/ / Language: Русский / Genre:detective, foreign_detective, foreign_adventure / Series: Коттон Малоун

Гробница императора

Стив Берри

Однажды бывший агент секретной группы «Магеллан» Коттон Малоун получил анонимное сообщение, содержащее веб-ссылку. Перейдя по ней, он с изумлением и яростью увидел видеозапись, в которой неизвестный мужчина пытал его давнюю подругу и напарника Кассиопею Витт. В конце записи этот мужчина потребовал, чтобы Малоун передал некий артефакт, который Кассиопея оставила ему на сохранение. Коттон в растерянности: дело в том, что Витт ничего подобного ему не отдавала и он совершенно не понимает, о чем идет речь. Человек действия, Малоун решил найти похитителя и сам во всем разобраться. Так начался его долгий и смертельно опасный путь к древней тайне, обладатель которой сможет возвыситься над всем миром…

Литагент «1 редакция»0058d61b-69a7-11e4-a35a-002590591ed2 Стив Берри. Гробница императора Эксмо Москва 2015 978-5-699-81852-5

Стив Берри

Гробница императора

Посвящается Фрэку Даунингу, Фрэнку Грину, Леноре Харт, Дэвиду Пойеру, Нэнси Придген, Клайду Роджерсу и Дейве Вудворт, моим выдающимся учителям

Изучайте прошлое, если хотите определять будущее.

Конфуций

История – это девушка, и каждый одевает ее так, как ему угодно.

Китайская пословица

Все государства, большие и маленькие, страдают от одной общей напасти: правитель окружает себя недостойными людьми. Те, кто собирается повелевать правителями, сначала выявляют свои собственные потаенные страхи и желания.

Хань Фейцзу, III век до н. э.

Steve Berry

The Emperor’s Tomb

© 2010 by Steve Berry.

This translation is published by arrangement with Ballantine Books, an imprint of The Random House Publishing Group, a division of Random House, Inc.

© Саксин С. М., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Хронологическая таблица событий из истории Китая, имеющих отношение к роману

1765–1027 гг. до н. э. – легендарная династия Шан (Инь), первая, о которой дошли сведения

770–481 гг. до н. э. – период «Весна и осень»

551–479 гг. до н. э. – годы жизни Конфуция

535 год до н. э. – зарождение системы евнухов

481–221 гг. до н. э. – период «Воюющих царств» и возникновение легализма

200 год до н. э. – бурение первой нефтяной скважины в Китае

221 год до н. э. – Цинь Ши-хуанди объединяет враждующие государства и становится первым императором

210 год до н. э. – Цинь Ши-хуанди умирает; терракотовое войско погребается вместе с первым императором в его гробнице

146 год до н. э. – 67 год н. э. – система евнухов превращается в политическую силу

89 год н. э. – Сыма Цянь завершает свой труд «Ши цзи» («Исторические записки»)

202–1912 гг. н. э. – процветание системы династического правления в Китае

1912 год – свержение последнего императора, конец династического правления, отмена системы евнухов, образование Китайской республики

1949 год – коммунистическая революция, образование Китайской Народной Республики

1974 год – обнаружение терракотового войска

1976 год – смерть Мао Цзэдуна

Пролог

Северные территории, Пакистан

Пятница, 18 мая

08.10

Пуля просвистела над ухом Коттона Малоуна. Распластавшись на каменистой земле, он поспешил к укрытию, которое предлагали редкие заросли тополей. Последовав его примеру, Кассиопея Витт проползла по-пластунски по острым обломкам скал к здоровенному валуну, за которым смогли укрыться они оба.

Новые выстрелы в их сторону.

– Это уже становится серьезно, – пробормотала Кассиопея.

– Ты так думаешь?

До сих пор их пеший переход проходил без особых происшествий. Вокруг простиралось скопление высочайших горных вершин, самое большое на планете. Крыша мира, в двух тысячах миль от Пекина, в крайней юго-западной точке Синьцзян-Уйгурского автономного района Китая – или Северных территорий Пакистана, в зависимости от того, у кого спросить; именно в этих местах проходила неспокойная граница.

Чем и объяснялось присутствие солдат.

– Это не китайцы, – заметила Кассиопея. – Я успела их мельком разглядеть. Определенно, это пакистанцы.

Остроконечные заснеженные вершины, достигавшие в высоту двадцати тысяч футов, окружали кольцом ледники, пятна зелено-черного леса и сочные долины. Здесь сходились главные хребты Гималаев, Каракорума, Гиндукуша и Памира. Это была страна черных волков и опийного мака, альпийских козлов и снежных барсов. «Здесь собираются феи», – вспомнил слова одного древнего путешественника Малоун. Возможно, именно эти места послужили вдохновением для Шангри-Ла Джеймса Хилтона.[1] К сожалению, на эту территорию претендовали Индия и Пакистан, фактически она находилась в руках Китая, и все три страны на протяжении нескольких десятилетий вели ожесточенную борьбу за обладание этими безжизненными землями.

– Похоже, им известно, куда мы направляемся, – пробормотала Кассиопея.

– Я подумал то же самое. – Поэтому Малоуну пришлось добавить: – Говорил я тебе, что от него нужно ждать одних неприятностей.

На них были кожаные куртки, джинсы и высокие ботинки на шнуровке. Хотя они находились на высоте больше восьми тысяч футов над уровнем моря, погода здесь стояла на удивление мягкая. Градусов шестьдесят по Фаренгейту,[2] прикинул Малоун. К счастью, у обоих были пистолеты китайского производства и несколько запасных обойм.

– Нам нужно в ту сторону. – Малоун указал назад. – А солдаты слишком близко, так что они могут нас зацепить.

Его живой ум пытался определить, как им быть дальше. Накануне Малоун ознакомился с географией этих мест и обратил внимание на то, что этот клочок земли, размерами немногим больше штата Нью-Джерси, когда-то давно назывался Хунзой. Княжество существовало больше девятисот лет, однако в конце концов в 70-х годах прошлого века лишилось независимости. Местные жители, голубоглазые и со светлой кожей, считали себя потомками воинов армии Александра Македонского, греков, вторгшихся сюда больше двух тысячелетий назад. Как знать? На протяжении многих столетий эти земли оставались отрезанными от внешнего мира, до тех пор пока в конце 80-х годов прошлого века здесь не было проложено Каракорумское шоссе, соединившее Китай с Пакистаном.

– Нам нужно верить, что он с этим справится, – наконец сказала Кассиопея.

– Решение принимала ты, не я. Ты идешь первой, я прикрою.

Малоун крепко сжал пистолет. Неплохое оружие. Пятнадцать патронов в обойме, достаточно точный. Кассиопея также приготовилась. Это ему в ней очень нравилось – готовность к любой ситуации. Из них получилась отличная пара, и эта испанка с примесью арабской крови определенно интриговала его.

Кассиопея быстро побежала к зарослям можжевельника.

Малоун выставил пистолет за валун и приготовился отреагировать на малейшее движение. Справа от себя в рассеянном освещении, пробивавшемся сквозь весеннюю листву, он заметил, как за стволом дерева блеснуло дуло автоматической винтовки.

Малоун выстрелил.

Дуло исчезло.

Решив воспользоваться благоприятным моментом, он устремился следом за Кассиопеей, стараясь держаться так, чтобы валун загораживал его от преследователей.

Малоун добрался до своей напарницы, и они побежали дальше, укрываясь за редкими деревьями.

Раздались отрывистые автоматные очереди. Вокруг застучали пули.

Тропа сделала резкий поворот, оставляя деревья позади, и стала подниматься по крутому, но преодолимому склону. Среди каменистых осыпей возвышались почти отвесные скалы. Укрытия никакого, однако выбора не было. Поднявшись наверх, Малоун увидел впереди ущелья, такие глубокие и узкие, что солнечный свет проникал туда только в полдень. Справа скала обрывалась руслом горной реки, и беглецы устремились к ее берегу. На противоположной стороне сверкало ослепительное солнце, отражаемое черным сланцем. В ста футах внизу бурлила стремительная река, мутно-серая от песка, и высоко в воздух взлетали пенистые брызги.

Они начали спускаться вниз по крутому склону.

Малоун увидел мост.

Именно там, где им и говорили.

Сооружение на вид хлипкое: по обеим сторонам шаткие столбы, вбитые вертикально между камнями, сверху закреплены поперечные бревна, соединенные толстыми канатами. Над бегущей водой раскачивалась узкая дощатая полоса.

Кассиопея подбежала к мосту первой:

– Нам надо перебраться на другую сторону.

Эта перспектива Малоуну совсем не понравилась, однако его напарница была права. Их цель находится на противоположном берегу.

Вдалеке прогремели отголоски выстрелов, и он обернулся.

Солдат не было.

Что его насторожило.

– Быть может, он уводит их прочь, – предположила Кассиопея.

Коттон недоверчиво нахмурился, однако времени анализировать ситуацию не было. Он засунул пистолет в карман. Последовав его примеру, Кассиопея осторожно ступила на мост.

Малоун двинулся за ней.

Доски вибрировали от потока воды внизу. Коттон прикинул, что до противоположного конца было меньше ста футов, однако они окажутся подвешенными в воздухе, у всех на виду, лишенные возможности укрыться, и им придется двигаться из тени на солнечный свет. На противоположном берегу виднелось продолжение тропы, уходившей по каменистому откосу в заросли деревьев. Малоун различил над тропой высеченную в скале фигуру высотой футов пятнадцать – изображение Будды, как им и говорили.

Кассиопея обернулась к нему. Восточные глаза на европейском лице.

– Этот мост знавал лучшие дни.

– Надеюсь, по крайней мере еще один день у него остался.

Она ухватилась за канаты, на которых была подвешена переправа.

Малоун тоже крепко обвил пальцами грубые веревки, затем принял решение.

– Я пойду первым.

– Это еще почему?

– Я тяжелее. Если доски выдержат меня, тебя они выдержат и подавно.

– Поскольку с такой логикой я спорить не могу, – Кассиопея отступила в сторону, – прошу вас.

Малоун двинулся вперед, подстраиваясь под равномерное раскачивание.

Никаких признаков преследователей.

Он решил, что лучше идти быстрым шагом, чтобы не давать доскам время отреагировать на нагрузку. Кассиопея не отставала.

Внезапно сквозь рев бегущей воды послышался новый звук.

Глухой низкий гул. Вдалеке, но нарастающий.

Размеренный стук.

Выкрутив голову вправо, Малоун сначала разглядел мелькнувшую на скале тень, на расстоянии мили, там, где в реку, через которую переправлялись они с Кассиопеей, вливался под прямым углом другой поток.

Они уже добрались до середины. Мост держался, хотя мокрые замшелые доски прогибались, словно губка. Ладони Малоуна скользили по грубой пеньке, готовые в любое мгновение вцепиться мертвой хваткой, если опора под ногами провалится.

Отдаленная тень увеличивалась в размерах, затем показался отчетливый силуэт штурмового вертолета АХ-1 «Кобра». Американского производства, однако утешения в этом не было. Такие машины были и у Пакистана; Вашингтон поставлял их своему ненадежному союзнику в войне с терроризмом.

«Кобра» летела прямо на мост. Двухлопастный несущий винт, два двигателя, вертолет мог нести двадцатимиллиметровые автоматические пушки, противотанковые управляемые реактивные снаряды и ракеты класса «воздух-воздух». Стремительный, как шмель, и такой же маневренный.

– По-моему, он не собирается нам помогать, – услышал Малоун голос Кассиопеи.

Он согласился, однако не было необходимости высказывать вслух, что он был прав с самого начала. Их заманили сюда с одной определенной целью.

Будь проклят этот сукин сын…

Вертолет открыл огонь.

Ровная череда хлопков выстрелов. Очередь двадцатимиллиметровых снарядов устремилась к цели.

Малоун распластался на животе на досках моста и перекатился на бок, глядя между ног на то, как Кассиопея сделала то же самое. «Кобра» с ревом неслась прямо на них, засасывая турбинами сухой прозрачный воздух. Снаряды нашли мост, в бешеной ярости раздирая доски и пеньку.

Раздалась новая очередь.

Нацеленная на десять футов пространства, отделяющего Малоуна от Кассиопеи.

Увидев в ее глазах ярость, он проводил взглядом, как она выхватила пистолет, поднялась на колено и выстрелила в кабину вертолета. Но Малоун понимал, что бронированные листы и скорость движения под сто семьдесят миль в час сводили до нуля шансы нанести врагу хоть какое-либо повреждение.

– Ложись, черт бы тебя побрал! – заорал он.

Еще одна очередь снарядов аннигилировала мост между ним и Кассиопеей. Всего мгновение назад конструкция из дерева и пеньки существовала, и вот она превратилась в облако мелких обломков.

Вскочив на ноги, Малоун почувствовал, что весь мост вот-вот рухнет. Возвращаться назад было нельзя, поэтому он устремился вперед, спеша преодолеть последние двадцать футов, отчаянно цепляясь за канаты падающего моста.

Вертолет пролетел мимо, дальше вдоль ущелья.

Коттон крепко ухватился за веревки. Мост разделился, и каждая половина качнулась к противоположному склону ущелья. Не удержавшись, Малоун полетел вниз.

Упав на камни, он откатился в сторону и остановился.

У него не было времени отдаваться ужасу. Он медленно подтянулся вверх, преодолевая последние несколько футов до вершины. В ушах у него стоял оглушительный рев воды и гул несущего винта вертолета. Он посмотрел на противоположный берег, ища взглядом Кассиопею, в надежде на то, что ей удалось выбраться.

У него внутри все оборвалось, когда он увидел ее, висящую на руках на второй половине моста, болтающейся над отвесной скалой. Ему хотелось броситься на помощь, но он был бессилен что-либо сделать. До нее было больше ста футов. А между ними только пустота.

Вертолет сделал правый разворот над ущельем, наклонился вперед и приготовился нанести новый удар.

– Ты сможешь забраться наверх? – крикнул Малоун, перекрывая шум.

Кассиопея лишь покачала головой.

– Давай же, у тебя получится! – что было сил заорал он.

Она выкрутила шею, оглядываясь на него.

– Уходи один…

– Без тебя я никуда не уйду!

До «Кобры» оставалось меньше мили. Ее пушки в любое мгновение могли снова открыть огонь.

– Ползи! – приказал Малоун.

Одна рука протянулась вверх.

И тут Кассиопея сорвалась и полетела в стремительный поток, до которого было пятьдесят футов.

Малоун не мог сказать, какая здесь глубина, однако торчащие из воды тут и там валуны не принесли утешения.

Кассиопея скрылась в бурлящей воде, которая должна была быть ледяной, поскольку источником ее были тающие снега.

Затаив дыхание, Малоун ждал, когда вынырнет Кассиопея. Хоть где-нибудь.

Однако она так и не вынырнула.

Он смотрел на ревущий серый поток, могучий, пенистый, несущий ил и мелкие камешки. Ему хотелось прыгнуть следом за Кассиопеей, но он понимал, что это невозможно. Он тоже разобьется насмерть, упав с такой высоты.

Малоун стоял и смотрел, не в силах поверить в случившееся.

После всего того, через что они прошли за последние три дня.

Кассиопея Витт погибла.

Часть первая

Тремя днями ранее

Глава 1

Копенгаген, Дания

вторник, 15 мая

12.40

Дрожащими пальцами Коттон Малоун набирал на клавиатуре адрес во Всемирной паутине. Как и в телефонном звонке среди ночи, в анонимном послании не могло быть ничего хорошего.

Записку доставили два часа назад, однако Малоун как раз покинул свой книжный магазин по делам, а продавщица, принявшая конверт без подписи, вспомнила о нем лишь несколько минут назад.

– Та женщина не сказала, что это срочно, – заявила в свое оправдание продавщица.

– Что за женщина?

– Дама восточного вида, по-моему, китаянка, в клетчатой юбке из дорогого магазина. Она попросила передать письмо вам в руки.

– Она называла меня по имени?

– Дважды.

В конверте лежал сложенный листок плотной писчей бумаги, на котором был написан адрес интернет-странички с суффиксом «.org». Малоун тотчас же преодолел четыре пролета лестницы на второй этаж, где была его квартира, и схватил переносной компьютер.

Закончив ввод, он подождал, пока на экране появится новое изображение. Консоль видеодисплея, указывающая на то, что сейчас начнется передача изображения в реальном времени.

Связь была установлена.

На экране стал виден человек, лежащий на спине, вытянув руки над головой, привязанный за щиколотки и запястья к узкому листу фанеры. Фанера лежала под небольшим наклоном, так, что голова была чуть ниже ног. Лицо было обмотано полотенцем, однако не вызывало сомнений, что связанное тело принадлежит женщине.

– Мистер Малоун. – Измененный электроникой голос был лишен тембра и интонаций. – Мы уже давно вас ждем. Вы не слишком торопитесь, да? Я хочу вам кое-что показать.

На экране появился человек в маске с пластмассовым ведром в руках. Затаив дыхание, Коттон смотрел, как вода полилась на полотенце, которым было обмотано лицо связанной женщины. Пленница судорожно задергалась, пытаясь вырваться из пут.

Малоун сразу же понял, что происходит.

Жидкость пропитала полотенце насквозь и беспрепятственно устремилась в рот и нос. Какое-то время женщине еще удавалось урвать несколько глотков воздуха – гортань сдавлена, чтобы не пропускать воду, – однако это продолжалось всего какие-то секунды. Затем вступит в действие рвотный рефлекс, и весь контроль будет потерян. Голова несчастной жертвы была опущена вниз, чтобы сила тяжести продлила мучения. Это было самое настоящее утопление без погружения в воду.

Мучитель в маске перестал лить воду.

Женщина продолжала биться, стянутая тугими веревками.

Это истязание восходило к временам инквизиции. Излюбленный метод палачей, поскольку практически не оставалось никаких следов, он обладал единственным серьезным недостатком – страдания жертвы были такими невыносимыми, что она сразу же признавалась во всем, что угодно. На самом деле Малоуну однажды пришлось пройти через это, когда он проходил подготовку перед тем, как его приняли в группу «Магеллан». Испытание водой было одним из пунктов курса выживания, обязательного для всех новобранцев. Муки утопления для Малоуна были многократно усилены его нелюбовью к замкнутым пространствам. Тугие путы в сочетании с пропитанным водой полотенцем породили невыносимую клаустрофобию. Он вспомнил, что несколько лет назад в обществе разгорелись жаркие споры по поводу того, считать ли испытание водой пыткой.

Проклятие, это была самая настоящая пытка.

– Вот цель, ради которой я связался с вами, – снова заговорил голос.

Камера взяла крупным планом полотенце, обмотанное вокруг головы женщины. В кадре появилась рука, которая сорвала мокрую материю, открывая лицо Кассиопеи Витт.

– О нет… – пробормотал Малоун.

Ему в кожу вонзились иглы страха. Перед глазами все поплыло.

Этого не может быть.

Нет!

Кассиопея заморгала, борясь с водой, застилающей глаза, откашлялась и сделала жадный вдох.

– Черт побери, Коттон, ничего им не отдавай. Ничего!

Мокрое полотенце со шлепком снова закрыло ей лицо.

– Это будет очень неразумно, – произнес искаженный компьютером голос. – В первую очередь для нее.

– Вы меня слышите? – крикнул в микрофон компьютера Малоун.

– Естественно.

– Без этого никак нельзя обойтись?

– Вы имеете в виду себя? К сожалению, никак. Вы внушаете уважение. Бывший оперативный сотрудник Министерства юстиции. Прошли интенсивное обучение, обладаете незаурядным опытом…

– Я торгую книгами.

Голос издал смешок.

– Не оскорбляйте моих осведомителей и не подвергайте риску жизнь вашей знакомой. Я хочу, чтобы вы ясно понимали, каковы ставки.

– А вы должны понять, что я могу вас убить.

– К этому времени мисс Витт уже не будет в живых. Так что прекратите пустую браваду. Я хочу получить то, что она вам передала.

На экране Кассиопея возобновила борьбу с путами, дергая из стороны в сторону головой, обмотанной полотенцем.

– Ничего ему не отдавай, Коттон. Заклинаю тебя! Я оставила тебе это на хранение. Ни за что не отдавай!

Снова полилась вода. Протесты Кассиопеи оборвались, так как ей стало нечем дышать.

– Принесите этот предмет в сады Тиволи, ровно в два часа дня, к китайской пагоде. С вами свяжутся. Если вы не придете… – Голос сделал паузу. – Полагаю, вы можете представить себе последствия.

Связь разорвалась.

Малоун откинулся на спинку кресла.

Он не видел Кассиопею уже больше месяца. Не говорил с ней почти две недели. Она сказала, что отправляется в путешествие, но, что полностью в ее духе, не назвала никаких подробностей. Их «отношения» едва ли можно было вообще считать таковыми. Просто взаимное влечение, которое оба молчаливо признавали. Странно, но смерть Хенрика Торвальдсена сблизила их, и после похорон общего друга они стали проводить вместе гораздо больше времени.

Кассиопея была крепкой, храброй, выносливой.

Но пытка водой?

Малоун сомневался, что ей приходилось испытывать что-либо подобное.

Увидев ее мучения, он почувствовал, как у него разрывается сердце. Внезапно осознав, что если с этой женщиной что-либо случится, его жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

Он должен ее найти.

Но тут была одна проблема.

Очевидно, Кассиопея была вынуждена пойти на это, чтобы остаться в живых. Однако теперь, похоже, откушенный кусок оказался ей не по зубам.

Она ничего не оставляла ему на хранение.

Малоун понятия не имел, о чем говорили Кассиопея и ее мучитель.

Глава 2

Чунцин, Китай

20.00

Карл Тан натянул на лицо выражение, не позволявшее ни единым глазком заглянуть в его мысли. За три с лишним десятилетия он отточил это искусство до совершенства.

– Зачем вы пожаловали на этот раз? – спросила врач. Это была крепкая женщина с железным лицом и прямыми черными волосами, коротко подстриженными в пролетарском стиле.

– Ваш гнев в отношении меня нисколько не угас?

– Я не питаю к вам никакой враждебности, товарищ министр. Просто во время своего предыдущего приезда вы ясно дали понять, что вы здесь главный, несмотря на то, что это моя клиника.

Тан пропустил мимо ушей ее оскорбительный тон.

– А как поживает наш больной?

В первой инфекционной клинике, расположенной на окраине Чунцина, находилось около двух тысяч пациентов, страдающих туберкулезом или вирусным гепатитом. Она была одним из восьми подобных заведений, разбросанных по всей стране: угрюмые корпуса из серого кирпича, окруженные зелеными заборами, где под надежным карантином содержались заразные больные. Однако надежная система охраны таких клиник делала их идеальным местом для содержания заболевших заключенных, отбывающих наказание в исправительной системе Китайской Народной Республики.

Таких, как Цзинь Чжао, у которого десять месяцев назад произошло кровоизлияние в мозг.

– Он лежит на койке, как лежал с самого первого дня, когда его сюда привезли, – ответила врач. – Цепляется за жизнь. Его состояние крайне тяжелое. Но – опять же, по вашему приказу – никакого лечения не проводилось.

Тан понимал, что ей ненавистно его бесцеремонное вторжение в ее епархию. Остались в прошлом послушные «босые врачи» Мао, которые, согласно официальной пропаганде, добровольно жили среди народных масс, прилежно леча больных. Но хотя эта женщина занимала должность главного врача клиники, Тан был министром науки и техники, членом Центрального комитета, первым заместителем генерального секретаря Китайской коммунистической партии и первым заместителем председателя Госсовета Китайской Народной Республики – третьим человеком в государстве после генсека и председателя Госсовета.

– Как я уже ясно дал понять во время предыдущего визита, – сказал Тан, – это не мой личный приказ, а директива Центрального комитета, которую вы и я должны беспрекословно выполнять.

Эти слова он произнес не только для глупой женщины, но и для троих сотрудников своего аппарата и двух офицеров Народно-освободительной армии, стоявших позади. Оба военных были в наглаженных зеленых мундирах, с красными звездами на фуражках. Вне всякого сомнения, из этих пятерых, по крайней мере, один был осведомителем, по всей вероятности, докладывающим сразу нескольким хозяевам, – поэтому Тан хотел выставить себя в самом благоприятном свете.

– Проводите нас к пациенту, – ровным голосом распорядился он.

Они прошли по коридорам, отделанным выкрашенной салатовой краской штукатуркой, потрескавшейся и облупившейся, освещенным тусклыми люминесцентными лампами. Пол был чистым, но пожелтевшим от бесконечного мытья. Медсестры в марлевых повязках, закрывающих лица, ухаживали за больными, одетыми в сине-белые полосатые пижамы, чем-то напоминающие тюремную одежду.

Пройдя через металлические двери, они оказались в отдельной палате. Просторное помещение могло вместить не меньше десяти больных, однако лишь один человек лежал на единственной койке, накрытый грязной белой простыней.

Воздух в палате был спертый и зловонный.

– Вижу, вы не меняли ему белье, – заметил Тан.

– Вы сами так мне приказали.

Еще одно очко в его пользу, о чем доложит осведомитель. Цзинь Чжао был арестован десять месяцев назад, однако во время первого же допроса у него произошло кровоизлияние в мозг. Впоследствии он был обвинен в государственной измене и шпионаже, и Верховный суд в Пекине признал его виновным по всем статьям – заочно, поскольку он все это время оставался здесь, находясь в коме.

– Больной точно в таком же состоянии, в каком был во время вашего предыдущего визита, – сказала врач.

Пекин находился почти в тысяче километров к востоку, и, по всей видимости, это расстояние придавало женщине храбрости. «Можно лишить войско главнокомандующего, но нельзя отобрать у самого последнего крестьянина его мнение». Очередная глупость Конфуция. На самом деле правительство могло отобрать у любого человека его собственное мнение, и дерзкой сучке в самом ближайшем времени предстояло испытать это на себе.

Тан подал знак, и один из офицеров в форме отвел врача в противоположный угол палаты.

Министр приблизился к койке.

Мужчине, неподвижно застывшему под простыней, было за шестьдесят, его длинные грязные волосы спутались, исхудавшее тело и впалые щеки напоминали труп. Лицо и грудь были покрыты синяками и ссадинами, к венам на обеих руках были подсоединены капельницы. Аппарат искусственного дыхания подавал воздух в легкие.

– Цзинь Чжао, вы были признаны виновным в измене Китайской Народной Республике. Вам вынесли приговор, после чего вы подали прошение о помиловании. Я должен сообщить вам, что Верховный народный суд отклонил ваше прошение и подтвердил назначенное наказание в виде смертной казни.

– Он не слышит ни слова из того, что вы ему говорите, – произнесла из противоположного угла врач.

Тан не отрывал взгляд от койки.

– Возможно, однако эти слова должны быть произнесены. – Обернувшись, он посмотрел женщине в лицо. – Таков закон, и должны быть соблюдены все необходимые формальности.

– Этот человек даже не смог присутствовать на суде, где вершилась его судьба! – выпалила женщина. – Вы не выслушали то, что он мог бы сказать в свою защиту.

– Его представителю была предоставлена возможность представить все доказательства.

Побледнев от гнева, врач в отвращении тряхнула головой:

– Вы хоть сами понимаете, что говорите? У этого представителя не было возможности даже переговорить с Чжао! Какие доказательства он мог представить?

Министр не мог решить, является ли осведомителем кто-то из его помощников или один из офицеров. Теперь уже ни в чем нельзя быть уверенным. Тан знал только, что его доклад Центральному комитету будет не единственным, поэтому он решил действовать наверняка.

– Вы уверены? Чжао ни с кем не связывался?

– Его избили так, что он с тех пор больше не приходил в себя. У него поврежден головной мозг. Он никогда не очнется от комы. Мы поддерживаем его жизнь только потому, что так приказали вы… прошу прощения, Центральный комитет.

Тан увидел в глазах женщины отвращение – нечто такое, с чем в последнее время он сталкивался все чаще и чаще. Особенно имея дело с женщинами. Почти весь персонал клиники, врачи и медсестры, были женщинами. Да, со времен революции Мао женщины сделали большой шаг вперед, однако сам Тан по-прежнему придерживался правила, которому его научил отец. «Мужчина не говорит о делах в своем доме, а женщина не говорит о делах за пределами дома».

Эта врачиха, работающая во второстепенной государственной клинике, не способна понять, какая огромная ответственность лежит на его плечах. Пекин управляет страной, которая протянулась на пять тысяч километров с востока на запад и больше чем на три тысячи километров с севера на юг. Значительную ее часть занимают безлюдные горы и пустыни, одни из самых суровых мест в мире, и всего десять процентов земель пригодны для сельского хозяйства. Здесь проживает почти полтора миллиарда человек – больше, чем в Америке, России и Европе, вместе взятых. Но только шестьдесят миллионов из них являются членами Коммунистической партии Китая – меньше трех процентов от общей численности населения. Главврач клиники состоит в партии, она вступила в нее больше десяти лет назад. Министр проверял. В противном случае ее ни за что не назначили бы на эту высокую должность. На такой статус вправе рассчитывать только члены партии, представители титульной национальности хань. Хань составляют подавляющее большинство населения Китая, а остальные жалкие проценты рассеяны по пятидесяти шести мелким народностям. Отец главврача занимал высокую должность в руководстве провинции; преданный член партии, он участвовал в революции 1949 года и был лично знаком с Мао Цзэдуном и Дэн Сяопином.

И тем не менее Тан должен был исключить любые недоразумения.

– Цзинь Чжао был всем обязан народному правительству. Однако он решил помочь нашим врагам…

– Какой ущерб мог причинить народному правительству шестидесятитрехлетний геохимик? Объясните, товарищ министр. Я хочу знать. И что он может сделать сейчас?

Министр взглянул на часы. Вертолет, который должен будет доставить его на север, уже ждет.

– Чжао не был никаким шпионом, – продолжала врач. – Не был никаким изменником. Чем он на самом деле провинился, товарищ министр? Как можно оправдать то, что человека жестоко избили и у него произошло кровоизлияние в мозг?

У Тана не было времени обсуждать то, что уже было решено. Осведомитель решит судьбу этой женщины. Меньше чем через месяц ее переведут на другое место – несмотря на высокое положение отца, – скорее всего, на тысячи километров на запад, на отдаленную окраину, где можно похоронить любые проблемы.

Повернувшись к второму офицеру, Тан подал знак.

Офицер достал из кобуры пистолет, подошел к койке и выстрелил Цзинь Чжао в висок.

Тело дернулось и затихло.

Аппарат искусственного дыхания продолжал нагнетать воздух в мертвые легкие.

– Приговор приведен в исполнение, – объявил Тан. – В присутствии представителей народного правительства, военных и… главного врача этой клиники.

Он показал, что пора уходить. Убирать в палате предстоит персоналу клиники.

Тан подошел к двери.

– Вы только что застрелили беспомощного человека! – крикнула ему вдогонку врач. – Вот во что превратилось наше правительство?

– Вы должны быть признательны, – сказал министр.

– За что?

– За то, что правительство не вычтет из бюджета вашей клиники стоимость одного патрона.

С этими словами он вышел.

Глава 3

Копенгаген

13.20

Покинув свой книжный магазин, Малоун вышел на Хейбро-Пладс. Небо оставалось безоблачным, воздух был приятный и свежий. Стрёгет, цепочка пешеходных улиц с бесконечными рядами магазинов, кафе, ресторанов и музеев, оживленно бурлила.

Малоун решил проблему того, что принести на встречу, просто схватив с полки первую попавшуюся книгу и засунув ее в пакет. Судя по всему, Кассиопея решила привлечь его, чтобы выиграть немного времени. Неплохая идея, вот только обман не удастся тянуть бесконечно долго. Малоуну очень хотелось знать, во что ввязалась Кассиопея. Начиная с прошлого Рождества, они приезжали друг к другу в гости, несколько раз обедали вместе в разных местах, обменивались телефонными звонками и сообщениями по электронной почте. В основном все это было связано со смертью Торвальдсена, причинившей боль обоим. Малоун до сих пор не мог поверить в то, что его лучшего друга больше нет в живых. Каждый день он ждал, что замкнутый пожилой датчанин войдет к нему в магазин, готовый завести оживленный разговор. Ему до сих пор было горестно, что его друг умер, уверенный в том, что его предали.

– В Париже ты сделал все, что мог, – пыталась успокоить его Кассиопея. – На твоем месте я поступила бы так же.

– Хенрик видел все иначе.

– Коттон, у него тоже были недостатки. Он завелся, ни о чем не думая и не желая никого слушать. На карту было поставлено не только отмщение. У тебя не было выбора.

– Я его подвел.

Потянувшись через стол, Кассиопея потрепала его по руке.

– Я тебе вот что скажу: если у меня когда-нибудь возникнут серьезные неприятности, подведи меня так же, как ты подвел Хенрика.

Малоун шел вперед, а ее слова звучали у него в голове.

И вот теперь это повторялось опять.

