/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy,

Верлойн

Роман Папсуев

Вернувшись из дальних земель, молодой барон Верлойн узнает, что его возлюбленная Беллар похищена черными рыцарями короля Нуброгера, Повелителя Тьмы, армии которого угрожают мирным соседним королевствам. Верлойн и его друзья Странники, опытные бойцы, отправляются в сердце королевства Тьмы, чтобы спасти Беллар и помешать захватническим планам черного короля.

2004 ru ru Black Jack FB Tools 2004-12-13 OCR Фензин 67E8157C-CDFF-4072-BC27-035D4A7B6A1D 1.0 Папсуев Р.В. Верлойн: Фантастический роман Эксмо М. 2004 5-699-06486-9

Роман ПАПСУЕВ

ВЕРЛОЙН

Моим родителям

Автор выражает огромную благодарность Михаилу Ладыгину и Вере Камше за оказанную помощь

ГЛАВА 1

Гроза разыгралась не на шутку. Молнии сверкали не переставая, низкие тучи, освещаемые пожаром, неслись над землей, подгоняемые штормовым ветром.

Низкие, двухэтажные, темные дома горели, и казалось, что они корчатся в потоках жара. Пламя ревело, словно раненый зверь, пожирая крыши домов, звенела сталь, дико ржали кони. По улицам неслись всадники, закованные в черные доспехи, за ними трусцой бежали меченосцы в тусклых кольчугах, поверх которых были накинуты черные кожаные туники.

На узкой улочке рыцари натолкнулись на баррикаду, наспех сооруженную защитниками города. Оборонявшиеся пикинеры выставили свое оружие, нацелив их на нападавших. Несколько лучников стреляли в мчавшихся на них рыцарей, один из черных коней заржал, споткнулся и рухнул на булыжную мостовую, рыцарь вылетел из седла и, ударившись о стену дома, растянулся на мокрой от крови мостовой.

Но ничто не могло остановить рыцарей. Черные кони перемахнули через низкую баррикаду, стальные нагрудники защитили их от пик защитников города. Рыцари ударами мечей перебили всех оборонявшихся и рванули дальше, к огромной башне, которая, цепляя зубцами тучи, возвышалась над горящим городом.

Один из рыцарей осадил коня и развернулся, ожидая подхода меченосцев.

— Быстрее! — кричал он, подгоняя ратников. — Быстрее проклятие! Шевелитесь! Сотник! Сюда!

Невысокий человек подбежал к рыцарю. Его лицо было заляпано кровью. Чужой кровью.

— Мессир? — Сотник коротко поклонился и посмотрел на рыцаря.

— Тащите сюда таран. Собери с десяток людей, ломайте ворота. Они у донжона крепкие, с наскока взять не удастся. Передай второму отряду, чтобы вычистили дома. Вырезать всех! Не щадить никого!

— Слушаюсь, мессир.

Сотник развернулся и побежал к толпе меченосцев, громко выкрикивая команды.

У ворот донжона рыцари осадили коней и прыснули в разные стороны, обходя башню со всех сторон, отрезая все пути к отступлению. Подбежавшие меченосцы тащили огромный ствол дерева, заранее срубленный в лесу у города. Сверху засвистели стрелы — защитники донжона заметили таран. Двое меченосцев рухнули на землю, корчась в судорогах. Нападавшие добежали до огромных окованных железом дверей и с разгона ударили тараном.

Двери не поддались. Второй удар. Безрезультатно. Сверху полилась смола. Пятеро обварились сразу, оглашая площадь страшными криками, остальные бросились врассыпную. Из узких бойниц донжона вновь, шипя, полетели стрелы. Сотник, ругаясь на чем свет стоит, собрал вторую группу и приказал поднять таран. Меченосцы хмуро двинулись вперед.

Лучники нападавших принялись осыпать стрелами донжон, стремясь поразить обороняющихся.

Рыцарь, что отдавал сотнику приказы, рявкнул:

— Колдуны!

Подошли двое, закутанные в плащи.

— Защитите людей с тараном! — приказал рыцарь. Колдуны шагнули вперед. Отряд меченосцев, обходя трупы своих братьев по оружию, добрался до тарана, и гулкие удары вновь раздались на площади перед донжоном. Сверху опять полилась смола. Но на сей раз она, не достигнув нападающих, разошлась в стороны, словно столкнулась с невидимым куполом, защитившим отряд меченосцев. Колдуны знали свое дело. Удары не прекращались, ворота трещали, но не поддавались.

Внезапно из узких бойниц донжона вырвались яркие сиреневые молнии, угодившие в отряды нападающих, столпившихся на площади. Несколько рыцарей, задымившись, упали с коней, один из меченосцев громко закричал от боли, глядя на свою обуглившуюся руку — молния лишь слегка задела его…

— Колдуны! — вновь рявкнул рыцарь.

В этот миг ворота с треском расщепились — вход в донжон был открыт. Внутрь ринулись меченосцы и спешившиеся рыцари. Колдуны, защитившие нападавших, опустили руки. Их помощь больше не требовалась.

Черный рыцарь подъехал к ним, спешился и поднял забрало.

— Вы славно поработали, колдуны, — сказал он. — Что вам пообещал мой повелитель?

— Власть, — коротко ответил один из колдунов. — Город будет нашим. Так же как и знания, заключенные в этом донжоне.

— Понятно, — рыцарь кивнул. — Но прежде он просил передать вам кое-что еще, когда город падет.

С этими словами рыцарь стремительно вонзил острие меча в грудь одного колдуна, резко повернулся и мощным ударом снес голову второму. Потом плюнул на мертвые тела и презрительно бросил:

— Колдуны…

* * *

— Говори.

— Ваш приказ выполнен, милорд. Город пал.

— Колдуны?

— Убиты. Не ушел никто. Город разрушен, все магические артефакты будут доставлены в столицу через несколько дней. Насколько я знаю, колонна уже в пути.

— Прекрасно. Какие новости с востока?

— Пока никаких. Все в стадии подготовки.

— Говори яснее, колдун.

— Войска собираются. С севера идут караваны с оружием. Подтягиваются наемники. С юга отозваны два гарнизона Ордена. Если ничто не помешает нашим планам, к концу этого месяца будет война.

— Как насчет рыцарей?

— У меня все готово, ваше величество. Утром я приступлю к наведению…

Вздох.

— Юг?

Тишина.

— Пока никаких известий, милорд.

— Так сделай так, чтобы известия появились! Ступай прочь!

— Слушаюсь, милорд.

* * *

Штандарты черными силуэтами вяло трепетали под порывами утреннего ветра. Заря занималась на востоке, окрашивая пока еще темное небо багрянцем, звезды начинали гаснуть, растворяясь в наступающем утре. Запахи леса смешивались с запахами просыпающейся крепости. Звякало оружие, ржали лошади. Кто-то выкрикивал команды, при этом страшно ругаясь. Гарнизон крепости готовился к маршу.

Высокий человек стоял на стене донжона, заложив руки за спину, глядя на штандарты. На нем были кожаные штаны, сапоги из мягкой кожи, тусклая кольчуга обхватывала его торс, а на груди рядами сплелись металлические пластины нагрудника. Широкий ремень с золотой пряжкой слева оттягивали ножны с мечом, справа висел длинный кинжал. На плечи человека был накинут длинный черный плащ из дорогой, южногорской шерсти. Человек молча смотрел на штандарты, его глаза не двигались, уставясь в одну точку.

Сзади послышались шаги. Человек не обернулся.

— Мессир Санард!

Человек медленно, нехотя повернулся. Его взгляд замер на лице слуги, который смущенно поклонился и сказал:

— Простите за беспокойство, мессир Санард. Только что прибыл человек из Рапорла. Он утверждает, что вы ожидаете его. Его имя барон Розил.

— Проводи его в залу. — Санард отвернулся и снова взглянул на штандарты, слушая, как за спиной затихают быстрые шаги слуги.

Потом он провел рукой по лбу и покачал головой.

Барон Розил оказался тучным, лысым и был закутан в длинный плащ. От него несло пылью и конским потом. Войдя в оружейную залу, барон тут же направился к Санарду, который небрежно развалился в широком кресле.

— Мессир Санард!

— Барон Розил! Рад, что вы смогли так быстро добраться до Матафа. Легок ли был путь?

— Благодарю, добрался без напастей. — Барон усмехнулся, обнажив желтые зубы. — Выехал еще вчера, как только получил от Сагина ваше письмецо. Удивлен был без меры. Потому и торопился. Итак, что вы имеете мне предложить?

Санард поморщился:

— О делах немного позже, барон. Прошу вас, присаживайтесь. Варп, принеси лучшего вина и какую-нибудь снедь. Барон, я уверен, проголодался, а дорожная пыль засорила его горло.

Барон упал в предложенное Санардом кресло и, расстегнув аграф, откинул плащ. Под плащом обнаружилось внушительное брюхо, стянутое дорогим кафтаном. На груди висел медальон с гербом. Когда слуга принес вино и наполнил кубки, Санард сказал:

— Выпьем за наше благосостояние и за победу во всех делах.

Розил молча поднял кубок, отпил треть и, громко чмокнув, вытер тонкие губы тыльной стороной ладони. Санард лишь пригубил вино и затем потер руки.

— Итак, барон, позвольте изложить суть нашего предложения. Король слышал о вашем расположении к нашей стране и в связи с грядущими событиями хотел бы заручиться вашей помощью. Как вы знаете, наше королевство процветает и готово к расширению, а потому королю нужны влиятельные союзники. И вы — один из них.

Барон, открыв рот, слушал Санарда, потом кашлянул и сказал:

— Мессир Санард, простите великодушно, но не понял я ничего из того, что вы сказали. Не люблю я намеки и недомолвки. Скажите как есть. Вы же военный человек.

Санард поджал губы и криво усмехнулся:

— Да. Я человек военный. И мое образование часто вредит моим речам, как и мое частое пребывание при дворе. Простите, барон, я буду изъясняться более внятно. — Санард наклонился, исподлобья взглянув на Розила. — Мы предлагаем вам предать вашего короля и выступить на нашей стороне в грядущем конфликте. Взамен вы получите земли, золото и целую провинцию в свое полное распоряжение.

Розил облизнулся.

* * *

Последние лучи солнца раскрасили небосвод бледными пастельными красками, тонкие перистые облака, причудливо изогнувшись, клонились к горизонту. Солнечный диск наполовину скрылся за далеким лесом, ярко-красным полукругом пытаясь осветить темнеющую землю. Ночная мгла ползла по долине, медленно и деловито пожирая дневные краски, неторопливо заглатывая любой предмет, на который уже не могли упасть лучи солнца.

Верлойн сидел на краю скалы, глядя на темнеющую долину и заходящее солнце. Сидел и вспоминал Беллар, свою возлюбленную, с которой он нередко сиживал на этом утесе в славные времена, когда жизнь казалась простой и ясной, словно поляна в редколесье, залитая солнечными лучами. Но вокруг поляны день за днем вырастали могучие темные деревья, заслоняющие солнце, и вскоре все стало запутанным и сложным.

После их последнего свидания прошло два дня и пять лёт. Они поклялись, что будут любить друг друга вечно, поклялись здесь, на этом самом утесе. А потом Верлойн уехал в дальние земли, потому что исполнял волю короля. А Беллар осталась. Все эти годы Верлойн жил лишь мыслями о ней, об их встрече, проигрывал в голове тысячи вариантов, что он скажет, как будет улыбаться, как возьмет ее за руку…

И вот настал тот день, которого Верлойн так долго ждал, — он вернулся. Но Беллар не было. В деревне жители рассказали, что два года назад умерли ее родители. Сначала отец ушел в Долину Небытия, а вскоре и мать, не перенеся потери, отправилась за ним. Беллар осталась совсем одна. Ей помогали всей деревней, совет старейшин то и дело выделял ей помощников — то крышу дома починить, то хлев подправить, да тоска ее была велика, и ничто не могло уменьшить печаль Беллар.

А потом однажды она пошла в лес по ягоды и исчезла. На вопросы Верлойна и старейшины, и соседи только руками разводили. Пропал человек, сгинул в лесу, кто ж его знает, что с ним в чаще приключиться могло. Волки, разбойники, а то и твари какие гиблые напали. А может, и просто ушла она искать счастья в чужих землях. И это не исключали сородичи Беллар, уж больно тосковала она.

Верлойн слушал их и молчал. Глядел на полуразвалившийся дом на окраине деревни, на заросшую бурьяном тропинку к крыльцу, и сердце его сжималось от горя. Не было его рядом, когда он был ей нужен. Не было. Он думал, что его вина в том, и только его. Эх, повернуть бы время вспять. Глупец. Вернуть бы тот день, когда они с ней расстались… Уж тогда бы он все сделал по-другому. Остался бы, воспротивившись воле короля. Или взял бы Беллар с собой.

Выслушав жителей, Верлойн поблагодарил их, запасся провизией, напоил и почистил коня да поехал на утес — поразмыслить и решить, что делать дальше. И когда он ехал по узкой горной тропке, догнал его молодой паренек из деревни — малыш совсем, лет семи от роду, наверное. Чумазый весь, штаны и рубашонка грязные, штопаные-перештопаные. Сразу видно — сорванец. Мальчуган смущенно обратился к Верлойну, сказав, что знает кое-что, чего никому до этого дня не говорил. Возможно, это поможет узнать, что произошло с Беллар. И рассказал он Верлойну странную историю, приключившуюся с ним в лесу как раз накануне пропажи Беллар.

Как всегда, он бегал по лесу, отыскивая вкусные лесные ягоды, долго бегал, почти весь день, а ближе к вечеру, когда солнце стало клониться к западу, отправился домой. Шел неспешно, все тропки в этом лесу были ему знакомы с раннего детства, заблудиться он не боялся даже в темноте. Так и шел он, напевая какую-то песенку, как вдруг услышал странный шорох в кустах.

Не успел паренек испугаться, как густые ветви раздвинулись, и увидел он перед собой огромного кабана-секача, страшного зверя, который, видно, был разбужен пением мальчика. Секач ринулся на паренька, а тот и поделать ничего не мог. Стоял только да глазел на приближающуюся смерть.

И тут, откуда ни возьмись, прилетела меткая стрела. Вонзилась она зверю в толстую шею, прямо за ухом; секача отбросило в сторону, дернулся он пару раз, да и затих. А мальчишка так и стоял как вкопанный, глазам своим не веря. Огляделся он и увидел всадника огромного на вороном коне.

Весь он был в черном — и доспех его был черный, и шлем, и маска, скрывавшая лицо, и упряжь конская — все из тусклого черного металла. И лук огромный, который всадник в руке держал, тоже черный был как смоль. А конь у незнакомца был красавец, загляденье просто — мощный, боевой, сразу видно. На таких дрова не возят, таких холят и лелеют, на таких только ратные подвиги совершать. Вот и стоял мальчуган, окаменев от изумления, глазел на всадника, а тот лук в колчан на седле приспособил, уздечку дернул да в глубь леса коня направил.

И вдруг увидел мальчик, как за всадником следуют еще пятеро таких же, а среди них на гигантском коне — великан настоящий, в плечах косая сажень, как и все остальные, в черном весь, страшный. Только не разглядел мальчуган толком, кто это был. Незнакомец весь укутан был в черный плащ, подбитый белым мехом, низкий капюшон скрывал лицо… Только заметил мальчик, что руки у великана не человечьи — темно-серые они были, с когтями здоровыми. Тут-то и сорвался мальчуган с места как ветер, поспешил к дому. И никому о происшедшем не рассказывал, боялся, что не отпустят его больше в лес гулять.

Рассказав Верлойну эту историю, мальчуган сказал, что, мол, кто знает — может, это те черные люди Беллар с собой увезли? Ведь на следующий же день она и пропала. Верлойн расспросил мальчугана об одежде незнакомцев, и он с трудом вспомнил, что бляхи на ножнах у всадников были странного вида. Серебряные, по форме на паука похожи. А больше ничего вспомнить он не смог, все твердил «черные, черные, все черные».

Спросил Верлойн и о том, куда незнакомцы направлялись. Паренек ответил, мол, на северо-восток ехали, в сторону реки Джанайм и Изумрудного леса. Верлойн поблагодарил паренька, тот побежал в деревню, а Верлойн продолжил свой путь к утесу.

Там он сел на их с Беллар камень, плоский валун на самом краю утеса, и глядел долго на долину и далекие горы, глядел да грустил о потерянной возлюбленной. И единственное, что пришло ему на ум, была мысль, что, возможно, мальчуган-то прав. Может, и впрямь незнакомцы эти черные имеют какое-то отношение к пропаже Беллар. Вряд ли, конечно, но все же хоть какая-то нить… Да и что эти всадники делали в такой глуши?

Деревушка Беллар не на всех картах королевства обозначена, от трактов далеко, захолустье страшное. Только сельским хозяйством и жили, торговать ездили редко, разве что на крупные ярмарки. Чужаки в эти края почти не заезжали.

А тут — всадники, да еще и воины. И с ними получеловек какой-то загадочный. Странно. На север поехали. К Джанайму. От Кифеса до Изумрудного леса миль тридцать. Меньше дня пути. И на пути город есть, Гмиэр, столица королевства Карат…

Тут Верлойн мысленно себя одернул: «Небо, да о чем же это я думаю? Ведь Беллар полгода назад пропала, весной…»

Он тряхнул головой, отгоняя мысли о погоне. Какая же погоня, если преследуемых и след простыл? Но все же тревожно было на сердце. Верил Верлойн, что Беллар жива и здорова, только в беду попала. Найти ее надо было. А коль указывала судьба ему на северо-восток, так туда и следует отправляться. На ночь глядя не стоило ехать по Кифесскому лесу, Верлойн стреножил коня, завернулся в плащ и устроился на траве, прямо там, на утесе, укрывшись от ветра за большими камнями на вершине…

Листья поражали воображение разнообразием красок. Желтые, красные, зеленоватые, коричневые, вроде бы только синих не было. Лес шумел листвой, ветер срывал пестрые листья с веток, весело кружил их в воздухе и аккуратно укладывал на землю.

Осень была самым красивым временем года в Кифесе.

Погода стояла чудесная — проливные дожди еще не начались, солнце радушно светило с чистого голубого неба, земля была сухой. Время праздников плодородия, время сбора урожая… Для жителей окрестных деревень это время года было одним из самых ожидаемых — крестьяне тщательно готовились к осени весь год, моля Небо, чтобы земля была плодородна и не подвела тех, кто старательно о ней заботится.

Верлойн ехал по тропе, глубоко вдыхая осенние ароматы, радуясь, что вернулся в родные края. За три года службы он соскучился по этой простой красоте леса, по родным березкам, ясеням да дубам. Все здесь было родное — и деревья, и земля, устланная опадающими листьями, и воздух, звенящий прохладой раннего утра. Свежо было в лесу, хотелось петь песни, восхваляя красоту, которая его окружала.

Но Верлойн не был менестрелем, не мог сложить песню, не мог даже найти слов, чтобы выразить свои чувства. Потому ехал молча, лишь поглядывая по сторонам, дыша полной грудью, тихо радуясь своему возвращению в родные места.

Ехал он все утро, и вот лес поредел. Верлойн припустил коня, которого звали Гринальд, быстрее по расширившейся тропе, к просветам в пестрой зелени. Вскоре он выехал из леса, и в лицо пахнул свежий ветер свободных степей Каркинора — громадных пространств, поросших высокой сочной травой, раскинувшихся на сотни миль от Ридела до гор Атазол. Великая река Ридел была сейчас восточнее, гряда Атазол — западнее, позади, на юге, остался Кифес, впереди Верлойна ждала столица королевства Карат — славный город Гмиэр.

Почти весь день он ехал верхом, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть. Он не торопился. Спешка была ни к чему, да и толку от нее никакого. Зачем тратить силы, когда их нужно поберечь? Верлойну еще предстояла встреча с большим городом. Давненько он не был в Гмиэре, кто знает, что там изменилось со времени его последнего визита в столицу? Нужно быть ко всему готовым, сил набраться и голову туманом усталости не забить. Потому и останавливался он, чтобы и самому передохнуть, да и Гринальду дать минуту-другую отдыха. Иногда он вылезал из седла, чтобы ноги размять, и шел, держа своего коня за уздечку. Так и добрался до стен Гмиэра, когда солнце уже миновало зенит и неспешно клонилось к горизонту. Столица была велика, особенно если знать, что Карат — королевство маленькое, небогатое, простое. Люд в королевстве — все больше крестьяне, лишь два крупных города, кроме столицы: портовый город Хлаздог на юге, у моря Красных рифов, да Лопарн, стоящий меж двух рек — Джанайм и Сумнар-Дор. Столица же была велика, много народу там жило, много жителей королевства шли туда искать счастья.

Пять лет назад город уже был большим, с мощной крепостной стеной, рвом искусственным, заградительным валом, крепостью настоящей. Внутри же застроен он был домами, узкие улицы иссекли его, стекаясь к крепостной площади, а там, в самом центре города, стоял, возвышаясь над домами, замок короля — огромная крепость, защищенная почище самого города. И стены у крепости были в два раза выше, и ров вокруг стен в два раза глубже. Раньше, лет сто назад, тут только крепость и стояла, а потом выросли вокруг нее поселения, расширилась столица, вот прежний король и обнес город мощной стеной.

Рядом со столицей проходили два торговых тракта, недостатка в купцах, а значит, и в торговле не было. Большую часть казны, насколько знал Верлойн, составляли пошлины и налоги, взимаемые казначейством с заезжих купцов. Плата для торговцев была мизерная, король здраво рассудил, что возьмет свое за счет бойкой торговли, и не ошибся — купцов в городе всегда было видимо-невидимо, и мизерная их плата за торговлю в стенах столицы складывалась для королевской казны в крупные сборы.

Таков был Гмиэр пять лет назад. За время отсутствия Верлойна он разросся. Дома уже за каменными стенами стали строить, за рвом. Окружили новостройки высокой деревянной оградой со сторожевыми башнями — не ахти какое укрепление, но на первое время и такое сойдет.

Верлойн окинул взглядом Гмиэр, направил коня к огромным дубовым воротам, зажатым меж двух высоких сторожевых башен с коническими куполами. На флагштоках реяли королевские штандарты, рвались с перекладин под порывами степного ветра. Стражники в остроконечных шлемах несли караул на башнях, стояли с длинными алебардами у открытых ворот, смотрели внимательно на проезжающих. Лиходеев опасались. И то верно. Все столицы лиходеями богаты. Зачем лишние?

Верлойн проехал мимо стражи, воины Карата лишь окинули его усталыми взглядами, ничего не сказали. Не вызвал он у них подозрения, да и не должен был. Многие говорили, что лицо у Верлойна открытое, не разбойничье. Он всегда смеялся, когда ему такое говорили. По внешности разве судят? Да стражи, видно, по внешности судили, по непокрытому лицу, раз не приметили ни меча Верлойна, ни его доспехов, скрытых длинным плащом.

Верлойн уплатил мелкую монету сборщику въездной пошлины и направил Гринальда прямо в город, мимо деревянных домиков, через ров, по подъемному мосту, беспрепятственно проехав через главные ворота, хоть и тут стояла стража. Жители столицы косились на красавца коня — нечасто сюда приезжают на восточных скакунах из свободных табунов Криданта. Коситься-то косились, да взгляды не задерживали, шли своей дорогой. Не принято в крупных городах на чужое глазеть — взгляд неправильно истолковать могут, а там и до брани недалеко.

Верлойн направил коня прямо к трактиру, который был рядом с базарной площадью. Знавал он этот трактир еще в давние времена, частенько туда наведывался, когда в городе жил. Новости послушать, с людьми о том о сем потолковать да эля пенистого испить. Сейчас он молил Небо, чтоб трактир на месте стоял.

И точно — стоит трактир, там же, прямо возле площади. Тоже вроде бы вырос чуток — стойло для лошадей появилось, парнишка гостевых коней чистит, овсом кормит. Не иначе как хорошо шли дела у трактирщика Хаймы.

Паренек лет десяти, завидев Верлойна, уже бежит навстречу, коня за узду берет, помогает спуститься. Взгляд у него зоркий — приметил кольчугу и меч, когда Верлойн с коня слезал да плащ распахнулся. Ишь как глаза вытаращил, смотрит испуганно, будто Верлойн его обижать собирается. Дал он парнишке серебряный, велел коня почистить и хорошо овсом накормить. А сам направился в трактир.

Переступив порог, Верлойн с удивлением обнаружил, что трактир Хаймы изменился мало. Вроде хозяин и конюшню отстроил, и пацанов в прислугу набрал, да, видать, самим трактиром заняться ему было лень. Повсюду была грязь и пыль, деревянные столы, казалось, не протирали со дня изготовления, что же до самой комнаты, то можно сказать лишь, что была она большой, тускло освещенной и, судя по аромату, висевшему в воздухе, никогда не проветривалась. Все, как три года назад, — ничего не изменилось, даже столы стояли в том же порядке, что и прежде.

Посетителей было мало — лишь пятеро запыленных путников, которые сидели в углу, так далеко от света, что разглядеть их было очень сложно, пара местных да путник в просторном темном плаще за столиком недалеко от входа.

У деревянной стойки, темной от времени и пролитых на нее за это время напитков, стоял тучный скучающий хозяин, подперший голову огромным кулаком. Голова его тоже была огромна, что твоя тыква, да и тело хрупкостью не отличалось. Хозяин был тучен, небрит и лыс. Маленькими водянисто-голубыми глазками он разглядывал Верлойна, не делая даже попытки кинуться навстречу и предложить лучший столик. Это говорило о том, что хозяин еще и невежлив. И это был не Хайма, хоть и похож чуток. Верлойн улыбнулся, подошел к стойке и кинул на старое дерево золотой.

— Лучшего эля и лучшей жратвы, и чем быстрее, тем лучше!

Реакция хозяина была в точности такой же, как и у всех трактирщиков во всех королевствах континента: он сделал неуловимое движение рукой, и золотой исчез со стойки. Хозяин бросился на кухню, крича:

— Альв! Крида! Эля без воды и оленину! Живо!

Верлойн тем временем легким поклоном приветствовал путников и местных и сел у окна. Трактирщик снова возник перед ним и подобострастно спросил:

— Пожелает ли господин еще что-нибудь? У нас отменные фазаны, приготовленные по рецепту моей прабабки. Перед оленинкой бы…

— Эля хочу, — ответил Верлойн. — Горло с дороги пересохло — уж больно жаркая у вас тут осень. — Сию минуту. — Трактирщик исчез так же быстро, как и появился.

Верлойн тем временем скучающим взором обвел помещение, догадываясь, что мало он здесь новостей сегодня узнает. Пятеро, сидевшие в дальнем углу трактира, хмурились и тихо о чем-то разговаривали, местные не обращали на него никакого внимания, вели неспешные беседы о предстоящей ярмарке.

Что же до одинокого путника в просторном плаще, то он сидел тихо, глядя на большую кружку перед собой, и даже не поднимал глаз, чтобы посмотреть, что происходит в трактире. Верлойн внимательнее к нему присмотрелся, благо он сидел недалеко и на свету. Видно его было хорошо — лицо широкое, брови густые, волосы черны как смоль. Трехдневная щетина, орлиный нос, шрам почти неприметный рассекал левую бровь. Лицом путник чем-то на волка походил — было в нем что-то хищное.

Кожа смуглая, но ни на южанина, ни на горца не похож. Загар, наверное. Значит, недавно с юга приехал. Возможно, на север едет. И в пути долго — плащ запылен, плечи ссутулены, видать, долог был его путь. Плечи широкие, руки, лежащие на столе, крепкие, мускулистые…

На торговца совсем не похож. Видно, ратным делом промышляет. Есть люди, мощь которых и за тридцать шагов чувствуешь. Этот был из такой породы, не хотел бы Верлойн без нужды с ним в бою схлестнуться. По всему было видно, что воин умелый, чувствовалось это, осязаемая сила какая-то. Верлойн попытался разглядеть припрятанное под плащом оружие, да не тут-то было — просторный плащ все скрывал.

Трактирщик вновь появился, на этот раз с кувшином эля и глиняной кружкой.

Верлойн потер руки, налил себе темного пенящегося эля, попробовал, крякнул и сказал:

— Отменный эль, хозяин.

— Благодарствуйте, — поклонился трактирщик. — Издалека к нам?

— Издалека, — ответил Верлойн и залпом осушил кружку.

Эль взбодрил кровь. Крепкий, хороший эль. Не разучились в Гмиэре хороший эль варить.

— Проездом у нас, милсдарь путник?

— Да. — Верлойн обратил внимание, что и пятеро в дальнем конце комнаты, и путник в просторном плаще прислушиваются к их с трактирщиком разговору. Только местные не обращали на них никакого внимания.

— В Карат аль в Кулар направляетесь?

— В Трантид. — Верлойн поставил пустую кружку на стол и спокойно посмотрел на трактирщика.

Трантид был пограничным городом на границе с королевством Восточных гор. Тысячи миль отсюда. Трактирщик все понял и ретировался.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Верлойн поднял глаза и увидел, что пятеро путников молча его рассматривают. Выражение их лиц не говорило ни о чем. Верлойн решил сделать вид, что не замечает такого усиленного внимания к своей персоне, налил эля в кружку и отпил. Хороший эль.

Тут в таверну ввалился огромный мужик в кожаном, черном от копоти фартуке. Точнее, мужик весь был черным от копоти и в таком виде смахивал на южанина-палтидца. Не было никаких сомнений, что мужик был кузнецом.

— Секач! — заорал кузнец. — Тащи сюда эль!

Трактирщик с кислой миной кивнул. Кузнец огромными шагами пересек комнату и рухнул на скамейку за столом, стоявшим рядом с тем, за которым сидели пятеро путников. Окинув взором комнату, кузнец быстро осмотрел всех посетителей, задержал взгляд на Верлойне и на путнике в просторном плаще, потом глянул на соседей.

— Откуда путь держите, добрые люди? — загрохотал он, обращаясь к пятерым.

— Из Парадира, — ответил один из путников.

— Ха! Говорят, в Парадире дела идут не больно хорошо. Правду говорят, а?

— Может, и правду, — ответил другой путник, с короткой седой бородой.

— А ты сам-то местный? — спросил внезапно третий путник, левая щека которого была страшно обезображена ожогом.

— Да вроде как местный. Уже годков пять тут торчу. Захолустье захолустьем, а дело ладится. — Голос кузнеца рокотал в помещении, что прибой в шторм. — У них тут кузнец токмо один был, представляете? Как жили с одним кузнецом — ума не приложу! Народу море, а кузнец один. Обдирал всех как липку. Столица, понимаешь, а один кузнец. Чудно. Ну, я как появился, так дело-то и заспорилось. Людишки здесь презабавные — все о полях да об урожае думают. Атак — ничего, приветливые, честные. — Заметив появившегося в комнате трактирщика, кузнец продолжил громче: — Один только Секач — белая ворона. Скряга, каких поискать, да еще и мошенник к тому же. Каждый раз, как сюда прихожу, все пытается эль с водой подсунуть.

Трактирщик грохнул на стол кузнеца кувшин и рыкнул:

— Слышь-ка, сорока, клюв закрой! А то вообще выпивки не получишь.

— Ха! Слыхали? — засмеялся кузнец. — А кто ж тебе, милый, столовые приборчики-то сварганит? Чаны? Посуду? Кто коня подкует?

— Да хоть бы и Кронель.

— Ха-ха-ха! Да к Кронелю пойдешь — без штанов останешься! Денег-то он за работу берет скока? То-то же!

Трактирщик плюнул и ушел.

— Только так с ним можно, — сказал кузнец. — Шанжа… то есть… шантажируя.

— Ты родом-то откуда? — вновь спросил обожженный.

— Из королевства Драконьих гор я. Лидардид по-стародавнему. А теперь его королевством Тьмы величают. Как Нуброгер там воцарился, так и величают.

Верлойн внимательно стал слушать рев кузнеца. Авось чего полезного скажет.

— Что, король-то новый хорош? — спросил седобородый.

— Хорош, хорош, — буркнул кузнец. — Только суровый уж очень. Чуть что — на кол сажает или вешает. Зато политику правильную ведет — всех застращал так, что теперь уж в королевство Тьмы никто не сунется.

— Если Нуброгер так хорош, что ж ты из королевства-то сбежал? — внезапно спросил путник в просторном плаще.

Он уже не смотрел на кружку, взгляд его пронзительных карих глаз буравил кузнеца. Сказал он это тихо, но кузнец его услышал.

— Чего? — поглядел он на путника. — Кто сказал, что я сбежал? Не сбегал я. Просто… уехал. Говорю ж, король суров нравом. Зато рубака какой! Как королика-то бывшего порешил, так сразу в стране порядок навел. Голов посрубал!.. Курганы целые… Но зато его уважают. Боятся. Не то что здешнего каратского размазню.

— Эх, стражи на тебя нету, язык без костей, — буркнул трактирщик из-за стойки.

— А че стража-то твоя сделает? Ха. Они только песни боевые горланить умеют, а как мечи в руках держать — позабыли. А у Нуброгера уже вон Орден целый есть. Рыцари Черные. Эхма! Настоящие вояки. Один нуброгеровский рыцарь целого полка здешних солдат стоит!

— Это точно, — криво усмехнулся путник. — По части резни Черные Рыцари любому воину фору дадут.

— Ты о чем это, чужестранец?

— Не слышали, что ли? Нуброгеровские войска вырезали весь Гостхомор. Город гирагитов, на юге королевства Тьмы.

Пятеро в запыленных плащах, кузнец и трактирщик уставились на путника. Верлойн потер подбородок. Вот и новости.

— Так, — сказал наконец кузнец. — Правда, что ль?.. Вот ведь… Хотя правильно их повырезали… Колдуны проклятые. Туда им и дорога.

— Эти колдуны, — хмуро сказал путник, — никого не трогали, жили себе спокойно в городе, колдовали помаленьку, во власть не лезли. То, что сделали рыцари Нуброгера, — дело злое и недостойное.

— Ну. Говорю же, Нуброгер — рубака еще тот. — Кузнец хмыкнул. — Не угодили они, видать, ему чем-то. Норов у него крутой — вот и порешил их всех. Тебя как звать-то, человече?

— Люди Алдрудом величают, — нехотя сказал путник.

— Откель сам-то?

— Странник он, — ответил за Алдруда трактирщик. Ого. Верлойн понял, что не ошибся, догадавшись, что путник — воин. Странник.

Об отряде Странников ходили легенды. Отряд кочевников, люди, которые презирали неволю, они никогда не задерживались на службе у кого-то надолго. Источником их пропитания была война, они не мыслили себя без нее, это был их образ жизни и единственное известное им ремесло.

Иногда они нанимались в армии правителей, там, где их помощь могли по достоинству оценить звонкой монетой и харчами, но если кто-нибудь осмеливался назвать их наемниками, то тут же лишался какой-нибудь важной части тела. Это слово было для Странников страшным оскорблением, они приходили в ярость, если к ним обращались подобным образом. Они были горды и свободолюбивы, их уважали и боялись, и правители королевств знали, что со Странниками лучше не шутить — те не признавали авторитетов и могли ослушаться даже короля, нанявшего их во время войны.

Но также правители знали, что один Странник стоит дюжины обученных рыцарей, ибо воинским искусством Странники владели в совершенстве. У них был свой кодекс чести, они шли на службу только к тому правителю, чья война, по их мнению, была благородна, они никогда не воевали на стороне захватчиков, презрительно отвергая даже самые безумные деньги, если дело, за которое они собирались сражаться, было, по их мнению, недобрым.

Как уж они определяли, за правое они дело сражаются или нет, — то было известно одним лишь Странникам. Их вынужденные поступления на службу к тому или иному властелину служили лишь для добывания денег. Странники не любили, когда им отдавали приказы посторонние, всегда держались особняком.

Чтобы попасть в отряд Странников, пришлому человеку следовало доказать свою храбрость и силу, новички обычно сами рвались в бой, в первых рядах сражаясь с противником; многие погибали в первой же битве, самые сильные выживали и становились братьями по оружию.

Люди за глаза называли Странников «волчьей стаей». Те знали о прозвище и не торопились опровергать деревенские слухи о суровых порядках, царивших в отряде, которые отбивали охоту у сопливых сосунков к ним соваться. Правда же заключалась в том, что внутри отряда царила согласованность и дисциплина, основанная на взаимном уважении. Каждый год выбирался временный предводитель, человек, покрывший себя славой в ратных делах, которому Странники доверяли безоглядно.

Поговаривали, что нынешний предводитель отряда избирается уже пятый год. Кажется, его звали Асландом. Он был мудрым, сильным, отважным, великолепным воином, он обучался воинскому искусству с детства, сам участвовал в десятках битв, сотни раз был ранен, прекрасно знал военную историю континента, и равных ему не было. Странники любили его как отца, слушались его беспрекословно и знали, что Асланд, не раздумывая, готов за отряд и жизнь отдать.

Все это Верлойн слышал от одного человека в Эвулде, тот вместе со Странниками воевал, подружился с несколькими, хоть и не привечали те чужаков. Придумывал, наверное, а может, и правду говорил — кто ж его разберет?

Теперь уже все в трактире внимательно смотрели на Странника, даже местные, которые внезапно позабыли о своем разговоре. Алдруд кашлянул и сказал:

— Верно. Странник я. Странствую.

— Понятно, — кузнец кивнул и осушил кружку эля.

Вскоре появился слуга с дымящимся ароматным куском оленины. Верлойн кивнул, потирая руки. Проголодался он что-то. Уже начав есть, Верлойн увидел, что пятеро запыленных путников молча встали, кивнули кузнецу и хозяину и вышли из таверны. Алдруд проводил их взглядом, нахмурился и вновь уставился на свою кружку.

Верлойн же подозвал трактирщика и справился, куда подевался Хайма. Выяснилось, что тот умер в прошлом году от болезни и трактир перешел к нынешнему хозяину — брату покойного. Звали трактирщика Гайр, по прозвищу Секач. Верлойн выслушал трактирщика, кивнул и продолжил трапезу.

Вскоре и Странник поднялся, неспешно пошел к выходу, мерно звеня шпорами на черных сапогах. Верлойн так и не заметил у него оружия, хотя был уверен, что оно есть. Кузнец подсел к местным и о чем-то с ними вел беседу. Верлойн понял, что вряд ли здесь узнает еще что-то интересное, поэтому доел оленину, допил эль и покинул трактир.

Выйдя из трактира, Верлойн забрал коня и поехал прочь. В Гмиэре ему делать больше нечего. Сначала он хотел зайти во дворец, повидать королевского сенешаля Инра, с которым давным-давно, еще в детстве сдружился крепко, но потом передумал. Не хотелось ему встречаться с двором короля. Потому как, если и примут его радушно, могут упросить остаться, рассказать о чужих землях, в которых побывал, а у Верлойна, хоть и повидал он много за эти пять лет, душа не лежала к долгим рассказам о своих приключениях.

Да к тому же наверняка начнут плести интриги, узнав о возвращении владельца Фолкского замка. Весточки долетали до Верлойна в дальних землях, что, мол, уже собирались замок его к рукам прибрать недобрые люди, да помешали злодеям его верные слуги во главе с управляющим, Скардидом, которому оставил Верлойн замок на попечение пять лет назад. «Перед королем предстану, когда разберусь во всем», — рассудил Верлойн, направляя коня в противоположную от дворца сторону.

Пять лет назад он покинул свое родовое гнездо, отправившись странствовать. Занесла его судьба в деревню, где жила Беллар. Влюбился Верлойн без памяти, провел он с Беллар два прекрасных месяца, а вот рот на замке держал, так и не рассказал ей, что баронский титул у него, крепость и земли возле реки Джанайм. Отчего не открылся он Беллар, не знал. И почему не увез ее в свой замок, перед тем как отправиться на юг пять лет назад, тоже до сих пор понять не мог. Ведь, оставь он ее у себя в замке, под присмотром верных слуг, глядишь, и не пропала бы она… Проклятье. Верлойн корил себя, мучился, но время вспять не повернуть, поэтому надо было думать, что ему дальше делать.

В столице наверняка не сыскать следов его возлюбленной, ибо Верлойн полагал, что если бы Беллар похитили черные люди, то не стали бы они заезжать в крупный город.

Однако решил он, прежде чем покинуть Гмиэр, заехать к старому книжнику Стриру, у которого жил в свое время. Старик был добр к нему, и повидать его нужно было обязательно. К тому же книжник умен и знает многих мудрецов страны, может, сумеет помочь Верлойну в поисках? Потому, не доезжая до главных ворот, Верлойн свернул на узкую улицу, проехал вдоль крепостной стены и остановил коня у большого двухэтажного дома.

На крыльце сидел лопоухий Вульдан, слуга Стрира. Ничуть не изменился: такой же рыжий, веснушчатый и сонный. Сидит, греется на солнышке, веки опустил, дремлет. Тень Верлойна легла на слугу, тот приподнял голову, приоткрыл один глаз, глянул на всадника снизу вверх. Медленно поднял руку, пытаясь разглядеть того, кто заслонил ему солнышко. Потом раскрыл широко глаза и, поднимаясь, удивленно сказал:

— Охма, приветствую вас, мессир Верлойн! Давненько вы не заезжали.

Верлойн хмыкнул, спешился и бросил поводья Вульдану.

— Присмотри за конем, лентяй. Хозяин твой дома?

— Да где ж ему еще быть-то? — Вульдан взял поводья и почесал в затылке. — Все в книжках своих копается. Запылился весь, иссох, что твоя мумия. На солнышко не выходит.

Верлойн вновь хмыкнул и поднялся по ступеням к высоким дубовым дверям. Они были не заперты, потому он, легонько толкнув одну из створок, беспрепятственно вошел в помещение.

В большой комнате на первом этаже пахло пылью, причем не обычной, а книжной. У нее особый аромат. Кроме того, чувствовался слабый запах воска и лака. В комнате царил полумрак, даже толстые свечи и маленькие оконца не рассеивали темноту пыльного помещения.

В шкафах, расположенных вдоль стен, ровными рядами стояли старые книги в кожаных переплетах, три стола были завалены древними фолиантами, некоторые книги лежали неровными стопками на полу. И тут мало что изменилось со времени последнего визита Верлойна.

Стрир сидел за столом, возле оконца, что-то торопливо писал гусиным пером на пергаменте, бормотал под нос, иногда отрываясь от своего занятия, чтобы взглянуть в фолиант, лежавший рядом.

Верлойна он не заметил. И, скорее всего, если бы сюда ворвался полк солдат, он бы этого тоже не заметил. Поэтому Верлойн спокойно осмотрелся, вспоминая славные деньки, когда он жил тут целый год, общаясь с книжником, узнавая историю мира, изучая древние записи о великих сражениях, легенды об отважных героях, заучивая наизусть правила военного дела.

Многому он тут научился, в этом пыльном доме доброго старика Стрира. И знания эти не раз спасали ему жизнь во время службы на юге. Верлойн был рад, что старик жив и здоров, рад был и тому, что довелось вновь побывать у него в гостях.

Однако пора и намекнуть хозяину, что у него гость.

Верлойн негромко кашлянул. Стрир что-то пробормотал под нос и продолжал писать. Верлойн кашлянул громче. Стрир, не поднимая головы, сердито сказал:

— Ступай прочь, бездельник. Ишь, раскашлялся. Сходи лучше на площадь, вина купи.

— Неужто выпил все, достопочтенный старец? — насмешливо сказал Верлойн, и Стрир поднял голову, удивленно и близоруко щурясь на юношу. Потом всплеснул руками и радостно захихикал, поднимаясь с табурета.

— Небо, Верлойн! Возвратился! Живой и невредимый! Ну и ну!

Верлойн пошел старику навстречу, они обнялись, Верлойн весело ответил:

— Возвратился, да. Да только ненадолго.

Стрир глядел на него снизу вверх, щурил глаза, улыбался. Изменился он. Постарел. Морщины избороздили все лицо, борода стала длиннее, седой весь, спина согнулась… Ах, время, время, что же ты делаешь со смертными? Старик заставил Верлойна снять плащ, бросил тот на перила лестницы, ведущей на второй этаж, смерил юношу взглядом, одобрительно качая головой.

— Возмужал ты, Верлойн. Видно, странствия превратили тебя в достойного мужа. Плечи-то как расправились, а? А одет как? Прямо как настоящий рыцарь. Меч, гляди-ка, дорогой. Да и кинжал не из дешевых. Кольчуга ладная. Где ж ты странствовал все это время? Сколько прошло-то? Пять лет, не иначе?

— Долгая, долгая история, наставник. — Верлойн снял широкий ремень с ножнами и повесил его у лестницы, рядом с плащом.

Старик подвел Верлойна к креслу, смахнул с него рулоны каких-то записей, усадил, а сам пошел налить вина в кубок. Верлойн тем временем размышлял, что рассказывать, а что нет старому другу. О странствиях рассказать можно, конечно, да сперва самому новости послушать не мешало бы.

Потому, когда Стрир принес Верлойну вина, тот из вежливости глотнул красного хмельного напитка и лишь после того, как Стрир уселся на табурет напротив, сказал:

— О том, что со мной приключилось за эти пять лет, рассказывать можно долго, любезный Стрир. Как ты знаешь, по воле короля отправился я служить при графе Стафинском, плавал за моря, много чудес видел, много земель исходил, в общем приключений на мою долю выпало не счесть. В сражениях участвовал, ранен был не раз. Но расскажу я тебе о самом главном, тогда поймешь ты, что меня сюда привело, и, может, сможешь дать мне добрый совет.

И Верлойн рассказал ему о самом важном. Слушая его рассказ о Беллар, старик хмурился, покачивал головой. Видно, сумбурно излагал Верлойн свои мысли, потому что не успел он закончить, как Стрир начал задавать вопросы:

— Так ты говоришь, будто девушка пропала из дому, сгинула в лесу?

— Так говорят жители деревни, — кивнул Верлойн. — Видел я ее развалившийся дом. Давно там никто не жил.

— А не кажется тебе, будто недоговаривали они чего-то? Верлойн нахмурился, припоминая.

— Да нет, — качнул он головой. — Искренни они были, в их словах я не заметил лжи.

— Хм. — Стрир задумчиво гладил бороду, глядя на книжные полки. Потом быстро взглянул на Верлойна и сказал: — Если мальчик тебе правду рассказал — а чего ему врать-то? — и если действительно связать появление этих черных людей с пропажей твоей возлюбленной, то дело-то немудреное.

Верлойн подался вперед, внимательно слушая старца. А тот продолжал:

— Мальчишка упоминал серебряные бляхи в виде паука. На всей нашей земле такие бляхи носят только воины Баксарда — рыцари Нуброгера. Понимаешь?

Верлойн откинулся в кресле, погладил подбородок.

— Черные Рыцари? — нахмурился он. — Слыхал я о них. Не далее как сегодня, в трактире Хаймы. Видеться с ними мне, однако, не приходилось.

— Благодари Небо, — сказал Стрир. — Страшное воинство собрал Нуброгер. Его Орден нагоняет страх на всех людей нашей земли, соседи укрепляют свои королевства, ибо недалек тот час, когда Нуброгер решит расширить свои владения. Я, хоть и книжный червь, на улицу не выхожу почти, да слухами земля полнится, вот и Вульдан частенько новости рассказывает, услышанные от путников. Темные времена наступают, коли Черные Рыцари уже по Карату рыщут. Что они тут делали — непонятно. Но король наш, уверен, об их странствиях по нашим землям не ведает. Хм…

Старец вновь замолк, глядя на книги.

— Путник в трактире сказал, что Черные Рыцари разрушили Гостхомор, — сказал Верлойн.

Стрир удивленно вскинул седые брови.

— Гостхомор? Древний город гирагитов? А что же жители?

— Говорят, всех вырезали.

— Ох, смутные времена. — Стрир покачал головой, хмурясь. — Гирагиты были хранителями древних знаний, и понятно, чего ради Нуброгер разрушил город. Не иначе как пытается овладеть волшебными предметами и магической силой. Чародеев, значит, всех вырезал… Выходит, правду говорил Гискар о беде, идущей с севера.

— Гискар? — спросил Верлойн. — Кто это?

— Белый маг с юго-востока. Слыхал о Совете Белых Магов? Так он там один из наиглавнейших. Наведывался он ко мне недавно, месяца два назад. Говорил о тьме, надвигающейся с севера. Маги — они, знаешь ли, загадками говорить любят. Я с ними так долго общался, что уже и не обращаю внимания на их недомолвки, пропуская мимо ушей. Чего ради голову ломать, коли все равно смысла не понять? Вот Гискар мне все уши прожужжал про беду с севера, про тьму, которая грозит всем землям нашим… А я-то думал, что он опять голову мне морочит. Не морочил, видно. Правду говорил. Стрир помолчал.

— Говорил он еще и о том, что придворный колдун у Нуброгера появился. Аслаком его кличут. Черный маг, сильный очень. Гискар говорил, будто Аслак собирается всю нечисть наших земель поставить под знамена Нуброгера. Зубастов, робблинов, ксиард, леших, троллей… А коли удастся ему это, беда ждет всех. Уж не знаю, откуда Гискар знает планы Аслака, но верю белому магу. Мудр он, да и о наших краях печется. Тебе бы с ним встретиться, глядишь, он бы тебе совет дельный дал.

Верлойн молча слушал Стрира, хмурился. Потом покачал головой.

— Нет времени у меня на юго-восток ехать, встречаться с Гискаром. Да ты все сказал, что мне знать надо было. Если Черные Рыцари похитили Беллар, значит, и дорога моя — на север. В Баксард.

Стрир быстро покачал головой.

— Образумься, Верлойн. Посуди сам, кто ж его знает, что сталось с твоей возлюбленной? Может, и не в Баксарде она? Может, ушла куда глаза глядят, а может, сгинула навеки в лесах Кифеса. Ведь не ведаешь ты, впрямь ли она попала в лапы Черных Рыцарей. И не ведаешь, жива ли она. Слишком мало ты знаешь. И слишком опасный план зреет в твоей голове. Не обессудь, но глупость это несусветная — лезть в зубы дракону, когда не знаешь, что за сокровища он стережет. Может, нету у Нуброгера Беллар, а ты сломя голову бросишься ее вызволять. Сгинешь сам, возлюбленную не найдешь. Образумься. Тут мудрый совет нужен, от меня-то какой толк? С Гискаром тебе свидеться надо. Устрою я вам встречу, не надо тебе будет к нему в гости ехать. Попрошу его сюда прибыть.

Верлойн глотнул вина, глядя на старца. Мудрыми были его слова. Надо бы Верлойну с Гискаром повидаться. Но не здесь.

— Вот что, любезный мой Стрир. Исполнил я волю Ювандра II, короля нашего, теперь пора и о владениях своих позаботиться. Замок мой все эти годы пустовал без хозяина, нужно мне туда наведаться да посмотреть, что к чему. Слухи до меня доходили дурные… Так что отправлюсь в свой замок отдохнуть перед долгим походом. Хочу просить тебя сообщить Гискару, что жду его у себя.

Стрир кивнул.

— Сделаю. — Он поднялся вслед за юношей, обнял за плечи, заглянул в глаза. — Ювандр пока не знает о том, что ты вернулся. Смотри, коли прознает, что ты опять в путь собираешься, да еще и без его ведома, осерчает он, пошлет за тобой стражу. А о слухах — правдивы они, весь город о том толковал. Слышал я, к примеру, что к замку уже отправляли кого-то из двора, да твои слуги чуть ли не силой его за ворота выпроводили. Эх, смотри, Верлойн, владелец земель Фолкских, опасайся гнева короля.

— Ты прав. Буду осторожен, тем более что нет у меня сейчас времени вассальную службу у короля нести, — ответил Верлойн. — Есть у меня дела поважнее. К тому же не рыцарь я, не давал клятву.

