Одергивающий рукава?

— Да.

— Я должен сейчас же переговорить с ним. Мне кажется, что тебе нужно вернуться в отель.

— Будь осторожен, будь чрезвычайно осторожен.

— Заплати за шали.

Джейсон вышел из магазина, непроизвольно вздрогнув от яркого света. Он поглядел на проезжую часть, чтобы без помех перейти улицу: машин не было. Де Амакур свернул направо и стал небрежно прогуливаться вдоль тротуара. По его виду нельзя было сказать, что он спешил на встречу с кем-нибудь. Наоборот, все вокруг него было сжатым и стесненным и мешало его беззаботному времяпровождению.

Борн дошел до угла и стал медленно догонять банкира, стараясь все время держаться сзади него. Де Амакур остановился возле киоска, чтобы приобрести вечернюю газету. В это же время Джейсон занял позицию перед витриной спортивного магазина, а потом последовал за банкиром вниз по улице. Впереди было кафе: темные окна, вход из прочного дерева, отделанного небольшим металлическим рельефом. Не нужно было большого воображения, чтобы представить, как оно выглядит внутри. Это было место, где собирались на выпивку мужчины, где в их компании бывали и женщины, и никто здесь не обращал на это внимания. Это было самое подходящее место для спокойной беседы с Энтони де Амакуром. Джейсон прибавил шаг, стараясь оказаться рядом с банкиром, и заговорил с ним на англизированном французском, который ранее опробовал по телефону:

— Добрый день, месье. Если я... Не ошибаюсь, то... Я думаю, что... Это совершенно... Месье де Амакур. Я хочу сказать, что я прав, не так ли? Банкир остановился. Его холодные глаза были испуганными, он вспоминал, и втягивался в свое пальто.

— Борн? — прошептал он.

— Ваши друзья сейчас немного шокированы. Думаю, что в данный момент они прочесывают аэропорт Орли, желая узнать, возможно, почему вы могли дать им ложную информацию. С какой целью вы это проделали, а?

— Что? — его испуганные глаза округлились.

— Пойдемте сюда, — Джейсон осторожно взял де Амакура под руку. — Я думаю, что нам необходимо поговорить.

— Я абсолютно ничего не знаю! Я лишь следовал указаниям, которые прилагались к счету! И я ни в чем не “участвую”!

— Очень жаль. Когда я разговаривал с вами в первый раз, вы заявили, что не даете никаких справок и консультаций по телефону. Но двадцать минут спустя вы сообщили, что для меня уже все приготовлено. Это подтверждает что-то, не так ли? Давайте войдем внутрь.

Кафе было в некоторой степени точной миниатюрой Альпенхауза в Цюрихе. Те же глубокие кабины, высокие перегородки и особое освещение. На этом, однако, сходство кончалось. Кафе на улице Мадлен было типично французским: графины с вином заменяли глиняные кружки с пивом. Борн выбрал кабину в углу, куда проводил их официант.

— Давайте выпьем, — предложил Джейсон. — Вам это необходимо.

— Пожалуй, — холодно проронил банкир, — но я предпочитаю виски.

Заказ принесли очень быстро. Чтобы как-то занять паузу, де Амакур достал из кармана своего пальто, сшитого явно по заказу, пачку сигарет. Борн учтиво чиркнул спичкой, держа ее близко, очень близко, к физиономии банкира.

— Спасибо, — банкир затянулся и, выпустив дым, поднес к губам стакан. — Я не тот человек, который вам нужен.

— А кто же?

— Возможно, владелец банка или кто-то еще. Не знаю кто, но совершенно определенно, что не я.

— Объяснитесь, пожалуйста.

— Возможно, что эти предписания были подготовлены еще в Цюрихе, ведь Джементшафт-Банк — тоже частное предприятие.

— А кто владеет банком де Вали?

— Кто? Их много, целый консорциум. Десять-двенадцать человек, не считая членов их семей.

— Я все-таки хочу поговорить с вами, ведь я могу себе это позволить? Полагаю, что было бы глупо бегать по Парижу, разыскивая кого-нибудь из владельцев. — Я простой исполнитель, наемный работник, — де Амакур освободил стакан от содержимого, погасил сигарету и потянулся за другой. А заодно и за спичками.

— Каковы были предписания?

— Я могу потерять свое место, месье!

— Заодно вы можете потерять жизнь, — пробормотал Джейсон, удивляясь, как легко эти слова пришли к нему на язык.

— Я не настолько посвящен во все дела, как вы думаете.

— Но вы не настолько несведущий человек, как хотите мне это представить, — произнес Борн, глядя куда-то поверх банкира. — Такой человек, как вы, не может быть вице-президентом банка, не имея для этого достаточных знаний и способностей. Тем более, что работа в заграничном отделе такого банка, как де Вали, требует определенного опыта в работе с банками других стран. А теперь скажите мне, какие предписания были даны. Де Амакур зажег спичку и, держа ее рядом с сигаретой, не отрываясь смотрел на Джейсона.

— Вы не должны третировать меня. Вы очень богатый человек. Почему бы вам просто не заплатить мне? — нервно улыбнулся банкир.

— Таким образом мы переходим от конфронтации к соглашению? Если так, то я плачу за персональное обслуживание и совет?

Де Амакур пожал плечами.

— Вполне с вами согласен, и если дело дойдет до вопросов, то я повторю им ваши слова: персональное обслуживание и совет.

— Так каковы были предписания?

— Параллельно с вашим счетом из Цюриха было получено “уне фише” вместе со специальными инструкциями.

— “Уне фише?” — взорвался Борн, вспоминая момент в кабинете Вальтера Апфеля, когда вошедший туда Кониг произнес подобное выражение. — Я слышал это однажды. Что это значит?

— Дословно, это условия договора. Эта практика пришла еще с середины ХIХ века, когда она широко применялась в больших банкирских домах, прежде всего в таких, как дом Ротшильдов, для прослеживания потоков денежных обращений.

— Благодарю... А теперь о специальных инструкциях.

— Специальные инструкции, присланные в запечатанном конверте, извлекаются, и их выполнение строго обязательно с момента, когда владелец обращается за своим счетом.

— Так каковы же были инструкции?

— Они начинались с телефонного номера. Как правило, этот номер не значится в общем списке. Я обязан был позвонить по этому номеру и получить дальнейшие указания.

— Вы запомнили номер?

— Я привык держать такие вещи в голове.

— Предположим, что вы имеете его. А как бы я мог его получить? Если, конечно, дело дойдет до этого.

— В Цюрихе... Вы заплатили весьма приличную сумму, чтобы подкупить кое-кого, кто связан не только с Банкофштрассе, но и с более высокими чиновниками.

— У меня уже имеется на примете один человек, — в его воображении всплыло лицо Конига. — Однажды он уже был замешан в нарушениях. И я в курсе...

— В Джементшафте? Вы что, смеетесь?

— Ничуть... Его зовут Кониг. Стол его находится на первом этаже.

— Я запомню это.

— Надеюсь. А теперь номер!

Де Амакур протянул его Борману. Джейсон записал его на бумажной салфетке.

— Как я узнаю, что это именно тот номер?

— У вас есть прямые гарантии. Вы не будете мне платить.

— Хорошо.

— И уж поскольку стоимость нашей беседы возрастает с ее продолжительностью, я хотел бы вам сообщить, что это второй телефонный номер, первый был уничтожен.

— Объясните... Де Амакур подался вперед.

— Оригинал “фише” был получен специальной почтой. Все бумаги были уложены в черный ящик, который был опечатан печатью Джементшафт-Банка. Карточка с инструкциями была заверена обычным нотариусом. Инструкции были ясными и лаконичными. Во всех случаях, имеющих отношение к счету Джейсона Ч. Борна, немедленно должен следовать звонок через океан в Соединенные Штаты Америки... В этом месте надпись на карточке была изменена, номер телефона в Нью-Йорке был стерт, а вместо него был проставлен парижский номер.

— Нью-Йорк? — прервал его Борн. — Как вы узнали, что это был Нью-Йорк?

— Код номера начинается с кода географической зоны. Для Нью-Йорка этот код два-один-два. Как первый вице-президент заграничного отдела, я делаю такие звонки по много раз в день.

— Изменения были сделаны очень неаккуратно?

— Возможно, что так, это могли сделать либо в спешке, либо не продумав до конца следующий шаг. С другой стороны, возможности изменить содержание документа, имеются в виду инструкции, без очередного заверения документа у нотариуса, просто нет. Минимальный риск — это как раз и есть замена нью-йоркского телефона другим номером. В любом случае, эта ситуация дала мне возможность задать несколько вопросов. Всякая перемена — это анафема для банкира.

Де Амакур поправил очки.

— Может быть, заказать еще? — спросил Джейсон.

— Нет, спасибо, это лишь удлинит время нашей беседы.

— Но вы сами замолкли.

— Я думаю, месье. Возможно, что у вас в голове уже сложилось число, необходимое нам?

Борн некоторое время изучал сидящего перед ним человека.

— Их может быть пять, — наконец, сказал он.

— Пять чего?

— Пять знаков в числе.

— Я продолжу. По этому телефону я разговаривал с женщиной.

— С женщиной? И с чего вы начали?

— С того, как надо было на самом деле. Я представился ей как вице-президент банка де Вали, а затем последовал инструкциям, полученным от Джементшафт-Банка в Цюрихе. Что я еще мог сказать, кроме этого?

— Продолжайте.

— Я сообщил, что ко мне обратился человек по имени Джейсон Борн. Она спросила, как давно, на что я ответил, что несколько минут назад. После этого она захотела узнать некоторые подробности нашей беседы. В связи с этим я выразил собственные соображения по поводу сложившейся ситуации. Я сказал, что звонок должен быть направлен в Нью-Йорк, а не в Париж. На что она естественно ответила, что это меня не касается, что изменение скреплено сигнатурой и что в конце концов она может обратиться в Цюрих и сообщить, что чиновник в парижском банке отказывается следовать указаниям, полученным оттуда.

