/ / Language: Русский / Genre:det_hard / Series: Лью Арчер

Полосатый катафалк

Росс Макдональд


Макдональд Росс. Собрание сочинений. Том 4 Прибой Москва 1993 5-7041-0085-6 Ross MacDonald The Zebra-Striped Hearse Lew Archer-10

Росс Макдональд

Полосатый катафалк

Глава 1

Когда, напившись кофе, я возвращался к себе, оказалось, что у дверей меня ждут. В темном коридоре второго этажа я часто наталкивался на девиц, надеявшихся, что им улыбнется удача в агентстве по найму манекенщиц, расположенном рядом с моей конторой. Но эта женщина не имела с ними ничего общего. Ее манера держаться плохо сочеталась с ее гримом, и она была примерно моей ровесницей. Когда вы стареете, ваши женщины, если вы понимаете толк в жизни, тоже стареют. К сожалению, большинство из них — мужние жены.

— Я миссис Блекуэлл, — представилась она. — А вы, наверное, мистер Арчер?

Пришлось признаться, что это так.

— Примерно через полчаса у вас должен быть мой муж. — Она взглянула на ручные часы, засверкавшие крошечными бриллиантиками. — Точнее, через тридцать пять минут. Я вас давно жду.

— Извините, но я не знал, что меня ожидает такая приятная встреча. На сегодняшнее утро у меня запланирован только полковник Блекуэлл.

— Отлично. Значит, мы сможем поговорить.

Она не пыталась очаровать меня. Она просто была очаровательна. Я отпер входную дверь, провел ее через приемную в свой офис и подал стул.

Она села прямо, зажав под мышкой кожаную сумочку, стараясь занимать на стуле как можно меньше места. Ее взгляд заскользил по фотографиям уголовников на стенах — лица, что являются обычно в кошмарных снах. Снимки, похоже, сразу вернули ее на нашу грешную землю, напомнив, что это за контора, кто ее хозяин и чем он зарабатывает на жизнь.

Мне понравилось ее лицо. Темные глаза, умные и способные к сочувствию. В уголках рта печаль. Лицо это уже было знакомо со страданием и, кажется, отражало страдание вновь.

— Оставь надежду всяк сюда входящий, — сказал я наугад.

Она слегка покраснела.

— Вы наблюдательны — или всем это говорите?

— Мне приходилось пользоваться этой формулой.

— Не без помощи Данте. — Она помолчала, потом снова заговорила, уже с другими интонациями: — Придя к вам, я поставила себя в странное положение. Не подумайте, что у нас с мужем плохие отношения. В общем, у нас все в порядке. Но то, что он задумал, может привести к непредсказуемым последствиям.

— По телефону он был предельно краток. Речь не идет о разводе?

— Слава Богу, нет. В этом смысле все нормально. — Протест получился подозрительно категоричным. — Меня очень беспокоит дочь моего мужа. Беспокоит нас обоих...

— Вы имеете в виду вашу падчерицу?

— Да, хотя мне не нравится это слово. Я пыталась быть лучше и добрее, чем мачеха из сказки. Но Гарриет в моей жизни появилась слишком поздно. Она лишилась матери еще ребенком.

— Ее мать умерла?

— Нет, Полина вполне жива. Но она развелась с Марком давным-давно, когда Гарриет было всего двенадцать. Развод родителей — тяжкое испытание для девочки, особенно в период созревания. Я мало чем могла помочь Гарриет. Она уже взрослая женщина и, естественно, относится ко мне настороженно.

— Почему «естественно»?

— Потому что ее отец женился второй раз. Она была очень близка с отцом. Пока мы с Марком не поженились, у меня были с ней куда более теплые отношения. — Она замялась и решила перенести внимание со своей особы на меня. — У вас есть дети, мистер Арчер?

— Нет.

— Вы были когда-нибудь женаты?

— Да, но не вижу тут никакой связи... Вы ведь пришли сюда не для того, чтобы обсуждать мою частную жизнь. Вы, впрочем, так и не объяснили, зачем пришли, а ведь с минуты на минуту может появиться ваш муж.

Она взглянула на часы и встала, как мне показалось, совершенно неосознанно, словно ее подняло то напряжение, в котором она пребывала.

Я предложил ей сигарету и, когда она отказалась, закурил сам.

— У меня такое впечатление, что вы его побаиваетесь.

— Вы абсолютно не правы, — уверенно возразила она, но после этого замолчала, словно решимость оставила ее. — Я боюсь его подвести. Марк должен рассчитывать на мою поддержку. Я не хочу ничего делать за его спиной.

— И все-таки вы пришли ко мне.

— Пришла. — Она снова опустилась на стул.

— Что возвращает нас к вопросу: зачем?

— Буду с вами откровенна, мистер Арчер. Мне не нравится план кампании, разработанный Марком. — Она постаралась вложить в слова побольше иронии. — Я прямо сказала ему об этом. Я работала в сфере социального обеспечения и знаю, каково живется молодым женщинам в современном мире. Я считаю, что лучше полагаться на естественный ход событий. Если Гарриет влюблена — пусть выходит за этого человека замуж. Но Марк не в силах этого понять. Он решительно настроен и готов на самые крутые меры.

— Я и есть «крутые меры»?

— По крайне мере, это один из вариантов. В запасе есть еще пистолет и хлыст. Впрочем, — поспешила добавить она, — я не склонна относиться ко всему, что он говорит, серьезно.

— Когда речь заходит о пистолете, я привык относиться к этому всерьез. Чем же я могу вам помочь?

Ее взгляд снова скользнул по фотографиям на стене. Убийцы, растратчики, двоеженцы, мошенники смотрели на нее без тени смущения. Она положила сумочку на колени.

— Я вряд ли могу просить вас отказать ему. Это ни к чему не приведет. Он просто обратится к другому частному детективу и напустит его на Гарриет и ее друга. Я всего лишь хотела... немного подготовить вас. Потому что мнение Марка, вероятно, будет весьма предвзятым.

— Пока я не услышал от вас ничего, кроме намеков.

— Попробую исправиться, — сказала она с натянутой улыбкой. — Месяц с лишним назад Гарриет поехала в Мексику. Сказала, что собирается навестить свою мать — Полина живет на озере Чапала — и немного порисовать. Но вообще-то с матерью у нее натянутые отношения, да и художница из нее так себе. Насколько я понимаю, она поехала туда, чтобы найти себе мужчину. Кого угодно.

Если это покажется вам циничным, добавлю, что я в подобных обстоятельствах поступила бы точно так же.

— В каких обстоятельствах?

— Я имею в виду второй брак ее отца. Совершенно ясно, что Гарриет трудно живется с нами. К счастью для нее и для всех нас, ее мексиканская экспедиция оказалась удачной. Она нашла мужчину и привезла его домой в целости и сохранности.

— У добычи есть имя?

— Его зовут Берк Дэмис. Молодой художник. С точки зрения положения в обществе он ничего собой не представляет. К сожалению, мой муж очень об этом печется. Но он недурен собой. У него нет денег — еще один повод для неудовольствия Марка. Зато у него есть талант — в отличие от Гарриет, о чем она прекрасно знает. Но у нее будут деньги — хватит с лихвой на двоих. С его талантом и внешностью и ее деньгами они имеют все шансы на счастливый брак.

— Говорите, у нее будут деньги?

— И немалые. Одна из ее теток оставила ей неплохое состояние. Когда Гарриет исполнится двадцать пять лет, она получит наследство.

— Сколько ей сейчас?

— Двадцать четыре. Достаточно, чтобы знать, чего она хочет, жить своей жизнью и не терпеть деспотию Марка.

— Деспотия — серьезное слово, — заметил я.

— Простите, обмолвилась. Я не хочу чернить мужа за его спиной. Он достойнейший человек, но, как и многие мужчины, порой проявляет эмоциональную глухоту. Он не впервые пытается поломать романы Гарриет. Раньше ему это удавалось. Если он и сейчас в этом преуспеет, мы получим очень и очень несчастную дочь...

— Вы действительно так беспокоитесь из-за Гарриет?

— Я беспокоюсь из-за всех нас. Плохо, если она так и будет прозябать в тени отца, а я молча смотреть на это. Я не из тех, кто будет сидеть и помалкивать. Если так будет продолжаться, жди беды. Гарриет очень ранима, а Марк обожает командовать.

Словно в подтверждение этих слов в приемной загремел мужской голос:

— Изобел, это ты?

Она дернулась словно от удара молнии и как-то съежилась.

— Отсюда нет другого выхода? — прошептала она.

— К сожалению, нет. Спровадить его?

— Лучше не надо. Это приведет к новым осложнениям.

Ее муж стоял у самой двери, за матовым стеклом угадывались очертания его фигуры.

— Изобел! Я сразу понял, что ты здесь, когда увидел твою машину!

Она промолчала. Подойдя к окну, она глянула сквозь полоски жалюзи на бульвар Сансет. В полосатом освещении она показалась хрупкой и беззащитной, вызвав во мне желание как-то ей помочь. Слегка приоткрыв дверь, я протиснулся в приемную, притворив за собой дверь.

Полковника я видел впервые. До этого мы только однажды, накануне, поговорили по телефону. Загорелое лицо лишь подчеркивало преждевременность седины. Потом я узнал из справочника, что он служил в армии, но сразу после войны вышел в отставку, никак себя не проявив.

Крупный мужчина, с возрастом он стал явно сдавать. Держался он прямо, но тело утратило былую упругость. Шотландский свитер обвис на плечах, воротничок рубашки казался великоватым для жилистой шеи.

На лице выделялись брови, придававшие ему сходство с императором раннего периода римской истории. Черные на фоне седой шевелюры, они срослись в дугу, окаймлявшую лоб, словно стальная скоба. Тем более неожиданными казались робкие глаза. Он попытался скрыть смущение под громкими интонациями.

— Я хочу знать, что тут происходит. Моя жена у вас, не так ли?

Я удивленно уставился на него.

— Ваша жена? Мы разве знакомы?

— Я полковник Блекуэлл. Мы с вами вчера говорили по телефону.

— Ясно. У вас случайно нет при себе какого-нибудь удостоверения?

— Мне не нужны документы, удостоверяющие личность. Я сам себя удостоверяю.

Он говорил так, словно в него вселился дух старшего сержанта. Его коричневое лицо сначала побагровело, затем полиловело. Я спросил багрового Блекуэлла:

— Вы действительно полковник Блекуэлл? По тому, как вы сюда ворвались, можно подумать, что вы псих. У нас часто здесь бывают психи.

В приемную заглянула женщина с розовыми волосами, теребящая руками нитку искусственного жемчуга. Это была мисс Дитмар из агентства, ведающего манекенщицами.

— У вас все в порядке?

— Ситуация под контролем, — успокоил я ее. — Просто мы устроили состязание, кто кого перекричит. Этот джентльмен победил.

Полковник Блекуэлл не мог вынести, чтобы о нем так говорили в его присутствии. Он повернулся ко мне спиной и уставился в стену. Мисс Дитмар понимающе махнула рукой, мотнула розовой гривой и удалилась, оставив в кабинете облачко парфюмерного смога.

Дверь внутреннего кабинета отворилась. Миссис Блекуэлл явно пришла в себя, что, собственно, и требовалось.

— Это был мираж? — спросила она.

— Не мираж, а мисс Дитмар. Ее контора рядом. Явилась на шум. Она очень боится, чтобы меня не обидели.

— Я хочу извиниться за нас обоих, — сказала миссис Блекуэлл, выразительно посмотрев на мужа. — Я не должна была сюда приходить. Я поставила вас в сложное положение.

— Я часто оказываюсь в сложных положениях. Мне это даже нравится.

— Вы очень любезны.

Блекуэлл обернулся так, словно его вращало специальное устройство, и мы увидели новое лицо. Его перестал искажать гнев, оно приняло нормальное выражение. Лишь в глазах была горькая обида, словно его жена только что заявила, что разводится с ним и выходит за меня. Обиду он скрывал под широкой и смущенной улыбкой.

— Может, начнем все сначала, без повышенных интонаций?

— Меня это вполне устраивает, полковник.

— Вот и отлично.

Услышав от меня обращение «полковник», он и вовсе успокоился. Он коротко повел рукой в знак того, что вполне владеет собой. Он окинул мою комнату таким взглядом, словно подумывал, не сделать ли в ней ремонт. Затем, посмотрев примерно так же и на меня самого, сказал:

— Я сейчас вернусь. Только провожу до машины миссис Блекуэлл.

— Это вовсе ни к чему, Марк. Я сама...

— Я провожу!

Он выставил локоть, она взяла его под руку, и они покинули мою контору. Хотя он говорил громко и был выше ее, у меня сложилось впечатление, что она помогала ему идти.

Сквозь жалюзи я наблюдал, как они вышли на улицу и зашагали по тротуару чинно, как на похоронах.

Мне понравилась Изобел Блекуэлл. И мне очень не хотелось, чтобы ее муж вернулся.

Глава 2

Но он все-таки вернулся. Он выглядел так, словно ему удалось избавиться от ноши, но от какой именно, я не мог понять. Я пожал его руку, протянутую через стол, продолжая испытывать к нему неприязнь.

Как ни странно для человека его рода деятельности и темперамента, он это почувствовал и попытался косвенно объясниться:

— Вы не представляете, в каком я живу напряжении. Мои женщины общими усилиями... — Он замолчал и счел за благо не развивать мысль.

— Миссис Блекуэлл кое-что разъяснила мне насчет постоянного напряжения.

— В самом деле? Она пришла сюда из лучших побуждений. Но, черт побери, женщины в таких ситуациях теряют голову!

— Насколько я понял, вы не сходитесь в оценке вашего без пяти минут зятя?

— Берк Дэмис не является моим будущим зятем. Я не допущу этот брак!

— Почему?

Он замолчал, шевеля языком так, словно нащупывал какие-то посторонние предметы во рту.

— Моя жена придерживается традиционного заблуждения, что все браки совершаются на небесах. Похоже, она заразила этим и вас.

— Я задал ей конкретный вопрос, касающийся этого брака. Может, вы присядете, полковник?

Он уселся на тот самый стул, где раньше сидела его жена.

— Этот тип — охотник за приданым, а то и похуже. По-моему, он из тех прохвостов, что делают карьеру, женясь на дурочках.

— У вас есть доказательства?

— Доказательства на его физиономии, в его манерах, в том, как он обращается с моей дочерью. Он не сумеет дать ей ничего хорошего. И это еще мягко сказано.

В его голосе звучала обеспокоенность, недавняя самоуверенность исчезла. Это уже был не манекен, за который я его вначале принял. По крайней мере, это был оживший манекен.

— Что же вам не нравится в их отношениях?

Он пододвинул стул вперед.

— Они напоминают улицу с односторонним движением. Гарриет дает все: деньги, любовь, привлекательную наружность. Дэмис — ровным счетом ничего. Он и сам «ничего», человек ниоткуда, инопланетянин. Он считает себя большим художником, но я кое-что смыслю в живописи и не позвал бы его даже покрасить сарай. О нем никто никогда не слышал — я наводил справки.

— Насколько подробные?

— Я обратился к одному человеку из картинной галереи. Он специалист по современной американской живописи. Имя Берка Дэмиса ему ничего не сказало.

— Но в наши дни кинешь палку — попадешь в современного американского художника...

— Да, причем большинство из них мошенники и самозванцы. Берк Дэмис один из них. Уверен, что это не настоящее его имя. Он им прикрывается.

— Почему вы в этом уверены?

— Потому что он не дает повода заподозрить обратное. Я пытался разузнать его биографию. Ответы получил очень невнятные. Когда я спросил его, откуда он, то услышал — из Гвадалахары. Но Дэмис не мексиканец и сам сказал, что родился в Штатах. Он и словом не обмолвился ни кто его отец, ни как он зарабатывал на жизнь, ни есть ли у него какие-то родственники. Когда я стал проявлять настойчивость, Дэмис сказал, что он сирота.

— Может, так оно и есть? Для бедного юноши перекрестный допрос может оказаться тяжким испытанием.

— Он не бедный юноша и раним не более, чем боров.

— Значит, я попал пальцем в небо.

Полковник откинулся на спинку стула, не улыбнувшись, и провел рукой по волосам. Сделал он это осторожно, не нарушая аккуратного пробора в тщательно причесанных волосах.

— Вы не пытаетесь скрыть своего отрицательного отношения к моей точке зрения. Уверяю вас, напрасно! Не знаю, что успела наговорить вам моя жена и насколько это соответствует действительности, но факт остается фактом — моя горячо любимая дочь совершенно не разбирается в мужчинах.

— Миссис Блекуэлл упомянула, — сказал я, — что похожие ситуации бывали и прежде.

— Да, и не раз. Гарриет очень хочется замуж. К несчастью, у нее удивительный талант выбирать не того человека. Поймите меня правильно, я не против ее замужества. Я очень хочу, чтобы моя дочь вышла замуж — в подходящий момент, за хорошего человека. Но самая мысль о том, что она возьмет и выскочит замуж за этого... — Как давно она знает Дэмиса?

— Меньше месяца. Она познакомилась с ним в Ахихике, на озере Чапала. Я и сам бывал в Мексике, знаю, на кого там можно напороться, если не проявлять осторожность. Мексика не самая подходящая страна для одинокой молодой женщины. Теперь я понимаю, что не должен был допускать этой поездки.

— Вы могли ей воспрепятствовать?

Его взор затуманился.

— Беда в том, что даже не попытался. У Гарриет была трудная зима, и я видел, что ей нужна перемена. Мне показалось, что она решила пожить у матери, моей бывшей жены, проживающей в Ахихике. Я оказался слишком наивным — разве можно полагаться на Полину? Я предполагал, что она окружит Гарриет заботой. Но она бросила ее на произвол судьбы одну в незнакомом месте.

— Простите мою тупость, но у меня складывается впечатление, что ваша дочь не может отвечать за свои поступки. Она что, умственно отсталая?

— Боже упаси! Гарриет нормальная девушка с неплохо развитым интеллектом. Я сам занимался ее образованием, — добавил он в качестве пояснения. — После того, как Полина бросила нас, я стал для Гарриет отцом и матерью одновременно. Она все поставила на эту карту, и мне горько говорить: нет. Но их брак не продержится и полугода. Точнее, именно полгода он и продержится, ровно столько, сколько потребуется ее муженьку, чтобы прикарманить ее деньги. — Блекуэлл уронил голову, щекой опершись о кулак, отчего один глаз его полузакрылся. — Моя жена успела сообщить вам, что тут замешаны деньги?

— Она не уточняла сумму.

— Моя покойная сестра Ада оставила Гарриет полмиллиона. Когда Гарриет исполнится двадцать пять, деньги поступят в ее полное распоряжение. Примерно столько же она получит, когда... когда не станет и меня.

Мысль о собственной смерти опечалила полковника. Но печаль быстро уступала место гневу. Он вдруг подался вперед и так стукнул кулаком по столу, что чернильный прибор подскочил.

— И эти деньги не достанутся проходимцу!

— Вы уверены, что Берк Дэмис проходимец?

— Я знаю жизнь, мистер Арчер.

— Расскажите мне о других мужчинах, за которых Гарриет собиралась замуж. Это поможет обнаружить в ее поведении последовательность. А также последовательность в отношении к этому ее отца.

— Мне это больно вспоминать. Но раз вы настаиваете... Одному было за сорок, в прошлом две неудачные женитьбы и куча детей. Затем появился тип, именовавший себя исполнителем народных песен. Бородатое ничтожество. Третий — декоратор из Беверли-Хиллз. Редкий слюнтяй. Всех интересовали только ее деньги. Когда я сообщал им, что мне понятны их мотивы, они вежливо раскланивались и исчезали навсегда.

— А что Гарриет?

— Она понимала меня. Теперь она относится к этим людям так, как я с самого начала. Главное, удержать ее сейчас от необдуманных действий. Потом она раскусит и Берка Дэмиса.

— У вас рентгеновский луч, а не глаз.

Он злобно посмотрел на меня из-под черных бровей:

— Мне не нравится эта реплика. Вы не только оскорбляете меня, но и проявляете равнодушие к моим проблемам. Моя жена неплохо поработала...

— Ваша жена очаровательна и умна.

— Возможно. Иногда. Но Берк Дэмис загипнотизировал ее. Что ж, она в конце концов всего-навсего женщина. Странно, что мне вас рекомендовали. Мне сказали, что вы лучший детектив в Лос-Анджелесе.

— Кто же сказал такое?

— Питер Колтон из окружной прокуратуры. Уверял меня, что лучше вас мне все равно никого не найти. Но я не вижу в вас темперамента ищейки.

— Зато у вас его хватает на двоих.

— Как вас прикажете понимать?

— Вы уже все решили за меня, не дав мне возможности сделать и шага. Но вы не сообщили никаких фактов.

— Собрать факты — ваша обязанность.

— Если они существуют в природе. Я не собираюсь их фабриковать или так компоновать, чтобы укрепить ваши подозрения. Я готов разобраться с Дэмисом, но игральные кости должны выпастьтак, как того хочет случай.

Полковник окинул мою контору взглядом римского императора. Взгляд оторвался от зеленого ящика-картотеки, скользнул по жалюзи и, упав на фотографии преступников, осудил их без снисхождения.

— Вы можете позволить себе диктовать условия вашим клиентам?

— Есть вещи сами по себе очевидные. Но порой приходится и в них тыкать пальцем. Я ведь рискую не только лицензией, но и репутацией.

Его лицо снова стало менять оттенки. Только сначала он порозовел.

— Если во мне вы видите угрозу вашей репутации...

— Этого я не говорил. Просто я напомнил, что имею определенную репутацию, которую хотел бы сохранить.

Он пытался меня переглядеть. Он пользовался мимикой по-актерски: то грозно хмурился, то метал молнии из-под полуприкрытых век. Но он быстро устал от игры. Ему нужна была моя помощь.

— Я хочу только честного, непредвзятого расследования, — примирительно сказал он. — Если у вас возникло иное впечатление, вы меня неправильно поняли. Мне очень дорога моя дочь.

— Мне бы не помешала еще кое-какая информация о ней. Давно ли она вернулась из Мексики?

— С неделю.

— Сегодня семнадцатое июня. Значит, она вернулась десятого?

— Минуточку. Это было в понедельник. Да, она прилетела десятого в понедельник. Я встретил их в аэропорту днем.

— Дэмис был с ней?

— Увы! В этом-то и беда.

— Почему беда? Что-то произошло?

— Ничего такого не было, если не считать... споров, Гарриет заупрямилась, а Изобел взяла сторону влюбленных голубков.

— Вы говорили с Дэмисом?

— Раза два. Во-первых, в понедельник мы перекусили в аэропорту. Дэмис не закрывал рта. Рассуждал об искусстве и подобных материях. Гарриет слушала его разинув рот. Я не был в восторге. Но по-настоящему я заподозрил неладное в субботу вечером, когда он пришел к нам обедать. Гарриет уже успела признаться, что они подумывают о женитьбе, и я улучил момент, чтобы поговорить с ним с глазу на глаз. Тогда-то я и услышал все эти уклончивые ответы. Только в одном вопросе он был прям. Сказал, что у него нет ни цента. В то же время он оглядывал мой дом так, словно являлся уже его полноправным хозяином. Но я сказал, что это возможно только через мой труп.

— Так прямо и сказали?

— Другими словами, но суть та же, — ответил Блекуэлл. — Это случилось после обеда. Он вел себя за столом прескверно. Я сказал, что род Блекуэллов — это триста лет традиций, уходящих корнями к основанию Массачусетской колонии. Дэмису это показалось забавным. Он отпустил колкость насчет колониальных дам, к которым принадлежит, кстати, моя мать, и сказал, что все это наводит на него смертную скуку. Я сказал, что если он станет моим зятем, то ему придется сильно скучать, и он согласился. Позже я застал этого молодца в моей спальне. Он буквально обыскивал мой гардероб. Я возмутился и спросил, что он, собственно, тут делает. В ответ услышал, что он, дескать, пытается понять, как живет другая половина человечества. Я уверил его, что ему это выяснить не удастся — ни за мой счет, ни за счет моих близких. Я попросил его покинуть мой дом, а заодно и тот, где он поселился, тоже принадлежащий мне. Но тут влетела Гарриет и заставила меня отменить... взять назад слова.

— Он живет в вашем доме?

— Временно. В первый же день Гарриет уговорила меня пойти на это. Ему, видите ли, требовалось место для работы, и я позволил ему пожить в нашем летнем доме на побережье.

— Он сейчас там?

— Наверное. Они еще не поженились, но он использует нас вовсю. Говорю вам, это мошенник!

— Если это и так, то не самого крупного калибра. Я встречал художников. Молодые непризнанные дарования охотно живут на чужой счет. Но только для того, чтобы иметь возможность творить. Большинству из них нужно очень мало: хорошее освещение и деньги на краски и еду.

— Кстати о деньгах, — перебил меня полковник. — Гарриет ему их дала. Позвонив вам, я посмотрел ее чековую книжку. — Он заколебался. — Вообще-то я не вмешиваюсь в чужие дела, но поскольку речь идет о защите ее...

— От кого вы хотите ее защитить?

— От беды. — Он перешел на зловещий шепот. — От ужасной беды в личной жизни. У меня есть кое-какой жизненный опыт, и я знаю, что случается, когда люди неудачно выходят замуж или женятся...

Я ждал, что он пояснит сказанное, рассказав о своем первом браке. Но этого не случилось. Он сказал:

— Молодежь не учится на ошибках взрослых. В этом их трагедия. Я твердил об этом Гарриет до посинения. Но этот тип вертит ею, как хочет. В тот вечер она сказала, что, если придется выбирать между мной и Дэмисом, она предпочтет его, даже если я лишу ее наследства.

— Тема лишения наследства возникала?

— Да, я сам коснулся ее. Увы, я не распоряжаюсь суммой, оставленной ей теткой. Аде следовало сделать меня опекуном.

Мне это показалось весьма спорным. Запутавшийся в проблемах Блекуэлл мало годился на роль Всевышнего. Но чем труднее складывается жизнь у некоторых людей, тем сильней они жаждут власти. Даже самые несчастные убеждены, что обладают ею.

— Кстати о деньгах... — произнес я.

Мы обсудили мой гонорар. Полковник вручил мне двести долларов аванса, сообщив адреса его домов в Бель-Эр и Малибу. И еще я получил от него то, о чем не догадался попросить, — ключ от дома на побережье, который он снял со связки и протянул мне.

Глава 3

Дом был в маленьком поселке к северу от Малибу. Шоссе шло поверху, а внизу, под нависавшими бурыми утесами, сгрудилось полтора десятка домов, словно надеясь скопом отбить наступление океана. Утро выдалось тихое, был отлив, но небо затянуло облаками, и вид у поселка был мрачноватый.

Я свернул с шоссе налево и покатил по разбитой асфальтовой дороге, упиравшейся в тупик. У белой перекладины, отмечавшей конец пути, стояли машины, среди которых я приметил новенький зеленый «бьюик» Гарриет Блекуэлл.

От стоянки вдоль домов тянулась дощатая дорожка-настил. В узких просветах между строениями серо поблескивал океан. Наконец я отыскал нужный дом — серое сборное сооружение с остроконечной крышей — и постучал в тяжелую, повидавшую виды дверь.

В доме что-то невнятно прокричал мужчина. Я еще раз постучал и по легкому скрипу досок понял, что кто-то неохотно побрел к двери.

— Кто там? — услышал я через дверь.

— Моя фамилия Арчер. Я приехал посмотреть дом.

Он открыл дверь:

— А что стряслось с домом?

— Надеюсь, ничего. Просто я хочу снять его.

— Старик небось подослал?

— Старик?

— Полковник Блекуэлл. — Он произнес фамилию так отчетливо, словно это было бранное слово, которое я непременно должен был запомнить.

— На этот счет мне ничего не известно. Дом мне порекомендовали в агентстве по продаже и аренде недвижимости в Малибу. Они не сказали, что в доме кто-то живет.

— Еще бы! Они следят за мной.

В дверном проеме стоял молодой брюнет с плоским животом и широкой грудью. Из-за спадавших прядей то ли мокрых, то ли засаленных волос лоб его казался узким. Глаза были синие, выразительные и слегка угрюмые. В его взгляде чувствовалась сдержанная сила, которую он не хотел применять. Он напоминал подростка, пытавшегося забыть о том, что он хорош собой. Впрочем, это был отнюдь не подросток. Ему было лет тридцать, и он повидал виды.

Руки его были в свежей краске. В краске было и лицо, и босые ноги. На нем были перепачканные и задубевшие от высохшей краски джинсы.

— Если честно, так он, конечно, в своем праве. Я все равно на днях съезжаю. — Он посмотрел на свои руки и пошевелил разноцветными пальцами. — Кончу работу, и поминай как звали!

— Вы красите дом?

Он взглянул на меня с легким презрением:

— Пишу картину, amigo[1].

— Ясно. Вы художник?

— В известном смысле. Раз уж приехали, посмотрите дом. Как вас, простите, звать-то?

— Арчер. Вы очень любезны.

— Нищие не выбирают, — сообщил он не столько мне, сколько сам себе. Отойдя в сторону, он пропустил меня в большую комнату. Если не считать кухни за перегородкой слева, комната занимала весь этаж. Просторная, с высоким потолком и дубовым паркетом, недавно натертым. Мебель плетеная, с обивкой из бежевой кожи. Справа лестница вниз, устланная ковровой дорожкой, с чугунными перилами. Напротив камин из красного кирпича.

В дальнем конце комнаты, выходившем на океан, по эту сторону от раздвижной стеклянной двери, на запачканном краской брезенте — мольберт с холстом.

— Неплохой дом, — подал голос молодой человек. — Сколько они хотят с вас слупить?

— Пятьсот — за август.

Он присвистнул.

— Вы платите меньше?

— Я не плачу ни цента. Nada[2]. Я гость хозяина. — Его ухмылка незаметно перешла в гримасу боли. — С вашего разрешения, я немного поработаю. А вы не торопитесь, вы мне не мешаете.

Он двинулся через комнату с грацией хищника, выслеживающего добычу, и расположился перед мольбертом. Его небрежное радушие меня слегка сбило с толку. Я ожидал другого: криков, может, даже применения силы. Он был в напряжении, но умело это скрывал. Он смотрел на холст так, словно был готов разорвать его на куски. Быстрым движением он схватил похожую на поднос палитру, повозил кистью в пятне краски, а потом стал водить ею по холсту с такой силой, что напряглись мускулы на плече.

Через вращающиеся двери я прошел на кухню. Газовая плита, холодильник, мойка из нержавеющей стали — все невероятной чистоты. Я заглянул в кухонные шкафы. Масса консервных банок — от консервированных бобов до трюфелей. Гарриет явно увлеченно играла в домохозяйку.

Я подошел к лестнице. Человек у мольберта крикнул: «А-а!», но не мне, а холсту. Мягко ступая, я спустился вниз. Там была узкая дверь, за которой начинались ступеньки, что вели на пляж.

Внизу было две спальни, ближняя побольше, дальняя поменьше, а между ними ванная. Во второй спальне не было ничего, кроме двуспальной кровати с голым матрасом и подушками без наволочек. В ванной — розовый умывальник и ванна с занавеской. На умывальнике бритвенный прибор в потертом кожаном футляре с тисненными золотом инициалами Б.К. Я расстегнул «молнию». Бритвой недавно пользовались.

В большой спальне, как и верхней комнате, были раздвижные стеклянные двери, что вели на балкон. Большая кровать с желтым покрывалом, на ней аккуратно сложена женская одежда: шерстяная клетчатая юбка, кашемировый свитер, нижнее белье. На комоде сумочка из змеиной кожи, с золотой застежкой, похоже, сделанная в Мексике. Я открыл ее, обнаружив внутри красный кожаный бумажник, а в нем несколько крупных и мелких купюр и водительские права Гарриет Блекуэлл.

Я заглянул в шкаф. В нем не было женской одежды и очень мало мужской. Одиноко висел костюм из светлой шерсти с ярлыком портного Калле Хуареса из Гвадалахары. Брюки и пиджак, висевшие рядом, были куплены в обычном универмаге Лос-Анджелеса, равно как и новые туфли на полочке внизу. В самом углу стоял потертый коричневый чемодан с биркой мексиканской авиакомпании на ручке.

Чемодан был заперт. Я приподнял его. Похоже, он был пуст. За моей спиной отворилась дверь с улицы. Появилась блондинка в белом купальнике и больших темных очках. Меня она заметила, только войдя в комнату.

— Кто вы такой? — встревожено спросила она.

Я и сам слегка заволновался. Это была крупная девица. На ней были плоские пляжные сандалии, но она была одного роста со мной. Улыбнувшись темным очкам, я повторил свою легенду и принес извинения.

— Отец никогда не сдавал этот дом.

— Значит, он изменил своим привычкам.

— Я понимаю, почему. — Для такой крупной девицы голос был высокий, даже тонкий.

— Почему же?

— Вас это не касается.

Она смахнула с лица очки, открыв миру сердитый взгляд и еще кое-что. Я понял, почему отец был убежден, что ни один мужчина не способен любить ее до гробовой доски. Больно уж она была на него похожа.

Кажется, она знала об этом. Не исключено, что она постоянно об этом думала. Она провела по лицу пальцами с серебряными ноготками и стерла с него злобное выражение. Но ей не под силу было стереть уродливый костистый выступ над переносицей.

Я еще раз извинился за вторжение, а также — мысленно — за то, что она была нехороша собой, и прошел наверх. Ее жених, если это был он, мастихином накладывал на холст кобальт. Он был в испарине и полностью погружен в себя. Я остановился у него за спиной и стал смотреть. Это была одна из тех картин, про которую только автор знает, окончена она или нет. Я в жизни не видел ничего подобного; клубящаяся тучей темная масса была по краям окаймлена чем-то ярким — воплощение страха или надежды. Картина была либо гениальной, либо прескверной, — так или иначе у меня она вызывала озноб.

Автор отбросил мастихин и отступил назад, натолкнувшись на меня. Он пропах потом и краской. Обернувшись, он окинул меня угрюмым сосредоточенным взглядом. Глаза, впрочем, быстро потухли.

— Извините, не заметил вас. Все посмотрели?

— В общем, да.

— Понравилось?

— Очень. Когда вы съезжаете?

— Не знаю. Это не от меня зависит. — Вместо недавней сосредоточенности во взгляде снова появилось напряжение.

— Вы хотите съехать в августе?

— Может, и раньше.

Снизу донесся голос девушки:

— Мистер Дэмис уедет до конца недели.

Он повернулся в ее сторону с насмешливой улыбкой.

— Это приказ, госпожа полковничья дочь?

— Что ты, что ты, милый! Разве я когда-нибудь приказывала? Но ты же знаешь, какие у нас планы.

— Я знаю, какие у нас были планы.

Она ринулась к нему так, как ребенок бежит к обожаемому взрослому. Ее юбка развевалась как флаг.

— Ты что, передумал?

Он опустил голову и помотал ею. Тревога перекочевала из глаз к уголкам губ.

— Прости, детка, но я с трудом принимаю решения, особенно когда работаю. Но у нас все остается в силе.

— Прекрасно. Теперь я счастлива.

— Тебя нетрудно осчастливить.

— Ты же знаешь, как я тебя люблю.

Она забыла о моем присутствии, а может, это ее не волновало. Она попыталась его обнять. Он легонько оттолкнул ее ребрами ладоней, расставив пальцы, чтобы не запачкать ее свитер.

— Не прикасайся ко мне, я грязный.

— Я обожаю, когда ты грязный.

— Дурочка, — сказал он не особенно ласково.

— Люблю тебя, обожаю, готова съесть тебя грязным!

Она наклонилась — на каблуках она была выше, чем он, — и поцеловала его в губы. Он стоял и не сопротивлялся ее порыву, расставив руки. Он смотрел в сторону, на меня. Его глаза были широко раскрыты и печальны.

Глава 4

Когда наконец она его отпустила, он сказал:

— Вам что-то еще угодно, мистер Арчер?

— Вас зовут Арчер? — удивленно спросила Гарриет.

Я подтвердил, что это так. Она повернулась ко мне спиной, очень напомнив отца. Дэмис вернулся к мольберту.

Я двинулся из дома, размышляя, не свалял ли дурака, заявившись к ним собственной персоной. Через минуту я понял, что нет. Не успев дойти до машины, я услышал цокот каблучков по деревянному настилу. Меня нагнала Гарриет.

— Приехали шпионить, да?

Она схватила меня за руку и стала трясти. Ее сумочка из змеиной кожи упала на землю между нами. Я поднял ее и миролюбивым жестом протянул хозяйке. Она резко выхватила ее у меня из рук.

— Что вы хотите? Что я вам сделала?

— Ничего, мисс Блекуэлл. И я вам ничего не сделаю плохого.

— Ложь! Отец нанял вас, чтобы вы отвадили Берка. Я слышала вчера, как он говорил с вами по телефону.

— В вашем доме принято следить друг за другом?

— Я имею право защищаться, когда против меня интригуют.

— Ваш отец считает, что это он вас защищает.

— Тем, что пытается разрушить мое счастье? — В ее голосе зазвучали истерические нотки. — Отец притворяется, что любит меня, но в глубине души хочет мне зла. Он хочет, чтобы я была несчастна и одинока.

— Вы говорите необдуманно.

— Зато вы поступаете обдуманно. — Она чуть изменила интонации. — Шляетесь по чужим домам, прикидываетесь бог знает кем...

— Неловко получилось, согласен.

— Ага, значит, вы со мной согласны!

— Мне надо было придумать что-то другое.

— Вы циник. — Она скривила губы совсем по-детски. — Как вы только сами себя терпите?

— Я пытался выполнить задание. Потерпел неудачу. Придется все начинать сначала.

— Мне вам больше нечего сказать.

— Зато у меня кое-что для вас есть. Не хотите сесть в машину и послушать?

— Говорите здесь.

— Не хочу, чтобы нам помешали. — Я оглянулся на дом.

— Можете не опасаться Берка. Я ему не сказала, кто вы. Я стараюсь не огорчать его, когда он работает.

Она говорила, как жена или без пяти минут жена. Я поделился с ней своими наблюдениями. Ей это явно понравилось.

— Я люблю его. Это не секрет. Запишите это в вашу черную книжечку и доложите отцу. Я люблю Берка и хочу выйти за него замуж.

— Когда же?

— Очень скоро. — Она укрыла свои слова завесой таинственности. — Я не скажу вам ни даты, ни места. Иначе отец вызовет национальную гвардию.

— Вы выходите замуж, потому что вам этого хочется или назло отцу?

Она непонимающе уставилась на меня. Вопрос я задал правильный, просто у нее не было готового ответа.

— Хорошо, забудем о вашем отце, — предложил я.

— Разве это возможно? Он сделает все, чтобы расстроить наши планы. Он сам мне это сказал.

— Я здесь не для того, чтобы расстроить ваш брак, мисс Блекуэлл.

— Тогда зачем же?

— Чтобы выяснить, что собой представляет ваш жених.

— Чтобы отец использовал против него добытую вами информацию?

— Вы полагаете, кое-что может быть использовано?

— Это вы полагаете!

— Нет, я сразу заявил полковнику, что не намерен обливать никого грязью и не стану собирать факты для шантажа. Хочу, чтобы вы мне поверили.

— Думаете, я вам поверю?

— Почему бы нет? Я ведь ничего не имею против вас или вашего друга. Если вы готовы мне помочь...

— Разбежались! — Она взглянула на меня так, словно я предложил что-то непристойное. — Вы ловкач, как я погляжу!

— Просто я пытаюсь исправить совершенные ошибки. С вашей помощью можно было бы все быстро закончить. Мне и самому не больно нравится это поручение.

— Кто заставлял вас соглашаться? Вы просто хотели заработать деньги. — В ее голосе послышалось высокомерие человека, которому никогда не приходилось ничего делать ради денег. — Сколько же платит вам отец?

— Сто долларов в день.

— Я дам вам пятьсот, ваш заработок за пять дней, если вы забудете о своем поручении и оставите нас в покое.

Она вынула красный бумажник и помахала им в воздухе.

— Это невозможно, мисс Блекуэлл. Да и вам от этого не будет выгоды. Отец наймет другого детектива. Если вы считаете, что я назойлив, советую вам познакомиться с моими коллегами.

Облокотившись на белую перекладину, она молча изучала меня. За ее спиной начинался прилив, прибой усилился, и над волнами зашныряли песчаники. Гарриет спросила невидимого собеседника, расположившегося где-то между мною и птицами:

— Остались ли еще честные люди?

