/ Language: Русский / Genre:sf,

Цена Заклятия Обретение Волшебства 1

Роберт Стоун


Стоун Роберт

Цена заклятия (Обретение волшебства - 1)

Роберт Стоун

Цена заклятия

(Обретение волшебства - 1)

Пер. с англ. П. Ехилевской

Кровавые магические войны между двумя соседними

государствами - Чалдисом и Индором - давно остались в прошлом, но

память о них жива в поколениях. Дабы не допустить повторения

страшных событий, волшебники с помощью заклятия обуздали древнюю

магию, после чего творец заклинания разделил его на части и доверил

их хранение правительствам Чалдиса и Индора.

Однако по прошествии многих лет в Чалдисе неожиданно один за

другим гибнут от руки неизвестного убийцы министры-хранители.

Кто же стремится собрать фрагменты заклинания и получить

власть над миром? Подозрение падает на Галатина Хазарда. Однако

бывший шпион и шантажист, в свое время выполнивший не одно

поручение правительства своей республики, давно "отошел от дел" и

превратился в преуспевающего коммерсанта. Теперь, дабы вернуть себе

доброе имя, ему придется вспомнить прошлое и найти настоящего

виновника...

Памяти моего отца, чье пророчество о том, что я буду первым человеком на

Марсе, оказалось не столь уж далеким от истины. Я искренне благодарен Деб за любовь и постоянную поддержку в осуществлении этого замысла, а также Беннету Ловет-Граф, Джону Локарту и Мэтту Пэйну за их

искрометный юмор и не слишком ядовитые замечания.

... У каждого шпиона есть прошлое,

Каждый человек имеет свою цену...

...Разрушив то, в чем мощь живет и

сила,

Освободишь ты ждущее свободу...

(Отрывок из старинной баллады

расы крайн)

Пролог

Из безопасного укрытия в тени ворот Мадх наблюдал за экипажами, с грохотом и звоном подкатывавшими к подножию мраморной лестницы особняка. Облаченные в ливреи лакеи помогали гостям спуститься на мощеную площадку и провожали их сквозь широко распахнутые двери. Там вновь прибывшие присоединялись к веселящейся толпе, собравшейся, чтобы отпраздновать Пробуждение Года.

Разумеется, никто из этих наглотавшихся шампанского олухов и не подозревал об истинном значении праздника. Никто, за исключением Мадха. Остальные гости - стареющие оптовые поставщики, торговцы, филантропы с затуманенными глазами и второстепенные чиновники - полагали, что посетили одну из бесконечной вереницы вечеринок, замечательным образом смазывающих колеса коммерции, чьи повороты они почитали более надежными, чем смену времен года. Сегодня собравшиеся веселились в особняке Брента Каррельяна, человека, отнюдь не пользовавшегося особой любовью окружающих. Однако он, как самый крупный производитель электрических генераторов в Восточном Чалдисе, устраивал вечеринки, которые немногие могли позволить себе проигнорировать. Слово Брента Каррельяна, случайно брошенное им между двумя глотками вина, подчас решало дела, означавшие для кого-то годовой приток прибылей. Но Мадх знал, сегодня будет заключено соглашение настолько важное, что о подобном не мог помыслить даже Каррельян.

Мадх подумал, что поместье промышленного магната было странным местом для празднования и странным местом для того, чтобы стать отправной точкой конца мира. Даже находясь на изрядном расстоянии, он ощутил жужжание огромных генераторов, расположенных где-то под землей и своей мощностью далеко превосходивших очевидную потребность дома в освещении. Подобные механизмы могли использоваться только с одной целью: помешать любым попыткам наложения чар. А еще Мадх почувствовал глубоко залегающие магические охранные приспособления, защищавшие дом тончайшими, смертоносными способами, - приспособления, которым, казалось, нисколько не мешали электрические поля. Генераторы и магические источники равной мощности, функционировавшие в одной местности, не мешая при этом друг другу работать, вообще встречались крайне редко. Подобная тщательно продуманная защита, должно быть, обошлась Бренту Каррельяну очень недешево, но она ни капли не поможет ему, когда наступит конец.

Однако этому событию не суждено будет произойти, если Мадх просидит в тени ильмов Каррельяна весь вечер. Когда еще два экипажа прогрохотали по мощеной дороге, Мадх напомнил себе, что уже давно пора присоединиться к сборищу. Он с мрачной решимостью направился к озерцу света, плескавшемуся возле открытых дверей особняка, прилагая немалые усилия, чтобы выглядеть столь же счастливо-безразличным, как и прочие гости. Он опасался, что даже если ему удастся стереть с лица презрительное выражение, он все равно будет выделяться оливковой кожей и манерами иностранца. Но, оказавшись в мраморном вестибюле дома, он удостоился лишь вежливого приветствия со стороны швейцара.

Едва переступив порог, Мадх сразу догадался, где проходило празднество. За ближайшими распахнутыми дверями располагался гигантский бальный зал, ярко освещенный и переполненный любителями подобных увеселений, чьи оживленные разговоры сливались в монотонное жужжание. Мадх поколебался, стоя на пороге, не чувствуя ни малейшего желания заходить в зал. Имелось всего несколько вещей, которые он ненавидел больше, чем толпы - особенно толпы чалдианцев, и ничего не было хуже чалдианцев богатых и пресыщенных. Мадх подозревал, что если существовало такое место, как ад, то дьявол устроил его по образу и подобию вечеринок Брента Каррельяна. Но мысль о хозяине и его задании заставила Мадха вздохнуть и переступить порог. К нему тут же направился официант, одетый в парадную ливрею, с серебряным подносом, полным бокалов с шампанским, но Мадх отмахнулся и, криво улыбнувшись, смешался с толпой.

- Ну, давай поухаживай за ним, - настойчиво шипела на ухо своему супругу брюнетка средних лет. Скелетообразная фигура женщины - результат добровольного голодания - была затянута в черное креповое вечернее платье еще более скромных размеров, и Мадх так и не смог понять, являлось ли это чудом магии или портновского искусства.

Ее супруг, полный лысоватый мужчина с остатками седых волос и мрачным выражением лица, был одет по последней моде. Блестящий черный пиджак заканчивался на талии и застегивался на две близко расположенные пуговицы. Поверх ослепительно белой рубашки виднелся черный галстук "бабочка". Черные шерстяные брюки, расширенные на бедрах, сужались к блестящим туфлям. Безупречный покрой одежды составлял разительный контраст с резкими чертами лица - мужчина столь же безуспешно пытался изобразить улыбку, как и сам Мадх.

- Я три последних десятилетия продержался в этом бизнесе за счет собственного ума. И будь я проклят, если встану на колени перед выскочкой...

- Ты полагаешь, - немедленно откликнулась его супруга, - что твоим несгибаемым коленям будет гораздо лучше в долговой тюрьме? Ты хочешь увидеть своих детей выброшенными на улицу только потому, что ты вызвал неудовольствие Каррельяна?

Казалось, сегодня вечером все помыслы были обращены к могущественному хозяину. Пронзительные черные глаза Мадха обежали гигантский бальный зал, но Брента Каррельяна обнаружить не удалось.

Тогда Мадх принялся внимательно изучать дом, принадлежавший этому человеку. Тщательно отполированные стенные панели - очевидно, Каррельян вывез их из экзотических лесов Бриндиса. Однако самое сильное впечатление производила массивная хрустальная люстра, свисавшая с потолка в тридцати футах над ними, похожая на скопление сверкающих звезд. Цена хрусталя впечатляла сама по себе, но более значительным являлся тот факт, что именно электрические лампочки, а не газ и не свечи, дарили бальному залу свой безжалостный свет.

Мадх на секунду задумался над причинами, побудившими их хозяина так осветить зал. Было ли это просто тщеславием человека, который сделал свою состояние - по крайней мере, легальное - путем инвестиций в развитие и совершенствование электрических генераторов, или этому существовало иное объяснение? Неужели Каррельян по каким-либо причинам предпочитал этот слишком резкий свет, этот ослепительный блеск, выявлявший каждую морщинку под слоем умело наложенного грима и превращавший каждую улыбку в зловещий оскал?

Мадх потряс головой, опасаясь, что позволил своему воображению излишне разыграться. Гротескная атмосфера бала, безусловно, являлась результатом его предвзятого отношения, а не качества освещения. Тем не менее он был настроен на критический лад: нельзя отрицать, что Брент Каррельян непристойно богатый человек... и человек, чей нрав столь же капризен, сколь обширны его владения.

Как кто-либо может купить подобного человека? А именно в этом и заключалось задание Мадха. Разумеется, не при помощи золота.

Впервые за эту ночь Мадха посетила мысль о возможной неудаче. Неудача, среди многих вещей, которых не выносил его хозяин, занимала первое место. Он протолкался сквозь плотную толпу городских чиновников, громко потчевавших друг друга избитыми остротами, и остановился возле одного из узких окон. Мадх гораздо раньше обратил внимание на эти окна - при его профессии именно окна являлись тем, что следовало замечать в первую очередь. На расстоянии они казались широкими арками около десяти футов высотой со стеклами в свинцовом переплете. При ближайшем рассмотрении становилось понятно, что каждое стеклышко отделялось от соседних железными прутьями, такими же прочными, как у клеток в зоопарке. И Мадх не сомневался, что концы этих прутьев были глубоко утоплены в известняковых стенах особняка. Случись пожар, гости Каррельяна затопчут друг друга до смерти, поскольку даже ребенок не сможет проскользнуть в крохотное отверстие оконного переплета. И, что еще важнее, даже ребенок не сможет пролезть внутрь.

Возможно, Брента Каррельяна нельзя купить золотом, но Мадх расслабился, теперь он знал о том, что существовали вещи, которых Каррельян боялся. А опыт Мадха подсказывал: там, где имелся страх, имелось и желание. Эти два чувства были связаны гораздо крепче, чем страстные любовники.

Он обернулся, услышав позади вздох. В нескольких футах от него стояла совсем юная девушка, едва вышедшая из подросткового возраста. Каждая линия ее стройного тела горделиво обрисовывалась шелковыми объятиями легкого красного платья с глубоким вырезом на спине, который дерзко намекал на ямку между ягодицами. Ее длинные белокурые волосы были заплетены в хитроумную косу, игриво порхавшую вокруг соблазнительной ложбинки, повинуясь прихоти, то закрывая ее, то вновь открывая. Столь откровенная демонстрация своего тела заставила Мадха нахмуриться. Женщины его народа поостереглись бы появляться на людях в подобном наряде. Ох уж эти развратные чалдианцы...

Возле девушки стоял мужчина, ему было далеко за тридцать, возможно, даже ближе к сорока, но из-за седых прядей в черных волосах он выглядел еще старше. А может, дело было в его холодных глазах орехового цвета. Наряд незнакомца был гораздо скромнее, чем у большинства гостей, он не надел ни пиджака, ни галстука, только белая крахмальная рубашка выгодно подчеркивала его сухопарую фигуру, хотя Мадх сумел разглядеть едва заметные валики жира над поясом черных брюк.

- Наступает весна, а с ней возвращается и обычная проблема, проворковала блондинка игриво. - В Чалдисе опять появляются насекомые. Они прямо-таки впиваются в тела беззащитных женщин.

- Оставьте это, - ответил мужчина с акцентом, более подходившим улицам, чем поместьям. - Вам прекрасно известна разница между укусом насекомого и щипком. Это был щипок.

На лице блондинки выразилось явное неудовольствие.

- А вы, Брент, должны научиться распознавать вежливые намеки. Но, кажется, мне придется говорить прямо. Ваше внимание нежелательно: мой муж сегодня здесь.

Брент Каррельян улыбнулся и наклонился ближе к ее уху. Даже Мадх, с его необычайно острым слухом, едва смог разобрать его ответ.

- Он не хватится вас. Это займет всего пять минут...

- Мне очень жаль, Брент... - Женщина грациозно повернулась и двинулась мимо Мадха к центру зала.

Отказ лишь слегка подпортил настроение Каррельяна. Выпрямившись во весь рост, на несколько дюймов не дотягивавший до шести футов, он принялся изучать толпу, отыскивая объект, более подходящий для флирта.

Внезапно хозяин дома осознал, что его самого выбрали в качестве мишени, поскольку он ощутил на своем локте чью-то крепкую руку.

Брент разглядывал и не мог узнать мужчину: на пару дюймов выше его самого, тщательно одет по последней моде, вот только узел галстука его визави был несколько небрежен. Кожа незнакомца была смуглой, но не загорелой, как у беззаботных богачей, заполнивших бальный зал, а имела красноватый оттенок, свойственный путешественникам. Жесткие, черные волосы прихотливой волной обрамляли высокий лоб странного гостя, а его столь же темные глаза, слегка удлиненные челюсти, блестящие зубы и тонкий, острый нос делали его похожим на хищника.

- Я вас знаю? - дружелюбно начал Брент, ничем не выказав удивления относительно внешности своего гостя.

- Нет, меня не было в списке приглашенных, - ответил Мадх ровным, тихим голосом, так чтобы никто, кроме Брента, не смог его услышать. - Но когда я узнал, что Галатин Хазард дает бал, я не мог отказать себе в удовольствии поприсутствовать.

Стоило Мадху произнести давно забытое имя, как улыбка в тот же миг сбежала с лица Брента. Со скоростью, оказавшейся чрезмерной даже для Мадха, Брент высвободил руку и завладел положением, сжав пальцы вокруг локтя нежданного гостя. Несмотря на то что жест казался почти небрежным, предплечье Мадха тут же онемело, ощутив силу хватки.

Лицо Брента оставалось спокойным, но когда он потащил Мадха сквозь толпу, его слова звучали коротко и резко.

- Прости, друг, но это частная вечеринка. Никаких незваных гостей, особенно дураков и сумасшедших. Дьявол, мне вполне достаточно тех, кто здесь на законном основании.

Мадх не сопротивлялся, он покорно следовал к открытым дверям зала, дожидаясь, пока Брент замолчит. Затем со спокойной, почти дружелюбной улыбкой он ответил:

- Я могу назвать это имя, которого вы так боитесь, всем собравшимся, или мы побеседуем с глазу на глаз.

Брент на мгновение остановился и еще раз окинул взглядом странного визитера. Небольшие темные глаза мужчины встретили его взгляд спокойно и твердо. Без сомнения, он собирался выполнить свою угрозу. При мысли об этом Бренту захотелось расхохотаться. В конце концов, не проходило дня, чтобы он не мечтал сделать то же самое, крикнуть всему миру: "Вот он я, здесь, под вашими чертовыми носами!". И если именно сегодня ночью эта шарада будет решена, то такой выход станет для него благословением. Как минимум избавит от этой чертовой вечеринки.

Но как насчет завтра? Кем он будет тогда?

Когда Брент вновь двинулся вперед, Мадх с удовольствием отметил, что тот изменил курс, направляясь к маленькой двери, ведущей внутрь дома. Уголком глаза Мадх заметил, что параллельным курсом целеустремленно движется другой мужчина. Одетый в простой черный костюм, он тем не менее выделялся из толпы. Всего на дюйм или два выше шести футов, он представлял собой тот редкий тип прочности и уверенности, свидетельствовавших о незаурядной силе, несмотря на пятьдесят лет, прожитых на этом свете. Мадх легко узнал его по описанию: Карн, ныне - "личный секретарь" Каррельяна, но на самом деле именно он в свое время обучил Каррельяна его ремеслу. А когда, чуть более десяти лет назад, ученик превзошел своего учителя, Карн сохранил верность Бренту тем способом, который Мадх не мог не оценить. Верность, по мнению Мадха, была той добродетелью, которой больше всего не хватало гражданам Республики Чалдис, где каждый человек воображал себя хозяином собственной жизни. Мадх верил, что гораздо лучше признать над собой повелителя и хранить ему непоколебимую верность. Во всяком случае, этот способ казался ему наиболее правильным.

Три человека проследовали по неярко освещенному коридору в маленькую, изящно обставленную гостиную. Карн запер за ними дверь и, словно этого было недостаточно, привалился всем весом своего мускулистого тела к прекрасно отполированному дереву.

Мадх окинул спокойным взглядом помещение и с видимым удовольствием опустился в обитое плюшем кресло. Он скрестил ноги и, слегка улыбнувшись, поднял глаза на хозяина дома.

Брент Каррельян стоял возле окна, уперев руки в бока и недовольно глядя на Мадха.

- Я приехал издалека, - начал Мадх, - в поисках человека, известного как Галатин Хазард.

- Это резиденция Брента Каррельяна, - хмуро прервал его Карн, чей глубокий голос напоминал рычание. - Никого больше вы здесь не найдете.

На губах Мадха вновь промелькнула мягкая улыбка.

- Я вынужден повториться, я ищу Галатина Хазарда.

Глаза Карна сузились, он слегка согнул колени, готовясь к прыжку. Посвятив себя довольно своеобразной профессии, как это сделал Мадх, всегда замечаешь подобные вещи, поскольку от них нередко зависит жизнь. Но Карн не двинулся, его остановил слабый жест руки Брента.

- Я слыхал об этом... Галатине Хазарде, - медленно, словно пытаясь припомнить, произнес Брент. - Грабитель, не так ли? Или что-то вроде шпиона? Если предположить, что он вообще существовал, в чем можно усомниться, слыша глупые истории, которые рассказывают о нем люди. Такие же дурацкие, как и само имя. В любом случае, вам повезло, что вы его не нашли. Столь безжалостный преступник, полагаю, мог бы прикончить любого, кто пригрозит выдать его. Я же просто безобидный бизнесмен. Итак, если вы имеете отношение к рынку электрических генераторов, вы можете терзать мой слух хоть всю ночь. В противном случае, убирайтесь прочь, чтобы я мог вернуться на проклятую вечеринку.

Мадх вздохнул. Он надеялся избежать обмена угрозами, пусть даже и завуалированными. А Каррельян не из тех, кого можно было легко запугать. Без сомнения, он многих заставил пожалеть об упоминании имени Галатина Хазарда в своем присутствии.

Но хозяин предупреждал Мадха и об этом, и он не собирался так сразу сдаваться.

- Теперь, когда с обязательными возражениями покончено, - и, я надеюсь, вам полегчало, - может, мы перейдем к конкретным предложениям?

- Оглянитесь вокруг, -перебил Каррельян, разводя руками, словно обнимая антикварную мебель красного дерева и замысловатый бриндизианский ковер. Неужели обстановка моего дома выглядит так, будто я заинтересован в каких бы то ни было предложениях?

Любопытно, однако, что Мадх заметил в глазах Каррельяна проблеск интереса, своеобразного голода, как будто вопрос Брента был не просто риторическим. И в тот же миг Мадх нашел то, что искал весь вечер: тот единственный крючок, на который можно поймать Галатина Хазарда с его пресыщенным вкусом.

- Интересный вопрос, - отозвался Мадх, старательно изображая задумчивость. - Если такой человек, как Галатин Хазард, исчез, превратившись в уважаемого промышленника, чего может не хватать в его жизни? Конечно, не денег или славы. Возможно, приключений? - Здесь Мадх позволил себе слегка улыбнуться. - Ах да, ведь это так увлекательно, продавать генераторы или отвоевывать место на рынке. Господин Каррельян, я уверен, ваши гости, лопающиеся от страха и зависти, подходящая компания для такого человека, как вы. Вы можете заглянуть вперед, и перед вами предстанут десятилетия постоянно растущих прибылей, до тех пор пока вы не станете слишком старым, для того чтобы самостоятельно пережевывать пищу.

Брент сжал зубы, но промолчал. Уже само по себе плохо было то, что ему приходилось мучиться на этом балу, среди бесчисленных идиотов, которых он вынужден был пригласить. Но непрошеный гость, позволивший себе ткнуть его носом в самое больное место, - это более чем отвратительно.

Мадх ослепительно улыбнулся и наклонился вперед.

- У меня, господин Каррельян, есть дело, взявшись за которое вы получите настоящее приключение, и я прошу только об одном - выслушайте мое предложение, прежде чем примете решение. Если затем вы откажетесь, я с уважением отнесусь к вашему слову, больше вас не побеспокою и никогда не произнесу имени Галатина Хазарда.

Чувствуя, что самым простым способом избавиться от настырного визитера будет просто выслушать его, Брент оперся на подлокотник ближайшего кресла и утомленно кивнул, предлагая Мадху продолжить. Темные глаза незнакомца загорелись, когда он перешел к своему заданию.

- Я представляю человека - великого человека, - чье имя я пока вынужден сохранить в тайне, тем более что оно далеко не безызвестно в нашем мире. Он страдает, как и все мы в нашем нищем и упадническом государстве, от недостатка знаний. Есть те, кто может исправить этот пробел в его образовании, но люди, как мы знаем, существа алчные. Никто, увы, не расположен делиться тем, что должно по идее свободно принадлежать всем. Следовательно, моему хозяину требуется, чтобы были проведены кое-какие исследования, а в наши дни на всей земле нет человека, столь сведущего в раскрытии секретов, как Галатин Хазард.

Мадх помедлил мгновение, давая время осмыслить его слова. Когда он продолжил, его голос упал почти до шепота, как бы намекая на непроизнесенную награду.

- Но это, господин Каррельян, это больше, чем секрет продолжительности жизни. Это тайны целой эпохи! И хотя вы можете сами назвать вашу награду- и назвать ее свободно, будь это деньги, или земли, или магия, - вашей реальной наградой станет ваш триумф. Ведь в течение многих веков никто даже и предположить не мог, что подобное деяние под силу одному-единственному человеку.

В ответ Брент фыркнул.

- Если меня по-настоящему и тошнит от чего-то, так это от торговцев. И то, что я слышал, это всего лишь сладкая оболочка, это пока только реклама. Не спорю, удачная. Но не сильно отличающаяся от прочих: масса туманных намеков и великолепных обещаний, при этом удивительная лаконичность в деталях.

Мадх пожал плечами и развел руками, словно дальнейшее было не в его власти.

- Я не могу сказать больше, пока вы не поклянетесь выполнить задание. Я не могу ни назвать имени своего хозяина, ни рассказать что-либо еще относительно той информации, которая ему требуется. Но вот о чем я должен упомянуть: это задание небезопасное, оно кровавое, и эту кровь должны будете пролить вы...

Прежде чем Мадх смог закончить свою мысль, Каррельян прыгнул вперед, его лицо исказилось от ярости. Он сгреб Мадха за лацканы пиджака и, выдернув из кресла, треснул о полированные стенные панели.

- Галатин Хазард был шпионом, плутом, но не наемным убийцей, черт вас побери. Теперь убирайтесь прочь, пока я не позвал охрану!

Мадх высвободился из хватки Брента и отступил в сторону, встретившись своим печальным взглядом с глазами хозяина.

- Я предлагаю вам подумать еще, - посоветовал он. - Остерегайтесь меня, если не хотите лишиться своих владений!

- Остерегайтесь меня, - мрачно ответил Брент, - если не хотите лишиться головы.

Внезапно спокойствие Мадха лопнуло, и его черты исказила мрачная ярость. Он заговорил злобно, но тихо.

- Есть другие, Галатин Хазард, и ты доживешь до того момента, когда очень пожалеешь о сегодняшнем дне.

- Я?! - воскликнул Брент. - Карн, принеси мой меч!

Старый друг Брента моментально исчез в зале. И столь же быстро Мадх также отступил к двери и растворился в ночи. Хотя его преданность хозяину была безграничной, он отнюдь не был дураком.

Когда мгновением позже Карн проскользнул обратно в комнату, на его морщинистом лице играла широкая ухмылка.

- Твой меч? - повторил он так, что его грудь задрожала от смеха. - Это был хороший вопрос, мой друг. - Карн затрясся от нового взрыва хохота и прислонился к стене, словно с трудом удерживался на ногах. - Кстати, куда мы его засунули?

- Куда-то на чердак, - предположил Брент. - Собирать паутину и пыль. Нашему гостю повезло, что его не оказалось под рукой. Самый маленький порез вполне мог бы привести к смерти от столбняка.

Карн снова расхохотался и принялся тереть глаза.

- Полагаю, однажды нам придется наточить наши клинки, - через секунду заметил он, в его голосе больше не было и намека на веселье. - А мне, пожалуй, следует удостовериться, что этот псих действительно покинул границы наших земель.

Ощутимо хлопнув Брента по плечу, Карн развернулся и вышел.

Брент застыл на месте, не имея ни малейшего желания возвращаться к непрерывному обмену шутками на вечеринке. Насколько приятнее было бы остаться здесь одному, где никто не назовет его имени, ни прошлого, ни настоящего. Каково это, размышлял Брент, полностью избавиться от прошлого, от сокровищницы, полной чужих секретов? И чем, интересно, он будет без этого? Что станет делать? Подписывать чеки, подсчитывать капиталовложения...

Шум за дверью вернул его в настоящее. Брент выглянул, рассчитывая увидеть Карна, но нашел лишь одного из самых надоедливых гостей. Брент вздохнул, раз уж он не вернулся на вечеринку, то вечеринка сама отловила его.

- Брент! - воскликнул мужчина, с удовольствием растягивая его имя, словно желая насладиться им подольше. - Я надеялся поймать тебя сегодня одного.

- Разумеется, надеялся, Гаррет. - Брент утомленно окинул взглядом толстые, покрасневшие от неумеренных возлияний щеки мужчины. Два крохотных, розовых глаза поблескивали над этими щеками, настороженные, словно у белки, берущей орешки из рук человека. - Ты хочешь знать, возобновлю ли я контракт на поставку проволоки, после того как ты надувал меня последние три месяца?

Челюсть Гаррета беспомощно отвисла - он пытался подобрать достойный ответ, но раздавшийся в результате звук трудно было назвать внятным.

- Все в порядке, - продолжал Брент. - Я подпишу его.

Гаррет неуверенно хихикнул, словно посчитал все сказанное шуткой.

- Ну, Брент...

- Заткнись, Гаррет, - прервал его гостеприимный хозяин, направляясь мимо него к выходу в бальный зал. - Считай свое молчание платой за возобновление контракта. А теперь пойдем. Мне пора произнести речь.

Мужчины вернулись к гостям, под ослепительный свет множества электрических ламп, и Брент сквозь толпу прошествовал к столикам в передней части зала. Он помедлил минутку, чтобы еще раз окинуть взглядом этот жужжащий улей, в котором каждый упорно трудился, выдавливая из себя смех. Наконец он поднял пустой хрустальный бокал и резко постучал по нему ложечкой. Оживленный шум стих, и все собравшиеся в зале обратили свои лица с заранее заготовленными улыбками к хозяину в ожидании привычной, вежливо-безразличной речи.

- Дорогие друзья, - начал Брент. - Дорогие друзья, я не могу описать, как благодарен всем вам за то, что вы вновь почтили своим присутствием мой ежегодный праздник. Мне кажется, лучше всего мои чувства выразит эта короткая фраза: "Марш домой".

С этими словами Брент выпустил бокал, который все еще держал в руке. Он отрешенно наблюдал за тем, как хрупкий сосуд, кувыркаясь, полетел вниз и упал на паркет, разлетевшись серебряными брызгами.

Кто-то в задних рядах вскрикнул от ярости, но большинство ограничились вздохами или нервными, сдавленными смешками. Гости в замешательстве топтались на месте, казалось, никто не знал, что делать. Но тут в центре зала возник Карн, который умело и решительно принялся дирижировать исходом. Несколько гостей, считавшие себя наиболее привилегированными, наиболее желанными, осведомлялись о здоровье Брента и получали в ответ все ту же фразу: "Марш домой".

"Если бы только, - думал Брент, - все было так просто".

Он тяжело оперся о столик с закусками, наблюдая, как увешанная драгоценностями, разряженная орда выплескивается сквозь широко распахнутые двойные двери. Гости растерянно оглядывались на него, пока последний не скрылся в темноте.

Брент с облегчением подумал, что вечер наконец благополучно подошел к концу.

Но вряд ли он осознавал, что этот вечер был только началом конца конца, который он даже не мог себе представить.

Глава 1

Двумя неделями позже и сотней миль дальше Мадх бесшумно припал к земле позади стены из красного песчаника, окружавшей другое поместье. Сквозь тьму безлунной полночи он изучал человека, находившегося рядом с ним, лениво размышляя, что предпочел бы работать с Хазардом. Хотя Мадх не мог сказать, что Хейн был менее искусным, чем Хазард,- у него просто не было надежного способа удостовериться в этом, - но в молодом убийце чувствовалось нечто отталкивающее.

- Зачем эта задержка? - прошептал Мадх. - Ты уверял меня, будто управишься с этим делом легко... и быстро.

Хейн усмехнулся и пробежал рукой по своему недавно выбритому черепу. Некоторое время назад он обнаружил, что волосы могут послужить помехой.

- Залог успеха - тщательная подготовка, мой друг, - ответил он и усмехнулся, заметив, как Мадх морщит нос, услышав обращение "мой друг". Хейн всегда с иронией отмечал, что работодатели находили его отвратительным... однако неизменно обращались к нему, когда им требовались весьма специфические услуги. - Подготовка, - закончил он. - Подготовка - это все.

- Ладно, поторопись, - фыркнул Мадх и развернулся, чтобы понаблюдать за охранниками. Он насчитал уже шестерых. Совсем скоро он узнает, так ли Хейн хорош, или же он окажется просто наглым хвастуном. К тому же хвастуном мертвым.

Хейн вновь усмехнулся и потянулся к небольшому мешочку, болтавшемуся на поясе. Он вытащил оттуда шприц и маленький, закупоренный пузырек с прозрачной жидкостью. Убийца закатал рукав и быстро определил срединную вену на сгибе руки. Затем с ловкостью, говорившей об опыте, он проткнул иглой пробку, а когда вытащил ее, шприц наполовину наполнился лекарством. Он дважды слегка надавил на поршень шприца, выпуская через иголку пузырьки воздуха, и ввел кончик иглы в вену. Он наблюдал, как игла прокалывает кожу руки, и вот, наконец, происходит долгожданное чудо: она прорывается внутрь, преодолевая сопротивление плоти. Медленно, с наслаждением Хейн надавил на поршень. Его ноздри раздувались от знакомого предчувствия, и действительно, мгновением позже Хейн ощутил, что мир вокруг него начал стремительно изменяться.

Веридин моментально достиг мозга, и ночная тьма, прежде непроницаемая, прояснилась. Все вокруг двигалось с тягучей медлительностью, с непрерывной плавностью. Хейн широко раскинул руки и с трудом удержался от крика. Да, крик разозлил бы Мадха, невежественного ублюдка, с презрительным высокомерием относившегося к чудесному средству.

"Пусть клиент ухмыляется, - подумал Хейн. - Все они возвращаются, все они хорошо платят".

Мадх подождал еще мгновение, затем повернулся к убийце.

- Ты готов? - прошипел он, недовольно уставившись на шприц в руке Хейна.

"Дурак", - мысленно отозвался Хейн. С безупречной точностью он метнул шприц в левый глаз своего работодателя. Когда сверкающий смертоносный дротик был всего в дюйме от Мадха, тот небрежно перехватил его.

- Ты не хотел бы потерять это, не так ли? - тихо спросил Мадх, взвешивая шприц в руке. Окинув Хейна недовольным взглядом, он убрал шприц в карман. - Я говорил тебе, нельзя оставлять следы, кроме монеты, разумеется.

Хейн потратил целую минуту, буравя взглядом докучливого клиента. Не добившись никакого результата, бритоголовый наемник пожал плечами и повернулся к стене. Он отмерил три шага назад, легко перескочил через стену и исчез за заботливо укрепленными известковым раствором стенами поместья.

Перном Элл откинулся на спинку плюшевого диванчика в своей спальне, хлебнул бренди и лениво погладил проститутку, сидевшую рядом. Пока его сморщенная, покрытая старческими пигментными пятнами рука блуждала по восхитительному бедру девицы, он размышлял о привилегиях. Она бы, конечно, предпочла, чтобы нежную впадинку под коленом ласкали другие пальцы, но у нее не было выбора. Вопрос привилегий, знаете ли. И Перном Элл не сомневался, что данный вопрос решался исключительно в его пользу. Его работа в правительстве была долгой и утомительной, но она смогла облегчить эти сумеречные годы. Мир не беспокоил его больше десятилетия. Поэтому, когда острие стилета уперлось в ложбинку под кадыком, Перном Элл был весьма удивлен.

- Добрый вечер, старик, - прошептал хриплый голос.

- Что? - проскрежетал Элл, выронив стакан и наткнувшись на сильную руку, прижавшую его к дивану.

Проститутка начала поворачиваться, услышав боль в голосе Элла, но прежде, чем она смогла увидеть Хейна, убийца обвил ее рукой и ударил по лбу рукояткой стилета. Девушка рухнула без сознания на пышно украшенный ковер, над бровью появился кровоподтек.

- Слишком молода для тебя, я полагаю, - заметил Хейн, возвращая клинок к горлу Элла.

- Что это? - закричал Элл, отчаянно извиваясь. Старик попытался вывернуться, и кончик ножа немедленно вонзился ему в кожу. На шее Элла набухла темная бусинка крови.

- Если ты собираешься ограбить меня...

- Заткнись ты, глупец, и прекрати биться, иначе сам сделаешь за меня всю работу.

Слова непрошеного гостя мгновенно отрезвили старика.

- Ты... ты собираешься убить меня? - почти спокойно спросил Элл, откидываясь назад, на спинку дивана.

Хейн улыбнулся и наклонился вперед, пока его губы не коснулись уха пленника, словно он собирался поцеловать его. От старика исходили явственные запахи нафталина, бренди и страха. Последний был очень хорошо знаком Хейну. И как знаток, он с наслаждением смаковал чудесный аромат.

- Убить тебя? Ну, не сразу, но... разумеется.

Элл отчаянно завопил, призывая охрану, одновременно предпринимая жалкие попытки освободиться из рук Хейна. Убийца только смеялся.

- Охрана? Ори, сколько пожелаешь, старик, но с твоими "охранниками" я уже разобрался: шестеро по внешнему периметру стены, четверо во внутреннем дворе, двое в вестибюле, двое на верхней площадке главной лестницы и два арбалетчика на крыше. Кстати, последние двое курили и играли в карты. Просто бессмысленная трата денег, не правда ли?

Элл почувствовал, как у него сжалось горло. Шестнадцать человек. Шестнадцать. И этот хвастун, в одиночку...

- Ты убил их всех? - Хейн вновь усмехнулся.

- Они просто никуда не годились. Я с легкостью мог прикончить их, но мой работодатель настаивал только на одной смерти в эту ночь.

Откровенный ответ, казалось, прибавил духу старому министру. Элл повернул голову так, чтобы взглянуть в лицо наемнику, и почувствовал, что нож глубже вошел в тело. Не важно, Элл охотно заплатил кровью за взгляд на ухмыляющуюся физиономию Хейна. Искаженное лицо и бритый череп убийцы подходили скорее не человеку, а одному из демонов, встречавшихся в древних книгах Элла по мифологии.

- Тогда сделай это! - прошипел старик. - Я слышал достаточно!

- Но я-то нет. Наш разговор еще не закончен. Имеются определенные слова... Ты знаешь, что я имею в виду.

Только через минуту Перном Элл понял, что требует от него Хейн, и язвительно расхохотался. Он не был глупцом. Любой министр Республики Чалдис знал, что за время своей деятельности он принял множество решений, за каждое из которых кто-нибудь с радостью забрал бы его жизнь. Но это...

- Если тебе нужна Фраза, тогда ты прискорбно дезинформирован. Неужели ты думаешь, что они позволят нам помнить, после того как мы уйдем? То, что ты ищешь, полностью испарилось из моих мозгов.

- Не испарилось, старик. - Хейн, не торопясь, достал из мешочка на боку маленький, темный драгоценный камень. Он приставил указательный палец к виску Элла и вонзил ноготь в кожу старика. - Эти слова все еще здесь, до последней буковки, они просто затаились. Но я владею особыми приемами, которые помогут тебе вспомнить. Ради своего собственного блага, не пытайся сопротивляться мне. Я знаю множество способов причинить боль, и, поверь мне, я с огромным удовольствием пользуюсь ими.

Солнце вырвалось из-за гребня холма, яркий утренний свет хлынул в спальню, и Миранда проснулась. Она потянулась, встала с постели и скользнула в длинный шелковый халат. Роланд уже ушел. Миранда тихонько улыбнулась, недоумевая, что ее сумасшедший старикан мог делать так рано утром. Она на мгновение остановилась перед зеркалом, чтобы причесать волосы (все еще черные, с радостью отметила она, несмотря на морщины, появившиеся на лице), и ополоснула лицо в фарфоровой миске. Затем отдернула в сторону белоснежную портьеру и распахнула стеклянную дверь, ведущую на балкон. Теплый весенний воздух окутал ее, принеся с собой аромат сливовых деревьев, чьи плоды уже скоро поспеют для сбора. Перегнувшись через кованые железные перила, она впитывала окружающий ландшафт, насыщавший лучше любого завтрака: сочные, упорядоченные цвета сада и цветущие деревья рощицы, находившейся неподалеку. Похоже, день будет чудесным.

Разумеется, во многом это зависело от Роланда. Последнюю неделю, с тех пор как они узнали о смерти Пернома Элла, он вел себя весьма странно. Оба мужчины долгие годы вместе работали в Совете, однако в их возрасте не следует особенно ужасаться, когда умирают друзья. Но насильственная смерть дело другое, это всегда действует угнетающе.

Мысль об этом заставила Миранду занервничать. "Возможно, - подумала она, - следовало бы обсудить происшествие с Роландом". Миранда прошла через спальню и открыла дверь в холл, где Анисса, одна из горничных, сметала пыль с небольшого столика вишневого дерева, стоявшего возле лестницы.

- Анисса, ты видела лорда Каладора? - Горничная подняла глаза от своей работы.

- Мне кажется, я видела, как он направлялся в подвал, миледи.

Услышав об этом, Миранда непроизвольно сделала шаг назад. Подвал в основном использовался в качестве кладовой, так что туда спускались только слуги. Кроме одной комнаты. И какие бы причины ни заставили Роланда направиться туда, это не предвещало ничего хорошего.

Миранда торопливо спустилась по широкой дубовой лестнице на первый этаж и прошла через кухню к ступеням, ведущим в подвал. В самом низу располагался вымощенный плитками коридор, по обеим сторонам которого находились многочисленные двери: винный погреб, кладовка с продуктами, чуланы со всяким хламом. А в самом конце имелась еще одна дверь: крепкая, дубовая, снабженная железными засовами и скобами, на которых долгие годы покрывались пылью два огромных замка, но сейчас она была приоткрыта. Миранда почти бегом устремилась в дальний конец коридора.

В комнате, куда она влетела, не было никакой мебели, не считая дюжины железных сундуков. Склонившись над одним из них, стоявшим в дальнем углу, сидел Роланд и методично натачивал длинный, широкий меч. Миранда не видела мужа с оружием в руках уже шестнадцать лет, и сейчас это зрелище вызвало в памяти яркие образы из их прошлого. Она увидела Роланда времен их молодости - огромного мужчину, почти великана. С широкой грудью, мощного, остроглазого, любящего посмеяться. Тогда его золотистые волосы напоминали густую гриву, и хотя сейчас они изрядно поседели, тем не менее сохранили, как и борода, прежнюю пышность. Прошедшие десятилетия обошлись с ее супругом гораздо более милостиво, чем с большинством мужчин. Правда, он стал ниже на пару дюймов, но рост Роланда все же был ближе к семи футам, чем к шести. И хотя сейчас он не мог похвастаться той же силой, что и раньше, он все еще каждое утро поднимал тяжелые железные гири, много ездил верхом, не желая, чтобы его мышцы стали дряблыми, и охотился, чтобы не утратить остроты реакции.

Единственная значимая разница между Роландом ее юности и нынешним, насколько знала Миранда, заключалась в том, что вот уже шестнадцать лет его не звали сразиться с врагами на поле боя. Это только радовало Миранду, и теперь, вновь увидев его с мечом, она испытала настоящее потрясение.

- Что случилось? - тихо спросила она. Услышав голос жены, Роланд поднял глаза и печально улыбнулся. Он еще раз провел серым камнем по краю клинка, затем осторожно положил оба предмета на крышку сундука и потянулся к карману рубашки.

- Это привез курьер рано утром, - пояснил он своим густым басом, протягивая ей письмо. - Я не хотел будить тебя. Похоже, не скоро нам удастся провести такую же спокойную ночь, как сегодня.

Встревоженная, она вгляделась в холодные голубые глаза мужа. С таким же выражением глаз он возвращался из боя. Роланд не видел ни ее, ни стен подвала, ни весеннего сада, перед ним расстилались залитые кровью поля, и поля, которым еще предстоит окраситься кровью. Она взяла из его руки письмо - письмо, которое одним махом перечеркнуло шестнадцать счастливых и мирных лет.

Послание оказалось лаконичным:

"Абриниус Лофт убит. Как Элл - следы пыток, монета во рту.

Примите соответствующие меры".

И подпись: "Эстон".

Миранда прижала ладонь к губам.

- Великие небеса. Еще один.

Роланд шагнул к ней и опустил мощные руки на хрупкие плечи жены.

- Между ними девять дней, дорогая. Всего девять дней.

Она подняла на него глаза и нахмурилась.

- Тебе следовало сразу же разбудить меня. Нам нужно многое сделать. - И добавила более резко: - Я останусь рядом с тобой, какое бы решение ты ни принял.

Он слегка улыбнулся.

- Разумеется. Но я просто не хотел будить тебя. Как я уже говорил, сомневаюсь, что в ближайшее время нам удастся поспать спокойно. Все убийства совершались ночью...

- В письме об этом не упоминалось. - Роланд откинул со лба выбившуюся прядь и вздохнул.

- Курьер добавил кое-какие детали. Определенно, на этот раз борьба была не на шутку. Лофт выложился до конца. Раздолбал половину дома своими огненными шарами. Кто бы ни прикончил его, он оказался более умелым магом, чем этот старый хрыч.

- Старый хрыч? - возмутилась Миранда. - Лофт был одним из первых наших магов.

- По рангу, дорогая, но не по могуществу. Я не хочу говорить плохо о покойном, но незачем обманывать себя. Абриниус был в большей степени политиком и интриганом, нежели чародеем, и это, возможно, наше единственное утешение. Хоть Лофт и не смог остановить убийцу, возможно, более могущественный маг сумеет это сделать.

- Тарем Селод? - уточнила Миранда, назвав еще одного человека, заседавшего с Роландом в Совете министров. - Ты полагаешь, они придут за каждым из вас?

- У меня нет причин думать иначе, - ответил Роланд тихим и мрачным голосом. - И нельзя отрицать, что Селод гораздо сильнее, чем даже десяток Лофтов.

Миранда нахмурилась, но позволила себе задать вопрос, ее беспокоило кое-что еще.

- Опять монета? Это был опознавательный знак одного шпиона, много лет назад. Как же его звали?.. - Она покопалась в памяти. - Хазард, его звали Хазард. Ты ведь не думаешь, что за всем этим стоит он?

Роланд нахмурился и покачал головой.

- В этом нет смысла, хотя в любом другом объяснении смысла не больше. Насколько мне известно, Хазард не занимался ничем подобным уже долгие годы. Но кто же тогда расправился с Абриниусом Лофтом или Перномом Эллом? - Роланд провел рукой по волосам и пожал плечами. - Некогда я знал одного маршала, которого шантажировал Хазард. Старикан питал особую любовь к молоденьким подчиненным, о чем Хазард как-то проведал. Только на эти ежегодные выплаты человек может жить в роскоши. Я не понимаю, зачем бы Хазарду вновь браться за свое ремесло, но кто может знать наверняка? - Роланд помедлил и вздохнул. - И на самом деле, это не имеет никакого значения. Имеет значение только то, что двое министров в отставке убиты. Не просто убиты, подвергнуты пыткам. Кто-то чего-то хотел от моих коллег, хотел достаточно сильно, чтобы пойти на огромный риск ради своей цели. Следовательно, опасность грозит и нам. Или, вернее, мне. Все прочие, находившиеся в домах Пернома и Абриниуса, были выведены из строя, но им не причинили вреда.

- Ну а как насчет Райвенвуда? - спросила Миранда, зябко обхватив себя руками. - Ты выполнил свой долг перед правительством. Теперь пусть правительство поможет тебе.

- Именно это мне и сказал Керман сегодня утром. - Роланд нахмурил брови, припоминая приватный разговор. В свое время Керман Эш занимал должность премьер-министра Чалдиса, и отставка не изменила его манеры держаться.

- Ты уже видел Эша?

- Он круглый год живет в своем поместье Даквиз. Курьер сперва остановился там, и Керман поехал с ним сюда.

- Он хотел узнать твое мнение?

Роланд покачал головой, чуть усмехнувшись.

- Разве Эш когда-либо интересовался чьим-то мнением, кроме своего собственного? Нет, он решил потребовать, чтобы Райвенвуд обеспечил нас официальной защитой. Но поскольку я состою в более близких отношениях с нашим дорогим премьером, нежели он, Керман хотел, чтобы я набросал план письма. Он считает, что мы должны получить несколько превосходных суперотрядов.

- А ты считаешь?.. - Но по его тону Миранда уже догадалась.

Роланд вновь бросил взгляд на письмо и нахмурился.

- Я не знаю, кого нам следует опасаться больше: этого таинственного убийцу или Андуса Райвенвуда.

- Не лучше ли поговорить с ним?

- Он друг, но все же он премьер-министр. Ты думаешь, это действительно никак не повлияет на его решение?

Миранда помедлила мгновение, по спине пробежали мурашки.

- Ты полагаешь, дело во Фразах? - очень тихо спросила она.

- Я абсолютно не представляю, в чем тут дело, видимо, как и Райвенвуд. Но он не имеет права пренебречь такой возможностью.

Она нежно коснулась его щеки.

- Я люблю это место, Роланд.

Наконец лед в его голубых глазах растаял, и великан улыбнулся.

- Мы вернемся. Я обещаю.

Глава 2

Более, чем горы сообщений, которые следовало прочитать, и законов, которые приходилось подписывать, более, чем последние рапорты с оценкой мощи индрианской армии, даже более, чем хроническое недосыпание, постоянные приступы язвы напоминали Андусу Райвенвуду, что его нельзя назвать счастливым человеком. Вот уже шесть лет, с того самого момента, когда его избрали премьер-министром, он знал, что взвалил на себя огромное количество проблем, которыми нормальному человеку в голову не придет озаботиться, не говоря уж о том, чтобы искать их специально. Однако именно сейчас, ожидая, пока последние члены Высокого Совета пройдут в зал заседаний, Райвенвуд осознал, что ситуация достигла такого напряжения, какого даже он не мог предвидеть. И сердце премьер-министра немедленно отозвалось, застучало быстрее, в новом, тревожном ритме.

Райвенвуд откинулся на спинку кожаного кресла и сказал себе, что, возможно, он не по своей вине страдает от боли в желудке и хронической бессонницы. Сорок лет назад он был не более чем юным повесой с острым умом и способностями к языкам. Поступив в Министерство иностранных дел, он воображал себе комфортное существование в каком-нибудь благоустроенном посольстве в очень, очень тихом уголке мира. Официальные обеды, осторожный флирт, редкие донесения... Андус пытался определить, когда эти планы канули в Лету, какая, казалось бы, невинная цепочка событий привела его в Высокий Совет и, наконец, к креслу премьер-министра. Райвенвуд не мог избавиться от ощущения, что Чалдис оставил его в дураках.

Премьер еще раз окинул взглядом тихое, тускло освещенное помещение Совета, недоумевая, что задержало Тейлора Эша. Остальные четверо главных министров находились в зале, но, хотя это и обеспечивало кворум, текущая проблема была такова, что никто лучше главы Министерства разведки не мог понять ее. Не то чтобы Андуса особенно заботило, откуда придет решение. Сейчас его больше всего волновало ухудшившееся здоровье и, как ни печально, проблемы в сексуальной жизни. Он отчаянно надеялся - почти молился, хотя и не был религиозен, - что дружный шепот главных министров Чалдиса вынудит его принять решение, которое ему очень не хотелось принимать в одиночку.

Джейм Кордор, министр финансов, похоже, заметил напряжение Андуса и подмигнул ему. Райвенвуд улыбнулся. Джейм обладал способностью угадывать настроение главы правительства и с удивительной легкостью улучшал его. Он был в глазах Андуса почти эталоном веселого толстяка. А Кордор был не просто толстяком, он отличался устрашающей дородностью. Сам министр финансов использовал именно это определение - добродушно, разумеется - при упоминании о его знаменитом животе. Он отказывался признать, что любое другое слово способно отдать должное шестидесяти шести годам непрерывных обедов.

Но всплеск веселья у Райвенвуда был недолгим. В конце концов, какую пользу можно извлечь из подмигивания? А Джейм Кордор, к величайшему сожалению, вряд ли мог помочь чем-то еще. Компетентный финансист, но вряд ли провидец. В итоге Райвенвуд задался вопросом, насколько он может полагаться на собравшихся здесь министров. На противоположной от Кордора стороне широкого стола красного дерева сидела Ланда Уэллс, министр внутренних дел. Кризис, похоже, лег на ее плечи не слишком тяжелым грузом, поскольку она была полностью поглощена диспутом на тему бюджета с Аметом Пейлом, военным министром. Пейл утверждал, что ему требуются большие фонды для поддержания в должной боевой готовности мобильных воинских соединений вдоль реки Цирран, способных сопротивляться вторжениям. Уэллс характерным для нее сухим тоном заметила, что его воинские соединения не будут особенно мобильными без заботливо поддерживаемых дорог, и для их передвижений в том числе.

По здравом размышлении Андус решил, что он не может положиться на Пейла. Нынешний министр был по всем параметрам полной противоположностью своему предшественнику. В отличие от Роланда, герцога Каладора, Амет Пейл физически не походил на воина. Его черты были столь приятны, столь утонченны... Райвенвуд подозревал, что генерал платил чародею за поддержание своей обворожительной внешности. В любом случае, Пейл был последним человеком, которого Райвенвуд мог представить в бою. И, что еще хуже, размышлял Андус, Амет Пейл в подметки не годился своему предшественнику в умении принимать решения. Будучи прекрасным другом, Роланд являлся столь же великолепным министром - прекрасный профессионал, когда война уже разразилась, он, однако, не горел желанием развязать ее. Роланд не искал славы, он лишь беспокоился о безопасности своей страны. Пейл, напротив, балансировал на грани шовинизма. Сообщая тему сегодняшнего заседания, Андус заранее знал, какова будет позиция Пейла. И теперь он поймал себя на мысли, что очень бы хотел, чтобы за столом в качестве военного министра сидел Роланд, а на волоске висела жизнь Амета Пейла.

Не мог Райвенвуд рассчитывать и на министра магии, являвшегося одновременно и представителем правительства в Национальном отделе таинственного. Премьер не мог быть уверен, что Орбис Тейл будет столь же рьяно отстаивать интересы своей страны, как он это делал в отношении своих собратьев по чародейству. В большинстве случаев их интересы совпадали, но сейчас... Райвенвуд окинул Тейла внимательным взглядом, но его лицо, как обычно, было закрыто малиновым капюшоном. Андусу претила нарочитая театральность традиционного одеяния магов, он мог только надеяться на то, что человек, облаченный в этот наряд, сделан из более честного материала.

Прервав размышления Андуса, дверь распахнулась, и в комнату вошел Тейлор Эш. Обычно Андус мог положиться на молодого человека как на наиболее надежного союзника, но сегодня он ни в ком не был уверен. Они собрались, чтобы решить вопрос жизни или смерти бывших министров страны, включая Кермана Эша, предыдущего премьер-министра... и отца Тейлора. Андус внимательно вгляделся в молодого человека. Густая копна темных волос, сияющие серые глаза и обезоруживающая улыбка не являлись типичными чертами министра разведки. Как и тридцать два года не были обычным возрастом для того, чтобы занять кресло в Высоком Совете. В действительности Эш стал самым молодым из всех, кто когда-либо занимал столь высокий пост. И сплетен по этому поводу могло бы быть гораздо больше, но место имела лишь одна - будто своему положению Тейлор был обязан влиянию отца. Однако Тейлор избегал отцовского Министерства финансов и целиком посвятил себя разведке. И Бэрр Эстон, один из проницательнейших и непримиримо независимых людей, когда-либо садившихся в кресло министра, был вынужден признать талант Тейлора, несмотря на явную неприязнь к его отцу. То, что Эстон не послал молодого Эша на самый дальний, холодный пост континента, удивило чалдианских знатоков. Когда же стало очевидным, что Эстон готовит юношу себе в преемники, не нашлось глупцов, заподозривших старого министра в протекционизме.

При появлении Тейлора все выпрямились, понимая, что собрание вот-вот начнется. Кто-то из министров достал блокнот, собираясь делать заметки, но Тейлор, всегда располагавший львиной долей информации, никогда ничего не записывал. Он небрежно смахнул волосы с глаз и посмотрел на Андуса. Взгляд Тейлора показался премьер-министру мрачным, но Райвенвуд не смог бы точно назвать причину. Разумеется, Тейлор знал, какую жуткую тему им предстояло обсудить. "Кровавую, а в данном случае еще и кровную", - подумал Райвенвуд, он ни на миг не забывал о родственных узах, связывавших экс-премьера и Тейлора Эша. Но означал ли мрачный вид молодого человека, что тот приготовился склониться перед жестоким, но неизбежным решением, или же он намеревался противостоять ему?

Премьер-министр прочистил горло.

- Это заседание Высокого Совета в четвертый день третьего месяца сто семьдесят восьмого года Республики объявляю открытым, - устало произнес обычную формулу Райвенвуд. - Почему бы нам сразу не перейти к делу, Тейлор?

Молодой человек кивнул и наклонился вперед.