— Остановитесь на секунду, — прервал его Борн. — Кто она такая?

— Понятия не имею.

— Вы хотите сказать, что разговаривая с ней все это время, вы не узнали, кто она такая? Не представилась? Вы не спрашивали ее об этом?

— В этом заключается одна из особенностей “фише”. Если сообщается, то все хорошо и прекрасно. Если нет, то никто не вправе его спрашивать.

— Однако, вы не колебались, когда спросили про телефонный номер.

— Это простой прием. Я хотел получить хоть какую-то информацию. Вы перевели к нам огромную сумму в четыре миллиона франков. Возможно, что где-то находится еще более важный клиент, с еще более мощными связями. Когда идет напряженный разговор со взаимными уступками и препирательствами, то какая-то информация из него может быть получена, особенно если противная сторона раздражена. А я уверяю вас, что она была раздражена.

— И что же вы узнали?

— Что вы, как можно предполагать, очень опасный человек.

— Как вы это определили?

— Подробности, конечно, были опущены. Но сам факт, что такое понятие было все же использовано, позволил мне задать вопрос, почему к этому не была подключена Сюрте. Ее реакция на это была весьма своеобразна. “Он вне Сюрте или Интерпола”, — заявила она.

— Что же вы в итоге поняли?

— Что это чрезвычайно сложное дело с самыми невероятными возможностями, значительная часть которых реализуется частным образом. И поскольку наша беседа началась, то теперь я понял и еще кое-что.

— Что именно?

— Вы действительно должны будете хорошо заплатить мне, потому что я был чрезвычайно аккуратен. Те, кто ищут вас, возможно, сами находятся вне Сюрте и вне Интерпола.

— Хорошо, мы еще вернемся к этому вопросу. Вы сказали ей, что я собираюсь приехать в банк?

— Да, в течение четверти часа. Она попросила меня подождать у телефона несколько минут. Вероятнее всего, что она кому-то звонила. После этого она вернулась с окончательными инструкциями. Вас надо было задержать в моем кабинете, пока к моему секретарю не подойдет человек и не поинтересуется, как идут дела с Цюрихом. И когда вы будете уходить, то необходимо идентифицировать вас либо кивком головы, либо каким-нибудь иным движением. Ошибка не допускалась. Человек, естественно, пришел, но вы не появились, тогда он остался ждать вас со своим спутником. Когда вы позвонили и заявили, что собираетесь в Лондон, я вышел из кабинета, чтобы найти его. Моя секретарша подозвала его, и я сообщил ему все, что мне стало известно. Остальное вы знаете.

— Не показалось ли вам странным то обстоятельство, что меня необходимо идентифицировать?

— Не столько странным, сколько чрезмерно неумеренным. “Фише” — это одно дело, здесь телефонные звонки, безликие связи, но когда люди вступают открыто в прямой контакт, как в данном случае, то это совсем другое дело. Я сказал об этом женщине.

— И что же она ответила?

Де Амакур откашлялся.

— Она дала понять, что организация, которую она представляет, не забудет о моем сотрудничестве. Вот видите, я ничего от вас не утаил. Они действительно не знают, как вы выглядите...

— Человек, который был в банке, видел меня в Цюрихе.

— Вполне вероятно, что его напарник не надеялся на его зрительную память. Или, возможно, он только думает, что видел.

— Почему вы так говорите?

— Исключительно по наблюдениям, месье. Женщина была весьма настойчивой. Вы должны понять, что я против открытого участия в чем-либо. Это не входит в правила “фише”. Она сказала, что у них нет вашей фотографии. Это же очевидная ложь!

— Почему?

— Естественно, что на всяком паспорте имеется фотография. Всегда есть иммиграционный чиновник, которого можно либо купить, либо обмануть. Через десять секунд в дежурной комнате он может сделать фотографию с фото на вашем паспорте. Нет, они совершили серьезную оплошность.

— Да, я вижу это.

— Вы же дополнительно сообщили мне еще кое-что, — продолжал де Амакур. — Да, да, вы действительно мне хорошо заплатите, уважаемый.

— Что я вам сказал?

— А то, что в вашем паспорте стоит другое имя, а не Дж. Ч. Борн. Кто вы такой, месье?

— Тот человек, который может заплатить вам приличную сумму.

— Вполне убедительный ответ. Вы просто клиент, называющий себя Борном, и я должен быть очень аккуратен.

— Мне необходим этот номер в Нью-Йорке. Не могли бы вы достать его для меня? Ради такого случая можно было бы выделить дополнительную премию. — Я бы рад вам помочь, но не вижу никакого пути.

— Его можно восстановить с карточки, которая входит в “фише”. Например, под микроскопом.

— Когда я сказал, что номер был удален, месье, я не имел в виду, что он был стерт или исправлен. Нет, он был срезан вместе с частью поверхности бумаги.

— Он имеется у кого-нибудь в Цюрихе.

— Его могли уничтожить повсюду.

— Тогда последний вопрос, — проговорил Джейсон, собираясь уходить. — Это касается непосредственно вас. Есть только один способ, как можно будет вам заплатить.

— Это нужно обдумать. Как вы это себе представляете?

— Если я появлюсь в банке без предупреждения, должны ли вы будете вновь звонить по этому телефону?

— Да. Никто не может игнорировать “фише”. Эти правила соблюдаются под надзором сверхсильных людей, которые находятся очень высоко. Наказание последует немедленно.

— Тогда как же “мы” сможем получить “наши” деньги?

Де Амакур поморщил лоб.

— Путь есть. Получение через промежуточную инстанцию. Заполняются определенные формы документов, инструкции высылаются письмом, идентификация идет через солидную юридическую контору. Я буду бессилен отказать при такой ситуации.

— Но вы все равно обязаны позвонить по телефону?

— Это уже вопрос времени. Ведь я могу подписать письмо, полученное мною вместе с чеком на выдачу денег от адвоката, много лет сотрудничающего с нашей фирмой, вместе с пачкой других писем и бумаг, поданных мне секретаршей, и только уже когда посыльный с деньгами будет собираться в путь, я могу вспомнить об инструкциях. Вы можете провернуть такой вариант. — А вы, случаем, не знаете какую-нибудь достойную внимания адвокатскую контору в Париже? Или соответствующего адвоката?

— Да, я могу помочь вам в этом вопросе.

— Как он оценивается?

— В десять тысяч франков. — О, это чересчур дорогой адвокат!

— Ну, не совсем. Он ведь еще и судья, заседающий в суде. Всеми уважаемый человек...

— Ну, а как с вами? Давайте закончим наши вычисления.

— Как я уже сказал, решение должно быть ваше. И поскольку вы уже упомянули пятизначное число, то пусть цифра пять будет его началом. Пятизначное число, начинающееся с пяти. Например, пятьдесят тысяч франков. — Ну, это вы загнули!

— Однако, это единственный выход для вас, месье Борн.

— “Уне фише” вместе с конфиденциальностью инструкций, — повторила Мари, сидя в кресле у окна. Позднее послеполуденное солнце отбрасывало замысловатые тени от зданий, окружавших Монпарнас. — Вот значит какой механизм они решили использовать.

— Я могу удивить тебя тем, что я знаю, откуда это происходит. — Джейсон взял бутылку со столика и перенес ее к кровати, после чего уселся на нее лицом к окну. — Ты будешь меня слушать?

— Нет, этого ты мне можешь не рассказывать, — ответила она, отворачиваясь от окна. — Я совершенно точно знаю откуда это происходит и что означает. Это как шок, вот что это такое.

— Но почему ты так заволновалась, если знала об этом заранее?

— Я знала только результат, а не сам механизм. “Фише”, как старинный прием, используется лишь в частных банках Европы. Другие страны его не признают.

Борн пересказал ей слова, услышанные от де Амакура. Он попросту повторил их:

— За этим наблюдают могущественные люди, вот что он сказал.

— Он прав, — Мари взглянула поверх него. — Неужели ты не видишь? Я знала, что над твоим счетом было установлено постоянное наблюдение. Я предполагала, что кто-то из чиновников был подкуплен, и таким образом информация вышла за пределы банковских операций. Это нормальная вещь. Банки, как и другие предприятия, имеют одинаковые болезни. Но тут совсем другое дело. Этот счет в Цюрихе был открыт с самого начала с использованием “фише”, как неотъемлемой части его активности. Возможно, что это было согласовано с тобой.

— Тредстоун, 71, — проронил он.

— Да, именно так. Владельцы банка должны действовать заодно с Тредстоун. И поэтому, вполне возможно, что вы также были осведомлены о том, что они делали.

— Но кто-то был подкуплен. Скорее всего, это герр Кониг. Именно он и заменил один номер на другой.

— Да, вероятно, ему хорошо заплатили. Он мог бы провести лет десять в швейцарской тюрьме.

— Десять? Вполне прилично.

— Таковы швейцарские законы.

— Карлос... Что я могу для него значить? Я повторяю это имя снова и снова! Но я ничего не могу о нем узнать! Только... Я не знаю... Ничего.

— Но что-то все-таки есть, не так ли? — Мари подалась вперед. — Что это? О чем ты постоянно раздумываешь?

— Я не думаю... Я не знаю.

— Значит у тебя есть какие-то ощущения. Пока неясные, не так ли?

— Не знаю... Возможно, страх... Гнев... Нервный шок. Я ничего не знаю.

— Сосредоточься!

— Черт побери, неужели я не делал этого? Неужели ты думаешь, что я совсем уж дурак? Знаешь ли ты, что за природа этих вещей? — Борн застыл, изумленный вспышкой раздражения. — Извини.

