/ Language: Русский / Genre:detective,

Голубой Молоточек

Росс Макдональд


МакДональд Росс

Голубой молоточек

Росс МАКДОНАЛЬД

ГОЛУБОЙ МОЛОТОЧЕК

1

К резиденции вела частная дорога, расширяющаяся на вершине холма в небольшую площадку. Выйдя из машины, я имел возможность посмотреть назад, на лежащий в долине город, увидеть башни собора и высокую крышу здания суда, все остальное скрывалось в облаке городских испарений. По другую сторону холма лежал канал с разбросанными по нему островками.

Единственным звуком, долетавшим до моих ушей, если не считать тихого рокота недавно покинутой мною автострады, был стук теннисного мячика. По соседству с боковой стеной дома располагался огороженный проволочной сеткой корт. Мужчина крепкого сложения в шортах и полотняном кепи играл с подвижной блондинкой. В их сосредоточенном передвижении внутри замкнутого пространства было нечто, напомнившее мне узников, бредущих друг за другом по тюремному двору.

Мужчина выиграл несколько сетов подряд и соблаговолил заметить мое присутствие. Прервав игру, он повернулся спиной к партнерше и подошел к ограждению.

- Мистер Лью Арчер?

Я утвердительно кивнул.

- Вы опоздали.

- Не сразу нашел вашу дорогу, мистер.

- Нужно было спросить у кого угодно в городе. Всем известно, где живет Джек Баймеер. Даже самолеты при посадке используют мой дом в качестве ориентира.

Понять причину этого было нетрудно: дом представлял собой массивную глыбу белого камня под красной черепицей и к тому же помещался в самой высокой точке Санта-Терезы. Выше него были только холмы, окаймлявшие город с другой стороны, да парящий в светлом сентябрьском небе ястреб.

К сетке приблизилась партнерша Баймеера, казавшаяся намного моложе его. Кажется, взгляд, которым я окинул ее светлокожее лицо и чуть перезревшее тело увядающей женщины, весьма ее взволновал. Баймеер не спешил представить нас друг другу, поэтому я отрекомендовался сам.

- Я Рут Баймеер. Надеюсь, вы не откажетесь выпить? Лично я собираюсь...

- Давай не изображать гостеприимство, - заявил Баймеер, - этот человек здесь по делу.

- Знаю, ведь это мою картину украли.

- Если ты не против, Рут, я изложу суть дела.

Он провел меня в дом, а его жена последовала за нами на порядочном расстоянии. Внутри царила приятная прохлада, но тяжелые стены, окружавшие нас, словно давили на входящего своей массивностью. Вилла напоминала скорее общественное здание, чем жилой дом - тут впору было платить налоги или оформлять развод.

Мы медленно пересекли большую комнату и Баймеер указал мне на белую стену, где я заметил лишь два крюка, ранее державших картину. Я достал блокнот и авторучку.

- Когда она была украдена?

- Вчера.

- Собственно, вчера мы заметили, что ее нет, - вмешалась хозяйка дома, - но мы не каждый день сюда входим.

- Она была застрахована?

- Отдельного полиса на нее нет, - ответил Баймеер, - но, разумеется, все в этом доме как-то застраховано.

- Сколько она могла стоить?

- Тысячи две...

- Намного больше, - возразила Рут. - Раз в пять-шесть. Цены на Хантри очень возросли.

- Я не знал, что ты за этим следишь, - проговорил Баймеер с подозрением в голосе. - Десять или двенадцать тысяч? И ты столько заплатила за эту картину?!

- Я не обязана говорить тебе, сколько я заплатила! Я купила ее на собственные деньги!

- Но почему же ты не спросила даже моего совета? Я думал, этот твой бзик по поводу Хантри давно прошел...

- Не там ищешь! Я не видела Ричарда Хантри тридцать лет. И к покупке этой картины он не имеет никакого отношения.

- Это только слова...

Рут Баймеер бросила на мужа быстрый колючий взгляд, словно выиграла сет в игре намного труднее тенниса.

- Ты ревнуешь к мертвецу.

Он саркастически рассмеялся.

- Это глупость по двум причинам: во-первых, я не ревную, а во-вторых, я не верю, что он мертв.

Они говорили, словно забыв о моем присутствии, но я подозреваю, что это было не так: мне навязали роль судьи, при котором можно продолжать давний спор, не опасаясь, что он перейдет в непосредственное столкновение. Несмотря на свой возраст, Баймеер держался и говорил как человек, способный на рукоприкладство, а меня уже начала тяготить моя роль.

- Кто это такой - Ричард Хантри?

Женщина глянула на меня изумленно.

- Вы действительно никогда не слышали о нем, мистер?

- Большинство жителей земного шара никогда не слышали о нем, заметил Баймеер.

- Это не так! Он стал знаменитым уже к моменту своего исчезновения, а ему тогда не было еще и тридцати!

В голосе миссис Баймеер прозвучали печаль и сострадание, а я глянул в лицо ее мужу. Он покраснел от злости и в глазах его читалось бешенство. Я встал между ними, повернувшись к женщине.

- Где исчез Ричард Хантри?

- Здесь, - ответила она, - в Санта-Терезе.

- Недавно?

- Нет, это было больше двадцати пяти лет назад. Просто он решил бросить все это. Как он написал в своем прощальном письме, отправился искать новые горизонты.

- Он оставил это письмо вам?

- Нет, не мне. Он оставил письмо, впоследствии опубликованное его женой. Я не видела Ричарда Хантри со времен нашей молодости в Аризоне.

- Но нельзя сказать, что ты не старалась увидеть его, - заметил ее муж. - Ты хотела, чтобы мы поселились тут после выхода на пенсию, потому что это город Хантри. Ты просила меня построить этот дом неподалеку от его виллы.

- Это неправда, Джек! Ты сам решил построить его именно на этом месте. А я лишь согласилась, ты прекрасно это знаешь!

Краска на его лице внезапно сменилась бледностью, в глазах отразилась растерянность, когда он понял, что память подвела его.

- Я уже ни в чем не уверен! - проговорил он старческим голосом и вышел из комнаты.

Жена двинулась было вслед за ним, но потом вернулась и встала у окна. Лицо ее было сосредоточенно.

- Мой муж ужасно ревнивый человек!

- И поэтому он пригласил меня?

- Он пригласил вас, потому что об этом просила его я. Я хочу найти мою картину. Это единственная вещь Хантри, которая у меня есть.

Я присел на ручку большого кресла и снова достал блокнот.

- Вы не могли бы описать ее, миссис?

- Это портрет молодой женщины, достаточно необычный. Краски яркие и выразительные, как те, что употребляют индийцы. Светлые волосы и черно-красная шаль. Одно время Ричард находился под сильным влиянием индийского искусства.

- Эта картина была написана в тот период?

- Честно говоря, не знаю. Человек, у которого я ее купила, не смог назвать дату создания.

- Откуда же вы знаете, что это подлинник?

- Думаю, я могу это утверждать. Да и продавец гарантировал подлинность картины. Он был другом Ричарда еще в Аризоне, а с недавнего времени живет в Санта-Терезе. Его имя Пол Граймс.

- У вас нет фотографии картины?

- У меня нет, но есть у Граймса, и я уверена, что он разрешит вам взглянуть на нее. У него небольшая галерея в центре города.

- Быть может, лучше я предварительно поговорю с ним? От вас можно позвонить?

Она проводила меня в комнату, где за старым черным письменным столом сидел ее муж. Облезлая поверхность стола контрастировала с элегантными панелями из индейского дуба вдоль стен комнаты. Баймеер не повернул к нам головы. Он всматривался в висящий над столом аэрофотоснимок - изображение самой большой дыры в земной поверхности, какую я когда-либо видел.

- Это была моя медная копь... - произнес он задумчиво.

- Я всегда ненавидела эту фотографию! - заявила его жена. - Как бы мне хотелось, чтобы ты снял ее!

- Благодаря ей у тебя есть этот дом, Рут.

- Разумеется, я безумно счастлива! Ты ничего не имеешь против, если мистер Арчер отсюда позвонит?

- Очень даже имею! Неужели в доме стоимостью в четыреста тысяч долларов не найдется угла, где человек мог бы посидеть спокойно?!

С этими словами он резко встал и вышел из комнаты.

2

Рут Баймеер оперлась о косяк двери, демонстрируя себя. Фигура у нее была уже не девичья, но теннис, а, быть может, и злость, помогли ей сохранить стройность и изящество.

- Ваш муж всегда так себя ведет?

- Не всегда. В последнее время у него паршиво с нервами.

- В связи с этой пропавшей картиной?

- Это только одна из причин.

- А остальные?

- В конце концов, это можно связать с картиной... - она колебалась. Наша дочь, Дорис, учится в университете и начала общаться с людьми, которые кажутся нам неподходящим для нее знакомством. Знаете, как это бывает...

- Сколько лет Дорис?

- Двадцать, она на втором курсе.

- И живет с вами?

- К сожалению, нет. Она переехала в прошлом месяце, вначале осеннего семестра. Мы нашли ей жилье в Академия-Вилледж, рядом с университетом. Разумеется, я хотела, чтобы она осталась дома, но она заявила, что имеет такое же право на личную жизнь, как и мы с Джеком. Она всегда очень критически относилась к тому, что Джек пьет... И, если хотите, к тому, что пью я...

- Дорис употребляет наркотики?

- Думаю, нет. Во всяком случае, она не наркоманка, - с минуту она молчала, стараясь представить жизнь дочери, которая, казалось, пугала ее. - Я не в восторге от некоторых особ, с которыми она проводит время.

- Вы имеете в виду кого-то конкретно?

- Есть там такой парень, Фред Джонсон, она как-то приводила его домой. Собственно, он не так уж юн, должно быть, ему не меньше тридцати. Один из этих вечных студентов, которые крутятся вокруг университета, потому что им нравится атмосфера, а может, и легкие заработки.

- Вы подозреваете, что это он мог украсть картину?

- Ну, так однозначно я бы не сказала. Но он интересуется искусством. Работает научным сотрудником в местном музее и посещает лекции по этим вопросам. Он слыхал о Ричарде Хантри, у меня даже сложилось впечатление, что он немало знает о нем.

- Наверное, это можно сказать обо всех студентах местного факультета истории искусств?

- Думаю, да. Но Фред Джонсон проявил необычную заинтересованность этой картиной.

- Вы не могли бы описать мне его?

- Постараюсь.

Я снова достал блокнот и облокотился о стол, миссис Баймеер уселась в вертящееся кресло и повернулась ко мне лицом.

- Цвет волос?

- Светло-рыжие и достаточно длинные, на макушке уже слегка редеют. Компенсирует он это при помощи усов - у него такие длинные пушистые усы, похожие на обувную щетку. Зубы довольно скверные. Слишком длинный нос.

- А глаза? Голубые?

- Скорее зеленоватые. Честно говоря, именно его глаза меня немного волнуют. Он никогда не смотрит на собеседника, во всяком случае, когда говорит со мной.

- Высокий или низкий?

- Среднего роста, достаточно худой. В целом его можно назвать симпатичным, если кому-то нравится этот тип мужчин...

- А, к примеру, Дорис?

- Боюсь, что да. Фред Джонсон нравится ей намного сильнее, чем мне бы хотелось.

- А Фреду понравилась эта пропавшая картина?

- Более чем! Он был ею очарован и уделял ей намного больше внимания, чем моей дочери. Мне казалось, что он приходит сюда, чтобы увидеть картину, а не мою дочь.

- Он о ней что-нибудь говорил?

Она заколебалась.

- Утверждал, что она похожа на одну из "памятных" картин Хантри. Я спросила, что это значит, он ответил, что это одна из вещей, сделанных Хантри по памяти, а не с натуры. Он был убежден, что благодаря этому, картина становится еще более уникальной и ценной.

- Говорил ли он о ее цене?

- Спрашивал, сколько я заплатила за нее. Я не хотела говорить ему это моя маленькая тайна.

- Я умею хранить тайны.

- Я тоже, - она открыла верхний ящик стола и вынула телефонную книгу. - Вы ведь хотели позвонить Полу Граймсу, мистер? Но только не старайтесь узнать цену у него - он обещал мне держать это в секрете.

Я записал номер Граймса и адрес его галереи, находящейся в центре города. Потом набрал этот номер. В трубке послышался грудной, слегка экзотичный женский голос, сообщивший мне, что мистер Граймс в данный момент беседует с клиентом, но скоро должен освободиться. Я назвал свое имя и сообщил, что через некоторое время подойду.

- Только не говорите ей обо мне! - горячо прошептала мне в ухо Рут Баймеер.

- А кто это? - спросил я, положив трубку.

- Кажется, ее зовут Паола. Она представляется его секретарем, но думаю, это более близкая связь.

- Откуда у нее этот акцент?

- Из Аризоны. Она, кажется, полуиндеанка.

Я глянул на изображение дыры, которую провертел Джек Баймеер в аризонском пейзаже.

- Кажется, это дело тесно связано с Аризоной. Если я не ошибаюсь, вы говорили, что Ричард Хантри прибыл именно оттуда?

- Именно. Мы все - оттуда. И все мы в конце концов поселились здесь, в Калифорнии.

Ее тон был лишен выражения и не содержал ни тоски по оставленному ею штату, ни симпатии к штату, в котором она жила. Она говорила как женщина, разочарованная в жизни.

- А почему вы приехали в Калифорнию, миссис?

- Вы, наверное, подумали о том, что говорил мой муж - что это город Дика Хантри, вернее, был им, и что именно поэтому я хотела поселиться тут?

- А это правда?

- Думаю, доля правды в этом есть. Дик был единственным художником, которого я знала. Он научил меня видеть многие вещи. И я была рада поселиться в городе, где он создал свои лучшие работы. Понимаете, все это он совершил на протяжении семи лет, а потом исчез.

- Когда?

- Если вы хотите знать точную дату, то он ушел 4 июля 1950 года.

- Вы уверены, миссис, что он сделал это по собственной воле? Что его не убили и не похитили?

- Это исключено. Не забудьте, что он оставил письмо жене.

- Она продолжает жить тут?

- Наилучшим образом. Вы можете увидеть ее виллу из нашего дома - вон за той лощиной.

- Вы с ней знакомы?

- Мы были знакомы в молодости, но близкая дружба нас никогда не связывала. Я практически не вижусь с нею со времени нашего приезда. А почему вы спрашиваете?

- Я хотел бы посмотреть письмо, которое оставил ее муж.

- У меня есть копия. Их продают в местном музее.

Она вышла на минуту и вернулась с письмом, оправленным в серебряную рамку. Стояла надо мной, читая, и ее губы шевелились в такт словам, как во время молитвы. Мне она протянула письмо с явной неохотой.

Оно было напечатано на машинке - за исключением подписи - в углу стояло: "Санта-Тереза, 4 июля 1950".

Дорогая Франсин!

Это мое прощальное письмо. Хоть и с болью в сердце, но я должен покинуть Тебя. Мы часто говорили о моем желании открывать новые горизонты, за которыми я смогу найти свет, невиданный доселе ни на море, ни на суше. Этот прекрасный берег со всем сущим на нем уже рассказал мне все, что мог, как некогда - Аризона.

И так же, как в Аризоне, все здесь стало мелким и обыденным, и я не могу решить тех великих задач, для которых явился на свет. Я должен искать в иных местах каких-то иных корней, более глубокой, бездонной тьмы, более всеобъемлющего света. И я, словно Гоген, решил, что должен искать их в одиночестве, ибо стремлюсь изучать не только окружающий мир, но также и самые глубокие уголки собственной души.

Я не беру с собой ничего, кроме того, что мне отпущено, своего таланта и своих воспоминаний о Тебе. Дорогая моя жена, милые друзья, я прошу вас тепло вспоминать обо мне и пожелать мне удачи. Я просто иду своим путем, для которого рожден.

Ричард Хантри.

Я возвратил Рут Баймеер обрамленное письмо, она прижала его к груди.

- Прекрасно, не правда ли!

- Я в этом не уверен. Все зависит от точки зрения. Для жены Хантри это должно было стать немалым потрясением.

- Мне кажется, она весьма неплохо перенесла его.

- Вы когда-нибудь говорили с ней об этом, миссис?

- Нет. Не говорила, - ее резкий тон убедил меня в том, что с миссис Хантри она не связана узами дружбы. - Кажется, ее весьма радует вся унаследованная слава. Не говоря уж о деньгах, которые он оставил.

- Не было ли у Хантри склонности к самоубийству? Он никогда не говорил о том, что может лишить себя жизни?

- Да что вы! - она ненадолго смолкла, но потом продолжила: - Вы не должны забывать, мистер, что я знала Дика Хантри, когда он был очень молод. Я была еще моложе. Честно говоря, я не видела его и не говорила с ним вот уже тридцать лет. Но я уверена, что он жив и поныне!

Она прижала руку к груди, словно желая заявить, что он жив, по крайней мере, в ее сердце. На верхней губе ее появились капельки пота, которые она стерла ладонью.

- Боюсь, этот разговор выбил меня из колеи. Прошлое возникает внезапно, как из-под земли, и это тогда, когда я считала, что победила все... С вами так не бывает?

- Днем достаточно редко. Ночью, перед тем, как заснуть...

- Вы не женаты? - мгновенно сделала вывод она.

- Был, лет двадцать пять назад...

- Ваша жена жива?

- Надеюсь...

- А точно узнать вы не пробовали?

- В последнее время нет. Я предпочитаю узнавать подробности жизни других людей. Сейчас вот мне хотелось бы поговорить с миссис Хантри...

- Мне это не кажется необходимым...

- И все-таки, я попробую. Возможно, это кое-что прояснит для меня в деле.

На лице моей собеседницы застыло выражение неудовольствия.

- Но я хотела только, чтобы вы нашли мою картину...

- И вы, я вижу, желаете проинструктировать меня, как именно я должен это делать? Я пробовал сотрудничать подобным образом с другими моими клиентами, это давало не лучшие результаты.

- Но зачем вам говорить с Франсин Хантри? Видите ли, она не принадлежит к числу наших друзей...

- А я должен общаться исключительно с друзьями?

- Я не это хотела сказать! - она на минуту смолкла. - Вы собираетесь говорить со многими людьми, не так ли?

- Со столькими, со сколькими это будет необходимо. Это дело кажется мне более сложным, чем вам. Оно может занять длительное время и стоить несколько сот долларов...

- Я в состоянии платить!

- В этом я не сомневаюсь. Но я не уверен в желаниях вашего мужа.

- Об этом вы можете не беспокоиться. Если вам не заплатит он, это сделаю я.

Она провела меня по дому, чтобы показать виллу семейства Хантри. Это было здание в новоиспанском духе, с башнями, многочисленными пристройками и большой оранжереей. Оно располагалось чуть ниже небольшого плато, на котором находились мы, по другую сторону лощины, разделяющей оба имения, как глубокая рана в теле земли.

3

После недолгих поисков я нашел дорогу, ведущую к мосту через овраг, и вскоре остановился перед домом миссис Хантри. Крепко сбитый мужчина с орлиным носом открыл дверь прежде, чем я успел постучать, и вышел ко мне, прикрыв ее за собой.

- Чем могу служить?

- Мне хотелось бы повидать миссис Хантри.

- Ее нет дома. Что ей передать?

- Мне необходимо встретиться с ней лично.

- По какому вопросу?

- Я скажу ей это сам, хорошо? Если, конечно, вы подскажете, где я мог бы ее найти.

- Скорей всего, она в музее. Сегодня день ее дежурства.

Я решил сперва нанести визит антиквару по имени Пол Граймс. Вдоль побережья я проехал в нижний город. По волнам носились белые парусники, в небе реяли чайки и крачки, словно их маленькие воздушные копии. Под влиянием внезапного импульса я задержался и снял номер в гостинице с окнами на залив.

Нижний город представлял собой несколько обшарпанных улиц, вытянувшихся вдоль моря. Неряшливые обитатели шатались без дела по главной из них или стояли, привалившись спиной к дверям маленьких магазинчиков со всевозможными товарами.

Свернув с главной улицы на поперечную, я отыскал галерею Пола Граймса, втиснувшуюся между винной лавочкой и вегетарианской столовой. Внешний вид галереи не внушал особого доверия - фасад здания был неаккуратно выложен грубым камнем, на втором этаже, видимо, помещались жилые комнаты. На витринном стекле золотыми буквами было выведено: "Пол Граймс. Картины и декоративные произведения". Я оставил машину у лавочки, подогнав ее к выкрашенному в зеленый цвет парапетику.

Когда я открывал дверь, тихо звякнул висящий над нею колокольчик.

Скромное помещение маскировали рисованные экраны и ширмы из сурового полотна. На них висело несколько картин, ценность которых показалась мне спорной. Под стеной, за тонконогим столиком сидела ярко одетая темноволосая женщина, стараясь придать своему лицу деловое выражение.

У нее были глубокие черные глаза, резко очерченные скулы и выдающаяся грудь, волосы цвета воронова крыла отливали синевой. Женщина была очень красива и очень молода.

Я назвал свою фамилию и выразил надежду, что мистер Пол Граймс ждет меня.

- Я весьма сожалею, но он был вынужден уйти.

- Когда же он вернется?

- Этого он мне не сообщил, по-видимому, уехал по делам за пределы города.

- Вы его секретарь?

- Можно сказать и так, - ее усмешка напоминала блеск ножа из-под плаща. - Это вы звонили по поводу какой-то картины?

- Да.

- Я могла бы показать вам несколько вещей... - она обвела рукой экспозицию. - Это преимущественно абстракции, но у нас имеются и реалистические картины...

- А нет ли у вас каких-нибудь работ Ричарда Хантри?

- Не думаю... нет...

- Мистер Граймс продал картину Хантри семейству Баймеер. Они сказали, что здесь я могу ознакомиться с ее фотографией...

- Мне об этом ничего не известно.

Она развела руками - темными и округлыми, с тонким пушком, напоминающим легкий дымок.

- А вы не могли бы дать мне домашний адрес мистера Граймса?

- Он живет над магазином, его нет дома.

- Когда же вы ждете его, мисс?

- Понятия не имею. Иногда он уезжает и на неделю. Он не сообщает мне, куда ездит, а я его не спрашиваю.

Я поблагодарил ее и направился в соседнюю винную лавочку. Стоящий за прилавком чернокожий спросил, чем он может служить.

- Вы могли бы оказать мне небольшую услугу. Вы знакомы с мистером Граймсом?

- С кем?

- С Полом Граймсом, у него магазин картин в доме рядом с вашим.

- Пожилой тип с седой козлиной бородкой? - он очертил пальцами ее силуэт. - Носит белое сомбреро?

- Да, кажется, он.

Он покачал головой.

- Я не могу сказать, что я с ним знаком. Видимо, он не пьет. Во всяком случае, я на нем ни цента не заработал.

- А на его девушке?

- Пару раз она купила полдюжины пива. По-моему, ее зовут Паола. Вам не кажется, что в ней есть индейская кровь?

- Меня бы это не удивило.

- Мне кажется, есть, - видимо, эта информация его удовлетворила. Классная девушка! Не понимаю, как мужик его возраста ухитряется держать при себе такую девушку!

- Я тоже. Мне хотелось бы знать, когда мистер Граймс вернется домой. - Я положил на прилавок два доллара, а сверху свою визитную карточку. - Я могу вам позвонить?

- Почему же нет?

По главной улице я доехал до скромного белого здания, в котором помещался музей. Молодой человек у входа сообщил мне, что Фред Джонсон вышел около часа назад.

- Вы хотите встретиться с ним по личному вопросу или это как-то связано с музеем?

- Я слышал, что он интересуется творчеством художника по имени Ричард Хантри...

Он совсем расплылся в улыбке.

- Мы все им интересуемся. Вы, наверное, приезжий?

- Да, я из Лос-Анджелеса.

- Вы не видели нашу постоянную экспозицию работ Хантри?

- Еще нет.

- Вы пришли как раз вовремя, сэр. Здесь сейчас миссис Хантри. Она посвящает нам один день в неделю.

В первом зале, который мы миновали, находились светлые и приятные классические скульптуры. Второй зал был совершенно другим. Картины, которые я там увидел, напоминали окна в иной мир, словно те, через которые исследователи джунглей ночами наблюдают жизнь зверей. Но звери на полотнах Хантри, казалось, превращались в людей, а может, это были люди, становящиеся зверьми.

Женщина, возникшая в зале за моей спиной, ответила на мой невысказанный вопрос:

- Это так называемые образы творения... они представляют полную фантазии концепцию эволюции, созданную художником. Они относятся к периоду первого большого взрыва его творческого вдохновения. Возможно, это покажется неправдоподобным, но все картины были созданы в течение шести месяцев.

Я повернулся, чтобы посмотреть на нее. Несмотря на строгий костюм и несколько аффектированную манеру изложения, она излучала силу и собранность. Было видно, что эта женщина с коротко стриженными седеющими волосами обеими руками держится за жизнь.

- Вы миссис Хантри?

- Да, - она явственно была довольна тем, что я ее узнал. - Меня, собственно, уже не должно быть тут, сегодня вечером у меня прием. Но мне трудно не прийти в музей в дни моего дежурства.

Она проводила меня к дальней стене, на которой висел цикл женских образов. Одна из картин привлекла мое внимание. Молодая женщина сидела на бревне, частично прикрытом шкурой буйвола, оттеняющей ее бедра. Красивая грудь и плечи натурщицы были обнажены. Над ней, в глубине картины, висела в пространстве голова быка.

- Он называл ее "Европа", - сказала миссис Хантри.

Я повернулся к ней, она улыбнулась. Я снова глянул на девушку на картине.

- Это вы, миссис?

- В определенном смысле. Я часто позировала ему.

С минуту мы изучающе смотрели друг на друга. Она была моего возраста, может, чуть моложе, но под голубым платьем до сих пор таилось упругое тело Европы. Я задал себе вопрос, что заставило ее проводить меня по выставке внутренний порыв? мысль о муже? или, может, симпатия...

- Вы уже когда-нибудь видели его картины, мистер? Мне показалось, они вас изумили.

- Да. Я до сих пор изумлен.

- Его работы обычно производят на людей такое впечатление, когда с ними знакомятся впервые. Скажите мне, что вас заставило им заинтересоваться?

Я сказал ей, что являюсь частным детективом, которому Баймееры поручили вести следствие о пропаже их картины. Мне хотелось посмотреть на ее реакцию.

Ее лицо под маской косметики слегка побледнело.

- Баймееры - невежды! Картина, которую они купили у Граймса, фальшивка! Он предлагал мне купить ее задолго до того, как показал им. Я и прикасаться к ней не захотела! Это обыкновенная попытка скопировать стиль, в котором Ричард уже давно не работал.

- Как давно?

- Лет тридцать. Это манера из времен его жизни в Аризоне. Не исключено, что Пол Граймс сам написал эту картину.

- А Граймс - человек с такой репутацией?

Я задал на один вопрос больше, чем следовало.

- Я не стану говорить о его репутации ни с вами, ни с кем бы то ни было другим. Он был другом и учителем Ричарда еще в Аризоне.

- Но вашим другом он не был?

- Мне бы не хотелось говорить на эту тему. Пол помог моему мужу, когда эта помощь имела для него значение. Но с течением времени люди меняются. Все меняется... - она обвела глазами вокруг себя, не останавливая взгляд на картинах мужа, словно даже они стали ей чужими, как полузабытые сны. - Я стараюсь заботиться о наследии моего мужа, о подлинности его работ. Множество людей не прочь были бы составить состояние на его творчестве.

- А Фред Джонсон - не один из них?

Казалось, мой вопрос поразил ее. Она потрясла головой и ее прическа заколыхалась, словно мягкий серый колокольчик.

- Фред покорен творчеством моего мужа. Но я бы не сказала, что он пытается зарабатывать на нем, - она некоторое время помолчала. - А что, Рут Баймеер обвиняет его в краже своей дурацкой картины?

- Прозвучало его имя...

- Но это бессмыслица! Даже если бы Фред был способен на это, чего я не думаю, то у него слишком хороший вкус, чтобы купиться на такую явную подделку!

- И тем не менее, я хотел бы поговорить с ним. Вы случайно не знаете его адреса?

- Я могу посмотреть, - она вышла и вскоре вернулась. - Фред живет с родными на Олив-Стрит, номер 2024. Не будьте с ним слишком суровы, это очень ранимый молодой человек и большой поклонник Хантри.

Я поблагодарил ее за информацию. Она поблагодарила меня за интерес к творчеству мужа. У меня создалось впечатление, что она являет собой достаточно сложную фигуру, будучи рекламным агентом, хранителем святыни и еще кем-то. Невольно я подумал, что это нечто, не поддающееся точному определению, - не что иное, как неутоленный эротизм.

4

Дом Джонсонов стоял в ряду однотипных деревянных четырехэтажных зданий, построенных, видимо, в начале века. Оливковые деревья, давшие название улице, были еще старше. Их листва отливала матовым серебром в свете полуденного солнца.

Это был район второразрядных гостиниц, частных домов, врачебных кабинетов и зданий, частично перестроенных под конторы. Мне показалось, что возведенная посреди района огромная современная клиника с окнами, напоминавшими гигантские соты, высосала из окружающего все соки.

Дом Джонсонов выглядел более заброшенным, чем соседние здания. Некоторые доски потрескались, со стен давно сошла краска. Он стоял, словно старый, вытянутый дух строения, за палисадником, поросшим порыжелой травой и сочными сорняками.

Я постучал в дверь, снабженную ржавой москитной сеткой. Казалось, дом медленно и неохотно пробуждается к жизни. Было слышно, как кто-то тяжело плетется вниз по лестнице.

Плотный старик отворил дверь и уставился на меня сквозь сетку. У него были седые волосы и короткая неряшливая бородка с густой проседью.

- В чем дело? - раздраженно спросил он.

- Я хотел бы повидать Фреда.

- Не знаю, дома ли он. Я вздремнул, - он наклонился ко мне, приблизив к сетке лицо, и я почувствовал явственный запах вина. - А что вам нужно от Фреда, мистер?

- Я хочу поговорить с ним.

Он смерил меня с головы до ног своими маленькими красноватыми глазками.

- И о чем же вы, мистер, хотите с ним поговорить?

- Я предпочел бы сам сказать ему об этом.

- Лучше скажите мне. Мой сын - очень занятой молодой человек, его время стоит денег. Он - эксперт, - это слово он произнес почти с восхищением. - А это стоит еще дороже.

Я сделал вывод, что у старика закончился запас вина и поэтому он вознамерился выпотрошить меня. Из-за лестницы показалась какая-то женщина в одежде сестры милосердия. Во всех ее движениях сквозила важность, однако, заговорила она тонким девчоночьим голоском:

- Я поговорю с этим господином, Джерард. Не забивай свою бедную голову делами Фреда.

Она коснулась рукой его волосатого плеча, пристально, словно врач, ставящий диагноз, посмотрела ему в глаза и, слегка потрепав, отослала его. Не вступая в спор, он двинулся в сторону лестницы.

- Мое имя Сара Джонсон, - сказала она. - Я мать Фреда.

Темные с сединой волосы оттеняли ее лицо, былые формы и выражение которого, как и у ее мужа, скрывались под маской жира. Однако, белый халат, обтягивающий ее массивную фигуру, был чистым и крахмальным.

- Фред дома?

- Кажется, нет, - она глянула над моим плечом в направлении улицы. Я не вижу его машины.

- Когда можно ждать его возвращения?

- Трудно сказать. Фред учится в университете, - она сообщила об этом таким тоном, словно этот факт был единственной гордостью ее жизни. - У него все время меняются часы занятий. Кроме того, он работает в музее, и его туда часто приглашают. Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

- Возможно. Нельзя ли мне войти?

- Лучше я выйду к вам, - решительно заявила она. - У нас ужасный беспорядок. С тех пор, как я возобновила работу, у меня совсем не остается времени на дом.

Она вытащила массивный ключ, торчавший в двери изнутри, и, выйдя, повернула его за собой. Я начал подозревать, что в периоды запоя она запирает своего мужа в доме.

Вместе со мной она спустилась с крыльца и подняла глаза на облезлый фасад.

- Снаружи на него тоже не стоит смотреть. Но я ничего не могу с этим поделать. Это собственность клиники, как и остальные дома, - в будущем году его должны снести. Всю эту сторону улицы собираются превратить в автомобильную стоянку, - она вздохнула. - Понятия не имею, куда мы денемся. Цены растут, а мой муж - инвалид...

- Мне очень жаль...

- Вы о Джерри? Да-а... мне тоже жаль... Когда-то он был сильным деловым человеком. Но некоторое время назад он пережил нервное потрясение - еще во время войны - и так и не смог прийти в себя. Ну, и пьет он слишком много. Впрочем, не он один... - задумчиво добавила она.

Мне нравилась откровенность этой женщины, хотя она производила впечатление особы достаточно суровой. Я невольно подумал о том, что, по странному стечению обстоятельств, именно мужья медсестер часто становятся инвалидами...

- Ну, ладно. Не расскажете ли вы мне, зачем вы приехали?

- Собственно, я просто хотел бы поговорить с Фредом.

- О чем?

- Об одной картине.

- Да, это его специальность. Фред может вам рассказать о картинах все, что вы хотите знать... - неожиданно она оставила эту тему, словно та ее пугала, и произнесла уже другим, тихим и неуверенным, голосом: - У Фреда какие-то неприятности?

- Надеюсь, что нет, миссис.

- Я тоже надеюсь. Фред - приличный мальчик, он всегда был таким. Я хорошо его знаю, ведь я его мать, - она бросила на меня долгий подозрительный взгляд. - Вы не из полиции, сэр?

- Я журналист. Собираюсь писать статью о художнике по имени Ричард Хантри.

Она вдруг вся сжалась, словно почувствовав угрозу.

- Понимаю...

- Кажется, ваш сын специалист по его творчеству?

- Я в этом не разбираюсь, - ответила она. - Фред интересуется многими художниками. Он намерен зарабатывать этим на жизнь.

- В качестве хозяина галереи?

- Он хотел бы дорасти до этого. Но для этого необходим капитал. А мы даже не хозяева дома, в котором живем...

Она подняла глаза на старый высокий дом, словно он был источником всех ее тревог. Из окошка вверху, под самой крышей, словно узник из башни, за нами наблюдал ее муж. Она махнула ему рукой, словно метнув ядро, Джонсон исчез в темноте за стеклом.

- Меня преследует мысль, что в один прекрасный день он выпадет из какого-то из этих окон... Бедняга, он до сих пор страдает от последствий войны. Иногда просто валится без сил на пол. Я порой думаю, не должна ли я вернуть его снова в клинику для инвалидов войны, но духу не хватает. Он намного счастливее здесь, с нами. Фред и я очень тосковали по нему, а Фред из тех молодых людей, которым нужен отец...

Ее слова были необычайно откровенны и трогательны, но произносила она их абсолютно равнодушным тоном и при этом вглядывалась мне в глаза, будто стараясь прочитать, какое впечатление производит на меня сказанное. Я пришел к выводу, что она тревожится о судьбе своего сына и старательно создает видимость теплого семейного гнезда.

- Вы не знаете, миссис, где бы я мог найти Фреда?

- Понятия не имею. Он может быть в университете, в музее и в любой другой точке города. Он очень активный человек и постоянно в бегах. Если все будет хорошо, то весной будущего года он должен защищать диплом. Я уверена, что ему это удастся!

Она несколько раз кивнула головой, но повторяла этот жест понуро и тупо, словно женщина, бьющаяся головой о стену.

Как будто в ответ на ее слова, со стороны клиники показался старый голубой "Форд". Приблизившись к нам, он замедлил ход и свернул в сторону тротуара, чтобы остановиться сразу за моей машиной. У сидевшего за рулем молодого человека были длинные светло-рыжие волосы и усы того же цвета.

Краем глаза я заметил, что миссис Джонсон произвела головой отрицательный жест, настолько незначительный, что практически незаметный. Молодой человек нервно заморгал. Внезапным поворотом руля он направил еще движущуюся машину вновь на проезжую часть улицы, чуть не задев при этом мою левую заднюю фару. Машина натужно набирала скорость, оставляя за собой черный шлейф выхлопа.

- Это был Фред?

- Да, это он, - ответила женщина, слегка поколебавшись. - Интересно, куда это он?

- Вы дали ему знак, чтобы он не задерживался, миссис.

- Я?! Наверное, вам показалось, сэр!

Я оставил ее перед домом и помчался за голубым "Фордом". Он вылетел на автостраду под желтый свет и свернул вправо, в сторону университета. Сидя перед красным сигналом, я следил, как черный след выхлопных газов постепенно исчезает, вплетаясь в висящую над городом дымную пелену.

Когда светофор сменил огни, я двинулся в сторону университетского городка, где проживала подружка Фреда, Дорис Баймеер.

5

Университет располагался высоко на выдающемся в море мысу, основание которого, подточенное приливами и отливами, тонуло в болотной тине. Почти со всех сторон университетский городок был окружен водой и с определенного расстояния просвечивал сквозь голубоватую морскую дымку, словно защищенный средневековый замок.

Вблизи его строения не производили столь романтического впечатления. Глянув на псевдомодернистские кубы, прямоугольники и панели, можно было догадаться, что жизнь их творца прошла над проектами общественных зданий. Служитель на стоянке у въезда сообщил мне, что студенческий городок расположен в северной части мыса.

Поднимаясь по крутой дороге, огибающей территорию университета, я озирался в поисках Фреда Джонсона. Студентов было не так уж много, но все вокруг казалось заполненным и изменчивым, словно некто, поместивший здесь этот участок, все надеялся, что он приклеится, но этого не случилось.

В Академиа-Вилледж хаос лишь увеличивался. По узким улочкам сновали одинокие собаки и одинокие студенты. Смешанная застройка состояла из киосков с гамбургерами, домиков на одну-две семьи и корпусов общежитий. "Шербурн", в котором обитала Дорис Баймеер, был одним из самых крупных семь этажей, растянувшихся почти на целый квартал.

Я ухитрился припарковать машину вплотную за домиком-прицепом, раскрашенным так, что он напоминал деревянную избушку на колесах. Голубого "Форда" нигде не было видно. Я вошел в здание и поднялся лифтом на четвертый этаж.

Здание было новым, но в нем уже поселился дух, обычно витающий в старых перенаселенных домах. Смешение запахов, оставляемых быстро сменяющимися поколениями обитателей: пот, духи, наркотики и выпивка. Проходя коридором, я слышал доносящуюся из-за большинства дверей музыку, заглушающую человеческие голоса. Эти словно бы спорящие друг с другом отзвуки наилучшим образом отражали разнообразие обитателей дома.

Я был вынужден несколько раз постучать в дверь комнаты 304. Девушка, открывшая мне дверь казалась чуть уменьшенной копией матери. Она была более милой, но менее решительной и не слишком уверенной в себе.

- Мисс Баймеер?

- Что вам угодно?

Она уставилась на какую-то точку, находящуюся сразу за моим левым плечом. Я отклонился и глянул назад, подсознательно опасаясь удара. Но там не было никого.

- Не могу ли я войти и немного поговорить с вами, мисс?

- Мне очень жаль, но я занимаюсь медитацией...

- И на какую же тему?

- Собственно, я и сама не знаю, - она тихо засмеялась и подняла руку к виску, крутя в пальцах прядку прямых волос цвета сурового полотна. - Мне еще ничего не пришло. Понимаете, мистер, ничто не материализовалось...

Она сама, казалось, еще не материализовалась в полной мере. Светлые волосы были полупрозрачными. И вся она легко покачивалась, как занавесь на окне. Потом потеряла равновесие и тяжело оперлась на дверной косяк.

Я подхватил ее под руки и вернул в вертикальное положение. Руки ее были холодны, а сама она казалась слегка ошеломленной. Я задумался над тем, что она могла колоть, пить или вдыхать.

Обхватив за плечи, я ввел ее в комнату. Противоположные двери вели на балкон. Комната была обставлена скромно, как жилище бедняка: несколько жестких стульев, узкая железная кровать, карточный столик, несколько циновок. Единственной декоративной деталью была бабочка из красной жатой бумаги, натянутой на основу из деревянных реек. Она была величиной со свою хозяйку и свисала на шнуре с вбитого посреди потолка крюка, медленно поворачиваясь вокруг своей оси.

Девушка села на одну из лежащих на полу циновок и устремила взгляд на бумажную бабочку. Прикрыв ноги длинной полотняной хламидой, казалось, составлявшей весь ее гардероб, она без особого успеха попыталась принять позу лотоса.

- Это ты сделала бабочку, Дорис?

Она покачала головой.

- Нет, я не умею делать такие вещи. Это декорация с моего выпускного бала. Маме пришло в голову повесить ее здесь. Я ее ненавижу! - создавалось впечатление, что ее ломкий тихий голос не совпадает с движениями губ. - Я плохо себя чувствую...

Я опустился рядом с ней на одно колено.

- Что ты принимала?

- Только несколько таблеток от нервов. Они помогают мне медитировать.