- Ладно, всем нам известно основное. Две смерти. Не просто смерти, разумеется, иначе нас бы здесь не было. Два убийства. Несколько преждевременно делать вывод, что кто-то вознамерился прикончить всех шестерых бывших министров, но мы испытываем недостаток во времени. Если мы подождем, пока погибнут остальные четверо, то, безусловно, удостоверимся, что целью были именно они, но тогда и пытаться спасти нам будет некого. В этих обстоятельствах я принял стандартные меры. Как только было обнаружено тело Элла, я отправил лучших агентов охранять бывших членов Совета.

- А вы уведомили наших предшественников, что за ними наблюдают? спросил Пейл.

Эш окинул военного министра недовольным взглядом.

- Естественно, нет. Не думаю, что кто-то из них догадался о присутствии моих людей, кроме Тарема Селода, - стоило агенту перейти границу его владений, как он тут же погружался в сон.

Орбис Тейл тихо хихикнул. Тейлор улыбнулся.

- Я согласен с высокой оценкой мастерства вашего коллеги, Тейл. И потому я перевел своего человека на строго наблюдательную позицию. Если Селод не сможет позаботиться о себе сам, мы и подавно ничем не сумеем ему помочь.

- Очевидно, - прервал Андус, - то же самое можно было сказать и про Абриниуса Лофта.

При этих словах на лице Тейлора скрестились озабоченные взгляды.

- Мы иногда недооценивали чародейские возможности Лофта, - кивнул министр разведки. - Да, он не принадлежал к числу сильнейших магов, но и слабаком не был. Во время борьбы он полностью разрушил собственное поместье.

Тейл фыркнул.

- Салонные трюки.

- Возможно, для вас и очень немногих ваших коллег, - возразил Тейлор. Но будем откровенны: хотя Лофт не обладал выдающимся могуществом, он не сильно выделялся из общего ряда. Если мы будем недооценивать Лофта, мы также будем недооценивать и его убийцу, а это ошибка, которой я стремлюсь избежать. Кто бы ни убил Лофта, он сумел не только защититься от довольно умелого чародея, но еще и обнаружить и вывести из строя двух моих лучших людей. Это свидетельствует о действиях человека или людей, обладающих разнообразными и опасными способностями.

- Все это проделать мог хороший чародей, - заметил Тейл.

Тейлор нахмурился.

- Но хороший чародей этого не делал. Мои люди очнулись с несколькими весьма материальными шишками на головах. Естественно, с тех пор я увеличил отряд наблюдателей.

Внезапно Амет Пейл встрепенулся и выпятил затянутую в мундир грудь.

- Я полагаю, мой молодой друг абсолютно прав. Нам не следует недооценивать нашего неизвестного противника. Кто бы ни стоял за всем этим, доказано, что он лучше тех, кого могут противопоставить и чародеи, и министерство разведки. А это означает, что нам следует обдумать... альтернативные варианты.

Андус уже собрался воспротивиться подобному повороту разговора - не потому, что верил, будто имеется какое-то другое решение, но из-за бессердечной поспешности, с которой Пейл внес это предложение, - однако Тейлор опередил его. Молодой человек наклонился вперед, он с такой силой вцепился в подлокотники кресла, что костяшки его пальцев побелели.

- Я думаю, на этой стадии у нас имеется несколько больше "альтернативных вариантов", чем тот, который предпочитаете вы, генерал Пейл. Я признаю, что мои ответные меры не были достаточно жесткими. После первого же убийства нам следовало надежно спрятать каждого из бывших министров. И предпринимать конкретные шаги не только мне, но каждому из нас. Мы должны были окружить их лучшими агентами разведки, несколькими чертовски могучими магами и приставить к каждому по взводу солдат.

- Не то чтобы мне не нравился подобный способ действий, - вмешался Джейм Кордор, - но это едва ли разумно. Я имею в виду, что охрана этих людей не является выходом из сложившейся ситуации, а всего лишь временной мерой. Никто из них не согласится прожить остаток дней в добровольном заключении, но даже прими мы подобное решение, мы останемся в том же уязвимом положении.

Пейл и Ланда Уэллс кивнули с редкостным для них единодушием, соглашаясь с подобным доводом.

- Мои агенты могут разобраться с этим, - возразил Тейлор. - Если только вы дадите нам время.

- Но у нас его нет, - воскликнул Амет Пейл, резко хлопнув ладонью по столу. - Возможно, Маллиох уже завладел двумя нашими Фразами. Это дает ему восемь из двенадцати, поймите.

- Мы все знакомы с арифметикой, - заявил Тейлор с ощутимой дрожью в голосе.

"Разумеется, - подумал Тейлор. - Пейл не сомневается, что за всеми этими убийствами стоит Маллиох". Только то, что народы Индора и Чалдиса воевали друг с другом веками, еще не означает ответственность Индора за каждую неприятность Чалдиса... хотя примитивно мыслящие националисты настаивают именно на этом. Война закончилась уже почти два десятилетия назад, однако солдафоны наподобие Пейла все никак не могут усвоить этот факт. Под властью Маллиоха Индор превратился в спокойного соседа. Тейлор молился, чтобы так оно и оставалось, чтобы нашлось другое объяснение убийствам, пусть даже весьма неприятное.

- Но вы представляете себе последствия? - спросил Пейл. - Дать Императору Индора все двенадцать Фраз, и ему больше ничего не понадобится, чтобы выиграть войну. Он будет просто диктовать условия, а мы окажемся не в том положении, когда еще можно сопротивляться. Только четыре Фразы, четыре усталых старика, - и наш народ упадет на колени. Или мы своей рукой вернем мир назад, ко временам варварства.

- Четыре Фразы дают нам большое пространство для маневра, - возразил Тейлор. - И неужели вам не хочется узнать, кто стоит за этими убийствами?

Андус Райвенвуд вздохнул, с неохотой принимая логику Пейла.

- Если мы не признаем, что убийства - дело рук Маллиоха, остается единственный вариант: каким-то безумцем овладела мания убивать гражданских служащих в отставке. Но, Тейлор, посмотрите правде в глаза, только Фразы делают этих людей достаточно ценным объектом для убийства. И учтите, очень немногие вообще знают о существовании Фраз, и уж совсем мало тех, кто в них заинтересован настолько, чтобы пойти на такое.

- Даже если допустить, что за Фразами охотятся по приказу Маллиоха, не согласился Тейлор, - каждый министр защищен против подобного. Да, два человека убиты, но нет причин полагать, что они выдали заветные слова. Все отделы памяти, имеющие к ним какое-либо отношение, у выходящих в отставку надежно блокируются. Черт, это та же защита, к которой прибегнем мы, уступая другим свое место в Совете. - Тейлор помедлил и окинул тяжелым взглядом каждого из коллег. - Генерал Пейл предлагает создать прецедент, который в итоге приведет к нашему собственному смертному приговору.

Орбис Тейл покачал закутанной в капюшон головой.

- К несчастью, я могу согласиться лишь с последним утверждением. Сам факт гибели Лофта свидетельствует о том, что убийца получил требуемое от Элла. Без первой Фразы остальные бесполезны. К тому же вы абсолютно правы в отношении несчастного Абриниуса. Он не обладал истинным могуществом, но магом был более чем компетентным. Тот, кто оказался сильнее Лофта, боровшегося за свою жизнь, вполне возможно, способен снять и установленный нами блок.

Пейл вновь хлопнул по столу.

- По-моему, информации для голосования вполне достаточно. Не важно, насколько неприятны обстоятельства, мы не можем проигнорировать главное будущее государства зависит от мудрости наших действий. Мне, конечно же, очень жаль их, но можем ли мы пожертвовать миллионами жизней ради блага четверых? Ради блага четверых людей, которые, безусловно, понимали, принимая присягу министра, какая огромная ответственность ложится на их плечи? Ради блага четверых людей, которые на протяжении многих лет отдавали все силы беззаветному служению своему народу? Господа, лично я уверен, наши бывшие коллеги без колебаний принесут себя в жертву, зная, что делают это на благо своей страны.

Райвенвуд скривил губы.

- Об этом мы узнаем, когда к ним постучат в дверь.

Однако когда пришла очередь голосовать премьер-министру, последнему из всех, Андус Райвенвуд сделал это без тени сомнений.

Все министры вышли из зала, кроме Райвенвуда, сгорбившегося в своем кресле с видом человека, потерпевшего поражение, и погруженного в собственные переживания Тейлора Эша. Андус не мог заставить себя встретиться взглядом с более молодым коллегой.

- Тейлор, я знаю, один из тех четверых, кого мы только что приговорили, был вашим отцом, - начал Андус, чувствуя себя неуклюжим школьником.

- Он еще жив, - мрачно поправил Тейлор.

- Конечно, - согласился Андус. - Мне очень жаль, что все так получилось.

Мужчины немного помолчали. Наконец Райвенвуд вновь заговорил:

- Положив благо государства на одну чашу весов, а любовь к отцу на другую...

- Двум отцам, - процедил Тейлор сквозь плотно сжатые зубы. - Бэрр Эстон был мне таким же отцом. И в качестве благодарности я обоих приговорил к смерти.

Андус неловко поерзал в кресле. Он понимал, что необходимо лично поговорить с Тейлором. Нельзя требовать подобной жертвы от человека, не сказав ему как минимум слов утешения. Переживания молодого Эша были более чем понятны.

- Вы знаете, - мягко произнес Райвенвуд, - позже я буду сожалеть о своей роли во всем этом кошмаре, но сейчас я не мог поступить иначе. Никто, Тейлор, не принес такой жертвы, как вы. Тем не менее я ни минуты не сомневался, что вы исполните свой долг, не забудете об обязательствах перед родиной и министерством. И вы приняли мужественное решение, как всегда, оказавшись достойным своего поста.

- Не только самый молодой министр в Совете, - все так же мрачно заметил Тейлор, - но к тому же первый отцеубийца. Неслабое отличие, правда?

Тейлор медленно повернулся и взглянул в лицо Райвенвуду. Усталый премьер-министр отшатнулся, увидев в серых глазах министра разведки совершенно жуткое выражение. Такого страшного взгляда не должно быть у столь молодого человека.

- Боюсь, я не смогу найти нужных слов, - медленно произнес Андус. Разумеется, я был уверен, что вы исполните свой долг. Но больше всего меня страшат возможные последствия сегодняшнего заседания. Тейлор, только вы один попытались остановить нас в безрассудном стремлении к кровопролитию. Только вы говорили о милосердии. И я вам очень благодарен.

- Не стоит, - ответил Тейлор вставая, его взгляд был устремлен в ночь, окутавшую Прандис. - Я знал, каким будет результат заседания. Как и все мы, Андус. Я сыграл роль "адвоката дьявола", надеясь, что это приведет к какой-то дискуссии, в результате которой, возможно, появятся неожиданные альтернативы. Но я изначально не верил, что это сработает. Понимаете, я уже подписал приказы, прежде чем вошел в эту дверь.

Глава 3

- Сегодня я не буду ждать тебя, - предупредил Мадх, остановившись в конце улицы. Хейн сдавленно усмехнулся.

- Почему?

- Я покажу тебе, где дом. Ты знаешь остальное. Зачем же мне дожидаться тебя?

"Действительно, зачем?" - подумал Мадх. Он вспомнил их последнее задание, всего четыре дня назад, когда Хейн триумфально вырвался из горящего дома Абриниуса Лофта, рожденный, казалось, в самом пламени. В ту ночь губы убийцы были выпачканы в крови, и эта кровь принадлежала не ему. Уже одного этого Мадху хватило, чтобы пропало всякое желание иметь дело с такой тварью, так с какой стати он будет рисковать и ждать результатов работы наемника возле самого дома?

- Что, если я попаду в беду? - ухмыльнувшись, поинтересовался Хейн.

- Тебе платят за то, чтобы ты не попадал. Но будь уверен, если это случится, я пальцем не шевельну, чтобы помочь.

С этими словами Мадх с силой вонзил каблуки в бока своей лошади и галопом умчался прочь.

- Приятного сна, - пробормотал Хейн, глядя, как фигура Мадха растворяется в ночи. Он расхохотался и протянул руку к мешочку, чтобы достать шприц.

Едва подойдя к дому, Хейн сразу почувствовал какую-то тревогу. Обитель будущей жертвы оказалась неуклюжим трехэтажным строением с открытой террасой и множеством окон. Ничто в доме не нарушало ночной тишины, но Хейна что-то беспокоило. Все вокруг выглядело слишком мирным, слишком доступным. Ограда отсутствовала, окна были огромными, и многие из них стояли полуоткрытыми. Либо этот дом сам провоцировал непрошеных гостей, либо он принадлежал заносчивому, самоуверенному человеку. Будучи вкратце ознакомлен с жизнеописанием Тарема Селода, Хейн пришел к выводу, что правильной является последняя гипотеза.

Он ухмыльнулся. Что ж, тем приятнее разрушить чью-то самоуверенность.

Хотя передняя дверь была явно не заперта, Хейн огляделся в поисках другого входа: в его деле от правильного проникновения в дом зависело очень многое, и подчас наиболее гостеприимный проход оказывался и самым опасным. Окна на втором этаже больше соответствовали его целям. Хейн тихо обошел дом и выбрал окно: оно было лишь слегка приоткрыто, а комната за ним выглядела темной.

Основанием дома служили огромные круглые камни, которые на высоте четырех футов сменялись кирпичами. На стыке камней и кирпичей имелось что-то вроде выступа не более дюйма шириной. Этого должно хватить. Хейн отступил на восемь шагов, сделал несколько глубоких вдохов и помчался к дому. Добежав до стены, он взвился в воздух, правой ногой попав на тот самый небольшой выступ. В ту же секунду он изо всех сил оттолкнулся, подпрыгнув достаточно высоко, чтобы вцепиться пальцами в край подоконника. Дальнейшее заняло не больше минуты: он подтянулся и слегка толкнул окно, сделав щель чуть пошире. Затем с легкостью перебрался через подоконник и оказался в доме Тарема Селода.

Как всегда, первое, что сделал Хейн, оказавшись в помещении, - он замер. Убийца скорчился в темноте под окном, сдерживая дыхание и прислушиваясь, не раздастся ли предательский звук, свидетельствовавший о том, что он обнаружен. Сперва ничего не было слышно, затем Хейн уловил тихий шелест переворачиваемой страницы. Итак, чародей читал. Он ничего не заподозрил.

Хейн вновь обратил внимание на окружающую обстановку. Он находился в небольшой гостевой спальне, в которой, к счастью, не было ковра. Слишком часто ковры скрывали треснувшие половицы. Хейн изучал пол, присматриваясь к половицам и выискивая в них малейшие трещины. Наконец, удовлетворенный, с осторожностью канатоходца, убийца направился к двери. Ловкие пальцы обследовали замок, его покрывал тонкий слой пыли. Вновь хороший знак. Если бы комнатой часто пользовались, дверь, вполне вероятно, могла скрипнуть. Он осторожно отпер замок и начал потихоньку приоткрывать дверь. Это заняло немалую часть минуты, но зато Хейн открыл дверь без шума и выскользнул на лестничную площадку.

Вновь послышался шелест страницы. Он доносился снизу и был достаточно громким, чтобы Хейн мог его отчетливо различить, стоя на лестничной площадке. Ни одна дверь не разделяла убийцу и его жертву. Скорее всего, маг расположился в гостиной, как раз возле лестницы. Теперь Хейну следовало соблюдать максимальную осторожность: если он мог ясно слышать мага, тот, в свою очередь, мог так же ясно слышать его. В случае Селода Хейну было особенно важно застать жертву врасплох.

В холле лежал ковер, вернее, всего-навсего ковровая дорожка. По обе стороны от нее пол опять же был голым. Хейн вновь определил наиболее безопасный маршрут и направился к лестнице. Ему повезло: заняв позицию на верхней площадке, он увидел седой затылок Селода. Маг сидел в кресле с высокой спинкой и читал книгу. На мгновение Хейн решил, что проблем не предвидится. Из кожаного мешочка на поясе он достал хрупкое хрустальное яйцо, внутри которого клубились завитки желтого газа.

- Неужели тебе еще не наскучило двигаться так медленно? - неожиданно спросил маг, переворачивая еще одну страницу своей книги.

Хейн почти онемел от изумления. Как?..

- Я оставил дверь для тебя открытой, но вы, молодежь, разумеется, всегда выбираете самый трудный путь. О, незачем на меня так таращиться. Я знал о твоем присутствии с тех самых пор, как ты ступил на мою землю. Понимаешь, у меня несколько более близкие отношения с моими владениями, чем у обычных хозяев... И хватит стоять там и пялиться. Спускайся вниз... тебе теперь незачем беспокоиться о соблюдении тишины. - Селод опустил книгу на край стола, заботливо заложив красной лентой место, до которого он дочитал. - Давай поторопимся, ладно? Я дошел до середины последней главы, и мне чертовски хочется узнать, чем все закончится.

Хейн растерянно потряс головой и быстро преодолел оставшиеся полдюжины ступенек. Селод поднялся и повернулся к нему лицом. Маг оказался невысоким человеком, на вид лет примерно пятидесяти семи, с начавшим расти брюшком. Для своего возраста он сохранил удивительно густую шевелюру, правда, абсолютно белую, но из-за морщинистого лица и тощих конечностей Селод выглядел на все семьдесят. При этом многие клялись, что он выглядел на семьдесят еще тогда, когда их дедушки были зелеными юнцами. Прежде Хейн никогда не верил этим россказням, но, глядя в глаза Селода, он засомневался. Эти бледно-голубые глаза казались древними как мир, и создавалось впечатление, будто они могут уничтожить его, просто пожелав ему смерти.

Хейн резко одернул себя: подобные мысли - не что иное, как дань нелепым суевериям. Он просто нервничает из-за того, что его обнаружили. Возможно, он ввел себе слишком большую дозу веридина. Тряхнув головой, Хейн отбросил прочь сомнения. Селод был человеком, пусть более могущественным, чем многие, но все же человеком. А в таком случае Хейн с ним справится. Решительным движением убийца швырнул через комнату хрустальное яйцо. Его рука была тверда - стеклянный снаряд угодил точно в центр груди Селода.

- Что? - воскликнул маг, отшатнувшись назад. Желтоватый дымок выползал из разбитого яйца и окутывал фигуру старика. - Что?

Каждый раз, когда чародей открывал рот, он, казалось, заглатывал мутные клубы. Всего через мгновение последний завиток дыма, извиваясь, заполз в рот Селода. Старик, спотыкаясь, сделал шаг вперед, изумленно прижав руку к губам.

Легко, небрежно Хейн перепрыгнул оставшиеся ступени.

- Я не знаю, что ты задумал, глупец, но ты пожалеешь об этом, вскричал Селод, но его голос звучал уже менее уверенно. Хейн удовлетворенно заметил, что брови мага беспокойно сдвинулись. - Я отправлю тебя в глубины ада, я...

Хейн демонстративно зевнул. Именно эту самонадеянность он больше всего ненавидел в магах.

- Никогда не полагайся на магию, старик, - фыркнул Хейн. - Неужели мамочка никогда тебя не предупреждала, как опасно складывать все яйца в одну корзину? Видишь, своим собственным стеклянным яйцом я сбросил твою корзину на землю.

- Что это было? - спросил Селод, шагнув вперед. - Не играй со мной, или я заставлю тебя страдать...

- Попробуй, - доброжелательно предложил Хейн. Он чуть не расхохотался старик выглядел таким напыщенным... Неужели они были оплотом нации, эти маги, правившие, опираясь на суеверия? - Давай призови молнии, бури, огонь. Сделай это, старый мошенник.

Селод отчаянно жестикулировал, бормоча заклинание за заклинанием, пытаясь отыскать то, которое сработает. Хейн заметил выглядывавшие из красных сатиновых рукавов иссохшие руки. Его рассмешили тощие лодыжки мага, торчавшие из-под мантии.

- Видишь, Селод, ты ничто без своей магии. Я презираю тебя. - Медленно, театрально Хейн вытащил кинжал из ножен на поясе. - И я покажу тебе, что такое настоящее могущество.

Затем мир вокруг него сжался. Отрешенно Хейн осознал, что из его правого бедра торчит кинжал. Откуда он взялся? Мир завертелся, закружился в сумасшедшей жиге. Где был его веридин?..

Затем Хейн заметил в тощей руке мага другой кинжал и заставил себя двигаться; он упал на пол и перекатился, найдя укрытие за диваном Селода. Он не почувствовал боли, выдергивая кинжал из ноги, лишь завороженно наблюдал, как его кровь вытекает из раны. Кинжал был тонким, обтекаемой формы. Чародей? Каким образом?

Внезапно старик оказался над ним, вертя и размахивая другим клинком. Хейн инстинктивно откатился в сторону, но ощутил, как его руку ожгло болью. В этот миг его сознание пронзила мысль: пора действовать, иначе он просто-напросто погибнет. Хейн недооценил Селода, но он еще не побежден. Наемник напомнил себе, что Селод всего лишь беспомощный старик, ему не выиграть схватку на ножах. Однако если Хейн не соберется, он неминуемо проиграет.

Используя кинжал чародея, Хейн парировал следующий удар и вскочил на ноги. Краем глаза он видел кровь, льющуюся из раны в ноге, но пока с этим следовало повременить. Он вновь парировал удар и сам сделал выпад. В последний момент наемник вспомнил, что он не имеет права убить старика прямо сейчас, его придется оставить еще на некоторое время в живых. Кинжал разрезал кожу на животе бывшего министра, но Хейн сумел остановить смертоносную сталь. Затем со скоростью, выработанной годами практики, он изменил направление удара и резко выбросил руку вверх. Рукоятка кинжала впечаталась в подбородок мага, отбросив его голову назад. Тарем Селод без сознания рухнул на пол, из его разбитой челюсти хлынула кровь.

Хейн жадно глотнул воздух и, оторвав полоску от своей рубашки, перевязал рану на бедре. Удовлетворенный тем, что кровотечение замедлилось, он перенес внимание на левую руку. К счастью, там была только поверхностная царапина. Он тут же забыл о ней - следовало закончить дело с магом. Существуют слова, которые ему необходимо узнать. Но, потянувшись к старику, убийца заметил, что его рука подрагивает. Маг подождет.

Ему потребуется всего несколько минут.

Хейн открыл мешочек на поясе и, дрожа, нащупал шприц.

- Просыпайся!

Хейн снова плеснул водой в лицо чародею. На мгновение он испугался, что ударил старика слишком сильно и убил его. Но нет, пульс прощупывался, достаточно сильный и ровный. И действительно, веки Селода начали подрагивать. Хейн еще раз окатил мага водой.

- Очнись, я сказал!

Наконец глаза Селода открылись. Он моргнул и дернул головой, пытаясь сосредоточиться и вспомнить, что случилось.

- Я испугался за тебя, старик. Испугался, что слишком быстро убил тебя. Понимаешь, имеются слова, которые знаешь ты и должен узнать я. Ты скажешь их мне, и скажешь правду. Я узнаю, если ты соврешь, поверь мне. Но я очень надеюсь, что ты будешь бороться, надеюсь, что ты солжешь. Я задолжал тебе, и верну долг болью.

- Ты - мелодраматическая свинья, - прошептал Селод.

- Твои оскорбления, - ответил Хейн, смеясь, - и вполовину не такие острые, как мой нож.

Он начал с того, что крепко обхватил запястье Селода двумя пальцами, удерживая руку волшебника на месте. Затем приставил острие кинжала к его ладони и не спеша надавил. Кожа старика подавалась внутрь, пока наконец, натянувшись до предела, не лопнула. Медленно, с явным удовольствием, Хейн вгонял нож в ладонь старого мага.

Чародей не пытался бороться, с яростной сосредоточенностью он буравил взглядом лицо своего мучителя.

- Ты и в самом деле наслаждаешься этим, - хрипло проговорил Селод.

- Зато ты - нет. - Хейн потянулся к мешочку, в котором еще недавно находилось яйцо. Там также лежал голубой драгоценный камень грушевидной формы, гораздо более ценный своими магическими возможностями, нежели минералогической принадлежностью. Хейн окунул его в кровь, собравшуюся на ладони старого мага.

- Теперь я смогу узнать, если ты солжешь.

- Кто стоит за этим? - резко спросил Селод. - Очевидно, ты не один. У тебя для такого дела не хватит мозгов. И ты не располагаешь силой, чтобы управиться с тем стеклянным шаром, который недавно использовал. Это могут сделать всего несколько человек на целом континенте. Кто из них?

- Вопросы задаю я, - ухмыльнувшись, напомнил Хейн. - Меня интересуют только двадцать слов, и ты знаешь, что я имею в виду.

- Никогда, - слабо простонал Селод.

- Не могу сказать, что я удивлен. Или разочарован. - Он приставил кончик кинжала к правой щеке Селода, чуть пониже уха, и медленно надрезал кожу. Очень аккуратно он провел кровавую линию к подбородку старика. Слова.

Через секунду Хейн проделал то же самое с другой стороны.

- Слова, - повторил он.

- Ты хочешь слов? - прохрипел маг. - Попробуй эти: пошел ты к дьяволу.

Хейн улыбнулся.

- Если ты не заметил, твоя магия больше не действует. И должен тебя огорчить, ты проживешь недостаточно долго, чтобы восстановить ее.

Селод крепко сжал губы.

Удовлетворенный, Хейн пожал плечами и распахнул халат мага до талии. Он начал едва слышно напевать. Не важно, что грудь оказалась впалой, а кожа морщинистой и отмеченной годами. Перед Хейном расстилался великолепный ландшафт для упражнений в его редком и кровавом искусстве. Безусловно, тело щуплое и старое, но содержащее неограниченные возможности попрактиковаться в его мастерстве. У Хейна имелась в запасе вся ночь и все самые страшные муки, чтобы одарить Тарема Селода. Хейн никогда не испытывал такого счастья, как во время работы.

* * *

В конце концов слова были произнесены, и небольшой голубой камень изменил свой цвет на зеленый - значит, маг говорил правду. Хейн потратил пять минут на то, чтобы запечатлеть в памяти сказанное Селодом. Как и предыдущие жертвы, Селод произносил заветные слова на языке, которого Хейну никогда не доводилось слышать прежде, и это усложняло задание. Точность имела первостепенное значение, Мадх подчеркивал это снова и снова единственное, что имело значение, это слова.

Хейн осмотрел тело Селода. Его было невозможно узнать. Убийце осталось лишь отдать должное выдержке старика... и поблагодарить его. Редко Хейну выдавалась подобная возможность - в полном объеме применить свои таланты. Разумеется, обычные меры ничего не дали, и Хейну пришлось импровизировать. Он начал с того, что развел яркое пламя в камине Селода, и теперь большая часть кожи мага обгорела. Старик был едва жив, его истерзанная грудь слабо вздымалась при дыхании. Хейн подумал, что только настоящий мастер мог бы столь долго сохранять ему жизнь.

Работа сделана, Хейн вполне мог оставить мага умирать долго и мучительно. Но если кто-то наткнется на него раньше, чем наступит конец? Маловероятно, но, как знать, вдруг Селод продержится достаточно долго, чтобы описать напавшего на него. А этого, подчеркивал Мадх, нужно избежать любой ценой. Слегка разочарованный, Хейн аккуратно провел лезвием кинжала по горлу мага, перерезав сонную артерию. В качестве последнего штриха он открыл рот мертвеца и поместил под язык большую золотую монету.

Требовалось лишь слегка прибраться, прежде чем завершить вечеринку. Хейн поворошил в огне кочергой и оглянулся в поисках хоть чего-нибудь, чем можно вытереть нож. К счастью, на столе валялся платок.

Разве не туда положил маг свою книгу? Хейн заглянул под небольшой деревянный столик, предположив, что книга свалилась во время борьбы. Там ничего не было. Он покачал головой и повернулся к Селоду.

Хейн вскрикнул. Тело старика было таким же, как до начала их "беседы". Старик мирно лежал, раскинувшись на полу, и не было ни следов огня, ни порезов. Невероятно, но чародей пошевелился, словно бы просыпаясь, и моргнул, на мгновение окинув Хейна взглядом ясных голубых глаз.

Наемник уронил нож и отшатнулся назад.

Неожиданно все стало на свои места. Труп снова стал трупом, лежавшим в огромной луже крови.

Может, он сам сошел с ума?..

Содрогнувшись, Хейн бросился прочь из дома.

- Что? - прорычал Мадх и вскочил на ноги, опрокинув стул.

- Только на секунду, клянусь. Затем все снова пришло в норму.

- Трупы не могут такого проделать, - сказал Мадх тихо, восстанавливая равновесие.

- А этот смог.

Мадх, нахмурившись, взглянул в глаза убийце, но промолчал. Внезапно до Хейна дошло, о чем подумал его работодатель.

- Дело не в наркотике, говорю тебе. Я знаю, как действует веридин, он не является галлюциногеном.

Но голос Хейна дрогнул. Если бы ему пришлось выбирать, учитывая альтернативу, он предпочел бы свалить вину на наркотик. Если мертвецы способны возвращаться к жизни, могут собраться целые толпы, требуя Хейна на часок-другой.

Мадх поправил стул и вновь уселся. Он подавил вздох, не желая показывать наемнику, насколько обеспокоен создавшимся положением. Мадх жаждал разделаться со всем этим и вернуться домой.

- Что ж, если дело в наркотике - или в твоем воображении, - то вреда нет. Но если это произойдет снова, твоей замечательной репутации придет преждевременный конец. Ты беспечен, Хейн, ты знаешь об этом? Ты самонадеян, и однажды это тебя убьет. - Он указал взглядом на повязку вокруг бедра Хейна. - Это чуть было не случилось сегодня.

Хейн ничего не сказал, лишь мрачно взглянул на своего нанимателя. Где был Мадх, когда делалась работа? Где был Мадх, когда мертвец вернулся к жизни? Он поклялся, что, когда все это закончится и с ним расплатятся, Мадх пожалеет о сегодняшнем разговоре.

- Если бы речь шла обо мне, - продолжал Мадх, - я предпочел бы избавиться от тебя прямо сейчас. Сегодняшняя ночь доказывает, что ты не годишься для подобного задания. Мой господин, однако, доволен нашими результатами. Осталось только трое. Но если подобные неприятности повторятся, ты заплатишь за это. Теперь оставь меня.

Хейн направился к двери, и Мадх заметил ножны на левом боку убийцы. Они были пусты.

- Что случилось с твоим кинжалом?

Хейн обернулся, припоминая, где он обронил клинок.

- Я потерял его.

- Где?!

Хейн огрызнулся:

- У Селода.

- Черт тебя побери, - тихо проговорил Мадх. - Пошли отсюда.

Дом был таким, как его описал Хейн, но теперь он выглядел еще более темным. По оценкам Мадха, до рассвета оставалось еще около двух часов. Но, несмотря на это, Мадх не торопился спешиться. Даже с такого расстояния от дома исходил невероятно сильный запах магии - удивительно, что он не учуял его еще в гостинице. Сконцентрировавшись, Мадх смог уловить легкий запах своего господина. Это, определенно, был след хрустального яйца. Но так же присутствовал индивидуальный и мощный аромат, подавлявший его, и он этот запах уже не забудет, так пахла магия Тарема Селода. Ничего удивительного. Для тех, кто разбирается в подобных вещах, дом настоящего чародея всегда несет на себе его знак. Скорее, Мадха встревожила сила произведенного впечатления. Любой, способный видеть истинную магию, обратил внимание на то, что стропила дома Тарема Селода определенно вибрировали, свидетельствуя о недавнем напряжении. Здесь случилось нечто, нарушавшее тщательно взлелеянные планы Мадха.

Он привязал лошадь к ближайшему дереву, быстро направился по усыпанной гравием дорожке, ведущей прямо к крыльцу Тарема Селода, и остановился перед парадной дверью. Мадх нерешительно потянулся к ручке, открыл дверь и осторожно вошел в дом. Разумеется, у него имелись гарантии и защита его господина, но Тарем Селод оказался более изобретательным, чем тот мог предвидеть. Сегодня ночью Селод должен быть так же беспомощен, как новорожденный младенец. Если только Хейн сумел правильно использовать яйцо. Однако Мадх не сомневался, что наемник не соврал: если бы Хейн промахнулся, Мадх не видел для Селода причин оставить того в живых.

Отбросив эти бесполезные размышления, Мадх быстро, без единого звука миновал прихожую и прошел через холл в гостиную. Сейчас необходимо выполнить единственную задачу: вернуть кинжал и удостовериться, что Селод мертв. Внутри дома царила кромешная тьма, но он не побеспокоился о лампе. Черным глазам Мадха ночь не являлась помехой, он и сейчас видел все так же отчетливо, как и ясным днем. Проблема заключалась совсем в другом: глядеть было не на что.

Не было ни ножа, ни следов крови.

И Тарем Селод исчез.

Тейлор Эш покинул Райвенвуда, испытывая сильное беспокойство. Сказать, что он откровенно солгал премьер-министру, было нельзя, поэтому Тейлор надеялся, что его спектакль выглядел достаточно убедительно: потерявший интерес к жизни офицер разведки, вынужденный под влиянием жестоких обстоятельств подписать смертный приговор собственному отцу. Отсутствие интереса к жизни изобразить было совсем не трудно - он слишком часто его испытывал. Относительно же приказа о казни его отца, то... Тейлор просто сказал, что подписал приказы, он не уточнял какие. Но молодого министра мучили его инстинкты профессионала. Он полностью отдавал себе отчет в том, что, зайди речь не об отце и Бэрре Эстоне, он, вполне вероятно, одобрил бы казнь.

С другой стороны, возражал он себе, убийством ничего не решить. Вот в чем основная проблема Амета Пейла и его кровожадных сторонников. Они не могут понять, что кровь значит меньше, чем информация. Убейте бывших министров, прежде чем враг доберется до них, и, есть шанс, вы разрушите планы противника. Зато совершенно точно вы не узнаете его имени. Поспешное решение отодвигает проблему, но не снимает ее. Эш не сомневался, что существует другой выход, позволяющий и спасти жизни бывших коллег, и определить истинного виновника. Двигаясь более энергично, он поднялся на восьмой этаж Башни Совета и рывком распахнул дверь своего кабинета.

Йола, его помощница, кинулась к нему столь стремительно, что чуть не сбила с ног.

- Слава небесам, вы вернулись, - воскликнула она. Ее мягкие каштановые волосы растрепались, под глазами появились мешки. Нынешний кризис наложил отпечаток на каждого. - Я уже собиралась искать вас.

- Что случилось? - спросил Эш, хотя и сам догадался почти мгновенно: Роланд, герцог Каладор, Тарем Селод или Бэрр Эстон.

Или его отец.

- Выкладывайте! - рявкнул он. Тейлор сразу же пожалел о своей вспышке и извинился. Йола была его главной помощницей с того дня, как он стал главой министерства. Несколько месяцев назад, задолго до того, как на них обрушилась лавина несчастий, она ясно дала ему понять, что рассчитывает на отношения более близкие, чем имевшие место. Тейлор быстро пресек любые мысли о романе, и их отношения с тех пор были несколько натянутыми. К тому же события последних дней сделали его очень несдержанным, даже грубым. Молодой человек мрачно подумал, что ему требовалось всего-навсего намекнуть Йоле на увольнение. Но сейчас он как никогда нуждался в ее профессионализме.

Девушка оставила инцидент без комментариев, более всего желая сообщить свои новости.

- Это Тарем Селод.

- Мертв? - резко спросил он.

- Мы не уверены.

- Не уверены? - Голос Тейлора звенел от с трудом сдерживаемой ярости. Название нашего департамента подразумевает наличие интеллекта. Кто-нибудь мог пощупать руку старика. Если чертового пульса не было, значит...

Тейлор заставил себя замолчать. Он вновь вышел из себя. Медленно и осторожно молодой министр опустился на ближайший диван и принялся массировать гудящие виски.

Контроль. Контроль, напомнил он себе, это сейчас все.

- Простите. Продолжайте.

Йола отбросила назад длинные темные волосы и, прежде чем продолжить, окинула своего начальника внимательным взглядом.

- Проблема в том, что у нас нет тела, ни живого, ни мертвого.

- Вы имеете в виду, что Селод исчез? До него дошли слухи об убийствах, и он испарился?

Йола расстроенно покачала головой.

- Увы, все не так просто. Наш убийца добрался до Селода, мы точно это знаем. Наши наблюдатели заработали синяки в доказательство этого.

Тейлор прижал ладонь к глазам. Его голова распухла так, что больше всего на свете хотелось взять и выплеснуть ее содержимое.

- Мне казалось, я увеличил число агентов до десяти.

- Не все они подоспели к моменту происшествия. Двое еще были в пути.

- Хорошо, восемь... - Эш потер ноющий лоб. - Чертова дьявольщина! Итак, они прибыли, вошли в дом, и?..

- Ни тела, ни следов борьбы.

Тейлор вздохнул, но, как ни плохи были новости, они все же представляли определенную ценность. Когда он начал складывать разные узоры из полученной информации, прикидывая, какой больше соответствует действительности, он забыл не только о своей головной боли, но даже о встрече с Райвенвудом.

- Означает ли подобное нарушение сценария, что Селод одолел убийцу? размышлял Тейлор. - Если так, где его тело и почему исчез сам Селод? Испугался чего-то еще? Из того, что я о нем знаю, это не в его стиле. Они не смогли расколоть старика и вынуждены были похитить? В таком случае, почему нет следов борьбы? Судя по предыдущим убийствам, наш преступник не простофиля, а я ожидал от Селода большего, нежели от Лофта или Элла, - Эш снова вздохнул, расстроенный логическим тупиком. - Что сделали наши замечательные сони, когда пришли в сознание?

- Четверым потребовалась немедленная медицинская помощь. Один отправился с сообщением на главную базу в Леонесе. Оставшиеся трое задержались на месте происшествия на случай дальнейшего развития событий.

- Хоть кто-то действовал правильно. И как развивались события?

Йола содрогнулась.

- Это самая неприятная часть. Вскоре после того, как наши агенты заняли позиции для наблюдения, к дому Селода подъехал одинокий всадник, спешился и вошел прямо в здание. Несколько минут спустя он вернулся и вид у него был встревоженный. Двое из оставшихся троих агентов последовали за ним.

- И?

- И прошло шесть часов. От них никаких вестей.

Глава 4

Какой-нибудь чужеземец вполне мог подумать, что на деловой центр Прандиса обрушилась чума, столь быстро неслись толпы по улицам столицы. Город был спроектирован в виде колеса, со строгим гранитным монолитом Башни Совета в качестве ступицы. Оттуда любой мог бросить взгляд на главные улицы, подобно спицам разбегавшиеся от Башни к окружности города. Но причина поспешного исхода была куда более прозаичной, чем эпидемия чумы. Просто наступил конец очередной рабочей недели - достаточно веская причина для того, чтобы тысячи наемных служащих ринулись к себе домой, в фешенебельные жилые районы, толкаясь и отвоевывая друг у друга пространство. Казалось, что часовые нации оставили свои посты, скинули груз забот и ответственности, оставив в качестве единственного наблюдателя строгий гранитный монолит Башни Совета.

Но если толпы служащих стремительно освобождали блочные муниципальные здания, сосредоточенные в центре города, Брент Каррельян прокладывал себе путь в противоположном направлении. Сквозь толпы пешеходов, между экипажами и потрескавшимися деревянными велосипедами он упорно пробивался к стремительно пустевшему центру города. Башня Совета располагалась достаточно далеко от поместья Брента, и особенно тяжело было преодолевать это расстояние таким суматошным весенним днем, но подобное путешествие вошло у него в привычку, превратилось в еженедельное паломничество. Пока все прочие, вырвавшись из своих контор, торопились домой или в бары, театры, к любовницам, на худой конец к друзьям, Брента тянуло к пустеющей обители мощи. Он вряд ли смог бы внятно объяснить почему, просто смутное ощущение, что когда все остальные уходят, грозная твердыня принадлежит ему одному.

В последнее время он все чаще ощущал потребность в подобных прогулках. Нечто в особняке, невзирая на его величину, вызывало клаустрофобию. Место было специально оборудовано для хранения секретов - секретов, которые он тщательно собирал и берег, которые являлись истинным цементом дома, - и более, чем всегда, эти тайны душили его. Он думал о папках в своем подвальном хранилище, каждая из них была помечена цветовым кодом, обозначавшим вид проступка, - своеобразное хроматическое отображение ада, каждая рвалась к свету. Осколки света и были тем, что Брент так жаждал отыскать на пустеющих улицах.

Он редко двигался по Прандису одним и тем же маршрутом. Сегодня Каррельян оказался в тихом фешенебельном квартале. Быстрый взгляд вокруг подсказал ему, что район принадлежал верхушке среднего класса. Это явствовало не только из размеров домов и тщательно ухоженных лужаек возле них, нет, истинным признаком являлось сияние, лившееся из окон: свет часто был электрическим. Поскольку магическая энергия нарушает электрический поток с обескураживающей легкостью, то единый центральный генератор стал бы сооружением совершенно бесполезным, а личные генераторы стоили недешево. Некогда Брент мечтал о строительстве городской подстанции, которая, подобно огромному искусственному сердцу, гнала бы по подземным артериям свет и тепло в каждый дом. Но подобный проект был абсолютно бесперспективным. Любое, даже незначительное магическое действие вблизи линии напряжения прервет электрический сигнал на милях централизованной системы, а в Прандисе не проходило и секунды, чтобы кто-то где-то не работал с чарами.

Миновали века с тех пор, как был изобретен первый генератор, а Национальный отдел таинственного все еще не нашел решения этой проблемы. Для тех, кто хотел вкусить благ электрификации, единственным выходом было приобретение личных генераторов, но даже этим немногим счастливцам приходилось мириться с регулярными затемнениями, когда заклинания произносились слишком близко от их дома. В конечном итоге, поскольку генераторы, впрочем как и топливо для них, были недешевы, те, кто мог обходиться без электричества, без него и обходились. Брент изучающе смотрел на окна этого квартала, и во многих случаях он видел неверный, мерцающий свет факелов. Но почти столь же часто он обнаруживал ровное сияние электрических ламп. Получившееся соотношение свидетельствовало о том, что эти люди неплохо преуспевали. И все это означало деньги, текущие в карман Брента.

Много лет назад, перестав заниматься шпионажем, он решил переключить свое внимание на бизнес, связанный с электрогенераторами. Предприятие начиналось как прикрытие, как свидетельство благонадежности, оно объясняло богатство, которое он копил тайком. Со временем Брент увлекся, ему очень нравились инженеры, действовавшие так, словно они являлись новой разновидностью чародеев, творивших чудеса, по сравнению с которыми магия казалась вещью совершенно обыденной. У него, правда, возникали сомнения в разумности развития отрасли, полностью зависевшей от железа и магнитов, достаточно редких материалов, из-за чего производители были вынуждены поддерживать высокие цены. Но, с другой стороны, именно эти сомнения требовали сообщений и собраний, сбора статистических данных и докладов, каждый из которых ложился в его сундук тяжелым грузом, помеченным определенным цветом. В те дни это было единственным развлечением Брента. Он был полностью доволен своей ролью номинального руководителя и не особо задумывался, ставя свою подпись на документах, появлявшихся на его столе.

Довольно полный мужчина прошел мимо Брента и радостно устремился по выложенной кирпичами дорожке к крыльцу своего дома. Над передней дверью, в качестве символа материального благополучия, висели два электрических плафона. Человек нес блестящий, хорошего качества портфель. "Какой-нибудь чиновник средней руки", - печально подумал Брент. Пока мужчина вытирал ноги о коврик у порога, женщина, утратившая былую красоту, распахнула дверь и кинулась мужу на шею. Портфель мужчины упал на землю, но он, казалось, этого даже не заметил. Он целовал жену так, словно они не виделись много дней.

Брент ускорил шаг.

Вскоре он достиг центра города. Улицы были почти пусты, вскоре их заполнят уборщики с метлами и совками. Новый мэр, занявший свой пост главным образом благодаря обещанию навести в городе чистоту и порядок, стремился выполнить этот пункт своей предвыборной программы. Брент, однако, обнаружил, что ему не хватает грязи. После пятнадцати лет близкого знакомства грязь как-то поднимала настроение.

Его внимание привлек взрыв хохота. Из ресторана вывалилась парочка, и когда дверь приоткрылась, соблазнительный звук веселящейся толпы выплеснулся на улицу. Невольно притягиваемый этим весельем, Брент почти бессознательно побрел туда. Заведение носило название "Дом Совета" явно для того, чтобы привлечь служащих из правительства. Брент никогда не бывал здесь, но мог сказать, что ресторан не из дешевых. Об этом в Прандисе лучше всяких вывесок сообщало освещение. По-настоящему дешевые забегаловки, разумеется, не могли позволить себе генератор. Заведения со средним уровнем цен позаботились о подтверждении собственной респектабельности, выставив напоказ электрические плафоны. И только элитные рестораны добровольно пожертвовали электричеством ради нарочито примитивной атмосферы обеда при свечах. "Дом Совета" принадлежал к последней разновидности.

Брента не беспокоили цены: деньги - это одна из тех вещей, о которых ему никогда не придется беспокоиться вновь. Но там могли существовать определенные требования к одежде. В отличие от удаляющейся пары, Брент не принадлежал к ревнителям моды. Если на то не имелось достаточно серьезных причин, он предпочитал одеваться просто. Сегодня он облачился в старый твидовый пиджак, коричневые брюки и удобные, разношенные туфли, к этому костюму он надел простую голубую рубашку без галстука и красный шарф, чтобы защититься от прохладного апрельского ветра. Тем не менее в этом месте было нечто, действующее на него интригующе, так что Брент перешел через дорогу и направился ко входу.

Швейцар в красной униформе слегка нахмурился, но все же толчком распахнул дверь из полированного дуба, и Брент вошел внутрь, оказавшись в теплом, темноватом вестибюле. Облаченный в смокинг метрдотель стоял перед двумя стеклянными дверями, в одиночестве охраняя обеденный зал. Брент заметил, что помещение было отделано с немалым вкусом. Элегантная обивка, хрустальные канделябры и прекрасные скатерти лилового, самого модного в этом сезоне, цвета. Слева от Брента находился вход в бар, где толпились богачи, обмениваясь шутками, попивая вино и тихонько перешептываясь в ожидании столиков.

- Могу я вам помочь? - напыщенно осведомился метрдотель, бросая презрительный взгляд на наряд Брента.

И вопрос, и тон были слишком высокомерны, этакое насмешливое превосходство денег... Казалось, словно семнадцать лет внезапно унеслись прочь, вновь оставив Брента двадцатилетним грабителем, который, хотя и бедно одетый и еще более скромно державшийся, впервые в жизни накопил в кармане достаточно наличности, чтобы войти в дорогой ресторан делового центра города. Теперь, сотнями подобных обедов позже, он чувствовал себя столь же неуютно.

И он ответил как в тот раз, демонстрируя нарочитую грубость в расчете на возможный конфликт:

- Я голоден. Хочу поесть.

В ответ Брент увидел хитрую улыбку.

- Конечно, если вы заказывали...

- Я не заказывал, - огрызнулся Брент, изгибая шею так, чтобы лучше разглядеть обеденный зал. - Но я вижу, что у вас имеются свободные столики.

- Прошу прощения, - в голосе метрдотеля не было ни малейшего намека на почтительность, - но они заказаны. На самом деле, я боюсь, что ваш заказ мы можем принять только на следующую неделю.

- Что ж, - пожал плечами Брент, - тогда я просто выпью в вашем баре.

Метрдотель окинул его недовольным взглядом, но возражать не решился.

- У вас не требуется заранее заказывать место возле стойки бара, не так ли? - поинтересовался Брент. На этот раз сарказм взял верх и просочился в голос. Недовольство во взгляде метрдотеля усилилось, но он не двинулся, чтобы остановить нежелательного посетителя, даже когда тот, расталкивая клиентов, устремился к дальнему концу темно-красной стойки. Все, казалось, были здесь либо с друзьями, либо с возлюбленными, и весь зал гудел, словно растревоженный улей. Брент почувствовал, что эта болтовня его оглушила. Он выругал себя за то, что продолжает нелепый фарс, но будь он проклят, если его напугает напыщенный лакей.

Спустя мгновение бармен с напомаженными волосами поинтересовался, что ему подать.

- "Лунный урожай", белое, пожалуйста, - прорычал Брент. Это было его любимое вино - привычка, возникшая еще в юности, одна из тех, которую он разделял с большинством бродяг и пьяниц во всем Чалдисе. Шансов на то, что в "Доме Совета" держат столь дешевый сорт, не было. Брент знал это, на самом деле он сделал подобный заказ просто для того, чтобы получить удовольствие, любуясь, как у бармена отвиснет челюсть.

- Нет? Дерьмо. Тогда пусть это будет "Мертол", - буркнул он, назвав дорогое вино, прежде чем бармен успел прийти в себя. Брент предпочел бы "Лунный урожай". К дьяволу букет - не важно, что ты пьешь, результат будет один и тот же.

"Вы можете подобрать с улицы мелкого воришку и ввести его в высшее общество, - подумал он, - но вкусы его все равно останутся прежними".

Пока бармен отправился выполнять его заказ, Брент вновь бегло осмотрел зал. На этот раз взгляд остановился на женщине, которую он не заметил прежде. Она одиноко сидела над бокалом белого вина, но уделяла больше внимания толпе, чем своему напитку. Женщина слегка изогнула шею, словно выискивая кого-то знакомого. Брент подумал, что в этой позе ее зеленое шелковое платье демонстрирует фигуру в наиболее выгодном ракурсе, останавливаясь именно на том пределе, который не открывает слишком многого. У нее были безупречно причесанные рыжие волосы, доходившие до плеч, и маленький, слегка вздернутый носик. Именно носик заставил Брента взглянуть на нее второй раз. Он всегда любил такие шаловливые носы.

Брент наклонился вперед и улыбнулся с целью установить с ней зрительный контакт. Женщина распознала приглашение, и ее взгляд пробежал по незнакомцу, как бы оценивая его. Губы женщины слегка искривились в презрительной усмешке, и она отвернулась. Что бы она ни искала в толпе, в Бренте этого явно не было.

Бармен вернулся с заказанным "Мертолом". Брент полез в карман и извлек пачку хрустящих банкнот в сотню каждая. Он швырнул одну из купюр на стойку и повернулся, чтобы уйти.

- Нет ли у вас чего поменьше, сэр? - спросил бармен, еще не уразумев, что клиент собрался уходить.

- Оставьте себе, - сухо бросил Брент. Второй раз за сегодняшний вечер у бармена отвисла челюсть. Сумма на стойке превышала его заработок за целую неделю.

- Но... - проблеял он, когда Брент направился к выходу. - Но неужели вы даже не попробуете вина?

- Я платил не за вино, - пробурчал Каррельян, проталкиваясь сквозь веселую толпу к двери. - Я заплатил за урок.

Вновь оказавшись на улице, Брент понял, что не знает, куда бы ему хотелось пойти. Некоторое время он бесцельно брел и, как всегда, когда оказывался в деловом центре Прандиса, очутился возле Башни Совета. Опершись на кованую железную ограду, он взглянул поверх обширного ухоженного сада и столь же ухоженных охранников на Башню. Стройный гранитный шпиль возвышался на две сотни футов, венчаемый двадцатифутовой стилизованной фигурой сокола, символа чалдианского правительства. Сокол был полностью отлит из стали монументальное свидетельство благосостояния Прандиса, где сталь встречалась довольно редко и, как правило, заменялась бронзой.

Глубокая ночь, и он возле Башни, один, - это время успокоения. Ночь опустилась на город, министров развезли в экипажах по домам, а кто придет, чтобы заменить их? Еще юношей, сразу после того как они с Карном приехали в Прандис, Брент приходил к Башне почти каждую ночь и наблюдал, как постепенно, окно за окном, гаснет свет на верхних этажах и здание погружается в темноту. Это напоминало торжественную смену караула. Сегодня, однако, ровный электрический свет лился из многих окон даже на самом верху. Сегодня министры были заняты. В шутку Брент подумал о том, чтобы проникнуть внутрь. Это несложно сделать. Перелезть через передние ворота и передать краткое сообщение стражникам. Почти наверняка внутри находилось некоторое количество людей - как минимум человек десять, - которым достаточно шепнуть пару слов, чтобы обеспечить себе проход. Бренту подумалось, что было бы до странности приятно оказаться в этих стенах нынешней ночью.

Но с его стороны неспортивно поднимать панику среди бедных гражданских служащих, и без того вынужденных работать сверхурочно в выходные. Они принадлежат этому месту, а он... не принадлежит...

Брент тяжело вздохнул, оставив фразу незаконченной, и повернулся, направляясь в сторону дома.

* * *

В мерцании свечи Масия с восхищением смотрела на седые волосы, курчавившиеся на груди Карна, - баланс между зрелостью и хрупкостью, который так много говорил о самом мужчине. Ее пальцы зудели от желания коснуться этих волос, но она сдержалась, боясь разбудить его. Эти минуты она ценила больше всего, время, отпущенное им, подходило к концу, - они пообедали, тихонько поговорили о прошедшей неделе, позанимались любовью на ее соломенном тюфяке. Теперь он спал, тихонько похрапывая, и она могла помечтать о том, что он проспит здесь всю ночь, что она, проснувшись утром, увидит его возле себя. Но он никогда не оставался с ней на столь продолжительное время, поэтому она крала эти упоительные моменты, не зная, что ему снится, пока она грезит об иной жизни.

Наконец она поддалась желанию, позволив своим пальцам мягко опуститься на его грудь чуть пониже завитков волос, иногда выглядывавших из ворота его рубашки. В свете свечи ее руки казались не такими уж старыми, думала Масия, хотя они все равно казались ей безобразными. Предпочитает ли он длинные, накрашенные ногти коротким, безыскусно обработанным, которые так легко касались сейчас его ребер? Она положила ладонь на живот Карна, ощутив там упругие мускулы, и почувствовала себя почти счастливой.