Покинув Стрёгет, Коттон пересек бульвар, забитый сверкающим металлом автомобилей, автобусов и велосипедов. Он быстро прошел через Радхуспладсен, одну из многочисленных площадей Копенгагена, раскинувшуюся перед зданием городской ратуши. На крыше бронзовые трубачи беззвучно дули в древние трубы «лурсы». Над ними возвышалась бронзовая статуя епископа Абалона, который в 1167 году превратил крошечную рыбацкую деревушку в обнесенную стеной крепость.

В противоположном конце площади за еще одним бульваром, задушенным плотным потоком транспорта, начинался парк Тиволи.

Стиснув в одной руке пакет с книгой, Малоун другой нащупал под курткой «беретту», выданную в «Магеллане». Он достал пистолет из-под кровати, где тот лежал в рюкзаке вместе с прочими напоминаниями о прежней жизни.

– По-моему, ты немного волнуешься, – сказала ему Кассиопея.

Промозглым мартовским днем они стояли перед его магазином. Она была права. Он действительно волновался.

– Если честно, я не романтик.

– Вот как? Ни за что бы не догадалась. К счастью для тебя, я романтик.

Кассиопея выглядела замечательно. Высокая, стройная, кожа цвета бледного красного дерева. Густые золотисто-каштановые волосы ниспадали на плечи, обрамляя выразительное лицо, подчеркнутое тонкими бровями и высокими скулами.

– Коттон, не кори себя напрасно.

Любопытно, как она догадалась, что он думает о Торвальдсене?

– Ты хороший человек. Хенрик это знал.

– Я опоздал на две минуты.

– И теперь с этим уже ничего нельзя поделать, черт побери.

Она была права.

Но Малоун по-прежнему не мог избавиться от этого чувства.

Ему приходилось видеть Кассиопею и в лучшие мгновения, и тогда, когда обстоятельства полностью лишали ее уверенности в себе – когда она становилась уязвимой, склонной к ошибкам, эмоциональной. К счастью, он находился рядом, чтобы компенсировать все это, как и она приходила ему на помощь, когда они менялись ролями. В ней просто поразительно соединялись женственность и сила, но все, даже она, иногда заходят слишком далеко.

У Малоуна перед глазами мелькнул образ Кассиопеи, привязанной к листу фанеры, с мокрым насквозь полотенцем на лице.

Почему она?

Почему не он?

* * *

Карл Тан поднялся на борт вертолета и устроился в хвосте салона. Дело, которое привело его в Чунцин, было завершено.

Он ненавидел этот город.

Тридцать миллионов человек заполняли каждый квадратный метр холмов, окружающих место слияния рек Янцзы и Цзялинцзян. При монголах, Хань и маньчжурской династии здесь находился центр империи. Сто лет назад во время японского вторжения сюда была перенесена столица. Сейчас город представлял собой смесь древнего и нового: мечети, буддийские храмы, христианские церкви, коммунистические памятники, жаркое, влажное, несчастное место, с уродливыми небоскребами, разрывающими линию горизонта.

Вертолет поднялся над пеленой смога, насыщенного окисью углерода, и взял курс на северо-запад.

Тан отпустил своих помощников и офицеров.

В этой части пути его не будет сопровождать ни один шпион.

Это он должен будет сделать сам.

* * *

Купив билет, Малоун вошел в парк Тиволи. Эта заросшая деревьями и засаженная цветами территория поднимала настроение датчанам начиная с 1843 года. Национальная достопримечательность, где старинное колесо обозрения, кукольный театр и пиратский корабль соседствовали с современными аттракционами, бросающими вызов земному притяжению. Даже немцы пощадили парк во время Второй мировой войны. Малоуну нравилось бывать в Тиволи – здесь становилось понятно, откуда черпали свое вдохновение Уолт Дисней и Ханс-Кристиан Андерсен.

Пройдя через главный вход, Малоун направился по обсаженной цветами центральной аллее. Тюльпаны, розы, сирень, а также сотни лимонов, каштанов, вишен и вечнозеленых деревьев неизменно заставляли его забыть о том, что общая площадь сада составляет всего двадцать один акр. В воздухе витали ароматы воздушной кукурузы и сахарной ваты, смешиваясь со звуками венского вальса и джазового оркестра. Создатель Тиволи, оправдывая роскошь парка, сказал королю Кристиану VIII: «Когда народ веселится, он не думает о политике».

Малоуну была хорошо знакома китайская пагода. Четырехэтажное здание возвышалось на берегу озера, окруженное густыми зарослями. Насчитывающая больше ста лет, пагода украшала почти все рекламные брошюры с видами Тиволи.

По аллее промаршировал отряд парней в красных мундирах, перетянутых ремнями, и огромных медвежьих шапках на головах. Садовая гвардия. Люди расступались, глазея на процессию. Народу было очень много, учитывая то, что это был вторник, а летний сезон начался лишь на прошлой неделе.

Малоун увидел впереди пагоду, три расположенных по вертикали уменьшающихся копии основания, каждый уровень с выступающей крышей, загнутой вверх. В ресторане на первом этаже пагоды царило оживление. Скамейки в сени деревьев были заполнены отдыхающими.

Почти два часа дня.

Он пришел вовремя.

Под ногами прохожих путались утки, не выказывая никакого страха. Чего не мог сказать про себя Малоун. Нервы его были напряжены, мозг работал, как и должно было быть у оперативного агента Министерства юстиции, каковым он проработал двенадцать лет, полных опасностей. Ему хотелось выйти в отставку пораньше и навсегда забыть про то, что такое риск. поселиться в Дании, завести книжный магазин… Однако последние два года никак нельзя было назвать спокойными.

Думай. Обращай внимание на любые мелочи.

Измененный компьютером голос сказал, что, когда он прибудет на место, к нему подойдут. Очевидно, похитителям Кассиопеи известно, как он выглядит.

– Мистер Малоун?

Он обернулся.

Позади стояла женщина, с лицом скорее вытянутым, чем круглым. У нее были длинные прямые черные волосы, а карие глаза с длинными ресницами придавали ей загадочность. По правде сказать, Малоун питал слабость к красоте восточного типа. На женщине была ладно скроенная одежда, подчеркивающая изгибы ее тела, в том числе клетчатая юбка, обтягивающая осиную талию.

– Я пришла за пакетом, – сказала женщина.

Малоун поднял зажатый в руке пакет:

– За этим?

Она кивнула.

Ей было около тридцати. Легкие, небрежные движения свидетельствовали о том, что она относится к этой встрече совершенно спокойно. Малоун почувствовал, как быстро подтверждаются его подозрения.

– Не желаете пообедать вдвоем? – спросил он.

Женщина приятно улыбнулась:

– Как-нибудь в другой раз.

– Звучит многообещающе. Как я смогу вас найти?

– Я знаю, где находится ваш книжный магазин.

– Какой же я глупый! – усмехнулся Малоун.

Женщина указала на пакет:

– Мне пора идти.

Он передал ей пакет.

– Может быть, я еще как-нибудь загляну к вам в магазин, – сказала женщина, очаровательно улыбаясь.

– Обязательно загляните.

Малоун проводил взглядом, как она удалилась легкой походкой и слилась с толпой, неторопливая, беззаботная.

* * *

Карл Тан закрыл глаза, стараясь расслабить нервы под ровный гул турбины вертолета.

Он взглянул на часы.

Пять минут десятого вечера здесь означает, что в Антверпене 14.05.

Происходит так много всего. Все будущее Тана определялось столкновением отдельных событий, и все эти события нужно было держать под строгим контролем.

По крайней мере, наконец решена проблема Цзинь Чжао.

Постепенно все начинает вставать на свои места. Тридцать лет целенаправленных усилий будут вознаграждены. Все преграды устранены или нейтрализованы.

Остался только Линь Йон.

Глава 4

Антверпен, Бельгия

14.05

Линь Йон удобно устроился в черном лакированном кресле, хорошем образце эпохи Цин. Ему были хорошо знакомы эти изящные линии и прекрасные изгибы; мастерство китайских столяров восемнадцатого столетия было таким высоким, что точно подогнанные детали соединялись без гвоздей и клея.

Его угрюмый хозяин устроился в плетеном кресле. Лицо у него было овальное в отличие от большинства китайцев, глаза круглые, лоб высокий, редкие волосы слегка вились. Пау Вень был в малахитово-зеленой шелковой рубашке и белых брюках.

– У вас очень красивый дом, – сказал Линь на своем родном языке.

Пау кивнул, принимая комплимент со скромностью, подобающей человеку, которому скоро стукнет семьдесят. Хотя Пау был слишком молод, чтобы быть рядом с Мао, когда в 1949 году народная революция вышвырнула националистов Чан Кайши на Тайвань, его влияние возросло в 60-е годы и оставалось таким даже после смерти Мао в 1976 году.

Затем, десять лет спустя, Пау Вень уехал из Китая.

И в конце концов обосновался здесь, в Бельгии.

– Я хотел, чтобы мое жилище, – сказал Пау, – напоминало мне о родине.

Дом, расположенный в нескольких километрах от Антверпена, снаружи выглядел обычным сооружением с высокими серыми стенами, яркой крышей, выступающими навесами и двумя башенками, воплощающими все основополагающие элементы – завершенность, симметрия, иерархия – традиционной китайской архитектуры. Внутри дом был светлый, воздушный, повторяющий краски и стиль классического интерьера, хотя все современные удобства – кондиционер, центральное отопление, охранная сигнализация, спутниковое телевидение – были на месте.

Линь был знаком с этим решением.

«Сиюань».

Высшее олицетворение богатства в Китае – жилой дом на несколько семей с центральным двором, окруженным четырьмя зданиями, как правило, с собственным садом и террасами. Когда-то в таких домах жила знать, сейчас их могли позволить себе только высшие военачальники, члены партийной верхушки или омерзительные нувориши.

– Ваше жилище, – заметил Линь, – напоминает мне дом главы партийной организации одного из городов на северо-востоке, в котором я недавно побывал. Внутри мы обнаружили двести пятьдесят золотых слитков. Очень неплохо для человека, который зарабатывал всего несколько тысяч юаней в год. Разумеется, будучи партийным боссом, он полностью контролировал всю местную экономику, и с ним приходилось считаться всем предпринимателям и иностранным инвесторам. Я его арестовал.

– После чего его расстреляли. Не сомневаюсь, быстро.

Линь понял, что Пау знаком с системой наказаний в современном Китае.

– Скажите, товарищ министр, что вас привело в Европу и, в частности, ко мне?

Линь возглавлял Комитет партийного контроля Коммунистической партии Китая. Комитет подчинялся непосредственно съезду партии и обладал таким же значением, как и всесильный Центральный комитет. Его задача заключалась в искоренении коррупции и должностных преступлений.

– Я бы не хотел иметь вас в числе своих врагов, – продолжал Пау. – Мне говорили, что перед вами трепещет весь Китай.

Самому Линю также приходилось это слышать.

– Другие говорят, что вы, наверное, при этом самый честный человек в стране.

Такое утверждение Линь тоже слышал.

– Ну а вы, Пау Вень, по-прежнему остаетесь китайским гражданином. Вы ведь так и не отказались от гражданства.

– Я горжусь своим китайским происхождением.

– А я пришел к вам, чтобы потребовать обратно культурное наследие нашей родины.

Они сидели в гостиной, выходящей во внутренний дворик, засаженный цветущими деревьями. Пчелы перелетали от одного благоухающего цветка к другому. Только их жужжание да журчание фонтана нарушало тишину. От примыкающего кабинета гостиную отделяла стеклянная дверь, завешенная занавеской.

– Судя по всему, – продолжал Линь, – покидая страну, вы решили прихватить с собой кое-что из нашего национального достояния.

Пау рассмеялся:

– Вы хоть представляете, как все обстояло при жизни Мао? Скажите, товарищ министр, как хранитель совести партии, вы имеете хоть какое-нибудь представление о нашей истории?

– В настоящий момент меня заботит только то, что вы украли.

– Я покинул Китай почти три десятилетия назад. Почему мое преступление приобрело значение только сейчас?

Линя предупреждали о том, кто такой Пау Вень, ученый-историк, блестящий оратор, мастер обращать неблагоприятную обстановку себе на пользу. Его способности ценили и Мао Цзэдун, и Дэн Сяопин.

– Ваше преступление лишь недавно оказалось в поле моего зрения.

– Анонимный осведомитель?

Линь кивнул:

– К счастью, таких у нас достаточно.

– И вы всячески упрощаете им жизнь. У вас даже есть специальная страничка в Интернете. Достаточно лишь отправить по электронной почте сообщение с обвинениями, без имени и без адреса. Скажите, предусмотрена ли какая-либо ответственность за ложный донос?

Линь не собирался попадать в эту ловушку.

– По дороге от калитки я заметил керамическую конскую статую эпохи династии Хань. Бронзовый колокол периода Чжоу. Статуэтку династии Тан. Все это оригиналы, похищенные вами.

– С чего вы взяли?

– Вы были хранителем нескольких музеев и коллекций, и для вас было проще простого присвоить все, на что вы положили глаз.

Пау встал.

– Позвольте вам кое-что показать, товарищ министр.

А почему бы и нет? Линь был не прочь осмотреть дом.

Он вышел следом за стариком во внутренний дворик, воскресивший воспоминания о его собственном доме в Сычуани, провинции нефритово-зеленых холмов и ухоженных полей. На протяжении семисот лет семейство Линя жило здесь, на опушке бамбуковой рощи на краю плодородных рисовых полей. В доме также был внутренний дворик. Но было одно отличие. Дворик не был вымощен плиткой. Лишь утрамбованная земля.

– Вы живете здесь один? – спросил Линь.

Такой огромный дом требовал постоянного ухода, а здесь все выглядело безукоризненно. Однако до сих пор Линь никого не видел и не слышал.

– В вас снова говорит пытливый следователь. Вы задаете вопросы?

– Мне кажется, я выразил вполне естественное любопытство.

Пау усмехнулся:

– Моя жизнь – добровольное одиночество.

Едва ли это можно было считать ответом, но Линь и не ожидал услышать ответ.

Они прошли по извилистой дорожке мимо декоративных кустов в горшках и карликового тиса и оказались в противоположной части дворика, перед высокой черной дверью с красным кругом. За дверью был просторный зал с массивными колоннами, поддерживающими потолок с ажурной лепниной. Вдоль одной стены тянулись книжные шкафы, вторая была увешана древними свитками. Мягкий свет проникал сквозь окна, затянутые цветной бумагой. Линь увидел перед собой изящную резьбу по дереву, шелковую драпировку, затейливые шкатулки, столики из ценных пород дерева, предметы, расставленные как в музее.

– Мое собрание, – сказал Пау.

Линь смотрел на эти сокровища, не в силах вымолвить ни слова.

– Совершенно верно, товарищ министр. Войдя в мой дом, вы увидели ценные произведения искусства. Очень ценные. Однако сейчас перед вами настоящие сокровища. – Пау жестом пригласил гостя пройти в зал. – Вот, например. Керамическая скульптура, покрытая глазурью. Династия Хань, двести десятый год до нашей эры.

Линь внимательно рассмотрел статуэтку из желтовато-зеленого камня, которая изображала крестьянина, вращающего рукоятку мельницы.

– На самом деле это очень примечательная скульптура, – продолжал Пау. – Зерно засыпалось в приемный резервуар сверху, и жернова перемалывали все, что попадало внутрь, отделяя жмых и стебли. В Европе нечто подобное появилось только почти две тысячи лет спустя, когда голландские мореплаватели привезли такие мельницы из Китая.

На другом постаменте стояла керамическая фигура всадника. Пау подозвал гостя ближе.

– Это династия Тан, шестой или седьмой век нашей эры. Обратите внимание на всадника. Его ноги вставлены в стремена. Стремена появились в Китае много столетий назад, а в Европе о них не знали до Средних веков. Средневековый европейский рыцарь верхом на коне, вооруженный копьем и щитом, немыслим без стремян китайского изобретения.

Линь обвел взглядом древние реликвии, которых здесь было не меньше сотни.

– Я собирал их, ходя по деревням, – объяснил Пау, – копаясь в старинных захоронениях. Многое из того, что вы видите перед собой, было найдено в гробницах императоров, обнаруженных в семидесятые годы. И вы правы. Я отбирал все лучшее из музеев и частных собраний.

Он указал на водяные часы, которые, по его словам, датировались 113-м годом до нашей эры. Солнечные часы, стволы древних орудий, фарфор, астрономические карты – все это свидетельствовало о мастерстве и изобретательности китайских умельцев. Внимание Линя привлекла странная вещица – маленький черпачок, качающийся на гладкой бронзовой пластине с выгравированными изображениями.

– Компас, – объяснил Пау. – Изобретен китайцами две с половиной тысячи лет назад. Ковшик вырезан из магнитного железняка и всегда поворачивается ручкой на юг. В то время как европейцы боролись за выживание, китайцы с помощью вот этого прибора учились плавать по морям.

– Все это принадлежит Китайской Народной Республике, – решительно произнес Линь.

– Наоборот, я спас все это от народной республики.

Линь устал от этой игры.

– Старик, говорите, что вы имеете в виду.

– Во время нашей блистательной культурной революции я как-то раз стал свидетелем того, как мумию, чей возраст насчитывал свыше двух тысяч лет, обнаруженную в идеальном состоянии в Чансу, солдаты выбросили гнить на солнце, а крестьяне швыряли в нее камни. И подобная судьба постигла миллионы памятников нашей культуры. Только представьте себе, какие бесценные исторические реликвии были уничтожены безвозвратно в ходе этого безумия!

Линь мысленно напомнил себе, как опасно слушать разглагольствования старого ученого. Как он не переставал твердить своим подчиненным, хороший следователь никогда не должен идти на поводу у своего подследственного.

Пау подвел гостя к счетам, сделанным из дерева и бронзы.

– Этим счетам полторы тысячи лет, их использовал для вычислений ростовщик или меняла. В Европе подобное приспособление появилось лишь много столетий спустя. Десятичная система счисления, ноль, дроби, значение числа пи… Все эти понятия – все, что собрано в этом зале, впервые появилось в Китае.

– Откуда вам все это известно? – спросил Линь.

– Это наша история. К сожалению, наши славные императоры, а затем народная революция Мао переписывали прошлое под свои нужды. Мы, китайцы, плохо представляем себе, откуда пришли и что свершили.

– А вам это известно?

– Посмотрите сюда, товарищ министр.

Линь увидел нечто похожее на наборную матрицу: казалось, литеры только и ждали, что их смажут краской, чтобы они оставили оттиск на бумаге.

– Наборная печатная матрица была изобретена в Китае в тысяча сорок пятом году нашей эры, задолго до того, как Гутенберг повторил это изобретение в Германии. И бумагу мы научились делать раньше, чем европейцы. Сейсмограф, парашют, корабельный руль, мачты и паруса – все это впервые появилось в Китае. – Пау обвел руками зал. – Это наше наследие.

Линь упорно продолжал стоять на своем.

– И тем не менее вы – вор!

Пау покачал головой.

– Товарищ министр, вас привели сюда не кражи, якобы совершенные мною. Я был с вами искренен. Так что скажите, почему вы пришли ко мне?

Резкость была еще одной чертой, которой славился Пау, умеющий контролировать беседу, направляя ее в нужную сторону. Линь, уставший от бесполезной игры словами, снова огляделся вокруг, надеясь увидеть тот самый артефакт. Судя по описанию, он имел около трех сантиметров в высоту и пяти сантиметров в длину: голова дракона, тело тигра и крылья феникса. Отлитая из бронзы, статуэтка была обнаружена в гробнице третьего века до нашей эры.

– Где светильник-дракон?

На сморщенном старческом лице Пау отобразилось удивление.

– Она спросила то же самое.

Не тот ответ, который ожидал услышать Линь.

– Она?

– Женщина. Насколько я понял, испанка с примесью марокканской крови. Весьма привлекательная. Но нетерпеливая, совсем как вы.

– Кто?

– Кассиопея Витт.

Теперь Линь хотел узнать больше.

– И что вы ей сказали?

– Я показал ей светильник. – Пау махнул на столик в дальнем конце зала. – Он стоял вон там. Просто бесценная реликвия. Я обнаружил его в гробнице времен первого императора. Открытой, если не изменяет память… в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Я захватил светильник и все остальное, когда покидал Китай в восемьдесят седьмом.

– Где этот светильник сейчас?

– Мисс Витт хотела его приобрести. Она предложила очень впечатляющую сумму. У меня было сильное искушение, и все же я сказал «нет».

Линь молча ждал продолжения.

– Тогда она достала пистолет и, угрожая им мне, похитила светильник. У меня не было выбора. Я всего-навсего старик, живу здесь совсем один…

В этом Линь сомневался.

– Богатый старик.

Пау усмехнулся:

– Жизнь отнеслась ко мне благосклонно. А вы можете сказать про себя то же самое, товарищ министр?

– Когда эта Витт была здесь? – спросил Линь.

– Два дня назад.

Необходимо было во что бы то ни стало разыскать эту женщину.

– Она ничего не сказала про себя?

Пау покачал головой:

– Просто направила на меня пистолет, забрала светильник и ушла.

Совершенно непредвиденное и очень неприятное развитие событий. Однако ничего непоправимого не произошло. Эту женщину можно найти.

– Вы приехали в такую даль ради этого светильника? – с любопытством промолвил Пау. – Скажите, это как-то связано с вашей предстоящей политической схваткой с министром Карлом Таном?

Этот вопрос буквально оглушил Линя. Пау давным-давно покинул Китай. То, что происходило сейчас на вершине власти, не представляло собой государственную тайну, но в то же время широкая общественность об этом не знала – по крайней мере пока. Поэтому Линь спросил:

– Что вам об этом известно?

– Не могу сказать, что я пребываю в полном неведении, – Пау понизил голос до шепота. – Вы пришли ко мне, так как знаете, что Тан ищет этот светильник.

Помимо ближайшего окружения Линя, об этом не знал никто. Его захлестнуло беспокойство. Как выяснилось, старик прекрасно информирован, чего никто не ожидал. Но тут Линя осенила одна страшная догадка.

– Эта женщина похитила светильник для Тана?

Пау покачал головой:

– Нет, светильник был нужен ей самой.

– И вы просто позволили ей забрать светильник?

– Я подумал, так будет лучше, нежели чем он достанется министру Тану. Я предчувствовал, что он может наведаться ко мне, и, если честно, терялся в догадках относительно того, как мне быть. Мисс Витт решила эту проблему.

Линь лихорадочно соображал, оценивая изменившуюся ситуацию. Пау Вень не отрывал от него пристального взгляда, которым, несомненно, довелось многое повидать на своем веку. Линь полагал, что неожиданный визит к пожилому ученому, уроженцу Китая, даст ему все карты в руки. Однако, похоже, это Пау приготовил для него сюрприз.

– Вы с министром Таном являетесь двумя основными претендентами на должность председателя Госсовета, – продолжал Пау. – Человек, который возглавляет Китай сейчас, уже стар, его время близится к концу. Тан или Линь. Всем придется сделать выбор.

– А на чьей стороне вы? – не удержался Линь.

– Я на стороне своей родины, товарищ министр. Только это и имеет значение.

Глава 5

Копенгаген

Малоун шел следом за китаянкой, чувствуя, как его подозрения оправдываются. Молодая женщина понятия не имела, что ей поручили принести; она лишь должна была забрать у него то, что он ей даст. Черт побери, она даже заигрывала с ним. Малоун гадал, сколько ей заплатили за это опасное поручение. Также его беспокоило то, что известно тем, кто захватил Кассиопею. Голос из Интернета напомнил про работу Малоуна в государственных органах – однако на встречу с ним отправили непосвященного дилетанта.

Малоун не выпускал из вида посыльную, пробирающуюся сквозь толпу. Дорога, которую избрала молодая женщина, вела к небольшой калитке в северной части Тиволи. Малоун убедился в том, что китаянка вышла из парка, пересекла бульвар и снова оказалась на Стрёгет.

Он следовал за ней, отпустив ее на квартал вперед.

Они прошли мимо нескольких букинистических магазинов, владельцы которых были друзьями и в то же время конкурентами Малоуна, мимо бесчисленных уличных кафе и наконец оказались на Хейбро-Пладс. Китаянка повернула направо к кафе «Норден» на восточной стороне площади и направилась к Святому Николаю, старинной церкви, в которой теперь размещался выставочный зал. Не доходя до Святого Николая, она юркнула в переулок, ведущий к «Магазэн дю нор», принадлежащему к самой известной сети универмагов Скандинавии.

Улицы были заполнены толпами веселых, жизнерадостных людей.

Пятьдесят лет назад по этим улицам ездили машины и автобусы.

Посыльная снова свернула.

Прочь от универмага и оживленных улиц, обратно к каналу и обугленным развалинам музея греко-римской культуры, до сих пор не восстановленного после пожара, уничтожившего его в прошлом году. Тогда появившаяся вовремя Кассиопея Витт спасла Малоуну жизнь.

Теперь настал его черед отплатить ей тем же.

Здесь прохожих было гораздо больше.

Во многих этих зданиях восемнадцатого и девятнадцатого столетий, чьи фасады были давно переделаны, когда-то размещались публичные дома, куда хаживали моряки с кораблей, пришедших в порт Копенгагена. Теперь здесь были в основном жилые дома, в которых селились художники и состоятельные бизнесмены.

Молодая женщина скрылась за углом.

Малоун перешел на бег, спеша следом за ней, однако дорогу перегородил мусорный бак. Заглянув за него, Коттон увидел узкий переулок, стиснутый стенами из обветшавшего кирпича.

Китаянка подошла к мужчине, невысокому, худому и заметно нервничающему. Остановившись, она протянула ему пакет. Разорвав пакет, мужчина заглянул внутрь и крикнул что-то по-китайски. Хоть Малоун и не разобрал слов, он понял, о чем шла речь. Несомненно, мужчина знал, что должна была принести посыльная, и это определенно была не книга.

Он отвесил молодой женщине затрещину.

Та отлетела назад, не удержавшись на ногах. Ее рука взметнулась к покрасневшей щеке.

Мужчина сунул руку за пазуху.

Появился пистолет.

Выхватив свою «беретту», Малоун бросился вперед, крикнув: «Эй!»

Мужчина стремительно развернулся, увидел Малоуна и его оружие, и тотчас же схватил женщину, приставив ей к затылку дуло своего пистолета.

– Брось пистолет в мусорный бак! – крикнул он по-английски.

Мгновение Малоун раздумывал, идти ли на риск, однако объятое ужасом лицо китаянки заставило его подчиниться.

Он закинул пистолет через край бака. Раздался громкий стук, говорящий о том, что бак почти пустой.

– Оставайся на месте! – приказал мужчина, пятясь по переулку вместе со своей заложницей.

Малоун не мог допустить, чтобы след оборвался здесь. Это была единственная ниточка, ведущая к Кассиопее. Мужчина и его заложница приблизились к тому месту, где переулок выходил на оживленную улицу. В обе стороны текли непрерывные потоки пешеходов.

Малоун стоял в пятидесяти шагах и наблюдал за ними.

Внезапно мужчина отпустил женщину, и они вместе бросились бежать.

* * *

Линь Йон смерил взглядом Пау Веня, запоздало осознав, что шагнул прямо в ловушку, поставленную этим мудрым стариком.

– А что лучше для Китая?

– Известна ли вам сказка про хитрого лиса, которого поймал голодный тигр? – спросил Пау.

Решив его уважить, Линь молча покачал головой.

– Лис возмущенно заявил: «Ты не посмеешь меня съесть, потому что я первый среди всех зверей, и если ты меня съешь, ты тем самым прогневаешь богов. Если не веришь, пойдем вместе со мной в лес, и ты сам увидишь, что будет». Тигр вошел вместе с лисом в лес, и при виде их все звери разбежались. Потрясенный тигр, не сообразив, что звери испугались именно его, отпустил лиса. – Пау помолчал. – Кто вы, товарищ министр, – хитрый лис или простодушный тигр?

– Похоже, один из них глупец, а второй – мошенник.

– К сожалению, других претендентов на управление Китаем нет, – сказал Пау. – Вы и министр Тан проделали великолепную работу, устранив всех соперников.

– Значит, вы утверждаете, что я или глупец, или мошенник?

– Это решать не мне.

– Уверяю вас, – решительно произнес Линь, – я не глупец. Вся наша страна насквозь пронизана коррупцией. Моя задача заключается в том, чтобы избавить нас от этой заразы.

Что представляло собой очень непростую задачу в стране, в которой в руках одного процента населения было сосредоточено свыше сорока процентов национального состояния, в основном нажитого нечестным путем. Первые секретари горкомов партии, руководители провинций, представители партийной верхушки – Линю приходилось арестовывать всех. Случаи взяточничества, хищений, нецелевого использования средств, моральной деградации, погони за привилегиями, мошенничества, растрат и откровенного воровства нарастали как снежный ком.

Пау кивнул:

– Созданная Мао система с самого своего возникновения была поражена коррупцией. Да и могло ли быть иначе? Когда вертикаль власти отчитывается только снизу вверх, ложь становится изворотливой.

– Вот почему вы бежали из страны?

– Нет, товарищ министр. Я покинул Китай, потому что все происходящее начало вызывать у меня отвращение. Были безжалостно истреблены миллионы ни в чем не повинных людей. Столько много гнета и страданий. И тогда, и сейчас нашей родине приходилось несладко. И тут не может быть двух мнений. В Китае находятся шестнадцать из двадцати крупных городов мира с самой неблагоприятной экологией, мы являемся мировым лидером по части выбросов в атмосферу двуокиси серы. Кислотные дожди уничтожают наши поля. Мы загрязняем водоемы, не задумываясь о последствиях. Мы бездумно уничтожаем культуру, историю, национальное самосознание. С чиновников на местах требуют только экономическую отдачу, они политически пассивны. Сама система таит в себе свое собственное разрушение.

Линь осторожно напомнил себе, что все эти обвинения, возможно, делаются только для того, чтобы сбить его с толку. Поэтому он решил сам пойти на хитрость.

– Почему вы не помешали этой женщине забрать светильник?

Пау смерил его взглядом, от которого ему стало не по себе, как бывало от взгляда отца еще в те времена, когда Линь его уважал.

– Вам уже должен быть понятен ответ на этот вопрос.

* * *

Опрокинув мусорный бак, Малоун нашел свой пистолет и устремился в переулок.

Ему следовало бы догадаться.

Посыльная не была жертвой. Просто сообщница, совершившая ошибку.

Добежав до конца переулка, Малоун завернул за угол. Двое его противников находились в ста футах впереди. Они бежали к оживленной набережной канала Хольменс, заполненной машинами, спешащими к главной площади Копенгагена.

Малоун увидел, как парочка метнулась влево и скрылась за углом.

Спрятав пистолет, он стал пробираться сквозь толпу, чередуя вежливые фразы с грубой физической силой.

Впереди показался перекресток со светофором. На противоположной стороне улицы находилось здание Королевского датского театра. Справа виднелся порт Нихавн, вдоль которого тянулись живописные летние кафе, заполненные людьми. Мужчина и женщина спешили по запруженному тротуару вдоль дороги для автомобилей и велосипедной дорожки, направляясь к гостинице «Англетер».

У самого входа в гостиницу притормозил «Вольво».

Мужчина и женщина пересекли велосипедную дорожку и направились к распахнувшейся задней двери машины.

Два хлопка, похожие на звук лопнувших воздушных шаров, – и мужчина, отброшенный назад, упал навзничь на мостовую.

Еще один хлопок – и женщина рухнула рядом с ним.

Из обоих тел на брусчатку вытекли алые ручейки.

Ужас стремительно разлился вокруг, заражая гуляющие толпы. Трое велосипедистов столкнулись между собой, стараясь объехать распростертые тела.

Машина рванула с места.

Тонированные стекла скрыли тех, кто находился внутри. Машина с ревом промчалась мимо и, визжа покрышками, резко повернула влево. Малоун попытался рассмотреть номерной знак, но «Вольво» уже скрылся за Конгенс-Ниторв.

Бросившись вперед, Малоун присел на корточки и пощупал пульс.

Обе жертвы были мертвы.

Упавшие велосипедисты поднимались с мостовой, потирая ссадины.

Встав, Малоун крикнул по-датски:

– Вызовите полицию!

Тяжело вздохнув, он провел рукой по волосам.

Ниточка, ведущая к Кассиопее, оборвалась.

Малоун выбрался из толпы зевак, собравшейся рядом с летним кафе, под окнами гостиницы «Англетер». Потрясенные люди молча таращились на трупы. На тротуарах датской столицы такое зрелище увидишь нечасто.

Завывание сирен вдалеке известило о прибытии помощи.

Это означало, что самому Коттону нужно уходить.

– Мистер Малоун, – негромко произнес голос у него за левым ухом.

Малоун начал было оборачиваться.

– Не надо. Смотрите впереди себя.

Дуло пистолета, воткнувшееся в спину, убедило Малоуна прислушаться к совету неизвестного.

– Я хочу, чтобы вы проходили со мной.

– А если я откажусь?

– Тогда вы не находите Кассиопею Витт.