— Думаю, — отозвался я, — честных больше не делают.

Ни тени улыбки. Похоже, она вообще никогда не улыбалась.

— Не знаю, что сказать. Разве вы не видите, что сложилась нелепая ситуация?

— Что тут нелепого? Разве вас не интересует биография вашего жениха?

— Все, что мне нужно, я уже знаю.

— Что именно?

— То, что он обаятелен, талантлив и много испытал. Теперь, когда он получил возможность спокойно заниматься живописью, он многого добьется. Я хочу помочь ему самоосуществиться в творческом плане.

— Где он учился живописи?

— Я не спрашивала.

— Давно вы знакомы?

— Достаточно.

— А конкретней?

— Недели три-четыре.

— Этого хватило, чтобы принять решение о замужестве?

— Я имею право выйти за того, за кого хочу. Я не ребенок, и Берк тоже.

— Насчет Берка согласен.

— Мне двадцать четыре, — запальчиво возразила она. — А в декабре исполнится двадцать пять.

— И тогда вы получите наследство?

— Отец хорошо вас информировал. Жаль только, кое о чем еще он не удосужился сообщить. Берк равнодушен к деньгам. Он их презирает. Мы поедем в Европу или в Южную Америку и будем жить скромно и просто. Он станет писать картины, а я вести хозяйство. Вот так мы будем жить. — В ее глазах появился блеск далеких звезд. — Если бы деньги помешали мне выйти за любимого человека, я бы сама от них отказалась.

— Одобрил бы вас Берк?

— Он был бы счастлив.

— Вы обсуждали с ним такой вариант?

— Мы обсуждали с ним все! Мы очень откровенны друг с другом.

Снова наступила пауза. Гарриет переминалась у перекладины так, словно я загнал ее в угол. Далекие звезды вдруг угасли. Несмотря на все сказанное, она была чем-то обеспокоена. Она жила в той самой эйфории, которая может оказаться хуже любого наркотика.

— Берк не любит говорить о прошлом. Оно его тяготит.

— Потому что он сирота?

— Отчасти.

— Ему около тридцати. Мужчина перестает быть сиротой в двадцать один год. Что он делал с тех пор?

— Он всегда занимался одним и тем же — живописью.

— И в Мексике?

— И в Мексике.

— Долго он жил в Мексике?

— Не знаю. Наверное, долго.

— Зачем он туда приехал?

— Чтобы заниматься живописью.

Мы двигались по кругу. Описывали круги, внутри которых пустота. Я сказал:

— Мы беседуем уже долго, но вы не сказали пока ничего конкретного о вашем друге.

— Ну и что? Я не сую нос в чужие дела. Я не сыщик.

— Зато я сыщик. Но вы заставляете меня чувствовать себя слюнтяем.

— Наверное, потому, что так оно и есть. Иначе вы плюнули бы на ваше поручение. Возвращайтесь и скажите отцу, что вас постигла неудача.

Ее слова не то чтобы задели за живое, но я счел необходимым ответить:

— Послушайте, мисс Блекуэлл. Я понимаю ваше желание освободиться от семейных оков, начать самостоятельную жизнь. Но стоит ли впадать в крайность, нестись опрометью наугад?

— Вы говорите точь-в-точь как мой отец. Мне надоело, когда меня учат, чего делать, а чего нет. Так ему и передайте.

Она волновалась все сильней. Я чувствовал, что еще немного, и разговор оборвется. Ее внутренняя растерянность словно воплотилась в ее позе: она полусидела на перекладине, нервно покачивая ногой. У нее было красивое сильное тело, не предназначенное для старой девы. Но я не мог избавиться от ощущения, что Гарриет со своим красивым телом и хорошим наследством не была предназначена и для Берка Дэмиса. Та маленькая любовная сцена, свидетелем которой я стал, действительно походила на улицу с односторонним движением. Ее лицо омрачилось. Она отвернулась.

— Почему вы так странно на меня смотрите?

— Пытаюсь понять.

— Зря стараетесь. Все и так ясно. Я очень простой человек.

— Мне тоже так показалось.

— Это оскорбление?

— Боже упаси, хотя ваш друг Берк Дэмис вовсе не прост. Но это тоже не оскорбление.

— А что же?

— Скорее предупреждение. Будь вы моей дочерью — а по возрасту это вполне возможно, — я бы очень огорчился, видя, что вы очертя голову делаете что-то лишь потому, что этого не одобряет отец.

— Не в этом дело. Все гораздо серьезнее.

— Так или иначе, вы можете угодить в омут.

Она взглянула в морские дали, где в пучине водились страшные акулы, и процитировала: «Платье повесь на ореховый куст, но не приближайся к воде». Так, что ли? Я уже это слышала.

— Можете даже не раздеваться...

Она снова окинула меня фирменным мрачным взглядом семейства Блекуэлл.

— Как вы смеете разговаривать со мной в таком тоне?

— Слово не воробей... Простите.

— Вы несносны.

— Раз я несносен, то, может, вы объясните одно несоответствие. На футляре бритвенного прибора я заметил инициалы Б.К. Это не совпадает с именем Берк Дэмис.

— Я не обратила на это внимания.

— Вам не кажется это любопытным?

— Нет. — Она вдруг побледнела. — Наверное, это футляр того, кто гостил здесь раньше. Здесь бывали многие.

— Назовите кого-нибудь с инициалами Б.К.

— Билл Кемпбелл, — сказала она.

— Тогда там скорее было бы У.К. — Уильям Кемпбелл. А кто такой Билл Кемпбелл?

— Приятель отца. Не знаю, бывал он здесь или нет.

— И вообще, существует ли он в природе?

Я переусердствовал — и потерял ее. Она сползла с перекладины, оправила юбку и двинулась назад к дому. Я смотрел ей вслед. Почему-то вспомнилось — простота хуже воровства...

Глава 5

Я подъехал по разбитому асфальту к автомагистрали. Через перекресток, на стене закусочной, большой и полинявший плакат рекламировал «Креветки Джимбо». Я вышел из машины, и в ноздри ударил запах чего-то горелого.

Полная женщина за стойкой держалась так, словно всю жизнь прождала кого-то, только не меня.

Я устроился в будочке у окна, отчасти заслоненного неработавшей неоновой рекламой пива. Женщина положила передо мной нож, вилку, бумажную салфетку и поставила стакан с водой. Других посетителей не было.

— Креветки Джимбо? — осведомилась она.

— Нет, спасибо, я выпью кофе.

— Двадцать центов, если не заказываете еды, — сухо обронила она и забрала нож, вилку и салфетку. Я сидел, неторопливо попивая кофе и поглядывая на дорогу, ведущую от берега.

Серое небо стало потихоньку проясняться. В облаках показалось солнце, больше похожее на маленькую водянистую луну, очистился горизонт, море из серого сделалось серо-голубым. Прибой так усилился, что его было слышно даже здесь.

Со стороны поселка проехало несколько машин, но зеленого «бьюика» не было. Чтобы скоротать время, я заказал еще кофе. Добавка обошлась мне в десять центов.

Черно-белый, похожий на зебру катафалк подъехал к закусочной. Из кабины и кузова появились четверо парней и две девицы, выглядевшие на удивление похоже. Волосы, выцветшие от солнца и перекиси водорода, были длинными у ребят и короткими у девиц. Поверх купальников и плавок у них были голубые свитера. Это все напоминало форму. Лица были загорелыми и неприветливыми.

Они вошли в закусочную, уселись вокруг одного из столов, заказали шесть кружек пива и стали попивать его, закусывая большими сандвичами, которые девицы понаделали из длинных французских батонов и припасов, что они захватили с собой в бумажных пакетах. Ели они размеренно, но с большим аппетитом. Время от времени высокий, державшийся суверенностью вожака, отпускал реплики начет прибоя. Складывалось впечатление, что речь шла о верховном божестве их племени.

Затем, как по команде, они встали и все разом двинулись к катафалку. Двое ребят уселись впереди, остальные сзади, где у них лежали доски для серфинга. Одна из девиц, хорошенькая, глянула в окошко и высунула язык. Сам не знаю почему, я ответил тем же. Катафалк выехал на дорогу, ведущую в поселок.

— Береговая шпана! — фыркнула женщина за стойкой. Она говорила сама с собой. Тот, кто заказывает два кофе за час, вполне может быть отнесен к упомянутой категории. То ли выпитый кофе, то ли ожидание взвинтили мои нервы. Для успокоения я заказал пива и снова уставился в окно.

Женщина продолжала бубнить себе под нос:

— Подумаешь, раскрасили катафалк, как зебру. Ну и что с того? Неужели они думают, что к ним будут лучше относиться? Им наплевать и на живых и на мертвых. Как мне, интересно, сводить концы с концами, если все начнут приносить жратву с собой? Куда катится мир?

Из-за крутого поворота на склоне показалась машина Гарриет. Когда «бьюик» выехал на шоссе, я заметил, что за рулем была Гарриет, а ее приятель сидел рядом. На нем был серый костюм и рубашка с галстуком, и он сильно смахивал на манекен в витрине магазина мужской одежды. Зеленый «бьюик» повернул на юг, в сторону Лос-Анджелеса.

Я поехал за ними. В Малибу им пришлось сбросить скорость, и я оказался у них на хвосте, когда они въезжали в Лос-Анджелес. Затем они свернули влево, к бульвару Сансет. Когда я собирался сделать то же самое, загорелся красный свет. Пока я ждал зеленого, «бьюик» скрылся из вида. Я пытался его нагнать, но на извилистой трассе было трудно разогнаться.

Я помнил, что Блекуэллы жили где-то на горе недалеко от Сансета. Вдруг Гарриет едет к родителям, подумал я, и свернул в роскошные ворота Бель-Эра. Но дом полковника мне отыскать самому не удалось и пришлось заехать в отель навести справки.

Дом был виден из бара отеля. Бармен в белой куртке показал его мне — красивый особняк в испанском стиле на самой верхотуре. Вручив бармену доллар из денег полковника, я спросил его, не знает ли он, что за человек Блекуэлл.

— В общем-то нет. Он не из тех, кто любит поболтать за рюмкой.

— Как же он пьет?

— Молча.

Я снова сел в машину и поехал в гору по извилистой дороге. Перед домом за живой изгородью розовый сад. На полукруглой аллее стоял зеленый «бьюик».

Над крышей «бьюика» возвышалась седая голова полковника. Он что-то громко говорил. Мне с улицы были слышны отдельные слова, в том числе: «мерзавец и нахлебник».

Я подошел ближе и увидел, что в руках у Блекуэлла была двустволка. Берк Дэмис вылез из машины и что-то ему сказал. Что именно, я не слышал, но после этого двустволка уперлась ему в грудь. Берк Дэмис попытался ухватиться за стволы. Полковник сделал шаг назад, прижимая приклад к плечу. Дэмис сделал шаг вперед, как бы вызывая огонь на себя.

— Давайте, стреляйте. По крайней мере, тогда-то они выведут вас на чистую воду.

— Предупреждаю, что мое терпение может лопнуть.

Дэмис рассмеялся:

— Это еще только цветочки, приятель!

После этого обмена любезностями я вылез из машины и медленно двинулся к ним. Мне хотелось сохранить крайне неустойчивое равновесие. Было очень тихо. Тишину нарушало только их тяжелое дыхание, шум гравия под моими ногами и курлыканье горлицы на телевизионной антенне.

Я поравнялся с Берком Дэмисом и Блекуэллом, но они даже не взглянули на меня. Они не касались друг друга, но на их лицах было такое выражение, словно они сошлись в смертельной схватке. Дуло двустволки взирало на происходящее, словно пустые безумные глаза маньяка.

— На крыше горлица, — миролюбиво заметил я. — Если у вас руки чешутся кого-нибудь подстрелить, почему бы не выстрелить в птицу. Или в ваших краях это запрещено законом? Я помню, что у вас есть какой-то такой закон...

Полковник повернул ко мне искаженное злобой лицо. Ружье тоже повернулось в мою сторону. Я ухватил рукой ружье и направил его в мирное небо. Затем я вынул двустволку из рук полковника и открыл затвор. В каждом стволе было по патрону. Разряжая двустволку, я сломал ноготь.

— Верните ружье, — потребовал полковник.

Я вернул ему разряженную двустволку.

— Стрельбой еще никто ничего не решил. Разве на войне вы это не поняли?

— Этот тип нанес мне оскорбление.

— По-моему, оскорбления были взаимные.

— Но вы не слышали, что он мне сказал. Он сделал грязный намек...

— Значит, вы предпочитаете большие грязные заголовки в газетах и длинный грязный процесс в Верховном суде?

— Чем грязнее, тем лучше, — вставил Берк Дэмис.

Я обернулся к нему:

— Помолчите!

Его взгляд был пристален и мрачен.

— Вы не можете заставить меня молчать. И он тоже.

— Ему это почти удалось. Один-два выстрела с такого расстояния успокоили бы вас надолго.

— Это вы ему скажите. Мне наплевать.

У него был вид человека, которому действительно наплевать. И на себя, и на всех остальных. Но под моим взглядом он чуть поостыл. Он сел в машину рядом с Гарриет и захлопнул дверь. В его действиях смелость сочеталась с какой-то таинственностью.

Блекуэлл зашагал к дому, я двинулся следом. Веранда была вся в фуксиях, которые цвели в подвесных красных кадках мамонтового дерева. Мне померещилось, что в кадках переливается кровь и течет через край.

— Вы чуть было не убили человека, полковник. Ружье следует держать разряженным и под замком.

— Я обычно так и поступаю.

— Вам следовало бы выбросить ключ в окно.

Он посмотрел на двустволку, словно не понимая, как она могла оказаться у него в руках. Под глазами полковника набрякли мешки.

— Как это получилось? — спросил я.

— Предысторию вы знаете. Он вторгся в мой дом, пытаясь завладеть самым дорогим моим достоянием.

— Дочь все-таки не достояние.

— Я должен ее защищать. Если не я, то кто? Несколько минут назад она сообщила, что собирается обручиться с этим типом. Я попробовал ее урезонить. Она назвала меня маленьким Гитлером, учредившим частное гестапо. Такое обвинение из уст родной дочери причиняет боль, но этот, — он злобно посмотрел в сторону «бьюика», — высказался еще похлеще.

— Что же он сказал?

— Я не могу повторить это на людях. Он облил меня грязью. Это гнусная ложь! Я всегда был честен с другими людьми, и уж особенно с моей дочерью!

— Я в этом не сомневаюсь. Просто хотелось бы понять, что творится в голове Дэмиса.

— Взбалмошный тип, — сказал Блекуэлл. — Он может быть опасен.

«Оба вы хороши», подумал я.

Хлопнула дверь на веранду, и среди фуксий появилась Гарриет. Она переоделась в светлый костюм акульей кожи и шляпку с серой вуалью. Вуаль мне не понравилась — она напоминала одновременно и о невестах и о вдовах. В одной руке у нее была голубая шляпная картонка, в другой тяжелый голубой чемодан.

Отец встретил ее на ступеньках и потянулся к чемодану:

— Разреши, я помогу тебе, дорогая.

Она отпрянула от него.

— Спасибо, управлюсь сама.

— Это все, что ты можешь мне сказать?

— Все уже сказано. Мы знаем, как ты к нам относишься. Мы уезжаем туда, где ты нас не будешь преследовать. — Ее холодный взгляд упал на меня, потом на двустволку. — Здесь я не чувствую себя в безопасности.

— Ружье разряжено, — сказал я. — Никто не пострадал и не пострадает. Может, вы передумаете, мисс Блекуэлл? Подумайте хотя бы день.

Она не удостоила меня ответом.

— Отзови своих легавых, — сказала она отцу. — Мы с Берком решили пожениться, и ты не имеешь права нам мешать. Должен же быть какой-то предел, даже если ты отец...

— Но дорогая, я не хочу делать ничего такого...

— Вот и не делай!

Меня удивила его кротость. Но у него не хватило сил продолжать в том же духе. В него снова вселился злой демон:

— Ты сделала выбор. Я умываю руки. Отправляйся со своим любовником куда хочешь. Барахтайся с ним в грязи. Я и пальцем о палец не ударю, чтобы тебя вытащить.

Гарриет отвечала со сдержанной яростью:

— Ты говоришь ерунду, отец. Что за бес тебя обуял?

Она зашагала к машине, размахивая своими пожитками, как оружием. Дэмис взял коробку и чемодан и поставил в багажник, где уже стоял его чемодан.

Из дому вышла Изобел Блекуэлл и стала спускаться по ступенькам веранды. Проходя между мной и своим мужем, она пожала ему руку выше локтя, в знак сочувствия, а может, и порицания. Она подошла к Гарриет:

— Зря ты так поступаешь с отцом.

— Я тут ни при чем.

— Его это очень огорчает. Он же любит тебя.

— Зато я его не люблю.

— Ты раскаешься в этих словах, Гарриет. И когда это произойдет, пожалуйста, дай ему знать.

— Это еще зачем? У него же есть ты.

Изобел пожала плечами так, словно давала понять, что не представляет собой большой ценности.

— Ты для него важнее. Ты можешь разбить ему сердце.

— Придется ему это пережить. Извини, если я обидела тебя. — Гарриет порывисто обняла мачеху. — Ты удивительно ко мне относилась, гораздо лучше, чем я заслуживаю.

Изобел похлопала ее по спине, глядя на Дэмиса. У того был вид любителя скачек, рискнувшего небольшой суммой.

— Надеюсь, вы будете заботиться о ней, мистер Дэмис.

— Постараюсь.

— Куда вы ее везете?

— Подальше отсюда.

— А если поточнее?

— Это ни к чему. Мы живем в большой и свободной стране. Пошли, Гарриет.

Она оторвалась от мачехи, села в машину на место водителя. Дэмис сел рядом. На всякий случай я запомнил номер. Они уехали, не оглянувшись.

Блекуэлл подошел к нам, неуверенно ступая по гравию. Казалось, его туловище съежилось, а голова выросла.

— Вы их упустили! — осуждающе бросил он мне.

— Я же не мог применить силу! Как иначе их было остановить?

— Почему вы за ними не поехали?

— С какой стати? Вы же сказали, что умываете руки.

— Может, все к лучшему, Марк, — подала голос его жена. — Если ты будешь продолжать в том же духе, то сойдешь с ума. Надо принимать вещи как есть.

— И не собираюсь! И с ума я не сойду. В жизни не чувствовал себя лучше. Мне не нравятся намеки насчет моей психики!

В его голосе опять послышались бредовые нотки. Жена положила ему руку на плечо.

— Пойдем в дом. Тебе надо прийти в себя.

— Оставь меня в покое! — Он смахнул ее руку и повернулся ко мне: — Я хочу, чтобы Дэмис оказался за решеткой, слышите?

— Для этого надо доказать, что он совершил преступление.

— Он с девушкой пересек границу штата в аморальных целях[3].

— Разве?

— Он привез мою дочь из Мексики в Калифорнию.

— Но разве брак — аморальное деяние?

Изобел хмыкнула. Муж сердито повернулся к ней.

— Что тут смешного?

— В общем-то ничего. Но лучше смеяться, чем плакать. Лучше выйти замуж, чем умереть. Я всего лишь цитирую то, что ты говорил мне. Разве ты забыл?

Изобел говорила вроде бы на полном серьезе, но в словах ее таилась ирония. Блекуэлл зашагал к дому с ружьем в руках. Он хлопнул дверью с такой силой, что горлица взлетела с антенны. Изобел развела руками так, словно упустила птицу покрупнее.

— Ну что с ним делать?

— Дайте ему транквилизатор.

— Он уже целую неделю на транквилизаторах. И все без толку. Если так будет продолжаться, он совсем развалится.

— Меня беспокоит не он один...

— Вы имеете в виду этого самого Дэмиса?

— Я имею в виду тех, кто встретится ему на пути.

Она легонько тронула меня за руку.

— Вы думаете, он может причинить кому-то вред?

— Вы знаете его лучше, чем я.

— Мне казалось, что я прекрасно знаю Марка. Но за последний год он сильно изменился. Его всегда отличала деликатность. Даже не верилось, что он имел какое-то отношение к армии. Собственно, военные явно тоже так считали. Сразу после войны его отправили на пенсию, как он ни сопротивлялся. Примерно тогда же его бросила Полина, его первая жена.

— Почему, если вы простите мое любопытство?

— Лучше спросить у нее самой. В один прекрасный день она отправилась в Неваду, получила развод и вышла за другого. За Кейта Хэтчена, зубного врача на пенсии. С тех пор они живут в Мексике. Разумеется, Полина с ее дантистом имеют право на счастливую семейную жизнь. Но с ее уходом у Марка не осталось ничего, кроме ружей, спорта и семейной истории рода Блекуэллов, которую он все эти годы пытается написать.

— И еще Гарриет?

— И еще Гарриет.

— Теперь я кое-что начинаю понимать. Значит, за этот год он сильно изменился. Что еще случилось, кроме того, что Гарриет познакомилась с Берком Дэмисом?

— Прошлой осенью Марк женился на мне, — сказала она с кривой усмешкой.

— Но вы не можете ни на кого дурно влиять!

— Спасибо. Может, вы и правы.

— Мне показалось, что вы гораздо дольше замужем. — Фраза прозвучала как вопрос и в то же время как выражение сочувствия.

— Вы так считаете? Конечно, я была до этого замужем. И я давно знала Марка — с тех самых пор, как Гарриет была еще в пеленках. Мой покойный муж очень дружил с Марком. Рональд был его двоюродным братом. — Тогда вы знаете много больше того, что рассказали. — Как и всякая женщина. Разве ваш опыт не подсказывает вам этого, мистер Арчер?

Мне нравилась ее сдержанная ироничная манера, хотя это и мешало получить новые сведения. Я описал рукой дугу, обведя дом, розы и то место, где еще недавно стояла машина Гарриет, и спросил:

— Ваше мнение: продолжать ли мне этим заниматься?

— Пожалуй, да, — задумчиво ответила она. — Марку очень нужен человек, на которого он мог бы опереться, с кем посоветоваться, хотя он не из тех, кто любит слушаться. Но мне понравилось, как вы пытались погасить скандал. Все могло плохо кончиться.

— Если бы ваш муж это понимал!

— Я уверена, что он все прекрасно понимает, хотя и не подает вида. — В ее темных глазах была тревога, — Вы очень выручили нас, мистер Арчер, и выручите еще, если не покинете нас. Узнайте все, что можно, о Дэмисе. Если вам удастся подтвердить его, так сказать, моральную кредитоспособность, это очень примирит Марка с браком. — Вы не хотите «отмыть» Берка Дэмиса во что бы то ни стало?

— Нет, конечно. Меня интересует правда, какой бы она ни была. И не только меня. А теперь прошу извинить — я посмотрю, как там мой муж. Поддерживать его — вот мое предназначение сейчас.

Она не жаловалась, хотя в голосе послышались покорные нотки. Она повернулась, чтобы идти, а я, глядя на ее стройную фигурку, пытался прикинуть возраст. Если она знала Блекуэлла, когда Гарриет была еще в пеленках, а познакомилась через первого мужа, то, стало быть, первый раз вышла замуж лет двадцать назад. Это означало, что сейчас ей за сорок.

Как, впрочем, и мне.

Глава 6

Воспользовавшись ключом, оставленным мне Блекуэллом, я снова проник в его летний дом на побережье.

В комнате наверху ничего не изменилось, только в камине были полусгоревшие бумаги. Я поддел их на совок, они рассыпались. Поблескивая непросохшей краской, картина по-прежнему стояла на мольберте. При свете, проникавшем через стеклянные двери, кобальтовое пятно смотрело на меня как внимательный синий глаз.

Я отошел подальше, чтобы как следует разглядеть картину и понять ее. Затем я спустился в большую спальню. Дверцы шкафа были распахнуты. Внутри не было ничего. Комод тоже был пуст, в ванной — только чистые полотенца. Ничего не было и в маленькой спальне.

Я вернулся в большую спальню и тщательно ее прочесал. Корзина для бумаг была пуста, этим объяснялось наличие остатков бумаги в камине наверху. Дэмис не пожалел усилий, чтобы замести следы.

Но все-таки он оставил клочок бумаги. Он был засунут между стеклянной дверью и дверной рамой, чтобы дверь не хлопала. Это была плотная бумага, сложенная в несколько раз. Развернув ее, я понял, что это конверт, в каких пассажирам вручают билеты некоторые авиакомпании.

Этот конверт принадлежал компании «Мексикана эрлайнз», инструкции были напечатаны на внутренней стороне. Согласно им, мистер К.Р.Симпсон должен был вылететь из аэропорта Гвадалахары в 8 часов 40 минут утра 10 июня и приземлиться в международном аэропорту Лос-Анджелеса в час тридцать.

Я еще поработал в спальне, но ничего не обнаружил, кроме пыли под кроватями. Я поднялся наверх. Картина притягивала меня. Каждый раз она вызывала у меня новые чувства. На сей раз я поразился, какая в ней дьявольская мощь. Возможно, я кое-что нафантазировал, но мне показалось, что за мрачным колоритом притаилась Смерть.

Меня так и подмывало взять картину с собой и показать знающим людям. Если Дэмис — художник с именем, его руку должны узнать. Но я не мог унести картину из дома. Краски еще не высохли и могли смазаться.

Я пошел к машине за фотоаппаратом. Рядом с ней стоял пустой полосатый катафалк. Светило солнце, и на песке бездыханными трупами валялись загорающие. За линией прибоя боролись с волнами шестеро серфистов на своих досках.

Надвинулась огромная волна. Пятеро въехали на гребень — статуи на самоходной горе. Шестая — девица — оказалась не так проворна, волна сбила ее, и ей пришлось плыть вдогонку за ускользнувшей доской. Вместо того чтобы снова отправиться на поединок со стихией, она выбралась на берег и пошла, неся доску на голове. Оставив ее на берегу, куда не доставали волны, она стала карабкаться по скалистым уступам к стоянке. У нее был бюст и плечи амазонки, но она дрожала мелкой дрожью — вот-вот расплачется.

Это была та самая девица, которая тогда показала мне язык. Между нами протянулась какая-то незримая ниточка, и я сказал:

— Вам пришлось несладко.

Она взглянула на меня, словно видела впервые, не проявив никакого интереса. Я был существом из другого мира. Ее глаза были влажными и испуганными, как у тюленя. Она взяла из катафалка мужское пальто и надела его. Пальто было из дорогого твида, но на нем выступили блестки соли, словно его искупали в море. Дрожавшими пальцами девушка перебирала кожаные пуговицы. Одной, верхней, не было. Она подняла воротник, спрятав в него золотистую головку в шлеме коротких мокрых волос.

— Если вы замерзли, то у меня в машине печка, — сказал я.

На это она только фыркнула и повернулась ко мне твидовой спиной.

Я зарядил фотоаппарат цветной пленкой и сделал несколько снимков картины Дэмиса. По пути в аэропорт я оставил кассету у знакомого фотографа в Санта-Монике. Он обещал быстро проявить пленку.

Вежливый молодой мексиканец за стойкой «Мексикана эрлайнз» провел изыскания, занявшие у него несколько минут, и сообщил, что К.Р.Симпсон действительно прилетел из Гвадалахары десятого июня. Равно как и Гарриет Блекуэлл. Берка Дэмиса в списке не было.

Мое предварительное заключение, которое я пока решил держать при себе, заключалось в следующем: Берк Дэмис прилетел в Штаты под именем К.Р.Симпсона. Поскольку он не мог уехать из Мексики без туристской карты и въехать в США без документа, подтверждающего его гражданство, скорее всего, это и было его настоящее имя.

Учтивый молодой мексиканец сообщил также, что самолет, выполнявший рейс десятого, из Гвадалахары, прилетел и сегодня. Первый и второй пилот в конторе, но они не знают ничего о пассажирах. Зато стюард и стюардесса в курсе, но они уже ушли. Если я завтра приеду в аэропорт пораньше, они, конечно же, найдут время, чтобы поговорить со мной о моем друге сеньоре Симпсоне.

Воодушевленный его романской вежливостью, я вернулся в зал, где были таможня и паспортный контроль. Дежурные чиновники по очереди взглянули на мою лицензию с таким видом, словно я нашел ее в пакете с овсяными хлопьями.

Испытывая необходимость в контакте с властями дружественными, я поехал в город. Питер Колтон был у себя в окружной прокуратуре. На двери его кабинета висела табличка «Главный инспектор по уголовным делам».

Питер состарился на службе. Время, события и размышления по их поводу избороздили сабельными шрамами его щеки. Его треугольные глаза уставились на меня поверх очков, соскользнувших на кончик его большого агрессивного носа.

Он дочитал какую-то бумагу, расписался в углу и бросил ее в корзинку исходящей почты.

— Присаживайся, Лью. Как дела?

— Нормально. Зашел поблагодарить за рекомендацию полковнику Блекуэллу.

Он вопросительно на меня посмотрел:

— Ты серьезно? Что, Блеки оказался трудным клиентом?

— Трудности имеются. Он задал мне задачу. Не могу взять в толк, есть тут что-то серьезное или у него разыгралось воображение.

— Он, кажется, не страдает от избытка воображения.

— Ты давно с ним знаком?

— За грехи мне пришлось служить под его началом в Баварии сразу после войны. Он был в военной администрации, а я возглавлял уголовный отдел военной полиции.

— Как тебе служилось под его началом?

— Так себе, — признался Колтон и добавил задумчиво: — Блекуэлл слишком любил командовать. Не накомандовался в войну. Друг или враг в Вашингтоне продержал его в тылу. То ли чтобы поберечь Блекуэлла, то ли тех, кем он мог бы командовать. Это его огорчало, и он часто задавал жару подчиненным. Вообще-то он был порядочным ослом, мы его всерьез не воспринимали.

— Как он задавал жару своим людям?

— По-разному. Он следил за неукоснительным соблюдением буквы закона. Например, чтобы не было контактов военных с местным населением. Мои ребята занимались убийствами, изнасилованиями, черным рынком. А он посылал патрули по кабаре, проверять, чтобы не было «контактов». Его сводила с ума мысль о том, какие контакты могут быть между американскими юношами и хищными фройляйн.

— Он сексуальный маньяк?

— Что ты! — Питер Колтон оскалился по-волчьи. — Его предки были пуритане, и сам он пуританин. Да и проблема «контактов» носила для него личный характер. Его жена очень интересовалась мужчинами. Она с ним развелась.

— Что она собой представляла?

— В те дни была очень лихая дамочка. Но я с ней не был близко знаком. Она тебя интересует?

— Отчасти. Ее дочь Гарриет поехала навестить ее в Мексике, где и установила нежелательный контакт. Так, по крайней мере, кое-кому показалось. Это художник, Берк Дэмис, или К.Р.Симпсон. Она привезла его в Штаты с намерением выйти за него замуж. Блекуэлл убежден, что художника интересуют только ее деньги. Он нанял меня во всем этом разобраться, во всяком случае, побольше узнать об этом Дэмисе.

— Или К.Р.Симпсоне, так? Дэмис — это псевдоним?

— Я еще не выяснил. Похоже, он прибыл неделю назад в Штаты под именем Симпсона. Возможно, это его настоящее имя.

— И ты хочешь, чтобы я тебе помог?

— Было бы любезно с твоей стороны.

Колтон погрозил мне шариковой ручкой:

— А разве тебе не известно, что я не имею права тратить общественное время и деньги на подобные просьбы?

— Даже для старинного приятеля?

— Блекуэлл мне не приятель. Я послал его к тебе, чтобы от него отвязаться.

— Я имел в виду себя и ошибся, — пояснил я. — Простой запрос в Бюро уголовной регистрации не займет много времени, а сколько он его мне сэкономит! Ты всегда говорил, что куда лучше предотвратить преступление, чем наказывать преступника.

— О каком преступлении ты говоришь?

— Например, об убийстве в корыстных целях. Я не утверждаю, что оно обязательно случится. Просто мне хотелось бы избавить от неприятностей молодую женщину.

— А себя от лишней беготни?

— Беготни и так хватает. Но я могу ходить из дома в дом по всей Калифорнии, и все без толку.

— Что именно тебя интересует?

— Есть ли криминальное досье на Берка Дэмиса или К. Р. Симпсона.

— Колтон записал в блокнот фамилии. Мне удалось пробудить его профессиональное любопытство.

— Пожалуй, позвоню в Сакраменто. — Он взглянул на стенные часы. Было почти четыре. — Если линия не перегружена, мы получим ответ до конца рабочего дня. Подожди где-нибудь у нас.

В приемной я раскрыл полицейский журнал. В некоторых городах новобранцам предлагалось аж по 450 долларов в месяц.

Ровно в пять часов дверь кабинета Колтона отворилась, и хозяин поманил меня. В руке у него шелестел телетайпный листок.

— Насчет Берка Дэмиса — ничего, — сказал он. — С Квинси Ральфом Симпсоном лучше. Вот уже две недели значится среди без вести пропавших. Его жена утверждает, что он исчез куда раньше.

— Его жена?

— Она-то и заявила о его исчезновении. Она живет в округе Сан-Матео.

Глава 7

Самолет садился уже в сумерках. Огни городов по берегу Калифорнийского залива были разбросаны словно бусины ожерелья. Вдалеке сверкал как город мечты Сан-Франциско, прикрепленный к реальности двумя мостами, если Марин и Беркли были реальностью.

В Редвуд-Сити я приехал на такси. В городском управлении полиции я подошел к дежурному, молодому человеку с бесцветными глазами и пухлыми щечками, как у бурундука. Он равнодушно оглядел меня, пытаясь понять, что за птица к ним пожаловала.

Показав свою лицензию, я сказал ему, что меня интересует человек по имени Квинси Ральф Симпсон.

— В окружной прокуратуре Лос-Анджелеса мне сообщили, что две недели назад вы объявили его розыск.

— Напали на след? — осведомился он, помолчав.

— Может быть.

— Где?

— В районе Лос-Анджелеса. У вас есть его фотография?

— Сейчас посмотрю. — Он подошел к столу в дальней части комнаты, стал рыться в бумагах и наконец вернулся с пустыми руками.

— Ничего нет. Лучше я вам его так опишу. Рост средний, телосложение обычное, волосы черные. Цвет глаз не знаю. Шрамов и других примет нет.

— Возраст?

— Мой ровесник. Мне двадцать девять. Совпадает?

— Возможно. Почему его разыскивают — он что-то натворил?

— Точно не знаю. Может, не оказывал помощь семье. Почему вы решили, что речь идет о преступлении?

— Потому что вы знаете наизусть его описание.

— Так я его встречал. В нашем управлении.

— Что он делал?

Молодой человек облокотился о барьер с чуть враждебной доверительностью:

— Я не обязан докладывать обо всем, что знаю, приятель. Сначала надо получить разрешение у ребят этажом выше.

— Капитан Ройал у себя?

— Дома. Не хочу беспокоить его в нерабочее время. Вы знакомы?

— Встречались на одном деле.

— На каком?

— Не обязан докладывать, дружище. Дай адрес миссис Симпсон.

Пошарив под стойкой, он извлек телефонную книгу и пихнул в мою сторону. К.Р.Симпсон проживал на Марвиста-драйв. 2160. Таксист сказал, что это поселок на окраине на другом конце города, по направлению Луна-Бей, и поездка обойдется мне в пятерку.

Покружив среди темных холмов, мы свернули с шоссе у обшарпанного плаката с надписью: «Безналичный расчет. Льготные условия». Домики были новенькие, одинаковые, но район быстро превращался в трущобы. Порыскав по грязным улочкам, словно моторизованные крысы, мы наконец отыскали нужный дом.

Он стоял между двух нежилых домов и сам выглядел нежилым. Фары высветили бурый, высохший газон. У дома стоял «форд» 1952 года выпуска без заднего стекла.

Велев таксисту подождать, я нажал кнопку звонка. Дверь оказалась кривой, и понадобилось время и силы, чтобы с ней справиться. Открыла мне молодая женщина. Жгучая брюнетка, миниатюрная, с ярко накрашенным ртом, голодными темными глазами, очень худая и взволнованная. На ней было короткое черное облегающее платье, открывавшее худые коленки и не очень скрывавшее прочие прелести.

Она знала о том, что прелести существуют.

— Тут вам не бесплатное шоу! Чего надо?

— Если вы миссис Симпсон, я хотел бы поговорить о вашем муже.

— Давайте, говорите. Я с интересом слушаю. — Она склонила голову набок, изображая живейший интерес.

— Вы заявляли о его исчезновении?

— Да, представьте! Я не видела его два месяца. Это меня вполне устраивало. Кому он нужен? — В ее голосе злость соединялась с печалью. Она уставилась мимо меня на бурый газон. — А кто там в такси?

— Шофер. Я просил его подождать.

— Я думала, это Ральф, — произнесла она другим тоном. — Решила, что боится войти в дом.

— Нет, это не Ральф. Значит, его нет уже два месяца, но вы заявили о его исчезновении лишь две недели назад?

— Я дала ему возможность вернуться по-хорошему. Он и раньше пропадал, но так надолго никогда. Мистер Хейли из мотеля посоветовал обратиться в полицию. Мне пришлось снова пойти работать в мотель. Но даже теперь мне одной не расплатиться за дом. А от полиции никакого толку. Они начинают шевелиться, только если чуют преступление. — Она выразительно скривила верхнюю губу. — Вы тоже из полиции?

— Я частный детектив. — Я назвался. — Сегодня я встретил человека, который вполне может быть вашим мужем. Можно войти?

— Входите.

Она боком прошла в гостиную, озираясь по сторонам, словно очутилась тут впервые. Маленькая, чистенькая гостиная была обставлена той дешевой дрянью из пластика, за которую вы все еще платите в рассрочку, а ее пора выкинуть на помойку. Она зажгла люстру в три рожка и предложила мне сесть на диван. Сама расположилась на другом его краю, уставив острые локти на коленях и подавшись вперед.

— Где же вы его видели?

— В Малибу.

Я говорил, совершенно не вдумываясь в слова, глядя по сторонам. На стене над телевизором висела картина в раме. Хотя в женщине и можно было узнать миссис Симпсон, портрет показался мне любительским. Я подошел и стал всматриваться.

— Считается, что это я, — подала голос хозяйка с дивана.

— Похоже. Работа вашего мужа?

— Да. Живопись — его хобби. Когда-то он думал заняться ею всерьез, но его друг, настоящий художник, отсоветовал. Сказал, что у него нет таланта. Так всю жизнь — сначала надежда, потом разочарование. Вот и теперь он прохлаждается в Малибу, а я вкалываю здесь до седьмого пота. Чем он занимается — загорает на пляже?

Я ответил не сразу. На телевизоре лежала затрепанная книга в бумажной обложке «Искусство сыска». Других книг в комнате не было. Я взял ее и стал листать.

Страницы были испещрены пометками, попадались рисунки карандашом — неуклюжие карикатуры.

— Еще одно увлечение Ральфа, — пояснила женщина. — Мечтал стать Великим Сыщиком и заработать кучу денег. Ничего не вышло. Мечта так и осталась мечтой. Один из знакомых в полиции сказал, что с его прошлым... — Она спешно прикрыла рот рукой.

— У Ральфа есть судимости? — спросил я, положив книгу.

— Нет, это я так... — В ее глазах вспыхнули огоньки защитного рефлекса. — Вы не сказали, что он делал в Малибу.

— Я даже не уверен, что это был ваш муж.

— Как он выглядел?

Я описал Берка Дэмиса. Мне показалось, что описание было для нее знакомым. Но она решительно сказала:

— Это не он.

— Хорошо бы в этом удостовериться. У вас есть фотографии Ральфа?

— Нет, он никогда не снимался.

— Даже когда вы поженились?

— Нас фотографировали, но Ральф так и не выкупил снимки. Это было в Рино, а Ральфу двадцати долларов хватает ненадолго. Когда он в Рино, его так и тянет в казино.

— Он там часто бывает?

— Как только выдается свободное время. Раньше я тоже с ним ездила. Мне это нравилось. Теперь все иначе. Из-за казино у нас и нет ничего за душой.

Я подошел к дивану и сел рядом с ней:

— Как Ральф зарабатывает на жизнь?

— По-разному. Он не окончил школы, и это теперь ему выходит боком. Он неплохой повар, но не любит этим долго заниматься. Работал барменом — тоже быстро надоедало. Ему предлагали работу в богатых домах чуть ли не по всей Калифорнии. Но он слишком гордый. Говорит, что терпеть не может быть лакеем. Может быть, — добавила она с горечью, — он просто не любит работать, потому-то и удрал.