Несколько мгновений спустя Карн начал просыпаться. Он редко спал больше часа и никогда не спал настолько долго, чтобы свечи догорели. Все еще полусонный, он ощутил тело Масии, прижавшееся к его собственному, и улыбнулся. Сквозь полуопущенные ресницы он глядел на ее каштановые волосы, струившиеся по его груди, на белевшие в темноте руки и ноги своей возлюбленной. Она не была красавицей, тем более по сравнению с изысканными красотками, заполнявшими особняк, когда Брент устраивал прием. Масия трудилась, чтобы жить, - прачкой, горничной или швеей, бралась за любую работу, - и когда она двигалась, Карн с удовольствием следил за игрой ее мышц. Он приподнял голову и нежно поцеловал ее в макушку, на секунду замер, наслаждаясь ароматом, исходившим от ее волос. В следующее мгновение он выскользнул из ее объятий, его движения были настолько осторожны, что можно было подумать, будто женщина была сделана из яичной скорлупы.

Она молча наблюдала за тем, как Карн начал методично одеваться. Закончив, он повернулся к столу и собрал посуду, стараясь по возможности тише опустить ее в оловянную лоханку, стоявшую на столе. Масия повернулась и вздохнула.

- Оставь посуду, - нежно попросила она.

Карн улыбнулся ей, но продолжил окунать тарелки в воду, отчищать, вытирать и аккуратно ставить в шкафчик над столом. Для него это был способ продемонстрировать уважение. Масии никак не удавалось убедить его не обращать внимание на грязную посуду, оставить перевернутые винные бутылки возле камина или позволить носку лежать покинутым возле стула. И потому, как и каждое утро после его очередного визита, она просыпалась, не найдя ни малейшего следа того, что он когда-либо был здесь. Кроме боли в груди.

- Останься, - прошептала она, почти сожалея о выражении безысходной тоски, промелькнувшем в его глазах.

- Ты знаешь, я не могу. Мы обсуждали это.

- Назад к своей пуховой перине в огромном особняке? - лукаво улыбнулась она.

- Назад к Бренту, - поправил Карн. Он оглядел жалкую лачугу, состоявшую из одной комнаты. Там и здесь из-под облупившейся штукатурки торчали кирпичи. Он мечтал обустроить дом или совсем переселить ее, но Масия не хотела принимать его "благотворительность".

- Ты знаешь, я отказался бы от особняка, чтобы остаться здесь, возле тебя.

- Но только Брент зачахнет и погибнет без тебя? - спросила она, и в ее голосе послышалась горечь. - Он заползет под кровать и никогда не выберется обратно? Или иссохнет так, что порыв ветра закинет его в дальние края?

Она встала и, подойдя сзади к Карну, нежно прижалась к нему.

- Я никогда не пойму, что связывает тебя с ним, - пробормотала она, наслаждаясь запахом его кожи.

Карн и сам не был уверен, что понимает, в чем тут дело, и не только с точки зрения здравого смысла, который имела в виду Масия. Узы, связывавшие его с Брентом, являлись таинственным результатом тектонических изменений длиной в десятилетия, а не тем, что можно объяснить словами.

- Масия, это складывалось в течение многих лет. И многих жизней. Мой долг ему - а его мне - больше, чем способны представить все его счетоводы со всеми их счетами и гроссбухами.

- Итак, ты остаешься с ним из-за какого-то глупого долга?

- Не долга, - мягко поправил Карп. - Дружбы. Мы - друзья, и он нуждается во мне.

Масия развернула Карна и мягко обхватила ладонями его лицо.

- Я тоже нуждаюсь в тебе.

- Тогда перебирайся жить ко мне, - ответил он не в первый раз. Этот разговор превратился в своеобразный ритуал, который непременно предварял каждое их расставание.

Масия оторвалась от него и отодвинула лохань с грязной водой на дальний конец стола.

- Я простая женщина, любовь моя, и не гожусь для особняка. Я не буду знать, что там делать, если только в одной руке у меня не окажется ведро, а в другой - щетка.

Карн печально улыбнулся, легонько проведя пальцем по ее подбородку.

- Значит, нам следует подождать еще немножко.

Но, как и прежде, Карн не знал, чего же они ждали.

Начались выходные, и, подобно многим одиноким женщинам в Прандисе, Елена Имбресс искала мужчину. Она глубоко затянулась сигаретой, которую только что свернула, и проследила за тем, как дым поднимается в темное небо. В целом она полагала, что мужчины столь же надежны, как дым, и, исходя из ее опыта, имеют тенденцию держаться рядом столь же долго. Но в эту единственную ночь Елена признала свое сходство с другими женщинами Прандиса. "Действительно, - подумала она с улыбкой, - я ведь тоже вышла на охоту за мужчиной". Теперь началось преследование согласно классическим традициям прандианок.

Однако, надо признать, большинство ночных охотниц не пользуется арбалетом.

Елена сделала еще одну затяжку, нахмурилась и погасила сигарету о терракотовую черепицу крыши. Она начала курить еще девочкой, но, честно говоря, табак не так уж сильно ей нравился. Просто сигареты стали одним из множества способов доведения до бешенства отца, преуспевающего торговца полотном в северном городишке Этоне. Ламан Имбресс считал своих двух дочерей достойным украшением прекрасно обустроенного быта, чем-то вроде дополнения к дорогой обстановке. Но если сестра Елены чувствовала себя в этой роли комфортно, то сама Елена направила все свои усилия на то, чтобы раздражать отца, - носила мужскую одежду, охотилась, сквернословила и курила. Теперь, через пятнадцать лет после того как она покинула дом, от ее детства осталась только эта привычка.

Желтая кирпичная стена здания на три фута поднималась над плоской черепичной крышей, образуя невысокий парапет. Елена встала на четвереньки и осторожно выглянула вниз. Прямо под ней расстилалось широкое пространство улицы Менял, торговый бульвар, ведущий от Башни Совета к западным окраинам. Поскольку на ней располагались главным образом банки и конторы, улица Менял по ночам была не самым оживленным местом. Елена не увидела никого, кто мог бы прийти на помощь одинокому прохожему в твидовом пиджаке, медленно бредущему к западу. Этот человек принадлежал ей.

Она опустилась назад под прикрытие парапета и еще раз осмотрела арбалеты. Елена взяла с собой на всякий случай два, поскольку на перезарядку уходило слишком много времени. Двух выстрелов будет более чем достаточно. На самом деле, исходя из ее опыта, двух даже слишком много. Брент Каррельян оказался ничем не примечательным старым дельцом, невзирая на передаваемые шепотом слухи о его прошлом. Мужчина не был ни интересным, ни важным, и, безусловно, не было причин тратить полночи, крадучись пробираясь по аллеям и крышам. Но приказ есть приказ, и после неприятностей последних двух недель Елене меньше всего хотелось бунтовать.

Она проверила состояние арбалетов, поместив каждый так, чтобы до него с легкостью можно было дотянуться за доли секунды. Прижавшись спиной к прохладным кирпичам, едва дыша, она ловила поднимавшиеся к ней звуки. Издали доносились обрывки мелодий и взрывы смеха, но ничего с улицы Менял. Либо у Каррельяна были ботинки на очень мягкой подошве, либо он передвигался бесшумно, как кошка. Ей хотелось выглянуть, но она напомнила себе, что следует запастись терпением. Человек прогуливался, убивая время. Она прикрыла глаза и ждала, считая каждый толчок крови, пульсирующей в ушах.

Наконец Елена различила мягкие шаги, чуть слышные на вымощенной булыжником мостовой. Осторожно приподнявшись над парапетом, она увидела Каррельяна почти прямо под собой. Она подумала, что он действительно передвигается, как кот. Не выгляни в эту минуту, она запросто могла бы пропустить его. Но Каррельян был там, тридцатью футами ниже нее, без всякого прикрытия.

Елене случалось стрелять в оленей, продиравшихся через густой лес, с расстояния в десять раз большего. Так что этот выстрел казался слишком легким, можно сказать, неспортивным. "Если в этом и заключается вся работа снайперов, - удивлялась Елена, - как только им удается сохранять чувство собственного достоинства?"

Каррельян не спеша удалялся, и это заставило Елену сосредоточить все внимание на своей цели. Она прижала основание арбалета к плечу и, тщательно прицелившись, осторожно нажала на спусковой крючок. Итак, вечернее развлечение наконец началось.

Это случилось на пути домой - резкий щелчок по булыжной мостовой улицы Менял, как раз позади него. Брент обернулся и увидел обломки арбалетной стрелы всего в футе позади себя. На мгновение он застыл на месте, но добился этим только того, что дал лучнику возможность прицелиться получше. Едва в воздухе послышался свистящий звук, как Брент тут же метнулся в сторону. Одновременно раздался новый резкий щелчок.

Всего в нескольких ярдах дальше от улицы отходил переулок, и Каррельян изо всех сил рванул туда. Брент знал, что если снайпер не один, ему никогда не преодолеть небольшое расстояние. Но если его убийца вынужден перезаряжать арбалет...

Третья стрела ударилась в кирпичную стену слева, всего в футе от него, но он уже повернул за угол и припустил по заваленному отбросами переулку. Он лавировал между кучами мусора и обломками мебели, прятавшимися в темноте. Новых выстрелов больше не последовало, не было слышно и звуков погони. Лучник находился на крыше - прекрасная позиция для снайпера, если его выстрелы попали в цель. Но Бренту повезло: когда снайпер на крыше промахивается, у него становится крайне мало шансов добраться до своей жертвы.

Миновав пару кварталов, Каррельян нырнул в подъезд, чтобы перевести дух. Сердце готово было выскочить из груди, а во всем теле ощущалась странная легкость. Подобного чувства ему не приходилось испытывать уже много лет - он вновь был на самом острие опасности, - и это чувство оказалось на удивление возбуждающим. Действуя инстинктивно, Брент прошел дальше по переулку, повернул налево на следующем перекрестке и обнаружил еще один переулок, ведущий назад, к тому месту, где все началось. Стараясь держаться в тени, он двинулся кратчайшим маршрутом в сторону улицы Менял. Вокруг не было ни души. Брент быстро пересек широкий бульвар и, свернув в очередной переулок, осторожно приблизился к старому кирпичному зданию, на котором, по его предположению, скрывался снайпер. Достаточно крепкая на вид водосточная труба спускалась с крыши до самой мостовой. Ничего больше Бренту и не требовалось. Даже когда он еще только постигал азы своей будущей профессии, очень немногие взломщики могли похвастаться, что превзошли его в этом мастерстве. Водосточная труба давала возможность подняться наверх ничуть не хуже, чем любая лестница. К тому времени как Брент достиг крыши, на губах его играла слабая усмешка.

С удвоенной осторожностью Каррельян глянул поверх кирпичей, из которых был сложен парапет, только для того, чтобы обнаружить абсолютно пустую крышу. Это его не сильно удивило. Если уж добыча удрала, со стороны убийцы было бы довольно глупо оставаться на прежнем месте. Брента почти разочаровала невозможность поближе познакомиться со своим незадачливым убийцей. Теперь оставалось только одно - внимательно оглядеться, надеясь обнаружить хоть какие-то следы. Он осторожно шагнул на выложенную черепицей поверхность крыши. Стараясь ступать как можно тише, он добрался до противоположной стороны, выходящей на улицу Менял. Прекрасно выбранная позиция для засады. Брент мог отчетливо видеть порядка сотни футов бульвара, находившегося прямо под ним. Убийца выжидал, пока жертва не покажет свою спину, чтобы сделать первый выстрел.

Брент вновь принялся разглядывать крышу. В футе от парапета лежал окурок скрученной вручную сигареты. Брент опустился на колени, чтобы внимательно изучить его, - все еще теплый и влажный. Определенно, убийца находился именно здесь, но окурок рассказал бывшему шпиону очень немногое из того, что ему хотелось узнать. А две вещи он жаждал узнать больше всего: кто пытался убить его и почему, черт возьми, этот человек оказался таким плохим стрелком?

После сорока лет упорного труда Фиккиз мог претендовать на незначительный титул владельца трущоб. Ему принадлежало около шестидесяти зданий, находившихся на обветшавших улицах и в злачных кварталах Прандиса. Не то чтобы он получал от них большой доход, учитывая налоги, взятки строительному инспектору и ремонт построек. В отличие от своих собратьев по ремеслу, Фиккиз старался, чтобы обитатели его трущоб имели поменьше претензий. Довольные постояльцы, как выяснил Фиккиз, не беспокоят своих домовладельцев, а беспокойство являлось последней вещью, к которой он стремился. Фиккиз занялся этим делом только потому, что владение шестьюдесятью домами означало: в любую ночь он может спать в любом из шестидесяти мест или не спать ни в одном. То, что никто не знал, где он останется ночевать, являлось одной из уловок Фиккиза, а он весьма дорожил своими уловками - они на протяжении десятилетий сохраняли ему жизнь в городе, где ему было чего опасаться. Еще полвека назад его мать, которую тащили в тюрьму, сказала ему, что никто не любит доносчиков, включая их собственных матерей.

Эта ночь выдалась хуже обычного. Измученный бессонницей, Фиккиз так и не смог забыться, пока уже далеко за полночь не ополовинил бутылку ржаного виски, стоявшую на грубом деревянном столе возле его кровати. Затем он несколько часов проспал беспробудным сном, но теперь начал храпеть, издавая оглушительные звуки, которые должны были в ближайшем будущем разбудить его.

Однако разбудила его нога, треснувшая по ветхой деревянной ножке кровати, переломив ее пополам. Потеряв равновесие под весом Фиккиза, койка сильно наклонилась, скинув доносчика на грубый деревянный пол. Пробудившись, он заорал, борясь с путами одеял, спеленавших его конечности.

- Уже почти утро, Фиккиз. Просыпайся.

Фиккиз, сражаясь с одеялами, поймавшими его в ловушку, не обратил внимания на странный скулящий звук, вырывавшийся из груди. Сердце колотилось, подобно стенобитному тарану, стремясь выбраться наружу сквозь изношенные ребра и хрупкую плоть, - немощное тело шестидесятитрехлетнего старика, прожившего тяжелую жизнь. Он подумал, что уже не годится для драки. После долгих десятилетий упорной борьбы за выживание он мог надеяться на более достойный конец, но, как выяснилось, его ожидало разочарование. В кармане имелся отличный нож, лезвие которого вылетало при нажатии на кнопку. Он нащупал нож, но не мог освободить руку из последнего одеяла. Наконец, извернувшись, он оказался на свободе и, добыв оружие, заморгал в темноту, силясь отыскать незваного гостя.

Сильная рука выкрутила его запястье, нож выпал. Фиккиз вглядывался во тьму, надеясь хотя бы разглядеть человека, который пришел убить его.

- Кто ты? - взвыл он. Ответом послужил смешок.

- Как дела, Фиккиз, сколько лет, сколько зим? - Незнакомец отступил назад. На столе, возле бутыли с виски, находилась масляная лампа. Гость чиркнул спичкой и поднес ее к фитилю, ожидая, пока он как следует разгорится, и только потом задул маленький огонек, беспечно танцевавший в его пальцах.

Фиккиз вскрикнул. Ночной гость немного постарел, черты его лица стали более округлыми, но в главном не изменились: пронзительные ореховые глаза, та самая загадочная улыбка, растрепанные черные волосы, лишь слегка тронутые сединой.

- Хазард!

Брент улыбнулся.

- Итак, ты вспомнил меня. Это приятно. Мне было бы весьма обидно вдруг выяснить, что я не произвожу должного впечатления на окружающих.

Фиккиз нервно облизал губы. Некогда Хазард был весьма выгодным покупателем. Без сомнения, он опять пришел в этом же качестве, так что Фиккизу можно не опасаться за свою жизнь. Но, несмотря на шутливый тон Хазарда, в его голосе слышалась некоторая резкость...

- Как ты нашел меня? - поинтересовался Фиккиз.

- Не сразу, - ответил Брент, опускаясь на ветхий складной стул позади стола. Он надеялся, что не выглядит таким усталым, каким себя чувствовал. За эту ночь ему пришлось обойти двадцать семь доходных домов в трущобах столицы... и, отыскав старого фискала так быстро, он счел это крупным везением. - Похоже, со времени нашего последнего разговора ты скупил все развалюхи в Прандисе. Хотя с теми деньгами, что я платил тебе, ты мог бы устроиться и получше. - Брент поерзал на неудобном сиденье. - По крайней мере, тебе следовало обзавестись более удобными стульями. Твоя репутация хозяина сегодня изрядно пострадала.

Фиккиз скорчил кислую мину, указав на свою кровать.

- Я стараюсь избегать гостей. Они имеют тенденцию ломать мебель.

Улыбка Брента стала чуть шире.

Старик откинул в сторону оставшееся одеяло и встал на ноги, поправляя запятнанную рубашку и потрепанные штаны, которые он надевал на ночь.

- Итак, Хазард, теперь, когда ты стал удачливым промышленником, что тебе надо от меня? Полагаю, ты здесь не только для того, чтобы повидать старого приятеля?

Брент не дал прямого ответа. Он окинул внимательным взглядом хилую фигуру доносчика и его бегающие глазки. Однажды он решился довериться этому человеку, насколько вообще можно было довериться такому, как Фиккиз.

- Занимаешься тем же делом, Фиккиз?

- Что-то не пойму, с какого боку это касается тебя, - вскинул брови старик и пробежался пальцами по нескольким оставшимся прядям седых волос в тщетной попытке прикрыть ими обширную лысину.

- Это касается меня, - тихо ответил Брент, - в том случае, если кто-либо заплатил тебе за информацию обо мне.

Фиккиз нахмурился и потянулся к бутылке с виски. Он не держал стаканов, поскольку, как и говорил, избегал гостей. Торговец информацией предпочитал компанию, состоявшую всего из двоих - его самого и бутылки.

- Когда ты отошел от дел, Хазард, мы заключили сделку. Я никогда не скажу о тебе ни слова, а ты оставишь меня в покое. Я соблюдал договор более десяти лет. Что заставило тебя подумать, будто теперь я изменюсь?

- Несколько часов назад кто-то пытался меня убить.

На лице Фиккиза появилось вполне понятное выражение. Его карие старческие глаза сузились, и Брент мог поклясться, что видит, как в мозгу Фиккиза завертелись шестеренки, прикидывая возможную выгоду.

- Зачем кому бы то ни было пытаться предпринять подобное? - В голосе старика послышался явный намек на издевку.

- Я надеялся, - сухо ответил Брент, - что ты мне об этом расскажешь.

Старый стукач усмехнулся и сделал еще глоток виски.

- Вот уж не думал, что когда-либо услышу от тебя подобное, Хазард. Жизнь в высшем обществе не пошла тебе на пользу, сделала тебя мягким. В своем особняке ты утратил хватку, а? - Старик снова усмехнулся. - Да уж, да уж. Тяжело не запутаться в течениях и водоворотах чалдианской политики, если ты навсегда покинул улицы.

- Это едва ли можно назвать ответом, - фыркнул Брент. Он всегда терпеть не мог иметь дело с Фиккизом, но в сложившихся обстоятельствах общение со стариком было неизбежным. - Тебе случалось продавать информацию обо мне?

Последний вопрос, произнесенный холодным, угрожающим тоном, прорезал воздух и мгновенно отрезвил Фиккиза.

- Нет, - ответил старик. - Я, конечно, получал подобные предложения, и не раз, за все эти годы. Но я всегда держал данное тебе слово, Хазард, клянусь. Но должен сказать, что, кроме меня, имеется много других, которые, несмотря на всю твою осторожность, знают о тебе гораздо больше, чем тебе бы хотелось.

Брент вздохнул. Приходилось отдать старику должное - он все еще был большим мастером по забрасыванию крючка.

- Ладно, Фиккиз, кому ты не продал то, что обо мне знаешь?

Фиккиз улыбнулся. Шестеренки продолжили вращение.

- Итак, ты хочешь информацию, Хазард?

Брент против воли хмыкнул и потянулся к карману. Сверток банкнот все еще находился там, и он начал вытаскивать их, одну за другой, раскладывая веером на столе Фиккиза. Выложив десять, он остановился.

- Давай не скупись, - пробурчал Фиккиз. - Ты сказал, тебя чуть не прикончили сегодня.

- Я сказал, кто-то пытался убить меня, - резко поправил Брент, но отсчитал еще десять банкнот. - Я не говорил, что у него были шансы на успех.

Старик хихикнул.

- Возможно, ты изменился не так сильно, как я думал. Что ж, ради старых времен я расскажу тебе вот что: совсем недавно произошла целая серия убийств, не только в Прандисе, во всем Чалдисе. На протяжении этого месяца кто-то отправлял на тот свет отставных членов правительства. Первым был Перном Элл, который возглавлял Министерство внутренних дел чуть ли не тридцать лет. Развлекался с внутренними займами, как со своими игрушками. Глаза Фиккиза сузились. - Но ты должен знать о мистере Элле все. Полагаю, он был одним из тех, с кем ты некогда имел... хм... общие дела.

Затем последовал Абриниус Лофт, полуколдун-полуконторщик. Он погиб через восемь дней после Элла. Еще один... твой клиент, полагаю. И совсем недавно Тарем Селод, некогда министр иностранных дел и по случайному совпадению гораздо более могущественный чародей, чем Лофт. Это произошло сегодня утром.

Фиккиз помолчал, наблюдая за тем, как Хазард отреагирует на полученную информацию. Внешне он не заметил никакой заинтересованности, но по тому, как гость ловил каждое слово... Фиккиз мог поклясться, что Хазард до сего момента даже не слышал ни о чем подобном. И вправду, он далеко ушел от улиц.

- Все это очень интересно, - ответил Брент. - Но какое имеет отношение к тому, что кто-то стрелял в меня из арбалета? Или ты хочешь сказать, что какой-то псих натравил убийцу на толпу отставников, а я - следующий в списке?

- Едва ли, - ответил старик, наслаждаясь собственной ролью. - Ты недостаточно большая шишка для этого списка.

- Кончай игры, Фиккиз, переходи к делу. - Фиккиз вновь бросил взгляд на деньги в руке Брента. Через секунду тот вздохнул и позволил еще одной пачке банкнот упасть на стол.

- На улицах говорят, что во рту каждого трупа убийца оставлял только что отчеканенную золотую монету. Твой знак, насколько я помню.

Брент медленно откинулся на спинку стула, неприятный холодок пробежал по его спине. Некто убивает министров в отставке и сваливает вину на него, Брента. Это вполне объясняет сегодняшнего снайпера. Кто-то - какой-то перепуганный старик, решивший, что теперь настала его очередь, - пытался нанести упреждающий удар. Брента замутило. Он заботливо строил свою жизнь, и ее благополучие основывалось на равновесии. Долгие годы, когда его знали под именем Галатина Хазарда, он был самым удачливым разведчиком и промышленным шпионом страны. Если требовалось добыть какой-то секрет, обращались к Хазарду. А затем, собрав целые папки компромата, он пустил их в дело шантажировал своих бывших клиентов их собственными тайнами. Простое равновесие между берущим и дающим. И Брент был уверен, что берет весьма скромно, требуя столь разумную ежегодную плату, что никто никогда не обижался. Публикация сведений, содержавшихся в его бесчисленных папках, нанесла бы такой колоссальный ущерб, с каким не сравнится взимаемая им мзда. Если бы все продолжалось таким вот образом, то он мог бы заниматься коллекционированием чужих грехов десятилетиями. Но если проскользнет хотя бы намек на то, что он вдруг начал убивать своих клиентов... все кардинально изменится. Они попытаются убить его, вне зависимости от того, какой компромат он мог бы опубликовать.

- Меня подставили, - пробормотал Брент. - Очень, очень ловко.

- Похоже на то, - ответ Фиккиза определенно прозвучал бодро. - Ты знаешь, у меня есть глаза в старом доходном доме возле реки...

Брент бросил взгляд на старика, роняя на стол оставшиеся купюры.

- Что-то еще?

- Просто парочка совпадений, привлекших внимание пары глаз. Таких опытных, как мои. Первое: если все бывшие министры убиты, скорее всего правительство постарается скрыть этот факт со всей возможной тщательностью. Это не та информация, которую публикуют. Народ впадет в панику.

- И?.. - с угрозой протянул Брент.

- И выходит довольно забавная вещь: если имена и положение жертв держатся в глубокой тайне, то кусочек информации, касающейся золотых монет, - нет. Как тебе нравится такой вариант: министр разведки, похоже, собирается раструбить на весь свет, что ты убиваешь своих старых клиентов. Поскольку никто не знает, что охотятся исключительно на отставных министров, то весь город гудит от слухов, что Галатин Хазард просто сорвался с катушек.

Брент взревел и вскочил на ноги, пнув стол.

- Осторожнее с мебелью, - предупредил Фиккиз. - И еще одно, прежде чем ты уйдешь. Как я говорил, у меня пытались получить информацию о тебе. Последний раз это случилось неделю назад. Невысокий блондин. Полагаю, он не понял, что я узнал его, но я ведь знаю почти всех в этом городишке.

- Ну? - фыркнул Брент.

- Это был Джин Аннард, заместитель министра разведки. - Когда старик поднял взгляд на Брента, в нем читалась странная смесь насмешки и сочувствия. - Ты знаешь, Каррельян, можешь играть в отшельника в этом своем особняке, но, возможно, тебе следовало бы навещать меня почаще. В конце концов, твои визиты доставляют мне такое удовольствие...

Фиккиз шагнул вперед, намереваясь пересчитать деньги, лежавшие на столе. Выходя в холодную прихожую, Брент услышал, как старик пробормотал ему вслед:

- Удачи, Галатин Хазард.

Галатин Хазард. Это имя принадлежало тому человеку, которым он некогда был. Это имя может разрушить человека, которым он стал.

И Брент сам не знал, что его беспокоило сильнее.

Глава 5

Хейн остановился и спешился, тогда как Мадх пришпорил свою небольшую чалую кобылу, направляясь к отдаленному, заросшему лесом холму. Оба скакали на северо-восток уже часа два, избегая разговоров из-за хмурой неприязни, испытываемой друг к другу. С момента происшествия в доме Селода таинственность Мадха возросла. Все утро он подгонял Хейна, ни словом не обмолвившись о цели путешествия. Очевидно, теперь они достигли этой цели, хотя Хейн не мог представить, зачем они предприняли эту поездку. Леса на западе Чалдиса были скучными и сырыми, здесь могла скрываться простуда, а не престарелый чалдианский министр.

Мадх остановил лошадь у подножия небольшого холма и спрыгнул на зеленовато-коричневую землю. Легкими прыжками, словно и не провел в седле целое утро, он начал подниматься к вершине. Весь склон зарос черными ивами, самая большая из них пустила корни прямо на гребне холма, расправив шишковатые ветви гораздо выше остальных деревьев. Большая черная птица, отдыхавшая на одной из древних ветвей, поднялась в воздух и направилась к невысокому смуглому человечку.

Она опустилась на руку Мадха, затем перескочила на плечо.

"Действительно, странная птица", - подумал Хейн. Он прищурился от утреннего света, проклиная солнце, светившее в глаза. Да была ли это вообще птица?

Спустя несколько мгновений на востоке в ясном небе появилось темное пятнышко, устремившееся к холму. Когда оно достаточно приблизилось, Хейн с удивлением обнаружил, что это еще одна птица. Подлетев, она широко расправила черные крылья, замедляя полет, сделала круг над их головами, а затем спланировала на другое плечо Мадха. Мадх и птицы застыли, проводя некое странное, молчаливое совещание. Через несколько минут Хейн обнаружил, что борется с искушением подняться к ним, и только собственное нежелание проявлять любопытство удержало его на месте. Хейн сделал вид, будто лениво осматривает подковы своей лошади, в то время как, честно говоря, пытался разглядеть, что происходит на вершине холма. Внезапно странное совещание завершилось. Оба создания поднялись в воздух и вскоре исчезли в утреннем небе. Мадх отряхнул одежду и спустился с холма так же легко, как и поднялся туда. У подножия он вскочил на лошадь и, пустив ее легкой рысью, поскакал к Хейну. Убийца, приняв, насколько это возможно, безразличный вид, уже был в седле и поджидал Мадха со все возрастающим нетерпением.

- Гомункулы? - осторожно поинтересовался Хейн, когда его спутник поравнялся с ним.

- У тебя острые глаза, - ответил Мадх равнодушно.

- Я считал, что гомункулы - это легенды. Крестьянские сказки для ненастной ночи.

Глаза Мадха задумчиво сузились.

- Нет, не легенды. Многие существа, о которых шепчутся крестьяне, на самом деле существовали, да и сейчас еще встречаются. После Принятия Обета их стало гораздо меньше. Они отступили в глухие места, где и живут до сих пор, хотя, как правило, в жалком состоянии. Для нас это делает их менее полезными, но более податливыми. Если бы они владели древней мощью, я никогда не смог бы контролировать столь многих, как сейчас.

- Итак, они твои агенты, - заметил Хейн, довольный своей проницательностью. - Вот как ты собираешь информацию...

Мадх хитро улыбнулся.

- Частично. Но нас на данный момент больше всего интересует Керман Эш. Он упорхнул в столицу искать убежище под крылышком Райвенвуда.

Хейн расхохотался.

- Не важно. Пусть себе старый дурак убегает. Я доберусь до него в сердце самой мощной чалдианской цитадели, если понадобится.

- Но достанешь ли ты Эша в могиле? - резко оборвал его Мадх, недовольно покосившись на спутника. - Когда-нибудь, Хейн, твое тщеславие погубит тебя. Чалдианцы не такие дураки, как ты думаешь. Когда экс-премьер доберется до Райвенвуда, тот прикончит его, чтобы спасти старика от нас.

- Значит, мы просто должны добраться до него первыми, - ответил Хейн с кажущейся беззаботностью.

Тейлор Эш появился на восьмом этаже, чувствуя себя слабым, как новорожденный котенок, после слишком непродолжительного, всего двухчасового сна. Это Йола убедила его отправиться домой, и сейчас, возвращаясь в свой кабинет и уже начав приходить в себя, он оценил мудрость ее совета. Но ему следовало поспать подольше. В нынешнем состоянии толку от него не много.

Открыв дверь в приемную перед кабинетом, он был удивлен, обнаружив там Йолу, свежую, как всегда. Тейлор понял, что, пока он отдыхал, она в одиночестве продолжала работать, и при этом он ни разу не слышал от своей помощницы ни малейшей жалобы. Молодой министр вспомнил свое ворчание накануне и, раскаявшись, захотел извиниться, но не переводя разговор в слишком личное русло. Последнее, что ему требовалось, - это разжечь ее романтические мечты. Следовательно, несколько приятных слов, и не более того. Ее одежда? Нет, он видел этот светло-коричневый костюм много раз...

- Чудесное кольцо. - Он кивнул на перстень с бриллиантом и несколькими жемчужинами, сиявший на указательном пальце ее правой руки. - Новое?

Она потеребила край пиджака, производя впечатление одновременно смущенной и довольной тем, что он заметил.

- Иногда, - тихо сказала она, - когда приходится работать много и тяжело, следует как-то себя вознаградить.

Тейлор хмыкнул.

- Это намек на повышение?

- Вовсе нет. - Она покраснела. - Всего лишь простой ответ на простой вопрос.

Этого небольшого разговора оказалось достаточно, чтобы облегчить его совесть, и потому Тейлор вернулся к делам разведки.

- Послушайте, я хочу, чтобы вы вызвали человек пять агентов и разместили их снаружи Башни. Они должны присмотреть за моим отцом.

- Вашим отцом? Вы не хотите видеть его?

- Разумеется, хочу, - вскинулся Тейлор. - Я очень хочу увидеть его.

Йола растерянно покачала головой.

- Разве он не может подняться по лестнице без эскорта?

- Конечно, может. Но попав в здание, он не захочет увидеть меня.

- Почему? - Йола выглядела еще более растерянной. Из всех людей в мире, к которым она кинулась бы в случае неприятностей, на первом месте стоял Тейлор Эш. Она не могла представить, что кто-то, тем более его собственный отец, думает по-другому.

- Пожалуйста, пошлите людей, - повторил молодой Эш. Чувствуя, как его губы сжимаются в тонкую линию, он быстро отступил в свой кабинет.

"Мой отец не придет повидать меня, - подумал он, - поскольку это означает искать покровительства своего сына. А покровительство - это то, чего никак не приемлет гордое семейство Эшей. Нет, старый дурак бросится прямо в офис Райвенвуда, столкнется лицом к лицу с премьером... и таким образом сам захлопнет за собой ловушку".

Тейлор вздохнул и ногой захлопнул за собой дверь. "Прошло меньше часа, - подумал он с отвращением, - а день уже испорчен. Зато теперь трудно представить, что он может стать еще хуже".

- Доброе утро, министр.

Тейлор, резко вырванный из тяжелых раздумий, уставился на визитера, с комфортом устроившегося в его собственном кожаном кресле, положив ноги на его же письменный стол. На долю секунды он понадеялся, что в кресле сидит отец, но даже мимолетного взгляда хватило, чтобы отбросить это предположение. Его гость был много моложе отца, хотя и старше самого Тейлора. И еще, в этих серо-зеленых глазах промелькнуло что-то знакомое...

- Господин Каррельян, не так ли? - Тейлор изо всех сил старался не выглядеть удивленным. Черт, почему Йола не предупредила его о том, что Каррельян здесь? Тейлор сердито взглянул через плечо, но дверь из полированного дуба уже захлопнулась.

- О, не стоит ее винить, - дружелюбно сказал Брент, догадавшись, что означал мрачный взгляд Тейлора. - Никто, кроме вас, не знает, что я здесь. Записываться в вашем журнале посетителей, надевать идентификационную бирку слишком много беспокойства.

Тейлор отбросил мысли о Йоле и отце в дальний уголок сознания. Каррельян и сам по себе, без дополнительных факторов, являлся достаточной неприятностью. Министр потратил целую минуту, хмуро разглядывая дерзкую улыбку Каррельяна. Рано или поздно он ожидал визита бывшего шпиона: Каррельян был обязан выяснить, насколько серьезно его обвиняют в убийствах. На самом деле Тейлор даже планировал этот визит. Он, однако, не предполагал, что тот вот так, без предупреждения, объявится в его офисе. Только небесам известно, как долго здесь находился этот человек и что он успел прочесть. Донесения, грудами валявшиеся на письменном столе Тейлора, представляли собой информацию, способную нанести вред очень многим... а Каррельян принадлежал именно к тому сорту людей, которые могут пожелать продать ее, невзирая на последствия.

У Тейлора руки чесались от желания спихнуть Каррельяна со своего места. Но, не подав вида, он легко опустился в кресло на той стороне стола, которая предназначалась для посетителей, при этом внимательно изучая своего гостя. При всей кажущейся беззаботности тона предпринимателя Тейлор видел, что этот человек едва ли провел более приятную ночь, чем он сам. Под глазами посетителя набрякли темные мешки. Одежда и волосы находились в страшном беспорядке, словно он очень давно не смотрелся в зеркало. "В этом, - подумал Тейлор, - и кроется ключ к тону, который следует избрать".

- Пришли продать мне генератор, полагаю?

- Вряд ли. - Голос Брента прозвучал жестко. По всей видимости, налет цивилизованности слетит с Каррельяна еще до окончания их беседы, и Тейлор улыбнулся при мысли о том, что вновь предстоит работа.

Брент убрал ноги со стола и наклонился вперед, пристально вглядываясь в Тейлора Эша. Он знал отца этого человека, но не его самого. Юноша поступил в разведку всего за несколько месяцев до того, как Брент оставил ремесло шпиона. С тех пор Каррельян почти не имел дела с этим ведомством, однако Тейлор узнал его. Это само по себе казалось интересным.

- Вы знаете, почему я здесь, - сказал Брент тихо, но резко. - Это так, или вы не достойны своей работы.

Эш кивнул, соглашаясь, а затем поинтересовался:

- Желаете что-то предпринять по поводу серии смертей и кое-каких только что отчеканенных монет?

При упоминании о монетах уголки губ Каррельяна поползли вниз.

- Я не имею отношения к этим убийствам.

- Разумеется, нет, - хмыкнул Эш. - Но, я надеюсь, вы пришли сюда не для того, чтобы обелить свое имя. Это напрасная трата времени. Если бы мы подозревали, что вы убийца, мы бы уже давным-давно вас остановили.

- Тогда почему, - прорычал Брент, - вы распространяете слухи о том, что это моя работа?

- Распространяем? - переспросил Тейлор, прикидываясь возмущенным. Нет, мы не делали ничего подобного. Мы сообщили нескольким заинтересованным лицам, что жертвы были найдены с монетами во рту. А это простая констатация факта. Народ сам сделал собственные выводы.

- Я восхищен такой демократичностью, - бросил Брент.

- Скажите мне, - Тейлор поднял брови, словно в раздумье, - не случалось ли еще каких-либо попыток покушения на вашу жизнь?

Брент не мог решить, то ли молодой человек был глупцом, поскольку последнее замечание рассеивало любые сомнения относительно того, что именно он стоял за неудачным выстрелом снайпера прошлой ночью, то ли Эш был настолько уверен в собственной позиции и таким образом демонстрировал Бренту, кто дергает за ниточки.

- Забавно, - ответил Брент, маскируя досаду. - Первая "попытка", как вы это назвали, была сделана минувшей ночью. Бездарный выстрел, кстати.

Тейлор пожал плечами.

- Хорошие наемные убийцы стоят в наши дни так дорого...

Последние остатки спокойствия Брента улетучились.

- Идите к дьяволу, Эш. Вы так же вероломны, как ваш отец...

Тейлор поднялся и зло взглянул на Каррельяна.

- Моему отцу, - огрызнулся он, - случилось оказаться одним из тех людей, чья жизнь - непрерывный риск. Какие бы ни были у него недостатки, он - патриот, не то что некоторые дешевые шпионы и вымогатели. Я буду весьма признателен, если вы воздержитесь от упоминаний о нем.

Брент помедлил мгновение, пристально глядя на министра. Тот густо покраснел, его губы сжались в тонкую линию. Интересно, старший Эш являлся запретной темой, но Тейлор не ладил с ним, а значит, он, возможно, позволил чему-то ускользнуть, надеясь, что убийца увеличит свой список экс-министров. Брент мысленно отметил это.

- Шпион и вымогатель? Я полагаю, это точное описание, - произнес он, заставляя себя улыбнуться. - Но я был хорош в том, что делал. Кстати о работе, мне следовало предоставить вас самому себе. Я слышал, вы имеете растущую гору тел, теперь вам есть чем заняться.

Однако Брент не сделал попытки уйти. Оба понимали, что торг еще только начался.

Тейлор медленно вернулся к своему месту.

- Я не хочу иметь с вами дела, господин Каррельян. Но некто выбрал вас, чтобы вовлечь в череду убийств, желая таким образом сбить с собственного следа. Мы знаем, что вы невиновны, но у нас крайне мало побудительных мотивов тратить время, убеждая в этом других. Мы можем с тем же успехом заниматься нашими делами и позволить вам получить свой десерт.

- Если я погибну, - напомнил Брент, - масса крайне скандальной информации будет предана гласности. Информации, касающейся многих людей, господин Эш, и ваш отец далеко не последний среди них.

Вновь Тейлор усомнился, разумно ли иметь дело со столь неприятным человеком. Но он уже начал приводить план в исполнение, ничего не оставалось, кроме как продолжать игру и надеяться, что Имбресс понравится иметь дело с Каррельяном больше, чем ему.

- Похоже, наши интересы совпадают, и вам, и мне необходимо остановить убийцу как можно скорее. Я слышал, некогда у вас имелось нечто вроде таланта к раскрытию тайн. Вы можете попытаться выяснить, кто стоит за этими преступлениями.

Брент рассмеялся. Неужели Эш только ради этого пошел на такие сложности, желая организовать их встречу? Бывший шпион знал, что для дезинформации, распространяемой Тейлором Эшем, имелись некие неясные причины, но вербовка... Он с трудом мог в это поверить.

- Так мало доверяете собственным оперативникам, Эш?

Тейлора потрясли стальные нервы этого человека, но по сути Брент был прав. Прекрасно отлаженная машина министерства разведки дала сбой - не удалось обнаружить ничего ценного в связи с убийствами. Только одно, что убийца выбрал в качестве козла отпущения Каррельяна, и по этой причине Тейлор решил уравновесить положение, введя в игру бывшего шпиона. Возможно, Каррельян что-то знал. Или, быть может, его присутствие как-то обеспокоит убийцу, заставит его совершить ошибку. Хотя Тейлору претила сама мысль о необходимости прибегать к подобному варианту, и вдвойне претило то, что он сам обратил на это внимание. Когда Тейлор наконец ответил, в его голосе звучала вся неприязнь, на которую он только был способен.

- Я предлагаю вам, господин Каррельян, начать работу. Я употреблю свое весьма незначительное влияние на то, чтобы убедить ваших бывших клиентов в вашей невиновности. Но мы говорим о большом количестве крайне богатых, очень влиятельных и чертовски напуганных стариков. Если убийства продолжатся, мои уверения станут для них пустым звуком. Они устранят вас, господин Каррельян, просто на всякий случай.

Брент приподнял брови.

- И где мне предлагается начать эту идиотскую погоню?

- Полагаю, вам известны имена: Перном Элл, Абриниус Лофт, Тарем Селод. Начинайте оттуда.

Итак, Эш не собирался сообщать ему имена остальных предполагаемых жертв. "Прочие экс-министры. Похоже на то", - быстро прикинул Брент. Кроме Кермана Эша оставалась только пара отставников: какой-то генерал, столь давно ушедший в отставку, что его имя ускользало из памяти, и предшественник Тейлора, Бэрр Эстон.

- Остается не совсем понятным, зачем кому-то понадобилось влезать в такие серьезные неприятности ради того, чтобы прикончить компанию стариков? - как бы мимоходом спросил Брент.

Министр нахмурился и встал.

- Встреча окончена, господин Каррельян. Брент легко поднялся на ноги и молча направился к двери.

- И еще одно, последнее, - остановил его министр. - Если вы найдете виновных, то, кто бы они ни были, я предлагаю вам прикончить их без промедления. Надеюсь, это не вызовет угрызений вашей драгоценной совести. Можете быть уверены, они не замедлят продемонстрировать свое к вам прекрасное отношение.

Дверь за Брентом захлопнулась, и неприятный посетитель исчез. Чувствуя слабость во всем теле, Тейлор все же заставил себя подняться на ноги и переместиться в собственное кресло. Его мысли уже вернулись к отцу, он поразился странным превратностям судьбы. Чтобы жизнь бывшего премьер-министра государства зависела от такого человека, как Каррельян...

Усевшись на свое место у стола, Тейлор застыл. За грудами папок, громоздившихся на темном дереве, лежал одинокий сигаретный окурок. Тейлор не курил, очевидно, недокуренную сигарету оставил здесь Каррельян. Тейлор подобрал окурок и обнаружил, что тот уже совсем остыл. Его выкурили не в офисе. Но почему, ради всего святого, Каррельян решил оставить его здесь, специально для Тейлора?

После небольшого раздумья он решил, что необходимо запретить Имбресс курить во время работы.

Вскоре после рассвета большой черный экипаж, запряженный парой резвых чалых лошадей, остановился перед небольшим домиком в предместье Прандиса. Кучер в черной ливрее легко спрыгнул с козел и поспешил распахнуть обитую кожей дверцу экипажа. Внушительного вида пожилой господин спустился на булыжную мостовую, лишь слегка опираясь на трость с золотым набалдашником.

- Это займет не более десяти минут, Карл.

Кучер слегка поклонился, с изумлением и восхищением наблюдая, как старик прошел сквозь окованные железом ворота и прошествовал через лужайку к кирпичному дому.

"Три дня в пути, - размышлял Карл, - а он выглядит все таким же свежим. Словно ему принадлежит дом. Словно ему принадлежит весь мир". Карл удивленно покачал головой и принялся доставать торбы с овсом для лошадей, выглядевших и вполовину не такими свежими, как их владелец, Керман Эш.

Эш надеялся добраться до Прандиса еще ночью, но из-за новолуния и плохих дорог (и когда Райвенвуд наконец сподобится выделить средства для нищего министерства внутренних дел Ланды Уэллс?) они изрядно задержались. Лучшее, чего им удалось добиться, это раннее утро, и старый министр с трудом сдерживал досаду. Он собирался ворваться к Райвенвуду посреди ночи наиболее действенный способ продемонстрировать свою ярость по поводу бессилия властей, не способных справиться с этим кошмарным маньяком и прервать серию этих жутких убийств. Его визит в течение дня покажется всего лишь еще одним пунктом в и без того перегруженной программе премьер-министра... и кому как не ему знать о том, насколько слабое впечатление это произведет. Он почти решил дождаться следующей ночи, чтобы повидать Райвенвуда, но терпение не входило в список добродетелей Кермана Эша.

С другой стороны, поскольку спешки не было, он мог бы с тем же успехом остановиться в доме своего сына, чтобы посмотреть, удалось ли "разведке" выяснить что-либо по поводу преступлений. За долгие годы, проведенные в кресле премьера, Эшу много раз приходилось разочаровываться в этом департаменте, так что он всегда мысленно заключал его название в кавычки, не изменив своей привычке даже после того, как его сын взвалил на себя эту обузу.

Еще не было семи утра. Керман Эш уже находился бы в своем кабинете. Но сын? Эш полагал, что застанет его в постели.

Невдалеке от передней двери садовник обрезал чересчур разросшуюся азалию, удаляя лишние отростки изогнутыми, сверкающими ножницами. Пот уже забрызгал его рубашку, капельки висели на бровях, под полями старой серой кепки. Керман Эш с некоторым удовлетворением подумал, что видит перед собой настоящего трудягу.

- Мой сын дома? - повелительно осведомился Эш, приблизившись к двери.

Садовник повернулся к нему, он явно видел старика в первый раз. Робко улыбнувшись, молодой человек поднял брови и слегка пожал плечами.

- Не знаю, сэр. Я здесь всего час, и за это время никто не выходил.

"Еще в постели", - проворчал про себя Эш.

- Вы ведь старый премьер, не так ли, сэр? - почтительно спросил садовник, вытаращившись на посетителя.

Эш сухо кивнул, слегка выбитый из колеи эпитетом "старый". Он предпочел бы, чтобы его назвали "бывшим".

Лицо садовника расплылось в улыбке.

- Ну, горжусь тем, что встретил вас, сэр. Мой па всегда говорил, что из всего, что он повидал в Чалдисе, вы - самое лучшее.

Уже взявшись за латунную дверную ручку и собираясь открыть дверь, Эш повернулся, чтобы одарить юношу милостивой улыбкой. Еще осталась в наши дни молодежь, понимающая его место в мире. Эш с удовлетворением отметил, что юноша почтительно сдернул с головы кепку.

"Обидно, - сочувственно подумал он, коснувшись собственной серебристой, густой шевелюры, - что такой молодой человек уже облысел".

Несмотря на очевидную необходимость поторапливаться, Роланд и Миранда обнаружили, что не так-то просто в мгновение ока покинуть свой дом. Последние два столетия аристократия в Чалдисе значила не слишком много, но Роланд оставался герцогом Каладором. Когда Чалдис стал республикой, его семья потеряла право управлять обширными, поросшими лесами, холмистыми землями, некогда составлявшими провинцию Каладор, и сохранила лишь свои фамильные владения. В последующие годы эти владения постепенно уменьшались, землю продавали ради уплаты постоянно растущих налогов. Два поколения назад дед Роланда продал замок Каладор и переселился в гораздо более уютный особняк, ставший в результате обиталищем Миранды и Роланда. В нем не было ничего от серого уныния старого замка, и, поскольку он был меньше, герцог, покидая родовое гнездо, взял с собой лишь самое необходимое. Кроме того, дом располагался в центре небольшого имения, которое сумела сохранить семья Каладор. Отсюда было гораздо удобнее наблюдать за ежедневной деятельностью арендаторов ферм, мельницей и старой винодельней. От Каладоров по сей день зависело благополучие примерно тысячи человек, и Роланду с Мирандой потребовалось целых два дня на то, чтобы убедиться, что в их отсутствие привычный ритм жизни не нарушится. Наконец они вернулись в свой дом, им еще предстояло собрать вещи и завершить кое-какие небольшие личные дела. Миранда обосновалась наверху, в своем кабинете, ей нужно было написать письма троим их детям, призванные уменьшить их тревогу в связи с исчезновением родителей. Роланд расположился внизу, в библиотеке, разбирая коробки с бумагами, которые он взял с собой, выходя в отставку. Некоторые необходимые документы он заботливо складывал в портфель из тюленьей кожи, чтобы забрать с собой. Другие, представлявшие немалую опасность в случае попадания в недобрые руки, он скармливал потрескивающему пламени.

Отправив еще несколько папок в камин, Роланд прервался, чтобы размять затекшие плечи. Последние два дня он не расставался с доспехами и большим мечом. Чем дольше они ждали, тем меньше сомнений он испытывал в том, что вскоре последует попытка покушения на их жизни, - будет ли это таинственный убийца или гораздо более прозаические служащие министерства разведки. Ему уже почти хотелось остаться, просто чтобы посмотреть, кто первым попытается до него добраться.

И потому, когда несколько мгновений спустя на него наконец напали, он ничуть не удивился. Его почти разочаровал звук бьющегося стекла. Он ожидал, что они проявят больше профессионализма, а не уподобятся неуклюжим бриндизианцам, вламывающимся через застекленные двери веранды. Роланд полагал, что человек его положения может рассчитывать как минимум на то, что убийцы отнесутся к нему с должным уважением. Но раз так, то он просто подождет в библиотеке и позволит им подняться к нему наверх. Каладор вытащил меч из ножен и положил на ближайший стол. Оставалось еще несколько дюжин папок. Уже не разбирая, он спокойно отправил их в камин.

Его беспокоила только одна вещь. Он просил Миранду исчезнуть в случае нападения и надеялся, что, поступив так, она будет спасена. Во всех предыдущих случаях убийца ограничивался заранее запланированными жертвами, больше никто не пострадал. Если Миранда останется в стороне от схватки, она будет в полной безопасности. Однако Роланду никогда не удавалось навязать своей супруге определенную линию поведения, по правде говоря, чаще всего она поступала диаметрально противоположно. И, услышав топот нескольких пар ног по ступенькам, ведущим на второй этаж, он испугался за жену. Его дом наводнило слишком много народу. Судя по звукам, они находились уже во всех комнатах. Это означало, что Высокий Совет решил опередить изначального убийцу. Впервые за все это время Роланд похолодел от страха. Даже если разведке требовалась только его жизнь, позволят ли скорбящей вдове публично заявлять о том, что правительство прислало карательный отряд? Убийцы из Башни Совета не пощадят никого. Ощутив прилив ярости, Роланд поднял меч.

В этот момент в дверь ворвались двое вооруженных мужчин.

Они были одеты в черные кожаные доспехи без знаков различия - легкие и не сковывавшие движения, - маски убийц и вооружены короткими мечами.

- Мы нашли его, - крикнул тот, что был сзади. Роланд мрачно улыбнулся. Пусть они соберутся вокруг него. Возможно, Миранда ускользнет из их поля зрения.

- Вам следовало постучать, - мягко пожурил старый воин.

Мужчина, первым ворвавшийся в комнату, молодой блондин, казалось, слегка растерялся. Его товарищ, по всей видимости, ветеран подобных эскапад, проигнорировал реплику. Он обошел своего более молодого напарника и начал осторожно огибать стол.

- Заходи слева, - скомандовал он.

За дверью послышался звук торопливых шагов, и Роланд понял, что ему следует действовать быстро, иначе он столкнется со всем отрядом сразу. Прошло немало лет с тех пор, как он в последний раз принимал участие в подобной забаве, и, призвав на помощь слегка подзабытые знания, он решил воздержаться от привычных норм рыцарского поведения. Герцог осторожно сделал ложный выпад в сторону опытного противника справа, вынуждая мужчину поднять свой меч. Затем стремительным ударом своего клинка он поймал гарду противника и прижал оружие убийцы к столу. Мужчина отчаянно пытался освободить клинок, но меч Роланда надежно удерживал его на антикварном дереве. С проворством, изумительным для его лет, старый герцог выбросил вперед другую руку, вцепившись в темные курчавые волосы убийцы. Мощнейшим броском он швырнул противника головой в стену. С воплем и грохотом несостоявшийся убийца влетел в кирпичную кладку и тихо осел возле камина. Его голова откинулась назад под неестественным углом.

Сорокалетний опыт подсказывал, что противник мертв. Пока взгляд молодого человека на мгновение задержался на убитом товарище, Роланд, ветеран тысячи подобных боев, немедленно переключился на решение следующей задачи. Приведенный в смятение жестокой необратимостью чужой смерти, блондин едва успел понять, что происходит, и в ту же секунду встретился со своей собственной.

"Странно, - подумал Роланд, - что разведка послала столь неопытных агентов. Обычно требовалось немало лет, прежде чем одному из шпионов этого департамента поручалось задание более сложное, чем просто сбор информации". Но у него не было времени стоять и удивляться, по крайней мере не тогда, когда остальные убийцы бродили по дому и Миранда оставалась в опасности.

Роланд ринулся из библиотеки и повернул налево, в сторону холла, направляясь к стеклянным дверям в сад, сквозь которые в дом ворвались убийцы.

- Я здесь, - крикнул он. - Буду рад любому, кто осмелится встретиться со мной!

Пробегая мимо кухни, он наткнулся еще на двоих. Очевидно, согласно инструкции, им полагалось держаться попарно, возможно, потому, что эти двое также были слишком молоды.

Одним стремительным ударом Роланд смахнул голову первому, но не успел высвободить свой меч, как второй кинулся на него. Роланд метнулся в сторону, но летящая сталь чиркнула его по груди. Кольчуга сдержала смертоносный клинок, но боль обожгла ребра, и герцог про себя ругнулся: на ближайшие две недели ему обеспечен отвратительный кровоподтек.

И нечто гораздо более неприятное, если только он не заставит свое старое тело действовать.