Она снова принялась возиться со своими ногами, пытаясь зафиксировать их в нужном положении. Ступни ее были грязны.

- Что это за таблетки?

- Такие красные. Только две... Все потому, что со вчерашнего дня у меня маковой росинки во рту не было. Фред говорил, что принесет мне из дому что-нибудь поесть, но, наверное, его мама ему не разрешила. Она меня не любит... хочет, чтобы Фред принадлежал ей одной, - помолчав, она добавила все тем же тихим и ласковым голосом: - Пусть провалится ко всем чертям, где ей и место.

- Но ведь у тебя самой есть мать, Дорис...

Она оставила в покое свои ступни и села, вытянув ноги и прикрыв их своей хламидой.

- Ну и что с того?

- Если тебе нужна еда или помощь, почему ты не попросишь у нее?

Она неожиданно резко затрясла головой, волосы упали ей на глаза и губы. Она подняла их резким движением обеих рук, напоминающим жест человека, снимающего резиновую маску.

- Не нужна мне такая помощь! Она хочет отнять у меня мою свободу, запереть меня и выбросить ключ! - она неуклюже поднялась на колени и ее голубые глаза оказались вровень с моими. - Вы что, шпик?

- С какой стати?

- Точно? Она мне грозилась напустить на меня шпиков. Мне очень жаль, что она до сих пор не сделала этого, я могла бы им всякого порассказать... - она кивнула головой с мстительным удовлетворением, резко двигая своим тонким подбородком.

- Что, например?

- Например, что единственное, чем они занимались всю свою жизнь - это ругань и драки! Построили себе этот огромный, холодный, мертвый дом и жрут друг друга в нем, не переставая. Или молчат...

- А по какому поводу были драки?

- По поводу какой-то Милдред в том числе... Но на самом деле они просто не любили друг друга... и жутко жалели каждый себя по этому поводу. И винили в этом меня в том числе, во всяком случае, по их поведению это было видно. Я не слишком много помню о сцене, произошедшей, когда я была еще маленькая... Только то, что они дрались надо мной... были голые и орали, будто разъяренные великаны, а я стояла между ними... И что его член торчал, такой огромный... Она взяла меня на руки, отнесла в ванную и заперла дверь на ключ, а он выломал ее плечом. Потом долго ходил с рукой на перевязи... А я, - тихо прибавила она, - с тех пор хожу с душой на перевязи...

- Таблетки тебе в этом случае не помогут.

Она зажмурила глаза и выпятила нижнюю губу, словно упрямый ребенок, готовый вот-вот расплакаться.

- Никто не просил вашего совета! Вы шпик, да? - она шумно втянула воздух носом. - От вас пахнет грязью, грязными человеческими тайнами!

Я выдавил из себя нечто, символизирующее кривую усмешку. Девушка была молода и глупа, наверное, немного отуманена и, как сама мне сказала, находилась под действием наркотика. Но она была молода и волосы ее были чисты. Мне было грустно, что она слышит от меня запах грязи.

Я поднялся, слегка задев головой бумажную бабочку, подошел к балконной двери и выглянул наружу. В узком пространстве между двумя корпусами виднелся краешек светлого моря. По нему двигался трехмачтовый корабль, убегая от легкого ветерка.

Когда я обернулся, комната показалась мне темной, будто прозрачный кубик тени, полный невидимой жизни. Казалось, бабочка и впрямь начала летать. Девушка поднялась и, покачиваясь, стояла под нею.

- Вас прислала моя мать?

- Не совсем так. Но я с ней говорил.

- Думаю, она вам рассказала обо всех моих грехах. О том, какая я злая? Какой у меня невыносимый характер?

- Нет. Но она тревожится о тебе.

- Ее тревожит моя связь с Фредом?

- Думаю, да.

Она утвердительно кивнула и так и не подняла головы.

- Меня это тоже тревожит, но совсем по другому поводу. Она думает, что мы любовники или что-то в этом роде. Но, оказывается, я неспособна жить с людьми. Чем ближе я к ним подхожу, тем мне холоднее!

- Почему?

- Я их боюсь! Когда он... когда мой отец выломал дверь ванной, я влезла в корзину для белья и закрыла за собой крышку. Я никогда не забуду, что я тогда почувствовала: словно я умерла, похоронена и навсегда в безопасности!

- В безопасности?

- Но ведь мертвого невозможно убить!

- Чего ты боишься, Дорис?

Она подняла на меня глаза и глянула из-под светлых бровей.

- Людей.

- И Фреда тоже?

- Нет. Его я не боюсь. Иногда он доводит меня до бешенства. Тогда мне хочется его... - она прервалась на полуслове. Я услыхал скрип стиснутых зубов.

- Чего тебе тогда хочется?

Она заколебалась; на лице ее отразилось напряжение, словно она вслушивалась в отголоски собственного внутреннего мира.

- Я хотела сказать: "убить его". Но на самом деле я так не думаю. В конце концов, к чему это привело бы? Бедный старина Фред тоже уже мертв и похоронен, как и я.

Под влиянием минутной злости я хотел возразить ей, сказать, что она слишком молода и хороша собой для таких разговоров. Но она была свидетелем и мне не хотелось с ней ссориться.

- А что произошло с Фредом?

- Много всякого. Он из бедной семьи и полжизни потратил на то, чтобы оказаться там, где он находится сейчас, а это, собственно, значит нигде. Его мать что-то вроде сестры милосердия, но она помешалась на своем муже. Он остался калекой в войну и ни к чему не способен. Фред должен был стать художником или кем-то таким, но, наверное, никогда уже не достигнет этого...

- У него были какие-то неприятности?

Ее лицо стало непроницаемым.

- Я этого не говорила.

- Но мне показалось, что ты подразумеваешь это.

- Может, и так. У каждого есть какие-то неприятности...

- Но в чем же состоят неприятности Фреда?

Она покачала головой.

- Я вам не скажу. Вы донесете моей матери.

- Нет...

- Да!

- Ты любишь Фреда?

- Я вправе любить хоть кого-то на этом свете! Он милый парень, милый человек...

- Разумеется. Не этот ли милый человек украл картину у твоих милых родственников?

- Не пытайтесь иронизировать!

- Иногда приходится. Видимо, потому, что все вокруг такие милые. Но ты не ответила на мой вопрос, Дорис. Не Фред ли украл эту картину?

Она затрясла головой.

- Ее вообще не крали.

- Ты хочешь сказать, что она сошла со стены и отправилась прогуляться?

- Нет, я не это хочу сказать! - из глаз ее брызнули слезы и покатились по лицу. - Это я ее взяла!

- Зачем?

- Фред сказал мне... Фред меня просил.

- Он мотивировал свою просьбу?

- У него были причины.

- Какие именно?

- Он просил никому не говорить об этом.

- И картина до сих пор у него?

- Думаю, да. Он ее не приносил.

- Но говорил, что намерен вернуть ее?

- Да... И он наверняка сделает это! Он сказал, что хочет ее исследовать.

- Что именно исследовать?

- Установить ее подлинность.

- Значит, он подозревает, что это подделка?

- Он должен удостовериться.

- И для этого должен был ее украсть?

- Он вообще не крал ее! Это я разрешила ему взять картину. А вы ужасно все воспринимаете!

6

Я был уже почти готов признать ее правоту. А потому оставил ее в покое и спустился к машине. Весь последующий час я сидел в машине, следя за входом в корпус и наблюдая, как падающие на другую сторону улицы тени домов становятся длиннее в свете послеполуденного солнца.

В павильончике с круглой крышей, стоящем на этом участке улицы, располагался бар, где продавали диетические гамбургеры, и слабые порывы ветра время от времени доносили до меня запах еды. Я вышел из машины и съел гамбургер. В заведении царила довольно гнусная атмосфера. Бородатые клиенты показались мне пещерными людьми, ожидающими конца оледенения.

Когда, наконец, подъехал Фред Джонсон, я уже снова сидел в машине. Он припарковал свой голубой "форд" сразу за моей спиной и оглядел улицу, потом вошел в подъезд "Шербурна" и скрылся в лифте. Я двинулся по лестнице. Встретились мы на площадке четвертого этажа. На нем был зеленый костюм с широким желтым галстуком.

Он попытался нырнуть обратно в лифт, но двери захлопнулись перед его носом и кабина двинулась вниз. Он повернулся ко мне. Я увидел бледное лицо и широко открытые глаза.

- В чем дело, сэр?

- В картине, которую ты взял из дома Баймееров.

- Какая картина?

- Ты прекрасно знаешь, какая. Картина Хантри.

- Я ее не брал!

- Возможно. Но она попала в твои руки.

Он глянул за мою спину в направлении коридора, ведущего к комнате девушки.

- Это вам сказала Дорис?

- Давай не впутывать Дорис в это дело. У нее и так достаточно хлопот с родными и с самой собой.

Он кивнул, словно понял и признал мою правоту. Но глаза его жили собственной жизнью и искали выход из создавшейся ситуации. Он казался мне одним из тех несчастных юношей, которые, когда юность минует, сразу переходят в пожилой возраст, минуя стадию мужской зрелости.

- Кто вы, собственно, такой?

- Я частный детектив по имени Лью Арчер. Баймееры наняли меня для поисков своей картины. Где она, Фред?

- Не знаю...

Он растерянно покачал головой. На его лбу появились капельки пота, словно выдавленные мощными руками, стиснувшими ему виски.

- Что же с ней случилось, Фред?

- Я действительно взял ее домой. У меня и в мыслях не было красть ее! Я хотел только исследовать картину...

- Когда ты принес ее к себе?

- Вчера.

- И где она теперь?

- Я не знаю. Честное слово! Кто-то, должно быть, украл ее из моей комнаты...

- В доме на Олив-Стрит?

- Да, сэр. Кто-то влез в дом и украл ее, когда я спал. Она была там, когда я ложился в постель, но, проснувшись, я не нашел ее...

- Ты, должно быть, большая соня...

- Наверное...

- Или большой лжец.

Худенький юнец внезапно весь задрожал от стыда или от гнева. Я подумал, что он попытается ударить меня, и приготовился к этому. Но он бросился в сторону лестницы. Догнать его мне не удалось, когда я выбежал на улицу, он уже выводил свой голубой "Форд" на середину проезжей части.

Я купил диетический гамбургер, попросил положить его в бумажный пакет и снова поднялся лифтом на четвертый этаж. Дорис впустила меня в комнату, хотя выглядела явно разочарованной при виде моей персоны.

Я вручил ей гамбургер.

- Здесь есть кое-что съестное...

- Я не голодна. Да и Фред обещал мне привезти что-нибудь...

- Лучше съешь это, Фред сегодня может и не появиться.

- Он говорил, что заскочит...

- У него могут быть некоторые хлопоты в связи с этой картиной, Дорис.

Она сжала пальцы, смяв лежащий в пакете гамбургер.

- Что, мои родственнички намерены прикончить его?

- Я не стал бы говорить так однозначно.

- Вы не знаете моих родных! Они добьются того, что он потеряет место в музее. И никогда не окончит учебу. И все потому, что он пытался помочь им!

- Я не вполне понимаю...

Она резко тряхнула головой.

- Он хотел проверить подлинность их картины. Хотел определить возраст краски. Если она свежая, это наверняка значит, что картина фальшивая.

- Что она нарисована не Хантри?

- Вот именно. Когда Фред впервые увидел ее, он счел, что это подделка. Во всяком случае, не был уверен в ее подлинности. Вдобавок он не доверяет человеку, у которого мои родные купили картину.

- Граймсу?

- Ну да. Фред говорил, что в близких к искусству кругах у него скверная репутация.

Мне было интересно, какую репутацию обретет сам Фред теперь, после кражи картины. Но волновать этим девушку было бессмысленно. Ее лицо оставалось непроницаемым, словно скрытым за облаком. Я оставил ее наедине с помятым гамбургером и вернулся вдоль автострады в нижний город.

Двери магазина Пола Граймса были заперты решеткой. Я постучал, но никто не ответил. Тогда я принялся дергать ручку и кричать безрезультатно. Всматриваясь в темноту за стеклами, я видел только пустоту и мрак.

Зайдя в винную лавочку, я спросил чернокожего продавца, не видал ли он Паолу.

- С час назад она была возле магазина, укладывала какие-то картины в автофургончик. Я даже помогал ей, мистер.

- Что это были за картины?

- Всякая мазня в рамах. Такие странные картинки, все в цветных пятнах. Мне нравятся картины, на которых что-то видно. Ничего удивительного, что эти они не смогли продать.

- А откуда вы знаете, что они не смогли?

- Так это же яснее ясного! Она сказала мне, что магазин закрывается.

- А был с нею Пол Граймс, этот тип с бородкой?

- Нет, его видно не было. Я его не видел с той поры, как вы вышли отсюда.

- А Паола не говорила, куда она уезжает?

- Я не спрашивал. Уехала она в сторону Монтевисты, - он указал пальцем на юго-запад.

- Что из себя представляет этот ее автофургончик?

- Старый "Фольксваген". У нее какие-то неприятности?

- Нет. Просто я хотел бы поговорить с ней об одной картине.

- Вы хотите купить ее?

- Возможно.

Он недоверчиво глянул на меня.

- Вам нравится эта мазня, сэр?

- По-разному.

- А жаль... Если бы они знали, что подвернется клиент, может, не закрывали бы фирму и ударили бы с вами по рукам, сэр...

- Все может быть... Вы не продадите мне две четвертушки теннессийского виски?

- Лучше купите пол-литра, сэр, это обходится дешевле.

- Мне нужны две четвертушки.

7

Двинувшись в сторону центра, я остановился возле музея, намереваясь расспросить о Фреде. Но здание было уже закрыто.

Я поехал на Олив-Стрит. Сумерки, будто ветвистое дерево, нависали над газонами и палисадниками, в старых домах уже зажигали лампы. Клиника напоминала огромный сияющий кристалл. Я остановился возле увенчанного острой кровлей дома Джонсонов и поднялся по выбитым ступенькам к двери.

Видимо, отец Фреда подслушивал под дверью, так как он подал голос прежде, чем я успел постучать.

- Кто там?

- Арчер. Я уже сегодня был здесь в поисках Фреда.

- Верно. Я помню, - казалось, он задумался над этим фактом.

- Не могу ли я войти и немного поговорить с вами, мистер Джонсон?

- Мне очень жаль, но ничем не могу помочь вам. Жена заперла дверь.

- А где ключ?

- Сара взяла его с собой в клинику. Она боится, что я выйду на улицу и под что-нибудь попаду. Хотя я сейчас абсолютно трезв. Настолько, что даже плохо себя чувствую. Она сестра милосердия, но ей на это наплевать! его голос дрожал от жалости к самому себе.

- Вы не можете как-то впустить меня? Может, через окно?

- Она меня убьет!

- Но она может ничего и не узнать. У меня есть немного виски. Вы не хотите капельку выпить?

- Я бы выпил, конечно, - заявил он, явно оживившись. - Но как вы попадете внутрь?

- У меня с собой есть несколько ключей...

Это был обычный старый замок и я открыл его вторым же ключом. Потом запер дверь за собой, с трудом передвигаясь в тесной заставленной прихожей. Джонсон напирал на меня своим массивным животом. В свете слабой лампочки, висящей под самым потолком, я увидел воодушевление, написанное на его лице.

- Вы говорили, что у вас есть для меня немного виски, сэр...

- Потерпите еще минутку, сэр.

- Но я болен. Вы что не видите, как мне плохо?

Я откупорил одну из двух моих бутылок. Он высосал ее единым духом и облизал горлышко.

Я чувствовал себя преступником. Но, казалось, большая доза виски ему ничуть не повредила. Он не только не стал пьянее, наоборот, его дикция явно улучшилась, а фразы стали более четкими.

- Я пил теннессийское виски, когда хорошо себя чувствовал. Пил теннессийское виски и ездил на теннессийских лошадях... Ведь это теннессийское виски, правда?

- Так точно, мистер Джонсон.

- Ты можешь говорить мне Джерри. Я могу распознать участливого человека, - он отставил пустую бутылку на первую ступеньку лестницы, положил ладонь мне на плечо и всей тяжестью оперся на меня. - Я никогда не забуду, что вы для меня сделали, сэр. Как ваше имя?

- Арчер.

- А чем вы занимаетесь, мистер Арчер?

- Я частный детектив, - я открыл бумажник и показал ему копию лицензии, выданной властями штата. - Одна семья, проживающая в этом городе, наняла меня, чтобы я нашел их пропавшую картину. Это портрет женщины, нарисованный известным местным художником по имени Ричард Хантри. Я думаю, вы слышали о нем...

Он нахмурился, стараясь собраться с мыслями.

- Не уверен... Вам нужно поговорить об этом с моим сыном Фредом. Это его парафия.

- Это я уже сделал. Фред взял эту картину и принес ее домой...

- Сюда?

- Так он сказал мне сегодня днем.

- Я в это не верю! Фред никогда не поступил бы так. Это порядочный мальчик, всегда был таким. Он никогда в жизни ничего не украл! В музее ему доверяют. Его все уважают...

Я прервал его пьяный монолог.

- Он говорит, что не крал картину. Он взял ее домой, чтобы провести определенное исследование.

- Какое исследование?

- Точно я не знаю. Если верить Фреду, он хотел определить возраст этой картины. Художник, который якобы нарисовал ее, исчез уже очень давно.

- Кто это был?

- Ричард Хантри.

- Да, я, кажется, слышал о нем. В музее очень много его картин, - он почесал свою седую голову, словно желая оживить память. - Но он, вроде бы, умер?

- Умер или пропал. Так или иначе, его нет здесь уже двадцать пять лет. Если бы краски на картине были достаточно свежими, это означало бы, что ее наверняка рисовал не он.

- Простите, но я не совсем понимаю...

- Это не важно. Важно то, что Фред принес эту картину сюда и прошлой ночью она, похоже, была украдена из его комнаты. Вам ничего об этом неизвестно?

- Нет, черт побери! - его лицо покрылось морщинами, словно внезапно постарев. - Вы думаете, что это я ее взял?

- Разумеется, я так не думаю.

- Надеюсь... Фред прибил бы меня, если бы я прикоснулся к какой-нибудь из его святынь! Я не могу даже зайти в его комнату!

- Мне хотелось бы знать, не говорил ли Фред, что прошлой ночью из его комнаты украдена какая-то картина?

- Я об этом ничего не слыхал.

- А вы видели его сегодня утром?

- Разумеется. Я разогревал ему овсянку...

- И он ничего не говорил о пропавшей картине?

- Нет, сэр, он ничего не говорил.

- Мне бы хотелось осмотреть комнату Фреда. Это возможно?

Эта мысль явно испугала его.

- Не знаю... Пожалуй, нет... _О_н_а_ не терпит, когда в ее дом входят посторонние... Если бы это было возможно, она и от меня избавилась бы!

- Но ведь вы сказали, что она в госпитале...

- Да, она пошла на работу.

- Так откуда же она узнает?

- Не знаю, откуда, но она всегда обо всем узнает. Может, как-то вытаскивает это из меня, что ли... Это вредно для меня, вредно для моих нервов... - он кокетливо хохотнул. - А у вас, мистер, нет еще глоточка того теннессийского виски?

Я показал ему вторую бутылку. Когда он протянул к ней руку, я убрал бутылку так, что он не мог до нее дотянуться.

- Пойдем наверх, Джерри. А потом я оставлю ее тебе, - я сунул бутылку обратно в карман.

- Я даже не знаю...

Он глянул вверх вдоль лестницы так, словно его жена могла нас подслушивать. Разумеется, это было невозможно, но ее невидимое присутствие, казалось заполняло собой весь дом. Джерри весь дрожал от страха перед ней, а может, от желания получить виски.

Искушение победило. Он включил свет и проводил меня на лестницу. Второй этаж был в еще более запущенном состоянии, чем первый. Старые рваные обои почти выцвели. На полу я насчитал несколько выбоин. В двери, ведущей в одну из комнат, недоставало доски, ее заменяла крышка картонной коробки.

Я видывал и худшие жилища в трущобах и городских предместьях: норы, выглядевшие так, словно в них происходил бой пехотинцев. Разрушение в доме Джонсонов не бросалось в глаза настолько ярко. Но внезапно мне показалось возможным, что этот дом был источником преступления: быть может, Фред украл картину в надежде поправить таким образом условия своей жизни...

Я начал сочувствовать Фреду. Трудно возвращаться в этот дом из резиденции Баймееров или из музея.

Джонсон открыл дверь, в которой не хватало дощечки, и зажег лампу, свисающую с потолка на шнуре.

- Это комната Фреда.

Стояла в комнате узкая железная койка, прикрытая солдатским одеялом, письменный стол, кресло с прорванным сидением и этажерка, забитая книгами. В углу, возле завешенного окна, я увидел старый кухонный стол, заваленный всевозможными инструментами: молотками разного размера, ножницами, напильниками, иглами и нитками, баночками с краской и клеем.

Лампа, висящая над кроватью, тихо покачивалась, бросая сноп света на противоположную стену. Внезапно мне показалось, что весь дом покачивается в такт этим движениям. Я протянул руку и придержал лампу. На стенах висели работы великих иностранных художников, таких как Моне и Модильяни, преимущественно, это были скверные репродукции, должно быть, вырезанные из журналов. Я открыл дверцу шкафа. Там висели на плечиках пиджак и несколько рубашек и стояли начищенные высокие черные ботинки. Для человека после тридцати лет недвижимости у Фреда было маловато.

Просмотрев ящики стола, я нашел в них немного белья, носовых платков и носков, а также групповую фотографию выпускников средней школы 1961 года. Фреда я на ней отыскать не смог.

- Вот он, - сказал Джонсон, заглянув мне через плечо. Он ткнул пальцем в долговязого подростка, лицо которого сквозь время казалось трогательно исполненным надежды.

Я просмотрел книги, стоящие на полках. В большинстве своем это были дешевые издания, касающиеся культуры, искусства и технологии, было там также несколько книг по психиатрии и психоанализу. Из них я читал лишь две: "Психопатология в обычной жизни" и "Правда Ганди" - достаточно необычный подбор для преступника, если Фред являлся таковым.

Я повернулся к Джонсону.

- Мог ли кто-нибудь войти в дом и взять картину из этой комнаты?

Он пожал тяжелыми плечами.

- Думаю, все возможно... Я никого не слыхал, но я обычно сплю как убитый...

- А может, ты сам взял эту картину, Джерри?

- Что вы, сэр?! Ни в коем случае... - он резко закрутил головой. - Я не такой дурак, чтобы лезть в дела Фреда! Возможно, я старый бездельник, но я не обокрал бы собственного сына! Он один из всех нас, у кого есть какое-то будущее...

- Здесь живете только вы втроем - ты, Фред и миссис Джонсон?

- Да, только мы. Когда-то у нас были квартиранты, но это уже давно.

- Так что же случилось с картиной, которую Фред принес домой?

Джонсон опустил голову и покачивал ею из стороны в сторону, словно старый больной бык.

- Я эту картину вообще не видел. Вы не понимаете, что у меня за жизнь, сэр. Лет шесть-семь после войны я просидел в госпитале для ветеранов. Был не совсем в своем уме, да и сейчас не лучше... Время течет, а я часто не знаю, какой нынче день недели - и знать не хочу! Я человек больной. Не могли бы вы оставить меня в покое, сэр?

Я оставил его в покое и бегло просмотрел другие комнаты на этом этаже. Только одна из них была жилой - спальня с двуспальной кроватью, которую Джонсон, по всей, видимости делил со своей женой. Я не нашел ни картины под матрасом, ни чего-либо подозрительного в шкафу и ящиках комода, ни следа какого-либо преступления за исключением бедности. Узкие двери в конце коридора были заперты на большой засов с замком. Я остановился перед ними.

Джонсон сопел за моей спиной.

- Это выход на крышу. У меня нет ключа от засова. Сара всегда боится, что я упаду с лестницы. Но так или иначе, там ничего нет. Как у меня здесь, - он тупо постучал по своей груди. - Наверху абсолютно пусто.

Он улыбнулся широкой улыбкой идиота. Я сунул ему вторую бутылку. Это была скверная сделка, и я оставил его с радостью. Он закрыл за мной входную дверь, словно образцовый заключенный, закрывающийся в собственной тюрьме. Я повернул ключ в замке.

8

Остановив машину, я двинулся пешком в сторону клиники. У меня была надежда, что миссис Джонсон даст мне какую-нибудь дополнительную информацию о Фреде. Было уже почти совсем темно, среди деревьев слабо светились редкие уличные фонари. Перед собой на тротуаре я увидел несколько пятен, словно кто-то разлил масло. Двигаясь дальше, я заметил, что расстояние между следами падающих капель постепенно уменьшается.

Я коснулся пальцем одного из пятнышек и поднес его к свету. Жидкость была красной, запах не напоминал масло.

Впереди меня, на идущем вдоль тротуара газоне, кто-то громко захрипел. Это был мужчина, лежащий лицом на земле. Я подбежал к нему и опустился рядом на траву. На затылке мужчины было большое кровавое пятно. Я слегка приподнял его, чтобы осмотреть лицо. Оно также было окровавлено.

Он охнул и попытался приподняться, жалко и комично отжавшись от земли, а потом снова рухнул лицом вниз. Я слегка повернул ему голову, чтобы он мог легче дышать.

Он приоткрыл один глаз и пробормотал:

- Хантри?.. Оставь меня в покое...

Потом снова нервно засопел, как сопят люди с искалеченным лицом. Я понял, что ранен он серьезно, а потому оставил его на газоне и побежал к воротам приемного покоя клиники. Там на складных стульчиках ожидало приема семь или восемь пациентов, среди них несколько детей. Растерянная молодая медсестра за столиком напоминала бойца, защищающего баррикаду.

- Недалеко отсюда, на этой улице, лежит какой-то тяжело раненный мужчина, - сказал я.

- Ну, так принесите его.

- Я не могу. Для этого необходима каталка.

- Далеко отсюда?

- Сразу за перекрестком.

- У нас здесь нет каталки. Если вы хотите вызвать скорую, то там, в углу, стоит телефон. У вас есть десять центов?

Она дала мне номер. Неполных пять минут спустя, перед входом остановилась карета скорой помощи. Я сел рядом с водителем и показал ему, как доехать до человека, истекавшего кровью на газоне.

Теперь он хрипел тише и реже. Санитар посветил на него фонариком. Я присмотрелся к лежащему. Это был человек лет шестидесяти с торчащей седой бородкой и густыми седыми волосами, залитыми кровью. Он походил на смертельно раненого морского льва и хрип его напоминал далекий рев этого животного.

- Вы его знаете?

Я как раз подумал о том, что его внешность отвечала приметам Пола Граймса, продавца картин, как его описывал хозяин винной лавчонки.

- Нет, - ответил я, - я его впервые вижу.

Санитар осторожно уложил его на носилки и довез до приемного покоя клиники. Я поехал с ними и стоял возле машины, когда раненого выносили. Он приподнялся на руках, чуть не перевернув носилки, и повернул ко мне свое изуродованное, мокрое и безжизненное лицо.

- Я тебя знаю, сукин сын! - прохрипел он, потом тяжело опал и остался неподвижным. Санитары поспешили с ним в приемный покой. Я же остался перед зданием в ожидании полиции.

Они приехали в машине без опознавательных знаков - два сержанта из следственного отдела в легких летних мундирах с лицами, холодными, как зимний ветер. Один из них вошел в здание, второй, сержант Леверетт, задержался рядом со мной.

- Вы знаете раненного?

- Никогда прежде его не видел. Я нашел его на улице.

- Почему же вы вызвали ему скорую?

- Это кажется мне вполне логичным поступком.

- А почему вы не позвонили нам?

- Я знал, что это и так сделают.

Леверетт слегка покраснел.

- Вы говорите как знаток... Кто вы, черт возьми, такой?!

Я проглотил раздражение и сообщил ему, что являюсь частным детективом, приглашенным семейством Баймееров. Эта фамилия Леверетту была знакома, так как он резко сменил тон и отношение ко мне.

- Не могу ли я увидеть ваши документы, мистер?

Я показал. Он спросил, не задержусь ли я еще на минутку. Я ответил, что задержусь.

Оценивая свое положение достаточно вольно, я медленно прошел к ближайшему перекрестку и обследовал место, где появились пятна крови. Они уже почти высохли в теплом воздухе.

Неподалеку у тротуара стоял старый черный кабриолет с откинутым верхом. Ключи торчали в моторе. В щели между сидением и спинкой виднелся белый квадратный конверт. На заднем сидении лежала стопка небольших картин, написанных маслом на холсте, а возле них белое сомбреро.

Я зажег лампочку на приборном щитке и обследовал конверт. Это было приглашение на коктейль, адресованное Полу Граймсу, написанное на почтовой бумаге с грифом миссис Хантри и подписанное "Франсин Хантри". Прием должен был состояться сегодня, в восемь вечера.

Я глянул на часы - было начало девятого. Потом я обследовал кипу лежащих на сидении картин. Две из них были в старинных золоченых рамах, остальные не оправлены. Ни одна из них не напоминала виденные мною картины Ричарда Хантри.

Картины не произвели на меня большого впечатления. Несколько морских и приморских пейзажей и женский портрет, который я счел просто недоразумением. Однако, я не вполне доверял своему взгляду и вкусу.

Один из морских пейзажей я засунул в багажник своей машины, после чего вернулся к зданию клиники.

По дороге мне встретились Леверетт и второй сержант из следственного отдела. Их спутником был начальник отдела капитан Маккендрик, крепко сбитый мужчина средних лет в голубом мятом костюме, исключительно гармонировавшем с его помятым лицом. Он сообщил мне, что найденный мною человек умер. Я поделился с ним своими соображениями относительно личности умершего.

Маккендрик быстро переварил мою информацию и сделал несколько заметок в черном блокнотике. Особенно его заинтересовало то, что перед смертью Граймс вспоминал Ричарда Хантри.

- Я помню Хантри, - заявил он. - Я был еще новичком, когда он инсценировал свое знаменитое исчезновение.

- Вы думаете, что он исчез по собственной воле?

- Совершенно. Тому есть множество доказательств.

Что это за доказательства, он мне не сказал. Ну, а я не сказал ему, куда направляюсь.

9

Я проехал центром города, миновав по дороге пустой и темный домик Граймса. Солоноватый запах моря и его прохладное дыхание достигло моих ноздрей прежде, чем я подъехал к побережью. Потом я миновал протянувшийся больше, чем на милю, приморский парк, внизу, на пляже, клубились волны, ненатурально белые в спустившейся темноте. Глядя на лежащие там и сям парочки влюбленных, я ощутил удовлетворение от того, что на этот раз не натыкаюсь на умирающих мужчин.

Ченнел Род высилась над крутыми скалами, окружавшими бухту. Я вдруг увидел внизу мачты стоящих у пристани яхт. Дорога, приближаясь к верху скального массива, удалялась от океана, огибала широкой дугой здание спасательной службы и тянулась дальше вдоль глубокого ущелья, выходившего устьем к морю. С противоположной стороны ущелье замыкалось склоном холма, на котором стоял дом Баймееров.

Вилла миссис Хантри располагалась между ущельем и берегом. Это было строение из камня и бетона, украшенное многочисленными круто изогнутыми арками и башенками. Сбоку к ней была пристроена оранжерея со стеклянной крышей, в конце подъездной аллеи помещался выложенный плитами паркинг, на котором стояло около двадцати машин. Слуга в белом смокинге подошел к окошку моей машины и сообщил, что он сам ее поставит.

В открытых входных дверях меня мило приветствовала чернокожая горничная. Она не спросила ни приглашения, ни документов и даже не удивилась тому, что я одет не для приема, да и выражение моего лица не подходит к случаю.

Я миновал ее и, двигаясь на звук фортепиано, вошел в большую просторную комнату, высотой в два этажа, так что ее потолок одновременно был крышей дома. Какая-то черноволосая женщина играла "Someone to Watch Over Me" на огромном фортепиано, выглядевшем маленьким в этой комнате. Возле нее стояло около двадцати соответственно одетых людей с бокалами в руках. Вся эта сцена, казалось, принадлежала давнему прошлому и выглядела менее реальной, чем картины на стенах зала.

Из противоположного конца комнаты ко мне приблизилась миссис Хантри. Она была в длинном голубом вечернем платье, оставлявшем открытыми руки и плечи. В первую минуту она меня не узнала, потом подняла обе руки, как человек, встретивший радостную неожиданность.

- Как это мило с вашей стороны, что вы пришли! Я надеялась на это, когда говорила вам о своем небольшом приеме, и рада, что так и случилось! Мистер Марч, не так ли?

Она изучающе присматривалась ко мне. Не знаю, было это проявлением симпатии или страха.

- Арчер, - сказал я. - Лью Арчер.

- Ах да, конечно! У меня всегда была плохая память на имена. Если вы не против, я попрошу Бетти Джо Сиддон представить вам остальных гостей.

Бетти Джо Сиддон оказалась привлекательной брюнеткой лет тридцати. У нее была прекрасная фигура, но двигалась она немного скованно, словно чувствовала себя не совсем уверенно в этом мире. Она сообщила мне, что должна написать информацию о приеме для местной газеты и явно хотела узнать, что здесь делаю я. Я ей не сказал. Она не спросила.

Она представила меня полковнику Эспинвеллу, пожилому джентльмену, одевавшемуся по-английски и говорившему с ярко выраженным английским акцентом, и его молодой жене, окинувшей меня оценивающим взглядом и не нашедшей, что я являюсь подходящим собеседником. Доктору Яну Инессу, толстому типу с сигарой в зубах, который окинул меня взглядом хирурга, ищущего признаки скрытого заболевания. Миссис Инесс, настолько бледной, напыщенной и нервной, словно она была его пациенткой. Джереми Рейдеру, высокому приятному художнику с вьющимися волосами, видимо, переживающему последнюю запоздалую молодость. Молли Рейдер, точеной брюнетке лет сорока, самой красивой женщине, какая попалась мне на глаза за последние несколько недель. Джеку Пратту, щуплому маленькому человечку в темном обтягивающем костюме, котоы Сэндмену и Джерри Феллоноу, одетым в черные бархатные пиджаки белые плиссированные рубашки и, кажется, составлявшим пару. И наконец, Артуру Плантеру, коллекционеру произведений искусства, настолько знаменитому, что о нем слышал даже я.

- Вы не хотите выпить? - спросила меня Бетти Джо, когда мы закончили наш обход.

- Нет, наверное.

Она внимательно присмотрелась ко мне.

- Вы нормально себя чувствуете? Вид у вас неважный.

"Это я заразился от трупа, недавно найденного мной на Олив-Стрит", подумал я, но вслух сказал:

- У меня давно не было маковой росинки во рту.

- Да, вы выглядите голодным.

- Потому что таковым и являюсь. У меня был нелегкий день.

Она проводила меня в столовую. Большие открытые окна выходили на море. Стоящие на большом столе высокие свечи слабо освещали окружающее.

Обязанности хозяина исполнял стоящий у стола высокий черноволосый мужчина с крючковатым носом, которого я видел во время своего предыдущего визита. Девушка обратилась к нему по имени, благодаря чему я узнал, что его зовут Рико. Он отрезал несколько кусков ветчины и соорудил бутерброд, посоветовав мне запить его вином. Я сообщил, что если для него это не трудно, то я предпочел бы пиво. Он неохотно двинулся в направлении кухни, ворча что-то себе под нос.

- Это слуга?

- Что-то в этом роде, - не вполне однозначно заявила Бетти Джо. Потом она сменила тему: - И чем же вы занимались в этот свой нелегкий день?

- Я частный детектив. Работал...

- Я подумала, что вы, быть может, полицейский. Вы и здесь ведете расследование?

- Что-то в этом роде.

- Это интересно, - она сжала мое плечо. - Это не имеет никакого отношения к картине, украденной у Баймееров?

- Вы весьма хорошо информированы, мисс.

- Стараюсь. Я не намерена до конца своих дней заниматься светской хроникой. Честно говоря, об этом похищении я узнала сегодня утром, в редакции. Кажется, это женский портрет?

- Мне сказали именно так. Я не видел картины. А о чем еще говорили в редакции?

- Что картина наверняка поддельная. Это правда?

- Баймееры так не считают. Но миссис Хантри утверждает, что это именно так.

- Если Франсин говорит, что это подделка, то у нее, несомненно, есть основания. Я думаю, она способна узнать любую картину, написанную ее мужем. Собственно, их не так уж и много - чуть меньше сотни. Его лучший период длился всего семь лет. Потом он исчез. Или что-то в этом роде.

- Что вы имеете в виду, говоря "что-то в этом роде", мисс?

- Некоторые хорошо информированные жители города считают, что он был убит. Но, насколько мне известно, это всего лишь домыслы.

- И кто же его убил?

Она пытливо глянула на меня.

- Франсин Хантри. Но вы же не станете ссылаться на меня, мистер?

- Если бы вы так думали, мисс, вы бы мне об этом не сказали. А почему именно она?

- Он исчез так внезапно. Люди всегда подозревают именно жену, правда?

- Порой они оказываются правы, - ответил я. - Вас интересует исчезновение Хантри с профессиональной точки зрения?

- Я собираюсь писать о нем, если вы это имеете в виду.

- Именно это. Мы могли бы сотрудничать.

Она снова глянула на меня пытливо, на сей раз с долей подозрительности, словно решив, что за моим предложением кроется интерес к ней как к женщине.

- Да?

- Я не имел в виду то, что вы подумали, мисс. У меня другие идеи. Я могу дать вам ценные сведения по делу Хантри. А вы расскажете мне, что удалось узнать вам.

- В самом деле ценные?

- Весьма.

Я рассказал ей о человеке, умершем в госпитале. Ее глаза сузились и засверкали. Она выставила губки, словно в ожидании поцелуя, но думала о чем-то совсем ином.

- Это действительно ценные сведения...

Вернулся Рико со стаканом пенистой жидкости в руке.

- Это заняло много времени, - пожаловался он. - Не было холодного пива. Его тут никто больше не пьет. Мне пришлось его охладить.

- Благодарю вас.

Я взял у него стакан и предложил Бетти Джо.

Она с улыбкой отказалась:

- Мне еще работать сегодня ночью. Вы простите меня, если я исчезну?

Я посоветовал ей поговорить с Маккендриком. Она сказала, что непременно сделает это и удалилась через боковую дверь. Мне сразу стало одиноко.

Я съел свой бутерброд с ветчиной, запивая его пивом, а потом вернулся в зал, где раздавались звуки музыки. Женщина, сидящая у фортепиано, теперь играла какую-то джазовую пьеску, неудачно имитируя свободу профессионального пианиста. Миссис Хантри беседовала с Артуром Плантером, но тотчас упорхнула от него, заметив мой взгляд.

- Что случилось с Бетти Джо? Надеюсь, вы не обидели ее?

Она шутила, но ни один из нас не усмехнулся.

- Мисс Сиддон вынуждена была уйти.

В глазах миссис Хантри исчезли всякие следы веселья.

- Она не предупреждала меня, что намерена нас покинуть. Надеюсь, она посвятит моему приему положенное место в газете - мы собираем пожертвования для местного музея.

- Я уверен, что она это сделает.

- А она вам не сказала, куда направляется?

- В клинику. Совершено убийство. Убит Пол Граймс.

Она широко открыла глаза, словно я обвинил ее, потом опустила ресницы, отдав себе отчет в абсурдности такого предположения. Ей удалось остаться спокойной, но было видно, что она с трудом сохраняет на лице нормальное выражение. Она проводила меня в столовую, но застав там Рико, перешла в маленькую гостиную.

Здесь она прикрыла дверь и, стоя перед пустым остывшим камином, глянула прямо мне в глаза.

- Откуда вам известно, что Пол Граймс убит?

- Я нашел его умирающим.

- Где?

- Недалеко от клиники. Возможно, он пытался добраться до нее и получить помощь, но умер, не добравшись. У него были тяжкие повреждения головы и лица.

Она с шумом втянула воздух. Передо мной стояла все такая же красивая, хоть и не молодая уже женщина, но казалось, что жизнь отхлынула от ее лица. Глаза ее расширились и потемнели.

- Это не мог быть несчастный случай, мистер Арчер?

- Нет. Я думаю, его убили. Полиция придерживается того же мнения.

- Вы знаете, кто ведет следствие?

- Капитан Маккендрик.

- Это хорошо, - она слегка склонила голову. - Он знал моего мужа.

- Но почему эту смерть кто-либо должен связывать с вашим мужем, миссис? Не понимаю...

- Этого не удастся избежать. Пол Граймс когда-то дружил с ним. Его смерть вытащит на свет все старые истории.

- Какие истории?

- Сейчас на это нет времени. Может, поздней... - ее ладонь охватила мое запястье, будто ледяной браслет. - Я хочу кое о чем попросить вас, мистер Арчер. О двух вещах. Пожалуйста, не говорите капитану Маккендрику, да и никому другому, то, что я вам сказала сегодня о бедняге Поле. Он был добрым другом Ричарда, да и моим тоже. Я говорила так в раздражении, не должна была делать этого и мне очень жаль...