— Рыцарь не тот, кто клятву дает, а тот, кто следует по жизни путем справедливости, — сказал Стрир. — А ты не лиходей. Чистое у тебя сердце. Да будет оно всегда таким. Что ж, ступай с миром, передам я Гискару, что ждешь ты его в своем родовом замке. А более — никому не скажу. Нет нужды, чтобы в королевском замке прознали о твоем возвращении. Поспеши. Чует мое сердце, что, если и свидимся мы с тобой еще, не скоро это будет.

Верлойн обнял старика, опоясался ремнем с ножнами, накинул плащ и пошел к дверям, оглянувшись на прощание. Стрир стоял посреди комнаты, грустно улыбаясь. Он поднял руку, благословляя Верлойна в дорогу, тот улыбнулся в ответ и вышел на улицу.

Вульдан стоял у крыльца, держа Гринальда за узду и болтая с каким-то простолюдином. Судя по всему, как Верлойн передал ему поводья, так он и стоял как вкопанный возле крыльца да беседовал со знакомым.

— Обормот, — пробормотал Верлойн, подходя к нему и отбирая поводья.

— Как так? — Вульдан удивленно обернулся. — Неужто уже уезжаете? Только что в дом зашли!

Собеседник Вульдана, увидев Верлойна, тут же ретировался, внезапно вспомнив о неотложных делах.

— Полчаса прошло, бездельник, — ответил Верлойн, забираясь в седло. — А ты коня не покормил, не почистил, напиться ему не дал, стоял, лясы точил. Розгами бы тебя угостить, чтоб проворнее был. — Верлойн устроился в седле, поглядел на улицу. Потом взглянул на слугу Стрира. — Ты вот что, — сказал он Вульдану. — За стариком смотри. Стар он стал совсем. Береги его, заботься.

Вульдан широко раскрыл глаза. Грустным был голос Верлойна.

— Хорошо, милсдарь Верлойн. Позабочусь. Я просто не проснулся еще. Сейчас проснусь и забегаю. — Он говорил искренне, видно, почувствовал укор в словах Верлойна.

— Забегаешь, как же… Вот прямо сейчас сбегай на площадь, купи ему лучшего вина. — Верлойн порылся в кошеле, достал золотой, кинул слуге. — Да и сам выпей за мое здоровье. Может, и не свидимся уже.

Вульдан поймал золотой, спрятал за пояс, поклонился. Верлойн развернул коня и поехал к главным воротам.

Долго ехал Верлойн к Фолкскому лесу, ночь настигла его прямо у редколесья, за которым начинались его земли. Заночевать он решил здесь, стреножил коня, завернулся в одеяло и проспал беспробудным сном до самого рассвета.

Ранним утром умылся у маленького ручья и отправился дальше. Лес Фолкский был густым, даром что рубили тут деревья и гмиэрские дровосеки, и жители деревень, принадлежавших Верлойну. Земля хорошая, плодородная, зелень так и лезет из благодатного чернозема навстречу солнцу. В свое время отец Верлойна строго-настрого запретил полную вырубку, хоть и советовали ему устроить здесь пашню. Любил он этот лес, на охоту часто выезжал, заботился о нем как мог, следил за тем, чтобы дичь не разбежалась в соседние леса — Зурнобор да Изумрудный. Верлойн после смерти отца велел хранить его как зеницу ока, разрешив лишь собирать сухие ветви да рубить старые засохшие деревья на опушках. И знал Верлойн, что Скардид, управляющий Фолкским замком, строго будет следить за выполнением наказа своего сеньора.

Сейчас лес сбрасывал летнюю листву, готовился к зиме. Красив он был так, что дух захватывало. Ехал Верлойн не особо спеша, но и не особо медля. Пустил коня легкой рысью, благо тропа была хорошо утоптана. Вскоре выехал он на маленькую равнину, которую и равниной-то назвать было сложно, — скорее, огромная поляна.

Прямо посреди леса она раскинулась на милю, вспаханные поля колосились пшеницей, а среди полей стояла маленькая деревенька, название у которой было чудное — Круполь. Кто придумал такое название, Верлойн не знал, но деревеньке было много лет, хоть домов в ней стояло чуть больше дюжины да крестьян имелось всего пятьдесят душ.

Однако знал Верлойн, что они всегда были его верными и трудолюбивыми слугами, регулярно поставляли в замок продукты и ни разу за всю историю фолкских земель не приходилось предкам Верлойна посылать сюда солдат за сборами. Крестьяне сами исправно доставляли продукты, в срок, без задержек. Верлойн выехал из леса, следуя тропе, которая вилась через золотые поля прямо к деревушке. На полях работали крестьяне, усердно срезая колосистую пшеницу. Хороший урожай в этом году. Радовалось сердце Верлойна, пока он ехал по тропе, направляясь в деревеньку.

Проезжая по широкой сельской улице, он увидел у одного из домов здорового бородатого мужика, который командовал несколькими крестьянами, грузившими на телегу какие-то бочки. Верлойн направил коня к крестьянам, надеясь узнать, каково им живется.

Мужик перестал покрикивать на крестьян, когда заметил Верлойна, встал, сложив руки на груди, бросил на всадника недоверчивый взгляд. С утра Верлойн покрыл голову капюшоном, потому лица его видно не было. Подозрительно он, наверное, выглядел, так как крестьяне оставили бочки в покое, осторожно положили руки на вилы, стоявшие у телеги. «Начеку мои крестьяне, — подумал Верлойн, — хорошо это, да, видимо, неспокойно в моих землях, раз чужаков встречают недобрыми взглядами и руками на вилах».

Верлойн подъехал к мужикам, остановил коня и некоторое время молча их рассматривал. У бородатого лицо было загорелое, мощные руки с широкими ладонями, труженик настоящий, видимо, в Совет старейшин входит. Верлойн оперся на переднюю луку седла.

— Приветствую вас, люди добрые, — сказал он. — Хорош ли урожай в этом году?

— Для кого хорош, для кого не очень, — буркнул бородатый, меряя юношу взглядом. — Не жалуемся пока.

— А живется вам как? Все ли спокойно?

— Спокойно живется. Пока всякие чужаки не приезжают, вопросы глупые не задают.

Верлойн выпрямился в седле. Дерзкими были слова бородатого мужика. Не тому учили предки Верлойна своих слуг.

— Резки твои слова, добрый человек, — сказал юноша. — Да, видать, есть на то причины. Потому и повторю я свой вопрос: спокойно ли вам тут живется?

Бородач нахмурился, потом тряхнул головой.

— Прав ты, чужестранец. Прости за слова дерзкие, не так мы обычно путников привечаем. Времена сейчас муторные, непонятные, бережемся мы злыдней. Хозяин наш, барон Верлойн, сгинул уже годков пять как, вот мы и настороже все время. Да ты бы спешился, угостили бы тебя пивом добрым — ячмень у нас этой осенью на славу удался. Что скажешь?

— Не могу я, добрый человек, у вас задерживаться, ехать мне надо. Хвалю я вашу предосторожность, но учтивее желаю вам быть с чужестранцами, ибо кто знает, кого судьба приведет в ваши края. Скажи-ка мне, добрый человек, каков управляющий ваш, хорош ли нравом?

— Добр он к нам, — кивнул мужик. — А вы, милсдарь, как я посмотрю, наслышаны о местах здешних, коль знаете, что над нами управляющий стоит, а?

— Да немудрено догадаться, — усмехнулся Верлойн. — Раз барон ваш в отъезде, значит, оставил он кого-то управлять своими землями. Испокон веков так заведено.

— И то верно, — хмыкнул бородач. — Да, сеньор наш Верлойн поставил вместо себя Скардида, сенешаля замка. Хороший человек, справедлив он к нам. Налогами не больно облагает, продуктов сверх меры не требует.

— А о сеньоре вашем что слышно? Бородач пожал плечами.

— Пропал он. Уехал годков пять тому назад в чужие земли, весточек от него не было. Говорят, на юге где-то, по приказу короля, да, может, болтают попусту. Надеемся только, что жив он и здоров. Любили мы его, весь в отца он пошел, в Остина Фолкского. А старый наш сеньор любил нас очень. От врагов оберегал, разбойников из лесу выпроваживал… Хороший был сеньор. Да помер он. А молодой хозяин, говорят, к королю на присягу поехал, тот его и отправил служить куда-то на юг. Храбрый юноша барон наш, да, видать, хозяйство ему в тягость было, вот и отправился подвиги вершить. Так, может, все же остановишься у нас, мил-человек? Пиво уж больно хорошее.

— Спасибо, не могу я. Как тебя звать-то?

— Люди Аримом кличут. Я тут вроде как плотник старшой.

— Что ж, Арим, спасибо тебе за новости, желаю вам всем процветания и добрых вестей. Бывайте да не забудьте совет мой: привечайте чужаков поласковее, коли они не с обнаженными мечами к вам приезжают.

— Примем мы твой совет, путник, — поклонился Арим. — Счастливой тебе дороги, куда бы ты ни направлялся. Может, надобно тебе что? Хлеб, соленья в путь-то?

Верлойн улыбнулся и качнул головой. Потом махнул на прощание рукой и направил коня прочь.

Чем ближе подъезжал он к отчему дому, тем сильнее билось сердце в его груди. Подумать только, долгих пять лет не был он здесь, долгих пять лет мытарствовал по чужим землям, храня в душе любовь к родному дому. И вот он возле своего родового замка, возле Фолкской крепости на берегу Джанайма. Лес поредел, стали появляться опушки, редколесье вскоре закончилось, и перед взором Верлойна предстал отчий дом, который был от него в миле с небольшим.

Замок стоял на искусственном острове, насыпанном в стародавние времена предками Верлойна, задумавшими в лихие времена отстроить крепость и защитить ее с трех сторон водами Джанайма. Река в этом месте была не очень широка, но представляла собой хорошую преграду для тех, кто вздумал бы штурмовать замок.

Сам замок — четырехсторонняя серая громада — высился над островом локтей на шестьдесят, дырявя небо остроконечными конусообразными крышами, над которыми бились полотнища фолкских штандартов. Остров был соединен с сушей каменным мостом, часть которого была деревянной и подъемной: в случае опасности защитники поднимали деревянную часть моста и закрывали вход в замок. Крепкие стены, сложенные из огромных валунов, которые в свое время были привезены с холмов неподалеку, выдержали бы и годичную осаду, а просторные погреба с запасом продовольствия могли прокормить и гарнизон крепости, и всех местных крестьян, которые в случае войны прятались за крепкими стенами замка. У моста был построен частокол с дозорной башней, возле частокола и невысоких деревянных ворот толпились люди — крестьяне, как показалось Верлойну.

Он направился к замку, вдыхая свежий воздух раздолья, речной бриз и запах доброго очажного дыма. Сердце готово было вырваться из груди от радости. Он вернулся домой. Пусть ненадолго, но вернулся. Как там его подданные? Как старик Скардид? Как кравчий Пелог? Как сокольничий Юдри? Как они живут-поживают? Не стерпев, Верлойн бросил коня в галоп, торопясь к родному дому.

Возле деревянных ворот частокола, у дозорной башни, стояли крестьяне с телегами и выгружали продукты, вереница мужиков тащила снедь в глубь замка. На башне стояла охрана, равнодушно глядя на крестьян, а возле ворот кричал и ругался маленький незнакомый Верлойну дримлин в зеленом колпаке и коричневом цельном плаще с вырезами для рук.

Завидев всадника, стража на башне что-то крикнула дримлину, тот на секунду замолк, глядя в сторону Верлойна, потом махнул рукой на мужиков и, обернувшись, позвал двоих крепких солдат. Так и встретили они Верлойна у ворот — хмурившийся дримлин, насупившиеся двое стражников и пять-шесть растерянных крестьян возле телеги.

Верлойн осадил перед ними коня и спешился. Взяв Гринальда за узду, он направился к воротам, но дримлин со стражниками преградили ему дорогу. Маленький дримлин, глядя на Верлойна снизу вверх, насмешливо щурил большие карие глаза. Он поднял руку, призывая юношу остановиться.

Верлойн сначала хотел просто оттолкнуть его в сторону и войти в крепость, но потом решил, что лишняя брань ни к чему, поэтому остановился и внимательно рассмотрел малыша.

Дримлины были небольшим народом, жившим, насколько знал Верлойн, у Черных скал. Они редко выбирались в большой свет, предпочитали жить своей общиной, чурались чужаков и никогда не путешествовали. Что этот дримлин здесь делал, было непонятно. Кроме того, сразу было видно, что он молод. Невысокий, чуть больше трех локтей, лицо почти человеческое, круглое, широкое. Курносый, большеглазый, остроконечные уши оттопыривают капюшон, широкий рот растянулся от уха до уха. Верлойн никогда не слышал, чтобы молодые дримлины покидали насиженные места. Чудно.

— Куда ж вы, милостивый государь, так несетесь? — звонко и четко выговаривая слова, спросил дримлин. — Не иначе как в замок направляетесь? Так извольте доложить, кто таков, откуда, по какому делу?

Верлойн хмыкнул.

— Могу я узнать, как зовут вас, достопочтенный дримлин? — спросил он насмешливо.

Дримлин надулся, упер руки в боки и заявил:

— Достопочтенными старцев называют, а мне до старости еще далеко. А зовут меня Дрюль, я ключник Фолкского замка и правая рука здешнего сенешаля, мессира Скардида. А ты-то кто такой, чужестранец?

— Об этом я с удовольствием скажу тому, чьей правой рукой ты являешься, ключник Дрюль, — ответил Верлойн, дивясь переменам, которые случились за время его отсутствия.

Надо же, Скардид себе в помощники где-то дримлина сыскал. Чудеса, да и только.

При словах Верлойна Дрюль расплылся в улыбке, но глаза его сверкнули недобрым огнем.

— Ах, стал быть, с хозяином поболтать о том о сем хотите, милсдарь путник, — проговорил он скороговоркой, а потом внятно произнес: — Так вот что я вам скажу, сударь мой. Езжайте-ка вы обратно в столицу, передайте королю, что, пока барон Верлойн не вернется, вопросы о землях решаться не могут. Видали мы вас уже, посланников столичных. Последний со следом моей ноги на заднице отсюда улепетывал. — За дерзкие слова принято головы рубить, — ответил Верлойн, поражаясь наглости дримлина. Будь Верлойн действительно посланником короля, дримлин бы уже валялся мертвым, а юноша вел бы бой со стражниками.

— Не забывай, что твой хозяин является вассалом короля Ювандра II, правителя всех земель королевства Карат. И, коли он посылает гонца с делом к управляющему замком, значит, такова его воля. И не тебе, жалкому ключнику, противиться воле сюзерена.

Дримлин вновь улыбнулся, утвердившись в мысли, что перед ним посланник из Гмиэра.

— Чхал я на волю короля, — с вызовом отвечал он Верлойну. — У меня лично один хозяин — барон Верлойн, который по неотложным делам покинул Фолкский замок, оставив за себя управляющим мессира Скардида.

А потому воля короля мне пустой звук до тех пор, пока не услышу я приказа из уст своего прямого начальника. И весь сказ! Так что нечего тут землю топтать да сопеть зло, лучше поезжай к королю да доложи, мол, ключник Дрюль велел тебе убираться восвояси. Несолоно хлебавши.

Верлойн решил закончить эту игру, скинул капюшон. Один из стражников ахнул, видимо, узнав барона Фолкского замка, второй удивленно посмотрел на своего сослуживца. Дрюль же и ухом не повел, рассматривая Верлойна. Тот молча смотрел на дримлина, и улыбка блуждала на его губах.

Дримлин продолжал буравить юношу взглядом, потом не вытерпел и сказал: — Ну и что? Ну скинул капюшон. Ну показал свое разбойничье лицо. Ну покрасовался. А теперь езжай своей дорогой.

Тот стражник, что ахнул, узнав Верлойна, дернул дримлина за рукав. Дрюль отбросил руку, продолжая мерить барона презрительным взглядом. Стражник дернул сильнее.

— Ну что еще? — недовольно буркнул дримлин, поворачиваясь к стражнику. Тот что-то торопливо зашептал ему на ухо.

Чем дольше говорил стражник, тем сильнее вытягивалось широкое лицо Дрюля. Он мельком взглянул на Верлойна и, буркнув: «Следуйте за мной», повел его в глубь крепости.

Стражники, шедшие сзади, взволнованно перешептывались за спиной юноши и дримлина, Верлойн же невозмутимо следовал за дримлином по мосту, к своему замку. Вскоре их обогнал один из стражников, тот, что узнал Верлойна, — он бросился в глубь замка, видимо, предупредить Скардида.

Верлойн уже не обращал внимания на эту суету, он лишь смотрел на вырастающие над головой стены и на каменный герб над воротами. Его родовой знак: лев на фоне леса.

Верлойн вернулся домой…

ГЛАВА 2

— Ох, как же скучно, — Альдан демонстративно зевнул, прикрыв рот рукой в дорогой перчатке. Потом небрежно окинул взглядом команду ловцов и слуг, качнул головой и повернулся к Гордилу, рыцарю, ехавшему рядом на изящном коне. — Неужели ты со мной не согласишься?

— Конечно, скучно, — буркнул Гордил, закутываясь поплотнее в плащ. — Охота-то пока не началась.

— Я говорю не про охоту, друг Гордил. Я говорю про жизнь. — Альдан вновь посмотрел вокруг и покачал головой. — Вот уже какой год мы только едим, пьем да ездим на охоту. Я меч в руках не держал столько, что уже позабыл его вес. Вот ты, когда ты последний раз держал меч в руках?

Гордил усмехнулся:

— Пару дней назад, когда отбивался от телохранителей баронессы Изильты.

Альдан с интересом уставился на Гордила.

— Правда? Ах ты, стервец! Опять лазал в постель к баронессе?

— А что тут такого? — Гордил пожал плечами. — Она была не против. Вот муженек ее был против… Потому и пришлось отбиваться от телохранителей. К счастью, я вовремя унес ноги и меня не схватили. Так что кому скучно, друг Альдан, а кому и нет.

Альдан пожал плечами:

— Увы, войн давно не было, король не хочет ссориться с соседями, мы гнием в столице без ратных дел… Скучно.

— Никто не мешает тебе сесть на боевого коня, прихватить доспехи и отправиться в странствие. Девушек, заточенных в башни, из плена вызволять или драконов истреблять. Вон в Молчащем лесу, говорят, опять тролли-великаны объявились. Давай, если скучно. Повеселишься.

— Ох, Гордил, все бы тебе потешаться. — Альдан нахмурился. — Я бы не против. Но вдруг, пока я буду странствовать, начнется война? Мой меч может понадобиться королю. Поэтому я и остаюсь в столице.

— Типун тебе на язык, Альдан. Не нужны нам войны. Король правильную политику ведет. Лучше расширять торговые связи, чем воевать с соседями, теряя при этом людей.

— Ого, — Альдан сузил глаза. — Гордил, что ты такое говоришь? Такие речи пристали купчишке заезжему, а не вояке-рыцарю! По мне, так лучше в бой, чем торговать на ярмарках!

— Друг мой Альдан, — мягко произнес Гордил. — Я же не сказал, что нам надо отложить мечи и идти торговать. Нам не нужны войны, вот что я сказал. И, я надеюсь, ты не имеешь ничего против королевской воли?

— Конечно, нет, — сказал Альдан, прикусив губу. — Более того, я согласен с тобой, что король мудр и знает, каково положение дел в королевстве. Ему-то всяко виднее. Вот только скучно мне, друг Гордил. Скучно.

— Ничего, дружище. Сейчас кабана поднимем, скучать перестанешь.

Над лесом внезапно пронесся мощный порыв странного ветра. Застонали, затрещали верхушки деревьев, небо на мгновение потемнело, над лесом словно бы поднялась громадная тень, протянув щупальца к кавалькаде, направлявшейся на охоту. Призрачные щупальца устремились к рыцарям. В воздухе пронесся протяжный вой, внезапно оборвавшийся на самой высокой ноте.

— Гордил… — Альдан вдруг захрипел и склонился в седле, лицо его побелело.

— Крик какой-то странный. Слышал? — повернулся к нему Гордил, но тотчас же сам стал белым как мел, прижав руку к груди.

Рыцари одновременно поникли в седлах и затем рухнули на мокрую от росы землю. Слуги завопили…

* * *

Над Изумрудным лесом вставало солнце, освещая его первыми ярко-оранжевыми лучами. Птицы, проснувшись, наполнили звенящий утренний воздух песнями, возвещая о наступлении нового дня. По тропам зашагали путники и купцы, спеша в Кулар — столицу королевства Изумрудных лесов.

Сегодня начиналась ярмарка. Королевство Изумрудных лесов славилось своим богатством, и потому именно в столице проводились крупнейшие ярмарки — в середине каждого сезона. Сегодня в Кулар съезжались купцы со всей страны, спешили покупатели, ибо нигде больше не было такого выбора товаров. Шли и простые люди, охочие до развлечений, ибо после ярмарки обычно устраивались празднества и каждый надеялся как следует напиться доброго эля да покуражиться от души.

Столица раскинулась на плоской вершине одинокой горы, которая с одной стороны поросла густым лесом, а с другой у нее был крутой обрыв — эта часть горы была словно срублена ударом гигантского топора. Под обрывом текла широкая спокойная река Ридел, несшая свои воды в море Красных рифов.

Кулар не отличался большими размерами. Он был более похож на крепость, окруженную домами, чем на столицу королевства. Скопище маленьких белых домиков с красными черепичными крышами, базарная площадь, узкие улочки — так выглядела столица одного из богатейших королевств света. У самого обрыва, почти на самом краю, возвышался над городом огромный белый замок с восемью остроконечными башнями, на шпилях которых развевались вымпелы.

Изящная архитектура в сочетании с суровостью крепостных стен создавала впечатление неприступности и величия. Внутрь можно было попасть лишь через главные ворота, охраняемые днем и ночью королевскими гвардейцами. Две сторожевые башни у ворот, высокие стены и крепостные фортификационные укрепления напоминали о том времени, когда Кулар был крепостью, опорой королевства в давние времена, когда мир был более беспокойным, чем сейчас.

В замке жил и царствовал король Герд IV, повелитель страны Изумрудных лесов. За все время его правления в стране ни разу не было бунтов, политика короля в отношении других королевств была такой же мудрой, как и внутренняя: королевство Изумрудных лесов ни разу не было втянуто в войны, бушевавшие вне его границ. Королевство процветало, как и раньше, во времена Герда III.

Король был не только прекрасным политиком, он был справедлив и добр, голодных кормил, обиженных защищал, и неудивительно, что в Кулар шли все сирые в стране — искать защиту и покровительство справедливого короля.

Кроме того, поскольку король был невероятно щедр, он собрал отличную армию, само существование которой отбивало у соседей мысль о нападении на королевство Изумрудных лесов. Служить в армии Герда IV считалось привилегией, а потому в войске короля служили лучшие воины континента. Возможно, одной из главных причин того, что королевство процветало, была его армия.

В городе загорланили петухи. Этим кукареканьем закончилось царствование Коларды — царицы Ночи, и все порождения тьмы с криком петухов попрятались по заброшенным замкам, болотам и лесам, погруженным в мрак, ища спасения от солнечных лучей в вязкой сырой тьме. Город просыпался — базарная площадь и улицы заполнились народом, открывались лавки, на лотках купцы раскладывали товары, а зазывалы начинали пока еще громко приглашать к своим лавкам ранних посетителей базарной площади — через несколько часов они охрипнут, а к концу дня вряд ли смогут даже шептать.

Просыпался не только город — просыпался замок на окраине Кулара: садовники с утра пораньше принялись стричь кусты роз в парке у главной башни, на кухне поварята забегали со скоростью ветра, ловко лавируя между громадными чанами и сковородами, а кравчий замка уже спустился в погреба вместе со своими помощниками, чтобы выбрать лучшего вина для короля.

Как только колокол на часовне пробил девять раз, двери в огромный тронный зал Куларского дворца распахнулись, и на пороге появился огромный широкоплечий тиг.

Тиги были племенем полулюдей, когда-то населявшим восток континента. Давным-давно их племя было уничтожено во время войны с северянами, и только отдельные кучки беженцев, покинув родные места, обжились в западных землях. Племя тигов славилось своими воинами, именно отвага и храбрость погубили их когда-то. Сейчас даже в крупных городах великих королевств увидеть тига было великой редкостью. Однако были и исключения.

Тиг, вошедший в тронный зал Куларского замка, звался Тиглоном, и он был начальником стражи короля Герда IV. Огромный, ростом локтей в семь, широкоплечий, с мощными руками, он являл собой олицетворение силы. Одного взгляда, брошенного на его фигуру, было достаточно, чтобы безошибочно определить могучего и бывалого бойца.

Тиглон двигался бесшумно, несмотря на то, что шаги его были широкими, а на поясе висели ножны с мечом и кинжал. Голова его была покрыта оранжевым полосатым мехом и больше всего напоминала тигриную. Именно из-за этого сходства их племя и было названо тигами. Желто-зеленые глаза с вертикальными зрачками сверкали из-под мохнатых бровей великана, когда он шел к трону, на котором восседал правитель королевства Изумрудных лесов.

Герд IV, несмотря на ранний час, уже бодрствовал, слушая последние новости, о которых докладывали ему советники. Увидев Тиглона, он чуть заметно кивнул, приглашая тига приблизиться. Тиглон подошел к трону, встал на одно колено и склонил голову, приветствуя короля. Затем, не дожидаясь разрешения встать, поднялся и громко сказал:

— Дозоры в западной части королевства доложили об отряде Черных Рыцарей, который движется на северо-восток.

Герд IV откинулся на троне, задумчиво поглаживая седую короткую бороду. Голубые глаза короля неподвижно застыли на лице Тиглона.

— Продолжай, — сказал наконец король.

— Отряд миновал наши заставы на границе, однако не смог укрыться от разведчиков, проводивших рейд в лесу. Разведчики отошли незамеченными и доложили о Черных Рыцарях на одну из застав. Только что оттуда прибыл гонец.

— Есть ли какие-нибудь сведения о том, куда именно направляется отряд рыцарей Нуброгера?

— Никак нет, ваше величество. Известно лишь направление их движения и их количество. — Тиглон сделал паузу. — Пять десятков пеших и около сорока конных. Из них около тридцати — рыцари Черного Ордена.

Король нахмурился.

— Такой отряд представляет собой большую опасность, — продолжал Тиглон. — Учитывая напряженную обстановку на севере и натянутые отношения вашего величества с сюзереном королевства Тьмы, я могу сделать предположение, что рыцари Нуброгера появились здесь неспроста. Для открытого вторжения, разумеется, такого количества воинов недостаточно, однако подобный отряд вполне может совершать диверсии, отвлекая наши гарнизоны в приграничных городах. Но, возможно, я просто не знаю, что ваше величество разрешил этому отряду свободное передвижение по нашей земле.

Герд IV покачал головой:

— Нет, я услышал о рыцарях короля Нуброгера только сейчас. Тревожные новости, друг мой. Какая обстановка на западных границах?

— Спокойно, — последовал лаконичный ответ.

— До меня доходят новости о том, что отряды Нуброгера были замечены не только на наших землях. Из королевства Карат также поступают сведения, что там видели Черных Рыцарей, которые двигались с юга на северо-восток. Учитывая то, что все войска Нуброгера находятся на севере, мне странно, что отдельные его отряды двигаются с юга на север, а не наоборот.

— Ваше величество, — сказал один из советников короля, — недавно было получено известие из королевства Дубового леса о том, что в Дирорне были замечены вербовщики Черного Ордена. Они набирают наемников в армию короля Нуброгера. Возможно, отряд, замеченный нашими дозорными, состоит из наемников, которые просто идут в королевство Тьмы.

Король кивнул.

— Да, похоже на то. Но ты сказал, что они двигаются на северо-восток, — обратился Герд IV к Тиглону, и тот утвердительно кивнул. — Значит, они двигаются в сторону королевства Черных скал, а не в сторону королевства Тьмы. В высшей степени занимательно.

— Ив высшей степени опасно, — сказал советник короля. — С северо-востока, из королевства Восточных гор доходят слухи о мобилизации армии. А мобилизация в мирное время может означать только подготовку к войне. — Или учения, — возразил Герд IV. — Нет никаких доказательств, подтверждающих намерение королевства Восточных гор напасть на кого-то из своих соседей — только слухи. Тем не менее необходимо рассмотреть и этот вариант… — Ваше величество! — внезапно перебил короля Тиглон.

Все с удивлением посмотрели на начальника стражи. Тот заметно волновался, часто моргал и мял рукой край своего плаща.

— Говори, — Герд IV сложил руки на груди и наклонил голову набок.

— Ваше величество, — повторил Тиглон, — прошу вашего разрешения отправиться на западные границы, чтобы лично следить за отрядом нуброгеровских рыцарей.

Король недоуменно поднял брови.

— Зачем?

— Я… — начал тиг и запнулся. — Мне необходимо быть там, ваше величество.

Герд IV внимательно рассматривал смущенного тига. Мимолетную мысль о предательстве король отогнал прочь ибо знал, что Тиглон верен короне и никогда не предаст своего сюзерена. А затем король внезапно понял, почему Тиглон так волнуется и почему так стремится на запад.

— Кто останется вместо тебя в Куларе? — наконец спросил король.

Тиглон быстро поднял голову.

— Ашбир, ваше величество. Он мой помощник и прекрасно знает дело.

— Когда ты вернешься?

— Не могу сказать, ваше величество. Мой… поход может затянуться.

— Хорошо. Отправляйся. Я надеюсь, что ты вернешься целым и невредимым, тиг. Удачи.

Тиглон низко поклонился и быстро покинул тронный зал.

Советники короля удивленными взглядами проводили тига, затем один из них, тучный мужчина в просторны пурпурных одеждах, повернул голову к королю и удив ленно сказал:

— Ваше величество, неслыханное дело, чтобы начальник королевской стражи покидал столицу в смутные времена. Не стоило его отпускать. Тиги верны своим повелителям только тогда, когда им это выгодно. Вы не боитесь измены?

— Оставь свои подозрения при себе, — резко ответил король. — Тиглон — мой верный слуга и друг. Я в нем уверен больше чем в ком бы то ни было. Я знаю, почему он попросился на запад, поэтому и отпустил его. Таково мое решение и моя воля.

— Да, сир, — поклонился тучный советник. — Простите, что посмел перечить вам.

Герд IV задумчиво глядел на двери, в которые вышел Тиглон. Король действительно знал, зачем тиг поехал на запад. Ответ он нашел в прошлом Тиглона — до поступления на службу к королю тот был Странником.

* * *

— Кого еще не хватает? — Асланд, нахмурившись, правил лезвие меча оселком.

— Модерлота и Алдруда, — ответил ему Скир, громадный бородач с густой бородой.

Двадцать Странников сидели возле костра, шестеро стояли в дозоре, охраняя небольшую поляну, на которой отряд обычно собирался во второй месяц осени.

Несмотря на походную жизнь, Странники вынуждены были иметь свой уголок в необъятном Изумрудном лесу, чтобы собираться вместе, при необходимости доставать из тайников под старым ясенем оружие и доспехи, рассказывать о своих летних приключениях, делиться новостями и тренироваться, готовясь к длительным переходам.

Этой осенью отряд собирался отправиться на юг, к морю Красных рифов, где, по слухам, собирали армию для войны с морским народом — пришельцами с другого континента. Как рассказал один из Странников, только что вернувшийся с побережья, правитель королевства Южных гор обещал огромные деньги, если они выступят на его стороне. И платил он золотом, а это означало, что Странники после кампании смогут целый год жить безбедно.

Асланд понимал, что неразумно упускать такое выгодное предложение, тем более что оно не противоречило кодексу Странников. Почти все были в сборе, не хватало только двоих. Если они не приедут, отряд отправится без них.

Асланд осмотрел клинок, кивнул, довольный, и спрятал меч в ножны. Поднялся, расправил широкие плечи и, оглядев поляну, нахмурился.

— Агир, — обратился он к смуглому южанину, через все лицо которого шел белый шрам, оставленный кривой саблей шахитов.

— Да, вождь, — Агир всегда так называл Асланда.

— Собрано ли продовольствие?

— Да, вождь. Все собрано: и еда, и бурдюки с водой.

— А вино? — с поддельным удивлением спросил Скир. Агир ослепительно улыбнулся.

— Не волнуйся, здоровяк, вино в надежных руках. Не в твоих.

Странники засмеялись.

Курдад, один из караульных, слушал разговор и улыбался. Он сидел на коне, охраняя северную тропу к поляне. Лес был спокоен и тих, лишь птицы щебетали да ветер шумел желтыми листьями. Внезапно внимание Курдада привлекли чуть слышное бряцание и конский топот.

Караульный тронул поводья, направив коня по тропе и на всякий случай ослабив меч в ножнах. Шум приближался, и вскоре Курдад увидел, как из-за поворота выезжают двое всадников, а за ними стройной колонной по двое выходят пешие воины в серых кольчугах, с длинными копьями на плечах.

Воинов было много, очень много. Всадники, сидящие на огромных черных скакунах, были одеты в легкие черные кольчуги. Курдад успел заметить короткие луки в чехлах, притороченных к седлам, и оперения стрел, торчащих из-за правого плеча каждого из верховых.

Курдад и всадники увидели друг друга одновременно. При виде караульного верховые схватились за луки. Курдад обнажил меч.

— Тревога! — успел крикнуть он, прежде чем две черные стрелы вонзились ему в горло. Тело караульного рухнуло в траву с глухим стуком, конь заржал и встал на дыбы. Верховые что-то громко закричали, направляя своих коней на поляну. Пешие бросились за ними, выставив перед собой копья.

Услышав крик своего дозорного, Странники вскочили на ноги и выхватили мечи. Асланд мгновенно оценил ситуацию, увидев вылетающих на поляну верховых. Он закричал:

— По коням! Полумесяц и брать в кольцо! Пешие — по трое! Дозорные — верховые!

Одни Странники бросились к коням, которых они никогда не стреноживали, так как всегда была вероятность того, что придется спешно покидать поляну у ясеня. Другие кинулись на перехват пехоте противника, яростно крича.

Верховые лучники чужаков пронеслись по поляне, выпуская стрелы одну за другой. Двое Странников как подкошенные рухнули на траву, еще один упал на колено, рыча от боли — стрела вонзилась ему в бок, рядом с панцирем.

Вскочив на коня, Асланд быстро окинул взглядом место стычки. Двадцать копьеносцев противника уже рубились со Странниками и падали мертвыми, ибо для быстрых кочевников копья пехоты не представляли никакой опасности, тем более что они были заградительными, длинными и нападавшие с большим трудом ворочали своим громоздким оружием. Один из верховых лучников упал с коня, сраженный меткой стрелой одного из Странников. Второй продолжал носиться по поляне, уходя от контактного боя.

Было видно, что внезапное нападение ничуть не озадачило Странников, они выполнили приказ Асланда: перегруппировались и организованно вели бой.

Чужаки были из Баксарда. Асланд понял это, когда увидел, что на серого цвета туниках красуется герб Нуброгера. Асланд направил коня направо, чтобы замкнуть конное кольцо вокруг пехотинцев. И тут на поляну стремительно вылетели черные всадники в тяжелых доспехах. Черные Рыцари. Элита. Лучшие воины Баксарда. Они ехали по двое, так как узкая тропа не давала им выстроиться 1в цепь, но и так они, словно нож сквозь масло, прошли через кольцо Странников, вонзая в тех свои тяжелые копья, давя копытами пеших, как своих, так и чужих. Асланд громко выкрикивал команды, его воины стремительно перегруппировывались, а Черные Рыцари все прибывали и прибывали на поляну. Асланд рычал от бессильной злобы. Он понимал, что эта битва проиграна: у противника слишком большой перевес в силе.

Вот слева упал на землю Агир: меч рыцаря разрубил его голову пополам, страшная рана прошла прямо по старому шраму. Риганд сражался сразу с двумя конными, орудуя двумя мечами, в его спине торчала стрела, он слабел на глазах. Пеший Скир ревел, как медведь, орудуя огромным двуручным мечом, рассекая тела врагов, но вот и он рухнул в пыль — его сбил конь Черного Рыцаря.

Странники умирали молча, дорого продавая свою жизнь. Асланд понимал, что, даже если он отдаст сейчас приказ отступать, они не послушают его. Потому что они никогда не отступали. Никогда.

Прямо на Асланда неслись трое Черных Рыцарей с копьями наперевес. Старый воин криво усмехнулся и, пришпорив коня, ринулся им навстречу…

* * *

Огонь гудел в огромном камине, освещая и согревая просторную залу замка Верлойна. Барон сидел в большом кресле, покрытом шкурами, закинув одну ногу на подлокотник, кутаясь в широкую, отороченную мехом накидку и попивая подогретое вино из родовых погребов.

Верлойн рассматривал лицо своего управляющего, Скардида, который сидел напротив. Он тоже пил вино и глядел на своего сеньора, чуть щурясь. После того как Верлойн умылся, сменил одежду и пообедал, они уединились в каминном зале, чтобы поговорить с глазу на глаз.

— Ну что ж, мой старый друг, — сказал наконец Верлойн, — дела, как я посмотрю, идут у тебя хорошо. Благодаря твоим заботам мои владения не попали в жадные руки чужаков, а крестьяне не жалуются на свою жизнь, восхваляя твою мудрость и доброту. Ты сослужил мне верную службу.

Скардид поморщился и поднял руку.

— Будет вам, мессир Верлойн. Сколько времени прошло, а вы, только приехав, хвалите своего старого слугу, будто это его заслуга в том, что ваши земли процветают. Я лишь следовал заветам вашего отца да вашим наставлениям, только и всего.

Верлойн усмехнулся: — Скромен, как всегда. Я мог бы долго с тобой спорить по этому поводу, но не буду. Ты прав, надо обсудить новости. Так что расскажи-ка мне о том, что случилось в Фолкских землях за время моего отсутствия. Скардид улыбнулся:

— Долгим был бы мой рассказ, коли стал бы я перечислять все события этих пяти лет.

— Расскажи о главном, — сказал Верлойн, — ибо я спешу и вскоре вновь покину замок.

Скардид чуть не поперхнулся вином. Отставив кубок, он удивленно посмотрел на барона.

— Это правда или вы испытываете меня, мой господин?

— Это правда, — спокойно отвечал Верлойн. — Я расскажу тебе обо всем попозже. А пока говори ты.

Скардид потер подбородок, качая головой.

— Что ж, — сказал он. — Попробую я вас попозже отговорить от вашей затеи, какова бы она ни была. А если кратко рассказывать, то было у нас всего два громких конфуза. Первый случился прямо после вашего отъезда. Приехали из Гмиэра посланники короля, важные вельможи, сделали вид, будто ищут вас, прослышав о смерти барона Остина, хотя, уверен, знали прекрасно, что король отправил вас на юг. Я им объяснил, что вас в замке нет, что вы уехали, а куда и насколько — не сказали. Так они и отправились восвояси ни с чем. А на следующий день смотрю я из окна — целый отряд гмиэрских рыцарей собрался у моста, а впереди них — один из давешних вельмож. И этот самый расфуфыренный петух заявляет, что, мол, замок является его, вельможи, собственностью, коли законный наследник земель Фолкских сгинул без следа. Ну я его и спрашиваю — кто ж это удумал такое? А он отвечает, что, мол, королевский приказ. Я осерчал сильно, говорю: ступайте прочь, не верю я, чтобы сюзерен такое постыдное дело задумал. А коли правда это, пусть сам приезжает и мне лично о том скажет, даже бумагам с королевскими печатями не поверю! Вельможа тоже рассердился, побагровел весь да как заорет, мол, изменник, предатель, воли короля противишься, да мы, мол, сейчас твой замок спалим, да тебя на виселице как последнего вора вздернем. И чем больше он кипятился, тем спокойней мне становилось. Я смекнул, что не король приказал этому чурбану сюда явиться, а сам он порешил, что раз хозяина замка нет, то его втихую можно к рукам прибрать. А как смекнул я это, говорю ему, мол, давай, попробуй-ка замок спали, посмотрю я на тебя. Тот ругаться опять начал, слюной землю избрызгал, потоптался-потоптался, да и убрался вон. Видно, решил, что, прознай король о таком вот гнилом деле, не сносить ему его вельможьей головы.

— Как звали этого вельможу? — спросил Верлойн хмуро.

— А кто ж его разберет? — пожал плечами Скардид. — По мне, так они все на одно лицо. Имя свое он, стервец, не назвал, а то бы я лично в столицу поехал, к королю, и посмотрел бы, как этого поганца плетьми отделают. Ну да ладно, в общем, уехал он. Забыл я об этом конфузе, хозяйство веду, все вроде бы гладко да хорошо. И тут полгода назад опять дельце. Приезжают рыцари к замку. Смотрю на них, дивлюсь. Ни гмиэрские они, странные какие-то. Все в черном.

Верлойн напрягся и подался вперед. Скардид, не замечая этого, продолжил:

— Один из них, высоченный такой детина, рубака, видать, знатный и говорит, мол, впустите обогреться. Ранняя весна была, холодно, снег еще в лесах лежал. Ну я-то, опытом горьким наученный, сразу спрашиваю — как звать, мол, откуда сами и куда едете? Он говорит, что имя его Рильд, сам он рыцарь Черного Ордена Нуброгера, едут они в Баксард, к королю. Проезжали мимо, решили, что гостеприимный хозяин, я, стал быть, их обогреет да едой накормит. Льстивы его речи были, сжалился я да всякую бдительность потерял. Ну и пустил их в ваше, мессир, родовое гнездо. Они, правда, спокойны были, учтивы, даже на служанок не зарились, хоть и невиданное это дело. Поели, вина попили, я их расспрашивать начал, мол, чего в мире творится. Рильд этот, который у них вроде как старший был, отвечал, что в мире все спокойно, что, мол, тишь вокруг, спокойствие одно. И невзначай так спрашивает, мол, не Верлойн ли я?

Барон задумчиво поджал губы, а Скардид тем временем продолжил свой рассказ:

— Тут-то я и насторожился, сам не знаю почему. Говорю, что нет. Не Верлойн я. А что, спрашиваю, вам от Верлойна надобно? А Рильд и отвечает: король, говорит, наш хотел бы предложение барону Верлойну сделать. Заманчивое, говорит, предложение. Ну я и отвечаю, что, мол, доложи это предложение мне, я своему хозяину все передам. А Рильд только головой качает, мол, не велено. Я плечами пожимаю, говорю: тогда ждите мессира Верлойна, да только неизвестно, когда он будет, может, завтра, а может, через год. Рильд расстроился, да виду не подал. Отвечает, что, мол, некогда нам хозяина твоего ждать. Передай ему, говорит, что, когда вернется, пусть к королю Нуброгеру кого-нибудь пошлет. Тогда и предложение повелителя Тьмы узнает. Сказав так, собрал Рильд своих рыцарей и убрался восвояси. Дрюль пошел провожать их до ворот. Уж больно подозрителен дримлин наш, везде ему заговоры мерещатся. И потом рассказал мне, что рыцари, перед тем как уехать, все по сторонам головами крутили, не иначе как рассматривали наши укрепления. А это, как известно, знак дурной. Да только уехали они, и не слышал я о них больше.

Верлойн откинулся в кресле и потер виски.

— А весточки стали приходить, — продолжал Скардид, — что не все в мире-то спокойно. Говорят, на западе, у границ, заколдованные места появились, гиблые. Поле полем, а кто туда пойдет, так бесследно и пропадает. Звуки оттуда какие-то доносятся, словно войско там стоит призрачное. Люди те места стороной обходят, дурная слава у тех мест. И отряды Нуброгера, вроде того, какой к нам приезжал, говорят, рыщут по всему королевству, не пойму, куда наша стража глядит. Чужестранцев, да еще и вооруженных до зубов, да еще и целыми отрядами в наши земли пускать — виданное ли это дело. И с севера тоже вести страшные доходят, будто бы Нуброгер войско собирает грозное. Не иначе как к войне дело идет.

Верлойн молчал, продолжая тереть виски.

— Да, — наконец сказал он. — Странные дела на земле происходят. Странные и страшные… Расскажи-ка мне о Дрюле. Кто таков и откуда взялся?

— Дрюль наш — дримлин из восточных земель. Родился в форте дримлинском у Черных скал, сын воеводы местного. Молод был — отправился странствовать вроде вас, да и забрел сюда. Я его приютил, да и оставил подле себя. Уж больно он у нас деловитый. Хозяйство вести помогает, строгий в меру, а шалун какой! Веселый очень. Дуется он только, важничает, а на самом деле хороший он, добрый, верный. Лучшего помощника я себе нигде бы не нашел. А он сам пришел, судьба это, видать. Вас-то он вон как встретил. Он же вас не видел никогда, а мне никогда в голову не приходило вашу внешность ему описать. Хорошо хоть один из стражников, Ильд, вас опознал — он-то давно у нас на службе, вас еще пацаненком знавал. А то Дрюль бы велел вас за ворота выпроводить. Это я ему наказал — чужаков всех спроваживать, если вид у них подозрительный. Судя по всему, вид у вас, сударь, подозрительный был, вот Дрюль и дал маху. Верлойн рассмеялся.

— Да уж, смешно, — сказал он. — Забавный этот Дрюль. Ну да хороших слуг не порют. Коли ты говоришь, что хороший он, так пусть и остается.

— Спасибо, мессир Верлойн, — кивнул Скардид. — А то я уж подумал, что Дрюля выгоните за дерзость. Да, видать, пять лет эти вам на пользу пошли, мудрости прибавили. Так где ж вы странствовали все это время?

Верлойн вздохнул:

— В разных краях, друг мой. Как ты знаешь, по приказу короля отправился на юг… — Верлойн запнулся. — Там пожил некоторое время, а затем уехал на побережье, в Стафин. Три года странствовал, земли повидал диковинные, по морю плавал, сражался… Да обо всем и не расскажешь. Но самое главное тебе знать надобно, чтобы знал причину, по которой я скоро опять уеду.

И рассказал Верлойн Скардиду о Беллар, о том, что она пропала, и о том, что путь барона теперь лежит на север, к Баксарду. Слушал Скардид молча, не перебивая, хмурился, подбородок тер. Потом головой долго качал, вздыхал горестно. Наконец сказал:

— Думал отговорить я вас от затеи этой. Да, видать, это не в моих силах. Да и кто я таков, чтобы советовать? Дело ваше правое, возлюбленную искать — это не праздно по землям чужим шататься. Только скажите мне, господин, правда ли вы эту девушку любите? Правда ли готовы ради нее в королевство Тьмы идти, вызволять ее из плена?

Верлойн печально улыбнулся, посмотрел на огонь, и глаза его словно пеленой заволокло. Ответил тихо, спокойно:

— Ради нее, друг мой Скардид, я бы хоть на край света пошел. С драконами бы сражался. Сквозь огонь бы прошел. Без нее нет мне места на этой земле, не найду я покоя, пока не узнаю, что с ней сталось. Думаю я, что в беде она и что Нуброгер в этом замешан, но не уверен пока. Но все равно в путь отправлюсь, потому что не в силах перечить собственному сердцу. Нет мне жизни без Беллар, не встречу я никогда девушку, равную ей. Скардид выслушал, улыбнулся тепло.

— Что ж, вижу я, что сердце ваше полно любви и боли. А любовь и боль часто ходят рука об руку. Дело благородное вы затеяли, господин Верлойн, горжусь я, что состою на службе у такого доблестного барона, и уверен, сложат о ваших подвигах баллады. Когда ж вы в путь-то собираетесь?

Верлойн пожал плечами.

— Дня два тут еще побуду, наверное. Жду я весточек с юга, должен старик Стрир, книжник из Гмиэра, обо мне чародею Гискару рассказать. Может быть, кудесник мне советом добрым поможет. Подожду его тут два дня. А потом в путь отправлюсь.

— Один? — удивленно спросил Скардид.

— Да, Скардид.

— Нет уж, увольте, мессир Верлойн. Одного я вас больше не отпущу, тем более что затея ваша хоть и благородная, но рискованная, опасная. Не дело это — вам одному отправляться! Снаряжу я вас отрядом местных стражников, воины они хоть куда, благо тренируются каждый день.

Верлойн покачал головой.

— Нет, Скардид. Ни одного с собой не возьму. Они мне будут только обузой. Я должен спешить, да и хорониться мне надо. А как ты намереваешься схоронить да и прокормить целый отряд воинов? Это большой обоз снаряжать надо. Нет, поеду один. А воины пусть остаются, пусть до моего возвращения замок стерегут.

Решительно звучал голос Верлойна, Скардид только головой покачал.

— Ах, воля ваша, мессир Верлойн, — печально сказал он. — Да неспокойно у меня на сердце. Не дело это, ох не дело. Спутники вам нужны. Чтобы советом помочь да в беде выручить.

Кто-то кашлянул за спиной Верлойна. Скардид поднял глаза и нахмурился. Барон медленно обернулся и увидел Дрюля, который стоял в дверях с подносом, на котором дымилось какое-то блюдо.

Дримлин смущенно покраснел, не решаясь поднять глаза.

— Э… — начал дримлин. — Подумалось мне, что не откажутся господа отведать местной оленинки. Имел смелость приказать поварам, чтобы приготовили. Извольте откушать.

Верлойн покачал головой.

— Только что обедали, — сказал он. — Благодарю, но я не голоден.

Скардид же, к удивлению барона, поманил дримлина рукой, и тот услужливо поставил поднос перед управляющим на низкий столик у камина. Дрюль выпрямился, собираясь уходить, но Скардид остановил дримлина и обратился к Верлойну:

— Возьмите его с собой, мессир Верлойн.

Ах стервец, подумал Верлойн и усмехнулся. Ловко придумал. Да и я не лыком шит.

— Нет, Скардид. Не возьму. Зачем мне дримлин? Они народ оседлый, путешествия им в диковинку. Кто его знает, может, он меня как-нибудь ночью придушит да сбежит обратно к тебе, в теплый замок, расскажет историю, что, мол, сгинул я в лесах, а он помочь мне не мог. Не нужен мне такой.

Лицо дримлина стало пунцовым от ярости. Верлойн подобного в жизни не видел — ноздри Дрюля раздулись, Широкий рот сжался, на глаза слезы навернулись, кулачки сжимает, сейчас набросится…

— Да я… Да вы… — задыхаясь, сказал дримлин. — Да не будь вы моим сеньором, да я… Да я, к вашему сведению, самый что ни на есть путешественник! Да я тысячи миль прошагал один! Дримлины — самый верный народ! Да если нас на службу нанимают, так мы в горло врагу вцепляемся, как собаки, только бы хозяина охранить! Да откуда вы вообще взяли про нас такое! Да что ж вы такое говорите! Да пусть меня выпорют да выгонят, но такое я никому про дримлинов говорить не позволю!

Скардид ухмылялся в усы, поглядывая на Верлойна. Тот чуть заметно улыбался, глядя на вспышку спровоцированной им ярости. Да, дримлин, видать, действительно бойкий. И, судя по всему, храбрый, несмотря на свой низкий рост.

— Коли вы так верны своим хозяевам, — спокойно и холодно сказал Верлойн, старательно скрывая улыбку, — то наверняка знаете, что за дерзость положена плеть.

— Дерзкие слова слышать надо от друзей, от льстецов дерзких слов не услышишь! — выпалил Дрюль. — Так у нас говорят. И плеть мне не страшна, раз напраслину мой хозяин на меня возводит! Да еще и непонятно, по какой причине!

— Довольно. — Верлойн поднял руку. — Ступай. Дримлин, все еще пунцовый от злости, вышел из залы, но дверью не хлопнул, прикрыл аккуратно.