Его собственный меч накрепко застрял в черепе поверженного врага, а Роланд не мог терять время, пытаясь извлечь его. Он выпустил рукоять и прыгнул вперед, сцепившись с оставшимся убийцей в рукопашной. Каким бы преклонным ни был его возраст, немногие из живущих могли похвастаться таким же поистине богатырским сложением, вдобавок герцог умудрился сохранить свою медвежью силу. Хотя его противник был крепким малым да к тому же оказался неплохим бойцом, схватка продолжалась недолго. Каладор прижал мужчину к стене, обхватил огромными ручищами его голову и одним резким движением свернул ему шею.

Пока тело сползало на пол, на втором этаже раздался звук тяжелых шагов. Крик герцога был исполнен муки:

- Миранда!

Не желая терять ни секунды на извлечение своего собственного меча, он наклонился, чтобы поднять оружие одного из нападавших. Когда его рука обхватила рукоять, в мозгу вспыхнул ответ на один из вопросов. Эти лезвия из редкой камнийской стали выковали дешийские кузнецы. Он знал эти мечи, как свой собственный. Будучи министром, герцог сам принимал участие в заключении договора на поставку их в Чалдис.

Они предназначались для армии.

Роланд взвыл от ярости. Итак, Амет Пейл, не испытывая доверия к молодому Эшу, послал собственных людей, чтобы быть уверенным в успехе. Неудивительно, что убийцы оказались юнцами. Пейлу пришлось нелегко, если он пытался найти ветеранов, готовых пойти на убийство их бывшего командира. Преодолевая последние ступеньки лестницы, ведущей на второй этаж, он поклялся, что в этом году погибнет не только бывший военный министр.

Роланд задержался возле двери в спальню, пытаясь высмотреть Миранду. Ее там не было, но на ковре лежал упавший навзничь солдат с разорванным горлом. Ноги молодого человека были опутаны буйными побегами фуксии, и Роланд против воли улыбнулся, узнав в разноцветном переплетении то, что еще недавно было клубком ниток Миранды. Она вязала свитер для их младшего внука. Когда жена была в ярости, ее магия проявляла себя, как бунт самого дома против осквернителей домашнего очага.

Снизу, из холла, раздался шум, и Роланд, не теряя времени, помчался туда. Миранда была опытной чародейкой, но нет мага, которого нельзя одолеть. Один-единственный солдат может с легкостью прикончить слабую женщину, если у нее не будет времени приготовиться.

Ворвавшись в переднюю часть дома, он подскочил к балюстраде, опоясывавшей двухэтажный мраморный портик. Он увидел то, чего боялся больше всего. Миранда неслась со всех ног по узкой винтовой лестнице в портик, и всего несколько ступеней отделяло ее от солдата с обнаженным мечом. Хотя Роланд и бросился в погоню, он понимал, что ему не успеть вовремя. Его сердце готово было выскочить из груди, он издал нечеловеческий вопль, надеясь привлечь к себе внимание убийцы.

И тут произошло неожиданное: когда Миранда достигла середины портика, она остановилась и подняла глаза. Роланд, подавив стон, ожидал прощальной улыбки, но нет, она смотрела не на него...

Раздался жуткий треск, хрустальная люстра сорвалась с крюка и с высоты сорока футов обрушилась на убийцу, посланного Аметом Пейлом. Он упал, придавленный ужасающей конструкцией, разбитые хрустальные подвески окрасились красным - в них отражалась расплывающаяся на полу лужа крови.

Роланд сбежал со ступенек, обогнул мешанину осколков и сжал Миранду в объятиях.

- Ты гораздо опаснее, чем они, - ласково шепнула она, с облегчением выясняя, что он не пострадал.

- Ты права, - согласно пророкотал Роланд, опуская ее на пол. - Но сейчас нет времени праздновать. Неизвестно, сколько их еще в нашем доме...

- Нисколько, - тихо ответила Миранда. - Они все мертвы. Я чувствую это.

Роланд выронил на пол позаимствованный меч и внезапно ощутил, как на него навалилась ужасающая слабость. Он осторожно провел мозолистой ладонью по нежной щеке жены.

- Я беспокоился о тебе.

В синих глазах Миранды засверкали лукавые искорки.

- Не стоило, старик. Я все еще способна позаботиться о себе.

- Очевидно, так, - пробормотал Роланд, оборачиваясь, чтобы окинуть взглядом последнего мертвого солдата и хрустальные брызги вперемешку с искореженным металлом. - Это была люстра моей матери. Она взяла ее с собой из старого бального зала, когда дед продал замок.

- Я знаю. - Миранда отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

- Ты всегда терпеть ее не могла.

- Верно, - согласилась она. - Но я не возражала против того, чтобы она висела в нашем доме, поскольку знала, когда-нибудь она может весьма пригодиться.

Роланд рассмеялся, понимая, что ему хочется провести вместе с этой женщиной еще долгие годы. Его наполнили новые силы.

- Быстро собирай вещи, - велел он, касаясь ее брови торопливым поцелуем. - Полагаю, теперь точно пришло время отправляться.

Первое, что сделал Брент, оказавшись дома, это навестил свой винный погреб. Там, среди сотен бутылок, содержавших ценные сорта вина, которые он берег для гостей, Каррельян хранил восемь ящиков "Лунного урожая". Он вытащил бутылку дешевого пойла и отправился наверх, в кухню, за штопором. Где Карн, облаченный в халат, и обнаружил своего старого друга сражающимся с неподатливой пробкой.

- Клин клином вышибаешь? - с улыбкой поинтересовался он, протирая усталые глаза. - Тебя не было всю ночь. Должно быть, изрядно принял на грудь.

Когда Карн возвращался от Масии, он рассчитывал застать Брента уже дома. Действительно, иногда ночные блуждания Каррельяна по городу завершались случайным свиданием: какая-нибудь девица, подцепленная в баре или на углу улицы. Но Брент никогда не проводил с ней всю ночь. Обычно не позже часа пополуночи он возвращался в особняк, причем всегда в одиночестве.

- Принял на грудь? - переспросил Брент, продолжая сражаться с пробкой. Вконец измученный, он швырнул и бутылку, и штопор в мусорное ведро. Карн обратил внимание на выражение лица своего старого друга, и увиденное ему до крайности не понравилось.

- Да, - продолжал Брент. - Можно сказать и так. Вот только что принял? Если учесть три стрелы из арбалета...

- Что? - взревел Карн, мгновенно проснувшись. Он ринулся через кухню, выложенную мраморной плиткой, и, схватив Брента за руку, развернул его лицом к себе. - Ты что, шутишь?

Каррельян вздохнул и опустился на ближайший стул.

- Не шучу. Какие уж тут, к дьяволу, шутки.

Затем он принялся подробно описывать события прошлой ночи: подозрительное покушение на его жизнь, визит к Фиккизу, беседу с Тейлором Эшем. Как всегда, Карн впитывал информацию с молчаливой, суровой сосредоточенностью. Когда Брент закончил рассказ, Карн задал вопрос, который раскаленным гвоздем сидел в мозгу бывшего шпиона, с того момента как он покинул Башню Совета.

- И что ты теперь будешь делать?

Брент усмехнулся и ущипнул маленькую складку жира, видневшуюся над поясом брюк.

- Полагаю, я вовремя начал избавляться от дряблых мускулов.

Карн изумленно поднял брови.

- Следовательно, ты собираешься выполнить для Эша эту работу?

Улыбка Брента стала шире.

- О, полагаю, я сделаю гораздо больше, чем он просит. Видишь ли, так или иначе меня уже впутали. Насколько это было в его силах, Эш постарался не оставить мне богатого выбора.

- Я не столь в этом уверен, - возразил Карн. - У нас все еще имеются свои источники информации, думаю, нужно проверить, чего же действительно они хотят там, в разведке.

- Да, проверим, но я знаю, что мы обнаружим. Элл, Лофт и Селод мертвы, а множество старых богатых ублюдков крайне обеспокоены по поводу Галатина Хазарда. Правда это или нет, но если Тейлор Эш решил свалить вину на меня, дела примут неважный оборот. Итак, мы обведем выскочку вокруг пальца и начнем свою небольшую разведывательную операцию, прямо как в старые добрые времена. Но мы не пойдем на риск. Когда выясним, кто убивает этих никому не нужных придурков, мы доложим господину Райвенвуду в Башне Совета. Позволим ему позаботиться о выполнении грязной работы. И в то же время мы точно выясним, что сделало отставное правительство столь ценным и кто за всем этим стоит. - Брент ухмыльнулся. - Немного потенциально полезной информации.

Ледяная глыба страха в груди Карна медленно таяла. Жизнь неожиданно стала более опасной, но им и раньше приходилось переживать непростые времена. Сейчас значение имел только блеск, появившийся в глазах Брента. Подобного воодушевления Карну не приходилось видеть у своего товарища очень давно.

Брент сжал пальцами виски, а затем тряхнул головой, как человек, просыпающийся после долгого сна.

- Мы снова в деле, мой друг.

- Тейлор, лежебока, где ты? - вновь крикнул Керман Эш. Кухня и столовая определенно пусты, нет и следа приготовления завтрака. Раздражала мысль о том, что ему приходится поднимать сына, этого лентяя, и вдвойне раздражала необходимость самому карабкаться по лестнице, чтобы добраться до спальни Тейлора. Сколько раз он говорил парню: нужно нанять хоть одного слугу. Некоторая бережливость только приветствуется, но следует соблюдать приличия. Эши не для того достигли вершин чалдианского общества, чтобы вести себя подобно банде парвеню. Однако ничего не поделаешь: ему самолично придется вытряхивать мальчишку из простыней.

Но нет, когда Керман вышел обратно в холл, у основания лестницы, залитой ярким утренним светом, его ждал сын.

- Слава богу, ты наконец проснулся.

- Простите, ваша честь, - голос принадлежал не Тейлору, - но это всего лишь моя скромная особа.

Керман прищурился, когда юноша сделал шаг вперед, - это был садовник. Но что он делает в доме?

- Не хочу показаться навязчивым, - продолжал молодой человек, - но я принес вам подарок. Он едва ли имеет ценность для человека вашего положения, но я буду рад, если вы его примете.

Садовник протянул руку, и Эш-старший на секунду ослеп от вспышки яркого света. В следующее мгновение Керман сообразил, что молодой человек предлагает ему маленькое зеркальце, похожее на те, которые используют женщины, чтобы подправить макияж. Он не пользовался подобными вещами, но из зеркальца бил совершенно непереносимый свет, и, чтобы избавиться от этой ужасной рези в глазах, экс-премьер выхватил подарок из руки садовника.

- Благодарю, - резко произнес Эш, оглядываясь в поисках места, куда можно было бы положить вещицу. - Я ищу сына.

Садовник ухмыльнулся.

- Удивительно, чего только не обнаружишь в зеркале.

"Идиотский разговор продолжается слишком долго", - подумал Эш, бросая взгляд на свой подарок. Обычное зеркало - небольшой стеклянный овал, обрамленный простой изогнутой дубовой рамкой. Его лицо, отраженное полностью, заслонило все вокруг. Остальное, что должно было бы находиться в поле зрения Кермана - садовник, холл, даже его собственная рука, - исчезло из виду, осталось только его лицо.

"Приятное лицо", - подумал Эш, и даже более того: сильное лицо. В самом деле, удивительно, насколько хорошо он выглядит после долгого и трудного пути. Почти семь десятков лет, однако он все еще является образцом правителя. Андус Райвенвуд задрожит от страха, когда к нему ворвется Керман. Райвенвуд и вполовину не такой мудрый и дальновидный премьер, как он, и никогда таким не будет. Нет, Райвенвуд едва ли заслуживает того кресла, которое Керман Эш занимал столько лет. Разумеется, Райвенвуд не способен справиться с кризисом так, как кое-кто, находящийся неподалеку. Если бы только сам Эш все еще был премьер-министром...

Между прочим, почему бы и нет? Керман понимал, что прецедентов еще не было, но он не сомневался, что сможет обойти нелепые конституционные ограничения. Ему нужно только убедить Райвенвуд а уступить...

- Я могу снова стать премьер-министром, - сказал Керман себе, своему "я", глядящему на него из зеркала.

- Разумеется, мы можем, - ответило зеркало. "Какое приятное лицо", подумал он вновь, отрешенно отметив, что голос звучит как-то незнакомо, глубоко и повелительно, с акцентом экзотических земель. "Мой голос, подумал Керман. - Голос, который должен быть моим".

- Но, - продолжало зеркало, - помним ли мы все, что положено знать премьер-министру?

- Разумеется, помню, - огрызнулся Эш. - Мой ум такой же острый, каким был полвека назад, и вдвое острее, чем у молокососов, засевших в Башне сегодня.

- Без сомнения, - ответило его отражение. - Но есть одна вещь, которую они попытались заставить нас забыть, которую они попытались отобрать у нас перед тем, как мы покинули Башню. Они не хотели, чтобы мы и сейчас были столь же сильны, как тогда.

Его губы в зеркале изогнулись в ехидной ухмылке.

- Чепуха. Мой мозг нельзя обуздать. - Губы еще больше искривились.

- Тогда произнеси слова, те семь слов, которые Хамир дал нам как печать власти.

Разумеется, Фраза. Фраза была именно тем, что возвышало его над остальными, тем, что знал только он один во всем мире, он, ну и этот выскочка Райвенвуд, самодовольный Райвенвуд, которому еще не пришло время забыть. Но и у него, Кермана Эша, хранилась в памяти Фраза. Она стала самым весомым доказательством уважения, оказанного ему как премьер-министру Чалдиса. Эш пытался отыскать ее, но язык путался в туманных слогах.

- Разумеется, - произнесло зеркало, - такой сильный человек, как мы, не мог забыть.

Но слова не приходили. Абсурд, ведь они навечно запечатлелись в его мозгу еще с того дня, когда он принял присягу. Он словно увидел помещение в Башне Совета, где это происходило, самого себя и Ливинза, своего предшественника. Вся жизнь Кермана Эша была прелюдией к этому дню, к этому моменту, и вот Ливинз положил руку ему на голову, и непроизнесенные им слова вспышкой яркого пламени отпечатались в мозгу нового премьера.

Те же слова, что сейчас рвались с языка Эша.

Его лицо в зеркале расплылось в довольной улыбке, и оно продолжало улыбаться, даже когда его собственные губы округлялись, выговаривая финальные слоги.

А затем рука в перчатке заслонила отражение от взора Эша и вырвала зеркало из его пальцев. Эш поднял глаза и увидел улыбающегося садовника, солнце сверкало на его зубах почти столь же ярко, как и на изогнутых краях садовых ножниц в его руке.

Джейм Кордор считал завтрак гарантией безопасности от ежедневных неприятностей. Каждый омлет, пирожок или фрукт служил противовесом жестоким ветрам, дующим из Башни Совета, которые, как подозревал Кордор, однажды со всей своей яростью настигнут его. По расчетам любого человека, в дородности министра финансов заключался достаточный противовес и более худшим неприятностям, но Кордор уже чувствовал приближение бури. И так случилось, что ранним апрельским утром необычайно большой сервиз гатонского фарфора, расписанный вручную, был расставлен перед ним и наполнен его любимыми блюдами.

Однако там имелся один прибор, которого Кордор не рассчитывал сегодня увидеть. Это было серебряное блюдо ручной работы, на нем дворецкий приносил визитные карточки посетителей. Его наличие на сервированном для завтрака столе беспокоило, поскольку Кордор никого не приглашал разделить с ним эту трапезу. Но на этот раз на подносе не было визитной карточки.

Взамен, подобно единственному яркому глазу, глядящему прямо в расстроенные очи Кордора, там лежала единственная, только что отчеканенная золотая монета.

- Сэр? - вновь обратился к своему хозяину дворецкий. Джейм Кордор сидел, безвольно ссутулившись, словно мертвый, в своем огромном, обитом вельветом кресле. Крошка миндального круассана беспечно прилипла к нижней губе министра.

Медленно Кордор отвел взгляд от угрожающего кругляшка на подносе. Он заставил себя выпрямиться и аккуратно обмахнул рот салфеткой.

- Проси, - почти неслышно произнес министр. Дворецкий коротко кивнул, затем помедлил и добавил:

- Я велел охранникам остаться в потайных нишах.

- Нет! - вскинулся Кордор. Давным-давно он велел построить потайные ниши в деревянных панелях столовой, чтобы не беспокоиться по поводу собственной физической безопасности во время приема пищи и, что не менее важно, иметь возможность подслушивать разговоры гостей. Но если Хазард пришел, чтобы требовать...

- Я увижусь с этим посетителем наедине, - сообщил Кордор, и его голос впервые за это утро прозвучал уверенно. По-видимому, вопрос сводился к колебаниям цен, сопоставлению дебета и кредита, то есть к тому, что министр финансов знал досконально. Хотя он и не исключал угрозы насилия, раз уж Хазард пришел к нему лично, все же риск был ничтожен по сравнению с опасностью того, что кто-то может подслушать его разговор с шантажистом.

- Я увижусь с ним наедине, - повторил Кордор. - Вы поняли? Наедине!

Как и несколько наиболее высоко стоявших чиновников из чалдианского правительства, Кордор знал, что Брент Каррельян и Галатин Хазард одно лицо, но этот факт никем никогда не был озвучен. На нескольких церемониях и вечеринках, где присутствовали они оба, Кордор даже дружелюбно болтал с Брентом, но никому никогда даже не намекнул на то, что на приеме был вымогатель, которому он платил ежегодную дань в восемь тысяч золотых.

Но то, что Брент явился к нему как Галатин Хазард, было не просто беспрецедентным, это казалось опасным. Кордор решил, что лучше всего действовать с этим человеком со всей возможной решительностью. Удовлетворить его и заставить уйти. "Если только, - подумал Кордор, - я знаю, что может удовлетворить подобного человека..."

Когда Брент, один, вошел в комнату, Кордора удивила простота его черного костюма, напоминавшего траурный. Взволнованный, Кордор неосознанно потянулся к эклеру, желая продемонстрировать, что появление Брента его ничуть не смутило. Но аппетит министра финансов куда-то мигом улетучился.

- Доброе утро, Джейм, - приветливо начал Брент.

- И вам доброе утро, господин Каррельян. Я недоумеваю, почему вы не послали свою более привычную визитную карточку.

Брент улыбнулся и присел на край длинного стола красного дерева.

- Я счел, что монета больше отвечает серьезности своего визита. И служит частичной компенсацией вашего времени.

Кордор нахмурился, но ничего не сказал, надеясь, что Брент без лишних экивоков перейдет к основному предмету разговора.

Каррельян небрежно поднял пустое блюдо, смахнул крошки сахара и внимательно пригляделся к ручной росписи.

- Гатонский фарфор. Прекрасно.

- Всегда следует обедать на лучшем, - ответил Кордор, довольный, что преамбула завершается с таким вкусом. Никто в Чалдисе, за исключением Брента, не знал, что отец Кордора был агентом южных теократов. И хотя Кордор, как правило, хранил верность Чалдису, изначально в основе его высокой репутации еще на посту заместителя министра финансов лежало заключение низкотарифного двустороннего торгового соглашения с Гатонью, за которое Кордор был тайно, и весьма основательно, награжден Гатонским Теархом. Обнародование этой тайны могло досрочно сделать его экс-министром финансов.

Брент поставил блюдо на стол и улыбнулся без малейшего намека на теплоту.

- Некто, - мягко начал он, - затаил злобу на стариков, некогда заседавших в правительстве, и, кстати, на меня. Что касается моей персоны, я никогда не мог похвастаться многочисленными друзьями. Но старики... Честно говоря, я в растерянности. Зачем кому-то понадобилось убивать ваших предшественников? Зачем кому-то может понадобиться убить вас, когда вы выйдете в отставку?

Кордор, не притронувшись, положил эклер. Выходит, Каррельян пришел, чтобы обсудить убийства, а не тщательно скрываемое прошлое Кордора. И все же Джейм ни на йоту не почувствовал облегчения. То, что Каррельян оказался здесь, означало только одно: он чего-то хочет, и если он не получит этого, у него достаточно могущества, чтобы обрушить стены на голову Джейма Кордора.

- Позвольте, - осторожно начал Кордор, - дать вам небольшой совет: забудьте о том, что вам известно, возьмите отпуск. Климат побережья Рич восхитителен в это время года. Каждую весну они делают сидр из мякоти незрелых южных персиков. Потрясающая вещь. Он заставит вас забыть обо всем на свете.

- Я был бы счастлив забыть, - кивнул Брент. - И в вашем прошлом, в частности, есть несколько вещей, которые я охотно предал бы забвению. Но этот вопрос о затаенной злобе... - Брент вздохнул. - Один из ваших коллег старается освежить мою память.

Глаза Кордора сузились, он откинулся на высокую спинку своего кресла. Хазард заменил хлыст морковкой, и теперь, когда опасность перестала пугать непосредственной близостью, острый ум Кордора начал работать в полную силу. Он вновь поднял эклер и задумчиво откусил кусочек. Один из его коллег... Процесс отсева занял всего мгновение. Только Эш мог привлечь Хазарда к этому делу. Возможно, в качестве отвлекающего фактора для убийцы, некоей дополнительной фигуры в игре, которая может увеличить шансы разведки овладеть ситуацией. Очень неосмотрительно, решил Кордор. Эш мог не знать о способностях Хазарда к раскрытию всяческих тайн, но Кордор имел с этими способностями близкое и весьма болезненное знакомство. Галатин Хазард обладал раздражающей привычкой открывать больше, чем ему следовало знать, а в данном случае это совершенно недопустимо.

- Погибшие министры, - наконец произнес Кордор, - были у власти в самое разное время. Элл ушел в отставку двенадцать лет назад, в то время как Лофт всего за четыре года до этого стал министром. Это составляет весьма короткий временной промежуток, когда эти люди работали одновременно, - четыре или пять лет, как раз перед тем, как вы покинули Белфар, я полагаю. - Кордор улыбнулся, заметив удивленное выражение на лице Брента. - Да, мне тоже известна о вас парочка интересных фактов. Что же касается министров, они, надо думать, совершили нечто именно в те годы, возможно, провели некоторые законы, благодаря чему приобрели врагов. Обратите взгляд в прошлое, Хазард.

Губы Брента искривились, не улыбка, но и не гримаса, просто мимолетный намек на не совсем понятную эмоцию. Какой бы краткой она ни была, она обеспокоила министра финансов.

- Получается, это были годы со сто шестьдесят второго по сто шестьдесят шестой, - пробормотал Брент. - Правительственная документация за то время может составить библиотеку. Насколько я помню, Джейм, в сто шестьдесят втором вы были юным атташе Министерства финансов, стремящимся стать заместителем министра. Проект небезызвестного торгового соглашения обеспечил вам это место. Возможно, мои слова помогут освежить вашу память касательно того периода. О своих предположениях относительно этого дела вы, я надеюсь, расскажете мне при следующей нашей встрече.

Брент дотянулся до небольшого абрикосового пирога и взял хороший кусок. Облизнув губы, он поклонился министру и направился к выходу.

Визит к Кордору принес Бренту помимо исключительно вкусной выпечки, которую он прикончил, едва выйдя из дома, еще и версию Кордора, но она смахивала на фальшивку. Никто не станет убивать политиков за законы, принятые ими лет пятнадцать назад. Брент только не мог решить: то ли Кордор ничего не знал и на ходу состряпал историю, судорожно пытаясь таким образом спасти свою огромную шкуру, то ли ему известны факты, ради утаивания которых он готов сражаться. Возможно, когда у него будет время, Бренту следует более детально пересмотреть взаимоотношения Кордора с Гатонью. Вдруг там найдется что-нибудь более интересное, чем банальная взятка.

Когда Брент еще раз мысленно прокручивал беседу, лишь одна фраза показалась ему не лишенной смысла: "Обратите взгляд в прошлое, Хазард".

Действительно абсурдно предполагать, будто кто бы то ни был убивал бывших министров за то, что они совершили, выйдя в отставку.

Эти преступления каким-то образом были связаны с прошлым, возможно, как намекал Кордор, они были связаны с тем кратким периодом, когда жертвы одновременно заседали в правительстве.

Что ж, решил Брент, направляя лошадь к дому, это ему вполне подходит. Прошлое, как всегда, единственное, что у него есть.

Этот день был поистине кошмарным для Тейлора Эша. Люди, которых он расставил вокруг Башни Совета, сообщили, что никаких вестей о его отце нет, однако Тейлор не сомневался: Керман Эш должен вот-вот появиться. Прошло четыре дня с тех пор, как Керман покинул свой загородный дом, а Тейлор знал, что его отец не принадлежал к тому типу людей, которые при приближении опасности могут отправиться в укрытие. Но если он не явится в Башню Совета, то бегство оставалось единственной альтернативой. "Если старик попытается спрятаться, - в отчаянии думал Тейлор, - он сделает это столь неуклюже, что убийцы отыщут его в мгновение ока". Керман Эш не может прожить и часа, не оповестив весь мир, что он тот самый Керман Эш, лев современности.

Тейлор с дрожью осознавал, что с каждой уходящей минутой возрастает вероятность гибели его отца.

В то же время он ожидал донесения от своих агентов, размещенных в поместье Каладоров. Весь день от них ничего не было слышно, и ему пришлось послать туда Имбресс. Он страшился новостей, которые принесет завтрашний день.

Еще оставалась проблема Бэрра Эстона, предшественника Тейлора на посту министра разведки. Он надеялся, что по крайней мере Бэрр доверится ему и примет его помощь, но в хитром министре оставалось слишком много от оперативника даже после выхода в отставку. Он исчез, растворился, не оставив лучшим агентам Тейлора ни единой зацепки, чтобы напасть на след.

Молодой человек поморщился и покачал головой, глядя на пачки заметок, лежавших перед ним на столе. Арифметика была слишком простой. До трех министров убийца уже добрался. Остались еще трое, но его агентам, похоже, найти никого из них не удалось. Он постарается попридержать эту информацию еще несколько дней, а затем Амет Пейл примется требовать доказательств того, что задание правительства выполнено. Если Пейлу станет известно истинное положение дел, Тейлор знал, на каком курсе станет настаивать министр, - на курсе, вынесенном в название возглавляемого им ведомства.

Война.

Последняя чалдианская военная кампания состоялась более двадцати лет назад под командованием герцога Каладора. С тех пор как Пейл сменил герцога на посту министра, он искал только повода ввергнуть страну в кровавую бойню, он жаждал славной битвы. Эш не сомневался, что военный министр будет настаивать на превентивной атаке. И на плечи Тейлора легла забота предотвратить это.

Но сегодня ночью он ничего больше не мог сделать. Работа разведки, вполне очевидно, зависит от разведчиков, а к нему - и это раздражало больше всего - не поступило ни одного полезного донесения за весь день. Даже Йола отправилась домой. Что ж, весьма разумно. Хорошенько выспавшись, на следующее утро он вернется свежим, а тогда, возможно, найдется и работа.

Тейлор запер кабинет и спустился к конюшням, расположенным в основании башни. Его конь Кристалл радостно заржал, приветствуя хозяина, и Тейлор пожалел, что не захватил для него морковку. Кристалл был благородным гнедым скакуном, подарком Бэрра Эстона в связи с назначением ученика на столь высокий пост. Тейлор уже почти забыл, какое удовольствие он получал от верховой езды. В обычные дни его доставлял на работу экипаж, где он мог просмотреть кое-какие документы, до того как попадет в Башню Совета. Но, поскольку сейчас он пропадал на работе с раннего утра и до позднего вечера, ему не хотелось обременять кучера бесконечным ожиданием. Возможно, это не так уж плохо, решил Тейлор. Он уже давно потерял форму, и верховая езда оказалась единственным упражнением, на которое у него оставалось время. По идее ему следует и дальше ездить на работу верхом на Кристалле, даже после того, как все это закончится...

В столь поздний час лишь одинокий слуга оставался в затхлом помещении для упряжи возле Башни. Тейлор заглянул внутрь, чтобы убедиться в том, что он слышал и так: тишину нарушал низкий, глухой, раскатистый храп. Смирившись с необходимостью самому седлать Кристалла, он оставил слугу спать. Стараясь не шуметь, Тейлор принялся за умиротворяющее занятие застегивания ремешков и пряжек, погрузился в знакомую атмосферу, наполненную запахом конского пота и сушившейся кожи.

При появлении Тейлора Кристалл радостно фыркнул и нетерпеливо забил копытом в дверь стойла. Это были чувства, вполне понятные утомленному министру разведки. С тех пор как разразился последний кризис, ему казалось, что он поселился в Башне Совета. Тейлор мечтал избавиться от многотонной каменной тяжести, давившей на него, и просто побродить. Некогда, в бытность простым оперативником, странствующим по миру, работа казалась ему прекрасной.

Он решил осуществить свою мечту, позволив Кристаллу самому выбирать дорогу домой. Его конь уже давно освоился в извилистых улочках предместья Прандиса и вполне мог найти дорогу без понуканий. Так случилось, что Тейлор пересек реку Веселую по Сторожевому мосту и не спеша направился к дому, находившемуся на севере. Верхней дороге Кристалл предпочел путь, пролегающий вдоль реки и приводящий к владениям Тейлора сзади. Молодой Эш увидел свой дом у подножия холма и тут заметил кое-что еще. В слабом серебристом свете молодого месяца его дом, через заднюю дверь, ведущую в патио, покидали два человека, одетые в черное. Не вполне понимая, что все это значит, Тейлор с непривычной силой пришпорил Кристалла, и великолепный скакун радостно отреагировал на приказание. В неверном свете луны подобная скорость казалась почти самоубийственной, но Кристалл без колебаний мчался по неровной дороге, наслаждаясь бешеным галопом после недель бездействия. Меньше чем через минуту они достигли невысокой каменной стены, обозначавшей границы владений Эша, и конь преодолел препятствие, ничуть не потеряв в скорости.

Гулкие удары копыт по мощеной дорожке оповестили незваных гостей о приближении Эша, и они метнулись в густой лес, росший за домом. Направляясь к деревьям, Тейлор заметил в дальнем углу заднего двора упряжку лошадей, беспечно пасущихся на его лужайке. Странно, что лошади были запряжены в карету, которой, казалось, никто не правил.

"Удивительно, - подумал Тейлор, - что грабители приехали в таком неповоротливом и приметном экипаже". В самом деле, слишком странно, чтобы поверить в это. Гораздо более правдоподобное объяснение присутствия экипажа вспыхнуло в мозгу, и он снова вонзил каблуки в бока Кристалла, побуждая своего коня мчаться еще быстрее.

Владения Тейлора не отличались внушительными размерами: всего пять акров, растянувшиеся вдоль реки. Менее двухсот футов отделяло его дом от журчащих вод Веселой. И именно к реке стремились те, кого он преследовал.

Хотя Тейлор приобрел немалый опыт оперативной работы раньше, будучи простым разведчиком, теперь, став министром, гораздо чаще приходилось работать головой. Физическая опасность больше не являлась непременным атрибутом его профессии, и, как следствие, Тейлор перестал носить оружие. Ему придется импровизировать. Кристалл замедлил бег, приспосабливаясь к сгущавшемуся лесу, и Тейлор решил вновь сыграть в игру, в которую ему не доводилось играть со школьных дней. Это был один из цирковых трюков, освоенных им, когда его отец был занят государственными делами, а он не знал, как убить время. Игра требовала просто свеситься с бока лошади и на полном скаку поднять что-то с земли. В данном случае древесный сук. Дубина отнюдь не являлась его любимым оружием, но сейчас другого выбора не было.

Однако три года работы за письменным столом определенно не пошли на пользу мускулам, и земля пронеслась в нескольких мучительных дюймах от его пальцев. Возможно, если он зацепится ногой за луку седла...

Мир вокруг него неудержимо завертелся, и у Тейлора вышибло дух от удара о землю. Выругавшись, он перекувырнулся и поднялся на ноги. Сделав несколько неуверенных шагов, он взглянул на реку и увидел обоих мужчин, уже усевшихся в каноэ и поспешно гребущих вниз по течению. Прежде чем Тейлор сможет добраться до песчаного берега, они скроются в ночи, а плеск весел утонет в журчании воды.

И вправду Веселая.

Тейлор почувствовал на затылке горячее дыхание, это Кристалл ткнулся ему сзади в шею. Его конь получил этой ночью столь редкую возможность выплеснуть энергию, накопившуюся за долгие дни, проведенные в стойле. "Если бы только, - подумал Тейлор, - я сам мог отнестись к случившемуся так же".

При более внимательном взгляде на экипаж его подозрения подтвердились. Правда, на двери не было видно герба премьер-министра - вероятно, его снял доверенный слуга Кермана Эша, Карл, - но сам по себе экипаж оказался длинной, роскошной модификацией ландо. Насколько ему было известно, именно такие предпочитал его отец.

Тейлор вошел в дом через заднюю дверь, оставленную убийцами - он уже не сомневался в этом - открытой, не обращая внимания на грязь, сыпавшуюся с его сапог на плитки, которыми был выложен внутренний дворик, и паркетный пол гостиной. Там, в антикварном кресле раскинулся Карл, но его вальяжная поза в господской комнате сразу нашла объяснение - горло камердинера экс-премьер-министра было перерезано от уха до уха. Тейлор с трудом сглотнул, последняя надежда исчезла.

Медленно, почти в трансе, молодой человек свернул в холл и обнаружил распростертое в футе от ступеней тело отца. Тейлор включил эту великую роскошь, электрическую люстру, висевшую высоко под отделанным панелями потолком, и невольно зажмурился, когда прямо в глаза ударил ослепительный свет. Тело Кермана Эша было обнажено и покрыто неглубокими порезами. И в сиянии электричества Тейлор увидел, как из чуть приоткрытого отцовского рта блеснуло золото.

Хуже всего, наверное, оказался взгляд мертвых глаз. Тейлору ни разу в жизни не случалось наблюдать у отца подобного выражения. Это был шок глубочайшее изумление от столкновения с чем-то, что он, впервые в жизни, не запланировал сам.

В нескольких футах от изуродованного тела валялись разорванные и окровавленные остатки рубашки старика. Тейлор осторожно прикрыл лицо Кермана. Затем выключил свет и опустился на деревянные ступени возле останков своего отца, с тоской взирая на разорванный в клочья саван разбитых надежд.

Глава 6

Всю ночь Тейлор Эш просидел возле холодеющего тела отца. Это была жуткая ночь, ночь молчания и горьких самообвинений, пришедших слишком поздно и для отца, и для сына. Ночь, когда Тейлором полностью овладели два ужасных чувства: ощущение потери и стыд. Он знал, что это безумие, и все равно не мог остановиться, прекратить мысленно перебирать недостатки отца и собственные неудачи. Он вновь и вновь швырял злые упреки в лицо покойнику, человеку, который мертвым признавал их не больше, чем будучи живым. Это безумие, он явно сходит с ума.

"Да, - подумал он, - кровь Эшей отравлена безумием, и кровь отца, и кровь сына".

И этой ночью он действительно мог повредиться рассудком, если бы не Бэрр Эстон. До рассвета оставался еще час, когда Тейлор припомнил фразу, сказанную ему старым шефом разведки. Несколько лет назад, незадолго до отставки Эстона, Тейлор спросил своего учителя, каково ощущать себя вышедшим из игры.

- Замечательное чувство, - ответил Эстон. - Последние двадцать лет я был более министром, нежели человеком.

Тогда он решил, что единственный способ выжить при такой работе - это собрать воедино каждую частичку человечности, каждое зернышко индивидуальности, надежно упаковать все в какую-нибудь коробку и забыть о ней на то время, что находишься на посту министра Чалдиса. Его отцу следует знать об этом, то есть следовало, Керман должен был как можно лучше выучить этот урок. Однако старший Эш вышел в отставку, но так и не перестал быть министром. И именно в этом заключалась его единственная, ставшая роковой ошибка.

"А в чем, - спросил себя Тейлор, - заключалась моя собственная ошибка?" На этот вопрос он не осмелился себе ответить. С тихим отчаянием молодой Эш закрыл глаза и попытался вообразить, что тело перед ним было только телом, и ничем более. Овладевая азами своей профессии, он повидал десятки мертвецов и старательно учился определять, каким именно образом они покинули мир живых и перешли в свое нынешнее состояние. "Действуй так же, как тогда", - сказал себе Тейлор. Он заставил себя открыть глаза и со всей беспристрастностью посмотреть на кровавый кошмар на полу министра разведки.

Усилием воли Тейлор сконцентрировался на том, чтобы, сложив вместе детали, восстановить картину произошедшего. Его отец и Карл мертвы уже почти целый день. Они были убиты, без малейшего сомнения, рано утром накануне. По кровавым следам на полу Тейлор с достаточной точностью мог восстановить последовательность событий. Убийца застал отца врасплох в холле, возле лестницы, и там же начал пытать. Засохшие красно-черные отпечатки на полу показывали, что его отец самостоятельно проделал полпути из холла в библиотеку, затем его приволокли назад, на ступеньки, где в конце концов и убили. Каким образом Керман Эш получил краткую передышку, которую попытался использовать для бегства? Очевидно, Карл покинул экипаж и застал убийц в разгар их кровавой работы. Со свойственной ему преданностью доверенный слуга сражался до последнего, и в результате убийца был вынужден нарушить привычный порядок действий. Эту необходимость продиктовала свирепость нападения старого камердинера Кернана Эша, впервые был убит не только министр. Схватка с Карлом происходила в основном возле передней двери, затем убийца перетащил тело несчастного слуги в гостиную и, проявив свое извращенное чувство юмора, устроил его в кресле. Оставалась пара неизвестных деталей, беспокоивших Тейлора. Во-первых, от места схватки с Карлом к библиотеке, где был пойман пытавшийся скрыться Эш, вел единственный кровавый след - похоже, убийца действовал в одиночку. Во-вторых, убийства произошли накануне утром. Очевидный вывод, что мужчины, которых преследовал Тейлор прошлой ночью, не имели к случившемуся никакого отношения. В уравнении появилась новая переменная, но Тейлор подозревал, что знает, кто еще вступил в игру.

По-прежнему неизвестной оставалась личность убийцы. Тейлор отчаянно желал овладеть именно этой, жизненно важной информацией. Молодой человек вновь взглянул на распростертое на полу тело. Если бы только он мог проникнуть взором в эти остекленевшие, желтоватые глаза и увидеть то, что видели они в последние минуты жизни отца.

Но неподвижное тело больше ничем не могло ему помочь. Его отец не скажет ему ничего из того, что ему так хотелось бы услышать. "Как и за тридцать минувших лет, - подумал Тейлор. - Почему смерть должна что-то изменить?"

Он продолжал изучать застывшее тело отца, и на него снизошел странный покой. Все кончилось, проклятия и взаимные обвинения. Керман Эш мертв, а в число немногого, унаследованного его сыном, входил стойкий атеизм. Для экс-премьера не существовало послесмертия, не существовало небесной награды. Старик позаботился о том, чтобы обеспечить себе награду на земле. Он высоко ценил собственные деяния и полагал, что история рассудит так же.

Солнечный свет мощным потоком устремился в узкие запятнанные окна, окрашивая засохшую кровь в глубокий, пурпурный цвет. Внезапно ручка двери повернулась, и в дом скользнула хрупкая фигурка Йолы, жизнерадостной, одетой в новое легкое платье.

- Эй, лежебока, - крикнула она, еще не успев войти в дом. - Почему вы еще не в Башне Совета? Есть новости...

А затем она увидела Тейлора, сидящего возле тела отца, и закричала.

- Новости в самом деле есть, - тихо проговорил Тейлор, когда его помощница без чувств рухнула на пол.

Глава 7

Глубоко в земле, под особняком, в помещении, защищенном от любых хитрых трюков, которые могут обеспечить магия или инженерия, Брент не заметил восхода солнца. Еще одна бессонная ночь, не считая кратких мгновений забытья, которых иногда настойчиво требовало его тело. Казалось, прошла вечность с тех пор, как он вернулся от Кордора сюда, в эту комнату, где хранились его папки: каждый клочок информации, добытой за годы шпионажа и грабежей, - основной источник его богатства. Большую часть составляли желтые папки, хранившие сведения о мелких провинностях стада паршивых овец, столь успешно постригаемых Брентом: сексуальные шалости, небольшие взятки, потакания тысяче мелких слабостей... Лишь немногим меньше было красных папок, содержащих сведения о более серьезных проступках: поджоги, изнасилования, хладнокровные убийства и убийства в порыве страсти. А еще имелась коллекция черных папок, каждая из них могла поведать о преступлениях высшего разряда, о преступлениях перед государством, - дела подобного рода могли привести слабого к величию... или на эшафот. В этих папках были собраны те сведения о политических изменах, которые могли побудить убийцу действовать.

И все же ответа нет.

Брент опустил голову на стол, надеясь, что сможет хоть чуть-чуть подремать. Длинный день, потраченный исключительно на чтение, как и следовало ожидать, не лучшим образом подействовал на зрение. Но были и иные, гораздо более неприятные последствия. Брент никогда не проводил столько времени, беспрерывно впитывая содержимое папок, и он не ожидал, что это окажется столь мучительным мероприятием. Казалось, будто приходится пробиваться сквозь мощный поток мутных, вонючих сточных вод. Внезапно Брент понял, что все эти годы служил отцом-исповедником для преступников. Молча кивая, он выслушивал очередную кошмарную историю и выдавал отпущение грехов, за деньги...

Куда девалось его хорошее настроение, удивлялся он. Вернувшись из дома Кордора, Брент ощущал возбуждение при мысли о новой погоне. Но продираться сквозь все это...

Он вздохнул и перетасовал коллекцию папок, словно иной порядок мог способствовать появлению новой неожиданной идеи. Здесь есть над чем поработать, уж это точно. Восхождение Элла по служебной лестнице сопровождалось взятками и принуждением, сексуальные излишества Лофта, набор разнообразных злодейств, совершенных огромным количеством персонажей, некогда заседавших в Башне Совета, все они сейчас были уже либо в отставке, либо и вовсе умерли. Брент обнаружил достаточно фактов, способных разрушить репутацию десятков министров, но не нашел ничего, хотя бы отдаленно смахивавшего на объяснение убийств. Его папки немногое рассказали лишь о Тареме Селоде и абсолютно ничего, что могло бы оказаться полезным.

Возможно, это случайное совпадение, но убийца приканчивал только по одному экс-министру из каждого министерства: полный набор для коллекции. Полный, с одной стороны, и случайный - с другой. Его папки не предлагали ключа к тому, что объединяло этих людей в группу, ставшую целью неведомого убийцы. Их решения в прошлом никогда не касались одного общего врага. Как и говорил Кордор, трое погибших вместе служили в Высоком Совете почти четыре года, но Тейлор Эш предполагал, что убийца также преследует и других бывших членов правительства. Брент составил схему, отражающую карьерный рост всех экс-министров, попавших в поле зрения преступника, пересечения исчезли. Эти шесть человек никогда не были членами Совета одновременно. Более того, насколько мог определить Брент, эти шестеро даже в одном помещении собирались вместе крайне редко.

На основании чего бывший шпион сделал вывод о существовании некоего более глубокого секрета, являющегося истинной подоплекой всех этих смертей. Явно выходящего за пределы привычных мотивов для насилия, досконально изученных им за время своих длительных закулисных игр с правительством. Скандал, страх, алчность, амбиции, коррупция - в этом ряду не было подходящего мотива для убийства пенсионеров. Не всех разом. Не столь продуманно и аккуратно. Но что тогда оставалось?

Раз папки ничего не дали, единственной альтернативой, решил Брент, остается найти остальные жертвы, прежде чем до них доберется убийца. Но тогда ему, вполне вероятно, придется рисковать своей шеей ради нескольких стариков. Нет...

Почему один человек убивает другого? Мысли Брента переместились из его личной библиотеки к книгам из собрания наверху. Ради соблюдения приличий он весьма тщательно заполнил эти полки, дорого заплатив за творения чалдианских классиков. Брент не далеко продвинулся в изучении этих томов, но один из философов, труд которого он прочел (его имя начиналось на "А", следовательно, произведение находилось в самом начале списка), говорил следующее: "Люди действуют, руководствуясь всего двумя мотивами: преследуя что-то или избегая преследования".

"Абсурдно простое толкование этого вопроса, - подумал Брент. - Но, возможно, простота - это именно то, что сейчас требуется". Итак, избегнуть? Этот вариант отбросить проще всего. Старики вышли в отставку, практически ничего не делали, а значит, не представляли серьезной угрозы, которой следовало избегать. Преследовать? В таком случае дело в... Старые министры владели чем-то, что хотел получить кто-то еще, но чем? Ничего вещественного, убийства не были банальным ограблением. И данный факт навел Брента на мысль об одном нематериальном товаре, ради обладания которым, как он знал, люди преодолевали любые трудности, - информация.

Информация. Слово вспыхнуло в мозгу, воскресив в памяти ночь почти месячной давности, ночь, которую ему не следовало забывать. Дурацкую вечеринку со странным гостем. С человеком, назвавшим имя - Галатин Хазард. С человеком, намекавшим на информацию, которую нужно собрать... и о людях, владеющих этой информацией, как о препятствиях, которые нужно устранить. Человек, когда Брент собрался вышвырнуть его, грозивший отмщением. Наконец-то ситуация начала проясняться. Брент понял, кого ему следует искать: мужчину чуть повыше ростом, чем он сам, с непривычно темной кожей и черными, глубоко посаженными глазами.

- Карн, - позвал Брент и невольно зажмурился, после сумрака подвала солнечный свет казался нестерпимо ярким. Обычно, попивая кофе и разбирая утреннюю почту, Карн сидел за кухонным столом, он, когда мог, избегал суховатой строгости столовой.

- Карн, - повторил Брент, садясь напротив друга. - Мы продвигаемся вперед.

- Похоже на то, - пробурчал Карн из-за груды писем, на его широком, морщинистом лице появилось угрюмое выражение. - Вот это как раз пришло тебе.

Брент взял небольшой конверт цвета слоновой кости. Марка отсутствовала, следовательно, его передали из рук в руки. Брент поспешно вынул короткую записку и прочел: "На Каладора напали. Отправляйтесь в поместье герцога. Вас курирует агент Имбресс".

Он скомкал записку и сунул в карман.

- Не так много подробностей, ну не ублюдки ли? "Напали", не слишком о многом говорит... в отличие от этого моего куратора. Они хотят держать меня на чертовом поводке.

- Разве ты не сделал бы того же? - спросил Карн.

Брент окинул его удивленным взглядом.

- Мне трудно представить себя правительственным агентом, но, полагаю, если ты поворачиваешь дело таким образом...

Карн ухмыльнулся и хлопнул друга по плечу.

- Естественно, ты поступил бы так же. Или ты ожидал чего-то вроде сотрудничества?

Брент рассмеялся и кивнул, хотя и не был уверен, что согласен с мнением Карна. Тейлор Эш выглядел как человек, который готов к сотрудничеству с кем угодно. Кроме, разумеется, этого назойливого убийцы. Брент погрузился в молчание, мысленно проводя перекличку среди министров. Элл, Лофт, Селод, Каладор. Остались только двое: Эстон и Эш. Брент полагал, что о старшем Эше позаботится его сын. Каррельян не имел ни малейшего желания касаться семьи Эшей... пока. Эстон, однако, другое дело. Ему, должно быть, далеко за семьдесят, если не больше.

- Карн, - медленно начал Брент. - Ты помнишь того смуглого человека, ворвавшегося на наш бал?

- Конечно, - ответил Карн. - Не так часто незнакомцы приходят, чтобы поговорить с Галатином Хазардом. Ты думаешь, он имеет какое-то отношение к этому?

Брент кивнул и рассказал о своих подозрениях.

- Отправь его описание кое-кому из наших старых информаторов, предложил Брент. - Пусть они приглядят за ним, хотя я сомневаюсь, что он так легко позволит себя обнаружить. С другой стороны, имеются два человека, которых он будет искать. Лучшее, что мы можем сделать, это добраться до них первыми. Я хочу, чтобы ты разыскал Бэрра Эстона. Сомневаюсь, что он сидит дома, ожидая, пока его убьют, но он уже слишком стар, чтобы исчезнуть быстро. Никто в его возрасте не пользуется торговыми путями. Эстон будет заметен там, как бельмо на глазу. Нет, скорее старик спрячется где-то в окрестностях Прандиса. Он может связаться с кем-то из своего прежнего ведомства, из разведки, и укрыться в одном из их секретных убежищ.

Карн кивнул, его глаза заблестели. Он с трудом подавил улыбку - впервые за этот год Брент выглядел по-настоящему счастливым. Или как минимум обретшим цель. "Это одно и то же", - подумал Карн и мысленно порадовался за друга.

- Не думаю, что мне потребуется много времени на составление списка правительственных секретных убежищ. Ты знаешь, и у нас имеются люди, кое-чем нам обязанные.

- Хорошо. Кстати, пока ты занимаешься этим, составь заодно список всех владений Эстона, а также владений, принадлежащих его друзьям. Проверь их все и отыщи его. Затем приволоки его сюда, будет он того хотеть или нет. - Брент улыбнулся. - Эта игра достаточно долго велась без нашего участия.

Каждый вечер общая комната в трактире "Четыре Гроша" закрывалась в десять часов. Большинство постояльцев, утомленные дневным путешествием, уже давно спали; немногие оставшиеся собирались в холле, чтобы отправиться на боковую. Погасив все свечи, кроме двух сальных, Орвин скреб старые деревянные столы и подметал полы при слабом, мерцающем свете. Именно благодаря подобной жестокой экономии Орвин надеялся в один прекрасный день приобрести электрогенератор, что сразу сделает его небольшой постоялый двор одним из самых респектабельных заведений на всей дороге от Прандиса до Корвина.

Прибравшись в холле, Орвин собрал ночные горшки под лестницей и вылил их в канаву за конюшнями. Воздух был прохладным и влажным, но Орвину нравилась туманная дымка, которой лунный свет окружал лес. Опорожнив горшки, Орвин по пути назад, в трактир, слегка задержался. Ветер принес странный звук, явственный топот копыт несущейся галопом лошади. Разумеется, в наличии на дороге коня не было ничего удивительного, но кто же путешествует галопом? Между трактиром и Прандисом находилось всего несколько больших городов, ближайший более чем в тридцати лигах к югу. Корвин располагался вдвое дальше к северу. В сельском районе, раскинувшемся между этими двумя городами, немногие испытывали столь сильную нехватку времени, чтобы мчаться галопом, да и некуда им было мчаться.

Итак, Орвин перевернул один из горшков и уселся, ему было любопытно взглянуть, кто же это так торопится.

Спустя несколько минут стук копыт приблизился, и Орвин вытаращился на закутанную в черный плащ фигуру, погонявшую лошадь, направляясь прямо к постоялому двору. Орвин почувствовал себя неуютно и удивился, как это он сделал подобную глупость, поддавшись любопытству. Он хотел только взглянуть на путешественника, и ничего более...

Впрочем, даже если он принял неверное решение, было уже слишком поздно что-то менять. Всадник увидел его и резко дернул поводья, соскочив с лошади еще до того, как она остановилась. Орвин взглянул на несчастное животное: грудь тяжело вздымалась, изо рта свисали хлопья пены. Великолепная гнедая с белыми носочками - чудесная лошадка, вот только владелец почти загнал ее.

- Вы работаете здесь?

Орвин вновь обратил внимание на путешественника. Мужчина был одет во все черное, что трактирщик счел тревожным признаком. Но при этом он выглядел довольно щуплым и, похоже, не имел при себе оружия. Мысли Орвина вернулись к топору, воткнутому в колоду для рубки мяса возле дальней стены конюшни.

- Вы работаете здесь? - повторил незнакомец резко.

Орвин кивнул.

- Хорошо. - Всадник выудил что-то из-под плаща. Кошелек. - Я хочу купить лошадь.

- Лошадь?

Мужчина нетерпеливо указал на конюшню, расположенную всего в нескольких ярдах от них.

- Если вы еще не поняли, я повторяю, вашу собственную лошадь.

- Некоторые принадлежат гостям... - медленно ответил Орвин.

- А некоторые, - закончил незнакомец, - нет. Я покупаю одну из ваших, и в придачу даю вот эту.

Орвин опустился на колени и принялся изучать копыта несчастного животного.

- Если так скакать, можно прикончить лошадь, - бормотал он. - Вы могли ее загнать.

Внимательный осмотр показал, что гнедая абсолютно здорова, просто очень устала. Она гораздо лучше любой из его конюшни и стоит по меньшей мере две сотни монет.

Всадник подошел чуть ближе, и Орвин впервые смог как следует рассмотреть его лицо с резкими, будто высеченными из камня, чертами. Суровые, нетерпеливые ореховые глаза...

- Вы можете выходить ее, - напомнил мужчина. - Итак, сколько вы хотите за вашу лучшую лошадь?

Пальцы Орвина начали непроизвольно загибаться, пока он вычислял цифру, которая, если приложить к ней с таким трудом сэкономленные деньги, даст замечательную сумму наличными, достаточную для покупки небольшого генератора.

- Ладно, - фыркнул Брент, открывая кошелек. - И можете оставить мне один из ваших горшков, пока будете ходить.

Путь от Прандиса до Каладора занимал полтора дня, если ехать в быстром экипаже, или чуть-чуть меньше, если скакать верхом. Оба способа раздражали Брента своей неспешностью, так что он предпочел менять лошадей каждые два часа в придорожных трактирах. Это было недопустимо дорогостоящее мероприятие для большинства людей, и, несмотря на все его богатство, Брента выводили из себя огромные суммы, которые вытягивали эти дешевые вымогатели из трактиров за своих кляч. Тем не менее остановиться и начать торговаться из-за каждой лошади значило поставить под угрозу цель его утомительного путешествия: он планировал попасть в Каладор под покровом ночи. Бренту не слишком нравилось, что кто-то будет его курировать. От этого определения попахивало двойной игрой, которую Эш вел с ним с самого начала. Некоторое время Каррельян сознательно игнорировал послание министра разведки, однако он понимал, что раздобыть необходимую информацию можно, только лично обследовав дом, где орудовал убийца. Это, в свою очередь, зависело от того, получится ли избежать надзора со стороны агента Имбресса. Что означало долгую, утомительную скачку и появление глубокой ночью.