Она выпустила мое запястье и облокотилась о кресло. Голос ее менял краски и тон, но глаза оставались неподвижными и внимательными, я почти ощущал на лице их прикосновение. Однако, я абсолютно не верил во внезапный всплеск ее симпатии к Полу Граймсу и задумался о том, что произошло между ними в прошлом.

Она внезапно опустилась в кресло, словно это самое прошлое ударило ее со спины.

- Не принесете ли вы мне чего-нибудь выпить, мистер? - проговорила она слабым голосом.

- Воды?

- Да, если можно...

Я принес из столовой полный бокал. Ее руки дрожали. Держа бокал обеими руками, она сделала маленький глоток, потом залпом выпила остальное и поблагодарила меня.

- Собственно, я не знаю, за что вас благодарю. Вы испортили мне прием.

- Мне очень жаль. Но это не моя вина. Ваш прием испортил убийца Пола Граймса. Я лишь посланец, принесший дурные вести...

Она на минуту подняла глаза к моему лицу.

- Вы умный человек.

- Вы не хотели бы поговорить со мной?

- Мне кажется, я этим и занимаюсь.

- Я имел в виду откровенный разговор.

Она покачала головой.

- Но у меня гости...

- Пока хватает выпивки, они разберутся с собой сами.

- Но я в самом деле не могу, - она встала с кресла.

- Пол Граймс должен был присутствовать на вашем сегодняшнем приеме?

- Но с какой стати?

- У него было с собой приглашение. Разве не вы ему его посылали?

Она смотрела на меня, прислонившись к двери.

- Не исключено. Я разослала много приглашений. Некоторые были посланы другими членами моего комитета.

- Но вы должны знать, был ли он в списке гостей.

- Мне кажется, нет...

- Но вы не уверены?

- Нет.

- Он когда-нибудь бывал в вашем доме?

- Нет, насколько мне известно. Я не понимаю, к чему все это?

- Пытаюсь узнать хоть что-то о ваших отношениях с Полом Граймсом.

- Я не поддерживала с ним отношений.

- Ни плохих, ни хороших. Сегодня днем вы, в сущности, обвинили его в подделке баймееровской картины. А вечером пригласили его на прием...

- Приглашения рассылались вначале прошлой недели.

- Значит, вы признаете, что послали его?

- Возможно. Наверное, я сделала это. А то, что я о нем говорила сегодня днем, не предназначалось для всеобщего ведома. Признаться, он действовал мне на нервы!

- Теперь уже не будет...

- Я понимаю. Мне жаль, что его убили, - она склонила свою гордую седую голову. - Я послала ему это приглашение. Я надеялась, что мы сможем поправить отношения. С определенного времени они оставляли желать лучшего. Я надеялась, что, может, он оценит мой жест доброй воли...

Она глянула на меня сквозь упавшие на лоб волосы. Глаза ее были холодны и внимательны. Я не верил ни одному ее слову и, наверное, это было заметно.

- Я ненавижу терять друзей! - продолжала она горячо. - Особенно тех, кто был дружен с моим мужем! Их все меньше. Тех, с кем мы дружили в Аризоне... А Пол был один из них. Он был рядом с нами, когда Ричард достиг первых больших успехов. Знаете, это, собственно, Пол все устроил. Но сам он так и не смог добиться известности.

- Между ними были напряженные отношения?

- Между моим мужем и Полом? Что вы! Пол был одним из учителей Ричарда и очень радовался его успехам!

- А что о нем думал ваш муж?

- Он был благодарен Полу. Они всегда были в самых теплых отношениях, покуда Ричард был среди нас, - она бросила на меня долгий подозрительный взгляд. - Я не понимаю, чего вы хотите?

- Простите, но я тоже.

- Тогда зачем же говорить об этом? Мы тратим впустую мое и ваше время.

- В этом я не уверен. Пожалуйста, миссис, скажите мне, ваш муж жив?

Она покачала головой.

- Я не смогу ответить на этот вопрос. Я не знаю, честное слово, не знаю.

- Когда вы видели его в последний раз?

- Он ушел летом 1950 года. С тех пор я не видела его.

- Не было ли каких-либо обстоятельств, указывающих на то, что с ним что-то случилось?

- Скорее наоборот. Он написал мне прекрасное письмо. Вы хотите его видеть?

- Я его видел. Значит, вы допускаете, что он жив до сих пор?

- Я надеюсь, молюсь об этом и верю, что он жив.

- Он не связывался с вами с момента своего исчезновения?

- Никогда.

- Вы не ждали вестей от него?

- Не знаю... - она слегка склонила голову, мышцы на ее шее натянулись. - Этот разговор тяжел для меня.

- Мне очень жаль.

- Так зачем же вы продолжаете его?

- Пытаюсь понять, возможно ли, что убийцей Пола Граймса является ваш муж.

- Это безумная мысль! Безумная и мерзкая!

- Кажется, Граймс так не думал. Перед смертью он произнес фамилию вашего мужа, миссис.

Она не упала в обморок, но, казалось, была к этому близка. Ее лицо под слоем косметики побелело, и она упала бы на пол, если бы я ее не поддержал за плечи. Тело ее было гладким, словно мрамор и почти таким же холодным.

Рико открыл дверь, толкнув ее плечом, и вошел в комнату. Я мгновенно оценил его весьма крепкое телосложение - в маленькой комнатке он помещался с трудом.

- Что происходит?

- Ничего, - ответила миссис Хантри. - Прошу тебя, Рико, выйди.

- Он не обидел вас, госпожа?

- Нет-нет. Но я прошу вас обоих выйти...

- Вы слышали, что было сказано, мистер? - обернулся ко мне Рико.

- Вы также слышали. Я должен поговорить с миссис Хантри об одном деле, - я глянул в ее сторону. - Вы не хотите узнать, что сказал Граймс?

- Наверное, я должна выслушать это. Рико, пожалуйста, оставь нас одних. Все в порядке.

Судя по всему, Рико не был в этом уверен. Он глянул на меня грозно и обиженно, словно маленький мальчик, поставленный в угол. Лакей был очень высок и в глазах женщин, любящих мужчин с весьма яркой внешностью, должен был выглядеть красивым. Невольно я задал себе вопрос, принадлежит ли миссис Хантри к числу таких женщин.

- Прошу тебя, Рико... - она говорила тоном хозяйки дикого сторожевого пса или ревнивого жеребца.

Рико выдвинулся из комнаты, я закрыл за ним дверь.

- Он уже давно работает у меня, - пояснила миссис Хантри, - был очень привязан к моему мужу, а когда Ричард покинул нас, перенес это чувство на меня.

- Это заметно, - сказал я.

Она слегка покраснела, но не поддержала эту тему.

- Вы хотели рассказать мне, что сказал перед смертью Пол Граймс.

- Разумеется. Скорей всего, он принял меня за вашего мужа. Сказал: "Хантри? Оставь меня в покое", а потом: "Я знаю тебя, сукин сын". Естественно, из этого можно сделать вывод, что человек, смертельно избивший его, был ваш муж.

Она опустила ладони, открыв бледное измученное лицо.

- Это невозможно... Ричард не был агрессивен... Пол Граймс был его близким другом...

- Я не похож на вашего мужа?

- Нет. Ричард был значительно моложе... - она вдруг смолкла. - Но ведь теперь он был бы намного старше, да?..

- Мы все стареем. Он был бы старше на двадцать пять лет.

- Да... - она склонила голову, словно внезапно ощутив тяжесть этих лет. - Но Ричард действительно ничуть не походил на вас. Разве что его голос несколько напоминал ваш.

- Но Граймс принял меня за Ричарда Хантри раньше, чем я заговорил. Я не сказал ему ни слова.

- И что же это доказывает? Я прошу вас уйти, мистер. Мне очень тяжело все это. И я должна снова вернуться к ним...

Она вернулась в столовую, через минуту и я отправился за ней следом. Миссис Хантри и Рико стояли, склонившись друг к другу, и о чем-то вполголоса говорили у заставленного свечами стола. Я почувствовал себя соглядатаем и прошел к окну. Вдали лежала пристань, путаница мачт и рей напоминала полный суровой красоты белый зимний лес. Отраженные в стекле огни свечей мигали вокруг далеких мачт, словно огни святого Эльма.

10

Я вернулся в зал. Артур Плантер, знаток искусства, стоял у одной из стен и всматривался в висящую на ней картину. Когда я обратился к нему, он не повернул головы и не ответил, но вся его худая фигура еще более вытянулась.

Я повторил его имя:

- Мистер Плантер?

Он неохотно отвел глаза от портрета какого-то мужчины.

- Чем могу служить?

- Я частный детектив...

- В самом деле? - ни на его худом лице, ни в выцветших узких глазах я не заметил ни тени интереса.

- Вы знали Пола Граймса?

- Я не могу сказать, что знал его. Мы вместе провели несколько сделок, очень немного, - губы его кривились, словно это воспоминание было горьким на вкус.

- Больше вы не сможете заключать с ним сделки, - произнес я в надежде, что встряска сделает его более общительным. - Сегодня вечером он был убит.

- Я в числе подозреваемых? - спросил он равнодушным усталым тоном.

- Скорей всего, нет. В его машине найдено несколько картин. Вы не хотели бы взглянуть на одну из них?

- С какой целью?

- Возможно, вы смогли бы сказать, кто ее автор...

- Хорошо... - принужденно сказал он. - Хотя я предпочел бы смотреть вот на это, - он указал на висящий на стене портрет мужчины.

- А кто это такой?

- Неужели вы не знаете? Это Ричард Хантри... его единственный автопортрет.

Я внимательней взглянул на картину. Голова мужчины несколько напоминала голову льва, у него были густые прямые темные волосы и густая борода, почти скрывающая скорее женские, тонкого рисунка губы. Глаза были красноватыми и глубоко посаженными. Складывалось впечатление, что весь он излучает силу.

- Вы были с ним знакомы? - спросил я Плантера.

- Более чем. В определенном смысле, я был одним из его первооткрывателей.

- Не думаете ли вы, что он все еще жив?

- Не знаю. Я искренне надеюсь, что это так. Но если он жив и продолжает работать, то не обнародует своих картин.

- Какие у него могли быть причины для такого исчезновения?

- Не знаю, - повторил Плантер. - Мне кажется, что он был человеком, подобно Луне, проходящим различные фазы. Возможно, предыдущая фаза кончилась, - он оглядел переполненный зал, несколько свысока окидывая взглядом остальных гостей. - А картина, которую вы хотите показать мне, это его вещь?

- Понятия не имею. Возможно, вы мне об этом скажете.

Я провел его к своей машине и при свете прожектора показал ему маленький морской пейзаж, вытащенный мною из машины Пола Граймса. Он взял его из моих рук осторожно, словно демонстрируя мне, как нужно обращаться с картинами.

- К сожалению, это весьма скверная картина, - проговорил он в конце концов. - Наверняка она написана не Хантри, если вы хотели узнать это.

- Вы не могли бы определить, кто ее автор?

С минуту он думал над моим вопросом.

- Это может быть Джейкоб Витмор. Если так, то это очень старый Витмор - абсолютно и непоколебимо реалистичный. К сожалению, бедняга Джейкоб в своем творчестве шел в ногу с мировым искусством, но на поколение отставал от него. Додумался до сюрреализма, а перед самой смертью начал постигать символизм.

- Когда он умер?

- Вчера, - Плантер явственно забавлялся столь шокирующим характером этой информации. - Я слышал, что он отправился поплавать в море неподалеку от Сикамор-Пойнт, и в воде его хватил сердечный приступ, - он задумчиво посмотрел на картину в своих руках. - Интересно, что Граймс намеревался с этим делать? Цены на хорошего художника часто идут в гору после его смерти. Но Джейкоб Витмор не был хорошим художником.

- А его картины похожи на вещи Хантри?

- Нет. Абсолютно, - он испытующе глянул на меня. - А почему вы спрашиваете об этом?

- Мне говорили, что Граймс был не из тех, кто неспособен продать подделку под Хантри...

- Понимаю. Но эту картину ему трудновато было бы продать в качестве вещи Хантри. Это даже для Витмора слишком паршиво. Кроме того, вы сами видите, он и половины работы не сделал. Словно отомстил морю, так отвратительно рисуя его, - добавил Плантер с тонким, сознательно скрываемым чувством юмора.

Я поглядел на грязные полосы голубого и зеленого, перечеркивающие неоконченный морской пейзаж и подумал, что даже если бы это была худшая в мире картина, тот факт, что ее творец утонул в этом самом море, прибавляет ей глубины и выразительности.

- Значит, он жил неподалеку от Сикамор-Пойнт?

- Да, на пляже, к северу от университетского городка.

- У него была семья?

- Жил с девушкой, - ответил Плантер. - Она даже сегодня звонила мне, хотела, чтобы я приехал и посмотрел оставшиеся после него картины. Насколько я знаю, она потихоньку распродает их, но, честно говоря, я бы их и даром не взял.

Он отдал мне картину и объяснил, как доехать до места. Я сел в машину и, направившись на север, миновал университет и оказался в Сикамор-Пойнт.

Девушка, оставленная Джейкобом Витмором, оказалась угрюмой блондинкой, несколько засидевшейся в девичьем возрасте. Жила она в одном из нескольких бараков и лачуг, разбросанных по песчаной полоске у края вдающейся в море материковой плиты. Она всматривалась в меня сквозь приотворенную дверь, приподняв брови, с таким видом, словно я был вестником грядущей катастрофы.

- Что вам угодно?

- Меня интересуют картины...

- Их осталось уже не так много. Я собираюсь уезжать. Джейк вчера утонул, разве вы не знаете? А я осталась, как черт знает что...

Ее угрюмый голос дышал горечью и печалью. Грустные мысли, казалось, переполняли ее голову. Она смотрела над моей головой вдаль, на море, по которому перекатывались едва заметные волны, будто дозированные отрезки вечности.

- Нельзя ли мне войти и посмотреть?

- Да, разумеется...

Она открыла дверь и захлопнула ее за мной, борясь с ветром. В комнате стоял запах моря, вина, марихуаны и плесени. Немногочисленные предметы меблировки были старыми и поломанными. Создавалось впечатление, что домик с трудом пережил начальный этап той самой баталии, что прокатилась потом через дом Джонсонов на Олив-Стрит.

Девушка на минуту скрылась в соседней комнате и, вернувшись со стопкой необрамленных картин, положила их на погнутый дощатый стол.

- Я хочу за них по десять долларов за штуку или сорок пять за все пять. Джейк обычно брал больше - он продавал их на распродажах картин по субботам на пляже в Санта-Терезе. Недавно всучил одну картину за кругленькую сумму одному антиквару. Но я не могу ждать.

- Этот антиквар был Пол Граймс?

- Сходится, - она глянула на меня слегка подозрительно. - А вы тоже торгуете картинами, мистер?

- Нет.

- Но вы знаете Пола Граймса?

- Немного.

- Он порядочный человек?

- Не знаю. А почему вы спрашиваете?

- Мне он не показался порядочным. Играл жуткую комедию, притворяясь, как ему нравятся картины Джейка. Он должен был всячески их разрекламировать, чтобы мы заработали на этом. Я думала, что мечты Джейка, наконец, сбудутся, антиквары начнут стучаться в нашу дверь, цены возрастут... Но Граймс купил пару скверных картинок и на этом все кончилось. Одна из этих картинок даже не была вещью Джейка... это кто-то другой писал...

- Кто?

- Не знаю. Джейк не говорил со мной о делах. Думаю, он получил эту картину у кого-то из своих дружков на пляже.

- Вы не могли бы описать ее?

- Изображена там была какая-то женщина, может, это был портрет, может, автор рисовал по воображению. Красивая, с волосами как у меня... она коснулась своей короткой стрижки и это движение словно бы пробудило в ней подозрения или страх. - Почему все так интересуются этой картиной? Она что, очень ценная?

- Понятия не имею.

- Думаю, да. Джейк не хотел говорить мне, сколько он за нее получил, но я знаю, что на эти деньги мы жили последние два месяца. Вчера они кончились... И Джейк тоже, - добавила она бесцветным тоном.

Она повернулась и разложила на столе полотна без рам. Большинство из них показались мне оконченными. Это были небольшие морские пейзажи вроде того, который я показывал Артуру Плантеру и который теперь лежал в моей машине. Видимо, их автор был слегка завернут на море и я не мог избавиться от мысли, что, возможно, его гибель была не просто делом случая.

- Вы не думаете, что Джейк утопился сам? - задал я вопрос.

- Нет. В общем-то нет... - она быстро сменила тему. - Я отдам вам все пять за сорок долларов. Сами полотна этого стоят. Вы должны это понимать, если вы художник.

- Я не художник.

- Иногда я думаю, был ли художником Джейк. Рисовал все последние тридцать лет - и вот все, чего он достиг, - она обвела широким жестом лежащие на столе картины, дом со всем содержимым и смерть Джейка. - Только вот это и я.

Она усмехнулась, вернее, частью лица исполнила невыразительную гримасу. Глаза ее, всматривавшиеся в туманное и унылое прошлое, оставались холодными, как глаза морской птицы.

Заметив, что я присматриваюсь к ней, она взяла себя в руки.

- Я не такая плохая, как вы думаете, мистер. Вам интересно, почему я все это продаю? Я должна купить ему гроб. Мне бы не хотелось, чтобы его похоронили на средства округа в одном из этих сосновых ящичков. И я не могу допустить, чтобы он продолжал лежать в морге окружной больницы.

- Хорошо, я куплю эти пять картин.

Я вручил ей две бумажки по двадцать долларов, подумав при этом, отдадут ли мне когда-нибудь Баймееры эту сумму.

Она брезгливо взяла деньги и держала их в руке.

- Это не рекламная кампания. Вы не должны покупать эти картины только потому, что знаете, зачем мне нужны деньги.

- Мне нужны эти картины.

- Зачем? Может, вы все-таки антиквар?

- Не совсем.

- Значит, я права. Я знала, что вы не художник.

- Откуда вы это знали?

- Последние десять лет я жила с художником, - она сменила позу и облокотилась об угол стола. - Вы не похожи на художника и говорите не как художник. У вас глаза не такие, как у художника. Даже запах от вас другой.

- Какой?

- Может, запах полицейского. Когда Пол Граймс купил у Джейка те две картины, мне сразу это показалось подозрительным. Я не права?

- Не знаю.

- Так зачем же вы это покупаете?

- Потому что Граймс купил те.

- Вы думаете, что если он потратил на это деньги, то они чего-нибудь стоят?

- Я очень хотел бы узнать, зачем они были ему нужны.

- Я тоже, - сказала она. - А зачем они нужны вам?

- Потому что они были нужны Граймсу.

- Вы что, во всем ему подражаете?

- Надеюсь, что не во всем.

- Да, я слыхала, что временами он мог обмануть, - она кивнула головой, послав мне свою холодную полуулыбку. - Я не должна говорить этого. Я ничего не имею против него. Даже можно сказать, что я дружу с его дочкой.

- С Паолой? Это его дочь?

- Да. Вы ее знаете?

- Мы как-то встречались. А откуда знаете ее вы?

- Познакомились на каком-то приеме. Она говорит, что ее мать была наполовину испанка, наполовину индеанка. Паола красивая женщина, правда? Мне нравится испанский тип красоты...

Она зябко пожала плечами и потерла ладони, словно греясь в свете воспоминания о Паоле.

Я вернулся в Санта-Терезу и нанес визит в морг, помещавшийся в подвалах больницы. Знакомый мне помощник коронера, молодой человек по имени Генри Пурвис, проинформировал меня, что Джейкоб Витмор утонул во время купания. Он выдвинул большой ящик и показал мне голубоватое тело с большой курчавой головой и маленьким членом. Когда я выходил из холодного зала, меня била дрожь.

11

Помощник коронера Пурвис вышел со мной в приемную, словно его тяготило одиночество. Тяжелые металлические двери бесшумно закрылись за нами.

- У властей нет ни малейших сомнений в том, что смерть Витмора - это несчастный случай? - спросил я.

- Пожалуй, нет. Он был уже староват для плавания в прибрежных волнах возле Сикамор-Пойнт. Коронер признал это несчастным случаем. Даже вскрытия не производили.

- Думаю, Генри, вы должны потребовать вскрытия.

- Но зачем?

- У Витмора были какие-то дела с Граймсом. Это не случайно, что оба они оказались здесь. Вы же намерены производить вскрытие тела Граймса?

Пурвис кивнул.

- Да, завтра с утра. Но я уже провел предварительное расследование и могу приблизительно утверждать, что явилось причиной смерти. Он был смертельно избит каким-то тяжелым предметом, предположительно, монтировкой.

- Орудие убийства не найдено?

- Нет, насколько мне известно. Спроси об этом полицейских, орудие убийства - это их парафия, - он внимательно присмотрелся ко мне. - Ты знал Граймса?

- Не совсем. Знал, что он торгует картинами.

- Он никогда не был наркоманом? - спросил Пурвис.

- Я не знал его настолько, чтобы быть в курсе этого. Какие наркотики ты имеешь в виду?

- Пожалуй, героин. У него старые следы уколов на предплечьях и запястьях. Я спрашивал об этом ту женщину, но она как воды в рот набрала. Устроила такую истерику, что, может, и сама наркоманка. Их полно даже здесь, в больнице.

- О какой женщине ты говоришь?

- Такой черненькой - испанский тип. Когда мы показали ей тело, она чуть по стенам бегать не начала. Я проводил ее в часовню и попытался вызвать к ней какого-нибудь священника, но в такое время ни одного не удалось найти... это ведь было среди ночи. Я звонил в полицию, они хотят с ней поговорить.

Я выяснил у него, где находится часовня. Это оказался небольшой узкий зал на втором этаже с единственным небольшим витражом, указывавшим на его предназначение. В зале стояла кафедра и восемь-десять обитых кожей кресел. Паола сидела на полу, свесив голову и обхватив руками колени, темные волосы почти полностью скрывали ее лицо. Когда я приблизился к ней, она заслонила голову руками, словно я намеревался ее убить.

- Оставьте меня в покое!

- Я не причиню тебе зла, Паола.

- Откинув гриву волос, она прищурилась и всмотрелась в меня, скорей всего, не узнавая. Даже здесь ее окружал ореол мрачного и безудержного эротизма.

- Вы не священник...

- Разумеется, нет.

Я присел рядом с ней на ковре, рисунок которого повторял мотивы витража. В моей жизни бывали минуты, когда я всерьез жалел о том, что я не священник. Меня все больше печалили несчастья других людей и я порой думал, а не является ли сутана надежной защитой от них. И понимал, что никогда не узнаю этого. Когда мы жили в округе Контра-Коста, бабушка предназначила меня для духовной карьеры, но я вырвался из-под ее власти.

Глядя в черные непроницаемые глаза Паолы, я подумал, что в сочувствии, оказываемом нами женщинам в их несчастьях, всегда есть определенный процент желания. По крайней мере, иногда можно уложить ее в постель и пережить вместе минуты нежности, которые для священников являются запретным плодом. Но к Паоле это не относилось. Она, как и женщина из Сикамор-Пойнт, этой ночью принадлежала умершему. Часовня была наилучшим местом для них обеих.

- Что случилось с Полом? - спросил я.

Она испуганно глянула на меня, опираясь подбородком о руки и чуть надув нижнюю губку.

- Вы не представились. Вы из полиции?

- Нет. У меня небольшая фирма... - я передернулся, выговаривая эту полуложь - атмосфера часовни начинала действовать. - Я слышал, что Пол покупал картины...

- Уже не покупает. Он мертв.

- Вы не собираетесь продолжать его дело в магазине?

Она резко вскинула плечи и затрясла головой, словно ей грозила внезапная опасность.

- Нет! Вы что считаете, что я хочу быть убитой, как мой отец?!

- Он действительно был вашим отцом?

- Да, был...

- Кто убил его?

- Ничего я вам не скажу! Вы ведь тоже неразговорчивы, - она наклонилась ко мне. - Это не вы сегодня были в магазине?

- Да.

- В связи с картиной Баймееров, правда? Чем вы занимаетесь? Вы антиквар?

- Меня интересуют картины.

- Это я успела заметить. На чьей вы стороне?

- На стороне порядочных людей.

- Порядочных людей не существует! Если вы не знаете этого, вы просто идиот! - она поднялась на колени, отмахиваясь от меня гневным движением руки. - И лучше валите отсюда!

- Я хочу помочь вам, - это не вполне было ложью.

- Разумеется! Вы хотите помочь мне! А потом захотите, чтобы я вам помогла! А потом загребете прибыль и пропадете! Вы ведь это имели в виду?!

- Какую прибыль? Что у вас есть, кроме груды тревог и разочарований?

Какое-то время она молчала, не спуская глаз с моего лица. В ее глазах я читал отражение процессов, происходивших в этой красивой головке. Ощупью она искала правильный выход, будто играла в шахматы или карты и задумалась, не стоит ли довериться мне, чтобы выиграть побольше.

- Да, я попала в скверную ситуацию, - она подняла с колен руки ладонями вверх, словно хотела отдать мне часть своих тревог. - Но мне кажется, что вы сами не просто живете. Кто вы, собственно, такой?

Я сказал ей, кто я и как меня зовут. Выражение ее глаз изменилось, но она не произнесла ни слова. Я сообщил, что Баймееры наняли меня, чтобы я нашел их пропавшую картину.

- Об этом мне ничего не известно, я вам уже говорила это днем в магазине.

- Я вам верю, - сказал я без уверенности. - Дело в том, что кража картины может быть связана с убийством вашего отца.

- Откуда вам это известно?

- Мне это не известно, но кажется вполне вероятным. Откуда взялась эта картина, мисс Граймс?

Она скорчила гримасу и зажмурила глаза.

- Называй меня Паола! Я никогда не пользуюсь отцовской фамилией. И я не могу сказать, откуда взялась эта картина. Я была только статисткой, он никогда не говорил со мной о делах.

- Не можешь или не хочешь?

- И то, и другое.

- Картина была подлинной?

- Не знаю... - воцарилось долгое молчание, мне даже казалось, что она перестала дышать. - Ты говоришь, что хочешь мне помочь, а сам без конца задаешь вопросы... А я должна отвечать на них... Разве мне поможет, если мои ответы доведут меня до тюрьмы?!

- Может, для твоего отца было бы лучше, если бы он попал в тюрьму?

- Не исключено. Но я не хочу так кончить! И в могилу не хочу! - ее беспокойный взгляд, казалось, отражал нервно переплетающиеся мысли. - Ты думаешь, что тот, кто украл картину, убил моего отца?

- Возможно. Мне кажется, что именно так и произошло.

- Значит, Ричард Хантри еще жив? - спросила она тихо.

- Не исключено. А что заставило тебя об этом подумать?

- Эта картина. Я не так хорошо разбираюсь в картинах, как отец, но мне кажется, что это в самом деле был оригинал Хантри.

- А что говорил о ней отец?

- Этого я тебе не скажу! И не стану больше говорить об этой картине! Ты продолжаешь задавать вопросы и хочешь, чтобы я отвечала, а у меня нет сил! Я хочу домой...

- Я отвезу тебя.

- Нет. Ты не знаешь, где я живу и не узнаешь этого. Это мой секрет.

Она встала с колен и слегка покачнулась, я поддержал ее за плечи. Ее грудь коснулась моего бока. С минуту она, тяжело дыша, опиралась на меня, потом отстранилась. Излучаемое ею тепло пронзило мое тело насквозь и я почувствовал себя словно бы менее уставшим.

- Я отвезу тебя домой.

- Нет, спасибо. Я должна дождаться здесь полицию. В данный момент мне остро не хватает именно связи с частным детективом!

- С тобой может случиться и что-нибудь похуже, Паола. Не забывай, что твой отец был убит, возможно, тем самым человеком, который написал эту картину...

Она легко схватила меня за плечо.

- Ты все время говоришь мне об этом, но сам-то ты в этом уверен?

- Нет, не уверен.

- Ну так перестань пугать меня! Я и так достаточно боюсь.

- Думаю, у тебя есть для этого причины. Я видел твоего отца перед смертью. Это вышло случайно, недалеко отсюда. Уже стемнело, а он был тяжело ранен и принял меня за Хантри, собственно, произнес его фамилию, обращаясь ко мне. Из того, что он говорил, можно сделать вывод, что убийца - Хантри.

- Зачем Ричарду Хантри было убивать моего отца? Они дружили еще в Аризоне. Отец часто говорил о нем, был его первым учителем...

- Наверное, это было давно.

- Да, тридцать лет назад.

- За тридцать лет люди меняются...

Она кивнула и застыла с опущенной головой. Волосы упали ей на лоб, стекая по лицу, будто черная вода.

- Что было с твоим отцом в течении этих лет?

- Мне немного известно об этом... За исключением последнего времени, когда я была ему нужна, я нечасто его видела...

- Он не употреблял героин?

С минуту она молчала. Волосы по-прежнему закрывали ее лицо, но она их не убирала. Была похожа на женщину без лица.

- Ты знаешь ответ на этот вопрос, иначе не задавал бы его, произнесла она наконец. - Когда-то он был наркоманом. Потом попал в федеральную тюрьму и полностью там вылечился, - она глянула на меня, разведя руками волосы, словно желая удостовериться, что я ей верю. - Я бы с ним сюда не приехала, если бы он продолжал колоться. Я видела, до чего он доходил, когда была еще ребенком, в Тьюксоне и Копер-Сити.

- И до чего же он доходил?

- Он был уважаемым человеком, был кем-то, даже преподавал в университете. А потом превратился в кого-то совершенно другого...

- В кого?

- Не знаю. Начал интересоваться мальчиками. А может, он был таким всегда... Не знаю...

- А от этих привычек он тоже вылечился, Паола?

- Думаю, да... - но голос ее был полон боли и сомнения.

- Картина Баймееров была подлинная?

- Не знаю. Он считал, что да, а ведь он был экспертом.

- Откуда ты знаешь?

- Он говорил мне об этом в тот день, когда купил ее на пляже. Утверждал, что это должен быть Хантри, потому что никто другой не мог ее написать. Что это - величайшее открытие в его жизни...

- Так он тебе сказал?

- Примерно. Зачем ему было обманывать меня? У него не было ни малейшего повода, - она внимательно всматривалась мне в лицо, словно моя реакция могла служить доказательством правдивости или лживости ее отца.

Она была перепугана, а я измучен. Усевшись в одном из кресел, я некоторое время вслушивался в собственные мысли. Паола подошла к двери, но из часовни не вышла. Опершись на косяк, она смотрела на меня с таким выражением, словно я мог украсть ее сумочку или даже уже сделал это.

- Я тебе не враг, - сказал я.

- Так перестань меня мучить! У меня была тяжелая ночь... - она отвернула лицо, словно стыдясь того, что собиралась сказать. - Я любила отца. Когда я увидела его мертвым это меня страшно потрясло.

- Мне очень жаль, Паола. Будем надеяться, что утром станет легче.

- Будем надеяться... - повторила она.

- Кажется, у твоего отца была фотография этой картины?

- Да, она у коронера.

- У Генри Пурвиса?

- Я не знаю, как его зовут. Но так или иначе, фотография у него.

- Откуда ты знаешь?

- Он сам мне ее показал. Говорит, что нашел ее в кармане отца и спрашивал, не узнаю ли я эту женщину. Я сказала, что нет.

- Но картину ты узнала?

- Да.

- Та, которую твой отец продал Баймеерам?

- Да, та самая.

- Сколько они заплатили за нее?

- Этого он мне не сказал. Думаю, ему нужны были эти деньги для уплаты какого-то долга, и он не хотел, чтобы я об этом знала. Но я могу рассказать тебе кое-что, что он мне говорил. Он знал эту женщину с портрета и именно поэтому был уверен, что картина подлинная.

- Значит, это действительно Хантри?

- Отец утверждал, что да.

- Он не говорил тебе, как звали эту женщину?

- Милдред. Она была натурщицей в Тьюксоне во времена его молодости. Красивая девушка. Он говорил, что картина, должно быть, создавалась по памяти, так как Милдред теперь уже старуха, если вообще жива...

- Ты не помнишь ее фамилию?

- Нет, кажется, она брала фамилии мужчин, с которыми жила.

Я оставил Паолу в часовне и вернулся в морг. Пурвис сидел в приемной, но фотографии картины у него не было. Он сказал мне, что отдал ее Бетти Джо Сиддон.

- Зачем?

- Она хотела отнести ее в редакцию и сделать копию.

- Да, Генри, кажется Маккендрик будет доволен...

- Черт бы его побрал, он сам велел мне дать фотографию! Шеф полиции в этом году уходит на пенсию, и капитан Маккендрик начал думать о рекламе.

Я двинулся было к воротам клиники, но внезапно остановился, сообразив, что не выполнил задания. Когда я наткнулся на умирающего Граймса, я направлялся в клинику, чтобы поговорить с миссис Джонсон, матерью Фреда.

12

Зайдя в комнату медсестер, находившуюся возле выхода, я спросил, где можно найти миссис Джонсон. Дежурная сестра оказалась женщиной средних лет с бледным костлявым лицом, достаточно резкая и не слишком терпеливая.

- В клинике работает несколько женщин с такой фамилией. Вам нужна Сара Джонсон?

- Да, ее мужа зовут Джерри или Джерард.

- Ну что ж вы сразу не сказали? К сожалению, миссис Джонсон у нас больше не работает, - она произнесла это торжественным тоном, словно судья, провозглашающий миссис Джонсон приговор.

- Она говорила мне, что работает здесь...

- Значит, она вас обманула, - она поняла, что была слишком резка, и постаралась слегка смягчить свой ответ. - Или вы ее не поняли. Она сейчас работает в реабилитационном центре, недалеко от автострады.

- Вы не знаете, как он называется?

- "Ла Палома", - ответила она чуть брезгливо.

- Благодарю вас. А почему ее уволили?

- Я не говорила, что ее уволили. Ей разрешили уйти. Но я не уполномочена вести разговоры на эту тему, - однако, мне показалось, что она была бы не против, если я задержусь. - Вы не из полиции, мистер?

- Я частный детектив и сотрудничаю с полицией.

Достав бумажник, я показал ей копию лицензии. Она улыбнулась, словно глянув в зеркальце.

- У нее снова неприятности?

- Надеюсь, нет.

- Опять кража наркотиков?

- Я могу сказать только, что веду расследование по делу миссис Джонсон. Как давно она не работает здесь?

- Это случилось на прошлой неделе. Дирекция разрешила ей уволиться и вообще пошла навстречу. Но держать ее больше тут не могли. Часть этих таблеток была у нее в кармане, я находилась там, когда ее обыскивали. Жаль, что вы не слышали, какими словами она разговаривала с начальством!

- Что же она сказала?

- Ох, я не могу этого повторить!

Бледное лицо дежурной сестры внезапно покрылось густым румянцем, будто я сделал ей нескромное предложение. Она неожиданно угрюмо посмотрела на меня, словно устыдившись своего волнения, резко повернулась и ушла.

Полночь уже миновала. Я столько времени провел в клинике, что чувствовал себя пациентом. На этот раз, не желая натыкаться на капитана Маккендрика, Пурвиса, Паолу и любого из умерших мужчин, я вышел другими воротами.

Проезжая автострадой, я видел неоновую вывеску "Ла Палома", а потому ориентировался, где находится реабилитационный центр. По дороге от клиники я миновал несколько неосвещенных врачебных приемных, гостиницу для сестер милосердия и несколько улочек с двухэтажными домами предвоенной постройки, в которых обитали городские обыватели среднего достатка. Застроенная часть отделялась от автострады узкой полосой травы с редкими дубами. Под сенью ветвей стояло несколько машин запоздалых влюбленных с запотевшими передними стеклами.

Двухэтажный комплекс пансионата "Ла Палома", состоявший из облицованных каменными плитами зданий, стоял у самой автострады, будто заправочная станция. Когда я, войдя, закрыл за собой тяжелую дверь, приглушенный гул моторов редких в эту пору машин стал похож на отдаленный шум морских волн. Его перекрывали более близкие звуки ночной жизни пансионата: храп, вздохи и невнятные просьбы пациентов.

Я услыхал за своей спиной тихие приближающиеся шаги медсестры. Это оказалась молодая красивая негритянка.

- Уже поздновато для посещений, - сказала она. - Все заперто на ночь.

- Я хотел бы увидеться с вашей сотрудницей, с миссис Джонсон.

- Попробую найти ее. Она становится популярной, вы уже второй гость, посетивший ее сегодня.

- А кто был первый?

Она на секунду заколебалась.

- Вы не ее муж?

- Нет, просто знакомый.

- Перед вами ее навестил сын... молодой человек с рыжими усами. Он поднял порядочный шум, прежде чем мне удалось его выпроводить, - она глянула на меня пытливо, но не без симпатии. - Надеюсь, вы не собираетесь поднимать шум?

- О, ни в коем случае! Наоборот, я предпочитаю сглаживать любые конфликты.

- Хорошо, я позову ее. Но, пожалуйста, потише. Люди уже спят.

- Договорились. А по какому поводу они шумели?

- По поводу денег. Причиной ссор всегда бывают деньги...

- Не всегда, - возразил я. - Иногда причиной бывает любовь.

- Об этом тоже шла речь. В его машине сидела какая-то блондинка.

- Не каждому выпадает такое счастье...

Она скривила суровую гримаску, словно отметая мои шутки.

- Я позову миссис Джонсон.

Миссис Джонсон приближалась ко мне с явной неохотой. Ее припухшие глаза говорили о недавних слезах.

- Что вам угодно? - в голосе ее слышалась опустошенность, словно она уже все утратила и немногим может мне помочь.

- Я хотел бы немного поговорить с вами.

- У меня и так накопилось много работы, я не успеваю... Вы хотите, чтобы меня уволили из-за вас?

- Нет. Но дело в том, что я являюсь частным детективом.

Ее взгляд обежал маленькую темную приемную и остановился на входной двери. Мышцы ее напряглись, словно она готова была выбежать на автостраду.

Я встал между нею и выходом.

- Нет ли здесь помещения, где мы могли бы на несколько минут спокойно присесть?

- Наверное, есть. Но если я потеряю место, это будет на вашей совести, мистер.

Она проводила меня в заставленную случайно подобранной мебелью комнату ожидания и зажгла тусклый торшер. Мы сели лицом друг к другу, колени наши почти соприкасались. Она одернула белый нейлоновый китель, словно контакт со мной был для нее оскорбителен.

- Что вам нужно от меня? И прекратите притворяться журналистом, я с самого начала знала, что вы полицейский!

- Мне нужно увидеть вашего сына Фреда.

- Мне тоже, - она пожала массивными плечами. - Фред начинает меня тревожить. Я весь день ничего о нем не знаю.

- Сегодня вечером он был тут. Что ему было нужно?

Она молчала, но равнодушной не осталась. На лице ее было видно усилие, словно она проверяла свою ложь, а может, изобретала новую.

- Деньги. Ничего особенного. Каждый человек имеет право попросить денег у собственной матери. Я не первый раз помогаю ему. Он всегда возвращает, как только у него появляется из чего.

Я прервал дымовую завесу ее слов.

- Прошу вас, миссис, прекратите. Фред попал в сложную ситуацию. Кража картины - достаточный повод для тревог. Теперь он увез девушку, чтобы скрыть предыдущее преступление.

- Он ее не увозил! Это ложь, мерзкая ложь! Она по своей воле поехала с ним. Собственно говоря, это наверняка была ее идея. Она уже давно бегает за Фредом! А если эта маленькая черномазая дрянь сказала вам что-то другое, то она просто врет! - она погрозила кулаком закрытой двери, за которой находилась чернокожая медсестра.

- А что произошло с этой картиной, миссис Джонсон?

- С какой картиной?

- С той, которую Фред украл из дома семейства Баймеер?

- Да он не крал ее! Просто взял на время, чтобы провести какие-то исследования. Он принес ее в музей и там ее украли...

- Фред сказал мне, что картина исчезла из вашего дома.

Она покачала головой.

- Наверное, вы неправильно его поняли, мистер. Картину вынесли из подвала музея, это они должны отвечать...

- Значит, вы с Фредом решили остановиться на этой версии, миссис?

- Мы стоим на этом, потому что это правда! Фред чист как стекло! Если вы этого не видите, мистер, значит, у вас ужасные представления о мире! Вы слишком много общались с непорядочными людьми...

- Это правда, - признал я. - Думаю, миссис, вы тоже к таковым принадлежите.

- Я не намерена сидеть тут и выслушивать от вас оскорбления, мистер!

Она пыталась разгневаться, но из этого как-то ничего не вышло. Слишком много пережила она в течение минувшего дня, а ночь нависала над ней, словно крутая волна. Опустив взгляд на свои ладони, она зарылась в них лицом. Не плакала, не вздыхала, не произнесла ни слова. Но ее молчание на фоне тихого рокота автострады было полно черного отчаяния.

Через некоторое время она выпрямилась и абсолютно спокойно глянула на меня.

- Я должна возвращаться к своей работе.