— Не стоит. Все сколько-нибудь существенное — намеки и подозрения мы должны оценивать вместе. Твой доктор с Порт-Нойра был прав. События и факты приходят к тебе, провоцируют новые события, и появляются новые факты. Как ты сам сказал, что пачка спичек, или лицо, или вид окрестностей... Все это может навести тебя на новый след. Мы уже видели, что так было... Теперь это имя, которого ты избегал почти неделю, когда рассказывал обо всем, что случилось с тобой пять месяцев назад... Однако, ты не произносил этого имени. Это что-то означает, вызывает какие-то внутренние сдвиги, которые должны во что-то вылиться.

— Думаю, что ты права, — Джейсон сделал глоток спиртного.

— Дорогой, я знаю один удивительный магазин на бульваре Сен-Жермен, хозяин которого обожает собирать журналы. Это несколько забавный человек, но он вполне серьезен в этом деле. Весь пол у него завален самыми разнообразными журналами прежних лет. У него есть каталог, почти как в библиотеке. Я предлагаю поискать это имя в каталогах. Как ты считаешь? Борн мучился от резкой боли в груди. Она не была связана с его ранами — это была разновидность страха.

— В библиотеке Сорбонны есть старые газеты, — проговорил он, глядя на Мари. — Когда я просматривал их, на меня обрушился девятый вал. До сих пор я вспоминаю об этом с содроганием.

— Но ложь в конце концов была обнаружена, и это огромная удача, Джейсон.

— Теперь мы начали охотиться за правдой, не так ли?

— Да, и не следует этого опасаться.

Джейсон встал.

— Ладно, Сен-Жермен запишем на очередь. Между прочим, попробуй позвонить в посольство. Ты ведь говорила, что у тебя есть телефон, — Борн достал из кармана бумажную салфетку с телефонным номером. Потом он добавил к нему регистрационный номер автомобиля, стоявшего у банка. — Это номер, который мне предоставил де Амакур, а это номер того автомобиля. Узнай, что можно по ним определить.

— Хорошо, — Мари взяла салфетку и направилась к телефону. В своей записной книжке она нашла нужный номер. — Вот он. Его зовут Дэнис Корбельер. Петер сказал, что звонил ему сегодня в 9 утра по парижскому времени. И я могу положиться на него, он самый способный атташе в посольстве.

— Петер знает его? Это не просто имя из телефонного справочника?

— Они учились вместе в Торонто. Я могу позвонить ему отсюда?

— Давай, только не говори ему, где ты находишься.

— Я скажу ему то же самое, что и Петеру, — Мари подняла трубку. — Скажу, что переезжаю из отеля в отель и не знаю, где буду через час. — Она набрала номер канадского посольства на улице Монтегю, и через несколько секунд уже разговаривала с Корбельером.

Мари стремительно приблизилась к основной цели своего звонка в посольство.

— Надеюсь, что Петер передал вам, что мне может понадобиться от вас некоторая помощь.

— Более того, он объяснил мне, что вы были в Цюрихе! — воскликнул Дэнис. — Не могу сказать, что я все понял из его слов, но главное я уловил. Сейчас в мире намечается значительное финансовое оживление.

— Да, вы правы, но трудно при этом сказать, кто этим манипулирует. Это уже мои проблемы.

— Вам чем-нибудь сейчас помочь?

— У меня есть номер автомобиля и телефонный номер. Оба здесь, в Париже. Телефон, естественно, вне списка, и будет неудобно, если я по нему позвоню.

— Давайте их мне, — Мари сразу же зачитала номера. — У нас имеются друзья в разных сферах, и я сотрудничаю с ними по поводу наркотиков. Почему бы нам не позавтракать завтра? Тогда бы я смог уже сообщить вам, что у меня получилось.

— Я бы с удовольствием приняла ваше предложение, но завтра у меня весь день занят. Как-нибудь в другой раз... Я позвоню вам завтра.

— Чудесно! А я пока поработаю над вашей проблемой.

Мари взглянула на часы и положила трубку.

— Я должна позвонить Петеру в три часа. Напомни мне об этом.

— Ты действительно полагаешь, что он сможет что-то так быстро узнать? — Еще как сможет! Он еще прошлой ночью звонил в Вашингтон. Это только что сообщил мне Корбельер. Мы все торгуем понемногу. Одна часть информации здесь, другая — там, один факт отсюда, другой — оттуда.

— Звучит не очень обещающе, похоже на предательство.

— Напротив. Мы же имеем дело с деньгами, а не с ракетами. А деньги всегда движутся нелегально, обходя все законы стороной.

— Утром мы должны увидеть юриста, которого нам предложил де Амакур. А сколько ты собираешься снимать со счета?

— Все.

— Все?

— Совершенно верно. Если бы ты была директором такой фирмы, как Тредстоун, чтобы ты сделала, если бы узнала, что со счетов корпорации уплыли четыре миллиона швейцарских франков?

— Надо подумать... Поняла!

— Де Амакур предложил оформить несколько наличных чеков на предъявителя.

— Он тебе сам это предложил? Чеки?

— Да. А что-нибудь не так?

— Конечно! Номера этих чеков могут быть разосланы во все банки. Когда ты придешь в банк, то окажется, что все платежи приостановлены.

— Он победил, не так ли? Он получает с двух сторон. Что же нам делать?

— Согласиться с частью того, что он предлагает, то есть с оформлением на предъявителя, но не чеками, а бонами. Боны на предъявителя различного достоинства. Это значительно проще в оплате.

— Ты уже заработала на обед, — довольно улыбнулся он, дотрагиваясь до ее щеки.

— Я стараюсь отрабатывать свое содержание, сэр, — произнесла Мари, поглаживая его ладонь. — Сначала обед, потом Петер... А затем книжный магазин на Сен-Жермен.

— Книжный магазин на Сен-Жермен, — повторил Борн и боль снова пронзила его.

“Что это было? Почему я так испугался?”

Они вышли из ресторана на бульваре и направились к телефонному узлу на улице Вожирар. Там находилось множество телефонных кабинок, расположенных вдоль стен просторного зала, в центре которого был большой круглый прилавок, за которым клерки принимали заказы, назначали кабинки и регистрировали отказы на линиях.

— Линия достаточно свободна, — сообщил подошедший клерк. — Вы будете соединены буквально через минуту. Пожалуйста, пройдите в кабину № 12.

— Двенадцать? — уточнила Мари.

— Да, мадам, прямо перед вами, у стены.

Пока они шли к кабине, Джейсон держал ее за руку.

— Я знаю, почему люди предпочитают звонить отсюда. Отсюда дозвониться намного быстрее, чем из телефона в отеле.

— Это только одна причина.

Они дошли до кабины и едва успели закурить, как внутри раздалось два резких звонка. Мари открыла дверь и вошла внутрь, вынимая на ходу записную книжку с карандашом. Она быстро сняла трубку. Через минуту Борн с содроганием заметил, как Мари бессмысленно уставилась в стену. Кровь отлила от ее лица, а кожа стала мертвенно-бледной. Она закричала, сумочка ее упала и содержимое рассыпалось по полу. Джейсон бросился внутрь. Мари была близка к обмороку.

— Это Мари Сен-Жак, Лиза. Я звоню из Парижа. Петер ждет моего звонка. — Мари? О, боже мой... — секретарша потеряла дар речи. Где-то вокруг нее слышались посторонние голоса. Трубку взял кто-то другой...

— Мари, это Алан, — проговорил первый помощник Петера. — Сейчас мы все находимся в кабинете Петера.

— В чем дело, Алан? У меня очень мало времени, и я хотела бы с ним поговорить.

Наступила тишина.

— Я тоже хотел бы это сделать, Мари, но боюсь, что это невозможно. Петер мертв, Мари.

— Он... Что!?

— Несколько минут назад позвонили из полиции, скоро они будут здесь.

— Но что случилось? Боже мой, он умер? Что случилось?

— Мы сами ничего путного не знаем. Мы пытаемся выяснить по его книжечке, где он записывает телефоны. Надо узнать хоть что-нибудь, что может дать пищу для размышлений. Нам запретили трогать все, что лежит у него на столе.

— На его столе?

— Записи, наброски планов, черновики или подобные бумаги...

— Алан! Скажи мне, что случилось.

— Только то, что я уже сказал. Он не сообщил никому из нас, чем он занимается. Все, что нам известно, так это то, что ему пару раз звонили из Штатов. Один раз из Вашингтона, а второй звонок был из Нью-Йорка. Около девяти часов он сказал Лизе, что поедет встречать кого-то в аэропорту, но не сказал кого точно. Полиция обнаружила его час назад в одном из грузовых туннелей... Это ужасно, мари... Он был убит выстрелом в горло. Ты слышишь меня? Мари! Мари!

Старик с запавшими глазами и торчащей седой щетиной прошел в темную кабину, щуря глаза, чтобы сфокусировать их на фигуре за занавесом. Рассмотреть что-либо при таком освещении было весьма нелегко для человека, которому давно уже стукнуло восемьдесят. Но голова его работала нормально, а это было все, что от него требовалось.

— Слава пресвятой Богородице, — сказал он.

— Слава, божий человек, — прошептал силуэт в капюшоне. — Благополучна ли твоя жизнь?

— Она идет к концу, но вполне благополучна.

— Хорошо... Как там с Цюрихом?

— Они разыскали человека с Гуизон Квей. Он был ранен. Они проследили его через врача. Поле некоторого препирательства он заявил, что на него напали. Кейн все-таки вернулся за женщиной: это он стрелял в него.

— Выходит, они вместе, женщина и Кейн?

— Человек с Гуизон Квей так не думает. Он ведь был свидетелем беседы с ней на Лювенштрассе.

— Он к тому же еще и дурак! Это он прикончил сторожа?

— Человек утверждает, что у него не было другого выхода, чтобы спастись.

— Хорошо. У него есть тот пистолет?

— У его людей.