— Ну что скажете, мессир Верлойн? — довольно улыбаясь, спросил Скардид.

— Старый плут, — укорил его Верлойн, улыбаясь в ответ. — Да, правда твоя, вижу я, что Дрюль твой не из пугливых. Может, и возьму его с собой. Самому-то не жалко с таким воякой расставаться?

— Жалко, страсть как жалко, мессир Верлойн, — кивнул Скардид. — Хорош он, ох как хорош. Оставил бы при себе, да вам он, чует мое сердце, нужнее будет. Стрелок он отменный. Ему в стрельбе из лука равных нет. Да и верный он, правда это. Лучше спутника не сыскать. А то, что дерзок, так это от молодости.

— Дерзость иногда хорошую службу служит, — кивнул Верлойн. — Тут он прав. Подумать об этом надо. Но завтра. А сейчас хочу остаться один. Ступай, Скардид. Проследи, чтобы мою опочивальню приготовили.

— С удовольствием, сеньор Верлойн. — Скардид поднялся и вышел из зала, предварительно низко поклонившись барону.

Оленина, которую принес Дрюль, так и осталась на столике возле камина. Верлойн глотнул уже остывшего вина и уставился на огонь, ревущий в камине.

Весь остаток дня он провел за осмотром своего замка, отмечая, что Скардид и вправду отменно вел хозяйство. Все было как новое, словно замок только что отстроили, везде пахло свежей древесиной, даже пыли было мало. Просторные погреба были завалены продуктами, конюшни чисто вымыты, кони лоснятся, ухожены, любо-дорого посмотреть. Гринальд, верный конь барона, вымыт, грива и хвост расчищены, наелся овса до отвала, стоит, дремлет. Оружейная сияет — доспехи начищены, оружие смазано, мечи и секиры отточены, арсенал хоть куда. Верлойн был доволен и про себя благодарил Скардида тысячу раз. Потом Верлойн отправился спать, и ночью ему снилось что-то доброе, проснулся он свежим и отдохнувшим.

Завтракали вместе со Скардидом. Служанки, приносившие еду, игриво косились на красавца-барона и хихикали за спиной. Верлойн же думал о предстоящем пути и решал, какой дорогой ехать. Можно было обогнуть с запада отроги Черных скал, через лес Даркалдол проехать к Драконьим горам, а там уже через Черную чащу — к Баксарду. А можно было выехать на тракт, тянувшийся вдоль западных границ королевства Карат. Времени на это ушло бы больше, зато дорога была бы легче.

Правда, Верлойна настораживали рассказы Скардида о гиблых местах у западных границ. Так Верлойн сидел и Размышлял, как вдруг прибежал запыхавшийся стражник и сказал, что у ворот стоит всадник, который желает видеть барона Верлойна. Верлойн быстро накинул плащ и отправился со Скардидом на стены. Там уже стояли трое стражников и Дрюль, который громко кричал на всадника.

— Нету тут никакого Верлойна! — кричал Дрюль. — Был, да теперь нету. Странствует он.

Верлойн покачал головой, но Скардид тихо сказал:

— Это я ему велел так говорить. Ни к чему, чтобы все знали о том, что вы в замке.

— Верно, — ответил Верлойн, подошел к узкой бойнице и осторожно поглядел вниз.

Всадник на огромном белом коне был одет во все синее, глубокий капюшон скрывал его лицо, но было видно седую бороду, которая белоснежным потоком спадала на грудь наездника. Выслушав Дрюля, старец спокойно ответил:

— Нет у меня времени пререкаться с тобой, добрый дримлин. — Голос его звучал тихо, но слова были слышны так отчетливо, будто старец стоял рядом. — Мог бы я силой заставить тебя открыть ворота, да нет в этом нужды. Сообщи своему господину, мессиру Верлойну, что я явился сюда по зову книжника Стрира. Имя мое должно быть знакомо барону — люди зовут меня Гискаром.

Чародей все-таки приехал. Верлойн облегченно вздохнул. Подойдя к дримлину, который уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь дерзость, барон положил ему руку на плечо и легонько сжал. Дрюль осекся и посмотрел на Верлойна снизу вверх, недовольно хмурясь. Наверное, до сих пор обижался на вчерашние обвинения.

Верлойн высунулся из бойницы и крикнул:

— Достопочтенный Гискар, я барон Верлойн! Сейчас ворота откроют.

Старец чуть заметно кивнул.

Верлойн велел открыть ворота и опустить мост, а сам сбежал по узкой лестнице во внутренний дворик. За ним следовали Скардид и Дрюль, который все еще недовольно хмурился. Внизу они остановились, ожидая, пока опустят мост. Ворота открылись, и старец неспешно въехал в замок. Его конь привлек внимание всех. Это было великолепное, изящное животное, огромное и в то же время грациозное. Белизной своей он слепил глаза, хорошо расчесанная грива и хвост сияли на солнце, словно первый снег. Ступал он мерно и красиво, его идеальные пропорции вызывали восхищение у всех, особенно у баронских конюхов, которые стояли, раскрыв от изумления рты. Никогда не видел Верлойн столь замечательных коней.

Слуги подбежали к старцу и помогли ему спешиться. На длинном синем плаще с капюшоном не было и следов пыли или грязи, словно старец не путешествовал, а только что вышел из своих покоев. Подойдя к Верлойну, Гискар скинул капюшон, открыв узкое лицо с белоснежной бородой. Нос у него был с горбинкой, мохнатые седые брови нависали над бездонными карими глазами, в которых искрились изумрудные огоньки. На худощавом лице чародея морщин было немного — складки залегли только у глаз да на щеках. Такими Верлойн всегда и представлял себе магов, хотя и не доводилось ему до сих пор с ними встречаться.

Гискар подошел к барону вплотную, заглянул в глаза и кивнул, приветствуя. Верлойн поклонился, ибо мудрость должно почитать и королям. А затем пригласил чародея внутрь замка, в главную залу.

Гискар всю дорогу хранил молчание и глядел под ноги. И заговорил только тогда, когда они с бароном остались одни. Сев в предложенное кресло, он заметно расслабился и, взяв кубок с вином, который ему протянул Верлойн, кивнул.

— Ну что ж, сударь мой, — сказал чародей, — Стрир просил меня свидеться с вами. Он упомянул некое дело, в котором я, возможно, смогу вам помочь. И вот я здесь и с нетерпением жду вашего рассказа.

Верлойн поблагодарил чародея за визит, уселся в кресло и принялся рассказывать о Беллар, попутно внимательно рассматривая старца. Тот словно излучал магическую силу. Теперь Верлойн понимал, что слова Гискара о том, что он мог бы заставить Дрюля открыть ворота, не были бахвальством.

Волшебство так и струилось из проницательных глаз кудесника. Казалось, щелкни он пальцами, и мир расколется пополам. Верлойн понимал, что это, конечно же, не так, но сила волшебника ощущалась во всем — в его позе, в его взгляде, в его тонких холеных руках, сложенных треугольником у лица, пока он слушал барона.

Закончив рассказ, Верлойн сказал:

— Поэтому мне и нужен ваш совет, достопочтенный Гискар. Я должен знать, на правильном ли я пути.

Гискар молчал и, не мигая, рассматривал Верлойна, буравя того взглядом. Юноше стало неуютно, казалось, что старец заглядывает в самые потаенные уголки его души. Наконец Гискар расцепил сложенные пальцы и сказал:

— Нелегок будет твой путь, барон. И много опасностей ждет тебя на этом пути. Тебе нужен совет… Ты его получишь.

Гискар немного помолчал, глядя на каменные плиты зала, обдумывая что-то. Затем поднял на Верлойна глаза и сказал:

— Но, прежде чем дать тебе совет, позволь спросить тебя кое о чем. Что ты знаешь о смерти своего отца, барона Остина?

Этот вопрос очень удивил барона. Его отец погиб пять лет назад на охоте — рано утром он уехал в полном одиночестве в лес, после чего его тело со следами страшных ранений нашли на опушке возле ручья. Конь лежал подле него также со страшными ранами на теле. Туманом была окутана смерть барона Остина, но Верлойну никогда не приходило в голову выяснять истинную причину его гибели. По общему мнению, на его отца напал медведь, и он погиб в неравной схватке. Так решили все, ибо только медведь мог быть настолько свиреп.

Правда, говорили также, что такие раны могли оставить ксиарды, свирепые летучие твари с северных болот, но вряд ли это могло случиться в Фолкском лесу. Ксиард видели здесь в последний раз много десятков лет назад, не обитали они в здешних местах, а потому и думать на них было глупо.

Верлойн откинулся в кресле, недоуменно хмурясь. При чем тут его отец?

— Он погиб на охоте пять лет назад. Его вместе с конем задрал медведь.

Гискар качнул головой.

— А были ли тому свидетели? — спросил он.

— Нет, не было. Но егеря осмотрели раны и сказали, что подобные увечья мог нанести только медведь… А к чему вы об этом спрашиваете, уважаемый Гискар? Чародей поднял руку:

— Терпение, барон, терпение. Причина, по которой я задаю подобные вопросы, скоро станет тебе видна так ясно, как одинокая гора на равнине в солнечную погоду.

Верлойн промолчал и хлебнул вина, ожидая, когда кудесник продолжит. Однако тот не спешил. Он вновь рассматривал каменные плиты пола, прикрыв глаза, и, видимо, опять о чем-то думал. Барон было решил, что Гискар уснул, как вдруг тот сказал:

— Дело в том, Верлойн, что миром движет не обычная человеческая судьба, а политика и интересы государств. Люди лишь шестеренки в огромном механизме государственной власти. Но отдельная личность, даже являясь частью механизма, в состоянии управлять им, если в ее руках сконцентрирована власть. И тот, кто управляет всем механизмом, владеет судьбами людей, судьбами тех, кто власти лишен и подчинен лидеру. Пути, избираемые правителями, иногда непредсказуемы, а иногда видны как . камни в прозрачной воде. Сила не в человеческих руках, а в голове человека. Умело манипулируя людьми, дальновидный политик может очень скоро добиться всего, чего пожелает, самостоятельно не пошевелив и мизинцем, — достаточно отдать приказ…

— Прошу прощения, о великомудрый Гискар, — перебил Верлойн старца, — но какое отношение ваши слова, половину коих я просто не понимаю, имеют к поиску моей возлюбленной?

Гискар сердито сверкнул на него глазами и буркнул:

— Помолчи хоть немного, барон. Дай мне сформулировать свою мысль. Ты все поймешь, когда я закончу.

— Странны ваши слова, но я готов молчать, — покорился Верлойн воле чародея.

Тот провел рукой по лбу и продолжил:

— Прежде чем ты отправишься в путь, ты должен хорошо знать своего врага. А именно — Нуброгера. Этот воин, как ты, наверное, слышал, пришел с севера, сверг предыдущего правителя Лидардида, возложив корону, снятую с отрубленной головы короля, на свою собственную. Очень быстро зажав в железной руке все королевство, он создал военизированное государство. Черный Орден, в который призывались лучшие воины, стал могучей силой. Подавив все бунты, залив землю кровью невинно осужденных, Нуброгер окружил себя верными и жестокими соратниками, которые готовы отдать за своего короля жизнь. В стране, названной королевством Тьмы, царит страх, и тот же страх держит людей в повиновении. Как это ни парадоксально, Нуброгеру удалось за ничтожно малое время навести порядок в своем царстве, несмотря на то, что по природе своей он воин, боец, а не ловкий политик. Но его голова не так глупа, как казалось, например мне, сначала. Он окружил себя умными советниками, сам внимательно изучил на опыте механизмы правления, и очень скоро его аппетиты относительно новых земель возросли. К чему я все это веду, спрашиваешь ты? К тому, что королевство Тьмы созрело для расширения, для вторжения в соседние государства и захвата новых земель. И вот тут наш разговор подходит к смерти твоего отца…

Верлойн моргнул, недоумевая, о чем это говорит кудесник.

— Дело в том, что королевство Карат, как ты знаешь, является южным соседом королевства Тьмы. И Нуброгер, несомненно, попытается прибрать его к рукам. Забудь о королевствах Парадир и Алтибад — они никогда не смогли бы противостоять могучей армии Нуброгера, захватить их Повелитель Тьмы может в любой момент. Но Карат и королевство Черных скал являлись и являются основной целью Нуброгера, ибо ваши королевства славятся своими армиями. При этом в первую очередь Нуброгер смотрит в сторону Карата. Захватив его, он без труда захватит Парадир и Алтибад, затем настанет очередь королевства Изумрудных лесов, и, покончив с ним, Нуброгер сможет контролировать практически весь юго-запад континента. Но открытое вторжение не входит в планы Повелителя Тьмы — он набил шишек в собственном королевстве, выкуривая из лесов отряды повстанцев, и, конечно, не хочет повторения этого горького опыта при захвате Карата. Что же он пытается сделать? Он пытается загрести жар чужими руками. Мне доподлинно известно, что Повелитель Тьмы уже не раз отправлял своих послов к вассалам короля Ювандра, дабы богатыми посулами или угрозами переманить их на свою сторону. Получив поддержку владельцев каратских земель, он получит возможность беспрепятственно провести свои войска к Гмиэру и заставить короля Ювандра сдаться практически без боя. Ты понимаешь теперь, к чему я веду?

— Я боец, а не мудрец, — хмуро ответил Верлойн. — То, что лежит на поверхности, я вижу. То, к чему вы ведете, по-прежнему мне неясно.

Гискар вздохнул и склонился вперед.

— Твой отец, барон Остин, казнил посланцев Нуброгера, таким образом отказав Повелителю Тьмы.

Скрип пеньковой веревки, синие лица и языки… Верлойн вспомнил тот день, лет шесть назад, когда он впервые увидел отца в страшном гневе. Он тогда при сыне приказал повесить двоих пилигримов, которые в чем-то провинились. Правда, Верлойн не знал тогда, что это были посланцы Нуброгера.

Верлойн помнил лишь их тела, раскачиваемые ветром, их синие языки и неестественно вывернутые, вытянувшиеся тонкие шеи. В тот день Верлойн целый день бродил по лесу, а его отец сидел в своих покоях. Верлойн никогда не беседовал об этом с отцом, поэтому так и не узнал, почему тот приказал убить двоих путников без всяких видимых на то причин. И теперь Верлойн узнал об этом от Гискара. Они предложили Остину предать короля, и отец Верлойна в гневе расправился с посыльными Нуброгера так, как расправляются с ворами.

— Да, — промолвил Верлойн. — Я помню эту казнь. Он повесил их, как воров.

Гискар кивнул:

— Именно. Нуброгер, прознав об этом, пришел в ярость. Нужно учесть, что ваш Фолкский замок является ключевым звеном в его плане. Без боя захватив этот замок, он смог бы незаметно провести по Фолкскому лесу свои войска к столице в течение всего одного дня марша. А осади он его — на захват ушли бы недели, а то и месяцы. К тому же он опять бы получил на свою голову партизанскую войну в лесах, а это совсем ему не на руку. И тут он узнает, что у барона Остина есть наследник, восемнадцатилетний юноша, который, возможно, будет более покладист, чем его отец…

Верлойн поднял руку, останавливая чародея.

— Довольно, — сказал он. — Вы говорите, будто Нуброгер приказал убить моего отца, дабы заполучить мое согласие на предательство короля Ювандра?

Гискар хмыкнул.

— Нуброгер с помощью колдуна Аслака ставит под свои знамена не только людей. Насколько мне известно, он пытается переманить к себе на службу всю нечисть, которая обитает на континенте. Скажи мне, барон, ведь егеря наверняка говорили о том, что раны на теле твоего отца могли оставить ксиарды?

Верлойн молча смотрел на чародея. Проклятие. Неужели…

— Ксиарды неохотно покидают насиженные места на северных болотах, но, если Нуброгеру удалось их приманить… эти летающие твари могут стать лучшими убийцами, которых знавала история. Они быстры, бесшумны и молниеносны. Надеюсь, судьба никогда не столкнет тебя с ними.

Верлойн молчал, склонив голову.

— Убив барона, — продолжал Гискар, — Нуброгер не торопился отправить к тебе своих гонцов — это было бы слишком подозрительно, кроме того, он не спешил. Он ждал несколько лет, но разочарованию его не было предела, когда выяснилось, что тебя нет в Фолкском замке, что ты покинул родные края. Насколько я знаю, Нуброгер очень на тебя рассчитывал. Нападать на Фолкский замок стало для Нуброгера бессмысленным, ибо в отсутствие владельца этих земель подобная агрессия вызвала бы бунт и всколыхнула бы все королевство. Потому Нуброгер на время оставил в покое королевство Карат и стал накапливать мощь для предстоящего вторжения. Веришь ли, нет ли, но война грядет, и вскоре полчища Нуброгера нарушат границы королевства Карат. Это лишь вопрос времени.

Гискар отхлебнул вина и кашлянул, прочищая горло.

— Но это еще не все. Полгода назад Нуброгер лично объезжал юго-западные границы своего королевства и по какой-то неведомой для меня причине углубился далеко на юг. Путешествовал он инкогнито, в сопровождении своих гвардейцев. Те черные люди, которых видел мальчишка из деревни, были частью отряда самого Нуброгера.

Верлойн потер подбородок:

— Но что он там делал? Гискар покачал головой:

— Это мне неведомо. Возможно, он ездил в Дирорн, к повелителю королевства Дубового леса. А возможно, просто объезжал южные границы вашего королевства, рассматривая возможность переброски своих войск на юг. Кто знает? Одно мне известно — Нуброгер был в Кифесе, когда пропала твоя возлюбленная. Более того, его отряд видели уже после того, как он выехал на большой западный тракт, и многие упоминали девушку, которая ехала вместе с солдатами.

Верлойн уставился на Гискара:

— Девушку? Волшебник кивнул:

— Дело в том, что я очень внимательно слежу за Нуброгером, после того как он стал королем. На то есть множество причин и одна из них — стремление предотвратить войну, которая может погубить весь континент. Поэтому, когда я случайно узнал о его тайной поездке, я немедленно послал своих слуг разузнать побольше об этом странном путешествии Повелителя Тьмы. Слуги вскоре возвратились и сообщили, что Нуброгера видели на южных границах Карата, возле Хлаздога, что он некоторое время оставался в вашем южном порту, затем отправился через Кифес на север, выехав позже на большой западный тракт и благополучно добравшись до Баксарда. И слуги сообщили, что после поездки по Кифесу в отряде Нуброгера появился еще один человек — девушка, одетая в черное. Когда я об этом услышал, я не придал этим новостям значения. Но после того как старый книжник сообщил мне о тебе, я понял, что ты, барон, на верном пути. Поэтому я и приехал.

— Это была Беллар? — внезапно осипшим голосом спросил Верлойн.

Гискар пожал плечами:

— Слуги сообщили мне, что ее лицо было скрыто черной вуалью, были видны лишь большие голубые глаза. А сложив все те факты, которые ты мне сообщил, я могу сделать вывод, что твоя возлюбленная сейчас находится у Нуброгера. В качестве гостьи ли, в качестве пленницы — то мне неведомо. Но она в Баксарде.

Верлойн молча рассматривал худое лицо кудесника, и внутри у него бурлила злость.

— Зная об этом, — медленно и четко сказал Верлойн, — зная о том, что с Нуброгером ехала девушка, зная о том, что я на верном пути, вы тем не менее не сказали мне об этом сразу, заморочив мне голову своими рассказами о планах Нуброгера. Зачем вы потратили столько времени, когда могли сразу же обо всем сказать? Я мог бы уже полчаса назад седлать лошадь!

Гискар нахмурился, в его глазах полыхнул огонь.

— Не забывайся, барон! Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь в эту минуту, именно из-за моего понимания ты еще не уничтожен за свою дерзость. Пойми одну простую истину: если ты пойдешь в поход на Баксард, ты должен знать о том, что твое дело правое не только для тебя лично, но и для всех стран континента! Нуброгер — опасный хищник, который ждет своего часа. И позволь напомнить тебе, что он убил твоего отца!

— Это недоказуемо, если только сам Нуброгер не признает это! — Верлойн резко встал с кресла и принялся расхаживать по залу. — А что до интересов власти, так мне до них дела нет! Я жажду только одного — вернуть свою возлюбленную. И, если для этого мне потребуется убить Нуброгера, я это сделаю, но не из-за политических соображений волшебника с юга, а потому, что Повелитель Тьмы будет мешать мне лично!

Гискар остался сидеть, глядя на юношу со странным выражением на лице.

— Неспособность мыслить шире собственных интересов погубила многих, Верлойн. Подумай об этом. Катастрофа коснется всех и каждого, тебе не удастся этого избежать. Если грянет буря, пострадают все. Так или иначе. Нуброгера нужно остановить, пока он не устроил резню, которая погубит нашу землю.

— Если Нуброгера надо остановить, нанесите упреждающий удар — объедините силы всех королевств и завоюйте королевство Тьмы, — ответил Верлойн, продолжая мерить зал шагами.

— Это невозможно, — спокойно ответил Гискар, — хотя подобное решение не раз приходило мне в голову. Это невозможно по многим причинам, о которых тебе знать ни к чему.

Верлойн остановился, задумавшись. Итак, все становится ясно. Если верить словам Гискара, Нуброгер, скорее всего, не только похитил Беллар, но и убил его отца. Беллар находится в руках Нуброгера. Значит, у Верлойна появились весьма серьезные претензии к Повелителю Тьмы и тому предстоит расплатиться за свои злодеяния.

Значит, надо ехать, и как можно скорее. Большой отряд снаряжать не имеет смысла, как и сказал Верлойн Скардиду, это может привлечь ненужное внимание. Нет, барону нужно взять как можно меньше спутников. Дрюль. Да, возможно. Дримлин может пригодиться, к тому же негоже отправляться одному, а Дрюль может составить хорошую компанию. Пусть он и остер на язык, но сможет выручить в трудную минуту или советом поможет. На подготовку к походу может уйти день. Медлить нельзя. Значит, сегодня Верлойн должен приказать Скардиду приготовить припасы, снарядить коней в дорогу, заправить мехи вином и водой… И можно отправляться в путь.

За размышлениями Верлойн совсем забыл о Гискаре, а волшебник поставил кубок с вином на стол и поднялся. Подойдя к барону, он положил свою худую длинную ладонь Верлойну на плечо и заглянул ему в глаза.

— Верлойн, пойми, твой путь — это не только месть за гибель отца и спасение Беллар. Это надежда для всех королевств, которые могут пасть и обратиться в прах под копытами боевых коней Нуброгера. Если тебе удастся то, что ты задумал, ты сможешь избавить наши страны от страшной угрозы, которая сейчас нависла над ними, подобно грозовой туче. Нуброгер есть Зло. Самое настоящее, темное Зло, готовящееся нанести смертельный удар по всем живущим. У тебя есть шанс померяться с этим Злом силами. Я вижу, что ты силен и отважен, я вижу в тебе добро, которое ты по каким-то причинам пытаешься скрыть за мнимым безразличием к судьбам тысяч людей. Но ты готов к походу, и ты можешь победить — это я вижу так же ясно, как изображение вашего родового герба над камином. И ты не будешь одинок в своей миссии. Несмотря на то что отряд твой будет мал, я предрекаю, что ты обретешь множество друзей на своем пути. Ты много потеряешь, но много и обретешь. Путь будет тернист и опасен. Но я верю в тебя и думаю, что ты с честью выйдешь из этого поединка с Тьмой. И поэтому я решил сделать тебе два подарка, равных коим не видывал свет.

Верлойн молча слушал волшебника, чувствуя, как речи Гискара заставляют кровь кипеть. Слушайся Верлойн только своего сердца, он бы сейчас же бросился к конюшне седлать коня и немедленно выезжать.

Но Верлойн слышал и голос разума, который увещевал его как следует подготовиться к предстоящему нелегкому пути. Слова Гискара придали барону уверенности и бодрости.

Однако, когда юноша услышал о подарках, он поднял руку, прерывая волшебника:

— Гискар, я не могу принять от вас дары, ибо вы и так уже слишком много мне дали. Благодаря вашей помощи я наконец-то убедился, что мои догадки были верны, ваши слова развеяли мои сомнения, и я знаю, что Нуброгер заплатит за свои злодеяния собственной кровью.

Гискар тепло улыбнулся, сжав плечо Верлойна, и сказал:

— Ты умен, отважен, учтив и благороден, барон Верлойн. Из тебя вышел бы отличный король. Но мои подарки облегчат твой путь и, я уверен, смогут спасти твою жизнь. Потому, прошу тебя, не отказывайся от них, тем более что ты еще не знаешь, чем я хочу тебя одарить. Присядем, я отниму у тебя еще немного твоего драгоценного времени, — усмехнулся чародей, подводя барона к креслу.

Верлойн уселся, чародей сел напротив, наклонился к нему поближе и тихо сказал:

— Я уверен, что ты слышал об Альбидре, великом воине прошлого, Золотом Рыцаре, изгнавшем северных варваров.

— Конечно, — кивнул Верлойн.

— Альбидру, которому была оказана великая честь защищать народы нашего континента от страшной беды, были подарены волшебные доспехи, которые изготовили в незапамятные времена четыре стихии всего сущего. Сильфы и гномы выковали доспехи и чудесный меч, а закалили их ундины и саламандры. Носящий их человек, Защитник, был практически неуязвим для оружия, выкованного смертными. Как ты наверняка знаешь, Альбидра предательски убил один из его вассалов, возжелавший волшебных доспехов. Но ему не удалось воспользоваться ими, ибо гномы спрятали их в одной из своих сокровищниц и долгие столетия доспехи Альбидра ждали своего часа, когда смогут вновь послужить Защитнику. И этот час пробил. Я доверю эти доспехи тебе, ибо вижу, что ты достоин их.

Верлойн онемел, мысли галопом скакали в его голове. Доспехи Альбидра были сказкой, которую ему как-то рассказали, он никогда не верил, что они на самом деле существуют. Но Гискар не шутил — барон видел его глаза, и в них не было насмешки. Волшебник говорил правду.

— Что же касается второго подарка, — продолжал Гискар, не обращая внимания на смятение Верлойна, — то ты его уже видел и, я уверен, оценил по достоинству. Это конь, на котором я сюда приехал. Его имя Хинсал, и это не обычный конь. Он умеет летать. Стоит ему сказать: «Драгладар!» — и у него вырастают большие крылья. Но используй его дар только в самых крайних случаях и ненадолго, ибо он быстро устает в полете и может упасть. Хинсал знает, где находится сокровищница гномов, о которой я упоминал. Учти, что тебе придется сделать крюк, ибо она находится на востоке, и тебе придется переправиться через Ридел. Как только ты пересечешь великую реку, доверься чутью Хинсала, он тебя не подведет и доставит к сокровищнице, где лежат доспехи Альбидра. Надев доспехи, ты станешь Золотым Рыцарем, защитником наших земель, а потому немедля отправляйся к Баксарду. Что-то подсказывает мне, что твоя миссия увенчается успехом и ты найдешь и то, что потерял, и то, что ищешь.

Волшебник откинулся в кресле, с довольной улыбкой рассматривая лицо Верлойна. Он наверняка понимал, какие чувства испытывает барон, читал их словно в книге. И его решительность, и его радость, и гордость, и удивление, и благодарность. Верлойн пытался найти подходящие слова, но не мог. Потому в конце концов он просто сказал:

— Благодарю.

Этого было достаточно. Гискар кивнул и поднялся. Но тут Верлойн внезапно смутился:

— Но, Гискар, как же без коня вы сможете добраться до своих владений?

— О мой юный барон, путешествия верхом не единственный способ передвижения, — ответил волшебник с усмешкой. — Он намного утомительней, чем некоторые другие способы. Не волнуйся обо мне, я уже через несколько минут буду у себя в замке.

Верлойн подивился словам Гискара, но решил не спрашивать о том, что имел в виду чародей, поэтому встал, крепко пожал ему руку и поклонился. Гискар похлопал юношу по плечу, и тот внезапно увидел появившееся за спиной чародея зеленое сияние. Воздух задрожал, словно от жара, у стола появился искрящийся светом большой овал, в который неспешно ступил волшебник. Верлойн успел услышать его слова: «Удачи, Верлойн!» — и потом овал исчез, а вместе с ним и чародей.

Верлойн стоял в полном одиночестве в зале своего замка и внезапно понял, что жизнь его безвозвратно изменилась. Изменилась раз и навсегда. И еще он понял, что теперь не имеет права на поражение. Верлойн должен победить Нуброгера любой ценой. И Небо свидетель, так оно и будет!

Весь остаток дня он провел за приготовлениями к походу. Дрюль, которому сообщили, что он будет сопровождать Верлойна в походе, принял эту новость без особой радости, но и без ропота. Он тут же отправился помогать Скардиду собирать провизию.

Верлойн же первым делом отправился в конюшню, чтобы посмотреть на чудесного коня, которого ему подарил Гискар. Конь при виде барона вел себя спокойно, без волнения, охотно угощался овсом с ладони Верлойна, фыркал от удовольствия и кивал головой, словно прекрасно знал, что теперь Верлойн — его хозяин. Не забыл юноша и о Гринальде, накормил своего старого скакуна овсом.

А затем отправился в оружейную. Его старые доспехи изрядно поистрепались, да уже и маловаты были, поэтому Верлойну нужны были новые. Расхаживая по оружейной, юноша внимательно рассматривал фамильные запасы. О тяжелом вооружении не могло быть и речи. Ему нужны были легкие доспехи, кольчуга да броня из дубленой кожи. Вскоре Верлойн нашел то, что искал, — великолепную, крепкую и легкую кольчугу, кольца которой были сплетены так ровно и ладно, что на ощупь она напоминала сброшенную змеиную кожу.

Нашел он и добротный кожаный панцирь, чтобы надеть его поверх кольчуги, крепкие сапоги из мягкой кожи, широкий ремень с ножнами для меча и кинжала. Потом принялся выбирать оружие.

Верлойну нужен был кинжал, так как его старый, хотя и был из дорогой восточной стали, но уже практически источился из-за частого использования — Верлойн им пользовался и для разделки дичи, и в схватках, правил лезвие оселком, и в конце концов клинок стал узким и еле держался в ножнах. Через некоторое время Верлойн нашел в арсенале отменный кинжал с резной рукоятью.

Меч барону не был нужен, потому что его старенький меч, который он называл Криадом, был в прекрасном состоянии и не нуждался в замене. Верлойн отнес все, что счел нужным, в свои покои, быстро перекусил и отправился на западную стену замка, приказав служанке, чтобы велела Скардиду искать его там.

Верлойн стоял возле узкой бойницы, смотрел на реку и чувствовал легкий ветерок на своем лице, думая о том, что завтра он отправляется в долгий путь. И никто не знает, будет ли он для него удачным. Верлойн провел рукой по шершавому камню крепостной стены и вздохнул. Коли судьба благосклонна к барону, вернется он живым и невредимым в родовое гнездо вместе со своей возлюбленной. А может статься так, что сгинет он навеки в чужих землях и никогда уже не увидит ни Фолкского замка, ни родных земель. Чувствуя, что ни к чему ему подобные рассуждения накануне похода, Верлойн отогнал прочь эти мысли и уставился на небо.

Вечерело, солнце уже висело у горизонта, огромное облако стерло часть небосвода мутной розоватой пеленой. Над головой барона тянулся на юг косяк перелетных птиц, оглашая воздух прощальными криками. Со стороны замка доносились запахи жареного мяса и приправ, металлическое бряцание, ржание коней и негромкий говор слуг. Сзади послышались тихие шаги и тяжелое дыхание — Скардид поднимался по лестнице на стену. Верлойн обернулся, поджидая своего верного помощника, и, когда тот показался, приветственно поднял руку. Скардид неторопливо подошел к юноше и первым делом сказал:

— Готово все, мой господин. И провизия, и лошади. Дрюльтоже, кажись, готов, отправился спать, дабы завтра быть свежим к выезду. Гордится он тем, что вы его выбрали, хоть при вас-то и виду не подавал. А всем говорит, что едет с вами по важному делу в дальние земли. Нос задирает. — Скардид усмехнулся, вытирая тыльной стороной ладони лоб.

Верлойн молча кивнул, рассматривая Скардида: Постарел тот, ох как постарел. «Увижусь ли я с ним когда-нибудь?» — подумал Верлойн. И тут же мысленно себя одернул. Почему ему в голову лезут глупые мысли? Неправильно это, нехорошо! Конечно же, он увидится со Скардидом.

— Друг мой, — сказал Верлойн наконец, — не буду я тратить твое время, чтобы учить, как вести хозяйство и заботиться о моих землях, ибо знаю, что ни к чему тебе мои советы и знаешь ты и так все прекрасно. Главное — делай все, как прежде. Лучшего управляющего не нашел бы я нигде и благодарю судьбу, что у меня есть такой замечательный помощник.

Скардид ответил легким поклоном, было видно, что он доволен похвалой. А барон продолжал:

— Не знаю, когда я вернусь и вернусь ли вовсе, но уславливаюсь с тобой так. Коли не вернусь я через пять лет, поезжай к королю Ювандру и отвези ему мою последнюю волю, которую я завтра тебе передам.

Скардид уже открыл рот, чтобы возразить, но Верлойн поднял руку, упреждая его.

— Будем надеяться, что я вернусь, да только судьба бывает лихой, и не хочу я, чтобы пропало мое хозяйство, не хочу, чтобы родные земли достались какому-то вельможе из Гмиэра или еще какому чужаку. Потому сразу тебе говорю: если через пять лет не вернусь, все перейдет к тебе и твоим наследникам. Сын твой, я знаю, почти ровесник мне, после тебя он станет сеньором здешних земель, поэтому прошу тебя — воспитай его как следует, и, если будет он хоть каплю на тебя похож, нечего мне больше желать для своей земли и для своих слуг.

Скардид опешил. Он лишь хлопал глазами да силился что-то сказать. Верлойн положил ему руку на плечо и сказал:

— Я знаю, мой друг. Это самое малое, чем я могу отблагодарить тебя за твою службу. И знаю я, что нет в тебе зла и что не будешь ты желать моей смерти, дабы завладеть моими землями. Вот тебе единственный наказ: не отдавай мои земли никому. Ни-ко-му! Если не вернусь, оставь их себе, но ни в коем случае не отдавай их чужакам!

— Клянусь, — сказал Скардид, и Верлойн увидел у него в глазах слезы.

Над рекой Джанайм стоял плотный туман, было холодно, небо мутным занавесом, едва освещенное еще не вставшим солнцем, висело над головой. Верлойн и Дрюль удалились от замка уже на несколько миль, направляясь вдоль реки на северо-восток. Вскоре они должны были повернуть направо, проехать по восточной части Фолкского леса, добраться до переправы через реку Сомнар и через заставу королевства Изумрудных лесов попасть на западный берег Ридела. Там они должны были на пароме переправиться на восточный берег и уже оттуда направиться строго на север, к Черным скалам.

Покачиваясь в седле, на спине могучего Хинсала, Верлойн думал о расставании со Скардидом, вспоминал, как старик неохотно брал у него из рук запечатанный рулон пергамента с фамильной восковой печатью, а потом стоял у ворот и махал рукой, а вслед Верлойну неслось жалобное ржание Гринальда…

Тяжелое расставание. И Дрюль, которого Скардид называл шалуном и веселым разгильдяем, не особо веселил юношу. Дримлин ехал молча, закутавшись в плащ, покрыв голову капюшоном, смотрел прямо перед собой и даже не пытался заговорить с Верлойном. У него на сердце, наверное, было так же тяжело, и юноша прекрасно понимал дримлина. Так, молча, они свернули в лес и проехали еще миль десять.

Солнце встало, туман исчез, лес ожил и зазвенел птичьим пением, начало парить. Верлойн с Дрюлем сняли плащи, свернули их и укрепили на седлах, позади себя.

Дрюль ехал на небольшой каурой кобыле, которая была крепкой и, несмотря на тяжелые тюки с провиантом, шла легко и уверенно. Дрюль время от времени что-то ей говорил, что именно, Верлойн разобрать не мог, но казалось, что дримлин недоволен своей лошадью. Путники ехали долго, останавливались лишь один раз, чтобы быстро перекусить. Когда солнце уже миновало зенит, впереди они увидели просвет, и Верлойн понял, что вскоре они выедут к реке Сомнар.

И действительно — как только путники выехали из леса, они увидели реку, которая по ширине была такая же, как Джанайм, так же впадала в Ридел, поэтому эти две реки и называли «реками-сестрами». У пологого берега толпился народ; форт и небольшой городок у переправы кишел суетящимися людьми словно муравейник. Переправа, к которой выехали барон и дримлин, была ближайшей, еще одна находилась выше по течению, недалеко от Гмиэра. Поскольку граница королевств Карат и Изумрудных N лесов проходила именно по Сомнару, у переправ стояли заставы — небольшие форты с ограниченным гарнизоном. Гмиэр и Кулар никогда не враждовали, торговые и политические связи двух королевств испокон веку были дружественными и крепкими, потому пограничные заставы существовали больше ради порядка, нежели по необходимости. Верлойн знал, что сейчас в Куларе должна была проходить ежегодная осенняя ярмарка, поэтому столько народа и толпилось у переправы. Они с Дрюлем переглянулись и, ни слова не говоря, направились к форту. У высокого частокола стояла очередь. Караван навьюченных мулов, толпы орущих друг на друга купцов, несколько десятков путников, кто верхом, кто на своих двоих, — все стояли возле ворот, а каратские стражники в остроконечных шлемах проверяли тюки и ругались с купцами.

Барон и дримлин заняли очередь за двумя запыленными путниками, и Дрюль, перегнувшись к Верлойну, тихо сказал:

— Что-то странное. Видать, случилось что-то. Тут никогда тюки не досматривали, пропускали без разговоров. Видать, неспокойно на границе.

Верлойн лишь кивнул в ответ, привставая на стременах и пытаясь разглядеть, что происходит у ворот. Там какой-то тучный купец орал на высокого стражника, и барон слышал обрывки фраз, состоявшие в основном из грязных ругательств и вопросов: «По какому праву?»

Путники, которые устало сутулились впереди юноши, тихо разговаривали друг с другом, потом один из них обернулся. Верлойн увидел широколицего бородатого мужчину с багровым шрамом, который наискось рассекал широкий лоб. Мужчина настороженно посмотрел на барона, задержал восхищенный взгляд на Хинсале, затем что-то сказал своему спутнику. Его сосед тоже обернулся, окинул Верлойна и его коня взглядом, мельком взглянул на Дрюля и отвернулся, ничего не сказав.

Верлойн постарался сделать вид, что не замечает пристального внимания к своей персоне, смотрел вдаль, на ворота, поэтому не успел толком разглядеть второго путника. Заметил лишь, что тот невероятно худ лицом и бледен.

Мимо прошагал отряд каратских стражников с копьями на плечах. Вел отряд громадный детина: широкая спина, затянутая в серую кольчугу, мощные плечи, начищенный шлем, блиставший в лучах солнца. Верлойн не видел его лица и знаков различия, но, судя по поведению, этот детина был командиром.

Промаршировав к воротам, отряд остановился, детина подошел к спорившим купцу и стражнику, и барон увидел, что командир отряда внимательно выслушал сначала стражника, а потом громко причитающего купца. Затем что-то тихо сказал купцу, после чего тот замолчал. Потом спины впереди стоявших путников заслонили Верлойну обзор, и юноша с сожалением опустился обратно в седло, глянув на Дрюля.

— Если они скоро не разберутся, — сказал барон дримлину, — мы можем тут застрять на ночь.

— Плохо, — коротко ответил дримлин и, прищурившись, принялся разглядывать толпу у ворот.

Солнце уже не так жарило спину и неумолимо клонилось все ниже к горизонту, а очередь не продвинулась вперед ни на одного человека. За Верлойном и Дрюлем заняли очередь четверо пеших пилигримов, за которыми выстроились еще несколько десятков пеших и конных.

Верлойн спешился, велел Дрюлю присмотреть за лошадьми, а сам, придерживая левой рукой ножны, отправился к воротам. Отряд стражников, который промаршировал мимо них, все так же стоял у ворот, но теперь стражники окружили несколько человек в плащах, которые жались к трем навьюченным лошадям, а давешний тучный купец куда-то пропал. Пропал и детина.

У ворот, явно скучая, стоял стражник с длинным копьем и сонно рассматривал носки своих кожаных сапог, время от времени зевая. Верлойн прошел мимо отряда, окружившего торговцев, и направился прямо к сонному каратцу, который, заметив юношу, демонстративно зевнул.

Подойдя к нему, Верлойн некоторое время молча постоял рядом, разглядывая испуганных торговцев. Верлойн видел, что стражник косится на него и недоумевает, почему юноша молчит и не задает никаких вопросов. Барон собирался спрашивать, но хотел сначала подогреть любопытство этой сонной мухи, чтоб она как следует проснулась. Верлойн постоял так несколько минут, потом равнодушно взглянул на стражника, который уже с интересом глазел на него. Вот теперь можно было спрашивать.

— Чего стоим, служивый? — спросил его Верлойн. Тот, видимо, ждал вопроса, поэтому тут же ответил, чуть шепелявя:

— Значить, велено так.

— То понятно, — кивнул Верлойн. — А стоим-то чего? Стражник удивленно вскинул брови.

— Сказано же — велено так. Вот и стоим. Разбирательства идут, значить. Сейчас, стал быть, разберутся, и пойдете.

— С купцом разбираются? — добродушно спросил барон и улыбнулся.

— Ага, — ответил стражник Верлойну и, будто бы потеряв всякий к нему интерес, отвернулся и зевнул.

— Так вы с ним до ночи разбираться будете, — сказал барон. — А очередь-то вон какая выстроилась, чуть не до леса. Что ж им, до ночи стоять?

— Велено было никого не пущать, — насупившись, сказал стражник, грозно хмуря брови. — Ступайте в очередь и ждите, пока пущать не начнем!

— У вас кто старший? — спросил грозно Верлойн. — А ну тащи его сюда и поживей!

Видимо, такой холодности и такого требовательного тона стражник от него не ожидал. Он несколько мгновений его рассматривал, а потом вытянулся во весь рост и хмуро сказал:

— Ни к чему вам начальство наше беспокоить. Сказано вам — ступайте в очередь и ждите! А не то на копья подымем!

Это было действительно ново. Видимо, что-то и впрямь произошло на границе, раз гарнизону позволено поднимать на копья зарвавшихся. Правда, Верлойну больше казалось, что стражник рисуется, но, судя по его поведению, тот действительно был уверен, что у него есть полное право убить любого, кто попытается без разрешения пройти через форт.

Верлойн не любил щеголять своим титулом, тем более что ему следовало сохранять инкогнито, но в данный момент его больше волновало то, что им с Дрюлем предстоит ночевать на этом берегу. А это вовсе не входило в их планы. Поэтому Верлойн решил сыграть роль разозленного вельможи, благо видеть их приходилось не раз. Верлойн упер руки в боки, тихо заговорил, и голос его постепенно набирал силу, пока не перешел в крик:

— Да ты за кого себя принимаешь, холоп? Ты чего это о себе возомнил, паршивец? Да ты знаешь, кто перед тобой?! Да ты, шкура, не понимаешь, с кем связался! А ну тащи сюда своего воеводу! Быстро! Одна нога здесь, другая там!

Стражники из отряд каратцев, окружившие торговцев, обернулись и мрачно посмотрели на барона, но тот не обратил на это внимания и продолжал кричать:

— Ты у меня, скотина, завтра же на северную заставу отправишься, будешь вшей кормить в каком-нибудь захудалом гарнизоне, где тебе никто на лапу не даст! А ну бегом за воеводой, кому сказано!

Стражник по-прежнему стоял, широко расставив ноги и взяв древко копья в обе руки. Он явно был в смятении. У него имелся приказ никого не пропускать, но он сообразил, что перед ним не обычный путник, а какой-то вельможа, а пререкаться с вельможами — накладно. А вдруг вельможа из самого Гмиэра? А вдруг из двора? Так и головы лишиться можно… Приняв решение, он кликнул другого стражника, наказал никого не пускать, а сам молча повернулся и пошел в форт.

Верлойн волком глянул на каратцев из отряда, положил левую руку на рукоять меча и принялся расхаживать взад-вперед, изображая крайнее недовольство. И двух минут не прошло, как барон увидел, что к воротам идут давешний стражник и детина, который командовал отрядом.

Теперь Верлойн мог как следует разглядеть воеводу. Тот был поистине громадным, у него было широкое скуластое лицо с маленькими, широко посаженными карими глазами, тонкие губы и длинный нос с широкой переносицей. Детина что-то тихо спросил у стражника, тот кивнул на Верлойна и встал как вкопанный, а воевода направился к барону. Тот обратил внимание, что у великана ножны с мечом висят с правой стороны, значит, тот был левшой. С таким тяжело сражаться.

Детина подошел к Верлойну и навис над ним словно гора, сверля взглядом и играя желваками. Потом тихо, сквозь зубы сказал:

— Начальник гарнизона.

— Зовут как?

— Партад.

Скуп на слова. Воин. Судя по лицу, совсем не глуп. Верлойн решил сменить тактику и тихо, доверительно сказал:

— Партад, ваши разбирательства с купцом задерживают всю очередь.

— Я знаю. — Партад смерил барона презрительным взглядом.

— Почему бы вам не отвести в сторону задержанный для разбирательства караван, — Верлойн кивнул на трех навьюченных лошадей, — и не пропустить пока всех остальных?

— Зачем? — Воевода криво усмехнулся.

— Затем, чтобы остальные смогли пройти, — холодно ответил Верлойн.

Партад отвел взгляд от барона и уставился на длинную очередь. Потом опять усмехнулся.

— Ничего, заночуют у ворот. Не умрут, — сказал он. — Вы меня зачем вызывали? Сказать о том, чтобы я народ пропускал? Так я то знаю. Не первый год служу. Приказ есть приказ. А приказ — не пропускать никого, если есть какое-то подозрение!

— Мы что, воюем с королевством Изумрудных лесов? — удивленно спросил Верлойн. — С каких пор у застав на Сомнаре такие приказы?

— С каких надо, — отрезал Партад. — Еще какие-нибудь вопросы ко мне есть? А то чем дольше я тут с вами лясы точу, тем дольше очередь будет стоять у ворот. Понятно?

Упертый. С таким каши не сваришь. Да, подумал Верлойн, судя по всему, придется им с Дрюлем у ворот ночевать. Но просто так сдаваться не хотелось, потому Верлойн решил чуть нажать на воеводу.

— Хорошо, раз приказы у вас такие, то выполняйте. Досматривайте. Но я немедленно прошу пропустить меня и моего спутника на переправу.

— С чего это? — хмуро поинтересовался воевода.

— Мы направляемся из Гмиэра в Кулар с поручением. Нам нужно быть на восточном берегу до заката.

— Всем нужно быть на восточном берегу до заката, — усмехнулся Партад. — А коли вы посыльный из столицы, то у вас подорожная должна быть. Давайте.

Верлойн понял, что попал впросак.

— Никаких бумаг у меня нет и быть не может, — решил он гнуть свою линию. — Мы едем тайно.

— И тайно рассказываете об этом воеводе гарнизона? — опять усмехнулся Партад. — Послушайте доброго совета — ступайте-ка в очередь, пока я вас не арестовал.

Верлойн проиграл словесную баталию и прекрасно это понимал, поэтому отогнал мысль о том, чтобы попробовать дать воеводе взятку, — тогда бы тот точно усадил барона в темницу. Этот служивый был не из тех, кто берет на лапу. Поэтому Верлойн лишь с достоинством кивнул, развернулся и отправился обратно как ни в чем не бывало. Подойдя к Дрюлю, который по-прежнему сидел в седле, оперевшись на переднюю луку, Верлойн коротко сказал:

— Не вышло.

Дрюль пожал плечами, словно его это не волновало.

Верлойн забрался в седло и внезапно увидел, что очередь зашевелилась. Впереди раздалось конское ржание, кто-то громко выкрикивал команды. Дрюль выпрямился в седле, прищурился, разглядывая ворота, затем сказал:

— От ворот отгоняют кого-то. Не иначе как пойдем… Верлойн привстал на стременах и увидел, что отряд каратцев отгоняет в сторону, к частоколу, купцов с навьюченными лошадьми. Значит, Партад все же послушал совета барона и решил пропускать путников. Верлойн улыбнулся. Очередь двинулась вперед, и всего через несколько минут они с Дрюлем оказались у ворот. Стражник, на которого Верлойн накричал, хмуро велел им проезжать, не став даже досматривать. Потом была погрузка на громадный плот-паром и переправа. Когда солнце уже касалось горизонта, Верлойн и Дрюль оказались на восточном берегу.

ГЛАВА 3

Вороны громко и недовольно закаркали, взлетев с трупа. Тело лежало на обочине дороги, спиной к небу в неестественной позе, трава была темной от крови, в спине торчало обломанное древко черной стрелы. Даже отсюда Алдруд видел, что это Странник. Остановив коня, он спешился и медленно подошел к телу. Нагнувшись, перевернул его на спину. Выругался сквозь зубы.

Это был Гриальд, его друг, которого он не видел полгода, один из лучников Отряда. Его сбили с седла стрелой, вероятно, когда он падал, стрела сломалась, и древко еще глубже вонзилось в тело. Но он был еще жив, полз к лесу, когда его догнали и перерезали горло. Воронье уже исклевало ему руки и шею. Алдруд перевернул своего соратника на живот, выпрямился и посмотрел на дорогу.

Еще два тела лежали у кромки леса, у сломанных кустов, рядом с трупом лошади. Алдруд вернулся к коню, взобрался в седло и поехал дальше по тропе. Он был бледен, на скулах играли желваки. Вскоре он выехал на поляну и, увидев место схватки, до крови закусил губу.

Все Странники погибли, теперь это было очевидно. Поляна была изрыта копытами, тела лежали в пыли, залив землю темной кровью. Алдруд спешился и как пьяный ходил от тела к телу, узнавая своих друзей, с которыми он бок о бок сражался в самых страшных схватках, которые не раз спасали ему жизнь, которых он сам не раз вырывал из лап смерти…

И теперь они все полегли здесь, на этой поляне сбора… А его не было с ними. Он остался один… Алдруд остановился возле одного из трупов и вдруг словно очнулся. Недобрый огонек засверкал в его глазах, когда он склонился над телом воина в темно-серой кольчуге. Это был меченосец из Баксарда. Воин Нуброгера. Резко выпрямившись, Странник снова окинул взглядом поляну и только теперь заметил, что среди тел его товарищей вповалку лежат тела баксардцев. И их было значительно больше, чем погибших Странников. Значит, его братья по оружию дорого продали свои жизни.

Алдруд обошел поляну, и картина боя постепенно стала вырисовываться. Странники сидели у костра, когда на поляну вдруг напали баксардцы. Полукругом выстроившись для обороны, Странники сдерживали натиск воинов Нуброгера, намереваясь сомкнуть фланги и взять их в кольцо. Но противников было слишком много. Там, где пал Скир, лежала целая гора трупов — старый Странник, прежде чем его убили, отправил в небытие семь меченосцев… Весельчак Агар лежал на спине, глядя в небо остекленевшим глазом — второго не было, удар рассек голову южанина надвое…

Алдруд долго стоял над телом Асланда. Их вождь, который был всем Странникам как отец, лежал в пыли рядом с телом своей лошади, убитой тремя стрелами в шею… Тело Асланда было практически изрублено на куски… Глядя на страшные раны своего предводителя, Алдруд сжимал кулаки, слезы наворачивались на глаза, но он сдерживался. Чувство безысходности внезапно навалилось на него, и он сел в пыль, рядом с телами своих товарищей, обхватив голову руками.