- Но ведь вас никто не контролирует.

- Возможно, но если с утра будет беспорядок, вина падет на меня. Нас здесь всего две.

- Я думал, вы работаете в клинике...

- Работала. У меня был конфликт с одним из руководителей.

- Вы не хотели бы рассказать мне об этом?

- Ничего особенного не произошло.

- Ну так расскажите мне...

- С какой стати? Мне хватает неприятностей без ваших выдумок!

- Неприятностей и угрызений совести?

- Моя совесть - это мое личное дело. В ваших услугах я не нуждаюсь.

Она сидела абсолютно неподвижно. Я разглядывал ее, как мог бы разглядывать статую, оставлявшую меня равнодушным. Но ее молчание не было мне на руку. Все это дело, начавшееся с несерьезной кражи, постепенно втягивало в свою орбиту жизни разных людей. Два человека лишились жизни, а дочь Баймееров исчезла где-то во тьме.

- Куда направились Фред с мисс Баймеер?

- Не знаю.

- Вы его не спросили? Вы бы не дали ему денег, если бы не знали, что он собирается с ними делать.

- Однако, дала.

- Думаю, что вы лжете.

- Думайте, что вам угодно, - сказала она равнодушно.

- И лжете вы не в первый раз. Вы уже неоднократно обманывали меня.

Ее глаза блеснули интересом и в них появилось выражение превосходства, обычно испытываемого обманщиками в отношении обманутых.

- Например, вы уволились из клиники, потому что вас поймали на краже наркотиков. А вы утверждали, что причиной был конфликт с руководством.

- Что касается наркотиков, - быстро вставила она, - они просто недосчитались, а вину свалили на меня.

- А вы не были виноваты?

- Да что вы! За кого вы меня принимаете?!

- За особу, которая лжет.

Она резко двинулась, словно угрожая мне уходом, но не поднялась с места.

- Вы можете сколько угодно оскорблять меня, мистер, я привыкла к этому. Ничего вы мне не докажете!

- А сейчас вы тоже под действием наркотиков?

- Я их не употребляю.

- Никаких?

- Никаких.

- Так для кого же вы их крали? Для Фреда?

Она пробовала засмеяться, но смогла выдавить из себя лишь тоненький, почти неслышный смешок. Если бы я услыхал ее голос, не видя источника звука, то наверняка решил бы, что это голос молодой легкомысленной девчонки. Я подумал, а не эту ли роль играет она перед сыном.

- Скажите мне, миссис, зачем Фред взял эту картину? Чтобы продать ее и купить наркотики?

- Он не наркоман!

- Возможно, хотел, купить их для мисс Баймеер?

- Что за идиотская мысль?! У нее же есть состояние!

- А не поэтому ли он интересуется ею?

Она наклонилась вперед, не снимая ладони с колен, держа себя в руках со смертельной серьезностью. Женщина, чей хохот я только что слышал, растворилась в ее массивной фигуре, словно астральное тело.

- Вы не знаете Фреда, мистер. И никогда не узнаете - вам не хватит ума и тонкости. Он порядочный человек и относится к мисс Баймеер как брат, как старший брат.

- И куда же старший брат увез свою сестренку?

- Прекратите изображать иронию!

- Я хочу знать, где они или куда направляются. Вам это известно?

- Нет, я понятия не имею.

- Вы не дали бы им денег на путешествие, если бы не знали, куда они едут.

- А кто сказал, что я дала?

- Я.

Она несколько раз ударила крепко сжатыми руками по обтянутым белым нейлоном коленям.

- Я убью эту черномазую дрянь!

- Не советую. Если вы сделаете это, то попадете за решетку.

Ее губы скривились в неприятной улыбке.

- Но я пошутила...

- Вы выбрали неудачную тему и неподходящее время для шутки. Сегодня вечером был убит человек по имени Пол Граймс.

- Убит?

- Избит до смерти.

Миссис Джонсон наклонилась в бок и упала на пол. Она не шевельнулась, пока чернокожая медсестричка, вызванная мной на помощь, не облила ее голову водой. После этого встала, тяжело дыша, и коснулась волос.

- Зачем ты это сделала?! Ты мне испортила прическу!

- Вы потеряли сознание, - сказал я.

Она покачала головой и слегка пошатнулась. Медсестричка, поддержав ее за плечи, помогла ей сохранить равновесие.

- Лучше присядь, милая. Ты и впрямь сомлела.

Однако, миссис Джонсон желала остаться на ногах.

- Что случилось? Кто меня оглушил?

- Вас оглушило известие, которое я вам сообщил, - вмешался я. - Пол Граймс сегодня вечером был избит до смерти. Я нашел его на улице, недалеко отсюда.

Лицо миссис Джонсон выразило абсолютное равнодушие, но через минуту она натянула на него маску презрения.

- А кто это такой?

- Антиквар из Аризоны. Это он продал Баймеерам картину. Вы его не знали, миссис?

- Вы не могли бы повторить фамилию, мистер?

- Пол Граймс.

- Я никогда не слыхала о таком.

- Так почему же вы упали в обморок, когда я сказал, что он был убит?

- Вовсе не потому. Со мной случаются такие внезапные обмороки. Это не опасно.

- Может, лучше отвезти вас домой?

- Нет! Я потеряю место. Я не могу позволить себе этого. Это наш единственный источник существования.

Она опустила голову, повернулась и, пошатываясь, двинулась в направлении комнат пациентов.

- Куда Фред намерен увезти мисс Баймеер? - спросил я, следуя за ней.

Она не ответила и вообще не отреагировала на мой вопрос.

13

Автострада привела меня в почти безлюдный центр города. По дороге меня обогнала патрульная полицейская машина. Водитель, поравнявшись со мной, скользнул по мне взглядом и продолжал путь.

На втором этаже здания редакции горел свет. Освещенные окна выходили в заросший травой окруженный пальмами сквер. Высокие деревья стояли тихо и неподвижно в ночном безветрии.

Я оставил машину в сквере и поднялся на третий этаж. Ориентируясь по звуку пишущей машинки, я миновал пустое длинное помещение и оказался в огороженной барьером кабинке, где работала Бетти Джо. Она вздрогнула и подняла испуганные глаза, когда я окликнул ее по имени.

- Не надо так! Ты меня напугал!

- Прости.

- Ладно. Честно говоря, я тебе очень рада. Пытаюсь как-то склепать заметку об этом убийстве.

- Я смогу прочесть?

- В утреннем выпуске, если напечатают. Они не всегда помещают мои заметки. Редактор информационного отдела - женоненавистник, и я часто бываю жертвой дискриминации - он старается помещать мои статьи на женских страницах, - она улыбнулась, но темные глаза ее горели бунтарским огнем.

- Но ты можешь хотя бы поделиться со мной своими гипотезами.

- К сожалению, у меня нет ни одной. Я пытаюсь что-то выкрутить, исходя из вопроса: кем была женщина, изображенная на картине? Кто писал портрет и, конечно, кто его украл? Ведь в конце концов, это тройная загадка, не так ли? Ты не знаешь, кто украл картину?

- Пожалуй, да. Но мне не хотелось бы, чтобы на меня ссылались.

- Я не буду упоминать твоего имени, - сказала она. - Мне просто хочется разобраться в этом деле.

- Ладно. Если верить моим свидетелям, которые, честно говоря, немного стоят, картина была украдена дважды в течение короткого времени. Студент, изучающий историю искусств, по фамилии Фред Джонсон взял ее из дома Баймееров...

- Этот Фред Джонсон из музея? Вот бы никогда не подумала, что он на это способен!

- Возможно, он и не способен. Он утверждает, что взял картину, чтобы как-то там ее исследовать и выяснить, действительно ли это Хантри. Но некто украл ее из родительского дома Фреда или из музея... существует две версии.

Бетти Джо что-то записывала карандашом на листе бумаги.

- А где сейчас Фред? Как ты думаешь, я могла бы с ним поговорить?

- Если найдешь его. Он исчез в неизвестном направлении вместе с дочерью Баймееров. Что же касается остальных твоих вопросов, то я не знаю, кто автор картины. Может, Хантри, а может, и нет. Не исключено, что Фред это знает. Мне удалось немного узнать о женщине с портрета. Ее зовут Милдред.

- Она живет здесь?

- Маловероятно. Много лет назад она была натурщицей в Тьюксоне. Пол Граймс, этот тип, которого убили, был с ней знаком. На портрете она значительно моложе, чем сейчас.

- Значит, картина написана давно?

- Это одна из загадок, которую пытался решить Фред. Он пытался установить возраст картины, чтобы понять, мог ли ее автором быть Хантри.

Бетти Джо посмотрела на меня с интересом поверх своих заметок.

- Ты думаешь, это мог быть он?

- Мое мнение стоит немного. Я не видел ни картины, ни ее фотографии.

- Так что же ты мне не сказал? Я сейчас принесу.

Она быстро встала и исчезла за дверью с надписью "Фотослужба". Ветер, поднятый ее движением, продолжал вибрировать в моем теле.

Я чувствовал себя одиноким и уставшим, но не был уверен, что смогу осилить прыжок через пропасть между поколениями. Пропасть могла поглотить меня. Я попытался сосредоточиться на неведомой мне женщине с портрета.

Бетти Джо принесла ее изображение и положила на стол передо мной. Это была цветная фотография картины небольшого формата. Я поднес ее к лампе дневного света и рассмотрел. Паола говорила правду - женщина была очень красива с правильными чертами лица и нежной кожей блондинки. Картина дышала глубиной, сконцентрированной в ее холодных голубых глазах. Казалось, я вглядываюсь в натурщицу (или она в меня) с колоссального расстояния. Быть может, это объяснялось словами Паолы о том, что, как говорил ее отец, эта женщина уже умерла или стала старухой, а ее красота сохранилась лишь в воспоминаниях.

Но неожиданно при взгляде на фотографию я почувствовал, что контуры всего дела становятся ясней. Я хотел отыскать картину и познакомиться с этой женщиной, если она жива. Я хотел знать, где, когда и кем она была изображена.

- Вы поместите это в утреннем выпуске?

- Нет, наверное, - ответила Бетти Джо, - фотограф говорит, что копия, которую ему удалось сделать, не лучшим образом выйдет на печати.

- Мне подошел бы даже самый плохой снимок. Ведь оригинал придется вернуть полиции...

- Ты можешь попросить у Карлоса один экземпляр.

- Лучше это сделай ты, ладно? Ты его знаешь. Возможно, благодаря этому мне удастся найти Фреда и мисс Баймеер.

- Но если тебе это удастся, ты расскажешь мне все, ладно?

- Я тебя не забуду, - я внезапно отдал себе отчет в двусмысленности этой фразы.

Бетти Джо отнесла снимок в комнату фотослужбы. Я уселся в ее кресло, положил локти на стол и, уронив на них голову, погрузился в сон. Наверное, во сне меня мучили внезапные приключения или воспоминания о них. Когда девушка коснулась моего плеча, я вскочил на ноги, потянувшись к спрятанной под пиджаком кобуре, в которой не было револьвера.

Бетти Джо испуганно отшатнулась, подняв руки с растопыренными пальцами.

- Ты опять меня испугал!

- Прости.

- Карлос делает снимок для тебя. А мне, к сожалению, необходимо сесть за машинку. Я хочу окончить эту заметку, чтобы она попала хотя бы в дневной выпуск. Да, кстати, тебя можно упоминать?

- Не называй фамилии.

- Какая скромность!

- Не слишком. Ведь я - частный детектив и предпочитаю сохранять инкогнито.

Я перебазировался за стол редактора отдела городских новостей и снова уронил голову на руки. Уже давно мне не приходилось спать в комнате, где рядом со мной находилась девушка. Разумеется, комната была велика и прекрасно освещена, а у девушки совсем другое было на уме...

На сей раз она разбудила меня, окликая по имени и стоя на приличном расстоянии.

- Мистер Арчер...

Рядом с нею стоял какой-то молодой негр. Он показал мне черно-белый снимок, смазанный и неяркий, словно светловолосая женщина тонула все глубже во времени, недостижимая для солнечного света. Однако, черты ее были различимы.

Я поблагодарил фотографа и предложил ему плату. Он отказался, замахав на меня руками, потом вернулся к своей работе, а девушка снова уселась за машинку. Напечатав несколько слов, она внезапно прервалась, сняла руки с клавиатуры и уронила их на колени.

- Не представляю, удастся ли мне эту заметку закончить. Я не могу упоминать ни Фреда Джонсона, ни эту девушку. Не слишком много можно написать в такой ситуации, правда?

- Будет больше.

- Но когда? Я слишком мало знаю об этих людях. Если бы женщина с портрета была жива, а мне удалось ее найти, все выглядело бы совсем иначе. Я могла бы сделать ее главной героиней статьи...

- А ты и сейчас можешь это сделать.

- Но было бы намного лучше, если бы я имела возможность точно сказать, как ее зовут и где она находится. И что она жива - если она жива. Даже полиции утерла бы нос!

- Не исключено, что все это известно Баймеерам, - заметил я. Возможно, они купили портрет из личных побуждений...

Она глянула на часы.

- Уже заполночь. Я не решусь позвонить им так поздно. Так или иначе, не факт, что они что-нибудь знают. Рут Баймеер много говорит о своей дружбе с Ричардом Хантри, но я сомневаюсь, что их отношения были очень уж близкими.

Я не возражал ей. Мне не хотелось в данный момент объясняться со своими клиентами. С того момента, как они пригласили меня, дело весьма расширилось и мне не казалось, что я смогу достаточно быстро все им рассказать. Но мне хотелось еще раз прощупать миссис Хантри.

- Собственно, близкие отношения у Хантри были с его женой, - уронил я.

- Думаешь, Франсин Хантри захочет поговорить со мной?

- Ей трудно будет отказать сейчас, когда речь идет об убийстве. Кстати, она была весьма взволнована этим. Возможно, ей все известно об этой женщине с портрета. Она ведь и сама часто позировала мужу.

- Откуда ты знаешь? - спросила Бетти Джо.

- От нее.

- Мне она никогда об этом не говорила.

- Потому что ты не мужчина.

14

Вместе с Бетти Джо мы миновали опустевшие пляжи и подъехали к дому миссис Хантри. Он был тих и темен, перед домом не стояло ни одной машины. Прием окончился.

Впрочем, не совсем. Мы услыхали тихий женский голос - стон боли или наслаждения, внезапно оборвавшийся, когда мы затормозили у парадных дверей. Бетти Джо повернулась ко мне.

- Что это было?

- Возможно, это миссис Хантри. Но подобные звуки в определенных ситуациях издают все женщины...

Она резко и нетерпеливо вздохнула и постучала в дверь. Над входом загорелась лампочка.

Прошло довольно много времени, прежде чем дверь открылась и в проеме показался Рико. Вокруг его губ виднелись следы помады. Отметив наши взгляды, он отер губы ребром ладони и размазал красное пятно, прочертившее полосой его подбородок. Черные глаза его смотрели враждебно.

- В чем дело?

- Мы хотели бы задать несколько вопросов миссис Хантри, - ответил я.

- Миссис Хантри уже спит.

- Так разбудите ее.

- Не могу. У нее был нелегкий день. Нелегкий день и нелегкая ночь, след помады на лице придал его словам комично-фривольное выражение.

- Я бы просил узнать, не примет ли она нас. Как вы знаете, мы проводим расследование по делу об убийстве.

- Скажите, что это мы - мистер Арчер и мисс Сиддон, - добавила Бетти Джо.

- Я знаю, кто вы такие.

Рико проводил нас в гостиную и зажег лампы. Темноволосая орлиная голова и длинный коричневый халат придавали ему вид гордого и вспыльчивого средневекового князя. В пустой комнате стоял запах папиросного дыма. Мне казалось, что издалека долетают отголоски разговоров и другие отзвуки окончившегося приема. На мебели, включая клавиатуру огромного пианино, стояли пустые и полупустые бокалы. Все в этой комнате, за исключением висящих на стенах картин, похожих на окна в иной, лучший мир, которого даже убийство не в силах было изменить, словно бы шаталось и менялось.

Я обошел гостиную, всматриваясь в портреты и пытаясь с помощью доступных неспециалисту средств установить, была ли картина Баймееров произведением этого же автора. Ответить на этот вопрос мне не удалось, а Бетти Джо сказала, что она так же беспомощна.

Однако, я заметил, что убийство Граймса, а также - возможно - Витмора словно бы оказало неуловимое влияние на портреты - или на мое восприятие. В глазах глядящих на меня моделей я заметил подозрительность и какой-то особый страх, страх полный отрицания.

Некоторые из них смотрели на меня как узники, другие - как судьи, третьи - как запертые в клетке звери. Я задумался, не выражал ли кто-то из них - и кто именно - состояние души человека, их сотворившего?

- Ты знала Хантри, Бетти Джо?

- Я бы так не сказала. Он принадлежал предыдущей эпохе. Честно говоря, я видела его всего один раз.

- Где?

- В этой самой комнате. Мой отец, он был писателем, привез меня сюда, чтобы познакомить с ним. Это было очень необычно, понимаешь, он почти ни с кем не встречался, все его время занимала работа.

- Какое впечатление он на тебя произвел?

Она на минуту задумалась.

- Он казался очень задумчивым и смущенным, таким же смущенным, как я. Взял меня на колени, хотя ему этого вовсе не хотелось. Во всяком случае, он постарался как можно скорее избавиться от меня. Я этому была очень рада. То ли он терпеть не мог маленьких девочек, то ли, наоборот, слишком их любил.

- Ты в самом деле тогда так подумала?

- Наверное, да. Маленькие девочки весьма чувствительны к таким вещам. Во всяком случае, я была такой.

- Сколько тебе было лет?

- Четыре... или пять.

- А сейчас тебе сколько?

- Этого я тебе не скажу, - ответила она с неуверенной улыбкой.

- Больше тридцати?

- Чуть-чуть. Это было лет двадцать пять назад, если ты хочешь знать именно это. Хантри исчез вскоре после моего визита. Мне кажется, я часто так воздействую на мужчин...

- Только не на меня.

Ее щеки слегка зарумянились, что ей было весьма к лицу.

- Только не пытайся взять меня на колени - можешь исчезнуть!

- Благодарю за предостережение.

- Ерунда. Честно говоря, - добавила она, - я себя весьма странно чувствую, сидя сейчас в той самой комнате и пытаясь сунуть нос в его жизнь. Неужели предопределенность все-таки существует? Как тебе кажется?

- Разумеется, да. Все зависит от времени, места и среды, в которой мы появились на свет. В этом смысле судьбы большинства людей предопределены.

- Мне жаль, что я задала этот вопрос. В сущности, я не люблю свою семью. Да и время с местом мне не слишком нравятся...

- Так восстань против них!

- А ты сам это делаешь?

- Стараюсь.

Взгляд Бетти Джо остановился на чем-то за моей спиной. Миссис Хантри вошла в комнату беззвучно. Она была старательно причесана и похоже было, что минуту назад она умылась. На ней была белая хламида до пола, скрывающая ее целиком.

- Я предпочла бы, чтобы ваш бунт происходил в каком-нибудь другом месте, мистер Арчер. И, разумеется, в другое время. Сейчас ужасно поздно, - она окинула меня полным снисходительности взглядом, несколько изменившим выражение, когда она перевела его на Бетти Джо. - Что, собственно, случилось, дорогая?

Девушка явно смутилась и лишь шевельнула губами, подыскивая подходящие слова.

Я вынул черно-белую фотографию украденной картины.

- Не могли бы вы, миссис, взглянуть вот на это? Это фотокопия картины Баймееров...

- Мне нечего прибавить к тому, что я вам говорила ранее. Я уверена, что это фальшивка. Мне кажется, я знаю все картины моего мужа, а эта к таковым не относится.

- Возможно, вы все-таки не откажетесь взглянуть на нее?

- Но ведь я вам говорила, что видела картину.

- А вы не узнали натурщицу, изображенную на ней?

Она глянула мне в глаза и в какое-то мгновение я смог прочесть ее мысли. Она узнала натурщицу.

- Нет, - ответила она.

- Вы не могли бы взглянуть на фотографию и еще раз попытаться вспомнить?

- Я не вижу в этом смысла.

- И все-таки попробуйте. Это может быть важно.

- Но не для меня.

- Это не известно, - заметил я.

- Ну, ладно...

Она взяла снимок из моих рук и всмотрелась в него. Ее ладонь явно дрожала, и снимок дрожал вместе с нею, словно движимый сильным ветром, долетавшим из отдаленного прошлого. Она вернула мне фотографию таким жестом, будто охотно избавлялась от нее.

- Она слегка напоминает женщину, которую я знала молодой девушкой.

- Когда вы познакомились с ней, миссис?

- Я не была с ней знакома. Просто как-то встречала ее на каком-то приеме в Санта-Фе, еще до войны.

- Как ее звали?

- Честное слово, я не смогу ответить на этот вопрос. Мне кажется, что ее данные довольно часто менялись - она жила с разными мужчинами и принимала их фамилии, - внезапно она подняла глаза. - Нет, мой муж не принадлежал к числу этих мужчин.

- Но он должен был знать ее, если написал этот портрет.

- Он не писал его, я вам уже говорила это.

- Так кто же это сделал, миссис?

- Понятия не имею!

Ее голос стал раздраженным. Она бросила взгляд на дверь, Рико стоял, опираясь плечом о косяк, с рукой в кармане халата, где вырисовывалось нечто, напоминавшее револьвер. Он шагнул в мою сторону.

- Отзовите своего пса, миссис, - сказал я. - Вы же не хотите, чтобы вся эта история попала в газеты...

Она окинула Бетти Джо ледяным взглядом, который тотчас был ей возвращен. Однако вслух она произнесла:

- Уйди, Рико, я сама разберусь.

Рико нехотя вышел в холл.

- Почему вы так уверены, что эта картина не принадлежит кисти вашего мужа, миссис?

- Я бы об этом знала. Я знаю все его картины.

- Это значит, что вы до сих пор поддерживаете связь с ним?

- Нет, разумеется, нет!

- Так откуда вы знаете, что он не написал ее на протяжении последних двадцати пяти лет?

Мой вопрос на минуту лишил ее дара речи.

- Женщина на этом портрете слишком молода, - произнесла она наконец. - Она выглядела старше даже тогда, когда я впервые видела ее в Санта-Фе, в 1940 году. Сейчас она, должно быть, очень стара, если вообще жива.

- Но ведь ваш муж мог нарисовать ее по памяти когда угодно, даже совсем недавно.

- Я понимаю, что вы имеете в виду, - сказала она тихим бесцветным голосом, - но я не думаю, что он был автором картины.

- А вот Пол Граймс считал, что это именно он.

- Он на этом неплохо заработал!

- Правда? Мне кажется, он погиб из-за этой картины. Он был знаком с натурщицей, изображенной здесь, и узнал от нее, что автор картины - ваш муж. По какой-то причине это знание было небезопасным. Небезопасным для Пола Граймса и небезопасным для убийцы.

- Вы обвиняете моего мужа?

- Нет. У меня нет для этого ни малейших оснований. Я даже не знаю, жив ли ваш муж. А вы?

Она глубоко втянула воздух, груди ее под белым одеянием напряглись, будто сжатые кулаки.

- Я не имела вестей о нем с того самого дня, когда он исчез. Но предупреждаю вас, мистер Арчер, что я живу лишь воспоминаниями о нем. И независимо от того, жив Ричард или нет, я буду отстаивать его доброе имя. И я не единственная особа в этом городе, которая выступит против вас! А теперь прошу вас покинуть мой дом.

Ее приглашение касалось также и Бетти Джо. Рико открыл нам парадную дверь и захлопнул ее за нами с грохотом.

Бетти Джо была потрясена. Она вскочила в мою машину, словно беглец, уходящий от погони.

- А миссис Хантри никогда не была актрисой? - спросил я.

- Кажется, играла в любительских спектаклях. А почему ты спрашиваешь?

- Она произносила свой текст, словно играла на сцене.

Девушка покачала головой.

- Нет... Думаю, Франсин говорила искренне. Хантри и его творчество это единственное, что ее волнует. Я себя чувствую достаточно паршиво оттого, что так поступила с ней.

- Ты ее боишься?

- Нет, но я считала себя ее подругой... - когда мы отъехали от дома, она добавила: - Может быть, я все-таки немного боюсь ее. Но в то же время очень жалею, что мы ее ранили.

- Она уже давно была ранена.

- Да. Я знаю, о чем ты думаешь.

Я думал о лакее по имени Рико.

Остановился я в приморской гостинице. Бетти Джо поднялась со мной, чтобы сравнить наши записи. Мы не ограничились только этим.

Ночь была прекрасна и коротка. После нее в свои права тихо вступил свежий, холодный, почти нереальный утренний свет.

15

Когда я поутру проснулся, ее уже не было. Под ложечкой у меня болезненно засосало нечто, напоминающее острый голод. Зазвонил стоящий у кровати телефон.

- Говорит Бетти Джо.

- У тебя очень радостный голос, - сказал я, - обидно радостный...

- Это ты так на меня действуешь. А кроме того, мой редактор желает, чтобы я написала большую статью о деле Хантри. И дает мне на это столько времени, сколько мне понадобится. Единственная сложность в том, что статью могут и не напечатать...

- Почему?

- Франсин Хантри с утра звонила мистеру Брейлсфорду. Это хозяин газеты. В его кабинете должно состояться заседание редакционной коллегии. А мне тем временем приказано копать дальше. Что ты мне посоветуешь?

- Попытай счастья в музее. Возьми с собой фотографию картины. Может, там найдется кто-нибудь, кто сможет опознать натурщицу. А если нам повезет, она нам расскажет, кто рисовал картину.

- Именно это я и намеревалась сделать.

- Это характеризует тебя с наилучшей стороны.

Она вдруг приглушила голос.

- Лью?

- Что?

- Ничего. Значит, ты ничего не имеешь против того, что мне это пришло в голову первой? Ну... ты ведь старше меня и опытней...

- Не переживай, - сказал я. - Мы встретимся в музее. Ты меня найдешь у старых мастеров.

- Я не задела твои чувства, правда?

- Наоборот. Я никогда не чувствовал себя лучше. И предпочитаю положить трубку сейчас, пока ты меня не задела.

Она рассмеялась и первая положила трубку. Я побрился, принял душ и отправился завтракать. Над морем веял утренний ветер. На волнах покачивалось несколько небольших лодок. Но практически все имеющиеся в заливе яхты колыхались у берега, кивая голыми мачтами.

Я отыскал какой-то маленький ресторанчик и уселся у окна, чтобы наблюдать за лодками. Глядя на них, я чувствовал, что и сам нахожусь в движении и под действием неведомых сил и механизмов лечу в открытое море.

Съев яичницу с ветчиной и картофелем и напившись кофе с гренками, я поехал в центр и оставил машину перед зданием музея.

С девушкой мы встретились у главного входа.

- Кажется, мы удивительно синхронны, Бетти Джо, - сказал я.

- Да, - судя по ее тону, она не слишком была этим довольна.

- В чем дело?

- В том, что ты произнес. В моем имени. Я его ненавижу!

- Почему?

- Потому что оно дурацкое! Такие имена всегда звучат как детские прозвища. Каждое по отдельности мне тоже не нравятся. Бетти - такое распространенное, а Джо - вообще мужское имя. Но, видно, придется примириться с одним из них. Разве что ты мне посоветуешь что-нибудь получше...

- Может, Лью?

Она не улыбнулась.

- Ты все шутишь, а я говорю серьезно.

Она была серьезной девушкой и более ранимой, чем я думал. Это не пробудило во мне сожалений о происшедшем ночью, напротив, придало всему больший вес. Я лишь надеялся, что она не собирается влюбляться, во всяком случае, не в меня. Однако, поцелуй мой был легким и ни к чему не обязывающим.

В дверях зала, где находились классические статуи, показался какой-то молодой человек. У него были светлые вьющиеся волосы и широкие плечи. В руке он держал цветную фотографию портрета, написанного по памяти.

- О, Бетти Джо!

- Я сменила имя на Бетти, - сообщила ему она. - Отныне ко мне надлежит обращаться именно так.

- Слушаюсь, Бетти, - голос молодого человека был высок и рассудителен. - Я хотел сказать тебе, что сравнил твою репродукцию с одной из картин Лэшмэна, которые лежат в хранилище.

- Это здорово, Ральф! Ты гений! - она импульсивно сжала его руку. Ах, я совсем забыла! Это мистер Арчер.

- Я не гений, - сказал я. - Но весьма рад познакомиться с вами.

Ральф покраснел.

- Это было совсем просто. Картина Лэшмэна стояла на одном из столов в мастерской, прислоненная к стене. Можно сказать, это она искала меня, а не я ее. Она сама бросилась мне в глаза.

- Ральф нашел второй портрет той самой блондинки, - пояснила мне Бетти. - Его рисовал кто-то другой.

- Это я понял. На него можно посмотреть?

- Разумеется, - ответил Ральф. - А самое ценное то, что Саймон Лэшмэн скорей всего сможет сказать вам, кто эта девушка.

- Он живет здесь?

- Нет, в Тьюксоне. Кажется, у нас в книгах есть его адрес. На протяжении многих лет мы у него покупали картины.

- В данный момент я охотнее всего осмотрел бы ту, которая стоит в мастерской.

Ральф повернул ключ в двери. Мы втроем спустились вниз и двинулись по длинному коридору без окон, напоминавшему мне знакомые тюрьмы. В мастерской, куда привел нас Ральф, окон также не было, но ее заливал свет ламп.

На столе стояло изображение какой-то женщины. Натурщица выглядела значительно старше, чем на картине Баймееров, в уголках ее губ застыла боль, грудь была большой и слегка обвисшей. Ее тело уже не излучало такую полную уверенность в себе.

Бетти перевела взгляд с грустного лица женщины на меня, словно ревновала к ней.

- Когда это было нарисовано? - спросила она Ральфа.

- Лет двадцать назад. Я уточнил в каталоге. Кстати, Лэшмэн назвал картину "Пенелопа".

- Она, должно быть, действительно старуха, - обернулась ко мне Бетти, - даже на этой картине она выглядит не слишком молодо.

- Да и я уж не мальчик, - ответил я.

Она покраснела и отвела взгляд, словно я ее смутил.

- Почему картина стояла именно на столе? - спросил я у Ральфа. - Ведь обычно она хранится не здесь, не так ли?

- Нет, разумеется. Кто-то из работников, должно быть, принес ее из хранилища.

- Сегодня утром?

- Вряд ли. Сегодня тут никого до меня не было, я сам открывал дверь.

- А кто спускался вниз вчера?

- Ну, по меньшей мере, несколько человек. Мы готовим собственную выставку.

- И эта картина должна выставляться?

- Нет. Это будет экспозиция пейзажей южной Калифорнии.

- А Фред Джонсон вчера был в подвале?

- Да. Он довольно долго перебирал картины в хранилище.

- Он вам не говорил, зачем?

- Конкретно нет. Сказал, что ищет что-то.

- Он искал именно это, - вдруг сказала Бетти.

Она уже не ревновала к женщине с портрета, если и ревновала раньше. Щеки ее пылали от возбуждения, глаза ярко блестели.

- Наверняка Фред сейчас по дороге в Тьюксон! - она потрясла сжатым кулачком, будто рассерженный ребенок. - Если только мне удастся уговорить мистера Брейлсфорда, чтобы оплатил затраты на мою поездку...

Я подумал то же самое о Баймеерах. Но прежде, чем говорить с клиентом, я решил позвонить художнику по фамилии Лэшмэн.

Ральф, найдя в книгах номер телефона и адрес, оставил меня одного за столом в своей комнате.

Я набрал номер телефона Лэшмэна в Тьюксоне, в трубке послышался неприязненный хриплый голос:

- Саймон Лэшмэн слушает...

- Моя фамилия Арчер, я звоню из музея в Санта-Терезе, веду расследование по делу о похищении картины. Кажется, вы написали портрет Пенелопы, в настоящее время являющийся собственностью этого музея?

С минуту стояла тишина. Потом я услыхал голос Лэшмэна, напоминающий скрип старых дверей.

- Это было очень давно. Сейчас я пишу лучше. И не уговаривайте меня, что некто посчитал эту картину достаточно ценной, чтобы украсть ее.

- Ее никто не крал, мистер. Но автор пропавшей картины изобразил ту самую натурщицу, которая позировала вам для Пенелопы.

- Милдред Мид? Разве она еще жива и работает?

- Я надеялся, что вы мне расскажете об этом.

- Весьма сожалею, но я не видел ее уже много лет. Она, должно быть, уже старуха. Все мы стареем... - его голос стал тише. - Быть может, ее уже нет в живых...

- Надеюсь, это не так. Она была очень красивой женщиной...

- Я всегда считал Милдред самой красивой девушкой юго-запада! - голос Лэшмэна окреп, словно его поддерживала мысль о ее красоте. - А кто написал картину, о которой вы говорите?

- Авторство приписывают Ричарду Хантри.

- Неужели?

- Но авторство не установлено со всей достоверностью.

- Это не удивительно. Я никогда не слыхал, чтобы Милдред ему позировала, - он на какое-то время смолк. - Вы не могли бы описать мне эту картину?

- Достаточно привычная композиция картины, выдержанной в живых тонах. Кое-кто утверждает, что в ней чувствуется влияние индейского искусства.

- Это можно сказать о многих картинах Хантри тех времен, когда он жил еще в Аризоне. Но они не многого стоили. Этот портрет хорош?

- Не знаю. Но он, безусловно, вызвал много споров.

- Это собственность музея?

- Нет, его купил некий Баймеер.

- Торговец медью?

- Кажется, да. Я веду следствие по делу о краже по его поручению.

- В таком случае идите ко всем чертям! - сказал Лэшмэн и бросил трубку.

Я снова набрал его номер.

- Алло, - прохрипел он, - кто говорит?

- Арчер. Я прошу вас не бросать трубку. Речь идет не только о похищении картины. Прошлой ночью в Санта-Терезе убит человек по имени Пол Граймс, тот самый антиквар, который продал Баймеерам портрет. Наверняка есть какая-то связь между этой сделкой и убийством...

Лэшмэн молчал довольно долго.

- Кто украл картину? - спросил он в конце концов.

- Студент-искусствовед Фред Джонсон. Думаю, сейчас он наверняка вместе с картиной едет в Тьюксон. Возможно, появится у вас.

- Почему у меня?

- Он хочет найти Милдред и выяснить, кто ее рисовал. Он, кажется, слегка тронулся на этой картине. Честно говоря, я не исключаю, что тронут он достаточно серьезно, а с ним путешествует одна молодая девушка, - я намеренно не сказал, что это дочь Баймеера.

- Что еще?

- Вкратце это все.

- Вот и хорошо, - сказал он. - Мне семьдесят пять лет. Я пишу свою двести четырнадцатую картину и если прерву работу и начну заниматься чужими проблемами, могу никогда не окончить ее. Так что я намерен снова положить трубку, мистер... как, вы сказали, вас зовут?

- Арчер, - повторил я, - ЛЬЮ АР-ЧЕР. Вы в любой момент можете найти мой номер телефона в бюро информации в Лос-Анджелесе...

Лэшмэн снова прервал разговор.

16

Утренний ветер уже стих. Воздух был чистым и свежим. Ястреб покачивался над домом Баймееров, будто блестящее украшение, свисающее с бесконечно высокого потолка.

Баймееры вышли встретить меня вдвоем. Одеты они были достаточно консервативно, будто супружеская пара, собирающаяся на похороны, и выглядели так, словно похоронить должны их самих.

Миссис Баймеер шла впереди. Под глазами у нее были темные круги, не вполне скрытые косметикой.

- Вы ничего не знаете о Дорис, мистер?

- Кажется, вчера она уехала из города вместе с Фредом Джонсоном.

- Почему же вы не задержали ее?!

- Она не предупредила меня о том, что собирается уезжать. Но даже если бы она сделала это, я все равно не мог бы запретить ей.

- Почему? - Рут Баймеер наклонилась ко мне, держа свою ухоженную голову, будто томагавк.

- Дорис уже в том возрасте, когда она имеет право делать то, чего захочет. Возможно, ей недостает рассудка, но лет вполне хватает.

- Куда они поехали?

- Возможно, в Аризону. Я напал на след, ведущий в Тьюксон, и, думаю, именно туда они и направляются. Не знаю, с ними ли эта картина, Фред утверждает, что кто-то ее украл у него...

- Ерунда! - впервые подал голос Джек Баймеер.

Я не намерен был спорить с ним.

- Разумеется, вы правы. Если вы хотите, чтобы я поехал в Тьюксон, то, разумеется, вы должны считаться с дополнительными тратами...

- Ну разумеется! - Баймеер отвел глаза от меня и взглянул на жену. Я же говорил тебе, что нас ждут новые траты. Так всегда бывает.

Мне хотелось его стукнуть. Вместо этого я резко повернулся и отошел на другой конец площадки перед домом. Дальше пути не было - площадку ограничивала высокая металлическая решетка.

Склон холма круто вел к обрыву ущелья. На противоположном холме стояла вилла миссис Хантри, с этого расстояния выглядевшая будто маленький домик в детском стеклянном шаре.

Примыкающая к вилле оранжерея была крыта стеклом. Сквозь поблескивающие стеклянные плоскости я заметил среди густой зелени какое-то движение. Мне показалось, что там стоят друг напротив друга два человека и машут руками, будто два бойца, разделенных слишком большим расстоянием, чтобы они могли причинить друг другу вред.

За своей спиной я услыхал спокойный голос Рут Баймеер:

- Вернитесь, прошу вас. Я знаю, что Джек может быть несносным. Бог свидетель, я уже давно поняла это. Но вы действительно нужны нам.

Я не мог отказать ей, о чем и заявил. Однако, попросил ее минуту подождать и достал из машины бинокль. С его помощью я смог лучше рассмотреть, что происходит в оранжерее миссис Хантри. Худая женщина и черноволосый мужчина, в котором я узнал Рико, стояли в гуще хвощей и разросшихся кустов орхидей, обрезая их при помощи длинных кривых ножей.

- Что случилось? - спросила Рут Баймеер.

Я протянул ей бинокль, она поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть за край вьющегося по изгороди плюща.

- Что они делают?

- Кажется, приводят в порядок оранжерею. Разве миссис Хантри любит садоводство?

- Возможно. Но я никогда раньше не видела, чтобы она что-то делала сама.

Мы вернулись к ее мужу, который все это время неподвижно стоял возле моей машины, погруженный в гневное молчанье.

- Вы желаете, чтобы я поехал в Тьюксон по вашему делу? - спросил я его.

- Пожалуй, да. У меня нет выбора.

- Напротив.

Миссис Баймеер прервала наш разговор, поочередно взглядывая то на меня, то на мужа, как судья теннисного матча.

- Мы хотим, чтобы вы и дальше занимались этим делом, мистер Арчер. Если вы желаете получить задаток, я охотно выплачу его вам из своих собственных средств.

- Это не понадобится, - вмешался Баймеер.

- Хорошо, спасибо, Джек.

- Я возьму пятьсот долларов, - сказал я.

Баймеер тихо крякнул и, казалось, был окончательно выбит из колеи. Однако, он заявил, что выпишет мне чек и скрылся в доме.

- Почему он так относится к деньгам? - спросил я.

- Наверное, потому, что заработал их сколько-то. Когда он работал на прииске и был бедным молодым инженером, он был совсем другим. Но потом успел досадить многим людям...

- К примеру, собственной дочери. И собственной жене. А что произошло с Саймоном Лэшмэном?

- С этим художником? Что вы имеете в виду?

- Сегодня утром в разговоре с ним я упомянул вашего мужа. Лэшмэн отреагировал достаточно резко. Честно говоря, сказал мне, чтобы я шел к черту и бросил трубку.

- Мне очень жаль...

- Я не чувствую себя оскорбленным, но мне может понадобиться его помощь. Вы хорошо его знаете?

- Я его вообще не знаю. Но, разумеется, знаю, кто это такой.

- А ваш муж с ним знаком?

С минуту она колебалась.

- Думаю да, - наконец, неохотно выдавила она, - мне не хотелось бы говорить об этом.

- И все-таки, прошу вас постараться.

- Нет, это слишком больно для меня.

- Почему?

- Это связано со столькими минувшими потрясениями! - она покачала головой, словно прошлое все еще тяготело над нею. Потом заговорила тихо, поглядывая на дверь, за которой скрылся ее муж. - Мой муж и мистер Лэшмэн когда-то были соперниками. Эта женщина была старше Джека, скорее ровесница Лэшмэна, но он желал ее больше, чем меня! Он ее купил у Лэшмэна!

- Милдред Мид?

- А, вы тоже о ней слышали? - ее голос на какое-то мгновение зазвенел от гнева и презрения. - Вся Аризона ее знала!

- Да, я слышал о ней. Это она позировала для купленной вами картины.

Она глянула на меня неуверенно, словно не понимая, о чем я говорю.

- Какой картины?

- Той, которую вы ищете, миссис. Хантри.

- Это невозможно!