— В Цюрихе имеется некоторый префект, которому следует передать этот пистолет. Кейн все время ускользает от нас, а теперь еще и женщина. Она работает в Оттаве. Если мы заманим ее в ловушку, то выследим и его. Твой карандаш готов?

— Да, Карлос...

Глава 4

Борн поддерживал ее в тесной кабине, помогая сесть на жесткую скамью. Мари все еще никак не могла успокоиться.

— Они убили его! Они убили его! Боже мой, что я наделала! О, Петер!

— Ты здесь не причем. Если кто-то в этом виноват, то это я. Выбрось этот факт из головы.

— Джейсон, я боюсь. Он был на краю земли... А они все-таки убили его! — Тредстоун?

— А кто же еще? Ведь были же телефонные звонки: Вашингтон, Нью-Йорк... Он отправился в аэропорт на встречу с кем-то, и они убили его...

— Как?

— О, мой бог... — слезы душили ее. — Как это могло случиться? Его застрелили выстрелом в горло... Внезапно Борн ощутил тупую боль. Он не мог сказать, где она была больше всего, так как она была повсюду.

— Карлос... — вдруг произнес он, не понимая почему.

— Что? — уставилась на него Мари. — Что ты сказал?

— Карлос... — вновь прошептал он. — Пуля, выпущенная в горло.

Карлос...

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю, — он взял ее за руку. — Теперь пойдем отсюда. Ты можешь идти?

Мари кивнула, глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

— Да.

— Нам необходимо где-то выпить. Мы нуждаемся в допинге. А потом мы разыщем его...

— Что разыщем?

— Книжный магазин на Сен-Жермен.

Было три старых издания, которые входили в каталог под индексом “Карлос”. Четырехлетней давности издание “Таймс” и два парижских издания “Глобуса”. Они не стали просматривать статьи в магазине, а просто купили все три номера и добрались в такси до отеля на Монпарнасе. Там они сразу приступили к чтению: Мари на кровати, а Джейсон в кресле у окна. Несколько минут прошли молча, прежде чем Мари нарушила тишину.

— Это здесь, — пробормотала она и на ее личике отразился нескрываемый ужас.

— Прочти.

— “Особенной является форма насилия, которую приписывают Карлосу и его небольшой группе исполнителей. Это убийство выстрелом в горло, обрекающее жертву на мучительную смерть. Это особенно часто применяется к тем, кто нарушил обет молчания или встал на путь предательства, а также к тем, кто отказывается представить необходимую им информацию...” — Мари умолкла, будучи не в состоянии читать дальше. Она откинулась на подушку и закрыла глаза. — Он ничего им не сказал, и они убили его. О... Боже мой... — Он не мог сказать того, чего не знал, — заметил Борн.

— Но ты это знал! — Мари села, протирая глаза. — Ты знал о выстрелах в горло! Ты же говорил об этом!

— Я сказал, что знаю это, вот и все. Больше я ничего не могу к этому добавить.

— Почему?

— Я сам хочу узнать ответ, но пока не могу.

— Мне необходимо выпить.

— Сейчас, — Джейсон поднялся и подошел к комоду. Наполнив два низких бокала, он взглянул на Мари. — Не достать ли нам немного льда? Я думаю, что с этим не задержатся. Герб притащит.

— Нет, все равно это будет долго, — она бросила журнал на кровать и повернулась к нему, точнее в его сторону. — Я почти в истерике.

— Тогда надо удвоить порцию.

— Мне хочется тебе верить, но я... Я...

— Но ты еще не можешь быть уверена, — подытожил Борн. — Еще больше, чем я сам. — Он протянул ей стакан. — А что ты хочешь от меня услышать? Что я могу тебе рассказать? Что я один из тех, кто входит в армию Карлоса? Что я разгласил какие-то его тайны? И что из того, что я знаю этот способ убийства!

— Прекрати!

— Я постоянно говорю себе это сам — прекрати! Не думай, не пытайся что-то вспоминать, а если вспоминаешь, то прекрати это, как только почувствуешь пустоту. Не заходи в воспоминаниях очень далеко, делай передышки, делай передышки. Одна ложь, один неправильный вывод может вызвать лавину других, таких же ошибочных предположений... — Он повернулся к креслу. — Ты отыскала способ убийства, я тоже кое-что нашел. Я знал это, точно так же как знал про Говарда Леланда. Мне даже не надо ничего читать. — Читать? Что читать?

Борн нагнулся и поднял “Таймс” четырехлетней давности. Журнал был сложен пополам на той странице, где был изображен набросок бородатого человека, все линии лица которого были грубыми и неточными, как бы подчеркивая то, что импозантность его физиономии ничего не даст, и что истинное его лицо так и останется неизвестным. Он протянул Мари журнал и предложил:

— Прочти это. Там где заголовок “Миф или Монстр”, а потом можно будет устроить игру.

— Игру?

— Да. Я прочитал первых два абзаца и не больше, можешь верить мне на слово.

— Хорошо, — Мари посмотрела на него, затем взяла журнал и начала читать:

МИФ ИЛИ МОНСТР “Почти свыше десяти лет имя Карлос произносится шепотом на улицах разных городов: Парижа, Тегерана, Бейрута, Лондона, Каира и Амстердама. Его считают наиболее опасным террористом в том смысле, что его обязательства по поводу убийств лишены всякой политической окраски. Однако, есть конкретные доказательства, что он связан и с такими экстремистскими организациями как ПЛО и Баадер-Менгоф, выступая в роли исполнителя и наставника. Именно часть отдельных террористов из этих организаций помогла хотя бы частично восстановить контуры этой зловещей фигуры. Информаторы выходят из кровавой игры и начинают говорить. Постепенно рассказы о его подвигах, излагаемые в духе Смита или Флеминга, уменьшаются до обычных человеческих размеров и перед нами предстает кровожадный монстр, который торгует контрактами на убийства с ловкостью специалиста по маркетингу, полностью осведомленного о ценах, о спросе и предложениях подпольного рынка.

Его портрет можно начать с предполагаемого имени, такого же необычного, как и специальность его владельца. Ильич Рамирес Санчес. Многие считают, что он сын венесуэльского адвоката, не очень известного, но преданного марксистской идее, который в свое время послал сына на учебу в Россию. Значительная часть этих занятий состояла из уроков шпионской подготовки в специальных лагерях продажных убийц под Новгородом. С этого момента все данные исчезают, портрет увядает, уступая место разговорам и слухам. Согласно им, руководящие лица в Кремле, которые наблюдают за обучающимися у них иностранцами, очень скоро поняли, какого сорта этот ученик, и решили от него избавиться. Это был параноик, помешанный на бессмысленных убийствах. Его должны были отправить в Каракас и порвать все связи с его родственниками и ближайшим окружением. Таким образом, отвергнутый Москвой, и глубоко ненавидящий западное общество, Санчес принялся строить свой собственный мир, в котором видел себя лидером. Чем это лучше, чем роль аполитичного убийцы, обслуживающего широкий круг политиков и философов?

Теперь портрет вновь становится ясней. Говорящий на многих языках, включая родной испанский, так же как русский, французский и английский, Санчес с огромным успехом использовал свое образование в качестве трамплина для совершенствования своих методов. После изгнания его из Москвы, он провел несколько месяцев на Кубе под опекой Че Гевары. Он усовершенствовал свои знания в оружии всех систем. Не было ни одного предмета в этой области, который он не смог бы использовать должным образом даже с закрытыми глазами. Наконец, он был готов, тогда он выбрал Париж местом своего базирования, и к нему стали поступать предложения. Человек предлагал выполнить работу даже тогда, когда другие исполнители даже не смели думать о ее выполнении.

Портрет продолжал тускнеть, как только закончились сведения о его происхождении и тому подобном. Сколько ему лет? Сколько целей он поразил, и сколько приписывают ему напрасно? Корреспонденты, постоянно работающие в Каракасе, не смогли обнаружить ничего похожего на свидетельство о рождении человека по имени Ильич Рамирес Санчес. С другой стороны, сотни и тысячи Санчесов живут в Венесуэле, среди которых есть и Рамиресы, но нет ни единого, имя которого начинается с Ильич. Может оно было добавлено позже? Во всяком случае, возраст его оценивается где-то от 35 до 40 лет. Но точного возраста не знает никто.

ХОЛМ, ПОРОСШИЙ ТРАВОЙ. ЧЕМ ОН БЫЛ ДЛЯ ДАЛЛАСА?

Но один факт остается бесспорным: доходы, полученные от нескольких первых убийств, позволили этому убийце создать организацию, которая могла бы вызвать зависть даже у специалистов по оперативному анализу в компании “Дженерал Моторс”. Казалось, что у этой организации исполнители были везде, и эти хорошо поставленные слухи приводили к очевидным вопросам. Откуда поступали деньги? Кто были эти непосредственные исполнители?

Один из таких слухов, весьма часто являющийся предметом спекуляций, имел место около 13 лет тому назад в Далласе. Несмотря на то, что убийство Джона Ф. Кеннеди обсуждалось множество раз за эти 13 лет, никто не смог достаточно аргументированно объяснить облачко дыма над холмом в трехстах ярдах от автомагистрали. Камера запечатлела его, две полицейские установки даже зарегистрировали характерный звук. Однако, ни стреляных гильз, и никаких следов обнаружено не было, все было чистым. В конце концов и эта единственная информация казалась в то время настолько безотносительной к происходящим событиям, что была похоронена в архивах ФБР и никогда не рассматривалась комиссией Уоррена. Происходила она от К.М. Райта из Северного Далласа, который был допрошен в качестве свидетеля. Его заявление было такого свойства: ближе всех к этому месту, по его словам, был некто Барлэн Билли, но и он был на расстоянии двести ярдов. “Билли”, как это стало известно позже, был известный в Далласе бродяга, который частенько промышлял в районах, посещаемых туристами. Как сообщают наши корреспонденты, интервью Райта никогда не было напечатано. Однако, полтора месяца назад в Тель-Авиве был пойман один из ливанских террористов, который на допросе заявил, кроме всего прочего, что у него имеется исключительная информация относительно убийцы по имени Карлос! Израильские службы направили отчет об этом в Вашингтон, и наши столичные корреспонденты получили из него выдержки.