А потому Брент беспрекословно передал в потные руки Орвина три сотни монет и заодно облегчился, пока ждал свежую лошадь. Вскоре трактирщик вернулся с престарелой животиной, ужасно тощей, но, по крайней мере, подкованной. Потеряв дар речи, Брент взобрался на жалкое существо и галопом устремился вперед, ему предстояло преодолеть последний участок пути.

Гнедая кляча абсолютно выдохлась на последних трех милях, и, возможно, это было не так уж плохо. Сам Брент тоже находился при последнем издыхании. Измучившись и зверски ободрав кожу о седло, он позволил кобыле самой выбирать аллюр на подъезде к Каладору. Город - на самом деле, скорее, деревня - был спокойным, сельским поселением, типичным для сельскохозяйственного района, через который Брент несся галопом многие мили. Количество жителей едва ли превышало тысячу человек, в основной своей массе трудившихся на герцога. Имелась здесь и большая мельница, обслуживавшая все ближайшие окрестности и фермерские хозяйства, а также винодельню, выпускавшую хорошие вина, - даже слишком хорошие, на вкус Брента. Помимо собственного производства, Каладор посещало множество разнообразных независимых купцов, обеспечивавших местных жителей всем необходимым. Судя по аккуратным рядам чистеньких домиков, крытых дранкой, тщательно взращенным садам, горделиво оберегаемым дорожкам, обитатели Каладора пребывали в полном довольстве и благополучии.

Настолько пасторальная картина, что Бренту расхотелось брюзжать.

Небольшой особняк герцога находился в трех милях от города, в центре оставшихся от некогда громадного поместья нескольких сотен акров. Дорога была прекрасно видна, и Брент, пришпорив протестующую лошадь, заставил ее потрудиться еще несколько минут. Немного не доезжая до особняка, он направил кобылу в густую рощицу и оставил ее там. Отсюда он мог дойти пешком, а главное - незаметно миновать агентов разведки, которые, как он подозревал, держали под наблюдением все поместье.

И они там были. Крадучись пробираясь от дерева к дереву, Брент насчитал пять человек, расположившихся вокруг притихшего дома. Двое болтали на лужайке перед входом, их силуэты были залиты светом месяца. Если бы Брент прихватил лук, они могли оказаться до смешного легкими мишенями. А бывший шпион отнюдь не считал себя хорошим лучником.

Еще один агент был поставлен за подстриженными кустами слева от парадного входа, в наиболее очевидном месте, с точки зрения Брента. Еще двое сидели у задней двери. Где же разведчики в разведке, недоумевал Брент? Кем бы ни был этот Имбресс, он не мог управиться с грамотным расположением на объекте собственных оперативников. И при этом Эш попросил его управиться с Брентом?

С пренебрежительной легкостью Каррельян проскользнул вдоль стены дома и взобрался на подоконник кухни. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы отпереть задвижку и без единого звука распахнуть оконную раму. Брент улыбнулся, мягко спрыгивая на кафельный пол. Он не проделывал ничего подобного долгие годы, однако прежние навыки остались при нем. Его пальцы, его ноги помнили, что следует делать. Попав в чужой дом без ведома хозяев, он воистину чувствовал себя там как в собственном особняке.

Брент тихо прикрыл окно и осмотрелся, благо все вокруг заливал серебристый свет молодой луны. Завтра, судя по всему, он сможет совершить экскурсию по дому с Имбрессом, но агент, естественно, покажет ему только то, что, по мнению разведки, Бренту следовало увидеть. Сегодня же ему никто не мог помешать, и Брент надеялся понять, что на самом деле приключилось с Роландом, герцогом Каладором.

Закончив свой довольно-таки поверхностный осмотр, он пришел к выводу, что в кухне нет ключей к разгадке. Из всех комнат в доме кухни самые стерильные, в них остается меньше всего следов вторжения. Брент бесшумно переместился в холл. Опрятно и возвышенно. Длинный коридор украшали портреты, написанные маслом, и бронзовые бюсты членов семьи герцога. Нарядная ковровая дорожка лежала в самом центре коридора. Дорогая. Брент немного разбирался в коврах, еще подростком освободив от них несколько особняков в Белфаре. Ковры являлись столь громоздкой добычей, что только изучив их как следует, можно было получить действительно приличные деньги. Давным-давно, притащив скупщику краденого несколько ничего не стоящих экземпляров, Брент быстро научился отличать ценные вещи от дешевки.

Добравшись до конца коридора, Брент очутился в вестибюле с мраморным полом и чисто выметенной лестницей. Сквозь огромные окна в форме арок, располагавшиеся по обе стороны от двери, проникало достаточно света, чтобы можно было читать. Небольшой ковер лежал в центре вестибюля, но этот значительно уступал качеством дорожке в коридоре. "Странно, - подумал Брент, - что кто-то постелил на такой великолепный мрамор ковер, и еще более странно, что был выбран столь скучный экземпляр". Преисполнившись подозрений, он принялся скатывать ковер. В самом центре вестибюля он обнаружил ответ на свой вопрос: три фута мраморных плиток оказались разбитыми. Кто-то, заключил Брент, уронил некую безделушку, заметно тяжелее книги.

Он поднял глаза и мрачно усмехнулся, обнаружив свободное пространство, которое, безусловно, еще недавно занимала люстра. При более ярком освещении он мог бы точно сказать, где конструкция крепилась. Он также имел бы возможность исследовать мрамор. Его цвет по краям трещин мог поведать, как долго они подвергались воздействию воздуха. Но Брент не сомневался, что мрамор оказался бы сверкающим и девственно белым. Однозначно, люстра упала во время нападения.

Отсюда следовала серия более важных вопросов. Упавшая люстра свидетельствовала скорее о драке, наподобие кучи-малы, чем о заказном убийстве, осуществленном серьезным профессионалом. Что же случилось на самом деле? И почему министру разведки пришлось пойти на такие ухищрения, чтобы выяснить правду?

Погрузившись в свои мысли, Брент вернул ковер на место и отступил в заднюю часть дома, где увидел огромные стеклянные двери, ведущие в небольшой дворик. Дворик был вымощен дорогой, расписанной вручную терракотовой плиткой, по всей видимости вывезенной из Гатони. "Действует успокаивающе", отметил Брент. Прозрачные двери выходят в уютный дворик, а тот плавно превращается в прекрасные сады. Внезапно он почувствовал острый укол боли из-за контраста с его собственным домом, больше напоминающем крепость.

Но столь хрупкое удовольствие, как стеклянные двери, несет в себе опасность, а беспечная легкость комфортабельного двора внушает самоуверенность. Таким, по крайней мере, оказалось воздействие этого дома на двух агентов разведки, бездельничавших на ступеньках перед входом и болтавших друг с другом, наслаждаясь прохладным ночным ветерком. А между тем, обрамленный дверной рамой, подобно какому-нибудь фамильному портрету, на них смотрел Галатин Хазард.

Брент уже собирался отвернуться, когда заметил еще одну неуместную деталь. Стеклянная поверхность левой двери была немного скошена, в то время как правой - нет. Он нагнулся и принялся осматривать пол, легко касаясь пальцами полированных дубовых паркетин. И практически сразу Брент обнаружил то, что ожидал: слабо поблескивающий в щели между двумя планками крохотный осколок стекла. Одна из дверей была недавно разбита снаружи. Не самый аккуратный способ войти в дом. Все эти детали никак не вписывались в тихое, быстрое заказное убийство.

Поблизости имелась лестница, и Брент решил, что не мешает быстро оглядеться на верхнем этаже. Он обнаружил несколько спален и комнату для рукоделия, ни в одной из них не было и следа разыгравшейся в доме трагедии. Брент, блуждая по погруженному во тьму дому, везде натыкался на кружево и вышивки, с такой легкостью придающие уютный вид жилищу. В хозяйской спальне на стенах тоже висели картины и тоже в основном фамильные портреты, но они были написаны гораздо позже, чем те, что висели в коридоре. С полотен на бывшего шпиона смотрели дети, нарисованные в разном возрасте. Вглядевшись, Брент решил, что всего их трое. Чуть-чуть напрягшись, он смог проследить каждого из детей Каладоров от ребенка до подростка, а затем до взрослого. А на дальней стене смутно виднелся еще один портрет: огромный мужчина и изящная, красивая женщина. В отличие от высокомерной чопорности парадных портретов, на которые Брент нагляделся в Прандисе, здесь супруги держались за руки и тепло улыбались друг другу.

Нахмурившись, Брент развернулся и вышел из комнаты.

Несмотря на то что он обнаружил уже более чем достаточно, Каррельян, спускаясь на первый этаж, чувствовал странную неудовлетворенность. У него даже возникла мысль просто уйти и вернуться завтра. Пусть разведка думает, что его здесь не было, а затем, подобно какому-то безмозглому простофиле, он проглотит любую нелепую выдумку, какую бы они ни предложили. Очевидно, оперативники неслабо поработали над уборкой дома, и Бренту было любопытно узнать, насколько официальная версия Имбресса будет отличаться от того, что ему стало известно сегодня ночью.

Но на пути к выходу Брент миновал распахнутую дверь, ведущую в огромную, обставленную антикварной мебелью гостиную, где Каладоры, по-видимому, проводили большую часть времени. Невзирая на ее чудовищные размеры и камин шириной в шесть футов, они умудрились сделать так, что комната казалась уютной, чему в немалой степени способствовали теплая темно-красная обивка мебели, роскошные ковры и старинные гобелены. Брент, прищурившись, мгновенно оглядел помещение. А затем, вопреки здравому смыслу, его потянуло к соблазнительно изогнутому дивану, обитому тканью с чудесным узором в виде экзотических растений. Его резные ручки тонули в подушках, словно в ласковом пуховом море. Брент понимал, что было бы полным безумием расслабиться именно сейчас, он мог найти для этого комнату в городе. Но здравый смысл покинул его, и осталась только страшная усталость, следствие двух бессонных ночей. Через секунду он уже спал.

Солнце едва выглянуло из-за горизонта, окрасив слабым светом огромную гостиную Каладоров, когда Брента разбудил непривычный звук - где-то рядом послышался женский вздох. Звук раздался со стороны двери, прямо позади него. Брент понадеялся, что незнакомка не заметила его, угнездившегося на диване с высокой спинкой.

Брент поднял голову и бросил осторожный взгляд на нежданную гостью. Женщина передвигала вазу на столе возле двери. Она была ростом почти с Брента, возможно на дюйм выше, и носила строгое черное платье. "Траур?" удивился Брент. Высокий воротничок до самого подбородка и плиссированная юбка, скрывавшая щиколотки, но этот строгий наряд лишь подчеркивал, что под ним скрыто гибкое, тренированное тело. "Возможно, - подумал Брент, - я ошибся в расчетах, не выбрав этой ночью комнату прислуги". Ситуация становилась куда более забавной.

Брент бесшумно поднялся с дивана и небрежно бросил:

- Я полагаю, вы могли бы приготовить завтрак?

Женщина повернула голову, но не вскрикнула от удивления, как ожидал Брент. Она окинула его холодным взглядом своих пронзительных зеленых глаз.

- Вы кухарка? - спросил Брент, нарочито потягиваясь. - Я проделал немалый путь верхом, а проспал всего лишь час. Какая-нибудь пища придется весьма кстати, а потом мне предстоит встреча с несколькими занудными правительственными агентами.

- Мои обязанности не включают в себя приготовление завтраков, проговорила женщина спокойным, чуть насмешливым тоном, тоном человека, привыкшего отдавать приказы, а не получать их. - Боюсь, господин Каррельян, завтрака не будет, пока встреча с занудами не завершится.

Брент нахмурился, осознав, насколько же он в действительности ошибся в расчетах. Эта женщина не была горничной.

- Вы - Имбресс?

Незнакомка неторопливо пересекла комнату, и, когда она подошла к окну, Брент заметил, что ее короткие волосы были не черными, как он сперва подумал, но замечательно глубокого рыжего цвета, временами напоминавшего вспышку пламени.

- Елена Имбресс, - представилась она просто. - Я вижу, наша служба безопасности не очень-то бдительна. Предполагалось никого не впускать прошлой ночью, и, уж конечно, не вас.

- Я не спрашивал разрешения, - ответил Брент, довольный тем, что Имбресс сосредоточенно нахмурилась. Он наконец нашел возможность изменить направление этого разговора, напоминавшего скорее обмен колкостями. - Но если вы собираетесь морить меня голодом до тех пор, пока не выскажетесь, делайте это быстрее. Что здесь случилось и что от меня ожидает по этому поводу Тейлор Эш?

Имбресс села напротив Брента, окинув его пристальным, изучающим взглядом. Морщинка на лбу и не думала исчезать.

- Убийца совершил попытку покушения на герцога Каладора вчера рано утром, - объяснила она. - Похоже, герцог и его жена успешно сопротивлялись, хотя мы не обнаружили тела убийцы. Очевидно, сложилась патовая ситуация, и обе стороны исчезли.

"Убийца"? Итак, они пытаются отстаивать версию, будто единственный убийца смог устроить весь тот бардак, следы которого весьма тщательно пыталась уничтожить разведка. Из увиденного прошлой ночью Брент сделал вывод, что тут действовали несколько человек. Неужели министр разведки потребовал его приезда сюда, за сотни миль, только для того, чтобы скормить ему порцию дезинформации? Эта мысль привела его в бешенство. Но Тейлор Эш и в самом деле не был заинтересован в том, чтобы снабжать бывшего шпиона информацией. Он хотел только дирижировать действиями Брента настолько продуманно, насколько это вообще возможно. А лучший способ - это пристегнуть к нему "куратора", который будет выдавать ему любые сказки, какие только сочтет подходящими. Если они смогут контролировать то, что он знает, они смогут контролировать и то, что он делает. В этом и заключалась работа Елены Имбресс - водить Брента на ниточках, как детскую игрушку.

Он чувствовал, что женщину терзают подозрения, но она производила впечатление настоящего профессионала, не способного выболтать нечто полезное по причине неожиданного изумления. Лучше ему хранить свои секреты, а ей свои. Хороший оперативник вполне в состоянии определить, когда от него что-то скрывают. Пока, решил Брент, ему лучше продемонстрировать полную неосведомленность.

- Честно говоря, - заметил Брент беспечно, - я не понимаю, зачем я здесь. Ваши люди, похоже, держат ситуацию под контролем.

- В этом отношении, - резко ответила Имбресс, - не могу с вами не согласиться. Я спорила с Эшем по поводу вашего привлечения, но он, похоже, твердо решил вас подключить. - Она недовольно поджала губы, вспомнив последнее столкновение с министром разведки. - Но вы здесь. Полагаю, мне следует показать вам дом и место, где произошло нападение.

- Почему нет? - легко согласился Брент, стараясь, чтобы голос не выдал его раздражения. - Это во всех отношениях приятное местечко. Если окажется, что герцог убит, возможно, наследники продадут его. Как вы думаете, на сколько этот дом потянет?

Имбресс окинула его мрачным взглядом, развернулась на пятках и вышла из комнаты. Она задалась вопросом, не следовало ли ей той ночью просто пристрелить Брента с крыши, а потом уверить Тейлора Эша, что у нее дрогнула рука...

- Видимо, убийца появился рано утром, - начала Елена, придерживаясь заранее приготовленной истории. - Надеялся застать Каладоров спящими. Очевидно, герцог и его жена ранние пташки, в противном случае мы нашли бы их тела, а не развороченную комнату.

Брент позволил себе роскошь улыбнуться, следуя за агентом вверх по лестнице.

- Итак, где это случилось? Нападение, я имею в виду?

- В хозяйской спальне, - ответила Имбресс, рывком распахивая тяжелую дубовую дверь в эту комнату. - Как видите, здесь было нечто вроде битвы.

Она указала на смятую постель, перевернутый стул, осколки кувшина, валявшиеся возле расцарапанного края стола.

Прошлой ночью комната была в идеальном порядке.

Надо полагать, правительство изменило стратегию.

Они слишком хорошо прибрались в доме, а затем вспомнили о необходимости убедить Брента, что нападение, в конце-то концов, имело место. Итак, рано утром Имбресс организовала локальный беспорядок наверху.

Брент подошел к небольшой картине, косо висевшей над туалетным столиком, - приятный пейзаж, наполненный светом, - и поправил ее.

- Не Казотт ли это? - спросил он самым безразличным голосом, какой только смог изобразить. - Похоже на его работу, но она не подписана. - Он повернулся к Имбресс и обаятельно улыбнулся. - Вообще-то в живописи я не крупный специалист, однако мой помощник, весьма толковый малый, советовал мне вкладывать деньги в Казотта. Старик при смерти, и, разумеется, его работы поднимутся в цене. Вам следует подумать о приобретении одной... Но сколько вам платит правительство?

- Вы не хотите осмотреть комнату? - почти прошипела Имбресс. - Увидеть то, ради чего проделали весь этот путь...

- О, я уверен, ваши люди отыскали здесь все, что следовало найти. Знаете, взглянув еще раз, я уже не думаю, что это Казотт, - добавил Брент, который никогда в жизни не видел работ вышеупомянутого живописца, хотя две недели назад его помощник действительно порекомендовал ему вложить деньги в работы этого мастера. - В палитре Казотта преобладают более красные тона.

Разочарованная, Имбресс попыталась привлечь внимание Брента к своей реконструкции "нападения". Она описывала, как, должно быть, герцог отразил атаку убийцы, который своевременно испарился, но тут Брент вновь перебил ее:

- Как он попал внутрь?

- Внутрь? Мы думаем, через парадный вход.

- Неужели? - Брент усиленно изображал интерес.

- Я покажу вам, - предложила Имбресс, выходя из комнаты. В последний раз поправив покосившуюся картину, Брент последовал за ней. Они прошли по центральному коридору, спустились по винтовой лестнице в холл и оказались перед массивными дверями с латунными ручками. Имбресс вышла и присела возле замка, приглашая Брента последовать ее примеру.

- Вы видите эти царапины? - спросила агент, тыкая пальцем возле замочной скважины. - Мы считаем, что он взломал замок, чтобы проникнуть внутрь.

- А, эти царапины, - сквозь зубы выдавил Брент. - Я вижу. Что ж, вы правы.

От Брента потребовалась железная выдержка, чтобы просто не развернуться и не уйти, кипя от возмущения. Вскрыв без помощи ключа немало замков - не менее тысячи, - он прекрасно знал, что ловкий взломщик будет последним человеком, который оставит царапины. Когда концентрируешься на открывании замка, шансы на то, что промахнешься мимо отверстия, если ты не безнадежный фигляр, ничтожно малы. Именно беспечные владельцы постоянно суют ключ в замочную скважину, оставляя царапины. Если Имбресс считала, что он все это с легкостью проглотит, значит, она держала его за полного идиота. Разумеется, именно этого он и добивался, ломая комедию на протяжении целого утра, однако подобный успех его слегка раздражал.

- Ладно, - подвел итог Брент. - Похоже, вы все вычислили. Я могу спокойно вернуться в Прандис.

- Не так быстро, - фыркнула Имбресс, поднимаясь на ноги. Она надеялась, что уж эта абсолютно неправдоподобная идея с замком вызовет-таки возражения со стороны Каррельяна. Если человек обладает опытом, соответствующим хотя бы половине своей репутации, он должен разбираться в подобных вещах. Его молчание выглядело весьма красноречиво: он определенно не собирается сотрудничать добровольно. Елена печально подумала, что благодаря Тейлору Эшу ей на голову свалилась изрядная проблема в лице этого шпиона.

- Я провожу вас обратно в город и в дальнейшем буду помогать вам во всех затруднительных ситуациях. Вы читали приказ? Я являюсь...

- Да, моим куратором. Я читал эту чертову записку. - Его спокойствие разлетелось вдребезги, и Брент с наслаждением отбросил личину дружелюбной доверчивости. - Скажите Эшу, или кто там является вашим куратором, что я не шестерка на службе у правительства. Вы не можете взять и направить меня на ту или иную работу, потому что, понимаете ли, я не работаю на разведку, и, уж конечно, я не буду работать на бабу.

Глаза Имбресс сузились от ярости, и у Брента возникло четкое ощущение, что ему удалось задеть ее так же глубоко, как задела его она.

- С исчезновением Каладора, - тихо проговорила Елена, - все стали гораздо более нервными. Люди хотят знать, что происходит с нашими экс-министрами, а вы, господин Каррельян, остаетесь наиболее правдоподобным объяснением. Ослушайтесь меня, и я с удовольствием отдам вас на растерзание.

Брент внимательно всмотрелся в жесткие черты молодого лица Елены Имбресс и убедился, что она не шутит. Женщина выглядела более чем готовой использовать Брента в качестве козла отпущения... и, таким образом, погубить всю его жизнь.

- Из этого следует, что мы возвращаемся в Прандис вместе, - буркнул Брент с мрачной иронией. - Могу только пожелать вам побольше выдержки.

Глава 8

Карн печально смотрел на бумажное море перед собой. Легкость, с которой он добыл список секретных убежищ министерства разведки, свидетельствовала о том, что они вряд ли окажутся подходящими. С другой стороны, то, чего не хватало министерству по части секретности, оно с лихвой добирало количеством объектов. Разветвленная организация Тейлора Эша насчитывала сотни укромных мест по всей стране и несколько десятков только в Прандисе. Чтобы обследовать их все, потребуются недели, и при этом никакой гарантии, что Бэрр Эстон укрылся в одном из них.

Карн положил массивную руку на лоб и при помощи массажа попытался прогнать зарождавшуюся головную боль. За те двенадцать лет, что они с Брентом действовали за кулисами политической жизни Прандиса, Карн заметил, как его курчавые каштановые волосы начали редеть, а привычные мигрени учащаться, и у него не осталось сомнений в наличии связи между тремя этими фактами. Позже, когда Брент отказался от своего опасного занятия, стало легче - линия волос Карна стабилизировалась, хотя каштановый цвет исчез под сединой, а мигрени исчезли. Теперь вновь вернувшаяся неприятная пульсация над бровями стала как бы зловещей прелюдией к грядущим нелегким дням. Он подумал о Масии, о ее умении так потереть ему виски, что любая головная боль проходила без следа. Но Масия была занята, она работала, желая не потерять столь необходимое ей чувство собственного достоинства.

За последние три часа Карн исключил из списка все секретные убежища, купленные в последние три года, логично рассудив, что Эстону вряд ли известны объекты, приобретенные после его отставки. Он также вычеркнул дома, располагавшиеся дальше ста миль от города. Преклонный возраст экс-министра разведки делал маловероятным столь долгое и утомительное путешествие. Даже теперь в списке перед ним оставалось более восьмидесяти адресов. В свои лучшие годы Карн был первоклассным грабителем, он обладал способностью с методичностью и терпением выполнять занудные задания, подобные этому, но некоторые задания пугали даже Карна. Должен найтись другой способ.

"Эстон не просто выбрал укрытие из списка, - принялся рассуждать Карн. - Должны быть какие-то причины, по которым бывший министр выбрал то, а не иное". Возможно, дело в стратегических преимуществах расположения какого-то определенного убежища. Выбор зависел от прошлого Бэрра Эстона, от его характера. Карн знал о нем очень немногое, а папки Брента не содержали ничего полезного.

Значит, пришло время наведаться в дом Бэрра Эстона.

Похороны получились скромными: деревянный гроб из ближайшего магазина ритуальных принадлежностей, лопаты и заступы из сарая садовника. Тейлор сам копал могилу. Утреннее солнце скрылось, начался занудный, моросящий дождь. Йола тихо стояла сбоку, не обращая внимания на то, во что превращалось ее новое платье, и наблюдала, как он сражается с влажной, неподатливой землей. Она хотела копать вместе с ним, но молодой человек взмахом руки отослал ее прочь. Тейлору понадобилась помощь, только когда пришло время опустить гроб в землю.

Керман Эш был высоким мужчиной, а в последний год он набрал немалый вес. Несмотря на помощь Йолы, гроб сопротивлялся их усилиям, словно обладал собственным мнением относительно похорон бывшего премьер-министра. В конце концов Тейлор соскользнул в открытую могилу, чувствуя, как ноги сразу увязли в грязи, которая скоро поглотит его отца. Снизу он подхватил один конец гроба, Йола подтолкнула сверху, и Тейлор кое-как опустил его по диагонали в яму. Когда гроб начал медленно соскальзывать вниз, Тейлор, напрягшись, чтобы не допустить падения, ощутил, как стало сползать тело его отца, как раскинулись руки, заботливо уложенные, как подобает.

Столь скромные похороны, безусловно, привели бы Кермана Эша в ярость. Над могилой вместо официальных речей слышалось только тяжелое дыхание его сына. Окончательно обессилев, Тейлор застыл над застрявшим наклонно гробом, щекой прижавшись к шершавой древесине и стараясь унять дрожь в конечностях.

Опустить гроб вниз в горизонтальном положении, не придавив Тейлору ноги, оказалось невозможно, поэтому, восстановив дыхание, он попытался выбраться из могилы. Мокрая земля по краям ямы осыпалась каждый раз, едва Тейлор начинал карабкаться наверх. Это напоминало барахтанье в болоте, и когда Тейлор все же вышел из битвы с грязью победителем, его трудно было узнать - покрытый коричневой жижей, он походил на таинственного обитателя глубин, вырвавшегося из лона земли после тяжелых родовых мук.

Проигнорировав странный взгляд Йолы, Тейлор подошел к изголовью могилы. Крышка отцовского гроба находилась почти вровень с краями. Одним резким ударом он нарушил хрупкое равновесие, гроб вновь заскользил по мокрой, липкой грязи вниз и наконец рухнул на дно могилы со страшным треском, сопровождаемым удовлетворенным утробным чавканьем почвы. Керман Эш нашел свое последнее пристанище, медленно погружаясь во влажную, коричневую землю.

Тейлор взял в руки лопату.

- Следует ли нам что-то сказать? - спросила Йола.

Она была поражена его хриплым смешком.

- Говорите что хотите. Сейчас он услышит вас не лучше, чем слышал раньше.

Женщина молча наблюдала, как Тейлор с ожесточением воткнул лопату в гору грязи и кинул первый ком земли на крышку гроба. Мокрая глинистая почва мгновенно прилипла к дереву. Тейлор вновь и вновь яростно вонзал лопату в уменьшавшуюся кучу. Эта работа заняла гораздо меньше времени, чем рытье, и через двадцать минут Тейлор отшвырнул лопату прочь. Только тогда он заметил, что Йола ушла.

Повернувшись к могиле, он уставился на невысокий холмик кое-как насыпанной грязи. Теперь только он отмечал место последнего успокоения его отца. Без сомнения, старший Эш был бы в ярости. Ни величественного мраморного мавзолея, ни даже надгробного камня. Керман Эш предпочитал куда более пышный стиль. "Старик бы хотел, - подумал Тейлор, - по возможности отсрочить похороны". Скорее всего, какой-нибудь построенный государством склеп, открытый для публики за скромную входную плату. Вполне возможно, что после смерти отец мог стать народным героем... Адвокаты Кермана, вероятно, не отвяжутся от Тейлора долгие годы и даже затормозят введение в права наследства.

"Прекрасно", - буркнул про себя Тейлор. Он давным-давно получил то наследство, которое ему действительно требовалось: самодостаточность, приобретенная за долгие годы пренебрежительного к нему отношения отца. На собственном примере Керман смог научить единственного сына только этому. Тейлор печально подумал, что если загробная жизнь все-таки существует, отец сможет посмеяться над неудачами, постигшими его отпрыска.

Едва вымывшись и сменив одежду, Тейлор вскочил на Кристалла и отправился назад, к Башне Совета, не обращая внимания на дождь, который вымочил его второй раз за день. Он нашел Йолу за ее столом, одетую в сухое платье, со спокойным взглядом, словно сегодня утром ничего не случилось.

Если бы так и было.

- Какие-нибудь новости насчет Эстона? - тихо спросил Тейлор.

- Нет.

- Пришло донесение Имбресс из Каладора?

- Нет.

В голосе Йолы сквозила легкая досада, но Тейлор был не в настроении нянчиться с ее обидами. У него самого хватало поводов для досады. Он вошел в кабинет, молясь о новостях, в которые можно было бы погрузиться, молясь о чем-нибудь, что могло бы стереть из памяти последние двенадцать часов его жизни.

Вместо этого приходилось выжидать, и Тейлор был вынужден заставить себя сконцентрироваться на внешнеполитическом аспекте своей деятельности. Работы накопилось на многие часы, горы официальных донесений и сообщений угрожали затопить собою стол. Щупальца чалдианской разведки пронизывали весь цивилизованный мир. Каждый день тысячи агентов и информаторов выбивались из сил, добывая новости, имевшие значение для жизни всего континента. Затем сведения поступали в один из трехсот региональных центров, которые министерство тайно организовало по всему миру. Оттуда новости передавались в Башню Совета, где шефы двенадцати отделов вместе со своими служащими формировали из разрозненных фактов связные донесения и отправляли их на стол к Тейлору Эшу.

За последние две недели количество донесений угрожающе выросло.

Тейлор со вздохом оттолкнул бумаги о положении в Гатони и принялся за сообщение из Индора. Основные новости отнюдь не радовали: главный советник императора, Холоакхан, находившийся на этом посту уже долгие годы, явно впал в немилость. Росло могущество нового, Сардоса. Разведка не располагала данными на этого человека - упущение, которое необходимо срочно исправить, отметил Тейлор, - но уменьшение и без того незначительного влияния Холоакхана, безусловно, меняло положение дел к худшему. Консервативное движение в индрианской политике вместе с нетерпеливыми маневрами войск Амета Пейла возле границы могло вовлечь обе страны в ненужную войну.

Но если эти новости заставили его застонать, чуть поглубже вникнув в сообщение, Тейлор вскрикнул. Парф Найджер был найден мертвым, предположительно убит на дуэли. Подобные поединки чести в Индоре были делом обычным, но гибель парфа - это повод для беспокойства. Каждую из пяти провинций Индора возглавлял парф, и они, вместе с императором, управляли страной, передавая свою власть по наследству.

Шесть чалдианских министров, император Индора и пять парфов двенадцать человек, в чьих руках находилась судьба мирового спокойствия. Двенадцать человек, двенадцать Фраз. И теперь половина из них мертвы, а возможно, и больше, в зависимости от судьбы Бэрра Эстона.

Робкий стук в дверь прервал мрачные раздумья Тейлора. Предполагалось, что с его посетителями разбирается Йола; когда стук повторился, он подошел к двери и, распахнув ее, обнаружил курьера в пустой приемной.

- Где Йола? - резко спросил министр.

Юноша вздрогнул и принялся торопливо объяснять:

- Я не знаю. Мне нужна подпись, иначе я ни за что не побеспокоил бы вас, сэр...

Тейлор быстро взглянул на часы, висевшие над столом Йолы. Погрузившись в работу, он потерял счет времени. Было уже далеко за полдень, его помощница ушла перекусить. В последние дни ее обеденные перерывы изрядно увеличились, но, помня, сколько она работала сверхурочно, Тейлор не собирался ворчать по поводу полуденного отдыха. Однако ему следовало позаботиться о том, чтобы кто-то ее подменял на это время.

Он улыбнулся юноше, стараясь смягчить неприятное впечатление, и расписался на протянутом бланке. Имя Тейлора было написано на конверте изящным, четким почерком, в котором он узнал руку Имбресс. Быстро поблагодарив посыльного, Тейлор закрыл дверь и вернулся за письменный стол. Он с нетерпением ожидал от нее подробного отчета о случившемся в Каладоре, но теперь, получив его, боялся узнать, что в нем содержалось.

Однако не в правилах его конторы тянуть время. Быстрое движение ножа для разрезания бумаги, конверт открыт, и с гримасой дурного предчувствия Тейлор углубился в чтение.

К своему удивлению, он столкнулся с первой хорошей новостью за день. Имбресс выяснила, что чета Каладоров сбежала. Слуги видели, как они скакали прочь уже после нападения, хотя все они отрицали, что знают место, куда те отправились. Теперь перед Тейлором встала непростая задача определить их местонахождение, но он логично рассудил, что лучше министр в неведении, чем труп на руках.

Тейлор перевернул страницу и с гораздо меньшим удовольствием узнал, что Имбресс абсолютно точно идентифицировала нападавших: они относились к Шестому дивизиону Чалдианской Национальной Армии. Он мысленно разложил по полочкам полученную информацию, и по его спине пробежали мурашки.

Покончить с герцогом Каладором пытался не таинственный убийца, а генерал Амет Пейл. Теперь Тейлор знал наверняка, за кем он гнался возле своего дома прошлой ночью: за людьми Пейла. Правда, они опоздали и потому не были виновны в смерти его отца, но с радостью прикончили бы старика, появись у них такая возможность.

Тейлор скомкал рапорт и запихал его в стол, до него постепенно доходил смысл полученной информации. В день голосования Амет Пейл, как никто другой из министров, настаивал на кровопролитии, и молодой Эш ожидал, что отважный (правда, исключительно на бумаге) вояка всенепременнейше потребует доказательств совершения казни не позже конца недели. Тейлор рассчитывал, что Пейл даст разведке хотя бы три дня на то, чтобы она справилась с этим неприятным заданием. Но отдать приказ собственному армейскому карательному отряду сразу после заседания... Если об этом узнают, в Совете может возникнуть открытое противостояние. Тейлор с мрачным удовлетворением подумал, что Пейл слишком поторопился. Он получит как минимум порицание за подобные действия. Возможно, его даже сместят с должности. Тейлор решил требовать созыва внеочередного заседания Совета немедленно. Пусть генерал попытается оправдаться перед министрами. Это только ускорит его падение.

Если только Пейлу не удастся каким-то образом добыть веские доказательства того, что Тейлор сам не подчинился решению Совета. Холодный пот выступил у него на лбу, когда он осознал, что разгадка крылась именно здесь. Пейл был слишком скользким типом, чтобы в подобной ситуации действовать, не имея хорошего прикрытия.

Тейлор позвал Йолу прежде, чем вспомнил, что его помощница ушла. Ему был нужен список всех агентов, получивших лично от него приказы о задержании министров. Тейлор сообразил, что их было немного, и принялся сам составлять список. Девять имен.

Девять мужчин и женщин, каждому из которых до нынешнего момента он верил, как самому себе. Джин Аннард, его заместитель и лучший друг еще со времени учебы в Академии. Елена Имбресс, несмотря на ее яростный темперамент, обращалась с ним, как с братом, часто, к глубокому сожалению Тейлора, как с младшим братом. Остальные также казались вне подозрений... Он вновь принялся изучать список, пытаясь припомнить любые, самые незначительные необычные детали поведения. Мог кто-нибудь из его людей продаться Амету Пейлу, ничуть не изменившись? Немыслимо.

Тейлор решил начать с самого начала, на этот раз более методично. Он мысленно расставил оперативников в той последовательности, в которой они получали приказы. Получилась недлинная цепочка. Затем выписал их имена, начиная с верхушки цепочки. Где-то имелось слабое звено.

Нет, осознал он с ужасом, дело не в слабом звене. Версия ошибочна. Почти все его приказы проходили через руки Йолы.

Да, руки Йолы, на указательном пальце одной из них появилось новое, судя по всему, дорогое кольцо, вспомнил Тейлор. И гардероб его помощницы изменился к лучшему. Тейлор был слишком хорошо осведомлен о размерах ее зарплаты, чтобы поверить, будто все это она могла купить на свои деньги. А учитывая, сколько времени она проводила в министерстве, сомнительно, чтобы она могла найти состоятельного любовника. Если только им не стал кто-то, находившийся поблизости.

И Тейлор подумал, что он, кажется, догадывается, где следует искать.

Персонал восьмого этажа Башни Совета привык к двум типам посетителей. Ими были либо надменные, с несгибаемыми коленями офицеры, гордо маршировавшие прямо в кабинет Амета Пейла и рассчитывавшие получить новые нашивки или звезды, заработанные в результате успешно исполненного задания. Либо неудачники, украдкой пробиравшиеся к дверям грозного генерала, покрытые несмываемым позором. В целом каждый день у Амета Пейла бывало не менее сорока посетителей, но даже старейшие служащие не могли припомнить кого-то, кто ураганом бы пронесся по отделанным темно-красными панелями коридорам, расшвырял охрану и ворвался в личный кабинет Пейла.

Тейлор Эш стал первым.

Дюжий капитан, служивший у генерала секретарем, немедленно вскочил на ноги, едва только Тейлор распахнул дверь, и, понимая, что разгневанный министр вряд ли явился с какой-либо просьбой, занял позицию на пороге кабинета Пейла.

- Прочь с дороги! - взревел Тейлор.

- Прошу прощения, министр, - осторожно начал капитан. - Но генерал Пейл в данный момент занят...

Кулак Эша врезался в скулу капитана, и несчастный вояка сполз на пол.

Привлеченная шумом, к ним немедленно ринулась вооруженная охрана во главе с Эгоном Келваном, заместителем военного министра. Когда Келван увидел министра разведки возле двери кабинета Пейла, на его лице появилось выражение крайней заинтересованности. Он опустил руку на плечо вырвавшегося вперед охранника, слегка придержав ретивого служаку. Келван подозревал, что занавес вот-вот поднимется и начнется незабываемое представление.

Тейлор Эш резким ударом распахнул дверь кабинета Пейла и ворвался в полутемную, элегантно обставленную комнату. Как и следовало ожидать, он застал военного министра за обширным столом красного дерева, некогда принадлежавшим Роланду, герцогу Каладору.

Однако Тейлор совершенно не ожидал увидеть генерала со спущенными штанами.

Не ожидал он также увидеть здесь Йолу, опершуюся локтями и коленями на стол, с платьем, задранным на бедрах. Доверенная помощница Тейлора стоически принимала методичные удары бравого министра.

- Йола, я намеревался стереть вас в порошок, - с отвращением заявил Эш. - Но вижу, вы уже нашли новое место.

- Черт вас побери, Эш! - побагровев, воскликнул Пейл. - Какое право вы...

- Не говорите со мной о правах! - рявкнул Тейлор, приближаясь.

Йола отскочила от генерала, одернула платье и метнулась к Тейлору. Он грубо оттолкнул ее прочь, и она с размаху врезалась в макет, представлявший схему расположения чалдианских войск, расшвыряв крохотные фигурки из слоновой кости, изображавшие всадников и пехотинцев, лучников и инженеров. Эгон Келван проскользнул в комнату и забрал женщину, передав ее на попечение охранника.

- Клянусь, Эш, за это я получу вашу голову! - Генерал пытался нащупать меч, который он уронил минутой раньше вместе со штанами.

Тейлор с трудом разобрал его слова из-за бешеной пульсации крови в ушах, но ответил холодным, насмешливым голосом, обеспечившим, в конце концов, кресло премьера его отцу.

- Предлагаю сперва обратить внимание на собственные ягодицы, генерал.

Позже он не мог объяснить, почему с языка у него сорвалась следующая фраза. Возможно, в памяти невольно возник фрагмент недавно прочитанного донесения из Индора.

- Но если вам требуется моя голова, вы можете попробовать получить ее на Ястребиных высотах завтра на рассвете.

Глава 9

Среди индрианцев, живущих в Чалдисе, Прандис был известен как Кихал-а-Тир - Город Одной Башни. Это название являлось одновременно и шуткой, и старинным проклятием, поскольку для тех, кто привык к многочисленным шпилям Тирсуса, город без башен и городом-то нельзя назвать. Стройные и изящные, разноцветные здания Тирсуса стремились к небу, словно участвуя в странном, неподвижном состязании. Казалось, они пытались достичь одной из набухших влагой туч, весь день напролет висевших над городом, подобно таинственным небесным эмиссарам.

Однако под неизменно серым небом, внутри и вокруг неподвижных башен Тирсуса царили волнение и беспорядки. Беспорядки, как водится, начались с перешептываний, предметом которых послужила гибель парфа Найджера. Не то чтобы индрианцам было свойственно испуганным шепотом реагировать на каждую смерть. За долгие годы соперничества между провинциями до того, как Империя набрала силу, не говоря уж о бесчисленных кровопролитных войнах с соседями-чалдианцами, жители Индора привыкли к смерти. Даже в нынешние, непривычно мирные времена граждане Тирсуса не имели обыкновения впадать в панику при виде крови. Нет, шепот вызвал не сам факт кровопролития, но способ, которым была пролита кровь.

Или, скорее, то, кем она была пролита.

Каждая из пяти индорских провинций делилась на бесчисленное количество более мелких феодов, управляемых танами.

Одним из наиболее известных танов в провинции Агинат был Крассус. Он славился не богатством и не величиной своих владений, поскольку, хотя и то и другое отличалось внушительными размерами, встречались таны и побогаче. Нет, Крассус был известен по всей Империи благодаря прозвищу, обычно используемому как ругательство - Сочувствующий. Когда индрианец употреблял это прозвище, никому и в голову не приходило спросить, кому же сочувствует вышепоименованная особа. Само собой разумелось, что Сочувствующий ратовал за более близкие отношения с Чалдисом и смягчение многовековой неприязни. И хотя оба государства уже немало лет прожили в мире, для многих граждан Империи испытывать подобную неприязнь и означало быть настоящим индрианцем.

Таким образом, парф Найджер, гордый, как и все индрианцы, объезжая свои владения, испытал немалую тревогу. Ему принадлежала огромная провинция, растянувшаяся от юго-западного отрога горного хребта Гримпикс к городу Тир Одом, и далее на север, по реке Цирран до того места, где она проходила через самое сердце леса Улторн. Большая часть этих земель была необитаема, немного находилось охотников селиться в суровых горах или в темной, опасной чаще леса. Но его народ славился выносливостью, и парф гордился своими отважными воинами, с гарнизоном которых он стоял в Тир Одоме, одном из двух городов-крепостей, отмечавших границу между Чалдисом и Индором. И парф был доволен жизнью в своих обширных землях, населенных мужественными и стойкими людьми.

Но не тогда, когда ему приходилось думать о Крассусе. Натуре Найджера претило все в характере тана, и потому они оба сосуществовали с большим трудом. Их отношения представляли собой непрерывную череду взаимных обид и скрытых оскорблений. Найджер возложил на феод строптивого тана основное бремя снабжения войска провинции, а Крассус, в свою очередь, стремился добиться для своих земель максимально возможной независимости. С годами оба научились даже получать от взаимной ненависти некое извращенное наслаждение, предаваясь ей с глубочайшим энтузиазмом.

Однако народ шептался о том, что пять дней назад было нанесено такое оскорбление, что Крассус не выдержал. В ярости тан прибегнул к древнему средству от унижений, практикуемому среди аристократов, - к дуэли. Получив вызов от равного по знатности вельможи, парф Найджер не мог ни проигнорировать его, ни взять назад слова, сказанные ранее. И подобно многим поколениям парфов и танов до них, оба встретились на поле чести, чтобы скрестить фамильные мечи. Они рубились до тех пор, пока один из них, с соблюдением должных приличий, не положил конец давней вражде, упав бездыханным.

Дуэли в Индоре были делом настолько привычным, что редко привлекали к себе внимание. В этот раз, благодаря высокому положению участников, она не могла остаться незамеченной. На самом деле, взволнованные граждане Индора выскакивали босиком на улицу, чтобы посудачить с соседями, не столько из-за самого поединка, сколько встревоженные слухами об обвинении, брошенном непокорному тану парфом Найджером. Именно оно обсуждалось купцами и покупателями гораздо более оживленно, чем торговые сделки, именно оно заставило мужчин Индора спешно точить затупившиеся от долгого бездействия мечи: тан Крассус был агентом Чалдиса.

Никто не мог с уверенностью сказать, откуда поползли эти слухи. В одном углу они шепотом передавались человеком, который услышал, как их шепотом же обсуждали в другом. Единственное по данному поводу было известно наверняка: уже спустя четыре дня шепот превратился в ропот, тот - в возмущенные выкрики, а в результате все это вылилось в народные волнения.

Итак, в тот безветренный день окна магазинов оставались темными и безжизненными, а товары портились в опустевших доках. На улицах собирались толпы, разгорались споры о том, могло ли случиться, что один из наиболее могущественных аристократов их страны погиб от руки чалдианского агента. Больше всего граждан Индора интересовало, почему молчит император, почему он не обратился к подданным с объяснением произошедшего. Поэтому толпы в конце концов устремились по главной улице Тирсуса - широкому, усаженному деревьями бульвару, ведущему от порта через нижние кварталы к аристократическим районам у подножия холма. Затем народ хлынул на огромную мощеную площадь, в центре которой располагался императорский дворец. К полудню площадь настолько переполнилась, что невозможно было разглядеть ни одной красной каменной плитки под ногами. Толпа клубилась даже на площади Великомучеников, раскинувшейся между входом во дворец и фамильным склепом династии Джурин; несчастных, стоявших возле стен, так прижали к холодным камням, что они не могли вздохнуть, а народ все прибывал, и вскоре главная улица оказалась запружена людьми не меньше чем на полмили.

Император Маллиох рассматривал собравшуюся толпу из окна башни и размышлял.

- Вам следует обратиться к ним, мой господин.

Император отвернулся от окна, чтобы взглянуть наговорившего. Холоакхан, придворный чародей, служил императору еще с тех пор, когда тот был юным принцем. Прошло уже более четырех десятилетий, оставивших свой след на внешности Холоакхана. Волосы, которые Маллиох помнил иссиня-черными, посеребрила седина, прежде густые, они постепенно редели, так что в конце концов остались лишь пряди за ушами, по индрианскому обычаю собранные в длинный хвост. Лицо старика было изрезано множеством морщин и складок. Его высохшее тело полностью терялось под широкой серой хламидой, из рукавов виднелись лишь костлявые руки, вцепившиеся в посох из тщательно отполированного вишневого дерева.

Маллиох печально подумал, что стратегия, которой чародей придерживался в политике, была столь же старой и усталой, как и он сам. Пути примирения завели слишком далеко. Несколько лет Империя Индор процветала, но сейчас, похоже, этот процесс начал тормозить. Когда на заре своего правления Маллиох завязал торговые отношения с Чалдисом, они были на удивление выгодными, однако предприимчивые чалдианцы, опираясь на свои хитрые технологии, начали обходить Индор. Индрианские товары перестали пользоваться спросом даже на внутреннем рынке. Неудивительно, учитывая, что одни только прибыли, получаемые Чалдисом от экспорта генераторов, выглядели ошеломляюще. К тому же удручали три последних урожая, пострадавшие из-за капризов погоды. С неделю назад Маллиох впервые серьезно задумался о необходимости введения протекционных тарифов...

Император вновь выглянул в окно и увидел толпу, приведенную в ярость не столько смертью парфа, сколько угрозой голода и растущей безработицей. Он знал, что для их успокоения понадобится нечто большее, чем тарифы.

Внезапно свет за окном небольшой комнаты померк, словно произошло солнечное затмение. Собственно говоря, именно это и произошло. Второй ближайший советник Маллиоха шагнул вперед, и его внушительная фигура полностью заслонила окно. Он также был облачен в хламиду, однако плотная черная ткань не могла скрыть чудовищных мускулов, свидетельствовавших о недюжинной силе. Глядя на своего более молодого советника, Маллиох уже далеко не в первый раз подумал о том, что его рост, должно быть, не меньше семи футов.

И, видимо, именно потому, что чародей имел возможность смотреть поверх голов других людей, его речи звучали истинными пророчествами.

- А ты что скажешь, Сардос? - устало спросил император.

- То же, что и раньше, - ответил маг голосом столь глубоким, что Маллиох ощутил в груди вибрацию.

Император с трудом удержался от улыбки. В этом был весь Сардос, он никогда не тратил слов зря. Обсуждая этот вопрос ранее, он предлагал допросить Крассуса и разобраться наконец, был ли тот агентом Чалдиса. В понимании нового советника, допрос, безусловно, обязан включать в себя магию. Однако Маллиох, окинув внимательным взглядом внушительную фигуру чародея, решил, что тому нет необходимости накладывать чары на допрашиваемого. Император не мог представить себе человека, который осмелился бы солгать Сардосу.

На самом деле Маллиох сам не знал, что ответить. Зато знал Холоакхан.

- Это противоречит нашим обычаям, - ответил старый маг. - Крассус тан, и он не перестал быть таном, убив Найджера на дуэли. Как бы мы ни относились к его политическим симпатиям, кровь, текущая в его жилах, требует уважительного отношения.

- А кровь Найджера не требовала того же? - взревел Сардос.

- Поле чести - особый случай, - раздраженно ответил Холоакхан. - И вам следует знать об этом. Стоит нам без достаточных оснований арестовать тана и подвергнуть допросу, и вся аристократия завопит об имперской тирании.

- Прочие таны ненавидят его, - тихо произнес Маллиох. - Они только обрадуются, если он погибнет.

- Да, но не от наших рук, - возразил Холоакхан. - Они не позволят создать прецедент, дающий возможность попрать их собственные права. - Старик в упор посмотрел на Маллиоха. - Но сейчас вам следует беспокоиться не о танах, мой господин. Прислушайтесь к крикам ваших подданных на площади.

И действительно, уже в который раз за сегодняшний день хаотичные вопли толпы превратились в стройный хор, дружно скандирующий: "Маллиох! Маллиох! Маллиох!" Внизу, подокнами, собрался весь город, и этот факт больше нельзя было игнорировать.

Император устало поднялся из кресла.

И только принцу Кланноху удавалось игнорировать вопли толпы, собравшейся на площади Великомучеников. Единственный сын Маллиоха расположился в своем кабинете, находившемся под самой крышей одной из бесчисленных дворцовых башен. Принц склонился над огромным томом в кожаном переплете. Его темные глаза впивались в каждую линию, оставленную рукой писца, затем возвращались к началу страницы, чтобы еще раз перечесть написанное. Казалось, ничто не могло отвлечь его от древнего пергамента. Если принц и заметил, как открылась широкая дверь и в комнате появилась его сестра, он не подал виду. Киринфа окинула младшего брата внимательным взглядом, затем повернулась к ближайшему ряду книжных полок, пробежавшись глазами по названиям. Она позавидовала невероятной сосредоточенности Кланноха и решила последовать его примеру - попытаться отыскать книгу, способную развлечь ее. Однако принцесса понимала, что вряд ли здесь найдется произведение, которое сможет избавить ее от тяжелых раздумий.

- Мне страшно, - проговорила Киринфа, прислушиваясь к воплям толпы, бесновавшейся сотней футов ниже, под самым окном башни.

Принц Кланнох поднял взгляд от книги.

- Я не слышал твоего стука, - сказал он, бросив на сестру недовольный взгляд. Он указал на длинный стол и бесчисленные ряды книжных полок, загромождавших помещение. - Я прихожу в комнату для занятий, - недовольно заметил он, - чтобы заниматься.

Киринфа прошла мимо полок, уставленных фолиантами, к изогнутой стене башни и выглянула в небольшое окно: внизу ревела толпа.

Отсюда невозможно было разглядеть отдельных людей, только густую, гудящую массу разноцветных пятен. Через минуту она вновь повернулась к брату и окинула его критическим взглядом. Она подумала, что эта глубокая складка между бровями очень портит его лицо. Принцесса удивилась, неужели она никогда не предупреждала брата, что морщина может остаться навсегда, но произнесла совсем другое:

- В детстве мы никогда не стучались.

- Но мы больше не дети, - резко ответил Кланнох. - В отличие от тебя, однажды мне придется стать правителем Империи. Мои занятия - не праздные игры.

Теперь настала очередь нахмуриться Киринфе. Последние три года она изучала магию с Холоакханом, конечно, ее успехи нельзя было назвать впечатляющими, но все же это было достойное занятие. Принцесса расстроилась, что ее брат - ее младший брат, которого она всегда бранила за капризы, считает ее старания праздной забавой.

Киринфа задалась вопросом, не было ли в его словах доли истины.

- И что, по-твоему, мне следует делать? - Изящные губы Кланноха искривились в игривой улыбке.

- Кое-кому следует озаботиться поисками подходящего мужа. Зачем растрачивать столь многообещающую молодость на пустое кокетство?

Принцесса рассмеялась и с нарочитой скромностью опустила глаза.

- Боюсь, что в двадцать три года моя женская привлекательность полностью себя исчерпала. Мне только и остается погрузиться в научные занятия.

- Скажи это Рогаске, - весело предложил Кланнох.

- Рогаске? А, моей Занозе...

- Так вот как ты его называешь? - Кланнох с любопытством поднял брови. - Заноза?

Киринфа саркастически улыбнулась.

- В моем боку. Но, видишь ли, даже он отверг меня.

Кланнох хмыкнул.

- Отверг тебя? Ах да, ради сомнительной прелести бараков Тир Сенила. Какое вероломство!

Рогаска был не первым и не последним в длинной веренице отвергнутых поклонников Киринфы, но, безусловно, самым мелодраматичным. Младший сын парфа Тодара, он прибыл ко двору императора в качестве доверенного лица своего отца и там встретил Киринфу. Молодые люди довольно быстро подружились, но Рогаска совершил ошибку, приняв легкую симпатию, испытываемую принцессой, за гораздо более глубокое чувство. Почти целый год он не прекращал своих безумных попыток завоевать сердце Киринфы. Эти попытки не произвели на принцессу ни малейшего впечатления, и наконец, потеряв последнюю надежду, Рогаска попросил о переводе в императорский гарнизон Тир Сенила. Там молодой человек заглушал отчаяние железной воинской дисциплиной и от случая к случаю сомнительно-романтическими вылазками в топи Бисмета.

Киринфа подумала, что месяцами не вспоминала о юноше. Как ни странно, она ощутила легкий укол сожаления, не от того, что пренебрегла его страстью, но просто устыдившись своего жестокого обращения с молодым человеком. В любом случае, сегодня Рогаска меньше всего занимал мысли принцессы. Толпа внизу вновь принялась скандировать имя ее отца.