- Однако, это так. Вы не знали, что это портрет Милдред Мид?

Она закрыла ладонью глаза и заговорила, не глядя на меня.

- Конечно, я должна была догадаться. Если это и произошло, то я вычеркнула этот факт из памяти. Когда Джек купил ей дом, для меня это было страшным ударом. Дом был лучше того, в котором тогда жила я, - она опустила ладонь и зажмурилась от резкого света. - Должно быть, я сошла с ума, когда привезла эту картину и повесила ее здесь! Джек наверняка знал, кто там изображен. Он не сказал ни слова, но, наверное, задумался, чего я добиваюсь этим.

- Вы можете спросить его, как он к этому отнесся.

Она покачала головой.

- У меня не хватит смелости. Не хочу совать палку в муравейник, - она оглянулась, словно желая удостовериться, что ее слова не долетели до ушей ее мужа, но он еще не выходил из дома.

- Однако, палку в муравейник вы уже сунули. Вы купили эту картину и привезли ее домой.

- Это правда. Наверное, я сошла с ума. Как вы думаете?

- Вы должны знать это лучше, чем я, миссис. Это ваш ум.

- Я с удовольствием отдала бы его кому-нибудь! - в ее тоне мне послышалась определенная доля самолюбования.

- Вы когда-нибудь видели Милдред Мид?

- Нет. Никогда. Когда... когда она вломилась в мою жизнь, я старалась ее избегать. Боялась.

- Ее?

- Себя, - ответила она. - Я боялась, что могу сделать что-то ужасное! Она была, по меньшей мере, на двадцать лет старше меня. А Джек, который со мной всегда был таким скупым, купил ей этот дом...

- Она продолжает жить в нем?

- Не знаю. Возможно.

- Где находится этот дом?

- В Каньоне Хантри, в Аризоне. На границе с Нью-Мексико, недалеко от прииска. Кстати, его владельцем когда-то был Хантри.

- Художник?

- Его отец, Феликс, - ответила она. - Феликс Хантри был инженером. Это он начал разработку прииска и руководил ею до самой смерти. Именно поэтому меня так задело то, что Джек купил дом у его наследников и подарил его этой женщине!

- Я не слишком понимаю...

- Но это же так просто! Джек получил прииск от Феликса Хантри. Они были родственниками - мать Джека была кузиной Хантри. Это еще одна причина того, что он должен был купить этот дом для меня! - в ее голосе зазвучала почти детская обида.

- Именно поэтому вы купили картину Хантри?

- Возможно... Но я никогда так не думала... Я купила ее потому, что меня интересовал автор. И не спрашивайте меня, какого рода это интерес, в последнее время эта тема стала слишком небезопасной...

- Вы все еще хотите найти картину?

- Сама не знаю, - задумалась она. - Но я хочу найти дочь. Мы не должны стоять здесь и тратить время.

- Это я понимаю, но я жду чека, который должен принести ваш муж.

Миссис Баймеер встревоженно глянула на меня и вошла в дом. Внутри она пребывала довольно долго.

Бинокль все еще висел на моей шее, а потому я снова пересек площадку и остановился у обрыва. Темноволосый мужчина и худая женщина все еще были заняты уничтожением растущих в оранжерее насаждений.

В дверях дома появилась миссис Баймеер, в глазах ее стояли гневные слезы. Чек, который она вручила мне, был подписан не мужем, а ею.

17

Я поехал в центр и получил наличными по баймееровскому чеку прежде, чем кто-либо из них успеет задержать платеж. Оставив машину на стоянке у банка, я пересек улицу и оказался в сквере, посреди которого возвышалось здание редакции. Зал отдела информации, ночью казавшийся вымершим, сейчас бурлил жизнью. За машинками сидело человек двадцать.

Бетти, заметив меня, поднялась из-за стола и направилась ко мне с улыбкой, вся подтянувшись.

- Мне нужно поговорить с тобой, - сообщил я.

- А мне - с тобой.

- Я имею в виду важный разговор.

- Я тоже.

- Ты выглядишь очень счастливой.

- Я и в самом деле счастлива!

- А я нет. Мне необходимо уехать из города, - я объяснил ей, почему. - Ты не могла бы кое-что сделать для меня в мое отсутствие?

- Я надеялась, что могу кое-что для тебя сделать в твоем присутствии, - сказала она с многозначительной улыбкой.

- Если ты намерена вести со мной словесный поединок, то, может, мы найдем для этого местечко поспокойнее?

- Может, тут?

Она постучала в дверь с табличкой "Младший редактор", никто не отозвался. Мы вошли в кабинет и, целуя ее, я ощутил, что поднимается не только моя температура.

- Эй! - сказала она, - значит ты все еще любишь меня?

- Но я должен ехать. Фред Джонсон наверняка уже в Тьюксоне.

Она забарабанила кончиками пальцев по моей груди, словно выстукивая какое-то послание на машинке.

- Береги себя. Фред из тех мягких парнишек, которые оказываются опасными.

- Он уже не парнишка.

- Я знаю. Это такой светловолосый молодой человек, который работает в музее, очень несчастный. Он как-то исповедовался передо мной, рассказывая о своей кошмарной жизни дома. Его отец - ни к чему не способный алкоголик, а мать постоянно раздражена. Фред пытается как-то вырваться из всего этого и, хотя держится спокойно, мне кажется, близок к срыву. Так что будь осторожен.

- С Фредом я управлюсь.

- Я знаю, - она положила ладони мне на плечи. - Так что я могу для тебя сделать?

- Ты хорошо знаешь миссис Хантри?

- Практически с рождения. Я познакомилась с Франсин, будучи еще малышкой.

- Вы подруги?

- Пожалуй, да. Я часто оказывала ей всяческие услуги. Но после вчерашнего чувствую себя не совсем в своей тарелке.

- Постарайся не выпускать ее из виду, ладно? Мне бы хотелось знать, что она будет делать сегодня и завтра.

- Можно спросить, зачем? - моя просьба как будто встревожила ее.

- Ты можешь спрашивать, но, боюсь, я не смогу тебе ответить. Я не знаю зачем.

- Ты ее в чем-то подозреваешь?

- Я всех подозреваю.

- Надеюсь, за исключением меня? - ее улыбка была серьезной и испытующей.

- За исключением тебя и себя. Можешь ты для меня понаблюдать за Франсин Хантри?

- Разумеется. Я и так собиралась позвонить ей.

Я оставил машину на аэродроме в Санта-Терезе и сел в самолет местной авиалинии до Лос-Анджелеса. Самолета до Тьюксона пришлось ждать минут сорок. Я съел гамбургер в закусочной, запивая его пивом, и позвонил в агентство, принимающее мои телефонограммы.

Мне сообщили, что звонил Саймон Лэшмэн. Времени было еще достаточно, чтобы связаться с ним.

Голос в телефонной трубке показался мне еще более старческим и неприязненным, чем утром. Я представился, сообщил, откуда звоню и поблагодарил за его звонок.

- Не за что, - сварливо ответил он. - Я не намерен извиняться за свою резкость, она целиком оправдана. Отец этой девушки когда-то поступил со мной по-свински, а я не привык прощать. Каков отец, такова и дочь.

- Я не выступаю от имени Баймеера, - сообщил я.

- Мне так показалось.

- Меня пригласила его жена. Она очень тревожится о дочери.

- И не напрасно. Девушка ведет себя как наркоманка.

- Значит, вы видели ее?

- Да. Она была здесь с Фредом Джонсоном.

- Я не мог бы приехать и поговорить с вами сегодня, после обеда?

- Но вы же говорите, что вы в Лос-Анджелесе?

- Через несколько минут я сажусь в самолет до Тьюксона.

- Хорошо. Я не хотел бы говорить об этих делах по телефону. Когда я рисовал в Таосе, у меня даже не было аппарата. Это было самое счастливое время в моей жизни! - неожиданно он взял себя в руки. - Я начал ныть. Терпеть не могу ноющих старцев! Так что до свидания.

18

Дом Лэшмэна стоял на краю пустыни у подножья горы, вырисовавшейся перед моими глазами уже на второй час полета. Это был приземистый двухэтажный дом, обнесенный деревянным забором, напоминающим миниатюрный частокол. День клонился к вечеру, но жара не спадала.

Лэшмэн вышел мне навстречу, отворив калитку в заборе. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, окружали длинные седые волосы, спадавшие до самых плеч. На нем были рубашка и штаны из полинявшей голубой материи и мягкие мокасины из козьей шкуры. Голубые глаза, как и одежда, полиняли от долгого соприкосновения с окружающим миром.

- Мистер Арчер?

- Он самый. Благодарю вас за разрешение приехать.

Старик держался совершенно свободно, но было в его поведении нечто, заставлявшее меня относиться к нему с почтением. Его ладонь, которую я пожал, была изуродована подагрой и выпачкана красками.

- В каком состоянии Фред Джонсон?

- Он казался очень усталым, - ответил Лэшмэн, - но возбужденным. Возбуждение придавало ему сил.

- Но чем оно было вызвано?

- Он хотел как можно скорей поговорить с Милдред Мид. Речь, кажется, идет об установлении авторства какой-то картины. Он говорил, что работает в музее в Санта-Терезе. Это правда?

- Да. А как девушка?

- Была очень спокойна. Насколько я помню, она не произнесла ни слова, - Лэшмэн изучающе глянул на меня, но я сделал вид, что не заметил этого. Войдем в дом.

Он проводил меня через двор в свою мастерскую. Единственное огромное окно выходило на тянущуюся до самого горизонта пустыню. На мольберте стоял неоконченный, а может, только начатый, женский портрет. Мазки краски казались свежими, а вырисовывающееся из них лицо напоминало лицо Милдред Мид, упрямо выплывающее из волн времени. На стоящем рядом столе, покрытом потеками шелушащейся краски, лежала прямоугольная палитра с блестящими разноцветными пятнами.

Я остановился перед картиной, Лэшмэн встал рядом со мной.

- Да, это Милдред. Я только начал этот портрет, уже после нашего разговора по телефону. Мне захотелось написать ее еще раз. А я уже в том возрасте, когда нужно немедленно воплощать в жизнь любые внезапные желания.

- Она позировала вам для этого портрета?

Он внимательно взглянул на меня.

- Ее не было здесь, если вас интересует именно это. Я не видал ее уже двадцать лет. Мне кажется, я уже говорил это вам по телефону, - резонно заметил он.

- Наверное, вы часто рисовали ее?

- Она была моей любимой натурщицей. Жила у меня долгое время с небольшими перерывами. А потом уехала в другой конец штата. С тех пор я ее не видел, - тон его был задумчив, в нем звенели тоска и сожаление. Другой мужчина предложил ей жизнь, более устроенную с ее точки зрения. Я не в обиде на нее. Она начала стареть. Должен признать, я не слишком хорошо к ней относился...

Его слова задели во мне какую-то струну. От меня тоже когда-то ушла женщина. Но она покинула меня не ради другого, я потерял ее по собственной вине...

- Она все еще живет в Аризоне? - спросил я.

- Видимо, да. В прошлом году она прислала мне открытку на Рождество. С тех пор я не имел о ней вестей, - он устремил взгляд в раскинувшуюся за окном пустыню. - Честно говоря, я охотно увиделся бы с ней, хотя мы оба уже стары, как трухлявые пни...

- Где она теперь живет?

- В Каньоне Хантри, в горах Чирикахуа, неподалеку от границы с Нью-Мексико, - куском угля он нарисовал контур карты Аризоны и объяснил мне, как доехать до каньона, находящегося на юго-восточной оконечности штата. - Двадцать лет назад Баймеер купил для нее дом Хантри, собственно, с тех пор она там и живет. Она всегда хотела получить его, дом значил для нее намного больше, чем этот тип.

- Вы имеете в виду Джека Баймеера?

- И Феликса Хантри, построившего дом и основавшего медный прииск. Она влюбилась в виллу Феликса Хантри и в его прииск намного раньше, чем в него самого. Говорила, что поселиться в этом доме - мечта всей ее жизни. Она стала его любовницей и даже родила ему внебрачного сына, но пока он был жив, он не позволил ей поселиться там. Остался с женой и их сыном.

- С Ричардом? - спросил я.

Лэшмэн кивнул головой.

- Из него получился прекрасный художник. Я вынужден признать это, хотя ненавидел его отца. Ричард Хантри обладал незаурядным талантом, хотя полностью его так и не раскрыл. Ему не хватило терпения, а в этой профессии оно необходимо, - его морщинистое лицо в свете вечернего солнца, падающего из окна, казалось лицом бронзовой статуи, символизирующей терпение.

- Как вы думаете, Ричард Хантри жив?

- Этот же вопрос задавал мне тот молодой человек, Фред Джонсон. Я отвечу вам так же, как ответил ему. Мне кажется, Ричард уже мертв - как его брат - но это не имеет большого значения. Художник, отрекающийся от своего таланта на половине пути, как это сделал Ричард, - все равно что мертвец. Наверное, я сам умру в тот день, когда перестану работать, погруженный в свои туманные мысли старик хоть и неохотно, но исправно возвращался к проблеме собственной смертности. - Это наилучший конец для бесполезного человека, как говаривал я, еще будучи молодым...

- А что случилось с сыном Феликса Хантри и Милдред, с этим внебрачным братом?

- С Вильямом? Он умер молодым. Вильям был единственным членом этой семьи, которого я знал и любил. Несколько лет, хоть и не постоянно, он жил у меня вместе с матерью. Он даже учился в здешней академии изящных искусств под моей фамилией, но в армии взял фамилию матери. Жил и умер под именем Вильям Мид.

- Он погиб во время войны?

- Вильям умер в форме, но был он в это время в отпуске, - серьезно произнес Лэшмэн. - Он был до смерти избит, а тело его брошено в пустыне неподалеку от места, где теперь живет его мать.

- Кто его убил?

- Это не было установлено. Если вы хотите получить более подробные сведения, мистер, я бы рекомендовал вам связаться с шерифом Бротертоном из Копер-Сити, он проводил расследование, а может, провалил его. Я до сих пор не знаю всех подробностей. Когда Милдред вернулась сюда, опознав тело Вильяма, она неделю не произнесла ни слова. Я понимаю, что она пережила. Вильям не был моим сыном и я долгое время не видел его, но мне казалось, что я потерял собственного ребенка.

Он помолчал, прежде чем продолжить.

- Я хотел сделать из него художника. Честно говоря, работы Вильяма были лучше работ его единоутробного брата, и Ричард признал это, подражая его стилю. Но именно Вильяма съели черви...

Он гневно повернулся ко мне, словно я снова привел смерть в его дом.

- Они и меня скоро сожрут. Но прежде чем это произойдет, я хочу написать еще один портрет Милдред, передайте ей это, мистер.

- А почему вы сами не скажете ей этого?

- Возможно, я так и сделаю...

Я понял, что Лэшмэн хочет избавиться от меня, прежде чем вечерний свет угаснет, он все поглядывал в сторону окна. Прежде чем уйти, я положил перед ним фотографию картины, вынесенной Фредом из дома Баймееров.

- Это Милдред?

- Да, это она.

- Вы не могли бы сказать, кто автор портрета?

- Я не смогу сказать это с уверенностью, во всяком случае, глядя на маленький черно-белый снимок.

- Но это похоже на картины Хантри?

- Пожалуй, да. Собственно, это похоже и на мои ранние работы... - он вдруг поднял голову и посмотрел на меня, во взгляде его читалось удивление. - До этой минуты я не отдавал себе отчета, что мог оказать определенное влияние на Хантри. Несомненно, тот, кто написал эту картину, должен был знать мои давние портреты Милдред Мид, - он глянул в сторону стоящей на мольберте головы натурщицы, словно она могла подтвердить его слова.

- Но это не ваша картина?

- Нет. Случилось так, что я могу рисовать лучше.

- Лучше, чем Хантри?

- Пожалуй. Я ведь не исчезал. Я оставался на месте и совершенствовал свое мастерство. Я не приобрел такой славы, как этот пропавший художник, но я терпеливее, чем он и, Бог свидетель, мои работы переживут его творчество. Вот этот портрет, который я сейчас пишу, будет долговечнее всего наследия Хантри!

Голос Лэшмэна звучал молодо и зло, лицо раскраснелось. Мне показалось, что и теперь, в старости, он борется с Хантри за права на Милдред Мид.

Лэшмэн схватил кисть и, держа ее как оружие, повернулся к неоконченному портрету.

19

Я пересек пустыню и повернул на запад, пробиваясь сквозь сгущающийся сумрак. Движение на трассе было небольшое, и мне удалось довольно быстро одолеть свой путь. Часов около девяти я был уже в Копер-Сити и миновал принадлежащую Баймееру дыру в земле. В мглистом вечернем свете она казалась площадкой для игр великанов или великанских детей.

Я нашел контору шерифа и показал фотокопию своей лицензии дежурному капитану. Он сообщил мне, что шериф Бротертон находится на полицейском посту, расположенном к северу от города, неподалеку от своего домика в горах, и показал на карте, как туда доехать.

Я двинулся на север, по направлению к горам. Их творцы, вероятно были еще больше великанов, выкопавших баймееровскую дыру. По мере моего приближения, они заслоняли все большую часть темнеющего неба.

Продвигаясь по крутой дороге, отделявшей тянущиеся слева горы от лежавшей справа пустыни, я обогнул их юго-восточную оконечность. Движение на шоссе постепенно стихало. Я уже начал думать, что заблудился, когда увидел группу освещенных строений.

Одним из них оказался пост шерифа, в остальных помещались небольшая гостиница и магазинчик, скрытый за бензоколонкой. На вымощенной плитами площадке между домиков стояло несколько машин, среди которых я заметил два полицейских автомобиля.

Я поставил свою взятую напрокат машину сразу же за ними и вошел в здание поста. Дежурный офицер долго внимательно приглядывался ко мне и, наконец, сообщил, что шериф пребывает в соседнем магазинчике. Я направился туда. В заднем помещении было темно от сигарного дыма. Я сумел разглядеть нескольких мужчин в широкополых шляпах, они попивали пиво из банок и играли в бильярд на столе, обтянутом сморщившимся грязным сукном. Игра шла весьма азартно.

Ко мне подошел потный лысый человек в некогда белой куртке.

- Если вы желаете купить чего-нибудь поесть, мистер, то магазин уже закрыт...

- Я бы хотел банку пива. И кусочек сыра.

- Это я могу вам подать. Сколько сыра?

- Полфунта.

Через минуту он вернулся с моим заказом.

- Полтора доллара.

- Отсюда далеко до Каньона Хантри? - спросил я, отдавая ему деньги.

Он кивнул.

- Нужно свернуть по второй дороге влево от шоссе... где-то с милю к северу отсюда. Потом еще мили четыре до перекрестка. Там повернуть влево и мили через две вы будете в каньоне. Вы из тех людей, которые купили дом, мистер?

- Я не знаю, о ком вы говорите.

- Я не помню, как они себя называли. Ремонтируют старый дом, хотят сделать там какое-то религиозное учреждение, - он повернулся в сторону заднего помещения и повысил голос: - Шериф! Как называются эти типы, которые купили дом Хантри?

Один из игравших в бильярд мужчин прислонил кий к стене и подошел к нам, наступая высокими начищенными сапогами на собственную тень. Ему было лет пятьдесят с небольшим, верхнюю губу прикрывали седые усы, какие обычно носят военные, на груди блестела шерифская звезда. Такой же блеск я заметил и в его глазах.

- "Общество Взаимной Любви", - сообщил он мне. - Вы их ищете?

- Нет, я ищу Милдред Мид, - я показал ему копию лицензии.

- К сожалению, вас ввели в заблуждение, мистер. Милдред продала все месяца три назад и перебралась в Калифорнию. Она больше не могла вынести одиночества, во всяком случае, мне она сказала так. Я говорил ей, что здесь у нее есть друзья, но она все-таки решила прожить остаток дней среди своих, в Калифорнии.

- Но где именно в Калифорнии?

- Этого она мне не сказала, - шериф казался встревоженным.

- А как фамилия людей, к которым она поехала?

- Понятия не имею.

- Это ее родственники?

- Милдред ничего не говорила. Она никогда не распространялась на тему своей родни. Я то же самое сказал двум молодым людям, которые были здесь сегодня поутру.

- Молодой человек и девушка в голубом "форде"?

Шериф кивнул.

- Именно. Вы путешествуете вместе?

- Я собираюсь встретиться с ними.

- Вы наверняка найдете их в каньоне. Они поехали туда на закате. Я их предупреждал, что их там могут завлекать. Не знаю, во что верят эти люди из "Общества Взаимной Любви", но их вера, несомненно, очень сильна. Один из новообращенных рассказал мне, что отдал секте все свое состояние, а взамен получил тяжкий труд. Кажется, денег у них куры не клюют. Я знаю, что они заплатили Милдред за этот дом больше ста тысяч, за дом с участком, разумеется. Так что держите покрепче свой бумажник, мистер.

- Приму во внимание, шериф.

- Кстати, моя фамилия Бротертон.

- Лью Арчер.

Мы обменялись рукопожатием, я поблагодарил шерифа и направился к двери. Он вышел следом за мной. После дымной комнаты воздух казался свежим и чистым.

Мы постояли молча. Бротертон, хотя и был, по-видимому, типичным провинциальным шерифом, казался мне человеком симпатичным.

- Мне не хотелось бы лезть в чужие дела, - проговорил он, - но я близкий друг Милдред. Конечно, у нее немало друзей, она никогда не жалела ни своих денег, ни своей доброжелательности. Не знаю, может, она была слишком мягкой. Надеюсь, в Калифорнии с ней не случилось неприятностей?

- Надеюсь, нет.

- Вы ведь частный детектив, не так ли, мистер?

Я кивнул.

- Вы не могли бы сказать мне, что вам нужно от Милдред?

- Собственно, мне нужна не она. Скорее те молодые люди, которые недавно расспрашивали о ней. Они еще не проезжали назад, не так ли?

- Кажется, нет.

- Это единственная дорога, по которой можно выехать оттуда?

- При необходимости они могли выехать в другую сторону, через Томбстоун. Но я предупредил их, что по этой трассе ночью проехать трудно. Они удирают от кого-то?

- Я смогу сказать вам больше, если поговорю с ними.

Бротертон нахмурился.

- Вы скрытный человек, мистер Арчер.

- Меня наняли родные этой девушки.

- Я так и подумал, не сбежала ли она из семьи.

- Я так не сказал бы, но надеюсь, что мне удастся вернуть ее домой.

Он вернулся в магазинчик, а я двинулся вверх. Руководствуясь указаниями владельца магазина, я вскоре отыскал каньон, в конце его мигали далекие огни Копер-Сити. В каньоне было довольно много освещенных домов. Выше и лучше всех был большой каменный особняк с деревянной высокой крышей и широким крыльцом.

Дорогу к дому преграждали металлические ворота. Когда я вышел из машины, чтобы их открыть, до моих ушей долетела песнь, которую пели сидящие на крыльце люди, подобного я никогда не слыхал. В припеве говорилось что-то об Армагеддоне и конце света. Крыльцо походило на палубу парусника и собравшийся на нем хор напомнил мне пассажиров, поющих псалмы на тонущем корабле.

Перед моей машиной стоял на пожухлой обочине старый голубой "форд" Фреда Джонсона. Из мотора капало масло, будто кровь из раны. Когда я подъехал, Фред вылез из машины и неуверенно двинулся в направлении огней моей машины. Его усы были слипшимися и мокрыми, а подбородок испачкан кровью. Меня он не узнал.

- Что-то случилось?

Он шевельнул распухшими губами.

- Да. Там, у них моя девушка. Они пытаются ее обратить...

Псалом смолк на полуфразе, словно тонущее судно пошло на дно. Поющие сошли с крыльца, направляясь в нашу сторону. Из дома до нас долетел истерический, полный страха девичий голос.

Фред тревожно мотнул головой.

- Это она!

Я двинулся в направлении багажника машины, чтобы достать из него револьвер, но вдруг вспомнил, что приехал в машине, взятой напрокат. Когда я повернулся, нас обоих уже окружили шестеро или семеро бородачей в рабочих комбинезонах. Женщины стояли в стороне, холодно присматриваясь к нам, у них были длинные юбки и худые аскетичные лица.

- Вы мешаете нашей вечерней молитве, - монотонным голосом обратился к нам старший в группе мужчина лет сорока.

- Мне очень жаль. Я ищу мисс Баймеер. Я частный детектив, имеющий соответственную лицензию, и действую по поручению ее родных. Окружной шериф знает о том, что я нахожусь здесь.

- Мы не признаем его власти. Это святая земля, освященная нашим провидцем. Единственный авторитет для нас - голос неба, гор и нашей совести.

- Ну так скажите вашей совести, чтобы она повелела вам позвать вашего провидца.

- Говорите о нем с большим почтением, мистер! Он отправляет важную церемонию.

До нас снова долетел громкий крик девушки. Фред двинулся на голос, я пошел следом за ним. Мужчины в комбинезонах сбились в тесную группу, преграждая нам дорогу.

Я остановился и заорал так громко, как только мог:

- Эй, шеф! Выйди сюда, черт возьми!

На крыльце показался седой мужчина в длинной черной одежде, выглядевший так, словно он был оглушен или поражен молнией. Он приблизился к нам с широкой, но холодной улыбкой. Последователи расступились перед ним.

- Благословенны будьте! - обратился он к ним, потом повернулся к нам. - Кто вы такие? Я слыхал, что вы проклинали меня и возводили напраслину. Я недоволен этим не со своей точки зрения, а лишь помня о Божестве, которое представляю.

Одна из женщин ахнула от страха и любопытства, упала на колени и поцеловала руку провидца.

- Я ищу мисс Баймеер, - сказал я. - Меня уполномочил ее отец, ему когда-то принадлежал этот дом.

- Теперь он принадлежит мне, - сказал человек, но тут же поправился, - принадлежит нам. Вы вторглись в частное владение.

Бородачи хоровым рыком выразили солидарность с провидцем.

- За это место мы заплатили большие деньги, - сказал один из них. Это наш приют в нынешнее неспокойное время. Мы не хотим, чтобы его окружили легионы зла.

- В таком случае отпустите мисс Баймеер.

- Это бедное дитя нуждается в моей помощи, - заявил провидец. - Она употребляет наркотики. Тонет в волнах страха уже в третий раз.

- Я не уеду отсюда без нее.

- Я говорил им то же самое! - Фред всхлипывал от разочарования, злости и жалости к себе. - Но они меня избили!

- Вы давали ей наркотики, - сказал провидец. - Она сама рассказала мне об этом. Я чувствую себя обязанным искоренить этот порок! Почти все мои подопечные когда-то их употребляли. Да и я был грешником, хотя и иного рода...

- Я бы сказал, что вы продолжаете им быть, - заявил я. - Или вы считаете, что похищение не является противозаконным деянием?

- Девушка находится здесь по собственной воле и без всякого принуждения.

- Я бы хотел, чтобы она сама сказала мне это.

- Пожалуйста, - сказал он и обернулся к своим подопечным: - Разрешите им приблизиться к нашему дому!

Мы двинулись по тропе в направлении здания. Бородачи окружали нас с Фредом тесным кольцом, однако, не притрагивались к нам. Мои ноздри щекотал их запах - запах утерянных надежд, подавленных страхов, увядшей невинности и пота.

Нам велели задержаться на крыльце. Заглянув через открытую парадную дверь, я увидел, что дом внутри перестроен. Центральный холл был превращен в дортуар, вдоль стен стояли двухэтажные нары. Я задумался над тем, сколько верных намеревался собрать провидец и сколько каждый из них платит за постель, комбинезон и лишение души.

Провидец привел Дорис из бокового помещения в холл. Его последователи позволили мне подойти к открытой двери, и мы с ней встали друг напротив друга по обе стороны дверного проема. Она показалась мне бледной и испуганной, но вполне владеющей собой.

- Разве я вас знаю, мистер?

- Моя фамилия Арчер, мы виделись вчера в твоем жилище.

- Прошу прощения, я этого не помню. Наверное, я была под кайфом.

- Пожалуй, да, Дорис. А как ты чувствуешь себя сейчас?

- Одуревшей. Прошлой ночью, в машине, я практически не спала. А когда мы приехали сюда, мной все время занимались, - она глубоко зевнула.

- Каким образом?

- Молились за меня. Они хотят, чтобы я осталась с ними. И даже денег не хотят. Отец был бы в восторге, что он не должен за меня платить, кончики ее губ дрогнули в меланхолической усмешке.

- Мне не кажется, что отец так к тебе относится.

- Потому что вы не знаете его, мистер.

- Уже немного знаю.

Она глянула на меня, хмуря брови.

- Отец велел вам следить за мной?

- Нет, я приехал сюда по собственной инициативе. Но мне платит твоя мать. Она хочет, чтобы ты вернулась, да и он тоже.

- Если говорить серьезно, то они этого вовсе не хотят, - сказала девушка. - Может, им так кажется, но это неправда.

- Я хочу, чтобы ты вернулась, Дорис, - проговорил из-за моей спины Фред.

- Может, хочешь, а может, нет. А может, я не хочу тебя, - она бросила на него некрасиво-кокетливый взгляд. - Ты вообще меня не имел в виду. Тебе нужна была картина, купленная моими родственниками.

Фред уставился в доски крыльца. Провидец встал между девушкой и нами. Лицо его одновременно было лицом экзальтированного мистика и удачливого торговца. Руки провидца слегка дрожали.

- Теперь вы верите мне? - обратился он ко мне. - Дорис хочет остаться с нами. Родные не обращали на нее внимания и утратили ее. Ее друг - не настоящий друг. В нас она нашла истинное участие и хочет жить с нами в братстве духовной любви.

- Это правда, Дорис?

- Пожалуй, да, - ответила она с неуверенной улыбкой. - Что мне мешает попытаться? Знаете, я уже бывала в этом доме, отец привозил меня сюда, когда я была маленькая. Мы приезжали с визитом к миссис Мид. Они всегда... - она вдруг осеклась, прикрыв рот ладонью.

- Что "они всегда", Дорис?

- Ничего. Я не хочу говорить о моем отце. Я хочу остаться тут, с ними, и найти опору. Моя душа больна, - мне показалось, что, ставя себе этот диагноз, она повторяет чье-то недавно слышанное утверждение. Впрочем, мне это казалось верным.

Мне очень хотелось вырвать ее из окружения членов братства. Мне не нравились ни они сами, ни их провидец. Я боялся, что девушка поступает безрассудно. Но она знала собственную жизнь лучше, чем я мог бы когда-либо узнать ее. Да я и сам видел, что жизнь эта не слишком задалась.

- Помни, что ты всегда можешь изменить свое решение, - сказал я, даже в эту минуту.

- Я не намерена. Зачем мне его менять? - угрюмо спросила она. Впервые за последнюю неделю я осознала, что со мной происходит.

- Благослови тебя Бог, дитя мое! - изрек провидец. - Не тревожься, мы окружим тебя нежной опекой.

20

Я запер голубой "форд" и оставил его на обочине. Фред, пожалуй, был не в состоянии вести машину, к тому же я хотел быть уверенным, что он от меня не сбежит. Он влез в мою машину, будто поломанный робот, и сидел, свесив голову на залитую кровью манишку своей рубахи. Пробудился он от летаргии только тогда, когда мы задом выехали на шоссе.

- Куда мы едем?

- Вниз, поговорить с шерифом.

- Нет!

Он отвернулся от меня и принялся манипулировать с ручкой своей дверцы. Я схватил его за шиворот и втащил на середину сидения.

- Я не собираюсь тебя арестовывать. Мне нужно только задать тебе несколько вопросов, для этого я преодолел немалый путь.

- Я тоже приехал издалека, - ответил он после минутного раздумья.

- Зачем?

Он опять какое-то время молчал.

- Чтобы задать несколько вопросов.

- Это не игра в вопросы и ответы, Фред. Придумай что-нибудь получше. Я знаю от Дорис, что ты взял картину ее родных... в конце концов, ты и сам это признал.

- Я не говорил, что украл ее!

- Ты взял ее без разрешения - какая разница?

- Я же вам объяснял все это вчера! Я взял картину, чтобы посмотреть, не удастся ли мне определить автора. Я принес картину в музей, чтобы сравнить с имеющимися там картинами Хантри. Я оставил картину на ночь, а кто-то ее украл...

- Украл из музея?

- Да, из музея. Конечно, я должен был запереть ее, а я ее оставил в одном из открытых шкафов... Я думал, ее никто не заметит...

- А кто же ее заметил?

- Понятия не имею. Я никому не говорил о ней. Вы должны поверить мне! - он поднял ко мне избитое лицо. - Я не лгу!

- Но ты солгал вчера. Ты сказал мне, что картину украли из твоей комнаты в доме родителей.

- Я ошибся, - заявил он, - у меня в голове все перемешалось. Я был просто убит и забыл, что заносил ее в музей...

- Это твоя последняя версия?

- Это правда! Не могу же я менять факты!

Я ему не верил. Мы спустились с горы, погруженные в неприязненное молчание. Оно было прервано повторяющимся криком совы.

- Зачем ты приехал в Аризону, Фред?

- Я хотел найти эту картину, - ответил он после долгого раздумья.

- Ту, которую ты взял в доме Баймееров?

- Да, - он опустил голову.

- А почему ты решил, что она может быть в Аризоне?

- А я и не решал. То есть, я не знаю, тут она или нет. Я только хочу знать, кто написал ее.

- Значит, это не Ричард Хантри?

- Я допускаю, что это был он, но не знаю, когда он написал картину. Я не знаю, что с ним происходит и где он находится. Я думал, что, может, мне об этом расскажет Милдред Мид. Лэшмэн утверждает, что это она позировала для картины. Но она тоже исчезла.

- Она в Калифорнии.

Фред выпрямился на сидении.

- Но где именно в Калифорнии?

- Не знаю. Возможно, мы здесь найдем кого-нибудь, кто нам об этом расскажет.

Шериф Бротертон ожидал в машине, стоящей на освещенной площадке перед постом. Я остановил машину рядом и все мы вышли. Фред смотрел на меня тревожно, не зная, что я скажу представителю власти.

- А где юная мисс? - спросил шериф.

- Она решила остаться на эту ночь с членами братства, а может, и на более долгий срок.

- Надеюсь, она понимает, что делает? Там есть также и сестры?

- Я видел нескольких. Шериф, это Фред Джонсон.

Бротертон пожал молодому человеку руку и присмотрелся к его лицу.

- На вас было совершено нападение?

- Я ударил одного из них. Он дал мне сдачи, - казалось, Фред раздумывает над своим приключением. - Не стоит об этом говорить.

Шериф явно был взволнован.

- Вы не намерены жаловаться?

Фред глянул на меня, но я не подал ему ни малейшего знака.

- Нет... - ответил он шерифу.

- Подумайте, мистер, ваш нос все еще кровоточит. Раз уж вы оказались тут, давайте войдем в здание. Мой помощник, Камерон, окажет вам помощь.

Фред неуверенно двинулся в сторону поста, словно уверенный в том, что стоит раз войти туда, и он никогда уже не выйдет.

Когда он оказался вне досягаемости наших голосов, я повернулся к шерифу.

- Вы хорошо знали Милдред Мид?

С минуту его лицо оставалось неподвижным, хотя глаза живо блестели.

- Лучше, чем вы думаете, мистер.

- Я могу быть уверен, что понял вас правильно?

- Она была моей первой женщиной, - улыбнувшись, сказал шериф, каких-нибудь сорок лет назад, когда я был еще мальчишкой. Я многим обязан ей. С тех пор мы остались друзьями.

- Но вы не знаете, где она сейчас?

- Нет. И я немного тревожусь о ней. Состояние ее здоровья не самое лучшее, да и годы берут свое. Она много пережила в жизни. Мне не нравится, что она так внезапно выехала, притом одна, - какое-то время он серьезно всматривался в мое лицо. - Вы завтра возвращаетесь в Калифорнию, мистер?

- Намереваюсь.

- Я был бы благодарен вам, если бы вы нашли Милдред и посмотрели, как она поживает.

- Калифорния - это огромный штат, шериф...

- Я знаю. Но вы могли бы расспросить людей и узнать, не слыхал ли кто-нибудь о ней...

- Вы говорили, что она уехала, намереваясь поселиться у кого-то из родных?

- Так она сказала мне перед отъездом. Я не знаю, есть ли у нее какие-то родственники там, или где-либо еще. Я знаю только, что у нее был сын, Вильям, - Бротертон снизил голос настолько, словно говорил с собой.

- А Вильям был убит в 1943 году, - сказал я.

Шериф сплюнул и погрузился в молчание. До нас доносились отзвуки разговоров из здания поста и пронзительные крики совы со склонов, похожие на хриплый старушечий хохот.

- Я вижу, вы изучали жизнь Милдред, мистер, - произнес шериф.

- Не совсем так. Мне поручены поиски картины, которая является ее портретом. Но все это дело все больше обрастает другими происшествиями, преимущественно трагическими.

- Например?

- Исчезновение Ричарда Хантри. Он словно сквозь землю провалился в 1950 году, в Калифорнии, оставив большое количество картин, принесших ему славу.

- Об этом я знаю, - заметил шериф. - Я его знал мальчиком. Он был сыном Феликса Хантри, главного инженера прииска в Копер-Сити. Ричард вернулся сюда после своей свадьбы, поселился с молодой женой в домике на склоне горы и принялся там рисовать. Было это вначале сороковых годов.

- До убийства его сводного брата Вильяма или после?

Шериф отступил на несколько шагов.

- Откуда вы знаете, что Вильям был сводным братом Ричарда Хантри?

- Это выплыло в одном разговоре.

- Должно быть, вы ведете разговоры, касающиеся большого количества дел, - какое-то время он стоял совсем неподвижно. - Надеюсь, вы не считаете, что Ричард Хантри убил своего сводного брата?

- Это плод вашего воображения, шериф. Я лишь сегодня узнал о смерти Вильяма.

- В таком случае почему же это так вас интересует?

- Меня всегда интересуют убийства. Прошлой ночью в Санта-Терезе произошло еще одно убийство... также связанное с семьей Хантри. Вы никогда не слышали о человеке по имени Пол Граймс?

- Я знал его, он был учителем Ричарда Хантри. Граймс долгое время жил у них. Я никогда не был о нем высокого мнения. Потерял место в средней школе и женился на полуиндеанке, - шериф снова сплюнул.

- Вам не интересно, каким образом он был убит?

- Не все ли мне равно? - мне казалось, что в нем дремали высвобождаемые в нужный момент резервы злости. - Санта-Тереза лежит далеко за границами моей территории.

- Он был избит до смерти, - сказал я. - Насколько мне известно, точно так же был убит Вильям Мид. Два убийства, в двух разных штатах, отделенные одно от другого тридцатью годами, но совершенные одним и тем же способом...

- Вы двигаетесь вслепую, - сказал он, - у вас слишком мало данных, мистер.

- Ну, так добавьте мне данных. Пол Граймс жил в семействе Хантри, когда погиб Вильям Мид?

- Возможно... Пожалуй, да. Это было в 43-м году, во время войны.

- А почему Ричард Хантри не был призван в армию?

- Он числился работающим в медных копях, принадлежащих его семье. Но я сомневаюсь в том, что он когда-либо видел копи вблизи. Сидел дома со своей молодой красивой женой и рисовал красивые картины.

- А Вильям?

- Служил в армии. Приехал сюда в отпуск, проведать брата. Погиб он одетый в форму.

- Давал ли Ричард показания в связи с его смертью?

Шериф какое-то время тянул с ответом, когда же, наконец, он ответил, то делал это с явным трудом.

- Насколько я знаю, нет. Понимаете, я тогда немногое мог, был еще молодым помощником шерифа...

- Кто вел следствие?

- В основном я. Я нашел его тело, кстати, недалеко отсюда, - он махнул рукой на восток, в направлении пустынь Нью-Мексико. - Не забывайте, мистер, что мы не сразу его нашли. Он уже много дней был мертв, и до него добрались лисы... От его лица немного осталось. Мы даже не были уверены, что он погиб от руки человеческой, пока не пригласили специалиста-паталогоанатома из Тьюксона. Было уже слишком поздно, чтобы мы могли много сделать...

- А что бы вы сделали, если бы у вас был шанс?

Шериф снова застыл в неподвижности, словно вслушиваясь в недоступные мне отголоски прошлого. Глаза его были полузакрыты и казалось, что он всматривается в пространство.

- Я сделал бы все так же, как и раньше! - наконец, произнес он резко с наигранной самоуверенностью. - Не понимаю, к чему вы все ведете и понятия не имею, зачем вообще разговариваю с вами!

- Потому что вы честный человек и вас что-то тревожит.

- Но что именно?

- Хотя бы дело Милдред Мид. Вы волнуетесь, как бы с нею чего-нибудь не случилось.

- Не возражаю, - признал он, глубоко вздохнув.

- И мне кажется, что вам до сих пор не дают покоя те найденные в пустыне останки...

Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не ответил.

- Вы уверены, что это были останки ее сына, Вильяма?