— Как давно это случилось?

— Я уже говорила — два месяца назад. Он исчез вечером восемнадцатого мая. Он только приехал из Невады и в тот же день отправился в Лос-Анджелес. Он и вернулся-то, чтобы выклянчить у меня машину. Но я сказала, что без машины не останусь. Тогда он сдался и сказал, что поедет автобусом. Я отвезла его на автостанцию.

— Что он собирался делать в Лос-Анджелесе?

— Не знаю. Он сплел историю, чтоб получить машину, но я ему не верю. Сказал, что кого-то выслеживает. Я уже слышала от него эту песню, когда он работал в драйв-ине на Камино-Реаль. Полицейские, по его словам, платили ему за информацию.

— О чем?

— О подростках, курящих марихуану, и так далее. Не знаю, можно ли ему верить. Мне казалось, он рассказывает это, чтобы выглядеть важной персоной. Он всегда хотел работать в полиции. У него не было криминального досье.

— Вы же говорили...

— Вам показалось. И вообще я устала. Мне все это надоело.

Она резко встала и подошла к двери, словно предлагая мне уйти. Я остался сидеть на диване.

— Вы можете идти, — сказала она. — В Малибу вы встретили кого-то другого.

— У меня на этот счет другое мнение.

— Вы уж мне поверьте!

— Хорошо. Попробую. — Бессмысленно препираться с тем, кто может сообщить тебе какие-то важные сведения. — Но меня по-прежнему занимает судьба Ральфа. А вас?

— Естественно. Это же мой муж. По крайне мере, формально. Но у меня тут странное предчувствие, — ее левая рука поднялась к сердцу, — что он обменял меня на новейшую модель. В этом и заключалась его секретная работа.

— У вас есть предположения, кто эта новая женщина? — Нет, только предчувствие. С чего бы ему исчезать так надолго?

Я попытался было ответить на этот вопрос, но вовремя решил, что не стоит делиться соображениями вслух.

— Уезжая, Ральф не говорил о намерении посетить Малибу?

— Мне не говорил.

— Он там когда-нибудь бывал?

— Вряд ли. Он бы мне сказал.

— Он когда-нибудь говорил о желании уехать из Штатов?

— В последнее время нет. Когда-то давно он поговаривал, что неплохо бы поехать в Японию. Он там побывал во время корейской войны. Погодите. Он взял с собой свидетельство о рождении. Выходит, он вполне мог уехать из Штатов?

— Вполне. Значит, он взял с собой в Лос-Анджелес свидетельство о рождении?

— По крайней мере, мог взять. Недели две назад он попросил меня найти свою метрику. Еле нашла. Хотел взять ее с собой в Неваду. Сказал, что может пригодиться, если подвернется работа.

— Какая работа?

— Понятия не имею. Может, он просто морочил мне голову. — Она поежилась и подошла ко мне. — Думаю, он уехал за границу.

Прежде чем я успел ответить, зазвонил телефон в другой части дома. Она напряглась и вышла из комнаты. Я услышал, как она сказала: «Вики Симпсон слушает».

Затем наступила долгая пауза.

— Не верю, — сказала она. И снова молчание.

— Это не он, — сказала она. — Он не мог умереть.

На звук ее голоса я пришел в кухню. Облокотившись на желтый пластиковый столик, она держала телефонную трубку на расстоянии от уха, словно это была хищная птица. Зрачки ее глаз были расширены, как у незрячей.

— Кто это, миссис Симпсон?

Ее губы шевелились в поисках нужных слов:

— Это... это полиция. Говорят, Ральф убит. Не может быть.

— Дайте я с ним поговорю.

Она передала мне трубку. Я сказал:

— Это Лью Арчер, частный детектив, работающий в контакте с окружной прокуратурой Лос-Анджелеса.

— Они как раз сегодня нам звонили. — Слова звучали медленно и неуверенно. — У нас неопознанный труп. Звонил их главный, Колтон, вы его знаете?

— Да. С кем я говорю?

— С сержантом Леонардом. Уэсли Леонардом. Я провожу опознание по распоряжению шерифа. Мы сотрудничаем с Лос-Анджелесом и попросили их помощи и теперь. Колтон спрашивал, не труп ли это того Ральфа Симпсона, который числится в списках пропавших. Циркуляр о его розыске у нас куда-то запропастился, — добавил он извиняющимся тоном, — а может, мы его и вовсе не получали. — Бывает.

— Да. Так или иначе нам надо установить, кто это. Не могла бы миссис Симпсон приехать к нам?

— Наверное. Труп соответствует описанию Ральфа Симпсона?

— Да. Рост, вес, примерный возраст...

— Как он погиб?

— Трудно сказать. Когда его выгреб бульдозер, он был сильно подпорчен.

— Бульдозер?

— Да. Они прокладывали шоссе в западной части города. Несколько зданий были назначены на слом, а беднягу закопали на задворках одного из домов. Но не глубоко. На прошлой неделе они стали ломать дома, вот бульдозер и выудил его.

— Сколько он там пролежал?

— Доктор считает, месяца два. Было сухо, и труп хорошо сохранился. Главное — понять, кто это. Когда сможет прибыть миссис Симпсон?

— Сегодня же, если удастся достать билеты на самолет.

— Отлично. Я в здании суда Цитрус-Хиллз. Сержант Леонард.

Когда я повесил трубку, она сказала:

— Нет, нет, никуда я не поеду.

Она стала растерянно пятиться, пока не оказалась в углу возле холодильника.

— Это может быть Ральф, Вики.

— Не верю. А если это он, не хочу на него смотреть.

— Но кто-то должен его опознать.

— Вы и опознавайте.

— Но я его не знаю.

Ее грим пополз. Она руками вытирала глаза, размазывая слезы по щекам.

— Не хочу видеть его мертвым. Боюсь мертвецов!

— Мертвецы не опасны. В отличие от живых.

Я коснулся ее руки, покрытой гусиной кожей. Она спешно отдернула ее.

— Вам будет лучше, если вы что-нибудь выпьете, — сказал я. — В доме есть что-нибудь выпить?

— Я не пью, — отрезала она.

Я открыл буфет, нашел стакан, налил воды из-под крана. Она расплескала воду и стала злобно тереть подбородок кухонным полотенцем.

— Я не поеду. Меня стошнит!

Но в конце концов она согласилась и, пока я звонил в аэропорт, пошла переодеться. Для нас нашлись места на самолете, улетавшем в Лос-Анджелес в 10.30. К полуночи мы уже подъезжали к Цитрус-Хиллз в машине, которая ждала меня в международном аэропорту.

По обе стороны шоссе тянулись апельсиновые рощи, потом пошли пустыри, где велось строительство. Бульдозеры и грейдеры застыли в темноте, словно спящие ящеры.

Шоссе превратилось в главную улицу. Несмотря на свою близость к Лос-Анджелесу, городок был захолустный. Все было закрыто, не считая двух баров. Несколько человек в рабочей одежде брели по улице, пошатываясь под двойным бременем алкоголя и одиночества.

— Мне здесь не нравится, — подала голос Вики. — Дыра какая-то!

— Мы ненадолго.

— Точно? У меня, между прочим, нет денег.

— В полиции об этом позаботятся. Немного подождем, скоро все выяснится.

Металлический купол здания суда в свете звезд напоминал отполированный мыльный пузырь. Внутри было темно и пахло как в старом чемодане. Дежурного я нашел на первом этаже. Он сказал, что сержант Леонард в морге за углом.

Возле белого трехэтажного дома в колониальном стиле на газоне стоял знак: «Похоронное бюро Нортона».

Когда мы вышли из машины, Вики увидела знак и попятилась. Я взял ее под руку и провел в вестибюль, где пахло гвоздиками и формальдегидом. Она обвисла у меня на руке:

— Я не могу!

— Надо. Может, это не Ральф.

— Тогда зачем я здесь?

— А вдруг это все же Ральф?

Мы вошли в комнату, где не было ничего, кроме гроба на постаменте у стены. Вики пугливо озиралась по сторонам.

— Он там?

— Нет. Возьмите себя в руки. Минутное дело — и все.

— А что мне делать потом?

На этот вопрос я не мог ответить. Отворилась еще одна дверь, и вошел человек с нашивками сержанта. Пожилой, живот свисает над ремнем, взгляд спокойный, дружелюбный. Внешность соответствовала голосу, что я слышал по телефону.

— Я сержант Леонард.

— А я Арчер. А это миссис Симпсон.

Сержант поклонился с подчеркнутой учтивостью:

— Рад познакомиться, мэм. Очень любезно с вашей стороны, что вы к нам приехали.

— Пришлось... Где он?

— Над ним колдуют врачи.

— Так он жив?

— Он давно умер. Доктор Уайт производит вскрытие, чтобы установить причину смерти.

Вики стала оседать на пол. Я успел подхватить ее под мышки. С помощью сержанта я оттащил ее в соседнюю комнату, где горел ночник и сильней пахло гвоздиками. Она прилегла на кушетке, поджав под себя ноги в туфлях.

— Немного подождите, мэм, доктор Уайт сейчас подготовит его для опознания. — В голосе Леонарда послышались слащавые нотки, навеянные обстановкой. — Хотите что-нибудь выпить?

— Бальзамирующей жидкости.

Он удивленно поцокал языком.

— Уйдите и оставьте меня в покое.

Я пошел за Леонардом в комнату, где шло вскрытие. Труп лежал на белом эмалированном столе. Не буду описывать убитого. Время, проведенное в земле, а потом на этом столе, не украсило его. Он не был похож на Берка Дэмиса. Это был другой человек.

Доктор Уайт зашивал крестообразный разрез. Его руки в перчатках двигались, как клешни робота. Это был высокий лысый человек с вислыми щеками и усами табачного цвета. Во рту у него была зажженная сигара, и он покачал головой, чтобы дым не лез в глаза. Он уходил вверх спиралями.

Я подождал, пока доктор не кончил зашивать и не накрыл тело до подбородка прорезиненной тканью.

— Что удалось установить, доктор?

— Прокол сердца — левый желудочек. Похоже на колотую рану ледорубом. — Он стащил резиновые перчатки и пошел к раковине. Зашумела вода, но доктор говорил, заглушая шум: — Ушибы головы получены после смерти, похоже, долгое время спустя.

— Бульдозер?

— Очень может быть.

— Когда его откопали?

— Кажется, в пятницу. Так, Уэсли?

Сержант кивнул:

— В пятницу днем.

— Вы проводили тогда предварительный осмотр?

Доктор Уайт повернулся ко мне, вытирая полотенцем руки.

— Не было указаний. Окружной прокурор и шериф, он же коронер, оба в Сакраменто на конференции.

— Кроме того, — подал голос Леонард, спасая профессиональную репутацию, — раны не было видно снаружи. Маленькая точка слева на груди, и все.

Не мне было их учить. Я не хотел портить отношений.

— Ледоруб нашли?

Сержант только развел руками.

— Посте того как там поработали бульдозеры, не осталось ничего. Вы не видели развороченную, землю при въезде в город?

— Видел. Ну что, можно впускать миссис Симпсон?

Я обращался к доктору и сержанту, но вопрос повис в воздухе, словно отвечать на него должен был труп на столе. Мне даже показалось, что он сейчас ответит. Комнатка сводила меня с ума.

Я ввел Вики Симпсон. За это время она пришла в себя. У нее хватило сил дойти до середины комнаты, встать у стола и взглянуть на изуродованную голову.

— Это он, Ральф.

Словно в подтверждение всего этого она погладила его пыльные волосы. Затем посмотрела на сержанта и спросила:

— Что с ним случилось?

— Его закололи ледорубом, мэм, месяца два назад.

— Два месяца назад?

— Да, мэм.

Два месяца напрасного ожидания затуманили ей глаза пеленой. Она повернулась как слепая, не зная, куда идти. Я отвел ее обратно в комнату с ночником.

— Как по-вашему, Вики, кто мог его убить?

— Понятия не имею. Я никогда не была в этой дыре, как там ее...

— Вы говорили, что полицейские платили Ральфу за информацию.

— Так он мне говорил. Не знаю, выдумывал или нет. Но это было давно.

— У него были связи с уголовным миром?

— Нет, не такой он был человек.

— А как же криминальное досье?

Она покачала головой.

— Мне вы можете сказать. Ему уже нельзя повредить.

— Это все ерунда, — сказала она. — Мальчишкой он связался с дурной компанией. В школе. Как-то их поймали курящими марихуану и отправили в колонию. Вот и все.

— И больше ничего?

— Ничего. Честное слово.

— Он никогда не упоминал имени Берка Дэмиса?

— Берка Дэмиса?

— В Малибу я встретил Дэмиса. Я вам его описывал. Художник, который, похоже, воспользовался именем вашего мужа.

— Зачем?

— Возможно, потому, что он стыдился своего собственного имени. Он, похоже, воспользовался именем Ральфа, чтобы въехать из Мексики в Штаты на прошлой неделе. Вы уверены, что имя Берка Дэмиса вам ничего не говорит?

— Абсолютно.

— И словесный портрет тоже?

— Тоже ничего. Сейчас я не узнала бы и родного брата, если бы он вошел в эту дверь. Вы оставите меня в покое?

В комнату вошел Леонард. Он явно подслушивал за дверью и выбрал момент, чтобы прервать допрос. Он был отзывчивый человек и сказал, что они с женой присмотрят за Вики этой ночью.

Я поехал домой в Лос-Анджелес к горячему душу, холодному виски и темной спальне.

Глава 8

Мне приснился сон, уже давно повторявшийся в разных вариантах. Снова я учился в школе в выпускном классе. Девочка за соседней партой высокомерно улыбнулась:

— Бедный Лью! Ты провалишься на экзаменах.

Надо сказать, что это имело под собой основания. Экзамены маячили впереди в виде чистилища, охраняемого авторами книг, которых я не читал.

— Лично я собираюсь в колледж, — продолжала нахалка. — А ты?

Я не знал, что ответить. Часть моего дремлющего сознания знала, что я сорокалетний человек, которому снится сон. Средняя школа была уже мне не страшна. И все же я сидел в классе мистера Меррита и с ужасом думал об экзаменах и о том, что со мной будет, если я их завалю.

— Тебе придется освоить профессию, — не унималась девица.

Сон развивался по обычному сценарию. Потом что-то случилось, потому что я сказал высокомерно девице:

— У меня есть профессия, детка. Я детектив. Ты прочитаешь обо мне в газетах.

Я проснулся с приятным, теплым чувством в груди. На улице, за серым прямоугольником окна, щебетали птицы. Раньше сон никогда так не заканчивался. Неужели это знак того, что я добился успеха? Вряд ли. Всю жизнь мы карабкаемся в гору, только тропинки разные.

Я вспомнил о деле Блекуэлла, и это разом заглушило щебет птиц и затушило приятную теплоту. Собственно, было два дела: одним занимался я, другим власти, но они были связаны. Связь была не явной, но оттого не менее реальной: конверт из-под авиабилетов на имя К.Р.Симпсона, оставленный Берком Дэмисом или кем-то еще в доме на побережье полковника Блекуэлла. Мне хотелось проследить ниточку дальше самостоятельно, чтобы не мешала полиция. Дэмис мог воспользоваться и билетами, и чужим именем, не совершив никакого преступления.

Уже совсем рассвело, и птицы закончили свои упражнения. Я снова заснул. Надеялся ли я на новый приятный сон? Нет, скорее я подсознательно составлял расписание так, чтобы не успеть отчитаться перед Питером Колтоном. Проснулся я поздно.

Я начинал делаться завсегдатаем аэропортов. Прежде чем отправиться в аэропорт на сей раз, я вытащил из сейфа в спальне свое свидетельство о рождении и захватил с собой на всякий случай.

Вежливый молодой человек из «Мексиканы» приветствовал меня так, словно обрел давно потерянного брата. Он быстро ввел меня в курс дела. Пилоты нужного мне экипажа готовились к полету, а стюард и стюардесса пили кофе в ресторане. Он уверил меня, что я не ошибусь: он высокий и смуглый, она маленькая, пухленькая, хорошенькая, рыжеволосая. Оба в форме «Мексиканы».

Я обнаружил их в одном из закоулков шумного ресторана, склонившихся над чашками. Рядом с девушкой была пустая табуретка, на которую я и плюхнулся. Девушка действительно была ничего, хотя рыжие волосы, выбивавшиеся из-под шапочки, оказались крашеными. Глаза томные, рот чувственный. Как и все стюардессы на американских линиях, она была так размалевана, что хоть сейчас на сцену. Они говорили по-испански, и я ждал, пока не возникнет пауза.

— Мисс Гомес?

— Да, сэр, чем могу быть полезна? — любезно отозвалась девушка.

— Мне нужно кое-что выяснить. Неделю назад вашим самолетом из Гвадалахары сюда прилетели мужчина и женщина. Десятого июня в понедельник. Женщина — высокая блондинка, примерно ваша ровесница. Носит дорогую одежду, часто надевает темные очки. Зовут Гарриет Блекуэлл.

Стюардесса выразительно закивала головой.

— Помню мисс Блекуэлл, очень симпатичная! Когда мы пролетали над Мацатланом, нас стало сильно качать, даме рядом сделалось нехорошо, и мисс Блекуэлл занялась ее ребенком. — Она обратилась к своему спутнику: — Помнишь высокую девушку, которая так хорошо обращалась с ребенком?

— Si[4], — коротко ответил тот.

— С мисс Блекуэлл все в порядке? — заботливо осведомилась стюардесса.

— Надеюсь. А почему вы это спросили?

— Я вспоминала ее и потом. А теперь вот и вы ею интересуетесь.

— Почему она вам так запомнилась?

— Я... Вы не говорите по-испански? Так мне проще говорить.

— Ваш английский в десять раз лучше моего испанского.

— Gracias, senor![5] — ослепительно улыбнулась она. — Я видела, как она проходила таможню. Она страшно волновалась. Я даже подошла и спросила, все ли в порядке. Мне показалось, еще немного, и она упадет в обморок. Ее спутник сказал, что все нормально. Ему не понравилось, что я спрашиваю, и я ушла.

— Можете его описать?

— Да. — И она дала портрет Берка Дэмиса. — Красивый мужчина. — В голосе послышалась ирония.

— Как его звали?

— Я не запомнила.

Она обернулась к своему спутнику и быстро заговорила по-испански. Тот пожал плечами. Он тоже не помнил.

— Кто может знать?

— Вы, — кокетливо отозвалась она. — Вы говорите, что это ваши друзья.

— Я просто сказал, что их знаю.

— Вот как! У них неприятности?

— Интересно, почему вы решили спросить об этом?

— Из-за вас. Вы не представляете для них неприятности?

— Разве что для него. Но уж никак не для нее. В самолете они сидели рядом?

— Да. Они сразу сели вместе. Я их с самого начала заметила. Но у них были разные имена.

— Какое имя было у него?

— Говорю вам, не запомнила. Если бы посмотреть в списке пассажиров...

— Окажите любезность.

— Вы полицейский.

— Детектив.

— А! Где вас найти?

— В вашем самолете, если для меня отыщется местечко. — Я посмотрел на часы. До отлета оставалось полчаса.

— В середине недели всегда есть свободные места.

Она оказалась права. Мой вежливый друг продал мне билет до Гвадалахары и обратно с открытой датой. В соседнем отделе я попросил оформить туристскую карту для Мексики. Замотанный клерк, взявший мою анкету, и не взглянул на метрику.

— Сейчас напечатаю карту, — сказал он. — Скоро ваш рейс.

Я был готов к отлету. Я даже успел позвонить полковнику. Блекуэлл схватил трубку, словно только и ждал моего звонка.

— Говорит полковник Блекуэлл.

— Это Арчер. У вас нет никаких сведений о Гарриет?

— Нет, я их и не ожидал. — Он был очень печален. — У вас, похоже, тоже нет ничего нового?

— Нет, но я работаю. Вчера я был в районе Залива.

— Думаете, они поехали туда?

— Возможно, но оказался я там по другому поводу. Я узнал про убийство, к которому мог быть причастен Дэмис.

— Убийство? — Он перешел на шепот. — Вы не хотите сказать, что убили Гарриет? — прошелестел он.

— Нет. Два месяца назад был заколот ледорубом некто Симпсон. В Цитрус-Хиллз. Я пытаюсь выяснить, не был ли он знаком с Дэмисом, а также установить личность и прояснить биографию самого Дэмиса. Напрашивается следующий шаг — поехать туда, где познакомилась с ним Гарриет, и уже танцевать оттуда. Если вы не против, я вылетаю в Мексику.

В трубке воцарилось долгое молчание. Объявили мой рейс.

— Вы меня слышите, полковник?

— Слышу. Вы хотите лететь в Мексику? Когда?

— Через пять минут. Это обойдется вам сотни в две.

— Деньги не имеют значения. Если вы считаете, что это нужно, летите.

— Я не гарантирую успеха, но есть смысл попытаться. Вы не могли бы дать адрес вашей первой жены в Ахихике?

— Адреса у меня нет. Но любой из живущих там американцев скажет, как ее найти. Полина не живет затворницей.

— Ее фамилия Хэтчен?

— Да. Желаю удачи. — В его голосе звучала безнадежность.

Самолет был полупустым. Я сидел у окна над левым крылом. Когда рыжеволосая стюардесса усаживала меня, она как-то странно поглядела на меня.

Изломанная береговая линия Лос-Анджелеса исчезла в коричневом смоге. Когда самолет набрал высоту, стюардесса села рядом со мной на свободное место. В руке у нее была сложенная газета. Под гримом я заметил нездоровый цвет лица.

— Я нашла список пассажиров и схему мест от десятого июня. Рядом с Гарриет Блекуэлл сидел Симпсон. Р.К.Симпсон.

— Я так и думал.

— Вы так и думали? — Она смотрела на меня с укоризной. — Почему же вы не сказали, что он умер?

— Я не знал об этом. — Это была полуправда или полуложь, в зависимости от того, как смотреть. — Откуда вам известно об этом, мисс Гомес?

Она сунула мне под нос сегодняшний выпуск «Лос-Анджелес таймс», кроваво красным облупленным ногтем ткнув в заметку внизу первой страницы.

«Опознан труп», — гласил один из заголовков.

«Тело Квинси Р. Симпсона, заколотого ледорубом и найденного в пятницу закопанным в Цитрус-Хиллз, было опознано вчера вечером его вдовий. Погибший пропал без вести два месяца назад и был жителем округа Сан-Матео. По мнению сержанта Уэсли Леонарда, он мог стать жертвой гангстеров».

— Видите! — сказала миссис Гомес. — Он мертв. Его убили.

— Вижу.

— Вы сказали, что вы детектив. Расследуете это убийство?

— Судя по всему.

— Подозреваете кого-то в Мексике? — патриотически обеспокоилась стюардесса.

— Кого-то из Штатов.

Это успокоило ее, но ненадолго.

— Бедняжка мисс Блекуэлл! Она была так влюблена в него. Когда она сидела с ребенком, она смотрела на своего спутника так, словно это святой.

— Кем-кем, а святым он не был.

— Он был гангстером?

— Вряд ли.

— Но сказано же, что это жертва гангстеров.

— Гангстеры не убивают простых граждан.

Она задумалась над услышанным, нахмурив черные бровки.

Подобная неопределенность действовала мне на нервы, а может, дело было в том, что я не мог определить своего отношения к Дэмису. Факты были против него, но я хотел оставаться беспристрастным.

Я вздохнул с облегчением, когда девица пошла исполнять свои обязанности. Всякий раз, проходя мимо, она отводила взгляд. Она явно боялась, что смерть заразна и я могу оказаться переносчиком инфекции.

Мы летели над морем, но земля была видна. Воздух был прозрачен. Берега Калифорнийского залива напоминали берега ада — ни деревца, ни дома, ни души. Солнце клонилось к западу, тени от желтых холмов удлинялись и убегали в высохшие долины. Приятно порадовали первые квадратики обрабатываемой земли. Пустыня не всесильна.

Когда мисс Гомес принесла мне обед, она спросила:

— Как проходит полет?

Я ответил, что прекрасно.

Был багровый закат, когда мы описали круг над Масатланом. Три скалистых острова выступали из сердитого багрового моря. Одно грузовое и три рыбачьих судна стояли в гавани. На другом конце города, возле аэропорта, новые многоквартирные дома выстроились вдоль моря, напоминая Копакабану.

Нас загнали в здание аэровокзала, чтобы проверить наши туристские карты. Мальчик продавал — или пытался продать — куклы, висевшие на веревочках. Голые руки продавца были тоненькими, как у кукол.

Очередь медленно двигалась в духоте. Наконец и я подошел к похожему на кафедру столу, где восседал человек в рубашке с открытым воротом. Его лицо, покрытое оспинами, сделало вопрос, который он мне задал, весьма актуальным:

— Certificado de vacunation senor[6].

Прививку я не сделал. Меня об этом не предупредили. Признаваться было глупо, но я именно так и поступил. Он наклонился ко мне и произнес не в гневе, но в печали:

— Вы должны сделать прививку. Иначе я не могу позволить вам...

— Где же я ее сделаю?

— Прямо здесь.

Он вызвал служащего в форме оливкового цвета, который отвел меня в комнату в дальнем крыле. Смуглая полная женщина, сидевшая за столом, одарила меня материнской улыбкой. Белая каменная стена за ее спиной была вся в трещинах.

— Прививка?

— Увы.

Она записала на карточке мою фамилию и адрес.

— Не бойтесь. Это не больно. Я делаю хорошо. Пожалуйста, снимите пиджак и засучите левый рукав.

Ловким ударом она вогнала иголку.

— Вы храбрый, — заметила она. — Кое-кто падает в обморок.

— Вы хорошо говорите по-английски.

— Почему бы и нет? Я шесть лет проработала во Фриско младшей медсестрой, а потом поступила на курсы. В Лос-Анджелесе у меня живет дочь, она замужем. Можете опустить рукав. Реакция наступит завтра.

— И много вы делаете таких прививок? — спросил я, застегнув рукав и надевая пиджак.

— Две-три в день, а когда и больше. Правительство относится к этому очень серьезно. Приезжие либо забывают свои справки, либо вообще не знают про прививки. В Лос-Анджелесе аэропорт так перегружен, что некому и сообщить.

А вдруг повезет, решил я и спросил:

— Пару месяцев назад приезжал сюда один мой приятель из Лос-Анджелеса. Интересно, ему вы тоже делали прививку?

— Какой он из себя?

Я описал Берка Дэмиса.

Она задумчиво скривила рот.

— Вроде делала. У него такие же мощные бицепсы, как у вас. Но ему не понравилось, что надо сделать укол. Изо всех сил пытался отвертеться.

— Когда это было?

— Если скажете его имя, могу сообщить точную дату.

— Квинси Ральф Симпсон.

Открыв один из ящиков стола, она начала просматривать картотеку, затем извлекла одну из карточек.

— Вот, пожалуйста. Симпсон. Двадцатого мая.

Это означало, что Берк Дэмис прибыл в Мексику через два дня после того, как настоящий Ральф Симпсон в последний раз приехал домой. И еще это означало, что Симпсон скорее всего был убит между восемнадцатым и двадцатым мая — возможно, тем человеком, что воспользовался его именем.

— Очень симпатичный молодой человек, — сказала женщина. — Когда я сделала ему прививку, мы очень мило побеседовали.

— О чем?

— О том, что у меня в Лос-Анджелесе дочь. Еще он интересовался, не от землетрясения ли это. — Она показала рукой на трещины в стене.

— Я хотел спросить то же самое.

— Это не землетрясение. Это ураган. Он чуть не вырвал из земли эту часть здания. Вы не поверите, что его построили десять лет назад.

Снова возник человек в оливковой форме, приведший новых жертв, супружескую парочку, ссылавшуюся на то, что их предупреждали: все формальности можно уладить непосредственно в Мехико-Сити. Женщина одарила их материнской улыбкой.

Глава 9

Когда мы сели в Гвадалахаре, начался ливень, словно наш самолет прорвал перепонку в нижних слоях атмосферы. Пока мы шли от самолета к зданию аэропорта, я держал над головой газету, но все равно промок насквозь и одежда липла к телу.

Обменяв мокрые доллары на сухие песо, я попросил кассира подыскать мне таксиста, говорящего по-английски. Тот перепоручил это носильщику, вскоре вернувшемуся с человеком в пластиковом плаще, улыбавшимся из-под мокрых усов.

— Куда прикажете, сэр?

— В Ахихику, если там есть отель.

— Есть, сэр, и очень симпатичный.

Через покрытую лужами стоянку он провел меня к почти новой «симке». Я сел на переднее сиденье.

— Мокрая погодка!

— Да, сэр.

Около получаса он угощал меня отрывками своей биографии. Как и медсестра, он выучил английский, когда жил в Центральной долине.

— Я был мокроспинником[7], — сообщил он не без гордости. — Трижды переходил границу. Дважды меня ловили и возвращали обратно на автобусе. Третий раз повезло, я добрался до Мерседа. Там и работал на полях четыре года. Знаете Мерсед?

— Знаю. Как условия труда?

— Не очень. Но платили хорошо. Я заработал достаточно, чтобы вернуться домой и завести свое дело. — Он похлопал по рулю «симки».

Черные холмы остались позади, мы выехали к озеру. Тускло заблестела водяная гладь, испещренная волнами. Из-под самых фар врассыпную бросилась стайка ослов. Я глянул на них в заднее стекло, залитое потоками дождя: они казались странными карикатурами на лошадей.

Из темноты впереди стали выступать башни церкви, а за ними дома пониже. Дождь лил не так сильно, а когда мы доехали до городка, и вовсе прекратился. Хотя был уже одиннадцатый час вечера, у дверей домов копошилась детвора. Взрослые прогуливались по моментально просохшим улицам, мощенным булыжником.

На углу центральной площади старуха в платке продавала что-то вроде рагу из большого горшка, стоявшего на деревянном столике. Я успел почувствовать странный пряный запах кушанья, когда мы проезжали мимо: в этом запахе была надежда и сомнения. Короче, запах Мексики.

Когда мы оказались в posada[8], я почувствовал себя ближе к дому. Ночной портье оказался американцем средних лет по имени Стэси. Он обрадовался моему появлению. Вестибюль с колоннами имел запущенный вид. Стэси, я и мой таксист, зашедший в отель, были единственными живыми существами в обозримом пространстве.

Стэси обхаживал меня так, словно совмещал в себе весь обслуживающий персонал отеля.

— Ну, разумеется, для вас найдется место, мистер Арчер, — говорил он. — Можете выбирать любой из очень милых отдельных домиков.

— Мне все равно. Я проведу, скорее всего, одну ночь.

Это сообщение не обрадовало его, но он вежливо сказал:

— Сейчас вышлю человека за вашим багажом.

— У меня нет багажа.

— Но вы промокли насквозь.

— Знаю, но мой костюм быстро сохнет.

— Нельзя же, чтобы он сох на вас. — Он сочувственно поцокал языком. — Послушайте, мы же с вами почти одного роста. Могу одолжить вам брюки и свитер. Если вы, конечно, не хотите сразу же завалиться спать.

— Нет, пока не собираюсь. Вы очень любезны.

— Для соотечественника я готов на все, — усмехнулся он, но в общем-то не шутил.

Через мокрый от дождя сад он провел меня к одному из коттеджей. Домик был чистый, просторный, с камином. Прежде чем уйти, Стэси предупредил меня, что пользоваться можно только кипяченой водой и для питья, и для чистки зубов. Я зажег камин и повесил сушиться мокрый пиджак на крючок над каминной полкой.

Вскоре вернулся Стэси с охапкой сухой одежды.

Его крупное лицо с пористой кожей светилось от щедрости и пропущенного между прочим стаканчика. Фланелевые брюки оказались чуть широковаты в поясе. Я подпоясался своим ремнем и надел голубой свитер Стэси с высоким воротом. Слева, где сердце, было вышито большое "С", наподобие мишени. От свитера пахло тем сосновым дезодорантом, что навязывают покупателям, желающим выглядеть настоящими мужчинами.

— А вам идет, — заметил Стэси.

Он смотрел на меня с завистью. Возможно, он видел во мне самого себя с татией поуже, плечами пошире и десятью лишними годами, которые можно прожить по-другому. Узнав, что я собираюсь в город, он еще больше расстроился, ибо предвкушал разговор о смысле жизни у камина.

Стэси знал, где живут Хэтчены, и объяснил таксисту по-испански, как проехать. Мы оказались на улице без названия. На стене углового дома краской было выведено: «Crisuanismo si. Communismo no»[9]. Писал непрофессионал.

Ворота дома Хэтченов были заперты на ночь. Прежде чем хозяева отозвались, пришлось долго стучать. Впрочем, это было не единственным нарушением ночной тиши. Дальше по улице в доме орало радио, зацокали копыта, причудливо заржал осел. Часы для тех, кто не расслышал. Взвизгнула свинья.

Приоткрылась верхняя часть плетеных ворот, и в лицо мне ударил свет фонарика.

— Queries?[10] Вы американец?

— Да. Меня зовут Арчер. А вы мистер Хэтчен?

— Доктор Хэтчен. Мы вроде бы не знакомы. Что случилось?

— Ничего особенного. Дочь вашей жены Гарриет сбежала с молодым человеком Берком Дэмисом, которого вы, наверное, знаете. По просьбе полковника Блекуэлла я приехал сюда, чтобы понять, что собой представляет этот Дэмис. Готовы ли вы и миссис Хэтчен ответить на мои вопросы?

— Думаю, что да. Приходите утром.

— Утром меня уже здесь не будет. С вашего позволения я бы сделал это сейчас. Я постараюсь быть кратким.

— Хорошо.

Хэтчен стал отпирать ворота, а я расплатился с таксистом. Хэтчен повел меня через сад по мощенной кирпичом дорожке. Фонарик освещал выбоины. Худой стареющий человек ступал с немалым трудом.

Перед фонарем у входа в дом он остановился:

— Что именно вы имели в виду, сказав, что Гарриет сбежала с Берком Дэмисом?

— Она собирается за него замуж.

— Что тут плохого?

— Все зависит от того, что мне удастся про него узнать. Я уже натолкнулся на кое-что сомнительное.

— Например? — На остром сморщенном лице пронзительно блеснули глаза.

— По-видимому, он приехал сюда под чужим именем.

— Такое бывает. Леса вокруг озера Чапала кишат людьми, живущими инкогнито. Но вы входите. Жене будет интересно.

Он включил свет в крытой галерее, через которую провел меня в комнату. На кушетке сидела в элегантной позе женщина, ее светлые волосы были затейливо причесаны, черный халат подчеркивал белизну и пухлость плеч. Время слегка размыло безупречные линии шеи и подбородка.

— Мистер Арчер. Моя жена Полина, — гордо возвестил Хэтчен.

Она пожала мне руку с видом королевы, лишенной трона, и не отпускала, зажав с помощью приема восточной борьбы, пока я не сел рядом на диван.

— Присаживайтесь, — сказала она, что было уже необязательно. — Чем обязана?

— Мистер Арчер — эмиссар старины Марка, — подсказал муж.

— Какая прелесть! Что же на сей раз задумал старина Марк? Подождите, не говорите! Попробую угадать! — Она поднесла палец к носу. — Его волнует судьба Гарриет, так?

— В самое яблочко, миссис Хэтчен.

— Старая история, — произнесла она с кислой улыбкой. — Он всегда кудахтал вокруг нее, словно наседка.

— Гарриет сбежала с Дэмисом, — вставил Хэтчен.

— И правильно сделала. Рада, что у нее хватило отваги. Раньше ей сильно недоставало отваги и стойкости матери. — Она подняла вверх палец. — Мы с Кейтом собирались выпить на сон грядущий. Не присоединитесь?

Муж, все еще стоявший посреди комнаты, удивленно сказал:

— Ты уже выполнила сегодняшнюю норму, дорогая. Помнишь, что говорил доктор?

— Доктор в Гвадалахаре, а я здесь.

— Но и я здесь.

— Тогда не будь занудой и принеси нам выпить. Ты не забыл, что я люблю?

Он пожал плечами и обратился ко мне:

— А вы что будете пить?

— Виски.

— Я бы порекомендовал джин. Он здесь лучше.

— Прекрасно, тогда джин с тоником.

Он вышел из комнаты, бросив тревожный взгляд на жену, словно та замыслила побег. Она же направила все свои чары на меня.

— Вы, наверное, думаете: что за мать, которой наплевать на то, как идут дела у дочери! Но я беженка. Я давно сбежала от Марка, от его образа жизни. Мы не виделись тринадцать лет, и слава Богу! Я перевернула страницу, начала новую главу. Главу о любви и свободе. — Романтика задребезжала в ее голосе, напомнив плохо настроенную эолову арфу.

— Мне не очень понятно, почему вы от него ушли.

Мои слова ее не удивили.

— Брак был ошибкой. У нас мало общего. Я всегда любила людей веселых, понимающих толк в жизни. — Она покосилась на меня. — Вы производите впечатление человека, умеющего жить. Странно, что вы приятель Марка. Он проводил досуг, сочиняя историю рода Блекуэллов. Вы представляете?

— Я не говорил, что я приятель Марка.

— Но разве он вас не прислал?..

— Я частный детектив, миссис Хэтчен. Он нанял меня выяснить, кто такой Берк Дэмис. Надеюсь, вы не откажетесь помочь.

— Я его плохо знала. Хотя Гарриет влюбилась в него по уши. С первого взгляда.

— Когда был брошен первый взгляд?

— Месяц назад. Почти сразу после ее приезда. Я ей так обрадовалась. Потом наступило небольшое разочарование...

— Почему?

— По разным причинам. Я очень надеялась, что она преодолеет стадию гадкого утенка. В какой-то степени это произошло. Она ведь моя дочь! — Ее неугомонный палец уперся в лоб, потом съехал по носу мимо рта к подбородку, задорно при этом вскинувшемуся. — Меня очень огорчало, что между нами так мало общего. Мы очень старались, чтобы ей было у нас хорошо, но не прошло и недели, как она от нас ушла.

— К Дэмису?

— На такое она не пошла бы! Она воспитана в старых традициях. Она сняла коттедж у озера. У Дэмиса, похоже, тоже был домик где-то рядом. Они явно проводили большую часть времени вместе.

— Вы знали до этого Берка Дэмиса?

— Нет, она встретилась с ним не у нас. Мы, конечно, видели его мельком пару раз, но познакомила нас Гарриет. Это случилось через несколько дней после ее приезда.

— А где вы до этого его видели?

— В основном в «Кантино». Там, наверное, и Гарриет его встретила. В «Кантино» околачиваются все эти свободные художники.

— Значит, вы встречали его в «Кантино» до того, как он и Гарриет познакомились?

— Да, несколько раз. Он хорош собой, его сразу заметно.

— Он называл себя Берком Дэмисом?

— Наверное. Можете спросить людей из «Кантино». Это дальше по нашей улице.

— Спрошу. Пытался ли Дэмис познакомиться с вами до приезда Гарриет?

— Нет, мы его совсем не знали. — Ее глаза внезапно сузились. — Не хочет ли Марк повесить на нас...

— Нет, просто мне хотелось бы знать, не наметил ли Дэмис себе в жертвы Гарриет еще до того, как она здесь появилась.

— Наметил в жертвы?

— Как богатую невесту.

— От нас он не получал такой информации, если вы это имеете в виду.

— Значит, у вас нет сведений, что он искал с ней встречи?

— Сомневаюсь. Он подцепил ее в «Кантино», и бедняжка была на седьмом небе от счастья.

— Почему бедняжка?

— Мне всегда было жаль Гарриет. Ей досталось и от меня, и от отца. Конечно, это выглядит с моей стороны эгоизмом — бросила Гарриет, когда она была маленькой. Но у меня не было иного выбора, если я хотела спасти душу.

Я задал себе вопрос, удалось ли это ей, и надеялся, что она пояснит свои слова. В ее глазах появилось жесткое выражение человека, в жизни которого были всякие перемены, кроме перемен к лучшему.

— Короче, я получила развод в Рино. Мне очень не хотелось так поступать. При мысли, что я бросаю дочь, у меня сердце кровью обливалось. Но Гарриет была папиной дочкой. Мне ничего не оставалось делать — разве что убить ее отца. И эта мысль приходила мне в голову, но развод в Неваде все же выглядел цивилизованнее. Кейт, — она махнула рукой в сторону кухни, где муж колол лед, — побывал в Неваде по тому же поводу. Куда это он запропастился?