Глава 6

Провинция Шаньси, Китай

22.00

Карл Тан стоял в огромном зале. Перелет на вертолете из Чунцина через горы Циньлин занял почти два часа. Тан покинул Пекин, не только чтобы лично присутствовать при казни Цзинь Чжао, но также чтобы решить еще два дела, оба одинаково важных, первое из которых ждало его здесь, в Шаньси. Колыбель китайской культуры. Один археолог из Министерства науки как-то сказал Тану, что в этих местах где ни копнешь, обязательно наткнешься на какую-нибудь реликвию из истории Китая, насчитывающей шесть тысяч лет.

И сейчас Тан видел перед собой красноречивый тому пример.

В 1974 году крестьяне, рывшие колодец, наткнулись на обширный комплекс подземных склепов, в которых было обнаружено восемь тысяч терракотовых воинов, все в натуральный рост, сто тридцать колесниц и шестьсот семьдесят лошадей – все в плотно сомкнутом боевом строю, безмолвная армия, обращенная лицом на восток, каждая фигура высечена и установлена больше двух тысяч двухсот лет назад. Терракотовое войско охраняло комплекс подземных дворцов, возведенных специально для мертвых вокруг гробницы императора Ин Чжэна, человека, который покончил с пятью столетиями раздробленности и междоусобиц и в конце концов взял себе высокий титул Цинь Ши-хуанди.

Первый император государства Цинь.

На том месте, где когда-то был вырыт первый колодец, сейчас находился музей терракотового войска династии Цинь. Зал с центральной экспозицией музея простирался перед Таном на добрых двести метров, перекрытый сверху стеклянным куполом. Глиняные столбы делили место раскопок на одиннадцать поперечных рядов, вымощенных древним кирпичом. Деревянные своды, когда-то державшиеся на прочных деревянных столбах и балках, давным-давно сгнили. Однако чтобы защитить терракотовых воинов от сырости и сохранить их на века, строители предусмотрительно окружили подземные залы плетеными циновками и слоем глины.

Бессмертное войско Цинь Ши-хуанди не погибло.

Тан молча смотрел на море терракотовых воинов.

Каждая фигура была в грубой рубахе, ремне, обмотках и сандалиях с квадратными носами. Ученые определили восемь основных типов лиц, однако среди восьми тысяч воинов не было двух одинаковых. Одни стискивали рты и смотрели прямо перед собой – олицетворение самообладания и стойкости. Другие демонстрировали мужество и уверенность. Но были и те, в чьих чертах читалась мудрость закаленных в боях ветеранов. Поразительно, но застывшие фигуры, несчетное число раз повторенные в нескольких определенных позах, в целом создавали впечатление движения.

Тан уже бывал здесь прежде. Он неспешно прошелся мимо лучников, воинов с мечами, лошадей, впряженных в колесницы, вдыхая запахи плодородной земли Шаньси, представляя себе размеренный топот марширующих ног.

Здесь Тан ощущал небывалый прилив сил.

Сам Цинь Ши-хуанди ходил по этой священной земле. На протяжении двухсот пятидесяти лет, вплоть до 221 года до нашей эры, семь отдельных царств – Ци, Цзинь, Лу, Чу, Си, Вэй и Цинь – боролись за господство. Цинь Ши-хуанди положил конец этим распрям, покорив своих соседей и основав империю, в которой вся власть принадлежала лично ему. Со временем вся страна получила его имя. «Цинь», переделанное так, чтобы его мог произнести европеец.

Чинь.

Чина – Китай.

Тан не мог оставаться равнодушным к таким великим свершениям, и хотя Цинь Ши-хуанди жил много столетий назад, его влияние ощущалось и по сей день. Он первый разделил страну на области, которые, в свою очередь, были разделены на мелкие уезды. Он отменил феодальную систему и покончил с удельными властителями. При нем были введены единые стандарты веса, длины и денежной единицы. Был составлен общий кодекс законов. Цинь Ши-хуанди строил дороги, возводил стену для защиты северной границы. При нем строились города. Что гораздо важнее, на смену множеству различных систем письма, не имеющих ничего общего между собой, пришла единая письменность.

Но первый император не был идеальным.

Он принимал суровые законы, вводил тяжелые налоги, забирал людей тысячами для военной службы и строительных работ. В его правление погибли миллионы людей. «Начать дело нелегко, но гораздо труднее удержать успех». Преемники Цинь Ши-хуанди не смогли усвоить урок первого императора, позволив крестьянским бунтам перерасти в полномасштабное восстание. Через три года после смерти основателя империя развалилась.

На смену пришла новая династия.

Хань.

Чьи потомки продолжали играть главенствующую роль и по сей день.

Тан был истинным хань. Родом он был из провинции Хунань, еще одной жаркой, влажной области на юге страны, родины многих революционных мыслителей, самым видным из которых был Мао Цзэдун. Тан учился в Хунаньском технологическом институте, затем перевелся в Пекинскую геологическую академию. Окончив ее, работал техником, а затем политическим инструктором в отряде геомеханической разведки, затем стал ведущим инженером и секретарем партийного комитета Центрального геологического бюро. Тогда партия впервые обратила на него внимание, и Тан был направлен сперва в провинцию Ганьсу, а затем в Тибетский автономный район, где заработал репутацию как ученого-геолога, так и администратора. Со временем он вернулся в Пекин и прошел путь от младшего сотрудника до секретаря отдела Центрального комитета партии. Три года спустя Тана уже избрали членом ЦК. И вот сейчас он был секретарем Центрального комитета КПК, заместителем председателя Госсовета КНР. Оставался последний шаг до вершины политического треугольника.

– Товарищ министр!

Услышав эти слова, Тан обернулся. К нему приблизился куратор музея. По его робкой походке и неестественному выражению лица Тан понял: что-то случилось.

Он стоял на огражденном перилами настиле, окружающем шахту номер один, в пятнадцати метрах над терракотовыми фигурами. Выставочный зал площадью шестнадцать тысяч квадратных метров закрылся на ночь, однако верхний свет в этом похожем на ангар сооружении продолжал гореть согласно распоряжению Тана.

– Мне сообщили о вашем визите, – сказал куратор. У него на шее ожерельем болтались очки на цепочке.

– Перед тем как отправиться в шахту номер три, я хотел побыть здесь, – объяснил Тан. – Вид всех этих воинов никогда не перестает меня восхищать.

Рядом находились еще шесть выставочных залов, погруженных в темноту, а также театр, книжные киоски и всевозможные ларьки и магазинчики, которые завтра будут продавать сувениры небольшой толике из тех двух миллионов туристов, что ежегодно приезжают сюда посмотреть так называемое восьмое чудо света.

Тан относился к этой характеристике с бесконечным презрением.

На его взгляд, это было единственное настоящее чудо света.

– Товарищ министр, нам нужно поговорить.

Куратор, интеллектуал консервативных взглядов, принадлежал к национальному меньшинству хуэй-цзу, из чего следовало, что он достиг потолка карьеры. Весь комплекс Цинь Ши-хуанди находился в ведении Министерства науки, которое возглавлял Тан, поэтому куратор, естественно, прекрасно понимал, чью сторону ему принять.

– У меня возникли определенные проблемы, – начал куратор.

Тан молча ждал разъяснений.

– Открытие было сделано два дня назад. Я немедленно связался с вами и запретил рассказывать об этом кому бы то ни было, но, боюсь, мое распоряжение не было воспринято всерьез. Среди археологов пошли… разговоры. Кое-кому известно, что мы проникли в новую гробницу.

Тан не желал это слушать.

– Понимаю, вы хотели сохранить открытие в тайне. Однако эта задача оказалась невыполнимой.

Здесь было не место для такого разговора, поэтому Тан потрепал куратора по плечу, успокаивая его, и сказал:

– Проводите меня в шахту номер три.

* * *

Выйдя из здания, они пересекли погруженную в темноту площадку, направляясь к другому массивному строению, освещенному изнутри.

Шахта номер три была обнаружена в двадцати метрах к северу от шахты номер один и в ста двадцати метрах к востоку от шахты номер два. Самое маленькое по площади место раскопок, оно имело подковообразную форму и занимало всего каких-то пятьсот квадратных метров. Здесь были обнаружены только шестьдесят восемь терракотовых воинов и одна колесница, запряженная четверкой лошадей, причем они не были расставлены боевым строем.

Внезапно пришло прозрение.

Одежда, позы и расстановка фигур говорили о том, что в шахте номер три находился командный пункт подземной армии. Здесь были одни только военачальники и командиры. Простые воины стояли спиной к стене, сжимая бронзовые древки без наконечников – церемониальное оружие, которое имелось только у почетной гвардии императора. Вдобавок расположение колодца в дальнем северо-западном углу обеспечивало то, что он находился под надежной защитой войск в двух других колодцах. При жизни Цинь Ши-хуанди собирал под свои знамена миллион хорошо вооруженных воинов, тысячу колесниц и десять тысяч всадников, что позволило ему «торжествовать над всем миром». Несомненно, и после смерти он рассчитывал на нечто подобное.

Тан спустился по высеченным в земле ступеням в шахту номер три.

Яркие лампы над головой освещали сюрреалистическую сцену. Первую нишу занимали конюшня и колесница. Два коротких коридора, отходящие от конюшни вправо и влево, соединяли ее с двумя более просторными залами.

Дождавшись, когда они спустятся под землю, Тан обратился к куратору.

– Я рассчитывал на вас, – сказал он, – надеялся, что эта находка будет сохранена в тайне. Раз вы не смогли справиться с этой задачей, наверное, руководство работами следует поручить кому-то другому.

– Уверяю вас, товарищ министр, в настоящее время обеспечен режим полной секретности. Я просто хотел предупредить вас о том, что о находке стало известно кое-кому помимо тех, кто первым проник в колодец.

– Опишите еще раз, что было обнаружено.

– Мы обратили внимание на трещину в стене. – Куратор указал направо. – Вот здесь. Раньше считалось, что шахта здесь заканчивается, однако это оказалось не так.

Тан увидел в глиняной стене зияющую дыру, рядом с которой возвышалась куча земли.

– У нас не было времени убрать мусор, – продолжал куратор. – После предварительного осмотра места я тотчас же остановил раскопки и связался с вами.

От стоящего поблизости трансформатора отходило переплетение плоских кабелей. Тан не отрывал взгляда от отверстия. Внутри горел яркий свет.

– Это новый зал, товарищ министр, – объяснил куратор. – О существовании которого до сих пор никто не подозревал.

– Ну а неприятный сюрприз?

– Он внутри, ждет вас.

В отверстии мелькнула чья-то тень.

– Он провел там целый день, – сказал куратор. – В соответствии с вашим распоряжением. Работает.

– Ему никто не мешал?

– Как вы приказали.

Глава 7

Антверпен

Линь Йон задумчиво смотрел на Пау Веня, злясь на себя за то, что недооценил этого скрытного старика.

– Оглянитесь вокруг, – предложил Пау. – Это свидетельства величия китайского народа, и возраст некоторых насчитывает шесть тысяч лет. В то время как западная цивилизация еще только зарождалась, в Китае ковали железо, стреляли из арбалетов и составляли карты земель.

Терпение Линя иссякло.

– К чему вы мне все это рассказываете?

– Известно ли вам, что сельское хозяйство в Китае четвертого века до нашей эры было более развитым, чем в Европе в восемнадцатом столетии? Наши предки знали, что такое пропашные культуры, они понимали, зачем нужно выпалывать сорняки, им были известны ря́довая сеялка, железный плуг и конская упряжь за сотни лет до того, как все это появилось в других культурах. Мы настолько опережали все остальные народы, что это даже не поддается сравнению. А теперь скажите, товарищ министр, что произошло? Куда делось наше главенствующее положение?

Ответ был очевиден, и Пау это прекрасно понимал, однако Линь не собирался произносить вслух эти мятежные слова, опасаясь, что дом старого ученого может прослушиваться.

– Один британский ученый исследовал этот феномен несколько десятилетий назад, – продолжал Пау, – и пришел к заключению, что больше половины основополагающих изобретений и открытий, на которых зиждется современный мир, пришли из Китая. Но кому это известно? Сами китайцы невежественны. В анналах истории есть рассказ о том, что когда в семнадцатом веке миссионеры-иезуиты впервые показали китайцам механические часы, те были поражены, не подозревая о том, что именно их предки изобрели этот механизм больше тысячи лет назад.

– Все это не имеет отношения к делу, – дал ясно понять Линь, играя на тех, кто, возможно, слушал этот разговор.

Пау указал на письменный стол из красного дерева у противоположной стены. На нем были принадлежности для каллиграфии – чернила, абразивный камень, кисточки и бумага, аккуратно разложенные вокруг переносного компьютера.

Они подошли к столу.

Пау постучал по клавиатуре, и экран ожил.

Мужчина стоял выпрямившись во весь рост. На вид ему было лет тридцать с небольшим. Черты лица его были скорее монгольскими, чем китайскими; черные волосы были забраны в свободный пучок. На нем была белая рубаха с широкими рукавами, отделанная по вороту светло-зеленой вышивкой. Его окружали трое мужчин в черных шароварах и длинных серых халатах, поверх которых были надеты короткие темно-синие жилеты.

Мужчина сбросил рубаху, открывая полностью обнаженное бледное мускулистое тело. Двое помощников туго перетянули ему живот и бедра белыми бинтами. После того как они закончили, мужчина выпрямился, и третий помощник вымыл ему обнаженный член и мошонку.

Омовение повторялось трижды.

Затем мужчина уселся в кресло, полуоткинувшись назад и широко раздвинув ноги. Двое помощников крепко схватили его за щиколотки. Третий участник ритуала подошел к лакированному столику и взял с подноса кривой нож с растрескавшейся костяной рукояткой.

Подойдя к мужчине в кресле, он спросил отчетливым, повелительным голосом:

– Ху хуэй пу ху хуэй?

Мужчина застыл, обдумывая вопрос – «ты будешь сожалеть или нет?» – и наконец отрицательно покачал головой, не выказывая ни страха, ни неуверенности.

Помощник кивнул. Затем двумя быстрыми взмахами ножа отсек мужчине мошонку и член. Он резал у самого туловища, не оставив ничего.

Никто из присутствующих не проронил ни звука.

Двое помощников крепко держали дергающиеся ноги мужчины.

Хлестала кровь, но третий помощник обработал рану, причинив этим невыносимую боль сидящему. По-прежнему не было произнесено ни звука. На лице сидящего отобразились страшные мучения, однако он взял себя в руки.

Рану залепили чем-то вроде бумаги, смоченной в воде, в несколько слоев, до тех пор пока не прекратила сочиться кровь.

Мужчине помогли подняться на ноги. Он дрожал, у него на лице было написано восхищение, смешанное с ужасом.

– Затем его водили по комнате в течение двух часов, и лишь после этого позволили лечь, – сказал Пау.

– Что… что это было? – дрожащим голосом спросил Линь, даже не стараясь скрыть шок, вызванный просмотром видео.

– Ритуал, который повторялся в истории нашей страны сотни тысяч раз. – Пау замялся. – Рождение евнуха.

Линь был наслышан о евнухах и той сложной роли, которую они играли в Китае на протяжении двух с половиной тысяч лет. Считалось, что императорам вручены мистические «полномочия небес», чем формально обосновывалось их право на власть. Для создания чудодейственной ауры личная жизнь императорской семьи была отгорожена от посторонних глаз, чтобы никто не мог наблюдать их человеческие изъяны. Лишь женоподобные евнухи, обязанные императору своей жизнью, считались смиренными существами, которым позволялось лицезреть эти слабости. Такая система оказалась настолько удачной, что закрепилась в веках. Однако постоянное близкое общение с императором открывало перед евнухами огромные возможности. Лишенные надежды иметь детей, они вроде бы не должны были стремиться к политической власти, которую можно было бы передать своим сыновьям, и при этом им также вроде не нужны были богатства.

Однако это оказалось не так.

Со временем императоры превратились в игрушки в руках этих изгоев, ставших могущественнее любых придворных. Многие императоры за всю свою жизнь так ни разу и не встречались со своими царедворцами. Вместо этого все указы и распоряжения передавали из дворца евнухи, и никто не мог сказать, кто на самом деле их издает. Лишь самые порядочные и сознательные правители избежали влияния евнухов, однако такие встречались крайне редко. Наконец в начале двадцатого столетия последнего императора изгнали из дворца, и система евнухов была упразднена.

– Евнухи больше не существуют, – заявил Линь.

– Почему вы так думаете?

Все мысли о том, что разговор может записываться, отступили.

– Кто вы такой?

– Я человек, который по достоинству ценит наше прошлое. Человек, ставший свидетелем безразборчивого уничтожения всего того, что свято чтилось на протяжении тысячелетий. Я китаец.

Линю было известно, что Пау родился в северной провинции Ляонин, после чего получил образование во Франции, в те времена, когда китайским юношам позволялось учиться в зарубежных университетах. Прекрасно начитанный, автор шести исторических трудов, он смог уцелеть в ходе всех чисток Мао, что, по мнению Линя, уже само по себе было подвигом. В конце концов Пау позволили покинуть страну – редчайшее событие, – причем вместе со своим личным имуществом. И все же…

– Вы говорите о предательстве, – ясно дал понять Линь.

– Я говорю правду, товарищ министр. И, полагаю, в глубине души вы думаете так же.

Линь пожал плечами:

– В таком случае вы ошибаетесь.

– Тогда почему вы до сих пор находитесь здесь? Почему продолжаете меня слушать?

– Зачем вы показали мне это видео?

– Столкнувшись со смертью, тот, кто готов умереть, останется жить, а тот, кто полон решимости жить, умрет. Эта же самая мысль выражается другими словами. «Шан ву чжу ти».

Линь уже слышал это выражение.

«Убрать лестницу, поднявшись вверх».

– Самая распространенная интерпретация этой фразы призывает нас заманить врага в ловушку и отрезать ему путь к отступлению, – объяснил Пау. – Жадных завлекают обещаниями богатства. Самонадеянных – демонстрацией слабости. Непоколебимых – хитростью. К какой категории относитесь вы, товарищ министр?

– Кто завлекает меня в ловушку?

– Карл Тан.

– На самом деле мне почему-то кажется, что завлекаете меня в ловушку вы. Вы не ответили на мой вопрос. Зачем вы показали мне это видео?

– Чтобы доказать, как мало вы знаете о том, что происходит вокруг вас. Ваш лицемерный комитет преследует продажных чиновников и бесчестных партийных руководителей. Вы гоняетесь за призраками, в то время как истинная угроза подкарауливает вас. Даже в вашем собственном обособленном неприкосновенном мирке, который вы тщеславно именуете совестью партии, вы окружены врагами. Евнухи по-прежнему существуют, товарищ министр.

– Откуда вам все это известно?

– Потому что я – один из них.

Глава 8

Кассиопею Витт затолкнули обратно в комнату, бывшую ее тюрьмой на протяжении последних двух дней. Ее рубашка промокла насквозь, легкие горели от недостатка кислорода.

Дверь наглухо захлопнулась.

Лишь теперь Кассиопее позволили сорвать с глаз повязку.

Ее камера размером четыре на два метра находилась предположительно под лестницей, поскольку одна стена была скошена под острым углом. Окна отсутствовали, свет исходил от тусклой лампочки под потолком, которую никогда не гасили. Никакой мебели, только тонкий матрац на дощатом полу. В те редкие разы, когда ее выводили из комнаты, Кассиопея старалась разузнать как можно больше о том, где она находилась. Судя по всему, это был отдельный дом; расстояние отсюда до комнаты пыток всего несколько шагов, а посредине туалет, куда ее водили дважды.

Но где она?

Два дня назад Кассиопея находилась в Антверпене.

Наклонившись вперед, она положила руки на колени. Обессиленные ноги обмякли, сердце гулко колотилось, ее била дрожь.

Дважды Кассиопею привязывали к доске и закрывали полотенцем ее лицо. Она считала, что способна вытерпеть все, однако это чувство утопления, когда руки и ноги были стянуты путами, а голова находилась ниже ног, оказалось невыносимым. Кассиопея где-то прочитала, что насилию над разумом не нужны кулаки.

Теперь она в это верила.

Она сомневалась, что вытерпит еще один сеанс.

Ближе к концу первого сеанса Кассиопея втянула в игру Малоуна, что показалось ловким ходом. За те несколько часов, прошедших между тем, как она покинула дом Пау Веня, и тем, как ее схватили, она запросто могла передать артефакт кому-то другому.

И, похоже, ей поверили.

Ей приходилось рассчитывать только на одного Коттона.

И она не могла отдать этим людям то, что они от нее требовали. Они ее убьют? Маловероятно – по крайней мере, до тех пор, пока не свяжутся с Копенгагеном.

Ну а потом?

Кассиопея не хотела думать об этом.

Она гордилась тем, что не молила о пощаде, не скулила, не выдала себя.

Но она выдала Коттона.

И опять же, он много раз повторял, что, если ей когда-либо что-то понадобится, она не должна колебаться. Кажется, нынешняя ситуация полностью подходила под такое определение.

На протяжении последних двух дней Кассиопея решала головоломки, вспоминала исторические даты, стараясь гнать прочь плохие мысли. Перемножала в уме пятизначные числа.

Однако ей помогали держаться также мысли о Малоуне.

Он был высокий и красивый, с сияющими светлыми волосами и живыми зелеными глазами. Когда-то Кассиопея считала его холодным и бесчувственным, однако за последний год она выяснила, что это не так. Им пришлось через многое пройти вместе.

Она ему доверяла.

Ее дыхание успокоилось. Сердце замедлило стук.

Натянутые нервы расслабились.

Кассиопея выпрямилась во весь рост и потерла затекшие запястья.

Ей нет еще и сорока, а она опять попала в ту еще переделку. Однако обычно ей удавались все ее начинания, да еще какие. На самом деле ее проект воссоздания французского за́мка XIV века с использованием только инструментов и материалов, доступных семьсот лет назад, продвигался полным ходом. Несколько недель назад управляющий доложил Кассиопее, что работы выполнены на десять процентов. Она собиралась более полно посвятить себя этому, но все планы нарушил звонок из Китая.

– Они его похитили, Кассиопея. Он исчез!

Лев Соколов был не из тех, кто впадает в панику по пустякам. Больше того, это был умный, ловкий, немногословный человек. Родившийся и выросший в бывшем Советском Союзе, Соколов бежал из страны и в конце концов оказался – подумать только! – в Китае.

– Мой сын играл у бабушки на огороде, – дрогнувшим голосом произнес по-русски Соколов, – и тут проходивший мимо сосед предложил отвести его к нам домой, поскольку он все равно шел в ту сторону. Бабушка согласилась. Это произошло восемь недель назад.

– Что говорит сосед?

– Мы сразу же пошли к нему домой. Он заявил, что дал мальчику немного денег на сладости, после чего оставил его в квартире. Ублюдок лжет! Он продал моего сына, Кассиопея. Я в этом уверен. Другого объяснения быть не может.

– Что сделала полиция?

– Власти стараются не говорить о похищениях детей. Для них это единичный изолированный случай, все находится под контролем. Однако это не так. В стране ежедневно бесследно пропадает двести детей.

– Этого не может быть!

– Однако это так. И вот теперь мой мальчик оказался в их числе.

Кассиопея не находила что сказать.

– У нас нет выбора, – в голосе Соколова прозвучало неприкрытое отчаяние. – Средства массовой информации контролируются властями и палец о палец не ударят. Полиция не желает даже разговаривать с нами. Даже группа поддержки родителей, которая занимается подобными делами, вынуждена действовать в обстановке секретности. Мы развесили повсюду объявления, но полиция пригрозила арестовать нас, если мы будем делать так и дальше. Никто не хочет напоминаний о проблеме, которая официально не существует. – Он помолчал. – Моя жена не находит себе места от горя. Я опасаюсь, как бы у нее не помутился рассудок. Больше мне обратиться не к кому. Мне нужна твоя помощь.

На такую просьбу Кассиопея не могла ответить отказом.

Пять лет назад Лев Соколов спас ей жизнь, и она была перед ним в долгу.

Поэтому Кассиопея получила тридцатидневную туристическую визу, купила билет в Пекин и вылетела в Китай.

Она легла животом на циновку и уставилась на стену из необработанного гипса. Ей уже были известны наизусть все трещинки и неровности. В одном углу обосновался паук, и вчера Кассиопея увидела, как он поймал муху.

Она посочувствовала несчастной мухе.

Неизвестно, когда ее в следующий раз поведут на допрос. Все зависело от Коттона.

Кассиопее опостылела эта тесная камера, однако от нее зависела судьба четырехлетнего мальчика. От нее зависела судьба Льва Соколова.

И она все испортила.

Шаги за дверью известили о приближении одного из тюремщиков. Это было что-то необычное. До сих пор к Кассиопее приходили пять раз. Дважды, чтобы отвести ее на допрос, еще один раз ей оставили миску риса и вареной капусты и дважды ее водили с завязанными глазами в туалет, расположенный в нескольких шагах по коридору.

Неужели похитители обнаружили, что Коттон – это тупик?

Вытянув руки над головой, Кассиопея прижала ладони к деревянным половицам, пульсирующим в такт шагам.

Пора что-то предпринять, даже если это действие будет неправильным.

Кассиопея успела запомнить простую рутину. Щелкнет отпираемый замок, дверь со скрипом повернется на петлях, после чего невидимый тюремщик швырнет в камеру повязку. Сам он войдет только после того, как эластичная повязка надежно закроет Кассиопее глаза. Кассиопея предполагала, что тюремщик вооружен, и он определенно был не один, поскольку оба раза пытали ее, по крайней мере, двое. Вопросы ей задавал один и тот же мужчина, который затем общался с Малоуном через компьютер, обезличенным измененным голосом.

В замке зашерудил ключ.

Дверь открылась. Кассиопея закрыла глаза. Никто не швырнул в камеру повязку. Чуточку приоткрыв глаза, Кассиопея увидела появившийся ботинок. Затем другой. Быть может, пришло время кормежки? В прошлый раз еду ей оставили в камере; она спала, отключившись от усталости. А что, если тюремщики решили, что мучения ее сломили и она больше не представляет собой опасность?

Кассиопея действительно физически устала, мышцы ее ныли, суставы болели.

Но благоприятную возможность ни в коем случае нельзя упускать.

В комнату вошел мужчина.

Кассиопея уперлась руками в пол, развернулась и сбила вошедшего с ног ловкой подножкой.

Поднос с хлебом и сыром с грохотом упал на пол.

Вскочив на ноги, Кассиопея с силой обрушила каблук ботинка мужчине в лицо. Что-то хрустнуло, вероятно, нос. Кассиопея еще раз ударила его ногой по лицу. Ударившись затылком о половицу, мужчина затих.

Еще один пинок под ребра, для полного спокойствия.

Однако схватка произвела шум. И где-то поблизости маячит еще одна угроза. Ощупав распростертого на полу тюремщика, Кассиопея обнаружила пистолет в кобуре под мышкой. Выхватив оружие из кобуры, она проверила обойму.

Полная.

Пора уходить из этого негостеприимного места.

Глава 9

Копенгаген

Малоун посмотрел на своего похитителя. Они покинули оживленную улицу до прибытия полиции, завернули за угол и теперь направлялись обратно к Стрёгет.

– Имя у вас есть? – спросил Малоун.

– Зови меня Иван.

Заметный русский акцент, с каким говорил по-английски неизвестный, делал это имя вполне оправданным, как и его внешность: невысокий, коренастый, с черными волосами, тронутыми сединой. На красном одутловатом лице доминировал широкий славянский нос, а двухдневная щетина на щеках и подбородке блестела от пота. Костюм сидел отвратительно. Иван спрятал пистолет. Теперь они стояли на небольшой площади, в тени Круглой башни оборонительного сооружения XVII века, со стофутовой высоты которой открывался панорамный вид на окрестности. В самом сердце Стрёгет приглушенный шум транспорта почти не был слышен – только стук каблуков по брусчатке и детский смех. Малоун и его похититель остановились под навесом, у кирпичной стены.

– Это ваши люди убили тех двоих? – спросил Малоун.

– Они полагают, мы приходим, чтобы их похищать.

– Не желаете просветить меня, как вы узнали о Кассиопее Витт?

– Примечательная женщина. Если я быть помоложе, если бы весить фунтов на сто меньше… – Иван помолчал. – Но ты вряд ли хочешь это слушать. Витт вмешивается в одно дело, в которое ничего не смыслит. Надеюсь, что ты, бывший сотрудник американские спецслужбы, поймешь проблему лучше.

– Это единственная причина, почему я здесь стою.

Похоже, русский понял его невысказанную вслух мысль.

Переходи к делу, черт побери.

– Да, ты без труда со мной справляешься, – кивнул Иван. – Я есть толстый русский в отвратительный физический форма. И еще я есть глупый. Все мы такие, правильно?

От Малоуна не укрылся прозвучавший в его словах сарказм.

– Положим, от вас я избавлюсь. Но от того мужчины в синей куртке, который стоит под деревом на противоположной стороне, и еще одного, у входа в Круглую башню… Сомневаюсь, что мне удастся от них уйти. Они не толстые и в отличной форме.

Иван усмехнулся:

– Меня предупреждать, что ты знаешь свой дело. Два года без практики ничего не изменять.

– Похоже, с тех пор как я удалился на покой, хлопот у меня больше, чем когда я был на государственной службе.

– Все есть так плохо?

– Вам лучше говорить быстро, а то я, возможно, рискну попытать счастья с вашими приятелями.

– Незачем быть герой. Витт помогает один человек по имени Лев Соколов. Бывший русский, живет в Китае. Пять лет назад Соколов жениться на китайский гражданка и покидает страну вопреки российское правительство. Он бежать из России, а когда он оказывается в Китае, уже нельзя ничего поделать.

– По-моему, это устаревшие новости.

– Мы думали, Соколов умирает. Это не так.

– Так что же произошло?

– Соколов имеет четырехлетний сын, которого недавно похищать. Он позвонить Витт, и она отправляется искать мальчика.

– И это вас беспокоит? А что насчет полиции?

Иван покачал головой:

– В Китае каждый год пропадать тысячи детей. Все дело в том, что нужно иметь сына. В Китае это есть обязательно. Сын несет родовой фамилию. Он помогает родителям в старости. Забудь о дочери. Важен только сын. Для меня это есть какая-то бессмыслица.

Малоун молча слушал.

– Китайская политика «одна семья – один ребенок» – это есть кошмар, – продолжал Иван. – Родители должны получать разрешение завести ребенок. Иначе им есть огромный штраф – китаец зарабатывает столько за целый год. Как можно обеспечить наверняка сын с первой попытки? – Русский щелкнул короткими толстыми пальцами. – Купить его.

Малоуну уже приходилось читать об этой проблеме. От нежеланных девочек избавлялись всеми возможными способами – если было еще не поздно, прибегали к аборту, если же ребенок все же рождался, его бросали. Как следствие, десятилетия политики «одна семья – один ребенок» привели к существенному сокращению относительного числа женщин.

– Беда Соколова есть в том, – закончил Иван, – что он борется с преступная сеть. – Он развел своими короткими руками. – Это еще хуже, чем в России.

– Такое трудно себе представить.

– В Китае преступление бросать, похищать и продавать детей, но покупать ребенок можно законно. Маленький мальчик стоит девятьсот американских долларов. Большие деньги, если рабочий зарабатывает тысяча семьсот долларов в год. Соколову не имеет никакой шансы.

– Значит, Кассиопея отправилась ему помогать. Пусть будет так. Какое вам до этого дело?

– Четыре дня назад она приезжает в Антверпен, – сказал Иван так, будто это все объясняло.

– Чтобы найти здесь мальчика?

– Нет. Чтобы найти мальчик, она должна сначала найти кое-что-то еще.

Наконец до Малоуна дошло.

– Нечто такое, что, судя по всему, нужно вам?

Иван молча пожал плечами.

У Малоуна перед глазами снова возникли видеокадры пытки.

– Кто захватил Кассиопею?

– Плохие люди.

Малоуну это совсем не понравилось.

– Тебе приходиться иметь дело с евнухи?

* * *

Услышав это откровенное признание Пау Веня, Линь Йон растерялся, то ли ему восхищаться, то ли испытывать омерзение.

– Вы евнух?

– Меня подвергли такой же церемонии, как та, которую вы только что видели, вот уже почти сорок лет назад.

– Зачем вы пошли на это?

– Именно так я хотел распорядиться своей жизнью.

Линь прилетел в Бельгию, надеясь, что у Пау Веня могут быть ответы на интересующие его вопросы. Однако встреча со старым ученым породила целое множество новых пугающих вопросов.

Пау жестом предложил покинуть выставочный зал и вернуться во внутренний дворик. Полуденный воздух прогрелся, солнце ярко сияло на безоблачном небе. Несметные полчища пчел атаковали ароматные весенние цветы. Хозяин и его гость остановились у круглого стеклянного аквариума диаметром целый метр, в котором плавали яркие золотые рыбки.