- Абсолютно уверен.

- Вы его знали?

- Не слишком хорошо. Но у него были документы. Кроме того, мы вызвали из Тьюксона Милдред, я был там, когда она опознала тело, - он снова погрузился в свое привычное молчание.

- Милдред забрала тело с собой в Тьюксон?

- Она хотела. Но военные власти сообщили, что по окончании вскрытия тело необходимо выдать жене Мида. Мы сложили его жалкие останки в закрытый гроб и отослали их жене, которая жила в Калифорнии. Поначалу никто из нас не знал, что он был женат. Он женился незадолго до того, скорей всего, уже на службе... так мне говорил его друг.

- Здешний друг?

- Нет, армейский сослуживец. Я забыл его фамилию - то ли Вильсон, то ли Джексон... Так или иначе, он, видимо, очень любил Вильяма, если выпросил себе отпуск для того, чтобы приехать и поговорить со мной о нем. Впрочем, он не так уж много мог мне сказать. Только что у Мида в Калифорнии осталась жена и сын. Я намеревался поехать туда и встретиться с ними, но окружные власти отказались оплатить эту поездку. Сослуживец Мида был поспешно отправлен на фронт и я больше никогда его не видал, хотя позже, уже после войны, он мне прислал открытку из госпиталя для инвалидов в Калифорнии. Во всяком случае, мне так и не удалось довести следствие до конца, - в его голосе я услыхал легкий след уколов совести.

- Я не понимаю, почему не давал показаний Ричард Хантри?

- Это очень просто. Хантри покинул границы штата еще до того, как было найдено тело. Я пытался вернуть его (поймите меня правильно, я не утверждаю, что он был виновен), но начальство со мной не согласилось. Семья Хантри еще имела большое политическое влияние, и их фамилия вообще не была упомянута. Не говорилось даже о том, что его матерью была Милдред Мид.

- А старый Феликс Хантри еще был жив в 1943 году?

- Нет, он умер за год до того.

- А кто возглавлял медные копи?

- Один тип по фамилии Баймеер. Он еще официально не был главой фирмы, но уже распоряжался всем.

- И он распорядился, чтобы Ричард Хантри не давал показаний?

- Откуда я могу знать?

Он говорил уже иным тоном. Начал лгать или утаивать правду. Как и у каждого шерифа, в каждом округе края, у него были свои политические обязательства и свои нерушимые тайны.

Я хотел было спросить его, кого он пытается выгородить, но решил не делать этого. Я находился далеко от своих краев, среди незнакомых мне людей, а в воздухе неуловимо запахло неожиданными неприятностями, источник которых оставался неизвестным.

21

Шериф слегка наклонился ко мне, словно стараясь услыхать мои мысли. Стоя неподвижно в этой позе, он напомнил мне грозного ястреба, приготовившегося к атаке.

- Я был откровенен с вами, мистер, - сказал он, - но вы от меня все скрываете. Я даже не знаю, чьи интересы вы представляете.

- Баймеера, - ответил я.

Шериф широко усмехнулся, не показав зубов.

- Шутите?

- Нет, я говорю совершенно серьезно. Та девушка - его дочь.

Его усмешка, ничуть не изменившись, превратилась в гримасу страха и изумления. Кажется, он понял, что выдал свои чувства, так как расслабил мышцы лица, словно расправляя зажатый кулак, и придал ему равнодушное выражение. Лишь его быстрые серые глаза остались внимательными и враждебными. Большим пальцем он указал на горы за своей спиной.

- Значит, девушка, которую вы там оставили, мистер, - это дочь Баймеера?

- Вот именно.

- Вы что, не знаете, что он является владельцем контрольного пакета акций медных копей?

- Ну, он этого не скрывает, - ответил я.

- Так почему же вы ничего не сказали мне?!

Мне было нелегко ответить на этот вопрос. Возможно, я вообразил, что у Дорис есть шанс найти счастье в мире, настолько удаленном от мира ее родных, по крайней мере, на время. Но этот мир также принадлежал Баймееру.

- Медные копи дают работу большему количеству людей, чем какая-либо другая фирма в этой части штата, - сказал Шериф.

- Ладно, давайте пошлем девушку на работу в копи.

- Да вы что, с ума сошли, черт побери?! - он внезапно взбеленился. Никто не собирается посылать ее на работу!

- Я пошутил.

- В этом нет ничего смешного! Мы должны забрать ее с этой подозрительной фермы, пока с ней не случилось ничего плохого! Она может переночевать у нас с женой, у нас прекрасная комната для гостей - когда-то она была спальней нашей дочери. Ну, поехали?

Шериф оставил Фреда под опекой своего помощника, и мы поехали наверх в его служебной машине. Когда мы оставили машину на обочине, сразу же за старым голубым "фордом" Фреда, из-за гор выглянул бледный ущербный месяц.

Большой дом на склоне каньона был погружен в темноту и тишь, лишь изредка прерываемую храпом мужчин и тихими всхлипываниями какой-то девушки. Это оказалась Дорис, она подошла к двери, когда я окликнул ее по имени. На ней была белая фланелевая ночная рубашка, словно палатка скрывавшая все ее тело от шеи до пола. Темные глаза девушки были широко открыты, а лицо мокро от слез.

- Одевайся, милая, - сказал шериф, - мы увезем тебя отсюда.

- Но мне здесь нравится.

- Если ты останешься, тебе перестанет нравиться. Это не место для такой девушки, как ты.

Она вдруг выпрямилась и подняла голову.

- Вы не можете заставить меня отсюда уехать!

Провидец приблизился к нам за ее спиной, однако держался на определенном расстоянии и молчал. Казалось, он оглядывает шерифа с равнодушием зрителя, наблюдающего чужие похороны.

- Не нужно так вести себя, - обратился шериф к Дорис. - У меня тоже есть дочка, и я знаю, каково это. Всем нам приятно пережить небольшое приключение. Но потом наступает время возвращения в нормальную жизнь.

- Я ненормальная, - сообщила она.

- Не мучь себя, ты еще станешь нормальной, милая моя. Тебе только нужно встретить хорошего молодого человека. Так же было и с моей дочкой, она ушла из дому и год жила в коммуне, в Сиэтле. Но потом вернулась к нам, нашла своего избранника, а теперь у нее двое деток и все мы очень счастливы!

- У меня никогда не будет детей, - заявила Дорис.

Однако она оделась и двинулась рядом с шерифом к его машине. Я остался сзади, вместе с главой секты. Он неслышными шагами вышел на крыльцо, в свете месяца его глаза и седые волосы, казалось, светились.

- Мы охотно разрешили бы ей остаться с нами...

- За определенную цену?

- Все мы вносим столько, сколько можем. У нас один принцип - каждый платит в меру своих возможностей. Мой вклад носит преимущественно мистический характер. Некоторые зарабатывают на нашу жизнь своим трудом.

- Где вы изучали теологию?

- В мире, - отрезал он. - Бенарес, Камарилльо, Ломпок. Да, у меня нет диплома. Но я даю много советов. У меня дар помощи людям. Я мог помочь мисс Баймеер. И сомневаюсь, что шерифу это удастся, - он протянул руку и коснулся моего плеча смуглой тонкой рукой. - Думаю, я и вам могу помочь...

- В чем?

- Быть может, ни в чем... - актерским жестом он поднял руки. - Вы кажетесь мне человеком, ведущим вечный бой и вечный поиск. Вам никогда не приходило в голову, что, может быть, искать нужно себя самого? И что для того, чтобы найти себя, необходимо быть молчаливым и неподвижным, неподвижным и молчаливым? - он опустил поднятые руки.

Я был настолько измучен, что воспринял его вопросы всерьез и принялся их обдумывать. Эти вопросы я задавал себе и сам, хотя не в такой форме. В конце концов, правды, которую я искал, быть может, и нет на свете. Нужно было подняться на вершину горы и ждать ее явления или найти ее в себе самом.

Но даже в короткую минуту релаксации, когда я обдумывал эту проблему, я смотрел в сторону виднеющихся в устье каньона огней Копер-Сити, прикидывая, что я должен буду сделать там завтра утром.

- У меня нет денег.

- У меня тоже, - ответил он. - Но их как-то всегда на всех хватает. Это для нас не проблема.

- Счастливые люди! - сказал я.

Он сделал вид, что не заметил моей иронии.

- Я рад, что вы заметили это. Мы действительно очень счастливы.

- А откуда у вас взялись деньги на покупку этого дома?

- У некоторых из наших членов есть доходы, - он улыбнулся, словно эта мысль была ему приятна. - Мы не стремимся к внешнему богатству, но наш дом - это не приют для неимущих. Разумеется, он еще не оплачен полностью...

- Это не удивительно. Я слышал, что он стоит больше десяти тысяч долларов.

Его улыбка внезапно угасла.

- Вы что, проводите следствие по нашему делу, мистер?

- Сейчас, когда девушка покинула вас, я вообще перестал вами интересоваться.

- Мы не причинили ей никакого зла, - поспешно сказал он.

- Я и не обвиняю вас.

- Но шериф теперь может начать притеснять нас. И только потому, что мы предоставили приют дочери Баймеера.

- Надеюсь, нет. Если вы хотите, я заступлюсь перед ним за вас.

- Был бы вам очень благодарен... - он явственно вздохнул с облегчением.

- Взамен, - сказал я, - вы могли бы оказать услугу мне.

- А именно? - он снова подозрительно глянул на меня.

- Помочь мне связаться с Милдред Мид.

Он поднял руки ладонями вверх.

- Но я не знаю, как. У меня нет ее адреса.

- Но вы же платите ей за дом?

- Не непосредственно, а через банк. Я не видел ее ни разу с тех пор, как она уехала в Калифорнию, много месяцев назад.

- Какой банк осуществляет посреднические функции в этой сделке?

- "Саутвестерн Сэвингс", отделение в Копер-Сити. Там вам скажут, что я не мошенник. Я действительно не мошенник, поверьте мне!

Я поверил, хотя и не без осторожности. Но у него было два голоса. Один из них принадлежал человеку, пытающемуся обрести свое место в сверхъестественном мире. Другой же, услышанный мною минуту назад, был голосом человека, покупающего себе за чужие деньги дом в мире обычном.

Это была нестабильная комбинация. Он мог окончить свои дни в качестве мошенника, в качестве радиоколдуна, которого слушают миллионы верующих или бармена во Фрешно, занимающегося лечением больных душ. Возможно, когда-то он уже играл некоторые из этих ролей.

22

По шоссе, ведущему вниз, мы съехали к посту, где сидел Фред в обществе помощника шерифа. С первого взгляда было трудно определить, является он узником или пациентом. Нос его был заклеен пластырем, а обе ноздри заткнуты ватой. Выглядел он как человек, получающий от жизни одни удары.

Шериф, одержавший свою небольшую победу, вошел в здание, чтобы позвонить. Тон его разговора был полон понимания в смеси с большой дозой почтения. Он оговорил подробности доставки Дорис домой грузовым самолетом, который должен был прислать медный прииск.

Потом он поднял голову, показав покрасневшее лицо и блестящие от возбуждения глаза, и передал мне трубку.

- Мистер Баймеер хочет поговорить с вами.

У меня не было охоты говорить с Баймеером ни сейчас, ни когда бы то ни было, но трубку я взял.

- Арчер у телефона.

- Я думал, что вы свяжетесь со мной, мистер. В конце концов, я плачу вам немалые деньги.

Я не стал ему напоминать, что деньги мне вручила его жена.

- Вот я с вами и говорю.

- Благодаря шерифу Бротертону. Я знаю, как действуют частные детективы вроде вас. Сваливают всю работу на полицию, а потом появляются в нужный момент и приписывают себе все заслуги!

Под влиянием внезапного прилива злости я чуть не прервал разговор и вынужден был напомнить себе, что все дело еще не окончено. Украденная картина не найдена. К тому же, добавилось два нераскрытых убийства - Пола Граймса, а теперь еще и Вильяма Мида.

- Заслуг хватит на всех, - сказал я. - Ваша дочь здесь, она чувствует себя неплохо. Насколько мне известно, утром она должна улететь домой одним из ваших самолетов.

- Как можно раньше! Мы с шерифом Бротертоном только что обо всем условились.

- Вы не могли бы перенести вылет на несколько более позднее время? Мне нужно сделать несколько дел в Копер-Сити, а у меня создалось впечатление, что вашей дочери лучше не путешествовать в одиночестве.

- Задержка рейса мне не на руку, - заявил он. - Моя жена и я хотим как можно скорее увидеть Дорис.

- Не могу ли я поговорить с миссис Баймеер.

- Можете, - неохотно согласился он. - Она стоит рядом со мной.

Я услыхал долетающие с другого конца провода неясные обрывки фраз, а потом голос Рут Баймеер.

- Мистер Арчер? Я так рада, что вы звоните! Дорис не арестовали?

- Нет. Фред также на свободе. Я хотел бы завтра привезти их самолетом фирмы. Но не знаю, удастся ли мне выбраться отсюда завтра раньше полудня. Вы ничего не имеете против?

- Нет.

- Благодарю вас. Спокойной ночи, миссис Баймеер.

Я положил трубку и сообщил шерифу, что Дорис, Фред и я улетим завтра в двенадцать. Он не возражал. Благодаря телефонному разговору, на меня распространилась часть баймееровского влияния.

Пользуясь этим, я сдержал слово и вступился за членов секты, поселившейся в Каньоне Хантри, и сообщил, что беру на себя ответственность за Фреда. Шериф согласился, сообщив, что Дорис проведет ночь в его доме.

Мы с Фредом заняли двухместный номер в гостинице. Мне хотелось выпить, но магазин был закрыт и даже пиво оказалось недостижимым. У меня не было ни зубной щетки, ни бритвы и я вымотался, как вол.

Однако, усевшись на кровати, я почувствовал себя на удивление хорошо. Девушка была в безопасности, а паренек в моих руках.

Фред вытянулся на кровати спиной ко мне. Его плечи спазматически вздрагивали, а с губ срывались хриплые звуки. Я догадался, что он плачет.

- В чем дело, Фред?

- Вы прекрасно знаете, в чем! Моя карьера кончена, и это навсегда! Прежде, чем начаться! Я потеряю место в музее! Наверняка меня посадят в тюрьму, и вы прекрасно знаете, что со мной тогда будет! - вата, торчащая в его ноздрях, приглушала голос.

- Тебя уже привлекали?

- Нет! Конечно, нет! - кажется, мое предположение его шокировало. - У меня никогда не было ни малейших неприятностей с законом!

- Тогда тебе наверняка удастся избежать тюрьмы.

- Правда? - он сел на постели и глянул на меня влажными покрасневшими глазами.

- Разве что есть какие-то неизвестные мне обстоятельства. Я до сих пор не понимаю, зачем ты взял эту картину из дома Баймееров.

- Я хотел исследовать ее. Я уже вам об этом говорил, мистер. Дорис сама предложила мне ее взять. Ее все это дело интересовало так же, как и меня.

- Но что ты хотел узнать?

- Действительно ли это Хантри. Я хотел воспользоваться своими профессиональными навыками. Показать им, что и я на что-нибудь гожусь, прибавил он совсем тихо.

Он сидел на краешке кровати, спустив ноги на пол. Этот тридцатилетний мальчик был моложе своих лет и, несмотря на свой ум, вел себя достаточно глупо. Очевидно, унылый дом на Олив-Стрит немногому научил его, если говорить о мирских делах.

Однако, я напомнил себе, что безоговорочно верить его странному рассказу все-таки не стоит. В конце концов, он сам признался, что лжет.

- Ты эксперт, - сказал я, - а потому мне хотелось бы услыхать твое мнение об этой картине.

- Собственно, я еще не являюсь экспертом.

- Но ты имеешь право выступать в качестве специалиста. Ты хорошо знаком с творчеством Хантри. Как тебе кажется, эту баймееровскую картину нарисовал он?

- Мне кажется, да. Я так считаю, но должен заметить, что все не так просто.

- Почему?

- Ну... этой картине наверняка нет двадцати пяти лет. Краски еще свежи, они могли быть положены даже в этом году. И, разумеется, стиль изменился. Наверное, это неудивительно. Мне кажется, это манера Хантри, вполне зрелая, но утверждать этого я не могу, пока не увижу других его картин, написанных недавно. Невозможно создать теорию и даже составить мнение на основании одной-единственной работы.

Мне казалось, что он говорит как эксперт, имеющий немалый опыт и знания. Тема разговора полностью занимала его мысли, отвлекая, наконец, от собственных тревог. Я решил задать ему вопрос потруднее.

- А почему ты раньше сказал, что картина была украдена из твоего дома?

- Сам не знаю. Наверное, у меня что-то не так было с головой, - он уставился на свои запыленные ботинки. - Наверное, боялся втягивать во все это музей.

- Каким образом?

- Каким бы то ни было. Если бы они узнали, что я взял эту картину без спросу, они выставили бы меня с работы. Сейчас уж наверняка это сделают. У меня нет будущего...

- У каждого есть будущее, Фред.

Эти слова прозвучали не слишком убедительно даже для меня. Будущее часто оказывалось жутким, и, возможно, в случае с Фредом так и должно было произойти. Он съежился, словно придавленный тяжестью угрожающей ему опасности.

- Наибольшую глупость ты совершил, взяв с собой Дорис.

- Знаю. Но она хотела ехать со мной.

- Зачем?

- Чтобы увидеть Милдред Мид, если бы мне удалось ее найти... Вы же знаете, что эта женщина была главной причиной семейных неурядиц родителей Дорис. Мне казалось, что будет хорошо, если Дорис с ней поговорит, понимаете?

Я понимал. Подобно другим беспомощным и растерянным глупцам, Фреду было необходимо помогать людям, лечить их при помощи психотерапии, даже если их это могло сломать. Сейчас, пожалуй, он сам как никто нуждался в помощи. "Будь осторожен, - сказал я себе, - сейчас ты сам возомнишь себя психотерапевтом и начнешь помогать Фреду. Оглянись на свою собственную жизнь, Арчер!"

Но оглядываться мне и вовсе не хотелось. Объектом моих исследований и участия были другие: забитые люди в меблированных комнатах, стареющие мальчики, неспособные стать мужчинами, но с наступлением ночи внезапно превращающиеся в стариков. Если ты сам врач, тебе не нужна терапия. Если ты охотник, за тобой не охотятся. Но так ли это на самом деле?..

- У Дорис сейчас трудное время, - проговорил Фред. - Я пытался помочь ей собраться...

- Увезя ее в машине на край света?

- Она сама хотела поехать, настаивала на этом. Я подумал, что лучше я возьму ее с собой, чем она будет сидеть на месте и накачиваться наркотиками!

- Ты удивительно прав.

Он несмело и мимолетно улыбнулся мне из-под усов.

- Кроме того, не забывайте, мистер, что эти места для Дорис вовсе не край света. Она родилась в Копер-Сити и провела в Аризоне почти полжизни. Здесь ее дом.

- Не слишком счастливое возвращение к родным пенатам...

- Не слишком. Она была ужасно разочарована. Я думаю, возвращение невозможно, как говорил Томас Вульф...

Вспомнив высокий дом с крутой крышей, в котором жил Фред с родителями, я задался вопросом, кому хотелось бы вернуться туда.

- Ты всегда жил в Санта-Терезе?

Он ненадолго задумался.

- С тех пор, как я был маленьким, мы жили в том же доме на Олив-Стрит. Он не всегда был такой трущобой, как сейчас. Мама намного лучше следила за ним, а я помогал ей. У нас были всякие квартиранты, медсестры из клиники и тому подобное... - он говорил таким тоном, словно проживание квартирантов являлось Бог весть какой привилегией. - Самое лучшее время у нас было перед приездом отца из Канады... - он уставился в стену за моей спиной, на которой подрагивала тень моей всклокоченной шевелюры.

- А что он делал в Канаде?

- Работал на разных должностях, преимущественно в Британской Колумбии. Когда-то он любил работу. Мне кажется, что они с матерью и тогда уже не слишком ладили. Позднее я понял, что он, видимо, потому и не жил дома. Но меня это очень огорчало, насколько помню, я впервые увидел отца, когда мне было шесть или семь лет.

- А сколько тебе сейчас?

- Тридцать два, - неохотно признался он.

- У тебя было достаточно времени, чтобы излечиться от обиды, вызванной отсутствием отца...

- Я не это имел в виду! - он был зол и обижен. - Я не собираюсь оправдываться за его счет!

- А я этого и не говорил.

- В сущности, он был мне хорошим отцом, - он задумался над своим утверждением и слегка поправился. - Во всяком случае, сразу после своего возвращения из Канады, когда он еще не пил так. Я в самом деле любил его тогда! Иногда мне кажется, что я до сих пор люблю его, несмотря на все эти кошмарные штучки.

- Какие именно?

- Несет чушь, рычит, ломает мебель, угрожает матери, рыдает... Не может удержаться ни на одной работе... Изобретает все новые безумные идеи, пьет тайком вино - только на это он теперь и способен! - голос его стал высоким и ломким, как у оскорбленной жены. Я подумал, не повторяет ли Фред подсознательно интонации своей матери.

- А кто приносит спиртное?

- Мать. Я не знаю, зачем она это делает, но доставляет ему выпивку весьма исправно. Иногда, - прибавил он совсем тихо, - мне кажется, что она так ему мстит...

- За что?

- За то, что он поломал жизнь себе и ей. Я как-то видел, как она стоит и смотрит на него, мотающегося от стены к стене, так, словно это зрелище доставляет ей удовольствие. И в то же время она - его преданная рабыня и приносит ему выпивку. Такая утонченная форма мести... Эта женщина отреклась от всего женского в себе...

Фред поразил меня: исследуя жизнь, являвшуюся основным источником его тревог, он избавился от привычного комплекса неполноценности, тон его стал глубже и серьезней, худое мальчишечье лицо и длинный нос словно бы уже не так контрастировали с усами. Я почувствовал, что во мне пробуждается что-то вроде уважения к нему и даже надежда на лучшее.

- Она несчастная женщина, - сказал я.

- Знаю. Они оба несчастны. Трагедия в том, что они встретились - это было плохо для обоих. Думаю, мой отец имел все задатки для того, чтобы стать достаточно уважаемым человеком. Разумеется, мать на голову ниже его и, возможно, это ее раздражает, но и она многого достигла. Она имеет диплом сестры милосердия и немалый опыт, а кроме того ухитряется параллельно с работой присматривать за отцом. Это нелегко.

- Люди часто руководствуются в своих действиях чувством долга.

- Она сделала больше. Благодаря ей я смог закончить колледж. Не представляю, где она брала на это деньги.

- У нее нет дополнительных источников дохода?

- Были до момента, когда съехал последний квартирант, уже очень давно.

- Кроме того, как я узнал прошлой ночью, она потеряла место в клинике.

- Это не совсем так. Она ушла сама, - голос Фреда утратил мужественность и стал пискливым. - В этом пансионате, "Ла Палома", ей предложили значительно лучшие условия...

- Это не кажется мне правдоподобным, Фред.

- Честное слово! - он еще повысил голос, глаза его болезненно блестели, усы топорщились. - Вы что, обвиняете мою мать во лжи?!

- Все мы ошибаемся...

- Вот и вы ошиблись, говоря так о моей матери! Возьмите обратно свои слова!

- Какие именно?

- То, что вы сказали о матери! Она не торгует наркотиками!

- Я никогда не обвинял ее в этом, Фред.

- Но вы имели это в виду! Вы имели в виду, что ее выгнали из клиники, потому что она крала наркотики для продажи!

- Руководство клиники это утверждает?

- Да! Это банда жестоких лгунов! Моя мать никогда бы так не поступила! Она всегда была порядочной женщиной! - слезы потекли из его глаз, оставляя на щеках влажные полосы. - Я был ненормальным, жил в стране фантазий, а сейчас вижу это...

- Что ты имеешь в виду, Фред?

- Я верил, что мне удастся совершить открытие, которое прославит меня среди людей искусства. Думал, что, если мне удастся добраться до миссис Мид, она поможет мне найти этого художника, Хантри. Но я оказался в дураках и причинил своей семье еще большие неприятности!

- Ты сделал все, что мог, Фред.

- Неправда! Я идиот!

Он повернулся спиной ко мне. Дыхание его постепенно выравнивалось, да и я дышал все спокойнее. Перед тем как заснуть я вдруг понял, что начинаю любить его.

Ночью я проснулся, почувствовав тяжесть, словно на грудь навалилась гора, и зажег маленькую лампу, стоящую на столике у кровати. Затеки на стенах напоминали размытые следы дурных снов.

Я не стал расшифровывать их, а погасил лампу и снова погрузился в сон, вздыхая в унисон с моим незадачливым приемышем.

23

Когда я на следующее утро встал, Фред еще спал, прикрыв локтем глаза, словно боялся света наступающего дня. Я попросил дежурного офицера на посту приглядывать за ним и двинулся на своей взятой напрокат машине в Копер-Сити, ориентируясь по висящей в воздухе дымовой туче.

Парикмахер за четыре доллара побрил меня, за сходную цену я получил завтрак и рекомендацию, как доехать до отделения "Саутвестерн Сэвингс".

Банк располагался в центре города, в деловом районе, похожем на кусочек Южной Калифорнии, оторвавшийся от земли и перенесенный через пустыню. Казалось, из окружающего городка все жизненные соки высосал лежащий невдалеке прииск, а воздух был отравлен выбросами металлургического завода. Дым реял над городом, будто огромное нелепое знамя.

Табличка на стеклянных дверях "Саутвестерн Сэвингс" сообщила мне, что банк открыт с десяти часов. Мои часы показывали около девяти, жара нарастала.

Я нашел телефонную будку и принялся искать Пола Граймса в телефонной книге. Он в списке не значился, но я нашел два номера его жены, домашний и рабочий - в магазине "Пол Граймс. Художественные и школьные товары". Магазин, как оказалось, помещался в центре, в нескольких шагах от моей будки.

Это оказался маленький магазинчик в одной из боковых улочек, полный блокнотов, бумаги и репродукций, но явно мало посещаемый покупателями. Длинное низкое полутемное помещение напомнило мне доисторическую пещеру, хотя висящие на стенах современные картины были менее реалистичны, чем пещерная роспись.

Вышедшая из задней комнаты женщина казалась сестрой Паолы. Она была широкоплечей, с тяжелой грудью, темной кожей и широкими скулами. Одежду ее составляла пестрая блуза, обшитая позвякивающими украшениями, широкая длинная юбка и сандалии. Довершали картину блестящие цвета воронова крыла волосы и тонкие черты лица. У меня сложилось впечатление, что ее переполняет не находящая выхода энергия.

- Чем могу служить, сэр?

- Видите ли, я друг вашей дочери, - я назвал себя.

- Ах да, конечно, мистер Арчер, Паола говорила мне о вас по телефону. Это вы нашли тело Пола?

- К сожалению.

- И вы детектив, не так ли?

- Да, именно это и есть мое занятие.

Она испытующе глянула на меня.

- В данный момент вы находитесь при исполнении служебных обязанностей?

- Человек моей профессии, к сожалению, вынужден работать двадцать четыре часа в сутки...

- Я под подозрением?

- Этого я не знаю. А что, есть причины для того, чтобы подозревать вас?

Она покачала своей красивой головой.

- Я не виделась с Полом уже год. А развелись мы много лет назад. Когда Паола вышла из детского возраста, у нас не было ни малейших поводов оставаться вместе. Все кончилось уже давно.

Ее открытость и непосредственность произвели на меня хорошее впечатление. Однако, она, видимо, поняла, что сказала больше, чем следовало, и прикрыла рот левой рукой. Я увидел, что ее красные ногти почти совсем обкусаны и мне стало неприятно, что я напугал ее.

- Я не думаю, что кто-либо в чем-либо станет подозревать вас, миссис.

- И это было бы справедливо, я не причинила Полу ни малейшего зла, я лишь пыталась сделать из него мужчину. Возможно, Паола придерживается другого мнения... она всегда становилась на его сторону. Но я делала для него все, что было в моих силах, если только он позволял. Честно говоря, ему вообще не следовало жениться.

Ее тайная внутренняя жизнь и воспоминания времен замужества, казалось, всплывали из глубины под темной гладкой кожей ее лица и почти уже вышли на поверхность.

Я вспомнил то, о чем говорила мне Паола, и спросил напрямик:

- Он был гомосексуалистом?

- Любил и мужчин, и женщин. В то время, когда я была его женой, он, я думаю, не водился с мальчиками. Но всегда любил общество молодых людей, в том числе учеников из школы, где преподавал. В этом, в сущности, не было ничего плохого, он любил свою работу учителя... Я тоже многому научилась у него, - задумчиво прибавила она. - Прежде всего, он научил меня правильной английской речи. Это изменило всю мою жизнь. А вот в его жизни что-то сломалось, может, и по моей вине, он не умел вести себя со мной, - она нетерпеливо качнула бедрами. - Он всегда говорил, что сбился с пути из-за меня. Может, это так и было... - она склонила голову и крепко сжала руки. - У меня всегда был нелегкий характер. Между нами бывали ссоры, даже драки... Но я очень любила его! А Пол на самом деле не был в меня слишком влюблен.

- А кого он любил?

Она задумалась над моим вопросом.

- Паолу. Он действительно любил ее, хотя ей это не пошло на пользу. Любил некоторых своих студентов.

- Касается ли это Ричарда Хантри?

Ее суровый взгляд, казалось, ушел вглубь, в прошлое, она еле заметно кивнула головой.

- Да, он любил Ричарда Хантри.

- Они были любовниками в полном смысле?

- Думаю, да. Во всяком случае, молодая миссис Хантри считала так. Честно говоря, она даже подумывала о разводе.

- Откуда вы знаете это?

- Когда Пол поселился у них, она нанесла мне визит. Хотела, чтобы я прервала их связь, во всяком случае, тогда она так говорила. Теперь я подозреваю, что она хотела использовать меня в качестве свидетеля в деле о разводе, если до него дойдет. Я ей ничего не сказала.

- А где произошел этот разговор?

- Здесь, в магазине.

Она постучала кончиком сандалии по полу, кокетливо изогнувшись. Была она из тех женщин, в которых эротизм с возрастом переходит в скрытую форму, но в случае провокации готов вспыхнуть с новой силой. Я стоял абсолютно неподвижно.

- А когда произошел этот ваш разговор с миссис Хантри?

- Должно быть, году в 1943, в начале лета. Мы только открыли этот магазин. Пол занял у Ричарда порядочную сумму, чтобы все тут устроить и закупить товары. Считалось, что эти деньги - задаток в счет дальнейших уроков рисования. Но Ричард так их и не получил. Они с женой перебрались в Калифорнию еще до конца того лета, - она засмеялась так искренне, что украшения на блузке громко зазвенели в такт. - Это был самый дурацкий поступок, который я видела в своей жизни!

- Почему вы так считаете?

- Я совершенно уверена, что это была ее идея. Она все сделала в ужасной спешке, за один день, лишь бы только вывезти Ричарда за границы штата и вырвать из-под влияния моего мужа. Но я и сама была рада, что эта парочка распалась, - она красноречиво пожала плечами.

- Но в конце концов, они поселились в Санта-Терезе, - заметил я. Интересно, почему? И почему ваш бывший муж и Паола поехали в Санта-Терезу в прошлом году?

Она повторила свое пожатие плечами, на этот раз, очевидно, давая мне понять, что она не в силах ответить ни на один из моих вопросов.

- Я не знала, что они переезжают туда, они ничего мне не говорили, просто уехали.

- Вам не кажется, миссис, что это было как-то связано с Ричардом Хантри?

- Все возможно. Но мне кажется - я уже давно это говорила - Ричарда Хантри нет в живых.

- Он убит?

- Не исключено. Такие вещи случаются с гомосексуалистами и бисексуалистами, или как там их называют. Я их много видела, работая здесь. Некоторые водятся с преступниками, словно бы сами ищут смерти. Или уединяются где-нибудь и кончают с собой. Возможно, Ричард Хантри именно так и поступил. А с другой стороны, может, он нашел какую-то родственную душу да и живет себе счастливо в Алжире или на Таити.

Она усмехнулась без особого тепла, но широко, я заметил, что у нее недостает одного из боковых зубов. Мне казалось, что она несколько стареет, как душой, так и лицом.

- А ваш муж также был связан с преступным миром?

- Возможно. Он отсидел три года в федеральной тюрьме, вы, наверное, слышали об этом. Впридачу ко всему, он был еще и наркоманом...

- Да, об этом мне говорили, но, кажется, он завязал.

Она не ответила на мой замаскированный вопрос, а я не стал формулировать его более ясно. Причиной смерти Граймса не был героин или какой-либо другой наркотик. Он был до смерти избит - как и Вильям Мид.

- Вы знали Вильяма, сводного брата Ричарда Хантри?

- Да. Я познакомилась с ним через его мать, Милдред Мид. Она была очень известной в этих краях натурщицей, - она зажмурилась, словно припоминая какую-то потрясающую подробность. - Вы знаете, что она теперь тоже в Калифорнии?

- Но где именно?

- В Санта-Терезе. Она прислала мне оттуда открытку.

- Она там не упоминала Джека Баймеера, он тоже живет в Санта-Терезе?

Она свела свои темные брови к переносице.

- Кажется, нет. Кажется, она не упоминала никаких имен.

- Они с Баймеером по-прежнему друзья?

- Вряд ли. Как вы, наверное, знаете, он унаследовал Милдред после старого Феликса Хантри. Запер ее в этом доме в горах и был ее любовником много лет. Но мне кажется, что он на какое-то время порвал с нею перед выходом на пенсию. Милдред была намного старше его. Она долго не выглядела на свой возраст, но сейчас уже начинает его чувствовать. Она ясно пишет об этом в той открытке, которую я от нее получила.

- У вас есть ее адрес?

- Она остановилась в гостинице, в Санта-Терезе, пишет, что ищет какое-нибудь постоянное место жительства.

- В какой гостинице?

Ее лицо отразило умственное усилие.

- К сожалению, я не помню. Но его название есть на обороте открытки, я постараюсь найти ее.

24

Она вышла в помещающийся за магазином кабинетик и вскоре вернулась с открыткой в руке. Это была цветная фотография "Сьеста Вилледж" - одного из приморских отелей, недавно построенных в Санта-Терезе. На обороте был написанный чьей-то дрожащей рукой адрес Жуаниты Граймс в Копер-Сити, а рядом текст:

"Дорогая Нита!

Живу вот здесь, пока не найду ничего получше. Мне не очень-то подходит эта туманная погода и, честно говоря, чувствую я себя достаточно скверно. Климат Калиф слишком разрекламировали. Ты никому не говори, но я ищу какой-нибудь приют, где могла бы пожить некоторое время и собраться с силами. Обо мне не беспокойся, здесь у меня есть друг.

Милдред."

Я возвратил открытку миссис Граймс.

- Похоже, что у Милдред не все в порядке.

Она покачала головой, но не для того, чтобы возразить, а скорее для того, чтобы отогнать от себя эти мысли.

- Может быть. У Милдред не было привычки жаловаться на здоровье. Она всегда была очень крепкой. Ей ведь уже больше семидесяти.

- Когда вы получили открытку от нее?

- Месяца два назад. Я послала ответ на адрес этой гостиницы, но она больше не отозвалась.

- Вы не знаете, кто этот друг из Санта-Терезы?

- К сожалению, нет. Милдред всегда была достаточно скрытна, когда дело касалось ее друзей. Мягко говоря, у нее была очень богатая жизнь. Но в конце концов, годы нагнали ее, - она опустила глаза и скользнула взглядом по собственной фигуре. - В свое время она пережила немало хлопот. Но, впрочем, и не старалась их избегать. У нее всегда было больше темперамента, чем ей было необходимо.

- Вы были ее близкой подругой?

- Не ближе других женщин в городе. Она не дружила... не дружит с женщинами. Она была другом мужчин, но так и не вышла замуж...

- Да, я слышал. Значит, Вильям был внебрачным сыном?

Она кивнула.

- У нее был долгий роман с Феликсом Хантри, тем, который разработал медный прииск. Вильям был его ребенком.

- Вы хорошо знали Вильяма?

- Мы с Полом оба видели его достаточно часто. Он был очень многообещающим художником, пока его не забрали в армию. Пол утверждал, что потенциально он гораздо способнее своего брата Ричарда. Но этот талант не успел развиться. Его убил неизвестно кто летом 43-го года.

- То есть, в то самое время, когда Ричард с женой перебрались в Калифорнию?

- В то самое время, - уныло повторила она. - Я никогда не забуду то лето. Милдред приехала из Тьюксона, где она тогда жила с каким-то художником, чтобы опознать тело несчастного Вильяма... Потом пришла ко мне и в результате осталась ночевать. Она тогда была здоровой и сильной, ей и сорока не было, но смерть сына для нее была страшным потрясением. Вошла в мой дом, как старуха. Мы сели на кухне и вдвоем выпили бутылку виски. Нам всегда нравилось поговорить друг с другом, но в ту ночь она не вымолвила ни слова - была совершенно сломлена. Понимаете, Вильям был ее единственным ребенком, и она действительно любила его.

- Она не подозревала, кто мог убить его?

- Если и подозревала, то ничего об этом не говорила. Но я не думаю. Это убийство так и не было раскрыто. До сих пор.

- А вы не задумывались над этой проблемой?

- Тогда мне казалось, что произошло одно из этих бессмысленных убийств. Да я и теперь так считаю. Бедняга Вильям путешествовал автостопом, выбрал для путешествия не тех спутников и, скорей всего, был убит с целью грабежа, - она внимательно всматривалась в мое лицо, словно глядя в запотевшее окно. - Я вижу, вы не верите в эту версию, мистер.

- Это могло быть и так. Но мне это кажется слишком простым. Возможно, Вильям и выбрал не тех спутников, но мне не кажется, что он их не знал.

- В самом деле? - она наклонилась ко мне. Пробор в ее волосах был белым и ровным, будто дорога, ведущая через пустыню. - Вы считаете, что Вильяма намеренно убил человек, который его знал? И на чем основаны ваши подозрения?

- В основном, на двух вещах. Я говорил об этом убийстве с полицейскими, и у меня сложилось впечатление, что они не говорят всего, что знают, что все это дело было - сознательно или несознательно - замято. Я знаю, это звучит не слишком убедительно. Второе мое впечатление еще более туманно. Но более весомо, на мой взгляд. Я расследовал не один десяток убийств и часто имел дело с убийцами-рецидивистами. Почти всегда совершенные ими убийства имели какие-то общие черты. Честно говоря, чем глубже мы исследуем серию преступлений или обстоятельства, связанные с какой-либо преступной группой, тем больше открываем связей между ними.

Она продолжала всматриваться в мое лицо, словно стараясь проникнуть в мои мысли.

- То есть, вы считаете, что смерть Пола прошлой ночью как-то связана с убийством Вильяма Мида в 43-м году?

- Именно такова моя гипотеза.

- Но каким образом?!

- Этого я наверняка не знаю.

- Вы думаете, что обоих убил один человек? - несмотря на свой возраст, она говорила, как молодая девушка, пугающая себя рассказом, окончание которого могло быть еще более поразительным. - Кто же это может быть?

- Я не хотел бы навязывать вам свое мнение. Скорей всего, вы знакомы со всеми подозреваемыми.

- Значит, вы подозреваете не одного человека?

- Двух или трех.

- Но кого?!

- А вы подскажите мне, миссис. Вы же умная женщина. Вы знакомы со всеми, кто замешан в этом деле, и знаете о них больше, чем я когда-либо смогу узнать...

Она тяжело дышала, грудь ее поднималась высоко и быстро. Однако, мне удалось задеть и заинтересовать ее. Возможно, ей казалось, что сказанное ею может повлиять на ход всего дела и на восприятие ее погибшего мужа.

- А вы не станете ссылаться на меня?

- Я - нет.

- Хорошо, я расскажу вам кое-что, о чем никто не знает. Я вытянула это из Милдред Мид.

- В ту ночь, когда вы вдвоем выпили бутылку виски?

- Нет. Немного раньше, вскоре после того, как Вильяма забрали в армию. Должно быть, в 1942-м. Милдред сказала мне, что он сделал ребеночка какой-то девушке и должен был на ней жениться. Но на самом деле он был влюблен в жену Ричарда Хантри. А она - в него.

- Вы считаете, что Вильяма убил Ричард?

- Я лишь сказала, что у него были мотивы.

- Но ведь вы говорили, что Ричард Хантри был гомосексуалистом.

- Он любил и мужчин, и женщин, как и мой муж. Одно не исключает другого - в этом я убедилась на собственной шкуре.

- И вы думаете, что Ричард Хантри убил также и вашего мужа?

- Не знаю. Все может быть, - она глянула за мою спину, на светлую пустую улицу. - Ведь никто понятия не имеет, где сейчас находится Ричард и что он делает. Все знают, что он ушел двадцать пять лет назад.

- Но куда ушел? Вы не думали об этом?