— Может, он дает нам возможность поговорить?

— Наверное. Он такой тактичный! С Кейтом я была счастлива, учтите! — Это прозвучало как вызов. — Но не думайте, что я не чувствовала вины перед дочерью. Это чувство только усилилось, когда она к нам приехала в прошлом месяце. Она чего-то от меня хотела — очень хотела. Того, что я не могла ей дать, а если бы дала, то она отказалась бы принять. Гарриет все еще винит меня за то, что я бросила отца в беде, это ее выражение. Я пыталась все объяснить, но она не желала слышать никаких упреков в адрес отца. В ее жизни он был главным. Она закатила мне истерику, а я, признаться, ответила тем же. Разгорелся скандал, и она от нас ушла.

— Похоже, это и толкнуло ее к Дэмису. Такие, как он, поджидают девушек и женщин, оказавшихся без поддержки родных и близких.

— Вас послушать, так он большой хитрец.

— Он и есть хитрец. Имя Квинси Ральфа Симпсона что-нибудь вам говорит? Квинси Ральф Симпсон.

Она покачала головой, и ее прическа рассыпалась. Казалось, все в ней держится при помощи шпилек.

— Я обязана знать это имя?

— Нет, я вовсе не ожидаю этого от вас.

— Какое имя? — спросил от дверей ее муж. Он вошел с медным подносом ручной работы, на котором три бокала с розовым питьем составили треугольную композицию.

— Имя, под которым Берк Дэмис пересекал границу. Квинси Ральф Симпсон.

— Первый раз слышу.

— О нем трубят калифорнийские газеты.

— Но мы их не читаем. — Он галантно вручил мне бокал. — Мы успешно скрывается здесь от калифорнийских газет, атомных бомб и подоходного налога.

— И дорогих спиртных напитков, — подхватила его супруга, как актриса в водевиле.

— Этот джин обходится мне в сорок американских центов за литр. А впрочем, сколько бы ни стоил... Салют! — Он поднял бокал.

Я отпил из своего. Джин был неплохой, но теплей от него не стало. От комнаты и ее хозяев веяло холодом. Хэтчены напоминали перелетных птиц, присевших отдохнуть, утративших чувство дома, завороженных идеей вечного полета — на одном месте. По крайней мере, такая картина рисовалась мне через дно стакана с джином.

Я поставил стакан и встал. Поднялся и Хэтчен.

— Так что там насчет этого Симпсона и газет?

— Месяца два назад его закололи ледорубом. А на прошлой неделе был найден труп.

— Говорите, Дэмис воспользовался его именем?

— Да.

— Его подозревают в убийстве Симпсона?

— Да. Это я его подозреваю.

— Бедняжка Гарриет, — сказала Полина и отпила из стакана.

Глава 10

Ресторан «Кантино» состоял из нескольких сообщающихся залов и выглядел так, словно раньше это был частный дом. В половине двенадцатого во вторник он снова стал частным домом. В углу у эстрады сидел крупный человек с прядями падавших на воротник длинных седых волос и выпивал. Кроме него, в зале не было ни души.

По стенам висели небольшие картины — работы маслом. Точки, пятна, завихрения, квадраты, похожие на те, что мелькают перед глазами, когда засыпаешь или просыпаешься. Мне показалось, что Дэмис где-то близко. Переходя от картины к картине, я надеялся узнать его руку — или увидеть подпись.

— Las pinturas[11] продаются, сеньор, — раздалось у меня за спиной.

Я обернулся. Говорил молодой официант-мексиканец. У него был перебитый нос, плотно сжатые, как от обиды, губы и смышленые черные глаза.

— Простите, но я не покупаю картины.

— Никто никогда их не покупает. Каркнул ворон: «Никогда».

— Читали По?

— В школе, сеньор, — улыбнулся он. — «У моря на крае земли я девушку знал, я ее назову Аннабель Ли». Учился сам, хотел стать преподавателем, но отец разорился — и вот, пожалуйста! Денег нет, работы мало. Туристов по пальцам перечесть.

— Почему?

— Кто нам расскажет о повадках перелетных птиц? Знаю одно: трудно жить, честно зарабатывая свой хлеб. Я попробовал заняться боксом, но это оказалось не по моей части. — Он дотронулся до поврежденного носа. Свою биографию он выложил легко и быстро. Я ожидал завершающего аккорда — просьбу о вспомоществовании. Впрочем, он мне понравился. Его лицо было озарено каким-то странным светом, словно в его глазах собрались воедино разбросанные огоньки этого темного города.

— Не желаете ли что-нибудь выпить, сеньор?

— Разве что пива.

— Темного, светлого?

— Светлого.

— Отлично! Темного у нас все равно нет. Наши запасы — три бутылки светлого и литр текилы. Лед кончился. Но пиво холодное. Я его припрятал.

Он улыбнулся, зашел в боковую дверь и вернулся с бутылкой и стаканом. Потом виртуозным движением наполнил стакан.

— Хорошо наливаете!

— Да, сэр! Я умею делать мартини, «Маргариты», другие коктейли. Иногда меня нанимают работать на приемах, там-то я и выучился болтать по-английски. Если вашим друзьям понадобится первоклассный cantinero[12], передайте, что Хосе Перес из «Кантино» всегда к их услугам.

— Боюсь, в этих местах у меня нет друзей. — Вы турист?

— Отчасти. Я здесь проездом.

— Художник, por ventura?[13] — осведомился он, покосившись на свитер с буквой "С". — У нас здесь раньше бывало много художников. — Он посмотрел в угол, где маячила одинокая фигура. — Мой хозяин тоже художник.

— Я бы хотел с ним поговорить.

— Я передам ему, сеньор.

Хосе быстро подошел к длинноволосому и что-то сказал ему по-испански. Тот взял свой стакан и побрел ко мне так, словно был по колено в воде или по брови в текилье. Вязаный пояс с серебряной пряжкой разделял его огромный живот на два полушария.

— Мои маленькие глазки заприметили соотечественника из Штатов! — сказал он.

— Они вас не обманули. Кстати, меня зовут Арчер. — Он покачивался надо мной, словно Пизанская башня. — Почему бы вам не присесть?

— Спасибо. — Он опустился в кресло. — Я Чанси Рейнольдс. Никакого отношения к Джошуа Рейнольдсу, хоть и балуюсь живописью. Я всегда считал сэра Джошуа сначала критиком и только потом художником. Вы со мной не согласны? — Он подался вперед с воинственным видом.

— Даже не знаю, что и ответить, мистер Рейнольдс. Я не специалист.

— А я решил, что вы специалист, раз заинтересовались картинами. Приятно видеть покупателя.

— Куда делись прочие покупатели?

— Ou sont les neiges d'anlan[14]. Когда я купил ресторан, он ломился от посетителей. Я решил, что набрел на золотую жилу. — Он взглянул на свои ручищи так, словно был удивлен, что в них ничего нет. — Затем люди перестали приходить. Если ручеек совсем пересохнет, я закрою ресторан и снова начну писать картины. — Казалось, он предъявил сам себе ультиматум.

— Вы зарабатываете на жизнь живописью?

— Я пишу картины. Слава богу, у меня есть иной доход. Кто нынче зарабатывает живописью? Чтобы картины начали приносить доход, надо сперва помереть. Ван Гог, Модильяни — все великие сначала отдали Богу душу...

— Как насчет Пикассо?

— Исключение, только подтверждающее правило. — Он поднял стакан и отпил. — А вы что поделываете, мистер Арчер?

— Я детектив.

Он брякнул стакан на стол. Его налитые кровью глазки недоверчиво уставились на меня. Так раненый бык смотрит на querencia[15]. Что, Гледис послала? Откуда она узнала, где я?

— Я не знаю никакой Гледис.

— Честно?

— И от вас слышу впервые. Кто такая Гледис?

— Моя бывшая жена. Развелся с ней в Хуаресе. Но в штате Нью-Йорк этого не признали. Потому-то, дружище, я здесь застрял на всю оставшуюся жизнь. — У него это прозвучало как «надолго».

— Меня интересует молодой человек по имени Берк Дэмис.

— За что его разыскивают?

— Его никто не разыскивает.

— Не надо заливать. Я достаточно прочитал детективов долгими бессонными ночами и по лицу могу сказать, кто есть кто. У тебя вид сыщика, готового схватить за руку подлого негодяя.

— Красиво изъясняетесь, мистер Рейнольдс. Вы знали Дэмиса?

— Отдаленно. Он заходил сюда еще до того, как я влип с этой верандой... тьфу!.. арендой. — Он подался вперед, и его длинные пряди взметнулись и упали, как сломанные крылья. — Почему, по-твоему, они перестали сюда приходить? Скажи мне, беспристрастный и зоркий наблюдатель. У меня что, отпугивающая внешность?

— Хосе говорит, с этим сейчас всюду туго, — уклончиво сказал я. — Загадочные законы жизни перелетных птиц.

Он обернулся, посмотрел на Хосе, который стоял, облокотившись о стену, подозвал его и велел еще налить. Хосе наполнил его стакан из бутылки с текильей.

— Вы когда-нибудь общались с Дэмисом?

— Так, говорили о пустяках. Симпатичный парень, но мы знакомы отдаленно. Он бывал здесь с приятелями. Он все еще в Ахихике?

— Нет, а с какими он бывал приятелями?

— Чаше всего с Биллом Уилкинсоном.

— А где мне его найти?

— В «Уголке». Говорят, он теперь там обосновался после того, как мы с ним немножко повздорили.

— Из-за чего же?

— Не столько с ним, сколько с миссис Уилкинсон. Она из тех штучек, что мнят себя коллекционерами, потому что у них водятся деньги. Я сообщил ей, куда она может засунуть свои деньги, чтобы они не пропали. И Биллу то же самое посоветовал. Я не женоненавистник, но...

— Как и Берк Дэмис. Вы видели его с женщинами?

— Постоянно. Берк часто проводил время с Анной Касл. Еще до того, как он познакомился с блондинкой, как там ее... — Он вступил в отчаянную схватку с памятью.

— Не важно. Кто такая Анна Касл?

— У нее художественный салон на той стороне площади. А у Дэмиса рядом была студия. Соседство и сделало свое черное дело. Анна вполне ничего, если вам нравятся серьезные смуглянки. Но потом появилась большая блондиночка, и он бросил Анну.

— Что значит «большая блондиночка»?

— Крупное тело, но мелкая личность. Она еще не стала женщиной. — Глоток текилы освежил его красноречие. — Когда станет, из нее, может, что-то и получится. Красота не в чертах лица, но в душе! Потому-то так трудно писать портреты.

— Вы очень наблюдательны. — Я решил, что немножко лести не повредит.

— Люблю изучать людей, дружище. Если ты и правда детектив, то должен меня понять.

— Я следопыт, — сказал я. — Похоже, вы неплохо присмотрелись к блондинке.

— О да! Как там ее звали... Мисс Блекуэлл вроде бы. Нас недавно познакомила ее мамаша. Мне всегда нравились высокие, потому что я и сам не карлик. В Гледис, между прочим, почти шесть футов, mirabile dictu[16]. Когда-то она блистала на Бродвее, но я, болван, вытащил ее оттуда и сделал натурщицей. В результате я теперь гнию в своем личном Бауэри[17]. — Он обвел взглядом пустой зал.

— Спасибо за информацию. Не скажете, как попасть в «Уголок»?

— Конечно, скажу, но послушай — мы хорошо сидим. Допивай свое пиво, и я велю Хосе сделать тебе настоящую выпивку. Где Хосе?! Хосе!

— Не стоит беспокоиться. Я хочу переговорить с Биллом Уилкинсоном.

— Ну смотри. — Он неуклюже поднялся на ноги. — Не хочешь рассказать мне, что все-таки стряслось?

— Я мог бы кое-что присочинить, но это займет много времени. — Я вытащил бумажник. — Сколько с меня за пиво?

— Нисколько! — Он сделал величественный жест рукой, отчего чуть не потерял равновесие. — Ты мой гость. Я не могу взять с тебя денег. Сдается мне, ты принесешь удачу.

— Пока мне это не удавалось, мистер Рейнольдс.

Он объяснил мне, как пройти в «Уголок», и я двинулся в путь по ночным улицам. Дети разбежались по домам, прохожих попадалось мало — в основном мужчины. В своих накидках и высоких конусообразных шляпах они смахивали на заговорщиков. Однако когда я сказал очередной стайке: «Buenas noches»[18], вдогонку услышал хоровое: «Buenas noches».

Глава 11

«Уголок» был уже закрыт. Руководствуясь интуицией и боем городских часов, отбивающих четверти, я вернулся на главную площадь. Там не было ни души, не считая человека за решеткой местной тюрьмы, состоящей из одной камеры-клетки.

Под взглядом его индейских глаз я обошел площадь. Уже описав было полный круг, я обнаружил на доме вывеску, написанную по-английски: «Изделия местных художественных промыслов. Салон Анны Касл». Ставни были закрыты, но из-под них выбивался свет и доносились какие-то размеренные звуки.

Когда я постучал в ставень, звуки прекратились. По камням зацокали каблучки, и тяжелая дверь со скрипом отворилась. На меня смотрела миниатюрная женщина. — Что вам угодно? Уже поздно.

— Я понимаю, мисс Касл. Но я улетаю завтра утром, а поскольку вы не спите, я решил...

— Я знаю, кто вы такой. — В ее голосе была укоризна. — В вашем городке новости узнают мгновенно. — А вы как думали! Поверьте мне, вы зря тратите время. Берк Дэмис уже давно уехал. Я действительно какое-то время сдавала ему студию. Но мне нечего вам рассказать о нем.

— Странно. Вы меня никогда не видели, но все обо мне знаете.

— Ничего странного. Официант из «Кантино» мой знакомый. Я научила ткать его сестру.

— Мило с вашей стороны.

— Это естественная часть моей жизни и моей работы. А вы вот нечто инородное. И если вы уберете с порога вашу ножищу, я смогу вернуться к ткацкому станку.

Я не шелохнулся:

— Работаете допоздна?

— Я работаю все время.

— Я тоже, когда расследую дело. Вот мы нашли что-то общее. Мы в чем-то схожи.

— Даже не знаю, в чем именно.

— Нас обоих волнует судьба Берка Дэмиса.

— Волнует! Меня? — В ее голосе зазвенел металл. — Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Я тоже, мисс Касл. Может, вы мне все расскажете?

— Ничего я вам не скажу.

— Вы любите Берка Дэмиса?

— Конечно, нет, — возразила она с таким пылом, что все сразу стало понятно. — Это самое нелепое утверждение... вопрос, который мне когда-либо задавали.

— У меня много таких нелепых вопросов. Может, разрешите войти в дом и задать их вам?

— Почему это?

— А потому, что вы серьезная женщина, а вокруг творятся серьезные вещи. Я прилетел из Лос-Анджелеса не шутки шутить.

— Что же произошло?

— Среди прочего Берк Дэмис сбежал с молодой особой, которая из-за него потеряла голову.

Анна долго молчала, потом сказала:

— Я знаю Гарриет Блекуэлл и согласна с вашей оценкой. Она эмоционально неуравновешенна и действительно потеряла из-за него голову. Тут я ничем не могу помочь и не желаю.

— Даже если ее жизнь в опасности?

— Из-за Берка? Какая ерунда.

— Это не ерунда. Я об этом много думал.

Она чуть приблизилась ко мне. Я заметил блеск в ее глазах и почувствовал ее аромат, свежий, чистый, без следов парфюмерии.

— Вы действительно приехали из Штатов, чтобы расспросить меня о Берке?

— Да.

— Он что-то сделал Гарриет?

— Не знаю. Они исчезли вдвоем.

— И вы заподозрили неладное?

— Я охотно поделюсь с вами соображениями, если и вы мне кое-что расскажете. Похоже, мы одинаково смотрим на вещи.

— Нет, вы просто приписываете мне свои слова.

— Если вы будете откровенны, я не стану этого делать.

— Пожалуй, придется так и поступить, — сказала она мне и своей собственной совести. — Входите, мистер Арчер! — Она уже знала, как меня зовут.

Я проследовал за ней в комнату в задней части магазина. В углу стоял ткацкий станок, а на нем рос кусок затейливой ткани. На стенах и на мебели были ткани похожей фактуры и великолепной расцветки.

Анна Касл тоже была по-своему великолепна. На ней была пестрая мексиканская юбка, вышитая кофточка, а в ушах — огромные золотые кольца, больше похожие на обручи. Короткая стрижка подчеркивала ее миниатюрность и своеобразие. Глаза карие, очень неглупые — и гораздо более приятные, нежели голос, которым она со мной говорила.

Мы сели на диван, и она сказала:

— Вы собирались рассказать мне, что сделал Берк.

— По психологическим соображениям я бы сперва послушал вас.

— Вы боитесь, что, выслушав вас, я вообще откажусь говорить?

— Что-то в этом роде.

— Речь идет о чем-то ужасном?

— Может быть. Пока я не знаю.

— Убийство? — Она походила на ребенка, который нарочно упоминает вслух о том, чего боится больше всего, — о мертвеце, гуляющем по чердаку, о скелете в шкафу, — желая, чтобы его утешили, сказав, что всего этого не существует.

— Не исключено. А почему вы допускаете такую возможность?

— Вы же сами сказали, что Гарриет Блекуэлл в опасности.

— И все?

— Конечно. — Скелет напугал ее. Она прикрыла свое паническое бегство протестом. — Вы явно ошибаетесь. Они так любят друг друга. Да и Берк не способен на насилие.

— Вы хорошо его знали, мисс Касл?

Она заколебалась:

— Вы уже спрашивали, не была ли я в него влюблена.

— Извините за глупый вопрос.

— Мне все равно. Но неужели это так заметно? Или Чанси Рейнольдс нафантазировал?

— Он только сказал, что вы часто бывали вместе, пока на сцене не появилась Гарриет Блекуэлл.

— Да. С тех пор я пытаюсь выкинуть его из головы. Без особого успеха. — Она поглядела на станок в углу. — Зато я хорошо поработала.

— Может, вы расскажете все с самого начала?

— Если вы настаиваете. Хотя непонятно, чем это может вам помочь.

— Как вы познакомились?

— Самым обычным образом. Как-то он зашел ко мне в магазин — на следующий день посте приезда. Ему не нравилась его комната в отеле из-за плохого освещения. Он искал место, где мог бы работать. Он сказал, что долго был лишен возможности заниматься живописью, и теперь горел желанием скорей начать. У меня есть студия, которой я не пользовалась, и я согласилась сдать ему ее на месяц.

— Он сам попросил на месяц?

— На месяц-другой. Мы не уточняли.

— А сюда он приехал месяца два назад, так?

— Ровно два месяца. Когда я думаю, что произошло за это время... — В ее глазах отразились все эти перемены. — Так или иначе в тот самый день мне пришлось срочно уехать в Гвадалахару. У одной из моих учениц разыгрался ревмокардит, потребовалась срочная медицинская помощь. Берк поехал со мной, и меня удивило, как бережно он обращался с девочкой. Это одна из моих лучших учениц. Мы отвезли ее в больницу и зашли в ресторанчик. Там и разговорились.

Он рассказывал мне о своих творческих замыслах. Он работает в абстрактной манере, пытается с ее помощью лучше понять и точнее выразить жизнь. Он говорил, что большинство американцев подсознательно переживают трагедию, не подозревая, что страдают, не понимая причин страдания. Он убежден, что дело в сексуальной жизни... — Она внезапно покраснела. — Для художника он очень красноречив.

— Я этого не заметил, — сказал я. — А кто платил?

Она покраснела еще сильней.

— Вы успели его неплохо узнать. Ну, я платила. У него не было денег. Потом мы зашли в магазин для художников, и он взял там красок на четыреста песо — тоже за мой счет. Он не просил, я сама предложила... в долг.

— Он вернул долг?

— Конечно.

— До того как познакомился с Гарриет или после?

— До того. По крайней мере, за неделю.

— Как он раздобыл деньги?

— Продал картину Биллу Уилкинсону, точнее, его жене. У нее есть деньги. Я пыталась убедить его не продавать картину или, на худой конец, продать ее мне, но он твердо решил продать картину ей, а она — купить. Она заплатила ему тридцать пять тысяч песо, чего я не могла себе позволить. Потом он жалел, что продал, пытался выкупить картину у Уилкинсонов. Они даже повздорили из-за этого.

— Когда это случилось?

— Недели две назад. Я слышала, как об этом говорили. Мы с Берком уже не разговаривали, а с Уилкинсонами я отношений не поддерживаю. Билл Уилкинсон — алкоголик. Он женился на женщине много старше себя и живет на ее счет. — Она вдруг замолчала, видно почувствовав, что сказанное может иметь отношение к ней самой и к Дэмису. — Это опасные люди.

— Насколько я понимаю, Билл Уилкинсон был главным приятелем Берка?

— Некоторое время. Билл Уилкинсон обладает прекрасным нюхом на слабости других, и на какое-то время Берк оказался у него в плену.

— Не наоборот?

— Это не тот случай. Что человек типа Берка может получить от Уилкинсона?

— Он продал его жене картину за тридцать пять тысяч.

— Это хорошая картина, — возразила Анна, — стоит дороже. Берк не склонен переоценивать свое творчество, но и он признал, что получилось настоящее трагическое полотно, то, чего ему очень хотелось добиться. В отличие от остальных его вещей эта написана в традиционной манере.

— Да?

— Это портрет, — пояснила Анна Касл. — Портрет очаровательной девушки. Он назвал картину «Портрет незнакомки». Я спросила его, знал ли он когда-нибудь такую женщину. Он ответил, что, может, знал, а может, придумал.

— А вы что по этому поводу думаете?

— Думаю, что знал и написал портрет по памяти. В жизни не видела, чтобы художник работал с таким остервенением. Вкалывал по двенадцать — четырнадцать часов в день. Мне буквально приходилось силком заставлять его делать перерывы, чтобы поесть. Я входила в студию с comido[19], а он работал, обливаясь слезами и потом. Он писал до изнеможения, а потом шел в город и напивался. Поздно ночью я укладывала его спать, а рано утром он вставал и снова шел работать.

— Он задал вам хлопот!

— Это было прекрасное время, — горячо возразила Анна. — Я любила его, да и сейчас люблю.

Это было серьезное признание. Если внутри и бушевала истерика, Анна прекрасно держала себя в руках. Все было нормально, если не считать того, что она работала как одержимая.

Мы сидели и натянуто улыбались друг другу. Анна была привлекательной женщиной, в ней была какая-то удивительная открытость, которая облагораживает черты. Я вспомнил слова, сказанные в припадке пьяной мудрости Чанси Рейнольдсом о Гарриет: она не стала женщиной. Анна Касл была настоящей женщиной.

Я слишком долго таращился на нее. Анна встала и как птичка порхнула к бару у стены.

— Не желаете чего-нибудь, мистер Арчер?

— Нет, спасибо, у меня трудная ночь впереди. После того как мы с вами обо всем переговорим, я пойду еще к Уилкинсонам. Кроме того, мне хотелось бы взглянуть на портрет.

Она резко захлопнула дверцу бара:

— Разве мы не закончили?

— Боюсь, что нет, мисс Касл.

Она снова села на диван.

— Что вам еще угодно?

— Мне по-прежнему непонятно, кто такой Берк Дэмис. Он когда-нибудь рассказывал вам о своем прошлом?

— Очень мало. Он откуда-то со Среднего Запада. Учился в нескольких художественных школах.

— Он их не называл?

— Если и называл, то я не запомнила. Вроде бы упоминал Чикаго. Он хорошо знает картинную галерею Чикагского института искусств. Но ее знают очень многие.

— Где он жил до приезда в Мексику?

— В Соединенных Штатах, в самых разных местах. Как и большинство из нас.

— Вы имеете в виду большинство из здешних американцев?

Она кивнула:

— Это наш пятьдесят первый штат. Пожив в остальных пятидесяти, мы приезжаем сюда.

— Мы знаем, что сюда Берк приехал из Калифорнии. Он не упоминал округ Сан-Матео или район Залива?

— Некоторое время он жил в Сан-Франциско. Он хорошо знает Эль Греко в тамошнем музее.

— В основном он говорил о живописи?

— Он говорил обо всем на свете, — сказала Анна. — Кроме своего прошлого. Об этом он помалкивал. Говорил только, что жил трудной жизнью и что со мной он счастлив так, как до этого был счастлив в детстве.

— Почему же тогда он так внезапно бросил вас?

— Это очень трудный вопрос, мистер Арчер.

— Знаю. И прошу меня извинить. Просто мне надо понять, как возникла в его жизни Гарриет Блекуэлл.

— Не знаю, — вздохнула Анна. — Она появилась внезапно.

— Он упоминал о ней до ее приезда?

— Нет, они познакомились здесь.

— Значит, до этого они не были знакомы?

— Нет. Вы намекаете, что он ждал ее приезда или вышло что-то еще более мелодраматическое?

— Ни на что я не намекаю. Я просто задаю вопросы. Вам случайно не известно, где они познакомились?

— На вечеринке у Хелен Уилкинсон. Я там не была и не знаю, кого кому представляли и кто, так сказать, был агрессором. Я только знаю, что это была любовь с первого взгляда. — Она сухо добавила: — С ее стороны.

— А что было с его стороны?

Ее ясный лоб наморщился, на мгновение сделав ее почти уродливой.

— Трудно сказать. Когда она появилась, он отшвырнул меня, как перчатку. Забросил работу. Проводил все время с ней. Неделю за неделей. А потом они вместе уехали. Но в те моменты, когда я видела их вместе — он жил здесь же, хотя я старалась с ним не сталкиваться, — у меня создавалось впечатление, что он не слишком влюблен.

— У вас есть доказательства?

— Доказательства — слишком сильное слово. Дело в том, как он на нее смотрел и как не смотрел. Мне показалось, что он холодно делает свое дело, хотя, может я и сочиняю.

Она не сочиняла. Я хорошо помнил сцену в Малибу, когда Гарриет кинулась к нему через всю комнату.

— По-моему, вы правы, мисс Касл.

— Да? Но они разговаривали друг с другом совсем не как влюбленные. Как разговаривали мы с Берком, когда... были вместе. — Снова она наморщила лоб. — Они говорили о том, сколько у ее отца денег, какой красивый дом на озере Тахо. Больше ни о чем, — презрительно добавила она.

— А что они говорили о доме на озере Тахо?

— Гарриет описывала его так подробно, словно работала в фирме по продаже недвижимости. Может, я к ней несправедлива, но слушать это было тяжело. Она говорила о дубовых стропилах, об огромном камине, в котором можно зажарить быка, о том, какой роскошный вид на озеро открывается из окон. Самое грустное, Берк слушал эту рекламу с живейшим интересом.

— Она не собиралась его туда свозить?

— Вроде бы собиралась. Она, кажется, сказала, что это идеальное место для медового месяца.

— Это самое ценное сведение, что я от вас получил, — сказал я. — Кстати, как вам удалось это услышать?

Она смущенно подергала себя за одно из золотых колец-серег.

— Я сболтнула лишнее. Но раз уж начала признаваться выложу все. Я подслушивала. Я не собиралась этим заниматься, но он приводил ее в студию несколько вечеров подряд, и все мои добрые намерения пошли прахом. Я хотела знать, о чем они говорят. — В ее голосе послышались иронические нотки. — Она говорила, что у папаши денег куры не клюют, что у него три дома, а Берк слушал развесив уши. Может, конечно, тяжелое детство дает о себе знать...

— Самое смешное, что многие мошенники — выходцы из вполне респектабельных семей.

— Он не мошенник. Он хороший художник.

— Лично я не могу понять, кто он. И вам советовал бы не быть столь категоричной.

— Я пыталась — последние недели. Но это так трудно, если... — Она беспомощно развела руками.

— Мне бы хотелось посмотреть студию. Это возможно?

— Если это вам как-то поможет...

В дальнем углу двора, у забора, где ночевал «Фольксваген», высилось кирпичное строение с большим окном. Анна Касл открыла дверь и включила свет. В большой комнате с голыми стенами пахло дезинфекцией. Пол кафельный. Несколько явно неуместных здесь кресел, обитых свиной кожей. В углу кровать с матрасом. Единственным напоминанием об уюте были шторы на большом окне.

— Он жил очень скромно, — сказала Анна. — Как монах в келье. — Снова явная ирония. — Конечно, когда он съехал, я убрала лишнее. Это случилось неделю назад, в прошлое воскресенье.

— Но в Лос-Анджелес он вылетел в понедельник, так?

— Наверное, последнюю ночь он провел у нее.

— Они спали вместе?

— В одном помещении — да. Не знаю уж, чем они там занимались. Я не выдержала только однажды. — Сложив руки на груди, исполненная решимости никогда больше не поддаваться слабости, она стояла словно маленький монумент. — Я раздета донага перед вами, мистер Арчер. Классический случай: домовладелица, влюбившаяся в жильца и получившая отставку.

— Я вас в этом качестве не рассматриваю.

— Как же еще меня можно рассматривать?

— Удивитесь, когда услышите. Вы были замужем?

— Однажды. Окончив Вассар, я вышла за поэта. Кому рассказать! Ничего хорошего из этого не вышло.

— И вы отправились в изгнание, в Мексику?

— Все гораздо сложнее. И я не так просто устроена, — отозвалась она, загадочно улыбнувшись. — Вам, наверное, трудно понять, какие чувства у меня вызывает эта страна. Древняя, как эти горы, новая, как Эдем. Это настоящий Новый Свет, и я рада быть частью всего этого. — И, не умея отвлечься от навязчивой идеи, добавила грустно: — Мне казалось, Берк думает так же.

Я обошел комнату, заглянул в уборную. Чисто, прибрано и не за что уцепиться. Я вернулся к хозяйке.

— Дэмис что-нибудь оставил?

— Личных вещей — нет, если вы об этом. Когда он сюда приехал, у него не было ничего, и уехал он тоже налегке, если не считать кистей.

— Он приехал совсем без вещей?

— Поношенная одежда, и все. Я уговорила его сшить костюм в Гвадалахаре. Понятно, за мой счет.

— Вы для него много сделали.

— Nada.

— Он вам что-нибудь оставил?

— Мне ничего от него не нужно.

— Ну хотя бы какой-то пустяк на память, сувенир?

Она заколебалась.

— Он оставил маленький автопортрет. Эскиз. Он хотел его выбросить. Я упросила дать мне.

— Можно взглянуть?

— Пожалуйста.

Анна Касл заперла студию, и мы пошли назад в дом. В спальне на стене над гладко застеленной кроватью висел портрет в бамбуковой рамке, написанный в черно-белых тонах. Вещь была стилизована. Один глаз почему-то больше другого, но Берк Дэмис и в таком виде оставался собой. Из клубка перекрещивающихся линий он мрачно взирал на мир.

Под его взглядом Анна снова сложила руки на груди, как бы принимая вызов.

— Я хочу попросить вас об одолжении. О большом одолжении.

— Вам нужен эскиз? — спросила Анна.

— Я обязательно его верну.

— Вы уже знаете, как выглядит Берк. Вы его видели, так?

— Видал, но не знаю, кого именно.

— Думаете, у него другое имя?

— Похоже, он пользуется чужими именами — Берк Дэмис одно, Квинси Ральф Симпсон — другое. Он не пользовался при вас именем Симпсона?

Она покачала головой. В глазах появилось ожидание.

— В Мексику он приехал как Симпсон. Под тем же именем и вернулся в Штаты. Но человек, носивший это имя, погиб. Странно...

— Как он погиб? — Она чуть подалась вперед.

— Два месяца назад был заколот ледорубом — в городке неподалеку от Лос-Анджелеса. Цитрус-Хиллз. Берк не упоминал Цитрус-Хиллз?

— Никогда. — Ее руки бессильно упали, как плети. Она взглянула на кровать и присела на нее. — Хотите сказать, его убил Берк?

— Пока Берк — главный подозреваемый, точнее, единственный подозреваемый. Штаты он покинул вскоре после гибели Симпсона. Достоверно установлено, что он воспользовался его документами.

— Кто такой Симпсон?

— Маленький человек, мечтавший стать детективом.

— Он следил за Берком? — В ее голосе было напряжение. Мертвец снова гулял по чердаку. Скелет выглянул из шкафа.

— Вы уже затрагивали тему убийства, — напомнил я. — Боитесь, что Берк в нем замешан?

Она посмотрела на меня, потом на картину на стене и опять на меня. Затем сказала жалким голосом:

— Берк убил женщину?

— Вовсе не обязательно, — сказал я нейтральным тоном.

— Вы ее знаете?

— Нет, а вы?

— Он не называл ее имени, не говорил, кто она такая. Он лишь сказал... — Она выпрямилась, пытаясь привести в порядок мысли. — Сейчас я попробую восстановить его слова. Это была наша первая ночь вместе. Он много пил и был в плохом настроении. Tristesse[20] после соития — так, кажется, это называют? — Она не щадила себя. Ее пальцы теребили край покрывала. Левая рука поднялась к груди. Анна больше не смотрела на меня.

— Вы хотели сказать мне, что он говорил, мисс Касл.

— Не могу.

— В каком-то смысле вы уже все сказали.

— Мне бы лучше вообще помолчать. Брошенная домовладелица стучит на демонического любовника. Оказывается, это мое амплуа! Ну и ну! — пробормотала она и бросилась на кровать, лицом в подушку, ноги касались пола.

Ноги, кстати, были очень даже ничего. Я сразу же отметил это в мозгу и где-то еще. Меня пронзило странное чувство. Мне очень хотелось как-то утешить ее, погладить. Но я не коснулся ее и пальцем. Слишком много у нее было воспоминаний, да и у меня тоже.

Воспоминание, особенно меня интересовавшее, получилось прерывистым, полузаглушенным подушкой.

— Он сказал, что приносит своим женщинам несчастье. Он советовал мне с ним не связываться, если я не хочу, чтобы мне свернули шею, как случилось с одной из его женщин. С последней.

— Что именно произошло?

— Она была задушена. Потому-то и пришлось уехать из Штатов.

— Выходит, он виноват в ее смерти. Он в этом признался?

— Нет, прямо он ничего не сказал. Это скорее прозвучало как угроза или предупреждение. Берк бросал мне вызов. Кстати, физически он очень силен. Он мог сделать со мной что угодно.

— Он еще раз повторял это признание или угрозу?

— Нет, но я часто это вспоминала. Хотя и не заводила разговор. С тех пор я его побаивалась. Но это не мешало мне его любить. Я любила бы его, что бы он ни сделал.

— Два убийства не шутка, и далеко не каждый способен на такое.

Она оторвалась от спасительной подушки и села, пригладив сначала прическу, потом юбку. Она была бледной и растерянной, словно пережила тяжкий внутренний кризис.

— Я не верю, что Берк на такое способен.

— Все женщины говорят это о любимом человеке.

— Какие против него улики?

— То, что я вам рассказал, и то, что вы рассказали мне.

— Но это ни о чем не говорит. Он мог просто так болтать.

— Тогда, да и потом, вам так не показалось. Вы спросили меня, не идет ли тут речь об убийстве. Я вас уверяю, что оно имело место — двадцать четыре часа назад я видел тело Симпсона.

— Но вы не знаете, кто была та женщина?

— Пока не знаю. Мне неизвестно прошлое Дэмиса. Потому-то я и прилетел сюда, потому-то и хочу взять с собой картину.

— Зачем?

— В одной из лос-анджелесских газет работает мой знакомый искусствовед. Он хорошо знает работы молодых художников, со многими знаком лично. Хочу, чтобы он взглянул на портрет, вдруг назовет имя автора.

— Разве Берк Дэмис не настоящее имя?

— Если он в бегах, а так, похоже, и обстоит дело, он вряд ли пользуется своим именем. В Мексику он приехал как Симпсон. Но есть зацепка. Вы не заметили у него бритвенный прибор в кожаном футляре?

— Заметила. Это, по-моему, его единственная собственность.

— Инициалы на нем не помните?

— Нет.

— Б.К. Не сходятся с именем Берк Дэмис. С каким именем они сходятся, вот вопрос. Картина может помочь.

— Берите, — решительно сказала она. — И можете не возвращать. Зря я ее повесила. Что толку заниматься самоистязанием. — Она сняла эскиз с гвоздя и вручила мне. Потом, не переставая говорить, стала выводить меня из комнаты, а себя из болевого шока: — Я обожаю, когда меня истязают. Но если тебе так необходима хорошая порка, лучше высечь себя самой. Очень удобно, не надо нанимать специального человека...

— Вы много говорите, Анна.

— Наверное, даже слишком, да?

Но при всей говорливости она оказалась очень услужливой. Дала мне мешочек со стружками, чтобы упаковать картину. Несмотря на мои протесты, вывела на улицу свой «фольксваген» и отвезла меня к дому Уилкинсонов у озера. Был второй час ночи, но Анна сказала, что скорее всего Билл и его жена не спят. Они поздно просыпаются и пьют допоздна.

Машина свернула на аллею, ведущую к их дому. В свете фар «Фольксвагена» я открыл ворота, поверх которых была натянута колючая проволока. Анна коротко просигналила и уехала.

Я подумал, что мы вряд ли когда-нибудь встретимся, — и от этого на душе было грустно.

Глава 12

В доме играла музыка. Старая романтическая мелодия двадцатых годов, приторная, как жасмин. Сад вокруг дома зарос кустами и деревьями. Затем начинался пологий спуск к озеру, поблескивающему вдали.

Я стукнулся лбом о низко висящий фрукт — скорее всего, манго. Над деревьями маленькими гроздьями сверкали звезды, словно экзотические плоды, до которых не дотянуться.

Я постучал в дверь. Заглушая музыку, крикнула женщина:

— Это ты, Билл?!

Я не ответил. Через минуту-другую дверь открылась. На пороге стояла стройная блондинка в чем-то прозрачном. В ее правой руке был револьвер калибра 0,38, нацеленный мне в живот.

— Что вам угодно?

— Немного потолковать. Меня зовут Арчер, я приехал сюда на одну ночь. Я понимаю, что не вовремя, но...

— Вы не сказали, что вам угодно!

— Я частный детектив, расследую преступление...

— У нас не совершалось преступлений, — резко возразила она.

— Преступление произошло на севере, в Штатах.

— Почему вы думаете, что мне что-то об этом известно?

— Просто мне хотелось бы задать вам несколько вопросов.

Отступив на шаг, она командирски махнула револьвером.

— Пройдите вон туда, где лампа, я на вас взгляну.

Я оказался в настолько большой комнате, что ее углы скрывала темнота. Из большой стереосистемы у стены ностальгическим каскадом обрушивался Гершвин. Блондинка была сильно и старомодно накрашена. В ее треугольном лице была та самая неподвижность, что часто возникает после пластической операции.

Она посмотрела мне на ноги, затем ее глаза, словно пара прожекторов, взмыли вверх, к моему лицу. Я сразу узнал этот взгляд. Я не раз видел его в старых фильмах, особенно в те годы, когда я был юным завсегдатаем кинотеатров на Лонг-Бич, а она героиней вестернов, строившей глазки лошадям и всадникам.

Я порылся в памяти, пытаясь вспомнить ее экранное имя, но ничего не вышло.

— А вы ничего, — сказала она. — На вас свитер Клода Стэси?

— Он мне его одолжил. Моя одежда промокла.

— Вы друг Клода Стэси?

— Не очень близкий.

— Слава Богу. Вы на него не похожи. Вам нравятся женщины?

— Уберите пушку, и я вам скажу правду, — пообещал я с улыбкой, отнюдь не лишней в данной ситуации.

Она тоже ответила улыбкой — 1929 года рождения, выглядевшей, словно сноска в учебнике истории.

— Пусть вас не пугает револьвер. Я научилась обращаться с оружием, еще когда играла в вестернах. Муж настаивает, чтобы я держала его под рукой, когда остаюсь одна. Собственно, я почти все время одна... — Она положила револьвер на столик у двери, повернувшись ко мне спиной. — Вы так и не ответили на мой вопрос насчет женщин.

— Я люблю самостоятельных женщин. Например, мне нравились вы, причем так долго, что просто стыдно признаться. — Тут я вспомнил ее экранное имя. — Вы ведь Хелен Холмс?

— Вы меня помните? — Она вспыхнула холодным и ярким светом. — Я думала, меня уже все забыли.