– Товарищ министр, – первым нарушил молчание Пау, – в мое время в Китае все было перевернуто вверх дном. До смерти Мао и в первое время после нее правительство действовало вслепую, мечась от одной провальной программы к другой. Никто не смел высказывать свое сомнение. Горстка людей принимала решения, влиявшие на судьбы миллионов. Когда наконец Дэн Сяопин открыл страну окружающему миру, это был очень смелый шаг. Я надеялся, что перед нами открылась дорога к успеху. Однако перемены оказались поверхностными. Вид одинокого безоружного студента, противостоящего танку на площади Тяньаньмынь, отпечатался в сознании всего мира. Это один из образов, определяющих лицо двадцатого столетия. Что вам прекрасно известно.

Да, Линь это понимал.

Он был там, в тот день, 4 июня 1989 года, когда терпение правительства иссякло.

– И как поступил после этого Дэн Сяопин? – продолжал Пау. – Притворился, будто ничего этого не было, и двинулся дальше совершать новые глупости.

Линь почувствовал необходимость сказать свое слово.

– Странно слышать такое от человека, который помогал выковывать эту политику.

– Я ничего не выковывал, – возразил Пау, и впервые в его голосе прозвучали гневные нотки. – Я все это время разъезжал по провинциям.

– Воруя.

– Сохраняя.

Линю по-прежнему не давало покоя видео.

– Почему этого мужчину оскопили?

– Он вступил в братство. Посвящение состоялось три месяца назад. Сейчас он уже полностью поправился и работает вместе со своими братьями. После операции ему трое суток не разрешали ничего пить. Вы видели, как один из помощников заткнул ему мочеиспускательный канал, прежде чем перебинтовать рану бумагой. Если на четвертый день, после удаления затычки, моча течет, это означает, что операция прошла успешно. В противном случае посвященного ждет мучительная смерть.

Линь не мог поверить, что кто-то по доброй воле готов подвергнуться такому зверству. Но он знал, что Пау говорит правду. В истории Китая через это прошли сотни тысяч. После падения в середине семнадцатого столетия династии Мин больше ста тысяч евнухов были изгнаны из столицы. Упадок эпох Хань, Тан и Мин приписывался евнухам. Коммунистическая партия Китая использовала их как символ безграничной алчности.

– Любопытно, – продолжал Пау, – что из сотен тысяч тех, кто подвергся оскоплению, умерли лишь считаные единицы. Еще одно наше китайское новшество. Мы, как никто другой, научились делать евнухов.

– О каком братстве вы говорили? – спросил Линь, не скрывая своего раздражения.

– Оно называется «Ба».

Линь никогда о таком не слышал. Впрочем, могло ли быть иначе? Его задача заключалась в том, чтобы защищать правительство и народ от коррупции в любых ее проявлениях. Для достижения этой цели он был наделен небывалыми полномочиями. Ему приходилось отчитываться напрямую перед Центральным комитетом партии и лично председателем Госсовета. Даже Карл Тан, первый заместитель председателя, не мог вмешиваться в его работу, хотя он неоднократно пытался это сделать. В соответствии с указаниями Центрального комитета, Линь лично создал элитное следственное управление, и на протяжении последних десяти лет крепла его репутация безукоризненной честности.

Однако ему никогда не приходилось сталкиваться ни с каким братством «Ба».

– Что это такое? – спросил он.

– Имея в своем распоряжении такие ресурсы, вы определенно могли бы знать больше. Но теперь вы знаете, где искать.

Линя выводил из себя этот снисходительный тон.

– Где?

– Повсюду вокруг.

Линь покачал головой:

– Вы не только вор, вы еще и лжец.

– Я просто старик, которому известно гораздо больше, чем вам, – по самым разным вопросам. Но меня поджимает время. У вас же, напротив, этого добра полно.

– Вы ничего обо мне не знаете.

– Наоборот, мне известно очень много. Вы прошли путь от капитана, командира роты до командующего Пекинским военным округом – большая честь, которой удостаиваются только те, кому полностью доверяет правительство. Вы были членом уважаемого Центрального военного комитета, когда председатель Госсовета лично назначил вас на должность председателя Комитета партийного контроля.

– На меня должно произвести впечатление то, как досконально вы изучили мою официальную биографию? Все это выложено в Интернете на обозрение всего мира.

Пау пожал плечами:

– Мне известно гораздо больше, товарищ министр. Ваша личность интересует меня уже довольно давно. Председатель Госсовета принял непростое решение, но, должен сказать, он не ошибся, остановив свой выбор на вас.

Линю было известно, что многие выступали против его назначения на должность председателя Комитета партийного контроля. Эти люди не хотели видеть военного во главе следственного управления, обладающего полномочиями изучать деятельность всех и каждого.

Но он делом доказал неправоту скептиков.

– Откуда вам известно о том, что решение далось непросто?

– Мы с председателем Госсовета много разговаривали о вас.

Глава 10

Провинция Шаньси, Китай

Карл Тан приказал директору музея оставаться внутри здания шахты номер три и дежурить на первом этаже. Он хотел, чтобы ему никто не помешал. Хотя на самом деле не опасался этого. Тан был вторым по могуществу человеком в Китае; впрочем – и это его просто бесило, – находились те, кто говорил то же самое про Линь Йона.

Тан выступал решительно против назначения Линя, однако председатель Госсовета отмел все возражения, заявив, что Линь Йон обладает твердым характером и сможет обуздать силу с помощью рассудка. Судя по всем отзывам, так оно и произошло.

Но Линь был последователем конфуцианства.

В этом не было никаких сомнений.

Сам Тан был легистом.[3]

Эти два термина определяли политику Китая на протяжении почти трех тысяч лет. Каждому императору вешали тот или иной ярлык. Мао Цзэдун заявил о полной ликвидации этой борьбы двух противоположностей, утверждая, что народной революции нет никакого дела до терминов, однако на самом деле ничего не изменилось. Коммунистическая партия, как и императоры до нее, проповедовала конфуцианство, в то же время обладая безжалостной властью легистов.

Ярлыки.

Они создавали определенные проблемы.

Но они также могли оказаться полезными.

Тан надеялся, что в течение ближайших нескольких минут определится, какой конец спектра сыграет свою роль в предстоящей схватке с Линь Йоном.

Он шагнул в сооруженную наспех дверь.

Сырое, затхлое помещение за ней многие столетия назад было вырыто в земле и запечатано глиной и камнями. Проведенный искусственный свет освещал квадратный в плане зал со стороной около пяти метров. Тишина, запах плесени и толстый слой пыли заставили Тана почувствовать себя незваным пришельцем, вторгнувшимся в древнюю гробницу.

– Это ни с чем не сравнится, – произнес человек, находившийся внутри.

Тану требовалось получить точное представление о находке, и он верил, что такое представление поможет ему составить этот жилистый ученый с узким подбородком.

На трех каменных столах, покрытых толстым слоем пыли, лежали хрупкие бурые листы, сложенные стопками.

Тан сразу догадался, что это такое.

Сокровищница шелковых страниц, покрытых едва различимыми иероглифами и рисунками.

Рядом кучками лежали бамбуковые дощечки, связанные пучками; на каждой выстраивались столбики иероглифов. Когда эти мысли запечатлевали для потомков, бумаги еще не существовало – а папирус в Китае никогда не использовался, только шелк и бамбуковые дощечки, что оказалось как нельзя лучше, поскольку и тот и другой материалы сохраняются веками.

– Это утерянная библиотека Цинь Ши-хуанди? – спросил Тан.

Ученый кивнул:

– Могу утверждать это с большой долей вероятности. Здесь сотни рукописей. Посвященных самым различным вопросам. Философия, политика, инженерное дело, военное искусство, математика, каллиграфия, музыка и даже искусство стрельбы из лука и управления лошадьми. По всей видимости, это крупнейшее собрание знаний из первых рук времен первого императора.

Тан понял, что подразумевалось под этим утверждением. В 1975 году было обнаружено более тысячи бамбуковых дощечек, относящихся к династии Цинь. Ученые провозгласили это крупнейшей находкой, однако дальнейшие исследования поставили под сомнение подлинность этих древних рукописей. В конце концов было установлено, что почти все они были созданы уже после смерти Цинь Ши-хуанди, когда последующие династии перекраивали действительность под себя. Однако этот тайник оставался необнаруженным на протяжении столетий, меньше чем в километре от гробницы первого императора, в составе его грандиозного мавзолея, находящегося под защитой бессмертного терракотового войска.

– Поразительно, но я могу читать эти рукописи, – продолжал эксперт.

Тан понимал всю важность этого заявления. Крушение правящей династии неизменно рассматривалось как ликвидация небесных полномочий. Во избежание гнева свыше, каждая последующая династия решительно отвергала наследие своих предшественников. Последующая чистка бывала настолько полной, что менялась даже система письма, что существенно затрудняло прочтение всего того, что было написано прежде. Лишь в последние десятилетия ученые, такие как этот эксперт, наконец научились читать утерянные рукописи.

– Они здесь? – с трудом скрывая возбуждение, спросил Тан.

– Позвольте показать то, что я обнаружил.

Ученый осторожно взял в руки полуистлевший кусок шелка.

В воздухе разгневанными призраками закружились пылинки.

Цинь Ши-хуанди лично позаботился о том, чтобы ничего из написанного в его правление не пережило его самого. Он приказал сжечь все рукописи за исключением тех, которые относились к медицине, сельскому хозяйству и искусству предсказания. Его целью было «сделать людей невежественными» и предотвратить «использование прошлого для дискредитации настоящего». Только самому императору было позволено иметь библиотеку, и знания превращались в его монопольную привилегию. Ученые, выступившие против этого указа, были казнены. В первую очередь было немедленно уничтожено все и вся, написанное Конфуцием, поскольку его учение шло вразрез с философией первого императора.

– Вот, послушайте, – взволнованным голосом предложил ученый. – «Конфуций умер давным-давно, и его тонкие мысли были утрачены. Семьдесят его учеников прекратили свое существование, и великая истина была извращена. Поэтому «Беседы и суждения» разделились на пять ветвей, «Оды» – на четыре, и «Перемены» передавались в различных видах. Царедворцы и ученые спорили по поводу того, что есть истина, а что – ложь, и слова мастера были безнадежно перепутаны. Это беспокоило императора, и он приказал сжечь все рукописи, чтобы превратить простой народ в тупиц. Однако подлинные мысли мастера он сохранил, спрятав их там, где они будут сопровождать его после смерти».

Это означало, что все шесть главных трудов Конфуция должны быть здесь.

«Книга перемен», наставление по искусству предсказания. «Книга истории», посвященная речам и деяниям легендарных древних царей-мудрецов. «Книга поэзии», содержащая больше трехсот стихов, в каждом из которых скрыт какой-нибудь тайный смысл. «Хроники весны и осени», полная история родины Конфуция. «Книга ритуалов», в которой объясняются правильные нормы поведения всех – от крестьянина до правителя. И, наконец, «Книга музыки», содержание которой неизвестно, поскольку она не сохранилась ни в каком виде.

Тану было известно, что императоры династии Хань, пришедшие на смену первому императору и правившие на протяжении четырехсот двадцати пяти лет, пытались исправить ущерб, нанесенный Цинь Ши-хуанди, заново воспроизводя многие тексты Конфуция. Но никто не мог сказать, насколько точно эти поздние версии соответствовали оригиналам. Находка полного собрания текстов Конфуция, нетронутых, может стать монументальным открытием.

– Сколько здесь всего рукописей? – тихим голосом спросил Тан.

– Я насчитал свыше двухсот отдельных текстов. – Эксперт помолчал. – Но ни один из них не принадлежит Конфуцию.

Опасения Тана нарастали.

«Конфуций» – это латинизированное имя дали в XVII веке иезуиты древнему мудрецу, которого ученики в пятом столетии до нашей эры называли Кон Фу-Цзы. Его мысли сохранились в виде высказываний. Основополагающий принцип Конфуция заключался в том, что человек должен жить правильно, всегда оставаясь добрым и вежливым, прилежно трудясь, почитая свою семью и императора. Он делал упор на «порядки прежних царей», побуждая нынешних правителей черпать силу и мудрость в прошлом. Конфуций выступал за общество, в котором царят строгие порядки, однако достигаться это должно было не силой, а сочувствием и уважением.

Цинь Ши-хуанди не разделял взгляды Конфуция.

Наоборот, первый император был убежденным легистом.

Эта философия, полная противоположность конфуцианства, учила, что единственным законным основанием власти являются голая сила и необузданный террор. Абсолютная монархия, централизованная власть, главенство государства над обществом, закон как карательное орудие, надзор, осведомители, преследование инакомыслящих и политическое принуждение – вот каковы были ее основополагающие принципы.

Оба учения выступали за единое государство, могущественного правителя и абсолютно покорное население, но в то время как легизм отрубал головы, конфуцианство учило уважению – сознательному послушанию народа. Когда в III веке нашей эры пала Первая империя, основанная на принципах легизма, на смену ей пришло конфуцианство, просуществовавшее в том или ином виде до начала двадцатого столетия, когда коммунисты принесли возрождение легизма.

Однако учение Конфуция снова набирало силу. Простые люди видели в нем мир и спокойствие, особенно после шестидесяти лет жестокого подавления любого инакомыслия. Еще более тревожным было укрепление демократии, философии еще более опасной, чем конфуцианство.

– Но есть и хорошие новости, – сказал ученый. – Я обнаружил кое-какие новые подтверждения второго вопроса.

Тан прошел следом за ним к другому столу.

– Эти бамбуковые дощечки похожи на ежегодные сводки Первой империи.

Тану было известно, что древние китайцы составляли подробные описания практически всего, обращая особое внимание на то, что относилось к природе. В частности, в геологии, основной специальности Карла Тана, они делили все камни на металлические руды, неметаллы и глины. Они обращали внимание на твердость, окраску и блеск, а также на форму. Им даже удалось установить, какие вещества образовывались в толще земли, и они умели с высокой степенью надежности их обнаруживать.

– Это отчет о бурении скважины, – сказал эксперт. – Весьма подробный.

Тан уже обратил внимание на другие листы шелка. Карты.

– Наше место обозначено?

Ученый кивнул:

– Указан общий район. Но без ссылок на географические ориентиры полной уверенности быть не может.

Хотя древние китайцы знали компас и умели составлять карты, они не использовали географические координаты широты и долготы, одну из немногих революционных концепций, в которой китайцы не были первыми.

– Спрячьте эти карты и все остальное, что имеет непосредственное отношение к нашим исследованиям.

Эксперт кивнул:

– Все остальное не имеет значения. А теперь перейдем к другой проблеме. Покажите.

Сунув руку в карман халата, ученый достал серебристый предмет, сверкнувший в тусклом свете ламп.

Наручные часы.

Судя по виду, серийного производства. Циферблат и стрелки засияли в темноте. С одной стороны торчала заводная головка, выгравированное слово «Шанхай» указывало место изготовления.

– Этим часам не один десяток лет, – заметил Тан.

– Они были обнаружены внутри, когда мы сюда проникли. Именно это обстоятельство в первую очередь взбудоражило археологов музея даже больше, чем находка рукописей.

Теперь Тан в полной мере осознал, какая же сложная задача стояла перед директором музея.

– Значит, здесь уже кто-то побывал до вас?

Ученый кивнул:

– Несомненно. Во времена Цинь Ши-хуанди наручных часов не было. Переверните их.

На крышке были выгравированы иероглифы. Поднеся часы ближе к свету, Тан прочел надпись.

СЛУЖИТЬ НАРОДУ

1968

Ему уже приходилось видеть часы с такой надписью. Такие вручались членам высшего руководства компартии по случаю семидесятипятилетия Мао Цзэдуна. Ничего вычурного и дорогостоящего – просто подарок в знак памятного события.

26 декабря 1968 года.

Лишь считаные единицы из этих вождей первого поколения остались в живых. Хотя они занимали особое место в коммунистическом пантеоне, многие пали жертвами чисток Мао. Другие умерли от старости. Однако один человек продолжал активную работу в правительстве.

Председатель Госсовета, время от время демонстрирующий подарок от бывшего вождя.

Тан хотел знать наверняка.

– Текстов Конфуция здесь нет? Вы в этом уверены?

Эксперт покачал головой:

– Они изъяты отсюда, все до одного. Они должны были быть здесь, но их нет.

Похоже, он подвергался ударам со всех фронтов. Цзинь Чжао. Лев Соколов. Линь Йон.

И вот теперь это.

Тан снова посмотрел на зажатые в руке часы.

И понял, кому именно они когда-то принадлежали.

Глава 11

Отойдя от мужчины, неподвижно застывшего на полу, Кассиопея приблизилась к двери. Наконец она перешла к наступательным действиям. Молодая женщина готова была без колебаний пристрелить всякого, кто встанет на пути к свободе.

Кассиопея осторожно выглянула в узкий коридор. В двух метрах была полуоткрытая дверь в туалет. Напротив – еще одна дверь, чуть дальше, закрытая. Коридор, судя по всему, заканчивался ярко освещенной прихожей.

Кассиопея шагнула за дверь.

Стены были выкрашены в грязно-розовый цвет, штукатурка на потолке облупилась. Определенно, отдельный дом. Скорее всего, взятый в аренду. Несомненно, расположенный где-нибудь в тихом, безлюдном районе, очень кстати с комнатой без окон под лестницей.

На Кассиопее были те же самые джинсы и рубашка, что и два дня назад. Куртку отобрали у нее в первый же день. Любопытно, но ей оставили бумажник и паспорт. Все пропахло по́том, и она была не прочь принять горячий душ, однако при мысли о том, что по ее лицу снова потечет вода, у нее внутри все перевернулось.

Кассиопея старалась двигаться бесшумно, держа пистолет наготове, положив палец на спусковой крючок.

Дойдя до конца коридора, она направилась было к входной двери, однако где-то рядом послышался приглушенный голос.

Остановившись, Кассиопея прислушалась.

Кто-то говорил. Затем молчание. Снова голос. Как будто разговор по телефону. Вслушавшись, Кассиопея убедилась в том, что голос был один. Она решила, что у этого ублюдка перед ней тоже есть должок. Частично она уже выплеснула свою злость на мужчину, оставшегося лежать в ее камере, так почему бы не довести дело до конца?

Кассиопея определила, откуда доносился голос: еще один короткий коридор заканчивался приоткрытой дверью. Прежде чем двинуться дальше, Кассиопея выглянула в окно. Ничего, кроме деревьев и зеленого луга. Дом находился где-то в сельской местности. Сюда Кассиопею привезли в багажнике легковой машины, с завязанными глазами. По ее прикидкам, дорога заняла где-то часа полтора, что, учитывая расположение Антверпена, могло означать и Бельгию, и Голландию, и даже Францию.

Перед домом стояла темная «Тойота». Интересно, где ключ – в замке зажигания или в кармане одного из похитителей?

Приглушенный голос продолжал разговаривать по телефону.

Что ж, можно воспользоваться уединением, так кстати созданным тюремщиками. Кассиопея хотела узнать, на кого работают эти люди. Возможно, это выведет ее на след похищенного сына Льва Соколова. Только это и беспокоило Кассиопею. Слава богу, она просчитала все на несколько ходов вперед и сделала то, что сделала: втянула Коттона.

В противном случае ее сейчас уже не было бы в живых, а мальчик пропал бы навсегда.

Кассиопея шагнула к двери, не отрывая взгляда от вертикальной полоски света, пробивающегося из комнаты.

Что-то в интонациях голоса показалось ей знакомым.

Кассиопея понятия не имела, сколько человек находится за дверью, но ей было все равно. Нервы ее были натянуты до предела. Терпение подошло к концу.

Грязная, измученная, голодная, она была вне себя от ярости.

Крепко сжав рукоятку пистолета, Кассиопея уперлась левой ногой в пол и что есть силы обрушила каблук правой на дерево.

Распахнувшись внутрь, дверь с грохотом ударилась в стену.

Бросившись вперед, Кассиопея сразу же увидела, что в комнате находился только один мужчина, говоривший по сотовому телефону.

Увидев ворвавшуюся женщину, он не выказал никакого удивления. Вместо этого просто закрыл телефон и сказал:

– Пора бы уже.

Кассиопея уставилась на него, словно увидела призрака.

И в каком-то смысле это действительно было так.

* * *

Малоуну еще никогда не приходилось слышать слово «евнух» в разговоре.

– В смысле, кастрированный мужчина?

– А бывает что-то еще? – усмехнулся Иван. – Отвратительные люди. – Он развел своими короткими руками. – Они ложатся, раздвигать ноги, чик-чик, и больше ничего нет. – Иван поднял палец. – И не издавать ни один звук. Самый маленький крик не срывается с губ.

– Зачем они так делают? – спросил Малоун.

– Честь. Они умоляют, чтобы это сделать. Знаешь, как поступают с отрезанными частями? Их называют «пао», сокровища, и кладут в банку на высокая полка. Называется «као шен». Высокое место. Символ достижения – высокое положение. Все это есть настоящее безумие.

Малоун был полностью согласен с этим.

– Но они это делают во все времена. Сейчас евнухи готовятся захватить Китай.

– Ну-ка, еще раз?

– Это есть южный сленг? Я понимаю, ты есть с американский юг. Оттуда происходит имя Коттон.

– Ближе к делу, черт побери.

Похоже, Ивану нравилось, когда собеседник считал его тупицей, однако этот грузный, неповоротливый русский был далеко не глуп.

– Братство «Ба». Тайный китайский организация. Возникает больше двух тысяч лет назад. Современная версия не есть лучше оригинала. Они собираются вступать в игра за власть. Ничего хорошего ни для моя страна, ни для твоя. Это есть плохие люди.

– Какое отношение имеет все это к Кассиопее?

– Я не знаю точно. Но связь есть.

Малоун почувствовал, что этот человек лжет.

– Ты несешь чушь!

– Ты мне нравишься, Малоун, – усмехнулся Иван. – Но я тебе не нравлюсь. Много негатива.

– Эти двое на противоположной стороне улицы не внушают мне ничего позитивного.

– Не беспокойся насчет них. Убийство избавляет мир от две проблемы.

– К счастью для всех нас, ты был здесь, на работе.

– Малоун, проблема, с которой мы имеем дело, есть очень серьезная.

Резко шагнув к Ивану, Коттон схватил его за грудки и с силой впечатал спиной в кирпичную стену. Затем наклонился к самому его лицу.

– Не могу не согласиться с тобой. Где Кассиопея, черт побери?

Малоун понимал, что прикрытие русского откликнется на его выпад. Он приготовился развернуться и разобраться с обоими. Разумеется, если они не решат просто его пристрелить.

– Нам нужен этот злость, – тихо произнес Иван, дохнув зловонием гнилых зубов.

– Кому «нам»?

– Мне, Коттон.

Эти слова прозвучали справа от Малоуна. Новый голос. Женский. Знакомый.

Надо было догадаться сразу.

Отпустив русского, Малоун обернулся.

В десяти шагах от него стояла Стефани Нелл.

* * *

Взведя курок, Кассиопея направила пистолет на Виктора Томаса.

– Ах ты, жалкий долбаный…

– Не говори то, о чем можешь пожалеть.

Судя по всему, это помещение служило местом встреч. Один стул занимал Виктор, но были еще три пустых стула, а также столики с лампами. Окна выходили на площадку перед домом, на которой стояла «Тойота».

– Ты меня пытал!

Томас пожал плечами:

– Ты бы предпочла, чтобы это делал кто-то другой? Я, по крайней мере, позаботился о том, чтобы ощущения были терпимыми.

Кассиопея выстрелила в основание обтянутого гобеленом стула, целясь между ног Виктора.

– Ты это так называешь? Терпимыми?

На лице Виктора не дернулся ни один мускул. Его совиные глаза оставались равнодушными.

– Ну что, выплеснула злость из своей системы?

Последний раз Кассиопея видела этого человека год назад. Тогда он был на службе у диктатора одного среднеазиатского государства. Похоже, с тех пор Виктор Томас нашел себе нового хозяина.

– На кого ты работаешь?

Томас встал:

– На первого заместителя председателя Госсовета Китая Карла Тана.

Новая волна ярости захлестнула Кассиопею.

– Назови мне хотя бы одну причину, которая не позволит мне пристрелить тебя прямо сейчас, как бешеную собаку.

– Как, например, тебе нравится то, что мне известно, где держат сына Льва Соколова?

Глава 12

Линь Йон был поражен.

– Вы говорили с председателем обо мне?

Пау кивнул:

– Неоднократно. Мы говорили также и о нашей стране.

– Но почему председатель Госсовета обсуждал с вами все эти вопросы?

– В свое время мы с ним разделили вместе многое. Он вовсе не тот немощный выживший из ума старик, каким его все считают.

Линю было известно, что в настоящее время большинство членов Центрального комитета уже не прислушивалось к мнению председателя Госсовета. Возрастом уже за восемьдесят, больной, он оставался на посту просто потому, что до сих пор не появился никто, обладающий достаточной поддержкой, для того чтобы взять власть.

Пау был прав.

В Коммунистической партии Китая произошел раскол. Подобный тому, что был в 1976 году, когда Мао Цзэдун лежал при смерти, и его жена вместе с еще тремя лидерами образовала печально знаменитую «Банду четырех». Тогдашний председатель Госсовета и Дэн Сяопин объединились и выступили против «Четырех», что в конечном счете позволило им одержать победу и в другом идеологическом сражении, легизма и конфуцианства, – этот конфликт был разрешен вдали от глаз широкой общественности, внутри партийной верхушки. И так же точно должно было разрешиться нынешнее противостояние.

– Над чем работает председатель Госсовета?

– Старается определить, что лучше для Китая.

Это ровным счетом ничего не говорило.

– Товарищ министр, возможно, вы полагаете, что пользуетесь широкой политической поддержкой, и, быть может, это действительно так. Однако эта поддержка испарится в одно мгновение, если власть захватит «Ба». Братство всегда стояло на позициях легизма. Вся его деятельность была направлена на установление единоличного господства при полном подавлении инакомыслия. Вас оно не потерпит.

– С какой стати мне опасаться шайки скопцов?

Пау указал на раскрытую дверь в противоположном конце внутреннего дворика, ведущую в зал с коллекцией.

– У меня там хранится множество великих древних рукописей. Замечательные произведения, но среди них нет Великой хартии вольностей.[4] Нет американской Декларации независимости. Товарищ министр, наше наследие – это деспотизм. В истории Китая главенствующую роль играли полководцы, императоры и коммунисты. Легисты, все до одного.

– Как будто я этого не знаю. В свое время вы сами работали на них.

– Скажите, а почему вы думаете, что ваше будущее сложится иначе? Что вы можете предложить Китаю? Если вы станете председателем, что вы сделаете?

Наедине с самим собой Линь уже не раз задумывался над этим. Страна буквально застыла на самой грани полного коллапса. Нынешняя экономическая система была просто не способна производить достаточно товаров и технологий для того, чтобы конкурировать с остальным миром и в то же время эффективно обеспечивать всем необходимым полтора миллиарда человек. Полная концентрация всех экономических ресурсов в руках государства, во что свято верил Мао, окончилась провалом. Но не лучше оказалась и политика неограниченных иностранных инвестиций, проводимая его преемником Дэн Сяопином.

Она привела к возрождению эксплуатации.

Управление Китаем чем-то напоминало запуск воздушного змея в безветренную погоду. Можно совершенствовать хвост, менять конструкцию, бежать быстрее, но если нет ни дуновения ветерка, чтобы поднять змея в небеса, ничего не произойдет. На протяжении десятилетий китайские руководители просто игнорировали то обстоятельство, что ветра нет. Вместо этого они тщетно суетились, стараясь заставить змея взмыть в воздух, но все их потуги неизменно заканчивались крахом.

– Я хочу изменить все, – тихо промолвил Линь, удивляясь тому, что произнес эти слова вслух.

Но Пау в конце концов удалось вырвать у него это признание.

Откуда старику известно о нем так много?

– Товарищ министр, было время, когда преимущество китайского образа жизни, с его развитым сельским хозяйством, письменностью и продвинутыми ремеслами, было настолько ощутимым, что все те, кого мы покоряли, и те, кто покорял нас, с готовностью стремились к ассимиляции. Все восхищались нами, и всем хотелось стать частью нашей культуры. Это желание воплощалось в соответствии с учением Конфуция – через подчеркнутую гармонию, иерархию и дисциплину. До наших дней дошло бесчисленное количество древних текстов, где упоминаются народы, которые многие столетия назад перестали существовать как отдельные этнические группы – настолько полной была их ассимиляция. Что произошло? Что превратило нас в тех, кого следует сторониться?

– Мы сами себя уничтожили, – пробормотал Линь.

И действительно, Китай прошел через несколько последовательных циклов объединения и раздробленности, каждый раз что-то теряя. Что-то невосполнимое. Часть коллективного сознания. Частицу Китая.

– Теперь вы понимаете, почему я покинул страну, – тихо произнес Пау.

Нет, Линь по-прежнему этого не понимал.

– Наши династии гибли прямо-таки с неестественной предсказуемостью, – продолжал Пау. – Нередко первые правители новой династии проявляли себя с лучшей стороны, однако их преемники оказывались слабыми, безвольными марионетками. Неизбежно это приводило к тому, что коррупция глубоко проникала во власть и в деньги, а вот законы, которые могли бы этому помешать, отсутствовали. Отсутствие четких порядков передачи политической власти порождает хаос. Слабеет армия, зреют бунты. И тогда правительство изолирует себя от остального народа и начинает чахнуть. Конец неизбежен. – Пау помолчал. – Такова была судьба всех правящих династий в Китае на протяжении шести тысяч лет. Сейчас пришла очередь коммунистов.

Линь не собирался оспаривать подобные заключения. Он вспомнил поездку на юг, совершенную несколько месяцев назад в ходе еще одного расследования. Местный чиновник, старый друг Линя, встретил его в аэропорту. По дороге в город они проехали мимо щитов, рекламирующих новые особняки с плавательными бассейнами, садами и современными кухнями.

– Народ устал от культурной революции и бесконечных войн, – заметил друг Линя. – Людям нужно что-то материальное.

– Ну а тебе? – спросил Линь.

– Я такой же, как все. Я хочу уютную, спокойную жизнь.

Это замечание глубоко задело Линя. В нескольких словах содержались целые тома, посвященные нынешней ситуации в Китае, где правительство занималось лишь тем, что латало и штопало проблемы, не предпринимая никаких решительных шагов. Мао проповедовал, что в бедности есть своя честь. Вся беда заключалась в том, что больше в это никто не верил.

Наклонившись, Пау изобразил на песке, которым были посыпаны дорожки во внутреннем дворике, два иероглифа:

Линь знал, что они означают.

– Революция.

Пау выпрямился:

– Точнее, «лишение полномочий». Все династии в Китае оправдывали свое становление этими словами. Когда в тысяча девятьсот двенадцатом году пала династия Цин и последний император был свергнут, это историческое событие было описано именно так. В сорок девятом году Мао Цзэдун украл у Чан Кайши полномочия на постцинскую республику. Пришло время снова отнять полномочия. Вопрос в том, кто возглавит эту борьбу.

Линь пристально смотрел на старика, чувствуя, как у него голова идет кругом от подозрений. Следователь отступил на второй план. Теперь Линь рассуждал как политик – как вождь, которым он хотел стать.

– Коммунизм пережил свою историческую роль, – продолжал Пау. – Бесконтрольный экономический рост и голый национализм не в силах его заменить. В настоящее время абсолютно ничего не связывает правительство Китая с простым народом. Это наглядно показало крушение Советского Союза. И вот сейчас то же самое происходит в Китае. В стране необузданно растет безработица, затрагивающая жизнь сотен миллионов. Снисходительная позиция Пекина, как это происходило двадцать с лишним лет назад в Москве, не имеет оправданий. Товарищ министр, вы должны понимать, что национализм, который сегодня полностью устраивает партию, завтра ввергнет Китай в фашизм.

– Как вы думаете, ради чего я борюсь за власть? – гневно бросил Линь. – Неужели вы полагаете, я этого хочу? Неужели вы полагаете, этого хотят те, кто меня поддерживает?

– Но вы ведь определили проблему, не так ли?

Откуда этому мудрецу, с которым он впервые встретился только сегодня, известно все то, что его тревожит?

– Коллапс Москвы пугает вас, – продолжал Пау. – Да и может ли быть иначе? Но мы другие. Мы лучше приспособлены жить с противоречиями. Наши правители с давних пор провозглашали себя последователями Конфуция, однако правили они как легисты. Но никому не приходило в голову разбираться в причинах такой двойственности. И в отличие от русских большинство китайцев имеет у себя дома все необходимые удобства, а также кое-какие приятные игрушки. Нашей партией руководят не полные тупицы. Несмотря на все наши недостатки, мы не совершим политическое самоубийство. Так что перед вами стоит четкая дилемма: как убедить полтора миллиарда человек отказаться от привычного и последовать за вами в неизвестность?

Линь ждал ответа на этот вопрос.

– Гордость, товарищ министр. Такая простая вещь. Но если воззвать к ней, вы вполне сможете добиться желаемых результатов.

Глава 13

Копенгаген

Малоун сидел за столиком в кафе «Норден», устроившись рядом с открытым окном второго этажа. За ним вибрировала жизнью оживленная Хейбро-Пладс. Нелл и Иван также уселись за столиком. Двое подручных Ивана остались внизу, за столиком на улице.