- Думала. Это пришло мне в голову, когда я узнала о смерти Пола. Я подумала, что, возможно, Ричард прятался в Санта-Терезе. Пол увидел его, и он решил заткнуть ему рот, - она склонила голову и грустно покачала ею из стороны в сторону. - Я знаю, что это ужасные подозрения, но именно они пришли мне в голову.

- Мне тоже, - сказал я. - А что думает обо всем этом ваша дочь Паола? Кажется, вы говорили с ней по телефону.

Миссис Граймс прикусила нижнюю губу и уставилась в пространство.

- К сожалению, я не знаю, что она думает. Мы с трудом понимаем друг друга. Вы с ней говорили?

- Сразу после убийства. Она была еще в шоковом состоянии.

- Думаю, до сих пор пребывает. Вы не могли бы увидеться с ней, когда вернетесь в Санта-Терезу?

- Я собирался сделать это.

- Хорошо. Вы не возьмете для нее немного денег? Она говорит, что осталась совсем на бобах.

- Охотно. Где она живет?

- В гостинице "Монте Кристо".

- Судя по названию, фешенебельный отель!

- Только по названию. Ну, хорошо, - она вручила мне две двадцатидолларовых купюры и одну десятку, вынув их из кассы. - На несколько дней ей этого должно хватить.

Было уже поздновато. Я вернулся в банк "Саутвестерн Сэвинг", который уже открылся, и подошел к сидящей за столом симпатичной служащей. Табличка на ее столике проинформировала меня, что я имею дело с миссис Кончитой Альварес.

- Я ищу свою знакомую по имени Милдред Мид, - сообщил я, представившись. - Насколько мне известно, она ваша клиентка.

Миссис Альварес пронзила меня взглядом и, видимо, прийдя к выводу, что я не являюсь преступником, чуть наклонила свою темную блестящую головку.

- Да, в прошлом. Она перебралась в Калифорнию.

- В Санта-Терезу? Она часто говорила, что хочет переехать туда.

- Именно так она и поступила.

- Вы не могли бы дать мне ее адрес? Я как раз еду в Санта-Терезу. Мистер Баймеер отдал в мое распоряжение один из самолетов фирмы.

Миссис Альварес поднялась с кресла.

- Посмотрим, удастся ли мне найти адрес.

Она исчезла за дверью и оставалась там довольно долго, а когда вернулась, лицо ее выражало что-то похожее на разочарование.

- Единственное место проживания миссис Мид, которое значится в наших актах, - гостиница под названием "Сьеста Вилледж". Но это сведения двухмесячной давности...

- А плату за дом вы высылаете ей именно туда?

- Нет, я выясняла. Она снимает почтовый ящик, - миссис Альварес глянула в бумажку, которую держала в руке, - номер 121.

- В Санта-Терезе?

- Да, на главпочтамте в Санта-Терезе.

Я отправился в аэропорт и сдал взятую напрокат машину. Пилот самолета фирмы разогревал двигатели. Фред и Дорис были уже на борту. Они сидели врозь, Дорис - сразу возле кабины пилотов, а Фред - сзади. Мне показалось, что они не разговаривают друг с другом, возможно, из-за присутствия стоящего в дверях шерифа.

Он с явным облегчением поздоровался со мной.

- Я боялся, что вы не успеете. А тогда мне пришлось бы самому лететь в Калифорнию.

- С ним не было хлопот?

- Нет, - он холодно глянул на Фреда, тот отвел глаза. - Но я пришел к выводу, что нельзя верить никому в возрасте до сорока.

- К сожалению, я в таком случае заслуживаю вашего доверия.

- Да... вам ведь около пятидесяти, не так ли? А мне в прошлом году стукнуло шестьдесят. Я и не надеялся на это, но сейчас вот уже считаю дни до пенсии. Все меняется в этом мире, да вы и сами знаете это... "Не слишком быстро, - подумал я. - В этом мире попрежнему, имея деньги, можно купить за них информацию или молчание".

25

Грузовой самолет набирал высоту, летя по прямой уже довольно долго. Слева под крылом протянулась широкая и засушливая мексиканская саванна. Справа на две тысячи метров поднималась стена нависавшей над Тьюксоном горы. По мере нашего продвижения к северу она медленно отодвигалась назад, словно дрейфующая пирамида.

Фред отвернулся от меня и осматривал простирающийся под нами пейзаж. Девушка, сидящая за кабиной пилота, казалась также задумчивой и отстраненной. На горизонте вырастала туманная цепочка скалистых склонов.

Фред глянул на показавшиеся впереди горы так, словно это были стены темницы, в которой он будет заточен. Потом повернулся ко мне.

- Как вы думаете, что со мной сделают?

- Не знаю. Это зависит от двух вещей. Найдем ли мы картину и сможешь ли ты все рассказать.

- Я уже рассказал вам вчера вечером.

- Я размышлял над твоим рассказом и не уверен, что это правда. Думаю, ты опустил определенные существенные подробности...

- Ну и думайте себе!

- А я не прав?

Он отвернулся, глядя на огромный залитый солнцем мир, спрятавший его на день-два. Казалось, самолет нес его к прошлому. Перед нами росли скалистые стены и самолет, завывая все громче, полз вверх, чтобы пролететь над ними.

- Что пробудило в тебе такой интерес к судьбе Милдред Мид? - спросил я.

- Ничто. Я вообще ею не интересовался. Я даже не знал, кто она такая... мне только вчера сказал об этом мистер Лэшмэн.

- И ты не знаешь, что Милдред несколько месяцев назад перебралась в Санта-Терезу?

Он повернулся ко мне, был небрит, а потому казался старше и выглядел словно бы более закрытым. Но мне казалось, что его удивление искренне.

- Нет, конечно же! Что она там делает?

- Предположительно ищет места, где могла бы поселиться. Это старая больная женщина.

- Я не знал этого. Я ничего о ней не знаю.

- Ну, а что пробудило в тебе интерес к баймееровской картине?

- Я не могу этого сказать! - он потряс головой. - Меня всегда интересовало творчество Хантри. Влюбленность в картины - это не преступление!

- Пока их не крадут, Фред.

- Я не собирался ее красть! Я взял эту картину всего на одну ночь, а утром собирался вернуть ее.

Дорис повернулась в нашу сторону, свернулась на сидении и всматривалась в нас поверх ручки кресла.

- Это правда, - подтвердила она. - Фред сказал мне, что берет картину взаймы. Ведь он бы этого не делал, если бы собирался украсть ее, правда?

"Разве что хотел украсть и тебя тоже", - подумалось мне.

- Да, это было бы нелогично, - ответил я, - но практически все можно логически объяснить, когда выяснены все подробности.

Она поглядела на меня долгим, холодным, оценивающим взглядом.

- Вы в самом деле верите, что все можно разгадать при помощи логики?

- Во всяком случае, в моей профессии есть такой метод.

Она красноречиво подняла глаза к небу и улыбнулась. Впервые я увидел ее улыбку.

- Вы мне разрешите минутку посидеть рядом с Фредом? - спросила она.

Под пушистыми усами молодого человека мелькнула тонкая улыбка, он покраснел от радости.

- Разумеется, мисс Баймеер, - сказал я.

Я поменялся с ней местами и сделал вид, что засыпаю. Они беседовали спокойно и тихо, слишком тихо, чтобы я мог услышать их за шумом моторов. В конце концов я и впрямь заснул.

Когда я проснулся, мы совершали дугу над морем, направляясь в сторону аэродрома Санта-Терезы. Самолет мягко приземлился и подрулил к аэровокзалу, помещавшемуся в здании бывшей испанской миссии.

Джек Баймеер ждал у выхода. Когда мы вышли из самолета, из-за его спины выбежала жена и обхватила Дорис за шею.

- Ох, мама... - сказала явно смущенная девушка.

- Как я рада, что с тобой ничего не случилось!

Девушка поверх плеча матери поглядела на меня, будто узник, глядящий из-за стены.

Баймеер говорил с Фредом, постепенно его голос поднялся до крика, он обвинял молодого человека в изнасиловании и еще невесть каких преступлениях, орал, что добьется для него пожизненного заключения.

Глаза Фреда наполнились слезами, он чуть не плакал, закусив губу. Выходящие из аэропорта люди начинали на расстоянии всматриваться и вслушиваться в эту беседу.

Я боялся, как бы не случилось чего-нибудь серьезного. Распаленный собственными выдумками Баймеер мог применить силу или довести до этого перепуганного Фреда.

Я взял Фреда под руку, прошел с ним через здание аэропорта и вышел к автостоянке. Прежде чем я успел увезти его, к нам подъехала патрульная полицейская машина, из нее вышли двое полицейских и арестовали Фреда.

Их машина еще стояла у тротуара, когда из здания вышли Баймееры. Баймеер, словно пародируя арест Фреда, схватил дочь за локоть и грубо толкнул на переднее сидение своего "Мерседеса", потом велел садиться жене. Она отказалась, резко махнув рукой. Машина отъехала.

Рут Баймеер одиноко стояла у края проезжей части, парализованная стыдом и бледная от ярости. В первую минуту мне показалось, что она меня не узнает.

- Простите, миссис, что-нибудь случилось?

- Нет-нет... Просто муж уехал без меня... Как по-вашему, что мне теперь делать?

- Это зависит от того, чего вы хотели бы.

- Но я никогда не делаю того, чего хочу, - сказала она. - Собственно, никто не поступает так, как хочет...

Размышляя над тем, чего бы могла хотеть Рут Баймеер, я открыл правую дверцу машины.

- Я отвезу вас домой.

- Не хочу туда ехать! - заявила она, садясь в машину.

Ситуация была странной. Кажется, несмотря на усиленное изображение трагедии, Баймееры вовсе не хотели возвращения дочери, не знали, как вести себя с ней и что делать с Фредом. Что ж, я и сам был бессилен разрешить эту проблему, во всяком случае, до тех пор, пока не будет найден некий иной мир для тех, кто не вписывается в обычную нашу жизнь.

Я захлопнул дверцу со стороны Рут Баймеер и сел за руль. В машине, простоявшей на паркинге все это время, было жарко и душно. Я опустил стекло.

Мы стояли на унылой бесцветной площадке, втиснутой между аэродромом и шоссе и заставленной пустыми машинами. Вдали переливалась поверхность моря с легкими волнами.

- Какой странный наш мир, - заявила миссис Баймеер тоном девушки, пришедшей на первое свидание и подыскивающей тему для беседы.

- Он всегда был таким.

- Когда-то он казался мне иным. Не знаю, что станется с Дорис. Она и дома жить не может, и сама себя до ума не доведет... Понятия не имею, что я должна делать!

- А что вы уже сделали?

- Вышла замуж за Джека. Возможно, это не лучший мужчина в мире, но худо-бедно мы с ним прожили жизнь, - она говорила так, словно жизнь ее была уже кончена. - Я надеялась, что Дорис найдет себе какого-нибудь подходящего молодого человека...

- У нее есть Фред.

- Он не является подходящим кандидатом, - заявила она холодно.

- Но, по меньшей мере, является ее другом...

Она склонила голову, словно пораженная тем, что кто-то может подружиться с ее дочерью.

- Откуда вы знаете?

- Я говорил с ним и видел их вместе.

- Он просто-напросто использовал ее!

- Мне так не кажется. И я уверен в одном: взяв вашу картину, Фред наверняка не собирался продать ее и сделал это не с целью наживы. Не исключено, что он слегка свихнулся на этой картине, но это совсем другое дело. Хотел с помощью картины разгадать загадку Хантри.

- И вы в это верите? - спросила она, внимательно вглядываясь в меня.

- В целом верю. Возможно, он не слишком уравновешенный человек, но каждый, кто вырос в подобной семье, имел бы на это право. Но он не является обычным преступником... да и необычным тоже.

- Так что же случилось с картиной?

- Он оставил ее на ночь в музее, и оттуда она была украдена.

- Откуда вы знаете?

- Он сам мне сказал.

- И вы в это верите?

- Не вполне. Я не знаю, что стало с картиной и сомневаюсь, что Фред это знает. Но, по-моему, он не заслужил тюрьмы.

Она подняла на меня глаза.

- А его отвезли туда?

- Да. Вы можете освободить его, если захотите.

- Зачем мне это нужно?

- Ну, насколько я понимаю, он - единственный друг вашей дочери. А Дорис, как мне кажется, такая же потерянная, как и Фред, если не больше.

Она оглядела стоянку и окрестный плоский пейзаж. На горизонте виднелись стрельчатые башни университета на подмытом приливами мысу.

- С чего это ей быть потерянной? - спросила она. - Мы все ей дали. Лично я в ее возрасте училась в школе секретарей, в кроме того, работала на полставки, чтобы было на что жить. И мне это даже нравилось, произнесла она с сожалением и удивлением. - Собственно, это было лучшее время в моей жизни...

- У Дорис сейчас далеко не лучшее время.

Она отодвинулась к окну и повернула голову в мою сторону.

- Я вас не понимаю. Странный вы детектив. Мне казалось, что люди вашей профессии преследуют преступников и сажают их за решетку...

- Собственно, это я и сделал.

- Но сейчас вы хотите все переменить. Зачем?

- Я уже объяснял вам. Фред Джонсон не преступник, несмотря на то, что он сделал. Он друг Дорис, а ей необходимо чье-то участие.

Миссис Баймеер отвернулась от меня, склонив голову. Светлые волосы упали, оттеняя ее стройную шею.

- Джек меня прибьет, если я вмешаюсь...

- Если вы говорите серьезно, то, возможно, именно Джеку место в тюрьме...

Она бросила на меня возмущенный взгляд, но постепенно он становился все мягче и естественней.

- Я знаю, что делать. Поговорим обо всем этом с моим адвокатом.

- Как его фамилия?

- Рой Лэкнер.

- Он специалист по уголовному праву?

- Он занимается всем. Какое-то время выступал защитником в суде.

- Является ли он также адвокатом вашего мужа?

Какое-то время она колебалась, потом глянула мне в глаза и отвела взгляд.

- Нет. Не является. Я обратилась к нему, чтобы узнать, на что я могу рассчитывать в случае развода с Джеком. Мы говорили также о Дорис.

- Когда это было?

- Вчера днем. Не знаю, зачем говорю все это вам...

- Вы правильно делаете.

- Надеюсь. Надеюсь, вы будете достаточно скромны.

- Стараюсь...

Мы поехали в центр, где находилась контора Лэкнера, по дороге я повторил ей все, что узнал от Фреда.

- Еще неизвестно, что из него вырастет, - таково было мое резюме.

Это относилось также и к Дорис, но я счел лишним говорить об этом.

Контора Лэкнера помещалась в перестроенном деревянном особнячке, находившемся на границе центра и квартала трущоб. Дверь нам открыл голубоглазый молодой человек со светлой бородкой и прямыми льняными волосами до плеч. Он обаятельно улыбнулся и крепко пожал мне руку.

Мне хотелось войти и поговорить с ним, но Рут Баймеер ясно дала мне понять, что мое присутствие для нее нежелательно. Она держалась солидно и холодно, и мне пришло в голову, нет ли между нею и молодым человеком более близкой связи.

Я сообщил ей название моей гостиницы и поехал в сторону набережной, чтобы вручить Паоле пятьдесят долларов, переданных ее матерью.

26

Гостиница "Монте Кристо" помещалась в четырехэтажном каменном здании, некогда бывшем чьим-то особняком. В сторонке висело объявление о "скидке для гостей, приезжающих на уик-энд". Несколько именно таких гостей как раз пили в холле пиво и бросали монетку, чтобы определить, кто будет за него платить. Администратор оказался крошечным человечком с искусственной улыбкой и внимательным взглядом, ставшим еще внимательнее при виде меня. Видимо, он принял меня за полицейского.

Я не стал развеивать его тревог, ибо и сам не всегда был уверен, что это не так. На вопрос о Паоле Граймс он глянул на меня, словно не понимая, о чем идет речь.

- Такая смуглая девушка, с длинными черными волосами и хорошей фигурой...

- А-а, ну конечно! Номер 312, - он посмотрел на щит, где висели ключи, - ее нет в номере.

Я не стал спрашивать у него, когда можно ожидать ее возвращения, он наверняка этого не знал. Пятьдесят долларов задержались в моем кошельке, а я лишь запомнил номер ее комнаты. Прежде чем выйти из здания, я заглянул в бар. Помещение явно помнило лучшие времена. Все ожидающие здесь кого-то девушки были блондинками. На расположенном рядом с гостиницей пляже было много женщин с длинными черными волосами, но Паолы я среди них не нашел.

Я доехал до здания редакции и поставил машину у тротуара, где можно было стоять минут пятнадцать. Бетти сидела в отделе новостей за пишущей машинкой, медленно перебирая пальцами клавиши. Под глазами ее залегли голубоватые круги, губы были ненакрашены. Она казалась унылой, и мой вид, судя по всему, не улучшил ее настроения.

- Что случилось, Бетти?

- Я ни на шаг не продвинулась в деле этой Милдред Мид. Практически ничего не могу о ней узнать.

- Ну, так повидайся с ней.

У нее сделалось такое лицо, будто я собирался ее ударить.

- Дурацкая шутка!

- Я вовсе не шучу. У Милдред Мид есть абонентский ящик на главпочтамте в Санта-Терезе, номер 121. Если же ты не сможешь добраться до нее этим путем, то наверняка найдешь ее в одном из местных учреждений для стариков и больных.

- Она больна?

- Больна и стара.

Взгляд и выражение лица Бетти стали значительно приветливей.

- Господи, да что же она делает тут, в Санта-Терезе?

- Спроси об этом у нее. А если она что-нибудь скажет, то перескажи мне.

- Но я же не знаю, в каком учреждении она находится.

- Позвони во все по очереди.

- А почему ты не сделаешь этого сам?

- Я должен поговорить с капитаном Маккендриком. Кроме того, тебе легче устроить это по телефону, ты знаешь людей в этом городе, а они знают тебя. Если найдешь ее, не говори ничего, что могло бы ее перепугать. На твоем месте я бы не упоминал, что ты журналист.

- А что же я должна говорить?

- Как можно меньше. Я попозже свяжусь с тобой.

Я пересек центр города, направляясь к полицейскому участку. Это было прямоугольное бетонное здание, стоящее, будто темный саркофаг, посреди заасфальтированной площадки. Мне удалось убедить привратницу в форме и при оружии, чтобы она проводила меня в темноватый кабинет Маккендрика. В комнате стоял большой конторский шкаф, письменный стол и три кресла, одно из которых занимал сам хозяин кабинета. Единственное окно было забрано решеткой.

Маккендрик всматривался в лежащий перед ним машинописный лист и голову поднял не сразу. Мне подумалось, а не старается ли он показать мне, что находится выше меня на общественной лестнице, именно потому, что его не удовлетворяет собственное положение. Наконец, он поднял на меня свои лишенные выражения глаза.

- Мистер Арчер? Мне казалось, вы уже покинули наш город.

- Я ездил в Аризону за дочкой Баймееров. Ее отец велел подбросить нас одним из грузовых самолетов фирмы.

Мое сообщение произвело на Маккендрика впечатление, даже слегка его изумило, чего я и добивался. Он потер ладонью свою мясистую щеку, словно желая удостовериться, что она находится на своем месте.

- Да, разумеется, - произнес он, - вы работаете на Баймееров, так?

- Так.

- Их интересует убийство Граймса?

- Граймс продал им тот портрет. Существуют сомнения, фальшивка это, или внезапно найденная неизвестная картина Хантри.

- Если с этим имел что-то общее Граймс, вряд ли картина была подлинной. Речь идет об украденной картине?

- Собственно, она не была украдена, - заявил я, - во всяком случае, не в первый раз. Ее взял Фред Джонсон, чтобы провести в музее определенные исследования картины. Кто-то украл ее оттуда.

- Это версия Джонсона?

- Да, и я ему верю, - однако, когда я повторял эту версию, она не показалась мне чересчур убедительной.

- А я нет. И Баймеер тоже. Я только что говорил с ним по телефону, Маккендрик холодно и удовлетворенно улыбнулся, словно победив меня в бесконечной игре, называемой борьбой за сферы влияния, под знаком которой проходила его жизнь. - Если вы намерены и дальше работать на Баймеера, я бы вам советовал согласовывать с ним все эти мелкие подробности.

- Это не единственный мой источник информации. Я долго говорил с Фредом Джонсоном, и он не показался мне преступником.

- Таковым является почти каждый, - заявил Маккендрик, - необходимы только соответствующие условия. У Фреда Джонсона они были. Возможно, он действовал даже в сговоре с Граймсом. Неплохая штука - продать Баймеерам фальшивку Хантри, а потом украсть ее, прежде чем дело вышло на свет Божий!

- Я думал о такой возможности, но сомневаюсь, что все было именно так. Фред Джонсон был не в состоянии ни запланировать такую акцию, ни реализовать ее, а Пол Граймс мертв.

Маккендрик наклонился чуть вперед, упершись локтями в поверхность стола, и, обхватив левой ладонью правую, положил на них подбородок.

- В этом могли быть замешаны другие лица. Почти наверняка так оно и было. А возможно, мы имеем дело с группой преступников и спекулянтов картинами, состоящей из гомосексуалистов и наркоманов? Мы живем в сумасшедшем мире!

Он растопырил ладони и замахал пальцами перед лицом, словно тем самым иллюстрируя дикость этого мира.

- Вы знали, что Граймс был педиком?

- Да. Сегодня утром мне сказала об этом его жена.

Глаза Маккендрика широко раскрылись.

- Так у него была жена?

- Была. Я знаю от нее, что они давно уже были в разводе, но она держит в Копер-Сити магазинчик с художественными товарами под фамилией мужа.

Маккендрик что-то записал карандашом в желтом блокноте.

- А Фред Джонсон тоже педик?

- Вряд ли. У него есть девушка.

- Но вы только что сказали мне, что у Граймса была жена...

- Действительно, у Фреда могут быть бисексуальные наклонности. Хотя я провел с ним довольно много времени и не заметил ничего подобного. Но даже если и так, это еще не значит, что он преступник.

- Он украл картину.

- Он взял ее с ведома и согласия дочери владельца. Фред - начинающий искусствовед. Он хотел установить возраст и подлинность картины.

- Это он теперь так говорит.

- Я верю ему. И в самом деле уверен, что в тюрьме ему не место.

Руки Маккендрика снова сомкнулись, будто части какого-то механизма.

- Фред Джонсон платит вам за эту уверенность?

- Баймеер платит мне, чтобы я нашел его картину. Фред утверждает, что у него ее нет. Возможно, настало время поискать ее где-нибудь в другом месте? Собственно, этим я и занимался, более или менее сознательно.

Маккендрик ждал. Я поделился с ним своими сведениями о жизни Граймса в Аризоне и о его связях с Ричардом Хантри. Также я рассказал ему о смерти Вильяма, внебрачного сына Милдред Мид, и о поспешном отъезде Ричарда Хантри из Аризоны летом 1943 года.

Маккендрик взял карандаш и принялся рисовать на желтой бумаге связанные между собой квадраты, складывавшиеся в неровную шахматную доску, поля которой могли символизировать округи, города или усилия его мысли.

- Я никогда ничего об этом не слыхал, - признался он в конце концов. - Вы уверены в достоверности этой информации?

- Большую часть сведений я получил от шерифа, проводившего расследование убийства Вильяма Мида. Вы можете получить у него подтверждение.

- Так я и сделаю. Когда Хантри приехал в Санта-Терезу и купил этот дом над океаном, я служил в армии. Демобилизовавшись, я с 1945 года начал работать в полиции и был одним из немногих людей, знавших его лично, - из слов Маккендрика я понял, что жизнь этого города он отождествляет с собственной жизнью. - Много лет, до получения сержантского звания, я патрулировал тот самый участок пляжа, так и познакомился с мистером Хантри. Он был тронутым по части безопасности, все время жаловался, что вокруг его дома крутятся какие-то люди. Вы же знаете, как пляж и океан всегда притягивают приезжих...

- Он был нервным человеком?

- Пожалуй, можно так сказать. Во всяком случае, был нелюдимым. Я никогда не слыхал, чтобы он устроил прием или хотя бы пригласил к себе друзей. Да и друзей у него, насколько я знаю, не было. Сидел дома с женой и типом по имени Рико, который был у них поваром. И работал. Я слышал, что он все время работал. Иногда работал целыми ночами, и когда я проезжал мимо их дома рано утром, там еще горели огни, - Маккендрик поднял на меня глаза, всматривавшиеся в прошлое и полные размышлений о настоящем. - Вы совершенно уверены, что он был педиком? Я никогда не видел, чтобы кто-то из них любил тяжелый труд.

Я не стал вспоминать о Леонардо да Винчи, чтобы не усложнять дела.

- Практически уверен. Вы можете спросить кого-нибудь другого.

Маккендрик внезапно покачал головой.

- В этом городе я не могу этого сделать! Санта-Тереза обязана ему своей известностью - он исчез двадцать пять лет назад, но до сих пор является одним из наших почетных жителей. Так что думайте о том, что говорите о нем, мистер.

- Это угроза?

- Это предостережение. И вы должны быть мне за него благодарны. Миссис Хантри может подать на вас в суд и не думайте, что она не станет этого делать. Она держит в руках редакцию газеты настолько, что они дают ей прочесть все статьи о муже, прежде чем те появятся в печати. Естественно, проблема его исчезновения должна трактоваться исключительно деликатно.

- А как вы думаете, капитан, что с ним случилось? Я вам сказал все, что знаю...

- И я ценю это. Если, как вы говорите, он был педиком, то у меня есть ответ. Жил с женой семь лет, и больше не мог этого выносить. Я заметил у людей такого сорта одну общую черту: их жизнь делится на фазы... они не выдерживают долгой дистанции, ведь движутся более трудным путем, чем большинство из нас.

Маккендрику удалось поразить меня - в его гранитной структуре было, однако, зерно терпимости.

- Это официальная теория, капитан? Будто Хантри ушел просто-напросто по собственной воле? Это не было убийство? Самоубийство? Шантаж?

Он глубоко втянул воздух носом и с тихим свистом выпустил его через губы.

- Я даже говорить вам не стану, сколько раз я уже слышал этот вопрос. Я уже даже полюбил его, - добавил он с иронией. - И всегда отвечаю на него одинаково. Мы ни разу не натыкались ни на одно доказательство того, что Хантри был убит или изгнан. В свете известных нам фактов получается, что он ушел, потому что желал начать новую жизнь. А то, что вы мне сказали о его сексуальных наклонностях, только подтверждает данную гипотезу.

- Я думаю, это его прощальное письмо было должным образом исследовано?

- Самым что ни на есть подробным образом. Письмо, отпечатки пальцев, бумага - все. Хантри писал его, он оставил на нем отпечатки, ему принадлежала бумага. И ничто не указывало на то, что он писал его по принуждению. В течение двадцати пяти лет, прошедших с тех пор, мы не натыкались ни на какие новые улики. Я с самого начала очень интересовался этим делом, потому что был знаком с Хантри, и вы можете не сомневаться ни в чем из того, что я вам сказал. По какой-то причине ему все надоело, он не пожелал жить в Санта-Терезе и убрался.

- Не исключено, что он появился вновь, капитан. Фред Джонсон уверен, что украденная картина была написана Хантри и притом недавно.

Маккендрик раздраженно махнул левой рукой.

- Уверенности Фреда Джонсона для меня слишком мало. И я не верю в эту его сказочку, что картину украли из музея. Думаю, он где-то ее припрятал. Если это и в самом деле Хантри, она стоит немалых денег. Вы знаете о том, что семья Фреда Джонсона живет в нищете? Его отец - безнадежный пьяница и уже много лет не работает, мать потеряла место в клинике, потому что ее подозревали в краже наркотиков. Да и в конце концов, Фред Джонсон отвечает за пропажу этой картины независимо от того, потерял он ее, продал или подарил кому-то.

- О его ответственности может судить только суд.

- Не начинайте говорить со мной таким тоном, мистер Арчер. Вы юрист?

- Нет.

- Ну, так перестаньте играть в адвоката. Фред находится там, где ему и место, а вы встали на ложный путь. А у меня свидание с помощником коронера.

Я поблагодарил его за терпение без тени иронии. Он сообщил мне многое, о чем мне необходимо было знать.

Выходя из здания полицейского управления, я повстречал в дверях моего друга Пурвиса. Юный помощник коронера выглядел как солидный, полный собственного достоинства благодетель человечества, позирующий перед фоторепортерами. Минуя меня, он даже не замедлил шага.

Я подождал поблизости от его служебной машины. Полицейские автомобили подъезжали и отъезжали. Стайка грачей промелькнула по небу, словно кричащая туча, убегая от первого предвечернего сумрака. Я тревожился о судьбе сидящего в камере Фреда и жалел, что мне не удалось его вызволить.

Наконец, Пурвис вышел из здания управления, теперь он шел медленней, как уверенный в себе человек.

- Что слышно? - спросил я.

- Помнишь того несчастного, что я тебе показал в морге вчера вечером?

- Разумеется, художник по имени Джейкоб Витмор.

Пурвис подтвердил кивком головы.

- Оказалось, что он не утонул в океане. Сегодня днем мы провели весьма подробное вскрытие его тела. Витмор утонул в пресной воде.

- Это значит, что он был убит?

27

Я поехал в Сикамор-Пойнт и постучал в дверь домика Джейкоба Витмора. Открыла его девушка. Солнце, низко висящее над горизонтом, окрасило ее лицо розовым, вынуждая прищурить глаза. Меня она, видимо, не узнала. Пришлось ей напомнить:

- Я был тут позавчера вечером и купил у вас несколько картин Джейка...

Она прикрыла глаза козырьком ладони и внимательней присмотрелась ко мне. Выглядела бледной и усталой, дуновения предвечернего ветерка развевали ее светлые непричесанные волосы.

- Вам понравились эти картины?

- В общем, да.

- Если вы хотите купить еще несколько, мистер, то я могу их вам продать...

- Поговорим.

Она впустила меня в переднюю комнату. Здесь в общем ничего не изменилось, только прибавилось беспорядка. Кто-то перевернул кресло, на полу стояли бутылки, стол был залит вином.

Девушка уселась на стол, я поднял упавшее кресло и устроился в нем лицом к ней.

- Сегодня днем вы не получали никаких известий от коронера?

Она покачала головой.

- Никто ко мне не приходил, во всяком случае, я этого не помню. Простите мне беспорядок, вчера вечером я немного перепила и, должно быть, ошалела. Я подумала... как это чертовски несправедливо, что Джейк вот так утонул! - она на секунду замолкла, но потом заговорила снова. - Вчера они захотели, чтобы я дала согласие на вскрытие тела.

- Сегодня они его произвели. Джейк утонул в пресной воде.

Она снова покачала своей светлой головкой.

- Да нет же, он утонул в океане!

- Его тело нашли в океане, но утонул он в пресной воде. Вы можете получить подтверждение у коронера.

Она уставилась на меня мутным взглядом полуприкрытых глаз.

- Не понимаю... Это что, значит, он утонул в речке, и его тело смыло в море?

- Маловероятно. Летом реки мелеют. Скорей всего, его утопили в ванне или бассейне, а тот, кто это сделал, кто бы он ни был, бросил тело в океан.

- Я не верю! - она оглядела комнату, будто убийца мог прятаться за мебелью. - Кто мог это сделать?!

- Это вы должны знать, миссис Витмор.

Она потрясла головой.

- Мы не были женаты. Меня зовут Джесси Гейбл, - звук собственного имени вызвал у нее слезы, она зажмурилась, и крупные капли потекли по ее щекам. - Вы хотите сказать, что Джейка убили?!

- Да.

- Я не понимаю... Он никогда не обидел ни одно живое существо... За исключением меня. Но я прощала ему...

- Жертвы убийства редко заслуживают такой судьбы.

- Но у него не было ничего, что можно было украсть!

- А может, было? Разве Пол Граймс не купил несколько его картин?

Она кивнула.

- Действительно, купил. Но на самом деле ему не нужны были картины. Я была здесь, в комнате, когда они говорили. Граймс хотел получить у него определенную информацию и купил картины, чтобы Джейк продолжал говорить.

- О чем?

- О том портрете, который Джейк ему продал за день до того, на пляжной распродаже.

- И Джейк сказал ему то, чего он хотел?

- Не знаю... Они вышли из дома, чтобы поговорить. Не хотели, чтобы я слышала их разговор.

Я достал фотографию украденной у Баймееров картины и показал ей в свете, падающем от окна.

- Не эту ли картину Джейк продал Граймсу?

Она взяла карточку в руки и кивнула.

- Да, пожалуй, эту. Это действительно хорошая картина, и Джейк взял за нее много денег. Он не сказал мне, сколько, но, должно быть, несколько сотен.

- А Граймс продал ее наверняка за несколько тысяч.

- Правда?

- Я не шучу, Джесси. Люди, купившие у Граймса картину, позволили украсть ее у себя. И наняли меня, чтобы я ее нашел.

Она выпрямилась, заложив ногу за ногу.

- Надеюсь, вы не думаете, что это я ее украла?

- Нет. Я думаю, вы никогда в жизни не брали чужого.

- Не брала, - серьезно произнесла она. - Никогда. Я украла только Джейка у его жены.

- Это не преступление.

- Не знаю... На меня свалилось такая кара, словно я убила кого. Вот и Джейк был наказан...

- Все мы умрем, Джесси...

- Надеюсь, со мной это произойдет скоро.

- Но прежде, чем это произойдет, - сказал я после минутного молчания, - мне хотелось бы, чтобы вы сделали кое-что для Джейка.

- Что я могу сделать для него? Он мертв...

- Вы можете помочь мне найти его убийцу или убийц, - я взял фотографию из ее безвольных рук. - Думаю, это было причиной убийства.

- Но почему?!

- Потому что он знал или догадывался, кто автор этой картины. Поймите, мисс, я продвигаюсь вслепую. Я не уверен, что так и было на самом деле. Но, видимо, я не так уж неправ. Вокруг этой картины уже двое убитых - Джейк и Пол Граймс.

Говоря это, я вспомнил, что убит был еще и третий человек: Вильям Мид, тело которого было найдено летом 1943 года в аризонской пустыне и чья мать позировала для этой картины. Сопоставив эти факты, я вдруг почувствовал внутренний толчок, напоминающий первую дрожь земной коры, предвещающую землетрясение. Дыхание мое прервалось, в висках застучало.

Я наклонился над грязным столом.

- Джесси, вы не знаете, где Джейк взял эту картину?

- Он ее купил.

- И сколько заплатил?

- Как минимум, пятьдесят долларов... думаю, даже больше. Он не хотел мне говорить, сколько. Забрал пятьдесят долларов, которые я берегла на черный день, ну, вдруг нам нечего будет есть... Я ему говорила, что он ненормальный, если намерен платить наличными, надо было взять картину на комиссию. Но он заявил, что это шанс много заработать, и, в общем-то, оказался прав...

- Вы когда-нибудь вдели человека, у которого он купил картину?

- Нет, но это была женщина, Джейк сам проболтался.

- Какого она могла быть возраста?

Она развела руки, как человек, проверяющий нет ли дождя.

- Джейк мне этого точно не сказал. То есть, он сказал, что это была пожилая женщина, но это ничего не значит. Ей могло быть и семнадцать лет, он все равно сказал бы, что она старуха. Он знал, что я ревную к молоденьким девочкам, и у меня для этого были поводы.

Глаза ее наполнялись слезами. Я не мог понять, были они проявлением грусти или злости. Казалось, ее внутренняя жизнь металась между этими двумя чувствами. Впрочем, моя тоже. Я уже устал от разговоров со вдовами убитых, но должен был задать еще несколько вопросов.

- Эта женщина принесла картину к вам домой?

- Нет. Я же говорила, что вообще ее не видела. Она принесла ее в субботу на пляж. Джейк несколько последних лет зарабатывал тем, что покупал на стороне и продавал во время субботних ярмарок картины. Там он и эту купил.

- Когда это было?

Она надолго задумалась над ответом, словно всматриваясь в быстро бегущие дни, ничем не отличающиеся один от другого: солнце и небо, вино и марихуана, грусть и нищета...

- Наверное, месяца два назад. Во всяком случае, тогда он забрал у меня эти пятьдесят долларов. Когда продал картину Полу Граймсу, он мне их не вернул... Держал все деньги при себе, не хотел, чтобы я знала, сколько он получил. Но мы на это жили до сих пор, - она оглядела комнату, насколько можно назвать это жизнью...

Я вынул из бумажника двадцатку и положил ее на стол. Она внимательно посмотрела сначала на деньги, потом на меня.

- За что вы даете мне это, мистер?

- За информацию.

- С меня вам был небольшой толк. Джейк держал эти сделки в тайне. Наверное, ему казалось, что он напал на золотую жилу...

- Думаю, он и впрямь на нее напал, во всяком случае, старался найти ее. Вы не могли бы узнать для меня еще кое-что?

- Что вы хотите знать?

- Откуда взялась эта картина? - я еще раз показал ей портрет Милдред Мид. - У кого Джейк ее купил? И все, что вам удастся узнать.

- Я могу взять эту фотографию?

- Нет, у меня только один снимок. Вы должны будете описать ее.

- Кому?

- Торговцам на субботней распродаже. Вы же с ними знакомы?

- С большинством из них.

- О'кей. Если вы получите какую-нибудь интересную информацию, вы получите еще двадцать. А за имя и адрес женщины, продавшей Джейку картину, я готов заплатить сотню.

- Да, сто долларов мне пригодились бы... - однако по ее лицу я понял, что она до конца своих дней не надеется увидеть такую сумму. - Не было у нас с Джейком счастья. С тех самых пор, как мы вместе, его преследовали неудачи, - тон ее стал колючим. - Жаль, что я не умерла вместо него.

- Не говорите так, мисс, все мы умираем слишком рано...

- Для меня уже слишком поздно.

- Подождите еще немного, прошу вас. Ваша жизнь начнется снова, вы еще молоды, Джесси.

- Мне кажется, я стара как мир.

Солнце за окном уже село. Его последние отблески разливались по морской поверхности, будто внезапный пожар, охвативший водную гладь.

28

Когда я вернулся в центр, алое небо уже потемнело. В ярко освещенных магазинах почти не было покупателей. Я оставил машину неподалеку от редакции, поднялся по лестнице и направился в отдел информации. В комнате никого не было.

- Не могу ли я вам чем-то помочь, мистер? - раздался за моей спиной горловой голос проходившей мимо женщины.

- Надеюсь, да. Я ищу Бетти.

Это оказалась маленькая седая дама с толстыми стеклами очков, ненатурально увеличивающими ее глаза. Она смотрела на меня с доброжелательным интересом.

- Вы мистер Арчер?

Я подтвердил.

Дама сообщила мне, что ее зовут Фэй Брайтон и она ведет редакционную картотеку.

- Бетти Джо просила меня передать вам, что она вернется самое позднее в половине восьмого, - она глянула на маленькие золотые часики, поднеся руку к самым глазам, - это уже сейчас. Вам не придется долго ждать.

Миссис Брайтон вернулась к своему шкафу с картотечными ящичками. Я подождал с полчаса, вслушиваясь в вечерние звуки пустеющего города, а потом постучал в дверь ее кабинета.

- Наверное, Бетти махнула на меня рукой и пошла домой. Вы не знаете, где она живет?

- Честно говоря, нет. После развода она сменила место жительства, но я охотно посмотрю.

Она открыла список работников и записала для меня на бумажке адрес и телефон Бетти: "Пансион "Морской бриз", квартира 8, телефон 967-9159", а потом достала из-под стола телефонный аппарат. Прослушав двенадцать длинных гудков, я положил трубку.

- Она не говорила вам, куда собирается?

- Нет, но она несколько раз говорила по телефону, несколько раз отсюда, так что я невольно слышала. Бетти звонила в различные здешние учреждения для стариков и инвалидов, пытаясь найти какую-то родственницу. Во всяком случае, она так говорила...

- Она называла ее фамилию?

- Кажется, Милдред Мид... Да, именно так! Кажется, она ее нашла. Спешно выбежала с таким странным выражением глаз... понимаете? Молодая самолюбивая журналистка, напавшая на след сенсации! - она глубоко вздохнула. - Я сама была такой...

- Она говорила вам, куда направляется?

- Бетти Джо? - миссис Брайтон удовлетворенно засмеялась. - Когда она ищет материал для статьи, она ближайшему другу не скажет, который час! Она поздно начала и теперь совсем свихнулась на своей профессии! Но вы же должны знать все это, если вы ее друг...

Незаданный вопрос повис в воздухе между нами.

- Да, - сказал я, - я ее друг. Давно она ушла?

- Часа два назад, а может и больше, - она глянула на часы. - Думаю, около половины шестого.

- Она уехала на машине?

- Понятия не имею. И она не сказала ничего, что могло бы помочь мне догадаться, куда она едет.

- Где она обычно ужинает?

- По-разному. Иногда я ее вижу в "Чайном домике", это такой славный ресторанчик чуть дальше по этой же улице, - она указала пальцем в направлении моря.

- Не будете ли вы так любезны передать ей кое-что, если она вернется в редакцию?