- Ты не боишься? - спросила она.

- Этого сброда? - удивился Кланнох, недоверчиво расхохотавшись. - Чтобы разрушить стены дворца, их должно собраться в десять раз больше, и даже в этом случае я проткну первую сотню, как крыс.

Принцесса окинула его недоумевающим взглядом. В последнее время Киринфа чувствовала, что она все меньше и меньше понимает своего брата, во взглядах которого произошли кардинальные изменения. Она знала, что таково влияние ответственности, легшей на ее брата как на наследника престола, но она до сих пор не понимала, насколько тяжела ноша, доставшаяся юноше, с которым они еще так недавно, во времена беззаботного детства, весело играли.

- Я не имела в виду, что ты боишься их, - тихо сказала Киринфа. - Они хотят только услышать речь императора. Они собрались не из недоверия, а из преданности династии Джурин. Народ хочет узнать, не нависла ли над страной угроза, и если это так, то что собирается предпринять наш отец.

Кланнох вновь вернулся к своему пергаменту.

- Мне более чем достаточно слышанных ранее лекций по гражданскому праву, - ответил он резко, - если ты пришла, чтобы рассказать мне об этом.

Принцесса вздохнула. Она ожидала совсем другого. Девушка надеялась, что брат успокоит ее, а не встревожит еще больше. Она вновь взглянула вниз, на площадь, изумляясь размерам клубящейся толпы. Киринфе не верилось, что в одной провинции живет столько людей. Многие, скандируя имя императора, вскидывали в воздух кулаки. Киринфа задумалась, каково это - оказаться в центре такой толпы, когда тебя несет поток тел, когда человек не является личностью, но лишь мелкой частицей гигантской массы, полностью подчиненной ее воле? Каково вдыхать влажный воздух, наполненный потом и страхом тысяч? Эта мысль одновременно ужаснула ее и показалась странно привлекательной, настолько отличалась обстановка на площади от уюта и покоя богато украшенных башен императорского дворца.

- Я боюсь того, что мы сделаем с ними, - сказала она после паузы, кивнув в сторону окна.

Кланнох вновь оторвался от книги и взглянул на сестру, сдвинув густые брови.

- О чем ты?

- Они верят, что Крассус - агент Чалдиса. Если это правда, мир сохранить не удастся. Даже если это ложь, но народ в нее поверит... Принцесса умолкла, не закончив фразу.

Кланнох взглянул на старшую сестру, и в глазах его загорелись огоньки, которых она никогда прежде не видела.

- А так ли плоха война?

Глава 10

- Если я вас слишком задерживаю, дайте мне знать.

Брент чертыхнулся сквозь зубы и вонзил каблуки в бока своей гнедой, но лошадь, видимо, решила, что после того, как с ней обращались прошлой ночью, она больше никогда не будет скакать галопом. И уж никак не с Брентом в седле. Тем временем Елена Имбресс мчалась вперед на великолепном вороном мерине, который отдавался бешеной скачке с нескрываемым энтузиазмом. В течение первого часа Имбресс постоянно вырывалась вперед, затем натягивала поводья и давала Бренту возможность поравняться с собой, после чего вновь пришпоривала своего скакуна. Это вполне устраивало Брента - он не имел ни малейшего желания ехать с ней бок о бок, - если бы каждый раз, когда он догонял ее, она не рассыпалась в язвительных извинениях за то, что задерживает его. Она явно не желала предать забвению суровую отповедь Брента и собиралась всю дорогу наказывать его за требование не отставать.

Подъезжая к постоялому двору "Четыре гроша", Брент специально придержал лошадь, позволив Имбресс исчезнуть за поворотом дороги. Все еще бормоча про себя проклятия, он привязал клячу к столбу и ворвался в трактир в поисках хозяина. Оказалось, Орвин был более чем счастлив обменять обратного гнедого коня Брента на свою лошадь... за дополнительную плату в двести монет. Такие расходы могли привести в ярость кого угодно. В итоге получилось, что на постоялом дворе "Четыре гроша" Брент взял взаймы старую клячу на одну ночь за пятьсот монет - этой суммы с лихвой хватило бы для покупки трех отличных лошадей. Но если резвый конь заставит Имбресс заткнуться, эти деньги можно считать отличным капиталовложением.

Однако и здесь его постигла неудача. Брент испытал краткое удовлетворение, когда ему удалось промчаться мимо агента разведки вполне приличным галопом, но она всего лишь засмеялась и пустила своего мерина вдогонку. Проклятая баба поравнялась с ним буквально через минуту, и Брент с горечью прочел на ее лице откровенное наслаждение. Елена Имбресс была прирожденной наездницей, для которой никакая гонка не была слишком быстрой. Всадница и лошадь двигались в одном ритме, словно они стали единым целым. Брент подумал, что ему следовало догадаться об этом по ее костюму для верховой езды - куртка и брюки, сшитые из мягкой кожи, выглядели так, будто в нем проскакали не одну тысячу миль. Брент почти сразу пожалел о своей мальчишеской выходке. Он нечасто ездил верхом, и результатом вчерашнего долгого путешествия явилась боль в мышцах, которая благодаря резвому аллюру его гнедого вскоре сменилась совершенно невыносимыми муками.

- Я вижу, вы останавливались для совершения небольшой сделки, - весело заметила Имбресс, оглядев его нового скакуна.

Брент ничего не ответил, но Имбресс было трудно обескуражить. Теперь, прервав молчание, она была настроена поддерживать разговор.

- Как в последнее время обстоят дела с вашими генераторами? Много ли продали?

Брент с подозрением взглянул на женщину. Вопрос был достаточно безобидным, но тон Елены оставался язвительным, как будто за ее словами скрывалась очень смешная шутка, недоступная пониманию спутника.

- Я не торгую генераторами, - буркнул он. - Я всего лишь финансирую их производство. Существуют фирмы розничной торговли, которые и осуществляют продажу и установку.

- О-о, - произнесла Имбресс, растянув этот единственный звук так, словно Брент открыл ей некую потрясающую истину. - Понятно. Конечно, вы не продаете их лично. Я полагаю, вы не выполняете никакой работы, требующей хождения из дома в дом, с тех пор как вы отказались... от вашей прежней профессии.

Брент потряс головой, проклиная себя за проявленную глупость, - дернуло же его отвечать этой язве. Он мысленно поклялся, что, если она будет продолжать в том же духе, Тейлор Эш получит вместо первого отчета голову мерзкого "куратора".

- Хотя, должна признать, - продолжала Имбресс, и насмешка в ее голосе стала еще более явной, - я слышала, в свое время вы были достаточно искусным вором.

- Я старался, - вяло отозвался Брент.

- Мне только совершенно непонятна эта выдумка с монетами. Для чего вы оставляли золотой во рту каждого человека, которого убивали?

- От которого избавлялся, - поправил Брент. - Я не убийца.

- О, прошу прощения, - промурлыкала она самым издевательским тоном. - Я думаю, это действительно должно раздражать - когда вас называют убийцей, а вы всего лишь "избавлялись".

Брент стиснул зубы и, сжав бока лошади, заставил ее скакать быстрее. Имбресс догнала его без малейших усилий. Она сунула руку в карман и выудила оттуда сигарету, которыми запаслась, зная, что предстоит долгое путешествие. Женщина уже собралась прикурить, затем пожала плечами и протянула сигарету Бренту.

Каррельян молча покачал головой, не считая нужным объяснять, что он не курит. Затем он опять взглянул на сигарету в ее руке и мысленно выстроил логическую цепочку. Если Елена - его "куратор", тогда понятно, почему она стреляла в него с крыши. А если ее меткость хоть сколько-нибудь сравнима с умением ездить верхом... Брент взглянул на арбалет, свисавший с луки седла, и вновь стиснул зубы. Вероятно, той ночью Имбресс от души посмеялась над ним. В его груди медленно поднималась волна холодной ярости.

- Вы так и не объяснили смысл трюка с монетами, - крикнула она, пытаясь перекрыть топот копыт.

В рассеянном солнечном свете волосы женщины вспыхивали красными искорками. Брент хотел было проигнорировать ее, но его спутница, похоже, не относилась к тому типу женщин, на которых можно не обращать внимания. Если уж она решила добиться ответа, то, по всей видимости, не даст ему покоя оставшиеся девяносто миль пути.

- Я никогда не хотел никого убивать, - прорычал Брент. - Монета означала обещание компенсации.

- Ах вот как, компенсации. Ну да, я полагаю, что десять или пятнадцать лет назад золотая монета примерно могла покрыть стоимость соснового гроба. Очень предусмотрительно с вашей стороны.

Брент резко дернул поводья, едва не разорвав лошади рот. Несчастный скакун заржал от боли, попятился и взвился на дыбы, угрожая опрокинуться на спину. После некоторого колебания он все же опустился на дорогу, злобно лягаясь и грызя удила. Имбресс натянула поводья более осторожно, повернула коня и оказалась лицом к лицу с до крайности взбешенным Брентом Каррельяном.

- Я сказала что-то не так? - спросила она с деланной наивностью.

- В своей жизни я убил восьмерых человек, - заговорил Брент тихим угрожающим голосом. - Всего восемь, и это ровно на восемь больше, чем мне бы хотелось. Монеты были символом, хотя вас это никак не касается. Не компенсацией, но обещанием того, что я позабочусь о семье. И я это делал. Каждая из этих семей получила от меня больше денег, чем этот человек заработал бы за сто лет. Я купил им дома, устроил для их детей членство в гильдии...

- Весьма гуманно с вашей стороны, - холодно перебила его Имбресс, - а также щедро. Похоже на выигрыш в лотерею. Очень хорошо, что вы никогда не рекламировали своих действий, господин Каррельян, иначе пол-Прандиса столпилось бы у ваших дверей, добровольно предлагая насадить членов своих семей на острие вашего меча.

Брент резко втянул воздух и бросил на Имбресс испепеляющий взгляд, но промолчал и, сделав над собой усилие, отвернулся. Затем пустил лошадь легкой рысью; проезжая мимо и не поднимая глаз, он процедил сквозь зубы:

- Знаете, я сказал, что мне никогда не доставляло удовольствия убивать людей. Вы можете оказаться исключением.

Елена Имбресс в ответ на эту угрозу только рассмеялась.

- Мне повезло, старина, что вы вышли в отставку.

Копыта двух лошадей гулко стучали в сгущающейся тьме по грубо обработанным доскам небольшого моста. Этот стук да иногда всхрапывание коней были единственными звуками, нарушавшими тишину, с тех пор как путешественники покинули окрестности Каладора. Завершив разговор на столь приятной ноте, Брент и Имбресс остаток дня двигались в молчании и с умеренной скоростью, останавливаясь, только чтобы поесть и дать отдохнуть лошадям. Однако для Каррельяна поездка становилась все более мучительной со многих точек зрения. Хотя они находились всего в двадцати милях к северу от Прандиса, Брент остановился у маленького придорожного постоялого двора, построенного сразу за мостом. Имбресс взглянула на него с любопытством, но ничего не сказала. Когда они вошли, хозяин заведения бросился к красивой молодой женщине, вежливо проводил в комнату и приготовил ей постель. Бренту же он лишь что-то буркнул и махнул рукой вдоль коридора.

Несмотря на усталость, Каррельян обнаружил, что не может заснуть. Он ворочался на тощем соломенном матрасе часа два, беззвучно проклиная Тейлора Эша и собственное проклятое невезение. Он размышлял, действительно ли министр разведки настолько мстителен, что погубил бы его, откажись он сотрудничать. Почему-то он усомнился в этом и к середине ночи решился на проверку. Все происходящее, и особенно Елена Имбресс, становилось настолько возмутительным, что Брент твердо решил больше не иметь с этим ничего общего. К дьяволу все министерство разведки и отставных министров. Пускай стариканы мрут как мухи. Если кто-то и думал, будто это его рук дело, то они обнаружат, что это не так... к их вечному сожалению.

Брент выскользнул из постели и оделся. Он тихо спустился вниз и, улыбаясь, прошел мимо закрытой двери комнаты Имбресс. Для нее это станет маленьким сюрпризом, когда, проснувшись завтра поутру, она обнаружит, что птичка улетела. Он с трудом удержался, чтобы не расхохотаться вслух.

Подойдя к ободранной старой конюшне, Брент увидел полоску света, выбивающуюся из-под двери. Странно, что хозяин тратит масло на лампы в конюшне посреди ночи, но бывший шпион решил не ломать голову над пустяками. Если ему повезет, то один из конюхов работает допоздна и ему не придется самому седлать лошадь. Однако, открыв дверь, он нашел внутри только Имбресс, которая деловито чистила своего коня. Полный отвращения взгляд, брошенный на нее Брентом, вызвал у нее легкую улыбку.

- Я подумала, что вы, возможно, захотите выехать пораньше, - объяснила Имбресс- Нет ничего лучше мужчины, который проявляет инициативу.

Брент молча оседлал своего коня, и они в полной темноте быстрой рысью тронулись в путь. "Двадцать миль, - пообещал он себе. - Осталось только двадцать миль".

Но вот они остались позади. Брент приподнялся на стременах и с удовольствием обозрел расстилавшуюся перед ними дорогу. Путники находились в северо-западном предместье Прандиса, в богатом районе, который Брент хорошо знал. Нужная развилка виднелась в туманном полусвете всего в ста ярдах впереди, и Брент легонько пришпорил своего коня. Не говоря ни слова, Елена сделала то же самое, придерживая неутомимого вороного мерина в нескольких шагах позади изрядно уставшего скакуна Брента.

Они двигались по широкому торговому тракту, который вел в самый центр Прандиса, его пересекала чуть более узкая дорога, плавно изгибаясь уходившая в богатые кварталы, где жил Брент. Не прощаясь, он свернул на эту дорогу и заставил своего гнедого ускорить шаг.

Елена Имбресс последовала за ним.

Каррельян резко натянул поводья.

- Я как-то не предполагал, - начал он с улыбкой, быстро переходящей в ухмылку, - что вы живете в этом районе.

Елена натянула поводья, остановилась бок о бок с Брентом и взглянула на него усталым взглядом.

Совершенно верно, она жила отнюдь не в этом районе громадных поместий. Ее жилье было куда более скромным: трехкомнатная квартира на втором этаже в доме, принадлежавшем одной вдове и расположенном неподалеку от центра города. Конечно, она могла написать письмо сестре, попросить денег и купить собственный дом. Отец не лишил ее наследства, хотя постоянно угрожал этим. Елена просто никогда не обращалась ни к родным, ни к отцовскому поверенному за деньгами. Но ее семья была не той темой, которую она собиралась обсуждать с Брентом Каррельяном, к тому же сравнение состояний все равно было не в ее пользу.

- Мне поручено курировать ваши действия, - терпеливо напомнила она, словно это служило достаточным объяснением, но затем продолжила: - Пока кризис не разрешится, вы не ступите без меня и шагу, разве что по моему прямому приказанию. Как ни мало удовольствия мы оба получаем от такого положения дел, я тем не менее останусь с вами сегодня, завтра и еще на неопределенное время.

"Пока Тейлор Эш не придет в чувство, - мысленно поправила себя Елена, и не избавится от мелких мошенников, какими бы богатыми они ни стали теперь".

- Ну что ж, - ответил Брент, с трудом заставив себя улыбнуться, полагаю, мне остается только проявить гостеприимство.

С этими словами он повернулся к Елене спиной, чуть пришпорил своего коня, и он терпеливо затрусил к ухоженным поместьям, лежавшим к северу от города. Время от времени Брент сворачивал на очередную боковую дорогу, направляясь к зеленым холмам, где располагались самые роскошные особняки Прандиса. Наконец они оказались на узкой тропинке, которая привела их к массивным кованым воротам в высокой каменной стене. Двое крупных мужчин, одетых в строгие черные костюмы, охраняли ворота. Завидев Брента, оба кивнули, сохраняя на лицах серьезное выражение.

- Господин Каррельян, - вежливо произнес первый и распахнул тяжелые створки. Молча, но с плохо скрываемым любопытством, они наблюдали, как суровая спутница Брента въехала в ворота. На лице у одного из мужчин промелькнула улыбка, когда он закрывал ворота.

Елена следовала за Брентом по широкой, мощенной камнем дороге через сад. Хотя тонкие оттенки цветов были приглушены светом зари, на нее тем не менее произвело впечатление тщательно продуманное, сложное устройство сада. Молодая женщина удивилась, поскольку такой прекрасный вкус в подборе растений совершенно не вязался с характером Каррельяна. Если она ему в чем-то завидует, решила Елена, когда они проезжали мимо трепещущих цветочных клумб, так только тому, что он сумел нанять поистине талантливого садовника.

В центре сада дорожка разделилась надвое, обходя большой мраморный фонтан, украшенный весьма фривольной скульптурой - козлоногий сатир боролся с очаровательной нимфой. Елена про себя усмехнулась: скульптура гораздо больше совпадала с ее оценкой характера Каррельяна.

Они миновали фонтан и начали подниматься по пологому склону на вершину холма, к расположенному там дому. Несколько лет назад до Елены доходили кое-какие слухи о Галатине Хазарде, а за скудное время, выделенное ей перед нынешним заданием, она узнала ненамного больше. Елена ожидала, что его дом окажется одним из красивейших строений Прандиса. Но, даже будучи готова к этому, она все-таки не могла сдержать восторженного изумления при виде одновременно массивного и изящного здания из песчаника, раскинувшегося на самой вершине холма. Фасад особняка, построенного в классическом, открытом стиле, ярко сверкал множеством огромных окон. Сквозь прозрачные занавески на землю изливалось сияние настоящего электрического света, словно потемневшее от старости здание ласкало траву тонкими белыми пальцами.

Еще двое весьма респектабельно одетых мужчин стояли у красных двойных дверей особняка. При появлении Брента один из них спустился по ступеням и принял у него поводья. Секундой позже он уже стоял возле спешившейся Елены, которая слегка задержалась, желая осмотреться.

- Ну, - поторопил ее Брент, - вы намерены оставаться на улице весь день?

Елена подняла глаза. Ее подопечный нетерпеливо постукивал каблуком, стоя на верхней ступеньке короткой лестницы. Она быстро поднялась к нему, и второй привратник открыл блестящие красные двери. Брент небрежно вошел внутрь и пару раз топнул своими покрытыми пылью сапогами по экзотическому, ручной работы ковру из Гатони. Елена шла следом за ним, подняв глаза к потолку, находившемуся футах в тридцати над ее головой. Огромная хрустальная люстра отражала сияние сотни электрических лампочек, изгоняя тени из самых дальних углов этой элегантной комнаты. Ее стены украшали живописные полотна и старинные гобелены. Еще одна лестница вела к открытой балюстраде на втором этаже, куда выходило несколько плотно прикрытых дверей.

На первом этаже имелись только те двери, через которые они вошли, и точно такие же напротив, но выкрашенные в нейтральный белый цвет. Брент подошел к этим дверям и уже собрался их распахнуть, но почему-то остановился и заметил с несколько неестественной бодростью:

- Раз уж вы здесь, я хочу, чтобы вы насладились всеми удовольствиями, которые вам смогут предложить.

Но Елена увлеклась изучением узора, искусно вытканного гатонским ремесленником, и огромных картин, висевших на стенах. Во всех произведениях искусства, находившихся в этой комнате, присутствовал какой-то встревоживший ее мотив...

- Брент, дорогой!

Елена резко обернулась. Внутренние двери распахнулись, и она увидела большую, неярко освещенную комнату, окутанную благовонной, возможно наркотической, дымкой. В дверях стояла холеная дама лет пятидесяти в облегающем сине-фиолетовом платье с низким вырезом, которое, по мнению Елены, показалось бы нескромным и женщине вдвое моложе. Но в этом доме, похоже, было принято одеваться именно так. За спиной этой довольно вульгарной особы Елена заметила еще с десяток женщин - некоторые выглядели совсем юными, - и все они нарядились еще более вызывающе, чем мадам, вышедшая встречать Брента. Многие казались усталыми после явно слишком долгой ночи. Они устроились на глубоких, заваленных подушками диванах, кто-то из девушек кокетливо прятался за прозрачными шелковыми занавесками, все что-то пили из высоких бокалов и курили тонкие трубки. Пара девиц, сидевших недалеко от входа, подняли трубки, молчаливо приветствуя Брента. Их улыбки стали еще шире, когда они пригляделись к запыленному кожаному костюму и темно-рыжим волосам Елены, пришедшим в полный беспорядок после целого дня, проведенного в седле. Не сказав ни слова, Елена повернулась на каблуках и вышла. Привратник быстро захлопнул за ней красные двери.

- Силена, - рассмеялся Брент впервые за этот день, - ты опять спасаешь меня.

- Все, что угодно, - слова лениво срывались с накрашенных губ мадам, чтобы удержать тебя, дорогой Брент, от ужасных оков брака.

Каррельян на мгновение нахмурился, затем снова расхохотался.

- Сейчас ты определенно спасла меня, но отнюдь не от этого. Неужели ты такого плохого мнения о моем вкусе? Но на друзей не обижаются.

Особенно сейчас, когда он избавился от Елены Имбресс.

- Кстати, о вкусах, - негромко продолжила Силена. - Кого ты выберешь на эту ночь?

- Боюсь, что уже утро, Силена. К тому же в последние дни я слишком много времени проводил верхом и, кстати, большую часть этой ночи тоже.

Мадам улыбнулась и прикоснулась наманикюренным ноготком к подбородку Брента.

- Дорогой, уж кому-кому, а тебе следовало бы знать, что ночь - это состояние души... а здесь это состояние неизменно. Забудь о солнце и выбирай.

Брент окинул взглядом тускло освещенную комнату и знакомый перечень удовольствий, предлагаемый ею. Он уже собирался кивнуть маленькой энергичной блондинке, в последнее время ставшей его фавориткой, но вдруг увидел возле занавешенного окна новенькую - застенчивую молодую женщину, длинноногую и изящную, с головки которой ниспадал каскад надушенных рыжих локонов.

- Ее, - просто сказал Брент, указав на рыжеволосую девушку, повернулся и стал подниматься по винтовой лестнице еще до того, как Силена успела выразить свое обычное одобрение его выбору.

Силена нахмурилась, видя, что постоянный клиент пребывает в еще более мрачном расположении духа, чем обычно, и задержала девушку ровно настолько, чтобы приказать ей расстараться получше для доброго и щедрого человека, который несколько лет назад подарил Силене мощный электрический генератор для этого дома.

Войдя в затемненную спальню, расположенную на верхнем этаже, Лориаль обнаружила Брента стоящим у окна и погруженным в глубокие раздумья. Сквозь крошечную щелочку между занавесками он наблюдал за чем-то, чего она увидеть не могла.

Снаружи на газоне, неподвижная, как статуи в фонтане, стояла Елена Имбресс, подняв глаза к окнам, как она рассудила по здравом размышлении, спален.

- Меня зовут Лориаль, - тихо сказала рыжеволосая красавица.

Брент не ответил. Обычно клиенты Лориаль представлялись, даже если имена были вымышленными. Но некоторые мужчины предпочитали молчать, и она, не смутившись, положила маленькую руку на плечо своего сегодняшнего господина. Он не отрывался от окна, пока она легкими, нежными движениями массировала ему голову, оставляя на коже едва различимые следы ноготков и распутывая его сбившиеся за время скачки волосы.

Имбресс, не сводя взгляда, смотрела прямо на их окно, хотя Брент знал, что она не может его увидеть.

Лориаль молча сняла с Брента куртку и стащила через голову поношенную рубашку. Затем, начав с основания шеи, она принялась целовать его, спускаясь ниже по позвоночнику. Наконец Брент повернулся и, глядя на женщину, стоявшую перед ним на коленях, пропустил сквозь пальцы прядь ее пламенно-рыжих волос.

- Как, ты сказала, тебя зовут?

Глава 11

Шум в соседней комнате разбудил Эмину Пейл задолго до рассвета. Не в состоянии сообразить, что могло случиться в такой ранний час, пожилая матрона накинула на плечи толстый зеленый халат и открыла дверь в комнату мужа: Амет Пейл сидел на краю кровати, обширный живот нависал над боксерскими шортами, пока он натягивал новый черный носок. Резкий электрический свет не знал жалости, и Эмина не в первый раз подумала о том, что ее муж по утрам представляет собой отнюдь не вдохновляющее зрелище.

- Ложись в постель, Амет. Уж конечно, страна не может требовать от тебя верной службы двадцать четыре часа в сутки.

- У меня есть дела, - прорычал Пейл. - И да, когда Чалдис зовет меня, я откликаюсь на его призыв, будь то день или ночь.

Но именно сегодня Чалдис вряд ли мог призвать его так рано, как того хотелось военному министру. Пейл даже испытал короткий прилив признательности по отношению к Эшу за то, что тот назначил встречу на столь ранний час, - генерал представить себе не мог, каким образом он дождался бы разрешения этого дела, будь оно отложено хоть на полчаса. К несчастью, как ни грела его подобная мысль, Пейла волновала не только предстоящая схватка. Конечно, приятно наконец покончить с этим выскочкой из разведки, но на самом деле министр не спал всю ночь, борясь с острым приступом гастрита. Несмотря на все чины и награды, имело место одно небольшое обстоятельство: генерал закончил военную академию в мирное время и поднимался по служебной лестнице, посылая на поле боя других, а не сражаясь в первых рядах своего войска. Говоря по правде, Амет Пейл плохо владел мечом, немногие догадывались об этом, и только он один знал, насколько плохо. Хотя сегодня Тейлор Эш обязательно раскроет этот секрет.

Однако ему не удастся прожить достаточно долго, чтобы успеть его разгласить.

- Да, Чалдис зовет, - вновь проворчал Пейл, словно пытаясь убедить самого себя. Выслушав обычное объяснение, Эмина удалилась в свою спальню. Ее ни в малейшей степени не обманула старая патриотическая присказка Амета. За двадцать два года она столько раз слышала этот зов... И действительно, республика призывала Амета ежедневно: на смотры войск, на правительственные банкеты, в имения поставщиков материальной части и, как подозревала Эмина, в тайные, орошаемые любовным потом сражения во многих спальнях Чалдиса. Тем не менее она привыкла к этому зову и, вернувшись в постель, мечтала лишь об одном: чтобы Амет начал реагировать на зов не так громко.

Стук в дверь, ведущую на улицу, заметно поднял настроение генерала. Пейл приветствовал капитана Харзона, вошедшего в комнату, коротким кивком. Харзон был личным адъютантом Пейла и человеком, которого Эш оскорбил накануне днем.

"Адъютанты", - подумал Пейл, оглядывая прямую фигуру Харзона, стоящего в дверном проеме. Адъютанты и помощники станут средством падения Тейлора Эша. "Когда требуется кого-то использовать, никогда не нанимай человека со стороны" - таков был девиз Пейла. Впоследствии, как правило, от него приходится избавляться, а это не так просто. Насколько дешево, по сравнению с этим, ему обошлись несколько платьев и безделушек - цена Йолы. И конечно, купленная министром страсть, которая обошлась дешевле всего. Жизнь и смерть пехотинца - в его мече, а поле деятельности генерала - человеческие страсти. А уж их, самодовольно подумал Пейл, он изучил достаточно хорошо. Например, генерал практически не сомневался, что Тейлор Эш явится сегодня на Ястребиные высоты один.

Ястребиные высоты, строго говоря, представляли собой цепь пологих, поросших лесом холмов, расположенных по берегам реки Веселой. Однако когда речь шла о встрече на Ястребиных высотах, все понимали под этим длинный, уединенный луг, лежавший в центре самой южной группы холмов. В середине этого луга, скрестив ноги, сидел Тейлор, держа на коленях меч в ножнах. Он приехал рано, надеясь успеть поразмыслить, но обнаружил, что в последнее время и так слишком часто предавался этому занятию. "Следующая мысль, мрачно подумал Тейлор, - может оказаться и последней, благодаря той, что и породила эту дикую ситуацию". Поэтому Тейлор постарался выбросить из головы все, связанное с погибшими экс-министрами и презираемыми живыми, с Фразами и геополитикой, убийцами и Йолой. Он сосредоточился на том, как длинная травинка, трепеща на легком ветерке, щекочет его колено, на том, как промокли его брюки от росы, и на холодной тяжести меча на коленях.

Солнце только выглянуло из-за гребня Ястребиных высот, когда, с типичной военной пунктуальностью, прибыл Амет Пейл. Тейлор обратил внимание на то, что генерал облачился в полную парадную форму, и усмехнулся, предположив, что должен чувствовать себя польщенным. И только одна мысль омрачала душу Тейлора, когда он смотрел, как генерал с важным видом шагает по дороге: его отец поступил бы иначе. Керман Эш уничтожил бы Амета Пейла, но не на поле боя, - старший Эш сражался посредством официальных документов, с одной стороны, и грязных слухов и сплетен - с другой. Противник приходил в ярость, отец лишь улыбался... а на следующей неделе бедолага обнаруживал, что лишился своего поста, что его банковские счета заморожены для ревизии, и в документах, подтверждающих его право собственности на землю, выявлены неточности. Керман Эш никогда бы не стал мстить в такой устарелой манере, в такой нелепо... Тейлор поискал нужное слово - в такой сентиментальной манере.

Вероятно, единственным сентиментальным поступком Кермана Эша за последние полвека было решение навестить сына по дороге в Башню Совета. И это стоило ему жизни.

- Министр Эш.

Тейлор посмотрел Пейлу в лицо, но не встал.

- Министр Пейл.

- Я надеюсь, вы в достаточно хорошей форме, чтобы слегка поразмяться?

- Вполне, - ответил Тейлор. - Не хотите ли сказать еще что-нибудь, прежде чем мы начнем?

- Ничего, - решительно заявил Пейл.

Тейлор пожал плечами и поднялся на ноги. Глубоко вдохнув сырой утренний воздух, он вытащил меч и отложил в сторону ножны.

- А, - заметил Пейл, вынимая свой собственный клинок, - любимое оружие вашего отца. - С этими словами он сделал первый пробный выпад в сторону Тейлора. Молодой человек легко отбил удар, который для этого и был предназначен. Скорее приветствие, чем угроза. Пейл улыбнулся, сохраняя оборонительную позицию. - А вы начертали на нем свое имя?

Старший Эш много лет разыскивал древний, без украшений меч. Когда ему это удалось, он, со свойственной себе помпезностью, выгравировал на клинке имена шести поколений Эшей. Тем не менее ироническая натура Кермана и здесь дала себя знать: последнее имя на мече было - Керман, премьер-министр Чалдиса, первое же звучало так - Флеон, сапожник из Белфара. Изящный изгиб лезвия меча отразил неуклонное восхождение Эшей вверх по социальной лестнице.

Тейлор не написал своего имени на древней стали, и его ответ генералу принял форму удара сверху, направленного в голову противника. Мечи сшиблись, и во все стороны полетели искры, затем клинки со звоном разъединились, и мужчины заняли исходные позиции.

- Видите ли, - продолжал Пейл, явно делая вид, что не обращает внимания на удар, - я сразу понял, что вы предадите нас...

- Предам вас? - изумленно переспросил Тейлор, парируя выпад Пейла.

- Вы намеренно не подчинились решению Совета, - пробурчал генерал, опять отводя клинок в сторону. - Каким словом это можно назвать, кроме предательства?

- Я знал, что я делаю...

Улыбнувшись, Пейл сделал ложный выпад влево, затем быстро изменил направление удара и направил меч на руку противника, державшую оружие. Молодой Эш с легкостью отразил и этот выпад.

- За плечами заседавших в зале Совета опыт, накопленный за три столетия, - продолжал Пейл. - А вы думаете, что все знаете лучше? Никогда не понимал, что побудило Эстона способствовать вашему избранию на столь высокий пост.

Разъяренный Тейлор бросился вперед, нанося мощнейший удар сверху вниз. Он бы раскроил череп генерала надвое, но Пейл оказался готовым к этому выпаду. Он скользнул в сторону с большей ловкостью, чем можно было ожидать от столь тучного человека, слегка сместил свой меч вбок и отбил удар. Тейлор, потеряв равновесие, не смог ни поднять свое собственное оружие, ни полностью уклониться от удара. Он отскочил назад, но почувствовал, что его руку обожгло в том месте, где острие меча военного министра проткнуло его левый бицепс.

- Всего лишь укол, - засмеялся Пейл, смакуя реакцию Тейлора. - Что, в разведке все мужчины боятся крови?

- Нам случается ее видеть, - буркнул Тейлор, отступая назад.

Следующие несколько мгновений он придерживался сугубо оборонительной тактики, стараясь успокоиться и понять, в чем его ошибка. Он еще никогда не видел генерала таким болтливым и сомневался, что новая манера поведения была чистой случайностью. Противник явно пытался вывести Тейлора из себя, и это, к сожалению, ему удалось. Молодой человек знал, что разъяренный дуэлянт очень скоро становится мертвым дуэлянтом.

- Видите ли, - продолжал генерал. - Вам всем следовало бы пройти обучение в армии, в полевых условиях. Привыкнуть к крови. Увидеть, как умирают ваши друзья. На самом деле, я вам это настоятельно рекомендую. Жертвы вполне естественны, когда служишь благородному делу.

Очевидно, имелись в виду такие жертвы, как Каладор или Керман Эш. Но Тейлор не стал отвечать. Он сосредоточился на поединке: больше никаких диких выпадов, только серия резких, размеренных ударов. Пейлу пока удавалось отражать их, но Тейлор неуклонно отодвигал его все дальше и дальше с изначального места схватки. На лбу генерала и в толстых складках шеи появились капельки пота. Когда Пейл понял, что ему не удалось-таки вывести молодого человека из себя, он начал отступать под непрекращающимся градом ударов, медленно двигаясь к лесочку у себя за спиной. Каждый следующий удар он парировал все хуже, силы оставляли его, и Эш понимал это, он чувствовал, что через минуту-другую полностью сокрушит оборону Пейла. И хотя генерал сумел ловко нанести первый удар и увидеть кровь противника, за весь поединок он ни разу не был хоть сколько-нибудь опасен, и у Тейлора появилось дурное предчувствие, что на самом деле он вот-вот совершит хладнокровное убийство.

Эта мысль так встревожила его, что он не обратил внимания на странный высокий звук, раздавшийся из-за деревьев за его спиной. Тейлор сделал резкий выпад, держа меч двумя руками, и он заставил Пейла в отчаянии отшатнуться. Его собственный меч взметнулся вверх, а сам генерал сжался, готовясь принять смерть. Тейлор уже собирался нанести последний удар, но тональность странного звука внезапно изменилась. А затем что-то с силой ударило молодого министра в висок, и он без сознания рухнул на землю.

- Прекрасный выстрел, капитан Харзон, - воскликнул генерал. - Хотя чуть-чуть поздновато. Вы почти заставили меня нервничать. Молодой выскочка неплохо управляется с мечом.

Невзирая на браваду, звучавшую в его словах, Пейла затрясло, когда он взглянул на лежащего без сознания противника. Конец был очень близок... Но сейчас главное - успеть собраться до того, как Харзон выйдет из леса, капитан не должен увидеть ужаса в глазах Пейла. Да уж, это совсем никуда не годится. Генерал вытер рукавом пот с лица в ожидании появления Харзона. Раздался шорох, и из зарослей кустов у края поляны появилась фигура.

- Я полагаю, - продолжал Пейл, - что мы можем убрать этот мусор, - он ткнул Эша в плечо носком сапога, - и еще успеть вернуться в Прандис к праздничному завтраку, майор.

Но вымученное ликование Пейла сошло на нет, когда он осознал, что человек, появившийся из леса, вовсе не был капитаном Харзоном. Более того, мужчина, направлявшийся к нему, вообще не был военным.

- Харзон спит, - ответил лысый незнакомец скрипучим голосом, - и вы скоро уснете.

- Кто вы такой? - устало спросил Пейл, поднимая меч. - Это вы пустили стрелу?

Зубы Хейна сверкнули в лучах утреннего солнца.

- Это действительно сделал я, мой дорогой генерал. Видите ли, я так сильно желал встретиться с вами... И мне вовсе не хотелось, чтобы вам причинили боль... преждевременно.

Едва камень Хейна изменился и стал глубокого зеленого цвета, как убийца услышал раздавшийся невдалеке стук копыт. Шесть, а возможно, и восемь лошадей, определил бритоголовый наемник, и они будут здесь через минуту. Лес - плохой проводник подобных звуков.

- А самое интересное должно было только начаться, - сокрушенно вздохнул Хейн, почти нежно похлопав генерала по щеке. - Вы уж простите меня за то, что я был так краток.

- Эй, вы там!

Убийца поднял глаза и быстро насчитал семь всадников на дальнем конце поляны. Судя по одежде, охотники: мужчины, которые привыкли бесшумно передвигаться по лесу, и, похоже, луки у них не для виду. "Если помчатся галопом, подъедут за считанные секунды", - прикинул Хейн. Конечно, следовало бы разделаться с ними, хотя бы для того, чтобы таким образом отметить окончание той восхитительной работы, которую он проделал над Аметом Пейлом. Но Мадх, будь он проклят, по-прежнему настаивал на осторожности.

Со вздохом сожаления Хейн нанес еще один, последний штрих своей бритвой и что-то сунул Пейлу между зубов. Затем вскочил на ноги и бросился в лес.

Охотники не сразу разобрались, кто такой Хейн и что он делал, и только это помешало неизвестному получить град стрел в спину. Но к тому времени, когда поспешное бегство Хейна показало, что ничем хорошим он не занимался, убийца уже скрылся за деревьями. Четверо всадников бросились в погоню, а оставшиеся трое направились к двум фигурам, неподвижно лежавшим в высокой траве.

Мужчина, скакавший на крупной чалой лошади, спешился, бросив свой лук на землю.

- Это не обычная дуэль, - в ужасе пробормотал он, приблизившись к телу немолодого человека, одетого в мундир. С некоторого расстояния охотнику показалось, что на лице военного лежит какая-то красная сетка, но приглядевшись, он понял, насколько он ошибался. На самом деле это была аккуратная решетка из тонких порезов, и она покрывала все лицо несчастного. Наиболее глубокий порез шел через горло. Потрясенный охотник упал на колени рядом с истекающим кровью толстяком и осмотрел страшную рану. Затем вытащил из кармана платок и прижал к горлу военного.

- Ну, мой друг, своему повару вы обязаны по гроб жизни, потому что ваш жир сегодня спас вам жизнь. Яремная вена не пострадала. - Он отвернулся от жуткого зрелища и обратился к своим товарищам, все еще сидящим верхом: Побыстрей, ребята! Разве вы не видите, что нужно позаботиться и о втором человеке?

Один из охотников, прихватив с собой бурдюк с водой, спешился и принялся поливать лицо Тейлора. Через несколько мгновений молодой человек застонал и поднял руку к голове, откровенно удивленный тем, что остался в живых.

- Благодарю вас, - прохрипел он, отталкивая руку охотника. - Со мной все будет в порядке.

"Все в порядке - это слишком сильно сказано", - тут же понял он. Его жутко тошнило, и по какой-то причине взгляд не мог ни на чем сфокусироваться.

- Так что здесь произошло? - спросил его добровольный брат милосердия.

"Похоже, охотник", - отметил Тейлор.

- Произошло?.. Я бы сам не прочь это узнать. Где Пейл?

Тейлор повернул голову и увидел двоящееся в глазах тучное тело генерала, распростертое в траве неподалеку от него. С усилием, от которого голову пронзила острая боль, он поднялся на ноги и, поддерживаемый одним из мужчин, спотыкаясь, шагнул к Пейлу. Двоящееся лицо Пейла выглядело вдвойне ужасно.

- Он выживет? - слабым голосом спросил Тейлор. Охотник, сидящий рядом с генералом, поднял взгляд, и тревога в нем послужила Тейлору ответом.

- Я, похоже, остановил кровотечение, но исход не ясен. Нашим единственным утешением могут стать показания негодяя, который это совершил.

- Вы видели его?! - Тейлор внезапно забыл о дурноте и головокружении. Наконец-то настоящий след...

Охотник пожал плечами.

- Издалека. Этого недостаточно, чтобы его описать, единственное: он среднего роста и среднего телосложения. Но четверо из нашей компании преследуют его верхом. Без сомнения, они уже волокут его сюда, пока мы здесь разговариваем.

Тейлор вздохнул. Эти четверо обнаружат, что они не готовы к такого рода охоте.

В этот момент из горла Пейла раздался громкий булькающий звук, и его тело содрогнулось в конвульсии.

Охотник покачал головой.

- Кровотечение остановлено. Что еще мы можем сделать сейчас?..

- Он давится! - закричал Тейлор. - Откройте ему рот!

Охотник разжал генералу челюсти и сунул два пальца ему в горло. Через секунду он вытащил их, и конвульсии Пейла прекратились. Тело генерала обмякло, и дыхание стало легче, он тихо лежал на залитом солнцем лугу.

Охотник открыл ладонь, чтобы продемонстрировать свою добычу.

Новенькая, только что отчеканенная золотая монета.

- Вот так всегда с вашими планами, - расхохотался Хейн, разгоряченный успехом и веридином. Он прямо в башмаках рухнул на кровать в комнате дешевого постоялого двора, где они остановились, и закинул руки за голову. Старая свинья была уже на ногах и даже в экипаже к тому времени, как я добрался до его поместья.

Мадх нахмурился.

- Мне это не нравится. Пейл редко изменяет своим привычкам.

- Расслабься, - фыркнул Хейн. - Как я тебе уже сказал, я добыл Фразу и оставил старую вонючку валяться кверху брюхом в лесу.

- Что именно произошло? - спросил Мадх уже не в первый раз. Как всегда, получить от Хейна информацию, а не просто самодовольную констатацию успеха, было нелегким делом. Он отодвинул свой стул поглубже в тень и закрыл глаза.

- Дуэль, - давился от хохота Хейн. - Поединок чести. Если не считать того, что наш покладистый генерал не слишком надежен насчет чести. Он оставил одного из своих людей в лесу с пращей, просто на случай, если для него дуэль обернется к худшему. И правильно сделал. Пейл совершенно не умеет сражаться на мечах. Его могли убить раньше, чем я успел бы добраться до него.

- С кем мог драться Пейл? - размышлял встревоженный Мадх. - Опиши его противника.

Хейн вздохнул. Ему уже осточертели утомительные расспросы своего работодателя. Но он к этому времени уже достаточно хорошо изучил Мадха и понимал, что тот не оставит его в покое, пока не получит все нужные ему ответы.

- Примерно моего роста, как мне показалось. Иссиня-черные волосы, атлетическое сложение. Красивый малый, думаю, принадлежит к одной из этих старых аристократических семей Прандиса. И еще у него интересный меч - на нем написана куча имен. Мне следовало прихватить его, - добавил убийца через секунду с ноткой сожаления.

Когда Хейн закончил описание, Мадх в гневе вскочил на ноги.

- Ты болван! - зашипел он, хватая Хейна за воротник и сдергивая с кровати. Хейн мгновенно отреагировал, нацелив правый кулак в живот Мадха, но тот успел схватить убийцу за запястья. Хейн не ожидал такой силы в этом тщедушном человечке.

- Ты знаешь, с кем дрался Пейл? - тихо спросил Мадх, отчетливо выговаривая каждый слог, не в силах скрыть отвращение. Разъяренное лицо Мадха находилось в миллиметре от лица Хейна, и убийца почувствовал кислый запах каких-то семян, которые Мадх постоянно жевал. - Ты только что описал Тейлора Эша, нынешнего министра разведки. Идиот! Единственная оставшаяся Фраза хранится разведкой, Эш был у тебя под носом, и ты дал ему уйти. Сейчас мы бы уже могли быть на пути к Тирсусу!

Хейн позволил себе расслабиться, и ухмылка медленно расползлась по его лицу. Мадх был не первым высокомерным работодателем, с которым ему пришлось столкнуться, и он обнаружил, что лучше всего в подобной ситуации отвечать резко.

- Напоминаю тебе, чужестранец, что мне платят только за то, чтобы убивать их. Это твоя работа - находить жертвы. Или я должен укокошить весь Чалдис и оставить тебя среди трупов разбираться, кого именно ты ищешь?

Мадх отпустил запястья Хейна и толкнул его обратно на кровать. Как ни неприятно это признавать, но убийца прав.

- Кстати, где Эстон? - продолжал Хейн, нажимая на то, что он считал выигрышным пунктом. - Ты пообещал найти его еще несколько дней назад.

На хмуром лице Мадха явственно читалось раздражение.

- Судя по всему, этот человек исчез с лица земли.

- Никто так просто не исчезает. Где ты его искал?

- Искал? - Мадх горько рассмеялся. - Я ищу там, где могут видеть немногие.

Хейн заерзал на своей кровати. Он ненавидел привычку маленького чужеземца изъясняться посредством зловещих намеков, исполненных неясного, скрытого смысла.

- Разговаривай на доступном мне языке, черт побери.

Мадх откинул со лба длинные черные волосы и заглянул в остекленевшие от веридина глаза Хейна.

- Ты бы хотел заглянуть туда, куда заглядываю я? - язвительно спросил Мадх, однако после паузы добавил: - Но может быть, мне стоит снова попытаться.

Он вытащил из-под старой, колченогой кровати свой тюк и порылся внутри. Через секунду он достал оттуда плоскую чашу и маленькую шкатулку, оба предмета были сделаны из красновато-коричневого дерева.

- Подай кувшин, - распорядился он.

Хейн неохотно протянул ему кувшин с водой, стоявший на тумбочке у кровати. Мадх наполнил чашу до половины и отставил кувшин. Затем он очень осторожно открыл латунную защелку шкатулки и поднял крышку. Внутри шкатулка была обита черным бархатом, на его фоне трудно было различить темный предмет, лежавший на дне. Хейн наклонился поближе и увидел деревянный шарик размером с грецкий орех, из которого торчало бесчисленное множество острых, как иголки, деревянных шипов.

- Что это? - спросил Хейн почти против воли. Чем меньше он знает о магических делишках Мадха, тем ему лучше.

Мадх устремил взгляд на наемника, в прищуренных глазах чужестранца разгорался темный огонь.

- Это корень каханес, и, должен заметить, он ничуть не похож на другие корни. Каханес - это черное изогнутое дерево, растущее только в топях севернее залива Бисмет. Каханес ниже других болотных деревьев, так что свет солнца до него не доходит. Поэтому он должен вытягивать свою пищу из земли. Эти наросты образуются на корнях, сразу под верхним слоем болотной жижи. Шипы содержат чрезвычайно сильный яд. Паралич наступает мгновенно, но смерть приходит медленно и крайне болезненно. Трупы обеспечивают деревья питанием.

- Очаровательно, - попытался усмехнуться Хейн, с трудом изображая беззаботность в жалкой попытке сохранить присутствие духа. - И для чего тебе понадобилась такая штучка?

Мадх скривил тонкие губы в подобии безрадостной улыбки. Не говоря ни слова, он перевернул коробочку, и корень каханес упал на его раскрытую ладонь.

- Какого черта?.. - вскрикнул Хейн, отскакивая назад. При более ярком свете он разглядел отравленные острия шипов, которые спокойно лежали на мозолистой ладони Мадха. Под тяжестью шипов там, где они соприкасались с ладонью его нанимателя, образовались крохотные углубления, но колючки не проткнули кожу. - Не стоит так шутить, - продолжал Хейн. - Можешь кончать жизнь самоубийством сколько влезет, но не раньше, чем мои услуги будут оплачены.

- Кончать самоубийством? - переспросил Мадх, явно развеселившись, - Ну нет, дело отнюдь не в этом.

И он крепко сжал смертоносный корень в ладони. Хейн сделал шаг вперед, но было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Осознав это, убийца расслабился и принялся изучать своего нанимателя глазами профессионала. Смерть была тем полем, по которому Хейну частенько приходилось хаживать, но всегда имеется нечто новое, представляющее немалый интерес для настоящего знатока. Он с любопытством наблюдал, как тело Мадха внезапно задергалось в конвульсиях, а затем так же внезапно словно бы окостенело, его челюсти сжались, исторгнув долгий мучительный вздох.

Между пальцев Мадха показалась кровь, она скапливалась в сжатом кулаке и стекала в чашу.

Хейн оглянулся, раздумывая, как поступить. Сама по себе смерть Мадха не беспокоила его - наемнику никогда не нравился маленький таинственный чужестранец, - но тот задолжал ему существенную часть денег, обещая расплатиться сразу по приезде в Тирсус. Если Мадх сейчас умрет, Хейн потеряет целое состояние.

Убийца знал нескольких докторов в Прандисе, но ни один из них не умел лечить от яда, который можно найти только где-то в сердце континента. Может быть, какой-нибудь волшебник...

Отвратительный, какой-то придушенный звук вырвался из горла Мадха. Агония. Ни доктор, ни маг уже не помогут.

Однако этот звук продолжался гораздо дольше, чем любой предсмертный хрип, который Хейну доводилось слышать, а уж лысый убийца слышал их столько, что мог бы дирижировать сочиненной из них симфонией. Со временем горловые звуки стали более разборчивыми, и Хейн сообразил, что это вовсе не предсмертные хрипы.

Мадх говорил.

Конечно, если это можно было назвать речью, слишком уж сильно раздававшиеся звуки отличались от имеющихся в любом языке, когда-либо слышанном Хейном. Поглощенный диковинным зрелищем, он смотрел, как сведенные лицевые мускулы Мадха медленно расслабляются. Веки маленького человека затрепетали и открылись, но взгляд все еще бессмысленно блуждал по комнате. Все слова теперь звучали громко и отчетливо, но от этого более понятными или хотя бы знакомыми они не стали. Голова Мадха медленно качнулась вперед, склонившись к чаше, стоявшей на полу.

В нее упало всего несколько капель крови, но они быстро распространились по поверхности, будто бы заражая чистую воду вокруг себя. Через несколько секунд содержимое чаши приобрело темно-алый цвет. По мере того как Мадх продолжал свою мучительную речь, где-то на дне чаши стали образовываться пузырьки, постепенно увеличивавшиеся в размерах. Вскоре вся поверхность бурлила, и жидкость едва не выплескивалась через край. Наконец Мадх произнес два слова, которые Хейн понял: "Бэрр Эстон". Взбаламученная жидкость мгновенно превратилась в темную гладкую поверхность. "Бэрр Эстон!" - яростно повторил Мадх, но ничего не произошло. Плечи человека сгорбились, а глаза вновь приобрели обычное проницательное выражение.

- Видишь, - сказал он, и его голос опять звучал совершенно естественно, - старик защищен. Каким-то образом он закрылся от моих поисков.

Хейн вдруг почувствовал, что пытается подавить внутреннюю дрожь. Сперва Тарем Селод, теперь Мадх... Наблюдая за чьей-то смертью, Хейн уже больше не рассчитывал вновь побеседовать с этим человеком. Легкая непринужденность Мадха страшно нервировала его, и Хейн решил, что лучше никогда не становиться мишенью поисков Мадха.

С другой стороны, Бэрр Эстон как-то сумел оградить себя от таинственных попыток Мадха его обнаружить.

- Я думал, что Эстон был министром разведки, - заметил Хейн, - а вовсе не магом.

- Он действительно не маг, - согласился Мадх, его рука медленно разжалась, и корень каханес снова упал в шкатулку. - Но у него, надо полагать, имеется по-настоящему могущественный помощник. Это гадание довольно дорогая штука, и от нее нелегко защититься. Но Эстон - жилистый старый черт, и придется затратить немало усилий, чтобы его обнаружить. Было бы гораздо проще взять Эша сегодня утром, когда никто этого не ожидал.

- Возможно, это и сейчас проще. Этот Эш, где он сейчас?

- Это совершенно не важно, - ответил Мадх. - Если допустить, что ты не убил его выстрелом из пращи, он очнулся рядом с мертвым коллегой. До сегодняшнего дня мы охотились только на отставных министров. Теперь, когда мы покусились на действующего, все силы Чалдиса будут брошены на защиту Совета. Я удивлюсь, если весь Национальный отдел таинственного не соберется, чтобы оградить членов Совета. - Мадх сделал паузу и нахмурился. - Боюсь, я ошибся в своих расчетах. Стоило нам протянуть руку к Совету, и они стали для нас недосягаемы. Как это ни сложно, мы должны найти Эстона.

- И как ты предполагаешь это сделать?

- Завтра утром я вплотную займусь его поисками, - пообещал маленький чужеземец.

Если бы Мадх потрудился сконцентрировать свою таинственную энергию на Тейлоре Эше, то смог бы обнаружить, что тот отнюдь не укрылся в какой-нибудь из цитаделей Совета, окруженный солдатами и магами, а скачет верхом, низко пригнувшись к шее Кристалла. Тейлор оставался на Ястребиных высотах ровно до того момента, когда стало ясно, что Амет Пейл не скоро придет в сознание. Похоже, он останется в живых, но вернется ли к нему здоровье, пока неясно. Эш сомневался, что человек, выдержавший такую пытку, может сохранить здравый рассудок.

По непонятной причине Тейлор ощущал себя обманутым. Он уже приготовился свершить возмездие, но убийца опередил его. Теперь сильнее чем когда-либо Тейлор чувствовал, что они с убийцей стали в некотором роде соперниками, стремящимися опередить друг друга в достижении одной и той же цели. Это была гонка, в которой Тейлор отчаянно хотел победить, но в нем росла уверенность, что он дал своему сопернику опасное преимущество.

Правда, нападение на Пейла поведало Тейлору о многом. Во-первых, это означало, что герцог Каладор избежал не только людей Пейла, но и рук таинственного убийцы. Во-вторых, вместо того чтобы преследовать Каладора, убийца предпочел изменить свою тактику и напасть на действующего министра. А из этого следовало сразу несколько выводов. Для начала здесь заключался намек на определенную ограниченность возможностей противника, то есть либо его силы сосредоточены в Прандисе, что мешало выследить герцога вдали от столицы, либо время поджимало и не позволяло устраивать длительную погоню. Более того, это совершенно недвусмысленно говорило Тейлору о том, что миссия убийцы завершена или почти завершена. Покушение на Пейла наверняка заставит Совет консолидировать все силы, а этого противнику следовало избегать до последней минуты.