Заявитель: Карлос был в Далласе в ноябре 1963 года. Он все время находился в тени. Освальд и другие были только его прикрытием.

Вопрос: Какие у вас есть доказательства?

Заявитель: Я слышал, как он сам говорил это. Он находился в зарослях травы сзади небольшого возвышения. Его винтовка была снабжена гильзоуловителем.

Вопрос: Об этом никогда ничего не сообщалось. Почему его не обнаружили?

Заявитель: Возможно, что его и видели, но никто не смог его опознать. Он был одет как старик, в потрепанное пальто, а его обувь была обмотана брезентом, чтобы не оставлять никаких следов. Информация, полученная от террориста, не была ничем подтверждена, но и отбрасывать ее, как несостоятельную, было бы неверно. Тем более, что за этим последовали странные события. Барлэн Билли был найден мертвым от избытка наркотиков, хотя всем было известно, что никаких наркотиков, кроме дешевого вина, он никогда не употреблял.

Был ли Карлос тем человеком, который, как предполагают, находился на травянистом холме? Это неординарное начало для такой неординарной карьеры! Если эта операция была действительно “его”, то сколько миллионов долларов перетекло к нему? Вероятно, вполне достаточно для того, чтобы организовать сеть солдат и информаторов, которая охватывала бы почти весь мир.

Мир имел чересчур много материальных сторон. Карлос становился монстром, причем живым и вполне реальным”

Мари отложила журнал в сторону и осведомилась:

— Что это за игра?

— Ты уже закончила? — Джейсон отвернулся от окна.

— Да.

— Я полагаю, что там был сделан целый ряд заявлений: теории, версии, соотношения.

— Соотношения?

— Если что-то происходит и здесь и там, то между этими событиями обычно начинают искать взаимные соотношения.

— Ты имеешь в виду взаимосвязи, — поправила его Мари.

— Хорошо, пусть будут взаимосвязи. Так вот, все это там есть, не правда ли?

— В той мере, как ты говоришь, да. Это не всегда верно с правовой точки зрения. Тут используется масса спекуляций, слухов и информация из вторых рук.

— Тем не менее, там есть и факты.

— Даты.

— Очень хорошо. Даты. Это очень здорово.

— Так что же это за игра? — повторила она.

— Она называется весьма просто — “ловушка”.

— И кого же надо поймать?

— Меня, — Борн шевельнулся. — Я хочу, чтобы ты задавала мне вопросы. Про все то, что ты смогла прочесть в этой статье. Любая фраза, название города, слухи, отдельные даты... Все что угодно. И слушай мои ответы, мои “слепые” ответы.

— Дорогой мой, но ведь это ничего не доказывает.

— Делай так, как я сказал! — жестко выпалил он.

— Хорошо, — Мари взяла в руки издание “Таймс”. — Бейрут... — начала она.

— Посольство, — произнес Борн. — Руководитель отдела Си-Ай-Эй представлен в качестве атташе. Убийство на улице. 300 тысяч долларов. — Мари посмотрела на него и начала снова:

— Я помню...

— Я не читал! — резко прервал ее Борн. — Продолжай!

Она отвела взгляд и вернулась к журналу.

— Баадер-Менгоф.

— Штутгарт. Регенсбрук. Мюнхен. Два убийства и похищение ребенка...

— Джейсон, что это значит?

— Продолжай, пожалуйста, продолжай.

— Имя “Санчес”.

— Полное имя Ильич Рамирес Санчес. Он же Карлос.

— Почему Ильич?

Борн задумался.

— Не знаю.

— Это не испанское, а русское имя. Может быть, его мать была русской? — Нет... Да. Его мать. Возможно, что это так, но я не уверен.

— Новгород.

— Центр комплексного шпионажа. Подготовка по связи, шифрам и радиочастотным каналам. Санчес весьма образован.

— Джейсон, ты читал это! Ты прочитал здесь! — Я не читал этого! Пожалуйста, продолжай. Она уткнулась в журнал.

— Тегеран.

— 8 убийств. Заказчики разные. Стоимость около двух миллионов долларов. Источник: Северо-Западный советский центр или сектор.

— Париж, — быстро проговорила Мари.

— Все контракты должны были проходить через Париж.

— Какие контракты?

— Контракты... На убийства.

— Чьи убийства? Чьи контракты?

— Санчеса... Карлоса...

— Карлоса? Так ведь же его убийства, его контракты, которые не имеют к тебе никакого отношения.

— Контракты Карлоса, — изумленно произнес он, — не имеют со мной ничего общего...

— Ты только что сам это сказал. Ничего из этого не имеет к тебе никакого отношения.

— Нет, это не так! — неожиданно закричал Борн, вскакивая со стула. — Наши контракты, — более спокойно закончил он.

— Ты сам не понимаешь, что говоришь!

— Я все равно связан с этим невидимыми нитями! Поэтому я и приехал в Париж! — он резко повернулся, подошел к окну и ухватился за раму. — Вот в чем и состоит игра. Теперь мы ищем не ложь, а правду, запомни это! Либо мы найдем ее сами, либо игра все равно обнаружит ее.

— Но это же неправильный эксперимент! Ведь если это напечатано в “Таймс”, то это значит, что это перепечатывают почти все газеты мира. Ты мог все это где-нибудь прочесть!

— Факт состоит в том, что я помню все это.

— Все это ты знаешь только поверхностно. Ты не знаешь ни происхождения Санчеса, ни того, что его отец был адвокатом в Венесуэле. Ты ничего не сказал и о кубинцах. Если бы ты знал что-то еще, то это привело бы к еще более резким спекулятивным заявлениям, наподобие написанным здесь. Но ты ничего подобного сейчас не сказал!

— Что ты имеешь в виду?

— Даллас... Ноябрь 1963 года.

— Кеннеди! — воскликнул Борн.

— Что это значит? Почему Кеннеди?

— То, что там случилось, — Джейсон задумался.

— Ты мог это уже слышать или прочитать где-либо. Я уже который раз говорю тебе об этом. Останови поток необузданных подозрений! Что ты мне хочешь доказать? Что ты — Карлос?

— Бог мой, конечно, нет. Карлос хочет убить меня и, кроме того, я не знаю русского языка. В этом я уверен.

— Тогда в чем же дело?

— А может быть, я один из его окружения! Может быть, это преследование есть просто результат моего предательства!? Может, я украл эти деньги, полученные за контракты там, в Цюрихе!? Как еще можно все это объяснить? — он резко остановился, глядя куда-то в стену над кроватью и почти ничего не видя перед собой. — И почему я так боюсь этого имени!? Почему я никогда раньше не упоминал его!?

Несколько минут прошло в тишине.

— Ты не прав. Если бы все это было так, то почему, получив деньги в Цюрихе, ты все равно направился в Париж? Ты мог бы все там забрать и сбежать! Но ты не сделал этого! Ты вернулся именно туда, где находится берлога этого чудовища. Это не поступок человека, который совершил преступление и в страхе спасается бегством.

— Я приехал в Париж, чтобы узнать правду. — Джейсон подошел к комоду и наполнил стакан. — Есть и еще кое-что... Тредстоун, — продолжил он, как бы защищаясь.

— Сейчас Тредстоун наша общая забота, — задумчиво промолвила Мари. — Бедный Петер, они убили его! Иногда мне кажется, что у нас есть право рассчитаться с этими людьми, хотя по всем правилам их должны искать другие. Но у нас, тем не менее, остается право быть первыми в этом списке! Ты и я! Или мне все это только кажется?

— Ты отлично знаешь, что не кажется!

— Тогда давай сбежим! — внезапно заявила она, почти механически делая шаг к Борну.

— Но мы не сможем этого сделать, мы не сможем жить в постоянном кошмаре окружающей нас неизвестности, — возразил Джейсон.

— Да, ты прав. Я просто погорячилась. Жестокая ирония судьбы, но нам необходимо идти только этой дорогой. Нам нужно собраться с мыслями, чтобы хоть как-то сократить путь к истине.

Комплекс адвокатских контор располагался на бульваре де ла Чепль. Та, в которую они вошли, напоминала скорее зал для проведения научных конференций, чем место, где заключались контракты. Все было расставлено строго по своим местам, стены были заняты книжными полками, чистота и порядок. Сам адвокат, полный достоинства, в эспаньолке, с орлиным носом, который украшало серебряное пенсне, никак не походил на человека, замешанного во взятках или тому подобных вещах. Он даже настаивал на том, чтобы беседа шла на английском, хотя для него это было затруднительным препятствием.

Почти всю беседу вела Мари, оставляя Борну лишь право совещательного голоса. Она кратко и сжато изложила свою точку зрения, настаивая на замене чеков бонами на предъявителя, оплачиваемые в долларах и достоинством от пяти до двадцати тысяч. Ее знание предмета переговоров не осталось незамеченным для адвоката. И когда сомневающийся адвокат решил завершить беседу консультацией у де Амакура, Мари подняла руку.

— Извините меня, но месье Борн настаивает, чтобы месье де Амакур непременно включил дополнительно к бонам и двести тысяч франков наличными. Одна сотня должна быть упакована вместе с бонами, а вторая должна остаться у него. Месье Борн предполагает, что эта сотня должна быть разделена следующим образом: 75 тысяч франков для месье де Амакура и 25 тысяч для вас, месье. Он считает, что это вполне достаточный взнос за те дополнительные хлопоты, которые он вам доставил. Не нужно говорить, что это не требует никаких дополнительных записей в документах.