* * *

Тиглон несся во весь опор, его громадный конь уже выбивался из сил, и тиг понимал, что загонит его, если не даст передохнуть. Но он не останавливался, подстегивая коня. Мысленно он был на поляне, там, где собирался отряд. Мысленно он сопоставлял донесение гонца о продвижении отряда нуброгерцов и местоположение поляны сбора. Он боялся самого худшего…

Когда конь в первый раз споткнулся, Тиглон понял, что, если сейчас же не остановится, конь издохнет и он все равно не успеет. И Тиглон остановил коня. Он дал ему отдохнуть два часа, сам же все это время мерил маленькую лужайку шагами, нервно посматривая на коня, который, тяжело дыша, весь в пене, стоял, повесив голову. Наконец, решив, что конь достаточно отдохнул, Тиглон забрался в седло.

Он выехал к поляне, когда уже вечерело и сумерки крались меж деревьев. И только выехав из леса, понял, что опоздал. Глядя на тела Странников, тиг проклинал все на свете. Свою медлительность, своего медлительного коня, Странников, нуброгерцев, всех и вся. Отряд погиб. Все полегли здесь, на этой поляне. Тиг спешился и стал как вкопанный рядом со своим хрипящим конем, положив огромную ладонь на жаркую шею скакуна.

Внезапно Тиглон увидел, что земля у ясеня взрыта, свежий дерн горкой возвышался рядом с широкой, но неглубокой ямой. Назначение у этой ямы могло быть лишь одно — будущая могила…

Тиг осторожно вынул из ножен, притороченных к седлу, свой двуручный меч и медленно направился к яме, внимательно разглядывая кусты, окружающие поляну, раздувая широкие ноздри, пытаясь понять, где скрывается неизвестный могильщик. Внезапно кусты раздвинулись, и на поляну шагнул высокий человек с обнаженным мечом в руке. Тиглон мгновенно его узнал. Это был Алдруд, парень, который пришел в отряд, когда Тиглон еще был Странником.

Ничего не говоря, Алдруд и тиг пожали друг другу руки. Тиглон увидел, что клинок у Аддруда перепачкан землей. Значит, это Алдруд копал могилу…

Так и не произнеся ни слова, Странники подошли к могиле и принялись мечами копать землю.

* * *

Верлойн и Дрюль заночевали на заставе королевства Изумрудных лесов. На этом берегу форт был крупнее, чем каратский, имелись даже трактир и постоялый двор. Поэтому путники решили остановиться на ночь здесь, ехать ночью в лес было неразумно. Оставив лошадей в конюшне, строго-настрого наказав конюху с них глаз не спускать и подкрепив на всякий случай наказ серебряным, они отправились на постоялый двор, где сняли на ночь маленькую комнатушку.

Ночь прошла спокойно, правда, сон к Верлойну долго не шел, барон ворочался с боку на бок и завидовал Дрюлю, который спал, как младенец. Верлойн же все размышлял о том, что делать дальше и никак не мог заснуть. Завтра им предстояло пересечь всю северо-восточную часть Изумрудного леса, добраться до очередной переправы — на этот раз через Ридел — и доехать до моста через Лугор. Потом можно было заночевать, неважно на каком берегу, и на следующий день отправиться в долгий путь через Зурнобор, доверившись чутью Хинсала, который должен был вести их аж до самых Черных скал, к сокровищнице гномов.

Сколько времени займет дорога через древний лес, Верлойн не знал, потому что ни разу там не был. Он лишь надеялся, что дорога будет не тяжелой, даже был уверен в этом, ибо королевство Изумрудных лесов славилось своими спокойными землями. Его настораживало то, что те пространства, через которые им предстояло ехать, не заселены, а следовательно, нельзя было с уверенностью сказать, правда ли они так безопасны, как о них говорят… В любом случае Зурнобор они должны миновать как можно быстрее. Верлойн чувствовал, что нельзя терять времени, нужно торопиться.

«Ах Беллар, Беллар, — думал Верлойн, — надеюсь, что мне удастся тебя вырвать из лап Нуброгера…» С мыслями о Беллар он и уснул, а когда проснулся, Дрюль уже умылся и тихо складывал в одну из котомок свой тяжелый плащ с капюшоном, который заменял ему подстилку на жесткой кровати. Увидев, что Верлойн проснулся, дримлин чинно его поприветствовал и сказал:

— Пойду я, господин барон, гляну, где здесь можно поесть.

Верлойн кивнул, энергично растер лицо и поднялся с кровати. От жесткого ложа ломило тело, барон потянулся, разогревая онемевшие мышцы, потом принялся умываться чуть теплой водой из лохани, которую предусмотрительно выпросил у хозяина постоялого двора Дрюль.

Через некоторое время дримлин вернулся и сообщил, что в таверне на другом конце форта можно вполне прилично перекусить, правда цены кусаются. Верлойн собрался, надел кольчугу и кожаный панцирь, прикрепил к ремню ножны с мечом и отправился вслед за Дрюлем. Забрав из конюшни своих лошадей — конюх их хорошо почистил и накормил, за что получил еще одну монету, — Верлойн с Дрюлем оседлали коней и отправились к таверне, о которой говорил дримлин. Еда там и вправду оказалась вполне сносной, хотя и дорогой. Перекусив, они покинули форт, миновали узкую полосу подлеска и неспешно направились в глубь Изумрудного леса.

Дрюль, молчаливый вчера, сегодня не умолкал ни на минуту. Сначала он рассказывал Верлойну о своих приключениях, потом переключился на всевозможные забавные истории, которых наслушался в придорожных кабаках, и барон отдал должное его таланту рассказчика — язык у Дрюля был хорошо подвешен. Верлойн, однако, больше молчал, слушая рассказы дримлина вполуха. Мысли барона были о Беллар, ему ее очень не хватало, и он в какой раз корил себя за то, что оставил ее…

Изумрудный лес не был похож на Фолкский, деревья тут попадались все больше диковинные, непохожие на те, что Верлойн видел прежде, — вроде дубы дубами, да стволы с ветвями уж больно мощные и листва ярче. Вроде ясень ясенем, а цвет коры какой-то странный, в зелень отдает. Тут все было ярче, даже воздух был прозрачнее. И казалось, осень позабыла об этом лесе — листья на деревьях и кустарник еще сочились зеленью, лишь изредка можно было заметить золотые россыпи осенней листвы.

Заросли папоротника, пышные кусты, над которыми величаво возносились стволы деревьев, плотно обступали тропку, по которой ехали путники, однако тесноты не было, посмотришь по сторонам — вроде бы стенами окружен, а не душно, воздух не спертый, как обычно бывает в чащах. Ветерка разве что не было, он шелестел листвой самых верхушек крон.

Ехали они полдня, сделали всего два привала, чтобы перекусить и дать коням отдохнуть. Когда солнце стало неумолимо двигаться к западной части небосвода, путники выехали на узкую, неприметную тропу, которая вела в нужном им направлении. Деревья чуть отступили, высокая трава и кустарник окружали тропку с двух сторон, кроны деревьев уже не скрывали прозрачное голубое небо.

Верлойн с Дрюлем проехали около ста шагов, когда Хинсал вдруг остановился и тревожно стукнул копытом об землю. Дрюль, как раз рассказывавший Верлойну какую-то забавную историю, умолк на полуслове и уставился вперед, высматривая что-то на тропе. Барон тронул поводья и осторожно двинулся вперед, внимательно осматриваясь по сторонам. Его волшебный конь не мог просто так всполошиться, значит, почувствовал что-то тревожное. Верлойн ослабил меч в ножнах, однако обнажать его без причины не стал.

Барон с Дрюлем двигались вперед, когда дримлин указал на что-то в траве и сказал:

— Кровь.

Подъехав ближе, Верлойн понял, что дримлин не ошибся. То место, на которое указывал Дрюль, было залито кровью, трава примята, а кровавый след тянулся к тропе, словно тело куда-то поволокли. Верлойн огляделся по сторонам, увидел похожую картину дальше, но там след тянулся аж от деревьев. Дрюль обвязал поводья вокруг передней луки седла, вытащил из колчана, притороченного к седлу, стрелу и наложил на свой короткий лук.

Верлойн и на этот раз не стал обнажать меч, будучи уверен, что успеет его выхватить в любой момент. Вскоре путники выехали на большую поляну и остановились, пораженные увиденным.

Вся поляна была изрыта копытами и казалась темной от пролитой крови, слева от путников, у самой кромки леса, грудой лежали тела воинов и коней, сваленные в кучу, а справа, у высокого ясеня, возвышался невысокий холм, возле которого молча сидели двое. Их кони стояли рядом — большой черный скакун южных кровей и здоровенный мерин, весь пыльный, в засохшей пене. Двое, что сидели у холма, возле потухшего костра, завидев путников, не пошевелились и не произнесли ни слова. Один из них был тигом, в другом же Верлойн неожиданно узнал Странника из таверны в Гмиэре, кажется, его звали Алдрудом. Барон и Дрюль некоторое время молча рассматривали тига и Странника, потом спешились и, взяв коней за узду, направились к ним. Учтиво поприветствовав их, Верлойн спросил:

— Что здесь случилось?

Алдруд молчал, глядя, как вороны слетаются к груде мертвецов на том краю поляны. Тиг же посмотрел на Верлойна, на Дрюля, который по-прежнему держал на изготовку лук, потом отвернулся и глухо сказал:

— Беда тут случилась.

Верлойн знаком велел Дрюлю убрать лук и сел рядом с Алдрудом, рассматривая мертвых воинов. Только сейчас он сообразил, что мертвецы одеты в темно-серые кольчуги нуброгерских воинов, стало быть, это были меченосцы из Баксарда. Что же они тут делали, что тут произошло?

— Это воины Нуброгера, — тихо сказал Верлойн. — Как они тут оказались?

— Не все ли равно, — процедил сквозь зубы Алдруд, не отрывая взгляда от воронья. — Ехали бы вы своей дорогой, путники.

Верлойн посмотрел на Странника. В его словах чувствовалась такая боль и горечь, что барон вдруг понял, что свежевырытый холм у ясеня — это братская могила и лежат там Странники. Но неужели… Неужели весь Отряд? Подобное в голове не укладывалось, поэтому Верлойн все же решился спросить:

— Неужели все Странники полегли? Алдруд и тиг одновременно повернули головы и уставились на Верлойна. Алдруд, кажется, узнал юношу, а может быть, просто вспомнил, что где-то его видел. Он лишь коротко кивнул в ответ и резко поднялся. Тиг последовал его примеру, и Верлойн подивился его росту. Видал он высоких людей, но тиг был просто великаном по сравнению с самыми высокими из них. Алдруд подошел к черному коню и принялся возиться с седлом. Тиг приблизился к нему и что-то тихо спросил, Алдруд резко ответил: — В Баксард!

Верлойн поднялся и направился к Страннику и тигу, тихо сказав Дрюлю, чтобы тот оставался на месте. Для себя барон уже сделал выводы из увиденного и услышанного, потому решил, что Алдруд собирается ехать в Баксард, мстить Нуброгеру за гибель Отряда, а тиг, скорее всего, будет его отговаривать. Так оно и случилось. Пока Верлойн к ним шел, тиг что-то тихо говорил Страннику, а тот, сверкая глазами, яростно возражал:

— И не собираюсь думать! Я знаю только одно — будь против меня хоть все войско Нуброгера, я до него все равно доберусь и перегрызу ему глотку! Он у меня проклянет тот день, когда его породила на этот свет жаба! А если повезет, будет он у меня умирать долго и мучительно!

Завидев Верлойна, Алдруд обратил к барону искаженное яростью лицо и громко спросил:

— Вы еще тут? Велено же вам было — ехать своей дорогой!

— Повелевать мной может только король, — спокойно ответил Верлойн, — а поскольку вассальную клятву я давал не тебе, да и не состою сейчас на службе короля, то я волен как ветер. Отправлюсь я своей дорогой — это верно. Да может статься, что дороги наши ведут в одну сторону.

Алдруд и тиг молча смотрели на барона — Странник с нескрываемой неприязнью, тиг — с интересом. Алдруд подошел к Верлойну вплотную.

— Ты о чем речь ведешь, путник? — спросил Странник.

— О том, что, судя по всему, цель у нас с тобой одна, — ответил Верлойн.

Алдруд молча рассматривал барона, потом спросил:

— Убить Нуброгера?

— Убить Нуброгера, — спокойно подтвердил Верлойн. Так они и познакомились — Верлойн, Алдруд, Тиглон и Дрюль. Они уселись возле ясеня, и Верлойн рассказал им о том, что направляется в Баксард, чтобы отомстить Нуброгеру за смерть отца и вызволить из плена свою возлюбленную. Тиглон и Алдруд выслушали его, потом переглянулись, и Странник потер щетинистый подбородок. — Что ж, видать, нам и впрямь по пути, — сказал он. —

А раз у нас цель одна, так и ехать надо вместе. Ты что скажешь, Тиглон?

Он выжидающе смотрел на тига, тот молчал. Позже Верлойн узнал, что тиг был начальником стражи у самого Герда IV, и ему стало понятно, почему он медлил. Тиг в ту минуту решал, как поступить — вернуться на службу или отправиться в поход на Баксард. Тяжелый выбор, но тиг думал недолго.

— Я с вами, — произнес он, и Алдруд тут же радостно хлопнул его по плечу. Тиглон поднялся и сказал: — На заставе у Ридела мы сможем запастись провизией и как следует отдохнуть перед дорогой. Если выедем сейчас — к вечеру будем на месте.

— Времени терять нельзя, — кивнул Алдруд. Дрюль, который все это время молчал, неожиданно дернул Верлойна за рукав и прошептал:

— Господин Верлойн, можно с вами поговорить? Барон извинился перед Странниками и отошел в сторону, вслед за Дрюлем. Тот почесал лоб и сказал:

— Господин Верлойн, я тут подумал… Кхм. Так вот. Спросить хотел. А как же скрытность-то наша? Представляете — ехать в компании со Странником, да еще и тигом. Тут не схоронишься особо.

Верлойн кивнул. Дрюль отчасти был прав. Если они поедут все вместе, компания у них получится пестрой — два человека, дримлин да тиг. Но отказываться от таких попутчиков было бы неразумно. Верлойн прекрасно знал, что тиги — великолепные воины, не говоря уже о Странниках. Барон был уверен, что эти двое станут незаменимыми спутниками, и потому ответил Дрюлю:

— Ты прав, но мы поедем с ними. Это важнее, чем скрытность. Эти двое — воины. А воины нам нужны. К тому же вчетвером веселее, чем вдвоем.

Дрюль обиделся, наверное, подумав о том, что слова Верлойна. — укор ему. Мол, ты, Дрюль, скучный спутник, потому я хочу ехать с этими двумя. Верлойн улыбнулся и сказал:

— Тебя, конечно, никто заменить не сможет. Смотри на это так — ты сможешь рассказать свои интересные истории не только мне, но и этим двум.

Дрюль махнул рукой и кивнул. Они вернулись к Странникам, и Верлойн сказал: — Мы готовы.

— В путь, — коротко бросил Алдруд, ловко запрыгнув в седло.

Тиглон оказался прав. Когда солнце скрылось за горизонтом и на небе заблестели россыпи звезд, они уже были возле заставы на переправе у Ридела. Тиг, который прекрасно знал начальника заставы, распорядился выделить путникам лучшие палаты в караульном доме, велел как следует почистить их коней, а самих путников накормить и напоить. Приказы были выполнены, все поужинали и отправились спать, чтобы завтра с первыми петухами перебраться через Ридел. Тиглон же еще долго о чем-то разговаривал с воеводой. Как потом выяснилось, он просил воеводу отправить гонца в Кулар, дабы оповестить короля о неотложном деле, которое вынуждает Тиглона временно покинуть королевский двор.

Ночью положено спать, но так уж вышло, что путники просидели полночи за кувшином вина, рассказывая друг другу о своих приключениях. Комната их, по словам воеводы самая лучшая в форте, оказалась маленькой, без кроватей, с сеном на полу, столом да четырьмя стульями. Путники уселись вокруг стола, пили вино, долго говорили.

Верлойн лучше узнал Алдруда, утвердившись в мысли, что такой спутник будет очень полезен. Тот уже не кривил яростно лицо, был совершенно спокоен, шутил, но барон видел в его глазах мстительный огонек, прямое указание на то, что Странник ни о чем не забыл. И когда пробьет час, не пожалеет живота, лишь бы выпотрошить побольше воинов Нуброгера.

Дрюлю же, который в последнее время и так был весьма многоречив, вино развязало язык окончательно, и он травил байки одну за другой, совершенно невероятные и потому весьма смешные. Алдруду Дрюль понравился, Странник периодически хлопал дримлина по плечу, восклицал: «Ишь ты!» или «Врешь!», а Дрюль прижимал к груди руки и клялся, что все его небылицы — чистая правда. Путники смеялись и шутили, разве что песни не пели, когда в комнату вошел тиг и, не раздеваясь, молча лег на пол, завернувшись в свой плащ. Хмельные друзья тут же решили, что пора спать, и повалились на пол, скоро уснув. Рано утром на следующий день они уже были на пароме. Великая река Ридел, медленно несшая свои воды в море Красных рифов, была самой крупной рекой континента, поэтому переправа через нее заняла у них чуть ли не полдня, они оказались на восточном берегу лишь тогда, когда солнце уже миновало зенит. Посыльный, которого Тиглон взял с заставы на западном берегу, поскакал в Кулар, а путники отправились на север, к мосту через реку Лугор. Мерин Тиглона был навьючен тяжелыми седельными сумками с провиантом — воевода постарался, снабдил путешественников не только едой, но и здоровенными мехами с вином и водой. Ближе к вечеру путники добрались до безлюдного лугорского моста, перебрались на тот берег и решили заночевать рядом с рекой, не въезжая в Зурнобор. Разожгли костер, приготовили еду, поели и легли спать. Перед сном Верлойн долго смотрел на темный лес впереди.

Название Зурнобор на древнесальдском означало «Большой лес». Он действительно был большим. На восток от Ридела его делили между собой два королевства — королевство Изумрудных лесов и королевство Черных скал. Собственно, границы как таковой не было. Королевства еще в глубокой древности подписали мирный договор, и потому застав на границах не было, проезд был свободным в отличие от границ с Каратом, где заставы хоть и были лишь для видимости, но все же стояли. Гарнизонов же на границе с королевством Черных скал не имелось вовсе, как не имелось и крупных поселений. И давно уже никто не ездил в королевство Черных скал через Зурнобор.

С тех самых пор, как поползли слухи о непроходимости Черных скал, к которым с этой стороны Ридела можно было добраться только через древний лес. Верлойн, конечно, слышал об этом, не раз расспрашивал Стрира, но тот неизменно сыпал непонятными учеными словами, отвечал, что все это глупые деревенские суеверия, и долго, нудно объяснял юноше что-то о политике, об ухудшающихся экономических связях и прочее. Верлойн тогда не стал вникать в заумные объяснения и благополучно забыл и о слухах, и о фактах. А факты были таковы, что Герд IV дважды отправлял к Черным скалам отряды рыцарей и меченосцев и больше их никто никогда не видел. Теперь же, когда Зурнобор темнел впереди и до него было рукой подать, Верлойн вспомнил все, что знал о нем. И громадный лес казался ему опасным. Ибо неведомо было никому, сколько тайн скрывает в себе Зурнобор, сколько опасностей притаилось на его тропах… А барону и его спутникам предстояло это выяснить…

Верлойн уснул с тревожными мыслями, а когда проснулся, солнце еще не поднялось, но небо уже светлело и над рекой висела плотная стена тумана, наползавшая на берег. Было холодно, изо рта валил пар. Верлойн поднялся и обнаружил, что все его спутники еще спят. Но Тиглон мигом проснулся, услышав, как барон поднялся. Тиг сел, растирая глаза, широко зевнул и растолкал Алдруда с Дрюлем.

Путники умылись у реки, после чего оседлали коней и с первыми лучами солнца въехали в древний лес. Он не казался грозным с наступлением утра, напротив, был приветлив и красив. Деревья-гиганты обступали успевшую зарасти тропу, морщинистая кора стволов была похожа на темную старческую кожу, а кривые и толстые ветви, сплетающиеся над головами путников, — на руки, да и вообще лес казался одним большим, живым, древним и мудрым существом. Он дышал легким ветерком, шептал опавшей листвой, вздыхал и скрипел ветвями. Темные деревья да голые кусты — в этом лесу осень уже поработала на славу, а потому Верлойну было удивительно видеть подобный контраст между Изумрудным лесом и Зурнобором, которые стояли рядом, а природа в них хозяйничала по-разному.

Ехали путники практически весь день, дважды останавливаясь, чтобы отдохнуть. Потом была ночь, и лес издавал жуткие ночные звуки. Скрипел, ухал, трещал. Алдруд и Тиглон не обращали на эти звуки никакого внимания, барон же с Дрюлем заметно нервничали. Дримлин то и дело оглядывался по сторонам, а на подшучивания Аддруда по поводу дримлинской храбрости виновато и натянуто улыбался.

— Люблю я леса, души в них не чаю, век бы в лесах жил, — оправдывался Дрюль. — Да вот только этот… Старый он. Вспоминаю я, как в первый раз его пересекал, когда из дома ушел, — поджилки трясутся. Вроде бы все детство рядом с ним провел, должен был бы привыкнуть, но нет. Страху я тогда натерпелся…

— Так живым же вышел, — весело щурился Алдруд. — Значит, понравился ты лесу. Не бойся, мы рядом. Поможем, если что.

На следующее утро первую остановку путники сделали на небольшой лужайке возле ручья. Решили остановиться и немного отдохнуть. Дрюль стоял рядом со своей кобылой, которая жадно пила воду из студеного ручья, и глазел на красивую лужайку.

— Да, красиво здесь, — сказал он. — Жаль, что скоро зима. Люблю я осень.

— Чем тебе зима не угодила? — спросил Верлойн, повернувшись к дримлину.

— Холодно. — Дрюль поморщился. — И я всегда зимой болею.

— Хм… — Верлойн посмотрел на небо, потом на своих спутников и сказал: — Пора ехать. Кони вроде бы напились.

Дрюль дернул узду, его кобыла нехотя отошла от ручья, сердито фыркнув.

— Ну-ну, старушка, — примирительно сказал дримлин, забираясь в седло, — не волнуйся так, у нас еще будет много ручьев впереди… Мессир Верлойн, давно спросить хотел — а куда мы, собственно говоря, так торопимся?

— Чем быстрее мы доберемся до Черных скал, тем безопаснее будет наш дальнейший путь, — коротко ответил барон.

Дрюль пожал плечами, пробурчав:

— Изредка отдыхать тоже не мешает, а то умрем от истощения, так и не доехав до скал.

Верлойн не говорил Дрюлю о том, что у Черных скал они будут искать сокровищницу гномов, как не говорил об этом и Странникам. Пока не время. Да они почему-то и не интересовались особо. Помнится, в первый день спросили, почему должны ехать через Зурнобор к Черным скалам. Ответ Верлойна: «Это необходимо для нашего успеха» их устроил, поэтому вопросов больше не задавали.

Верлойн уже вдел ногу в стремя, как вдруг на поляну с криком «Помогите!» выкатился манкр. Бедолага был весь исцарапан, одежда на нем вся выпачкалась, он был истощен и еле бежал. Тиглон, который был ближе всех к манкру, схватил свой двуручный меч и бросился к малышу, который свалился без сил шагах в десяти от путников. Верлойн с Алдрудом поспешили за Тиглоном, а Дрюль все пытался слезть с кобылы, но это у него почему-то не получалось.

Тиглон помог бедняге сесть, одновременно внимательно рассматривая кусты — смотрел, нет ли за манкром погони. Малыш охнул и открыл глаза. Манкры были горным племенем, поэтому Верлойн терялся в догадках, что он делал посреди древнего леса. Внешне он был похож на обезьянку, барон видел этих симпатичных разумных существ на юге. У манкра были большие черные глаза, широкий рот, маленький курносый нос и огромные уши. На лбу, над левой бровью, у него вздулась большая шишка.

— Что с тобой случилось, приятель? — спросил Тиг-лон, заботливо поддерживая беднягу. — Как тебя зовут?

— Me… меня зовут Малс, — тихо сказал манкр. — Me… меня только что о… ограбили…

— Кто тебя ограбил?

— Ро… робблины.

— Кто-кто? — спросил Алдруд, опускаясь на колено рядом с манкром.

— Робблины. Эти разбойники опять появились в наших местах, — ответил Тиглон и покачал головой. — Все же королю необходимо выставлять заставы на границе. Зурнобор превращается в прибежище для проходимцев и разбойников. Где это произошло, Малс?

— Не… Недалеко отсюда.

— Ты знаешь, где их логово? — спросил Верлойн.

— Да… Они меня туда притащили и по… побили. Потом забрали сумку и выкинули меня вон. — Малс всхлипнул и потрогал шишку на лбу. — Хорошо хоть не порешили…

— Сумку забрали? Подумаешь, большое дело! — сказал Дрюль, подходя к путникам. — Чего ты так волнуешься?

— В сумке сокровища. Они бесценные. — Малс заплакал. — Я без них пропаду-у-у-у!

— Ну ладно, хватит реветь-то. — Дрюль почесал нос. Наступила тишина, прерываемая всхлипываниями Малса. Алдруд и Тиглон рассматривали малыша, Верлойн же думал, как поступить. Им следовало спешить, но отказать в помощи малышу-манкру было стыдно, потому Верлойн, приняв решение, посмотрел на своих спутников и сказал:

— Я думаю, что, если мы немного свернем с пути, это нам не повредит.

— А как же спешка? — усмехнулся Дрюль.

— Дрюль, замолчи, — хмуро сказал Верлойн. — Малс, где находится логово?

Робблины были дальними родственниками гномов. Поговаривали, что в них течет изрядная доля тролльей крови, которая и сделала их прислужниками Зла. То, что робблины унаследовали самые худшие черты подземного народа, не подвергалось сомнению. Давным-давно они вышли из пещер на свет, а так как не могли прожить в солнечном мире без средств к существованию, выбрали самый простой способ выживания — грабеж.

Из поколения в поколение воспитывались профессиональные грабители, воры и бандиты. Слово «робблин» стало нарицательным — его употребляли, чтобы обвинить в воровстве. Банды робблинов, иногда весьма многочисленные, предпочитали лес — плотно сросшиеся древесные кроны напоминали им каменные своды пещер, из которых вышли их предки, а кроме того, в лесу было легче прятаться и устраивать засады. Шайки робблинов иногда насчитывали до ста разбойников, они были недисциплинированными, неряшливыми, склочными и, как это часто бывает среди отребья, — пьяницами.

На поляне, где находилось логово робблинов — пещера под небольшой серой скалой, — стояла полная тишина. Робблины, очевидно, напившись до беспамятства, спали. Тиглон повернулся к Алдруду и тихо сказал:

— Они спят, но стражу выставили. Главное — убрать их, и как можно тише.

Алдруд кивнул и знаком приказал Верлойну отползти от кустов. Тиг, подойдя к лошади, вытащил меч из ножен, притороченных к седлу. Махнув рукой Дрюлю, который снова неудачно вывалился из седла и теперь снимал с седла колчан и лук, Тиглон подошел к барону и Алдруду Малс сидел рядом, дрожа от страха. В его глазах путники были большими, отважными и грозными рыцарями, но он-то знал, что робблинов там видимо-невидимо, о чем тут же и сообщил Верлойну.

— Да? — Барон присмотрелся. — Я пока вижу только двоих, оба спят. Вот олухи! Даже стражников трезвых выставить не могут. Один спит возле входа в пещеру, другой вон под тем дубом. Справа, видишь, Тиглон? Я займусь тем, что у входа, а ты давай позаботься о втором.

— Я на всякий случай останусь напротив входа в логово, — прошептал Алдруд. — Чует мое сердце, все не так просто, как кажется.

Верлойн задумчиво посмотрел на Странника, поняв, что тот прав. Все было слишком просто.

Малс, Алдруд и Дрюль остались под деревом, а барон с Тиглоном стали тихо подбираться к стражникам. Удаляясь от спутников, Верлойн успел расслышать, как Дрюль сказал:

— По-моему, эти болваны так напились, что, если бы сюда прибежало стадо трирогов и станцевало бы у них перед носом, они и то бы не проснулись.

Стражник, спавший под дубом, спокойно храпел, когда рука тига быстро выскользнула из-за дерева и, закрыв робблину рот, затащила его за кусты. Оттуда донесся глухой звук удара, приглушенный возглас и хруст. Со стражником у входа было сложнее — именно поэтому Верлойн решил заняться им самостоятельно. Барону пришлось выйти на открытое пространство, он быстро добежал до скалы, прижался к стене, опасаясь сигнала тревоги. Но все было тихо. Верлойн тихонько прошел вдоль стены, приблизился к робблину и, недолго думая, быстро свернул ему шею одним рывком. В ту же секунду в воздухе прожужжала стрела. Верлойн обернулся и выхватил меч. Но все вроде бы было спокойно. Вдруг прямо перед ним упал большой камень, а за ним на землю свалился робблин со стрелой во лбу.

Из кустов выбрался Дрюль с луком. Широко улыбаясь, дримлин вышел на середину поляны и сказал:

— Вы не заметили третьего стражника. Очевидно, он не был чересчур пьян и хотел вам, барон, уронить на голову булыжник. Этот был последним. Больше стражников нет.

«ТУРУ-ТУРУ-ТУРУ-ТУТУ!» — вдруг завизжала боевая труба, и Верлойн понял, что Дрюль ошибся. Еще двое стражников сидели на дереве и заметили чужаков только тогда, когда Дрюль вышел на поляну. Дримлин, поняв свою ошибку, бросился к Верлойну и, наложив на тетиву стрелу, выпустил ее в дерево, откуда доносились завывания трубы. Труба не замолчала, но с глухим криком что-то тяжелое рухнуло в кусты.

— Это я в него попал или он просто перепил? — пробормотал Дрюль, быстро накладывая вторую стрелу.

Вторая стрела заставила наконец-то замолчать трубу, но было слишком поздно. Ворота в пещеру распахнулись, и из скалы повалили робблины.

Верлойн с Дрюлем оказались в самой гуще свалки. Меч барона, Криад, со свистом опускался на головы робблинов, выскакивавших на поляну. Дрюль отбросил лук и выхватил кинжал. Первые робблины мгновенно лишились жизни. Меч Верлойна описывал круги, разбивая щиты, ломая клинки и обрубая древки копий. Робблины были низкорослыми, хилыми и трусливыми. Они практически не оказывали никакого сопротивления, бестолково спотыкались и толкали друг друга.

На поляну вылетели Алдруд и Тиглон с обнаженными мечами и присоединились к барону и дримлину, рубя разбойников. Среди полусонных пьяных робблинов началась паника. Половина разбойников уже валялась на земле, а вторая половина неслась без оглядки в лес, побросав оружие и проклиная свалившихся как снег на голову грозных воинов. Правда, трое или четверо, особо воинственные — или слишком пьяные, — пытались сопротивляться, но не продержались и двух минут.

Вскоре на поляне у скалы остались лишь путники да мертвые робблины. Тиглон огляделся, вытер побуревший от крови меч о рваный плащ убитого разбойника и повернулся к Дрюлю, который вкладывал кинжал в ножны.

— Дрюль, я тебя по-хорошему прошу — никогда больше не допускай таких ошибок!

— Больше не буду. — Дрюль, поморщившись, потрогал покрасневшее предплечье.

— Никто не ранен? — спросил Верлойн.

— Никто, — сказал Алдруд и, взглянув на Дрюля, добавил: — Если, конечно, не считать царапины нашего отважного героя.

Дрюль обиженно надул губы. Барон огляделся.

— А где Малс?

Малс сидел все за тем же кустом и, закрыв глаза лапками, рыдал, оплакивая гибель своих защитников. Когда Дрюль хлопнул его по спине, Малс отпрыгнул в сторону и запищал:

— Не трогайте меня! Я вам ничего плохого не сделал!

— Успокойся, Малс, — улыбнулся Алдруд. — Это мы. Манкр открыл глаза и смущенно покраснел.

— Э… это вы? А я подумал — робблины. Кстати, а где они?

— Отправились навестить далеких предков. — Дрюль похлопал себя по груди, не обращая внимания на ироничные взгляды Странников. — Ну ладно, пойдем, поищем твою сумку…

Внутри логова было тепло, сыро и стояла страшная вонь. Пещера внутри скалы была довольно большой и освещалась двумя отверстиями в потолке, сквозь которые пробивался солнечный свет. На влажном полу валялись какие-то тряпки, объедки, оружие и кости. Около стен выстроились в ряд чаны с вином. В трещины скалы были вставлены потухшие факелы, оставившие на стенах налет черной копоти. Путники вышли на середину пещеры, оглядывая логово разбойников.

Дрюль откинул ногой тряпку и, зажав нос, сказал:

— Какая же здесь вонь, о Небо!

— Ну, — сказал Верлойн, осматриваясь, — и где твоя сумка?

— Вон, вон она! — Малс бросился к огромному черному трону, который стоял у дальней стены. Трон был срублен из дуба и предназначался, видимо, для предводителя робблинов. На спинке трона висела простая сумка из мешковины — к ней и направился Малс.

Вдруг откуда-то из-за чана с вином выскочил маленький робблин с огромным мечом в руке. У робблина были красные глаза, широкий рот с выпирающими зубами, серая кожа и мохнатые брови на сильно выдающихся вперед надбровьях. Судя по довольно новым доспехам, в которых болтался (другого слова и не подберешь) робблин, а также по тусклому позолоченному шлему с рогами, он-то и был предводителем разбойников. Огромный меч в лапках робблина так не соответствовал его внешнему виду, что путники невольно улыбнулись.

— Ни с места! — заверещал робблин, размахивая мечом. — Бросайте оружие!

— Ты потише маши этой штуковиной, — серьезно сказал Дрюль робблину, — а то поцарапаешь кого ненароком.

Робблин удивленно уставился на дримлина. Манкр Малс испуганно прижал к груди сумку и спрятался за трон. Верлойн со Странниками опустили мечи и, усмехаясь, рассматривали коротышку. Опасности он явно не представлял, убивать его тоже не имело смысла. Верлойн решил, что нужно его просто оглушить, связать и оставить здесь.

— Ты, — угрожающе сказал робблин, указывая мечом на Дрюля. — За это гнусное оскорбление ты расплатишься жизнью! Выходи на поединок, если не трус!

— Я не трус, — все также серьезно сказал Дрюль и вытащил из кучи тряпья на полу старенький меч.

Верлойн хотел было остановить Дрюля, но Алдруд его удержал, подмигнув. Страннику было интересно, чем закончится этот поединок. Верлойн пожал плечами, мысленно поставив на дримлина, потому как робблин с огромным мечом в тонких лапках казался барону просто нелепым. Дримлин взял в правую руку меч и учтиво спросил:

— Вы готовы?

— Я всегда готов, — оскалился робблин, взяв рукоять меча двумя руками.

Дрюль улыбнулся, подмигнул ему и, взмахнув мечом, сказал:

— Ну что ж, тогда начнем.

Он сделал легкий выпад в сторону робблина только для того, чтобы попугать. Но не успел Дрюль и глазом моргнуть, как коротышка ринулся вперед, одним быстрым взмахом меча выбил из его руки клинок и, подняв свой огромный меч над головой, заорал:

— Умри, дримлин вонючий!

Дрюль от неожиданности оступился и упал, а робблин, подбежав к нему, занес меч над головой. Верлойн вскрикнул, Тиглон и Алдруд подняли мечи и хотели было вмешаться в поединок, как вдруг что-то прожужжало в воздухе, раздался гулкий звон, будто ударили в колокол, и робблин свалился на землю как подкошенный.

Путники не могли ничего понять, как вдруг Верлойн заметил в позолоченном шлеме робблина глубокую вмятину. Из-за кресла-трона вышел Малс. Дримлин удивленно смотрел на манкра, открыв рот. Верлойн воскликнул:

— А й да Малс! Спас Дрюля!

Малс скромно опустил глаза и пробормотал:

— У нас в горах много голубиных гнезд. Когда я был маленьким, мы с приятелями любили кидать в них камни.

Дрюль ошалело мотал головой.

— Ну и ну, — наконец сказал он. — Никогда бы не подумал, что мне спасет жизнь трусишка Малс.

— Я трусишка, — сознался Малс.

Дрюль встал и кинул на робблина презрительный взгляд.

— Конечно, я бы и сам справился, — сказал дримлин. — Если бы меч был получше…

— Плохому скакуну всегда ноги мешают, — пробормотал Тиглон.

— Чего-чего? — нахохлился дримлин.

— Ничего, — улыбнулся Тиглон.

— Воин из тебя хоть куда, — засмеялся Алдруд.

— Ладно, — буркнул Дрюль. — Малс, ты взял свою сумку?

Манкр прижал к груди свое сокровище и часто закивал.

— Вот и отлично, — сказал Дрюль, окинув путников высокомерным взглядом. — Пошли отсюда. Здесь воняет…

Когда на землю мягко опустились сумерки и древний лес стал медленно погружаться в темноту, путники приметили поляну, вполне подходящую для ночевки. Малс, ехавший на крупе кобылы Дрюля, неловко спрыгнул на землю и стал помогать снимать седельные сумки с провиантом. Дрюль косо поглядывал на манкра, умудрявшегося помогать путникам, все время прижимая к груди свою сумку. Наконец дримлин не выдержал и все-таки спросил:

— Малс, послушай, дружок… Не знаю даже, как это лучше спросить, но нам бы… хотелось бы узнать, ради каких таких сокровищ мы рисковали жизнью.

Малс покраснел и сказал:

— Я расскажу. И покажу, когда мы покушаем… Костер весело потрескивал, пожирая сухие ветки, и пускал в темное ночное небо быстро угасающие искры. Огонь отбрасывал яркие блики на меч Тиглона, который тиг тщательно правил оселком. Путники сидели вокруг костра, ужинали и молчали.

Верлойн с наслаждением вдыхал теплый ночной воздух, пропитанный запахом горящего дерева. Дыма от огня практически не было — Тиглон умел разводить костер. Дрюль насадил мясо на длинную веточку и пытался разогреть кусок, держа его над костром, прямо над огнем. Естественно, мясо у него тут же обуглилось, дримлин оглядел черный от копоти кусок, поморщился и выкинул его в кусты.

Дрюль украдкой поглядывал на Малса, который с несчастным видом жевал мясо и глядел на огонь. Дримлин так и порывался напомнить манкру об обещании рассказать о сумке, но Верлойн бросал на него строгие взгляды, и дримлин, вздыхая, отворачивался.

Тиглон осмотрел лезвие меча, удовлетворенно хмыкнул и аккуратно вложил меч в ножны. Положив их рядом с собой, тиг подбросил в костер веток. К требовательным взглядам, которыми щедро одаривал манкра Дрюль, присоединился и Алдруд. Странник был любителем занятных историй, поэтому ему тоже, вероятно, было интересно послушать рассказ Малса. Манкр доел мясо, вздохнул и положил сумку на колени. Алдруд быстро дожевал свой кусок, толкнул локтем Дрюля. Дримлин поглядел на манкра и тут же усиленно стал изучать пламя костра. Верлойну стало смешно, и он скрыл улыбку фальшивой зевотой.

Малс еще раз вздохнул и сказал:

— Я обещал вам рассказать, почему я так расстроился, когда у меня украли сумку, и что за сокровища в ней лежат…

— Наконец-то, — пробормотал Дрюль.

— Я вам все расскажу и надеюсь, что вы поймете. Ох… С чего бы начать? Наверное — с начала. Случилось это два месяца назад. Моя деревня стояла в самом центре Черных скал, мы, молодые — нас называли бродяги, — любили обшаривать ущелья, древние разломы в скалах, да и просто бродить далеко от дома, лазая по окрестностям. Дело в том, что мы были практически изолированы от мира, ничего, кроме гор, не видели, поэтому пытались изучить хотя бы те места, в которых живем. Кроме того, была и более простая причина наших блужданий. До нас эту часть гор занимали гномы, и мы мечтали найти их пещеры. В легендах говорилось, что гномы, уходя из обжитых мест, оставили после себя несколько пещер, заваленных сокровищами. Золото, драгоценные камни, добытые у нас в горах. Да еще и всякие магические вещицы, которые гномы припрятали на черный день. Старейшины посмеивались, а мы тешили себя надеждой и продолжали свои поиски. Малс кашлянул, бросил несмелый взгляд на путников и продолжил:

— Так вот, однажды я забрел очень далеко от дома, в ущелье Кабалан, — там текла маленькая речушка, по имени которой ущелье и назвали. Речушка не всегда была маленькой. По весне, когда таяли снега на вершинах гор, она превращалась в бурный поток, затопляя берега ущелья, — в такую пору по ущелью пройти было невозможно. Этой весной снега стали таять поздно, поэтому я пошел туда, чтобы побродить там, пока ручей Кабалан не раздулся от тающего снега. Я пошел один, сам не знаю почему. Обычно мы ходили группками, манкров по пять. Но в тот раз… Видно, это судьба была, не иначе. Не знаю. Вообще мы, манкры, любим приключения…

Малс запнулся и настороженно посмотрел на путников — не будут ли смеяться. Те не смеялись. Малс слабо улыбнулся и продолжил:

— Я не был исключением, поэтому и бродил один, может быть, чаще всех. Вот. В общем я ходил по ущелью, любовался речкой, камнями, ущельем. А когда притомился, сел на валун, достал кисет, набил трубку…

— Чего? — спросил Дрюль.

— Манкры славятся своим умением пускать дым изо рта с помощью деревянных трубок и какой-то травы, — бесстрастно сказал Тиглон, глядя в темную чащу. Потом посмотрел на Малса и усмехнулся. — Вообще-то трава называется табак, а трубки — курительными.

— Точно! — с неподдельным восторгом воскликнул Малс. — А откуда вы знаете?

— Много путешествовал, — коротко ответил тиг и вновь принялся смотреть на темные деревья, окружающие поляну.

Малс кивнул, будто получил исчерпывающий ответ, и продолжал:

— Так вот, набил я трубку, да и уронил кисет. Вот… Малс почему-то замолчал.

— Ну? — нетерпеливо спросил Алдруд.

— Когда я его поднимал, я случайно поглядел на стену ущелья напротив меня и увидел щель. Я был абсолютно уверен, что ее там не было, когда я садился на валун. Когда же я встал с валуна, щель исчезла. Поверите?

— Нет, — честно ответил Дрюль.

— Врешь, — убежденно сказал Алдруд.

— Я тоже не поверил своим глазам. Потому что щель была — но она оказалась прорублена так, что увидеть ее можно было, только сидя на том самом валуне, на котором сидел я. И тогда я понял, как мне повезло. Сказочно. Я нашел пещеру гномов…

Алдруд и Дрюль, раскрыв рты, смотрели на маленького манкра. Верлойн, глядя на них, усмехался, а Малс самозабвенно рассказывал, забыв о том, где он, полностью погрузившись в воспоминания. С каждой минутой барон все больше проникался симпатией к этому малышу.

— Недолго думая, я протиснулся в щель и вскоре оказался в огромном зале. Мы хорошо видим в темноте, и я разглядел три хода, ведущих из зала. Мне даже в голову не пришло рассматривать зал, я просто стоял и думал, в какой ход идти. Наконец решил, что пойду в правый. Почему — не знаю. И вот иду я по темному-темному коридору и вдруг замечаю, что потолок плавно уходит вверх, а впереди, на полу, что-то белеет. Подхожу ближе — и обмираю. На полу лежит скелет, причем кости его искрошены так, словно кто-то долго-долго молотил беднягу огромным молотом. Ну, думаю, вот я и пропал. Стою, колени дрожат, думаю: не иначе сейчас из темноты выскочит тролль-великан и пройдется по мне своей дубиной. Потом подумал я и решил, что вряд ли здесь кто-то живет, наверное, это гномы, уходя, оставили какую-нибудь ловушку. Так я подумал. Взял камень и кинул его в сторону скелета. Камень в воздухе с чем-то столкнулся, что-то протяжно засвистело, и сверху рухнул огромный обтесанный валун. Обрушившись на скелет, он окончательно превратил старые кости в пыль и медленно, скрипя, поднялся обратно под потолок. Теперь я знал, что убило того беднягу, но легче мне от этого не стало. Мне нужно было как-то перехитрить устройство гномов, поэтому я сел и стал думать. Я манкр неглупый, поэтому вскоре придумал способ, правда не был уверен, сработает он или нет. Я взял второй камень и вновь кинул его в скелет. Как только раздался свист и валун рухнул на пол, я бросился вперед. Валун начал подниматься под потолок, я юркнул под ним и чуть не погиб — наверное, я все-таки задел невидимое устройство, приводящее ловушку в действие, и валун, не поднявшись вверх до конца, опять рухнул вниз, прищемив край моего плаща. Что-то жутко скрипнуло, и валун так и остался лежать. Мне пришлось снять плащ. Я понимал, что впереди могут быть еще ловушки, поэтому пошел вперед очень осторожно, периодически подбирая камни и кидая их перед собой. Но ничего не происходило. Так я и дошел до пещеры, внутреннего зала, полностью забитого сокровищами…

Малс поглядел на путников, и глаза его сверкали в отблесках костра.

— Там было золото, горы самородков, необработанные алмазы, изумруды, топазы и аквамарины. Какой-то светящийся мох покрывал стены, и тусклый свет отражался от всех этих сокровищ с троекратной силой. Я стоял и глядел. Не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, словно молния в меня ударила… А потом я увидел сундук. Простой деревянный сундук, обитый железом. Он так не вязался с окружающим великолепием, что я пошел именно к нему. Открыв крышку, я увидел сумку. Вот эту самую, — Малс погладил сумку, лежавшую у него на коленях. — Я заглянул в нее, но ничего не увидел. Вы спрашивали, что ценного может быть в обычной сумке из мешковины? Я подумал то же самое и уже хотел положить ее обратно в сундук, но почему-то решил, что сначала ее нужно отряхнуть от пыли. Как только я ее перевернул, на пол вывалилась целая куча вещей. Вы не поверите, но у моих ног лежало семь свернутых плащей и семь ремней!

— Врешь, — вновь недоверчиво сказал Алдруд, глядя на маленькую сумку Малса.

Малс вместо ответа вытряхнул из сумки вещи. Путники смотрели на кучу вещей, лежащую у костра, и не могли поверить своим глазам.

— Да для такой кучи барахла целый мешок понадобится! — наконец воскликнул Алдруд.

Дрюль поднял один из поясов и осмотрел.

— Обычный ремень, — сказал он.

— Обычный, да необычный, — хитро прищурился Малс. — Что-то мне тогда подсказало надеть этот ремень.

Дрюль, недолго думая, опоясался и застегнул пряжку. В ту же секунду он исчез. Путники принялись удивленно оглядываться.

— Смотрите шеи не сломайте, — раздался из пустоты спокойный голос Дрюля. — Эти ремни действительно волшебные. Это ремни-невидимки… Надо же, я сам себя не вижу!

Дрюль появился на том же месте, снимая пояс.

— Действительно, ценное приобретение, — сказал он, отдавая ремень Малсу. — Только чего ж ты его не использовал, когда увидел робблинов?

— Я их не увидел, — покраснел Малс. — Они накинулись на меня из кустов и сразу связали. Я плохо ориентируюсь в лесу, поэтому…

Дрюль понимающе кивнул:

— Я так же ориентируюсь в горах, как ты ориентируешься в лесу.

Малс посмотрел на Дрюля.

— Не понял.

— То есть я вообще не ориентируюсь в горах, — пояснил Дрюль.

— А… — Малс посмотрел на ремень, лежавший на коленях, и сказал: — Да, кстати, я думаю, эти ремни помогут вам в вашем путешествии. Я все хотел у вас спросить — куда вы направляетесь?

Наступила тишина, которую нарушил Верлойн, спокойно сказав:

— В замок Нуброгера, Баксард.

Малс удивленно поднял мохнатые брови и замахал руками:

— Это, наверное, шутка? Вы же шутите?

— Это не шутка, малыш, — сказал Тиглон, подбрасывая веток в огонь.

— Совсем не шутка, — криво усмехнулся Алдруд, и в его глазах Верлойн вновь заметил яростный огонек.

Малс задумался.

— Тот, кто идет в цитадель Тьмы по собственной воле, — самоубийца, — сказал он.

— Значит, самоубийц четверо, — сказал Дрюль, улыбнувшись, — но дело, которое мы задумали, очень важно для всех королевств.

Сказав это, он посмотрел на Верлойна, будто ища поддержки. Барон качнул головой и улыбнулся. Важно для всех королевств… Эх, Дрюль, Дрюль. Словно Гискар тебя научил…

Малс медленно кивнул.

— Возможно, самоубийц станет пятеро, — сказал он наконец, — если первые четверо не откажутся взять пятого с собой.

— Мы не принуждаем тебя идти с нами, малыш, — сказал Тиглон.

— Путь предстоит нелегкий — это совершенно ясно, — сказал Дрюль.

Верлойн с Алдрудом молчали.

— Я все понимаю, — сказал Малс и упрямо поджал губы, — но у меня есть личная причина для этого похода.

— Неужто Нуброгер? — удивился Дрюль.

— Он самый. — Малса передернуло. — Чтоб он сгнил в болоте, которое его породило! Его прислужники сожгли мою деревню в Черных скалах и многих убили. Поэтому я и оказался так далеко от дома — я хотел дойти до Южных гор, но, после того как встретил вас, решил, что уж лучше пойду в Гулэр. Я почему-то решил, что вы идете туда…

Наступила тишина.

— Ну и как же Гулэр? — спросил Дрюль. — Мы ведь не туда идем.

— Это неважно, — махнул лапкой Малс. — Я все равно не знаю, чем бы я там занимался, так что…

— Пожалуй, пятый спутник нам не помешает, — сказал Алдруд, вопросительно глядя на Верлойна. — Недаром говорится, что дорога веселей, когда много друзей.

— Несмотря на то что старина Алдруд впал в поэзию и стал говорить стихами, я его полностью поддерживаю, — напыщенно изрек Дрюль.

— И кроме того, наш новый друг может оказать нам в пути немало услуг — он доказал это, когда спас Дрюля, — добавил Тиглон.

Верлойн усмехнулся. Да, манкр может им пригодиться. Его волшебные вещи могли сослужить добрую службу, да и сам Малс был не так прост, как казался. Кто ожидал, что он спасет Дрюля? Рост храбрости не мерило… Правда, Верлойн понимал, что теперь придется смотреть за манкром в оба, охранять его. Но вряд ли он станет обузой. Барон похлопал Малса по плечику и сказал:

— Ты отчаянный паренек, Малс. Я буду рад, если ты к нам присоединишься.

— Эй, эй, погодите! — сказал Дрюль, поднимая руку. — Малс еще не закончил свой рассказ! Что же было дальше? Что ты сделал с богатствами, что были в пещере?

Малс пожал плечами:

— Ничего. Мне сразу расхотелось брать золото и изумруды. Я взял, конечно, пару монет, сунул их в сумку и ушел.

— Просто взял и ушел? А как же устройство-ловушка?

— Оно не сработало. Возможно, во время второго падения валуна что-то сломалось, так что я просто ушел, перебравшись через неподвижный валун.

— А плащи? — спросил Дрюль. — Они тоже волшебные?

— Они греют. — Малс улыбнулся. — Они могут согреть даже в самый лютый мороз.

— Плащи-грелки, значит? Забавно. Да, интересная, очень интересная история, — сказал Алдруд. — И довольно поучительная к тому же. Во всяком случае, Малс показал себя с хорошей стороны. Вряд ли среди манкров найдется более сообразительный и хитрый малыш.

Малс покраснел.