— Я был вашим горячим поклонником, — сказал я, надеясь, что это не перебор.

— Какая прелесть! — Обхватив себя за плечи, она подпрыгнула, оторвавшись обеими ногами от пола на несколько дюймов. — За это я разрешаю вам сесть. Сейчас я приготовлю вам выпить и расскажу обо всем, что вас интересует. Только не о себе. Какую отраву предпочитаете?

— Джин с тоником, раз вы так любезны.

— Джин с тоником один раз! — пропела она и поглядела в потолок, где меж деревянных перекрытий висела золотая люстра, словно трофей в логове варваров. Комната, забитая мебелью разных эпох и стран, вообще смахивала на аукцион. У дальней стены помещался затейливый резной работы бар, полный бутылок, а перед ним стояло полдюжины табуреток, обитых кожей.

— Сядьте у бара. Там уютнее.

Я сел и стал смотреть, как она делает мне коктейль. Себе она сочинила что-то из гренадина и текильи, посыпав края стакана солью. Она так и осталась у бара, облокотившись на стойку и выставив бюст, словно барменша, решившая соблазнить клиента.

— Не буду ходить вокруг да около. Меня интересует Берк Дэмис. Вы ведь его знаете, миссис Уилкинсон?

— Слегка. Это приятель моего мужа, бывший приятель.

— Почему бывший?

— Незадолго до отъезда мистера Дэмиса они поругались.

— Из-за чего?

— Вы задаете нескромные вопросы.

— Мне некогда проявлять мою обычную деликатность.

— Это, наверное, что-то потрясающее!

— Еще бы. Так из-за чего же у них вышел сыр-бор?

— Из-за меня, если вы так любопытны. Из-за бедной старенькой меня. — Она поморгала длинными ресницами. — Признаться, я испугалась, что они друг друга поубивают. Но Билл ограничился тем, что сжег картину. И тем самым насолил нам обоим. — Она воздела руку вверх, словно свидетель на суде. — Только не спрашивайте почему. Просто так. Биллу порой наш брак доставляет большие мучения.

— Он сжег «Портрет незнакомки»?

— Да, и этого я ему еще не простила, — сообщила она, явно гордясь собой. — Сломал раму, порвал холст, бросил и то и другое в камин и поджег. Порой он способен на отчаянные поступки.

Она прихлебывала из стакана, слизывая соль бледным острым языком, напоминая кошку, не домашнюю кошку, а крупное дикое животное, способное напасть на человека. Ее яркие губы, казалось, смаковали только что описанную ею сцену.

— Дэмис знал об этом?

— Я рассказала ему. Представляете, он заплакал.

— С чего бы это?

— Он сказал, что это его лучшая работа. Мне она тоже понравилась.

— Он вроде бы пытался ее выкупить?

— Да, но я не собиралась с ней расставаться. — За накрашенными веками настороженно поблескивали глаза. — С кем вы уже успели поговорить?

— Кое с кем из местных.

— С Клодом Стэси?

— С ним как раз не успел.

— Почему вас интересует эта картина?

— Меня интересует все, связанное с Дэмисом.

— Вы упомянули о каком-то преступлении там, в Штатах. Почему вы не хотите о нем рассказать? Я, между прочим, ничего от вас не скрывала.

Я рассказал ей все, что случилось с Квинси Ральфом Симпсоном. Она была разочарована, будто ждала чего-то более жуткого.

— Первый раз слышу, — протянула она. — Но о Симпсоне мне вам нечего рассказать.

— Тогда давайте вернемся к картине. Дэмис называл ее портретом. Он не говорил, кто эта женщина?

— Никогда! — отрезала она.

— У вас нет никаких идей на этот счет?

Хелен Уилкинсон пожала плечами и скорчила гримасу, отчего уголки рта опустились.

— У вас должны были быть причины для того, чтобы купить картину и не желать с ней расстаться. У вашего мужа должна была быть причина ее сжечь.

— Я не знаю, кто эта женщина, — с нажимом произнесла она.

— А по-моему, знаете.

— Как вам угодно. Вы начинаете мне надоедать. Уже поздно, а у меня болит голова. — Она провела рукой по лбу. — Почему бы вам не допить стакан и не оставить меня в покое.

Я поставил стакан на стойку, разделявшую нас.

— Извините, если проявил излишнее любопытство. Я не хотел...

— Не хотели? — Она залпом допила свой стакан и вышла из-за стойки, облизывая губы. — Идемте, я вас провожу.

Вечеринка окончилась внезапно. Нехотя я поплелся за ней к дверям.

— Я еще хотел спросить вас о Гарриет Блекуэлл. Ведь Дэмис познакомился с ней в вашем доме...

— Ну и что? — сказала она, распахивая входную дверь. — Ступайте.

Дверь захлопнулась. Во дворе я еще раз стукнулся о чертов фрукт. Я сорвал его — действительно манго! — и прихватил с собой в качестве сувенира.

Обратно я шел долго, но с удовольствием. Среди прочего прогулка давала мне время поразмыслить о Хелен Уилкинсон. Наш непрочный контакт, возникший на почве свитера Клода Стэси и того, что я вспомнил ее экранное имя, рухнул при попытке установить, чей был портрет. Я не сомневался, что Хелен знала, кто эта женщина и в каких отношениях она с Дэмисом.

Интересно, а в каких отношениях состояла с Дэмисом Хелен?

Со стороны городка показалась автомашина с зажженными фарами. Жукообразный «порше» мчался на большой скорости, виляя из стороны в сторону. Мне пришлось отскочить в кювет, чтобы не угодить под колеса. Когда машина поравнялась со мной, я увидел бледное лицо длинноволосого водителя. Я запустил в лихача манго.

Часы на башне отбили две четверти — стало быть, половина третьего. Я подошел к отелю. В комнатке за конторкой на кушетке, накрытой мохеровым пледом, спал Клод Стэси. Это была кушетка с высоким изголовьем, какой пользуются для сеансов психоанализа. Стэси спал, скрючившись, как зародыш. Я потряс его за плечо. Он скорчил гримасу и зафыркал, словно огромное пожилое дитя, недовольное, что его родили.

— Что такое?

— Встретил вашу знакомую Хелен Уилкинсон. Она упоминала вас.

— Правда? — Он вынул из кармана расческу и провел по редеющим волосам. — Надеюсь, в положительном смысле?

— Разумеется, — соврал я.

Он грелся в лучах несуществующего комплимента.

— Мы с Хелен прекрасно ладим. Не будь Билла, я бы подумал, не предложить ли ей руку и сердце. — Он подумал об этом сейчас. — Она снималась в кино и кое-что скопила. Но меня не интересуют ее деньги. Я и сам когда-то играл...

— Как Билл Уилкинсон зарабатывает на жизнь?

— А никак. Ему лет на двадцать меньше, чем Хелен, — сообщил он в виде объяснения. — Никогда этого не скажешь. Она чудесно сохранилась. А Билл вот сильно сдал. Раньше это был античный бог, честное слово.

— Вы давно знакомы?

— Порядком. Через него я и познакомился с Хелен. Он женился на ней года два назад, когда родители перестали высылать ему деньги. Не то чтобы на ней он женился из-за денег, но что он женился на деньгах, уж это точно! — Стэси захихикал. — Билла бесит, когда Хелен даже смотрит на другого мужчину.

— А это случается?

— Боюсь, что да. Когда-то она меня самого волновала. — Он тщеславно усмехнулся. — Конечно, я не возжелаю жены ближнего своего. Билл это знает. Мы с ним старые приятели.

— Сегодня вы его видели?

— Нет. Он вроде бы поехал на вечеринку в Гвадалахару. У него неплохие связи. Его родители большие люди в Техасе.

— Он водит «порше»?

— Если это можно назвать вождением. Из-за этого ему и пришлось уехать из Техаса.

— Готов поверить. Он чуть не сшиб меня на шоссе.

— Бедняга Билл. Рано или поздно он окажется в кювете со сломанной шеей. А я тогда, глядишь, женюсь на Хелен. — Произнес он это без воодушевления. — Мне нужно выпить, старина. Не составите компанию?

— Придется. Похоже, пьянка — любимый спорт местных жителей.

Он пристально посмотрел на меня, чтобы удостоверяться, что я не обвиняю его в пьянстве. Я улыбнулся. Он пожал плечами и вытащил из-под кушетки бутылку рома «баккарди». Из шкафчика он достал бумажные стаканчики и плеснул в них рома. Я разбавил свой ром водой из бутылки, что стояла в том же шкафчике.

— Салют! — сказал он. — Если не секрет, как вы попали в дом к Хелен Уилкинсон?

— Взял и пришел.

— Прямо ни с того ни с сего?

— Я частный детектив.

Он выпрямился. Ром стал переливаться через край стакана. Какие старые грехи вызвали у него такую реакцию?

— Я думал, вы турист, — насупившись, сказал он.

— Нет, я детектив и приехал сюда, чтобы понять, кто такой человек, именующий себя Берком Дэмисом. Он провел у вас несколько дней?

— Одну ночь. Значит, все это правда. А мне не верилось. Такой приятный молодой человек!

— Не верилось во что?

— В то, что он убил свою жену. Вы ведь из-за этого пожаловали, не так ли?

Ром с водой помог мне найти верный тон.

— Слухами земля полнится. Где вы об этом слышали?

— То здесь, то там. Похоже, все началось с того, что Билл поделился с кем-то из «Уголка» о своем нежелании донести на Дэмиса как на «нежелательного иностранца». — Клод Стэси знал толк в слухах. Похоже, он собирал их, как другие коллекционируют афоризмы, картины, женщин. — Правительство взялось за иностранцев. Чуть что, их хватают и высылают за границу. Словно мокроспинников из Штатов.

— Уилкинсон донес на Дэмиса?

— Думаю, что нет, хотя и угрожал. Может, потому-то Дэмис так поспешно и смотал удочки. Значит, закон гонится за ним по пятам?

— Не совсем по пятам. Любопытный стух. Что именно говорили о Дэмисе?

— Только то, что Дэмис не его настоящее имя и что он разыскивается за убийство жены.

— Откуда известно, что это не его настоящее имя?

— Понятия не имею. Бродит такой слух... Я пытался расспросить Билла и Хелен, но они как воды в рот набрали.

— Думаете, они знают кое-что еще?

— Уверен.

— С чего?

— Я сам задавал этот вопрос, и не раз. Я знаю, что в мае они выезжали в Штаты и провели неделю в Калифорнии. Тогда-то и произошло убийство. Может, они узнали об этом из газет. Но если они про это знали, непонятно, почему они так подружились с этим типом. Их ведь водой было не разлить, пока Билл не разозлился на Дэмиса. Хелен им очень интересовалась.

— Но у Дэмиса была своя девушка. Или две. А может, и три.

Клод Стэси снисходительно улыбнулся:

— Для Хелен это не помеха.

— А вы знали девушку, с которой уехал Дэмис? Гарриет Блекуэлл?

— Однажды видел в гостях.

— Где с ней познакомился Дэмис?

— В доме Хелен. Она сказала, что Дэмис просил ее позвать Гарриет.

— Дэмис просил позвать Гарриет?

— Да.

— Он хотел с ней познакомиться?

— Наверное. Мне об этом известно понаслышке.

Разговор стал меня утомлять. У Стэси было такое выражение, словно он питался кусочками сплетен. Возможно, и я был предназначен на съедение.

Он подлил себе еще «баккарди», предложив и мне. Я вежливо отказался. Если я хотел вернуться в Калифорнию завтра утром — и, похоже, теперь это было просто необходимо, — мне предстояло еще здесь побегать.

— Скажите, мистер Стэси, в городке есть такси? — Есть тут один, но вам придется потрудиться, чтобы разбудить его в три утра. А что вы хотите?

— Мне надо еще раз к Уилкинсонам, а пешком идти не хочется.

— Я сам вас отвезу.

— Вы очень гостеприимны.

— Что вы! Вы меня заинтриговали. Я отвезу вас при условии, что вы не расскажете Биллу или Хелен, что я к этому имею отношение. Я дорожу знакомством с ними.

— Договорились.

Он подъехал к дверям отеля в старом «форде» и мы вскоре оказались на шоссе, что вело вокруг озера.

В темноте надрывались петухи. Стэси высадил меня у поворота к дому Уилкинсонов, и дальше я пошел пешком.

Уилкинсоны скандалили так громко, что было слышно издалека. Я стоял у дверей и слушал.

Она назвала его алкоголиком. Он заявил, что она не смеет так разговаривать с ковбоем. Она возразила, что одной шляпы, чтобы быть ковбоем, мало и что он такой же ковбой, как она Дочь Американской Революции[21].

Он назвал ее сексуальной маньячкой. Она ответила, что если он будет много себе позволять, то она выставит его на улицу, где он будет просить милостыню. Он сказал, что будет только рад, ибо жизнь с ней — мука адова.

Затем перепалка стала стихать, и я опять услышал вопли петухов. Собрав все силы в кулак, я постучал им в дверь.

На этот раз мне открыл Билл Уилкинсон. Крупный мужчина лет тридцати, он выглядел гораздо старше. Его мексиканская одежда и прическа придавали ему устрашающий вид. Он был пропитан алкоголем — красные глазки, перегар, заплетающийся язык.

— Я вас не знаю. Ух-ходите!

— Минуточку. Я частный детектив, прилетел из Лос-Анджелеса, чтобы разобраться, кто такой Берк Дэмис. Вы ведь дружили?

— Брехня! Он приехал, чтобы погулять за чужой счет. Но он меня рассердил, и я его вытурил — вот и все. — У него была противная, гнусавая манера говорить. В его красных глазках светилось кое-что посильнее обычного опьянения — может, безумие.

— Чем же не угодил вам Берк Дэмис?

— Он втерся ко мне в доверие, чтобы приударить за моей женой. Этого я не потерпел.

Он сделал рубящее движение рукой, задел дверной косяк и сунул ребро ладони в рот.

— По слухам, он убил свою жену.

— Это не слух... Весной мы были в Сан-Франциско, и я читал об этом в газете. Убитая женщина и так далее. Писали, что он ее задушил. Но мы не знали, что он за птица. Поняли, когда увидели картину, которую он написал.

— Портрет его жены?

— Именно Хелен сразу узнала бедняжку. Этот змей задушил ее своими собственными руками.

Уилкинсон замахал руками, словно ему приснился плохой сон, где то ли его душили, то ли он сам кого-то душил. Откуда-то из глубины дома раздался голос жены:

— Кто там, Билл? С кем ты разговариваешь?

— С человеком из Лос-Анджелеса. Утверждает, что он детектив.

— Не говори ему ничего! — крикнула она и бросилась к нам.

— Хочу — говорю, хочу — молчу, — изрек Билл с видом надутого ребенка. — Я занес Дэмиса в черный список.

— Не лезь не в свое дело.

— Ты сама меня в это впутала. Если б ты его не шантажировала...

— Замолчи, болван.

Они глядели друг на друга с такой яростью, что между ними возникло нечто вроде разреженного пространства. Он был в два раза больше и значительно моложе ее, она лучше контролировала себя. Ее гладкое блестящее лицо не выражало никаких эмоций.

— Послушай, Билл. Этот человек был здесь час назад. Я попросила его покинуть наш дом.

— Почему?

— Он ко мне приставал.

Он медленно повернулся ко мне:

— Это правда?

— Не верьте ей.

— Теперь он называет меня лгуньей. — Ее белое треугольное лицо было на уровне его плеча. — И ты спустишь ему такое?

Билл замахнулся на меня и сделал выпад. Увернувшись от его кулака, я двинул его по корпусу. Он осел, схватившись за живот. Я пожалел, что ударил его. Он рыгнул.

— Ах ты, мерзавец! — сказала женщина. Она схватила со столика револьвер и выстрелила в меня.

Пуля задела свободно висевший край свитера Стэси. Я ринулся наутек.

Глава 13

Утром Стэси отвез меня в аэропорт. Он наотрез отказался взять с меня деньги за ночлег и сквозную дырку в свитере. Он сказал, что заполучил отменную историю.

Зато он попросил меня, если выдастся свободная минута, позвонить его приятелю, владельцу маленького отеля в Лагуна-Бич, и передать, что Клод в порядке и не обижается.

В самолете я продремал большую часть полета до Лос-Анджелеса. Мы приземлились в начале второго. Было жарко, жарче, чем в Мексике. Город был накрыт смогом, как скороварка крышкой.

Я зашел в телефон-автомат и позвонил по нескольким номерам. У полковника Блекуэлла не было никаких новостей о Гарриет. Он считал, что она с Дэмисом поехала на озеро Тахо. Там, на территории штата Невада, был его охотничий домик.

Все его тревожные вопросы я прервал обещанием навестить его и все рассказать. Затем я позвонил в Рино Арни Уолтерсу. Он возглавлял частное детективное агентство, работавшее в этой части Невады. Трубку сняла его жена и помощница Анри. Филлис Уолтерс говорила официальным голосом бывшего сотрудника полиции, но и он не мог скрыть бьющей через край женственности.

— Как дела, Арчи? Где шастаешь?

— По всей карте. Вчера побывал в Мексике.

— Неплохо. Арни сейчас нет. Ты по делу или просто так?

— По делу и срочному. Не запишешь?

— Давай валяй.

Я продиктовал описания Гарриет и Дэмиса и попросил проверить, нет ли их в районе Тахо и Рино, обратив особое внимание на охотничий домик Блекуэлла, а также церкви, где происходят бракосочетания. Я попросил Арни и его ребят задержать Дэмиса, если наткнутся на него — одного или с девушкой.

— Но ты же знаешь, мы не имеем права задерживать...

— Зато вы можете сдать его ближайшему полицейскому. Он в розыске по подозрению в убийстве.

— Кого же он убил?

— Похоже, жену. Надеюсь сегодня узнать подробности. А пока передай Арни, что этот человек может быть опасен.

— Будет сделано.

— Умница. Я тебе позже перезвоню, Филлис.

Я позвонил фотографу, у которого оставил кассету со снимками картины Дэмиса. Слайды были готовы. Затем я позвонил критику и искусствоведу Мэнни Мейеру. Он сказал, что будет дома через час и посмотрит на вещдоки. Я забрал слайды в Санта-Монике и поехал к Мэнни Мейеру.

Мейер жил на горе в одном из новых многоквартирных домов. Окна одной из комнат выходили на кампус Калифорнийского университета. Это была комната человека, ничем, кроме искусства, не интересующегося. Водопады книг переливались с полок на стулья, пол и даже рояль. Стены были заклеены репродукциями с картин XIX века и современными оригиналами. Войти в эту комнату было все равно, что оказаться в голове Мэнни Мейера.

Это был маленький человечек в мятом замшевом пиджаке. За очками были обманчиво сонные глаза. Он глядел на меня с тихим спокойствием, словно я являл собой материал для художника.

— Присаживайся, Лью! — Он показал рукой на заваленные книгами стулья. Я остался стоять.

— Значит, хочешь, чтобы я определил автора? Это не всегда легко. Знаешь, сколько в стране художников? Бьюсь об заклад, в радиусе мили их отыщется полтысячи, а может, и тысяча. — Он улыбнулся. — И все как один гении.

— Этот гений написал автопортрет, что может облегчить задачу.

— Если я его встречал.

Вынув из мешочка картину, я протянул ее Мейеру. Он подержал ее в руках, вглядываясь в нее так, как иные из нас смотрят на себя в зеркало, пытаясь различить симптомы опасной болезни.

— Кажется, я действительно видел его работы. Дай-ка теперь взглянуть на слайды.

Я вытащил их из конверта. Он по очереди посмотрел их на свет.

— Да, я его знаю. У него свой оригинальный стиль, хотя есть изменения в худшую сторону. И не удивительно. — Когда он обернулся ко мне, в его глазах была печаль. — Его зовут Брюс Кэмпион. Я видел несколько его работ на выставке молодых художников в Сан-Франциско в прошлом году, Кроме того, однажды я коротко виделся с ним. Говорят, у него потом были неприятности. Его разыскивает полиция по подозрению в убийстве жены. Об этом писали сан-францисские газеты.

— Я не читаю сан-францисские газеты.

— И напрасно. Ты бы сэкономил время и силы. — Он сложил эскиз и слайды и вернул их мне. — Ты идешь по горячему следу?

— Напротив, след сильно остыл.

— Слава Богу. Кэмпион — хороший художник.

— Насколько хороший?

— Настолько, что меня не волнует, как он обошелся с женой, — мягко сказал Мэнни. — Ты живешь в мире контрастов, где только два цвета, черный и белый. Я же вижу множество оттенков, и система наказания преступников, принятая у нас, мне ненавистна. Зуб за зуб. Око за око. Это же закон первобытных племен. Проявляй мы последовательность, то вообще остались бы без глаз и зубов. Надеюсь, он обведет вас вокруг пальца и снова займется живописью.

— Есть опасность, что он еще кого-то убьет?

— Сомневаюсь. Насколько я понимаю, убийцы принадлежат к той категории преступников, кто редко повторяет преступление. Ну а теперь извини, мне надо писать о выставке.

Мэнни Мейер попрощался со мной с кроткой улыбкой. Он не верил в зло. Отец его погиб в Бухенвальде, а сын не верил в зло.

Глава 14

Я проехал по бульвару Сансет, а потом по извилистой улице к дому Блекуэлла в Бель-Эр. Блекуэлл сам открыл мне, отпихнув маленькую горничную в форме. Его взгляд блуждал по моему лицу — так слепой тщетно пытается различить хотя бы проблеск света.

— Ну, что-нибудь узнали?

— Приятного мало.

Он схватил меня за руки выше локтей и принялся меня трясти, словно у него начался приступ пляски святого Витта. Я еле-еле отцепился от него.

— Успокойтесь, я все вам расскажу.

— Как я могу успокоиться? Моей дочери нет уже двое суток. Почему я не помешал им? Почему я не застрелил его?

— Что за чушь, — сказал я. — Давайте потолкуем. Может, присядем?

Он заморгал, словно проснулся от кошмарного сна.

— Разумеется.

Мы оказались в гостиной, обставленной в стиле ампир, что придавало ей сходство с музеем.

Высокомерные Блекуэллы глядели на меня сверху вниз со стен. Один из них, офицер в форме времен войны 1812 года[22], был, похоже, изображен Гилбертом Стюартом[23].

Под этим портретом и разместился в кресле полковник, словно давая мне возможность получить наглядное представление о преемственности традиций. Я без приглашения уселся на красный диван с резной спинкой и начал отчет о мексиканских похождениях.

— Добыв новые факты и сопоставив их с тем, что узнал от вас, я пришел к выводу относительно Дэмиса. Этот человек пользуется несколькими именами, и его разыскивает полиция. Его настоящее имя Брюс Кэмпион, и его подозревают в убийстве.

У Блекуэлла отвисла челюсть, обнажив розовое нутро рта.

— Что вы сказали?

— Настоящее имя Дэмиса — Брюс Кэмпион. Полиция Сан-Матео разыскивает его по подозрению в убийстве жены, совершенном весной.

Лицо Блекуэлла стало напоминать потрескавшуюся штукатурку, глаза сделались пустыми. Он стал медленно сползать с кресла — сначала на колени, потом повалился на бок. Седые волосы красиво рассыпались по розовому ковру.

Я подошел к двери и подозвал служанку. Она примчалась бегом на мой зов, маленькие грудки прыгали под форменной блузкой. Увидев распростертого полковника, она воскликнула:

— Что это, он умер?

— В обмороке, радость моя. Принесите воды и губку.

Через полминуты она вернулась с тазиком воды, которую пролила на ковер. Я брызнул водой на полковника и протер губкой его вытянутый лоб. Он приоткрыл глаза, увидев меня, вспомнил, что я ему сказал, и, простонав, попытался снова потерять сознание.

Я похлопал его по лицу мокрым полотенцем. Служаночка стояла и большими голубыми глазами смотрела на это святотатство.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Летти.

— Где миссис Блекуэлл, Летти?

— Раз в неделю она работает в больнице. Как раз сегодня она там.

— Попробуй ее найти.

— Хорошо. Может, пригласить доктора?

— Ему не нужен доктор, если у него все в порядке по части кардиологии.

— По части кардиологии? — не поняла она.

— У него не было сердечных приступов или инфаркта?

— Первый раз со мной такое, — подал голос сам смущенный полковник. Он не без усилия присел, опираясь спиной о кресло. — Годы уже не те. То, что вы сказали, страшный удар для меня.

— Из этого вовсе не следует, что Гарриет умерла.

— Правда? Значит, я сделал поспешные выводы. — Он заметил, что рядом горничная, пригладил волосы и напустил на себя важный вид: — Можете идти, мисс Флевин. И, пожалуйста, захватите этот тазик, он здесь совершенно не к месту.

— Слушаю, сэр! — Она подобрала принесенные предметы и ушла.

Блекуэлл перебрался в кресло.

— Надо что-то делать, — неуверенно пробормотал он.

— Рад, что вы так думаете. Я уже предупредил детективов из Рино. Думаю, что в зону поисков надо включить весь юго-запад, если не всю страну. Это потребует денег.

Он вяло помахал руками:

— Ради Бога. Деньги не играют роли.

— Пора вводить в действие полицию, рассказать им все, что нам известно. Думаю, для начала вам надо позвонить Питеру Колтону.

— Позвоню. — Он встал, пошатываясь, словно на его плечи вдруг свалилось бремя возраста. — Только немного приду в себя. В голове полная неразбериха.

— Вам надо что-нибудь выпить. А пока я позвоню по важному делу. Можно позвонить от вас?

— Телефон в комнате Изобел. Там вам будет удобнее.

Это была маленькая приятная комната, застекленная дверь вела на отдельную веранду. Мебель скорее старая, чем старинная, составляла контраст с роскошной гостиной. Похоже, Изобел сохранила ее от прежней жизни на память.

Я сел за простой дубовый стол и позвонил в Рейвуд-Сити капитану Ройалу. Он возглавлял отдел по расследованию убийств в полиции округа Сан-Матео, и мы с ним уже однажды работали.

— Чем могу помочь? — поинтересовался Ройал после обмена приветствиями.

— У меня есть сведения о Брюсе Кэмпионе, который, судя по всему, в мае убил свою жену. Это ваше преступление?

— Да. Случилось пятого мая. Что вы об этом знаете?

Раздался щелчок: похоже, Ройал включил магнитофон. Потом я услышал второй щелчок. Кто-то снял трубку параллельного телефона.

— Я проследил маршрут Кэмпиона. Двадцатого мая он вылетел из Лос-Анджелеса в Гвадалахару.

— Его должны были задержать в аэропорту.

— Он воспользовался чужими документами на имя Квинси Ральфа Симпсона. Фамилия вам что-нибудь говорит?

— Да. Вчера мне передали, что Симпсона закололи ледорубом два месяца назад в Цитрус-Хиллз. Думаете, работа Кэмпиона?

— По крайней мере, очень похоже. Он пересекал границу с документами Симпсона, когда того уже не было в живых.

— Кэмпион еще в Мексике?

— Нет. Под именем Берка Дэмиса он провел два месяца на озере Чапала, где его опознали. Там он познакомился с молодой американкой Гарриет Блекуэлл, которая в него влюбилась. Девять дней назад они вместе прилетели в Лос-Анджелес. Кэмпион опять воспользовался документами Симпсона. Потом он снова сделался Дэмисом и провел неделю в летнем доме полковника Блекуэлла в Малибу. Возможно, Гарриет Блекуэлл знает о его прошлом и помогает ему скрываться от закона. Кэмпион здорово вскружил ей голову, но она не может не обратить внимание на то, как он меняет имена.

— Она сейчас с ним?

— Надеюсь, что нет. Но не исключено, что да. Они оба покинули дом ее отца сорок восемь часов назад после серьезного скандала, чуть было не закончившегося кровопролитием. Уехали в ее машине, новом зеленом «бьюике». Я назвал номер машины.

— Кто кому угрожал?

— Начал ее отец, полковник Блекуэлл. Он в отставке, но у него есть деньги и, похоже, связи во влиятельных кругах. Я звоню из его дома в Бель-Эр.

— Блекуэлл ваш клиент?

— Да. Наша пресложная задача — найти девушку и отвести от нее опасность. Ее легко заметить. Крупная блондинка, короткая прическа. Двадцать четыре года, почти шесть футов роста — на каблуках, слегка сутулится. Дорого одевается. Хорошая фигура, но лицо слегка изуродовано костистым выступом над переносицей. Генетический дефект.

— Что, что?

— Костистые дуги — семейная черта. То же самое у папаши и у всех предков. Часто носит темные очки. Как выглядит Кэмпион, вы, наверное, знаете?

— Выучили наизусть.

— По фотографии?

— Фотографии не было. Потому-то он и смог удрать за границу.

— Зато у меня есть его портрет. Постараюсь, чтобы завтра у вас оказалась копия. Не исключено, что Кэмпион и Гарриет вернулись в Мексику, но, может, они и в Неваде. Они собирались пожениться, а в Неваде это раз плюнуть. Возможно, они уже поженились или выдают себя за женатую пару.

— Девица рехнулась, — изрек Ройал, — если знает, как он поступил со своей прежней половиной, и рвется за него замуж.

— Не уверен, что она про это знает. Возможно, он сплел какую-нибудь историю, чтобы оправдать смену имен, и она легко поверила. Если она и рехнулась, то от любви. И еще она восстала против отца. Ей двадцать четыре, а он обращается с ней, словно ей четыре годика.

— Не поздно ли восставать в двадцать четыре?

— Гарриет жила на оккупированной территории. Она беженка. От несправедливости.

— И сошлась с беженцем от правосудия? Такое бывает. — Ройал помолчал. — Насколько велика угроза ее жизни?

— Вам легче судить, капитан. Все зависит от планов Кэмпиона. Когда Гарриет исполнится двадцать пять, она получит большое наследство. Так что если его интересуют деньги, полгода по меньшей мере она в безопасности. Кэмпион убил жену из-за денег?

— Вроде бы нет. Мы вообще не могли обнаружить никаких мотивов. А это означает, что он вполне мог просто спятить. Многие из этих художников — законченные психи. Жил как бродяга в гараже недалеко от Луна-Бей. Все в одной комнате, — презрительно закончил Ройал.

— Он не состоял на психиатрическом учете?

— Не знаю. Криминальное досье у него есть. Год каторги и увольнение по дисциплинарным мотивам за избиение офицера во время корейской войны. Это все, что нам удалось раскопать, но, похоже, он способен на насилие. Кроме того, он не очень ладил с женой. Сложите одно с другим и получается мотив.

— Расскажите о его жене.

— Это может подождать, Арчер. Мне надо передать вашу информацию дальше.

— Хотя бы в двух словах.

— Долли Стоун Кэмпион, около двадцати лет, хорошенькая блондинка. — Ройал говорил короткими, рублеными фразами. — Когда мы нашли ее, она сильно подурнела. По нашим сведениям, Кэмпион встретил ее на озере Тахо прошлым летом. Женился в сентябре в Рино. Вынужденная посадка. Долли была на третьем месяце. По крайней мере, ребенок родился в марте, через полгода. А еще через два месяца он ее убил.

— Опять Тахо, — сказал я. — У Блекуэлла на озере охотничий домик, а Ральф Симпсон был там в мае незадолго до смерти.

— Что он там делал?

— Возможно, расследовал обстоятельства смерти Долли. А что, кстати, случилось с ребенком?

— Ребенка забрала ее мамаша. Послушайте, Арчер, мы так проболтаем весь день, а у меня дела. Гораздо больше, чем хотелось бы, — добавил он с кривой усмешкой. — Не заедете?

— Сначала разберусь с делами здесь.

Это потребовало времени. Я позвонил в Рино Арни Уолтерсу. Я хотел рассказать ему о Кэмпионе и попросить отправить на поиски его и Гарриет побольше людей. Он уже это сделал, потому что, сказала мне Филлис, Кэмпиона и Гарриет видели вчера. Других новостей не было. Я положил трубку. Когда я снова ее снял, она показалась мне гораздо более тяжелой. Я позвонил в аэропорт и заказал билет в Рино. Вставая из-за стола, я заметил в углу сложенную газету. «Человек из Сан-Матео», — прочитал я вверх ногами и развернул газету. Это был вчерашний номер «Цитрус ньюс». Через всю полосу тянулся заголовок: «Человек из Сан-Матео убит здесь. Полиция подозревает гангстеров». Заметка была плохо напечатана и плохо написана, и я не узнал из нее ничего нового.

Я все еще держал в руках газету, когда в комнату вошел Блекуэлл. Казалось, один из предков сошел с картины.

— Зачем вы взяли газету?

— Интересно, как она оказалась в доме?

— Полагаю, вам это знать не обязательно. — Он выхватил ее у меня и скатал в трубочку. — Вообще, вам не обязательно делать очень многое. Например, я плачу вам большие деньги совсем не за то, чтобы вы поливали грязью меня и мою дочь в разговоре с каким-то полицейским.

— То-то мне показалось, что кто-то взял вторую трубку. В вашем доме принято шпионить друг за другом?

— Это оскорбление. Я требую, чтобы вы взяли ваши слова назад.

Блекуэлла снова охватил приступ бешеной ярости. Газета дрожала в руке, он похлопывал себя по бедру ею так, словно это был хлыст или трость. Казалось, он ударит меня и вызовет на дуэль.

— Я не в силах изменить факты, полковник. Если вам было неприятно их слышать, вам следовало положить трубку.

— Вы объясняете мне, как вести себя в собственном доме?

— Вам это не нравится?

— Убирайтесь из моего дома! Сейчас же!

— Вас услышат на другом конце города! Вы не хотите, чтобы ваша дочь нашлась?

— Мы найдем ее без вашей помощи. Вы уволены.

— Я уже помог вам, — сказал я. — С вас триста пятьдесят долларов за потраченное время и деньги.

— Я сейчас выпишу вам чек.

— Вы можете его потом аннулировать. Мне нужны наличные.

Я тянул время в слабой надежде, что Блекуэлл одумается, как уже бывало раньше. Хотя я и не собирался позволить ему помыкать мной, мне не хотелось бросать дело. Оно начало проясняться, а начинающее проясняться дело — это все равно, что любовное увлечение, которое притягивает тебя, как магнит, хотя и постоянно ранит сердце.

— У меня нет таких денег в доме, — между тем говорил он. — Мне придется разменять чек в отеле.

— Отлично. Я подожду здесь.

— На улице! — распорядился он. — Я не хочу, чтобы вы тут ошивались. Можете подождать в машине.

Я вышел в холл, затем на улицу, а Блекуэлл следовал за мной по пятам, смешно махая руками, словно выгонял из огорода кур. Полковник вывел из гаража свой черный «кадиллак» и поехал вниз. Минут десять я ломал голову, что делать дальше. В принципе надо было отправляться на Тахо, хотя очень не хотелось делать это за свой счет.

Горлица снова уселась на антенну. Она смотрелась там, словно птица с герба. Я крикнул ей «У-у!», получил в ответ то же самое и почувствовал, как у меня поднимается настроение.

На аллее появилась маленькая машина иностранной марки — приехала Изобел. Я вышел из своей машины поздороваться. Под ярким солнцем ее лицо казалось измученным, но она приветливо мне улыбнулась:

— Мистер Арчер! Какой приятный сюрприз.

— Разве Летти до вас не дозвонилась?

— Я рано уехала из больницы. Меня беспокоило состояние Марка.

— Могу вас понять. Сначала он упал в обморок. Потом с ним случился приступ ора.

— Марк упал в обморок?

— Я сообщил ему сведения, которые его неприятно поразили.

Изобел вышла из машины и вплотную приблизилась ко мне.

— Что-то с Гарриет?

— Пока ничего не известно. Но с ней может случиться все что угодно. Она в Неваде с человеком, называющим себя Дэмисом. Его настоящее имя Брюс Кэмпион, и его разыскивает за убийство жены полиция Редвуд-Сити.

Ей понадобилась целая минута, чтобы осознать услышанное. Затем она увидела распахнутые двери гаража.

— Где Марк?

— Поехал в отель, чтобы разменять деньги и расплатиться со мной. Он меня уволил.

— За что?

— Мы с полковником не сошлись во взглядах. К несчастью, армия научила нас по-разному смотреть на мир. Один слишком много командовал — другой — подчинялся.

— Что-то я вас не понимаю. Вы не хотите продолжать расследование?

— Для этого меня снова надо нанять. А это едва ли возможно.

— Как с ним трудно! — в сердцах произнесла Изобел. — Но расскажите, что же именно произошло.

— Он подслушал мой телефонный разговор с полицейским. Я позволил себе ряд критических замечаний насчет его обращения с Гарриет. Ему это пришлось не по нраву.

— И это все?

— Внешне все. На самом деле его подкосили сведения, которые я добыл о Дэмисе-Кэмпионе. Он растерялся и утратил над собой контроль. Ему проще считать, что все зло от меня.

— Очень на него похоже, — кивнула она. — С тех пор, как это началось, он становится все хуже и хуже. Мне это очень не нравится, мистер Арчер. Как его уберечь от беды?

— Меня интересует, как уберечь от беды Гарриет. Вчера ее видели в Неваде с Кэмпионом. Я пустил по их следу ребят из тамошнего детективного агентства. У нас есть шанс поймать их и отвести от нее угрозу.

Она отреагировала на мои слова, задрожав всем телом. Прижав к груди сумочку, как ребенка, она сказала:

— Этот человек — убийца?

— Полицейские как раз пытаются это выяснить.

Она придвинулась еще ближе ко мне. Стиснув мое запястье, она проговорила низким, как у горлицы, голосом:

— Вы сказали, что вас надо нанять. Так вот, я это делаю. Я ваш клиент. Устраивает?

— Конечно.

— Значит, договорились. — Соскользнув с запястья, ее рука пожала мне пальцы. — Вот и прекрасно. Я скажу Марку. Когда сочту нужным и в соответствующих выражениях.

— Согласен.

Она вошла в дом, потом вышла, вручила мне деньги и опять вернулась в дом. На аллее показался черный «кадиллак». Блекуэлл вылез из машины и отдал мне деньги. Цвет его лица заметно улучшился, от него попахивало виски. Похоже, в отеле он пропустил стаканчик-другой.

Он взглянул на меня так, словно хотел что-то сказать, но промолчал.

Глава 15

Арни Уолтерс встретил меня в аэропорту Рино. Короткий, приземистый крепыш лет пятидесяти с небольшим, он походил на ипподромного жучка, поторговывающего шансами лошадей. Но это был детектив высшего класса: честный, нестандартно мыслящий, интересующийся людьми и любящий людей. Десять с лишним лет проработав в Рино, он остался таким же честным бедняком.

По дороге в Стейт-Лайн он разъяснил мне обстановку. Человек по фамилии Шолто, присматривавший за домами на озере в отсутствие их владельцев, видел Гарриет вчера вечером. Она заехала к нему за ключом от отцовского дома и попросила не сообщать полковнику, что она здесь. С ней был и Кэмпион, но он не выходил из машины.

Судя по всему, продолжал Арни, Кэмпион и Гарриет большую часть ночи провели в охотничьем доме. В мойке грязные тарелки, ели недавно. Есть указания, что они еще вернутся — или, по крайней мере, собирались вернуться. В холле стоит чемодан Кэмпиона. Дом под наблюдением.

— А где ее чемодан?

— Исчез. Машина тоже.

— Мне это не нравится.

Арни оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня:

— Думаешь, он притащил ее сюда, чтобы убить?

— Это возможность, которую нельзя исключать.

— Как погибла его жена?

— Ее задушили. Подробностей не знаю.

— Он что-то выигрывал от ее смерти?

— Ребята из Редвуд-Сити считают, что нет. Они, правда, поговаривали о несовместимости. Брак, похоже, был вынужденным. В то время девица была на третьем месяце. Они поженились в прошлом сентябре в Рино. Кстати, выходит, знакомые ему места.

— Думаешь, начинается повторение пройденного?

— Кто знает, может быть.

— Что он за человек?

— Меня он поставил в тупик.

— Опомнись, Лью! Первый раз от тебя такое слышу!

— Тут я не авторитет. Я не знаю, как устроена творческая личность. Как говорит один толковый критик, Кэмпион — хороший художник.

— Может, он псих? Психи часто притягивают к себе девиц.

— Девиц-психопаток, — уточнил я. — Кэмпион не похож на психа. Оба раза, что я его видел, он прекрасно держал себя в руках. Второй раз это было сложно. Отец Гарриет угрожал ему ружьем, а он и бровью не повел. Но психи бывают актерами.