Сомнение и нерешительность мгновенно исчезли с лица адвоката после этого предложения. Все необходимые приготовления были немедленно выполнены в соответствии с необычными — но совершенно понятными — пожеланиями месье Борна и его уважаемого консультанта. Кожаный атташе-кейс был уже приготовлен месье Борном для бон и наличных, он будет доставлен вооруженным курьером, который выехав из банка в половине третьего, в три должен быть у Понт-Ньюф. Важный клиент должен будет идентифицировать себя по маленькому куску кожи, вырезанному с крышки чемоданчика, и который точно ляжет на отведенное ему место. Дополнением к этому должны быть слова: “Герр Кониг шлет привет из Цюриха”.

Наконец, все детали были улажены, кроме одной, которая осталась у консультанта месье Борна.

— Мы полностью осознаем, что указания “фише” должны выполняться и уверены в том, что месье де Амакур так и поступит, — произнесла Мари Сен-Жак. — Однако, мы великолепно осознаем, что некоторая задержка будет весьма выгодна для месье Борна, и он будет рад ей. Если ее не будет, то я, как свидетель всего здесь происходящего могу сообщить это, анонимно, конечно, Международной банковской комиссии. Я думаю, что в этом не будет необходимости, так как наши услуги весьма щедро оплачены, не так ли, месье?

— О да, мадам! В банковских и судебных делах... Разумеется, задержка всегда жизненно необходима. Вам не о чем беспокоиться.

— Знаю, — проронила Мари.

Борн проверил глушитель и убедился, что на нем нет следов пыли или смазки. Он сделал еще один полный оборот, вытащил магазин и проверил патроны. Их осталось шесть. Сейчас он был готов. Борн пристроил оружие за поясом и застегнул пиджак.

Мари не видела его манипуляций с пистолетом. Она сидела на кровати боком к нему и разговаривала с Дэнисом Корбельером, канадским атташе. Дым от сигареты в пепельнице поднимался рядом с ее записной книжкой, куда она записывала информацию. Когда Дэнис закончил свое сообщение, она поблагодарила его и положила трубку, не в состоянии произнести хотя бы слово. Карандаш по-прежнему находился в ее руке.

— Он ничего не знает про Петера, — наконец, произнесла она, поворачиваясь к Борну. — Это очень странно.

— Да, очень, — согласился Джейсон. — Я думаю, что он был бы одним из первых, кому это было бы положено знать. Ты говорила, что они просматривали его телефонную книжку. Он ведь звонил Корбельеру в Париж. Ты считаешь, что кто-то этим управляет?

— Я не могу даже допустить такой мысли. Я думаю о газетах, службе известий на радио и прочем. Петер был... Был найден 18 часов назад и, насколько я понимаю, был достаточно крупной фигурой в правительственном аппарате. Его смерть была новостью сама по себе, не говоря уже об убийстве... Однако, сообщений об этом еще не было.

— Позвони в Оттаву ночью и узнай почему.

— Так я и сделаю.

— А что сообщил тебе Корбельер?

— Сейчас, — Мари взяла телефон и поставила его на место, и лишь после этого всмотрелась в записную книжку. — Номер машины возле банка остался неизвестным. Эту машину наняли на имя Жан-Пьер Лароша...

— Джон Смит, — прервал ее Джейсон.

— Именно так. Гораздо больше повезло с телефонным номером, который сообщил тебе де Амакур, будучи уверенным, что тебе это не поможет. Все оказалось гораздо проще.

— Что именно?

— Весьма странно, но номер принадлежит частной линии дома моделей на Сен-Оноре ле Классик.

— Дом моделей? Ты имеешь в виду студию?

— Я думаю, что это возможно, но скорее всего это магазин элегантной одежды, подобно дому Диора. В профессиональном мире, как сказал Корбельер, он известен как дом Рене Бержерон.

— Кто?

— Рене Бержерон, модельер. Он был достаточно известен уже несколько лет назад. Я знаю о нем потому, что моя молодая подружка дома, в Канаде, частенько копирует его модели.

— У тебя есть адрес?

Мари кивнула.

— Почему же Корбельер ничего не знает про Петера? Почему об этом не знает никто?

— Может быть, ты узнаешь все, когда позвонишь в Оттаву? Возможно, что это обыкновенная задержка с сообщением. Слишком рано для утренних газет здесь, в Париже. Я куплю вечерние газеты, — Борн подошел к вешалке, чтобы взять пальто. — Я хочу сначала проехать к банку, а потом буду следовать за курьером до моста Понт-Ньюф. — Он надел пальто, уверенный, что Мари не слушает его. — Ты случайно не знаешь, эти парни носят униформу?

— Кто?

— Банковские курьеры.

— Это могла быть задержка для газет, а не для радио.

— Прости, пожалуйста, что ты сказала?

— Разница во времени... Газеты могли и не успеть напечатать это, но как с телетайпами и с радио? Ведь в посольствах имеются телетайпы, и они бы узнали об этом. Нет, об этом просто не сообщалось, Джейсон.

— Ты будешь звонить ночью, а я сейчас ухожу.

— Ты спросил про курьеров, носят ли они униформу?

— Мне было интересно.

— Чаще всего носят. Они также используют бронированные машины, но это лишь в состоянии опасения за груз, то есть в особых случаях. Если будет использоваться подобный автомобиль, то он будет припаркован за квартал до моста, а курьер пойдет пешком.

— Вот я слушаю тебя и никак не могу сообразить, в чем тут дело. Почему?

— Чтобы автомобиль не могли проследить. Ты не передумал и не хочешь взять меня с собой?

— Нет.

— Поверь мне, ничего ужасного случиться не должно. Эти двое жуликов не осмелятся на обман.

— Тем более, тебе там делать нечего.

— Издеваешься?

— Я очень спешу.

— Я знаю, что без меня ты доедешь быстрее, — она встала и подошла к нему. Обняв его, Мари неожиданно почувствовала оружие. — Ты все же опасаешься?

— Обыкновенная предосторожность, — он улыбнулся, дотронувшись до ее подбородка. — Огромная куча денег. Этого нам должно хватить надолго.

— Мне нравится, когда ты так говоришь.

— Про деньги?

— Нет, про нас, — Мари нахмурилась. — Необходимо абонировать сейф. Нельзя дрожать за деньги, храня их в номере отеля. Ты должен сделать это по дороге.

— Мы сделаем это завтра, — он направился к двери. — Пока меня не будет, разыщи ле Классик в телефонной книге, набери их обычный номер и узнай, когда они открываются. — Он быстро вышел.

Борн сидел в такси, наблюдая за входом в банк через боковое стекло. Машина стояла, но двигатель работал, что было непременным условием пассажира, подкрепленное пятидесятифранковой купюрой, которую получил водитель в качестве аванса. Бронированный автомобиль с антенной стоял впереди такси. Через пуленепробиваемое стекло Борн заметил, что внутри кабины зажглись две красные точки: знак включения охранной сигнализации. Он подался вперед, стараясь разглядеть человека в униформе, вышедшего из автомобиля по направлению к банку. Человек не походил на тот тип хорошо одетых людей, посетивших вчера банк де Вали перед его встречей с де Амакуром.

Через 15 минут курьер вышел из банка. В левой руке он держал кожаный атташе-кейс, а его правая рука лежала на расстегнутой кобуре. Наконец, бронированный автомобиль выехал на проезжую часть улицы Мадлен. Борн тронул водителя за плечо.

— Поезжай за этим фургоном, но держись от него на расстоянии двух-трех машин, — произнес он по-французски.

Водитель повернулся, на его лице был написан неприкрытый испуг. — Вы сели не в ту машину, месье. Забирайте свои деньги назад, я не желаю неприятностей с законом.

— Я из страхового отдела этой компании, идиот! Это спецпересылка, а мы весьма заинтересованы, чтобы в таких случаях не возникало непредвиденных случайностей.

— Прошу прощения, месье, мы их не потеряем, — водитель выехал по диагонали на середину проезжей части.

Банковский автомобиль завернул к Сене, направляясь в район моста Понт-Ньюф. Затем за три или четыре квартала от моста он съехал к обочине и остановился, как будто курьер решил, что до встречи есть еще лишнее время. По расчетам Борна этого не должно было быть, так как время подходило к трем, и за оставшиеся несколько минут пройти расстояние до моста можно было бы и не успеть.

“Так почему он остановился? Почему?”

Дорога? Боже мой, конечно, дорога! Эти вечные пробки!

— Остановись здесь и съезжай на боковую полосу, быстро! — приказал он водителю.

— В чем дело, месье?

— Ты очень везучий человек. Моя компания заплатит тебе еще лишнюю сотню франков, если ты просто подойдешь к окну этого фургона и скажешь водителю несколько слов. Ты хочешь получить эту сотню?

— Я должен подойти к окну? Что это должно означать, месье?

— Между нами говоря, мы просто проверяем его, он новичок. Так ты хочешь заработать или нет?

— Я должен сказать ему всего несколько слов?

— Да, и это все. Пять секунд, и ты можешь сматываться отсюда на своей колымаге.

— И никаких неприятностей? Я бы очень этого не хотел.

— Наша фирма одна из наиболее респектабельных во Франции. Наши фургоны ты можешь видеть повсюду.

— Я не знаю, месье...

— Тогда забудь обо всем! — Борн потянулся к дверной ручке.

— Что за слова я должен сказать?

Борн достал сотню франков. — Только эти: “Герр Кониг. Привет из Цюриха”. Запомнишь?

— “Кониг. Привет из Цюриха”. Что здесь запоминать!

— Ладно, тогда иди, я буду сзади тебя.

— Вы сзади меня?

— Точно.

Они быстро подошли к фургону между рядами машин. “Этот фургон может быть ловушкой Карлоса”, — подумал Борн.