— Ладно, пора спать. — Тиглон кинул в костер охапку веток и поднялся. — Уже перевалило за полночь. Утром надо рано вставать и ехать дальше. Впереди долгий путь.

— Ваша правда, господин тиг, — зевнул Дрюль. Верлойн, взяв плащ, улегся на траве рядом с костром.

— Спокойной ночи, — сказал он и, закутавшись в плащ, быстро уснул.

Верлойн проснулся, когда солнце едва выглянуло из-за далеких гор. В лесу было еще сумеречно, у корней деревьев стелился молочно-белый утренний туман. Трава была мокрой от росы, и плащ барона весь промок. Первые лучи солнца пробивались сквозь темную зелень деревьев, прыгали оранжевыми пятнами по траве и отражались бликами всех цветов радуги в маленьких капельках росы на паутине.

Верлойн сел и, поежившись, огляделся. Тихо храпел Дрюль, вздрагивал во сне Малс. Тиглона и Алдруда не было: их места рядом с костром пустовали, лишь валялись мокрые от росы плащи. Но кони их были на месте, значит, Странники покинули полянку ненадолго.

Верлойн поднялся и подошел к Хинсалу. Конь положил голову ему на плечо, приветливо ткнувшись мягкими губами в кожаный панцирь. Верлойн потрепал Хинсала по холке и заглянул в его большие карие глаза.

— Скоро в путь, дружок. Ты отдохнул?

Хинсал тряхнул головой, загремев сбруей, и громко заржал. Дрюль и Малс вскочили, протирая глаза.

— Что?! Где? — завопил Малс, прижимая к груди свою драгоценную сумку.

Верлойн рассмеялся. Настроение после хорошего сна у него было превосходное.

— Пора вставать, лежебоки. Скоро отправляемся. Правда, Тиглона с Алдрудом что-то не видно.

— Мы здесь. — Тиглон вышел из леса со своим двуручным мечом на плече, рядом с ним шагал улыбающийся Алдруд.

— Где вы были? — поинтересовался Верлойн у них.

— Смотрели дорогу, — ответил Алдруд. — Дорога хороша, хоть и заросла чуток да отклоняется на восток. Не стоит ехать напрямик — там непроходимая чаща, нам и пешими там не пройти, а на конях и подавно. Так что придется ехать по тропе дальше.

— Ничего, наверстаем, — бодро сказал Дрюль и, накинув на плечи плащ, подошел к своей кобыле. — Пора в дорогу! Малс, забирайся на круп да держись за седло покрепче. Если свалишься, никто над тобой охать не будет — так что гляди в оба!

Малс подобрал свой плащ и пошел за Дрюлем. Путники оседлали коней, и Верлойн направил Хинсала по тропе. Кони, хорошо отдохнувшие за ночь, резво помчались в глубь леса.

Прошло несколько дней. Путники продолжали свой путь через Зурнобор, останавливаясь на ночь на полянах, которых было немало. Древний лес, казалось, выраставший на глазах, окружал их со всех сторон, нависая над головами путников и заставляя размышлять о вечном. Иногда он пытался их испугать страшными ночными звуками, однако путешественники уже пообвыкли и не обращали внимания ни на скрипы, ни на уханья старого леса. Верлойн смотрел на древесных великанов и думал о том, что пройдет еще не одна сотня лет, а лес все так же будет стоять здесь. Сколько путников, проезжающих по нему, он увидит? Сколько путников он уже видел? Вот и они тоже едут здесь, дышат наполненным лесными ароматами воздухом. Они проедут, пройдет время, а лес так и будет расти…

Верлойн тряхнул головой. Какие-то нелепые мысли. Глянул на своих спутников. Что он о них знает?

Дрюль. Веселый, улыбчивый дримлин. Теперь Верлойну казалось, что Дрюль никогда не унывает и даже в самой неприятной ситуации видит что-то интересное. Скардид был прав: Дрюль — хороший попутчик, верный. Хоть и с придурью, да у кого ее нет.

Тиглон… Тиг был для Верлойна загадкой. Невозмутимый, молчаливый, хладнокровный и суровый воин. Подобных ему барон не встречал ни разу. Тиг практически всегда был задумчив, говорил мало, смотрел добро, но в глубине его глаз чувствовалось что-то… Боль. Какая-то грусть снедала тига, Верлойн никак не мог понять, какая именно. Это не была грусть о павших Странниках, это было что-то другое… Что за тайну скрывал тиг, барон не знал, но был уверен, что в прошлом Тиглон пережил что-то страшное.

Алдруд. Этот Странник вызывал у Верлойна искреннее восхищение и уважение. Барон видел в нем опытного бойца, был уверен, что в поединке он бесподобен. Тот яростный огонек, который Верлойн так часто видел в глазах Алдруда, сейчас скрывался в глубине, Странник был весел и бесшабашен, словно дитя. Его простодушие и прямолинейность могли обмануть кого угодно, но Верлойн точно знал, что в битве Страннику равных не будет. И барон искренне радовался тому, что Алдруд — один из его спутников.

Верлойн посмотрел на Малса и улыбнулся. Да, Малс был намного проще… Хотя был ли он действительно таким трусишкой, каким его все считают? Верлойн очень в этом сомневался. В манкре было что-то, что заставляло думать, будто он не такой и боязливый на самом деле. Случай с Дрюлем, например. Или рассказ Малса о поисках сокровищ…

Верлойн еще раз посмотрел на своих спутников и улыбнулся про себя. Да, компания у него — что надо, с такими не пропадешь. Верлойн знал, что всегда сможет на них положиться, что они помогут в трудную минуту, и эта вера в своих спутников грела барона всю дорогу через Зурнобор.

ГЛАВА 4

Через подъемный мост в Баксард, гремя оружием, промчался рыцарь в черных доспехах и на черном скакуне. Остановившись во дворе замка, рыцарь при помощи зубастое слез с коня и, придерживая левой рукой ножны с длинным мечом, быстро вошел в парадную дверь замка Нуброгера.

Мрачные своды, рябой от времени и влажности камень и крики пленников, приговоренных к медленной мучительной смерти, не привлекли внимания рыцаря, который уверенно шел в главный зал Цитадели Тьмы. Охрана — королевская гвардия — мрачно глянула на рыцаря и скрестила перед ним алебарды, закрыв вход в зал.

— Кто? — хрипло спросил один из стражников.

— Рыцарь Квантрен к его величеству Нуброгеру, — четко произнес рыцарь, не поднимая забрала.

— Меч, — коротко бросил второй стражник и протянул руку.

Квантрен посмотрел на протянутую руку. С каким бы удовольствием он ее отрубил… Рыцари Ордена не любили королевских гвардейцев, полагая, что те лишь жиреют в столице, охраняя короля, тогда как Черные Рыцари сражаются и гибнут, выполняя волю сюзерена. Однако неприязнь эта тщательно скрывалась, ибо все знали: дойди это до короля, тот немедленно отрубит десяток голов в назидание остальным. Поэтому рыцарь безропотно снял с пояса ножны с мечом и передал их стражнику.

— Его величество ждет тебя, — произнес стражник и пропустил рыцаря в зал.

Огромный парадный зал Баксарда являл собой мрачное и величественное зрелище: помещение с высокими стенами — потолок был так высоко, что его не было видно, стены, сложенные из огромных валунов — кладка по крайней мере столетней давности. Вдоль стен стояли длинные черные столы и скамейки, которые во время празднеств выдвигались на середину зала. Сейчас центр зала был пуст. Красный ковер вел от дверей прямо к огромному высеченному из черного гранита трону. Вокруг трона стояли пять человек, двое из которых были гвардейцами, а остальные — советниками Нуброгера.

Среди них выделялся высокий старик в коричнево-зеленых одеждах. Он стоял по правую сторону от трона, спрятав ладони в рукавах одеяния, голова его была покрыта капюшоном, который бросал глубокую тень на лицо. А лицо старика было настолько бледным, что казалось зеленоватым и словно светилось в тени от капюшона, над верхней губой нависал тонкий крючковатый нос, а ледяные глаза внимательно следили за рыцарем, вошедшим в зал.

Нуброгер сидел на троне, спокойно наблюдая за Квантреном, который, сняв шлем, опустился на колено перед своим повелителем. Рыцарь склонил голову, приветствуя Нуброгера. Тот сложил руки на мощной груди и сказал:

— Квантрен, мне нужны последние новости с юга. Что ты узнал?

Его низкий рокочущий голос разорвал тишину и эхом отдался в сводах зала. Квантрен, чуть заметно вздрогнув, поднял голову и сказал:

— У меня есть новости, о которых вы хотели узнать, мой господин.

— Встань и рассказывай.

Загремев доспехами, рыцарь поднялся.

— Отряд из Дирорна переправился через Касролл, как и планировалось. Он примкнул к нашим основным силам на восточном берегу. По пути мои соглядатаи гирагиты, которых наняли еще до разгрома Гостхомора, чтобы они наблюдали за Фолкским замком, сообщили о том, что барон Верлойн вернулся в родовое гнездо, но спешно выехал несколько дней назад, направившись на северо-восток. Совершенно очевидно, что он направляется в королевство Изумрудных лесов. Я приказал гирагитам следить за ним, держась на расстоянии. Однако намерения барона по-прежнему мне неведомы — мои лазутчики не подъезжают близко, опасаясь быть обнаруженными, и потому не слышат разговоров барона и его спутников. Волшебство же они в ход не пускают, утверждая, что оно не поможет. Я им не верю, но силой заставить их использовать чары не мог.

Нуброгер качнул головой:

— Так. Где Верлойн сейчас?

— Если верить сведениям, полученным мной, в настоящий момент они направляются к Черным скалам. Гирагиты сообщили, что барон уже пересек границу и сейчас направляется на северо-восток. Скоро они выйдут из Зурнобора.

— Что случилось с твоим отрядом? — неожиданно спросил Нуброгер. — Я слышал, с вами произошло недоразумение в Изумрудном лесу.

Квантрен моргнул.

— Мы столкнулись с Отрядом Странников, мой господин. Все Странники были уничтожены.

— Я не спрашивал, что случилось с Отрядом Странников, я спросил, что с твоим отрядом!

— Мы… — начал Квантрен, чувствуя, что внутри у него все похолодело. Взглянув на Нуброгера, он поник и опустил глаза. — Мы потеряли тридцать два человека…

Нуброгер резко встал — его просторные одежды распахнулись, и Квантрен увидел, как под ними тускло сверкнула кольчуга. Огромная мощная фигура Нуброгера возвышалась над склонившим голову рыцарем. Повелитель Тьмы сошел с трона и, подойдя к Квантрену, холодно глянул ему в глаза.

— Тридцать два твоих отборных воина, из них девять рыцарей Ордена, были убиты уставшими Странниками, которые к тому же не ожидали нападения, мирно сидя вокруг костра. Я еще не считаю ваших оруженосцев, из которых уцелели только двое и о которых ты не упомянул вовсе! — Гремящий голос Нуброгера разнесся по всему залу, заставив рыцаря вздрогнуть. — Что же это за лучшие рыцари, которых могут избить какие-то оборванные кочевники?!

— У нас была всего сотня человек, — запинаясь, сказал Квантрен, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Мы искромсали Странников на куски, сир, а сами потеряли всего лишь незначительную часть отряда…

— Сотня человек? — насмешливо переспросил Нуброгер и грянул: — Сотня человек на двадцать шесть Странников?! И ты смеешь заявлять мне, что вас была всего сотня?!

Квантрен участвовал во многих битвах и насмотрелся такого, отчего обычный человек потерял бы сознание. Но гнев Нуброгера заставил его пригнуться, и рыцарь чуть было не закричал «пощадите!».

Вместо этого он сумел выдавить из себя:

— Как вы узнали, что их было двадцать шесть?

— Я знаю все, — холодно сказал Нуброгер и вновь сел на трон. — Ты опозорил свой меч, Квантрен, хуже того — ты опозорил меня, однако на этот раз тебе повезло. Я прощаю тебя. В последний раз. Сейчас ты мне нужен, твоя задача — отправиться с отрядом рыцарей к Зурнобору и перехватить барона Верлойна и его спутников по пути к Черным скалам.

— Но как я узнаю, где они вый…

— Форт дримлинов, возле Черных скал. Они пойдут к нему.

— Сир, но как вы…

— Довольно вопросов, Квантрен! — рявкнул Нуброгер, и его глаза грозно засверкали. — Отправляйся туда вместе с отрядом и уничтожь барона Верлойна! Если возникнет необходимость, вырежьте весь поселок, но голова Верлойна должна быть доставлена ко мне любой ценой! И не вздумай подвести меня снова, иначе пожалеешь, что вообще появился на свет. Отправляйся!

Квантрен поклонился, надел шлем и молча вышел из зала. Нуброгер повернулся к высокому старику и спросил:

— Аслак, ты уверен, что твое колдовство поможет и они выйдут именно там?

Придворный колдун Аслак повернул худое лицо к Нуброгеру и усмехнулся:

— Для этого в моем колдовстве нет надобности. Среди спутников Верлойна есть дримлин, некий Дрюль, который родом из этого форта, — я уверен, что он предложит завернуть туда, чтобы повидаться с родителями. Но на всякий случай я перекрыл прямую дорогу к Черным скалам непроходимой чащей, теперь у них просто не будет выбора. Единственное, чего я действительно боюсь, так это того, что ваши рыцари все испортят.

— За моих рыцарей не беспокойся, колдун, — хмуро сказал Нуброгер. — Хотя они и не блещут умом, бойцы они неплохие.

— Столкновение со Странниками показало, насколько они хорошие бойцы, — с неприкрытым сарказмом проговорил старик.

— Закрой рот, колдун! — рявкнул Нуброгер. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! Наш отряд состоял из наемников, половина которых — еще не оперившиеся юнцы, в битвах не участвовали и нанялись, клюнув на звонкую монету из моей казны да на посулы вербовщиков, которые не скупятся на обещания богатства и славы. А Странники — воины с головы до пят! Я удивлен, что они не вырезали мой отряд до единого человека. Видно, наемники взяли их числом. Так что думай о том, что я тебе говорю, а не о том, что тебе не положено! Тебя больше должно волновать, что я с тобой .сделаю, если барон не появится в поселке дримлинов!

— Не волнуйтесь, ваше величество. — Аслак поклонился, скрывая выражение ярости на лице. — Они там появятся, будьте спокойны.

— Очень на это надеюсь, — мрачно сказал Нуброгер. — Верлойн уже не интересует меня как союзник, а то, что к нему по твоим сведениям наведывался колдун с юга, лишь наводит меня на мысль о том, что барон неспроста так спешно покинул свой замок. Если он знает о том, что…

Аслак внезапно выпрямился и посмотрел по сторонам.

— В чем дело? — спросил его Нуброгер.

— Не знаю, — сказал Аслак. — Здесь…

Посреди зала внезапно возникло свечение, и на каменные плиты ступили пятеро гирагитов. Колдуны мягко шагнули вперед, скинув капюшоны.

Гирагиты были наполовину людьми. Нижняя часть их лиц была человеческой, верхняя же представляла собой смесь рептилии с насекомым. На континенте о них ходило множество слухов. Говорили, что их невозможно убить сталью, что они владеют черным волшебством. О Гостхоморе, городе гирагитов, до того как он был разрушен по приказу Нуброгера, слагали легенды одна страшней другой.

Повелитель Тьмы медленно поднялся с трона. Аслак скрестил на груди руки и опустил голову. Гвардейцы Нуброгера по-кошачьи грациозно шагнули вперед, встав по обе стороны от своего повелителя.

Высокий гирагит, стоявший в центре, лениво оглядел зал, задержав взгляд своих фасетчатых глаз на Аслаке. Гирагита звали Агнохом, это именно он сообщал свежие новости о бароне Верлойне Квантрену. Нуброгер лично нанял этих пятерых для слежки за Фолкским замком, которому он придавал большое значение. Гирагиты через Квантрена регулярно докладывали о положении вещей в Карате, и Нуброгер был доволен их действиями. Но сразу после того как они передали последние новости Квантрену, они узнали от одного из крестьян, что Гостхомор уничтожен, а все гирагиты убиты. Дурные вести, как известно, распространяются молниеносно. Агнох повернулся к Нуброгеру.

— Нуброгер… — тихо сказал он. — Ты предал нас. Ты отправил нас на юг, следить за замком какого-то барона, а сам ударил ножом в спину…

— Замолчи, — резко сказал Нуброгер. — И стань на колени, когда разговариваешь со своим повелителем!

Агнох вскинул голову.

— Вставать на колени перед убийцей, уничтожившим мой народ? Никогда! Напротив, ты умрешь, умрешь смертью, которой достоин предатель! Но перед этим сам станешь на колени!

Агнох сложил руки в сложном колдовском знаке и выкрикнул заклинание. Четверо его спутников сделали то же самое. Аслак, стоявший до этого без движения, внезапно ссутулился и тихо что-то зашептал, медленно отводя от своей груди скрещенные руки. Нуброгер спокойно вытащил из-под плаща тяжелый метательный кинжал. Гвардейцы выхватили мечи и бросились вперед.

Гирагиты продолжали выкрикивать заклинания, на их лицах было написано удивление. И удивлялись они не напрасно. Их объединенная сила, направленная на Нуброгера, разбилась о щит, выставленный Аслаком. Колдун в одиночку защитил своего повелителя, оградив его от заклинаний гирагитов. Когда гвардейцы двинулись вперед, а Нуброгер выхватил кинжал, гирагиты бросили всю свою силу на защиту. Они уже не нападали, они оборонялись. Но их защита так же быстро была уничтожена всего одним заклинанием, которое прочитал Аслак.

Кинжал Нуброгера просвистел в воздухе и вонзился Агноху в правый глаз по самую рукоять. Колдун повалился на пол, не издав ни звука. Его спутники уже набросились на гвардейцев, но схватка была непродолжительной. Вскоре все гирагиты лежали на полу, заливая каменные плиты черной кровью. Гвардейцы вытерли мечи об одежду мертвых колдунов и спокойно вложили мечи в ножны. Затем подошли к Нуброгеру и встали по обе стороны трона так, как будто ничего не произошло. Аслак же спрятал руки в широкие рукава и посмотрел на Нуброгера. Тот опустился на трон, глядя на скрюченные тела, лежавшие на полу.

— Радуйся, Аслак, — сказал Нуброгер. — Теперь чистокровных гирагитов нет. Ты остался единственным наследником их знаний. Ты доволен?

— О да, мой повелитель, — Аслак поклонился. — Безмерно признателен вам.

— Жаль, но мы лишились прекрасных лазутчиков. Теперь ты лично будешь следить за передвижением барона Верлойна и его спутников. Ступай. Ты хорошо поработал сегодня. Я буду ждать от тебя свежих новостей завтра к полудню. Это ясно?

— Да, милорд. — Аслак вновь поклонился, на этот раз скрывая торжествующую улыбку.

* * *

Утром десятого дня путешествия через древний лес Верлойн проснулся оттого, что кто-то громко ругался. Это был дримлин. Он сидел у потухшего костра и пытался поджечь сырые ветки, которые собрал в лесу. Вскоре, изрядно попотев и исчерпав весь запас бранных слов, которые знал, Дрюль откинул огниво, поняв, что лишь напрасно теряет время да еще и себя мучает. Отбросив ногой сырые ветки, дримлин развернулся и, увидев проснувшегося барона, устало махнул рукой.

— Бесполезное занятие, — сказал он. — Как спалось?

— Прекрасно. — Верлойн зевнул и, сев, огляделся. — А где Тиглон с Алдрудом?

Малс, сидевший возле дуба, махнул в сторону леса.

— Они поехали на разведку — смотреть дорогу. Встали чуть свет и до сих пор еще не возвратились. Как бы чего не случилось с ними, сеньор Верлойн.

Верлойн усмехнулся, поднялся и подошел к Хинсалу, который выглядел вполне отдохнувшим. Потрепав коня по шее, он оглянулся и сказал:

— Ничего с ними не случится. Ты, малыш, слишком много переживаешь.

— Конечно, — пискнул Малс. — Я ведь маленький. Верлойн кивнул, роясь в седельных сумках в поисках еды.

— Это бывает.

Дрюль громко рассмеялся. Малс же по-прежнему тревожно озирался по сторонам. Посмотрел на Дрюля, на Верлойна, потом вновь перевел взгляд на дримлина и тоненьким голоском спросил:

— Сеньор Дрюль, вы уверены, что с сеньорами Алдрудом и Тиглоном ничего не случилось? Я так беспокоюсь! Их нет уже больше трех часов.

— Наверное, далеко заехали, — пожал плечами Дрюль. — Я уверен, что они скоро вернутся… Да вон и они, кстати!

Из-за деревьев выехали Странники, бурно что-то обсуждая. Алдруд спрыгнул с коня и быстро подошел к путникам. Верлойн, Малс и дримлин молча ждали объяснений. Алдруд, казалось, никого не замечал, думая о чем-то своем. Затем он поднял голову и сказал:

— Мы с Тигом только что смотрели дорогу и обнаружили очень странную вещь: прямая дорога к Черным скалам поросла непроходимой чащей — сплошные колючки, шипы и острые корни. Это странно, потому что Малс два дня назад там проходил, и тропа была чистой, ведь так, Малс?

Манкр кивнул.

— Насколько я знаю, эта дорога всегда была свободной, — продолжал Алдруд. — Единственная оставшаяся тропа к Черным скалам поворачивает на северо-восток. Удивительно, вам не кажется?

— Дорога заросла за два дня? — удивленно спросил Малс. — Как такое могло произойти?

— Очевидно, кто-то посадил там чащу, вот и все, — спокойно сказал Дрюль.

— Не время шутить, Дрюль, — сказал Верлойн хмурясь. — Надо думать, как нам поступить.

— Я говорю вполне серьезно, — заметил Дрюль. — За два дня дорога не могла сама зарасти, да еще так сильно. А поскольку посадить такую чащу, как ее описывает Алдруд, простому смертному не под силу, значит, это дело рук либо колдуна, либо какого-то духа.

Верлойн выругался. Не хватало только колдунов и духов. С обычными смертными, понятное дело, путники справились бы, но со сверхъестественными созданиями барону встречаться не хотелось.

— Что же нам делать? — спросил дрожащим голоском Малс.

— Похоже, у нас нет выбора, — сказал Алдруд и, обернувшись, взглянул на Тиглона, который по-прежнему сидел на коне. — Мы слишком далеко заехали на восток, чтобы сейчас поворачивать на запад, к Риделу. Мы с тигом проехали пару миль по другой тропе — она чистая, никаких препятствий мы не встретили. Кроме того, выехав из леса, мы увидели деревушку недалеко от Зурнобора — там мы сможем пополнить запасы продовольствия.

Дрюль дрожащим голосом спросил:

— А вы видели там что-нибудь похожее на огромное дерево, возле южных ворот?

— Около южных ворот или нет, но дерево там было. Я хорошо его рассмотрел — гигантский дуб с голыми ветвями внизу.

Дрюль подпрыгнул и, весело засмеявшись, захлопал в ладоши.

— Небо, да ведь это Дуб Совета! Это моя деревня! Мой родной форт!

— Шутишь? — спросил Верлойн, подумав, что Дрюль опять балагурит.

— Конечно, нет! Я уже лет шесть там не был! Заезжал разок, в гости к родителям… Небо, как давно это было! — Потом, нахмурившись, дримлин сказал: — Однако меня очень тревожит эта заросшая тропа — кто-то явно пытается нам помешать. В другой ситуации я бы бросился к отчему дому, обезумев от счастья, но сейчас надо выяснить, есть ли другая дорога, кроме той, что ведет в мой поселок?

Говоря это, он смотрел на Алдруда. Тот, нахмурившись, покачал головой.

— Мы пытались найти еще какую-нибудь тропу, но безуспешно.

Верлойн, подумав, сказал:

— У нас есть только два выхода — либо ехать по тропе, на которую нас направляют, либо разворачивать коней и ехать по домам. Дороги назад нет, но вперед ехать опять же опасно. Однако, если нас ждет засада, а я думаю, что так оно и есть, мы хотя бы знаем, что нас ждут. Так что следует ехать вперед!

Алдруд долго смотрел на барона. Потом хмыкнул и сказал:

— Господин барон, вы позволите пару слов? Верлойн поджал губы и кивнул, хотя ему не понравился тон Странника.

— Так вот. Все это замечательно, все ваши громкие слова о том, что дороги назад нет и тому подобное. У меня аж мурашки по коже пошли. — Увидев, что Верлойн нахмурился, Алдруд успокаивающе поднял руку. — Я отнюдь не насмехаюсь над вами, нет. Я вот что хочу сказать… Посудите сами — вы знаете, что вас ждет засада. Учитывая, что дорогу нам преградила магически посаженная чаща, засада, скорее всего, будет непростой. Возможно, с колдовством. Вы когда-нибудь имели дело с магическими засадами? Нет? А я однажды имел несчастье. Не успели мы опомниться, как потеряли четверых, понимаете? Это не шутки. Я вот что предлагаю — возьмем круто на восток, там вроде бы дорога свободная. Сделаем крюк, объедем опасное место, потом продолжим путь…

— Что-то в твоих словах говорит мне о твоем нежелании подвергаться опасности, — хмуро ответил Верлойн. — Кажется, это называют трусостью?

Алдруд побледнел, его рука невольно потянулась к мечу. Тиглон, видимо, почуявший что-то неладное, направил к спорившим коня. Верлойн понимал, что играет с огнем, но в данной ситуации это было целесообразно. Странник должен был понять, что решение барона окончательное и бесповоротное, а Верлойну очень хотелось чтобы Алдруд с ним согласился и принял предложенный план. И если для этого Верлойну необходимо разозлить его, да будет так!

Алдруд молча смотрел на барона, сверля его лицо тяжелым взглядом. Потом убрал руку от меча и сквозь зубы процедил:

— Господин барон, вы, возможно, просто не знаете об этом, но упрек в трусости — самое страшное оскорбление, которое может услышать воин. После этого обычно следует дуэль.

Верлойн вскинул голову, но ничего не ответил. Неожиданно он понял, что действительно перегнул палку, что, оскорбив Странника, он рискует нажить себе врага. Минуту его врожденная гордость боролась с благоразумием. Малс и Дрюль, затаив дыхание, смотрели на Верлойна и Странника, чувствуя напряжение, которое между ними сгущалось. Подъехавший Тиглон спросил:

— Что здесь происходит?

Алдруд, не сводя с барона глаз, ответил:

— Наш юный друг, Тиглон, увы, не совсем понимает разницу между трусостью и рассудительностью. И бросается оскорблениями направо и налево, не задумываясь о последствиях.

— Довольно, — Верлойн поднял руку. — Я прошу прощения, Алдруд, мои слова и вправду были поспешными. Но твой совет нам не подходит. Нам нельзя терять времени.

Алдруд заметно расслабился. Тиглон, качая головой, сказал:

— Надеюсь, что это был первый и последний раз, когда мы спорим между собой по пустякам.

Верлойн ничего не сказал, Алдруд нехотя кивнул и сказал:

— Хорошо. Нет времени, значит, нет. Но все будьте готовы к засаде. Поедем по двое.

Дорога через лес казалась совершенно безопасной. Тиг и Алдруд сохраняли полное спокойствие, чего нельзя было сказать об остальных путниках, не столь искушенных в военном деле. Даже на Верлойна произвел впечатление рассказ Алдруда о магических западнях, поэтому он, хоть и старался сохранять спокойствие, заметно нервничал, периодически оглядываясь по сторонам. Малс, сидевший позади барона, чуть слышно скулил — малыш был испуган до смерти. Но, хотя путники и ожидали засады, выехали они из Зурнобора без всяких приключений. Древний лес остался позади, и все вздохнули с облегчением.

Перед ними открылась череда невысоких холмов, склоны которых поросли сочной травой. Далеко на севере в небо устремлялись пики Черных скал, которые даже с такого расстояния поражали своей неприступностью — их вершины скрывались в нависших над ними грязно-белых облаках, скалы стояли плотной, непроходимой стеной. На северо-востоке собрались тяжелые дождевые тучи, среди которых изредка вспыхивали голубым огнем молнии. Над холмами же сияло солнце, приветливо играя лучами, и этот контраст — темные грозовые тучи на севере и сияющее над холмами солнце — казался поразительным.

Путники огляделись и, не заметив ничего подозрительного, поскакали на север, к поселку дримлинов. Холмы были невысокие, и форт хорошо просматривался даже с расстояния двух миль. Он представлял собой ряды довольно высоких деревянных домов, окруженных частоколом. По углам частокола стояли дозорные башни, на которых день и ночь караулили покой деревни ее хранители — дружина воинов-дримлинов. Деревня располагалась в низине, до ближайшего холма было добрых пятьсот шагов, и поэтому дружинники без труда могли заметить незнакомцев; при малейших признаках опасности они трубили тревогу. Так случилось и на этот раз. Часовой на юго-западной башне протрубил сигнал тревоги сразу, как только заметил чужаков. Не успели утихнуть последние звуки трубы, как ворота с южной стороны деревни отворились, и из них вышло пятнадцать воинов-дримлинов с копьями и щитами. Промаршировав к старому дубу, под которым уже много лет собирались старейшины деревни на Большой Совет, воины построились в боевом порядке, закрыв вход в поселок и выставив впереди себя копья.

Вскоре путники подскакали к дубу, осадили коней и остановились. Из отряда дримлинов вышел вперед высокий воин, который был, по всей видимости, начальником стражи. Одет он был в длинную кольчугу, доходившую ему до колен, поверх которой был накинут джупон — льняная туника, украшенная каким-то геральдическим знаком, полинявшим от времени и солнца так, что разобрать, что же там изображено, было практически невозможно. На нем был широкий кожаный ремень, который оттягивали с левой стороны ножны с коротким узким мечом. Плечи были защищены выпуклыми пластинами, а предплечья — крагами из толстой кожи. На голове он носил рогатый шлем пехотинца — без забрала, но с наносником в виде широкой стрелы. В общем дримлин производил впечатление воина, собравшегося на битву. Выйдя вперед, он сложил руки на груди и холодно глянул на путников.

— Кто вы такие и почему едете в наш форт? Дрюль, ехавший позади всех, выехал вперед и, спрыгнув на землю, весело сказал:

— Отец, разве так встречают уставших путников? Дримлин разинул рот и удивленно уставился на Дрюля, который, широко улыбаясь, развел в стороны руки.

— Отец, это я, Дрюль! Ты что, не узнаешь собственного сына?

— Дрюль! Шалопай! Неужели это ты? — завопил начальник стражи, обхватывая ручищами сына и прижимая его к своей широкой груди.

— Тише, тише, отец! — пропыхтел Дрюль. — Так ведь и раздавить можно! Милсдари, позвольте представить вам моего отца. Его имя — Зилы, и он охраняет форт от проходимцев вроде нас. *

Улыбаясь, Зильг оглядел сына с головы до ног, совершенно позабыв о путниках.

— Ты поправился, Дрюль, — сказал он.

— Ага. А ты отрастил бороду, — хохотнул тот, дернув отца за густую бороду.

— Ничуть не изменился, — весело буркнул Зильг и вдруг сдвинул брови. — Кто это с тобой?

— Только что я тебя им представил. Ты был так рад меня видеть, что все пропустил. — Дрюль широко улыбнулся. — Это друзья. Мы хотели заехать в деревню передохнуть. Нам надо будет завтра выезжать к Черным скалам.

— В деревню? — переспросил Зильг и оглянулся на частокол, будто видел его в первый раз.

Верлойн проследил за его взглядом и увидел растерянные лица дружинников. Зильг повернулся к Дрюлю, лицо его изменилось.

— Так это вы, — сказал он тихо, Дрюль еле разобрал его слова. — В недоброе время ты приехал навестить нас, сынок.

Дрюль оглянулся на путников, затем посмотрел на отца, на частокол, снова на отца…

— Засада! — крикнул он.

Путники выхватили мечи. Солнце неожиданно скрыли свинцовые тучи, набежавшие с северо-востока. Огромные, они лениво ворочались в потемневшем небе, сталкиваясь и высекая молний. На землю пала тень, а вместе с ней и первые крупные капли дождя. Через несколько мгновений небеса разверзлись, и на путников обрушился поток воды — сплошная стена дождя, которую прорезала молния, на миг всех ослепив. Грянул гром такой силы, что все невольно вздрогнули. Он прокатился по холмам, прижимая траву к земле. Гроза разыгралась не на шутку.

— Уезжайте отсюда! — прокричал Зильг, вытаскивая меч. — Здесь Черные Рыцари!

Ворота форта распахнулись, и из них, гремя доспехами, вырвался отряд с копьями наперевес. Он состоял из десяти рыцарей в полном вооружении. Раскидав во все стороны дримлинов-дружинников, они ринулись прямо к путникам. Дрюль и Зильг отпрыгнули в сторону, чтобы не попасть под копыта огромных черных коней. Дрюль выхватил кинжал, Зильг взмахнул мечом, но рыцари не обратили на них никакого внимания. Нападение можно было бы назвать неожиданным, если бы путники не ожидали засады. Верлойн, Странник и Тиглон с мечами на изготовку встали в ряд. Тиг и Алдруд мгновенно сняли притороченные к седлам щиты, у барона же щита не было, поэтому Странники выехали чуть вперед, прикрыв таким образом Верлойна с двух сторон. Верлойну не раз доводилось выходить против тяжеловооруженных рыцарей, и каждый раз у барона внутри все сжималось, когда он видел тяжелые рыцарские копья, острия которых были направлены на него.

Первый удар приняли на себя Странники. Отведя щитами наконечники копий, они ударами мечей повалили на землю двоих. Рыцари с грохотом упали в грязь и уже больше не поднимались. Один из рыцарей громко отдал приказ опустить копья и воспользоваться мечами — он, видимо, понял, что Странники не новички в военном деле и без труда отразят копья. Перестроившись, нападавшие выхватили мечи и направили коней на путников. Внезапно Верлойн услышал крик:

— Убить центрового!

Барон понял, что целью засады по какой-то неведомой причине был он. И, осознав это, взмахнул мечом, намереваясь биться до конца.

— Верлойн, разворачивайся и скачи в Зурнобор! — крикнул Тиглон, который, видимо, сделал те же выводы, что и барон.

Этот крик, кроме Верлойна, услышал и тот рыцарь, который командовал нападавшими. Это заставило его отдать приказ о немедленной атаке. Рыцари пришпорили коней. В то же мгновение ударила молния, и прямо над головами сражающихся раздался такой удар грома, что кони чуть не сбросили седоков в грязь. Верлойн, ослепший от вспышки молнии, заморгал и вдруг услышал громкий треск. Молния ударила в старый дуб, расщепив ствол дерева почти до основания. Огромное дерево накренилось и со скрипом, похожим на стон, упало вниз, прямо на головы ослепших от вспышки рыцарей. Пятеро баксардцев вместе с конями оказались раздавленными, словно червяки, на которых наступили ногой. Трое уцелевших рыцарей, среди которых был и командир отряда, издавая яростные крики, направили своих коней на путников.

Завязалась жаркая схватка. Мечи звенели, высекая искры, кони ржали, противники наносили друг другу удары неимоверной силы. Верлойну никак не удавалось вступить в бой, потому что Странники, заслонив его собой, рубились сразу с тремя. Верлойн решил обойти место схватки справа, направив Хинсала в сторону, и в то же мгновение увидел, как один из рыцарей прорвал оборону Странников и направил своего огромного скакуна прямо к нему.

Верлойн поднял меч, в бароне все клокотало, он был готов к схватке, и рука его дрожала от нетерпения. Рыцарь занес меч, готовясь нанести мощный нисходящий удар, Верлойн увидел, как тускло сверкнула темная сталь. Барон приготовился отразить удар, мысленно оценив скорость несущегося на него рыцаря и зная, с какой стороны тот будет бить. Но тут один из дружинников на дозорной башне выпустил стрелу — взрезав стену дождя, она вонзилась прямо в не защищенную доспехами шею под шлемом баксардца. Рыцарь, издав предсмертный вопль, выронил меч и дернул поводья. Его коня занесло, и воин вылетел из седла. Падая, он задел Верлойна щитом и вместе с бароном и Малсом упал на землю. Хинсал встал на дыбы и заржал. Его ржание было последним, что услышал Верлойн, падая в грязь, — от удара он потерял сознание.

Первой пришла боль. Голова и грудь. Да, голова и грудь страшно болели. Верлойн открыл глаза, но ничего не увидел. На мгновение ему показалось, будто он ослеп, но зрение вскоре вернулось — сначала он увидел лишь расплывчатую белизну, затем начали проступать детали. Над ним был потолок. Он был деревянным… Деревянным. Дома. Частокол. Рыцари. Удар.

Верлойн тихо застонал, повернул голову, которая при этом противно заболела. Боль была тупая, словно внутри головы ворочалось что-то тяжелое, пытающееся выбраться наружу. Только теперь Верлойн почувствовал, что лежит в мягкой кровати, укрытый теплыми одеялами. Он перевел взгляд на две расплывчатые фигуры, сидящие рядом. Скоро Верлойн понял, что это Малс и Дрюль. Под глазом у Малса красовался огромный синяк, голова Дрюля была перевязана. Верлойн облизнул сухие губы и прошептал:

— Что случилось? Где я?

— Тише, господин барон, — сказал Дрюль. — Вам нельзя разговаривать. Мы сами сейчас все вам расскажем.

— Я ничего не помню. — Верлойн закрыл глаза, силясь припомнить, что произошло. — Помню только… да… помню, что на меня набросился один из рыцарей, и, — Верлойн открыл глаза, — выбил меня из седла.

— Да-да, — кивнул Малс. — Я тоже это помню. Он выбил из седла нас обоих и навалился прямо на вас всей своей тяжестью. Я удивляюсь, как вы еще живы, меня бы он просто раздавил.

— Я… тоже удивляюсь. — Верлойн вздохнул, и у него тут же заныла грудь.

«Небо, какой позор», — подумал барон. Он так и не скрестил мечи ни с одним из рыцарей. В стольких схватках он участвовал, а здесь по воле нелепого случая оказался выбитым из седла! И это в первой же битве, на глазах у своих друзей! Что же они теперь о нем подумают? Чувство острого стыда мучило Верлойна сильнее, чем боль в груди и голове.

— Как вы себя чувствуете, сеньор Верлойн? — спросил Малс, беря барона за руку.

— Очень болит голова… и грудь, — прошептал тот. — Что с Черными Рыцарями?

— Они все перебиты, — гордо сказал Дрюль. — Если вы помните, двоих уложили Алдруд и тиг, и еще пятерых накрыло деревом. — Дрюль хихикнул. — Наконец-то и Дуб Совета принес какую-то пользу. Так вот, осталось только трое. Один был убит стрелой, которую выпустили с дозорной башни. Двое других дрались отчаянно. Особенно один… — Лицо Дрюля стало печальным. — Трое дримлинов погибли. Они насели на этого проклятого Черного Рыцаря, пытаясь вас защитить, но он зарубил их, а тиг и Алдруд ничего не смогли сделать — Алдруд в тот момент отражал нападение второго рыцаря, а тиг тащил вас в форт…

Верлойн закрыл глаза. Дримлины… Для которых он был никем. Просто заезжим путником. И они погибли, защищая его. Небо, какая несправедливость…

— Они пали как герои, и завтра их похоронят со всеми почестями, — грустно сказал Дрюль. — Оказалось, что эти рыцари прискакали прямо из Баксарда. Мы допросили одного из них, единственного оставшегося в живых, — это он убил дружинников. По-моему, он был предводителем Черных Рыцарей. Звать его Квантрен, и держался он гордо, хотя дела у него были плохи — мой отец пришел в ярость из-за смерти дружинников, мы его еле оттащили от Квантрена, он хотел перерезать ему горло. Это, впрочем, не понадобилось — у рыцаря была отрублена рука, и вскоре он умер. Но интересно вот что — мой отец потом рассказал, что рыцари ворвались в деревню на рассвете избили нескольких дружинников и, взяв в заложники женщин и детей, принудили остальных воинов внимательно следить за холмами, откуда мы должны были приехать. Так вот, я никак в толк не возьму — как Нуброгер узнал, что мы будем здесь, и каким образом отряду удалось так быстро добраться из Цитадели Тьмы сюда? Квантрен сказал, что они выехали вчера.

— Вчера?! — удивился Верлойн. — За один день и ночь проехать тысячи миль?

— Нет, господин барон. За одну ночь! Как они умудрились проехать такое расстояние за такое ничтожное время — уму непостижимо!

— Кони, — сказал Тиглон, входя в комнату. Он услышал последнюю фразу Дрюля и произнес: — Кони. Удивительная порода. Я раньше видел их лишь однажды, да и то — трупы, на поляне, где погиб отряд Странников. Половина убежала в холмы — клянусь, никогда не видел такой прыти. Те, что остались, не подпускают к себе никого — кусаются, лягаются и мечутся по двору, где их заперли. Двое из трех коней уже издохли — почему не знаю.

— Кони тьмы, — прошептал Малс.

— Что? — обернулся к нему Дрюль.

— Кони тьмы. У нас про них ходят легенды. Это табун неукротимых северных лошадей. У нас говорят, что в них живут темные духи, обладающие способностью пожирать расстояние. Легенда гласит, что эти кони питаются душами убитых рыцарей, а когда их всадник погибает, они умирают вскоре после него. Очевидно, Нуброгер смог укротить их и отдал своим рыцарям.

Путники переглянулись. Дрюль пощупал голову и поморщился.

— Что у тебя с головой, Дрюль? — спросил Верлойн.

— Один из этих проклятых коней вскользь ударил меня копытом по лбу. Если б я не увернулся, валялся бы сейчас с головой, похожей на лепешку. Вот Малс — тот легко отделался.

Малс, который набивал трубку своим зельем, обиженно надул губы — из-за этого его мордашка стала настолько смешной, что даже Тиглон, который не склонен был к смеху, невольно улыбнулся.

— Ничего подобного, сеньор Верлойн, — сказал манкр. — Мне теперь с таким глазом неделю ходить! Когда на вас рыцарь навалился, он случайно двинул мне по голове своей рукой в железной перчатке. Да нет, не рукой, а ручищей! — Малс развел лапки, показывая, какой величины был кулак рыцаря.

— Как вы себя чувствуете, господин Верлойн? — спросил Тиглон.

— Уже намного лучше, спасибо. — Верлойн сел в кровати, потирая грудь. — Что с Хинсалом?

— Он в порядке, — сказал Тиглон.

— Кстати, это он столкнул с вас того рыцаря, — добавил Малс. — Я бы вас не смог освободить — я попытался, но ничего не получилось, рыцарь был слишком тяжелым. А вот Хинсал — в жизни не видел более умного коня! — он подошел и спихнул с вас рыцаря. Тут вскоре и сеньор Тиглон с сеньором Дрюлем подоспели. Пока сеньор Зильг, сеньор Алдруд и сеньоры дружинники сдерживали рыцарей, мы перетащили вас в деревню. Сеньор Тиглон сразу обратно ринулся, на поле брани, а сеньор Дрюль и я тут остались, поскольку оба были ранены.

— Послушай, малыш, — добродушно сказал Тиглон, — перестань называть меня сеньором — я не сеньор, а твой друг.

— Тиглон прав, Малс, — кивнул Верлойн, по-прежнему улыбаясь. — Не стоит.

— А меня можешь называть, — гордо сказал Дрюль. — Это льстит моему самолюбию.

Из узких окон, расположенных под самым потолком лился солнечный свет, освещая снопами лучей каменные стены огромного помещения. Сводчатый потолок между оконцами был скрыт во мраке — лучи, рассекая темный воздух, отвесно падали вниз на пол, на котором от дверей протянулся длинный красный ковер, ведущий прямо к черному мраморному трону. Вдоль стен стояли скамейки и столы. В зале никого не было, кроме высокой фигуры, закутанной в черное, стоящей в тени возле трона.

Верлойн уставился на фигуру. Та оставалась неподвижной, но в зале вдруг раздался мощный голос, многократно усиленный эхом:

— Заходи, Верлойн. Я ждал тебя.

…Верлойн сел в кровати и протер глаза. Какой странный сон. Какой странный сон, так похожий на явь. Барон огляделся. В комнате никого не было, за маленьким окошком сгущалась тьма. Верлойн встал и прошелся по комнате. Самочувствие его намного улучшилось, только грудь еще немного побаливала. На скамейке возле кровати лежали его штаны, рубашка и безрукавка. Верлойн быстро оделся, размышляя о странном сне. Что он означал? Почему был таким отчетливым? Голова вновь начала болеть, Верлойн потер затылок, поморщившись. Он принялся обуваться, а когда выпрямился, к горлу подступала тошнота. «Да, недурно меня прихватили, — подумал он, — благодари Небо, что жив остался, Верлойн».

В комнату вошел Малс, дымя своей чудной трубкой.

— Добрый вечер, — важно сказал он и сел на стул, закинув ногу на ногу.

— Привет, Малс, — рассеянно ответил Верлойн, поднимая голову. — Какие новости?

— Никаких.

Верлойн взглянул на манкра и удивленно спросил:

— Что это ты такой довольный?

Малс расплылся в улыбке до самых ушей.

— Я, господин Верлойн, любуюсь своей работой, — сказал он, глядя на барона.

Тот недоумевал.

— О чем ты?

— Я о вас, господин Верлойн. — Малс, видимо, решил сменить слово «сеньор» на «господин». — Как вы себя чувствуете?

— Не очень хорошо, — ответил Верлойн. — Но голова почти перестала болеть, правда, грудь еще беспокоит, но я чувствую себя намного лучше.

Малс с видом лекаря слушал барона, поджав губы и кивая головой. Тут Верлойн понял.

— Так, значит, это ты меня вылечил так быстро? Напускной важный вид с Малса как рукой сняло. Он внезапно покраснел до корней волос, его огромные уши засветились от прилившей к ним крови. Выпустив облако дыма, Малс попытался спрятаться за ним.

— Я, господин Верлойн, — ответил Малс извиняющимся тоном. — Я нашел тут неподалеку одну травку — так она бы и мертвого на ноги поставила.

Создавалось впечатление, будто Малс оправдывается, словно его поймали на воровстве.

— Да, недаром я говорил, что ты будешь полезным попутчиком, — Верлойн тепло улыбнулся и потрепал манкра по макушке. — Что бы я без тебя делал?

Физиономия Малса приобрела свой обычный розовый цвет, и манкр даже попробовал пошутить:

— Без меня бы вы, господин Верлойн, провалялись в кровати еще дня четыре.

Верлойн накинул на плечи плащ, застегнул аграф и Направился к выходу.

— Пойдем, я хочу посмотреть на деревню.

— А чего на нее смотреть-то? — пробурчал Малс. — Дома — они везде дома.

Солнце уже село, но небо еще было светлым и чистым — не осталось и следа от недавно прошедшей грозы На темнеющем с каждой минутой небосводе зажигались первые звезды, а вместе с ними зажигались в деревне костры и факелы. По узким улочкам сновали дримлины — проезжали на конях дружинники, бежали домой ребятишки, которых окликали матери. Где-то поблизости раздавался мерный стук, громко лаяла собака.

Верлойн с Малсом неспешно шли по улице, посматривая по сторонам. Дримлины, сидевшие у одного из костров и обсуждавшие что-то, замолчали и проводили их задумчивыми взглядами. Дримлины не любили чужаков. «От них всегда одни неприятности», — говаривали старейшины, и их слова подтвердились сегодня утром. Несмотря на это, дримлины были незлопамятным народом. Что прошло, то прошло, и незачем ворошить прошлое. Именно поэтому путники для дримлинов — лишь странные чужеземцы, могли сейчас спокойно разгуливать по деревне — им разрешат это, если только они не захотят остаться здесь надолго.

Верлойн глубоко дышал, втягивая в себя наполненный ароматами степи свежий ночной воздух, к которому примешивались запахи костров, жаркого и свежеиспеченного хлеба.

— Нам туда, господин Верлойн, — сказал Малс и указал на довольно большой дом, стоявший недалеко от частокола.

Дверь была открыта, и барон с манкром, войдя в дом, оказались в большой зале. Зала освещалась факелами, вставленными в металлические треножники, и камином. Сразу было видно, что хозяин дома воин: на стенах висело оружие — щиты, скрещенные копья, мечи и кинжалы. Посреди зала стоял широкий длинный стол, заставленный всевозможной едой. Чего тут только не было: и жареный гусь, и молодой зажаренный поросенок, покрытый тонкой хрустящей корочкой, и вареный картофель, и всевозможные сыры и колбасы, и многое-многое другое. За столом сидели пятеро. Несмотря на обилие пищи на столе, на лицах у сидящих не было заметно ни радости, ни удовольствия от предстоящей трапезы. Верлойн увидел Алдруда, который ближе всех сидел к камину, механически жуя какую-то зелень, взгляд его был устремлен в пространство, и казалось, что он ничего не замечает. Рядом с ним сидел Тиглон, то и дело наливающий себе вина. Напротив тига ссутулился Дрюль, сидевший между матерью и отцом. Зильг молча кивнул барону, лицо его было мрачнее тучи. Мать Дрюля — ее звали Фларда — была миловидной толстушкой, которая изо всех сил пыталась развеселить путников, но у нее ничего не получалось. Она то предлагала им какое-нибудь блюдо, то подливала вина, но лица сидящих за столом по-прежнему оставались печальными.

Верлойн со всеми вежливо поздоровался и сел рядом с Тиглоном. Дрюль представил ему своих мать и отца, позабыв, что с Зильгом путники познакомились еще у ворот, и снова стал с кислой миной жевать жареную гусиную ногу. Видя, что его спутники совсем сникли, Верлойн почувствовал, что и сам невольно начинает поддаваться их настроению.

— Ну так каков наш план? — по возможности бодрым голосом спросил Верлойн.

— План прежний, господин барон, — сказал Дрюль, кладя на стол недоеденную гусиную ногу. — Хинсал волнуется — видно, нам пора в путь.

Зильг и Фларда сразу заметно погрустнели — он еще больше нахмурился, а на ее глаза навернулись слезы.

— Вы бы еще недельку погостили, — сказала она. — Ведь шесть лет мы тебя, сынок, не видели.

— Нет, мама, нам надо ехать. Дело, которое мы задумали, очень важно, и дорог каждый день. — Дрюль взглянул на отца. — Кроме того, вы же прекрасно знаете, что завтра на нас будут косо смотреть, а послезавтра выгонят из деревни. Старейшины не потерпят чужаков в деревне.

— Ну какой же ты чужак? — спросила Фларда.

— Я — нет, но мои друзья — да, мама, — Дрюль взглянул на мать.

Зильг тряхнул своей огромной головой и кашлянул.

— Дрюль прав, мать. Хорошо, надо вам ехать — так надо. Ничего тут не поделаешь. Я дам вам воду и еду. — Зильг поднялся. — Пойду распоряжусь насчет провизии, а заодно проверю посты.

С этими словами он вышел из-за стола и пошел к выходу. Следом за ним поднялась и Фларда, вытирая глаза чистым передничком.

— Что же нам теперь делать? — спросил тоненьким голоском Малс.

Ему никто не ответил. Верлойн задумчиво смотрел на своих спутников, понимая, что они пали духом. Но ведь никто из них не погиб, все были живы и здоровы, несмотря на то, что получили ссадины и царапины. Да, погибли трое дримлинов, но… Верлойн нахмурился. Барону не нравился ход его мыслей. Конечно, дримлины были ему чужими, он не знал их, это были просто трое воинов, которые сложили головы в схватке. Но они погибли за Верлойна, защищая жизнь чужака, незнакомца. Он внезапно почувствовал себя виновным в смерти этих дримлинов, и, что еще хуже — виновным в том, что не испытывает к ним никаких чувств. Он не скорбел по ним… И это ему не нравилось. «Что же делать?» Малс задал правильный вопрос.