— Как правило, плохими. Он действительно хорош собой?

— Увы. Я захватил его портрет. Это не фото, а набросок, сделанный им самим. Но сходство достаточное, чтобы это имело смысл размножить. Когда перефотографируете, верните.

— Ладно. Оставь в машине. Я раздам снимки осведомителям, и мы развесим их в игорных клубах. Если он в наших краях, то рано или поздно всплывет на поверхность. Хотя он давно уже мог смыться вместе с девушкой.

Некоторое время мы ехали молча. Вокруг тянулись густые хвойные леса. В одном месте деревья расступились, и засверкала вода. Был разгар сезона, и под палящим солнцем по озеру гоняли наперегонки глиссера, лыжники поднимали брызги до небес. Тахо — глубокое и холодное озеро. Кто знает, может, Гарриет давным-давно плавает в придонных черных водах.

Дом полковника Блекуэлла стоял среди деревьев в конце потрескавшейся асфальтовой аллеи. Это было деревянное строение на каменном фундаменте. К озеру зигзагообразно спускалась бетонная лестница с железными перилами.

Из-за деревьев появился человек. В его выправке угадывался старый полицейский. Арни сказал, что это Джим Ханна, один из его команды. Втроем мы вошли в дом.

В холле под головой оленя стоял коричневый чемодан Кэмпиона. Я было потянулся к нему, но Арни меня остановил.

— Не трать зря времени, Лью. Там нет ничего, только какие-то рисовальные принадлежности, бритва и старая одежда.

Большая комната была украшена симпатичными деревенскими штучками, индейскими ковриками, шкурами животных. Звериные морды печально глядели на нас стеклянными глазами. В окне, описанном Гарриет Кэмпиону, голубое небо сливалось с синевой озера. Да, ее реклама оказалась слишком удачной, подумалось мне.

Мы прочесали остальные комнаты, в том числе и шесть спален наверху. На кроватях голые матрасы. В коридоре шкаф, а в нем простыни, наволочки, полотенца, все чистые.

Я оставил Арни и Ханну в доме и стал спускаться по бетонным ступенькам к озеру. Оно неудержимо притягивало меня. В этом году вода стояла низко, и у подножья лестницы образовалась насыпь из гальки.

Я решил пройтись по берегу. Волны от глиссеров накатывали на насыпь, придавая камешкам очень умытый вид. Я искал следы Гарриет, но когда их нашел, сильно удивился. Футах в пятидесяти от берега плавало нечто похожее на кусок рыбачьей сети, в которой запутались какие-то палки.

Раздевшись за деревом до трусов, я пустился вплавь. После жары на берегу вода казалась ледяной. Но находка отнюдь не согрела меня. Это была шляпа с серой вуалью. Отцепив от вуали палки, я взял шляпку в левую руку и повернул к берегу. Там я обнаружил, что на шляпке была не только вуаль. На мокрой шелковой подкладке темнело кровавое пятно примерно с ноготь. К нему прилипла тоненькая, вырванная с корнем прядь, прямая и светлая, как у Гарриет.

Я оделся, поднялся к дому на плохо гнувшихся ногах и показал добычу спутникам.

— Похоже, мы опоздали, — присвистнул Арни.

— Тут еще надо разобраться. Как местная полиция?

— По-разному. Сейчас получше, но озеро поделено между шестью-семью полицейскими участками. Много денег, мало ответственности.

— Ты можешь вызвать людей из Рино? — спросил я. — Тут потребуется криминалист.

— И водолазы. Вообще-то это не их территория, но попробую. Поедешь со мной в город?

— Мне бы поговорить с Шолто. Он далеко живет?

— Милях в двух отсюда по дороге в Стейт-Лайн. Я подвезу.

Дом Шолто, напоминавший большой ящик, стоял на поляне поодаль от шоссе. Вокруг расхаживали куры. У молодой женщины, открывшей дверь, на руках был ребенок. Другой, постарше, цеплялся за материнскую юбку. Откинув волосы, она широко улыбнулась Арни:

— Хэнк на заднем дворе, мистер Уолтерс. Мастерит загон для кроликов. Можете пройти через дом.

Третий ребенок, девочка лет восьми-девяти, сидела за столиком на кухне, читала комикс и попивала через соломинку шоколад, поджимая от удовольствия пальчики босых ножек. Она посмотрела на нас отсутствующим взглядом, словно мы были куда менее реальными, чем герои комикса. Светлые волосы ребенка были того же оттенка, что у Гарриет.

На заднем дворе трудился Шолто. Ему помогал мальчик лет двенадцати. Его помощь состояла в том, что он сидел на доске, положенной на козлы, которую пилил ножовкой отец. Это был жилистый узкобедрый человек неопределенного возраста в полинявших джинсах. Вокруг голубых глаз разбегались морщинки от солнца, придавая лицу вопросительное выражение.

— Ну что, мистер Уолтерс, разыскали ее?

— Пока нет. Мой коллега Лью Арчер. Он хотел вам задать несколько вопросов.

Шолто положил ножовку и протянул мне широкую жесткую ладонь.

— Валяйте спрашивайте.

— Минуточку, — сказал Арни. — Сначала я хочу показать Генри картину.

Он предъявил автопортрет Кэмпиона, который захватил из машины:

— Ну что, этого человека вы видели вместе с Гарриет?

— Вообще-то похож. Глаза только странные. Почему один больше, другой меньше?

— Так нарисовал, — пояснил я.

— Сам себя рисовал?

— Да.

— С чего это он так сделал? Косоглазый вид какой-то. В жизни он очень даже хорош собой.

— Спасибо, Генри, — сказал Арни, забирая у него эскиз. — Мне было нужно его опознать.

— Он мошенник?

— У него криминальное досье, — сказал я. — Не отошлете мальчика?

— Марш в дом! — распорядился Шолто. Мальчик слез с доски и побрел в дом. Арни двинулся за ним, коротко махнув нам рукой. Шолто сказал: — Надеюсь, с мисс Блекуэлл ничего не стряслось? Она не из тех, кто легко сносит неприятности, такая нервная особа...

— Вчера, когда она говорила с вами, она тоже волновалась?

— В общем-то да. — Шолто поставил ногу на козлы и оперся рукой о колено. — В основном из-за отца, она ведь приехала сюда с молодым человеком. Но она имела право, я уже сказал мистеру Уолтерсу. Я ей обещал, что не скажу старику ни полслова. Она бывала здесь без него.

— С мужчинами?

— Чего не знаю, того не знаю. Этого я не видел своими глазами. А что они удумали?

— Пожениться.

— Серьезно?

— Это вас удивляет?

— Просто мне казалось, что такие, как она, не выходят замуж. У меня сестра, учительница в Портервилле. Так и не вышла замуж. Они похожи.

— Как они обращались друг с другом?

— Я не видел их вдвоем. Мисс Блекуэлл пришла за ключом одна, а он сидел в машине. — Шолто сдвинул кепку на затылок, словно помогая родиться очередной фразе. — Потом они еще посидели в машине. Жене показалось, что они препирались.

— Вы что-то слышали?

— Не люблю подслушивать, — отрезал Шолто. — И радио еще орало.

— Может, ваша жена что-нибудь слышала?

— Запросто. Иначе с чего бы ей говорить, что они препирались? — Шолто крикнул: — Молли!

На пороге появилась женщина с ребенком на руках. Из-за ее спины супился двенадцатилетний мальчишка.

— Что тебе, Хэнк?

— Когда вчера вечером мисс Блекуэлл пришла за ключом, они потом сидели в машине. Ты не слышала, о чем они говорили?

— Они ругались, я же тебе рассказывала.

Я подошел к ней поближе.

— Может, он ее ударил?

— Этого я не видела. Они разговаривали. Он хотел ехать в охотничий домик, она нет.

— Она не хотела?

— Так она говорила. Сказала, что он пользуется ее любовью к нему. Он ответил, что ничего подобного. Просто, мол, таково его при... пре... предзна...

— Предназначение?

— Вот-вот. Не знаю, что он имел в виду. Разговор шел на высоких тонах.

— Как он говорил? Взволнованно?

— Нет, спокойно. Даже как-то холодно. Она была в истерике.

— Он не угрожал ей, миссис Шолто?

— Вроде нет. Скорее успокаивал. Когда они отъехали, она была гораздо спокойнее.

— Кто вел машину?

— Он. Когда они разговаривали, она сидела на водительском месте, но потом они поменялись местами. Он вел машину.

— Когда они уехали?

— Точно не скажу. Часы у нас сломаны. Когда привезешь новые, Хэнк?

— В субботу.

— Что-то не верится, — отозвалась она и ушла в дом.

— Уже было темно, — сказал мне Шолто. — Часов восемь. Я не заметил ничего такого, иначе обязательно позвонил бы ее отцу. Думаете, этот парень что-то с ней сделал?

— Есть основания это подозревать. Мисс Блекуэлл была в шляпке?

— Да, в такой маленькой, с вуалью. Она бросалась в глаза, потому что сейчас девушки редко такие надевают.

— Только что я нашел ее шляпку в озере, — сообщил я. — А на ней кровь и волосы.

Глаза Шолто чуть не выскочили из орбит.

— Человек, с которым она сюда приехала, Брюс Кэмпион, подозревается в двух убийствах. Во-первых, своей жены. Ее девичье имя — Долли Стоун. Она вроде бы была в этих местах прошлым летом. Не слышали о Долли Стоун или Долли Кэмпион?

— Нет, не слышал.

— А о Квинси Ральфе Симпсоне?

— Как вы сказали, его зовут?

— Квинси Ральф Симпсон. Его жена сказала, что месяца два назад он был здесь.

— Да, — спокойно подтвердил он. — Я знал Ральфа. В мае он работал у Блекуэллов — недолго. Полковник приехал в апреле, хотел показать своей новой жене озеро весной. — Шолто замолчал и уставился на заходящее солнце, словно пытался определить, который час. — А что случилось с Ральфом?

— Он — вторая жертва. Мы не утверждаем, что его убил Кэмпион, но это вполне могло произойти. Что именно делал Ральф у Блекуэллов?

— Был и поваром и посудомойкой. Но он проработал недолго.

— Почему?

Шолто пихнул ногой козлы.

— Не хочу говорить о мертвых дурно, но был слушок, что Ральф кое-что стащил. Я не очень этому верю. Ральф был игрок, но воровать — нет, на такое он был не способен.

— Ральф был игрок?

— Да, его из казино за уши было не вытащить. Похоже, он просадил все деньги и вынужден был искать работу, какую угодно. Иначе с чего бы молодому человеку с его мозгами наниматься стряпухой. Значит, он умер...

— Вы хорошо его знали, мистер Шолто?

— Пару раз поговорили, когда я приходил в дом полковника. Там на кухне пошел пузырями линолеум, я перестилал. Ральф Симпсон был симпатичным парнем. Всегда был полон разных идей.

— Например?

— Да самых разных. Человек и космос. Атомная бомба. На все имел свою точку зрения. Во всем разбирался. Переселение душ... Еще он придумал систему и с ее помощью хотел сорвать куш в казино.

— Как?

— Он не говорил.

— Что он мог украсть у Блекуэллов?

— Не знаю. Не вникал.

— От кого вы про это услышали?

— От Кито. Он работал в соседнем доме. Но разве можно верить восточным людям?

— Я бы хотел с ним поговорить.

— Он тут больше не живет. Хозяева заперли дом и уехали во Фриско.

— А вы не знаете их адрес во Фриско?

— Где-то в доме записан.

— Найдите его для меня, ладно?

Шолто пошел в дом и вскоре вернулся с конвертом, на котором детским почерком был нацарапан адрес. Я переписал его в свою записную книжку.

— Что еще можете рассказать о Симпсоне?

— Вроде ничего.

— Может, кто-то мог бы вас дополнить?

— У него была подруга. Вряд ли стоит говорить об этом его жене. Он никогда не говорил, что женат. Я думал, он холост.

— Теперь это неважно, — сказал я, и моя ручка повисла над открытой страницей. — Как зовут подругу?

— Он звал ее Бэмби. Фамилии я не знаю. Пару раз видел ее в игорных клубах с Ральфом и пару раз потом. — Грустно взглянув на свой дом-ящик, Шолто добавил: — Сам-то я не играю. Не могу себе этого позволить. Но люблю просто так стоять и смотреть.

— Можете описать девушку?

— Маленькая, хорошенькая. Настоящий олененок с большими карими глазами.

— Цвет волос?

— Соломенная блондинка.

Час от часу не легче. Блондинок в этих краях хоть пруд пруди.

— Говорите, она маленькая?

— Да, рост пять футов два-три дюйма. — Он вытянул руку на высоте плеч. — Таких я называю маленькими.

— Как она зарабатывает на жизнь?

— Понятия не имею. Я даже не знаю, работает ли она вообще. Может, ее вообще здесь нет. У нас люди приезжают и уезжают. Сам я приехал из Портервилла, когда Стейт-Лайн был кочкой на ровном месте.

— Когда последний раз видели Бэмби?

— Недели две назад. В клубе «Алмаз». Она заарканила типа сильно старше ее, и они играли на автоматах. Она играла, а он покупал ей серебряные доллары. Точно, это было в «Алмазе».

Глава 16

Шолто довез меня до клуба и угромыхал обратно в своем «пикапе». Главная улица Стейт-Лайна напоминала одновременно скромный поселок времен покорения Запада и большой карнавал. Озеро отсюда казалось искусственным — вырытым людьми, покрашенным в голубой цвет и обставленным горами из папье-маше. В таких декорациях не то что смерть, сама жизнь казалась чем-то искусственным.

Я вошел в клуб, где развлекались дневные посетители, если игроки вообще в состоянии развлекаться. Они бросали карты или кости с видом грешников, молящих небеса о маленькой милости. Они дергали за рычаги одноруких бандитов, словно это были компьютеры, способные ответить на все их вопросы. Старею ли я? Неужели я неудачник? Когда я стану настоящим мужчиной? Любит ли она меня? Почему он меня ненавидит? Главный выигрыш, пролейся на меня золотым водопадом, сделай меня богатым и счастливым.

У бара толпились мужчины, слабо разбавленные женщинами. Дождавшись, когда на меня обратит внимание бармен, я спросил его, как найти кого-нибудь из службы безопасности.

— Я видел мистера Тодда минуту назад, — бармен окинул взором большой зал, — вот он там в конце, разговаривает с каким-то типом.

Я двинулся по проходу между автоматами. Мистер Тодд был атлетом в рубашке с открытым воротом. Стального цвета волосы, стальные глаза и лицо человека, повидавшего виды. Его собеседник в белой стетсоновской шляпе с загнутыми полями был толст, пьян и неистов. Его ограбили, автоматы фиксированы, он будет жаловаться администрации, дойдет до губернатора штата.

Вежливо, но твердо Тодд теснил его к выходу. Я двинулся вслед, и когда шум и гам клуба оказались позади, я показал Тодду фотокопию лицензии. Он вернул мне ее с улыбкой.

— Я работал в Калифорнийской дорожной полиции. Кого-то ищете?

— Двоих. — Я сообщил ему приметы Кэмпиона и Гарриет. — Что-то не встречал таких, по крайней мере вместе. Конечно, я не уверен на все сто... Тут у нас столпотворение. Бутылочное горло, через которое протискивается вся Америка. — Он говорил, не спуская глаз с пьяного толстяка, пытавшегося пересечь улицу наперерез машинам. — Тогда попробуем что-нибудь попроще, — предложил я. — Как насчет девушки по имени Бэмби. Маленькая светлая блондинка с красивыми карими глазами. Ее здесь видели.

— А зачем она вам? — спросил Тодд с чуть большим интересом.

— Хочу задать ей несколько вопросов. Она знала человека, которого убили в Калифорнии.

— Она замешана?

— Нет.

— Слава Богу. Она хорошая девочка. — Вы ее знаете?

— Конечно. Она часто бывает здесь. Ее фамилия Кинг. Впрочем, может, она по новой вышла замуж.

— Сегодня она приходила?

— Нет еще. Днем она обычно спит.

— Где?

— Я не настолько с ней знаком. Знаю, что раньше работала в косметическом салоне на этой улице. Спросите там. Это по левой стороне, квартала два отсюда. — Он показал на запад, в сторону Калифорнии. Туда я и отправился мимо игорных домов, напоминавших супермаркеты, где ничего не продавалось. Подкрадывались сумерки. Видимость была еще хорошей, но фасады потемнели и сделались четкими на фоне неба.

«Салон де Пари» был закрыт. Я постучал в стеклянную дверь. Через какое-то время из задней комнаты вышла крупная особа и двинулась ко мне через неосвещенный салон.

Прежде чем открыть дверь, она включила свет. У нее были волосы цвета заката, и челка падала на лоб. Из салона запахло женщинами и косметикой.

— Я ищу Бэмби Кинг.

— Не вы первый, но, надеюсь, последний. Мисс Кинг здесь больше не работает.

— Где бы мне ее отловить? — Выражение оказалось не из удачных. Ее отечные глаза холодно осмотрели меня и мои руки. Я решил снова попытать счастья: — Вообще-то я детектив...

— У нее неприятности? — с надеждой спросила женщина.

— Ее приятель угодил в беду. Он погиб. Заколот ледорубом.

— Что же вы сразу не сказали? — просияла она. — Входите, я дам вам адрес.

Бэмби жила в многоквартирном доме примерно в миле от мотеля. Дом двухэтажный, в форме подковы. В него и упирается эта улица. Я пошел пешком, затем увидел знак проката машин на бензоколонке. Я взял новенький с виду «форд», который кряхтел, как старик. Служащий сказал, что все дело в высокогорье.

Дом, где жила Бэмби, оставлял впечатление чего-то временного, непрочного, так же как и стоянка для машин его жильцов, где я припарковал «форд». Бэмби жила в квартире 27 на втором этаже. Поднявшись по внешней лестнице, я стал двигаться по галерее, пока не отыскал нужную дверь. Из-за нее доносилось пение, женский голос пел блюз. Невысокое качество исполнения и отсутствие музыкального сопровождения говорили о том, что это не пластинка. Я постучал. Пение тотчас же прекратилось. На пороге возникла хозяйка. Смягченное пением лицо. Глаза наивно-вопрошающие. Казалось, ее смущало собственное тело, скрывавшееся под свитером и вызывавшее мысли о чем-то мягком и упругом, словно раньше времени созревший плод. Чуть похваставшись передо мной этим сокровищем, хозяйка сказала плохо поставленным голосом:

— Привет! Я тут упражнялась...

— У вас приятный голос.

— Все так говорят! Но вокруг жуткая конкуренция. Они приглашают заезжих звезд с дисками. Разве это честно по отношению к местным?

— Вы местная?

— Я здесь третий год. Третий год великих побед. Значит, местная.

— Хотите стать эстрадной певицей?

— Да кем угодно, лишь бы не участвовать в крысиной гонке. Вы со мной согласны?

У меня был наготове текст, который я выдавал начинающим звездам кино, юным соловьям и манекенщицам, мечтавшим обменять свои фигурки на билет в рай. «Я из Голливуда, знаю кое-кого, могу помочь». Но ее невинные глазищи помешали мне воспользоваться клише.

— Старайтесь! — призвал я ее.

Она подозрительно на меня посмотрела, словно я произнес не ту реплику.

— Вас кто-то ко мне подослал?

— Ральф Симпсон.

— Как он сейчас? Два месяца у меня о нем никаких известий. — Она изящно отошла в сторону. — Входите и рассказывайте.

В комнате была широкая неубранная кровать, портативный проигрыватель со снятой крышкой, туалетный столик, на котором стояли баночки с кремами, флакончики и валялось несколько романов в бумажных обложках с изображением девиц, очень похожих на Бэмби. Настенный календарь не переворачивали с апреля.

Я сел на кровать.

— Когда вы в последний раз виделись с Ральфом?

— Я уже говорила — месяца два назад. Он провел у меня ночь, — спокойно продолжала она, — в середине мая. Он тогда потерял работу и не мог найти ничего подходящего. Не знал, куда и податься. Я дала ему денег на автобус и с тех пор его не видела.

— Ральф ваш друг?

— Не в том смысле... Мы с ним все равно что брат и сестра. Мы вместе росли в Сан-Франциско. Он мне был старшим братом. И вообще я не стала бы отбивать мужа у жены. — Сказав это, она приняла такую позу, словно проверяла, удалось бы ей это или нет, если бы она захотела. — Я не женат.

— Мне тоже так показалось. — Бэмби села на кровать так близко от меня, что я чувствовал жар от ее тела. — Вы говорите не как женатый, но и на холостяка не похожи.

— Когда-то у меня была жена, очень похожая на вас.

— Как ее звали?

— Забыл. — Имя вызывало столь грустные воспоминания, что было не до них.

— Я вам не верю. Что случилось с вашей женой? — Она уставилась на меня так, словно я собирался предсказать ее собственную судьбу.

— Ничего не случилось. Она ушла от меня и не пожалела. А я пожалел. Потом она вышла замуж за другого, и они стали жить-поживать да добра наживать.

Бэмби кивнула так, словно счастливый конец имел к ней прямое отношение.

— Готова спорить, она бросила вас, потому что вы с кем-то завели роман.

— Ох, проспорите. Я плохо с ней обращался, но в другом смысле.

Где-то в закоулках памяти зашевелилась, словно ветерок в пустыне, боль. Меня снова, против моей воли, потянуло в прошлое.

— Кроме того, ей не очень нравилась моя профессия. Признаться, у меня самого она сейчас вызывает сложные чувства.

— Мне все равно, как люди зарабатывают свой хлеб. Мой прежний муженек был букмекером, ну и что? А вы кто будете?

— Я детектив.

— Интересно, — протянула Бэмби, но вся напряглась, а в глазах вспыхнуло недоверие.

— Успокойтесь, — сказал я. — Если бы я был из тех детективов, которых вы боитесь, я не стал бы всего этого рассказывать.

— Никого я не боюсь!

— Правильно. С какой стати? Я из Лос-Анджелеса.

— Ральф тоже хотел быть детективом. Там вы и познакомились?

— Отчасти. Давайте поговорим о Ральфе. Что это была за работа, которую он потерял?

— Он работал слугой. Когда не подворачивалось ничего лучшего, он соглашался и на такое. Работал на богачей, там, на озере. Когда хозяев не было, он показал мне дом. Картинка!

— Я тоже видел его. Дом Блекуэллов, так?

— Да, Блекуэллов.

— Долго ли у них работал Ральф?

— С неделю. Я не считала. — Она смущенно улыбнулась. — Мне хватает и собственных забот.

— За что его уволили?

— Мне он не говорил, что его уволили. По его словам, он ушел, потому что сделал, что хотел. Да и хозяева уехали обратно на юг.

— Не понял.

— Они заперли дом и поехали к себе в Лос-Анджелес или где там они живут. Ральф думал, они пробудут на озере дольше, но у них изменились планы.

— Мне непонятно, что означает: "сделал, что хотел "?

— Мне тоже. Вообще-то он любил подпустить таинственности. Ральф Симпсон, детектив! Лихо звучит.

— Он проводил в доме Блекуэллов какое-то расследование?

— Он на это намекал. Я не верю ему на все сто. Он насмотрится фильмов и начинает путать жизнь и кино. — Бэмби снисходительно посмотрела на книжки на столе и сказала: — Я тоже иногда так поступаю. Сразу становится легче жить.

Я постарался вернуть ее к нашей теме.

— Что же именно сказал Ральф?

— Точно не помню, у меня плохая память. Это было связано с тем, что случилось с Долли. Эта трагедия его подкосила. Он очень любил Долли.

— Это та самая Долли, которая вышла замуж за Брюса Кэмпиона?

Вопрос произвел неожиданный эффект: она соскочила с кровати и попятилась от меня в другой конец комнаты, что, впрочем, было не слишком далеко. Она приняла оборонительную позу у туалетного столика.

— Что вы так кричите? Тут соседи. Управляющий и так не дает мне покоя!

— Прошу прощения, Бэмби. Но это важный вопрос.

— Вы расследуете убийство Долли, да?

— Да. Ральф тоже?

— Вроде бы. Но из Ральфа какой сыщик! Хорошо бы расследованием занялись профессионалы. Долли была прелесть. Она не должна была умереть.

Бэмби уставилась в потолок, словно эпитафия Долли в то же время была молитвой во спасение самой себя. Медленно, почти бессознательно, она двинулась ко мне и, подойдя вплотную, уставилась сверху вниз глазищами, напоминавшими озера.

— Какой страшный мир!

— В этом мире порой попадаются страшные люди. Вы знаете Брюса Кэмпиона?

— Так, отдаленно. Ральф однажды привел меня к нему, когда еще была жива Долли. Она была от него без ума. Ходила за ним по пятам, словно собачка.

— Как Брюс Кэмпион с ней обходился?

— Нормально. Он вообще-то не очень обращал на нее внимание. Похоже, он терпел ее, потому что ему нужна была натурщица. Он и меня уговаривал. Но я сразу сказала: я еще не пала так низко, чтобы позировать для грязных картинок.

— Он рисовал грязные картинки?

— А какие же они еще. Долли говорила, он заставлял ее раздеваться донага. — Праведный гнев раздувал ноздри Бэмби. — Есть лишь один повод, когда девушке стоит раздеваться для мужчин.

— Почему Кэмпион на ней женился, если она была ему нужна только как натурщица?

— Ему было нужно кое-что еще. Мужики все одинаковы. Но она забеременела, и ему пришлось жениться.

— Так рассказывала Долли?

— Ей ничего и рассказывать не надо было. Я видела ее, когда мы пришли к ним с Ральфом.

— Не помните, когда это было?

— В конце лета. В августе или даже сентябре. Они еще не поженились, но говорили об этом, по крайней мере Долли. Ральф захватил бутылочку, мы выпили за их счастливую жизнь. Какое уж там счастье! Она в могиле, он в бегах. — Рука Бэмби коснулась моего плеча. — Это он ее убил, да?

— Улики против него.

— Ральф говорил, что это не так. По его словам, были другие факты, но полицейские их скрыли. Может, это так, а может, и нет. Ральфа не поймешь, когда дело касается его друзей. — Бэмби тяжело вздохнула.

— Когда Ральф вам об этом рассказал?

Опершись на мое плечо, она присела:

— В наш последний вечер. Мы много разговаривали.

— Он не сказал, какими сведениями располагает?

— Нет, он держал их в тайне. Человек тайны!

— Он не показывал вам никаких вещественных доказательств?

— Нет.

— Что было при нем, когда он от вас уезжал?

— Только то, что было на нем надето. Он вообще не собирался тут долго гостить, но вдруг подвернулась работа. — Бэмби заколебалась. — Я забыла про узел. Он оставил его у меня за пару дней до того, как кончилась его работа. Он не велел его развязывать. Но я на ощупь поняла, что там одежда.

— Какая?

— Не знаю. Узел был большой. — Бэмби развела руками, показывая его размеры. — Я пыталась расспросить о нем Ральфа, но он как воды в рот набрал.

— Может, там что-то краденое?

— Исключено. — Она покачала головой. — Ральф не такой.

— А какой?

— Разве вы его не знали?

— Не так хорошо, как вы.

После паузы она задумчиво заговорила:

— Ральф мне нравился. Не хочу его критиковать. У него было много хороших идей. Только он их бросал на полпути. Он никак не мог решить, кем быть. Помню, еще в детстве Ральф мечтал сделаться юристом по уголовным делам. Но он даже школы не кончил. И так всю жизнь.

— Он давно знал Кэмпиона?

— Лет десять, а может и больше. Они вроде бы познакомились в армии, в Корее. Когда мы с Ральфом навещали Брюса и Долли, они говорили о войне в Корее.

— Меня интересует этот дом. Не покажете его?

— Сейчас?

— Сейчас.

Она взглянула на будильник в кожаном футляре на столике:

— Я жду гостя. Он придет с минуты на минуту.

— Нельзя его отменить?

— Мне надо платить за квартиру. Кроме того, все равно там нет Кэмпиона. Он жил там недолго, год назад. Кто-то разрешил ему там поселиться.

— И все-таки я бы посмотрел дом.

— Завтра. Если вы угостите меня хорошим обедом, я вам все покажу. На той стороне озера замечательные места. Купите сандвичей, и мы устроим пикник.

— Я люблю ночные пикники.

— Но у меня свидание.

— Сколько собираетесь заработать?

Она нахмурила лоб:

— Я не думаю об этом. Мне дают деньги, я на них играю. Почему я должна их выбрасывать в помойку?

— Сколько же стоит часок-другой в вашем обществе?

— Двадцатку. — Она заморгала длинными ресницами. — И обед!

Мы сели в нанятый мною «форд» и поехали по шоссе, на север. Вокруг были густые леса. Над зубчатыми краями верхушек деревьев высыпало почти столько же звезд, как в Мексике. Стало холодать. Бэмби придвинулась ко мне.

— Включите печку, мистер. Я даже не знаю вашего имени.

— Л у Арчер. — Я включил печку.

— Приятное имя. Настоящее?

— Конечно, нет. Вообще-то меня зовут Натти Бампо.

— Не валяйте дурака!

— Имею право. Мы живем в свободной стране.

— Разве есть человек с такой фамилией. Натти, как там его?

— Бампо. Литературный герой. Великий охотник и следопыт.

— А вы?

— Стрелять умею, а вот что касается выслеживания зверя, это у меня лучше получается в асфальтовых джунглях.

— Гоняетесь за людьми?

— Еще как!

— А оружие у вас есть?

— Дома.

— Думаете, Кэмпион скрывается в лесном доме?

— Не исключено. Он человек опасный.

Она нервно хихикнула:

— Просто вы меня хотите напугать. Я думала, он слюнтяй. Ходил в беретике, рассуждал об искусстве.

— Он не слюнтяй.

— Это как понять?

— Пора мне тебе все рассказать. Долли не единственная жертва. В мае погиб Ральф, был заколот ледорубом, — вскоре после того, как ты его видела. Кэмпион — подозреваемый номер один.

Бэмби резко глотнула воздух и никак не могла его выдохнуть. Она страшно напряглась. Наконец выдохнула со словами:

— Ошибаетесь. Может, Кэмпион и убил Долли, чего не бывает между мужем и женой, но он никогда не поднял бы руку на Ральфа. Тот боготворил его, считал величайшим...

— А как относился Кэмпион к Ральфу?

— Любил его. У них были прекрасные отношения. Ральфу льстило, что его друг художник. Он и сам хотел стать художником...

— Я знал несколько художников. В общении это были не самые легкие люди.

— Но они не убивали людей ледорубами. — Пожалуй, только сейчас до нее дошел смысл сказанного мной. Ее сотрясала дрожь. — Ральф действительно погиб?

— Я видел его в морге. Извините меня, Бэмби.

— Бедняга Ральф. Домечтался.

Некоторое время мы ехали молча. Бэмби стала беззвучно плакать. Затем сказала, обращаясь к темноте за окном:

— Все мои друзья умирают. Я чувствую себя глубокой старухой.

Среди деревьев замелькало озеро, словно полированная сталь с отблесками бесконечности.

— Расскажите мне о Долли.

— Что тут рассказывать. — Голос у Бэмби был хриплым. — Она приехала сюда прошлой весной в поисках работы. Сначала работала в игорном клубе, разменивала деньги клиентам, потом нашла себе мужчину. Старая история.

— Только с иным финалом. Ты ее хорошо знала?

— Что тут знать? Обыкновенная девочка из глубинки. Когда она потеряла работу, я стала ее опекать. Потом Ральф познакомил ее с Кэмпионом. Вот и все.

— Ральфу она нравилась?

— Как сказать. Она была хорошенькой, но он не ухаживал за ней. Скорее присматривал. Она была беззащитная. Здесь не место таким, как она.

— Откуда она, кстати?

— Минуточку... Она мне говорила. Городок в апельсиновом поясе. Она все рассказывала, как цветут апельсины.

— Цитрус-Хиллз?

— Как вы догадались?

— Ральф был убит в Цитрус-Хиллз.

Глава 17

Дом стоял на поросшем лесом мысу. Я оставил машину на шоссе, велев Бэмби ждать меня в ней. Она примостилась на переднем сиденье, словно перепуганный кролик.

Я перешел кювет и двинулся бесшумно, как Натти Бампо. Звездный свет, проникая через хвою, придавал ночи волшебный облик. В домике горел огонь.

Я подошел сбоку и заглянул в окно. Перед камином стоял человек, ничуть не похожий на Кэмпиона. Он кому-то говорил:

— Доедай, Анджело. Радуйся жизни. Ты должен быть в форме. — Если на кровати у дальней стены никого не было, человек был в комнате один. Маленький, с худой мальчишеской шеей, темноволосый. В красном джемпере поверх ковбойки.

Он шевельнулся, и я заметил, что на костяшках его поднятого кулака в черной перчатке сидел молодой ястреб. Коричневая птица клевала что-то красное, зажатое в руке человечка.

— Кушай, кушай, — ласково говорил он птице. — Папочка хочет, чтобы сынок рос большим и здоровым.

Я подождал, когда птица окончит кровавую трапезу. Затем постучал в дверь. Человечек отпер и вопросительно уставился на меня глазами в очках без оправы. Золотисто-пятнистые глаза ястреба бесстрастно смотрели в пространство. Для него я был еще одним представителем мира людей.

— Извините за беспокойство, — сказал я обоим. — Но мне сказали, что какое-то время здесь жил человек по имени Брюс Кэмпион.

Взгляд человека потяжелел. Он сказал спокойно и подчеркнуто вежливо:

— Это действительно так. Перед отъездом в Европу я позволил Кэмпиону пожить у меня. Он сказал мне, что провел здесь август и часть сентября. Потом женился и съехал.

— Вы не знаете, что с ним случилось с тех пор?

— Нет. Я был в годовом отпуске — такой мне полагается раз в семь лет — и не поддерживал контактов с друзьями в Америке. Я провел год в Европе и на Ближнем Востоке.

— Кэмпион ваш друг?

— Я поклонник его таланта. — Он тщательно взвешивал слова. — Я стараюсь помогать талантливым людям.

— Вы давно его видели?

Вопрос застал его врасплох. Он покосился на ястреба, застывшего у него на кулаке, словно птица могла ответить. Ястреб сидел, уставясь в пространство немигающими глазами.

— Не сочтите за грубость, — сказал хозяин птицы, — но я бы почувствовал себя уверенней, если бы знал, на каком основании вы задаете мне все эти вопросы.

— Я частный детектив, помогающий расследованию, проводимому официальными органами. — Я назвал свою фамилию.

— В чем заключается ваша помощь?

— В расследовании двух, а может, трех убийств.

Он судорожно глотнул и побледнел.

— Тогда заходите. Не бойтесь Микеланджело. Он не обращает внимания на людей.

Но когда я вошел в комнату, ястреб всколыхнул крыльями. Несмотря на кожаные путы на лапах, он взмыл в воздух, колотя крыльями и обдавая меня волнами воздуха. Но хозяин вновь поднял свой кулак, и птица устроилась на насесте.

Мы сели друг против друга, а птица маячила между нами.

— Я доктор Дэмис, — представился человечек. — Эдмунд Б. Дэмис. Преподаю в Беркли на искусствоведческом факультете.

Он выставлял перед собой свое звание, словно щит.

— Там вы и познакомились с Кэмпионом?

— Я познакомился с ним несколько лет назад в Чикаго. Я был доцентом в художественном институте, где он учился. Как я уже говорил, мне нравились его картины, я поддерживал с ним отношения. Точнее, он со мной их поддерживал.

Сухой отчет. Он давал понять, что между ним и Кэмпионом существует дистанция.

— Я тоже слышал, что он хороший художник. А как насчет его чисто человеческих качеств?

— Я хотел бы воздержаться от суждений на эту тему. Он живет, как умеет. Лично я выбрал более легкий путь. — Простите?..

— Я зарабатываю преподаванием, а живописью занимаюсь по выходным или в отпуске. Кэмпион живет ради творчества. Больше его ничего не интересует.

— Вы ему завидуете?

— В каком-то смысле да.

— Не исключено, что и он завидует вам. Кстати, ваше второе имя не Берк?

— Берк. Мой отец был почитателем Эдмунда Берка. — Вам неизвестно, что Кэмпион пользуется вашим именем? Он называет себя Берком Дэмисом.

Дэмис стал наливаться краской неудовольствия:

— Черт побери! Почему бы ему не оставить в покое меня и мою собственность!

— Он покушался на вашу собственность?

— Я имею в виду этот дом. Осенью, когда он выехал, дом напоминал свинарник. Я чистил его целую неделю. Мне надоел Брюс с его идиотским образом жизни и наглым отношением к окружающим.

— Вы имеете в виду его отношения с женщинами? — Да, но не будем в них вникать. Я давно зарекся чистить авгиевы конюшни.

— Но все же хотелось бы по крайней мере в них заглянуть.

— Лучше не стоит. Утомительное занятие. Они все построены по одному шаблону. По шаблону садомазохизма. Кэмпион всегда относился к женщинам как к своей законной добыче.

— Добыча — слово, вызывающее ассоциации с вашим ястребом.

Он закивал головой, словно я сделал ему и ястребу изящный комплимент. Ястреб высился на его кулаке словно статуэтка. Дэмис, похоже, был привязан и к ястребу, и к Кэмпиону, с любопытством наблюдая через очки, как оба хищника взмывают ввысь и хватают жертву.

— Дело в том, что два месяца назад была убита жена Кэмпиона. Его разыскивают по обвинению в убийстве. Вы об этом знаете, доктор Дэмис?

— Нет, конечно. На прошлой неделе я прилетел из Италии и сразу же приехал сюда. — Он сильно побледнел. — Я ни с кем не поддерживал отношений.

— Кроме Кэмпиона?

— Почему вы так решили?

— Интуиция! Если бы вы действительно не видели его год, то говорили бы о нем другим тоном. Итак, где и когда вы его видели?

— Сегодня утром, — буркнул Дэмис, глядя в пол. — Ни с того ни с сего он заявился ко мне. Ночью обошел пол-озера. Вид был жуткий.

— Зачем он к вам приходил?

— Наверное, в поисках пристанища. Он сказал, что попал в беду, правда, не уточнил, в какую. И клянусь, он ни слова не сказал о жене. Он хотел у меня пожить. Я же счел это невозможным. И вообще я ничем ему не обязан. Он всегда только брал, а я только давал. Кроме того, я подошел к решающему этапу в подготовке ястреба. — Он погладил длинный птичий хвост.

— Когда он от вас ушел?

— Примерно в полдень. Я его покормил. Я и не подозревал, что приютил человека, разыскиваемого полицией.

— Как он уехал?

— Взял мою машину, — выдавил из себя Дэмис.

— Силой?

— Как вам сказать. Он сильнее меня не только физически, но и вообще... — Дэмис отбросил высокомерие и оттого помолодел. — Вы правы, Брюс имеет надо мной власть. Втайне я завидовал ему, его успеху у женщин.

— Можете больше не завидовать. Лучше опишите машину — марка, год выпуска.

— Красный «шевроле» 1959 года, верх черно-красный, клетчатый. Номер калифорнийский: ТСХ-37964.

Пока я заносил это в блокнот, он добавил:

— Берк обещал вернуть машину в течение суток. Он знает, что без нее мне отсюда никак не выбраться.

— Думаю, ему на это наплевать. Но я попробую помочь вам получить ее назад. Хотите заявить, что у вас ее украли?

— Это не кража. Я, конечно, сглупил, но отдал ему добровольно.

— Он не говорил, зачем ему машина и куда он собрался?

— Нет. — Дэмис заколебался. — Вообще-то можно вычислить его маршрут. Он сказал, что, когда машина ему не будет нужна, он оставит ее у меня в гараже, в Беркли. Значит, он поехал в том направлении.

— Он был здесь один?

— Да. Совершенно определенно один.

— Он не упоминал о девушке, с которой у него сейчас роман?

— Он вообще не упоминал никаких девушек. Он почти не говорил. А кто она такая?

— Гарриет Блекуэлл. Высокая блондинка.

— Первый раз слышу. Что с ней случилось?

— Похоже, она плавает в озере.

Сообщение поразило Дэмиса, и его чувства, судя по всему, передались птице. Ястреб распростер крылья. Дэмис успокаивающе погладил его и заговорил:

— Не хотите ли вы сказать, что ее утопил Брюс?

— Очень может быть. Сегодня утром вы не заметили на его лице следы борьбы? Царапины там или что-то еще?