– Томатный суп-пюре здесь просто великолепный, – сказал Малоун своим спутникам.

Иван похлопал себя по брюшку:

– От помидоров у меня бывают газы.

– В таком случае обойдемся без них, – решительно заявила Стефани.

Малоун уже давно был знаком с ней, он работал под ее началом в числе двенадцати агентов группы «Магеллан». Она стояла у истоков создания этого подразделения в составе Министерства юстиции и лично отбирала двенадцать мужчин и женщин, каждый из которых клал на алтарь общего дела какой-то особый навык. Малоуна пригласили, учитывая его службу на флоте, где он дослужился до звания коммандера и проявил себя опытным летчиком, умеющим не теряться в опасных ситуациях. Свою роль сыграли также диплом юридического факультета Джорджтаунского университета и опыт работы в суде. Присутствие в этот погожий день Стефани здесь, в Дании, могло означать только неприятность. Ситуацию усугубляло то, что она, судя по всему, действовала заодно с Иваном. Малоун не забыл, как Стефани относилась к работе вместе с русскими.

Только в случае крайней необходимости.

И сам Коттон был полностью с этим согласен.

Кафе было заполнено. Посетители поднимались на второй этаж по лестнице в углу, многие были с сумками с покупками. Малоун недоумевал, почему Стефани выбрала такое людное место, но он рассудил, что его бывшая начальница знает свое дело.

– Что здесь происходит? – спросил он у Стефани.

– Несколько дней назад я прослышала о связи Кассиопеи со Львом Соколовым. Также я узнала, что русские проявили к этому интерес.

Малоун до сих пор не мог прийти в себя после двойного убийства.

– Вы убили тех двоих, за которыми я следил, чтобы мне не оставалось ничего другого, кроме как иметь дело с вами, – сказал он, обращаясь к Ивану. – Вы не могли допустить, чтобы я что-либо выведал от них, верно?

– Они есть плохие люди. Очень-очень плохие люди. Они заслуживать то, что получать.

– Я не знала, что такое произойдет, – вставила Стефани, обращаясь к Малоуну. – Но, если честно, я нисколько не удивлена.

– Вы знакомы друг с другом? – спросил ее Малоун.

– Нам с Иваном уже приходилось встречаться.

– Я не просить тебя помогать, – заметил Иван. – Это не есть иметь отношение к Америке.

Но Малоун понял, что Стефани вмешалась в это дело, соблюдая древний принцип: «Держи своих друзей близко, а врагов – еще ближе».[5]

– Коттон, – сказала она. – Кассиопея ввязалась в нечто огромное, что ей не по плечу. В Китае в самом разгаре борьба за власть. Карл Тан, первый заместитель председателя Госсовета, и Линь Йон, председатель Комитета партийного контроля, сошлись в беспощадной схватке. Мы наблюдаем за этим противостоянием, стремительно перерастающим в полномасштабную войну. Как я уже говорила, о вовлечении Кассиопеи мне стало известно несколько дней назад. Копнув глубже, мы обнаружили, что Ивана это также интересует…

– Поэтому ты прыгнула в самолет и вылетела в Данию.

– Это моя работа, Коттон.

– Мы оба не хотим, – сказал Иван, – чтобы Тан побеждает. Он есть Мао опять, только хуже.

Малоун повернулся к нему:

– Ты говорил про пропавшего ребенка и человека по имени Лев Соколов.

– Товарищ Соколов есть геолог, – объяснил Иван. – Он русский, но работает на Китай. Скажем так: он знает информация, которая он лучше не знать.

– Вот почему для вас было лучше, когда Соколов считался мертвым, – заметил Малоун.

Иван молча кивнул.

– И что же ему известно?

– Ты лучше не знать.

Малоун повернулся к Стефани:

– Надеюсь, тебе это известно.

Она промолчала.

Малоун почувствовал, как в нем разгорается ярость.

– На что такое важное наткнулась Кассиопея, черт побери, что ее подвергли пытке водой?

Стефани снова ничего не сказала, хотя было очевидно, что ответ ей известен. Она выразительно посмотрела на Ивана.

– Расскажи.

Русский задумался, и до Малоуна вдруг дошло, что Иван не простой оперативник. Он был из тех, кто принимает решения.

Как и Стефани.

– Витт, – наконец заговорил Иван, – разыскивает один артефакт. Светильник, которую хочет Карл Тан. Когда Соколов не сотрудничает с ним, Тан похищает его сын. Тогда Соколов делает две вещи, которые Тан не ожидает. Он звонит Витт и исчезает. Никто не видит Соколов вот уже две неделя. – Русский снова щелкнул пальцами. – Исчез.

– И тогда Карл Тан схватил Кассиопею? – спросил Малоун.

Иван кивнул:

– Я говорю да.

– Коттон, что произошло там сегодня? – спросила Стефани.

Малоун рассказал про анонимную записку, про пытку водой, про свою импровизацию.

– Мне показалось, лучше всего будет сыграть так. Разумеется, я не предполагал, что у меня будут зрители.

– Уверяю тебя, – сказала Стефани, – мы намеревались проследить за этой парочкой и узнать, куда они приведут. Затем я собиралась ввести тебя в курс дела. Убивать их не входило в мои планы.

– Вы, американцы, совать нос в мое дело, – недовольно проворчал Иван. – Затем хотите меня учить, что делать.

– Взгляни правде в глаза, – сказал Малоун. – Убив этих двоих, ты оборвал ниточку, которая могла нас куда-нибудь привести, так что теперь мы еще больше зависим от тебя.

Иван пожал плечами:

– Плохие вещи случаются. Берите что у вас есть.

Малоуну очень захотелось ткнуть кулаком в морду сукиному сыну, но он сдержался.

– Так почему же этот светильник имеет такое большое значение?

Иван снова пожал плечами:

– Он есть из старой гробница. Соколов должен его иметь, чтобы Карл Тан быть доволен.

– Где этот светильник? – спросил Малоун.

– В Антверпен. Вот почему Витт приезжает туда четыре дня назад. Она исчезает два дня спустя.

Малоуну захотелось узнать, что так встревожило русских, заставив их развернуть крупную операцию разведывательных служб с участием руководителя среднего, а то и высшего звена; притом они, стремясь расстроить планы американцев, не побоялись нагло, средь бела дня застрелить двух человек прямо в центре Копенгагена. Все это громогласно кричало, вопило: «Тут что-то важное». И почему в Вашингтоне заинтересовались этим настолько, что посчитали нужным привлечь «Магеллан»? Как правило, к Стефани обращались только тогда, когда обычные разведывательные каналы оказывались неэффективны. Определенно, Кассиопея наткнулась на что-то важное, раз кто-то решил подвергнуть ее пыткам. А что, если ее опять пытают, прямо сейчас? Те двое, что были убиты перед входом в «Англетер», не доложили своим боссам, поэтому тот, кто прислал видео, должен был догадаться о провале.

– Мне необходимо сесть за свой компьютер, – сказал Малоун. – Возможно, эти люди снова пытаются со мной связаться.

– Очень в этом сомневаюсь, – заметила Стефани. – Решив пойти на импровизацию, Иван тем самым, скорее всего, определил судьбу Кассиопеи.

Малоун не хотел это слышать, но она была права. Что лишь еще больше его взбесило. Он гневно повернулся к Ивану:

– Тебя, похоже, это нисколько не волнует.

– Я есть голодный.

Поймав взгляд официантки, русский указал на блюдо с копчеными сардинами в витрине прилавка и растопырил пять пальцев. Та кивнула, поняв, сколько рыб принести.

– От них у тебя будут газы, – заметил Малоун.

– Но они есть вкусные. Датчане хорошо готовят рыбу.

– «Магеллан» проводит полномасштабную операцию? – обратился к Стефани Малоун.

Та кивнула:

– По высшему разряду.

– И что ты от меня хочешь? – Малоун указал на Ивана. – Вот сержант Шульц, похоже, ничего не знает, ничего не видит и ничего не слышит.

– Кто это говорит? Я это совсем не говорить. Я знаю очень много. И я люблю «Герои Хоган».[6]

– Ты же просто тупой русский.

Грузный мужчина расплылся в улыбке:

– О, понимаю. Ты хочешь меня сердить. Выводить из себя, я правильно говорю? Большой тупой русский выходит из себя и говорит больше, чем нужно. – Иван шутливо погрозил похожим на сардельку пальцем. – Ты очень много смотришь по телевизор «Документальные криминальные расследования». Я люблю эта передача. Ее ведущий Марк Хармон – хороший парень.

Малоун решил зайти с другой стороны.

– Что должно было произойти после того, как Кассиопея нашла светильник?

– Она отдает светильник Тан, тот возвращает мальчик.

– Неужели ты действительно в это веришь?

– Я? Нет. Карл Тан не есть честный. Мальчик есть пропал. Я это знаю. Ты это знаешь…

– Кассиопея это знает, – закончила за него Стефани.

– Совершенно верно, – заключил Малоун. – Поэтому она подстраховалась и спрятала светильник. Ее схватили. Она сказала, что светильник у меня, стараясь выиграть время.

– Я знаю Кассиопея мало, – сказал Иван. – Она есть хитрая?

«Возможно, в данном случае она перехитрила саму себя».

– Вот Иван говорит, что евнухи намереваются захватить власть в Китае. Братство «Ба», как он их назвал.

Стефани кивнула:

– Радикальная группировка. У них большие планы, в которых нет ничего хорошего ни для нас, ни для кого бы то ни было еще. В нашем Государственном департаменте эту угрозу считали нереальной, однако это оказалось не так. Вот еще одна причина, Коттон, почему я здесь.

Малоун понял, в каком затруднительном положении она оказалась. Русские или китайцы? Головная боль или расстройство желудка? Но он почувствовал и кое-что еще. То, о чем Стефани пока что не хотела говорить.

Официантка принесла пять рыб, пахнущих так, словно их только что выловили из моря.

– Ага, – обрадовался Иван. – Замечательно. Вы точно не хотите?

Малоун и Стефани покачали головой.

Иван жадно набросился на рыбу.

– Я скажу, это есть связано с большие вещи. Важные. Мы не хотим, чтобы китайцы знают об эти вещи.

– А что насчет американцев? – спросил Малоун.

– Вы тоже.

– А Соколов рассказал китайцам?

Иван прожевал и проглотил кусок.

– Я не есть знаю. Вот почему мы должны знать о светильнике.

Малоун выглянул в окно. Его магазин находился на противоположной стороне залитой солнцем площади. Люди входили и выходили в дверь, другие роились на оживленной площади, словно пчелы вокруг сот. Сейчас ему нужно было бы продавать книги. Ему нравилась его работа. Малоун нанял четырех датчан, пополнявших запас книг на полках. Он гордился своим делом. Рос круг постоянных клиентов, покупающих у него коллекционные издания. Меньше чем за три года он завоевал репутацию человека, который выполнит любой заказ. То же самое, что и двенадцать лет, проведенных под началом Стефани Нелл.

И в настоящий момент в нем нуждалась Кассиопея.

– Я отправляюсь в Антверпен, – объявил Малоун.

Иван расправлялся с последней рыбиной.

– И что делать, когда ты приезжаешь туда? Ты знаешь, где искать?

– А ты?

Оторвавшись от тарелки, Иван улыбнулся. Между его бурыми гнилыми зубами белели кусочки рыбы.

– Я знаю, где есть Витт.

Глава 14

Кассиопея задумалась над тем, что сказал Виктор про пропавшего ребенка Льва Соколова.

– На кого ты работаешь? – повторила свой вопрос она.

– Покинув Среднюю Азию, я направился на восток и в конце концов оказался в Китае. Здесь я нашел множество возможностей для трудоустройства.

– Не сомневаюсь, особенно если речь идет о таком лживом, вероломном подонке, как ты.

Он покачал головой:

– Не могу поверить, что ты так ко мне относишься. В Средней Азии я лишь выполнял свою работу. Причем выполнял ее очень неплохо. Все поставленные передо мной задачи были успешно решены.

– Но меня чуть не убили. Дважды.

– Вот ключевое слово. «Чуть». И опять же, я выполнял свою работу.

Кассиопея поняла, что он упорно уклоняется от ответа на вопрос.

– На кого ты работаешь?

– Скажу тебе правду. На Карла Тана.

– Вижу, ты сделал шаг вниз. От президента среднеазиатской республики к второму человеку в Китае.

– Он хорошо платит, медицинское обслуживание и стоматология плюс трехнедельный оплачиваемый отпуск. В следующем году Тан собирается начать пенсионную реформу.

Его юмор Кассиопею нисколько не заинтересовал.

– Это ты два дня назад направил ко мне этих громил?

Виктор кивнул:

– Нам не хотелось, чтобы ты покинула Бельгию с тем светильником.

– Почему? Он ведь нужен Тану.

– Тан не собирается возвращать мальчишку Соколова. Поэтому он решил забрать светильник здесь.

– А почему бы ему просто не отправиться к Пау Веню самому? Или послать тебя? Почему я?

– Честное слово, не знаю.

Кассиопея продолжала держать пистолет направленным на него.

– «Честное слово»? Этих слов нет в твоем лексиконе. – Она посмотрела Виктору в лицо. – Ты меня пытал.

– Наоборот, я позаботился о том, чтобы тебя не мучили.

– А вот для меня все это выглядит иначе.

Его лицо смягчилось.

– Ты предпочла бы, чтобы тебя пытал тот, кто действительно хотел вырвать из тебя признание?

Виктор заметно изменился по сравнению с прошлым годом. Он по-прежнему оставался коренастым, однако копна неухоженных волос уступила место аккуратной линии над ушами. Широкий нос и глубоко посаженные глаза – влияние славянской крови – никуда не делись, но кожа стала более смуглой, чем была в Средней Азии. Виктору было лет сорок, не больше, и он сменил мешковатую одежду, скрывавшую плечи и руки, привыкшие к физическим упражнениям, на модные элегантные брюки и модельную рубашку.

– Где мальчик? – спросила Кассиопея.

– Соколов оставил русских с носом. Теперь он делает то же самое с китайцами. А это как раз те, с кем лучше не связываться, особенно с китайцами. Они убивают, не раздумывая, поскольку являются сами себе законом.

– Мы не в Китае.

– Но Соколов остается там. Тан его ищет. Полагаю, это ты укрыла Соколова, однако найти его – лишь вопрос времени. У Тана десятки тысяч шпионов, каждый из которых готов из кожи вон вылезти, чтобы порадовать первого заместителя председателя Госсовета КНР. Для нас с тобой места в общей картине нет.

Кассиопея в этом сомневалась.

– Какую работу ты выполняешь для Тана?

– Он нанял меня прошлой осенью. Ему был нужен человек, не связанный с Китаем, а я как раз оказался без работы. Это задание Тан мне не поручал до тех пор, пока я не услышал, как упомянули твое имя. Когда я объяснил, что нас связывает – немного подправив факты там, где это было необходимо, – Тан направил меня сюда.

Кассиопея опустила пистолет, чувствуя, что ее нервы натянуты до предела.

– Ты хоть представляешь себе, через что мне пришлось пройти по твоей милости?

– У меня не было выбора. Приказы отдает Тан. Я предоставил тебе возможность бежать вчера, когда приносили еду, но ты спала. И вот я снова направил к тебе своего соотечественника, надеясь, что на этот раз ты отреагируешь. – Виктор указал на пистолет. – Что ты, судя по всему, и сделала. – Он кивнул на телефон, лежащий на столе. – На самом деле я ни с кем не разговаривал.

– А с чего ты взял, что я так просто не уйду?

– Потому что ты была в ярости.

Этот человек знал ее прекрасно.

– Других подручных здесь больше нет?

– Только тот, что остался в твоей комнате. Ему здорово досталось?

– Будет хороший синяк.

– Кассиопея, Карлу Тану нужен этот светильник. Неужели ты не можешь просто отдать ему светильник и покончить с этим делом?

– И потерять мальчика? Как ты правильно заметил, светильник – это единственный козырь у меня на руках. Ты сказал, что знаешь, где держат мальчишку. Говори.

– Все не так просто. Ты до него не доберешься. Позволь тебе помочь.

– Я работаю в одиночку.

– Именно поэтому ты втянула Малоуна? И я сразу же понял, что ты лжешь, но Тан заставил меня связаться с твоим дружком.

– Что произошло в Копенгагене?

– У меня до сих пор нет никаких известий от тех двоих, кому я поручил это дело. Но поскольку тут замешан Малоун, определенно, с обоими случилось что-то плохое.

Кассиопея поняла, что ей нужно позвонить в Данию и все объяснить. Но не отсюда.

– Где ключи от машины у входа?

– В замке зажигания. – Виктор встал. – Разреши мне отправиться с тобой. Что бы я ни сказал, Тан обвинит меня в твоем бегстве. Моя работа на него закончена. Мне известна кое-какая информация о том, что он задумал, которая может оказаться полезной.

Кассиопея задумалась над его предложением. Определенно, оно имело смысл. Какими бы ни были ее чувства в отношении Виктора Томаса, несомненно, этот человек знает свое дело. В прошлом году ему удалось вклиниться в ближайшее окружение президента одной среднеазиатской республики. И вот теперь он рядом с Карлом Таном, в руках которого ключ к воссоединению Льва Соколова со своим сыном. Несомненно, она, Кассиопея, впуталась в ту еще заварушку. Ей нужно вернуть светильник и осуществить сделку. Так почему же не воспользоваться помощью человека, способного выйти напрямую на Тана?

Которому к тому же известно, где находится сын Соколова.

– Ну хорошо, – сказала Кассиопея. – Поехали.

Она отступила в сторону, пропуская Виктора вперед.

Прихватив сотовый телефон, тот убрал его в карман. Когда он проходил мимо, направляясь к двери, Кассиопея занесла пистолет над его головой и ударила рукояткой по затылку.

Из горла Виктора вырвался крик, рука взметнулась вверх.

Кассиопея с силой обрушила твердую сталь ему на левый висок.

Закатив глаза к небу, Виктор рухнул на пол.

– Как будто я поверила хоть одному твоему слову!

Глава 15

Провинция Шаньси, Китай

23.40

Карл Тан бродил среди глиняных воинов, застывших в вечном карауле. Покинув шахту номер три, он вернулся в шахту номер один. Ученый-эксперт удалился. То обстоятельство, что в хранилище шахты номер три не было ни одного текста Конфуция, хотя все шесть должны были быть там, говорило о многом. Как и серебряные наручные часы, которые Тан продолжал сжимать в руке.

Он подозревал, что тридцать лет назад произошло многое.

Теперь он знал это наверняка.

В те времена округ Линьтон был отсталым сельским районом. Все понимали, что останки первого императора лежат под огромным курганом, возвышавшимся здесь на протяжении двух тысяч двухсот лет. Но никто не догадывался о существовании подземной армии, и ее открытие подтолкнуло начало массовых раскопок. В течение нескольких лет рабочие трудились круглые сутки, снимая слой за слоем землю, песок и щебень, а археологи фотографировали и документировали сотни тысяч древних осколков. Затем другие рабочие воссоздали разбитые фигуры, по одной, и сейчас плоды их изнурительных трудов окружали Тана со всех сторон.

Терракотовое войско превратилось в монументальный символ мастерства древних китайцев, олицетворяющий объединенное государство, созидательную, гибкую культуру, правительство, работающее вместе с народом и во благо его.

Практически идеальный символизм.

В данном случае, что бывало крайне редко, Тан соглашался с обращением к прошлому для оправдания настоящего.

Но, судя по всему, в ходе раскопок было также обнаружено тайное хранилище древних рукописей – утерянная дворцовая библиотека Цинь Ши-хуанди.

Однако это открытие было сохранено в тайне.

Но осталось напоминание об этом умолчании.

Часы.

Оставленные умышленно?

Кто мог ответить?

Но если учесть, кто именно, по всей вероятности, совершил это открытие, Тан был склонен поверить во все, что угодно.

Пау Вень.

Член Центрального комитета КПК, личный советник Мао Цзэдуна и Дэн Сяопина, ученый, обладающий разносторонними познаниями, чья ценность определялась его способностью добиваться желаемых результатов, – а ничто не способствует укреплению привилегированного положения так, как стабильный успех. Ни Мао, ни Дэн не были талантливыми организаторами. Стиль руководства обоих можно было сравнить с широкими мазками по огромному холсту, а прорисовывать детали приходилось таким людям, как Пау Вень. Тану было известно, что в свое время Пау возглавлял множество археологических раскопок в самых разных уголках страны и, в частности, одно время руководил раскопками терракотового войска.

Неужели эти часы, которые он сейчас держал в руке, когда-то принадлежали Пау?

Другого объяснения не может быть.

Тан окинул взглядом одного из воинов, стоящего в первом ряду армии. Вместе со своими товарищами он должен был первым обрушиться на врага, а за ними последовали бы новые и новые волны внушающих ужас солдат.

Казалось, им не было конца. Они были неудержимы.

Как сам Китай.

Однако страна подошла к распутью. Тридцать лет беспрецедентной модернизации породили поколение, не знающее терпения, не тронутое коммунистическими химерами, сосредоточенное на семье, на культуре, на экономике, а не на абстрактных национальных ценностях. Красноречивым примером была та врач из инфекционной клиники.

Китай менялся.

Но еще ни разу в многовековой истории страны правящий режим не отдавал власть без кровопролития, и коммунистическая партия не должна была стать исключением.

План Тана по захвату власти был дерзким, но он надеялся, что его поиски обеспечат хоть какую-то определенность, создадут вид легитимности, быть может, даже станут источником национальной гордости.

Внимание Тана привлекло какое-то движение наверху.

У ограждения в пяти метрах вверху появилась фигура, укутанная в черное, затем еще одна. Оба человека были поджарыми и атлетическими, волосы их были подстрижены коротко, лица оставались равнодушными.

– Спускайтесь сюда, – тихо приказал Тан.

Фигуры исчезли.

Вызывая западного эксперта-археолога, Тан приказал двум своим людям, чтобы они его сопровождали. Сейчас они находились поблизости, ожидая его звонка. Тан вызвал их, возвращаясь из шахты номер три.

Фигуры появились за строем воинов и, бесшумно приблизившись к министру, остановились в нескольких шагах от него.

– Сожгите всё, – приказал Тан. – Здесь есть трансформатор и электрические провода, так что возгорание можно будет свалить на них.

Оба молча поклонились и удалились.

* * *

Малоун и Стефани пересекли Хейбро-Пладс. Вечернее солнце склонилось к зазубренной линии копенгагенских крыш. Иван ушел, сказав, что его ждут неотложные дела, и пообещал вернуться через час.

Остановившись у фонтана, Малоун присел на мокрый гранит.

– Пару лет назад у тебя вот здесь украли сумочку.

– Помню. Это стало самым настоящим приключением.

– Я хочу знать, что все это означает.

Стефани молчала.

– Ты должна сказать мне, что поставлено на карту, – стоял на своем Малоун. – Всё, без утайки. И не пытайся меня убедить, что все дело в похищенном ребенке и в том, кто станет следующим главой Китая.

– Иван считает, что нам ничего не известно, но мы знаем.

– Просвети меня.

– На самом деле все это необычно. И имеет отношение к тому, что Сталин узнал от нацистов.

Это было уже какое-то продвижение вперед.

– Во время Второй мировой войны основную часть нефти гитлеровская Германия получала из месторождений в Румынии. К концу сорок четвертого года все нефтяные вышки были разбомблены, и не случайно, что война вскоре завершилась. Сталин смотрел, как Германия буквально задыхается без нефти. И он решил, что Россия всегда будет самообеспечена нефтью. В нефтяной зависимости Сталин видел катастрофическую слабость, которую нужно избежать любой ценой.

Ничего удивительного.

– По-моему, в этой мысли нет ничего оригинального.

– В отличие от остального мира, в том числе и от нас, Сталин придумал, как это сделать. Ответ ему подсказал профессор Николай Кудрявцев.

Коттон молча ждал.

– Кудрявцев выдвинул предположение, что нефть не имеет никакого отношения к ископаемым останкам.

Малоуну была хорошо известна распространенная теория. В течение многих миллионов лет останки первобытных растений и животных, в том числе динозавров, поглощались осадочными породами. Затем новые миллионы лет высокой температуры и давления превратили эту смесь в нефть, откуда и происходит название «ископаемое топливо».

– Кудрявцев утверждал, что нефть является не биогенным продуктом, образовавшимся из живого материала, а абиогенным – просто первобытной материей, которая постоянно образуется в недрах земли и поднимается к поверхности.

Малоун тотчас же сообразил, к чему все это ведет.

– То есть запасы нефти бесконечны?

– Именно этот вопрос и привел меня сюда, Коттон. И мы должны найти на него ответ.

Стефани рассказала, как в 50-е годы в Советском Союзе были обнаружены обширные месторождения нефти на глубине несколько тысяч футов, гораздо глубже, чем они могли находиться согласно теории ископаемого топлива.

– И, возможно, то же самое было и у нас, – продолжала она, – в Мексиканском заливе. В семьдесят втором году месторождение было обнаружено на глубине больше мили. Его запасы истощались поразительно медленно. То же самое произошло на нескольких месторождениях на Аляске. Геологов это поставило в тупик.

– Ты хочешь сказать, колодцы наполняются вновь?

Стефани покачала головой:

– Мне объяснили, что все зависит от строения окружающей породы. В Мексиканском заливе дно океана изрезано глубокими трещинами. Теоретически это позволяет находящейся под давлением нефти подниматься из глубины ближе к поверхности. Есть и еще один момент…

Малоун чувствовал, что Стефани, как всегда, подготовилась к делу обстоятельно.

– Геологический возраст сырой нефти, поступающей из упомянутых мною скважин – тех самых, которые поразительным образом восполняются, – отличается от того, что было двадцать лет назад.

– И что это означает?

– То, что нефть поступает из другого источника.

От Малоуна не укрылось, что еще это могло означать.

Значит, она получается не из мертвых растений и динозавров.

– Коттон, биогенная нефть залегает неглубоко, на глубине от нескольких сотен до нескольких тысяч футов. Абиогенная нефть залегает гораздо глубже. Наука не может объяснить, как органический материал оказался так глубоко под поверхностью, следовательно, нефть должна иметь какое-то другое происхождение. Сталин рассудил, что если новая теория происхождения нефти окажется истинной, Советский Союз получит огромное стратегическое преимущество. Еще в начале пятидесятых он предвидел, что нефть станет политической силой.

Теперь Малоун понимал, что из всего этого следует, но ему хотелось узнать подробности.

– Почему я никогда об этом не слышал?

– У Сталина не было никаких причин делиться тем, что он узнал, со своими врагами, и в первую очередь с нами. Все материалы на эту тему были на русском, а в ту пору мало кто за пределами Советского Союза владел этим языком. Запад замкнулся в теории ископаемого топлива, и любая альтернатива тотчас же объявлялась бредом.

– Так что же изменилось?

– Теперь мы больше не думаем, что это бред.

* * *

Покинув музей в шахте номер один, Карл Тан вышел на теплый ночной воздух. Весь комплекс застыл в тишине. Приближалась полночь.

У него беззвучно завибрировал сотовый телефон.

Достав аппарат, Тан отметил, откуда исходит звонок. Пекин. Он ответил.

– Товарищ министр, – послышалось в трубке, – у нас хорошие известия. Нам удалось разыскать Льва Соколова.

– Где?

– В Ланьчжоу.

Всего в нескольких сотнях километров к северу.

– За ним установлено пристальное наблюдение, и он не подозревает о нашем присутствии.

Теперь можно двигаться дальше. Выслушав подробности, Тан приказал:

– Продолжайте вести наблюдение. Я буду на месте утром. Рано утром.

– Это еще не всё, – продолжал помощник. – Звонил начальник буровой партии. Он просил передать, что вам следует поторопиться.

Провинция Ганьсу находится в двухстах километрах к северу. Последняя остановка в запланированной поездке. Вертолет ждал неподалеку, заправленный горючим, готовый подняться в воздух.

– Передай ему, что я буду у него через два часа.

– И последнее.

Подчиненные Тана не сидели сложа руки.

– Министр Линь провел дома у Пау Веня больше трех часов.

– Ты выяснил, была ли поездка Линя официально разрешена?

– Насколько нам удалось установить, нет. Он лично заказал билет на самолет два дня назад и без предупреждения вылетел в Европу.

Это только подтверждало то, что у Линя были шпионы в ближайшем окружении Тана. Как еще он мог узнать про Бельгию? В этом не было ничего удивительного, но разветвленность разведывательной сети Линя поразила Тана. В его окружении лишь считаным единицам было известно о том, какое значение имеет Пау Вень.

– Линь все еще в гостях у старика? – спросил министр.

– Десять минут назад он еще был у него.

– Уничтожьте обоих, Линя и Пау.

Глава 16

Линь Йон задумался над любопытным словом, которое употребил Пау Вень.

Гордость.

– Когда-то мы были величайшим народом на земле, – продолжал старик. – Наше былое превосходство над всеми остальными народами доказано документально. Во времена династии Тан существовал закон, запрещающий иностранцу, взявшему в жены китаянку, покидать Китай. Считалось немыслимым лишить женщину благ цивилизации, заставить ее жить в менее совершенных условиях.

– И что с того? Теперь все это уже не имеет значения. – Терпение Линя подходило к пределу, и это становилось все более заметно. – Вот вы устроились здесь, в благополучной Бельгии, а нам, оставшимся в Китае, приходится вести тяжелую борьбу. Вы говорите о прошлом так, словно его можно без труда воспроизвести снова. Стоящая передо мной задача гораздо сложнее, чем вы полагаете.

– Товарищ министр, ваша задача нисколько не отличается от той, что стояла перед многими до вас. В мое время нельзя было никуда спрятаться от Мао. Не было ни одного общественного здания, где бы не стояла его статуя или хотя бы бюст. Фотографии Великого Кормчего были повсюду – на спичечных коробках, календарях, на ветровых стеклах автобусов и грузовиков. На паровозах спереди красовались огромные портреты Мао, обрамленные красными флагами. Да, как и сейчас, все это было ложью. Пышущее здоровьем лицо, не тронутое пятнами? Это изображение не имело никакого сходства с самим человеком. Мао был старый и больной, с черными гнилыми зубами. Он выглядел болезненным, слабым. – Пау указал на аквариум с золотыми рыбками. – И тогда, и сейчас наша родина была подобна рыбе среди деревьев. Растерянной. Не знающей, куда идти. Лишенной надежды выжить.

Мысли Линя были в смятении. Все те действия, которые он наметил после возвращения домой, теперь казались бессмысленными. Он собирался вступить в борьбу за верховную власть в стране. Многие изъявили готовность его поддержать. Они начнут дело, привлекая новых сторонников. Однако появилась новая угроза, способная перечеркнуть будущее.

Линь обвел взглядом внутренний дворик, вспоминая то, что рассказывал ему про фэн-шуй его дед. Огромное значение имеет выбранное место для жилья. Еще большее значение может иметь ориентация дома. «Обрати дом лицом на юг. Сделай правильный выбор, и горы окажутся гостеприимными, вода станет благодатной, а солнце засияет теплом и светом».

Дед был мудр.

«Среди смятения есть мир. Среди мира открываются глаза».

Линь попытался опереться на этот урок и привести мысли в порядок. Ему необходимо было держать себя в руках.

– Карл Тан понимает, что в Китае царит смятение, – снова заговорил Пау. – Он также понимает значение национальной гордости. Это очень важно, товарищ министр. Даже если перемены произойдут, никто не должен потерять свое лицо. И в первую очередь партия.

– А этот светильник является частью плана?

Пау кивнул:

– Тан опередил вас на много ходов.

– Почему вы мне это говорите?

– Объяснение потребует слишком много времени; просто примите на веру то, что я говорю с вами искренне. – Протянув заскорузлую руку, старик тронул Линя за плечо. – Товарищ министр, вам нужно перестроить свое мышление. Хорошо, что вы прознали о том, чем интересуется Тан, и приехали сюда. Однако опасность, грозящая Китаю, гораздо серьезнее, чем вы полагаете.

– Что бы вы сделали на моем месте?

Линь почувствовал отвращение к самому себе за то, что обратился за советом к этому вору.

– Вас уважают. Вам доверяют. Воспользуйтесь этим.

Лесть Пау нисколько его не тронула. Он предпочел бы правду.

– Через несколько часов после того, как Кассиопея Витт покинула этот дом, ее схватили люди Тана. Ей удалось спрятать светильник до своего пленения, и я знаю где. Я намеревался забрать светильник сам, однако теперь это ваша задача.

Теперь в полной мере стал виден коварный замысел Пау. Он с самого начала играл Линем, как пешкой. И Линю это совсем не понравилось. Однако поскольку выбора у него не было, он спросил:

– Почему этот светильник имеет такое большое значение?

– То обстоятельство, что вы не знаете ответ на этот вопрос, красноречиво доказывает, как далеко вы отстали от Карла Тана.

На это Линю было нечего возразить.