— Друзья, — медленно сказал Верлойн. — Я понимаю, как нам всем сейчас тяжело. Но… Нам нужно взять себя в руки. Ибо мы знали, на что идем. В конце концов, произошло то, о чем мы догадывались и чего боялись. С самого начала наш поход был опасным, и мы все знали, что легкого пути не будет. Так почему же мы пали духом? Сейчас не время унывать. Мы должны продолжать наш путь.

Алдруд посмотрел на барона, потом оглядел собравшихся и сказал:

— Вот и я не пойму, чего вы раскисли? Как будто впервые столкнулись с трудностями.

— Тебе легко говорить, Алдруд, — мрачно сказал Дрюль. — Это не твои соплеменники пали у ворот форта.

— А если бы и мои? — вскинул голову Странник. — И что? Весь мой Отряд погиб! Весь! И моих товарищей по оружию также убили рыцари Нуброгера! Но я не оскорблял их смерть слезами. Потому что по воинам негоже лить слезы. Они достойны большего — памяти и мести.

— Мести, — сказал Дрюль, глядя на стол. — Да… Мести…

Верлойн потер подбородок.

— Мы должны собраться, — сказал он. — Собраться с силами и продолжить поход. Сегодняшний день лишь добавил нам причин ненавидеть Нуброгера. По крайней мере, я теперь не сомневаюсь в том, что мы затеяли правое дело. Завтра мы отправимся к Черным скалам. И, возможно, с завтрашнего дня наш путь станет легче.

— Ты о чем? — непонимающе посмотрел на него Алдруд.

И Верлойн решил, что пришла пора рассказать своим спутникам о том, что они завтра будут искать. Раньше он не говорил им о сокровищнице гномов. Теперь же скрывать цель поездки к Черным скалам не было нужды. И Верлойн рассказал им о доспехах Альбидра, о том, что Гискар даровал ему латы Защитника, тем самым доказав важность миссии, которую выбрал барон. Его спутники сидели, раскрыв рты, даже невозмутимый Тиглон, казалось, был ошарашен.

— Вот те раз, — сказал Алдруд, когда Верлойн закончил рассказ. — Выходит, ты и впрямь важная персона, барон. Чтоб волшебник за просто так отдал волшебные доспехи… Легендарные доспехи Альбидра… Ну и дела!

— Если завтра мы найдем сокровищницу и доспехи станут моими, наш путь станет легче.

— Еще бы, — сказал Дрюль. — Ехать в компании с Золотым Рыцарем, Защитником… Да нам тогда никакие армии страшны не будут!

— Потому, друзья, все, что нам нужно сделать, — это завтра отправиться к Черным скалам. Нам лишь нужно решить, кто пойдет дальше, а кто останется. Кто остается?

Говоря это, Верлойн смотрел на Дрюля. У дримлина были все причины остаться. Ведь это его дом, он здесь нужен, особенно сейчас. Но дримлин лишь поджал губы. Никто не подал голоса, Верлойн посмотрел на своих спутников и понял, что не ошибся в выборе друзей.

В полдень следующего дня они уже ехали к Черным скалам. Расставание с дримлинами было тяжелым, особенно для Дрюля. Грусть усугублялась тем, что рано утром по дримлинским традициям хоронили погибших. На небольшом кургане поставили каменную плиту, которую за одну ночь изготовили мастера-каменшики.

Путники ехали молча. Зильг сдержал слово, и их снабдили всем необходимым — провизией, водой, дали пару мехов с вином, даже приготовили темного, выносливого пони для Малса. Черные скалы по мере приближения к ним становились все выше. Их подножия скрывались в голубоватой дымке, так что казалось, будто скалы вырастают из тумана и, показав ненадолго свои черные тела, вновь скрываются в нем. Верлойн лишь придерживал поводья, целиком полагаясь на чутье Хинсала. Именно сейчас его скакун должен был указывать дорогу, и барон верил, что слова Гискара были правдой и Хинсал приведет их к сокровищнице гномов.

Конь свернул на северо-запад и шел галопом. Достигнув подножия каменной гряды, он свернул на запад и направился параллельно скалам. Лошади скакали довольно быстро, разбрасывая копытами щебень и мелкие камни. Скалы-исполины непроходимой стеной возвышались справа от путников, нависая над головами. Ни зеленой травинки, ни цветочка не попадалось Верлойну на глаза с тех пор, как путники покинули форт и выехали к скалам. Лишь валуны, мертвый камень, блеклый мох да пожухлая трава-солома составляли унылый пейзаж, протянувшийся далеко на запад. Зарядил противный мелкий дождь; путники накинули на головы капюшоны и придержали коней.

— Надо остановиться и отдохнуть. Лошади устали. — Дрюль никогда бы не признался, что и сам валится из седла от усталости.

Алдруд нашел углубление в каменной стене, достаточно широкое и высокое, чтобы передохнуть всем путникам и завести в него лошадей. Укрывшись от дождя, они уселись на камни. Лошади стояли спокойно, ожидая продолжения пути. Верлойн взглянул на своих спутников. В общем, решил он, мы довольно неплохо перенесли первое серьезное испытание в нашем путешествии. Действительно, ведь никто не отказался от похода, хотя все знали, что впереди их ожидает нечто похуже, чем внезапное нападение вражеского отряда рыцарей. Верлойн знал, что и он, и Странники восприняли схватку с отрядом Черных Рыцарей лишь как одну из помех на пути.

Верлойн беспокоился о Дрюле и Малсе, ибо они не были воинами. Но маленькие спутники барона держались молодцом. Важно то, что они сохранили присутствие духа. Верлойн был практически уверен в том, что грусть скоро пройдет и его спутники вновь станут сами собой. Ведь, по сути, вся жизнь состоит из эпизодов. Сейчас тебе грустно, через мгновение станет весело. Что ж, это жизнь. Вскоре путники вновь сели на коней и поскакали на Запад, двигаясь к намеченной цели.

Проскакав полчаса, Хинсал вдруг резко остановился. Спутники Верлойна придержали коней, удивленно оглядываясь по сторонам. Хинсал встал напротив скалы, испещренной трещинами и шершавой от времени, ветра и дождя. Никакого намека на вход в пещеру, каковой все представляли себе сокровищницу, не было.

— Может, Хинсал ошибся? — предположил Дрюль. Верлойн взял в руки поводья и дернул их. Но Хинсал не сдвинулся с места, он тряхнул головой и ударил копытом по камням, выбив сноп искр. Верлойн удивленно посмотрел на стену, которая была перед ним, и непонимающе уставился на своих спутников.

— Странно. Где же вход в сокровищницу, если она здесь?

Он слез с Хинсала и подошел к стене. Хинсал как будто этого и ждал. Он приблизился к скале и ударил копытом по еле приметному зеленоватому камешку недалеко от стены. В то же мгновение огромный валун, заметный вначале лишь по странной форме трещин в стене, отодвинулся вперед и в сторону, открывая темный ход. От неожиданности Верлойн оступился и чуть не упал.

— Ход! — не веря своим глазам, воскликнул Дрюль. Путники спрыгнули на землю и, подойдя, встали рядом с Верлойном.

— Значит, Хинсал не ошибся, — сделал вывод Малс.

— Поразительная догадка, — поддразнил его Дрюль.

— Надо решить, кто туда пойдет, — сказал Алдруд.

— Туда пойду я один, — сказал Верлойн. — Ждите меня здесь. Я скоро вернусь.

С этими словами он обнажил свой меч и шагнул во тьму. Идти ему пришлось недолго. По каменным ступеням он медленно двигался вниз, почти в полной темноте, осторожно нащупывая ногой каждую ступень. Вскоре впереди замерцал свет. Верлойн пошел быстрее и, увидев полукруглый вход в сияющую пещеру, вошел в нее и замер, щурясь от неожиданно яркого света. Источниками света служили сталагмиты и сталактиты. Они были покрыты каким-то странным фосфоресцирующим налетом, свет которого отражался от гор сокровищ, наваленных на полу пещеры. Груда золотых монет и слитков вперемешку с алмазами, сапфирами, изумрудами, бериллами и украшениями из золота отражала свет от сталактитов, переливаясь всеми цветами радуги.

Верлойн обвел глазами эти бесценные сокровища. Рассказ Малса, всплыв в его памяти, заставил барона нагнуться и поднять горсть золотых монет. «Пещеры гномов…» Монеты сверкали на его ладони и, казалось, говорили: «Возьми нас! Забери нас себе!» Хор этих голосов слился в гул, звучащий в голове Верлойна: «Возьми нас! Возьми! Возьми! Нас хватит на всю твою жизнь! Пусть ты просто барон, с нами станешь королем!» Верлойн смотрел на монеты, и в голове его билась, словно пойманная в силок птица, мысль: «Взять это все и вернуться! Не нужно будет подвергать свою жизнь опасности, не надо будет волноваться и тревожиться. Не будет больше смертей и испытаний. Поделюсь с друзьями, сделаю их баронами в своем будущем королевстве, которое я смогу просто купить… Взять это все и вернуться!» Но одновременно с этими мыслями вдруг вспыхнула другая, заглушившая все остальные: «Но ведь ты не за этим сюда приехал!»

В дальнем углу пещеры что-то сверкнуло, оторвав его взгляд от монет. Золото со звоном упало на каменный пол. Верлойн быстро прошел в дальний угол, обходя груды золота и драгоценных камней. То, что сверкало там, было самым дорогим сокровищем в мире. Увидев это, Верлойн замер, хотя и не знал, насколько ценным было то, что он нашел. Все мысли о богатой и обеспеченной жизни пропали.

Сверкающие золотым блеском доспехи, щит и шлем лежали на груде драгоценных камней, сияя и переливаясь. Рядом со шлемом был прислонен к стене меч в ножнах. Верлойн осмотрел доспехи. На них не было никаких Креплений, никаких застежек, что было весьма странно. Как же они держатся? Верлойн снял свой плащ и кожаный панцирь и надел поверх кольчуги доспехи, которые тут же повторили все изгибы его тела — членистые панцири на руках и ногах обтянули мышцы. Нагрудный панцирь с искусной гравировкой впереди, сегментная юбка с защитными пластинами на бедрах и наплечники не изменили своей формы, что, впрочем, не имело значения — доспехи как будто были сделаны специально для барона сидели как влитые и не стесняли движений. Верлойн уселся на груду золотых монет и надел ножные пластины. Поднялся, подпрыгнул. Доспехи словно стали его второй кожей.

Верлойн поднял руку. Доспехи были невероятно легки — как легкая одежда. Барон сжал пальцы и ударил кулаком в золотой перчатке по сталагмиту. Столетний камень разбился на мелкие кусочки, хотя Верлойн и не прилагал особых усилий. На золотой перчатке не осталось и царапины. Барон понял, что доспехи сделаны не из золота, а из какого-то неизвестного металла.

Потом он взял в руки меч. Этот меч был легендой. Звался он Лодрейстом и был выкован сильфами и гномами, а закален ундинами и саламандрами. Об этом Верлойн прочитал, вытащив меч из ножен. Слова были выгравированы на основании сияющего, начищенного до зеркального блеска, клинка. Верлойн держал в руках легенду…

Рукоять Лодрейста была обтянута белой кожей какого-то животного, шершавой на ощупь; набалдашник рукояти был сделан из чистого золота и украшен четырьмя сапфирами, эфес меча инкрустирован золотом, а в основании рукояти, в середине гарды мерцал камень, меняющий цвет. Что-то подсказало Верлойну нажать на него. Как только он это сделал, клинок меча вытянулся, рукоять удлинилась и меч превратился из обычного в двуручный. Затем Верлойн поднял шлем и осмотрел его. Шлем с поднимающимся забралом переливался всеми цветами радуги даже здесь, в сумраке пещеры. Барон надел его. Взмахнув мечом, Верлойн ощутил, что умеет прекрасно владеть им, как будто учился этому с детства и всю свою жизнь только и делал, что сражался. Он внезапно почувствовал себя непобедимым. Сделал выпад, провел финт, закаленная сталь со свистом рассекла воздух… Верлойн поднял Лодрейст над головой.

Дождь перестал моросить, но тучи по-прежнему нависали над скалами, скрывая вершины. Спутники ждали Верлойна около входа в пещеру. Когда они увидели барона, лица их вытянулись, а потрясение на их лицах красноречиво говорило о том, что они поражены словно ударом молнии.

Из пещеры вышел Золотой Рыцарь, державший в левой руке щит, а в правой — меч в ножнах. Солнечный луч, пробившись сквозь темно-серые облака, заиграл на золотых доспехах, подчеркивая их сияющую волшебную красоту. Рыцарь подошел к Хинсалу и повесил щит на седло.

Верлойн снял шлем и повернулся к своим ошеломленным спутникам. Не говоря ни слова, они смотрели на него, ожидая, что он скажет. А он должен был что-то сказать. Они ждали…

Верлойн, сощурившись, взглянул на тучи, сквозь которые пробивался солнечный луч, пробежал взглядом по лицам своих друзей и сказал:

— Ну что ж. Время пришло…

ГЛАВА 5

— Произошло то, чего я опасался, мой повелитель, — ваши рыцари все испортили. — Аслак, нахмурившись, смотрел на Нуброгера. — И это после того, как я потратил столько сил на то, чтобы создать чащу на прямой дороге к Черным скалам! Из-за этого провала барон Верлойн уже, должно быть, спешит к Черным скалам и скоро будет в Валунной степи.

Король и колдун находились в комнате Аслака, где тот занимался своим чародейством. В комнате не было окон, так что ни один солнечный луч не мог помешать свершать обряды колдовства. Нуброгер стоял возле огромного хрустального шара, установленного на фигурной подставке, ножки которой были искусно сделаны в виде рычащих драконов. Король, казалось, не слушал обличительную речь придворного чародея, однако, как только Аслак закончил, Нуброгер хмуро глянул на него и прорычал:

— Ты мой советник, колдун и не более того! То, что я назвал тебя придворным чародеем, вовсе не дает тебе права нарушать границы дозволенного. Я — твой король и повелитель, в моей власти сделать с тобой такое, о чем ты даже не подозреваешь, — мои пленники, которых я отдавал тебе для совершения твоих грязных ритуалов, не испытывали и сотой доли того, что я могу с тобой сделать, если ты станешь забываться!

— Вы правы, мой господин. — Зеленоватое лицо Аслака съежилось. — Я всего лишь советник и ваш покорный слуга. Но поверьте мне, ваше величество, я вовсе не намеревался оскорбить вас. Я всего лишь забочусь о вас и пытаюсь сделать хоть что-нибудь, чтобы предотвратить появление в вашем королевстве сына барона Остина. Вы же знаете, каково это — быть одержимым местью…

Нуброгер усмехнулся и кивнул. Он не верил Аслаку, как не верил, впрочем, никому в своем королевстве. «Может быть, поэтому я до сих пор жив», — подумал он и вновь усмехнулся.

— Вот что, Аслак. Мне нужно знать, по какой причине барон Верлойн, вместо того чтобы прямиком отправляться в Баксард, зачем-то переправился через Ридел и едет к Черным скалам. Если твои сведения насчет того, что Гискар приезжал к нему в замок, верны, ему разумнее было бы тут же отправиться на север, а не делать гигантский крюк на восток. Возможно, что мы ошибаемся, и его цель — вовсе не Баксард. Аслак качнул головой.

— Уверяю вас, мой повелитель, его цель именно Баксард. И Гискар, этот немощный старик, называющий себя чародеем, — губы Аслака скривились в презрительной усмешке, — наверняка рассказал мальчишке о гибели барона Остина. Этот ленивый старикашка не вышел бы из своего замка, если путешествие не сулило бы ему выгоды. Уверен, что он натравил Верлойна на вас и барон едет именно в Баксард. Что же касается его странного маршрута… — Аслак хмуро посмотрел на короля и произнес: — Я опасаюсь самого худшего, ваше величество.

— О чем ты?

— Я говорю о волшебных доспехах Альбидра.

Нуброгер вздрогнул, и Аслак с удовлетворением заметил, как усмешка сползла с лица короля. Поведение короля колдуну было более чем понятно. Аслак знал, что в Нуброгере течет кровь северян-варваров, которых Альбидр победил столетия назад. Также он знал, что в племенах северян сказания о том позорном поражении до сих пор передаются из уст в уста, причем уста эти часто искривлены в гримасе ненависти. Имя Альбидра стало у северян нарицательным, им пугали детей. А уж о доспехах Альбидра, о Золотых латах Защитника знали все, от мала до велика.

— После смерти Альбидра, — продолжал Аслак, стараясь сохранять невозмутимость, — они бесследно исчезли, и в их исчезновении немаловажную роль сыграли гномы, у которых тысячи хранилищ в Черных скалах. Позже я узнал, что об их местонахождении известно Гискару, и я опасаюсь, как бы этот старик не сказал мальчишке, где спрятаны доспехи.

Нуброгер хватил кулаком по столу, заваленному древними рукописями и пергаментами.

— Хватит опасаться! — рявкнул он. — Надо что-то делать, а не болтать языком! Сделай все, чтобы помешать мальчишке завладеть доспехами Альбидра!

— Я сделаю все, что в моих силах, мой господин.

Аслак поклонился.

— И немедленно отошли приказ о начале выполнения нашего плана на востоке!

— Будет сделано, ваше величество. Нуброгер вышел вон, громко хлопнув дверью.

* * *

Варольд и Гринд сидели на вершине холма, глядя на долину у берега. Их маскировочные плащи и оружие лежали рядом, разведчики перекусывали скудным пайком и вели неспешную беседу, обсуждая план дальнейших действий.

— Нам нужно перебраться вон на ту гряду, — Гринд указал на теряющуюся в тумане цепь высоких холмов. — И уже оттуда наблюдать и за переправой, и за дорогой. В случае чего мы всегда успеем сняться с места и переправиться на наш берег.

— Угу, — промычал с набитым ртом Варольд, — только я в толк не возьму, какого тролля нас вообще сюда отправили. У меня жена с детьми дома некормленые, хибара вся покосилась. Сейчас бы делами заниматься, так нет же, вспомнили, что служил в разведке. Что у них, молодняка нету, что ли? Отправили бы сопляков опыту в дозоре набираться.

— Приказ есть приказ, — ответил Гринд. — Ты же мессира слышал. Велено вести усиленное наблюдение за переправой и дорогой. А нас отправили — значит, верят. Видать, ответственное дело-то наше. Хотя я б лучше тоже дома сидел, дровишек бы запас, зима, говорят, лютая будет. Да не судьба. Чего-то всполошились в столице. Видать, худые времена настают, коли нас тайно на чужой берег в дозор отправляют.

— Худые, и то верно, — кивнул Варольд, аккуратно засовывая недоеденный хлебец в маленькую котомку. — Слыхал, чего с рыцарями-то приключилось?

— Да, — мрачно кивнул Гринд. — Беда. Мы сейчас что голые. Забирай кто хочешь. Видно, поэтому мы и здесь. Боятся в столице нападения.

— Правильно делают, что боятся. Да только нас не на тот берег отправили. Отсюда-то вряд ли кто к нам сунется.. — Вот на западном берегу Ридела — это да, оттуда жди беды.

— Пойдем. — Гринд поднялся, не спуская глаз с долины и гряды холмов. — Пешком топать придется, а это день пути.

— Твоя правда, — вздохнул Варольд. — Ничего, на месте отдохнем как следует.

Гринд оторвал взгляд от долины, чтобы поднять оружие и плащ, а когда выпрямился и вновь глянул на гряду холмов, сердце его упало.

— Варольд, — тихо позвал он.

Варольд поднял голову и, проследив за взглядом друга, ахнул. В долину от гряды холмов въезжала колонна всадников. Их было много, сотни, может быть, тысячи, колонна стройными рядами шла по долине, направляясь к реке. Гринд и Варольд, обладавшие орлиным зрением, беззвучно шевелили губами, считая блестевшие в лучах солнца наконечники копий пеших и верхушки шлемов верховых.

— О Небо, — прошептал Гринд, когда сбился со счета. — Да это же настоящая армия! И она движется к границе.

— Вторжение, — сипло произнес Варольд. — Нужно немедля доложить в столицу!

Разведчики кинулись по склону холма к реке. Ветер трепал их плащи, свистел в ушах, и потому они не услышали, как позади них загрохотали копыта коней. Когда Гринд услышал топот, он обернулся, но было уже поздно. За ними неслись трое всадников в черных доспехах с обнаженными мечами. Они появились с другой стороны холма, видимо, заметив разведчиков, когда те бежали по склону. Дозорный разъезд противника. Гринд понимал, что они не успеют к берегу, они не могут состязаться в скорости с черными конями, которые, казалось, не скакали, а летели по холму, едва касаясь земли мощными копытами.

— Варольд, сзади! — крикнул Гринд, обнажая меч и оборачиваясь.

Варольд, похоже, не услышал крика и продолжал бежать вперед. Гринд остался стоять лицом к лицу с верховыми, которые были от него уже в сотне шагов. Рыцари направили коней на него, Гринд видел поблескивающие на солнце клинки из темной стали, тусклые нагрудные пластины на конях, черные шлемы наездников. Он не успел даже ударить кого-либо из противников — кони просто сшибли его с ног и затоптали. Варольду удалось добежать до берега, он бросился в реку, но, вскрикнув, рухнул в темные воды, которые тут же окрасились алым — один из верховых метнул кинжал, который вонзился разведчику в шею. Верховые недолго смотрели, как мертвое тело уносит течением на юг, потом развернули коней и отправились на вершину холма.

* * *

— Я думаю, вам стоит зайти в пещеру, — сказал Верлойн, равнодушно взглянув на темный ход. — Там золото и драгоценные камни — они могут нам пригодиться.

Его друзья взяли небольшие мешки и спустились в пещеру, Верлойн остался ждать их около входа. Через несколько минут они вернулись. Небо, в каком они были виде! Алдруд был в сияющей чешуйчатой кольчуге, напоминающей драконью чешую; Дрюль надел на свой колпак золотой обруч и шел, неся на себе небольшой мешок, набитый золотом, — лицо дримлина расплылось в довольной улыбке; Тиглон набрал золотых монет в мешочек на поясе; Малс вышел подпоясанный ремнем, который был инкрустирован серебром и золотом. Все были довольны.

Улыбаясь, Дрюль укрепил мешок на седле и запрыгнул на свою кобылу.

— Ну что? Куда теперь? — спросил дримлин, поворачиваясь к Верлойну.

— К перевалу, — ответил за барона Алдруд, садясь на коня.

Верлойн сел на Хинсала и направил его к входу в сокровищницу. Конь ткнул копытом в тот же самый зеленоватый камешек, и вход в пещеру закрылся.

— Вперед, — Верлойн развернул коня и поскакал на запад.

Через полчаса Дрюль заметил, что его кобыла явно устала — неудивительно, ведь мешок с золотом был хоть и небольшим, но тяжелым.

— Надо отдохнуть! — крикнул дримлин и остановил кобылу.

Путники слезли с коней и уселись отдохнуть. Алдруд похлопал себя по груди и весело сказал:

— Кольчужка что надо! Видать, сделана из драконьего панциря. Трудно будет ее проколоть.

— Твоя кольчужка по сравнению с доспехами Верлойна — ничто, — засмеялся Дрюль. — Глянь, какая прелесть! А сверкает-то как!

— Твоя правда, — усмехнулся Странник. — Доспели у барона — что надо. Да только, помню, говорили, будто их хозяин непобедим лишь до тех пор, пока все доспехи на нем. Стоит потерять перчатку — и все, что есть доспехи, что нет их, толку никакого.

Верлойн кивнул:

— Да, я тоже о том слышал. Неудобное качество. В битве всякое может случиться, а я не могу сказать, что виртуозен в обращении с оружием… Хм. Потренироваться бы надо.

Сказав это, Верлойн вопросительно взглянул на Алдруда, и тот, догадавшись, о чем барон ведет речь, согласно кивнул:

— Дело полезное. Вот и будем тренироваться, когда минута свободная выпадет. И вам хорошо, и мне ладно.

Вскоре путники продолжили свой путь на запад, вдоль бесконечной каменной стены. Наступал вечер — тучи, окутавшие небо над Черными скалами, потемнели. Верлойн с Алдрудом скакали впереди, всматриваясь в сгущавшуюся тьму на западе. Наконец Алдруд повернулся к барону и прокричал:

— Мы уже недалеко! Надо остановиться и отдохнуть!

Остановив коней, путники спешились и огляделись. Справа возвышалась каменная гряда, а слева протянулась каменистая пустыня, границы которой терялись во тьме. Тиглон и Дрюль решили разжечь костер и отправили Малса на разведку — поискать дров. Малс пошел на юг, внимательно осматриваясь по сторонам. Верлойн подумал: «Как же он найдет дрова? Уже совсем стемнело». Но потом вспомнил, что манкры, как и тиги, наделены способностью видеть в темноте.

Верлойн подошел к Алдруду. Тот возился с седлом, но, услышав шаги барона, обернулся и сказал:

— Ну вот, господин барон, до перевала уже рукой подать — осталось каких-то пять миль. Ночью туда нечего и соваться — провалимся в первую же пропасть. Подождем до утра, а там видно будет.

— Ты был на этом перевале, Алдруд?

— Да что это за перевал? — усмехнулся Странник. — Одно название. Перевалом называют заброшенную тропу, по легендам, протоптанную троллями. Я там не был, но очень много о ней слышал. Говорят, что тропа эта гиблая.

— Почему?

— Я слышал, что на этой тропе иногда появляются оборотни, — неохотно ответил Странник. — Не знаю, правда это или нет, может, просто деревенские легенды, но только ею давно уже не ходят — предпочитают плыть по Риделу: говорят, это безопасней.

— Вот это новость, — сказал Верлойн, проведя рукой по лбу. — Помню, мне говорили что-то об этом перевале. Но про оборотней… Что еще за оборотни? Я о них никогда не слышал.

Алдруд промолчал, возясь с седлом, и, казалось, будто не слышал вопроса. Верлойн уже было открыл рот, чтобы повторить его, но в этот момент Странник медленно обернулся и сказал:

— Честно говоря, Верлойн, не хочется мне об этом говорить, да и знаю я о них немного. Легенда гласит, что оборотни — это бывшие когда-то людьми существа. В полнолуние они превращаются в кровожадных волков-убийц и бродят в темноте в поисках жертв. Также говорят, что убить их можно только с помощью посеребренной стали, но в это я не верю. Нет на земле существ, которые не умирали бы от удара вот этой, обычной стали, — Алдруд похлопал по ножнам с мечом.

Затем Странник задумался, глядя в темноту.

— Впрочем, я никогда оборотней не видел и не могу знать наверняка. Хотя я думаю, что они вряд ли существуют, тем более я не верю, что они обосновались на перевале. Им же надо чем-то питаться, а еды там, судя по всему, маловато… Знаете что, господин барон, и об оборотнях, и о перевале лучше спрашивать у Малса — я слышал, что он родился в Черных скалах.

— Это верно, — согласился Верлойн, обернулся и увидел, что Малс уже вернулся, но без дров.

Он отчаянно жестикулировал, пытаясь что-то объяснить Тиглону. Дрюль, стоявший рядом, внимательно слушал сбивчивую речь манкра. Тиглон, выслушав Малса, взял двуручный меч и вместе с малышом ушел в темноту. Дрюль, оставшийся без компании, пошел к Верлойну и Друду, насвистывая какую-то дримлинскую песенку.

— Что произошло, Дрюль? — спросил Верлойн.

— О, это долгая история, господин барон, — весело сказал Дрюль. — Сначала вы вернулись в родовое гнездо, а я по ошибке чуть было не велел вас выгнать взашей, потом вы решили отправиться в замок Нуброгера, причем не в гости, а для того, чтобы его…

— О Небо, Дрюль! Я не о том, — нетерпеливо перебил Верлойн дримлина. — Что вам сказал Малс?

— Начнем с того, — важно ответил Дрюль, — что говорил он вовсе не нам, как вы изволили выразиться, а одному Тиглону, а я, так сказать, был случайным слушателем этой интереснейшей беседы, к тому же…

— Дрюль, — устало сказал Верлойн, отчаявшись услышать что-либо стоящее.

Дримлин обиженно надул губы, но все-таки смилостивился и сказал:

— Дело в том, что Малс нашел старое засохшее дерево и попросил Тиглона пойти вместе с ним.

— А зачем Тиглон взял меч? — спросил Верлойн.

Дрюль удивленно уставился на барона и принялся молча загибать пальцы. Загнув третий палец, он, улыбаясь, сказал:

— Есть три причины, по которым Тиглон мог взять с собой меч, господин барон. Извольте отгадать.

Верлойн мог бы прикрикнуть на дримлина, но веселое настроение того передалось барону, потому и он решил покуражиться.

— Ладно, — кивнул Верлойн. — Первая причина — топора у нас нет, значит, рубить дрова придется мечом…

— Гениально! — воскликнул, перебивая его, Дрюль.

— Вторая — сейчас уже вечер, и неизвестно, кто бродит здесь по ночам, значит, меч нужен и для обороны.

— Восхитительно! — вскричал дримлин.

— Третья причина… — Тут Верлойн запнулся и посмотрел на Алдруда, ища у него помощи.

Но Странник по-прежнему возился с седлом, что-то подправляя, что-то подтягивая, и не проявлял никакого интереса к интеллектуальной беседе дримлина и барона. Верлойн понял, что помощи ждать неоткуда, и, повернувшись к Дрюлю, сказал:

— Третью причину я, по правде сказать, не могу вычислить.

— Удивительно! Превосходно! — восклицал Дрюль. — Никогда еще я не видел такого ума, такой потрясающей прозорливости! Посмотрите на него — он же гений! Просто гений! Третья причина, — продолжал дримлин тоном, претендующим на серьезность, — самая главная, поскольку она, так сказать, непосредственно связана с первыми двумя.

— Хватит дурачиться, Дрюль, — нахмурился Верлойн.

— Де… — начал было Дрюль, но его перебил отдаленный стук меча о сухое дерево — Тиглон приступил к работе, заготавливая топливо для костра. Дрюль удовлетворенно хмыкнул и продолжил: — Дело в том, что Малс, обнаружив это самое дерево, увидел, что под ним кто-то сидит, а поскольку — что скрывать! — наш манкр не отличается особой храбростью, он побежал обратно и позвал Тиглона. Стук меча по дереву может означать только три вещи — либо Тиглон прибил загадочного ночного седока, либо он, этот седок, заметив Малса, убежал, либо седок прибил Малса и Тиглона и готовит в данный момент погребальный костер. Третий вариант, должен сказать, совершенно невозможен по трем причинам — первая…

— Я все понял, — поспешно сказал Верлойн, останавливая распричинившегося дримлина.

Стук меча прекратился. Верлойн и дримлин отправились к камням, которые Дрюль и Тиглон разложили вокруг будущего кострища, и уселись на валуны, ожидая появления Малса и Тиглона. Однако из темноты вышли не Две, а три фигуры.

Тиглон, повесив меч за спину, нес в руках охапку дров, Рядом с ним шел Малс, а рядом с манкром шел дримлин — маленький остроухий человечек с круглым лицом и печальными глазами. Одет он был в шерстяные штаны, белую рубашку, которая от грязи стала серой, и в кожаную безрукавку. Стуча по камням деревянными башмаками он шел, оглядываясь по сторонам.

Тиглон кинул дрова на землю и объявил:

— Позвольте вам представить дримлина Мидлора. Прошу любить и жаловать!

Мидлор поклонился. Верлойн улыбнулся и взглянул на Дрюля.

— Четвертый вариант ты не учел, Дрюль.

— О чем это вы? — спросил Тиглон.

— Да так, пустяки, — махнул рукой Дрюль.

Огонь жадно пожирал дрова, треща и плюясь искрами. Путники сидели вокруг костра и ужинали. После короткой церемонии знакомства Алдруд поинтересовался, каким образом Мидлор оказался в такой глуши, так далеко от деревни дримлинов. Мидлор рассказал, что, когда на деревню напали рыцари Нуброгера, он сбежал и теперь намеревался идти к своей тетке в Гулэр — та была единственной родней, которая у него осталась.

Узнав, что путники идут в сторону Гулэра, Мидлор несказанно обрадовался и признался, что одному ему идти через перевал было бы страшно.

Услышав про перевал, Малс невольно вздрогнул. Верлойн это заметил и сказал:

— Кстати, Малс, я как раз хотел расспросить тебя про этот перевал. Ходят всякие слухи про то, что он гиблый. Это правда?

Манкр потупил взор и, быстро набив трубку, прикурил от уголька. Выпустив облако дыма, он сказал:

— Я никогда не бывал на Троллем перевале…

— Так он называется? — перебил его Дрюль.

— Да, — кивнул Малс и продолжил: — Я никогда там не был, но слышал о нем очень много. Легендами о нем пугали у нас детишек, не слушающихся матерей. Говорят, в Черных скалах испокон веков живет Темная Сила, которая в один прекрасный день решила создать себе слуг. Она поднялась из недр горы на поверхность и выкрала целый караван купцов, направлявшихся по перевалу к Гулэру. Забрав их с собой под землю, эта Сила сделала из них полуволков. Оборотней… Слухи это или правда, мне судить трудно, но я точно знаю, что мой друг Явон ушел на перевал проверять эти самые слухи и сгинул там навсегда. — Малс помолчал и потом добавил: — Легенда также гласит, что оборотни засели на перевале и каждое полнолуние выходят на охоту — они кормят Силу, что породила их, а та дарует им за это бессмертие…

— Так кто же все-таки эти оборотни? — спросил Верлойн.

— Это люди, в полнолуние обрастающие шерстью и превращающиеся в волков. Они ужасно кровожадные. — Малс помолчал. — Явон не верил, что оборотни могут жить на перевале — слишком уж там мало еды — и на спор пошел проверять… Как раз в полнолуние.

Малс вздохнул.

— Но то, что Явон не вернулся, не означает, что на перевале живут оборотни, — произнес Тиглон. — Он мог провалиться в трещину, его мог накрыть оползень — в горах может случиться все, что угодно!

Малс ничего не ответил, покачал головой и снова вздохнул.

— Так, — сказал Дрюль. — Предлагаю следующее: едем к Риделу, переправляемся по реке, и никакие оборотни нам не будут страшны. А? Что скажете?

Верлойн с Алдрудом одновременно покачали головами. Барон сказал:

— Нет. Ридел слишком далеко. Мы поедем через перевал.

— К тому же, — добавил Алдруд, — что-то не верится в эти сказки про оборотней. Легенды легендами, но ими меня не испугаешь. Не верю я, что на перевале живут какие-то там полуволки.

— А я очень даже верю. — Дрюль выпятил нижнюю губу. — Явон тоже сомневался — слышал, что с ним произошло?

— Я не слышал ничего, кроме того, что манкр ушел в горы и не вернулся. И Тиглон, кстати сказать, прав — в скалах может случиться все, что угодно.

Малс печально взглянул на Алдруда. Он хотел было сказать, что с человеком в скалах и вправду может произойти все, что угодно, но с манкром — никогда. Они — горное племя и знают скалы так же хорошо, как гномы подземный мир. Однако манкр понимал, что объяснять это Страннику бесполезно — он принадлежал к тому сорту людей, которые верили только в то, что можно потрогать руками.

— Итак, решено, — сказал Верлойн. — Завтра мы едем к Троллему перевалу.

Наступление утра следующего дня можно было заметить только по посветлевшим облакам. Из грязно-белых туч опять брызнул мерзкий моросящий дождь. Путники неспешно ехали на запад. Алдруд и Малс смотрели на скалы, разыскивая начало Троллего перевала. Верлойн ехал, понурив голову, и думал о том, что ждет их на перевале. Мысли его были невеселые. Оборотни, гиблая тропа — радоваться нечему. Хотя Верлойну, как и Алдруду, с трудом верилось в существование оборотней, он чувствовал: что-то в рассказе Малса было правдой, иначе зачем называть тропу гиблой?

Дрюль разговаривал о чем-то с Мидлором, который сидел позади него на крупе лошади. Тиглон, накрыв голову капюшоном, ехал справа от Верлойна. Проехав четыре мили, Алдруд и Малс одновременно воскликнули:

— Вот он!

Скалы разошлись, и стала видна довольно широкая тропа. Она шла вверх и скрывалась в белесом тумане, который клубился между отвесными стенами скал. Путники остановили коней и молча разглядывали дорогу. Она была вполне ровной, с двух сторон ее окружали насыпи битого камня и огромных валунов. Название «Троллий перевал» перестало казаться Верлойну таким забавным, как раньше.

— Да, — нарушил молчание Алдруд и взглянул на барона. — Невеселенькое зрелище. Ничего удивительного, что про эту тропу ходят легенды, — на нее только посмотришь, как за каждым валуном оборотни будут мерещиться. — Странник посмеялся над своей шуткой, но, заметив, что его никто не поддержал, кашлянул и сказал: — Дорога вроде бы ровная, лошади ноги не сломают, так что, по крайней мере, с ними у нас проблем не будет…

— Еще неизвестно, что нас ждет за этим туманом, — перебил его Тиглон и мрачно посмотрел на тропу. — Очень странно, что туман не ползет вниз. Не нравится мне это. Я бы не стал особо надеяться на то, что дорога будет легкой.

Наступила гнетущая тишина. Верлойн чувствовал напряжение своих спутников, но разговаривать не хотелось, да и не время сейчас было пустые разговоры вести. Поэтому барон, не говоря ни слова, тронул уздечку и направил Хинсала к перевалу.

Тропа начала петлять, продолжая подниматься все выше. Щербатый, битый ветром камень неровными грудами возвышался рядом с тропой, за этими кучами разбитых валунов мрачными черно-серыми стенами возвышались скалы, нависая над головами путников.

Верлойн разглядывал эти каменные уступы, и, чем дольше он на них смотрел, тем больше ему казалось, что они вот-вот рухнут и погребут их на этой тропе. Разумеется, это были его фантазии, однако Верлойн чувствовал гнетущее напряжение. Этот перевал вызывал в нем какие-то странные чувства. Вроде бы все было тихо и спокойно, но тем не менее в воздухе постоянно ощущалась угроза, нечто неосязаемое и тревожное. Неужели купцы отваживались ходить через этот перевал даже тогда, когда его еще не называли гиблым? Купцы — народ трусливый, а здесь даже и без видимых опасностей несло угрозой со всех сторон…

Но пока ничто не мешало продвижению путников по дороге. Верлойн подождал Малса, который ехал слева от него на своем маленьком черном пони.

— Послушай, Малс, а в ваших легендах ничего не говорилось о длине перевала? — спросил Верлойн.

Манкр потрепал холку своего пони и сказал:

— Нет, господин Верлойн. Но в том нет надобности — я примерно знаю, сколько нам ехать.

— И сколько же?

— День, самое большее — два. Если, конечно, нам ничего не помешает. Кстати, господин Верлойн, — Малс посмотрел по сторонам, — старайтесь не шуметь.

— Почему?

— Духи скал не любят, когда их тревожат. Если мы будем шуметь, они рассердятся и закидают нас камнями — произойдет обвал.

— Вот как, — тихо сказал Верлойн и кивнул.

В этом месте было легко поверить в духов. И хотя Верлойн в глубине души считал слова Малса обычным суеверием, совет принял. Духи не духи, а шуметь тут и впрямь ни к чему.

Прошло уже два часа, как путники въехали на перевал. Вскоре они достигли стены тумана. Туман оказался не таким плотным, каким выглядел издали, так что они спокойно ехали по вполне просматривающейся тропе, однако коней не гнали, напротив — перешли на шаг. Осложнение возникло где-то через час — с грязно-серого неба пошел слабый снежок, который с каждой минутой становился сильнее.

— Снег, — сказал Мидлор Дрюлю.

— Я заметил, — поежился дримлин и накинул на голову капюшон.

Снежок засыпал тропу белым ковром, снежинки, падая на камни, таяли, но их место тут же занимали другие — все указывало на то, что скоро начнется сильный снегопад. Белые хлопья снега медленно опускались на скалы и путников, но маленький отряд продолжал подниматься по тропе. Внезапно поднявшийся ветер разогнал туман, снежинки прекратили свой отвесный полет — они стали падать косо, забиваясь в щели скал и налипая на лица путников.

— Стойте! — вдруг сказал Алдруд, придерживая коня.

— Что случилось? — обернулся Верлойн.

— Дальше ехать нельзя. В такой снегопад мы будем как слепые котята — провалимся в пропасть или заблудимся.

Алдруд спешился и осмотрелся. Заметив довольно глубокую и достаточно широкую нишу с выступающей над ней словно козырек скалой, Странник указал на нее:

— Вот здесь мы сможем переждать.

Доводы Алдруда были разумными, путники тоже спешились и завели лошадей в нишу. Усевшись в дальнем углу на камни, они наблюдали, как снег превращается в настоящую лавину, обрушившуюся на скалы.

Такого Верлойн в жизни не видывал и был уверен, что и его спутникам такой снег в диковинку. Да и сам снегопад в середине осени, пусть даже и в горах, был удивительным. Малс не мог припомнить ничего подобного, он утверждал, что снег начинает падать только ближе к зиме. Хлопья снега посыпались быстрее, ветер усилился, снежинки забивались в каждую щель, в каждую трещину в скалах. На валунах вырастали белые снеговые шапки, дорога покрылась толстым белым ковром. Вскоре снег посыпался еще быстрее и превратился в сплошную стену беснующихся снежинок. Верлойн внезапно почувствовал, что его неудержимо клонит в сон. Впрочем, он был не одинок в своем желании — все путники начали клевать носами. Завернувшись в плащи, они прислонились к холодным стенам своего убежища и задремали…

Алдруд проснулся от холода. Обычно неприхотливый, не обращающий внимания на дождь, жару или холод, Странник проснулся от стука собственных зубов.

Открыв глаза, он с удивлением обнаружил, что наступили сумерки и снегопад кончился. По крайней мере, ему так показалось, потому что в убежище путников стояла практически полная тишина и было довольно темно.

Однако, взглянув на вход в нишу, Алдруд удивленно уставился на стену снега, замуровавшую путников. Оказалось, что снегопад был таким сильным, что нишу полностью отрезало от внешнего мира.

Алдруд подошел к стене снега и попробовал прокопать ход. Это ему удалось — он очень быстро углубился в снег, копая туннель. Отойдя шагов на десять-пятнадцать, Алдруд вдруг услышал позади себя шорох и, обернувшись, с ужасом обнаружил, что туннель, который он прокопал, засыпан — пустота в тех местах, где прошел Странник, вызвала оседание верхних слоев снега. Алдруд оказался в снежной темнице — он был со всех сторон окружен белыми холодными стенами.

Сначала Страннику это показалось смешным, но вскоре смеяться ему расхотелось. Он повернул обратно и снова стал прокапывать ход, только теперь обратно в нишу. Через пятнадцать минут Алдруд уперся в каменную стену. Теперь он должен был признать, что попал в беду — он потерял ориентацию в проклятых сугробах. С трудом вспомнив направление, в котором он шел, Странник сделал вывод, что взял левее и поэтому промахнулся мимо входа в нишу. Алдруд двинулся направо, касаясь рукой стены и ругая на чем свет стоит все эти сугробы и скалы.

Верлойн проснулся, услышав громкую брань, и, открыв глаза, увидел замерзшего Странника, который ввалился в нишу, разбудив всех руганью и испугав лошадей своим видом — он был весь в снегу, руки и лицо были бледны, на щеках горел болезненный румянец, а посиневшие губы скривились в подобии усмешки.

— Что случилось, Алдруд? — спросил Верлойн. — Почему так темно?

Странник простучал зубами что-то неразборчивое. Усевшись на валун, он принялся растирать онемевшие от холода руки. Взглянув на своих спутников, Алдруд кивнул на снежную стену у входа и сказал:

— Друзья, мне кажется, нам на головы свалилась беда…

…Малс раздал всем плащи из сумки, и через несколько минут путники уже не чувствовали холода, благодаря Небо за то, что у манкра есть сумка со столь замечательным содержимым.

— Так что же мы будем делать? — спросил Верлойн, закутываясь в плащ. — Мы же не можем вечно сидеть в этой темнице из камня и снега, надо что-то делать!

— Верно, господин Верлойн! — воскликнул Малс.

— «Верно, господин Верлойн!» — передразнил манкра Алдруд. — Я уже попробовал что-то сделать и чуть не околел в этих сугробах.

Странник принялся осыпать проклятиями погоду и снегопад, замуровавший их в нише.

— Погодите! — внезапно сказал Мидлор. — У вас есть веревка?

— Есть ли у нас веревка? — удивленно переспросил Дрюль. — Зачем? Чтобы повеситься?

— Да нет же. — Мидлор улыбнулся. — Мы можем прокопать ход, это вполне возможно, но нам нужна веревка.

— Что ты имеешь в виду, малыш? — спросил Тиглон.

— Ну… Тот, кто пойдет первым, обвяжется веревкой и мы, держась за нее, пойдем вслед за ним — так мы выберемся из сугробов.

Дрюль хлопнул своего собрата по плечу и воскликнул-

— Недаром говорят, что дримлины — самый сообразительный народ на свете! Мы пойдем за первым и выйдем на свободу. Просто и гениально!

— Ага, гениально, — пробурчал Алдруд. — А тот, кто пойдет первым, провалится в первую же расщелину, скрытую снегом.

Это простое замечание поставило всех в тупик. Однако Мидлор вскоре сказал:

— Для того чтобы идти в верном направлении, надо будет взобраться на скалу неподалеку — я ее приметил, когда мы сюда ехали, — и осмотреться. Она не очень высокая, но над снегом, я думаю, она возвышается достаточно. После этого мы спокойно отсюда выберемся.

Алдруд опять открыл рот, но Дрюль его опередил:

— Во всяком случае, это лучше, чем сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего. — Дримлин с улыбкой посмотрел на Алдруда.

Тот в ответ скорчил подобие улыбки и погрозил Дрюлю кулаком.

— Решено! — сказал Верлойн, вставая. — Первым пойду я, вы — за мной, ведя лошадей. Но сначала я залезу на скалу и посмотрю, что к чему, а вы…

Речь барона внезапно прервалась отдаленным топотом, который с каждой секундой становился сильнее. Глухие удары — словно кто-то огромный шел по скалам — раздавались все ближе и ближе. Над скалами прокатился рев какого-то животного, от которого у путников волосы встали дыбом. Затем топот стал утихать и вскоре исчез совсем.

— Что… что это было? — испуганно спросил Малс.

— Может, ты нам скажешь? — Дрюль взглянул на манкра. — Ведь это ты родился в Черных скалах — тебе лучше знать, что за твари тут у вас бродят.

— Не иначе как тролль-великан, — прошептал Малс.

— Судя по реву, скорее дракон, — заметил Тиглон.

— Да брось ты, Тиглон, — усмехнулся Алдруд. — Драконы все давно повымерли. Во всяком случае, пока я их сам не увижу, ни за что не поверю, что они существуют.

Верлойн взглянул на Дрюля.

— Дрюль, где веревка?

— Здесь, — Тиглон снял со своей лошади седельную сумку и вынул моток прочной веревки.

Верлойн обвязался ею как поясом, накинул на голову капюшон плаща-грелки и без лишних слов шагнул к выходу.

Колючий холодный снег набивался в капюшон, и Верлойну приходилось наклонять голову, чтобы защитить лицо. Прокапывая ход сквозь снег, он все дальше пробирался в сугробах, пытаясь найти скалу, о которой говорил Мидлор. Дримлин объяснил, что скала находится чуть правее, недалеко от ниши, но барон никак не мог припомнить какую-либо скалу рядом с убежищем путников.

К тому же, даже если скала и была, мидлоровское «чуть правее», похоже, растянулось на милю — Верлойн прокапывал ход уже четверть часа. Он осторожно продвигался вперед, помня замечание Алдруда о расщелинах, скрытых снегом. Никакого намека на скалу не было.

Было трудно дышать, руки онемели, даже плащ-грелка уже не спасал от холода. Юноша собрался было поворачивать назад, как вдруг его руки больно ударились о камень. Скала! Верлойн принялся расчищать вокруг каменной стены снег. Вскоре с мягким звуком «флуфп» верхние слои снега сползли вниз, прямо ему на голову.

— Проклятие, — пробормотал Верлойн.

Отряхнувшись, он поглядел наверх. На самом верху остался наст — тонкая корочка снега, сквозь которую слабо пробивались лучи солнца. Там, наверху, был день. Причем солнечный день.

Верлойн осмотрел скалу. Трещины и выступы на ее поверхности образовывали почти ступени — во всяком случае, забраться на вершину было, наверное, нетрудно Верлойн подумал о том, что было бы, если бы скала оказалась совершенно гладкой, тряхнул головой и начал карабкаться вверх, осторожно цепляясь за выступы.

Руку сюда, ногу туда, руку сюда, ногу туда. Вдруг его нога соскользнула с заледенелого камня, и он чуть не полетел вниз. Судорожно вцепившись пальцами в выступ, барон повис на руках, затем осторожно поставил правую ногу на уступ и, переведя дыхание, взглянул вниз. Лететь было бы недалеко — Верлойн залез наверх немного, от его пяток до земли было локтей пять. Но внутри у него, в области солнечного сплетения, что-то противно сжалось, и Верлойн пополз вверх осторожнее.

Ему мешала веревка, она сковывала движения, но спутники барона, оставшиеся в нише, внимательно следили за ней и приотпускали ее, когда она натягивалась.

Верлойн подполз к корочке замерзшего снега и, проломив ее головой, подтянулся на руках. Зажмурился от яркого света и глубоко вздохнул, глотнув свежего морозного воздуха. Повисев в таком положении несколько мгновений, Верлойн открыл глаза и осмотрелся.

Ровный покров белого снега блестел миллиардами снежинок, отражавших солнечные лучи. Верлойн посмотрел вверх. Вершина скалы была недалеко — локтей шесть… Барон пополз быстрее и вскоре достиг плоской вершины. Смахнув часть снеговой шапки, покрывающей ее, Верлойн подтянулся и забрался наверх. Поднявшись, огляделся. Справа и слева устремлялись в звенящее голубое небо пики Черных скал. Никаких облаков, никаких туч — небо было абсолютно чистым.

Скалы были словно раскрашены белыми полосами — снег отметил каждый выступ, каждую выемку на черных телах тысячелетних исполинов. Верлойн взглянул вниз, на покрывало снега, и растерянно заморгал. Он даже откинул назад капюшон, чтобы получше разглядеть то, что увидел внизу, недалеко от скалы.

Ровный покров снега был смят и разрушен, сквозь сугробы была проложена широкая тропа.

— О Небо, — прошептал Верлойн.

Если от земли до поверхности снега около десяти локтей, то какой же высоты было существо, протоптавшее такую тропу? И какой ширины? Сверху было хорошо видно, что по этой тропе можно спокойно проехать одновременно двоим, не заботясь о том, что заденешь снежную стену справа или слева. Было совершенно ясно, что существо, протоптавшее эту тропу, было гигантским, и Верлойн посмотрел вперед, словно ожидая увидеть на фоне скал огромную фигуру, шагающую через сугробы.

Но каким бы это существо ни было, оно создало выход из сугробов, и Верлойн пополз вниз, спеша сообщить своим спутникам обо всем, что увидел.

— …Так что, — закончил барон свой рассказ, — перед нами выбор — либо выйти наконец-то из этой темницы на тропу, протоптанную… м-м-м… кем-бы-то-ни-было, кстати, я уверен, что это оно рычало, помните? Либо идти вслепую сквозь сугробы.

— Все понятно! — сказал Алдруд. — Первый вариант лучше. Что бы ни протоптало тропу, оно ушло и для нас не опасно.