— Да, лицо было исцарапано. И одежда была в плохом виде.

— Мокрая?

— Да, было впечатление, что он промок. У него вообще был такой вид, словно он угодил в переплет.

— Его неприятности еще не закончились, — сказал я. — Мы оставим у вас человека, вдруг он еще раз к вам пожалует. Вы не возражаете?

— Буду только рад. Я не трус, но... — Его встревоженный взгляд был красноречивее любых слов.

— Он, конечно, вряд ли вернется. И поэтому хотелось бы знать, где его есть смысл искать. Также нам нужен ваш адрес в Беркли, если он последует первоначальному плану.

— А нельзя ли без этого? Со мной живет мать, и не хотелось бы ее лишний раз тревожить. Ведь Брюс для нее не опасен.

— Она знает его?

— Очень отдаленно. Практически не знает. Года два назад он пришел к нам обедать. Матери он не понравился. Она сказала, что у него темная аура. В то время, кстати, он жил с какой-то подозрительной девицей в Сосалито. До этого он жил в Кармеле, Санта-Барбаре, Сан-Диего, Лос-Анджелесе и, наверное, где-то еще. Не знаю, где его и искать. Впрочем, — добавил он после паузы, — Брюс мог поехать к своей сестре.

— У него есть сестра?

— Да, хотя он не очень ее жалует. По его словам, она страшно надутая. Они были в неважных отношениях.

— Где она живет и как ее зовут?

— Надо посмотреть, у меня записано. Я ее никогда не видел. Я и адрес-то записал, потому что Брюс просил, чтобы к ней пересылали его почту, пока он странствовал. — С ястребом на руке Дэмис подошел к столу в углу комнаты, открыл ящик, вытащил коричневую кожаную телефонную книгу и стал ее листать.

Брюс Кэмпион стоял первым на букву "К". Под его фамилией значились адреса, упомянутые Дэмисом. Все были зачеркнуты, кроме Менло-парка, где проживала миссис Тор Юргенсен: Скулхауз-роуд, 401. Я это записал.

— Я думал, мы добрые друзья, — говорил Дэмис, уставясь на ястреба так, словно проводил телепатический сеанс. — Но за долгие годы я понял, что лежит в основе наших отношений. Брюс возникал, лишь когда ему что-то было нужно: рекомендации. Как я от него устал. Надеюсь, больше его не увижу!

Я промолчал. Он обратился к ястребу:

— Ты не проголодался, Анджело? Как насчет воробьиного крылышка?

Я оставил его общаться с безмолвной птицей и отвез Бэмби в Стейт-Лайн. Там мы заказали filets mignon[24] в одном из ресторанов при казино. Пьяный толстяк в белой стетсоновской шляпе сидел в баре, накачиваясь все сильнее. Окосевшими глазами он посматривал на девушек, а особенно на Бэмби. К мясу она заказала красного вина, отчего опять сделалась разговорчивой. Когда ей было двенадцать, а ему восемнадцать, Ральф брал ее с собой на рыбалку в Луна-Бей. Как-то он вытащил ее из-под волны в Сан-Грегорио. Она говорила, словно вспоминала сон — возможно, она кое-что присочинила. Но в конце концов она сказала:

— Я не возьму ваши двадцать долларов. Это самое малое, что я могу сделать для Ральфа.

— Вы их честно заработали.

— Нет, надо хоть что-то делать не для денег. Я серьезно.

— Ты хорошая девочка.

— Сказал он, когда она вытаскивала у него бумажник. Блядь с золотым сердцем. Холодным и бесчувственным.

— Ты несправедлива к себе, Бэмби.

— Никакая я не Бэмби.

— Как же тебя звать?

— Никак.

— Как твое настоящее имя?

— Я его ненавижу. — Ее лицо окаменело.

— Но все-таки?

— Мейбл, — с отвращением процедила она. — Моим родителям приспичило дать мне самое банальное имя в мире.

— А где живут твои родители?

— Я отдала их в роддом.

— До или после того, как ты стала Бэмби?

— Если хотите знать, — пылко сказала она, — я сменила имя, когда Кинг смылся от меня, оставив одну в этой дыре. Самое смешное, что и от Бэмби меня тоже тошнит. Оно тоже кажется мне банальным. Пора еще раз менять имя. У вас нет никаких идей на этот счет?

— Сейчас нет.

Она наклонилась ко мне, упершись грудками в край стола:

— Поехали ко мне, выпьем и поговорим за жизнь.

— Спасибо, но мне надо работать.

— Работа не волк! Из-за тебя я отменила свидание.

— Кроме того, для меня ты стишком юная.

— Как это? — Она бросила на меня изумленный взгляд. — Ты еще не старик.

— Я старею не по дням, а по часам, — сказал я, положил на стол деньги и встал. — Куда тебя подбросить?

— Я останусь здесь. Какая разница.

Не успел я дойти до двери, как пьяный толстяк со шляпой в руке, багровея лысиной, двинулся в ее сторону.

Глава 18

Я нашел телефон-автомат и позвонил в Рино Арни Уолтерсу. Он сам снял трубку.

— Уолтерс слушает.

— Это Арчер. У меня информация о передвижениях Кэмпиона. Он в красном «шевроле»...

— Уже знаем, Лью. — Арни говорил тихо и быстро. — Его видели в Салин-Сити. Разговаривал с портье одного из мотелей. Патрульный заметил его, но не арестовал. Решил не спешить и еще раз свериться с нашим циркуляром. Ему показалось, что тот собирается снять номер. Но когда он снова вернулся в мотель, Кэмпиона и след простыл. Это было часа два назад. У тебя нет ничего посвежей?

— Ты меня сильно опередил. Как называется мотель?

— "Тревелерз" в Салин-Сити. Это город в восточной части Залива.

— Как насчет Гарриет?

— Пока никак. Утром начнем тралить озеро. Криминалисты подтвердили, что группа крови совпадает с ее. Но это еще ни о чем не говорит.

— Откуда вы знаете ее группу?

— Я позвонил отцу, — сказал Арни. — Он хотел приехать, но я, кажется, отговорил его. Если мы в ближайшее время не разберемся со всем этим, он отдаст концы.

— Я тоже.

К полуночи я приехал в Салин-Сити. Мотель был в западной части города, там, где начинались солончаки. Красная неоновая вывеска освещала оштукатуренный фасад, подчеркивая его уродство.

За конторкой никого не было. Я позвонил в колокольчик. Из задней комнаты вышел серолицый молодой человек в рубашке, плохо заправленной в брюки, застегивая ее на ходу.

— Номер на одного?

— Номер мне не нужен. Но, может, вы готовы мне кое-что сообщить?

— Насчет убийцы?

— Да. Вы ведь с ним говорили. О чем?

Он простонал и перестал застегивать рубашку.

— Я уже все рассказал полиции, неужели всю ночь мне повторять одно и то же?

Я протянул ему бумажку в пять долларов. Он близоруко уставился на купюру и сунул ее в карман.

— Ладно, если вам это так важно. Что вы хотите знать?

— Что говорил вам Кэмпион?

— Его фамилия Кэмпион? А он назвался Дэмисом. Сказал, что провел здесь ночь два месяца назад и хотел, чтобы я проверил это в регистрационной книге.

— Он действительно был здесь два месяца назад?

— Угу! Я запомнил его. У меня хорошая память на лица. — Он любовно похлопал себя по узкому лбу. — Конечно, я мог сказать, когда именно это было, только посмотрев в книге.

— Вы посмотрели?

— Да, но это ему не помогло. Когда я вернулся, он исчез. Подъехала патрульная машина — полиция всегда появляется в восемь, и это, видно, его спугнуло.

— Можно взглянуть на его регистрационную карточку?

— Забрали полицейские. Сказали, что это важная улика.

— Какая там была указана дата?

— Пятое мая. Это я помню.

Это была улика. В ночь на пятое мая погибла Долли Кэмпион.

— Вы уверены, что тот, кто останавливался пятого мая, и тот, кто говорил с вами сегодня, одно и то же лицо?

— Полицейские задавали этот же вопрос. Абсолютной уверенности у меня нет — со зрением у меня не очень, но он был похож на того человека. И говорил так же. Может, конечно, наврал. Он же сказал, что его фамилия Дэмис, а это не так.

— Пятого мая он указал фамилию Дэмис?

— Они оба зарегистрировались под этой фамилией.

— Оба?

— Даму я не видел. Сначала он записал их обоих, а потом она приехала в своей машине. Он сказал, что это его жена, и я поверил. Вроде бы она уехала рано утром.

— Как же вы это запомнили, если не уверены, тот ли это человек?

— Он напомнил. Я и вспомнил все.

Это был болван. В его глазах торжественно светилась глупость. Я осведомился, есть ли у него собственные воспоминания о пятом мая.

— Но дата стояла на карточке.

— Он мог остановиться в другой день, а сказать, что это было пятого мая. А пятого мая мог остановиться кто-то другой. — Я поймал себя на том, что говорю, словно прокурор, вознамерившийся сбить с толку свидетеля защиты. Мне это неплохо удалось.

— Пожалуй, — удрученно протянул он.

— Кэмпион не пояснил, почему ему надо выяснить дату?

— Нет, он только сказал, что для него это важно. — Он дал вам денег?

— А зачем? Я и так хотел помочь ему. Это же наш клиент.

— Но до этого вы видели его только однажды?

— Да, пятого мая, — твердил свое юноша.

— В котором часу он приехал?

— Не помню. Но не очень поздно.

— И провел всю ночь?

— Не знаю, мы не следим за гостями. — Он зевнул так широко, что я мог пересчитать все дырки у него в зубах.

— Как вас зовут?

— Нельсон Карп.

— А меня Лью Арчер. Я вынужден просить вас вернуть мне пять долларов. Я очень сожалею, но не исключено, что вам придется выступить свидетелем на суде и подтвердить под присягой, что вам никто не сулил денег за ваши показания.

Он вынул пятерку из кармана и положил на стойку:

— Мне бы сразу догадаться, что тут подвох.

— Я же сказал, что очень сожалею.

— А мне-то какое дело!

— Государство платит свидетелям. — Я не сказал, какие это крохи, и Нельсон Карп взбодрился.

— В каком направлении уехал отсюда сегодня Кэмпион?

— К мосту Сан-Матео. Они сами это сказали.

— Они — это полицейские?

— Да, они много звонили от нас по телефону. — Он показал на телефон-автомат на стене.

Выйдя на улицу, я посмотрел вокруг. Соляные горы высились, как древние пирамиды. На той стороне Залива слабо мерцали огни Полуострова. Я был всего в десяти милях от Менло-парка.

Я вернулся в мотель, попросил мелочи у Карпа и на имя Джона Смита заказал телефонный разговор с сестрой Кэмпиона миссис Тор Юргенсен. На четырнадцатом звонке трубку сняли, и мужской голос сказал:

— Алло!

— Просят ответить миссис Тор Юргенсен, — сказала телефонистка.

— Ее нет дома. Что передать?

— Хотите что-нибудь передать, сэр? — спросила меня телефонистка. Это было ни к чему. Кэмпион знал мой голос не хуже, чем я его.

Во втором часу ночи я припарковался в районе трехсотых номеров на Скулхауз-роуд в Менло-парке. Дальше я двинулся на своих двоих, посматривая на почтовые ящики в поисках нужной фамилии. На широкой и тихой улице стояли особняки в тени дубов, которые зеленели, когда домов не было и в помине. В отдалении тихо мурлыкал прибой.

В это время в большинстве домов окна были темные, но в заднем окне дома 401 горел свет. Я обогнул дом, шагая по мокрой от росы траве. Спрятавшись за кустом, я заглянул в окно, покрытое бамбуковой шторой.

Это была кухня, обставленная в сельском стиле и разделенная на две части, собственно кухню и столовую. Я увидел камин из старого кирпича почти во всю стену. Перед камином на диванчике мирно дремал Кэмпион. Карта дорог на его груди мерно поднималась и опускалась в такт дыханию.

На нем были останки серого костюма. В пятнах от крови, грязи или жира. Поцарапанное обросшее лицо. Правая рука свесилась на пол, в ней револьвер среднего калибра с посеребренной рукояткой.

Нужно было вызывать полицию, но мне хотелось взять его самому.

За домом был гараж на три машины. Я пробрался через сад и проник через незапертую дверь. Одна из машин в гараже по очертаниям походила на «шевроле» с откидным верхом.

Это была машина доктора Дэмиса. Посветив ручкой-фонариком, я прочитал его фамилию на руле. Ключи были в зажигании. Я вынул их и положил в карман.

Надо было чем-то вооружиться. В задней части гаража был верстак, над ним полка с инструментами. Из неплохого набора молотков я выбрал полегче и взвесил в руке. Годится.

Вернувшись к «шевроле», я приладил спичечный коробок, так что включилась сирена. Она завыла, как иерихонская труба. Я подошел к приоткрытой двери и спрятался за ней, распластавшись по стене, не спуская глаз с задней части дома. Мои уши горели. В гараже бесновались децибелы, норовя вышвырнуть меня на улицу. Из дома вышел Кэмпион. Он пробежал через сад с камелиями. В его руке поблескивал револьвер. Добежав до гаража, он остановился и оглянулся, словно заподозрив недоброе. Но воющий клаксон представлял слишком серьезную угрозу, нужно было его поскорее выключить.

Когда он возник на пороге гаража, я выскочил из засады и ударил его молотком по затылку — не слишком сильно, но и не стишком нежно. Я выудил оружие из-под поверженного владельца, сунул его в карман и отключил клаксон.

В соседнем дворе кто-то громко выругался. Я вышел из гаража и сказал:

— Добрый вечер!

Человек направил на меня фонарик:

— Что тут происходит? Это не Тор Юргенсен?

— Нет, а где Юргенсены?

— Уехали в город. Я никак не мог понять, кто в доме.

К забору подошел коренастый мужчина в пижаме и внимательно посмотрел на меня. Я улыбнулся. У меня было отличное настроение.

— В их доме человек, которого ищет полиция. Я детектив и только что оглушил его.

— Брат Эвелины?

— Похоже.

— Она знает, что он здесь?

— Сомневаюсь.

— Бедная Эвелина. — В его голосе смешались сочувствие и злорадство, возникающее, когда мы узнаем о неприятностях наших ближних. — Бедный Тор. То-то расшумятся газеты.

Я перебил его:

— Позвоните в Редвуд-Сити шерифу. Пусть вышлют машину.

Он бодро двинулся к своему дому, семеня босыми ногами.

Глава 19

Пока Кэмпион приходил в сознание, мы с Ройалом ждали в холле больницы. Это заняло час. За это время я успел рассказать капитану о моих похождениях — и Кэмпиона тоже.

Мои находки в мотеле не удивили Ройала.

— Подделывает алиби, чтобы на него не вешали убийство жены.

— Оно может быть настоящим. Вам бы надо поговорить с этим Нельсоном Карпом и проверить, подлинная ли карточка регистрации или нет. Сейчас она у полицейских Салин-Сити.

— Таких алиби на пятак дюжина, — равнодушно отозвался Ройал. — Он мог зарегистрироваться в мотеле, даже провести там часть ночи, а потом вернуться в Луна-Бей и прикончить жену. Расстояние между этими двумя точками всего тридцать миль.

— Тем более легко проверить.

— Слушайте, — сказал Ройал, — у меня и так полно проблем. Займитесь этим с моим заместителем Мунганом. Он возглавляет наш филиал в Луна-Бей и знает подробности.

Я не стал настаивать. Ройал был хорошим полицейским, но, как и многие хорошие полицейские, гибкостью он не отличался. Наконец из палаты Кэмпиона вышел молодой врач в белом халате и с важным видом сообщил, что, учитывая важность дела, разрешает допросить своего пациента.

Мы с Ройалом вошли в палату, охраняемую сотрудником службы безопасности в форме. Это была обычная маленькая палата, но с тяжелыми стальными решетками на окне. Кэмпион лежал на кровати с приподнятым изголовьем. Он лежал неподвижно и смотрел на нас. Его тяжелый взгляд поочередно обратился на каждого из нас, но он промолчал. Перевязанная голова, под глазами лиловые круги. На бледных щеках отчетливые ссадины.

— Привет, Кэмпион, — сказал я.

— Давненько не виделись, Брюс, — подхватил Ройал.

Кэмпион промолчал. Белый тюрбан-повязка и гримаса боли делали его похожим на индийского факира на ложе с гвоздями. На него упала тень капитана Ройала:

— Что ты сделал с Гарриет Блекуэлл, Брюс?

— Ничего я с ней не делал.

— Последний раз ее видели в твоем обществе.

— Ну и что?

— А то, что ты убил ее.

— Я никогда никого не убивал.

— А твою жену Долли?

— Я не убивал Долли.

— Хватит, Брюс. У нас другие сведения. Ты неплохо порезвился, но прогулка кончилась. Конец прогулки, начало процесса. — Ройал ухмыльнулся своей неуклюжей шутке. — Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя, но советую сказать правду, в конечном счете так тебе будет выгодней.

— Еще бы! — фыркнул Кэмпион. — На стул в газовой камере положат мягкую подушечку, а цианит сдобрят жасмином.

Ройал наклонился над кроватью, заслонив от меня Кэмпиона.

— Значит, ты понимаешь, что заработал газовую камеру, так? Почему бы тогда тебе не рассказать все как есть? Я давно мечтаю тебя послушать. Расскажи мне про гибель Долли, и я твой лучший друг. Я сделаю все, чтобы спасти тебя от зеленой комнаты.

— Обойдусь без твоей помощи, легавый. И отойди от меня — у тебя воняет изо рта.

Ройал замахнулся:

— Ах ты, грязный сукин... — Он осекся, взглянул на меня и отошел.

— Ну, ударь меня, — сказал Кэмпион. — На это вы мастера. Всю жизнь ненавидел вашу свору. Вы продаете закон тому, кто больше заплатит, а нищие отвечают за всех сразу.

— Заткнись! — крикнул Ройал. — Ты валяешься, рассуждаешь о законе, а у самого руки по локоть в крови. В крови жены!

— Что-то не вижу крови, — сказал Кэмпион, помахав руками.

— Это верно. Когда ты убивал Долли, крови не было. Ты просто завязал ей на шее чулочек. — Ройал издал такой звук, словно сплюнул. — Что творится в твоей башке, Кэмпион, хотелось бы знать.

— И не мечтай. Ты слишком туп.

— Не настолько, чтобы не понять, что такое псих, который пачкает красками холсты и живет на счет баб. Почему бы тебе не найти настоящую мужскую работу?

— Ловить проституток?

— Я читал книгу об одном любителе проституток, французском художнике-психе, который отрезал себе ухо и покончил с собой. Ну а ты что выкинешь?

Кэмпион сел в кровати.

— Если бы ты не был идиотом, то говорил бы о Ван Гоге с уважением. К тому же он не француз, а голландец. Он гений и религиозный пророк.

— Как и ты, да? Ты божество, нуждающееся в человеческих жертвоприношениях?

— В газовые камеры людей, между прочим, отправляешь ты!

— Именно. Скоро дойдет очередь и до тебя.

Я встал между ними, лицом к Ройалу. Он побагровел, глаза сверкали. Кэмпион снова откинулся на подушку и прикрыл глаза. Я заставил его снова открыть их, спросив:

— Как попала кровь на шляпку Гарриет?

— На какую шляпку?

— На ту, что я сегодня выудил из озера. Что делала шляпка в озере и как на ней оказались кровь и волосы?

— Спроси Гарриет. Это ее шляпка.

— Ты знал, что шляпка в озере?

— Узнал от тебя. Значит, так оно и есть. Легавые всегда говорят правду.

— Смени пластинку. Как попала шляпка в озеро?

— Говорю, спросите Гарриет.

— Ее нет. Где она, Кэмпион?

— Понятия не имею. Но у меня есть предложение.

— Какое?

— Убирайтесь отсюда. Я болен, мне нужен отдых и покой.

— Доктор сказал, что допрос тебе не повредит.

— Боюсь, он повредит моей репутации.

— Хватит валять дурака.

— Почему это? Почему мне немного не поразвлечься? Гестаповцы — очень скучные собеседники.

У меня начало бешено стучать в висках. Я почувствовал солидарность с Ройалом.

— Разве тебя не волнует судьба твоей невесты?

— Кого, кого?

— Разве вы не собирались пожениться?

— Жениться?

— Отвечай на вопрос!

— Ты же знаешь заранее все ответы. Такое уж у тебя ремесло.

— Если ты не собирался жениться на Гарриет, зачем повез ее на озеро Тахо? Потому что оно глубокое?

Кэмпион посмотрел на меня с невыносимой скукой на лице. За его спиной заговорил Ройал, на сей раз очень тихо:

— Мистер Арчер заслуживает, чтобы ему ответили, Брюс. Он потратил много сил, чтобы иметь возможность задать тебе этот вопрос.

— Мистер Арчер может прыгнуть в озеро и утопиться.

— Вслед за Гарриет, которой ты подсобил? — спросил я.

— Не знаю, что она выкинула. Я ее и пальцем не тронул.

— Откуда у тебя ссадины на лице?

Кэмпион дотронулся до лица, пальцы ощупывали ссадины так, как слепой изучает незнакомый предмет.

— Вчера я заблудился в лесу. Наверное, ободрался о кусты.

— После скандала с Гарриет?

Он незаметно кивнул.

— Из-за чего был скандал?

— Какой скандал? — удивился он.

— Ты же сам признал, что вы поссорились.

— Тебе это послышалось.

— Я видел, как ты кивнул.

— У меня легкий тремор. Прошу извинить. Это оттого, что меня избили до полусмерти гестаповцы. Почему бы вам не убраться?

— Мы побудем здесь, — сказал Ройал, подойдя ко мне. — Ты признал, что у вас что-то произошло с девушкой. Это первый шаг к истине. Почему бы тебе не дойти до конца, Брюс, а?

— Не зови меня Брюсом.

— Это не твое имя?

— Мое, но только для друзей.

— Каких еще друзей? — презрительно бросил Ройал.

— У меня есть друзья.

— Где они, в могиле?

Кэмпион повернулся к стене.

— Ральф Симпсон звал тебя Брюсом? — спросил я.

— Что? — спросил он в стену.

— Ральф Симпсон звал тебя Брюсом?

— Да.

— Вы дружили?

— Да.

— Зачем ты убил его и забрал его документы?

Он обернулся в мою сторону:

— Я не брал его документов!

— У тебя в кармане обнаружили его метрику.

— Он сам мне ее дал.

— В ту ночь, когда ты угостил его ледорубом?

Кэмпион широко раскрыл рот, так, что был виден его язык за зубами. Он завопил, глаза его закатились, а он кричал что-то нечленораздельное.

Мы с Ройалом в замешательстве переглянулись. Почему-то мы — я, по крайней мере, — чувствовали себя виноватыми. Когда Кэмпион выдохся и откинулся на подушку, в коридоре раздался шум. Женский голос спорил с мужскими.

Ройал двинулся к двери, но она уже распахнулась. Женщина, ворвавшаяся в палату, была похожа на Кэмпиона, хотя выглядела старше и была более ухоженной.

— Что вы делаете с моим братом?

— Ничего особенного, мэм, — отозвался Ройал. — Просто задали несколько вопросов.

— Вы его пытали?

— Скорее наоборот.

Она подошла к кровати:

— Они мучили тебя, Брюс? Какой ужас!

Кэмпион вяло посмотрел на нее:

— Я стерпел, и ты стерпишь. Уходи.

— С ним все в порядке, миссис Юргенсен, — сказал Ройал. — Вам не следует здесь находиться.

— Вот и я сказал то же самое, — подал голос охранник от дверей. — Может, мне следовало задержать ее силой?

Ройал коротко покачал головой. Мимо охранника прошел в палату высокий человек со светлыми, коротко постриженными волосами и длинным лицом. У него было такое выражение, словно он сосал лимон. Он взял женщину под руку и сделал попытку увести ее от кровати. Она сопротивлялась, не глядя на него. Она жадно всматривалась в лицо брата:

— Разве ты не хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Где ты была, когда мне действительно требовалась помощь? А теперь ей грош цена. Убирайся!

— Ты слышала, Эвелина? — сказал высокий. У него был едва заметный скандинавский акцент — даже не акцент, а интонации. — Он обойдется без нас, а мы без него.

— Но это мой брат.

— Я-то знаю. Но ты хочешь, чтобы об этом узнали все вокруг? Ты хочешь, чтобы наш Тор потерял всех друзей? Ты хочешь, чтобы люди оборачивались и тыкали в меня пальцем?

— Слышала, что говорит твой муж? — спросил Кэмпион. — Почему бы тебе не послушаться его, сестра, и не уйти?

Появился доктор с медсестрой на буксире. Он окинул собравшихся недовольным взглядом.

— Я бы хотел напомнить, капитан, что вы в больнице. Этот человек не только арестованный, но и мой пациент. Я разрешил допрос, надеясь, что он пройдет спокойно.

— Я не отвечаю за... — начал было Ройал.

— Зато я отвечаю за его здоровье. Прошу всех освободить палату. Это и к вам относится, капитан.

— Я не закончил допрос.

— Это может подождать до утра.

Ройал капитулировал. Он мысленно представил себе, как защита на суде схватиться за показания доктора. Он ушел, за ним все мы.

На автостоянке, не то чтобы совсем случайно, я столкнулся с четой Юргенсенов. Они попытались пройти мимо, как бы не заметив меня, но я расположился между ними и их «мерседесом». Деваться им было некуда.

— Ни слова, Эвелина, — предупредил муж.

— Если бы могли присесть где-нибудь и потолковать...

— Не поддавайся, Эвелина. Он оказывает давление.

— Почему бы вам не помолчать? — предложил я. — Это ведь не ваш родной брат.

Она обернулась ко мне:

— Меня волнует его судьба, Тор, и еще мне стыдно. Все эти месяцы мы делали вид, что он не существует, что мы не имеем отношения...

— Мы действительно не имеем к нему отношения. Мы решили это раз и навсегда.

— Почему бы даме не говорить за себя? — вставил я.

— Разговоров не будет. Отойдите. — Он взял меня за плечо и оттолкнул. Бить его не было резона. «Мерседес» умчался в их крошечный собственный рай.

Я остановился в мотеле «Камино-реаль» и заснул, пытаясь придумать план действий, который бы помог все решить. Мне снилось, что я доказываю невиновность Кэмпиона на макете с бумажными куклами, которые липли к пальцам. Затем я обнаружил в озере тело Гарриет. На голове были следы от когтей.

Я проснулся в холодном поту. По шоссе со свистом проносились ночные автомобили.

Глава 20

Я встал с постели. Было утро с его печальной неопределенностью. Я поехал через весь округ в Луна-Бей. В тамошней полиции главным был Перси Мунган, которого я хорошо знал и ценил, надеясь, что это взаимно.

Когда я вошел в оштукатуренное здание участка, на широком лице Мунгана заиграла улыбка — лучик солнца на каменной скале.

— Говорят, ты за нас вкалываешь, Лу?

— Кто-то же должен работать.

— Это точно. У тебя усталый вид. У меня есть электробритва — не желаешь?

Я почесал подбородок. Колючий.

— Спасибо, успеется, Капитан Ройал говорит, ты занимался уликами по делу Долли Кинг.

— Какие там улики! Кот наплакал. — Мунган встал из-за стола. Грузный человек, много выше меня. Это создало во мне приятное ощущение ловкости и быстроты хорошо натренированного боксера второго полусреднего веса. Он открыл воротца в барьере, разделявшем помещение на две части.

— Проходи и садись. Сейчас закажу кофе.

— Это тоже успеется.

— Наверное, но так приятнее беседовать. — Он вызвал из задней комнаты молодого полицейского и распорядился насчет кофе. — Как ты впутался в дело Кэмпиона?

— Меня наняли узнать его подноготную люди из Лос-Анджелеса — Блекуэллы. Он подцепил их дочь Гарриет в Мексике, где жил под чужим именем, и заставил влюбиться в себя. Три дня назад они вместе уехали в Неваду, где она исчезла. Есть опасения, что она стала его второй, а может, и третьей жертвой. — Я поведал Мунгану о шляпке в озере, о смерти Ральфа Симпсона. Мунган внимательно слушал, опустив уголки рта, словно бульдог, а когда я закончил, сказал:

— О девице я не знал. Но я не могу понять, зачем Кэмпиону убивать Симпсона. Может, тот и правда одолжил ему метрику. Они ведь дружили. Когда Кэмпион приехал сюда прошлой осенью, Симпсон подыскал ему дом, если это можно назвать домом. Но на что-то более приличное у него денег не было. У него была трудная зима.

— В каком смысле?

— В каком ни возьми. Денег нет. Жена с пузом, а он не имеет работы, если не считать работой рисование. Какое-то время они жили на пособие. Но округ перестал платить, когда выяснилось, что Кэмпион покупал на эти деньги краски. Симпсон помогал им как мог. Я слышал, что, когда в марте родился ребенок, доктору платил он. — Интересно.

— Очень. Я даже подумал, что Симпсон — отец. Он знал Долли до того, как та познакомилась с Кэмпионом. Вчера я узнал, что он их и познакомил. Если Симпсон сделал ей ребенка и подставил Кэмпиона, у того был повод для двойного убийства. Это, конечно, только предположение...

— Уж это точно.

— Есть ли данные, подтверждающие, что Кэмпион не был отцом?

— Скорее наоборот, — задумчиво покачал головой Мунган. — Все указывает на обратное. В сентябре, когда они поженились, она была уже беременна. Мужчина женится, только когда уверен, что отец он.

— Обычно да, но Кэмпион не такой, как все.

— Спасибо Создателю за это. Если бы все были, как он, Америка отправилась бы в преисподнюю. В красиво разрисованных контейнерах. — Он положил на стол ручищу, словно прикрывал туза. — Лично я сомневаюсь, что эти два убийства связаны. Я не утверждаю, что связь исключена. Просто у меня сомнения.

— Они должны быть связаны. Симпсона убили примерно через две недели после смерти Долли — через те самые две недели, когда он расследовал причины ее гибели. И еще — его нашли закопанным в ее родном городе.

— Цитрус-Хиллз?

Я кивнул.

— Может, он поехал взглянуть на ребенка, — задумчиво предположил Мунган. — Ребенок ведь там. Его взяла мать Долли.

— Значит, ты все-таки одобряешь мою гипотезу?

— Ее не мешает держать в голове. Будешь ее разрабатывать, съезди посмотри на миссис Стоун и малыша. Правда, ему всего четыре месяца и вряд ли он на кого-то похож...

Вернулся молодой человек с картонным пакетом в бумажном мешочке. Мунган разлил кофе в три бумажных стаканчика. Подчиняясь невидимым сигналам, полицейский ушел со своим стаканчиком к себе и прикрыл дверь. Мунган сказал, отхлебнув кофе:

— Я что имел в виду — если убийства и связаны, то не через Кэмпиона, хотя официальная точка зрения другая. Ты помалкивай, но в некоторых кругах есть сомнения, что Кэмпион убил Долли.

— В каких это кругах?

— В этих самых, — сказал он и покосился на запертую дверь. — Я имею в виду самого себя. Симпсон тоже сомневался. Мы с ним об этом говорили. Он знал, что и его подозревают, но стоял на своем: Кэмпион ни при чем. Симпсон часто нес что попало, но теперь, когда его убили, я думаю, что кое в чем он был прав.

Я слушал, прихлебывая кофе, а Мунган продолжал:

— Пойми меня, Лью. Может, Кэмпион и убил жену. Когда убивают женщину, в девяти из десяти случаев виноват мужчина — муж, прежний или бывший, любовник и так далее. Это общеизвестно. Но у нас нет твердых доказательств, что это сделал Кэмпион.

— Почему же тогда обвинили его?

— А за это он должен поблагодарить самого себя. Он запаниковал и ударился в бега, а начальство решило, что это доказательство вины. Но на самом деле у нас толком ничего не было. Когда его задержали, я распорядился выпустить его через сутки без предъявления обвинения. Но этот идиот в ту же ночь смылся. Тогда собиралось большое жюри, и окружной прокурор подсунул им это дело. Конечно же, он получил постановление о привлечении к судебной ответственности. Не удери он, ничего бы не было. — Помолчав, Мунган дипломатично добавил: — Это мое личное, не совпадающее с официальным, мнение.

— А каково личное мнение капитана Ройала?

— Капитан держит его при себе. Он хочет стать шерифом, а это непросто, если ты перечишь сильным мира сего.

— А окружной прокурор метит в губернаторы или еще куда?

— Еще куда. Самый настоящий цирк!

— Ты не любишь цирк?

— Люблю. Со слонами.

Мунган допил кофе, скомкал стаканчик в кулачище и швырнул в корзину для бумаг. Я сделал то же самое. Этот банальнейший ритуал стал для меня поворотным пунктом в расследовании.

— Какие же улики есть против Кэмпиона?

Мунган скорчил такую рожу, словно проглотил горькую пилюлю:

— Только подозрения, отсутствие алиби и побег. И еще есть улики негативного свойства: нет признаков того, что к ним в дом вломился посторонний, Долли не пыталась спастись бегством. Она лежала на полу — тихая и спокойная, только вокруг шеи был завязан ее шелковый чулок.

— Она была в спальне?

— У них там не было спальни. Сейчас покажу фото. — Он вышел в заднюю комнату и вернулся с фотографиями. На одной крупным планом была снята полногрудая молодая женщина с искаженным лицом. Чулка практически не было видно, так он врезался в плоть.

На других снимках место, где был найден труп, обвели мелом. Комната была сфотографирована в разных ракурсах: неубранная кровать, детская колыбелька, кухонный стол, стулья, газовая плита, обогреватель, палитра и краски на скамье у широкого окна. Окно, точнее, застекленная дверь бывшего гаража, имело в нижнем углу треугольное отверстие. На голых стенах висели картины без рам — тоже своего рода окна, из которых открывался вид на мрачный причудливый мир.

— Почему разбито стекло?

— Симпсон сказал, что оно разбилось давно. Кэмпион все никак не мог вызвать стекольщика. Он пребывал в иных мирах, баловался красками, и ему было не до того, чтобы обеспечить жене и ребенку нормальную жизнь.

— Ты не большой его поклонник?

— По-моему, он хорош гусь. И ему такая встряска только на пользу.

Мунган швырнул снимки на стол. Из кармана куртки он вынул пуговицу и начал задумчиво крутить в пальцах. Большая коричневая пуговица с остатками коричневых ниток. Пуговица из плетеной кожи. Я недавно видел такую, только не мог вспомнить, где именно.

— Ребенок спал в той же комнате?

— Второй комнаты нет. Жили как ирландские бродяги, — добавил он с интонациями ирландского буржуа.

— Что случилось с ребенком в ночь убийства?

— Об этом-то я и собирался рассказать. Произошла странная штука — потому-то мы и заподозрили Кэмпиона. Кто-то, наверное убийца, вытащил ребенка из колыбельки и подложил в машину у соседнего дома. Жившая там женщина, негритянка по фамилии Джонсон, проснулась на рассвете оттого, что в ее машине плакал ребенок. Она знала, чей он, — они с Долли были в хороших отношениях. Она решила отнести его Кэмпионам. Так она и обнаружила труп Долли.

— Где был в ту ночь Кэмпион?

— По его словам, пьянствовал, пока не позакрывались бары. Потом сел в машину и носился по округе. Такую версию ни подтвердить, ни опровергнуть. Он не назвал ни баров, ни мест, где катался. Сказал, что под утро поставил машину в тупике у Скайлайна и заснул. Из этого не вытекало, что он не мог быть убийцей. То, что он тогда напился, подтвердилось. От него страшно разило перегаром.

— В котором часу была убита его жена?

— Между тремя и четырьмя утра. Коронер приехал в восемь и сказал, что смерть наступила четыре-пять часов назад. Он определил это по температуре тела и содержимому желудка. Одно подтвердило другое.

— Откуда он знал, что она ела и в какой последовательности?

— Кэмпион сказал, что они поели в шесть вечера. Он купил пару гамбургеров — хорошая диета для кормящей матери! — и человек в драйв-ине подтвердил это. Похоже, за едой они и повздорили. Кэмпион забрал все деньги, какие были в доме, и уехал пьянствовать.

— Из-за чего они поссорились?

— По его словам, из-за всего сразу. Они уже давно не ладили.

— Это он так сказал?

— Да. Он словно нарочно себя чернил.

— Он не говорил, что завел другую женщину?

— Нет. Что ты думаешь об этом, Лу?

— Думаю, что можно доказать, что он говорил неправду насчет ночи пятого мая. Ты не говорил утром с Ройалом?

— Он звонил — сказал, что взяли Кэмпиона. Хочет, чтобы я приехал в Редвуд-Сити и принял участие в допросе.

— Кэмпион в чем-нибудь признался?

— Он вообще помалкивает. Ройал даже растерялся.

— Он не рассказывал о мотеле в Салин-Сити?

— Ни слова. — Мунган вопросительно уставился на меня.

— Как показал ночной портье Нельсон Карп, Кэмпион провел там ночь с женщиной. Или часть ночи. Они зарегистрировались как мистер и миссис Берк Дэмис — это одно из имен, которыми пользовался Кэмпион. Регистрационная карточка у местной полиции. Похоже, он создавал себе алиби.

— Настоящее или фиктивное?

— Ты сможешь выяснить это скорее, чем я.

Мунган встал и посмотрел на меня:

— Почему бы тебе не рассказать об этом подробнее?

— Вчера я рассказал это Ройалу. Но он не заинтересовался. Может, тебя это больше заинтересует.

— Считай, что это так. Но если алиби настоящее, почему Кэмпион о нем помалкивает?

— Спроси у него сам.

— Придется.

Мунган бросил коричневую пуговицу на стол так, что она полетела на пол. Я ее подобрал.

— Вещдок?

— Не знаю. Пуговица была в кулачке у младенца, когда миссис Джонсон нашла его в своей машине. Она не знала, откуда эта пуговица. Никто не знает.

Я пытался припомнить, где видел такую пуговицу. Я копался в глубинах памяти, но ничего, кроме запаха и шума моря, не выкопал.

— Можно, я ее возьму?

— Нет, я читал рассказ о том, как пуговица помогла разгадать тайну. У меня к ней особое чувство.

— У меня тоже.

— Чур, первый! — Улыбающиеся глаза-щелочки смотрели на меня. — Уверен, что не будешь бриться?

— Пожалуй, побреюсь.

Он извлек из нижнего ящика стола электробритву. Я пошел в ванную, где и побрился. Под слоем щетины оказалось знакомое лицо человека, напрашивающегося на неприятности.

Глава 21

Когда я вышел из ванной, Мунгана не было. По его телефону я позвонил Вики Симпсон. Никто не ответил. Молодой полицейский сообщил, что она еще в Цитрус-Хиллз, ждет разрешения властей забрать тело мужа. Я сдал «форд» в аэропорту Сан-Франциско, сел на самолет в Лос-Анджелес, а там забрал свою собственную машину и поехал через апельсиновые рощи в Цитрус-Хиллз.

Сначала я решил навестить младенца. Его бабка жила в западной части города, где строители устроили хаос. Я приехал в разгар дня. В облаках пыли двигались бульдозеры, словно танки на ничейной земле.

Дом отделяла от улицы давно не стриженная живая изгородь. Постоянная пыль посеребрила кустарник. Двухэтажный сборный дом давно не мешало бы покрасить. Дырки в сетчатой двери были заделаны веревочкой. Я постучал.

Женщина, отворившая мне, выглядела слишком молодо, чтобы быть бабушкой. Платье с воланами и высокие каблуки подчеркивали стройность фигуры. У нее было детское личико, на котором время оставило свои следы. Она была посветлее, чем дочь.

— Миссис Стоун?

— Да.

Я сказал, кто я такой и чем занимаюсь.

— Я бы хотел зайти — задать несколько вопросов.

— О чем?

— О вашей дочери, о том, что с ней случилось. Я понимаю, что это больная тема...

— Это верно. Стоит ли к ней возвращаться? Вы знаете, наверное, не хуже меня, кто убил. Вместо того, чтобы приезжать и мучить меня, взяли бы и поймали того человека. Он же где-то рядом.

— Вчера я поймал Кэмпиона, миссис Стоун. Он в Редвуд-Сити.

— Сознался?

Прилив жадного интереса обострил и состарил черты лица.

— Пока нет. Нужны дополнительные факты. Я веду это дело и был бы вам признателен, если бы вы могли помочь.

— Прошу, заходите.