– Как мне его догнать?

– Найдите светильник, вернитесь в Китай и разыщите человека по имени Лев Соколов. Он – сотрудник Министерства геологического развития, работал в Ланьчжоу, но в настоящее время скрывается. Тан похитил маленького сына Соколова и собирается использовать мальчика как рычаг давления на его отца. Как мне сказали, именно Соколов – тот человек, кто сможет объяснить значение светильника.

– Что нужно Тану от Соколова?

– А это выяснять вам.

Однако Линь почувствовал, что Пау Веню известен ответ на этот вопрос.

– У меня разветвленная сеть сбора информации, особенно во всем, что связано с Таном. Узнав о его интересе к светильнику, я лично прибыл в Бельгию. Однако до моего внимания не доходило ни намека на все то, о чем вы сейчас говорили.

– Из чего следует, что вам нужно внимательнее присмотреться к своему окружению. Быть может, там есть шпион Тана? Светильник скоро будет у вас в руках. Возвращайтесь домой и разыщите Соколова.

– А что насчет евнухов, окружающих меня? Тех самых, которых, по вашим словам, мне следует опасаться?

– Они проявят себя.

– Тану также угрожает опасность с их стороны?

– Очевидно, нет.

– Как я узна́ю, кто они?

Пау усмехнулся:

– Когда-то давно у нас менялся голос, превращаясь в неприятный фальцет. Безбородые и безусые, мы становились рыхлыми и толстыми и теряли физическую силу. С годами лишний жир исчезал, и наши лица пересекали глубокие морщины. Отсутствие тестостерона также проявлялось в повышенной чувственности – нас было легко разозлить и заставить расплакаться. Теперь все это осталось в прошлом. Современные препараты скрывают все побочные действия, особенно если оскоплению подвергается уже взрослый мужчина, как сейчас в основном и обстоят дела. Так что знайте: без визуальной инспекции узнать правду очень трудно, практически невозможно.

– Тан охотится за Соколовым?

– Используя все имеющиеся у него в распоряжении средства.

Линь предпочел бы проверить и перепроверить все услышанное.

– Где спрятан светильник?

– В музее Дриза ван Эгмонда в Антверпене. Это частное собрание мебели и произведений искусства, относящихся к семнадцатому и восемнадцатому столетиям. Кассиопея Витт спрятала светильник в будуаре на третьем этаже, обставленном в китайском стиле; в числе всего прочего там есть кое-какой непримечательный фарфор эпохи Мин. Я сам бывал в музее. Судя по всему, мисс Витт рассудила, что в таком окружении светильник останется незамеченным, по крайней мере в течение нескольких дней. А если сотрудники музея его все же обнаружат, они поместят его в хранилище. Неплохое решение, особенно если учесть, что выбора у нее не было.

То, что Пау раскрыл местонахождение светильника, свидетельствовало о его искренности.

– Я немедленно отправлюсь в музей.

– Прежде чем вы покинете мой дом, – сказал Пау, – мне хотелось бы показать вам еще кое-что.

Он проводил гостя в дом по длинному коридору, который заканчивался черной лакированной дверью. За дверью деревянная винтовая лестница поднималась на верх квадратной башни. Лестница привела к открытой двери. Вечернее солнце клонилось к горизонту, теплый воздух проникал сквозь незастекленные рамы во всех четырех стенах.

– Держитесь здесь, – предупредил Пау. – Не выходите за дверь. Так нас нельзя будет увидеть снаружи.

Линь недоумевал, чем вызвана подобная скрытность.

– Если вы выглянете за угол, – продолжал Пау, – вам откроется прекрасный вид на дорожку, ведущую к дому. В самом ее конце, у шоссе вы увидите машину, стоящую в лесу, приблизительно в полукилометре от главного входа.

Сделав все, как было сказано, Линь прищурился против яркого солнца и действительно с трудом различил машину, спрятанную в густых зарослях.

– Беспечные люди, – усмехнулся стоящий у него за спиной Пау. – Они работают на Тана. Следят за домом. Не постоянно. Так, приходят и уходят. Но в последние два дня они наведывались сюда часто.

– Именно так вы догадались, что Тан придет за светильником?

– Это было логичное предположение.

В далеких тенях показалась решетка радиатора второй машины, остановившейся следом за первой. Из обеих машин вышли по два человека, держа на плечах автоматические винтовки.

По спине Линя пробежал холодок страха.

Неизвестные быстро приближались к серым стенам, направляясь к распахнутым воротам.

– А это уже кое-что неожиданное, – спокойно промолвил Пау.

К дому приближались вооруженные люди, а этот старик говорил лишь о чем-то «неожиданном».

Линя охватила тревога.

Ему стало страшно.

Глава 17

Малоун обдумал то, что ему сообщила Стефани.

– На Западе сложилось непоколебимое убеждение в том, – продолжала та, – что нефть является ископаемым сырьем. Помнишь, в далеких шестидесятых на всех заправочных станциях «Синклер» было изображение динозавра? По телевизору крутили рекламные ролики, в которых показывалось, как динозавры умирали, перегнивали и превращались в нефть. Десять человек из десяти на вопрос, из чего получилась нефть, ответят: из мертвых динозавров.

Малоун помнил телевизионные ролики, про которые говорила Стефани. Он вынужден был признать, что и сам подпал под это заблуждение. Нефть является ископаемым сырьем, ее запасы ограниченны.

– А теперь представь себе, Коттон, что запасы нефти неисчерпаемы. Земля постоянно вырабатывает ее в своих недрах – источник восполняемый. Русские уже давно поверили в это.

– Стефани, какое отношение имеет все это к Кассиопее?

Вечерний воздух наполнился прохладой. С минуты на минуту должен был вернуться Иван, после чего все они отправятся в Антверпен. Малоун хотел разобраться в проблеме до этого.

– Ты когда-нибудь слышал о Днепровско-Донецком бассейне на востоке Украины?

Малоун покачал головой.

– В пятидесятые годы этот район был признан неперспективным для бурения. «Потенциал добычи нефти отсутствует» – таков был официальный вердикт разведочной партии. Нам это известно, потому что в ту партию входил один американец по имени Дж. Ф. Кенни, проводивший разведку вместе с русскими. Осадочные породы, содержащие ископаемые останки, отсутствовали. – Стефани помолчала. – В настоящее время доказано, что бассейн содержит свыше четырехсот миллионов баррелей нефти, обнаруженной на большой глубине. И человек, открывший это месторождение, – Лев Соколов. Он был одним из ведущих российских специалистов в области абиогенной теории происхождения нефти.

– А может быть, в пятидесятых геологи просто ошиблись и нефть там была все это время?

– То же самое повторилось еще раз. На Кольском полуострове на севере России. Еще один район без перспектив добычи нефти – согласно теории ископаемого сырья. Однако русские пробурили скважину на глубину семь миль и обнаружили газообразный метан. Никто не верил, что метан может находиться так глубоко в скальных породах. Теория ископаемого сырья никак не может объяснить эту находку, однако газ нашли именно там, где и предсказал Соколов.

– И вот теперь наконец Вашингтон заинтересовался этим.

– Лучше поздно, чем никогда. Новая теория может изменить мировой баланс сил. Вот почему Карл Тан уделяет этому такое внимание. Иван прав. Тан представляет угрозу всем нам. Если он возьмет в свои руки власть в Китае, ситуация в Юго-Восточной Азии… во всем мире будет дестабилизирована. Особенно если в распоряжении Тана окажутся неисчерпаемые запасы нефти.

– Президент Дэниелс хочет остановить Тана?

– На самом деле, Коттон, мы хотим его устранить.

Малоун понял, что означает это заявление. Официально Америка никого не убивает.

Однако время от времени такое происходит.

– И ты надеешься сделать это руками русских?

Стефани пожала плечами:

– В достаточной степени, чтобы скрепя сердце сотрудничать с ними. Иван не слишком обрадовался, увидев меня. Мало того что Соколов жив; русские определенно не хотели, чтобы мы вмешивались в это дело.

– Откуда Иван узнал про меня?

– Моя догадка – через этих двух курьеров. Его люди засекли, как женщина принесла записку к тебе в магазин.

Малоун почувствовал, что Стефани что-то недоговаривает.

– А где были вы?

– Тоже наблюдали. Иван известил меня о встрече в Тиволи только тогда, когда ты уже был там.

– Значит, тебе уже было известно кое-что из того, о чем Иван рассказал в кафе?

Стефани кивнула:

– Да, было. Я решила, что нам нужно поговорить.

– Что ты знаешь о Кассиопее?

– Я понятия не имела, что ее подвергли пыткам.

У Малоуна не было причин усомниться в ее словах.

– А дальше следует простая арифметика, Коттон. Если Тан станет главой Китая, это сведет на нет результаты пятидесятилетней упорной дипломатии. Тан считает, что Китай обижают все и вся, и жаждет отмщения. Он будет добиваться китайского господства всеми мыслимыми и немыслимыми способами. В настоящий момент нам удается более или менее удерживать Китай в рамках благодаря его зависимости от импорта энергоносителей. Наши стратегические запасы нефти позволят нам продержаться шестьдесят дней. У Японии они еще больше – им нефти хватит на целых сто дней. А Китай не наскребет и на десять дней. Военно-морская блокада быстро задушит страну. Восемьдесят процентов ввозимой нефти поступает в Китай через Ормузский и Малаккский проливы. Оба этих пролива находятся далеко от Китая, и мы держим их под своим контролем.

– То есть китайцы понимают, что мы можем сделать, и ведут себя прилично?

– Что-то в таком духе, хотя вслух угроза никогда не озвучивалась. Это дурной тон, когда имеешь дело с китайцами. Они не любят, когда им напоминают об их слабых местах.

Малоун мысленно порадовался тому, что он не дипломат.

– Если же Тан получит в свое распоряжение неиссякаемые запасы нефти, – продолжала Стефани, – мы лишимся того единственного рычага воздействия, который у нас пока остается. В настоящий момент Китай практически полностью контролирует мировые финансовые рынки, Китай является нашим главным кредитором. Хотя мы не любим это признавать, Китай нужен нам. Если китайские скважины смогут выкачивать нефть бесконечно, Китай получит возможность развивать свою экономику как ему вздумается, проводить любую политику, не обращая внимания на то, что думают окружающие.

– Что сильно беспокоит Россию.

– Настолько сильно, что она готова пойти на физическое устранение Карла Тана.

Ну, хорошо, он убежден. Положение действительно очень серьезное.

– Понимаю, наверное, ты считаешь меня глупой. Но поверь мне, я поделила свои ставки. Я не полагаюсь на Ивана на все сто процентов. И все же…

– Тебе не помешает кое-какая дополнительная помощь.

– Ну, можно сказать и так.

– Насколько я понимаю, под этим подразумевается то, что мы должны разыскать Соколова раньше, чем это сделает Иван. И кратчайшим путем к этому является Кассиопея.

Стефани кивнула:

– Подыграем русским и найдем Витт. Если Иван попутно сможет остановить Тана – нам же лучше. Если нет – мне понадобится твоя помощь, чтобы увести от китайцев Соколова.

Малоуну был ясен расклад. Даже если Тан одержит верх и возьмет в свои руки власть в Китае, но Соколов окажется в Штатах, один козырь просто заменится другим.

– Хочется только надеяться, что Кассиопея продержится до тех пор, пока мы не придем к ней на помощь.

* * *

Карл Тан выглянул в иллюминатор вертолета, поднимающегося в воздух в ночной темноте. Увидев мерцающие огоньки в здании шахты номер три, он понял, что это горят рукописи тайной библиотеки Цинь Ши-хуанди. Всего несколько минут потребуется на то, чтобы испепелить шелковые страницы и превратить хрупкие бамбуковые дощечки в золу. К тому времени, как будет подан сигнал тревоги, не останется больше ничего. Причина возгорания? Неисправность электропроводки. Короткое замыкание. Плохой трансформатор. Все, что угодно. Ничто не будет указывать на поджог. Еще одна проблема решена. Стерта еще одна частица прошлого.

Теперь министра в первую очередь беспокоило то, что происходило в Бельгии.

Второй пилот привлек внимание Тана и указал на шлемофон. Тан натянул его на уши.

– Товарищ министр, вам сообщение.

Тан подождал, и в наушниках прозвучал знакомый голос:

– Все прошло хорошо.

Виктор Томас, звонит из Бельгии. Пора уже.

– Витт на свободе?

– Она бежала, как я и предполагал. Однако при этом ей удалось меня оглушить. У меня до сих пор раскалывается голова.

– Ты можешь за ней проследить?

– До тех пор, пока у нее будет этот пистолет. Пока что сигнал есть.

– Ты великолепно просчитал все наперед. Витт была рада встрече с тобой?

– Не очень.

– Ты должен знать, что как раз сейчас у Пау Веня гость. Я приказал нанести удар.

– Я полагал, здесь распоряжаюсь я.

– Откуда у тебя возникли такие мысли?

– Я не смогу обеспечить успех, если вы будете постоянно вмешиваться в мои решения. Я нахожусь на месте, а вас здесь нет.

– Я приказал нанести удар. Конец дискуссии.

Последовала небольшая пауза, затем Виктор сказал:

– Я отправляюсь следить за Витт. Как только у меня появится что-то новое, я с вами свяжусь.

– Когда светильник будет у тебя в руках…

– Не беспокойтесь, – перебил его Виктор. – Я все знаю. Витт умрет. Но я сделаю это так, как хочу. Вы не возражаете?

– Как ты сам сказал, ты на месте, а меня там нет. Поступай, как считаешь нужным.

Часть вторая

Глава 18

Кассиопея включила первую передачу, отпустила сцепление, и «Тойота» рванула вперед. Еще два движения рычагом, и она уже перешла на третью передачу. Кассиопея сама не могла сказать, куда направляется, – она знала лишь, что хочет убраться подальше от Виктора Томаса.

Неужели он действительно думал, что она захватит его с собой?

Кассиопея взглянула в зеркало заднего вида. Позади ни одной машины. По обеим сторонам дороги тянулись безлесные луга, и монотонность ровной зеленой глади нарушалась только пасущимися стадами и стройными шпилями далеких церквей. Кассиопея уже определила, что находится где-то на севере Бельгии, поскольку высокие холмы и лесистые долины были сосредоточены в южной части страны. А вдоль границы с Германией тянулись овраги и болота, которых сейчас не было и в помине. Как не было и моря, омывавшего северные границы Бельгии.

Включив четвертую передачу, Кассиопея взглянула на цифровой дисплей часов на приборной панели: 17.20. Датчик уровня топлива показывал, что бак полон на три четверти.

Ужасно кстати.

Виктор послал к ней в камеру охранника, предвидя, что она его оглушит, после чего стал ждать ее, изображая разговор по сотовому телефону.

Кассиопея вспомнила Среднюю Азию и предыдущую встречу с Виктором, когда они с ним якобы были заодно.

– Даже не надейся, – решительно произнесла она вслух.

Кассиопея резко нажала на тормоз. «Тойота» пошла юзом и остановилась поперек дороги. Тогда Виктор играл роль, ежечасно переходя с одной стороны на другую, – то он был вместе с президентом среднеазиатской республики, то уже поддерживал американцев, и так далее. Действительно, в конечном счете он оказался на стороне Кассиопеи и помог ей, и все же… что можно сказать про сегодня?

Виктор хотел, чтобы она взяла машину.

Отлично, она ее взяла, но поедет она не туда, куда он предполагал. Несомненно, музей Дриза ван Эгмонда в Антверпене уже закрыт. Надо будет дождаться наступления темноты и лишь затем отправляться за светильником.

И ни в коем случае нельзя вывести Виктора на цель.

Включив передачу, Кассиопея тронулась с места. Через два километра показался перекресток. Дорожный знак указывал, что Антверпен находится в двадцати километрах к западу.

Кассиопея помчалась в том направлении.

* * *

Линь Йон спустился вниз по лестнице и прошел следом за Пау Венем, на удивление подвижным для своего возраста, во внутренний дворик. Там старик-ученый хлопнул в ладоши три раза. Бесшумно открылась дверь, и появились четыре молодых китайца, все в серых спортивных костюмах и черных кроссовках.

Линь сразу же узнал одного из них.

По видеофильму.

– Вы не ошиблись, товарищ министр, – подтвердил его догадку Пау. – Он служит мне.

Двигаясь упругим, пружинистым шагом спортсменов, соотечественники приблизились к Пау и выжидательно застыли. Их глаза были непроницаемые, лица оставались безучастными.

– К воротам приближаются четверо вооруженных мужчин. Вы знаете, что делать.

Дружно кивнув, телохранители покинули дворик.

– Я полагал, вы живете один, – заметил Линь.

– По-моему, я этого не говорил.

Линь схватил Пау за руку.

– Я устал от вашей лжи! Я не из тех, с кем можно играть!

Очевидно, эта гневная вспышка Пау не понравилась.

– Не сомневаюсь в этом. Однако пока вы демонстрируете собственную значимость, к дому приближаются четверо вооруженных человек. Вам не приходило в голову, что их целью можете быть вы?

Линь отпустил руку старика.

Нет, такая мысль ему не приходила.

По знаку Пау они вернулись в дом и прошли в небольшую комнату, вся обстановка которой состояла из красного овального ковра и двух черных лакированных шкафчиков. Достав из кармана ключ, Пау отпер один шкафчик. Внутри на серебряных крючках висели всевозможные пистолеты и револьверы.

– Выбирайте, товарищ министр, – предложил Пау.

Линь взял «глок».

– Обойма полностью снаряжена, – сказал Пау. – Запасные обоймы в ящике.

Передернув затвор, Линь взял три запасных обоймы.

С пистолетом в руке ему стало гораздо спокойнее.

Пау стиснул ему плечо.

– Давайте покажем Карлу Тану, что предстоящая схватка не будет простой.

* * *

Кассиопея въехала в пригороды Антверпена. Она не раз бывала в городе и хорошо его знала. Одной стороной Антверпен примыкал к реке Шельда, три других были обрамлены бульварами, чьи названия вызывали в памяти союзные державы, сражавшиеся за свободу Фландрии в Первую мировую войну. Исторический центр города расходился веером от готического собора со строгими шпилями, ратуши эпохи Возрождения и угрюмого замка. Не туристическая достопримечательность, а живущий полной жизнью современный город, изобилующий напоминаниями о тех временах, когда он находился в числе наиболее влиятельных городов Старого Света.

Отыскав центральный железнодорожный вокзал – здание начала XX века из мрамора, стекла и кованого железа, – Кассиопея оставила машину в квартале от него под запрещающим знаком. Если Виктор следит за ней с помощью «Тойоты», след оборвется здесь. Кассиопея надеялась, что полиция быстро заберет машину-нарушитель на штрафную стоянку.

Засунув пистолет за пояс, Кассиопея прикрыла его полами выпущенной рубашки. Ее рассудок и тело были на пределе. Она страшно хотела спать. Но ей также нужно было избавиться от Карла Тана – по крайней мере, до тех пор, пока она не будет готова вести переговоры.

Кассиопея пересекла улицу и прошла под раскидистыми цветущими деревьями, направляясь к городскому зоопарку. Между железнодорожным вокзалом и музеем естественной природы простирался зеленый парк. Тихое, безлюдное место, особенно сейчас, когда зоопарк уже закрылся. Кассиопея нашла пустую скамейку, обладающую дополнительным преимуществом в виде растущего за ней могучего дерева, откуда открывался вид на оставленную в паре сотен метров «Тойоту».

Кассиопея растянулась на скамейке, положив пистолет на пупок и накрыв его рубашкой.

До наступления темноты оставалось по меньшей мере три часа.

Она будет отдыхать.

И наблюдать.

Глава 19

Провинция Ганьсу, Китай

Среда, 16 мая

2.10

Выйдя из машины, Карл Тан окинул взглядом залитую светом площадку. Передвижная буровая установка размещалась на вышке, взметнувшейся на сорок метров. Заказывая оборудование в Министерстве нефтяной промышленности, Тан понимал, что ему потребуется установка мощностью не меньше шестисот лошадиных сил, оснащенная системой жидкостного охлаждения, способная бурить скважины глубиной не меньше трех тысяч метров. Без лишнего шума он отправил необходимое снаряжение в провинцию Ганьсу, где в свое время работал в местной администрации. Согласно преданиям, этот район был родиной Фуси, легендарного патриарха китайского народа; и недавние раскопки подтвердили, что люди здесь жили еще десять тысяч лет назад.

Весь полуторачасовой перелет Тан проспал, готовясь к тому, что ждало его впереди. Следующие сорок восемь часов окажутся решающими. Необходимо тщательно рассчитать каждый шаг, использовать все возможности. Ошибки, даже малейшие, недопустимы.

Тан вслушался в скрежет дизельных турбин, электрических генераторов и циркуляционных насосов. Ганьсу является настоящей кладовой полезных ископаемых: здесь есть в изобилии уголь, железная руда, медь и фосфор. Далекие предки министра также знали это. В древних архивах – некоторые дошли до наших дней, в том числе в тайной библиотеке шахты номер три, обнаруженной совсем недавно, – подробно перечислялись драгоценные металлы и минералы. Но Тан распорядился провести эти исследования, рассчитывая найти только одно сырье – нефть.

Земля, на которой сейчас стоял министр, в свое время была одним из основных источников нефти в Китае. К сожалению, скважины Ганьсу иссякли больше двухсот лет назад.

К министру приблизился начальник буровой партии, мужчина с вытянутым лицом, высоким лбом и длинными жесткими черными волосами, зачесанными назад. Сотрудник Министерства науки, он был направлен сюда лично Таном во главе бригады преданных рабочих. Глава администрации Ганьсу выразил было недовольство этими работами, которые проводились без разрешения администрации провинции, однако ему ответили, что министерство проводит исследования, результаты которых могут оказать существенную экономическую выгоду.

Что соответствовало действительности.

Но только речь шла не об одной провинции, а обо всей стране.

– Рад, что вы оказались поблизости, – прокричал начальник партии, перекрывая шум механизмов. – Вряд ли мне еще долго удалось бы это скрывать. – Его тонкие губы изогнулись в торжествующей улыбке. – Мы ее нашли!

Тан понял, что означает это заявление.

Это место было выбрано одиннадцать месяцев назад, не геологами, а историками. Местность была расчищена и разровнена, затем через окружающий лес сюда проложили подъездную дорогу. Источником послужила карта, насчитывающая возраст две тысячи двести лет, обнаруженная на севере провинции. Эта карта, нарисованная на четырех одинаковых сосновых дощечках, изображала административное деление, топографию и экономику региона во времена правления Цинь Ши-хуанди. Восемьдесят два объекта были обозначены по названиям, в том числе реки, горы и леса. Одна из этих рек по-прежнему протекала в пяти тысячах метрах отсюда. Даже были указаны расстояния по имперским дорогам. Отсутствие географических координат затруднило установление соответствия этой карты с местностью, однако в конечном счете это было сделано.

И сделал это Цзинь Чжао.

До того, как он был арестован, до того, как у него случилось кровоизлияние в мозг, до того, как его судили, признали виновным и казнили, Чжао обнаружил это месторождение.

– Мы дошли до слоя три дня назад, – продолжал начальник партии. – Я не хотел говорить вам до тех пор, пока не будет полной уверенности. – Его улыбка стала еще шире. – Вы были правы.

– Покажите.

Тана провели к буровой вышке, где трудились рабочие. Министр сознательно ограничил количество сотрудников партии необходимым минимумом.

– До пропитанного нефтью песка мы дошли пять дней назад, – объяснил начальник партии, перекрывая оглушительный гул.

Тан понимал, что это означает. Когда в образцах породы, поднятых на поверхность, появляется пропитанный нефтью песок, это говорит о том, что нефть уже совсем недалеко.

– Затем мы опустили в скважину датчики. Проверили давление и извлекли образцы породы. Все оказалось как нужно, и тогда мы начали запечатывать скважину.

Тан знал, что было сделано дальше. В скважину были опущены небольшие заряды взрывчатки, чтобы проделать отверстия в только что установленной заглушке. Затем труба будет пропущена через эти отверстия, а все течи будут устранены. В верхней части трубы будет установлен клапан. Меньше всего сейчас было нужно, чтобы из скважины ударил мощный нефтяной фонтан. Гораздо лучше «укротить сырую нефть» до размеренного ручейка.

– Мы закачивали кислоту начиная со вчерашнего дня, – продолжал начальник партии. – Несколько часов назад я остановил работы, чтобы дождаться вас.

Кислота используется для растворения последних нескольких сантиметров известняка, отделяющего скважину от нефти. Как только это будет сделано, нефть под давлением начнет поступать вверх, сдерживаемая клапаном.

– К сожалению, закачка кислоты была прекращена слишком поздно, – закончил начальник партии. – Это произошло час назад.

На глазах Тана он повернул кран, и в бочку потекла черная маслянистая жидкость.

Министр сразу же обратил внимание на то, под каким давлением поступала нефть.

– Давление высокое!

Начальник партии кивнул:

– Там много нефти. Особенно для месторождения, которое иссякло двести лет назад.

Тан отошел от красного с белым бура. Осмысливая последствия этого открытия, он думал не столько как политик, сколько как ученый.

Невероятно!

Цзинь Чжао оказался прав.

Глава 20

Бельгия

Сжимая в руке «глок», Линь Йон направился к входной двери. Он вошел в прихожую: стены из серого кирпича, а одна сторона отгорожена искусственным бамбуком. Лестница вела к главному входу, где журчал каменный фонтан. Массивные дубовые двери были занавешены зеленым шелком. Четырех телохранителей Пау Веня Линь не видел после того, как они покинули внутренний дворик. Пау сказал ему прикрывать главный вход, после чего сам также исчез.

С улицы донесся частый треск.

Четыре выстрела.

У Линя не было ни малейшего желания вмешиваться в эту заварушку, однако в ушах у него звучали слова Пау: «Вам не приходило в голову, что их целью можете быть вы?»

Новые выстрелы. На этот раз ближе.

Линь поймал себя на том, что не в силах оторвать взгляд от двери.

Пули с глухим стуком ударили снаружи по толстому дереву и, пройдя насквозь, рикошетом отразились от стен. Линь поспешил укрыться за полированным деревянным столбом, поддерживающим крышу.

Входная дверь распахнулась, выбитая мощным ударом.

В прихожую ворвались двое, вооруженные автоматическими винтовками.

Присев, Линь прицелился и выстрелил в нападающих.

Те отпрянули назад.

Линь находился метрах в двух выше их, однако у них были мощные винтовки, в то время как ему приходилось довольствоваться только пистолетом.

Куда подевался Пау? И его люди?

Длинная очередь расщепила деревянный столб, за которым укрывался Линь. Решив, что пришла пора отступить, он поспешил в глубь дома.

По пути ему встретился высокий деревянный шкаф, обеспечивший временное укрытие.

У него над ухом просвистела пуля.

Коридор был залит ярким солнечным светом, проникающим через окно в крыше, однако добраться до него не было никакой возможности – потолок находился по крайней мере в десяти метрах. Справа от себя за решетчатой дверью Линь заметил во внутреннем дворике какое-то движение. Еще один боевик с автоматической винтовкой, и не в сером спортивном костюме.

Шансы на спасение стремительно уменьшались. Похоже, все четверо нападавших охотились за ним, а не за Пау. Линь мельком увидел во дворе фигуру, опустившуюся на колено, и разглядел тусклый блеск металла. Убийца целился в него через решетку. Распластавшись на полу, Линь пополз по полированному паркету, а пули, пробив деревянные ячейки, прошли всего в каком-нибудь метре у него над головой.

Его мозг лихорадочно работал.

Хотя и профессиональный военный, Линь еще никогда не бывал под огнем. У него за плечами была солидная подготовка, однако сейчас неожиданное нападение разбило вдребезги все те ответы, которые он мог предложить.

Это какое-то безумие.

Перекатившись к массивному деревянному креслу, Линь опрокинул его так, чтобы самая толстая часть стала ему щитом.

Он увидел мелькнувшую тень. Боевик из внутреннего дворика приближался.

Опустившись на колено, Линь выпустил три пули через решетчатую дверь.

Послышался глухой стук живой плоти, упавшей на камни.

Тотчас же в ответ прогремели выстрелы.

Подоспели те двое, что проникли через входную дверь.

Дважды выстрелив в их сторону, Линь метнулся к решетчатой двери и вышиб расщепленное дерево, ища взглядом новую опасность.

Во внутреннем дворике никого не было.

Боевик с автоматической винтовкой валялся на каменных плитах, сраженный не двумя пулями, а стрелой, торчащей из спины.

Услышав позади какое-то движение, Линь сообразил, что это означает, и попытался укрыться за каменной вазой. Еще одна оглушительная автоматная очередь послала через дворик вереницу стремительных пуль, несколько из которых нашли огромный стеклянный аквариум – разлетевшийся вдребезги, выплеснув на плиты каскад воды и золотых рыбок.

Линь не был знаком с расположением дома, если не считать выставочного зала, до двери которого оставалось еще метров десять. Если нырнуть туда, может быть, ему удастся выбраться через окно.

Однако все надежды на спасение испарились, когда прямо перед ним показался один из боевиков, держа его под прицелом автоматической винтовки.

Двое оставались в доме, еще один лежал рядом мертвый, – теперь Линю было известно местонахождение всех четырех убийц.

– Встань, – приказал по-китайски человек с винтовкой. – Пистолет оставь на земле.

Двое его товарищей выбежали из дома.

Положив пистолет на землю, Линь поднялся на ноги.

Золотые рыбки отчаянно трепыхались на мокрых плитах. Линь полностью прочувствовал их ужас. Ему самому дыхание также давалось с трудом.

Он обвел взглядом боевиков. Все трое китайцы, жилистые, сильные. Наемные убийцы. Несколько тысяч таких же работали на самого Линя в Китае.

– Вы уже расправились с Пау? – спросил он.

– Ты будешь первым, – покачав головой, усмехнулся один из боевиков.

Послышался свист, предшествующий двум глухим ударам стрел, вонзающихся в живую плоть. До двоих убийц запоздало дошло, что у них из груди торчат оперенные древки. Не издав ни звука, они повалились на землю, роняя винтовки.

В глубине дворика словно из ниоткуда появились трое телохранителей в серых спортивных костюмах. Все трое держали в руках натянутые луки с вложенными стрелами, нацеленными на последнего боевика.

– Ты сможешь застрелить одного, двоих, быть может, даже всех троих, – произнес бестелесный голос Пау Веня. – Но тебе не остановить всех нас.

Обдумав свое положение, боевик решил, что не хочет умирать, и опустил винтовку.

Из выставочного зала вышли Пау и четвертый телохранитель. Двое людей Пау схватили последнего нападавшего и увели его прочь.

– Вы собирались позволить этим людям убить меня? – в негодовании закричал Линь.

– Каждой ловушке нужна приманка, товарищ министр.

Вне себя от ярости, Линь поднял с земли пистолет, однако Пау, не обращая на него внимания, подал знак. Двое телохранителей положили луки и, быстро подобрав трепещущих рыбок с каменных плит, скрылись в доме.

– Этих рыбок я вырастил из икринок, – сказал Пау. – Надеюсь, потрясение не окажется для них смертельным.

Линю не было никакого дела до золотых рыбок.

– Вы отдаете себе отчет в том, что сейчас произошло? Эти люди пришли, чтобы меня убить.

– О такой возможности я упомянул еще до их появления. Похоже, Карл Тан послал их, чтобы устранить нас обоих.

Линь ощутил во рту едкий привкус адреналина. Сердце его гулко стучало.

– Я должен вернуться домой.

– А как же светильник? – удивился Пау. – Я полагал, он вам нужен.

– Это все мелочи по сравнению с тем, что ждет меня там.

– На вашем месте я бы не говорил так уверенно. Мне кажется, ответы, которые вы ищете, находятся здесь, и я знаю, как их получить.

Глава 21

Провинция Ганьсу, Китай

3.20

Карл Тан сидел в одиночестве. Вертолет улетел заправляться на аэродром, расположенный в пятидесяти километрах южнее. Он будет нужен готовым к вылету, с полным баком, через четыре часа. Тогда настанет время разобраться со Львом Соколовым.

Бытовки, в которых жили рабочие буровой партии, находились в четверти километра от вышки. Начальник партии предложил свою комнату. В ней царил идеальный порядок, холодильник и плитка сверкали чистотой, над микроволновой плитой стоял стеллаж с пластиковой посудой. Тан не привык к такой спартанской простоте, однако для следующих нескольких часов это место подойдет идеально. Спать ему не хотелось, вполне хватило и того, что он вздремнул во время перелета из музея. Радуясь возможности побыть одному, Тан размышлял о том, что все вокруг него когда-то было частью процветающей империи Цинь Ши-хуанди.

Невероятно, чего далеким предкам удалось добиться давным-давно.

Именно они изобрели складывающийся зонт, сейсмограф, веретено, фарфор, паровой двигатель, воздушных змеев, игральные карты, рыболовный спиннинг и даже ви́ски.

И соль.

Пожалуй, это был самый поразительный прорыв.