— Если только оно не залегло где-нибудь, ожидая нашего появления, — подытожил Дрюль.

Странник взглянул на дримлина и красноречиво похлопал по своему мечу.

— Если оно нас ждет, мы будем готовы к встрече, — сказал Алдруд и улыбнулся уголком рта.

Дрюль пожал плечами.

— Надо выбираться отсюда, — произнес Тиглон, беря своего коня под узду. — Чем дольше мы будем думать и Решать, тем больше времени потеряем. Раз у нас появился шанс отсюда убраться, им надо воспользоваться. А если нас действительно кто-то поджидает, мы, как сказал Алдруд, будем готовы…

Снежные стены были неровными — явно тот, кто протаптывал дорогу, торопился и не задумывался об архитектурной красоте своего творения. Путники выбрались на тропу без всяких приключений и, оседлав коней, медленно поехали вперед, осматривая снежный туннель.

— Наверное, это был трирог, — вдруг шепотом сказал Мидлор.

— С чего ты взял? — повернулся к нему Дрюль.

— Не знаю, — смущенно пробормотал Мидлор. Алдруд, ехавший впереди всех с обнаженным мечом в руке, вдруг остановил коня. Тропа поворачивала направо и прямо за поворотом полого уходила вверх.

— Эй, поглядите-ка! — воскликнул Алдруд. Путники подъехали к нему и облегченно вздохнули.

Тропа выходила из сугробов, плавно поднимаясь к каменистой возвышенности, лишь слегка покрытой снегом, — нависшие над ней скалы защитили ее от снегопада.

— Вперед, из этих сугробов! — бодро сказал Алдруд, пришпоривая коня.

Путники торопливо двинулись за ним. Снежные стены туннеля постепенно уходили вниз, и вскоре копыта коней застучали по камням — отряд выбрался на возвышенность. Верлойн оглянулся на белую равнину и вновь вздохнул с облегчением. Наконец-то снег остался позади! Ну, теперь все будет отлично.

— Эй, а это еще что такое? — раздался вдруг удивленный голос Алдруда.

Верлойн обернулся. Оказалось, что его спутники уехали уже далеко и теперь стояли перед огромным туннелем в скале. Вход в него был в виде аккуратного полукруга, что говорило о его искусственном происхождении. Рядом с туннелем, под нависшим козырьком горной породы, приютилось давно высохшее мертвое деревцо.

Верлойн подъехал к своим друзьям, обсуждавшим неожиданное препятствие. Манкр говорил о том, что туннель, если верить преданиям, вырубили в скалах гномы; Алдруд предлагал идти в туннель; Дрюль возражал, напоминая о том, что там мог притаиться тот, кто протоптал тропу; Тиглон молчал, а Мидлор пытался слезть с кобылы Дрюля.

— Тихо! — сказал барон, и спорившие замолчали, с удивлением глядя на него.

— Что случилось? — пискнул Малс.

— Нам надо решить, ехать туда или нет.

— Между прочим, именно этим мы и занимались, господин барон, — ехидно сказал Дрюль.

— Надоело решать, что делать, перед каждым камешком, вставшим на нашем пути! — вскипел Алдруд. — По скалам же мы не проедем — значит, надо ехать в туннель!

С— А что, если он не сквозной? — спросил Верлойн. Алдруд указал на Малса: — Малс говорит, что сквозной. Манкр виновато развел лапками: — Я не уверен, потому что сам тут никогда не был. Но легенда гласит, что он сквозной.

— Конечно, сквозной, — кивнул Мидлор. — Иначе это место не называлось бы перевалом.

— Не забывайте о том, кто протоптал тропу, — напомнил Дрюль.

— Дрюль, — в сердцах сказал Алдруд, — ты меня замучил уже своими чудовищами, которые поджидают нас за каждым углом. Перестань трусить!

— Кто сказал, что я струсил?! — возмутился Дрюль.

— Ладно, — сказал Тиглон, поднимая руку. — Хватит! Надо ехать; кто не хочет — может оставаться здесь. Факелов у нас нет, но я думаю, вот это деревце подойдет, — Тиглон указал на мертвое дерево у входа в туннель.

Тиг, решивший таким образом вопрос «ехать или не ехать?», заставил всех спешиться. Через несколько минут факелы были готовы. У мертвого деревца срубили пять ветвей и обмотали их тряпками. Импровизированные факелы взял Верлойн, Алдруд, Тиглон, Дрюль и Мидлор. Малс, оказавшийся без факела, тут же пристроился к Верлойну.

Ведя лошадей в поводу, путники вошли в туннель и зажгли факелы. Дерево затрещало и нехотя загорелось. Маленький отряд двинулся во мрак…

Сухие гладкие стены сходились высоко вверху, образуя сводчатый потолок. Каждый шаг, каждый удар копыта по камню отдавался в стенах гулким эхом.

Путники шли молча, опасливо озираясь по сторонам. Пару раз они замечали низкие ходы в стенах туннеля — ответвления уходили в глубь скал, но путникам вовсе не хотелось проверять, куда они ведут.

Воздух в туннеле был затхлым, к нему примешивался какой-то неприятный запах. Гнетущее ощущение опасности давило на всех — страх почувствовал не только Верлойн, видно было, что напуганы все без исключения. Чем дальше они пробирались вперед, тем сильнее становилось чувство, что вскоре должно произойти что-то неприятное. Тишина и мрак древнего туннеля действовали на нервы — мрак не могли разогнать даже яркие факелы, а тишина, нарушаемая лишь шагами путников и цокотом копыт коней, казалась пугающей.

Алдруд и Тиглон шли впереди, освещая дорогу. За ними осторожно пробирались Дрюль и Мидлор, Верлойн двигался позади всех с Малсом, у которого от страха стучали зубы.

Манкр находился сейчас в ранее неизвестной ему части Черных скал и, веря в легенды, рассказывающие об этом месте, чувствовал себя малышом, чье сердце холодными пальцами сдавил страх.

Противный запах становился все ощутимее. Вдруг Дрюль остановился, углядев что-то на полу, и, вскрикнув, с отвращением отшатнулся от того, что привлекло его и Мидлора внимание. Путники подошли к ним, и Алдруд присвистнул.

По пыльному полу, изгибаясь словно змея, ползла широкая темная струйка крови.

— Эт-то что такое? — шепотом пробормотал Мидлор.

— Похоже на кровь. — Алдруд склонился над струйкой и поднял над ней факел, чтобы получше рассмотреть.

— Кровь? Откуда она тут взялась? — запаниковал Дрюль.

Алдруд взглянул на дримлина.

— Ты действительно хочешь это узнать?

— Да нет, не очень. — Дрюль отступил от струйки, которая текла к его ногам.

— Но нам придется это узнать, — сказал Тиглон. — Это по пути — впереди нас.

— Проклятие! — Верлойн надел шлем и вытащил Лодрейст из ножен на седле.

Чувство приближающейся опасности вновь овладело бароном, и он решил, что пора вооружиться, чтобы быть готовым к нападению. Алдруд и Тиглон последовали его примеру, обнажив клинки. Дрюль сжал рукоять своего кинжала и похлопал по холке кобылу, которая шарахнулась в сторону от крови.

— Успокойся, старушка. Все в порядке.

Но все было не в порядке. Это чувствовали все.

Путники пошли вперед. Струйка становилась все шире, превращаясь в ручей, а затем в огромную темную лужу, в которой лежало что-то бесформенное и огромное. Осторожно ступая, Алдруд осветил тушу, лежащую в луже крови, подняв факел над головой.

— А вот и тот, кто протоптал тропу, — сказал Странник и поморщился.

Факел Алдруда выхватил из темноты груду мускулов, Покрытых пупырчатой зеленовато-желтой кожей, маленькую лапку с двумя когтистыми пальцами (на месте второй зияла рваная рана) и огромную голову, судорожно прижатую к туловищу. На голове торчали три рога — два на лысой макушке и один на носу.

— Это трирог, — сказал Мидлор.

— Да, похоже, ты был прав, — шепнул ему Дрюль. Легенды упрямо называли трирогов драконами, хотя большинство ученых людей склонялись к тому, что определение это неверно. В отличие от огнедышащих драконов, имевших способность летать и отличавшихся изрядной глупостью и страстью к золоту, трироги были бескрылы, огнем не дышали, к золоту были равнодушны, и, что самое главное, — они были разумны.

Однако же, несмотря на очевидные различия, трироги все же были ящерами и приходились обычным драконам дальними родственниками. Трироги, как и обычные драконы, были настолько редки, что увидеть их случалось единицам, а людская молва не терпела заумность, потому и определяла трирогов не иначе как драконов.

Горло трирога, лежавшего в туннеле, было разорвано — кровь уже не текла, она запеклась, окружив огромную темную дыру с рваными краями на короткой пластинчатой шее. Живот, покрытый костяным панцирем, был распорот, на каменный пол вывалились сизые внутренности.

— Небо, кто же его так? — невольно прошептал Верлойн.

— Н-да, это непонятно, — кивнул Тиглон. — Такое впечатление, что он сразился с другим драконом.

— Давайте пойдем отсюда, — пропищал Малс, прижимаясь к своему пони.. — Мне страшно.

— Мне тоже страшно, малыш, — повернулся к дрожащему манкру Алдруд. — Тем более что я наконец-то убедился, что драконы существуют.

— Этот существовал, — уточнил Верлойн, рассматривая мертвого дракона.

Надо же, значит, легенды о драконах действительно были правдой. Они не деревенские сказки, а реальные существа. Этот растерзанный трирог был первым драконом, которого Верлойн видел в своей жизни.

— Верно, — кивнул Алдруд, обходя тушу справа. — Этот существовал. Все же интересно, кто же мог его так обработать?

— Оборотни, — шепотом произнес Мидлор, но шепот неожиданно громко отдался эхом в сводах туннеля, и дримлин вздрогнул.

— Оборотни? — переспросил Тиглон. — Ну нет, малыш, ты ошибаешься. Как рассказывал Малс, оборотни — это бывшие когда-то людьми волки, а здесь побывал и поработал кто-то покрупнее волка.

— Верно, — сказал Мидлор, — но что, если…

Его прервал нахлынувший на путников тошнотворный запах. Хинсал заржал и забил копытом. Другие кони тоже заволновались.

— Что такое? — растерянно спросил Верлойн.

Словно отвечая ему, по туннелю пронесся вой, похожий на голодный вопль волка. Впереди в темноте туннеля засверкали пары зеленых огоньков, похожих на глаза. Пар было около десятка… «Как же так? — мелькнуло у барона в голове. — Оборотни? Но ведь сегодня не полнолуние и сейчас не ночь!»

Огоньки приближались с невероятной быстротой. Реакция Алдруда была молниеносной. Взмахнув мечом, он быстро отступил от туши трирога и крикнул:

— К оружию!

Путники подняли мечи, все, кроме Мидлора и Малса, у которых мечей не было. Малс спрятался за спиной барона, скуля от ужаса.

Вой раздался ближе, и из темноты в свет факелов с глухим рычанием выпрыгнули два оборотня. Это были огромные звери, напоминающие волков, с белой мощной грудью, длинной серебристой шерстью и мускулистыми ногами. Морды их сморщились от ненависти, пасти были открыты, обнажая длинные, острые как бритва клыки, с которых обильно стекала слюна. Зеленые светящиеся глаза безжалостно сверкали.

Не утруждая себя разглядыванием противника, оборотни ринулись на Алдруда, который был к ним ближе всех. Сделав два огромных прыжка, первый оборотень взвился в воздух, целясь широко открытой пастью Страннику в горло. В полете его остановил меч, который Алдруд выбросил вперед. Меч пронзил оборотня насквозь, огромные челюсти судорожно щелкнули, и по туннелю прокатился вой боли.

Откинув дергающееся тело зверя к стене, Алдруд стремительно отпрыгнул в сторону и ткнул факелом в морду второго оборотня, который с рычанием кинулся на Странника. Факел обжег оборотню морду, и он с воем попятился в сторону.

Из мрака появилось еще шесть оборотней. Они, в отличие от первых двух, не стали сразу кидаться на путников. Звери встали поодаль в ряд, рассматривая незваных гостей. Тот оборотень, которого отпугнул факел Алдруда, тем временем сделал длинный скачок в сторону Верлойна. Малс за спиной барона завизжал, но Верлойн молниеносно взмахнул мечом, и голова оборотня с глухим стуком покатилась по полу. Вся стычка заняла не больше минуты. Но это была всего лишь прелюдия.

Оставшиеся шестеро оборотней вдруг затряслись мелкой дрожью и встали на задние лапы. Замерев от ужаса, путники увидели, что оборотни меняются. Шерсть стала исчезать, волчьи морды втянулись, задние лапы вытянулись, превращаясь в ноги, передние обрели пальцы и стали руками. Прямо из тел проступила одежда, и путники удивленно уставились на бывших волков-оборотней. В сердце каждого холодной сталью ударил ужас, смешанный с потрясением — путники внезапно поняли, почему трирог был так страшно изуродован. Оборотни превратились в них — в точные копии, вплоть до одежды и цвета волос.

— Ничего себе! — вырвалось у Алдруда, который увидел напротив себя свою точную копию с мечом в руке.

С яростным воплем оборотни кинулись на путников, оторопевших от ужаса. Началась битва. Верлойну выпала честь сражаться с двойником Тиглона, который был на две головы выше барона.

Размахивая двуручным мечом, «Тиглон» набросился на Верлойна, зазвенели мечи, и барон с удивлением обнаружил, что двуручный меч оборотня вполне настоящий, что опровергало его предположение о том, будто все это — иллюзия. Впрочем, хотя оборотни и приняли вид путников, воинское мастерство они перенять не смогли.

Верлойн легко парировал выпады «Тиглона» и вскоре выбил меч из рук оборотня. «Тиглон», оставшись безоружным, раскрыл пасть, из которой вырвался рев, и кинулся на барона, широко расставив руки. Его резцы удлинились и превратились в огромные клыки, из пальцев вылезли угрожающих размеров когти. Верлойн отрубил тянущуюся к нему когтистую лапу и быстрым ударом Лодрейста снес оборотню голову.

В тот же миг на Верлойна накинулся двойник Малса. Настоящий Малс, прятавшийся за бароном, удивленно хрюкнул. Двойник был таким же маленьким, как манкр, на боку у него болталась сумка, но на этом сходство заканчивалось. Фальшивый Малс был свирепым, как медведь; У него не было оружия, и он вырастил из рук длиннющие когти-бритвы. Верлойн пнул «Малса» ногой, но оборотень, отлетев к стене, поднялся и возобновил атаку, размахивая когтистыми руками. Барон разрубил его надвое. В это время Тиглон расправлялся с двойником Верлойна, а Алдруд сражался со своей собственной копией. Мидлор и Дрюль сцепились в схватке со своими двойниками и катались по каменному полу туннеля, пытаясь убить обезумевших оборотней, опьяненных запахом крови.

Вскоре, невольно вскрикнув, Алдруд вонзил меч в грудь своего двойника, а Тиглон зарубил «Верлойна». Вытащив двуручный меч из тела оборотня, Тиглон бросился на помощь Дрюлю и замер.

По полу катались два Дрюля, и, какой из них был настоящим, определить было трудно. Тиглон так бы и остался стоять в раздумье, как вдруг Дрюль, который был сверху, заметил его и крикнул:

— Ну быстрее, быстрее! Помоги же мне!

Тиглон шагнул было вперед, но Дрюль, который был снизу, закричал:

— Тиглон, это я! Помоги мне!

Тиг зарычал от ярости — он никак не мог понять, кто из дримлинов настоящий.

— Тиглон! — завопил нижний Дрюль. — Я родом из де— ревни у Черных скал, мы недавно там были… хр-р-р-а-а!

Верхний Дрюль, вцепился ему в горло и принялся душить. Нижний дримлин захрипел. Верхний повернулся к Тиглону и сказал:

— Не слушай этого проклятого оборотня, Тиглон! Он специально так говорит, чтобы сбить тебя с толку. Лучше помоги мне его добить.

Тиглон, сделавший выбор, шагнул вперед и занес меч. По туннелю разнесся волчий вой, когда лезвие острого двуручного меча Тиглона коснулось шеи верхнего Дрюля. Голова оборотня слетела с плеч, и обезглавленное тело тяжело повалилось на дримлина, заливая его кровью.

Верлойн подбежал к тигу и скинул с Дрюля обезглавленное тело.

— Слава Небу! — прохрипел нижний Дрюль, вставая и потирая шею, на которой остались багровые отпечатки пальцев.

Из темноты вынырнул запыхавшийся Мидлор с запачканными кровью руками.

— Мидлор, ты в порядке?

Тот кивнул и, поморщившись, вытер руки о штаны.

— Ну, должен вам сказать, — промолвил Алдруд, вытирая покрасневший от крови меч и засовывая его в ножны, — такого я еще не видел. Надо же! В одночасье убедиться в существовании драконов и оборотней!.. Честно говоря, мне даже жалко было убивать своего двойника.

— Надо убираться отсюда, — сказал Тиглон, поддерживая ослабевшего Дрюля и оглядывая место побоища, — пока сюда не нагрянули приятели этих, — тиг кивнул в сторону убитых оборотней.

— Быстрее! — пропищал Малс.

Путники взяли коней за поводья и быстро пошли по туннелю. Кобыла Дрюля шарахнулась от дримлина и Мидлора, идущего рядом, но Дрюль быстро ее успокоил.

Проходя мимо своего мертвого двойника, Верлойн обратил внимание на то, что руки трупа вновь превратились в мохнатые мускулистые лапы, сквозь золотистые латы пророс мех, а лицо вытянулось в оскалившуюся волчью морду.

— Что же получается? — спросил Верлойн, когда они достаточно удалились от места побоища. — Малс, ты же говорил, что оборотни выходят только ночью, в полнолуние, да и вообще, что они люди, превращающиеся в волков, а не наоборот!

— Я не знаю, господин Верлойн. — Малс уже немного Успокоился после битвы с оборотнями и теперь ехал на Хинсале. Барон шел рядом, ведя за собой пони Малса. — Видите ли, я-то никогда оборотней не видел, но у нас в Легендах утверждалось, что они — люди, превращающиеся в волков.

— Видать, легенды неправильные, — сказал Дрюль. — Боюсь, что и легенда о сквозном туннеле окажется неправдой.

— Нет, — твердо сказал Малс. — Этот ход точно должен быть сквозным. Не знаю, как насчет оборотней, но насчет туннеля легенды не лгут. Как сказал Мидлор, именно поэтому тропу и назвали перевалом. Верно, Мидлор? Мидлор обернулся и кивнул.

— А что касается оборотней, — продолжал Малс, — возможно, это были какие-то другие оборотни, я имею в виду — другая порода. Может, эти были пещерными, и о них никто ничего не знает.

— Теперь понятно, что стало с беднягой трирогом, — сказал Дрюль. — Видать, эти проклятые твари превратились в трирогов и разорвали настоящего на куски. Бр-р-р! Хорошо хоть с нами этого не случилось!

Алдруд и Тиглон шли впереди, освещая путь факелами, которые начинали гаснуть.

— Проклятие, нам надо поторопиться, — сказал Алдруд, — Факелы скоро потухнут, а идти в полной темноте, когда тут могут прятаться эти твари, мне совсем не хочется!

Путники зашагали быстрее. Сколько времени шли, они не знали. Время в древнем туннеле не имело значения, имели значение только повороты и пройденный путь.

Первым погас факел Алдруда. Ругнувшись, Странник кинул потухший факел на землю. Тропа начала вилять — бесчисленные повороты зарябили в глазах. Путники старались идти как можно быстрее и вскоре начали уставать. Туннелю, казалось, не было конца.

— Что же это такое? — попискивал Малс. — Он что — бесконечный?

Пару раз над ними шелестели крылья, и что-то темное проносилось над их головами. В первый раз, когда это случилось, все шарахнулись в сторону и пригнулись, но Тиглон быстро всех успокоил, сказав:

— Не волнуйтесь, это всего лишь летучие мыши. Вскоре потух факел Верлойна и почти сразу за ним — факел Дрюля. Остался лишь факел Тиглона, так как Мидлор выронил свой во время схватки с оборотнями. Это заставило путников двигаться еще быстрее. Тропа вскоре стала опять прямой, но радость путников быстро сменилась унынием — впереди по-прежнему была темнота, и факел Тиглона почти ничего не освещал.

Вдруг они почувствовали холод, который становился все ощутимее. В их лица дунул ветерок.

— Ура! — вскричал Дрюль. — Мы уже близко!

В этот момент факел Тиглона пару раз мигнул и потух. Путники оказались в полной темноте.

— Проклятие, — ругнулся Алдруд.

Верлойн вытянул правую руку и нащупал каменную стену.

— Держитесь стены, — сказал он. — Надо продолжать идти.

Это понимали все. Тиглон, как и Малс, видел в темноте, и они вместе с манкром указывали путникам, куда идти. Верлойн чувствовал себя слепым и беспомощным, его окружала полная, всепоглощающая темнота. Пройдя, как им показалось, милю, путники почувствовали, что дальше идти не могут, — ноги от напряжения казались окаменевшими и подгибались, на спины словно положили наковальни. Вдруг Алдруд воскликнул:

— Я вижу свет!

Сначала Верлойну показалось, что Алдруду померещилось, но впереди действительно забрезжил слабый дневной свет.

— Вперед, друзья! — воскликнул Странник. — Мы почти у цели!

Воспрянув духом, путники устремились вперед и вскоре, жмурясь и прикрывая глаза руками, вырвались из темноты туннеля. Над Черными скалами сияло солнце, которое уже миновало зенит и направлялось к западу. Смеясь от восторга, путники вдыхали свежий горный воздух, с закрытыми глазами нежась под лучами негреющего солнца. И тут Мидлор упал в обморок. Дрюль подхватил его и воскликнул:

— Эй! Мидлор потерял сознание! Все повернулись к дримлину.

— Что это с ним? — удивился Малс.

— Наверное, из-за солнца, — сказал Дрюль, поддерживая дримлина. — После темноты, знаете ли, солнце может и убить. Я сам чуть не свалился от этих ярких лучей.

Мидлор быстро пришел в себя и, щурясь, извинился:

— Сам не знаю, что со мной. Я просто лишился чувств — видно, сказалось напряжение после схватки с оборотнями. — Он помолчал, а потом засмеялся: — А здорово мы их, а?! Раз-два и готово!

Путники тоже рассмеялись, и Мидлор даже повыл по-волчьи, изображая вопли оборотней.

— Неплохо у тебя получается! — расхохотался Дрюль. — Кстати, предлагаю всем немного перекусить, а то у меня живот уже точно так же воет с голодухи.

Из туннеля раздался приглушенный расстоянием вой боли. Все замерли.

— Дрюль, надеюсь, это воет твой живот, — сказал Алдруд.

— Боюсь, что нет, — сказал дримлин, широко открытыми глазами глядя на темный выход из туннеля.

— Это они! — в ужасе воскликнул Малс. — Бежим! Быстрее!

— Да нет, вряд ли это они, — сказал Мидлор. — Скорее всего, какой-то смертельно раненный оборотень очнулся и воет от боли.

Вой повторился. Теперь он был слышен лучше и больше походил на крик ярости.

— Мидлор, ты не прав. — Дрюль повернулся и кинулся к своей кобыле.

Путники запрыгнули в седла и пришпорили коней. Тропа по эту сторону туннеля была шире, и кони скакали быстро. Повернув за скалу, тропа, извиваясь, вела вниз, затем пошла вверх и выровнялась. Алдруд, скакавший впереди всех, вдруг осадил коня и закричал:

— Стойте! Стойте!

Прямо перед Странником была широкая трещина. Из-под копыт остановившегося коня вниз полетели камешки, ударяясь о черные стены пропасти, и скрылись в клубившемся внизу светло-сером тумане. Верлойн подъехал к Алдруду и заглянул в пропасть. У барона вдруг появилось странное чувство, что внизу нет дна — трещина будто уходила в самые недра земли. Путники молча уставились в бездну.

— Здесь должен быть мост, — наконец сказал Алдруд.

— Как видишь, его нет. — Тиглон слез с коня и подошел к обрыву. — Пропасть довольно узка, — сказал он, примериваясь, затем опустил глаза и покачал головой. — Но на коне ее не перепрыгнуть, не говоря уже о пони Малса.

— Что же делать? — воскликнул Дрюль.

— Прекрасный вопрос! Скоро он, похоже, станет главенствовать в наших разговорах. — Алдруд спешился и вновь заглянул вниз, в клубившийся туман. — Ну и денек выдался!

— Мост тут был, это точно, — сказал Малс.

— От этого не легче — сейчас-то его нет, — в сердцах сказал Алдруд, поворачиваясь. — Надо прекращать плакать над бывшим здесь когда-то мостом, пора думать, как перебраться на ту сторону.

Верлойн молча смотрел на каменную площадку, которую отделяла от них пропасть.

— Послушайте, — повернулся Верлойн к своим спутникам. — Хинсал умеет летать. Почему бы мне не перелететь на ту сторону и не натянуть веревку? По ней мы быстро перебрались бы.

— Хинсал умеет летать? — удивленно воскликнули его спутники.

— Да, — кивнул Верлойн. — Но это долгая история. Потом как-нибудь расскажу.

Дримлин посмотрел сначала на Верлойна, потом на свою кобылу.

— Барон, но как же лошади? Мы же не можем переправить их на ту сторону по веревке?!

— Лошадей придется бросить, — нахмурившись, произнес Верлойн. — Мне это не по душе, но тут не приходится выбирать — либо мы, либо они.

— Ну нет, я свою кобылу оборотням не оставлю! — горячо воскликнул Дрюль. — Я останусь здесь и дам этим тварям бой!

— Дрюль, не валяй дурака! — сказал Тиглон. — Верлойн предлагает дельный план.

— Да, но, даже если мы бросим здесь коней, дальше-то мы как без них?! — воскликнул Дрюль.

— Пойдем на своих двоих, — скрипнул зубами Алдруд. — Ты что же, Дрюль, думаешь, тебе одному жалко свою кобылу? Я Римула тоже никогда бы не бросил, но здесь выбирать не приходится!

Позади раздался вой, заставивший всех обернуться.

— Слишком поздно! — воскликнул Малс. — Они уже близко!

— Проклятие! — Алдруд выхватил меч. — Но, может, это и к лучшему, — добавил он, поглядев на Римула, беспокойно топтавшегося на месте.

Судя по реву, вою и рычанию, которые приближались к путникам, оборотней была целая стая. Надежда Верлойна на то, что оборотни не выйдут на солнечный свет, лопнула как мыльный пузырь. Путники встали на каменной площадке, достали мечи и приготовились к смертельной схватке — все они понимали, что бой будет не на жизнь, а на смерть: позади них была пропасть, и отступать было некуда.

Вдруг над их головами раздался оглушительный треск, и вниз посыпались камешки. Путники задрали вверх головы, и Малс крикнул:

— Обвал! Берегись!

Путники бросились врассыпную, ведя коней за собой. Сверху посыпались камни покрупнее, и вдруг с грохотом и ревом, от которого задрожал воздух, вниз полетала сорвавшаяся сверху огромная скала.

— Мы погибли! — заверещал Малс, закрывая глаза лапками.

С диким свистом и грохотом скала рухнула на площадку, заставив ее содрогнуться. Путники попадали на землю, лошади заржали. Пыль клубами поползла по плошадке, вызывая у всех страшный кашель.

— Что?! — вдруг услышал Верлойн удивленный голос Алдруда.

За ним раздался голос Тиглона:

— Я глазам своим не верю!

Верлойн поднялся и сквозь оседающую пыль увидел такое, что ему не могло и присниться, — огромная скала рухнула прямо поперек пропасти, образовав каменный мост, причем та ее сторона, которая была повернута к небу, была почти плоской, что еще более усиливало сходство с мостом.

— Каким образом?.. — начал было Дрюль.

— Дрюль, сейчас не время! Скорее! — закричал Верлойн. — Быстрее, пока она не сорвалась вниз!

Барон заметил разбегающиеся от конца скалы на их площадке тоненькие трещины, которые складывались в какой-то безумный узор, и понимал, что скала вот-вот сорвется в пропасть. Алдруд схватил своего коня за узду и кинулся к каменному мосту. Осторожно ступив на поверхность скалы, Странник быстро пошел вперед, ведя за собой коня.

— Все равно погибать, — бормотал он, — какая разница как?

Но скала держалась крепко, по крайней мере пока, и Алдруд оказался на другой стороне живой и невредимый. Повернувшись к своим спутникам, Странник махнул рукой.

— Давайте! — крикнул он. — Скала еще держится! Тиглон подхватил Малса, который пищал от страха и не хотел идти вперед, и понес его на себе, ведя за собой своего коня и пони Малса. Дрюль и Мидлор быстро перебрались через пропасть, стараясь не глядеть вниз.

Верлойн подождал, пока все переберутся на ту сторону, и затем, услышав за своей спиной вой оборотней, которые были уже совсем близко, быстро пошел вперед держа Хинсала за узду.

Когда он был на середине каменного моста, скала под ним затрещала и закачалась. Верлойн услышал, как вскрикнули его спутники, чуть было не потерял равновесие и бросился вперед. Хинсал следовал за бароном.

В тот момент, когда Верлойн ступил на безопасную сторону, на площадку, где только что находились путники, выскочили оборотни. Их было около тридцати. В солнечном свете нельзя было не восхититься их кровожадной красотой — их тела были почти совершенны, мягкий серебристый мех искрился, а глаза, отражая солнечные лучи, сверкали. Но, несмотря на свою красоту, они представляли собой ужасную опасность, и путники это знали. .

— Что же делать?! — закричал Малс. — Если они переберутся!..

Первые три оборотня в два прыжка оказались у моста и рванулись вперед. В их вое послышалась звериная радость — наконец-то они отомстят ненавистным пришельцам за смерть своих братьев. Верлойн молниеносно кинулся обратно к мосту и изо всех сил ударил по скале латной перчаткой. Сила, заключенная в его доспехах, заставила скалу затрястись еще сильнее. В том месте, где опустился закованный в латы кулак барона, появилась трещина, быстро пробежавшая по камню.

Оборотни были на середине моста, когда он треснул и сорвался вниз, прихватив с собой половину площадки, на которой сгрудились оборотни. Вой смертельного страха пронесся по скалам, около десяти оборотней, включая тех, что были на мосту, ухнули вниз, в бездонную пропасть и исчезли вместе со скалой в тумане внизу. Оставшиеся в живых шарахнулись от обрыва, воя от ярости и бессилия, — недосягаемые теперь для них чужаки стояли на другой стороне, и отомстить за убитых собратьев оборотни уже не могли.

Когда грохот внизу затих и эхо исчезло в расщелинах, Верлойн устало отошел от края пропасти и повернулся к своим спутникам. Лица их застыли — видимо, они пытались осознать, какой опасности только что избежали. Затем их лица озарились улыбками.

— Мы спасены! — с облегчением выдохнул Малс.

— Чтоб мне провалиться, ты прав, малыш! — воскликнул Тиглон.

— Провалиться тебе, судя по всему, не придется, — улыбнулся Алдруд. — Все, кто мог, уже провалились.

— Ага, — пробормотал Дрюль, подходя к своей кобыле и снимая с седла лук и стрелы. — А те, что не провалились, заслужили пару хороших стрел!

— Нет! — воскликнул Мидлор, хватая Дрюля за руку. — Не надо!

— Почему? — удивился Дрюль и посмотрел на оборотней, которые сбились в одну воющую кучу, представляя собой прекрасную мишень. — Как раз надо, — сказал дримлин, накладывая стрелу на тетиву.

— Мидлор прав, Дрюль, — возразил Тиглон. — Оборотни уже не опасны, а стрелы следует поберечь. Если ты их все сейчас расстреляешь, мы можем позже об этом пожалеть. Понимаешь? Оставь их.

Дрюль с сожалением пожал плечами и повесил лук и колчан обратно. Верлойн подошел к Хинсалу и запрыгнул в седло.

— Слава Небу, из этой передряги мы выпутались, — сказал барон. — Солнце садится, надо спешить — может быть, мы успеем до захода добраться до степи. Малс, как ты думаешь, сколько осталось до конца перевала?

— Немного, — засмеялся манкр. — По крайней мере, самую опасную часть пути мы уже прошли.

— Ты думаешь? — взглянул на Малса Тиглон.

— Уверен. Скоро мы будем в Валунной степи — помяните мое слово. — Малс сел в седло.

Путники развернули коней и поехали на север. Вслед им еще долго неслись вопли и вой оборотней.

ГЛАВА 6

Дорога вела вниз. Она была покрыта мелкой каменной крошкой, то слева, то справа валялись расколовшиеся валуны. Пучки засохшей травы, погибшие от холода деревья попадались на пути все чаще. Скалы поредели. Воздух заметно теплел, по мере того как путники продвигались дальше. Однако дорога вскоре снова начала вилять, каменные исполины черных скал вновь стали плотной стеной, возвышающейся впереди.

Путники ехали, бурно обсуждая недавнее происшествие.

— Но как же она могла так точно упасть? — восклицал Дрюль. — Ведь надо же — бабах! — упала точно поперек пропасти, да и плоской оказалась! Поразительно!

— Может быть, это из-за наших криков? — предположил Малс. — Ведь духи скал не любят, когда их тревожат.

— Ну да, — недоверчиво сказал Алдруд. — Не верю я в эти сказки — духи скал, ха! Да к тому же, даже если они действительно существуют и если бы им не понравились наши крики, они бы сбросили скалу нам на головы!

— Н-да, тут бы нам и конец, — нервно хохотнул Дрюль. — И все-таки не могу я понять, как это получилось? Как ты думаешь, Мидлор?

Дримлин, который сидел позади Дрюля, пожал плечами. Верлойн с Тиглоном ехали впереди, не участвуя в беседе.

— Тиглон, ты заметил, как потеплел воздух?

— Да, господин барон. Мы уже почти достигли Валунной степи.

Верлойн посмотрел на возвышающиеся прямо над ними скалы. Над черными вершинами с криками кружили какие-то птицы.

— Меня беспокоит эта гряда скал, — сказал Верлойн. — Так хочется взглянуть на что-нибудь, кроме этих черных стен и камней!

— Не беспокойтесь, господин барон, все будет в порядке. Скоро мы выедем в степь… Только бы успеть до заката, — Тиглон взглянул на склоняющийся к западу диск солнца.

Путники проехали еще метров двести, как вдруг дорога вильнула, скалы расступились, и Алдруд воскликнул:

— Степь!

Впереди лежала бескрайняя равнина, покрытая высокой травой, которая под порывами ветра перекатывалась оранжевыми волнами, ибо в свете заходящего солнца трава окрасилась в ярко-оранжевый цвет. Посреди этих травяных волн возвышались, подобно островам в море, огромные валуны, невесть как попавшие сюда, — именно из-за них эта равнина получила название Валунной степи. На западе блестел под последними лучами заходящего солнца Ридел; на северо-западе была еле видна безымянная гряда гор, которую все называли просто Грядой. На востоке, кроме степи, не было видно ничего — бескрайняя безлюдная равнина протянулась далеко на восток и где-то за горизонтом переходила в большой Шумящий лес. Этот лес лежал между равниной Суар-Дир и Валунной степью, он тянулся с запада на восток и доходил до пограничной реки Касролл. Сейчас Шумящего леса не было видно, хотя он лежал прямо по курсу — на севере.

— О Небо, какая красота, — прошептал Верлойн. Путники остановили коней и, восхищенно восклицая, разглядывали панораму, открывшуюся их взорам. Один Тиглон, казалось, сохранял полное спокойствие. Окинув взглядом степь, Тиглон повернулся к Верлойну и сказал:

— Господин барон, я думаю, нам лучше поспешить и переночевать в степи, на траве. Это лучше, чем ночевать на камнях.

— Ты прав, тиг.

Алдруд удовлетворенно похлопал себя по груди и шумно вздохнул.

— Небо, кажется, отдал бы полжизни за то, чтобы побыстрее убраться из этих проклятых скал и почувствовать на лице свежий степной ветер. Вот где свобода!

— Тогда поторопимся! — воскликнул Дрюль.

Путники пришпорили коней, которые в этом и не нуждались, — почувствовав близость сочной травы, они летели вперед словно птицы. Тропа полого уходила вниз, скалы расступились, и, промчавшись мимо последнего мрачного великана — потрескавшейся от времени и степных ветров черной громады, — маленький отряд на полном скаку выехал в степь.

Переночевав возле Черных скал, они встретили восход солнца верхом. Черные великаны скал теперь не пугали своим видом — вырвавшись в степь, путники чувствовали прилив сил, особенно после сна и довольно сытного завтрака.

Алдруд предложил ехать к мосту через Ридел — так он частенько добирался в Валунную степь со своими друзьями Странниками в то время, когда Отряд еще существовал. Алдруд объяснил, что мост находится на западе, по нему можно переправиться через Ридел и, проехав вдоль скал, носивших название Драконий Хвост, выехать к Драконьим горам, а дальше — через Черную чащу — двигаться прямо на север, к замку Нуброгера.

План Алдруда был принят, и путники повернули коней на запад. Границы Валунной степи терялись на горизонте, Ридел, довольно хорошо видимый с Черных скал, теперь пропал — река была слишком далеко. Каменные исполины валунов попадались на пути чуть ли не каждые сто шагов. Были валуны небольшие, в рост человека, встречались и поистине громадные — они возвышались над степью подобно башням.

Кони, поев свежей травы и набравшись сил, скакали быстро — дорога сквозь высокую траву была ничуть не утомительна. Проскакав миль пять, путники решили передохнуть. Небо было чисто, лишь с севера надвигалась белая стена облаков. Первым делом путники вернули Малсу плащи-грелки, развернули свои и, усевшись на них, достали хлебцы, которыми их снабдил Зильг.

— Интересно, — с набитым ртом сказал Дрюль, — Нуброгер знает, что мы уже в Валунной степи?

— Какая разница? — Алдруд уже перекусил и теперь с наслаждением растянулся на траве. Степь — вот что было нужно Страннику, и он чувствовал себя по-настоящему счастливым. — Все равно, даже если знает и пошлет сюда своих рыцарей, незамеченными они не подберутся.

— Это верно, — сказал Верлойн.

Огромные равнинные пространства действительно прекрасно просматривались. Если бы путники и столкнулись с отрядом нуброгеровцев, незамеченным он бы к ним не приблизился.

Верлойн смотрел на запад, куда лежал их путь. Сейчас им нужно было добраться до большого моста через Ридел, который соединял два берега недалеко от отрогов Черных скал. Перебравшись на другой берег, они ступят на чужую, враждебную землю. На землю Нуброгера, где на каждом шагу их будут ожидать опасности. Правда, происшествие в поселке дримлинов доказало Верлойну, что и на этом берегу они не могут чувствовать себя в безопасности. Верлойна удивляло лишь то, что Нуброгер посылает своих верных рыцарей для того, чтобы убить именно его, это было странно, и барон не понимал, чем заслужил такое внимание к своей персоне со стороны Повелителя Тьмы. Размышляя об этом, Верлойн все больше убеждался, что Нуброгер его боится, а значит, действительно замешан в убийстве отца барона. И если Гискар не солгал, значит, Нуброгер опасается мести. Верлойн невольно хмыкнул. Король опасается мести барона. Удивительно.

— Этим мне и нравится степь, — продолжал Алдруд, своей открытостью. Все как на ладони, враг не подкрадется незаметно и, что самое главное, — никаких тебе трирогов, никаких оборотней.

— Точно, — хмыкнул Дрюль. — Одни рыцари Нуброгера.

— Типун тебе на язык, Дрюль, — в сердцах сказал Алдруд.

Тиглон поднялся во весь свой гигантский рост, осмотрелся и сказал:

— Пора в путь.

Путники вскочили в седла и вновь двинулись на запад. Солнце прошло половину своего дневного пути по небосводу и теперь сияло в зените. Гряда облаков с севера приблизилась. Заметно покрепчавший ветер свистел в ушах и развевал плащи. Алдруд скакал впереди, наслаждаясь движением. Его черный плащ с капюшоном хлопал за спиной, как крылья летучей мыши.

Верлойн ехал рядом, глядя прямо перед собой и вновь размышляя о Беллар. «Где ты сейчас, моя любовь? — думал он с тоской. — Неужто томишься в темнице?» Верлойн молил Небо о том, чтобы Беллар была жива и здорова. «Помощь уже в пути, любимая, — мысленно пытался сказать Верлойн, словно мог передавать мысли на расстоянии. — Скоро я вырву тебя из лап Нуброгера… Очень скоро…»

Внезапно внимание Верлойна привлекли черные точки, которые приближались к путникам с севера. Верлойн толком не мог рассмотреть, что это, поэтому прокричал Алдруду, у которого, как он знал, было великолепное зрение:

— Алдруд, что это там, на севере? Странник повернул голову в ту сторону, куда указывал барон, и прищурился. Затем осадил коня и воскликнул:

— Проклятие!

— Что? — Верлойн видел пока лишь далекое темное пятно. — Что это?

Алдруд вытащил меч и, повернувшись к барону, сказал:

— Дрюль накаркал. Это рыцари.

— О Небо, — вздохнул Верлойн, — дадут нам когда-нибудь отдохнуть?

Путники остановили коней. Близится схватка. На этот раз Верлойн не сомневался, что будет в ней участвовать. Он повернулся к своим спутникам и сказал:

— Приближаются рыцари. Малс и Мидлор, слезайте с коней и спрячьтесь за этот валун, — Верлойн указал на огромную глыбу камня неподалеку. — Быстрее.

Малс послушно слез с пони и повел его за собой к валуну. Мидлор последовал за манкром. Верлойн, Дрюль, Алдруд и Тиглон развернули коней и поставили их в ряд. Барон надел шлем и, натягивая перчатки, сказал:

— Ну что ж, друзья, похоже, предстоит работа.

— Поменьше бы такой работы, — пробормотал Дрюль, наблюдая за приближающимися рыцарями. — В следующий раз буду следить за своим языком. Вот ведь — никогда бы не подумал, что накликаю беду.

Алдруд усмехнулся. Тиглон снял с плеч плащ, аккуратно сложил его и прикрепил к седлу. Сняв с перевязи двуручный меч, тиг внимательно осмотрел клинок и удовлетворенно кивнул.

Верлойн вынул из ножен на седле свой меч Криад и протянул его Дрюлю:

— Дрюль, возьми. Тут кинжалом не обойдешься. Дримлин с сомнением взглянул на барона, но меч взял.

Верлойн проверил, легко ли выходит Лодрейст из ножен и снял с седла щит, который заблестел под лучами солнца. Рыцари теперь были хорошо видны. Их было семь — семеро всадников в черных доспехах с копьями, наконечники которых были устремлены в небо. Рыцари, поверх доспехов которых были накинуты развевающиеся серые плащи, приближались к путникам с ужасающей быстротой. Черные огромные кони взрывали мощными копытами землю, хвосты и гривы разметались на ветру, красные глаза сверкали из темных глазниц.

Путники тронули поводья и направили своих коней навстречу рыцарям. Те, подъехав, остановились в двадцати шагах от незнакомцев, и вперед выехал рыцарь, казавшийся настоящим великаном из-за своего телосложения и гигантского скакуна. Рыцарь развернул огромного коня и поднял забрало.

— Эй, это пугало похоже на того, что мы прибили в деревне, — громко сказал Дрюль. — Как там его звали? Квантрен, кажется.

Рыцарь нахмурился. Он действительно был похож на Квантрена, но только глазами. Лицо его было шире, нос был тонким и острым, искривленным, словно клюв хищной птицы. Имя рыцаря было Арбад.

Путники не знали, что весть о разгроме отряда Квантрена дошла до Нуброгера очень быстро. Арбад получил задание от Аслака перехватить Верлойна на пути из форта к перевалу. Цель задания была проста — не дать барону завладеть доспехами Альбидра, и поэтому рыцари, возглавляемые Арбадом, оказались немало удивлены, встретив путников здесь, в Валунной степи.

Пожалуй, если бы Дрюль не сказал своих злых слов, отряд проскакал бы мимо, приняв путников за обычных пилигримов. Но дримлин допустил ошибку, и Арбад понял, что перед ним те самые путники, которые должны быть уничтожены. Его отряду был дан приказ — убить Верлойна и его спутников. Рыцарь намеревался выполнить это задание.

Сверкнув змеиными глазами, Арбад холодно сказал:

— Барон Верлойн?

Верлойн выехал вперед.

Увидев сверкающие доспехи барона, рыцари вздрогнули и зашептались. Арбад поджал губы. Слишком поздно. Мальчишка завладел доспехами.

— Могу я узнать ваше имя? — требовательно спросил Верлойн у рыцаря.

Тот мгновение медлил с ответом, словно раздумывая, стоит ли разговаривать с бароном, потом ответил:

— Мое имя Арбад, сударь.

— Что вам нужно? — спросил Верлойн. — Мы мирные путники и никому не причинили вреда.

— Ложь не украшает рыцаря, милостивый государь, — хмуро сказал Арбад. — Мирные путники не ходят вооруженными до зубов. Кроме того, не знаю, как вам это удалось, но вы уничтожили Квантрена и его рыцарей.

— Это была не наша вина, — произнес Верлойн. — Они напали первыми и без предупреждения. Что же касается нашего оружия, оно для защиты, а не для нападения. Полагаю, я разъяснил вам все, что вас интересовало. А теперь я повторю свой вопрос — что вам от нас нужно?

Арбад понял, что зря вообще завязал разговор. В другой ситуации он, может быть, и поспорил бы с мальчишкой, но только не в этот раз. У рыцаря был приказ, и его нужно было исполнять, в противном случае Арбада ждали подземелья Баксарда и мучительная смерть.

— Что нам нужно? — усмехнувшись, переспросил Арбад. — Нам нужна твоя голова, барон Верлойн, и мы ее получим!

— Для этого вам придется постараться, — спокойно ответил Верлойн, положив ладонь на рукоять Лодрейста.

— Неужто? — Рыцарь захлопнул забрало и, повернувшись к отряду, крикнул: — Вперед!

С яростными криками рыцари пришпорили коней. Арбад опустил копье и направил своего скакуна прямо на барона. Верлойн послал Хинсала навстречу противнику. Они сошлись; рыцарь не успел как следует разогнаться, и Верлойн отразил несильный удар копья щитом — копье скользнуло по округлой поверхности, не причинив барону никакого вреда. Верлойн не успел нанести ответный удар — Арбад пронесся мимо и направил коня на Тиглона. В этот момент откуда-то сбоку на рыцаря кинулся Алдруд и перерубил копье.

Арбад откинул обрубок и схватился за меч, но было поздно — черный конь рыцаря понес его прямо к Тиглону. Тиг с диким воплем взмахнул двуручным мечом и с ужасающей силой обрушил сияющее лезвие на шлем рыцаря. Ослепительная вспышка и боль — вот последнее, что почувствовал Арбад. С раскроенным черепом он вывалился из седла и полетел в траву, раскинув руки.

Оставшиеся рыцари, в то время как их предводитель падал на землю, столкнулись с Верлойном, Дрюлем и Алдрудом. Странник, яростно крича, успел сбросить на землю одного из нападавших, но тут его настигло копье другого Черного Рыцаря. Удар был такой силы, что Странник, вылетев из седла, кувыркнулся через круп своей лошади. Верлойн увидел, что копье попало Страннику в грудь, рядом с сердцем, и яростно закричал, подумав, что Алдруд погиб. Однако тут же увидел, что Странник встал на колени и, шатаясь, поднялся. Его спасла кольчуга, которую он нашел в пещере гномов. С трудом поднявшись на ноги, Странник прижал левую руку к груди, пытаясь нащупать рану. Раны не было; посмотрев на руку и не увидев крови, Странник прокашлял: «Ничего себе!» — и принялся искать оброненный во время падения меч.

Дрюль, который успел обрубить копье пронесшегося мимо рыцаря, яростно кричал, размахивая мечом. Рыцарь отбросил обрубок копья и, развернув коня, выхватил меч, сделанный из тусклой серой стали. Взмахнув мечом, он набросился на дримлина и скрестил с ним клинки. Верлойн бросился на помощь Дрюлю, но его опередили. Дрюль отбил первые два удара, и тут подоспел Тиглон. Он схватил рыцаря за доспех под шлемом и стащил его с седла. Рыцарь, рухнув на землю, от удара потерял сознание.

Верлойн в это время обезглавил одного из Черных Рыцарей, который мчался к дримлину, и схватился с новым противником — рыцарем, который сбросил Алдруда на землю. Мечи при ударах высекали снопы искр. Верлойн обнаружил, что его противник прекрасно владеет не только копьем, но и мечом. Учитывая то, что сражаться на конях было намного сложнее, чем пешими, баксардец, безусловно, показал свое мастерство, пока его наконец не нашел Лодрейст, — отбив очередной удар щитом, Верлойн насквозь пронзил рыцаря мечом. Клинок прошел через доспехи и тело рыцаря, словно раскаленный нож сквозь масло. Сдавленно вскрикнув, рыцарь выронил меч и схватился обеими руками за лезвие Лодрейста, торчащее у него в груди. Верлойн выдернул меч, баксардец со стоном сполз с седла, его нога запуталась в стремени, и черный конь, жалобно заржав, понесся в степь.

Барон шумно вздохнул, ибо убитый им соперник был весьма искусен в ведении боя и чуть было не отправил барона в Долину Небытия. Верлойн не мог не отдать должное мастерству баксардца.

Осталось еще три рыцаря: двое набросились на Вер-лойна и Тиглона, а третий понесся на Дрюля.

Дримлин ошарашенно смотрел на надвигающуюся на него громаду из мускулов, и лицо его было искажено страхом — он прекрасно владел луком, но в схватке на мечах был далек от совершенства. Спасения не было — рыцарь разрубит его надвое. Кобыла Дрюля от страха присела, а дримлин широко открытыми глазами смотрел на поднимающийся черный меч.

Дальше все происходило замедленно, по крайней мере в сознании Дрюля. И путники, и рыцари на время совсем забыли о пешем Алдруде. Найдя свой меч, Странник поспешил на помощь Дрюлю. Когда рыцарь был всего в пяти шагах от дримлина, Алдруд выскочил из травы и бросился наперерез — его меч сверкнул в лучах солнца как молния, и отрубленная нога рыцаря полетела в траву. Рыцарь взвыл от боли, наклонился к обрубку ноги, и опомнившийся от неожиданности Дрюль со всей силы ударил по его склоненному шлему. Коротко охнув, рыцарь вывалился из седла, и Алдруд добил его.

Оставшиеся двое баксардцев рубились с Верлойном и Тиглоном. Скоро оба рыцаря валялись мертвыми в траве и тиг с бароном, тяжело дыша, направили коней к своим спутникам.

Тиглон слез с лошади, сорвал пучок травы и, вытирая им окровавленный меч, сказал:

— Кажется, дело сделано.

— Похоже на то. — Верлойн вздохнул и снял шлем. Оглядевшись по сторонам, он покачал головой: — Жаркая была схватка.

— Это верно, господин барон, — сказал Алдруд, приближаясь к Верлойну и тигу. — Жаркая битва. Но мы победили. Проклятие, — он схватился за грудь и закашлялся.

Верлойн хотел было ему помочь, но Странник поднял руку, показывая, что с ним все в порядке. Он направился к Римулу, который был цел и невредим, — конь Странника, после того так Алдруда выбили из седла, отошел подальше и спокойно ждал хозяина. Однако, когда Странник приблизился к Римулу, конь, видимо, решил с ним поиграть и пошел в степь, осыпаемый проклятиями Алдруда, который пытался его поймать. Наконец Страннику удалось догнать своего коня; он с трудом сел в седло и направил Римула к путникам.