Убийца мог найти кого-то и среди курьеров. Место встречи, переданное по радио, могло принести кому-то огромную сумму денег. “Борн. Понт-Ньюф”. Так просто. Этот курьер лучше всего выполнит задачу, чем посылка нескольких боевиков в район моста. Парижские улицы постоянно забиты транспортом, так что опоздать куда-либо ничего не стоит. Джейсон остановил водителя и протянул ему две бумажки по двести франков. Глаза шофера округлились.

— Месье?

— Моя компания хочет проявить щедрость к своим добровольным помощникам. Этот человек должен быть приучен к дисциплине. После того, как ты скажешь те слова, просто добавь, что в твоем такси есть человек, который хочет его видеть. Ты можешь это сказать?

Взгляд водителя переместился на деньги.

— Что здесь трудного? — он взял деньги и направился дальше.

В конце своего пути к фургону Джейсон прижался к стальной стене, чтобы не было видно его правую руку, спрятанную под пальто, которая сжимала рукоятку пистолета. Водитель приблизился к окну и постучал по стеклу.

— Эй, там внутри! Герр Кониг! Привет из Цюриха! — прокричал он, как сумасшедший.

Стекло чуть опустилось.

— В чем дело? Вы же должны быть на мосту Понт-Ньюф, месье?

Водитель такси не был совсем законченным идиотом. Сейчас у него возникло страшное желание сбежать отсюда как можно поскорее.

— Не я болван! — завопил он чуть ли не на всю улицу, запруженную машинами. — Я говорю лишь то, что мне велели передать! Расписание изменилось. Здесь есть человек, который говорит, что должен потолковать с тобой!

— Скажи ему, чтобы он поторопился, — произнес Джейсон, держа последнюю пятидесятифранковую купюру в руке и стараясь, чтобы его не было видно из окна.

Водитель взглянул на деньги, потом на курьера.

— Поторопись, приятель! Если ты не выполнишь его указаний, то можешь потерять работу!

— А теперь уходи отсюда! — шепнул Борн водителю.

Тот повернулся и поспешил назад, схватив по пути 50 франков. Борн не оставлял своего места, внезапно встревоженный тем, что он услышал сквозь сплошную какофонию сигналов и шума работающих двигателей, наполнявших улицу. Внутри фургона слышались голоса, это был не один человек, разговаривающий по радио, это разговаривали двое, переходя на крик. Курьер был не один, с ним был еще кто-то.

— Это были те самые слова! Ты слышал их?

— Он “сам” должен был подойти к тебе и показать себя.

— Мало ли что он должен. Он должен еще показать кусок кожи, подходящий по размеру к вырванному куску из чемодана! И он должен сделать все это среди улицы!

— Не нравится мне это!

— Ты заплатил мне за помощь, чтобы ваши люди смогли найти того, кого ищут. Но я не собирался потерять свою работу! Я выхожу!

— Это должно быть у моста!

— Поцелуй меня в задницу, приятель!

По стальному полу послышался тяжелый звук шагов. — Я иду с тобой!

Дверная панель открылась. Джейсон нырнул за нее, все еще держа руку под пальто.

Курьер остановился на металлической подножке, держа кейс в левой руке. Борн был уже готов к дальнейшему. В тот момент, когда курьер был уже на улице, он изо всех сил толкнул стальную дверь в сторону второго человека, ударяя его по руке и плечу. Незнакомец потерял равновесие и с криком отскочил внутрь. Джейсон закричал, обращаясь к курьеру и протягивая ему кусок кожи, зажатый в свободной руке.

— Я — Борн! Вот здесь кусок кожи от крышки! Ты должен держать оружие в кобуре, или потеряешь не только работу, но и жизнь!

— Я никому не хотел вреда, месье! Они просто хотели вас разыскать! У них не было никаких планов захватить вас, даю вам слово, месье!

Внезапно дверь распахнулась. Джейсон вновь толкнул ее плечом, а затем отпустил, чтобы увидеть физиономию одного из солдат Карлоса. Его рука по-прежнему сжимала оружие. И в этот же миг он заметил черный зрачок ствола, направленный в его сторону. Когда раздался выстрел, он уже успел отскочить в сторону с силой толкнув стальную дверь. Он услышал резкий удар металла о металл, видимо, оружие выпало из руки стрелявшего. Борн выхватил свой пистолет из-за пояса и отпустил дверь, падая но колени.

Это был человек из Цюриха, которого звали Иоганн и которого привезли в Париж для опознания. Борн без промедления произвел два выстрела. Несостоявшийся убийца свалился на пол с простреленной головой.

“Курьер! Атташе-кейс!”

Банковский курьер держал в руке оружие, призывая окружающих на помощь. Джейсон быстро поднялся и вырвал оружие из рук курьера, схватив затем кейс.

— Никакого вреда, говоришь!? — зарычал Борн. — Давай сюда кейс, паскуда!

Борн забросил пистолет курьера под машину, распрямился и исчез в толпе. Он бежал, не разбирая дороги, стараясь не сбиться с пути в этом лабиринте, в конце которого теперь становилось светлее. Полуденное солнце ярко било лучами в его глаза, когда он несся по лабиринту.

Глава 5

— Все на месте, — вздохнула Мари. Она уже проверила сертификаты по их номинальному значению, а также пачки франков, разложенных на столе. — Я же говорила тебе, что все будет в порядке.

— Да, но порядка-то как раз и не получилось.

— Что?

— Человек по имени Иоганн, один из тех, кто был в Цюрихе... Правда, теперь он мертв. Мне пришлось пристрелить его.

— О!!!

Борн рассказал ей все по порядку.

— Они рассчитывали на Понт-Ньюф, — апатично закончил он.

— О, боже! Они могут появляться, где угодно!

— Но они не знают, где могу оказаться я! — тонко заметил Борн, изучая в зеркале свое отражение. — И самое последнее место, где они не ожидают меня встретить, если они вообще знают, что мне известно о нем, это дом моделей на Сен-Оноре.

— Ле-Классик?

— Совершенно верно. Ты звонила туда?

— Да, но это безумие!

— Почему? — он отвернулся от зеркала. — Подумай сама. Двадцать минут назад их ловушка не сработала. Сейчас они пребывают в растерянности, которая, к сожалению, долго не продлится.

— Кто-то может опознать тебя?

— Кто? Они специально привезли человека их Цюриха, но теперь его нет. Они не уверены даже в том, как я могу выглядеть.

— А курьер? Они ведь доберутся и до него! Он же видел тебя!

— Несколько ближайших часов он будет разбираться с полицией.

— Де Амакур... Юрист...

— Я полагаю, что они уже на полпути в Нормандию или Марсель или, при везении, уже за пределами страны.

— Предположим, что их поймают.

— Предположим, что? Не думаешь ли ты, что Карлос будет ставить ловушки по всему миру? Нет, этого делать он не станет.

— Джейсон, я ужасно боюсь.

— Я тоже, но не опознания, — Борн вернулся к зеркалу. — Я ведь похож на хамелеона, искусственно созданного кем-то, кто использовал весьма гибкий шаблон для достижения определенных целей. Каких именно, вот это я и хочу узнать: кто я и что было со мной. Благодарю тебя за адрес, вероятно, что там кто-то может знать правду... Хотя бы один человек, в котором я так нуждаюсь.

— Я не смогу остановить тебя, но ради бога, будь осторожен. Если они опознают тебя, то наверняка убьют.

— Там они этого делать не станут, в противном случае это будет потерей для их дальнейших гнусных делишек. Не забывай, что это Париж.

— А что потом?

— Я проделаю то же самое, что и с де Амакуром. Подожду в сторонке, пока не смогу поговорить с ним наедине.

— Ты позвонишь?

— Постараюсь.

— Мне будет очень тяжело находиться в неизвестности.

— А ты не жди. Ты можешь где-нибудь снять сейф?

— Банки уже закрыты.

— Тогда можно использовать большой отель. У них должны быть сейфы.

— Но для этого необходимо снять номер.

— Сними. Например, у “Короля Георга”. Оставь там чемодан и возвращайся сюда.

Мари согласно кивнула.

— Это хоть как-то отвлечет меня.

— После этого ты можешь еще раз позвонить в Оттаву. Узнай, что там случилось.

— Я обязательно туда позвоню.

Джейсон подошел к столику и взял несколько банкнот по пять тысяч франков. — Я думаю, что проще всего подкупить нужного человека. Может быть, этого и не придется делать, но всякое бывает.

— Все может быть, — согласилась Мари и добавила на одном дыхании: — Ты помнишь, что только что сказал? Ты непроизвольно произнес название отеля.

— Помню, — он повернулся и взглянул на Мари. — Я бывал тут раньше, множество раз. Но я не останавливался в том отеле. Чаще всего я выбирал малоизвестные улочки, которые трудно разыскать даже таксисту.

Наступила минутная тишина, наэлектризованная ужасом.

— Возвращайся ко мне, что бы ни случилось. Возвращайся... Освещение салона было мягким и драматически-загадочным. На прилавках, отделанных черным бархатом, были разложены драгоценности. Отделка дополнялась зеленым и красным шелком, который подчеркивал строгий блеск камней, оправленных в золото и серебро. Ле Классик был по сути дела небольшим, хорошо обставленным магазином, расположенном в достаточно дорогом районе Парижа.

Джейсон бродил между прилавками и манекенами, которые представляли самые последние модели сезона, оценивая товары и изучая обстановку. Иногда его охватывало раздражение от этой затеи найти что-нибудь в центре, который использовал Карлос, скорее всего для связи. Он взглянул наверх, где над широкой лестницей, покрытой ковром, было устроено нечто вроде балкона. Скорее всего, там находились служебные помещения. Если и был здесь телефон, номер которого был внесен в “фише” продажным чиновником в Цюрихе, то он мог быть лишь там.