Она открыла дверь и провела меня через холл в гостиную. Из-за опущенных штор там царил полумрак. Вместо того чтобы поднять шторы, она зажгла торшер.

— Извините, что жуткая пылища. Трудно держать дом в порядке, когда они там все разворотили. Стоун хотел продать дом, но оказалось, что за него много не выручишь. Повезло тем, кто живет на другой стороне улицы. Их сносят. Но здесь оставят все как есть.

Во всем, что она говорила, ощущались протест и недовольство. Она, наверное, была по-своему права. На мебели был густой слой пыли. Но даже если бы его не было, мебель все равно выглядела бы убого. Я сел на стул, хозяйка на диван. У нее были манеры миловидной женщины, не знающей, что делать со своей внешностью, кроме как любоваться ею в зеркале.

В данный момент я был зеркалом, и она улыбалась вовсю:

— Что вам рассказать?

— Начнем с вашего зятя. Вы его встречали?

— Однажды. Но и этого мне хватило с лихвой. Мы с Джеком пригласили их на Рождество. Поджарили индейку, все чин чином. Но этот Брюс Кэмпион держался так, будто попал в трущобу. Увез Долли с такой стремительностью, словно тут эпидемия чумы. Ему и невдомек, что мы дружны с лучшими людьми этого города.

— Вы с ним поссорились?

— А то нет! С какой стати он задирает нос? Долли сказала, что они ютятся в гараже, а у нас свой дом двадцать с лишним лет. Я спросила, что он собирается предложить ей, когда думает найти работу, и так далее. Он сказал, что женился на ней, что тут еще, мол, предлагать. А работа у него, дескать, есть — живопись. Я спросила, много ли он этим заработал. Оказалось, не очень: они сводят концы с концами с помощью друзей. Я сказала, что моя дочь не нуждается в милостыне, а он ответил, что мне это кажется. Она на шестом месяце, а он смеет говорить такое ее матери! Я пыталась уговорить ее послать его подальше и остаться у нас, но Долли и слушать не захотела. Больно она была преданная!

Миссис Стоун полностью вошла в роль страдалицы, и мне пришлось перебить поток воспоминаний вопросом, ладили ли супруги.

— Она-то с ним ладила. На это способна только святая. Она и была святой. — Миссис Стоун стала рыться в корзинке для рукоделия, стоявшей рядом. — Хочу показать вам письмо, которое она написала мне после Рождества. Если кто и заслуживает названия верной жены, это была моя Долли.

Она вынула мятое письмо, написанное 27 декабря и отправленное из Луна-Бей. Написано оно было неровным почерком на обрывке эскизной бумаги.

"Дорогая Элизабет!

Жаль, что вы поцапались с Брюсом. Он с норовом, но вообще-то очень ничего. Спасибо за двадцатку, на пальто хватит. Только бы Брюс не забрал — у него на краски и кисти уходит прорва денег, а без пальто мне никак. Здесь холоднее, чем дома. Спасибо за приглашение остаться, но жена должна быть с мужем в трудную минуту. Кстати, Брюс так и повел себя со мной. С ним бывает трудно, но все равно лучше такой муж, чем без мужа. Он все-таки умница. Кроме того, многие говорят, что настанет время, когда за его картинами будут охотиться, и тогда ты обрадуешься, что я его не бросила.

Большой привет Джеку.

Долли (миссис Брюс Кэмпион)".

— Просто сердце кровью обливается, — сказала миссис Стоун. — Как она его обожествила!

Я напустил на себя приличествующее случаю мрачное выражение. Впрочем, получилось оно само собой. Я думал о той культурной пропасти, которая лежала между Гарриет и Долли, и о Брюсе Кэмпионе, для которого это оказалось не помехой.

— Как она вышла за него, миссис Стоун?

— Старая история. Вы, наверное, знаете, что между ними вышло. Невинная девушка впервые оказалась вне дома. Он ее соблазнил. Пришлось отвечать за свои поступки. — Она слегка встревожилась из-за собственных слов и, опустив глаза, добавила: — Отчасти это и моя вина. Я не должна была отпускать невинную юную девушку одну в Неваду.

— Сколько ей было лет?

— Когда уезжала, двадцать. В мае исполнился год со дня отъезда. Она работала в нашей прачечной под постоянным присмотром отца и, конечно, чувствовала себя не в своей тарелке. Ей хотелось немного пожить самостоятельно. Я ее не осуждаю. С ее внешностью можно было далеко пойти.

Она замолчала, устремив взгляд вдаль. Возможно, вспомнила, что ей внешность так и не помогла. Возможно, задумалась о том, как далеко сейчас Долли.

— Так или иначе, — вновь заговорила миссис Стоун, — я разрешила ей поехать в Тахо и поискать работу. Только на лето. Она собиралась откладывать заработанное, чтобы учиться, приобрести солидную профессию. Я уговорила ее пойти на курсы косметики, она прекрасно ухаживала за собой. Это у нее от меня. Но потом попался ей этот тип — и все полетело кувырком, в том числе и курсы.

— На Тахо она с кем-то подружилась?

— С девушкой по имени Бэмби. Та ей очень помогала. Она работала в салоне красоты, и Долли очень хорошо о ней отзывалась. Долли мне о ней писала. Я была рада, что у нее такая подруга. Я надеялась — это придаст ей уверенности в себе. Косметологи нужны везде и зарабатывают неплохо. Я всегда жалела, что сама не занялась этим. Джек, конечно, кое-что зарабатывает в своей прачечной, но в последние годы жизнь стала труднее — инфляция. Теперь у нас на руках ребенок.

Она возвела очи к потолку.

— Можно взглянуть на малыша?

— Он спит наверху. Зачем вам?

— Люблю маленьких.

— По вас не сказала бы. Я сама не из таких, по крайней мере, теперь. Разучилась крутиться вокруг них. Но все-таки, — добавила она, понизив голос, — этот человечек для меня большое утешение. Он — все, что осталось от Долли. Пойдемте посмотрим на него, только не разбудите.

Мы поднялись наверх по лестнице, устланной прорезиненной дорожкой. В детской комнате было душно и темно. Миссис Стоун включила лампу с абажуром. Ребенок лежал голенький в той самой обшарпанной колыбельке, которую я видел на снимках. Мунган был прав: малыш не был ни на кого похож. Крошечный, беззащитный, сладко спящий — младенец как младенец. Он уютно посапывал.

Бабка накрыла простынкой его до пупка. Я стоял и думал, кем же он вырастет. Было трудно представить его взрослым, в вихре черных страстей.

— Это колыбелька Долли, — пояснила миссис Стоун. — Мы послали им ее на Рождество. Теперь она снова вернулась к нам. — Она помолчала. — Слава Богу, хоть его-то этот псих пощадил.

— Как его зовут?

— Долли назвала его Джеком в честь отца. Она очень любила отца. Ну как вам малыш?

— Здоровенький.

— Стараюсь. Конечно, нелегко растить детей после двадцатилетнего перерыва. Одна надежда, что его-то хоть удастся как следует воспитать. Боюсь, я не сумела сделать этого с Долли.

Я пробормотал что-то ободряющее, и мы пошли вниз. Эта женщина, как и большинство известных мне, умела принимать худшее и продолжать жить как ни в чем не бывало. Войдя в гостиную как сомнамбула, она подошла к камину и сняла с полки фотографию в рамке.

— Вы не видели портретов моей дочери?

— Не самые удачные.

Эта фотография была не шедевром, но все равно не шла в сравнение с тем, что показывал мне Мунган. Типичная фотография выпускницы, сделанная в провинциальном городке. Сильно отретушированная Долли улыбалась, как раскрашенный ангел.

— Правда, она была хорошенькая?

— Очень, — сказал я.

— Кто бы мог подумать, что она встретит такого, как этот Брюс Кэмпион. Все могло быть иначе. Ею интересовались многие местные ребята. Ходили за ней табуном. Но Долли не обращала на них внимания. Ей хотелось уехать отсюда. И вообще ей нравились мужчины постарше. Иногда мне кажется, — продолжала она с удивительной наивностью, — что это оттого, что она обожала отца. С ровесниками ей было не по себе. Но, к несчастью, в таком маленьком городке все достойные мужчины постарше были уже женаты.

— Долли дружила с кем-то из молодых людей?

— Нет, она была хорошей девочкой и сторонилась дурных компаний. Пока не угодила в лапы Кэмпиона.

— Как насчет ее друзей на Тахо? В ее жизни были еще мужчины, кроме Кэмпиона?

— Что значит «в ее жизни»? — Резко, почти грубо она вырвала из рук фотографию и поставила ее назад на каминную полку. Все еще стоя ко мне спиной, она спросила: — На что вы намекаете?

— Просто я хочу понять, что за жизнь вела Долли до того, как познакомилась с Кэмпионом. Она осталась без работы, и ей помогали знакомые, в том числе Бэмби Кинг. Вы сказали, она вам писала о Бэмби. Письмо не сохранилось?

— Нет, я его выбросила.

— Она упоминала других друзей, кроме Бэмби?

Миссис Стоун подошла ко мне, качая головой. Ее каблуки оставляли вмятины на ковре.

— Теперь я понимаю, к чему вы клоните. Это еще одна его грязная выдумка.

— Чья?

— Брюса Кэмпиона. Он все время лгал. Когда они были тут на Рождество, он намекал Джеку, что ребенок не его и вообще он и женился-то исключительно по доброте душевной.

— Он не сказал, кто настоящий отец?

— Нет, конечно, потому что никто, кроме него, им и быть не мог. Я спросила Долли, и она это подтвердила. Да и он тоже не очень-то упирался.

— Что именно он сказал?

— Сказал, что спорить не будет, что договор дороже денег и он не пойдет на попятный. Он говорил, словно Долли товар какой-то. Я указала ему на это, а он велел ей собираться. Он не хотел продолжать разговор на эту тему. Он боялся, как бы все не всплыло.

— Что вы имеете в виду?

— Все его фокусы. Он пьяница и бог знает кто. Долли не жаловалась, она помалкивала, но я-то понимала, что, за этим кроется. Больно лихо он тратил деньги.

— Долли когда-нибудь упоминала человека по имени Ральф Симпсон?

— Симпсон? Нет, никогда. Как, вы сказали, его зовут?

— Квинси Ральф Симпсон.

— Это не тот, кого нашли на заднем дворе дома Джима Ролинса напротив нас?

— Его, он был другом вашей дочери.

— Не верю.

— И все же это так. Симпсон и познакомил ее с Кэмпионом. А когда они поженились, Симпсон помогал им и деньгами.

— Это ничего не доказывает.

— Я и не собираюсь ничего доказывать. Меня только удивляет, что Долли никогда не упоминала при вас Симпсона.

— Мы мало поддерживали контакт. Она не любила писать письма.

— Когда вы в последний раз видели Долли и Кэмпиона?

— На Рождество. Я же говорила об этом.

— Вы не видели Долли в мае?

— Когда ее нашли, Джек отвез меня туда. Но я относилась к нему, как к гремучей змее.

— Когда полицейские выпустили его, он не остался в Цитрус-Хиллз?

— Понятия не имею. К нам он не заходил.

— Он мог быть через дорогу, закапывая Симпсона. Тот, кто это сделал, нарочно выбрал место напротив вашего дома.

Она посмотрела на меня так, словно ее осенила догадка.

— Да, да.

— Вы уверены, что Симпсон никогда не бывал в вашем доме?

— С какой стати? Мы не знакомы. — Миссис Стоун волновалась все больше и больше, ломая пальцы.

— Но он знал Долли, — напомнил я. — После ее гибели, когда вы взяли ребенка, он мог наблюдать за вашим домом.

— Зачем?

— Есть предположение, что он отец ребенка.

— Не верю. — Помолчав, она спросила: — А что он за человек? Я только читала, что его убили и закопали во дворе дома Ролинса.

— Я не был с ним знаком, но по откликам это был неплохой человек. Верный друг. Щедрый, достаточно храбрый. Похоже, последние дни он провел, пытаясь понять, кто убил Долли.

— Разве это не Брюс Кэмпион?

— Симпсон не был в этом уверен.

— Вы, я вижу, тоже, — сказала она, поджав губы.

— И я тоже. — В ее облике проглянула враждебность. Я пытался лишить ее любимого врага.

— Вы ошибаетесь. Это был Брюс Кэмпион. Я это сердцем чую. — Она приложила руку к левой стороне груди.

— Все мы ошибаемся, — заметил я.

— Да, и вы ошибались не раз. Я уверена, что Брюс Кэмпион — отец ребенка. Долли сама это говорила.

— Дочери порой говорят матерям неправду.

— Может быть. Но если этот Симпсон — отец ребенка, почему он на ней не женился?

— Он уже был женат.

— Ну, теперь я вижу, как вы неправы. Долли ни за что не стала бы иметь дело с женатым человеком. Лишь однажды... — Миссис Стоун осеклась, в глазах появился испуг. Она замкнула рот на замок.

— Расскажите об одном-единственном случае, когда Долли имела дело с женатым мужчиной.

— Этого не было.

— Вы же сами сказали, что было.

— Говорят вам, не было. Я подумала совсем о другом. Незачем пачкать ее память.

Я пытался убедить ее рассказать мне, но безуспешно. Тогда я решил сменить тему:

— В доме напротив, где нашли труп Симпсона, ведь никто не жил?

— Да. Ролинсы выехали сразу же, и несколько месяцев дом стоял пустой. Позор, и только, что произошло с ним и другими домами, предназначенными на слом. Там хозяйничала местная шпана. Джек постоянно находил там пустые бутылки и банки из-под пива. Хулиганы били стекла и все подряд крушили. Дом-то все равно должны были сломать, но мне было очень его жалко. — Похоже, она горевала о своей судьбе. — Глаза б мои не глядели на дом Джейметов.

— Джейметов?

Миссис Стоун махнула рукой в сторону шоссе.

— Это все тот же дом. Джим Ролинс купил его у миссис Джеймет после смерти ее мужа. Когда-то давно вся эта часть города принадлежала Джейметам. Там было их ранчо. Но это уже седая древность.

— Расскажите о Джиме Ролинсе.

— Тут особенно нечего рассказывать. Достойный, надежный человек. Хозяин станции по обслуживанию автомобилей, собирается открыть вторую. Джек всегда доверяет Ролинсу. Говорит, что Ролинс честный механик, а у Джона это высшая похвала.

— Долли его знала?

— Конечно. Ролинсы жили здесь три-четыре года. Если вы думаете, что тут могло быть дело нечисто, то ошибаетесь. Джек — отличный семьянин. Он продал дом государству и выехал в первый же год, как началась реконструкция. Учтите, он ни за что не стал бы закапывать труп во дворе своего дома.

Как трудно предположить, что могут сделать убийцы, подумал я. Большинство из них руководствовались мотивами, которые и сами вряд ли могли бы объяснить: пытались уничтожить дурное прошлое, которое мешало попасть в светлое будущее, освобождались от страха перед смертью, убивая других, хоронили старые грехи, а они начинали расти, множиться и в конце концов уничтожали своего могильщика.

Поблагодарив миссис Стоун, я вышел на улицу. Бульдозеры выполнили дневное задание, но пыль по-прежнему висела в воздухе. Сквозь нее проступали очертания вырванных с корнем деревьев, домов, превращенных в груду камней. Я так и не мог понять, где стоял дом Ролинса.

Глава 22

В полицейском участке Цитрус-Хиллза дежурил усталый человек в рубашке с расстегнутым воротом, изо рта торчала зубочистка. Вокруг была блаженная тишина. Даже пылинки в воздухе двигались чинно-благовоспитанно. Вселенная начнет останавливать свой бег в Цитрус-Хиллзе. Возможно, это уже началось.

Я спросил усталого дежурного, где сержант Леонард. Он мрачно воззрился на меня, словно я помешал его медитации.

— Уехал по делам.

— Куда?

— В Лос-Анджелес.

— По каким делам?

Он еще раз уставился на меня. Возможно, он пытался идентифицировать меня по системе Бертильона[25].

Он сам был из эпохи Бертильона.

— Сержант уехал по поводу убийства Симпсона? — спросил я.

Он извлек изо рта зубочистку и стал изучать ее, словно это было вещественное доказательство.

— Мы не обсуждаем наши дела с гражданами, — наконец сообщил он. — Вы из газеты?

— Я частный детектив. Работаю с Леонардом по этому делу.

— Доложу сержанту, когда он вернется, — невозмутимо отозвался он. — Ваша фамилия?

— Ш. Холмс. — Вставив зубочистку обратно, он быстро стал писать в блокноте. Я сказал: — Ш. означает Шерлок.

Он перестал писать. Устройство, исполнявшее обязанности мозга, получило невнятный сигнал: над ним вроде издеваются.

— Как вы назвали имя?

— Шерлок.

— Это шутка? Ха-ха.

Я начал сначала:

— Меня зовут Лью Арчер, и Леонард захочет со мной переговорить. Когда примерно он должен вернуться?

— Когда появится в участке.

— Большое спасибо.

— Не за что. — Он порвал листок блокнота, на котором писал, и клочья полетели на разделявший нас барьер.

— Не могли бы вы дать мне его домашний адрес?

— Мог бы. Но вы же Гениальный Сыщик. Вот и угадайте.

Арчер Остряк. Арчер Сыщик. Я забрал свое чувство юмора и побрел с ним под ручку по коридору. У справочного бюро не было никого, но к столу был привязан толстый телефонный справочник. Уэсли Леонард жил на Уолнат-стрит. Старик, поливавший возле участка хризантемы, сказал, что это в нескольких кварталах отсюда. Арчер Ищейка.

Вполне буржуазная улица. Оштукатуренные дома, построенные еще в двадцатые годы. Газон перед домом Леонарда был хоть куда. Дверь открыла полная женщина, ухоженная не столь тщательно, как газон.

Розовые бигуди придавали ей свирепый вид. Не успел я и рта открыть, как она сказала, что Уэсли нет, а она занята — готовит ужин.

— А когда он вернется?

— Обычно возвращается к ужину. Уэсли обожает горячий ужин.

— Когда это бывает?

— Часов в шесть. Мы рано ужинаем. Что-нибудь передать?

— Я Лью Арчер, тот, который привозил Вики Симпсон. Она у вас?

— Нет, здесь она провела одну ночь. Уэсли — добрый самаритянин. Вы не друг миссис Симпсон?

— Нет.

— Я не хочу злословить. У нее хватает неприятностей. Но немолодой женщине трудно, когда в доме появляется молодая. Молодая женщина с большими неприятностями. Это мешает семейной жизни. — Она провела рукой по бигуди, словно на них и держался ее брак. — Вы же знаете, что такое мужчины.

— Насчет Уэсли не могу ничего сказать.

— Уэсли тоже не каменный. Как и все мужчины. — Она глядела на меня, готовая разочароваться во мне в любую минуту. — Полночи она проревела у него на плече. Потом он грел ей молоко. В четыре утра поджаривал ей сандвич. Мне он ни разу не сделал сандвича за десять лет. Потом она проснулась в полдень, я подала ей ленч, тактично намекнув, что ей неплохо бы переехать в отель. Теперь Уэсли говорит, что я жестокосердая. Но я просто хотела обезопасить нашу семейную жизнь.

— Откуда у нее деньги?

— Ее босс переслал телеграфом аванс, да и ребята из участка скинулись. Миссис Симпсон неплохо устроилась.

— Где она сейчас?

— Отель «Валенсия» на Мейн-стрит.

Отелю было лет тридцать — сорок, трехэтажный кирпичный куб, который когда-то был белым. Через большую витрину с улицы были видны старые люди в старых шляпах. Когда я вошел в вестибюль, старички как по команде повернулись в мою сторону. Было так тихо, что я слышал скрип стульев, а может, и их шей. За конторкой портье никого не было. Я нажал на кнопку звонка. Не работает. Тогда один из стариков поднялся со стула, прошаркал в заднюю комнату и вскоре вышел оттуда без шляпы, но в коричневом парике, который он все никак не мог приладить. Парик был явно великоват.

— Слушаю вас, сэр.

— Миссис Симпсон у себя?

Он обернулся и стал изучать ячейки с ключами. Затылок у него был розовый, как у цыпленка.

— Да, сэр. Она у себя.

— Передайте ей, что с ней хотят поговорить.

— В ее номере нет телефона. Вообще-то я могу сходить и передать ей лично, — сказал он без энтузиазма.

— Ладно, я сам схожу. В каком она номере?

— В триста восьмом, на третьем этаже. Но у нас не принято, чтобы джентльмены ходили к дамам в номера. — Фраза прозвучала непристойно, возможно, из-за парика.

— Я не джентльмен, а детектив.

— Все ясно.

Он и его приятели у окна пристально смотрели, как я поднимался по лестнице. Я был сегодня в центре внимания. Коридор третьего этажа освещала красная лампочка. Я постучал в дверь триста восьмого номера.

— Кто там? — спросила Вики Симпсон тусклым голосом.

— Лью Арчер. Помните?

Пружины кровати протестующе заскрипели. Дверь отворилась, и в проеме показалось ее осунувшееся лицо.

— Что вы хотите?

— Поговорить.

— Я уже наговорилась.

Зрачки ее глаз были огромными и беззащитными. Я увидел в них свое отражение. Крошечный красноватый человечек, застывший в двух кусочках янтаря.

— Впустите меня, Вики. Мне нужна ваша помощь.

Пожав плечами, она дала мне пройти, а потом подошла к кровати и прилегла в не очень изящной позе. Под черным платьем груди и бедра очертились так, словно были сделаны из чего-то очень твердого, из дерева или кости. На кровати лежала Библия. Я заметил, что Вики читала «Книгу Иова». Я сел.

— Не знал, что вы любительница Библии.

— Вы многого обо мне не знаете.

— Это точно. Почему вы не сказали, что Ральф дружил с Кэмпионом?

— Разве не понятно? Я не хотела, чтобы вы об этом знали.

— Почему?

— Не ваше дело.

— У нас одно общее дело, Вики. Мы оба хотим знать правду.

— Все и так ясно. Ральф погиб. Этого не изменить.

— Он имел отношение к гибели Долли? Вы его покрывали?

— Нет.

— Конечно, покрывали. Вы сразу узнали Кэмпиона по описанию. Вы знали, что Долли убита, а Ральф был с ней близок.

— Не в том смысле.

— В каком же?

— Он был чем-то вроде финансового консультанта, — прерывисто проговорила она.

— Зачем Долли консультант? У нее не было ни гроша.

— Зря вы так думаете. Мне точно известно, что у нее было полно денег. Ральф сказал, почти тысяча наличными. Она не знала, что с ними делать, и спросила совета у Ральфа.

— Ошибаетесь, Вики. У Долли не было денег. Мне сказали, что, когда у них родился ребенок, доктору платил Ральф.

— В этом не было необходимости. Но он выиграл на бегах. Стоило Ральфу хоть чуть-чуть выиграть, он начинал вести себя, как Санта-Клаус. Я ему тогда показала. Но Долли потом все вернула.

— Когда?

— Перед самой смертью. Из тех денег, что у нее были. На них-то он и поехал на Тахо.

Неожиданная информация. Настолько неожиданная, что можно было верить.

— Ральф сам видел деньги Долли?

— Да. Он их не считал, но видел. Она хотела, чтобы он сохранил их для нее — она собиралась купить в рассрочку сборный домик. Но Ральф не хотел брать на себя такую ответственность. Он посоветовал положить их в банк, но Долли боялась, что об этом узнает Брюс и все промотает. Как те деньги, что были у нее до замужества.

— Я не знал, что у нее тогда были деньги.

— Почему же, по-вашему, он на ней женился? Ральф говорил, что у нее была еще тысяча. Брюс ее промотал. Она боялась, что и эти деньги отправятся туда же.

— Откуда деньги?

— Ральф сказал, что ей их дал один человек. Она не сказала кто.

— Отец ребенка?

Она потупила взгляд.

— Я считала, что отец Брюс.

— Брюс это отрицал.

— Я об этом не слышала.

— Зато я слышал. Кто мог быть отцом, если не Брюс?

— Понятия не имею.

— Ральф?

— Нет, между ним и Долли ничего не было. К тому же он очень уважал Брюса.

— Но забеременела она задолго до встречи с Брюсом. И у нее появились деньги. Значит, она хотела, чтобы Ральф взял тысячу?

— Да, может, ему и следовало согласиться. — Вики понизила голос, словно опасаясь, что нас подслушают. — Думаю, не из-за денег ли ее и убили?

— Брюс?

— Он или кто-то еще.

— Ральф сказал о деньгах полиции?

— Нет.

— И вы тоже не сказали?

— Зачем напрашиваться на лишние неприятности? И без того их хватает.

Я встал. Косые лучи заходящего солнца светили в окно. Вики сидела, поджав ноги так, словно лучи пригвоздили ее к кровати.

— Вы боялись, что ее мог убить Ральф?

Она посмотрела куда-то вбок.

— Ральфа вызывали в участок, и главный там, Мунган, задал ему кучу вопросов. После чего Ральф уехал в Неваду. Конечно, я испугалась.

— Где был Ральф в ночь гибели Долли?

— Не знаю, его не было дома допоздна. Когда он пришел, я проснулась...

— Вы по-прежнему уверены, что Ральф мог ее убить?

— Я не говорила, что уверена. Просто я боялась этого.

— Вы его об этом не спрашивали?

— Конечно, нет. Но он все время говорил о смерти Долли. У него тряслись руки, он даже не мог взять чашку с кофе. Это было вечером следующего дня. Они взяли в оборот Брюса, а Ральф твердил, что тот не убивал, что он не мог этого сделать.

— Ральф виделся с Брюсом до отъезда на Тахо?

— Да. Брюс пришел к нам утром, сразу как его выпустили. Будь я дома, я бы его прогнала.

— Что случилось в то утро между Ральфом и Брюсом?

— Не знаю. Я была на работе. Ральф позвонил мне днем и сказал, что едет на Тахо. Может, Брюс поехал с ним. В тот день он исчез, и больше я его не видела. Через пару дней газеты запестрели сообщениями, что он сбежал, а большое жюри вынесло постановление о привлечении его к судебной ответственности.

— Одно дело — привлечение к ответственности, другое дело — осуждение за убийство, — сказал я.

— То же самое сказал Ральф, когда вернулся с Тахо. Я надеялась, что за это время он успокоится. Не тут-то было. Он говорил только о Брюсе Кэмпионе.

— Как они относились друг к другу?

— Как братья — со времен корейской войны. Брюс, похоже, хлебнул больше, Ральф вроде как его опекал. Он был счастлив, что дружит с Брюсом, мог отдать ему последнюю рубашку. Собственно, он так не раз поступал.

— Ральф мог отдать Брюсу свою метрику, чтобы тот мог уехать из страны?

— Он что, дал? — резко вскинув голову, спросила Вики.

— По крайней мере так говорит Брюс. Либо Ральф дал ее добровольно, либо Брюс просто отнял.

— И убил его?

— Сомневаюсь. Убивать Ральфа ему было незачем, а деньги Долли еще больше все усложняют. Ее мог убить всякий, кто знал о них.

— Но зачем кому-то понадобилось убивать Ральфа?

— Я вижу одну причину: Ральф мог знать, кто убил Долли.

— Почему же он тогда этого никому не сказал?

— Может, не был уверен до конца. Он явно пытался сам распутать тайну убийства — на Тахо и в Цитрус-Хиллз. Когда он вернулся с Тахо, то ничего не говорил о Блекуэллах?

— О Блекуэллах? — Похоже, она слышала эту фамилию впервые.

— О полковнике Марке Блекуэлле и его жене. Они-то и наняли меня, потому что их дочь Гарриет связалась с Кэмпионом. У Блекуэллов домик на озере, и позавчера Гарриет видели там с Кэмпионом. Затем она исчезла. В озере мы нашли ее шляпку, а на ней кровь. Брюс Кэмпион не смог ничего объяснить.

Вики привстала на колени и неловко переползла в угол кровати.

— Мне об этом ничего не известно.

— Потому-то я вам все и рассказываю. Любопытно, что Ральф некоторое время, около недели, прослужил в доме Блекуэлла. В мае. Потом его уволили, якобы за воровство.

— У Ральфа было много недостатков, — послышался голос из угла, — но я голову даю на отсечение, что он в жизни ничего не украл. Да и зачем вешать собак на покойника?

— Я не собираюсь этого делать, Вики. Я хочу найти убийцу Ральфа. Вы его любили, Вики?

Она посмотрела на меня так, словно хотела ответить отрицательно, сказать, какую боль он ей причинял, но вместо этого сказала совсем другое:

— Ничего не могла с собой поделать. Как ни старалась разлюбить его, ничего не вышло. Он был сумасшедший, — прошептала она, и это прозвучало как ласка. — Когда он спал и неприятности отступали, я смотрела и думала: какой же он красивый.

— Теперь он спит и не ведает бед, — сказал я. — А что за узел с одеждой он привез с Тахо?

— Там было только коричневое пальто. Но он его не крал! Он в жизни не брал чужого.

— Меня не интересует, крал он его или нет. Откуда оно?

— Сказал, подарили. Но такие вещи не дарят ни с того ни с сего. Это же импортный твид марки «Харрис». Оно стоило сотню долларов и теперь в отличном состоянии. Нет одной пуговицы.

— А какие там были пуговицы?

— Кожаные коричневые. Я хотела подобрать что-то взамен пропавшей, чтобы он мог носить пальто, — в ее глазах заблестели слезы. — Но он сказал, что не будет его носить, — и не носил.

— Он взял его с собой на юг?

— Да, перекинул на руку и сел в автобус. Ума не приложу, зачем он поволок его в такую жару и еще без пуговицы.

— Какой пуговицы не было?

— Верхней. — Она показала пальцем.

Я пожалел, что не взял пуговицу у Мунгана. Теперь я вспомнил, где видел такие пуговицы — на коричневом твидовом пальто, которое носила одна из девиц с полосатого катафалка.

Глава 23

Я поехал на побережье и стал прочесывать пляжи к югу от 101-го шоссе. Кое-кто из серфистов вспомнил полосатый катафалк, но они не знали, как зовут молодых людей. Серфисты — племя необщительное. Мне больше повезло с дорожной полицией в Малибу. Оказывается, хозяина катафалка на прошлой неделе оштрафовали за то, что он ездил с неисправной фарой. Его звали Рей Баззел, и жил он в одном из каньонов над городом.

На ржавом почтовом ящике я прочитал: «Миссис Слоун Баззел». К ее дому вела зигзагообразная асфальтовая дорога. Это было сооружение из мамонтового дерева и стекла с белой крышей, упиравшееся в крутой склон горы. В гараже на две машины стоял «фиат», но катафалка не было.

Не успел я подойти к двери, ее открыла огненно-рыжая женщина и вышла на улицу. Ее жесткое красивое лицо было нарумянено, словно она ждала гостя. Только какого? Брюки черные в обтяжку. Вырез на майке открывал не только грудь, но и живот. В руках бокал, наполовину наполненный мартини. Судя по ее речи, мартини она уже опрокинула.

— Привет, привет! — воскликнула женщина. — Мы знакомы?

— Нет, просто у меня такое лицо. Как поживаете, миссис Баззел?

— Отлично. — В доказательство она согнула в локте свободную руку и выпятила грудь, которая чуть не выскочила на улицу. — У вас усталый вид. Заходите, угощу выпивкой. Надеюсь, вы пьете?

— В больших количествах, но только не сейчас! Спасибо. Мне нужен Рей.

— Всем нужен Рей, — нахмурилась она. — Он что-то натворил?

— Надеюсь, что нет. Где я могу его найти?

Она сделала рукой движение, обнимающее все побережье. С горы оно было видно на много миль. Словно маленький прожектор, заходящее солнце светило в тучах.

— Я уже не могу уследить за сыном, — призналась она чуть более трезвым голосом. — Мы вместе завтракали. Потом он куда-то усвистел со своей шайкой. У них на уме один серфинг. Иногда я не вижу его по-нескольку дней. — В виде утешения она снова угостилась мартини. — Вы уверены, что не хотите выпить? Я приготовила новый шейкер. Если не поможете, я упьюсь.

— Вылейте в раковину.

— Вы с ума сошли! — Подчеркнуто пристально она уставилась мне в глаза. — Вы бродячий проповедник?

— Бродячий детектив. Расследую убийство. Рей может мне помочь.

— Он замешан? — прошептала она, вплотную приблизив ко мне лицо.

— Вряд ли. Но он может кое-что знать. К обеду его не ждете?

— Понятия не имею. Иногда он закатывается со своей компанией на всю ночь. У них есть спальники. — Она вдруг вспылила: — Готова убить себя за то, что позволила ему купить этот катафалк. Он днюет и ночует в нем. — Она вдруг вспомнила мои слова. — Что значит «кое-что знает»?

— Я сказал, может знать.

— Кого убили?

— Квинси Ральфа Симпсона.

— Никогда о таком не слышала. Думаю, что и Рей тоже.

— Когда Симпсона последний раз видела его жена, у него было коричневое твидовое пальто с оторванной верхней пуговицей. Это было два месяца назад. Недавно я видел такое же пальто на одной девице из компании Рея.

— Мона?

— Крупная блондинка с хорошим бюстом.

— Это девица Рея. Мона Сазерленд. Пальто его. Я помню. Он получил его в подарок от отца, когда последний раз навешал его. Так что вы ошиблись. Это не то пальто.

— Скажите, откуда оно у Рея на самом деле, миссис Баззел?

Проявления материнской любви непредсказуемы. Она запустила в меня пустым бокалом. Тот просвистел рядом с ухом и разлетелся вдребезги о камни. Затем она отступила в дом и заперла дверь.

Я уселся в своей машине. Солнце, похожее на крошечную оранжевую облатку, висело над самым горизонтом. Потом оно исчезло из вида, а всю западную часть неба затянуло чем-то похожим на дым, словно солнце, опустившись, подожгло невидимые костры на краю света. Через некоторое время дверь снова отворилась. Хозяйка появилась с новым бокалом.

— Я только что поговорила по междугородной с моим бывшим, — сказала она, — он готов подтвердить насчет пальто.

— Какой он молодец!

Она взглянула на бокал, словно раздумывая, не запустить ли и им в меня. Но там была выпивка.

— Какое вы имеете право находиться на моей территории? Сейчас же покиньте ее.

Я выехал на шоссе и поставил машину около ее почтового ящика. Я стал смотреть на горизонт. Пожары угасли, и наступили сумерки. В третий раз появилась женщина. Неверной походкой она подошла к почтовому ящику и оперлась об него.

— Я надралась.

— А я советовал вам вылить в раковину, — сказал я, выйдя из машины и подойдя к ней.

— Разве я могу так поступить с джином? Сколько лет это мой самый верный и надежный друг и помощник. — Она вдруг потянулась ко мне, как слепая. — Мне страшно.

— Я не собирался пугать вас и думаю, что ваш сын тут ни при чем, но мне надо знать, откуда у него пальто. Отец ведь не дарил ему пальто, так?

— Так. Рей сказал мне, что нашел его.

— Где?

— На берегу.

— Как давно?

— Месяца два назад. Он принес его домой и отчистил от песка. Потому-то я испугалась, когда вы сказали про убийство два месяца назад. Потому-то я соврала вам.

Одной рукой она опиралась на мое плечо, другой сжимала предплечье. Я не оттолкнул ее.

— Рей не способен на убийство. Временами с ним бывает трудно, но, в сущности, он хороший. И такой юный.

— Его никто и не подозревает, миссис Баззел. Он лишь свидетель, а пальто — вещественное доказательство. Узнав, как оно к нему попало, мы сможем многое понять. Но я обязательно должен поговорить с ним самим. Где мне его найти?

— Утром он говорил, что они могут заночевать в Зуме. Он захватил кое-какую еду. Но часто он говорит одно, а делает совсем другое. Мне уже не уследить за ним. Тут нужен отец.

Она говорила в мой пиджак, все крепче цепляясь за меня. Некоторое время я поддерживал ее, чтобы она не упала. Фары проезжавшей мимо машины высветили ее мокрое испуганное лицо.

Полосатый катафалк стоял пустой среди других машин на пятачке у шоссе над Зумой. Я оставил там свою машину и отправился на берег искать Рея. То здесь, то там виднелись костры — то ли кочевники разбили свой лагерь, то ли уцелевшие от атомной бомбардировки. Начинался прилив. Из темноты возникали волны и рассыпались белой пеной по берегу.

Вокруг одного из таких костров расположились под одеялами шестеро. Я их сразу узнал: на одной из девиц было коричневое пальто. На меня не обратили никакого внимания. Я был привидением из мира взрослых. Стоит вообразить, что меня нет в природе, и я исчезну, как и прочие взрослые.

— Я ищу Рея Баззела.

Один из парней приложил руку к уху и спросил:

— Чего-чего?

— Мне нужен Рей Баззел, — повторил я.

— Кто-кто? — Он оглядел свою компанию. — Никто не знает Рея Баззела?

— Никогда о таком не слыхала, — подала голос девушка. — Я, правда, знала Гелиогабала Рексфорда Баззела. Это был старик с длинной седой бородой, и несколько лет назад он умер от бубонной чумы.

Все рассмеялись, кроме меня и девушки. Я спросил парня:

— Ты Рей?

— А ты кто такой? — Внезапным стремительным движением он вскочил на ноги, скинув одеяло. Три других парня тоже поднялись. — Ты легавый?

— Не надо нервничать, мальчик.

— Я не мальчик.

— Как же тебя называть?

— Как угодно, только не мальчиком.

— Хорошо, мистер Баззел. У меня к вам ряд вопросов насчет того пальто, что носит мисс Сазерленд.

— Откуда ты знаешь, как нас зовут? С кем ты говорил?

Он бесшумно шагнул ко мне. Его маленький отряд сомкнул ряды за его спиной. Молодые люди сложили руки на груди, чтобы продемонстрировать мускулатуру, на их бицепсах играли красные отблески костра.

С помощью дзюдо я мог бы легко разобраться со всеми их бицепсами, но мне не хотелось делать мальчикам больно. Я был мирным парламентарием из стана взрослых. Я показал значок полицейского, оставшийся у меня на память об одном дельце в доках Сан-Педро.

— Я говорил с разными людьми, в том числе и с твоей матерью. Она сказала, ты нашел пальто на берегу.

— Не верьте мамашам, — сказал он, покосившись на девиц.

— Откуда же оно у тебя?

— Я соткал его под водой из побегов морского салата. Я мастер на все руки. — Он пошевелил пальцами.

— Хватит валять дурака, Баззел. Дело серьезное. Ты не бывал в Цитрус-Хиллз?

— Проездом...

— Не для того ли, чтобы убить и закопать человека?

— Убить и закопать? — испуганно повторил он.

— Квинси Ральфа Симпсона. Его нашли в Цитрус-Хиллз на прошлой неделе с колотой раной в сердце. Ты его знал?

— Никогда не встречал, честное слово. Да и пальто у нас вот уже два месяца. — Он говорил, как двенадцатилетний. — Верно я говорю, Мона? — обернулся он к девушке.

Та кивнула. Ее тюленьи глаза были большими и испуганными. Негнущимися пальцами она расстегнула пальто и сбросила на землю. Я протянул руки. Рей поднял пальто и подал мне. В его движениях не было прежней уверенности.

Тяжелое пальто пахло солью и морем. Я сложил его и перекинул на руку.

— Откуда оно у тебя, Рей?

— Нашел на берегу, как сказала стару... мать. Трофей. Я живу дарами моря, подбираю то да се. Верно, Мона?

Она молча кивнула.

— Оно было мокрое-премокрое, — продолжал по-детски частить Рей, — а в карманах камни, словно кто-то нарочно их положил, чтобы утопить его. Но начался прилив, и его выбросило на берег. Пальто было как новое. Из хорошего материала. Я решил высушить его и оставить себе. Это наш улов. Теперь его носит Мона. Она вечно мерзнет.

Мона стояла у костра в купальнике и дрожала. К ней подошла вторая девица и накинула ей на плечи рубашку. Ребята понуро стояли поодаль, словно воины, сошедшие с фриза отдохнуть.

— Где нашли пальто?

— Не помню, мы кочуем по всему побережью.

— Я знаю где, — подала голос Мона. — В тот день прилив был в шесть с половиной баллов, и я не пошла кататься, а вы сказали, что я трусиха. Вы же должны помнить, — обратилась она к остальным, — это маленький частный пляж возле Малибу. Там еще на шоссе закусочная с креветками.<