Когда Кристалл застучал копытами по маленькому деревянному мостику в тихом предместье Прандиса, Тейлор попытался отрешиться от головной боли, в сотый раз занявшись арифметическими подсчетами. Элл, Лофт и его отец мертвы, что составляет ровно половину от целого. Пейл, хотя он, возможно, выживет, наверняка выдал свою Фразу. Убийца вряд ли затолкал бы ему в глотку монету, если бы ждал, что Пейл заговорит. Значит, четверо. Ситуация с Таремом Селодом оставалась неясной. На агентов Тейлора, охранявших чародея, напали, и это означает, что на старого мага тоже совершили покушение. С другой стороны, никаких тел найдено не было - ни Селода, ни убийцы. Возможно, экс-министра просто не было дома, хотя люди Тейлора клятвенно утверждали обратное. И все-таки, если старый волшебник был там, отчего общая схема нарушена? Почему нет тел? Не имея очевидного решения, Тейлор считал, что следует допустить самое худшее.

Последним неизвестным элементом в этом уравнении стал Бэрр Эстон, его дорогой старый учитель. Эстон, умудренный таким опытом, каким может обладать только искусный шпион, несмотря на все усилия разведки, смог исчезнуть бесследно. В таком случае, возможно, ему удалось обмануть и убийцу тоже? На протяжении всех этих нервных недель Тейлор лелеял надежду, что Эстон остается их последним шансом: не важно, сколько других министров погибнет, Эстон останется в живых.

Теперь же сердце Тейлора заныло от мысли, что, скорее всего, Бэрр Эстон мертв. Как иначе объяснить простой и непреложный факт: убийца пытал Амета Пейла, дабы получить его Фразу, и не тронул его? Тейлор прекрасно понимал, что, если Эстона невозможно найти, мишенью становится он.

И вот он здесь, лежит на траве рядом с Пейлом, удобная двойная цель для кровавой работы убийцы... и тем не менее он невредим.

Нет, Бэрр Эстон погиб.

И все же оставалась единственная возможность, какой бы неправдоподобной она ни казалась. А вдруг охотники спугнули убийцу как раз в тот момент, когда он покончил с Пейлом и собирался заняться Тейлором? Лишь в этом случае оставался шанс увидеть Эстона в живых, но Тейлор был далек от того, чтобы питать столь неоправданный оптимизм. "Учитель непременно выругал бы меня за это", - подумал он мрачно. Сколько раз старик читал ему лекции об опасности оптимизма и самонадеянности? Обольщаться пустой надеждой означало становиться небрежным, искажать факты, тогда как перед разведкой стоит задача добывать их. "Надейся на лучшее, - поучал Эстон, - но всегда готовься к худшему".

Вот Тейлор и готовился. При самом удачном раскладе два министра сумели ускользнуть из лап противника, а пока не хватает хотя бы одной Фразы, все остальные бесполезны.

Тейлор гнал Кристалла по едва заметной грязной тропинке, пробираясь сквозь густые заросли, и ни на секунду не забывал, насколько высока вероятность того, что убийца в данный момент скачет к границе Чалдиса, имея в своем распоряжении все Фразы. И если это так, весь мир вскоре содрогнется от ужаса.

Значит, у Тейлора не оставалось выбора.

Узкая тропинка привела к небольшой поляне, на дальнем конце которой стоял старый коттедж. Идиллически уединенное место, прекрасное противоядие от всех интриг и сложностей работы его владельца.

Тейлор остановил Кристалла у порога и соскочил на землю. Однако прежде чем он успел взяться за до блеска начищенный дверной молоток, дверь распахнулась. Одетый в халат и шлепанцы, но с обнаженным мечом в руках, из коттеджа вышел невысокий светловолосый человек. Взгляд ясных зеленых глаз устремился на рану на виске Тейлора.

- Что с вами случилось? - вместо приветствия спросил Джин Аннард.

Тейлор предпочел не отвечать и потому сразу изменил тему разговора.

- Извините, что беспокою вас спозаранку, Джин, но к этому времени вам в любом случае следовало бы быть одетым.

Заместитель министра разведки пожал плечами.

- Елена Имбресс явилась более часа назад и буквально вытащила меня из постели. Ей ужасно хотелось пожаловаться, так что она просто не дала мне одеться. Я едва успел кое-как ее успокоить, надеясь наконец привести себя в порядок и позавтракать, но тут появились вы. Боюсь, ваш приезд заставит ее начать все сначала.

- Вы чертовски правы, так оно и будет. - Тейлор поднял глаза и встретился взглядом с маячившей в глубине дверного проема разъяренной Еленой Имбресс. Правда, стоило ей увидеть фиолетовый синяк на виске Тейлора, как гнев ее чуть поутих.

- Что с вами случилось? - спросила она.

- Он не хочет отвечать на этот вопрос, - объяснил ей Аннард.

- А-а, - откликнулась Имбресс, кивая головой, словно этого было вполне достаточно.

- Так что, полагаю, - продолжал Аннард, - мы никогда не узнаем, удалось ли ему прикончить нашего слабоумного министра войны.

Аннард тут же пожалел о своем тоне, когда увидел, как потемнело лицо Тейлора.

- Я бы мог, - вздохнул министр разведки, прислоняясь головой к дверному косяку. - Вот только саму по себе идею нельзя назвать блестящей.

- Трудно переоценить облегчение, которое испытала бы наша несчастная страна, - сказал Джин очень тихо.

- Возможно, - Тейлор был не в настроении спорить. - Но откуда, черт возьми, вы узнали, что я собираюсь драться с Пейлом на дуэли?

- Я все-таки являюсь заместителем министра, обладающего самой лучшей разведывательной сетью на всем континенте, - ответил Джин шутливо-обиженным тоном. - Хотя, если учесть то, как вы вчера ворвались в кабинет Пейла, вряд ли вас сильно беспокоили соображения секретности.

От этих слов Тейлор почти улыбнулся.

- Ну, если вам еще не предоставили полный отчет обо всех событиях, знайте, что Йола получала от Пейла жалованье и кое-что еще от него же, прямо на его письменном столе. Ее нельзя допускать в нашу контору ни при каких обстоятельствах. Если она захочет забрать свои личные вещи, соберите их сами и отдайте.

Услышав эту новость, Имбресс проскользнула мимо Аннарда на газон. В глазах у нее появилось опасное выражение.

- Если вы считаете, что она представляет собой хоть малейшую угрозу... ну, позиция нашего министерства по этому поводу совершенно ясна, и все поступающие к нам на работу ставятся об этом в известность. Она должна знать, чего ей следует ожидать.

Тейлор вздохнул и покачал головой.

- Какой бы вред она ни причинила, дело уже сделано. Оставьте ее в покое, у нас появились более неотложные проблемы. Видите ли, я не успел добраться до Пейла.

В первый раз за все утро Аннард недоуменно наморщил лоб.

- Это сделал убийца, - закончил Тейлор.

- О господи, - пробормотал Аннард, мысленно пробегаясь по списку. Пейл мог быть последним.

- Вот именно. Так что у всех нас хватит работы, и срочной. Для начала необходимо поставить всех на ноги в поисках Эстона. Если он еще жив, мы должны найти его раньше, чем это сделает убийца, а если мертв, надо найти его тело. Мы должны точно знать, что они получили и что им еще нужно.

- А если мы найдем его?.. - медленно спросил Аннард.

- Схема та же, - твердо ответил Тейлор. - Мы не собираемся убивать стариков ни при каких обстоятельствах. Если вы найдете Эстона, пусть о нем позаботится Орбис Тейл. Пусть упрячет его в самые глубокие подземелья своего ордена и охраняет как зеницу ока.

Имбресс фыркнула и бросила на Тейлора кислый взгляд.

- Полагаю, на месте Эстона я бы предпочла, чтобы меня убили.

- Послушай, Елена, Тейл, возможно, и не самый гостеприимный хозяин в Чалдисе, но он - лучшая гарантия безопасности, имеющаяся в нашем распоряжении. Слава богу, мы сумели сохранить хорошие отношения с магами. Национальный магический орден - единственный независимый источник власти, могущий соперничать с армией, а мы знаем, что сделает армия, если найдет любого из экс-министров.

- Если они выступят так же ловко, как с Каладорами, то нам не о чем беспокоиться, - пробормотала Имбресс. - Единственное, что удалось исполнить Амету Пейлу на севере, - это начать выплачивать пособия вдовам.

Тейлор нахмурился.

- В этом деле многие выступили более чем ловко, включая и нас с вами. Пора положить конец затянувшемуся кризису. Например, Елена, если бы вы не втянули во все это Брента Каррельяна?..

Губы Имбресс искривились от отвращения.

- В таком случае я смело могу переложить вину на вас. О чем вы вообще думали, обращаясь к Каррельяну? Этот человек - шовинист, он безответственный, эгоцентричный, невыносимый в работе ублюдок, - голос молодой женщины сорвался в крик, глаза метали молнии. - И я могу сказать вам прямо сейчас: он не в состоянии помочь нам найти убийцу. Я сомневаюсь, что он способен найти свои башмаки, если дворецкий не поставит их перед его носом...

Даже для Имбресс такой взрыв ярости был нехарактерен. Пока Елена продолжала свою тираду, Тейлор вопросительно взглянул на Аннарда.

- Он привел ее сегодня утром в бордель, - объяснил Аннард как можно тише. Но по-видимому, голос Аннарда все равно прозвучал достаточно громко, и Елена окинула говорившего внимательным взглядом. Тейлору повезло, он успел убрать с лица улыбку.

- Елена, - Тейлор стал абсолютно серьезен, - учитывая нынешние обстоятельства, вы можете забыть о Каррельяне. Даже захоти он помочь, теперь уже слишком поздно. Убийца, возможно, выполнил свою миссию. Я хочу, чтобы лично вы возглавили поиски Эстона. У меня возникла пара новых идей насчет его убежища, если допустить, что он жив, и я бы хотел начать их проверку немедленно. Занимайтесь этим, если не получите какой-нибудь информации о самом убийце. Если же вы ее получите, то вы - оперативник и знаете, как взяться за дело. Выследите этого подонка, куда бы он ни отправился и чего бы это ни стоило.

Имбресс кивнула и послала короткую благодарную улыбку своему начальнику. Аннард, однако, не ощутил ни малейшего облегчения, выслушав инструкции Тейлора. Он уже начал подозревать, к чему все идет.

- Мне представляется, - заметил он с подозрением, - что вы готовите нас к жуткому количеству непредвиденных обстоятельств. Почему бы это?

Тейлор повернулся к своему заместителю и чуть заметно улыбнулся.

- От вас ничего не скроешь, верно, Джин?

- Когда вам удастся это сделать, можете понизить меня в должности.

- Кстати о должности, - кивнул Тейлор. - Для вас у меня тоже есть задание. Я хочу, чтобы большая часть наших сил сосредоточилась на Индоре. Парф Найджер убит на дуэли... Похоже, чалдианские хранители Фраз оказались не единственными, кого в последнее время преследуют несчастья. Возможно, это совпадение, но я бы не стал держать на это пари. Продолжайте пристально наблюдать за другими парфами и за дворцом. Потратьте на это целый бюджет, если возникнет необходимость, но мы должны знать, что происходит у наших соседей.

- А где будете находиться вы, - спросил Аннард, бросив тревожный взгляд на полные седельные сумки, притороченные к седлу Кристалла, - пока мы займемся выполнением ваших поручений?

- Я отправляюсь туда, где от меня будет больше пользы, - тихо ответил Тейлор. - Пора появиться на поле боя.

Глава 12

Лориаль лежала без сна, глядя, как свет неяркого утреннего солнца просачивается сквозь занавески и окрашивает комнату мягкими пастельными тонами. Она почувствовала, как Брент шевельнулся рядом с ней, но еще с минуту лежала неподвижно, не желая его беспокоить. Он проспал всего два часа. Пусть поспит еще немного. Утро было благоприятным временем для любовных игр, а она, без ложной скромности, могла назвать себя неплохим игроком. Многим мужчинам требуется определенное время, чтобы полностью проснуться, и Лориаль умела использовать эти моменты перехода от сна к яви наилучшим образом. Но Брент проснулся не так, как это делает большинство мужчин. Вместо того чтобы медленно выплывать из глубин сна к полному осознанию действительности, он резко открыл глаза и вскочил с постели, аккуратно разомкнув объятия Лориаль. Она затрепетала ресницами, деликатно зевнула, облизнув губки, но все это нисколько не заинтересовало Брента, который немедленно устремился к окну. Он уже собирался резко раздвинуть занавеси и тут внезапно остановился.

Пальцы Брента вцепились в простую белую ткань, нерешительно теребя ее.

- Знаешь, мы можем попробовать снова, - предложила Лориаль мягко, хотя и понимала, что он уже перестал обращать на нее какое-либо внимание.

- Мне нужно идти, - хрипло ответил Брент. Он еще секунду постоял у окна, затем резко убрал руку от занавеси, словно опасаясь того, что мог бы увидеть, отдернув ее. Или как будто уже знал, что он увидит.

Лориаль призывно выгнула спину и заставила себя улыбнуться.

- Ты был вымотан прошлой ночью, но несколько часов сна могут сотворить настоящие чудеса. - Она вытянула руку и легким движением погладила его по животу. - Мне бы действительно этого хотелось, - добавила она чуть более настойчиво.

Но Брент начал молча одеваться, словно в комнате, кроме него, никого не было. Лориаль опасалась того, что обязательно последует, как только отчет о ее бесплодных стараниях дойдет до Силены. Сейчас Брент выглядел еще менее любезным, чем несколькими часами ранее, и Лориаль не сомневалась, что он пожалуется мадам, которая ошибочно полагала, будто в таких случаях всегда виновата женщина.

Поскольку покупателем является мужчина.

Взявшись за ручку двери, Брент неожиданно обернулся, и его жесткий взгляд, метнувшись через всю ставшую вдруг тусклой и унылой комнату, встретился со взглядом Лориаль. Девушка поспешно натянула на грудь простыню, испуганная выражением его глаз.

- Тебе нравится твоя работа? - резко спросил он и затем добавил так, словно вопрос нуждался в уточнении: - Нравится быть шлюхой?

Лориаль моргнула, удивленная вопросом. Неужели эти его жалкие попытки прошлой ночью?.. Но еще и ожидать комплиментов - это уже верх лицемерия.

- Считается, что женщины становятся шлюхами... ну, по необходимости, продолжал Брент. - Что вы занимаетесь этим только до тех пор, пока не скопите достаточно, чтобы начать свое дело, найти мужа, стать респектабельной...

Респектабельной. До чего странно он произнес это слово. Лориаль натянула простыню до шеи, изумленная тем, как этот человек продолжал громоздить одну жестокость на другую.

- Тебе нравится быть шлюхой? - повторил он свой вопрос, и его голос звучал весьма настойчиво.

"А пошел он к дьяволу, - подумала Лориаль. - И Силена туда же, если он отправится жаловаться старой ведьме". Силена, конечно, могла до определенной степени отравить ей жизнь. Но, в конце концов, в Прандисе имелись другие бордели и другие мадам. А мужчины отличаются друг от друга только размерами кошелька.

- Нет, - ответила она негромко, но твердо, и ее голос в прохладном утреннем воздухе прозвучал неожиданно резко. - Нет, мне это вовсе не нравится.

Брови Брента чуть-чуть приподнялись, но Лориаль не поняла, что означает выражение его лица.

- Однажды ты можешь обнаружить, что тебе этого недостает, - сказал он. - Хотя такое и кажется сейчас невозможным. И не потому, что ты получаешь от этого удовольствие в данный момент, или будешь получать когда-либо, или с удовольствием станешь вспоминать о прежних днях. Просто нам часто недостает того, чем мы занимались безумно долго, настолько долго, что невозможным кажется все остальное.

С этим словами он ушел.

Дверь захлопнулась. Лориаль ощутила, как легкий порыв ветерка взметнул ее рыжие волосы. А затем она опять легла, спрятала голову под подушку и погрузилась в горестные размышления о тех деньгах, которые, должно быть, есть у Брента, несмотря на его простую одежду и грубые манеры, и которые позволили ему вот так вылететь из комнаты, оставив ее одну, в холодной постели, еще на несколько бессонных часов.

Брент покинул хорошо знакомые коридор, куда выходили двери спален, и наполненный произведениями искусства холл и, преодолев череду узких проходов, оказался в задней части здания. Люди его профессии быстро развивали в себе определенное архитектурное чутье, позволявшее им видеть расположение внутренних комнат относительно наружных стен. Для вора наличие или отсутствие этого навыка часто определяло разницу между богатством и тюремной решеткой.

Брент удивился, до чего легко, оказывается, вернуться на старую наезженную колею. И, как ни странно, сейчас он ощущал себя гораздо лучше, чем когда зря растрачивал свои дни в каменном особняке, корпя над финансовыми отчетами служащих. Однако лучше - это еще не означает, что хорошо.

Он открыл дверь в маленькую кладовую, где хранилось белье, мыло и прочие самые разнообразные предметы, без которых нельзя было обойтись в той конкретной области торговли, коей занималась Силена, и шагнул к небольшому окну в дальней стене. В поле зрения никого не было. Окно открылось почти бесшумно, и Брент начал протискиваться наружу. Прошло много лет с тех пор, как ему приходилось тайком уходить от женщины, и еще больше лет с тех пор, как он должен был скрываться с места преступления, поэтому Брент весьма осторожно спускался по, казалось бы, совершенно гладкой стене из песчаника. Но, несмотря на прошедшие годы, кончики его пальцев помнили, как нащупывать трещины в камнях, а тело безошибочно находило точки опоры, и через несколько секунд Брент уже находился в саду. Он помедлил, стоя между скамьями и рододендронами, прикидывая, как ему поступить.

Он почему-то не сомневался, что Елена Имбресс по-прежнему ожидает его на газоне перед парадным входом, неподвижная, словно статуя. Брент полностью отдавал себе отчет в том, что именно Имбресс является причиной его все ухудшавшегося настроения. Уж слишком открыто она презирала его и как вора, и как промышленника. Брент подозревал, что он и сам где-то в глубине души разделяет ее мнение, и в этом-то заключалась основная проблема. Бывший взломщик понимал, когда дело с расследованием убийств завершится, он просто не сможет продолжать уединенную жизнь в своем особняке. Равно как не получится вновь вернуться к шпионской деятельности. Открывать чужие секреты по-прежнему казалось весьма заманчивым, но вот содержание этих секретов... В его подвале и так уже было замуровано достаточно папок, достаточно зла и беззакония.

Брент вздохнул и задумчиво посмотрел на конюшни. Невозможно вывести лошадь так, чтобы Имбресс не догадалась о его очередной попытке сбежать, если, конечно, она все еще караулит его, поэтому он оставил животное в подарок Силене и скользнул в беседку за домом. До его поместья оставалось не меньше десяти миль, а пешком это добрых три часа. Но поскольку Брент шел один, ему не нужно было торопиться.

Склонившись над большим оловянным корытом для стирки, Масия напевала мотив, который слышала от своей матери, когда та стирала одежду. Тонкая хлопчатобумажная ткань ее платья не мешала Карну наблюдать за игрой ее мышц, он с восхищением смотрел на напряженную линию шеи, казавшуюся сейчас особенно беззащитной, поскольку обычно закрывавшие ее густые каштановые волосы были стянуты в тугой узел на затылке. Дом Эстона подождет, решил он, по крайней мере какое-то время. Он тихо пересек комнату и остановился в нескольких дюймах позади Масии, вдыхая умиротворяющую смесь запахов: мыла от постиранного белья и хны от ее волос. Внезапно он резко обнял ее и крепко прижал к себе.

Масия вскрикнула и, отпрянув, выплеснула воду из корыта на свои фартук и платье. Затем она узнала огромные волосатые руки, обхватившие ее, и изогнулась в объятиях Карна.

Он наклонился к ее губам, но был награжден лишь очень легким поцелуем. Больше того, Масия уперлась обеими руками ему в грудь и твердо отодвинула своего возлюбленного.

- Я же просила не отвлекать меня во время работы, - упрекнула она его и, хмурясь, взглянула на дорожку мыльной пены, поднимавшуюся от пальцев до локтей. - Только посмотри на меня.

Бросив острый взгляд на Карна, она взяла полотенце и промокнула мокрое пятно, расползавшееся по животу.

- Безнадежно, - пробормотала она, бросая полотенце на стол. - Мне придется переодеваться.

Карн улыбнулся и пожал плечами.

- Извини, но я ничего не мог с собой поделать. Ты выглядела совершенно неотразимо.

Она снова схватила полотенце, на этот раз чтобы бросить в него.

- Лжец! И, кстати, что ты тут делаешь так рано, когда еще даже не рассвело как следует?

Карн поймал полотенце, аккуратно свернул его и отложил в сторону.

- У меня сегодня кое-какие дела в городе, и я проезжал мимо твоего дома.

- Интересно, что это за дела, если из-за них ты выглядишь как кот, который только что набил пузо воробьями?

Карн замялся. Он понимал, что действительно выглядит не так, как обычно, возбужденный предстоящим приключением. Но разве можно признаться Масии в истинной сути предстоящего "дела", заключающегося в том, чтобы вломиться в чужой дом?

Вместо этого он сказал Масии, что кое-какие старые враги Брента в правительстве опять доставляют ему неприятности. Он никогда не говорил женщине, чем они когда-то зарабатывали на жизнь, но у нее было ощущение, что в его биографии имелись страницы, недостойные уважения.

- А почему, - спросила она с ноткой подозрения в голосе, - возможные неприятности заставляют тебя ухмыляться?

- Это весьма полезный пинок в задницу, - ответил он, подмигнув ей в ответ на возмущенный взгляд, которым она отреагировала на его реплику. Из-за этого Брент сейчас выглядит таким, каким я его не видел уже много лет, - как будто у него наконец появилось настоящее дело, кроме как сидеть и наблюдать за ростом банковского счета. Тебе бы следовало познакомиться с ним именно теперь, когда он снова похож на самого себя. Масия, а почему бы тебе не прийти к нам сегодня вечером...

- Только если у вас есть что постирать, - отрезала она.

Карн покачал головой и обнял женщину за плечи, глядя ей прямо в глаза. Если бы в его словах, думал он, была такая же сила, как в его руках...

- Ну, просто на несколько минут, - взмолился он. - Я представлю тебя Бренту, а затем мы можем уйти, сходить в театр. В городе сейчас выступает хор из Белфара.

- Мошенник, - засмеялась она, игриво хлопнув его по руке. Масия очень любила хоровое пение, и Карн прекрасно научился это использовать. К тому же газеты писали, что Белфарский хор действительно великолепен.

- Для меня это так много значит, - продолжал уговаривать Карн своим низким, рокочущим голосом. - Увидеть двух людей, которых я люблю, под одной крышей... пусть даже на пять минут.

Как она могла устоять против такой просьбы... или против молчаливого зова его глаз? Масия повернула голову и с тоской посмотрела на корыто, думая о том, что ей нечего надеть.

- Так я никогда не успею закончить работу вовремя, - пожаловалась она.

Лицо Карна засияло.

- Значит, ты придешь? Замечательно!

Он снова схватил и сжал Масию в своих медвежьих объятиях, чувствуя, как на животе, в том месте, где его касалось ее промокшее платье, расползается влажное пятно.

Карн поставил женщину на ноги и ухмыльнулся.

- А теперь мы должны вытряхнуть тебя из этого платья, пока ты не простудилась.

Но прежде чем он успел заметить, откуда она взяла ее, он обнаружил в руке Масии деревянную ложку, и та с огромной скоростью приближалась прямо к его заду.

- Вон! - Она ощутила изрядное удовольствие, когда ложка достигла цели. - Мне надо работать!

- Но ты придешь сегодня вечером?

- Вон! - повторила она, снова взмахнув ложкой, и со смехом погнала его к двери.

- Я пришлю за тобой экипаж, - крикнул Карн, пытаясь защититься от ложки, и выскочил наружу, в рассветное утро. - До вечера!

Резиденция Бэрра Эстона представляла собой скромный небольшой дом, расположенный неподалеку от Башни Совета. Карн решил, что этот дом как раз такого рода, мимо которого можно проходить каждый день в течение многих лет и потом так и не вспомнить, как он выглядит. Бывший грабитель остановился на противоположной стороне улицы, у табачной лавки, которая была еще закрыта. Он прошелся пару раз мимо витрины, делая вид, что рассматривает выставленные в ней товары. Однако трубки и табак интересовали его гораздо меньше, чем та дымовая завеса, с помощью которой старый министр ухитрился замаскировать свой след.

В потемневшем стекле витрины табачной лавки Карн мог наблюдать за отражением всей улицы за своей спиной. Несколько человек поспешно прошли мимо него, торопясь отпереть свои конторы и начать еще один день, полный стремления к увеличению капитала. Казалось, никто не интересовался тихим коричневым фасадом, за которым еще совсем недавно вел свою тихую жизнь Бэрр Эстон. Карн повернулся и лениво побрел прочь от табачной лавки, перешел улицу и направился к продавцу книгами, взглянув наверх, словно желая определить настроение перистых облаков в небе. Он вновь опустил глаза, убедившись в том, что дождь не пойдет, а заодно и в том, что в окнах соседних домов не было никаких случайных соглядатаев. Очевидно, когда Эстон исчез, правительство решило не продолжать наблюдение за домом - слишком это дорогостоящая вещь. Карн улыбнулся, с удовольствием ощущая, как возвращаются старые привычки, и размышляя над последствиями глупости правительства. Мелочная экономия всегда была основным союзником вора.

Двумя быстрыми прыжками Карн преодолел небольшую лесенку, ведущую к двери Эстона. Массивная фигура и свободное пальто полностью скрыли его действия от любого любопытного, он вставил два тонких металлических щупа в замок и стал шевелить ими, нажимая на штифты. Прошло много времени с тех пор, как Карн последний раз проделывал подобные трюки, и, кроме того, подтвердились его опасения - замки у отставного шефа разведки отличались исключительно высоким качеством. Несколько долгих секунд Карн орудовал своими крошечными отмычками, его щеки и шея начали краснеть. Он очень быстро осознал, что потеря навыков может грозить ему не просто потерей времени, но и немалой опасностью.

Внезапно он почувствовал, как хорошо смазанный язычок замка наконец повернулся, и, быстро нажав на ручку, Карн скользнул внутрь. Работая с Брентом в течение стольких лет, Карн повидал интерьеры домов многих политических деятелей, и если нынешний его чем-то удивил, так это своей простотой. Отделка комнат была именно такой, какую и следовало ожидать в жилье человека высокого ранга - полированные паркетные полы, хрустальные люстры, богато расшитые занавеси, стенные панели красного дерева, - но мебель Эстона выдавала спартанские привычки хозяина. Ничто не привлекало к себе внимания. На самом деле, все казалось таким же старым, как и сам экс-министр: простым, функциональным, надежным. Карн тихо скользил по первому этажу, впитывая детали.

Небольшие портреты друзей и родственников в рамах, геологические диковинки, которые министр, движимый ненасытным любопытством, привез из-за границы, сувениры из разных стран, канделябры (похоже, Эстон избегал электричества), вазы с давно засохшими цветами: Карн рассматривал все в поисках каких-нибудь ключей к характеру владельца, чего-нибудь, что могло бы привести к самому человеку. Но пока все увиденное говорило лишь о преклонном возрасте министра, который, однако, не забыл лучших дней своей молодости. Карн не узнал ничего существенного.

Тщательно изучив первый этаж, он находился в некоторой растерянности. Брент, вероятно, вернется из Каладора сегодня утром, и Карну очень хотелось встретить друга хорошими новостями. Каррельян поставил перед ним простую задачу, он сказал: найди мне старика. Если уж Карну не под силу выполнить даже такое поручение...

Еще через несколько минут Карн поднялся по лестнице, надеясь отыскать что-то полезное в тех комнатах, которые обычно лучше всего демонстрируют характер их владельца, - в спальне и кабинете. Но если спальня Эстона и могла что-то поведать о характере отставного министра, то, видимо, не Карну. Узкая, исключительно твердая кровать занимала центральную часть комнаты, по одну сторону от нее стоял ночной столик, по другую - шкаф. Карн открыл его и его взору предстало огромное количество одежды, большую часть которой составляли строгие серые и коричневые костюмы - обычная униформа типичного чиновника. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как Эстон носил эти костюмы, и из шкафа пахло затхлостью и заброшенностью. Этот запах напомнил Карну о его давно умерших дедушке и бабушке. Он мысленно упрекнул себя за пренебрежение к их могилам. Давно следовало бы съездить в Белфар... Карн вздохнул и опять поглядел на гардероб бывшего министра. Куда бы Эстон ни отправился, он явно не видел необходимости тащить с собой смену одежды. Судя по содержимому шкафа, можно было сказать, что взято из него очень мало. Внизу Карн обнаружил подставку для обуви, заполненную множеством пар приличных туфель, идеально подходящих для чиновника, - коричневых, черных, темно-вишневых. Странным показалось то, что все отделения на полке были заняты. Либо министр бежал босым, либо он взял обувь где-то еще. В любом случае, спальня ничего не поведала Карну о нынешнем местонахождении Эстона, а только это и имело значение.

Вторая дверь вела из спальни в смежный с ней кабинет. Большой письменный стол, стоявший у окна, был неестественно пуст, и быстрый взгляд на камин подсказал Карну причину этого: перед тем как исчезнуть, Эстон обратил в пепел свои копившиеся годами бумаги. Предусмотрительный человек, решил Карн, и, возможно, слишком квалифицированный, чтобы простой вор сумел его найти. Однако Карн напомнил себе, что он - не простой вор. Они с Брентом извлекали секреты из таких темных и хорошо укрытых тайников, что даже их хозяева давно позабыли о них. Он еще никогда не подводил Брента, и сейчас явно не время начинать. Поэтому он повернулся к двум стенам, где на полках стояли книги хозяина. За свою долгую жизнь Эстон прочитал сотни томов. Карн молился, чтобы книги помогли ему прочитать этого человека.

Один ряд полок занимали сборники поэзии и драматические произведения. Карн решил, что вкусы Эстона в данном вопросе, предпочтения, которые он оказывал комедии или трагедии, одам или поэмам, значения не имеют. Поэтому он сосредоточил внимание на полках, где стояли исторические труды, касавшиеся также политики и культуры. Подобная литература человеку в должности Эстона необходима. Книги были расставлены по географическому принципу, а внутри этих разделов - в хронологическом порядке. Глазам старого вора предстала вся мировая история, и ему в самом деле показалось, что искать придется по всему свету.

Удрученный, Карн исследовал оставшиеся ряды полок и обнаружил трактаты по естествознанию, магии и исключительную подборку всех исследований касательно электричества, которые проводились в последние годы. Странно, подумал Карн, что человек, так тщательно изучивший этот предмет, отказался его использовать.

Когда он повернулся, собираясь уходить, его взгляд упал на целый ряд книг по истории, содержащих хроники самого Прандиса. Карн понимал, что это отнюдь не случайность, целых три полки были посвящены истории города. Казалось, данный вопрос представлял особый интерес для владельца библиотеки. Одна группа книг выглядела более старой, более потрепанной, чем остальные, и Карн подверг ее тщательному изучению.

""Раскопки Атахр Вин", - прочел Карн. - "Летопись крайн в Восточном Чалдисе", "Расширенный крайно-чалдианский словарь"".

Прошло много лет с тех пор, как Карн вообще вспоминал о крайн, расе, давно исчезнувшей с лица земли. Раса эта зачахла вскоре после Соглашения, когда их магия и магия всего мира уменьшилась до ее нынешнего состояния. В былые дни высокого волшебства пришло в упадок многое, имевшее ценность для цивилизации, но заключение Соглашения во много раз увеличило размеры потерь. Все существа, зависевшие от свободного потока скрытой энергии Чалдиса, выродились, бежали с глаз человека, вымерли.

Раса крайн не стала исключением. Они всегда держались в стороне от людей, на которых, однако, были очень похожи. В то время как люди строили города на поверхности земли, малочисленные и долго живущие представители расы крайн создали сложную систему подземных пещер, идеально отвечающую их стремлению к обособленности и одиночеству. Таким местом был Атахр Вин, находящийся менее чем в пятнадцати милях от окраин Прандиса. Его совершенно случайно обнаружили университетские археологи около семидесяти лет назад. Это открытие привело тогда в немалое возбуждение жителей столицы. Двое ученых были убиты хитроумными ловушками в первый же день исследовательских работ, но это не обескуражило остальных. Напротив, ловушки убедили всех, что в пещерах спрятаны легендарные сокровища. Огромные толпы собрались у входа в Атахр Вин, ожидая, что им откроются горы золота и драгоценных камней. Однако еще через день разочарованные жители Прандиса отправились по домам. Ученые не обнаружили никаких чудес, кроме холодных непривлекательных помещений, в которых не осталось ни сокровищ, ни каких-либо признаков жизни.

Чувствуя, как растет его любопытство, Карн решил вынуть все книги, связанные с расой крайн. Открыв словарь, он увидел имя, изящно написанное чернилами на форзаце: Вегман Эстон.

Отец министра?

Легкий шорох достиг ушей Карна: это был не тот шорох, который он мог отнести за счет перелистываемых им страниц книги. Очень тихо он положил том на ближайший стол и, вынув из ножен кинжал, спрятанный до этого под пальто, выскользнул из библиотеки. Карн не проверил остальные помещения на втором этаже - ошибка, которую он еще более усугубил слишком долгим пребыванием в одной комнате.

Кроме ванной, здесь имелось еще три гостевых спальни. Каждая была просто меблирована, и, судя по всему, ими долго не пользовались. Конечно, сейчас во всех было пусто и тихо.

Карн вздохнул. Хорошо, что они ушли в отставку, покачал головой бывший грабитель, он стал слишком пугливым к своим пятидесяти годам. С точки зрения здравого смысла и неприлично большой суммы наличных, имевшейся у него, нет никакой видимой причины продолжать работать. Карн улыбнулся почти ностальгически. Он помнил, что никакая сумма не оказалась бы достаточной, чтобы убедить Марвика бросить свое ремесло. Интересно, подумал он, работает ли до сих пор этот неутомимый балагур?

Однако за работу. Нужно закончить начатое, и старый вор выругал себя за не относящиеся к делу размышления. Вернувшись в библиотеку, он принялся просматривать два десятка книг о расе крайн, одну за другой беря их в руки. На форзаце каждой стояло имя отца Эстона.

За исключением единственной, где это имя было вытиснено также и на обложке. Взволнованный открытием, Карн едва не хмыкнул, Вегман Эстон был одним из трех авторов книги "Раскопки Атахр Вин". Как выяснилось, старший Эстон входил в группу археологов, нашедших это место. Карн быстро прикинул в уме: Бэрр Эстон был еще мальчишкой в те дни, когда его отец работал в пустых пещерах крайн. Возможно, он тогда хорошо изучил последнее прибежище исчезнувшей расы.

На лице Карна появилась торжествующая улыбка: похоже, он раскрыл секрет Эстона. Если старик решил спрятаться в Атахр Вин, неудивительно, что он оставил дома городскую обувь.

Карн сунул "Раскопки Атахр Вин" под пальто и поставил остальные тома на полки. Книга, им взятая, была тонкой, и ее отсутствие настолько незначительно увеличило просветы между ее прежними соседями, что это не смог бы заметить даже очень подозрительный взгляд. Окинув жилище экс-министра взором профессионала, Карн убедился: за исключением украденной книги, он оставляет дом Эстона точно в том же виде, в котором он был до его вторжения. Бэрр Эстон, Брент и Масия под одной крышей сегодня вечером - этот день обещал превзойти все его ожидания. Насвистывая, как школьник, он легко спустился по ступенькам в ясное апрельское утро.

Возвращаясь к особняку, Карн безуспешно пытался согнать с лица совершенно, по его мнению, недостойную ухмылку. Ухмылка возникла не только из-за ощущения, что он определил местонахождение Эстона, хотя частично, конечно, и это являлось причиной его приподнятого настроения. Не была она связана и с осознанием того, что они с Брентом снова участвуют в операции национального масштаба. Он отказался от этих игр много лет назад, когда друзья приняли решение оставить занятие шпионажем, и, говоря по правде, Карн вовсе не скучал по ним. Чего ему действительно недоставало, так это чувства единой цели, придававшего особый оттенок их отношениям с Брентом, вновь возникшего, стоило им включиться в работу. Вот уже долгие годы их жизнь была слишком легкой, и, видимо, судьба решила посмеяться над ними таким извращенным способом: легкость жизни Брента и получаемое им от нее удовольствие соотносились в обратной пропорции.

Карн припомнил свою первую встречу с Брентом, произошедшую более двадцати лет назад. Молодой вор и его не слишком почтенный партнер Марвик, которому было тогда не больше пятнадцати лет, вломились в дом, к которому Карн присматривался уже целую неделю. Карн хотел проучить двух юнцов, но вместо этого обнаружил, что испытывает к ним симпатию. К Марвику было легко проникнуться теплыми чувствами - рыжий шутник жил, чтобы получать удовольствие. А Брент тогда был полон бесшабашного, бьющего через край веселья, счастливой энергии молодого человека, не сомневающегося, что любая, самая рискованная задача ему по плечу.

Карн вздохнул. В какой-то степени отсутствие поражений только повредило Бренту, он чувствовал себя по-настоящему счастливым, лишь когда ему приходилось бороться, решать сложнейшие проблемы, жить на пределе своих возможностей. И вот уже сколько лет его существование было скучным и пресным, не стоит удивляться, что он все глубже погружался в болото тихой, унылой депрессии.

Но сейчас вызов был вновь брошен, напомнил себе Карн, похлопав по книге, спрятанной под пальто, и, прыгая через две ступеньки, взбежал по лестнице к дверям в особняк. Существовала тайна, и следы вели в Атахр Вин. Карн не мог и вообразить себе более многообещающего развития событий.

- Брент! - закричал он, распахивая двойные двери.

Но единственным ответом на его зов было появление горничной, которая покачала головой. Брент еще не вернулся. Карн нахмурился. Видимо, дело с Каладорами оказалось более сложным, чем они предполагали. Ему хотелось дождаться друга - до чего же заманчиво вместе с Брентом взяться за работу, сулящую новые загадки, к тому же чрезвычайно срочную, - но он понятия не имел, насколько может задержаться Каррельян. И Карн был вынужден напомнить себе о том, что они с Брентом не единственные, кто ищет Бэрра Эстона. Существовал еще и безымянный убийца... От того, кто найдет Эстона первым, зависела жизнь или смерть старого министра. Карну придется отправляться одному.

Старый вор переоделся в теплый шерстяной костюм для верховой езды и собрал кое-какое снаряжение, которое может пригодиться в давно пустующих пещерах Атахр Вин. Когда он закончил сборы, Брент все еще не появился. Разочарованный, Карн написал другу короткую записку и пошел в конюшню. Там он выбрал лошадь для себя и еще одну, оптимистично предназначенную для Бэрра Эстона. Довольный своими приготовлениями, Карн тронул поводья и двинулся на восток, по направлению к Атахр Вин. Путь был не слишком далеким, и он подумал, что, возможно, вернется домой раньше Брента. Он мысленно ухмыльнулся, присутствие Бэрра Эстона стало бы неплохим подарком к возвращению друга.

Местность вокруг Прандиса состояла из пологих холмов, небольших полей и таких же небольших перелесков. Однако на северо-востоке стали появляться скалистые лощины, по дну которых исчезнувшие в незапамятные времена ручьи прокладывали себе извилистую дорогу к морю. Вход в Атахр Вин лежал неподалеку от этих скалистых лощин, и найти его оказалось несложно. Столица так сильно разрослась за последние несколько десятилетий, что эта когда-то необитаемая местность стала похожа на улей: тут и там встречались маленькие и более крупные деревеньки, причем все они поддерживали свое существование единственно благодаря торговле с Прандисом. Одно из этих поселений, процветающее, продавая гранит, добытый в ближайшей каменоломне, устроилось чуть ли не у самого входа, практически на пороге туннелей крайн. Карн без труда уточнял направление, и за час до полудня добрался до каменоломни. Камнетес недоверчиво взглянул на прекрасный костюм Карна и еще больше удивился, узнав, куда именно направляется этот путешественник. Но если городской господин оказался настолько глуп и ему понадобился вход в Атахр Вин, к тому же он усугубил свою глупость, обещав за то, что ему укажут дорогу, полновесную золотую монету, то почему бы честному труженику не оказать ему эту услугу?

Лошадь Карна медленно брела в глубь темного прохода. Скалистые склоны с обеих сторон вздымались все выше и становились все круче, и вскоре полуденное солнце уже с трудом пробивалось к высохшему руслу ручья. В сгущавшемся мраке Карн старался соблюдать предельную осторожность, опасаясь, как бы его лошади не переломали ноги на неровной и ненадежной тропе. Он задавался вопросом, что заставило крайн устроить свой дом в такой неприятной местности, когда вокруг Прандиса лежали богатые плодородные земли, свободные для заселения.

Вскоре тропа круто пошла вниз под уклон, в узкую расщелину с отвесными стенами, представлявшими собой неровные черные скалы. Карн спешился и осторожно повел лошадей за собой, в почти кромешный мрак. Его мысли медленно перешли с крайн на Бэрра Эстона. Мог ли престарелый министр предпринять такое трудное путешествие? Сперва забытое обиталище крайн представлялось превосходным убежищем, но теперь Карна начали мучить сомнения, а не свалял ли он дурака. Если уж ему поездка кажется весьма нелегкой, то как восьмидесятилетний старик мог отважиться на такой путь?

Когда почва опять стала более ровной, Карн снова уселся в седло и продолжил свой путь по извилистому каменистому руслу высохшего ручья. В цокоте копыт, эхом отражающемся от стен расщелины, ему вдруг стали слышаться шаги преследователя. Он начал часто бросать встревоженные взгляды назад, через плечо, в полумрак, но видел только собственные неровные следы. Возможно, решил он, его нервы уже не годятся для такого рода вещей. Нужно выбросить из головы глупые страхи. Карн сказал себе, что он найдет Бэрра Эстона в Атахр Вин, а уж если восьмидесятилетний старик сумел проделать этот путь, то и ему это по плечу.

Наконец Карн подъехал к высокой каменной двери, вделанной в серую скалу. Как и много десятков лет назад, когда ее обнаружили, она казалась здесь совершенно неуместной, словно окно, хладнокровно вставленное в ствол дерева. Однако если некоторое время пристально вглядываться в загадочную деталь пейзажа, ее чужеродность почему-то переставала ощущаться. Несмотря на полную абсурдность существования скалы с парадной дверью, сама дверь создавала впечатление, будто была здесь еще до начала времен, и можно было почти вообразить, будто крайн специально соорудили горные расщелины, подобающие входу, а вовсе не наоборот.

Карн соскользнул с седла и привязал лошадей к ближайшему выступу скалы. Вытащив из нагрудного кармана черный бархатный мешочек, он подошел к двери крайн. Теперь его тревога полностью исчезла. Непривыкший к езде верхом по горным расщелинам и к странным звукам необитаемой территории, Карн до мозга костей был сыном города, взломщиком, чувствовавшим себя абсолютно свободно только в родной среде обитания. Но он не сомневался в своем природном даре, а его даром было умение открывать двери вне зависимости от их сложности и места расположения. Со спокойным удовлетворением Карн принялся за привычную работу.

Крайн были расой, чей природный гений распространялся не только на магию, но и на механику. В крохотном, но сложном замке, защищавшем вход в пещеры, Карн обнаружил произведение ремесленного искусства, достойное многих лет его практики и далеко превосходящее по сложности замок в двери Эстона, продержавшийся против него этим утром только пару секунд. К счастью, подумал Карн, обиталище крайн расположено не на одной из самых оживленных улиц Прандиса, так что он может потратить на эту работу столько времени, сколько ему надо. Он вынул для пробы инструмент из своего маленького мешочка и осторожно запустил его в таинственные недра замочной скважины, изучая устройство замка. Через минуту он тихо выругался, выяснив, что эта отмычка непригодна для столь тонкой работы. Глаза Карна горели от возбуждения, он выбрал более миниатюрный инструмент и попробовал его, потом следующий, и вот, наконец, всего несколько орудий его ремесла остались неиспытанными.

Немного подумав, он взял крошечную отмычку собственного изобретения, поблескивающую решетчатую конструкцию из расплющенных проволочек. Ему пришлось потрудиться, чтобы приспособить капризный инструмент к предстоящей работе, прежде чем он смог засунуть его в замок. Хитрые пружинки скользнули внутрь, надавливая на штифты механизма, изобретенного древней расой, и прочно зацепились за них. Карн осторожно повернул отмычку, и с мягкостью, которой не мог похвастаться даже самый новый из замков Прандиса, удивительный механизм открылся. Вдохновленный своей победой, Карн снова сложил отмычки в мешочек и достал снаряжение из седельных сумок. Минутой позже он зажег маленький потайной фонарик. От одного толчка дверь крайн легко отворилась внутрь, открывая путь в пещеры, которые уже много лет не посещал ни один человек.

Кроме, возможно, Бэрра Эстона.

Карн надеялся тут же найти признаки присутствия министра, но из-за мастерства древних строителей его планы рухнули. Хотя каменные коридоры были покинуты много лет назад, вентиляционная система обеспечивала постоянное движение воздуха даже в дальних уголках этого заброшенного места. Никакой пыли на полу не оказалось, и соответственно, если Эстон и проходил по этому пути, он не оставил никаких следов.

Шагнув внутрь, Карн ощутил, как вернулось прежнее тревожное ощущение. Вместе с Брентом Карну случалось вламываться в самые защищенные крепости страны, избегая сложнейших ловушек, которые только мог изобрести кровожадный человеческий гений. Но он ничего не знал о психологии крайн и не представлял, какие неожиданности могут его поджидать. Он напомнил себе об археологах, погибших в этих пещерах во времена Вегмана Эстона. Карну вовсе не улыбалось окончить свои дни здесь, провалившись в одну из ловушек, предназначенных для защиты народа, исчезнувшего много веков назад.

Темный коридор был узок - широкие плечи Карна почти задевали стены с обеих сторон, - но потолок возвышался футах в двадцати над ним.

Этот проход напоминал Карну ту узкую расщелину, по которой он прибыл в Атахр Вин. Видимо, крайн нравились такие ограниченные пространства. Но, в отличие от изломанных скал снаружи, коридоры Атахр Вин были как будто вырезаны в каменных недрах, а затем отполированы так, что не осталось ни единой шероховатости. Мастерство, с которым создавались эти проходы, поразило воображение Карна. Будь то магия или механика, крайн являлись поистине великой расой.

Слава богу, подумал он, что древние обитатели туннелей питали такую любовь к порядку. Тусклый свет его лампы не высветил никаких лабиринтов. Насколько он мог видеть, коридор шел ровный, как стрела. Каждые двадцать футов то слева, то справа появлялась дверь, ведущая в боковые помещения, длина их стен составляла порядка сорока футов и столько же в высоту. Все комнаты пустовали, в них не осталось ни мебели, ни каких-либо надписей, не было и других выходов. Освободили ли эти помещения сами крайн, или это сделали археологи, или грабители, Карн не знал. Возможно, следовало подготовиться получше и прочитать побольше из книги Эстона, а не только первые две страницы, где описывалось лишь местоположение Атахр Вин.

Карн прошел мимо бесчисленных, одинаково пустых помещений и уже давно потерял из виду вход, когда коридор закончился высокой дверью в форме арки. Над этой дверью наконец оказалось нечто, отличное от бесконечной монотонности гладкого камня. Над нею были выбиты ряды странных остроконечных букв крайн, но Карн не знал языка навсегда покинувших свое жилище хозяев. Полный любопытства, он проскользнул в дверной проем и попал в огромный круглый зал. Помещение было не меньше ста футов в диаметре, а куполообразный потолок возвышался в шестидесяти футах над полированным каменным полом. И нигде в стенах не было заметно и следа стыков или швов. Судя по всему, каменную сердцевину удалили с той же легкостью, что и мякоть обычной дыни.

Но было в этом зале то, что потрясло Карна больше, нежели гладкие полированные стены, - здесь находился памятник удивительной культуры расы крайн. В самом центре комнаты располагалось большое круглое возвышение, украшенное множеством искусно вырезанных фигур. Почти забыв о своей цели, Карн в восторге подошел к покинутому монументу и в изумлении уставился на резьбу. Он рассматривал изображения десятков крайн, оказывается, они были высокими и подчеркнуто изящными. Художник с удивительным мастерством запечатлел их грациозные фигуры и длинные, будто точеные, конечности. Неведомый мастер изображал повседневную жизнь своих сородичей. Некоторые фигурки, приготовившись к битве, держали длинные копья и маленькие, снабженные шипами щиты. Другие сидели, скрестив ноги, и явно предавались медитации. Еще более удивительными оказались сцены, запечатлевшие происходящее на поверхности земли: вот крайн с длинными луками охотились на дичь, а вот возделывали богатый урожай на полях. За всеми этими историями стояли магические таланты крайн; Карн едва ли мог представить их простыми охотниками или фермерами.

И еще одна деталь удивила Карна: вместо головы у всех фигурок имелось лишь круглое, диаметром примерно с дюйм отверстие, которое, казалось, уходило глубоко в каменный торс. Карн машинально провел пальцем по краю одного такого отверстия и уже почти сунул палец внутрь, но передумал. Странно, что художник, так подробно и детально изобразивший жизнь крайн, не запечатлел самое, по мнению Карна, интересное - их лица.

Эти размышления, подумал Карн, подошли бы ученому, такому, каким был отец Бэрра Эстона. Но что бы Карн ни узнал сегодня о древней расе, его задача, рассуждая практически, осталась абсолютно не выполненной: Бэрра Эстона он не нашел. Единственным выходом наружу была та дверь, через которую он вошел, и он проверил все помещения по пути сюда. Карн забрался в самую глубину Атахр Вин, только чтобы убедиться в отсутствии здесь экс-министра.

Но признание неудачи оказалось пустяком по сравнению с мыслями об обратном пути через горную расщелину, и, откровенно говоря, Карну больше нравилась мрачная тишина Атахр Вин, чем утомительная дорога домой. Может быть, он что-нибудь прозевал, подумал он не вполне искренне. Убедить себя не удалось, но, еще не желая сдаваться, он обошел помещение по периметру, легко касаясь рукой гладкой серой стены. Если крайн и создали тайный проход, то обнаружить его оказалось выше возможностей Карна. Когда он совершил полный круг вдоль стен зала, его взгляд снова упал на возвышение в середине единственный любопытный предмет во всем Атахр Вин, - и он снова подошел к нему. И тут Карн заметил, что фигурки крайн образуют непрерывную линию вдоль всего верха цилиндрического возвышения. Он поднес свой фонарь поближе и произвел более тщательный осмотр.

И конечно, трещина толщиной с волосок бежала от одного изображения к другому - от руки одной фигуры до ветки ближайшего дерева, от угрожающе нацеленного копья до крайн, погруженного в сон, - не прерываясь вокруг всей верхушки камня. Это возвышение было чем-то вроде колодца, догадался он, а сверху лежала тяжелая, красиво украшенная крышка. Карн прижал руки к холодному камню, уперся ногами в пол и приложил всю силу к тому, чтобы приподнять крышку. Его усилия оказались абсолютно бесплодными, камень не шевельнулся, и три последующие попытки были не более удачными.

Карн опять обратил внимание на отверстия, заменявшие фигуркам головы. Он вновь чуть не засунул палец в одно из них и вновь удержался. Несмотря на многочисленные легенды о смертельных ловушках, Атахр Вин казался совершенно безобидным, таким же безопасным, как пустующий склад. Карн начал подозревать, что легенды создали сами археологи, дабы отпугнуть людей от этого места и лучше сохранить его для научных исследований. Но ему не хотелось держать пари на разные части своего тела в подтверждение этой догадки.

Подумав, он вытащил из кармана карандаш и сунул его в ближайшее отверстие. Когда кончик карандаша опустился на несколько дюймов, Карн услышал тихий резкий щелчок и почувствовал, как карандаш дернулся в его пальцах. Вытащив его, он с мрачным удовлетворением заметил, что кончик карандаша был отрезан каким-то скрытым лезвием. Карн хмыкнул: гораздо проще вновь наточить карандаш, чем отрастить себе новый палец.

С растущим возбуждением Карн исследовал глубины одного отверстия за другим своим все уменьшавшимся карандашом. Каждый опыт заканчивался еще одним щелчком и еще одним отрезанным куском карандаша. Наконец в отверстии, над которым должна была находиться голова юного воина, Карн, засунув туда остаток карандаша, не ощутил ни сопротивления, ни преграды. Он убрал свой сильно уменьшившийся в размерах карандаш и в первый раз обследовал отверстие пальцем. Старый вор не сомневался в наличии потайной задвижки, с помощью которой люк должен был открыться. Однако, испробовав все возможные варианты, не обнаружил ничего, кроме гладких стенок отверстия, вырезанного в камне.

Разочарованный, он хмуро взглянул на резные фигурки так, как будто они его предали. Именно тогда ему пришла в голову мысль. Судя по удлиненным пропорциям фигурок, даже если рост представителя древней расы не превышал человеческого, его тонкие пальцы были гораздо длиннее, чем у людей. Возможно, секретная задвижка существовала, но находилась вне досягаемости узловатого указательного пальца Карна.

Старый взломщик опять полез за своими инструментами и достал кусок жесткой проволоки. Через несколько секунд он свернул ее конец в петлю и просунул в отверстие. Минута усилий принесла ему ожидаемый результат: маленькая петля зацепилась за край крошечного выступа. Карн осторожно потянул, и со вздохом, похожим на тот, который издала передняя дверь, круглая крышка съехала в сторону, и его взору предстала цилиндрическая шахта, уходившая вниз, в темные, древние глубины.