Все вокруг было спокойным. Мужчины и женщины много беседовали, проходя по лестнице, и на их лицах не отразились события последних часов. Борн все еще ожидал “чего-то”. Это не означало, что он должен был увидеть полный хаос, испуганные лица и озабоченные глаза. Но человек должен был быть. Он не только общался с Карлосом, но и привел в действие трех убийц, которые посетили банк на улице Мадлен. Женщина... Де Амакур разговаривал с женщиной.

И он увидел ее. Это должна была быть только она и никто другой. На полпути к лестнице, высокая властная женщина, лицо которой благодаря возрасту и косметике представляло одну лишь холодную маску, разговаривала с молоденькой продавщицей, которая протягивала ей на подпись торговый журнал. В ее глазах было присутствие какого-то спокойствия, порожденного излишней осведомленностью. Пожалуй, подобное выражение он видел в глазах человека, носившего золотые очки.

“Инстинкт”... Это был его объект. Теперь оставалось найти способ, как до него добраться. Предстояло исполнить довольно сложный бальный танец, наподобие паваны, первые движения которого были очень медленными и утонченными, но зато гарантировали соответствующий интерес. Она должна придти к нему сама. Следующие несколько минут были самыми удивительными в его превращениях. Он интуитивно выбрал определенную роль, но внутри себя осознавал, насколько она противоречит его характеру. И если несколькими минутами раньше он просто разглядывал выставленные модели, чтобы иметь возможность понаблюдать за обстановкой, то сейчас он приступил к форменной инспекции товара. Он снимал каждую модель с вешалки и подносил к свету, изучая стежки, обработку петель, фактуру материала, кнопки, пуговицы, отделку воротничков и манжет. Он был настоящим ценителем швейного мастерства и опытным покупателем, который точно знал, что ему надо, и игнорировал то, к чему не было интереса. На этот раз он показал себя на высоте профессионализма. Единственный предмет, который он оставлял без внимания, был указатель цен. Очевидно, они не представляли для него интереса. Этот факт не остался незамеченным той самой властной женщиной, которая смотрела на него поверх продавщицы. Продавщица приблизилась к нему и предложила свою помощь. Борн вежливо улыбнулся и заявил, что всегда предпочитает выбирать сам. Через 30 секунд он находился уже возле трех манекенов, на которых были представлены самые роскошные модели, которые только можно было отыскать в Ле Классик. Его брови изогнулись, губы приняли выражение полного удовлетворения и восторга. Краем глаза он покосился на женщину. Та уже что-то сказала продавщице, ранее подходившей к нему. Продавщица сделала неопределенные движения плечиками, как бы в недоумении.

Борн стоял, подбоченясь, потирая свободной рукой щеку, его дыхание прерывалось, когда он переводил взгляд с одной модели на другую. А потенциальный покупатель в такой ситуации, который не обращает внимание на цены, должен получить надлежащий совет. Ему просто необходим кто-то, кто поможет в такой затруднительной ситуации. Царственная женщина поправила прическу и направилась к нему вдоль прохода на помощь. Первая стадия паваны завершилась, начинался гавот.

— Я вижу, месье, вы не можете оторваться от наших последних образцов, — произнесла она по-английски, использование которого выдавало в ней опытного наблюдателя.

— Должен признаться, что это так! — воскликнул Джейсон. — Вы собрали здесь интереснейшую коллекцию, — добавил он по-французски.

— О, месье знает французский?

— Немного.

— Вы американец?

— Я редко бываю в Штатах. Так вы говорите, что все модели сделаны одним мастером?

— О да, месье! Мы заключили с ним специальный контракт. Я уверена, что вы слышали о нем. Его зовут Рене Бержерон.

Джейсон нахмурился.

— Да. Весьма респектабельный человек, но он так и не сделал серьезного прорыва, или это ему все-таки удалось?

— Ему удалось достичь приличных вершин. Он неизбежно должен прийти к успеху, так как его репутация растет с каждым днем. Несколько лет подряд он работал на Сен-Лоре, а затем и на других известных знаменитостей в мире мод. Многие из низ считают, что он способен не только раскраивать ткани, если вы понимаете, о чем идет речь.

— Это не трудно увидеть на ваших стендах.

— И как эти кастрированные коты пытались втоптать его в жирную грязь! Это просто возмутительно! И все потому, что он обожает женщин. Он всегда льстит им и не старается надеть на них маску маленьких детей. Вы меня понимаете?

— Абсолютно, мадам.

— В один прекрасный день он станет всемирно известным, и они не смогут дотронуться до шва на его моделях. Так что любуйтесь этими моделями, месье, как на творения будущего великого мастера.

— Вы весьма убедительны, мадам. Я беру все три образца. Полагаю, что все они двенадцатого размера?

— Разумеется, месье, но было бы намного лучше подогнать их по фигуре. — Я боюсь, что этого сейчас сделать не удастся, но я уверен, что в Кар-Ферра найдется приличный модельер, который сможет это сделать.

— Конечно, месье, — очень быстро согласилась она.

— И вот еще что... — Борн задумался. — Пока я здесь, подберите мне еще несколько образцов такого же направления, чтобы они отличались друг от друга цветом, покроем, но были такими же изящными и вызывали чувство новизны. У меня был тяжелый перелет с Багамских островов и я чуть устал. Поэтому я хочу, чтобы вы мне помогли.

— Не хотите ли присесть, месье?

— Говоря попросту, я бы не отказался и выпить.

— Это нетрудно устроить, месье. Как вы предпочитаете оплатить покупки?

— Наличными, я думаю, будет проще всего, — проговорил он, отлично зная, что обмен товаров на твердую валюту весьма привлекателен для управляющих, а особенно для управляющего таким магазином, как ле Классик. Женщина выглядела довольной его предложением. — Чеки и счета похожи на следы в лесу, не так ли? — добавил он после некоторого раздумья.

— Вы очень мужественный, мудрый и предусмотрительный человек, месье, — жесткая улыбка тронула маску, не затрагивая лицо и глаза.

— Я что касается выпивки, месье, то не желаете ли пройти в мой кабинет? Там всегда тихо и спокойно. Вы сможете там немного расслабиться, а я тем временем принесу вам образцы для выбора нужных моделей.

— Прекрасно!

— А как относительно диапазона их цен?

— Цены не имеют значения, мадам.

— Меня зовут Жакелина Лавьер, месье. Я являюсь управляющей и партнером ле Классик.

— Весьма тронут, мадам, — Борн пожал ее протянутую руку, не называя имени. Одно из них он мог бы назвать, но не в таком относительно людном месте и не в этот момент. Во всяком случае, его внутренний голос подсказал ему именно это. Кроме того, он являлся богатым клиентом, который еще только собирается заплатить, но еще не заплатил.

— Это ваш кабинет? Мой находиться в нескольких тысячах миль отсюда.

— Пожалуйста сюда, месье, — жесткая улыбка появилась еще раз, ломая маску лица. Она указала рукой в сторону лестницы.

Подобная легкость в первом акте этого импровизированного танца и беспокоила, и изумляла Джейсона. Он был убежден, что идущая рядом с ним женщина, выполняет достаточно важные функции по передаче письменных и устных приказов, несущих смерть. Все это закончилось час назад перестрелкой. Приказы отдавались невидимым человеком, который признавал только два их результата — повиновение или смерть. Но на ее лице не было даже малейших признаков волнения: ни пряди волос, нарушенной нервными пальцами, ни бледности покрытого косметикой лица, говорящей о внутреннем страхе.

Однако не было еще кого-то в ле Классик, кто занимал бы столь высокое положение, обеспечивающего наличие отдельного телефона и кабинета. Часть уравнения пока отсутствовала... Говоря о том, что другая интуитивно подтверждалась. Он сам обязан найти недостающие ответы. Хамелеон был заброшен во вражеский лагерь, убежденный, что его никто не опознает. Он был человеком пробирающимся через неизведанные джунгли, инстинктивно определяющим свой путь и отыскивающим места, где могли быть расставлены ловушки и зная способы, как избежать их. Хамелеон был профессионалом высокого полета.

Они подошли к лестнице и начали подниматься. Справа внизу располагался небольшой телефонный узел. Оператор, мужчина средних лет, одетый в строгий костюм, что-то тихо шептал в микрофон. Борн остановился на седьмой ступени. Теперь он видел человека в профиль: часть головы, редкие седые волосы и то, как они охватывали ухо. Он видел этого человека прежде! Но где? в прошлом... В прошлом, поглощенным мраком беспамятства, но где изредка вспыхивали светлые зарницы. Взрывы, дым, сильные порывы ветра, сменяющиеся напряженной тишиной. Что это было? Где это было? Почему боль снова пронзила его, начиная с глаз? Седоволосый начал поворачиваться в кресле. Джейсон мгновенно отвернулся, прежде чем их взгляды могли встретиться.

— Я вижу, месье, вы обратили внимание на наш уникальный коммутатор, промолвила мадам Лавьер. — Эта оригинальность, по нашему мнению, выгодно отличает ле Классик от других магазинов в этом районе.

— Как это понимать? — осведомился Борн, продолжая подниматься по лестнице.

— Когда клиенты звонят сюда, то им отвечает не обычный женский голос, а хорошо поставленный мужской баритон производит неотразимое впечатление. Кроме того, он имеет под руками всю необходимую информацию.

— Прекрасный ход!

— Другие мужчины тоже так считают. Особенно, когда они обсуждают по телефону вопросы об оплате. Они предпочитают строго конфиденциальную беседу. В наших лесах не охотников, месье.

Наконец, они добрались до просторного кабинета мадам Лавьер. Все пространство было заполнено рисунками, фотографиями моделей и манекенщиц, которые перемещались с фотографиями очень красивых и очень богатых людей, сфотографированных во время отдыха в самых экзотических местах Европы. Сам воздух был пропитан косметикой и шармом.

— Садитесь, месье, — ему была предложена коллекция бу