Пять тысяч лет назад люди, живущие на побережье океана, выпаривали воду, чтобы получить соль. Но по мере того как они селились все дальше в глубь земли, находить соль, жизненно важную приправу и консервант, становилось все труднее, а перевозка ее на многие сотни километров была делом очень изнурительным. Необходимо было найти новый источник, и эта проблема была решена с открытием водоносных пластов, содержащих минерализованную воду, – тех мест, где вода поднималась из недр, насыщенная солью.

Первое документально зафиксированное открытие такого источника приходится как раз на время правления первого императора. Это произошло недалеко от того места, где сейчас находился Тан. Сначала неглубокие колодцы копали вручную, однако для разработки глубинных пластов пришлось разрабатывать технику бурения скважин.

Первые буры ковались из тяжелого железа, трубы делались из стволов бамбука. Несколько человек вставали на доску, устроенную наподобие качелей, с помощью которой бур приподнимался примерно на метр над землей. Затем его резко роняли, и он вгрызался в землю. Этот процесс повторялся, сантиметр за сантиметром. Впоследствии историки выдвинули теорию, что на эту мысль древних мастеров натолкнула перемолка риса в муку.

Со временем технологии становились все более совершенными, и эффективно решались проблемы, с которыми буровики сталкиваются и по сей день: обрушение стенок, потеря инструмента, искривление скважины, извлечение породы. Во времена Цинь Ши-хуанди обычным делом были скважины глубиной до ста метров. Ничего подобного не существовало нигде в мире на протяжении еще как минимум двух тысяч лет. К 1100 году нашей эры бурились скважины глубиной до четырехсот метров, и в то время как американские бурильщики в XIX веке с трудом добирались до глубины пятьсот метров, китайцы уже перешагнули за тысячу.

И эти новые технологии, разработанные для добычи соли, позволили обнаружить кое-что еще.

Не имеющие запаха испарения, легко воспламенимые.

Природный газ.

Древние установили, что этот газ можно сжигать, используя в качестве чистого эффективного источника энергии для разложения минерализованной подземной воды и получения соли.

И еще была обнаружена нефть.

Грязная вязкая жидкость – «жирная и липкая, словно соки мяса», как заметил один из исследователей, – которая, пенясь, поднималась из более глубоких скважин. Сперва эта зеленовато-черная жижа оставалась загадкой, но затем люди установили, что ее также можно сжигать, получая яркое, горячее пламя. Кроме того, смазанные нефтью колеса повозок быстрее вращались на оси. Нефть стала императорским сырьем – она горела в светильниках в их дворцах и освещала их гробницы, а также использовалась в качестве огненного оружия, наводящего ужас на врагов.

Тан задумался над этими чудесными открытиями.

Он знал, что древние, совершенствуя технику бурения, также научились определять наиболее перспективные для скважин места, тем самым заложив основы геологии. Они мастерски овладели искусством находить соляной налет на камнях на поверхности и обнаруживать терпкий запах подземных солесодержащих водяных пластов. Они определили, что желтый песчаник дает минерализованную воду, богатую хлоридом железа, в то время как черный песчаник ведет к скважинам, насыщенным сероводородом. Разумеется, древние не знали химический состав этих веществ, однако они научились распознавать и эффективно использовать их.

Министерство, которое возглавлял Тан, подробно изучало историю бурения соляных скважин в Китае. В Цзыгуне даже был открыт музей, где широкие массы могли ознакомиться с этим древним искусством. Невероятно, но за два тысячелетия было пробурено почти сто тридцать тысяч скважин, причем несколько сотен – только во времена правления первого императора.

В частности, одна из них уходила в глубь земли приблизительно в четверти километра отсюда.

– Откуда тебе известно об этом? – гневно спросил Тан у Цзинь Чжао.

Проклятый геохимик отказался сотрудничать, поэтому пришлось арестовать его по обвинению в государственной измене.

– Товарищ министр, на самом деле достоверно я ничего не знаю. Это лишь предположения.

Тану уже приходилось слышать подобные отговорки.

– Это уже не просто предположения. Говори!

Но арестованный ученый отказывался говорить.

Тан подал знак, и солдат, стоявший в нескольких шагах от Чжао, приблизился к нему, рывком поднял его со стула и дважды ударил кулаком в живот. Пожилой ученый тяжело ахнул и упал на колени, прижимая руки к груди.

Тан едва заметно кивнул, показывая, что двух ударов пока что достаточно.

Чжао судорожно пытался отдышаться.

– Дальше будет только хуже, – сурово произнес Тан. – Говори!

Ученому удалось взять себя в руки.

– Не бейте меня. Пожалуйста! Только не бейте.

– Расскажи все, что я хочу знать.

Тан навел справки о Цзинь Чжао и установил, что тот не состоит в партии, никак не связан с партийным руководством и нередко допускает неодобрительные высказывания о правительстве. Его имя регулярно появлялось в списках неблагонадежных, и ему дважды выносилось предупреждение прекратить диссидентскую деятельность. Тан не раз заступался за пожилого геохимика, спасая его от тюрьмы, но при условии сотрудничества.

Чжао приподнялся на корточки.

– Я вам ничего не скажу.

Солдат с силой ткнул ему кулаком в подбородок. Другой удар обрушился в грудь. Третий сокрушил старику череп.

Чжао рухнул на пол.

Из полуоткрытого рта показалась струйка крови.

Старик с трудом выплюнул два выбитых зуба.

Удар ногой в живот – и Чжао свернулся в зародышевый клубок, поджимая к телу руки и ноги.

Через несколько минут Цзинь Чжао провалился в бессознательное состояние, из которого больше так и не выбрался. Кровоизлияние в мозг надежно защитило все то, что он знал, однако обыск в доме и на работе дал Тану множество документов, говорящих о том, что на этом самом месте две тысячи двести лет назад люди пробурили скважину, рассчитывая найти соляной раствор, а наткнулись на нефть. И пока Цзинь Чжао корчился на полу, умоляя помочь ему, пронзительно крича, что голова у него раскалывается от боли…

– Скажи мне вот что, – настойчиво произнес Тан. – Всего одну простую вещь, и я тотчас же позову врача. Ты получишь медицинскую помощь. Тебя больше не будут бить.

Он увидел в глазах старика искру надежды.

– Льву Соколову удалось отыскать метку?

Цзинь Чжао кивнул.

И задергал головой – сначала медленно, затем быстро.

Глава 22

Антверпен

21.05

Кассиопея торопливо бежала по улице, ища, где спрятаться. Три человека преследовали ее с того самого момента, как она покинула гостиницу. В левой руке Кассиопея несла светильник в форме дракона. Она держала его осторожно, завернутый в бумагу и уложенный в полиэтиленовый пакет.

Вокруг тянулись здания из красного кирпича и серой штукатурки, охраняя лабиринт пустынных брусчатых переулков. Кассиопея пробежала мимо притихшей площади. Трое преследователей были уже меньше чем в пятидесяти метрах позади. И больше вокруг ни души. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы светильник попал в руки к неизвестным. Потеря артефакта будет означать гибель сына Соколова.

– Сюда! – вдруг услышала Кассиопея чей-то голос.

На противоположной стороне улицы стоял Коттон Малоун.

– Я получил твое сообщение, – продолжал он. – И вот я здесь.

Коттон замахал рукой, призывая Кассиопею к себе.

Она бросилась к нему, но когда добежала до угла, Коттона там уже не было.

Трое преследователей не отставали от нее.

– Сюда!

Кассиопея всмотрелась в полумрак узкого переулка. Коттон был в пятидесяти метрах от нее, по-прежнему размахивая рукой и призывая ее следовать за ним.

– Кассиопея, ты совершаешь ошибку.

Она обернулась.

У нее за спиной появился Хенрик Торвальдсен.

– Ты не сможешь мне помочь, – сказал он.

– Светильник у меня.

– Не верь ему, – сказал датчанин и с этими словами исчез.

Кассиопея лихорадочно скользнула взглядом по мостовой и зданиям. Трое преследователей не приблизились ни на шаг, а Коттон продолжал знаками подзывать ее к себе.

Она побежала.

И проснулась.

Кассиопея лежала на скамейке в парке. Дневной свет угас, небо приобрело цвет выгоревших чернил. Кассиопея поняла, что проспала довольно долго. Она осторожно выглянула из-за дерева. «Тойота» по-прежнему стояла под запрещающим знаком, полиции нигде не было видно. Кассиопея тряхнула головой, прогоняя остатки сна. Только теперь до нее дошло, как же она устала. Пистолет лежал у нее под рубашкой. В сознании рассеивались последние отголоски кошмарного сна.

«Не верь ему», – сказал Торвальдсен.

Кому? Коттону?

Кроме него, во сне больше никого не было.

От того места, где находилась Кассиопея, до музея Дриза ван Эгмонда было добрых полчаса пешком. Это позволит ей убедиться, что за ней никто не следит. Кассиопея попыталась прогнать чувства, заставить свой мозг перестать задавать вопросы, но тщетно. Появление Виктора Томаса лишило ее душевного равновесия.

Может быть, именно его имел в виду Хенрик?

Заметив питьевой фонтанчик, Кассиопея подошла к нему и с наслаждением сделала несколько больших глотков.

Вытерев губы, она распрямила плечи.

Пора покончить со всем этим.

* * *

Малоун вышел из вертолета НАТО на маленьком аэродроме, расположенном к северу от Антверпена. Иван шагнул на бетон следом за Стефани. Это Стефани договорилась о быстром перелете из Копенгагена. Как только все трое оказались вне зоны лопастей несущего винта, вертолет снова взмыл в ночное небо.

Их ждали две машины с водителями.

– Секретная служба, – объяснила Стефани. – Из Брюсселя.

Почти весь перелет Иван промолчал, сделав лишь несколько замечаний о телевидении и кино. Похоже, ему не давала покоя американская индустрия развлечений.

– Ну, хорошо, – сказал Малоун. – Вот мы здесь. Где Кассиопея?

В дальнем конце аэродрома показалась третья машина, проехавшая мимо ряда застывших на земле дорогих частных лайнеров.

– Это есть мои люди, – объяснил Иван. – Я должен поговорить с ними.

Грузный русский направился к остановившейся машине, из которой вышли двое.

Шагнув к Стефани, Малоун спросил:

– У него здесь есть свои люди?

– Судя по всему.

– А у нас есть хоть какая-нибудь независимая информация? – вполголоса спросил Малоун.

Стефани покачала головой:

– Не было достаточно времени. Я получу хоть что-то в лучшем случае завтра.

– Значит, мы летим вслепую, подставив ветру голую задницу?

– Такое уже случалось прежде.

Да, случалось.

Вернувшись к ним, Иван сказал:

– У нас есть проблема.

– Почему меня это нисколько не удивляет? – пробормотал Малоун.

– Витт убегает.

– И в чем тут проблема? – удивилась Стефани.

– Она убегает от свои тюремщики.

Малоуна захлестнуло подозрение.

– Как ты об этом узнал?

Иван указал на двоих мужчин, застывших перед машиной.

– Они смотрят и видят.

– Почему они не помогли Кассиопее? – Однако Малоун наперед знал ответ. – Вы хотели, чтобы она привела вас к светильнику.

– Это есть операция разведки, – пожал плечами Иван. – Я есть должен выполнить задание.

– Где Кассиопея?

– Рядом. Направляется в один музей. Дриз ван Эгмонд.

Ярость Малоуна нарастала.

– Черт побери, а это ты откуда знаешь?

– Мы идем.

– Нет, мы никуда не идем, – решительно заявил Малоун.

Лицо Ивана стало жестким.

– Пойду я, – прояснил ситуацию Коттон. – Один.

Осунувшееся лицо Ивана расплылось в улыбке.

– Меня есть предупреждали о тебе. Они говорят, ты Одинокий ковбой.[7]

– Тогда ты должен знать, что лучше не вставать у меня на пути. Я найду Кассиопею.

Иван повернулся к Стефани.

– Теперь ты берешь на себя? Думаю, я это позволяю.

– Послушайте, – ответил за нее Малоун, – если я пойду один, у меня будет больше шансов выяснить то, что вам нужно. Если же вы нагрянете во главе отряда громил, результат будет нулевым. Кассиопея – профессионал. Она заляжет на дно.

По крайней мере, Малоун надеялся на это.

Иван ткнул пальцем ему в грудь.

– Почему я должен тебе верить?

– Тот же самый вопрос я задаю себе о тебе.

Достав из кармана пачку сигарет, русский вытряхнул одну в рот. Отыскав спички, он закурил.

– Я это не нравится.

– Как будто мне есть какое-то дело до того, что тебе нравится. Ты хочешь сделать дело. Я его сделаю.

– Отлично, – сказал Иван, затянувшись и выпустив дым. – Найди Витт. Получи то, что мы хотим. – Он указал на машину. – Есть навигатор, который умеет показывайт дорогу.

– Коттон, – вмешалась Стефани, – я договорюсь о том, чтобы нам никто не помешал. Полиция Антверпена в курсе происходящего. Просто там не знают, где это случится. Я должна буду заверить власти в том, что не будет повреждена ничья собственность, кроме, быть может, выбитого окна или двери. Найди Кассиопею и сразу же возвращайся.

– С этим не должно возникнуть никаких проблем.

– Понимаю, что никаких проблем не должно возникнуть, но у тебя та еще репутация.

– Знаешь, этот музей ведь не относится к мировому историческому наследию, так? А я, кажется, уничтожаю только что-то глобальное.

– Только внутрь и сразу назад, хорошо?

Малоун повернулся к Ивану:

– Как только я найду Кассиопею, я свяжусь со Стефани. Но мне нужно будет переговорить с Кассиопеей. Не исключено, она не пожелает партнеров.

Иван поднял вверх палец:

– Она может не пожелает, но она получает партнеры. Этот проблема есть больше, чем один четырехлетний мальчишка.

– Именно поэтому вы оба и остаетесь здесь. Как только эти слова будут произнесены вслух, Кассиопею вы больше не увидите.

Малоун не собирался повторять ту же самую ошибку, которую совершил в Париже с Торвальдсеном. Кассиопее нужна его помощь, и он ей поможет. Без каких-либо предварительных условий, полностью раскрыв все тайны.

А Иван может отправляться ко всем чертям.

Глава 23

Все еще потрясенный внезапным нападением, Линь Йон смотрел с отвращением, как четвертого боевика, захваченного в плен телохранителями Пау Веня, отвели из дома за стену из серого кирпича в сарай, расположенный в густых зарослях в пятидесяти метрах от владения. Четверо телохранителей Пау раздели пленника донага, связали его прочными веревками и подвесили в воздухе на деревянном Г-образном журавле.

– Я развожу лошадей и коз, – объяснил гостю Пау. – Этот журавль мы используем, чтобы поднимать сено под крышу сарая.

Журавль взметнулся вверх на десять метров к двустворчатому слуховому окну под остроконечной крышей. Один из подручных Пау, тот, который был снят на видео, остался стоять в дверях. Остальные трое, переодевшиеся в зеленые халаты без рукавов, разожгли перед сараем костер, используя в качестве топлива сухие дрова и сено. Даже на расстоянии десяти метров жар был невыносимый.

– Огонь должен быть очень жарким, – сказал Пау. – В противном случае усилия окажутся бесполезными.

Опустилась ночь, черная и безлунная. Связанный пленник болтался под самой стрелой журавля. Его рот был залеплен изолентой, но в красноватых отблесках пламени костра Линь разглядел у него на лице ужас.

– И какова цель всего этого? – спросил он у Пау.

– Нам нужна информация. Этого человека спросили вежливо, но он отказался отвечать.

– Вы собираетесь поджарить его живьем?

– Вовсе нет. Это было бы варварством.

Линь изо всех сил старался сохранять спокойствие, напоминая себе, что Карл Тан приказал его убить. Заговоры, чистки, аресты, пытки, суды, тюремные заключения и даже смертные казни были в Китае обычным делом.

Но открытое политическое убийство?

Вероятно, Тан рассчитывал, что поскольку покушение произойдет в Бельгии, его можно будет списать на обычное разбойное нападение. Истинные обстоятельства внезапной смерти в 1971 году Линь Бяо, которого Мао Цзэдун назначил своим преемником, так и не были преданы огласке. Линь Бяо якобы погиб в авиакатастрофе на территории Монголии, пытаясь бежать из Китая после того, как его обвинили в заговоре с целью смещения Мао. Однако обнародована была только официальная версия случившегося. Никто не знал, где и как окончил свою жизнь Линь Бяо – известно было только то, что он умер.

И еще Линь повторял себе, что человек, болтающийся под крышей сарая, хотел его убить.

Один из телохранителей показал, что костер готов.

Пау кивнул, подавая знак.

Его телохранитель закрутил лебедку так, что стрела развернулась на девяносто градусов. Босые пятки пленника оказались в трех метрах над языками пламени.

– Следите за тем, чтобы огонь не доставал до тела, – негромко распорядился Пау. – Слишком сильная боль. Чересчур быстро. Контрпродуктивно.

Линь гадал, зачем ему показывают этот урок пытки. Очевидно, старик знал толк в истязаниях. Но из того, что было известно Линю о правлении Мао, весь режим мастерски владел этим искусством. Пау стоял неподвижно, облаченный в халат из тонкой белой материи, наблюдая за тем, как пленник пытается вырваться из пут.

– Ответишь ли ты на мой вопрос? – крикнул он.

Пленник не подал знака, что услышал его, и только продолжал вырываться.

– Вот видите, товарищ министр, – сказал Пау, – сам по себе огонь доставляет невыносимые мучения, но есть кое-что и похуже.

Едва уловимое движение его руки – и один из телохранителей высыпал в огонь содержимое ведра. Громкое шипение, волна жара, взметнувшая порошок в воздух, где он испарился, обволакивая пленника удушливым облаком.

Несчастный судорожно забился в страшных муках.

Ночной воздух наполнился едким запахом.

– Молотый жгучий перец, – объяснил Пау. – Один уже жар причиняет адскую боль, но висящие в воздухе химические испарения многократно усиливают воздействие температуры на кожу. Если бедолага не успел зажмуриться, он ослепнет на несколько часов. Пары́ раздражают зрачки.

Он подал знак, и еще одно ведро порошка отправилось в костер.

Линь представил себе, что испытывает пленник.

– Не сочувствуйте ему, – словно прочтя его мысли, заметил Пау. – Этот человек является подручным Карла Тана. Вашего врага. Я просто хочу, чтобы он рассказал все, что ему известно.

На самом деле того же самого хотел и Линь.

Огонь продолжал бушевать, и языки пламени уже начинали лизать пятки пленника.

Тот затряс головой, показывая, что признает свое поражение.

– Как видите, много времени это не заняло.

Пау подал знак, и телохранитель развернул журавль прочь от костра. Со рта пленника сорвали изоленту. Ночную темноту разорвал пронзительный крик.

– Никто тебя не услышит, – назидательно промолвил Пау. – До ближайших соседей несколько километров. Говори то, что мы хотим знать, или отправишься обратно в огонь.

Пленник сделал несколько жадных глотков прохладного воздуха, приходя в себя.

– Тан… хочет вас убить. И министра Линя тоже.

– Говори дальше, – приказал Пау.

– Он… охотится… за светильником… Прямо сейчас.

– А Кассиопея Витт?

– Она… тоже… охотится за светильником. Ей… позволили… бежать. За ней… следят.

– Как видите, товарищ министр, – произнес вполголоса Пау, – вот почему приходится прибегать к пытке. Это дает результаты. Так можно узнать много полезного.

Линю к горлу подкатила тошнота. Неужели здесь нет никаких законов морали? Куда подевалась совесть этого человека?

Пау снова подал знак, и пленника опустили на землю. Один из телохранителей достал из-за пазухи халата пистолет и выстрелил связанному боевику в голову.

Линь на мгновение опешил.

– Неужели это было необходимо? – наконец спросил он.

– А что мне оставалось делать? Отпустить его на все четыре стороны?

На это ответа у Линя не было.

– Товарищ министр, как вы собираетесь управлять Китаем, если у вас нет духа защищать себя?

Это замечание ему совсем не понравилось.

– Я верю в силу закона и правосудие.

– Вам предстоит сражение, в котором уцелеет только одна сторона. Ни суд, ни законы не разрешат это противостояние.

– Я не подозревал, что это будет схватка не на жизнь, а на смерть.

– По-моему, Карл Тан только что ясно дал это понять.

Линь вынужден был согласиться.

– Тану неведомо чувство жалости. Он послал своих людей закончить сражение еще до того, как оно началось. Каким будет ваш ответ, товарищ министр?

Последние несколько часов, проведенных в этом странном доме, заставили Линя почувствовать себя бесконечно уязвимым, поставить под сомнение все то, что он знал о себе. Сам он еще никогда не приказывал никого убивать – хотя ему довелось арестовать многих преступников, которые впоследствии были казнены. Впервые на него опустился груз того, что ему предстояло совершить. Быть может, Пау Вень прав. Для того чтобы управлять Китаем, необходима сила. Но у Линя оставались сомнения. Сможет ли он убить человека с такой же холодной бесстрастностью, которую только что продемонстрировал Пау Вень?

Вероятно, нет.

– Нам пора ехать, – сказал Пау. – Это совсем недалеко.

Линь понял, какова цель пути.

Музей Дриза ван Эгмонда.

Опоздать нельзя ни в коем случае.

Глава 24

Провинция Ганьсу, Китай

Открыв дверь бытовки, Карл Тан шагнул в иссиня-черный мрак безлунной ночи – даже звезды были закрыты облаками. Воздух здесь, в сотнях километрах от ближайшего крупного города, был освежающе чистым. Тан размял затекшие ноги. У него в груди бурлили давно забытые чувства. Он был близок – так близок к цели… И сознавал это.

Тан вспомнил отца, мать, наивных крестьян, не знавших мир за пределами своей убогой деревушки. Они прожили там всю свою жизнь, в окружении деревьев и полей, террасами поднимающихся по склону горы. Единственный брат Тана погиб в Тибете, усмиряя бунтовщиков. Никто так и не узнал, что тогда произошло. Убитые горем родители не смели ни о чем спрашивать, а официальные архивы не сохранились.

Но это не имело значения.

«Победи самого себя». Вот что проповедовал Мао Цзэдун. Верь в партию, доверяй правительству. Отдельная личность ничего не значит.

В семье Тана боготворили председателя Мао. Однако его отец также с большим уважением относился к Конфуцию, как в свое время и его собственный отец.

Только покинув деревню, после того как он был отобран в числе немногих, чтобы получить среднее и высшее образование, Тан в полной мере осознал это неразрешимое противоречие. Ему открыл глаза преподаватель философии в университете.

– Позвольте рассказать вам об одном человеке, который жил в государстве Сон и прилежно обрабатывал свое поле. Своим трудом он обеспечивал достаточно продовольствия для своей семьи и своей деревни. Посреди поля стоял большой пень. Однажды заяц, скакавший во всю прыть, наткнулся на этот пень, свернул себе шею и умер. Это оказалось весьма кстати, поскольку зайчатина пришлась по вкусу всем. После этого случая человек забросил свой плуг и стал караулить возле пня, рассчитывая добыть таким же образом еще одного зайца. Однако этого так и не произошло, и его семья и вся деревня стали голодать. Вот изъян конфуцианства. Те, кто пытается повелевать настоящим, оглядываясь на прошлое, совершают ту же самую ошибку.

Тан прислушался к отдаленному гулу буровой шахты. Его мысли снова вернулись к тому преподавателю из университета Хунаня, спросившего у него:

– Чем вы собираетесь заняться после окончания университета?

– Я хочу отправиться в Пекин и поступить в аспирантуру при геологическом факультете.

– Вас интересует земля?

– Очень.

– У вас есть сила духа и потенциал. Я наблюдал за вами на протяжении всех этих пяти лет. Быть может, вы хотите узнать кое-что еще помимо обязательного курса, что поможет вам найти ответы на вопросы, с которыми вы постоянно ко мне обращаетесь?

И Тан стал слушать рассказы своего наставника про далекую династию Шан, самую первую, о которой сохранились документальные сведения, правившую почти четыре тысячи лет назад. Развитое государство с системой сбора податей, кодексом законов и постоянной армией, оно управлялось абсолютным монархом, провозгласившим себя «я, один и единственный».

– Это очень примечательно, – объяснил преподаватель. – Впервые один человек получил абсолютную власть над многими.

На смену династии Шан пришла династия Чжоу, которая подхватила идеал авторитарного правления и расширила полномочия властителя.

– Считалось, что вся земля под небесами принадлежит царю и все ее жители являются его подданными.

Однако управлять таким большим государством из одного места оказалось трудно, поэтому цари династии Чжоу создали феодальную систему – их родственники получили ограниченную власть в отдельных областях царства, вместе с титулами, равносильными европейским герцогам, маркизам, графам и баронам.

– Однако в Европе нечто подобное появилось только через тысячу с лишним лет.

Вначале преданность царю определялась не столько клятвой, сколько кровными узами, однако со временем местные феодалы сделались абсолютными властителями в своих землях. В конце концов дело кончилось тем, что вассалы восстали и свергли царя из династии Чжоу, объявив себя равными ему.

– Это привело к периоду Чуньцю («Весна и осень»), непрерывным междоусобным войнам всех против всех. Меньше чем за двести пятьдесят лет феодальные государства воевали друг с другом свыше трехсот раз. В конце концов все стало клониться к тому, что победу должно было одержать государство Чу, расположенное в среднем течении реки Янцзы. Перепуганные мелкие княжества обратились за помощью к государству Ци. Обладающее сильным войском, крепкой экономикой и способным правителем, Ци взяло их под свою защиту. Был образован союз взаимной выручки, и его гегемоном, или «ба», был провозглашен князь Ци, которому было поручено поддержание мира. И он свою задачу выполнил.

Тан нашел этот титул очень подходящим, поскольку ба означало «отец, покровитель».

Однако его в первую очередь заинтересовало то, как именно было обеспечено это покровительство.

Во всем государстве был установлен твердый военный порядок. Рынки строго регулировались, была введена монополия на чеканку монеты, добыча соли и выплавка железа оказались под контролем государства. Результатами явились сильная армия и стабильная экономика, что не только обеспечивало защиту от врагов, но и упрочило власть гегемона.

– Это были первые зачатки легизма, – объяснил учитель. – Школы государственного управления, наделяющей правителя неограниченной властью. Философия была простой: властитель принимает законы, чиновники эти законы исполняют, а простой народ им подчиняется. Мудрый властитель обладал правом вершить шесть дел: казнить, даровать жизнь, обогащать, отнимать имущество, повышать и понижать в должности.

И эта концепция распространилась на остальные государства.

К концу периода «Весна и осень» после трехсот лет непрерывных междоусобиц к 481 году до нашей эры осталось двадцать два государства. Остальные были поглощены соседями.

– Противостояние стало еще более жестоким в период Чжаньго («Воюющие царства»), сменивший период «Весна и осень», – продолжал учитель. – В конце концов после еще двухсот лет постоянных войн осталось семь государств, во главе каждого из которых стоял гегемон. Советниками у всех гегемонов были члены братства «Ба» – легисты, учившие, что тому, у кого больше силы, воздают почести остальные, в то время как тот, у кого силы меньше, сам воздает почести остальным. Братья упрочили свое влияние на царей, что в конечном счете привело к крушению феодальной системы. На смену вассалам, получающим власть по наследству, пришли назначаемые чиновники, которых правитель мог в любой момент отстранить от должности и даже казнить. Наследные феодальные лены были преобразованы в административные единицы, получившие название округов. Мудрое решение. Назначая чиновников, которые, по сути дела, были лишь продолжением его самого, гегемон сосредоточивал в своих руках всю полноту власти.

К концу периода «Воюющих царств» братья «Ба» приобрели практически неограниченную власть над монархами. Хотя гораздо больше известны другие технические достижения – изобретение пороха, выращивание гусениц шелкопряда, – Тан полагал, что именно создание системы тоталитаризма является главным вкладом Китая в мировую культуру.

– Это была революция сверху, – объяснил учитель. – Простой народ практически не оказал сопротивления. Пять столетий непрерывных войн вытянули из него все жизненные соки, и никто не мог спорить с тем, что легисты принесли порядок. И хотя все это произошло свыше двух с половиной тысяч лет назад, и по сей день китайцы испытывают иррациональный страх перед беспорядком и хаосом.

Еще через столетие царство Цинь покорило все оставшиеся государства, превратив отсталое княжество и шесть его враждующих соседей в первую империю.

– Цинь Ши-хуанди привил нам в сознание легизм, и эта философия и по сей день остается неотъемлемой частью нашей культуры, хотя за прошедшие столетия сама концепция и претерпела значительные изменения. И нам с вами как раз предстоит обсудить эти изменения.

Тан много раз говорил об этом со своим наставником.

– Изучайте работы председателя Мао, – посоветовал учитель. – Он был современным легистом. Мао понимал, как сознание китайского народа боится хаоса – и это, больше чем что бы то ни было еще, объясняет как его возвышение, так и падение.

Тан послушно изучал работы Мао Цзэдуна.

Мао хотел, чтобы, как государство, Китай был единым, сильным и непоколебимым, чего в свое время добивался и Цинь Ши-хуанди. В общественном плане в Китае должно было сложиться эгалитарное общество, основанное на традициях марксизма. Как личность, Мао мечтал перешагнуть за рамки смертности и обеспечить необратимость той революции, которую начал.

Первой цели он добился. Со второй потерпел сокрушительное поражение.

Ну а насчет третьей?

Этот вопрос так и остался без ответа.

Поразительно, как много общего было у Мао с первым императором. Оба установили новые режимы, объединив страну после длительного кровавого хаоса и сокрушив всех местных властителей. Они вводили единые общественные стандарты, добиваясь единого языка, единых денег, единых законов. При них начинались грандиозные строительные проекты. Оба ненавидели торговцев и заставляли умолкнуть интеллигенцию. Они поощряли поклонение своим особам и изобретали новые титулы, теша свое самолюбие. Цинь Ши-хуанди стал «первым императором», Мао Цзэдун предпочел быть «великим кормчим». После смерти оба были погребены с небывалыми почестями, после чего их принялись дружно критиковать, однако основа выстроенных ими режимов осталась.

– Это не случайно, – сказал учитель во время одной из последних бесед. – Мао прекрасно понимал первого императора. И вы должны его понять.

И Тан полагал, что он понял Цинь Ши-хуанди.

Ни одному из китайских вождей двадцатого столетия не удалось добиться народного поклонения в такой степени, в какой это сделал Мао Цзэдун. Он стал самым настоящим императором, и ни одно соглашение, заключенное впоследствии официальным Пекином со своим народом, не могло сравниться с тем представлением о «благословении небес», каким наслаждались Мао и другие абсолютные правители.

Но дни Мао остались в прошлом.

«Храни верность политическим решениям, которые многие столетия назад предложили давно умершие мыслители». Вот какой путь советовал Конфуций. Однако сейчас это казалось невозможным.

Второй заяц не наткнется на тот же самый пень.

Карл Тан всем сердцем одобрял культурную революцию, начатую Мао. Именно из уважения к ней он отказался от традиционной формы своего имени – Тан Карл, фамилия на первом месте, предпочтя вместо нее современный вариант Карл Тан. Он помнил те времена, когда по всей стране рыскали банды хунвейбинов, которые закрывали школы, арестовывали работников умственного труда, уничтожали книги, закрывали монастыри и храмы. Тогда были уничтожены все материальные свидетельства феодального и капиталистического прошлого Китая; было стерто все – старые обычаи, старые привычки, старая культура, старый образ мышления.

Погибли миллионы, еще у многих миллионов жизнь оказалась перевернута.

Однако из всего этого Мао вышел сильным, как никогда, его только стали любить еще больше.

Взглянув на часы, Тан вдохнул полной грудью чистый воздух.

Его губы тронула легкая усмешка.

Что ж, пусть все начинается.

Глава 25

Антверпен

Кассиопея приблизилась к музею, направляясь к тому же самому служебному входу, который заприметила еще два дня назад. На музей Дриза ван Эгмонда она наткнулась в рекламном проспекте, захваченном в гостинице, когда пыталась определить, где лучше всего спрятать светильник. В его залах были выставлены произведения искусства работы голландских, французских и фламандских мастеров. Однако на самом деле внимание Кассиопеи привлек китайский будуар, расположенный на четвертом этаже.

Ей хотелось надеяться, что светильник никто не обнаружил.

По пути Кассиопее встречались гуляющие парочки, сосредоточенные люди, спешащие домой после окончания трудового дня, но она не заметила никого, кто прятался бы в переулках или следил за ней. Из витрин закрытых магазинов кричали броские рекламные плакаты, но Кассиопея не обращала на них внимания. Ей необходимо забрать светильник, после чего связаться с Соколовым – эту задачу упростит помощь одной молодой пары, разделившей с ним горе потери ребенка, которая согласилась пересылать ему зашифрованные сообщения, переданные по электронной почте из Бельгии.