По лицу Карна медленно расплылась улыбка глубочайшего удовлетворения, когда он поднял лампу, чтобы осветить открывшийся проход. Ряд каменных ступенек начинался прямо у его ног, но луч света не достигал дна. Без тени страха Карн взял в зубы деревянную ручку фонаря и, тихо проскользнув в отверстие, стал осторожно спускаться. Его плечи касались каменных стен узкой шахты, а горячий металл фонаря, прижатого к груди, обжигал кожу. Но Карн не замечал этого. То, что ему удалось открыть потайную дверь, разбудило в нем давно забытое чувство, которое, как он сам полагал, уже много лет назад должно было отмереть за ненадобностью: жажду открытий, стремление попасть туда, где никто не должен был находиться, увидеть то, что не предназначалось для посторонних глаз. Более заманчивое, чем надежно спрятанные сокровища богатого купца, потайное убежище крайн манило его, и в своем возрастающем возбуждении Карн почти забыл, что он ищет Бэрра Эстона.

Спуск, казалось, продолжался бесконечно. Он считал ступеньки, стараясь сосредоточиться и не потерять равновесие, и к тому моменту, когда он насчитал шестьдесят, у него начали болеть челюсти, в которых он держал деревянную ручку лампы. Но он не прошел и половины пути. Старый вор отдохнул несколько мгновений, перехватив фонарь в одну руку, а другой вцепившись в ступеньки, и восстановил сбившееся дыхание. Затем опять начал спускаться и насчитал до дна еще восемьдесят ступеней. Там его поджидал полнейший тупик ни проходов, ни дверей и ни малейшего намека на то, что надо делать дальше. Карн потопал ногой, но пол казался удручающе прочным; обведя все вокруг лучом фонаря, он увидел только гладкую скалу. Создавалось впечатление, что шахта никуда не вела, но мысль, будто крайн столь тщательно скрывали бесполезный проход, противоречила всякой логике. Однако Карн понимал, что не логика руководила древней расой при создании их мрачного жилища, или, возможно, это была логика, недоступная человеческому пониманию. Он подумал обо всех этих симметрично расположенных кубических помещениях, лишенных, с точки зрения человека, всяких удобств. Карн не мог понять, как живые существа могли выбрать такое место для жизни - лишенное комфорта, лишенное света.

Пока Карн мысленно оспаривал тончайшие нюансы знаний о крайн, он продолжал изучать круглую стену колодца, не желая смириться с тем, что шахта была создана без какой бы то ни было цели. Через несколько минут он обнаружил щель толщиной с волос, которая являлась характерной чертой уникальной механики крайн, - призрачный набросок двери. Карн предположил, что открыть ее будет не менее сложно, чем переднюю дверь или крышку колодца, но после одного твердого толчка дверь беззвучно распахнулась, а за ней показался узкий длинный коридор.

Карн ожидал увидеть то же тоскливое зрелище, что и наверху, те же гладкие стены с расположенными на одинаковом расстоянии дверями, ведущими в пустые боковые помещения. Вместо этого он с удивлением обнаружил, что стены коридора, как и каменная крышка колодца наверху, были покрыты сложной резьбой. Его глазам предстали разнообразные фантастические сцены. Везде были изображены крайн, но не в подземном жилище, они находились среди холмов и долин Чалдиса. Карн с восхищением смотрел на удивительные барельефы, он видел длинные караваны крайн, путешествующих по равнинам, праздники в лесах, где изящные существа водили хороводы, и даже изображения судов, застигнутых штормом в море. Но больше всего его заинтересовали картины охоты: крайн с длинными копьями и тонкими мечами в руках гнались за животными, которых Карн до сего дня считал столь же мифическими, сколь их давно исчезнувших преследователей. Вор легко пробежался пальцами по камню, ощущая мельчайшие детали чешуйчатой кожи огромных рептилий, метавшихся в воздухе и изрыгавших огонь на охотников крайн. В другом месте обнаружились двухголовые великаны, обнаженные, но с огромными дубинками, пронзенные в нескольких местах острыми копьями крайн и при этом продолжавшие сражаться. Там были животные, похожие на крылатых львов, другие напоминали змей с несколькими головами. Карн, как и многие другие, еще ребенком слышал истории об этих волшебных существах. Некоторые люди верили, что такие создания действительно жили в древности, когда магия парила над миром свободно, как ветер. Другие считали это сказками, плодом воспаленного воображения. Когда-то Карн был согласен с последними.

Но ведь кто-то построил эти коридоры. Крайн существовали, жили. И с чего бы им трудиться изображать здесь воображаемых животных? Карн застыл в благоговении, когда до него дошло, что ему выпала честь сделать настоящее открытие. Ему было позволено взглянуть на мир, который давно перестал существовать, мир гораздо более красочный и чудесный, чем тот, в котором довелось жить ему. Интересно, каково было жить тогда, в эпоху крайн? Как им повезло...

Карн ощутил острое сожаление от того, что даже здесь, в самом сердце пещер, крайн изображались без лиц. Древний художник, который так кропотливо и тщательно воспроизводил их жизнь, не стал изображать лица своего народа, оставляя только странную пустоту на изящных овалах голов. Карн подумал о том, какую несказанную красоту они могли представлять, какие истории могли поведать их лица. И решил, что, когда нынешние неприятности останутся позади, он глубже займется древней расой. И вообще историей мира до Соглашения.

Однако сегодня Карн охотился не на воображаемых драконов и не на вымерших крайн, но на весьма реального, хоть и трудно уловимого старика. Вновь вспомнив о своей задаче, он поспешно устремился по проходу, стараясь не обращать внимания на прекрасные картины, вырезанные на стенах. Коридор был не меньше двухсот футов и наконец закончился небольшим дверным проемом в форме арки. Стена над проемом была покрыта еще более изысканной резьбой, чем в других местах. Минутное изучение позволило Карну понять ее общий сюжет: смерть, длинные ряды безликих фигур крайн лежащими в застывших, неподвижных позах. На телах не было никаких видимых ран, только ужасное изнурение, словно всех этих людей покинули жизненные силы. Эта картина наполнила Карна ужасом. Что представляло собой святилище, находившееся за аркой, Карн представить не мог. Но он уже зашел достаточно далеко, и, оторвав взгляд от жуткой сцены, старый вор шагнул в арочный проем, оказавшись в большой комнате с высоким потолком.

Комната была квадратной, как множество других, уже виденных им, но каждая ее сторона составляла по меньшей мере восемьдесят футов. Потолок же был низким - всего футов семь - и поддерживался резными колоннами, расположенными примерно в десяти футах друг от друга. Нет, это были не колонны. Только некоторые из них действительно доходили до самого верха, большинство же заканчивалось овальным куполом в нескольких дюймах от потолка. Карн направил луч фонаря на ближайшую колонну и обнаружил, что это удивительное сооружение из камня вовсе не преследует архитектурных целей. Оно представляло собой скульптурное изображение высокого грациозного крайн. Вместо лица опять была гладкая, ничего не выражающая пустота, но это только подчеркивало неземное изящество фигуры. Даже высеченные из камня, крайн были прекраснейшими созданиями. Им была свойственна определенная удлиненность восхитительной формы конечностей, которая крайне редко встречалась у их более неуклюжих родственников - представителей человеческой расы. Карн направил луч фонаря на другие статуи, находившиеся поблизости. Позы и пропорции были разными, но в каждой статуе чувствовалось достоинство. А их несуществующие лица, казалось, были обращены к потолку.

Карну опять пришлось заставить себя оторваться от созерцания и вернуться к своей задаче. В комнате находилось никак не меньше пятидесяти статуй, и соответственно ему не удавалось разглядеть, что за ними скрывалось. Здесь можно было спрятать почти все что угодно. Карн тихо двинулся вглубь, освещая себе дорогу между статуями. Луч фонаря выхватил странную тень на полу справа от него, и, снова направив туда фонарь, вор увидел фигуру, растянувшуюся около дальней стены. Его сердце подпрыгнуло от возбуждения: этот человек, должно быть, Бэрр Эстон! Но спит он или мертв?

Ускорив шаги, Карн подобрался поближе, но чувство торжества тут же испарилось, едва луч фонаря высветил истинную природу того, что он обнаружил. Одна из статуй упала, видимо, еще в далеком прошлом, и на полу валялись ее обломки. Значит, ему так и не удалось найти бывшего министра.

- Привет.

Карн вздрогнул от неожиданности и резко обернулся на звук чужого голоса. Перед ним стоял, легко прислонившись к одной из статуй, морщинистый старик, одетый в черное.

Похоже, Бэрр Эстон сам нашел его.

- И до свидания, - закончил старик и резко толкнул статую. Со скоростью, свойственной всем гладким изделиям из камня, тяжелая статуя полетела прямо на Карна. Вор уронил фонарь и нырнул влево, но его старые ноги не смогли двигаться с той же быстротой, с какой приближалась гораздо более древняя статуя. Холодный камень ударил его по спине, когда он попытался уклониться, и с жутким треском пригвоздил к полу. Наступила темнота.

Свет мешал ему. Это было единственное ощущение, имевшее значение, и Карн поднял голову, чтобы уклониться от раздражающего луча. Вздрогнув от боли, старый вор с трудом открыл глаза и узнал свой собственный фонарь, который стоял на полу всего в нескольких футах от него. Пламя светильника опалило жаром кожу на лице, но все остальное тело ощущало только страшный холод, он жутко замерз.

За фонарем вырисовывалась туманная фигура Бэрра Эстона, сидящего скрестив ноги.

- О, очнулся, - констатировал Эстон голосом человека, привыкшего за долгие годы выступать публично. - А я на какой-то момент испугался, что промахнулся и на самом деле убил тебя, это был бы просто позор. Видишь ли, старики имеют тенденцию становиться болтливыми, а так как я старше своих знакомых, я соответственно разговорчивее всех. Уверен, ты можешь представить себе, дружище, что дни, проведенные здесь в темноте, нисколько не улучшили мой характер. Было малость одиноко, пока ты не появился.

Карн открыл рот и ощутил вкус крови. Она сочилась из нижней губы, разбитой и раздувшейся вдвое по сравнению со своими обычными размерами. Он провел дрожащей рукой по голове, но больше не обнаружил ни крови, ни хотя бы шишки.

- С твоей головой все в порядке, - успокоил его старик и негромко хмыкнул, явно забавляясь бедственным положением Карна. - Ты пробыл без сознания не больше полминуты. Нет, ты будешь жить, ровно столько, сколько я тебе позволю. Полагаю, именно это ты собирался предложить мне. - Карн оперся ладонями о пол, пытаясь повернуться. Это вызвало еще один смешок Эстона. Старик, погрузившись в какие-то свои мысли, провел узловатой рукой по редким белым волосам.

- Ты никуда не денешься, дружище, у тебя на заднице полтонны прекрасной статуи крайн. Знаешь, так досадно видеть, что еще одно произведение искусства разбито. Мой бедный покойный отец страшно расстроился бы, узнай он, что причиной этого безобразия стал я. Крайн, эти изящные создания, были чрезвычайно ловкими и никогда не натыкались на окружающие предметы, перед ними не вставал вопрос: а стоит ли ставить такие высокие статуи на такие маленькие пьедесталы. Как только мой отец обнаружил это место и сшиб первую статую, он решил ни под каким видом больше никого сюда не пускать. Он даже не рассказал своим коллегам, что находится под каменным возвышением, хотя меня он однажды сюда взял. Откровенно говоря, я сомневался, сумеешь ли ты найти меня, хотя любой, имеющий такую цель, как ты, наверное, обладает и средствами.

- Эстон! - выдохнул Карн. Он начал опасаться, что старик не только болтлив, но и совершенно безумен; возможно, он лишился рассудка из-за долгого сидения в темноте Атахр Вин. - Вы не понимаете, кто я такой.

- Конечно нет, - раздраженно ответил экс-министр, нетерпеливо хлопнув по холодному камню. - Я никогда не понимал сумасшедших, полагающих, что нет ничего интереснее, чем уничтожить мир. Я потратил немало сил и времени, пытаясь их понять. И уверен, наше маленькое интервью заметно просветит меня на этот счет. Итак, почему бы тебе не сказать мне, кто ты такой?

Судя по последней реплике, он вовсе не безумец. Карн не мог составить ясного представления об этом странном старике, но одно было совершенно бесспорным - он целиком и полностью в руках Эстона, и если ему не удастся убедить бывшего министра в своих добрых намерениях, он может преспокойно считать себя таким же мертвецом, как сами крайн.

- Я работаю с Брентом Каррельяном, - начал Карн.

- Галатин Хазард, - тихо сказал Эстон самому себе. - Интересный человек, но не из тех, кто бы мог ввязаться в твое предприятие. Боюсь, твоя попытка навесить эти убийства на Хазарда слишком очевидна и абсолютно бесполезна. Хазард так же безвреден, как я сам... конечно, в том случае, добавил Эстон с улыбкой, - если его не спровоцировать.

Карн покачал головой и тут же пожалел об этом, поскольку движение вызвало волну тошноты. Он сделал секундную паузу, чтобы в голове прояснилось, прежде чем попытаться сокрушить бастионы скептицизма Эстона.

- Я на самом деле партнер Хазарда, - настойчиво повторил Карн. - Я работаю с ним много лет, с тех пор как он был юнцом в Белфаре. Сейчас я помогаю ему следить за его капиталовложениями. Позвольте мне доказать это, дайте мне объяснить.

Его настойчивость возымела действие, и Карн это понял. Старик внимательно слушал, и улыбка исчезла с его изборожденного глубокими морщинами лица, сменившись выражением тоскливой обреченности.

- Кто бы ни убивал отставных министров, - продолжал Карн, - он действительно пытался подставить Брента, тут вы правы. Тейлор Эш использовал то, что мой друг явно выглядит замешанным в этом деле, чтобы заставить нас помогать ему. В итоге последнюю неделю мы оба работаем на Министерство разведки. Я должен был найти вас и взять под охрану.

- Благородный, но бесполезный жест, - головы Карна и Эстона резко повернулись в сторону неожиданно прозвучавшего в темноте неприятного голоса. - Вместо этого вы привели к нему меня.

Что-то двигалось во мраке. Карн с трудом рассмотрел отблеск очень белых зубов, гладкое закругление безволосого черепа.

Эстон оправился от изумления быстрее, чем Карн. Старик вскочил на ноги с поразительной ловкостью.

- Итак, вы - тот человек, которого я ждал, - задумчиво сказал Эстон. Полагаю, для меня это чистейшее невезение - то, что вы меня нашли.

С этими словами смутно различимый во тьме силуэт старого министра метнулся в сторону, и Карн увидел, как ближайшая статуя наклонилась в направлении незнакомца. Однако к тому времени, как она рухнула на пол, Хейн исчез во мраке. Карн напрягал зрение, но слабый луч света по-прежнему был направлен ему в лицо и он толком не мог разобрать, что же творится вокруг.

Последовала долгая пауза, Карн воспользовался этим, попытавшись высвободиться из-под статуи, но огромный вес камня надежно удерживал его на месте, как если бы на его ногах покоилась целая гора. Тогда он попробовал высунуть хотя бы одну ногу и понял, что она, несмотря на все его усилия, остается совершенно неподвижной. И тут он сообразил: придавленный огромным весом статуи, он должен был испытывать мучительную боль. Он же не ощущал вообще ничего, только раздражающую невозможность двигаться. Ни один палец на ногах даже не шевельнулся, повинуясь его команде.

С растущим ощущением ужаса Карн понял, что упавшая статуя сломала ему позвоночник.

Новый удар внезапно потряс комнату, а затем еще два быстро последовали друг за другом. За каждым ударом слышался короткий холодный смешок, когда Хейн с легкостью уворачивался от тяжеловесных снарядов. Затем опять наступила пауза, а за ней почти одновременно обрушилось сразу несколько статуй.

- Ну, хватит, министр, - голос Хейна откуда-то из темноты прозвучал вполне дружелюбно. - У вас кончаются снаряды.

Эта насмешка вызвала очередной каменный взрыв, а затем до ушей Карна донеслось длинное ругательство и какой-то шаркающий звук. Карн почти физически ощущал отчаяние Эстона, упорствовавшего в безнадежной схватке. Старый вор в тоске ударил рукой по холодному полу, но он ничего не мог сделать. Карн подумал, что теперь он вообще никогда ничего не сможет сделать. Его руки задрожали от этой мысли, и он почувствовал, как сердце отчаянно забилось в груди. Он хотел закричать, но даже это у него не получилось. В горле как будто застрял сухой комок. Он стал калекой, навек беспомощным и бесполезным, бесполезным для Эстона, для Брента, для Масии, для Чалдиса. Бесполезным для самого себя.

Минутой позже атлетическая фигура Хейна появилась в тусклом свете фонаря. Убийца нес Эстона на руках, как ребенка. Руки и ноги старика были связаны проволокой. Хейн грубо бросил министра на пол и подошел к Карну. Старый вор содрогнулся, встретившись взглядом с красными глазами убийцы, не знающими жалости. Тот ухмыльнулся, его верхняя губа приподнялась над зубами в каком-то хищном, нечеловеческом оскале. Перед ним был зверь, который убьет их всех, а Карн не мог даже пошевелиться. Все его могучее тело сотряслось от беззвучного рыдания.

Хейн поднял фонарь и поднес его прямо к глазам Карна.

- Не возражаешь, если я возьму его взаймы? - Карн плотно зажмурился и откинул голову. Горячие слезы покатились по его щекам.

- Не плачь, - с ухмылкой произнес Хейн. - Обещаю тебе вернуть его.

Убийца отошел и поставил фонарь рядом с Эстоном. Теперь Карн ясно видел старого министра, который, хоть и был связан, умудрился выпрямиться и смотрел в лицо Хейна с таким достоинством, что Карн мог только пожелать себе держаться так же. Хорошо бы он сумел последовать примеру старика и умереть достойно. Но всепоглощающее чувство безысходности захлестнуло его, и он не смог сдержать дрожь.

- Я бы хотел задать вам один вопрос, - спокойно сказал Эстон убийце.

Хейн только улыбнулся, засунув руку в мешочек, привязанный к поясу.

- Почему вы это делаете? - спросил Эстон. - Вам что, не по вкусу этот мир?

- Мир мне абсолютно подходит, - ответил Хейн с необычной для него серьезностью. Он спокойно встретил взгляд министра и продолжил: - Мне нравится моя работа, и вознаграждение за нее тоже вполне устраивает.

Эстон нахмурился, его подозрения подтвердились.

- Значит, вы просто наемник. А ваш работодатель сообщил вам, что именно он собирается сделать с той информацией, которую вы для него собираете?

Хейн улыбнулся.

- Я не позволю относиться к себе, как к пешке, старик. Да, мне об этом известно, и, откровенно говоря, мне наплевать с высокого дерева на последствия. Пусть весь Чалдис зальется горючими слезами, зато мне заплатят. - Он вытащил из своего мешочка темный драгоценный камень в форме груши, размером не больше яйца малиновки. - И кстати о страдании, скоро ты запоешь другую песню.

Хейн подержал камень перед лицом Эстона, перекатывая его между большим и указательным пальцем.

- Вы знаете, кто я? - спросил старик. Карну понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что старик задал вовсе не риторический вопрос.

- Какой-то политик, как и все другие, - пожал плечами Хейн.

Глаза Эстона сузились, он покачал головой.

- Не просто политик. Я был главой министерства разведки. Мне известны все методы пыток, которые можно применить к человеку. Я владею всеми способами сопротивления им. Так что, на вашем месте, я бы пока не рассчитывал на оплату. Вы можете убить меня, но не надейтесь получить удовольствие, услышав хоть одно слово, сорвавшееся с моих губ.

- Я предупрежден об этом, - ровным голосом ответил Хейн. - Так что я посоветовался с моим фармацевтом.

Произнеся это, он поднял шприц, который держал в левой руке.

- Да, к сожалению, - добавил убийца, прошел через всю комнату и сильно ударил Карна ногой по голове, - я не могу позволить себе роскошь иметь зрителей.

В залах Атахр Вин не наблюдалось такого оживленного движения добрые несколько столетий. И уж подавно за всю историю существования древней расы темные стены их подземного жилища не становились свидетелями столь фантасмагорического зрелища, какое предстало глазам Брента Каррельяна. В задней части комнаты, заваленной обломками погребальных статуй крайн, в тусклом, неверном свете чадящего фонаря, Брент увидел абсолютно лысого человека, прижимавшего драгоценный камень к виску глубокого старика. А за ними, наполовину скрытое во мраке, лежало безжизненное тело Карна, голову старого вора окружал кровавый ореол. Это зрелище подействовало на Брента, словно удар кулаком в живот, и он ощутил мгновенный приступ тошноты. Все мысли разом вылетели из его головы, дальше он действовал чисто автоматически, не потеряв зря ни единой секунды. Теперь на пороге усыпальницы крайн стоял не респектабельный Брент Каррельян, а самолюбивый, но упорный юнец, которым он был двадцать лет назад, когда его взял под свое крыло, сам удивленный до крайности, Карн. В могильной тишине обиталища исчезнувшей расы Галатин Хазард скользнул в тень, кровь в его висках стучала, как барабан.

- А теперь, старик, - ухмыльнулся Хейн, - давай-ка закончим это дельце, чтобы я мог наконец получить свою плату.

Именно в этот момент Хейн уловил какой-то звук за своей спиной и, мгновенно обернувшись, увидел невысокого темноволосого мужчину с занесенным мечом, выпрыгивающего из-за статуи с лицом, перекошенным от ярости. Хейн весьма своевременно откатился назад и увидел сноп искр, который лезвие меча высекло из каменного пола как раз в том месте, где он сидел секунду назад. Убийца удивился тому, как неслышно подкрался этот человек. Не предупреди его в последнюю секунду слух, обостренный веридином, лысый череп уже раскололся бы на две половины.

Хейн ловко перекувырнулся через голову и аккуратно встал на ноги. Он быстро сунул драгоценный камень в карман и нырнул за ближайшую статую. Каррельян уже сделал выпад вперед, лезвие меча со свистом рассекло затхлый воздух. То, что Каррельян был вооружен мечом, ставило Хейна в невыгодное положение, поскольку убийца меча не носил. Однако с кинжалом длиной в фут в правой руке и маленьким ножом, спрятанным в левом рукаве, Хейн чувствовал себя вполне способным справиться с любым, кто рискнет противостоять ему. На самом деле он был даже рад представившемуся случаю. Мадх запретил бессмысленное насилие, и, если не считать стычки Хейна с кучером Кермана Эша, убийца был на какое-то время лишен радости, которую ему доставляло обычное убийство.

Брент осторожно приблизился слева, лишив Хейна возможности совершить такой маневр, чтобы между ними по-прежнему оставалась статуя. Поэтому он сделал вид, будто собирается спасаться бегством, но вместо этого метнул левой рукой маленький кинжал. Во тьме подземелья крайн лезвие кинжала промелькнуло смутной тенью. Брент не успевал уклониться, тогда он взметнул меч вверх, отбив кинжал, когда тот еще был в полете.

Обоим противникам несказанно повезло. По всем правилам, и Брент, и Хейн уже должны были к этому времени погибнуть.

Используя удивление, на миг замедлившее движения убийцы, Брент прыгнул вперед, завопив во всю мочь своих легких. Но Хейна не так легко было вывести из равновесия. Он отскочил назад, и ему осталось только защищаться от шквала ударов противника, либо отклоняя их своим кинжалом, либо уворачиваясь с ловкостью пантеры. Он был удивлен не только дикой яростью нападения Брента, но и сопровождавшими каждый выпад дикими криками, от которых кровь стыла в жилах. Хейн понятия не имел, откуда взялся этот воин, но незнакомец, казалось, совершенно обезумел.

Медленно, постепенно перемещения обоих мужчин - выпады одного и защита другого - привели их обратно к лежащему навзничь Эстону, освещенному светом фонаря. Брент вложил все силы в удар сверху, который Хейн отразил своим ножом, перехватив движение меча Брента уже в дюйме от своего лица. Так они и застыли на мгновение: Брент - пытаясь двинуть меч вперед, Хейн - удерживая его. Каррельян взглянул через стальной крест на перекошенное лицо Хейна в чуть лучшем освещении и изумился.

- Но ты не тот человек, который пытался нанять меня, - выдавил он между напряженными, затрудненными вдохами.

Это замечание сначала изумило убийцу, затем вызвало какие-то ассоциации, и, наконец, Хейн ухмыльнулся.

- Значит, ты Хазард, - откликнулся он почти радостно, продолжая изо всех сил удерживать меч противника. - Говорят, ты был неплох... в свое время.

Но укол Хейна по поводу возраста Брента упал в пустоту, и это не укрылось от убийцы. По какой-то причине странный пожилой вор сражался как одержимый, а его мастерство владения мечом более чем впечатляло. Хейн понимал, что самая лучшая возможность для него - это лишить Хазарда преимущества, то есть его меча, и как можно лучше использовать полученное превосходство. Убийца схватился обеими руками за рукоять кинжала, прокручивая в уме маневр, позволяющий выбить меч у Хазарда. Затем он быстро убрал левую руку и резко наклонил голову. Меч Хазарда по инерции двинулся вперед, но Хейн перехватил его запястье.

В ответ Брент оторвал левую руку от рукояти меча и вцепился Хейну в горло, его пальцы глубоко вонзились в гортань убийцы, грозя раздавить ее. Хейн, бешено изгибаясь, дернулся в сторону, освобождаясь от хватки противника, и начал медленно отступать между рядами упавших и разбитых статуй крайн. Хейн продолжал пятиться, все с большим трудом парируя непрекращающиеся короткие выпады Брента.

Несмотря на бешеный натиск Хазарда, Хейн все еще готов был держать пари, что он может победить, но как же сильно он ошибался! Длина меча бывшего шпиона заставляла Хейна лишь обороняться, а единственный пропущенный удар мог обернуться катастрофой. Нет, с Хазардом он разберется в другой раз и в другой день, который выберет сам. Сейчас, когда у противника имелся реальный шанс на победу, когда их окружали стены таинственного жилища крайн, скрывавшие смертоносные ловушки, наиболее разумным было избежать боя, от которого при других обстоятельствах он получил бы немалое удовольствие.

Хейн попятился еще на несколько шагов, отступая под натиском Брента. Используя очевидное преимущество, Каррельян вложил всю свою недюжинную силу в широкий замах мечом, намереваясь использовать памятник усопшим крайн как колоду для рубки. Еще мгновение, и он, пригвоздив Хейна к статуе страшным ударом, попросту обезглавит противника...

Но Брент, в отличие от Хейна, не ожидал, что статуя упадет, едва наемный убийца толкнет ее. Осколки древнего камня разлетелись по полу, а Хейн ловко скользнул в сторону, перекатился, вскочил на ноги и бросился к дверному проему. Отвлеченный рухнувшей статуей, Брент уже в последний момент попытался схватить ускользавшего противника за ноги. Он легко приземлился на пол в нескольких ярдах от Карна, и теперь разглядел то, что не видел на расстоянии: несмотря на огромную лужу крови, в которой покоилась голова его друга, глазные яблоки Карна слегка подрагивали в сумрачном сне отключившегося сознания, ноздри расширялись при выдохе.

Он был жив.

Брент бросил взгляд на дверь и увидел, как Хейн исчезает в темноте коридоров крайн. Он страстно жаждал устремиться в погоню, пролить кровь ненавистного врага. Но в Атахр Вин пролилось уже достаточно крови, и это была кровь Карна. Следовало поторопиться и помочь другу, не теряя времени на преследование убийцы. Забыв о Хейне, Брент бросился к Карну, с ходу сдирая с себя рубаху. Он наклонился, рассматривая рану на лбу своего учителя, и со вздохом облегчения обнаружил, что она не особенно серьезна. Ботинок Хейна оставил свой глубокий след на голове Карна у правого виска, он разорвал кожу над глазом, что вызвало обильное кровотечение, но не причинило по-настоящему серьезного вреда. Брент промокнул рану рубашкой и, прижав ее к ссадине, держал так несколько минут, пока кровь не остановилась. Затем он оторвал чистый рукав и осторожно забинтовал голову старого друга.

Теперь предстояло сообразить, что делать со статуей, которая упала человеку на спину, пригвоздив его к земле. Но Карн начал шевелиться, и одно это улучшило настроение Брента.

Сзади послышался тихий стон, и Каррельян, повернувшись, увидел, как дрогнули веки Бэрра Эстона, как расширились его зрачки, подернутые наркотической пеленой. Старик потряс головой и моргнул, пытаясь рассеять туман в собственном мозгу.

- Нужно... остановить...

Эстон опять потряс головой и сделал несколько долгих глубоких вдохов. Когда он снова смог поднять глаза, какая-то частица прежнего света вернулась в них, но, остановившись на лице Брента, они вновь сузились.

- Каррельян? - хрипло спросил старик, его голос изменился под воздействием наркотика. Брент было удивился, что Эстон узнал его, хотя делать этого не стоило. Если кто-то когда-то попадал в поле зрения органов безопасности Чалдиса, то практически наверняка бывший министр разведки знал этого человека в лицо. Взгляд Эстона лишь на мгновение задержался на лице Брента, его старые глаза принялись поспешно обшаривать помещение, в надежде увидеть труп Хейна. Разочаровавшись, он с отчаянием глянул на дверь, а затем, как на тупого ученика, посмотрел на Брента.

- За ним, вы, глупец! - рявкнул Эстон, хотя губы все еще плохо его слушались.

Брент бросил на старика взгляд, полный ненависти. В обычных обстоятельствах он весьма благосклонно относился к правительственным чиновникам, размышляя о том, сколь полезны они оказались для все более процветающего дела его обогащения. Однако сейчас один вид бывшего министра Чалдиса вызывал у него раздражение. Брент почти пожалел, что не дал Хейну закончить работу.

- Вот сам и давай! - рыкнул он в ответ и вновь повернулся к Карну.

Министр выругался и слабо зашевелился, сражаясь с проволокой, которая все еще опутывала его руки и ноги. Через минуту стало ясно, что он не сумеет освободиться сам и, уж конечно, не в состоянии преследовать убийцу.

- Твой друг будет жить, - попробовал убедить Каррельяна Эстон. - Но производство генераторов в большой опасности.

Теперь, когда действие наркотика стало ослабевать, речь старика звучала гораздо более отчетливо, но, похоже, в его словах не содержалось никакого смысла. Брент не обратил на них внимания, посчитав полной бессмыслицей.

- Что ж, продолжай бредить, старый сморчок, ты уже почти убедил меня закончить то, что не успел доделать напавший на тебя убийца.

Брент опять встал и оглядел кусок камня, который прижимал друга к полу. Ноги статуи лежали на земле, ее плечи прижимали крестец Карна к земле, а каменная голова торчала в футе над полом. Брент обхватил обеими руками гладкое, лишенное всяких черт лицо и напрягся под весом статуи, но скульптура крайн оказалась слишком тяжела для него. Он попробовал снова, застонав от усилия, и ухитрился чуть сдвинуть статую, но не поднять ее.

Эстон бросил последний скорбный взгляд в сторону двери и покачал головой. Убийца еще не мог уйти далеко... но Каррельян, похоже, решительно настроился наплевать на это. Эстон вздохнул. По всей видимости, этот мошенник не сдвинется с места, пока не вызволит своего друга.

- Развяжите меня, и я вам помогу, - предложил отставной мастер шпионажа.

Брент поднял глаза, нахмурился, но затем решил, что старик, возможно, прав. Потребовалось всего несколько секунд, чтобы размотать проволоку, которая не давала Эстону двинуться. Старик сел и принялся растирать кисти, затем предплечья.

- Мне нужна пара минут, чтобы восстановить циркуляцию крови, - объяснил он.

Бренту быстро надоело наблюдать, как старик массирует мышцы, возвращая их к жизни, поэтому он снова подошел к Карну и еще раз попытал счастья со статуей крайн. Она продвинулась не больше, чем на полдюйма.

- Сперва приведите его в чувство, - кисло посоветовал Эстон. Отставной министр справился с немощью гораздо быстрее, чем мог предположить Брент, склонившийся над распростертым телом своего друга. По крайней мере, достаточно быстро для того, чтобы незаметно положить в карман драгоценный камень, оброненный Хейном. - Вам понадобится его содействие, когда вы будете его вытаскивать.

Не говоря ни слова, Брент отпустил статую и слегка потолкал Карна в бок - старый сигнал, которым они будили друг друга в былые, более суровые дни. Старый вор начал медленно приходить в себя, и Брент почувствовал прилив облегчения даже от этого, весьма скромного, обнадеживающего признака.

Карн с большим трудом сконцентрировал взгляд влажных глаз на своем друге и, после неудачной попытки улыбнуться, хрипло произнес:

- Брент... Я уже думал, что никогда больше не увижу тебя, разве что дьявол в аду предоставит нам смежные комнаты.

Карну явно нелегко давался шутливый тон, и Брент постарался ответить ему в том же духе.

- До этого еще не дошло. А ты, как я вижу, стал в последнее время ложиться в постель со странными партнершами, - заключил он, похлопав по статуе.

- Эти крайн - весьма передовые ребята, - негромко пошутил Карн в ответ, но голос его дрогнул от напряжения.

- Довольно болтовни, - распорядился Эстон. - Давайте извлечем его оттуда.

Министр с трудом поднялся на ноги, и Брент усомнился в том, что старик сможет оказать сколько-нибудь существенную помощь. Тем не менее Эстон встал рядом с Брентом и крепко ухватился за голову статуи.

- Мы не сможем долго держать ее на весу, - предупредил старый министр Карна. - Поэтому, как только мы приподнимем ее, вы должны выползать как можно скорее, слышите?

Лицо Карна нервно дернулось, и он повернулся к Бренту.

- Я не уверен, что смогу ползти. Я... - Он глубоко вздохнул и закончил: - Я не могу двигать ногами. Брент, я совсем не чувствую их.

Каррельян отвернулся, его лицо исказили чувства, которые Карну не следовало видеть. Он скрипнул зубами.

- Я должен был убить его. Я должен был...

Но затем Брент вспомнил, что, когда он появился, в комнате находились три человека: Карн, убийца и Бэрр Эстон. До него вдруг дошло, что имелся еще один вариант...

- Кто это сделал? - спросил он тихим напряженным голосом. - Это тот лысый ублюдок покалечил тебя... - Брент медленно повернулся к Эстону и его голос угрожающе зазвенел: - Или?..

- Убийца, - резко ответил Карн, не вполне понимая, зачем он солгал. Но ему почему-то показалось важным, чтобы Брент не узнал правды.

- Это пустой разговор, - перебил их Эстон. - К тому же чем дольше мы ждем, тем больше вреда это приносит спине вашего друга. - Он странно взглянул на Карна. - Если вы не можете пользоваться ногами, просто подтягивайтесь на руках. Это у вас получится?

Карн кивнул, и Брент с Эстоном снова низко наклонились над статуей, обхватив ее голову и шею. Они напряглись и вместе потащили вверх упрямый камень. Брент вновь ощутил, как протестуют его мускулы, понуждаемые работать на пределе своих возможностей. Но старый жилистый Эстон добавил как раз то, чего не хватало бывшему шпиону, чтобы победить тяжеленную статую, и тут наконец она неохотно приподнялась на несколько дюймов над спиной Карна. Старый вор немедленно прижал ладони к гладкому полу и подтянулся вперед.

- Скорей! - прошипел Брент сквозь сжатые зубы, жилы на его шее вздулись от напряжения.

Карн старался изо всех сил. Он слышал затрудненное дыхание мужчин и пытался действовать быстрее, но на слишком гладком полу его рукам не за что было уцепиться. Миновала долгая, напряженная минута, прежде чем его ноги выскользнули из-под статуи. В тот же момент Брент и Эстон выпустили из рук камень и отскочили назад. Без амортизирующей подушки человеческого тела древняя глыба рухнула на пол, расколовшись на зазубренные осколки, брызнувшие в разные стороны.

- Ты в порядке? - спросил Брент, все еще тяжело дыша.

Карн только кивнул, хотя сам был уверен в обратном. У него еще оставалась глупая надежда, что ноги потеряли чувствительность из-за веса каменной статуи. Теперь вес убрали, но ноги по-прежнему оставались мертвыми. Ему не помогут ни деньги, ни все его влияние - на земле не существовало целителя, который смог бы вернуть ему былую подвижность.

- Давай-ка перевернем тебя, - предложил Брент.

Не дожидаясь помощи, Карн тяжело перевернулся, и его ноги повернулись вместе с туловищем, словно громоздкий, нелепый хвост. Он смотрел на свои безвольно лежащие ступни, навсегда потерявшие чувствительность, и думал о том, что они уже никогда не смогут ощутить ни прохладной свежести воды, ни мягкого ворса ковров, ни... - ничего.

- Так лучше? - спросил Брент.

Карн приподнялся на локтях.

- Со мной все будет в порядке, - тихо сказал он.

- Хорошо, - вмешался Эстон. - Тогда надо отправляться за убийцей. Информация, которую он украл в течение одного месяца, господин Каррельян, стоит в тысячу раз больше, чем все небольшие секреты, которые вам удалось собрать за всю вашу жизнь. Нам необходимо срочно изловить его.

Но едва старый министр повернулся к выходу, как Брент довольно грубо схватил его за руку.

- Если нам что-нибудь и необходимо сделать, - заявил он, и в его голосе прозвенели стальные нотки, - так это дать некоторые объяснения.

Глава 13

Северо-западная башня императорского дворца была предназначена исключительно для принцессы. Она поднималась на семьдесят футов над основной частью здания и представляла собой сужающийся цилиндр, украшенный арабесками из бежевого и розового камня. На верхнем этаже этой башни Киринфа устроила небольшую гостиную. Она была обставлена очень скромно: всего несколько кресел и маленький круглый столик. Киринфа любила эту комнату, потому что из нее открывался потрясающий вид на залив, а города почти не было видно. Сегодня, как, впрочем, и во многие другие дни, она не желала смотреть на Тирсус, правда, сейчас она не хотела и сосредоточиться на своем ежедневном уроке, служившем удобным поводом, чтобы прийти в эту комнату.

- Они все еще требуют войны, - весьма раздраженно заметила юная принцесса. - С чего они взяли, что за смертью Найджера стоит Чалдис, я не понимаю. Крассус и Найджер ненавидели друг друга годами, но до сего момента никто не обвинял Крассуса в измене.

Конечно, до недавнего времени Крассус никого и не убивал.

Киринфа вновь обратилась мыслями к той речи, которую ее отец произнес перед толпой вчера днем. Старик стоял на северном балконе дворца - народу, собравшемуся внизу на площади, монарх казался крошечной точкой. Если бы не магическая помощь Холоакхана, жители Тирсуса не услышали бы ни слова из того, что он говорил. Как выяснилось, это вполне могло оказаться к лучшему.

Горожане пришли к императорскому дворцу вовсе не для того, чтобы требовать объявления войны или отставки Крассуса, хотя, конечно, как-то решать этот вопрос было необходимо. Они хотели одного - определенности, монаршего указа, объясняющего, какого образа мыслей следует придерживаться. Император Маллиох вместо этого напомнил им, что, в то время как все, безусловно, скорбят об утрате парфа Найджера и никто не обязан проявлять любовь к тану Крассусу, тан все равно остается таном и Индор - Индором. И пока это так, нужно чтить святой ритуал дуэли.

А затем Маллиох просто повернулся и ушел.

Толпа не расходилась еще какое-то время, пытаясь переварить неожиданную речь Маллиоха. Так продал Крассус что-то Чалдису или нет? Если он не предатель, почему бы императору так прямо и не заявить? Но если Крассус предал их, они что ж, должны продолжать кормить змею, которую пригрели на своей груди, и за его преступления не последует никакого возмездия?.. Медленно с тяжелым осадком в душе жители Тирсуса разошлись. Вместо того чтобы положить конец недовольству, слухам, ропоту, речь императора только подогрела их.

Но принцесса не могла постичь ни причин, ни глубины их недовольства.

- Почему они считают, что здесь кроется нечто большее, чем просто дуэль?

Сидя напротив Киринфы в густой тени, которая дарила приятную прохладу его старой коже, Холоакхан пошевелился в своих роскошных одеждах. Его глаза, полускрытые под лохматыми седыми бровями, насмешливо поглядывали на принцессу.

- Нетипично для представителя вашей семьи размышлять о том, что и почему думают граждане Индора. Мне кажется, дорогая принцесса, это нездоровое занятие. Уж конечно, ни ваш отец, ни ваш брат ни капельки не заботятся об общественном мнении. Такое безразличие, в конце концов, и является основным преимуществом наследственной монархии, до тех пор пока вы входите в число наследственных монархов.

Киринфа пристально вгляделась в лицо своего пожилого наставника, и уголки ее губ опустились. Холоакхан сегодня впал в особое настроение, крайне затруднявшее общение,- умудренного опытом старца. В последнее время он слишком часто впадал в подобное настроение, и одного этого уже было вполне достаточно, чтобы обеспокоить принцессу. Она по опыту знала, старый волшебник начинал разговаривать циничными сентенциями, когда дела шли так, что он предпочитал скрывать от нее их истинное положение. Но юной принцессе Индора быстро надоело быть просто украшением царствующей семьи Джурин. Эта тяжелая работа не допускала даже мысли о возможности каких бы то ни было приключений, и улучшения ситуации не предвиделось. Именно по этой причине она впервые обратилась к Холоакхану с просьбой обучить ее искусству магии.

По крайней мере, это была одна из причин.

Киринфа откинулась на спинку кресла, накручивая на палец прядь роскошных каштановых волос. Она могла по праву гордиться ими. Согласно индорской традиции, благородные женщины были обязаны носить как можно более длинные прически, и волосы Киринфы каскадом спадали гораздо ниже поясницы. Это была ее привычка - накручивать прядь на палец, когда ее что-то тревожило, - привычка такая же давняя, подумал Холоакхан, как задавать вопросы о политике, однако игра с собственными локонами и отдаленно не была такой опасной.

- Лоа, - нежно начала принцесса. Старый маг сразу настроился на оборону. Лоа было уменьшительным именем, которым его не называл никто, кроме Киринфы, и сейчас оно прозвучало для мага тревожным звоночком, - ему придется быть начеку. Ласковые речи Киринфы чаще всего служили какой-то определенной цели. - Лоа, скажи, ликование и радость покинули Тирсус?

- Я так долго живу только своими книгами, принцесса, - ответил иссохший старик. - Боюсь, я уже давно забыл, что такое радость. Как же я могу сказать, ушла она или нет?

Киринфа резко поднялась и пересекла свою небольшую гостиную, залитую посередине бьющим в окно светом. Она склонилась над магом и поцеловала его в потемневшую от старости и солнца макушку, легонько коснувшись щекой кромки поредевших волос. Принцесса провела пальцем по его седой пряди, заплетенной в косичку длиной в пятнадцать дюймов, и щелкнула ногтем по маленькому нефритовому кольцу, ее стягивавшему. В виде прощального жеста Киринфа игриво потянула за косичку.

- Я думаю, мы не будем заниматься сегодня, Лоа. Магии придется подождать до тех пор, пока я, как и весь остальной город, не узнаю, должна ли я гневаться и выходить на улицу с требованием покарать виновного.

Киринфа легко повернулась на носках и шагнула к двери. Безмолвный силуэт отделился от других, более глубоких теней в углу комнаты, - высокий смуглый человек тихо последовал за Киринфой. Это был Акмар, ее телохранитель. У каждого члена императорской семьи имелся личный телохранитель, специально отобранный и обученный воин, жизнью поклявшийся защищать своего подопечного. Когда Акмар вышел, острие его длинного изогнутого меча ударилось о медную урну, оставив Холоакхана слушать угасающий металлический звон.

И, конечно, думать о самой Киринфе. Акмар жил для того, чтобы защищать принцессу от возможной физической угрозы ее жизни, мрачно размышлял Холоакхан, которой практически не существовало. Хотя Холоакхан не мог вообразить себе более опасного места во всем Индоре, чем императорский дворец, опасности здесь были иного рода, не из тех, что можно отразить мечом. Как правило, они были гораздо страшнее. По правде сказать, истинным телохранителем Киринфы был сам престарелый маг, и он опасался, что его задача посложнее, чем у Акмара. Акмар всего лишь должен был охранять Киринфу от других, на долю же Холоакхана выпало защищать юную принцессу от последствии ее собственных безумных поступков.

Удаляющиеся шаги растворились в тишине в тот самый момент, когда затих звон урны, а Холоакхан продолжал неподвижно сидеть в безмолвной сгущающейся тьме. Его мысли обратились к человеку по имени Сардос.

Поскольку Киринфа прожила на свете чуть больше двух десятков лет, да к тому же в ее жилах текла горячая кровь рода Джурин, спокойное созерцание и размышление не являлось тем способом, которым принцесса обычно пыталась разрешать проблемы. Конечно, самым разумным было бы спросить у отца или брата, что происходит. Действительно ли Крассус предатель? Будут ли они воевать? Но Киринфа уже давно смирилась с тем, что в Империи редко поступают разумно, а о прямых вопросах даже думать не стоило, особенно потому, что император Маллиох считал: политика - область, совершенно недоступная женскому уму. Упрямство отца приводило Киринфу в ярость, но Маллиох был слишком стар, чтобы менять свои убеждения. Ей ничего не удастся узнать от него.

Еще не так давно за новостями или утешением она могла отправиться к Кланноху. Он всегда с радостью делился с ней всем, что знал, но теперь и это изменилось. Киринфа удрученно подумала об их вчерашней стычке в кабинете принца. Ее младший брат с каждым днем все больше отдалялся от нее... и примерно так же рвался обсуждать с ней политические проблемы, как и сам Маллиох.

Значит, прямых путей не оставалось. И поэтому, спускаясь по довольно узкой винтовой лестнице, Киринфа решила избрать обходные пути. Еще будучи маленькой девочкой, принцесса выяснила, что самый легкий способ узнать, о чем на самом деле думают правители Индора, это затеять ссору, с этой задачей любые дети справляются с потрясающей легкостью. Киринфу огорчало лишь, что в возрасте двадцати трех лет она вынуждена прибегать к старым трюкам, но, к сожалению, это единственный способ, который может сработать...

"Спроси, - подумала она, - и ты ничего не узнаешь. Разозли - и любые секреты раскроются перед тобой сами".

Она спустилась по длинному пролету винтовой лестницы, не обращая внимания на эхо шагов Акмара, раздававшееся за ее спиной. Акмар находился при ней всю ее сознательную жизнь, и она обращала на него не больше внимания, чем на собственную тень. И тень, и телохранитель были одинаково безмолвны и, с ее точки зрения, одинаково бесполезны.

Лестница завершилась большим арочным проемом, через который Киринфа вошла в главный коридор дворца. Проход имел тридцать футов в ширину и столько же в высоту, стены, пол и потолок покрывали блестящие, отполированные плиты мрамора, украшенные изысканным геометрическим орнаментом. С искусностью истинных художников камнерезы Индора укладывали мрамор в цветные узоры, такие же красивые и сложные, как живописное полотно. Внизу, в холле, находились еще одни простые, но массивные двойные двери, которые вели в зал для аудиенций ее отца, именно туда и намеревалась отправиться принцесса. Но когда она подошла поближе, она услышала голос своего брата, доносившийся из соседней комнаты. Дверь была приоткрыта, и она заглянула внутрь.

Кланнох стоял спиной к ней, и все тело принца, казалось, наполнилось воодушевлением его собственной речи. Когда он перепрыгивал от одного слова к другому, острие его меча прыгало вверх и вниз, отбивая такт, словно дирижерская палочка. Киринфа отметила, что меч стал новой любимой игрушкой брата. Ни один из членов семьи Джурин не испытывал необходимости в ношении оружия - даже сквозь узкую щель между неплотно прикрытыми дверями принцесса могла разглядеть тень Сенза, телохранителя Кланноха. Киринфа подумала, что нынешнее пристрастие Кланноха к ношению меча в какой-то степени ставит под сомнение компетентность Сенза, и она не могла даже представить, какие мотивы двигали ее братом. Именно это острое раздражение, вызванное неразрешимой загадкой, и привело ее к мысли, что брат - более подходящая мишень для задуманного скандала, нежели отец.

Кланнох сделал шаг вперед, влекомый, как казалось, инерцией собственных слов, и Киринфе удалось бросить быстрый взгляд на слушателя, к которому брат обращал свою пламенную речь. Перед принцем совершенно неподвижно, такой же спокойный и холодный, как мрамор, которым были облицованы стены дворца, сидел огромный мужчина. Более семи футов ростом, он даже сидя мог смотреть в глаза юному Кланноху, не поднимая головы. Он был облачен в плотные одежды столь глухого черного цвета, что создавалось впечатление, будто они поглотили весь свет в помещении так же, как их владелец поглощал слова Кланноха, при этом тело мужчины оставалось вне поля зрения. Темные покровы окутали все: ничто - ни ступня, ни даже палец - не выступало из-под них, ничего, только бледное неподвижное лицо, видневшееся где-то поверх одежд. Лицо было испещрено морщинами, глубокими, как ущелья, глаза походили на черные подземные озера, и утонуть в них было так же легко. Лицо мужчины обрамляла густая грива волос, таких черных, что они полностью сливались с одеждой.

С Сардосом так всегда, покачала головой Киринфа. Вы никогда бы не смогли определить, где начинается и где кончается этот человек. Два года назад он появился ниоткуда и за считанные месяцы стал доверенным советником и принца, и императора, только Киринфа была бы вне себя от радости, если бы он убрался туда, откуда появился.

Но с Сардосом она ничего не могла поделать - человек казался таким же непоколебимым и бесчувственным, как гора, и так же, как от горы, от него невозможно было избавиться. И поэтому ее раздражение перекинулось на брата и еще вдвое увеличилось, когда она поняла тему его вдохновенного монолога - он яростно выступал против Чалдиса.

- Давно пора, - вещал Кланнох, и его волосы, собранные в короткий каштановый "конский хвост", подпрыгивали в такт словам, - суверенной Империи Индор вновь заявить о своих исконных правах. Терпеть позорный мир ненамного лучше, чем жить рабом!

Сардос не ответил на пламенную речь принца. На самом деле, часть неестественной атмосферы, окружавшей этого человека, происходила от его полной неподвижности. Даже когда человек сознательно хочет остаться неподвижным, он все-таки шевелится: его тело слегка покачивается, грудь вздымается и опускается при дыхании, веки подрагивают. Ничего подобного не происходило с Сардосом. При взгляде на него охватывало ощущение, будто его вырезали из того же камня, что и весь дворец. Но его глаза словно пожирали слова Кланноха. Киринфе даже почудилось, что они вытягивают из брата эти слова почти против его воли.

Однако раздражал ее все-таки Кланнох, а не Сардос. Киринфе не нравился новый, торжественный и все более напыщенный тон Кланноха. На два года моложе, брат всегда оставался для нее младенцем, и очень хорошеньким младенцем. Маленькой девочкой Киринфа уделяла ему много времени, бегая по всему дворцу и таская его за собой, играя в пятнашки и прятки, развлекая его маленькими трюками и розыгрышами. В течение почти двенадцати лет они оба наслаждались идиллическим детством, но детство неизбежно заканчивается, а для отпрысков императорской семьи оно заканчивалось довольно быстро. Когда Киринфа стала подростком, она быстро осознала, что, являясь принцессой рода Джурин, ее предназначение предопределено - скрепить браком один из наиболее слабых политических союзов своего отца, роль, против которой она взбунтовалась, начав изучать магию с Холоакханом, поскольку союзники Индора больше всего на свете боялись принять в свою семью волшебницу. Тем временем у ее брата начался напряженный процесс получения образования, необходимого для того, чтобы когда-нибудь он смог принять на себя бремя правления государством. Шли годы, у детей находилось все меньше возможностей поиграть вместе - официальные обязанности семьи Джурин отнимали все больше времени. Киринфа не могла точно припомнить, когда это произошло, но наступил день, и она осознала, что они уже не Киринфа и Кланнох, а принцесса и принц. Именно в этот день их дороги стали на самом деле расходиться.

Киринфа также отдавала себе отчет в том, что ее раздражение братом и ее инстинктивная нелюбовь к Сардосу продиктованы в какой-то мере просто мелкой завистью. Ее брат, по счастливой случайности наследования, будет править страной, а ей самой хотелось этого больше всего.

Но Кланнох, конечно, абсолютно не виноват в том, что родился мальчиком, и у Киринфы не было никаких причин сердиться на него. Все это принцесса прекрасно понимала. Однако именно в этот день она была не в настроении сдерживаться во имя такого слабого мотива, как простая логика.

Юная принцесса наморщила лоб, когда ее мысли обратились к той цели, которую она поставила сейчас перед собой. Навязать свою волю грубому предмету материального мира было сложной задачей для любого волшебника, даже если предметом, о котором шла речь, был всего лишь кожаный шнурок, поддерживавший штаны принца Кланноха. Мелкие бусинки пота выступили на лбу и ладонях Киринфы, когда она бормотала про себя слова, накладывавшие власть ее воли. Она полностью сосредоточилась на простом действии - рывке.

Затем, внезапно, напряжение исчезло - упрямый кожаный шнурок лопнул. Штаны Кланноха, и без того отягощенные непривычным весом меча, упали на пол.

Смущенный принц испустил бессвязный вопль изумления и, отвлекшись от своих пламенных речей, начал извиняться перед Сардосом за такую необъяснимую случайность. Густо покраснев, он натянул штаны и с явным усилием связал кожаный шнурок.

Сардос ничего не сказал, но наконец пошевелился. Его взгляд с быстротой молнии переместился с лица Кланноха на полупрозрачную дверь. Кланнох с удивлением следил за ним глазами, а потом, сообразив, в чем дело, обернулся. Киринфа и не подумала убегать. Коридор был слишком длинным и пустым, чтобы у нее были шансы скрыться. Кроме того, Сардос