- Охотно сделала бы это, но мне тоже нужно уходить. Я весь день ничего не ела и, честно говоря, ждала только вас, чтобы передать вам то, что просила Бетти. Вы можете написать записку и оставить у нее на столе.

Она положила на стол небольшой лист чистой бумаги и подвинула его ко мне. Я написал на нем: "Жаль, что не застал Тебя. В течение вечера постараюсь появиться еще раз. Потом буду в гостинице".

Подписался "Лью", потом, после минутного сомнения, добавил вначале словно "Любимая", сложил листок и вручил его миссис Брайтон. Она отнесла мою записку в отдел информации, а вернувшись, бросила на меня взволнованный взгляд, заставивший меня призадуматься, уж не прочитала ли она написанное. Я ощутил внезапное искушение попросить вернуть мне записку и вычеркнуть дописанное слово. Пожалуй, уже несколько лет я не произносил его и не писал ни одной женщине. Но сейчас это слово присутствовало в моих мыслях, вызывая боль... или надежду.

Пешком я дошел до красной неоновой вывески "Чайного домика" и толкнул находящуюся под ней дверь. Было уже почти восемь часов, то есть слишком поздно для завсегдатаев такого типа кофеен, и помещение казалось почти пустым. В углу находилась небольшая стойка, в полупустом зале за столиками сидело несколько пожилых людей.

Я вспомнил, что с утра ничего не ел, а потому заказал себе воловью печень с овощами и уселся за столик, откуда мог обозревать весь зал. Мне подумалось, что я оказался вдруг в ином мире, где любовные войны давно уже закончились, а я - всего лишь один из немногих оставшихся в живых стареющих ветеранов.

Эта мысль не слишком восхитила меня. Появление миссис Брайтон также не поправило моего настроения, однако, когда она появилась в зале ресторана, я встал и пригласил ее к своему столику.

- О, благодарю вас! Терпеть не могу есть в одиночестве! Я и так провожу в одиночестве множество времени с тех пор как умер мой муж, - она неуверенно улыбнулась мне, словно прося прощения за то, что вспомнила о своей утрате. - Вы тоже одиноки?

- К сожалению. Я уже довольно давно в разводе с женой.

- Жаль...

- Мне тоже так казалось, но у нее было иное мнение.

Миссис Брайтон сосредоточила внимание на макаронах с сыром, потом добавила в чай молоко и сахар, размешала их и поднесла чашку к губам.

- Вы давно знаете Бетти?

- Мы познакомились позавчера вечером на каком-то приеме. Она оказалась там в качестве журналистки.

- Да-да, она должна была писать об этом... Но если вы говорите о приеме у миссис Хантри, то она нам не предоставила ни слова, пригодного в печать. Напала на след какого-то убийства и уже два дня только о том и думает. Вы знаете, она очень самолюбивая девушка!

Миссис Брайтон внимательно поглядела на меня из-за своих стекол, делавших ее глаза больше и загадочнее. Я не знал, хочет она предостеречь меня или просто ищет тему для разговора с незнакомым человеком.

- Вы как-то связаны со следствием по делу об этом убийстве?

- Да. Я частный детектив.

- Скажите мне, на кого вы работаете, если можно?

- Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос, миссис.

- Мне вы можете сказать, - она глянула на меня понимающе с легкой улыбкой. - Я уже не репортер, и оставлю это при себе.

- На Джека Баймеера.

Она подняла подкрашенные брови.

- Такая крупная акула замешана в деле об убийстве?

- Непосредственно нет. Он купил картину, которую впоследствии украли, и нанял меня, чтобы я ее нашел.

- И вам это удалось?

- Нет. Но я стараюсь. Уже третий день.

- Но вперед не продвигаетесь?

- Немного продвинулся. Дело набирает скорость. Убит уже второй человек - Джейкоб Витмор.

Миссис Брайтон внезапно наклонилась ко мне, задев локтем чашку, из которой пролились на скатерть остатки чая.

- Но ведь Джейк три дня назад случайно утонул в океане!

- Его утопили в пресной воде, - сказал я, - а тело потом бросили в море.

- Это ужасно! Я знала Джейка еще школьником, он работал у нас курьером и был одним из самых милых людей, которых я встречала.

- Именно добрые люди часто бывают жертвами убийств...

Сказав это, я подумал о Бетти. Перед моими глазами встало ее лицо и нежное крепкое тело. В груди стало тесно и горячо, я глубоко вдохнул воздух и тихо вздохнул, выпуская его.

- Что случилось? - спросила миссис Брайтон.

- Не люблю сталкиваться со смертью.

- В таком случае вы странно выбрали профессию.

- Я знаю. Но временами мне удается предотвратить убийство. "А временами я провоцирую совершение такового", - я старался не допустить, чтобы эта мысль связалась с мыслью о Бетти, но они тянулись друг к другу, будто намагниченные.

- Съешьте овощи, мистер, - произнесла миссис Брайтон, - больше всего человеку необходимы витамины. Вы тревожитесь о Бетти Джо, не так ли? продолжала она своим серьезным тоном.

- Да, это так.

- Я тоже. С того самого момента, как вы сказали мне, что Джейк Витмор был убит. Человек, которого я знала полжизни... словно молния ударила возле самого дома. А если что-то случилось с Бетти... - она смолкла, но потом продолжила, чуть понизив голос. - Я очень люблю эту девочку, и если с ней что-нибудь случилось, я на все готова!

- Как вы думаете, что могло случиться?

Она оглядела зал, словно ища какого-нибудь провидца или пророка. Но вокруг не было никого, кроме нескольких поглощенных едой старичков.

- Бетти страшно интересуется делом Хантри, - вздохнула она. - В последнее время она немного о нем говорила, но мне знакомы эти симптомы. Сама пережила это лет двадцать назад. Хотела выследить Хантри, привести его, живого и невредимого, домой - и стать королевой репортеров! По чьему-то совету я даже раздобыла денег, чтобы поехать на Таити. Вы же знаете, мистер, что Хантри всегда был под большим влиянием Гогена. Но на Таити я его не нашла. Да и Гогена тоже.

- Значит, вы думаете, что Хантри жив?

- Тогда я думала именно так. Сейчас не знаю. Забавно, как наши взгляды меняются с возрастом! Вам уже столько лет, что вы должны понимать меня, сэр. Когда я была молода, то воображала, что Хантри поступил таким же образом, каким поступила бы я, во всяком случае, как мне хотелось бы поступить. Плюнул на этот паршивый городишко и уехал куда подальше! Понимаете, когда он провалился сквозь землю, ему было тридцать. У него была впереди масса времени... для того, чтобы начать новую жизнь. Сейчас, когда собственная моя жизнь уже движется к концу, я не так уверена в этом. Возможно, он был убит еще тогда, тридцать лет назад...

- У кого были поводы убить его?

- Не знаю... Возможно, у его жены. У жен частенько бывают мотивы. Не стоит ссылаться на мое мнение, мистер, но мне кажется, что она способна на это.

- Вы с ней знакомы?

- Достаточно хорошо, во всяком случае, была знакома достаточно хорошо. Она весьма заботится о рекламе. С тех пор, как я не пишу, она потеряла ко мне интерес.

- А с ее мужем вы были знакомы?

- С ним нет. Понимаете, он был нелюдим, жил в этом городе семь или восемь лет, но людей, с которыми он был знaком настолько, чтобы с ними разговаривать, можно пересчитать по пальцам одной руки.

- Вы не могли бы назвать кого-нибудь из них?

- Мне приходит в голову только один человек - Джейкоб Витмор. Он приносил им газеты. Я думаю, именно знакомство с Хантри привело к тому, что он занялся рисованием.

- Интересно, не оно ли послужило и причиной его смерти?

Миссис Брайтон сняла очки и протерла стекла кружевным платочком. Потом надела их и внимательно посмотрела на меня.

- Я не слишком вас понимаю, сэр... Не могли бы вы объяснить мне, что вы имеете в виду? У меня был длинный и нелегкий рабочий день...

- Я чувствую, что Хантри в городе. И это не просто предчувствие. Украденная у Баймеера картина наверняка была написана Хантри. Прежде чем попасть к Баймееру, она прошла через руки двух людей - Джейка Витмора и Пола Граймса. Оба мертвы, как вы знаете.

Она склонила седеющую голову, словно бы под тяжестью этого известия.

- Вы думаете, Бетти действительно грозит опасность?

- Не исключено.

- Могу ли я чем-то помочь? Хотите, я начну звонить во все эти учреждения для престарелых?

- Да. Но будьте осторожны, миссис. Я просил бы вас не называть никаких имен. У вас есть старая тетка, которой необходимо наблюдение специалистов. Требуйте, чтобы они описали, какие оказывают услуги и какие имеют удобства, и ищите в их голосах следы вины или проявления беспокойства.

- Это я умею, часто сталкиваюсь с этим в редакции, - сказала она тихо, - но я не уверена, что это наилучший способ...

- А что вы предлагаете?

- Пока я не придумала ничего конкретного. Все зависит от того, от чего мы собираемся отталкиваться. Вы считаете, что Бетти нашла то заведение, где находится Милдред Мид, и ее там захватили, а потом похитили? Это не слишком мелодраматическая версия?

- Мелодрамы происходят каждый день.

- Да, вы, наверное, правы, - она вздохнула. - Об этом я тоже часто слышу в редакции. Но вам не кажется столь же правдоподобным, что Бетти просто напала на какой-то след, отправилась на поиски и вот-вот появится?

- Возможно, это столь же вероятно. Только не забывайте о том, что Джейк Витмор появился в виде утопленника, а Пол Граймс в виде человека, до смерти избитого.

Ее лицо сморщилось, будто губка, видно было, что до нее дошел смысл сказанного и его вес.

- Разумеется, вы правы. Мы должны сделать все, что в наших силах. Но не должны ли мы обратиться в полицию?

- Разумеется, как только мы сможем рассказать им что-то конкретное. Маккендрик человек скептичный.

- Ох, это правда! О'кей, Если я вам понадоблюсь, ищите меня в редакции.

29

Поднимаясь по крутому склону к дому Баймееров, я чувствовал себя усталым и злым. Дом искрился огнями, но в нем царила абсолютная тишина.

Дверь мне открыл сам Баймеер. Казалось, ему помогает сохранить равновесие лишь зажатый в руке бокал коктейля.

- Какого черта вам нужно?! - голос его был хриплым и сорванным, словно он долгое время кричал.

- Мне нужно серьезно поговорить с вами, мистер Баймеер.

- Я знаю, что это значит. Вам снова нужны деньги!

- Забудьте для разнообразия о деньгах, мне ваши деньги не нужны.

Он скорчил обиженную мину - я не проявил должного уважения к его деньгам. Но постепенно лицо его приобрело нормальное выражение, окруженные сеткой морщин темные глаза глядели на меня враждебно.

- Значит, вы не намерены присылать мне счет?

Я боролся с искушением повернуться и уйти, возможно, стукнув его перед этим как следует. Но Баймеер и члены его семьи могли кое-что рассказать мне. А работа на них обеспечивала мне в глазах полицейских такое положение, которого я бы не смог добиться иным способом.

- Я просил бы вас не волноваться, - сказал я. - Мне должно хватить вашего аванса. Если же его не хватит, я пришлю вам счет. Я ведь нашел вашу дочь.

- Но не картину.

- Я стараюсь найти ее и уже приближаюсь к цели. Здесь есть какое-нибудь место, где мы могли бы спокойно поговорить?

- Нет, - отрезал он. - Нет такого места. Я требую, чтобы вы уважали неприкосновенность моего жилища, мистер! А если вы не хотите, то можете катиться ко всем чертям!

Даже бокал в его руке перестал быть неподвижным - он махнул им в сторону двери и выплеснул на блестящий пол часть содержимого. Миссис Баймеер выросла за его спиной, словно пролитый коктейль в этой семье являлся неким сигналом. В глубине холла виднелась тихая и неподвижная фигурка Дорис.

- Я думаю, Джек, ты должен поговорить с ним, - сказала Рут Баймеер. Мы много пережили в течение этих последних дней и можем быть благодарны мистеру Арчеру за то, что нам удалось эти дни пережить.

На ней было вечернее платье, лицо казалось спокойным и ласковым и лишь дрожь в голосе выдавала волнение. Мне подумалось, что она пошла на определенную сделку с силами, управляющими судьбой, по ее мнению: "если Дорис вернется, я выдержу с Джеком". Что ж, Дорис была на месте, стояла в глубине холла, будто изваяние молчания.

Баймеер спорить не стал и даже не подал вида, что слышит слова жены. Он просто развернулся на месте и повел меня в свой кабинет. Когда мы проходили мимо Дорис, она улыбнулась мне едва заметной заговорщицкой улыбкой, но в глазах ее таились страх и напряженность.

Баймеер уселся за стол, под фотографией своего медного прииска, поставил перед собой бокал и вместе с креслом повернулся ко мне.

- Ну, ладно. Чего вы снова хотите?

- Я ищу двух женщин. Думаю, в данное время они могут находиться вместе. Одна из них Бетти, Бетти Джо Сиддон.

Баймеер наклонился вперед.

- Эта репортерша светской хроники? Вы что, хотите сказать, что она тоже пропала?

- Только сегодня вечером. Но не исключено, что ей грозит опасность. И вы можете помочь мне найти ее.

- Но я не знаю, как. Я уже неделю не видел ее. Мы редко бываем на приемах.

- Она исчезла не на приеме, мистер Баймеер. Я не знаю точно, что случилось, но думаю, она направилась в один из местных приютов для престарелых и там была похищена. Во всяком случае, такова моя рабочая гипотеза.

- И что же могу сделать я? Я никогда в жизни не бывал в таких учреждениях, - он окинул меня взглядом стопроцентного мужчины и потянулся за своим коктейлем.

- Мисс Сиддон разыскивала Милдред Мид.

Рука Баймеера, сжимавшая бокал, резко дернулась, часть содержимого пролилась на его брюки.

- Никогда не слыхал о такой, - заявил он неуверенно.

- Именно она изображена на той картине, которую вы ищете. Вы должны были узнать ее.

- С какой стати?! Я никогда в жизни не видел эту женщину! Как там ее?

- Милдред Мид. Когда-то, достаточно давно, вы купили ей дом в Каньоне Хантри. Не слишком ли щедрый подарок для женщины, которую, как вы утверждаете, вы не видели никогда в жизни? Между нами, ваша дочь Дорис была в этом доме позавчера вечером. Его купила какая-то коммуна. Милдред продала им дом уже несколько месяцев назад и переехала сюда. И не говорите мне, что вы ничего не знали об этом.

- Я ничего и не говорю...

Лицо его стало ярко-красным. Внезапно он поднялся. Я думал, что сейчас он бросится на меня, но он резко вышел из комнаты.

Я подумал, что разговор наш на этом и кончится, но он вернулся с полным бокалом в руке и снова уселся напротив меня. Лицо его пошло бледными пятнами.

- Вы провели расследование моей жизни?

- Нет.

- Я не верю вам! Откуда вы знаете о Милдред Мид?

- Ее имя звучало в Аризоне рядом с вашим.

- Меня там ненавидят, - вздохнул он. - Когда-то я был вынужден закрыть шахту и половина Копер-Сити осталась без работы. Я знаю, что они чувствовали, сам выходец из Копер-Сити... Перед войной моя семья не имела ни цента. Я был вынужден работать, чтобы оплатить учебу в средней школе, а институт закончил благодаря футболу. Но вы, наверное, все это уже знаете?

Я глянул на него так, словно и в самом деле знал все это, что удалось мне без особого труда. Ведь теперь я действительно это знал.

- Вы говорили с Милдред? - спросил он.

- Нет, я не видел ее.

- Это уже старая женщина, но некогда ее стоило увидеть. Красавица! он махнул рукой и отхлебнул из своего бокала. - Когда я, наконец, получил ее, все на какое-то время обрело смысл - и работа, и чертовы футбольные матчи, во время которых мне чуть не переломали все кости! А теперь она стара, состарилась, наконец...

- Она находится в городе?

- Вы сами знаете, что это так, иначе не задавали бы мне этого вопроса. Во всяком случае, была здесь, - свободной рукой он обхватил мои плечи. - Только не говорите об этом Рут, мистер, она ужасно ревнива, как и все женщины, вы же знаете...

Я заметил движение света за открытой дверью кабинета, на пороге остановилась Рут Баймеер.

- Это неправда, что я ужасно ревнива, - заявила она. - Возможно, я и ревновала иногда, но ты не имеешь права так говорить обо мне!

Баймеер встал и повернулся к жене, которая, благодаря высоким каблукам, выглядела чуть выше него. На лице его впервые появилось определенное выражение - гримаса презрительной ненависти.

- Да ты бесилась от ревности! Всю свою жизнь. Ты не могла дать мне нормальную сексуальную жизнь, но не могла и примириться с тем, что я получил это у другой женщины! Ты из кожи лезла, чтобы я порвал с ней, а когда это тебе не удалось, выжила ее из города!

- Я стыдилась за тебя, - с притворной ласковостью сказала она, - ты преследовал эту бедную пожилую женщину, настолько уставшую и больную, что она на ногах едва держалась...

- Милдред не так стара! Да в ее мизинце больше сексуальности, чем во всем твоем теле!

- Что ты знаешь о сексе?! Да тебе нужна была мамочка, а не жена!

- Жена?! - он оглядел комнату. - Я не вижу здесь жену, я вижу женщину, отравившую лучшие годы моей жизни!

- Потому что ты хотел эту старую ведьму!

- Не смей говорить о ней так!

Их спор с самого начала был поразительно театральным. Оба краем глаза поглядывали на меня, будто я был судьей, призванным оценить их игру. Я подумал о Дорис и спросил себя, не была ли и она зрительницей их споров?

Я вспомнил ее рассказ о сцене между ними, когда она пряталась в ванной, в корзине с грязным бельем, и почувствовал прилив бешенства. Но на сей раз я скрыл свои чувства. Родители Дорис сообщали мне множество необходимых сведений. В эту минуту оба смотрели на меня, словно боясь, что потеряли зрителя.

- Зачем вы купили эту картину и повесили ее на стену, миссис? спросил я Рут Баймеер.

- Я не знала, что это Милдред Мид. Портрет весьма идеализирует ее, а сейчас она - сморщенная старая баба! Как я могла догадаться, что это она?!

- И все-таки ты догадалась! - вмешался Баймеер. - Да она и тогда была лучше, чем ты в свои самые лучшие времена! Этого ты и не могла вынести!

- Я тебя не могла вынести!

- По меньшей мере, теперь ты откровенно признаешь это. Когда-то ты говорила, что все конфликты возникали по моей вине. Я был Кинг Конгом из Копер-Сити, а ты нежной девочкой! Но на самом-то деле ты вовсе не так чертовски нежна, да и девочкой я тебя не назвал бы!

- Да, - признала она, - я стала толстокожей. Иначе я бы с тобой не выдержала!

С меня хватило. Подобные сцены я уже проходил во времена собственной семейной жизни. В конце концов, это приводит к тому, что ни одно сказанное слово не является вполне честным и не приносит надежды на лучшее.

Я ощущал звериную злость, исходящую от их тел, слышал прерывистое дыхание, а потому встал между ними, повернувшись лицом к Баймееру.

- Где сейчас Милдред? Мне нужно поговорить с ней.

- Не знаю, честное слово...

- Он врет! - сообщила его жена. - Привез ее в Санта-Терезу и нанял для нее жилье неподалеку от пляжа. У меня в этом городе пока еще есть друзья, и я знаю, что вокруг происходит. Я видела, как он топчет дорожку к ее дверям, как ходит к ней каждый день! - она повернулась к мужу. - О Господи, что же ты за подонок, если из порядочного дома ходишь спать к старой выжившей из ума бабе!

- Я с ней не спал...

- И что же вы делали?

- Мы говорили. Немного выпили и вспоминали - вот и все...

- Просто-напросто невинная дружба!

- Вот именно!

- И так было всегда! - иронично бросила она.

- Этого я не говорю.

- А что ты говоришь?

Какое-то время он старался взять себя в руки.

- Я любил ее, - произнес он наконец.

Она смотрела на него беспомощно. Кажется, до этой минуты он ни разу ей этого не говорил. Зарыдав, она опустилась в его кресло, склонив мокрое от слез лицо к самым коленям.

Баймеер выглядел подавленным и не совсем соображающим, что происходит. Я взял его под руку и отвел в противоположный конец комнаты.

- Где сейчас Милдред?

- Я уже неделю не видел ее. И не знаю, куда она перебралась. Мы разругались по поводу денег. Конечно, я помогал ей, но она хотела большего. Хотела, чтобы я подарил ей дом со слугами и сестрой милосердия, которая могла бы ухаживать за ней. Она всегда хотела очень многого.

- А вы не хотели финансировать ее желания?

- Да. Сколько-то я был готов дать всегда. Нужды она не знала. А она старалась... Ей семьдесят с лишним, я ей сказал, что женщина ее возраста должна приспосабливаться к обстоятельствам... Не может же она рассчитывать на то, что и дальше будет жить как королева!

- Куда она перебралась?

- Понятия не имею. Она съехала несколько недель назад, не оставив мне адреса. Говорила, что намерена переехать к какой-то родне...

- В этом городе?

- Не знаю.

- И вы не пытались найти ее?

- Зачем? - спросил Баймеер. - На кой черт мне это нужно?! Между нами уже давно ничего нет. Продав дом в Каньоне, она получила деньги, которых ей хватит до конца жизни. Я ей ничего не должен. Честно говоря, она начала раздражать меня.

Он меня также, но уйти я все еще не мог.

- Я должен связаться с ней, а вы можете помочь мне в этом. У вас нет знакомых в отделении "Саутвестерн Сэвинг" в Копер-Сити?

- Я знаком с управляющим, его зовут Делберт Кнапп.

- Вы не могли бы узнать у него, где были оплачены чеки, полученные Милдред Мид за дом?

- Могу попробовать.

- Вы должны сделать нечто большее, мистер Баймеер. Мнеесьма неудобно давить на вас, но, возможно, речь идет о жизни и смерти.

- Чьей смерти? Милдред?

- Быть может. Но в данную минуту я озабочен судьбой Бетти Сиддон. И пытаюсь через Милдред найти ее. Не могли бы вы поговорить с этим Делбертом Кнаппом?

- Я не уверен, что мне удастся еще сегодня поймать его. Так или иначе, у него дома нет нужных документов...

- С кем общалась Милдред здесь? Вы можете помочь мне найти этих людей?

- Попытаюсь... Но я прошу вас помнить, что мне бы не хотелось, чтобы моя фамилия появилась в газетах. Я вообще не хочу, чтобы обо мне упоминали в связи с Милдред Мид. Чем дольше я об этом думаю, тем меньше у меня желания влезать во все это!

- Возможно, от вас зависит жизнь женщины...

- Все мы умрем, - ответил он.

Я встал с кресла и посмотрел на него сверху.

- Я вернул вам вашу дочь. А сейчас прошу вас помочь мне. Если вы не сделаете этого, а с мисс Сиддон случится что-нибудь плохое, я вас уничтожу.

- Это что, угроза?

- Вот именно. В вашей жизни достаточно грязи для того, чтобы вас с нею смешать.

- Но я ваш клиент...

- Я работаю для вашей жены.

Собственный голос звучал в моих ушах спокойно и отстраненно. Но мне казалось, что глаза мои внезапно сузились и я не мог справиться с дрожью.

- Вы что, тронулись?! Да я могу вас купить и продать тысячу раз!

- Я не продаюсь. Да и все это глупости. Возможно, у вас есть деньги, но вы слишком скупы, чтобы пустить их в дело. Еще вчера вы бесились из-за несчастных пятидесяти долларов, за которые я вернул вам дочь. Порой вам кажется, что вы повелитель мира, но порой вы поступаете как нищий попрошайка!

Он медленно поднялся с кресла.

- Я буду жаловаться на вас в Сакраменто! Вы меня шантажировали, вы угрожали мне! Вы до конца жизни станете жалеть об этом!

Я об этом уже пожалел, но был слишком взбешен, чтобы стараться его успокоить. Я вышел из кабинета и направился к входной двери. По дороге меня задержала миссис Баймеер.

- Вы не должны были этого говорить, мистер...

- Я знаю и мне очень жаль. Я могу воспользоваться телефоном?

- О, не звоните в полицию! Я не хочу, чтобы они приехали сюда!

- Да нет же, мне нужно поговорить с другом.

Она проводила меня в большую обложенную кирпичом кухню, попросила присесть к столу у окна и принесла мне телефон на длинном шнуре. Окно выходило на отдаленный залив. Чуть ближе, у подножья горы, стоял сияющий огнями дом миссис Хантри. Набирая номер, который дала мне Фэй Брайтон, я глянул на него еще раз и заметил, что оранжерея ярко освещена.

Номер был занят, я снова набрал его. На этот раз миссис Брайтон ответила уже после первого сигнала.

- Алло?

- Это Арчер. Ну как, вам посчастливилось?

- Не слишком. Все дело в том, что все эти люди оказались подозрительными. Возможно, в моем голосе есть что-то такое, что будит их подозрения. Понимаете, мне немного страшно тут одной... Словом, ничего мне не удалось.

- Вам еще далеко до конца списка?

- Еще половина, пожалуй. Но мне кажется, что из этого ничего не выйдет. Вы не разрешите мне на сегодня это оставить?

30

Я погасил кухонную лампу и еще раз посмотрел в направлении дома миссис Хантри. В оранжерее заметно было какое-то движение, но я не видел, что именно двигается.

Выйдя к своей машине за биноклем, я снова наткнулся на миссис Баймеер.

- Вы не видели Дорис? - спросила она. - Я начинаю слегка волноваться.

У меня сложилось впечатление, что она очень обеспокоена, голос ее дрожал, глаза, отражающие свет стоящих перед домом фонарей, были темны и глубоки.

- Она вышла из дома?

- Наверное, если не прячется где-нибудь. Может, она сбежала с Фредом Джонсоном?

- Это невозможно, Фред в тюрьме.

- Был, - ответила она. - Но сегодня мой адвокат велел его освободить. Наверное, я совершила ошибку. Не говорите Джеку, мистер, хорошо? Он мне этого до смерти не простит!

Передо мной стояла взволнованная женщина, все глубже уходящая в свои проблемы. Она утратила свободу и уже почти утратила надежду.

- Я скажу вашему мужу только то, что обязан буду сказать, и ни слова больше. Где сейчас Фред? Мне хотелось бы поговорить с ним.

- Мы подвезли его к дому родителей. Я сделала глупость, да?

- Мы оба совершаем глупость, - сказал я, - стоя тут, в свете фонарей. На вилле Хантри происходят какие-то странные вещи.

- Я знаю. Это происходит почти весь день. Днем они уничтожали растения в оранжерее, а когда стемнело, начали копать яму.

- Какую яму?

- Можете сами посмотреть, они все еще копают.

Я спустился к ограждению, знакомому мне по прошлому разу. Пылающие за моей спиной огни погасли. Я облокотился об изгородь и навел бинокль на оранжерею. Там трудились темноволосый мужчина и седая женщина - Рико и миссис Хантри. Кажется, они засыпали яму, беря лопатами землю из находящейся между ними кучи.

Рико сполз в полузасыпанную яму и принялся подпрыгивать, уминая верхний сыпучий слой земли. Стоя прямо, он периодически пропадал под землей, будто несчастная душа, добровольно спускающаяся в ад. Миссис Хантри стояла рядом, глядя на него.

Я перевел бинокль на ее лицо, оно показалось мне раскрасневшимся, суровым и грозным, щеки были испачканы землей, а волосы прилипли к вискам, будто серые блестящие крылья ястреба.

Потом она протянула Рико руку и помогла ему выбраться наверх. С минуту они постояли у края и принялись деловито засыпать яму. Земля беззвучно падала с их лопат.

Черная мысль поднялась из глубин моего воображения и постепенно полностью овладела им: там, в оранжерее, выкопали могилу, а теперь зарывают ее. Это казалось не слишком правдоподобным, но если это так, то, возможно, под землей лежит тело Бетти Сиддон...

Я вернулся к машине за револьвером и уже держал его в руке, когда за моей спиной раздался голос Рут Баймеер:

- Что вы собираетесь с этим делать?

- Хочу посмотреть, что там происходит.

- Ради Бога, сэр, не берите с собой оружие! От пуль всегда гибнут невинные люди. А я еще не нашла мою дочь...

Спорить с нею я не стал, сунув автоматический револьвер среднего калибра в карман пиджака. Потом вернулся к ограждению, перелез через него и двинулся по склону вниз, в сторону ущелья. Склон зарос густыми растениями с мясистыми листьями, я шагал по ним, как по резиновому ковру. Чуть пониже их сменил низкий кустарник. Между ветвей я увидел поблескивающую, словно гигантское золотое яйцо, голову какой-то блондинки. Дорис, сжавшись среди кустов, наблюдала за происходящим в оранжерее.

- Дорис? - шепнул я. - Не бойся...

Несмотря на предупреждение, она подпрыгнула, точно молодая серна, и с криком побежала вниз по склону. Я догнал ее и велел успокоиться. Девушка вся дрожала, тяжело дыша и пытаясь инстинктивно высвободиться из моих рук. Я сжал ее плечи.

- Не бойся, Дорис, я не сделаю тебе ничего плохого...

- Мне больно! Пустите меня!

- Пообещай не двигаться и сохранять спокойствие.

Девушка слегка успокоилась, но я все еще слышал ее тревожное дыхание.

Рико и миссис Хантри прекратили засыпать яму и стояли рядом, прислушиваясь и вглядываясь в темный склон. Я лег на землю среди кустов и потянул девушку за собой. Прошла долгая напряженная минута, прежде чем они продолжили свою работу. Вид у них был как у пары грабителей.

- Ты видела, что они закапывают, Дорис?

- Нет, когда я пришла, яма была уже засыпана.

- Откуда ты здесь взялась?

- Я заметила свет в оранжерее, а потом спустилась вниз и увидела эту огромную кучу земли. Вы думаете, они зарыли труп?

Голос ее срывался от страха, но я уловил в нем оттенок рассудительности, словно она говорила о сбывшихся ночных кошмарах.

- Не знаю, - ответил я.

Мы поднялись наверх, к изгороди, и, двигаясь вдоль нее, дошли до дороги, ведущей к дому ее родителей. На площадке ждала Рут Баймеер.

- Как вы думаете, что мы должны сделать?

- Я позвоню капитану Маккендрику.

Она оставила меня в кухне одного. Через окно я посмотрел на оранжерею, но увидел лишь свет в перекрестьях рам да временами какие-то мелькающие тени.

Маккендрика не было в кабинете, и полицейская телефонистка какое-то время пыталась его найти. Ожидая, я вспомнил, что в молодости капитан знал Хантри, и подумал, не появится ли у него возможность снова встретиться с пропавшим художником.

Маккендрик оказался дома. Трубку подняла какая-то женщина, чей полуофициальный тон выдавал нетерпеливое пренебрежение. После недолгих препирательств мне удалось добиться у нее разрешения поговорить с мужем. Ему я рассказал, что творится в оранжерее миссис Хантри.

- Копание в собственной оранжерее не является криминалом, - сказал он. - Я не имею права официально вмешиваться в это. Черт побери, вы можете подать жалобу местным властям.

- А если они зарыли труп?

- Вы видели, как они это делали?

- Нет.

- Так что же, по-вашему, должен делать я?

- Подумайте об этом сами. Люди не копают таких ям и не засыпают их потом ради забавы.

- Люди совершают множество странных поступков. Может, они чего-то ищут?

- Например?

- Поломку в канализации. Я знавал людей, перекапывавших весь свой участок в поисках поврежденного куска провода.

- Люди типа миссис Хантри?

Он задумался над ответом.

- Думаю, будет лучше, если мы закончим этот разговор. Если вы намерены что-то предпринять, то я не хочу ни о чем знать.

- Есть еще одна вещь, о которой вы не хотите знать, но я хочу вам о ней сообщить.

Маккендрик вздохнул или зевнул от скуки.

- Только побыстрее, ладно? У меня еще много дел, а уже поздно.

- Вы знаете молодую женщину по имени Бетти Сиддон?

- Еще бы! Постоянно морочит мне голову!

- Вы ведь не видели ее сегодня вечером, правда?

- Нет...

- Похоже, что она пропала.

- То есть?

- Как сквозь землю провалилась, я не могу найти ее.

- Как давно?

- Уже несколько часов.

Маккендрик принялся кричать на меня, раздражение в его голосе мешалось с насмешкой.

- О Господи! Но это же ничего не значит! Можно было бы утверждать, что она пропала, если бы ее не было неделю или две!

- Давайте подождем лет двадцать, - предложил я, - до тех пор все мы умрем!

Собственный голос, громкий и злой, странно прозвучал в моих ушах. Маккендрик заговорил тише, словно желая подать мне хороший пример.

- В чем дело, Арчер? У вас что, пунктик по поводу этой девушки?

- Я волнуюсь за нее.

- Ладно, я скажу моим людям, чтобы ее поискали. Доброй ночи.

Я сидел с молчащей трубкой в руках, чувствуя давно знакомые злость и боль. Жизнь моя проходила на границе двух миров. Один из них был реальным миром, где человеческая жизнь редко оставалась вне опасности, а острие действительности было действительно острым. Маккендрик, должно быть, существовал в ином мире - среди традиций и предписаний - где официально признавалось только то, что прошло по служебным каналам.

Сидя в темной кухне, я видел двух грабителей, заканчивавших свою работу у засыпанной ямы. Мне показалось, что они собирают срезанные растения и рассыпают их по свежей земле. Потом Рико поднял с земли какой-то коричневый мешок, закинул его себе на плечи и вышел к стоящему у крыльца автомобилю. Открыв багажник, он свалил свой мешок туда.

Миссис Хантри погасила свет в оранжерее и вернулась в дом следом за ним.

Я сел в свою машину, съехал с холма и остановился за углом улочки, ведущей к дому миссис Хантри. Хотя события этой ночи и действия людей укрывались от моего понимания, я начал улавливать их ритм. Спустя неполных пятнадцать минут, я увидел свет фар машины, приближающейся со стороны дома Хантри. Рико, одиноко сидящий за рулем машины своей хозяйки, миновал меня и свернул к автостраде.

Я двинулся за ним на некотором расстоянии, но достаточно близко для того, чтобы увидеть, что он занял полосу, ведущую на север. В это время на автостраде царило еще довольно оживленное движение, машины двигались в туннеле ночной темноты, будто бесконечная огненная гирлянда. Мы миновали освещенные башни университета, густонаселенные дома студенческого городка - места моей вчерашней первой встречи с Дорис, узкий перешеек, ведущий к пляжу, где было найдено тело Джейка Витмора.

Рико держался автострады, а я ехал за ним. За городом движение постепенно уменьшилось, на шоссе остались только грузовики, автомобили ночных путешественников и другие машины, встречающиеся обычно вне городов. Неожиданно Рико свернул с автострады направо, а потом налево, под виадук. Я вывернул на боковую дорогу, некоторое время подождал, чтобы он не увидел меня, а потом, погасив фары, двинулся за ним в сторону побережья.

Целью его путешествия был деревянный мол, глубоко выдающийся в море. В трех-четырех милях от его конца стояло несколько буровых вышек, сверкающих огнями, словно новогодние елки, лишенные хвои. Дальше к северу светился огромный столб горящего газа, будто грозная Статуя Свободы западного побережья.

На фоне этих многочисленных огней мне был ясно виден силуэт Рико, приближавшегося к краю мола, согнувшись под тяжестью своего мешка. Я вышел из машины и тихо двинулся следом за ним, постепенно уменьшая расстояние между нами. Когда он дошел до края мола, я был у него за спиной.

- Брось это, Рико! И подними руки, - тихо сказал я.

Он зашатался, пытаясь перевалить свою ношу через ограждение. Мешок зацепился за верхнюю перекладину и со стуком упал на доски мола. Рико развернулся и бросился на меня с кулаками. Уклоняясь от ударов, я несколько раз стукнул его по корпусу, а потом разок навесил по скуле. Он свалился и лежал неподвижно, так что я смог его обыскать. Оружия при нем не было.

Развязав шнур, стягивающий мешок, я высыпал на доски часть его содержимого. Там были перепачканные землей человеческие кости, поврежденный череп и ржавые части автомобильного мотора.

Рико со стоном повернулся на бок, потом тяжело поднялся и снова бросился на меня. Он был достаточно тяжел и силен, но реакция его оставляла желать много лучшего, откинутая голова моталась из стороны в сторону. Мне не хотелось снова бить его, поэтому я сделал шаг назад, достал револьвер и велел ему успокоиться.

Вместо того, чтобы послушаться, он повернулся и, шатаясь, побежал к выдающемуся в море концу мола. Потом принялся неловко перелезать через барьер, ноги его соскальзывали с перекладин. Был отлив, и вода чернела глубоко под нами.

Не знаю, по какой причине, но я не мог допустить, чтобы Рико прыгнул в темные волны, а потому, спрятав оружие, обхватил его за пояс, стянул с барьера и прижал к доскам.

Только доведя Рико до своей машины и захлопнув за ним дверцу, я понял, почему происшедшее радует меня. Двадцать с лишним лет назад, возле такого же залитого машинным маслом мола, я боролся в воде с человеком по имени Паддлер и утопил его.

31

Капитан Маккендрик тоже был рад видеть Рико. Мы сидели в кабинете капитана втроем в присутствии сержанта полиции, призванного записывать показания. Рико молчал, пока не принесли мешок с костями и железом. Маккендрик потряс мешком перед его лицом, изнутри до нас донесся странный глухой стук.

Маккендрик вынул проломленный череп и положил на своем столе. Пустые глазницы уставились в лицо Рико, он долго не мог оторвать от них глаз, обводя губы сухим языком. Потом попытался почесать голову, но пальцы его запутались в обвивающих ее бинтах.

- Когда-то ты был порядочным человеком, - сказал капитан. - Я помню, как ты играл в волейбол на пляже. Ты любил нормальные здоровые игры и нормальный здоровый труд - мыл машины, стриг газоны. И считал мистера Хантри наилучшим хозяином, какого может желать себе такой молодой парень, как ты. Помнишь, когда-то ты мне это говорил?

Из глаз Рико потекли слезы, проложив две блестящих дорожки вдоль крыльев его носа.

- Это страшно, - пробормотал он.

- Что страшно, Рико? Что ты его убил?

Рико затряс головой и слезы растеклись по его лицу.

- Я даже не знаю, кто это такой!

- Для чего же ты вырыл его бедные кости и пытался избавиться от них?

- Не знаю...

- Как это? Делаешь - и не знаешь, зачем?

- Иногда... Когда кто-нибудь мне приказывает...

- Кто приказал тебе избавиться от этих костей, насовать в мешок железа и бросить его в море? Кто поручил это тебе? - спрашивал Маккендрик.

- Не помню...

- А может, ты сам это придумал?

Рико вздрогнул, словно отшатнувшись от этой мысли.

- Нет!

- Кто же тогда?

Рико глянул в пустые глазницы. Лицо его стало еще более унылым, словно, глядя в зеркало, он увидел свой истинный облик. Подняв руку, он коснулся пальцами виска, проверяя, есть ли под кожей кости.

- Это череп мистера Ричарда Хантри? - спросил Маккендрик.

- Не знаю! Ей-Богу, не знаю!

- Что же ты знаешь?

- Немного... - простонал он, глядя в пол. - Я всегда был туповат...

- Да, это правда, но не в такой степени. Когда-то ты умел позаботиться о себе, Рико, увивался за девочками, но не позволял им водить себя за нос. Ты не совершил бы убийства ради какой-то бабы, покрутившей перед тобой задом, для этого у тебя вполне хватит мозгов.

Пальцы сержанта исполняли прыгающий менуэт над клавишами пишущей машинки. Рико всматривался в них так, будто они танцевали танец смерти, рассказывая о его прошлом или, быть может, предсказывая его будущее. Потом он принялся шептать что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы мы могли его слышать.

Маккендрик наклонился вперед.

- Что ты говоришь, Рико? - резко спросил он. - Говори громче, парень, это может оказаться важным.

Рико кивнул.

- Это важно. Я не имею с этим ничего общего.

- Ничего общего с убийством?

- Да. Это все ее делишки. Моя совесть чиста! Она велела мне зарыть его - и я послушался. Потом, через двадцать пять лет, она велела мне его вырыть. Я не сделал ничего больше!

- Не сделал ничего больше... - тихо и ядовито повторил Маккендрик. Всего-навсего похоронил убитого, а потом вырыл его косточки и пытался утопить их в море! Зачем бы ты это делал, если не убивал его?

- Она велела мне.

- Кто это "она"?

- Миссис Хантри.

- Велела тебе закопать тело мужа?

Маккендрик встал с кресла и навис над допрашиваемым, а тот крутил головой из стороны в сторону, словно пытаясь сбросить с себя его тяжелую тень.

- Это не было тело ее мужа.