Все черные кони разбежались, за исключением одного, который, тяжело дыша, стоял на месте, глядя вниз, в траву, и, казалось, чего-то ждал. Путники лишь мельком взглянули на него, не обратив особого внимания. Мидлор и Малс вышли из своего укрытия и теперь направлялись к путникам, сияя от счастья. Малс радовался словно дитя.

— Здорово вы их проучили! — воскликнул он, потрясая своей сумкой.

— Да, — кивнул Мидлор. — Здорово!

— Ладно, — сказал Странник, — повеселились, и будет. Надо ехать дальше, пока здесь не появились другие рыцари.

— Но вы же их всех поубивали, — наивно сказал Малс.

— Поверь мне, малыш, это были не последние рыцари Нуброгера, всех мы не перебьем. К тому же вдруг это был всего лишь передовой отряд? Разведчики. Мало ли что? — Алдруд развернул коня на запад. — Поехали.

— Отдохнуть бы, — сказал Дрюль.

— Отдохнем потом, — произнес Тиглон. — Алдруд прав — надо побыстрее убираться отсюда.

— Кстати, Алдруд, — повернулся к Страннику Дрюль. — Спасибо. Я твой должник.

— Пустяки, — махнул рукой Алдруд. — Как-нибудь сочтемся.

Проехав мимо одинокого черного скакуна, путники поскакали на запад. Дрюль обернулся, посмотрел на вороного и спросил:

— Интересно, почему этот конь не ускакал? Причина была проста — его наездник был жив. Когда путники отъехали на достаточное расстояние, рыцарь, которого сбросил на землю Тиглон, встал и поднял забрало. Его лицо было окровавлено, левая рука была, по всей видимости, сломана и поэтому бессильно висела. Рыцарь, стеная, с трудом забрался в седло, захлопнул черное забрало и, развернув черного скакуна, направил его на север.

Проехав пять миль, путники остановились передохнуть. Стена облаков с севера наконец-то достигла степи и накрыла небо белым покрывалом. По земле бежали на юго-восток темные тени облаков, подгоняемых ветром, который крепчал с каждой минутой.

— Как бы дождь не начался, — сказал Дрюль, посматривая на небо. — Здесь от него не укроешься.

Верлойн рассеянно кивнул. Алдруд, который правил свой меч, поднял голову и неожиданно сказал:

— Кстати, а вы слышали когда-нибудь о Шакор? Верлойн удивленно посмотрел на Странника. Это имя ему ни о чем не говорило, поэтому он покачал головой Как и все путники. Алдруд вскинул брови и, сунув меч в ножны, потер руки.

— Ого! Так, значит, теперь и я смогу порадовать вас занимательной историей. Вам никогда не приходило в голову, почему эта степь до сих пор не обжита? Столько земли, а поселений нет, не считая нескольких фортов у Касролла. Нет? Так вот причина проста. Здесь живет ведьма, имя ей — Шакор.

Алдруд довольно улыбнулся, увидев нахмурившиеся лица своих спутников.

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Она не опасна, хоть и жива до сих пор. Слыхали когда-нибудь о чародее Гискаре?

Верлойн с Дрюлем переглянулись. Странник, не дождавшись ответа, продолжал:

— Гискар — белый маг, колдун, попросту говоря. В свое время Шакор ему чем-то насолила, и они затеяли колдовской поединок. Говорят, страшное было дело, земля тряслась, небеса извергали потоки пламени, в общем — жуть. Ну, Гискар, понятное дело, ведьму одолел. Но не убил ее. Место, где она сейчас живет, называется Ведьминой плешью, это совсем недалеко от нас, чуть южнее. Место то гиблое, все обходят его стороной. Но очень часто оттуда слышатся пронзительные крики, от которых кровь стынет в жилах. Я сам их слышал, когда мы с отрядом проезжали мимо Ведьминой плеши. Я человек не из пугливых, но признаюсь, у меня на голове волосы встали дыбом от этих воплей. Очень сложно их описать — как будто крики боли и ужаса одновременно. Они были похожи на то, словно… — Странник задумался. — Словно кого-то резали на куски.

Малс сжался в комок, испуганными глазами смотря на Алдруда.

— Что ж, — произнес Верлойн. — Выходит, это место надо объехать.

— Почему же? — спросил Мидлор. — Наоборот, надо посмотреть; что там. Мы же не трусы!

— Верно, — Верлойн взглянул на дримлина, — мы не трусы. Но и не глупцы. Лезть в лапы опасности, к тому же зная, что впереди нас ждет колдовство, — безрассудно. Этому меня научил Алдруд, и он прав. Если есть возможность обойти беду — ее надо обойти, а не класть головы на плаху неизвестно зачем. Если бы мы ехали, чтобы убить Шакор, мы не повернули бы вспять. Но у нас другая цель, и ведьма не должна нас волновать. Это не трусость, а благоразумие.

— Верлойн прав, — сказал Алдруд, в упор глядя на дримлина. — Ты, Мидлор, не слышал этих криков. А я знаю, что это такое — под завывание ветра слушать ужасные вопли, да еще ночью, когда ни зги не видно.

— Но вдруг там кто-то погибает? — спросил Мидлор. — Надо ему помочь.

— Там никто не может погибать, — хмуро ответил Алдруд. — Я же говорил, что туда никто не ходит. Это кричит Шакор.

Мидлор пожал плечами.

— Мы объедем это место, — сказал Верлойн, поднимаясь.

— Да-да, надо его объехать, — поддакнул Малс.

— Эх, Малс, Малс, — улыбнулся Дрюль. — Всего-то ты боишься.

— А бояться надо, Дрюль, — сказал Алдруд. — Страх перед неведомым вполне нормален. Человек, говорящий, что никогда ничего не боялся, — либо лжец, либо неисправимый глупец. Посмотрю я на тебя, друг мой дримлин, когда ты услышишь крики ночью. Впрочем, надеюсь, мы их вообще не услышим. — Странник отвернулся и, сорвав травинку, принялся ее жевать.

Тиглон посмотрел на небо.

— Скоро вечер. Может, переночуем здесь? Странник выплюнул травинку и кивнул.

— Твоя правда. Лучше заночевать здесь.

— Только костра мы, увы, не разожжем, — сказал Дрюль. — Дров тут нет.

— Когда ночевали у Черных скал, костра не разжигали, — усмехнулся Тиглон, — так что и сейчас переживем.

— Ну-у-у! Тогда мы валились с ног от усталости, — возразил Дрюль. — А сейчас… Тем более после рассказов Алдруда спать без костра вовсе не хочется.

Тиглон махнул на дримлина рукой.

Солнце зашло. На западе у горизонта разлилось багровое зарево, переходящее вверху в ярко-оранжевое сияние. Фронт облаков ушел на юго-восток, ветер стих, и в темно-голубом небе протянулись перистые облака, подкрашенные красками заката.

Путники, завернувшись в плащи, наблюдали за гаснущим заревом на западе и пили вино из своих запасов. Никто не хотел спать, они переговаривались, обсуждая предстоящий путь. Наконец на уже темно-синем небе зажглись звезды, зарево постепенно угасло, и наступила ночь.

— Коларда взяла свое, — произнес Дрюль. — Сегодня она в хорошем настроении.

— Кто? — спросил Алдруд.

— Коларда. Царица Ночи.

— Вот как? — улыбнулся Странник. — А у нас, в Ди-мер-Диде, ее называют Самортой.

— Разные народы — разные легенды, — пожал плечами Малс.

— Не совсем так, — сказал Верлойн, улыбнувшись. —~ Скорее, разные народы — разные названия. Я помню, один старик-книжник учил меня этому. Возьмем хотя бы легенду о царице Ночи. Два имени — Саморта и Коларда, а имеется в виду одно и то же. Так и с другими легендами. Разные герои, разные имена, разные названия, быть может, даже разные приключения, но смысл один и тот же. Мудрость разных народов очень часто совпадает в морали Легенд. Есть, конечно, исключения, но совпадающих по смыслу сказаний все равно больше. Языки разные, у каждого народа он свой, но есть один общий — разумный и мудрый язык, повествующий о том, что близко каждому живущему под небом. Вот так-то.

Верлойн сам не знал, что на него нашло и зачем он говорил все это друзьям. Ночь, наверное, так на него подействовала или вино, а может, напряжение после схватки. Верлойн так не изъяснялся со времен пребывания в Гмиэре. Его спутники молча слушали, а потом Алдруд уважительно сказал:

— Ничего себе. Вот это речь.

Верлойн потер подбородок. — Не зря я учил историю наших земель. Хотя все это глупости, — прервал Верлойн себя, опасаясь, что сейчас его потянет в долгие рассуждения о бытии. — Пора спать. Путники согласно кивнули и улеглись, завернувшись в плащи. Уже проваливаясь в сон, Верлойн увидел, что Малс сел в сторонке и принялся глядеть на звезды. Они сверкали в темном небе, освещая своим холодным светом степь и темные силуэты далеких Черных скал.

Верлойн проснулся посреди ночи от ощущения опасности. Барон научился доверять своим чувствам, и, хотя никакой видимой угрозы не было, рука его непроизвольно легла на рукоять Лодрейста.

Все вроде бы было спокойно; друзья барона спали — Алдруд ворочался во сне, Дрюль похрапывал, Тиглон тихо сопел, Мидлор спал как ребенок, Малс… Малc! Где же манкр?

Верлойн сел и осмотрелся. Малса не было.

— Что такое? — прошептал Верлойн, глядя по сторонам.

Ощущение случившейся беды стало еще сильнее. Барон поднялся, и тут его взгляд упал на предмет, лежавши в траве рядом с Дрюлем. Верлойн похолодел и понял, что беда действительно стряслась. В свете звезд он увидел лежащую в траве сумку Малса.

— Друзья, — прошептал Верлойн, тронув Алдруда и Тиглона за плечи. — Просыпайтесь. Беда!

Алдруд и тиг, еще сонные, мигом вскочили. Странник схватился за меч, огляделся и сонно посмотрел на барона, явно недовольный, что его разбудили.

— Что случилось?

— Малс пропал.

— Что? — Алдруд и тиг мигом очнулись от дремы.

— Смотрите, — Верлойн указал на сумку манкра. — Малс никогда бы ее не оставил. Случилась беда, я уверен.

Дрюль проснулся и сонным голосом спросил:

— Ну чего вы раскричались? Поспать не дадут.

— Дрюль, вставай. — Тиглон сверкнул глазами и огляделся. — Поднимайся. Малс пропал.

— А? — Дрюль еще плотнее укутался в плащ и зевнул. — Ладно, когда найдете его, разбудите меня.

И тут смысл слов Тиглона дошел до него сквозь пелену сна. Дрюль вскочил.

— Как пропал?

— Сумка здесь, а его нет.

— Не может быть. Малс никогда бы не оставил свою драгоценную сумку без присмотра.

— Вот именно, — кивнул Верлойн. — Что будем делать? Ночью Малса трудно будет искать. И куда он, интересно, мог подеваться?

— Может, он решил побыть один и пошел погулять? —~ предположил дримлин.

— Только не Малс, — покачал головой Тиглон.

— Это верно, — согласился Дрюль. — Ночью, один, да еще рядом с ведьмой…

Путники замерли. Страшная догадка мелькнула у Верлойна в голове.

— Шакор, — прошептал он.

— Да, но…

— Я чувствую это, — сказал Верлойн. — Он у нее в лапах.

— Но как?

— Не знаю, но я уверен, что он там. Тиг, сколько до рассвета?

Тиглон взглянул на небо.

— За полночь уже давно перевалило, — сказал он, словно рассуждая вслух. — Часа два, я думаю.

— Два часа… Слишком долго, — покачал головой Алдруд. — Мы не можем ждать до рассвета, надо выезжать немедленно, иначе будет поздно. Будите Мидлора.

Путники скакали на северо-запад почти в полной темноте. Небо на востоке посветлело, звезды стали пропадать, но степь все еще была погружена во мрак. Мимо проносились темные громады валунов, холодный ветер обжигал лицо и заставлял глаза слезиться.

Путники проехали уже милю или две, но никаких следов Малса не обнаружили. Они направили коней на юго-запад и поскакали прямо к Ведьминой плеши. И опять никаких следов Малса, хотя Алдруд дважды слезал на землю и пытался найти хоть какой-нибудь знак, указывающий на местонахождение малыша-манкра.

Верлойн уже засомневался в правильности своего предположения, как вдруг до их слуха донесся крик. Парализующий вопль достиг ушей путников почти на грани восприятия, вселяя в душу дикий ужас. Что-то жуткое и в то же время необычайно сильное чувствовалось в этом крике. Верлойн почувствовал, как волосы у него на голове встают дыбом, — на мгновение показалось, что он оглох, но слух быстро вернулся. Кони заволновались, и их пришлось успокаивать до тех пор, пока крик не затих где-то вдали.

— Мы недалеко. — Алдруд положил руку на рукоять меча.

Через несколько мгновений копыта коней застучали по земле — травы кончились, и путники выехали на как-будто спекшуюся равнину. Земля здесь была выжжена и утрамбована, на ней не росло ни травинки.

— Ведьмина плешь! — крикнул Алдруд. — Тут уже близко.

И действительно — впереди показался огонек. Путники неслись вперед. Чувство случившейся беды теперь охватило Верлойна полностью. Впереди показалась черная тень, в которой мерцал свет. Это было жилище Шакор.

— Вперед! — воскликнул Верлойн. — Может быть, еще не поздно!

Кони, понукаемые путниками, понеслись еще быстрее — казалось, их копыта не касаются земли. Черная тень с огоньком приближалась. Теперь было видно, что это довольно большой каменный дом, на крыше которого лежал толстый слой соломы. Свет шел из единственного маленького окошка. Дом не был окружен ничем — не было ни частокола, ни амбара, ни хлева. Все это было не нужно Шакор.

Хотя Гискар действительно победил колдунью в поединке и практически лишил ее способности к чародейству, Шакор за семнадцать лет затворничества в своем жилище сумела по крупицам восстановить свою силу. Конечно, она была неизмеримо мала по сравнению с прежней, но ее было вполне достаточно, чтобы чарами завлекать в свое жилище степных животных или птиц и питаться ими.

Малс действительно попал к Шакор. Это случилось около полуночи. Манкр сидел, глядя на звезды, и вдруг услышал далекое пение. Песня была прекрасной, голос мелодичным и завораживающим. Манкр почувствовал, что его глаза застилает пелена, пение манит к себе, кто-то зовет его.

Малс выронил сумку, ноги сами понесли его к источнику голоса. Пение не стихало, песня лилась по степи; слова были непонятны, но Малс не сомневался, что они прекрасны. Манкр забыл обо всем, он ничего не видел, ничего не замечал вокруг и ничего не ощущал, кроме тяги к невидимому певцу.

Пела Шакор. Она давно наблюдала за путниками с помощью волшебного отвара, который давал ей возможность обозревать окрестности. Малс ей был нужен не для еды, Шакор намеревалась претворить в жизнь свою давнюю мечту, к осуществлению которой она готовилась все эти долгие семнадцать лет. Но для того, что она задумала, нужен был кто-то впечатлительный и слабовольный, и Шакор, решив не рисковать, остановила свой выбор на Малсе.

Другие путники не слышали пения, да они и не могли его слышать — оно раздавалось только в ушах манкра. Малс шел словно во сне, и вскоре пение стало громче, голос лился по степи, переливаясь хрустальными колокольчиками.

В то время как Малс уже ступал на голую землю Ведьминой плеши, путники обнаружили его отсутствие и оседлали коней.

Когда Малс подошел к дубовой двери жилища Шакор, путники проскакали полторы мили.

Когда Малс вошел в дом ведьмы и увидел, что его там поджидает, он очнулся, но было уже поздно. Раздался пронзительный крик ведьмы, и Малс упал, парализованный ужасом.

В тот момент, когда путники, спешившие на помощь к Малсу, услышали этот вопль, манкр потерял сознание…

Подскакав к жилищу ведьмы, Верлойн, даже не останавливая Хинсала, спрыгнул на землю. Чудом удержавшись на ногах, он бросился к двери, толкнул ее плечом, но она не поддалась. Тут подоспели Алдруд с Тиглоном Разбежавшись, Странник и тиг одновременно ударили в дверь плечами. Дверь слетела с петель, и путники ввалились в жилище. То, что они там увидели, поразило их словно удар молнии.

Путники оказались в большой и, судя по всему, единственной комнате жилища. Она освещалась ярко горящим камином и факелами в железных треножниках, стоявших у каменных стен. На стенах висели деревянные полки, заваленные толстыми книгами в кожаных переплетах. Кроме книг, на трех или четырех полках были свалены в груду кости странного зеленоватого оттенка, рядом с которыми стояли в ряд черепа, уставившиеся в вечность пустыми глазницами. На некоторых еще сохранилась кожа, сморщившаяся и пожелтевшая от времени.

В правом углу с потолка свисали железные цепи с крючьями, на них болтались окровавленные тушки каких-то степных животных, с которых была содрана кожа, а в углу слева стоял огромный чан с почерневшими от копоти боками; над ним вился оранжевый туман.

Но не обстановка комнаты поразила путников. Посреди комнаты стоял массивный каменный стол, на котором лежал бесчувственный Малс, а рядом стояла колдунья. Все, что угодно, готовы были увидеть путники, но только не стройную девушку с мягкими белоснежными волосами, свободно падающими на точеные белые плечи. Девушка была в простой холщовой рубахе, но ее одеяние никоим образом не портило красоты колдуньи, подобно тому, как плохая оправа не может испортить великолепный драгоценный камень. Все внимание приковывало лицо Шакор — аристократически белое, с тонкими, четко очерченными, горящими багровым цветом губами; огромные глубокие карие глаза с длинными ресницами смотрели на путников. В них не чувствовалось и тени страха, в них были только удивление и обида. Алдруд, взглянув в эти глаза, почувствовал себя нашкодившим мальчишкой.

— Смотрите-ка, кто у нас тут, — сказал Алдруд, который не мог оторвать взгляда от девушки.

— Алдруд, — мягко сказала девушка очаровательным голосом. — Как тебе не стыдно? Вот уж никогда бы не подумала, что отважный Странник вломится в дом бедной затворницы словно разбойник.

Алдруд широко раскрыл глаза.

— Иди сюда, мой дорогой. — Голос колдуньи лился словно мед. Она подняла руку и поманила Странника к себе. — Ты так долго страдал, тебе нужен покой. Подойди ко мне.

Алдруд невольно сделал шаг вперед, зачарованный красотой и голосом девушки. Но Верлойн схватил его за плечо, выставив перед собой Лодрейст. Девушка отшатнулась, из ее прекрасного рта вдруг вырвался звук, похожий на шипение разъяренной гюрзы.

— Назад, Шакор! — Верлойн встал перед ведьмой, держа в вытянутой перед собой руке Лодрейст и направив острие на колдунью. — Мы пришли за нашим другом. Мы возьмем его и уйдем. Я даю тебе слово, что тебя мы не тронем.

— Барон Верлойн, — задумчиво сказала Шакор. — Хотя лицо твое скрыто шлемом, я чувствую твою боль. Ты что-то потерял… О… Ты потерял свою любовь…

— Довольно! — резко сказал Верлойн. — Оставь свои речи, ведьма! Иначе я завершу то, что не доделал Гискар!

Глаза девушки сверкнули при упоминании имени волшебника. Она вперила в барона взгляд своих изумительных бездонных глаз, и Верлойн почувствовал, как какая-то странная истома заставляет его руки дрожать.

— Гискар свое получит, милый, — сладко сказала Шакор. — Поверь мне, я одержу над ним верх… Чуть позже.

Она шагнула к барону, а Верлойн все силился оторвать свой взгляд от глаз ведьмы. В них вдруг заполыхал янтарный огонь, и рука юноши, держащая Лодрейст, невольно опустилась.

— Что… — произнес Верлойн, глядя в пылающие глаза Шакор, словно кролик, который смотрит в глаза змее. — Что ты собиралась сделать с Малсом?

— Ты хочешь знать правду, милый? — сладко спросила колдунья. — Я уверена, ты знаешь, что у всего на этой земле есть цена. Есть она и у правды. И, поверь мне, правда в этом мире стоит дорого. Но забудь об этом. И забудь о своем друге-манкре. Забудь обо всем. Иди ко мне, и мы заключим мир.

Тиглон и Алдруд, молча наблюдавшие за этой сценой, шагнули вперед.

— Назад, — спокойно сказала Шакор, не сводя с Верлойна глаз. — Стойте, где стоите, и не вмешивайтесь.

Странник и Тиглон замерли на месте, как будто чужая воля превратила их в камни.

— Итак, Верлойн, —ласково сказала Шакор. — Прежде чем мы объединимся, я хочу получить ответ на один вопрос. Меня гложет любопытство. Скажи мне, почему ты так далеко от своего большого и безопасного дома? Неужели ты готов все бросить ради своей любви? Нет, дело не только в этом. Ты не просто ищешь свою возлюбленную. У тебя есть и другая цель… Какая? Ответь мне, я никому не раскрою твоей тайны…

Верлойн стиснул рукоять Лодрейста, сознание его словно раздвоилось. Одна его часть кричала, требуя не раскрывать цели миссии, вторая часть его сознания требовала обратного. Верлойн делал огромные усилия, чтобы не рассказать ведьме все, что та хотела выведать. Вязкий туман окутывал Верлойна, и он чувствовал, что слабеет… Руки его онемели, ноги застыли, будто обратившись в камень, теперь Верлойн не видел ничего, кроме горящих огнем глаз ведьмы…

— Мой милый, — сказала Шакор. — Ты не желаешь открыть мне правду? Ладно. Ничего страшного. Ты, наверное, очень устал. Иди ко мне, я позабочусь о твоем отдыхе. Ты так долго странствовал, ты винишь себя за потерю возлюбленной, ты хочешь повернуть время вспять… Со мной ты забудешь обо всем. Забудь о своих друзьях, освободи свой разум. Не думай о Малсе. Он мне не нужен. Мне нужен ты. Мне нужно слияние с твоим телом.

— Моим телом? — вяло пробормотал Верлойн, слабо соображая, о чем говорит ведьма.

— Да, барон. Я возьму его себе. — Шакор улыбнулась. — Это и будет мир, который мы заключим. Придется потрудиться, ибо воля твоя сильна, но я справлюсь. К сожалению, девушек в вашем отряде нет, придется мне некоторое время носить мужское тело. Иди ко мне, Верлойн, приблизься. Ты же знаешь, что так и должно быть. Приди, и мы станем одним целым, одним существом.

Глаза ведьмы запылали еще ярче. Верлойн почувствовал, как чужая воля подавляет его разум, пытается опутать его невидимыми путами, подчинить… Воля барона слабела с каждым словом Шакор, Верлойн отчаянно сопротивлялся, но силы оставляли его. Он как в забытьи сделал шаг вперед, и тут что-то просвистело в воздухе, и Шакор с воплем отлетела к стене. Из ее плеча торчала стрела, пронзившая плоть ведьмы насквозь.

Чары мигом исчезли — Верлойн очнулся и затряс головой, Тиглон и Алдруд вынырнули из темных глубин забытья. Путники обернулись и увидели, что в дверях стоит бледный Дрюль, держащий в вытянутой левой руке лук с еще звенящей тетивой. Верлойн повернул голову к ведьме…

Шакор стояла у стены со стрелой в плече и смотрела на путников злобно и насмешливо.

— Глупцы, — сказала она, взявшись за древко стрелы. — Вы не понимаете, с кем связались. После поединка с Гискаром я наложила на себя заклятие, оберегающее меня от оружия смертных. Ваше оружие не способно причинить мне никакого вреда!

С этими словами ведьма сломала древко и отшвырнула его в сторону.

— Говоришь, не способно? — спросил Верлойн, шагнув вперед и занося для удара Лодрейст. — А что ты скажешь об этом?

Ведьма зашипела и взмахнула рукой. Лодрейст как будто вырвали из рук барона, меч кувыркнулся в воздухе и, зазвенев, упал на каменный пол у стены.

— Даже Лодрейст! — крикнула Шакор. — Вы все погибнете тут! Все! Глупцы! Зря вы вошли сюда, зря понадеялись на свою мощь! Вам не победить меня! Меня, великую Шакор!

Колдунья закрыла глаза, собирая силу, чтобы одним мощным ударом парализовать сразу всех путников. С радостью отметила она, что силы ее не уменьшились от ранения — казалось, они даже возросли. Шакор открыла глаза, взмахнула руками и вдруг закричала.

Ее крик заставил путников пригнуться, но этот крик не был направлен на них. Он был направлен в никуда. Это был крик боли. Из груди ведьмы торчал Лодрейст, который вошел в тело Шакор почти по рукоять. Колдунья дико кричала, корчась от боли и пытаясь вытащить лезвие из груди. Наконец она рухнула на пол, судорожно забив руками и ногами; черная кровь хлынула из ее горла, заливая каменные плиты.

Путники в ужасе наблюдали за умирающей колдуньей. Алдруд был бледен как полотно — это он подобрал Лодрейст и изо всех сил метнул его в Шакор. Вид прекрасной девушки, извивающейся в собственной крови на каменном полу, настолько поразил Странника, что он на время потерял способность ясно воспринимать реальность.

Шакор согнулась в конвульсии, и из ее горла вместе с кровью вырвался булькающий хрип:

— Ты… не то… барон, — быстро мутневшие глаза смотрели на Верлойна.

Барон отшатнулся.

Ведьма разогнулась и, дернувшись пару раз, замерла. Она была мертва.

Путники привели в чувство Малса, который не помнил ничего с того момента, как все улеглись спать. Однако не стали ему ничего объяснять; они желали лишь одного — побыстрее покинуть жилище ведьмы.

У всех было подавленное настроение. Алдруд и Тиглон задержались, сваливая в кучу колдовские книги. Найдя на одной из полок масло, они полили им всю комнату. Затем, стараясь не смотреть на труп Шакор, вышли. Тиглон прихватил факел, который снял с одного из треножников. Выйдя за порог, тиг обернулся и швырнул горящий факел на груду книг посреди комнаты. Древняя бумага занялась мгновенно.

Путники сели на коней и поскакали на северо-запад. Напоследок Верлойн оглянулся.

Позади него вставало солнце и горело жилище Шакор. Яркие языки пламени лизали соломенную крышу, от огня исходили потоки жара, заставляя круг солнца и бледно-голубое небо дрожать. Эта картина навсегда запечатлелась у барона в голове. Жизнь состоит из эпизодов… Из эпизодов…

Наступал новый день.

Был полдень, когда путники достигли Ридела. Огромная река в том месте, куда они выехали, быстро несла свои воды, приближаясь к Черным скалам. Поток можно было назвать даже бурным, что было удивительно, учитывая ширину реки, — противоположный берег был едва виден.

Степь обрывалась у крутого склона, который вел к воде. Недалеко внизу шумели заросли камыша, шелестя от ветра, дующего с реки. Отряд спустился к реке, и путники решили устроить привал. Помыв лошадей, торопливо умылись сами и уселись перекусить.

Прохладная речная вода освежала, но след, оставленный ужасными воспоминаниями прошедшей ночи, был все еще свеж, и путники молчали, стараясь не смотреть друг на друга. Всех тяготило чувство, что они совершили преступление. Всех, кроме Малса и Мидлора, которые ничего не видели. Мидлор сторожил лошадей во дворе и поэтому не был свидетелем ужасного действа, разыгравшегося в доме Шакор. Что же касается Малса, то он в своей тяге к страшным историям докучал путникам расспросами.

Единственное, что Верлойн мог сделать, — это рассказать все манкру, пока кто-нибудь не нагрубил любознательному малышу. Потому он и поведал Малсу обо всем, что произошло в жилище ведьмы. Хотя солнце приветливо играло лучами на безоблачном небе, а с Ридела дул легкий успокаивающий ветерок, Малс, внимательно слушавший барона, явно был в ужасе. Услужливое и богатое воображение манкра нарисовало жуткую картину со всеми подробностями.

Подходя к концу истории, Верлойн поймал себя на мысли, что рад, что убийцей Шакор оказался не он. Потрясение, испытанное им этой ночью, было невероятно сильным. Барон, заканчивая историю, пытался мысленно убедить себя, что убийство ведьмы было необходимым, что, в конце концов, все путники обязаны Алдруду своими жизнями, но что-то внутри Верлойна протестовало.

Малс же осознал, какой опасности он чудом избежал, и принялся горячо всех благодарить, как только Верлойн закончил рассказ. Алдруд коротко сказал: «Пожалуйста», — и принялся рассматривать противоположный берег. Потом поднялся и пошел к лошадям, глядя под ноги. Верлойн отправился за ним, думая о том, что же сказать. — Алдруд, — обратился он к Страннику, — погоди. Тот остановился и повернулся. Он не взглянул на Верлойна, он вновь смотрел на противоположный берег и мутную воду Ридела.

— Я хотел, — начал барон, — сказать тебе, что ты ни в чем не виноват.

Странник исподлобья взглянул на него.

— Ты пошел за мной, чтобы утешить, барон Верлойн? — жестко спросил он. — Я не нуждаюсь в утешениях. Сегодня я убил женщину. Основное правило Странников — не убивать женщин и детей. И я нарушил обет, данный мною когда-то. Тебе этого не понять.

— Но… — Верлойн попытался сказать что-то успокаивающее.

— Тебе не понять этого, Верлойн, — повторил Странник. — Я прекрасно знаю, что, если бы не убил Шакор, мы все были бы уже мертвы. Но я убил женщину. Хладнокровно. И это останется со мной до конца дней.

— Она была ведьмой, — пробормотал барон, отводя взгляд.

— Она была женщиной, — резко сказал Алдруд. — Женщиной…

Алдруд помолчал, склонив голову, потом взглянул на Верлойна и сказал:

— Мост чуть севернее. Он совсем недалеко. Может, поедем?

— Поехали, — кивнул барон головой, не глядя на Странника.

Что он мог возразить Алдруду? Ничего. Совершенно ничего…

Мост действительно оказался почти рядом — не больше половины мили от привала. Но путников ждало жестокое разочарование — моста как такового не было: от берега в воду уходили плотно пригнанные друг к другу каменные плиты, которые обрывались через пятнадцать локтей. Переправиться на тот берег было невозможно.

Алдруд спешился и подошел к бывшему мосту, который теперь был бесполезным нагромождением камней.

— Проклятие! — вскричал Странник, ударив ногой древний камень бывшего моста. — Что же это за напасть такая?!

— М-да, нам явно не везет с мостами, — покачал головой Дрюль. — И в отличие от перевала здесь неоткуда свалиться скале. Разве что с неба.

Малс задрал голову, будто ожидая, что с неба сейчас упадет огромная скала. Дрюль это заметил и сказал:

— Я пошутил, Малс.

Верлойн спешился и подошел к Алдруду, который был вне себя от гнева.

— Проклятые рыцари! — кричал Странник. — Уверен, это их работа! Проклятие на их головы, чурбанов железных!

— Успокойся, Алдруд, — барон положил руку на плечо Странника. — Нам надо решить, куда ехать дальше.

Алдруд покачал головой:

— Не знаю куда, теперь не знаю. Вброд Ридел не перейти — сам видишь. Поток слишком бурный, не говоря уже о глубине реки. Там путь перекрывают горы, — Алдруд махнул рукой на север, где возвышались темные тени скал Гряды. — Так что вдоль Ридела нам не пройти. Проклятье!

Алдруд уселся на большой черный камень и обхватил голову руками. Верлойн молча глядел на воды Ридела и на остатки моста. Барон склонил голову, задумавшись, затем посмотрел на северо-восток. Гулэр… Да, возможно, это выход.

— Тиглон, — сказал барон, — какой у нас запас продовольствия?

— На три-четыре дня, — ответил Тиглон и добавил: — Если экономить.

— Хорошо, — сказал Верлойн.

— Хорошо?! — Дрюль уставился на него как на сумасшедшего.

— Да, хорошо. Вот что мы сделаем. Мы поедем в Гулэр, ведь Мидлор все равно туда направлялся. Там мы пополним запасы, а затем поедем к мосту через Ридел. Я слышал, что возле Темных Болот есть мост.

— Верно, — сказал Тиглон, — там есть мост, но он опасен.

— Что это значит?

— Я слышал, что этот мост охраняет старый трирог, из-за него этот мост так и называют — мост Трирога. Если мы поедем туда, нам придется сражаться с драконом.

Дракон. О Небо! Верлойн покачал головой. Им определенно не везло всю дорогу. Они не проделали еще и половины пути, а уже столько препятствий. Что же будет дальше?

— Посмотрим, — сказал Верлойн. — Я почти уверен, что Нуброгер не ожидает нашего появления у моста Трирога. Если Тиглон прав и этот мост действительно охраняется драконом, то Нуброгер должен считать этот путь в свое королевство неприступным. Так что скажете? — Барон поглядел на своих спутников. — Мы вновь сделаем крюк, но это лучше, чем поворачивать назад или тонуть в Риделе в поисках брода.

— Барон прав, — сказал Алдруд, поднимаясь и направляясь к Римулу. — Надо ехать в Гулэр.

На том и порешили. Путники направили коней на северо-восток, к Молчащему лесу, который издалека казался маленьким и безобидным.

Путники доехали до Молчащего леса на закате. Лес начинался на юго-востоке, упираясь в скалы, и заканчивался на северо-востоке, протянувшись на север вдоль Гряды. На востоке он уступал место Шумящему лесу. Эти две чащи занимали все пространство между равниной Су-ар-Дир и Валунной степью.

Молчащий лес лишь издалека казался маленьким; на самом деле он был довольно большим, хотя, конечно, не таким огромным, как Зурнобор по ту сторону Черных скал или как Черная чаща на северо-западе, но больше чем родной лес барона, — Фолкский.

Начинался он небольшими молодыми деревьями, среди которых преобладали тополя. Тропа шла на северо-восток и вела в глубь леса. Въехав в подлесок, путники были удивлены отсутствием каких-либо звуков. Птицы, казалось, покинули лес, и он стоял в полной тишине, если не считать ветерка, шелестевшего в ветвях деревьев. Здесь было гнетуще тихо, любой звук будто бы гаснул в этом вязком, душном воздухе, но в подлеске было относительно свежо.

Проехав милю на северо-восток, путники очутились в глухой чаще, состоящей из древних дубов и ясеней. Вот здесь они и почувствовали себя словно в темнице. Деревья-великаны стояли так близко друг к другу, что корни их переплелись, а в некоторых местах срослись; голые ветви образовали в вышине над тропой древесные своды. Трава была пожухлой, ее почти не было видно из-за толстого слоя пожелтевших, полусгнивших листьев, укрывающих землю подобно ковру. Древний лес будто вымер. Верлойну чудилось, что на лес наложено проклятие, не дающее ему разрастаться. Толстые стволы деревьев были облеплены слоем желто-зеленого мха, чуть выше, локтях в четырех от земли, на некоторых деревьях козырьками торчали большие древесные грибы. По мере продвижения в глубь леса деревья все теснее жались друг к другу, тропа сузилась, и путникам пришлось ехать гуськом.

Сумерки здесь наступали быстро — солнце еще не успело сесть, а темнота уже опустила на лес свою тяжелую черную лапу. Путники еле успели заприметить небольшую полянку рядом с тропой и остановились переночевать.

Спали они плохо. Когда наступило утро и лучи солнца пробили древесную крышу Молчащего леса, путники уже оседлали коней и отправились дальше по тропе, храня молчание. Верлойн не выспался, ночью долго ворочался,преследуемый кошмарными воспоминаниями о прошлой ночи. Точно так же, как и барон, ворочались Дрюль с Алдрудом. Что же до Тиглона, тот вообще не спал всю ночь, тревожно наблюдая за лесом. Его явно что-то беспокоило, но он не делился своими подозрениями со спутниками.

Итак, наступило утро, а с ним пришел и новый день. Путники отправились дальше. Лес не изменился — все та же сплошная стена огромных деревьев по обе стороны от тропы и все та же тишина.

— Ух, теперь понятно, почему этот лес называют Молчащим, — сказал Дрюль.

— Не то слово. — Алдруд посмотрел по сторонам. — Если бы спросили меня, я бы посоветовал назвать его Мертвым.

— Но деревья же растут, — робко сказал Малс.

— А что толку? Ни одного зеленого листика! Птиц нет, животных я здесь пока тоже не видел. Просто ужас!

— Конечно, ужас, — усмехнулся Дрюль. — Особенно для тебя, Алдруд. Нашего степняка, очевидно, этот мрачный лес раздражает.

— Молчал бы лучше, — улыбнулся Алдруд. — Впрочем, ты прав. После степи этот проклятый лес действительно мне не по душе.

Весь день путники провели в седлах, но устали немного, ибо поездка была неспешной и лошадей не гнали. За день они проехали около десяти миль в глубь леса и с наступлением темноты неожиданно оказались на огромной поляне, которая, как и тропа, была окружена огромными величественными деревьями. Посреди поляны валялись давно срубленные ясени, стволы которых зарылись в мягкий ковер опавших листьев.

— Ура! — вскричал Дрюль. — Хоть какая-то комнатка нашлась для нас в этом древесном замке! Переночуем здесь. С этими словами дримлин спрыгнул на землю и принялся снимать с седла мешки с провизией. Алдруд, недолго думая, разлегся на листьях, Дрюль с Малсом и Мидлором принялись разбирать продовольствие и готовить кострище, Верлойн же с Тиглоном отправились за дровами. Когда костер был готов и путники уселись ужинать, Мидлор очень всех удивил, заявив, что есть не хочет.

— Я лучше пойду, поброжу неподалеку, — сказал он и, улыбнувшись, добавил: — Не волнуйтесь.

Алдруд ослепительно улыбнулся в ответ, но улыбка мгновенно сошла с его лица, как только Мидлор повернулся к нему спиной.

Верлойна немного удивила реакция Странника. Однако барон вскоре забыл об этом, потому что они с Алдрудом решили потренироваться. Алдруд, побывавший в несчетном количестве битв и схваток, наставлял Верлойна, обучая того новым приемам и финтам. Барон внимательно слушал и повторял все движения, которые показывал Странник.

Верлойн нередко участвовал в стычках на юге, но в крупных сражениях побывать не пришлось, поэтому ему нужно было многому научиться. Алдруд оказался великолепным учителем. После каждого удара он объяснял, что и как нужно делать, демонстрировал сам, заставлял Верлойна повторять его движения точь-в-точь. Они тренировались весь вечер, до тех пор, пока лес не погрузился в полную тьму. А потом усталость взяла свое, и путники легли спать.

Утренний туман ползал у корней деревьев, скрывая тропу, но для путников это не имело никакого значения — деревья опять превратились в длинные древесные стены, а тропа вновь стала чем-то вроде коридора, сбиться с нее было невозможно.

Эту ночь путники провели неплохо. Мидлор вернулся около полуночи, его встретил Дрюль. Два дримлина немного поговорили и вскоре улеглись епать.

Как и вчера, едва только выглянуло солнце, путники уже седлали коней. Однообразие Молчащего леса действовало на нервы. Алдруд начал ворчать — очень уж ему не по душе был этот лес. Дрюль поддерживал Странника, Малс скулил свое обычное: «Как бы не случилось чего-нибудь», Мидлор молчал, а Верлойн с Тиглоном старались не обращать внимания на весь этот гам, хотя барону внезапно стало не по себе.

Он вообразил, что все это из-за него, ведь это он предложил ехать через этот лес, которому конца-краю не видно. Из-за этих мыслей у него испортилось настроение. Тиглон это заметил, внезапно обернулся к своим галдящим спутникам и коротко сказал:

— Хватит ныть!

Алдруд, Дрюль и Малс оторопело замолчали. Верлойн был благодарен тигу, но не сказал ни слова, тем более что теперь настроение испортилось у всех. Дальше ехали молча.

К полудню путники заметили, что лес поредел — деревья уже не стояли так плотно, среди дубов появились сосны, наполнившие воздух запахом хвои. Все чаще стали попадаться на пути лужайки и опушки, время от времени сменявшиеся буреломами. К вечеру путники выехали на огромную поляну, видимо, искусственного происхождения — посреди нее торчали пни срубленных деревьев. Алдруд спрыгнул на землю и подошел к пням.

— Деревья срубили совсем недавно, — сказал Странник. — Кто-то заготавливал здесь дрова на зиму. — Он огляделся и добавил: — Но стволы, судя по всему, рубили на дрова не на этой поляне. Непонятно. Хм.

Верлойн спешился и сказал:

— Переночуем тут.

— Вы уверены, господин барон? — спросил Алдруд. — Что-то не нравится мне эта поляна.

— Чем она тебе не нравится? Алдруд пожал плечами.

— Не знаю. Просто не нравится, и все.

Путники принялись готовиться к ночлегу. Тиглон пошел за дровами, потому что, кроме мелких веток, подходящих дров на поляне не было. Верлойн с Алдрудом решили продолжить тренировку, но Малс, Дрюль и Мидлор все время им мешали, то подбадривая барона, то смеясь над его неудачами.

Верлойн устало отшучивался как мог, но вскоре запас его остроумия иссяк, и он начал злиться. Верлойн принялся молотить по мечу Странника Лодрейстом, давая выход ярости, но Алдруд, легко парировав все выпады, выбил из рук барона Лодрейст. Подняв указательный палец, Алдруд серьезно сказал:

— Ярость, господин барон, плохой помощник в схватке. Главное — не терять головы! Как это ни глупо звучит, в схватке необходимо думать. Потеряв голову, вы становитесь легкой добычей для противника, если, конечно, у него все в порядке с самообладанием. Запомните это! А вы, — повернулся он к манкру и дримлинам, — занялись бы лучше костром. Вояки!

Дрюль и Малс, обиженно надув губы, принялись расчищать место для кострища, а Мидлор стал разбирать продовольствие.

— Пойдем, Верлойн, — обернулся к барону Алдруд, по своему обыкновению легко переходя с «вы» на «ты» и наоборот. — Я тут приметил хорошую небольшую полянку неподалеку, там-то нам никто не помешает.

Верлойну оставалось только кивнуть. Они с Алдрудом оседлали коней и поехали на юго-запад. Поляна, о которой говорил Алдруд, оказалась локтях в ста пятидесяти от привала. Там они продолжили тренировку, не подозревая, что подкрадывается беда…

ГЛАВА 7

Нуброгер выслушивал доклад единственного оставшегося в живых рыцаря из отряда Арбада. Повелитель Тьмы молчал, его глаза сверкали холодным блеском. Когда рыцарь закончил, Нуброгер спокойно произнес:

— Итак, насколько я понял, мальчишка живым и невредимым пересек Черные скалы, выехал в Валунную степь, разгромил отряд Арбада и сейчас уже добрался до Ридела. — Нуброгер помолчал, склонив голову, затем продолжил: — Но это пустяк, главное не в этом. Главное, — Повелитель Тьмы неожиданно рявкнул, — в том, что у него доспехи Альбидра!

Раненый рыцарь в ужасе попятился, а советники побледнели, как бледнели при каждой вспышке гнева Нуброгера. Повелитель Тьмы показал раненому рыцарю на дверь, сказав:

— Передай мой приказ лекарям — пусть залечат твои раны и позаботятся о тебе, дабы ты как можно быстрее вернулся в строй и служил мне.

Рыцарь поклонился и вышел из зала. Нуброгер откинулся в кресле и опустил глаза, разглядывая каменные плиты пола.

— Аслак, — позвал он.

Колдун сделал шаг вперед и поклонился. Нуброгер поднялся, сошел с трона и подошел к Аслаку. Его рука, скрытая черной перчаткой, потянулась к колдуну. Тот непонимающе глядел на руку, пока она не приблизилась к его горлу. Пальцы сжали сморщенную шею колдуна так, что тот захрипел.

— Проклятый колдун, — прорычал Нуброгер. — Значит, мальчишка не получит доспехи Альбидра?! Он не переберется через перевал без потерь? Где то, что ты мне обещал? Собери воедино остатки своей сгнившей мудрости и попробуй придумать достойный ответ! Или твои мозги совсем заплесневели?

Но колдун лишь хрипел, хватаясь за огромную руку Повелителя Тьмы. Капюшон слетел с головы Аслака, обнажив лысый, обтянутый зеленоватой кожей череп. Пигментные пятна на его коже от прилива крови потемнели, и колдун стал похож на лягушку-переростка. Нуброгер ослабил хватку и произнес:

— Что, тебе нечего сказать? Я так и думал. — В его голосе слышалась усмешка.

Нуброгер отпустил колдуна, оставив его задыхаться и потирать смятую стальной хваткой шею, а сам сел на трон и задумчиво сказал:

— Ну что ж, и этот план провалился. Мне в последнее время не везет.

— Ваше величество, — произнес Аслак, хрипя. — Если вы позволите мне сказать — нет нужды отчаиваться.

— А кто отчаивается? — холодно спросил Нуброгер.

— Дело в том, что все идет не так уж и плохо. Путники, судя по рассказу вашего рыцаря, потеряли двоих, их отряд сократился. Правда, я не могу понять, как они не погибли в снегопаде, который я устроил… И как умудрились перебраться через бездонную пропасть, которая преграждала путь дальше по перевалу. Так же непонятно, как они прошли по туннелю Оборотней, — древние звери стерегли перевал уже давно и вполне надежно. Им невероятно везет… Как бы то ни было, Верлойн действительно уже достиг Ридела. Я уверен, что он хотел переправиться через реку по мосту, а затем через Черную чащу проехать сюда. Но его ждет разочарование — я уничтожил и этот мост, отрезав им путь в наше королевство.

— Поправь меня, если я ошибусь, — медленно сказал Нуброгер. — Ты уничтожил большой мост, соединяющий Валунную степь и равнину перед Драконьими горами?

— Вы правы, ваше величество, — улыбнулся Аслак.

— Дурак! — взорвался Нуброгер. — Ты что, не понимаешь, что ты разрушил один из основных трактов, по которому в наше королевство везли товары? Каким образом с востока мне будут доставлять мед и меха?! Ты понимаешь, что теперь им придется делать гигантский крюк?

Аслак побледнел, но довольно твердо сказал:

— Я старался сделать все, что в моих силах, чтобы помешать Верлойну попасть в ваше королевство.

— Да этот щенок волнует меня меньше всего! У меня тут советники подрывают экономику королевства! О Небо, я окружен глупцами!

Нуброгер хватил кулаком по подлокотнику трона, внезапно задумался, позабыв о своем гневе, потом вновь посмотрел на колдуна.

— Так что ты там говорил? — спросил он у молчавшего Аслака.

— Кхм. Я говорил, что, поскольку мост на их пути разрушен, единственный путь для них — это ехать на северо-восток, к мосту Трирога. Это единственная переправа, которую я оставил нетронутой, не считая моста через Черную реку на севере.

— Великолепно, — хмуро сказал Нуброгер. — Но в одном ты прав: мост Трирога неприступен. Этот путь в мое королевство закрыт для всех с тех пор, как там обосновался дракон.

— Да, ваше величество, мы всегда хорошо заботились о Трироге, я уверен, что он предан нам. Но нельзя забывать, что у мальчишки доспехи Альбидра.

Нуброгер заскрежетал зубами.

— Да, они у него. И это произошло потому, что в сырых подземельях твои мозги обросли мхом окончательно. Мне следовало бы бросить тебя в темницы Баксарда и медленно поджаривать на огне. Но… ты мне пока еще нужен. — Нуброгер потер подбородок. — Никогда бы не подумал, что буду прятаться, словно улитка в своем домике, от какого-то щенка… Нет, надо уничтожить его, и уничтожить немедленно! — Нуброгер встал. — Если обычный отряд не может с ним справиться, надо предпринять более действенные меры.

— Вы правы, ваше величество, — Аслак усмехнулся. — Более действенные меры… Если мальчишка направится к мосту Трирога, ему придется ехать через Молчащий лес. А там его уже кое-что поджидает. Нужно лишь послать весточку…

— Делай все, что сочтешь нужным! Я устал от того, что ты морочишь мне голову своими оправданиями и ненужными подробностями. Доложишь мне обо всем, когда голову Верлойна доставят ко мне во дворец, я больше не желаю слышать о нем! А теперь докладывай о положении на востоке!

— Да, ваше величество.

* * *

— Запомни, Верлойн, — в который раз сказал Алдруд, когда барон оказался на земле, — в битве все средства хороши. Я сейчас говорю о настоящей схватке, а не о поединке. В поединке есть свои правила, которых должен придерживаться каждый настоящий рыцарь, но в битве, Верлойн, эти правила могут не действовать. Ты вряд ли меня поймешь — для того чтобы познать, что такое битва, нужно сначала принять в ней участие. Дело в том, что, когда ты сражаешься в строю, ты не можешь быть до конца уверен, знает ли твой противник о тех самых правилах, о которых я только что упомянул. И ты рискуешь лишиться головы, выказывая свою учтивость. Поэтому запомни — ты должен быть непредсказуем в битве. Если будешь следовать правилам поединка, тебя убьют, не дав закончить салют мечом. Понимаешь? Вот я только что ударил тебя в грудь свободной рукой (правда, чуть все кости не переломал о твои доспехи), но ты мне скажи — ты этого ожидал?

— Разумеется, нет, — ответил Верлойн, поднимаясь.

— Что и требовалось доказать. Хитрые приемы, непредсказуемость действий и неожиданность — залог победы в битве. Понял?

Верлойн кивнул и встал в стойку, взяв в обе руки рукоять Лодрейста, как вдруг по всему лесу пронесся пронзительный крик. Кричал Малс — его писк нельзя было ни с чем спутать. Спустя мгновение закричал Дрюль, его голос был хорошо слышен:

— На помощь! Помогите!

В ответ раздалось рычание. Рычало что-то огромное. Затем раздался треск, грохот и крики стали затихать.

Сердце Верлойна упало, горячий пот, который выступил во время тренировки, неожиданно стал холодным. Барон с Алдрудом переглянулись и бросились к коням. Сердце Верлойна теперь бешено колотилось — случилась беда, в этом ни он, ни Алдруд не сомневались. Две минуты бешеной скачки, и кони вынесли их на поляну, где полчаса назад были их спутники.

Именно были, потому что поляна оказалась пуста. Деревья с северо-восточной стороны были сломаны так, словно кто-то огромный ломился сквозь чащу; громадные следы, оставленные непонятно кем, виднелись по всей поляне. Чьи-то гигантские ступни вмяли в землю опавшие листья и плащ Дрюля. Ни друзей, ни лошадей, ни мешков с провизией. Лишь дымящееся, втоптанное в землю кострище. Алдруд спрыгнул на землю и внимательно осмотрел следы. Верлойн лишь оторопело разглядывал поляну, не имея ни малейшего представления, что здесь произошло.

— Их было двое… По меньшей мере.

— Кого? — спросил Верлойн.

— Хотел бы я знать. — Алдруд покачал головой. — Судя по следам, эти «кто-то» были на двух ногах и гигантских размеров. Великаны, возможно. Я думаю, мы скоро все узнаем. Следы ведут на северо-восток, как ты, впрочем, сам видишь, — Странник указал на поломанные деревья.

— Что же нам делать? — нахмурился барон, задавая этот вопрос скорее себе, чем Аддруду.

— Ночью идти по следам похитителей весьма опасно, но все равно нам следует отправиться в погоню и если не освободить наших друзей, то по крайней мере узнать, где они находятся.

— Ну так поспешим! — воскликнул Верлойн.

— Погодите, господин барон. По-видимому, вы ничего не вынесли из моих уроков. Горячность делу не помощник! Всегда нужна ясная голова и разумный план. Если мы сию же минуту бросимся сломя голову в погоню — кто знает, может быть, нас тут же схватят, и тогда и нам, и нашим друзьям — конец. Мы-то ладно, хотя мне, как,