Кассиопея гадала, что произошло с Малоуном. Виктор Томас сказал, что у него не было из Копенгагена никаких известий, однако этому человеку нельзя было верить ни в чем. Быть может, когда она закончит это дело, нужно будет отправиться в Копенгаген. Коттон поможет ей решить, что делать дальше.

Лучше всего будет воспользоваться поездом.

Никаких проверок службами безопасности.

И можно будет выспаться.

* * *

Малоун увидел здание музея, втиснутое в сплошной ряд, в котором новые строения перемежались со старыми. В деталях фасада чувствовались итальянские мотивы. Машин на улицах Антверпена было совсем мало – лишь фонари вдоль пустынных тротуаров. Город погружался в сон, готовясь к ночи. Малоун изучил окна музея, обрамленные лепниной. Ни одно из них не светилось жизнью.

Коттон оставил машину в двух кварталах от музея и дальше пошел пешком, не спеша. Он сам не мог сказать, что должно было произойти. Как Кассиопея намеревается проникнуть в здание? Взломав дверь? Определенно не эту. Главный вход был защищен чугунными воротами, запертыми на замок; все окна первого этажа зарешечены. Звонила Стефани, сказав, что она договорилась об отключении сигнализации, поскольку ей удалось заручиться сотрудничеством Европола и местной полиции. Как правило, помощь местных властей означала то, что в действие включались люди, чьи оклады превосходили зарплату Стефани в несколько раз. А это, в свою очередь, только еще раз подчеркивало, что речь идет не просто о поисках пропавшего четырехлетнего мальчика.

Малоун прижался к стене здания, стараясь оставаться в тени, подальше от пятна света уличного фонаря. Он осторожно заглянул за угол, надеясь увидеть Кассиопею.

Но вместо нее увидел троих мужчин, вылезающих из машины.

Когда у машины открылись двери, в салоне не зажегся свет, и это привлекло внимание Малоуна.

Неизвестные находились позади входа в музей, в добрых пятидесяти ярдах от того места, где стоял он, притаившись во мраке.

Держась вместе, темные силуэты шагнули на тротуар, бесшумно прошли ко входу в музей и подергали за чугунные ворота.

– Заходим сзади, – вполголоса произнес один из неизвестных по-английски. – Она определенно здесь. Приготовьте горючее на всякий случай.

Остальные двое вернулись к машине и взяли по огромной канистре. Затем все трое дошли до угла музея и повернули направо. Малоун предположил, что у здания должен быть еще один вход, сзади, с соседней улицы. Поэтому он перешел улицу, намереваясь зайти с противоположной стороны.

* * *

Линь Йон стоял в темноте сквера позади музея Дриза ван Эгмонда. Пау Вень застыл рядом с ним. Они добрались из пригорода Антверпена до центра города, оставили машину в нескольких кварталах от музея и приблизились к зданию сзади. Пау захватил с собой одного из своих телохранителей, и тот только что скрылся в темноте, отправившись на разведку.

Вернувшись, телохранитель шепотом доложил:

– Рядом со служебным входом женщина, собирается проникнуть внутрь. С противоположной стороны приближаются трое мужчин.

Обдумав эту информацию, Пау беззвучно пошевелил губами: «Следи за мужчинами».

Тень бесшумно скрылась.

Сквер примыкал к переулку, проходящему позади музея. Вдоль высокой живой изгороди, обрамлявшей сквер, тянулась вымощенная гравием стоянка. Открытая калитка, увитая плющом, вела во внутренний дворик, окруженный с трех сторон зданием музея. Линь постарался всмотреться в темноту, но у него перед глазами стояли другие образы. Страшные. Тела, пронзенные стрелами. Связанный человек, убитый выстрелом в голову. Линь заверил себя в том, что, по крайней мере, сейчас он снова перешел в наступление. Похоже, Пау ему помогал, однако Линь по-прежнему относился к старому ученому с большим подозрением.

Появились силуэты трех мужчин; двое несли в руках тяжелые канистры. Подойдя к калитке, они скрылись во внутреннем дворике.

– Витт вернулась за светильником, – шепотом сообщил Пау. – Но и Тан также пришел сюда.

– Откуда вы это узнали?

– Другого объяснения быть не может. Эти люди работают на него.

Появился еще один силуэт, уже с противоположной стороны. Одинокий мужчина. Высокий, широкоплечий, с пустыми руками. Он тоже вошел в сквер. Линь пожалел о том, что здесь недостаточно света, однако луна еще не взошла, и вокруг расстилалось сплошное покрывало непроницаемого мрака.

– А это еще кто такой? – спросил он у Пау.

– Замечательный вопрос.

* * *

Проанализировав свои подозрения, Малоун пришел к неутешительному выводу. Эти трое неизвестных охотились за Кассиопеей. Двое были в лыжных масках, скрывающих лица, и в черных спортивных костюмах, обтягивающих поджарые тела. На ногах и руках черные ботинки и перчатки. Третий также был одет в темный костюм, но только это были пиджак и брюки. Невысокий, полноватый, он, похоже, был здесь главным. В руке он держал какое-то маленькое устройство со светящимся экраном.

Кассиопею выследили с помощью электроники.

Интересно, а она об этом догадывается?

Предводитель подал знак, и все трое быстро двинулись в темноту, направляясь к задней стене здания. Малоун предположил, что, когда оно еще было жилым, на террасе собирались гости, любуясь сквером. Любопытно, но в отличие от главного входа эта дверь не была загорожена решеткой. Возможно, еще одно следствие вмешательства Стефани. Поразительно, чего могут добиться несколько русских.

Просунув руку в выбитый косяк, предводитель неизвестных отпер внутренний засов, предположительно так же, как это сделала Кассиопея.

Затем все трое скрылись внутри.

Малоун прошел сквозь нежный аромат цветочных клумб к двери.

На ходу доставая «беретту».

Глава 26

Провинция Ганьсу, Китай

Карл Тан постучал по клавишам, вводя пароль, завершающий установление видеоконференции. Он предпочитал киберобщение личным встречам. При правильном шифровании обеспечивается практически стопроцентная надежность. Если только одна из сторон не допустит утечки.

Однако сейчас об этом можно было не беспокоиться.

Все участники дали торжественную клятву, все связаны узами братства, все являются верными, преданными членами «Ба».

Тан провел пальцем по сенсорной панели, и экран переносного компьютера разделился на десять окон. В каждом появилось мужское лицо, обладающее характерными чертами хань; всем десятерым было лет пятьдесят с небольшим, как и самому Тану. Каждый выполнял свою работу. Один заседал в Верховном народном суде. Другие представляли различные министерства и ведомства. Двое были армейскими генералами. Но всех объединяло то, что они являлись членами всемогущего Центрального комитета. Они поднимались по иерархической лестнице неторопливо, не привлекая к себе лишнего внимания, как и Тан, притом возглавляя отделения «Ба». Это были люди, которые руководили своими братьями, разбросанными по администрациям всех провинций и армии. Общая их численность была невелика, немногим больше двух тысяч, однако для достижения цели этого было достаточно.

– Добрый день, – поздоровался Тан, склонившись к подключенному к компьютеру микрофону.

Хотя Китай простирался с востока на запад почти на пять тысяч километров и включал в себя пять часовых поясов, время во всей стране было единое – пекинское. Тан никак не мог взять это в толк, поскольку такая насильственная унификация порождала страшные неудобства в распорядке рабочего дня. Но хотя время было одинаковое, одежда десяти мужчин на экране разительно отличалась между собой.

– Я хочу сообщить вам, что здоровье председателя Госсовета быстро ухудшается, – начал Тан. – По моим сведениям, жить ему осталось меньше года. Разумеется, эту информацию необходимо хранить в строжайшей тайне. Но для нас настоятельно необходимо постоянно находиться в состоянии полной готовности.

Все десять мужчин на экране закивали.

– Мы проводим работу в Центральном комитете, – продолжал Тан. – В вопросе выбора следующего председателя нам обеспечен значительный перевес.

Сто девяносто восемь человек входят в состав всесильного Центрального комитета. Тан уже обработал больше сотни тех, кто не являлся членом «Ба», кто, как и он, верил в то, что Китай должен двигаться в направлении, указанном Мао Цзэдуном, а не Дэн Сяопином.

– А что насчет Линь Йона? – спросил один из участников видеоконференции. – Его поддержка непрерывно растет.

– Эта проблема решается. Пышные похороны Линя подтолкнут его сторонников перейти на нашу сторону.

– Без этого никак не обойтись?

– Самый простой способ устранить проблему заключается в том, чтобы устранить кандидата. Этот вопрос был обсужден и одобрен.

– При условии, что к нему прибегнут только в качестве крайней меры, – тихо напомнил один из участников. – Смерть Линя породит новые осложнения, и все будет зависеть от ее обстоятельств. Нам не нужен мученик.

– Этого не произойдет. Гибель Линя будет приписана одному из многочисленных расследований, которыми он занимается. Что-то где-то пошло наперекосяк. Произойдет это за пределами страны.

Тан почувствовал, что некоторые согласны, но не все.

– У Линь Йона сильная поддержка в армии, – заметил один из генералов. – Его смерть не останется незамеченной.

– Ну и пусть. Однако в широких кругах о нем быстро забудут. Кончина председателя Госсовета явится для всех неожиданностью. Это неизбежно породит неопределенность, а народ не потерпит, чтобы такое состояние длилось долго. Народ потребует стабильности, и мы ему ее дадим.

– Как быстро нам предстоит действовать?

– Так быстро, как это только разрешает конституция. Я уже договорился о том, что главы провинций потребуют немедленных выборов. Разумеется, до той поры временно исполнять обязанности председателя Госсовета буду я, как первый заместитель. Мы должны будем полностью взять власть в свои руки в течение нескольких недель.

А вот тогда уже пойдет настоящая работа. Начиная с быстрого отступления от демократизации, что приостановит гибель партии. И тогда отпадет необходимость в Комитете партийного контроля. Вопрос коррупции будет решаться закрытым путем. Так же в точности любое инакомыслие будет усмиряться жестокими карательными мерами. Многие наблюдатели по всему миру предсказывают кардинальные преобразования в Китае по западному образцу и конец коммунистической партии. И это произойдет неминуемо, если руководство страны будет и дальше идти тем же курсом. Цель Тана заключалась в том, чтобы развернуть этот курс на сто восемьдесят градусов.

Так поступали Цинь Ши-хуанди, другие императоры, Мао Цзэдун.

И вот теперь так предстояло поступить ему.

«Все китайцы испытывают иррациональный страх перед беспорядком и хаосом».

– Мы предложим нашему народу именно то, чего он жаждет, – решительно произнес Тан. – Стабильность. Порядок. Как только это будет обеспечено, народ даст нам полную свободу действий.

– Нас совсем мало, – заметил один из участников видеоконференции. – Возможно, обеспечивать порядок будет очень нелегко.

– Вот почему нам необходим пост председателя Госсовета. Это даст неограниченную власть. Поднявшись на самую вершину, мы сможем без труда преобразовать всю страну.

Общаясь с братьями, Тан всегда внимательно следил за тем, чтобы использовать множественное число «мы». Теоретически все они действовали вместе, и он сознавал, что ни за что не сможет добиться успеха без их помощи.

– Мы должны быть готовы выступить по первому сигналу, – сказал Тан, обращаясь к остальным. – Со своей стороны, я в настоящий момент разрабатываю тактику, которая позволит нам значительно упрочить наши позиции, быть может, даже обеспечить нам главенствующую роль в мировой политике. Запад перестанет диктовать Китаю, как ему жить, перестанет читать нам нравоучения, что хорошо, а что плохо, перестанет решать за нас наше будущее.

– Похоже, вы уверены в успехе.

– Западным миссионерам и просветителям не удалось обратить нас в христианство и перевернуть наш образ жизни. Японцы пытались нас завоевать. Американцы хотели насадить нам демократию. Советы пробовали взять нас под свой контроль. Все их усилия окончились провалом. Что гораздо хуже, мы решили поэкспериментировать с собой, и наши усилия также окончились провалами. Мы – великая цивилизация. – Тан помолчал. – И мы снова станем теми, кем были когда-то.

Он почувствовал, что все те, кто смотрел на него с экрана компьютера, с ним согласны.

– А что насчет гегемона? – наконец спросил один из них. – У нас нет от него никаких известий.

– Не беспокойтесь, – заверил их Тан. – Он с нами.

Глава 27

Антверпен

Кассиопея проходила через залы музея, вспоминая их расположение по своему предыдущему визиту. Помещения первого этажа были расположены вокруг центрального холла, из которого поднималась широкими пролетами мраморная лестница. Кассиопея прошла мимо тех же самых высоких английских напольных часов и двух шкафчиков в китайском стиле с дорогими экспонатами. Справа оказалась галерея фарфора, столики XVIII века с изделиями из слоновой кости, эмалевыми миниатюрами и безделушками девятнадцатого столетия. Пройдя через главный холл, разделенный четырьмя ионическими колоннами, Кассиопея нашла черную лестницу, которой, судя по всему, когда-то пользовалась прислуга.

Она начала подниматься наверх.

Проникнуть в музей оказалось проще простого. Ей было известно, что многие подобные старые дома не оборудованы охранной сигнализацией. Вместо этого некоторые были внутри оснащены датчиками, реагирующими на движение, однако во время своего предыдущего посещения она ничего не заметила. Быть может, считалось, что в музее нет ничего ценного, а может быть, все дело просто упиралось в деньги.

Кассиопея двигалась бесшумно, с обостренными до предела чувствами, держа пистолет наготове. Остановившись на площадке второго этажа, оглянулась назад, вслушиваясь в малейшие шорохи. Но ничего не услышала.

Кассиопея тряхнула головой, прогоняя свои страхи.

«Просто забрать светильник и уйти».

* * *

Малоун понятия не имел, куда идет, однако трое неизвестных перед ним не страдали от этой проблемы. Они переходили из зала в зал целенаправленно, руководствуясь устройством слежения, с которым постоянно сверялся их предводитель. Коттон держался позади, стараясь укрываться за предметами обстановки, осторожно ступая кроссовками с резиновыми подошвами по мраморному полу. Он оказался в галерее, вероятно, днем светлой и полной воздуха благодаря стрельчатым окнам, выходящим во внутренний дворик.

Осторожно заглянув в погруженный в полумрак зал, Малоун увидел потолки из резного дерева с эмалью. Слева от него оказалась комната со стенами, обшитыми дубовыми досками. В воздухе все еще чувствовался аромат роз, сирени и боярышника, проникающий через дверь террасы. Коттон присел на корточки за креслом с высокой спинкой, дожидаясь, когда троица продолжит путь.

Его внимание привлекло какое-то движение слева.

С террасы в дверь вошли еще трое.

Малоун затаился, используя темноту как свое преимущество.

Двое новоприбывших были высокими. Один двигался с медлительностью, говорящей о возрасте, и в тоненьких полосках света, проникающего с улицы, Коттон разглядел его лицо. Определенно старик.

У другого за плечом висели лук и колчан со стрелами.

Такое увидишь не каждый день.

Все трое бесшумно вошли в зал, затем остановились. Старик что-то приказал человеку с луком, и тот быстро исчез в глубине дома. Оставшиеся двое помедлили, потом двинулись вперед.

Покинув зал через другую арку, расположенную напротив той, в которой скрылись остальные, Малоун направился к передней части здания и нашел главный вход.

Рядом с небольшим письменным столом, за которым, судя по всему, сидел вахтер, находился сувенирный киоск. Коттон шагнул внутрь, стараясь не упускать из виду то, что происходило у него за спиной, однако там все было тихо.

Малоун нашел брошюру, в которой здание было описано на нескольких языках, в том числе на английском. Схватив ее, он приблизился к окну. На внутренней стороне задней обложки приводились планы всех четырех этажей. Малоун разглядел три лестницы и множество залов. На четвертом этаже было помещение, обозначенное как «Китайский будуар». Больше ничего похожего он не нашел.

Кассиопея спрятала светильник там?

Сориентировавшись, Малоун решил воспользоваться черной лестницей.

* * *

Поднявшись по лестнице на самый верх, Кассиопея быстрым шагом направилась к Китайскому будуару. На стенах висели зеркала в позолоченных рамах, пол был выложен дорогим паркетом. На резных шкафчиках стоял восточный фарфор. Один из этих шкафчиков, из красного лакированного дерева с бронзовой отделкой, решил проблему. Кассиопея рассудила, что в комоды никто не заглядывает. Из того, что ей удалось узнать об этом второстепенном незначительном музее, лишь сохранявшем коллекцию, составленную со вкусом бывшим владельцем дома, получалось, что шкафчик обеспечит надежное укрытие, по крайней мере, на несколько дней.

Кассиопея быстро прошла в будуар, остановилась перед шкафчиком из красного дерева и открыла дверцы. Светильник стоял там же, где она его оставила. Положить его ей было не во что. Но сумку можно будет найти потом, рассудила Кассиопея. Мысль сесть на поезд до Копенгагена начинала казаться ей все более привлекательной. А там можно уже будет обдумать следующий шаг.

Кассиопея достала светильник.

Голова дракона на теле тигра, с крыльями. Еще дома у Пау Веня Кассиопея обратила внимание на то, что в светильнике налита какая-то жидкость, а горлышко запечатано воском.

Сзади послышался шум.

Кассиопея стремительно обернулась.

В темноте все казалось застывшим.

В трех метрах от нее в арке, ведущей в зал, появились две фигуры. Третья материализовалась справа, отрезая другой выход.

Показались силуэты пистолетов, нацеленных на Кассиопею.

– Поставь светильник на пол, – приказал по-английски один из неизвестных.

Кассиопея подумала было о том, чтобы проложить себе дорогу оружием, но затем решила, что это глупо.

Уйти от всех троих ей не удастся.

– И пистолет тоже, – добавил тот же голос.

Глава 28

Малоун услышал голос в тот самый момент, когда поднялся на последний этаж – мужчина, говорящий о светильнике и пистолете. Судя по всему, один из тех, кто находился в музее, обнаружил Кассиопею. Из плана следовало, что Китайский будуар находится слева, за портретной галереей и залом с собранием миниатюр, первая арка по коридору.

Петляя между темными силуэтами, Малоун прошел по галерее, стараясь ни на что не наткнуться. Остановившись в конце, он выглянул за угол и убедился в том, что в зале стояли двое, лицом к арке.

Оба были вооружены.

Стены просторного коридора были увешаны полотнами в массивных рамах. Малоун заметил, что пол паркетный, а это означало, что в отличие от мрамора, по которому он двигался до сих пор, полированное дерево выдаст его присутствие. Поскольку ему нужно было что-то предпринять, а времени на скрытные действия не было, Коттон решил идти напролом.

– Прошу прощения, – сказал он.

Оба неизвестных развернулись.

Один из них вскинул пистолет и выстрелил.

* * *

Линь Йон стоял внизу вместе с Пау Венем. Ситуация ему совсем не нравилась. Он, высокопоставленный сотрудник китайского правительства, человек с безукоризненной репутацией, стоял в иностранном музее, в который только что незаконно проник через выбитую дверь.

Наверху главной лестницы послышался голос.

Затем другой.

И выстрел.

Пау бросил что-то своему телохранителю, который только что вернулся, затем быстрым движением руки послал его вперед.

Телохранитель взбежал по ступеням.

– Это может пойти по непредсказуемой, – пробормотал Пау. – Сознаюсь, я не предполагал, что здесь окажется кто-то еще. Похоже, я ошибся. Нам нужно уходить.

Наверху прогремели новые выстрелы.

– Да там идет самый настоящий бой, – заметил Линь.

Пау схватил его за руку, и они устремились к двери на террасу.

– Тем более нам нужно уходить. Вернемся в сквер и будем наблюдать со стороны. Мой помощник сделает все возможное, чтобы забрать светильник. Он…

– Им можно пожертвовать?

– На самом деле я хотел сказать, что он знает свое дело. Но вы тоже правы.

* * *

Кассиопея услышала, как чей-то голос произнес: «Прошу прощения», увидела реакцию двух неизвестных и решила воспользоваться этим отвлекающим событием и разобраться с тем, кто был справа от нее. Она уже поставила светильник на пол, однако вместо того, чтобы расстаться и с пистолетом, как было приказано, она быстро развернулась и навскидку выстрелила в третьего нападавшего.

Однако в арке уже никого не было.

Кассиопея подхватила светильник, и в этот момент те двое, что стояли перед ней, открыли огонь. Если бы она не знала, что это невозможно, она поклялась бы, что голос с лестницы принадлежал Коттону. Однако нечего было даже мечтать об этом.

Прогремели новые выстрелы, однако все они были направлены в противоположную сторону.

Кассиопея рассудила, что, поскольку те двое перед ней заняты, наибольшую опасность представляет третий. Поэтому она метнулась к арке, выглянула в соседний зал и не увидела никаких признаков движения. Зал был заполнен черными силуэтами – мебелью и гардинами на стенах. Метрах в десяти впереди виднелся еще один выход, а до него – слишком много мест, где можно спрятаться.

Сплошные проблемы.

Однако выбора у нее не было.

* * *

Малоун оказался под ураганным огнем. У него была полностью снаряженная «беретта», но только одна запасная обойма, поэтому он подавил первый порыв выстрелить в ответ.

К счастью, он предвидел это нападение и успел вовремя проскользнуть в соседнюю комнату, отвлекая внимание нападавших от Кассиопеи. По крайней мере, теперь они были нацелены на него.

Пули нашли свою цель. Брызнули стеклянные осколки, треснуло расщепленное дерево. Стоявшая слева от Малоуна ваза добавила свои грубые обломки к грудам фарфора, усыпавшим пол.

Стефани его убьет, однако его вины в этом не было. Никто не предупреждал его, что в музее будет воспроизведение перестрелки в Томстоуне.[8]

Решив, что с него достаточно, Малоун трижды выстрелил в ответ. По крайней мере, теперь нападавшие узнали, что он также вооружен. Движение в темноте показало, что они меняют свои позиции. Выпустив еще две пули, Малоун покинул свое укрытие и бросился в холл, к тому месту, где впервые увидел двух нападавших.

Однако их там уже не было; несомненно, они отступили к главной лестнице.

Пора искать союзника.

– Кассиопея! – громко крикнул Малоун. – Это Коттон.

* * *

Кассиопея услышала, как Малоун окликнул ее по имени, но она не могла ответить. Третий нападавший был совсем рядом. Кассиопея чувствовала его присутствие, всего в нескольких метрах, где-то в лабиринте антикварной мебели впереди. Ориентируясь на треск выстрелов, она стала медленно смещаться к арке выхода.

Однако ее противник, по всей видимости, делал то же самое.

Кассиопея присела на корточки, укрываясь за креслом с высокой спинкой, и двинулась к арке, держа в одной руке светильник, а в другой пистолет. Если ей удастся выбраться в холл, двое нападавших окажутся под перекрестным огнем: с одной стороны их будет держать под прицелом Коттон, с другой – она сама.

* * *

Малоун стремительно метнулся из одного зала в соседний, перебегая через холл. Двое нападавших остались где-то впереди – по крайней мере, он так полагал. Стрельба прекратилась.

Что было тревожным знаком.

Послышался скрежет сгибаемого металла.

В нос Малоуну ударил резкий запах.

Он вспомнил две канистры, принесенные в здание первой тройкой. Так, а что в них было? Как там сказал главарь?

«На всякий случай».

Малоун увидел блеснувшую в слабом свете с улицы лужицу, которая разливалась по деревянному полу, проникая в щели между паркетом.

Почувствовал сладковатый запах.

Бензин.

Запоздало сообразив, что сейчас произойдет, Малоун отпрянул назад, и в это мгновение ему в лицо ударила раскатившаяся со свистом волна воздуха, вслед за которой последовали ослепительная вспышка и обжигающий жар пламени.

Глава 29

Спешно покинув сквер музея, Линь Йон и Пау Вень пересекли переулок и стоянку и укрылись в тени здания на противоположной стороне. Выстрелы прекратились. Линь ждал, что вот-вот послышится вой сирен. Несомненно, кто-то вызвал полицию.

– Быть может, нам лучше уйти? – спросил он у Пау.

– Мы должны посмотреть, что будет дальше.

Оглянувшись на здание музея, Линь увидел яркие отблески в окнах четвертого этажа.

– Там пожар! – воскликнул он.

Темнота озарилась багровыми отсветами пламени, охватившего весь четвертый этаж.

– С этим могут возникнуть проблемы, самые разные, – пробормотал старик, не отрывая взгляда от жуткого зрелища разрушения.

Линь не желал ничего слушать.

– Не соблаговолите объяснить?

– Будем надеяться, мой брат сделает все, что нужно. И быстро.

* * *

Кассиопея отшатнулась назад от неожиданной волны жара, чувствуя, как у нее напряглись все мышцы и суставы. Ее глаза болели от ослепительного зарева вспыхнувшего бензина. Она не могла сосредоточить взгляд на том, что было впереди и сзади.

Коридор был объят пламенем.

Малоун находился где-то в противоположном конце, за Китайским будуаром. Теперь уже не было смысла соблюдать скрытность.

– Коттон! – громко крикнула Кассиопея.

Ответа не последовало, и молчание Малоуна оказалось таким же невыносимым, как и жар пламени.

Слева уходила вниз главная лестница, которая начиналась узкой площадкой. Деревянный пол коридора, дубовый паркет, выдержанный несколько столетий, занялся, как солома, и к огненному пиршеству собиралась присоединиться обшивка стен.

Надо срочно уходить отсюда.

Но только вместе с Коттоном.

Кассиопея знала, что есть еще один путь вниз, лестница, по которой она поднялась наверх, однако дорогу к ней перегородило разгорающееся пламя. У нее в руках по-прежнему были светильник и пистолет, и она решила проверить, не пробрался ли Коттон вперед, через смежные комнаты в противоположном конце коридора.

Троих неизвестных нигде не было видно.

Развернувшись, Кассиопея увидела причину пожара. На полу валялись две опрокинутые канистры, объятые огнем.

Кассиопея добралась до конца коридора, где мраморная балюстрада обрывалась главной лестницей, спускавшейся под прямым углом на третий этаж. Здесь коридор заканчивался, и Кассиопея уткнулась в каменную стену. Осторожно выглянув вниз, она не увидела в отсветах пламени никакого движения. Позади раздался треск, затем оглушительный грохот, и Кассиопея, обернувшись, увидела, что в коридоре обвалился потолок. Старое здание быстро сдавалось под натиском огня. Быть может, трое нападавших бежали? Им незачем торчать внутри. Вот только им нужен светильник, но они могут подождать Кассиопею снаружи и напасть на нее там.

До начала лестницы оставалось пять метров.

Кассиопея бросилась вперед.

Когда она добежала до конца балюстрады и повернула на лестницу, чье-то плечо ударило ей сзади в колени. Чьи-то руки схватили ее за ноги. Кассиопея полетела вперед, больно ударившись о мраморную стену.

Неизвестный прижал ее к полу.

Кассиопея задергала ногами, извиваясь и пытаясь ударить нападавшего по голове рукояткой пистолета. Тот оказался жилистым и сильным, но ей удалось сбросить его с себя. Правда, при этом она сама сползла вниз по лестнице.

Выпуская светильник и пистолет.

Удар ногой отбросил оружие Кассиопеи к балюстраде, и оно скрылось за толстыми веретенообразными колоннами.

Кассиопея вскочила на ноги.

Нападающий был одет во все черное, его лицо скрывала шерстяная маска. Он был фунтов на тридцать тяжелее Кассиопеи. Та бросилась вперед, вонзая плечо ему в грудь и отбрасывая его спиной в стену.

* * *

Малоун услышал, как Кассиопея выкрикнула его имя, но решил не отвечать. Он заметил три силуэта, мелькнувших в темноте по направлению к главной лестнице. Ему удалось подползти на четвереньках ближе, через смежные комнаты, заполненные черными силуэтами. Сгустившийся дым мешал как дышать, так и видеть.

Услышав шум борьбы, Коттон увидел, как что-то скользнуло по горящему полу прямо в огонь. Подбежав к двери, он смог разглядеть этот предмет получше. Небольшой, длиной в фут и вдвое меньший по высоте.

Тот самый светильник?

Малоун протянул было к нему руку, но тотчас же отдернул пальцы назад. Бронза успела раскалиться в огне. Стащив с ноги кроссовку, Коттон вытолкнул светильник с пылающих половиц в зал, где уже три стены занялись пламенем.

Нужно уходить.

Выглянув в коридор, Малоун увидел наверху лестницы Кассиопею и мужчину во всем черном.

Сцепившихся в ожесточенной схватке.

* * *

Линь Йон смотрел на пылающий музей Дриза ван Эгмонда. Теперь огнем были охвачены уже два верхних этажа. Пламя с ревом поднималось над крышей, облизывая ночной мрак. От жара лопались окна, проливая в сквер дождь стеклянных осколков.

– Китайские мастера делали стекло гораздо лучше, – невозмутимо заметил Пау. – Гораздо более высокого качества, чем то, что изготавливали в Европе.

Линь поразился этому уроку истории, особенно странному, если учесть, что происходило у них перед глазами.

– Известно ли вам, что оружие терракотовых воинов – мечи и кинжалы, извлеченные из земли острыми, сверкающими, – были изготовлены из металла, противостоящего ржавчине? В конце концов было установлено, что это медь – точнее, сплав меди с одиннадцатью другими металлами, такими как кобальт, никель, хром и магний. Можете себе представить? Больше двух тысяч лет назад наши предки умели защищать металл.

– И с помощью этих технологий мы безжалостно убивали самих себя, – мрачно заметил Линь.

Пау не отрывал взгляда от разгорающегося пламени.

– Вы не сторонник насилия, так?

– Насилие никогда не позволяет добиться долгосрочных целей.

– В эффективно действующем государстве на каждые семь наказаний приходится только три поощрения. В слабом государстве на пять наказаний – пять поощрений. Это доказанный факт.

– Если человеческая жизнь не имеет никакой цены, то и общество, сформировавшее этого человека, также ничего не стоит. Как можно верить в обратное?

– По своей природе империи являются репрессивными.

– Разве вас нисколько не беспокоит то, что в этом пожаре могут погибнуть люди? В том числе и ваш телохранитель.

– Он должен сам себя защищать, это его обязанность.

– А вы не считаете себя ответственным?

– Разумеется. Я приму на себя груз его неудачи.

Линь решил, что никогда не сможет позволить себе так презрительно относиться к жизни других людей. Отправить человека на смерть – это не должно даваться легко. Хотя Линь совершенно не знал того человека, который сейчас находился в горящем здании, ему не была безразлична его судьба.

И так должен поступать каждый вождь.

Ведь правда?

– Странный вы человек, – сказал он Пау Веню.

– Да, я такой. Но разве вам не повезло, что вы встретились со мной?

Глава 30

Отпихнув от себя нападавшего, Кассиопея поднялась на четвереньки. Жар от пожара, бушующего всего в каких-то метрах, нарастал, пламя неумолимо подбиралось к лестнице. К счастью, стены и пол здесь были из мрамора. Воздух затянуло густым дымом, не дающим дышать. Нужно найти светильник, но оставалась еще проблема человека в черном, который проворно вскочил на ноги, готовый продолжить схватку. Сердце Кассиопеи гулко колотилось, сотрясая грудную клетку. Мышцы стали ватными от истощения. Давали знать о себе два дня голода и пыток.

Нападавший снова набросился на нее.

Кассиопея уклонилась от выпада, схватила его за руку и заломила ее назад, выкручивая, стараясь повалить противника на пол. Тот отчаянно напряг ноги, освобождаясь от захвата, и, в свою очередь стиснув Кассиопею руками, увлек ее к балюстраде. Перевесившись через ограждение, та увидела под собой десятиметровую пустоту.

Неизвестный перевернул ее спиной вниз.

Он с силой ударил Кассиопею по лицу тыльной стороной руки, после чего попытался перевалить ее через ограждение. Кассиопея ощутила во рту кислый привкус крови. По всему телу разлилась волна адреналина, и она, выбросив правую ногу, вонзила каблук в пах своему противнику.

Тот согнулся пополам, зажимая живот обеими руками.

Что есть силы ткнув ему коленом в лицо, Кассиопея оттолкнула его от себя. Нападавший пошатнулся, с трудом удержавшись на ногах.

Она двинулась на него, сжимая кулаки.

* * *

Воспользовавшись полой рубашки, Малоун схватил светильник, все еще горячий после пребывания в огне. Похоже, он был цельный, с единственным отверстием в голове дракона. В дрожащих отсветах языков пламени Коттон различил капли расплавленного воска, стекающего по бронзе. Уловив знакомый запах, поднес светильник к носу.

Нефть.

Малоун встряхнул сосуд. Тот оказался наполовину полон.

Различив высеченные на поверхности китайские иероглифы, Коттон предположил, что ценность светильника, вероятно, объясняется именно этими надписями. Ему уже приходилось сталкиваться с подобным: весточки из прошлого, не потерявшие свою ценность и в настоящем. Однако что бы это ни было, первым делом необходимо выбраться из этой огненной преисподней.

Малоун развернулся.

В нескольких шагах от него стоял человек в черном, перегораживая единственный выход. В согнутой руке он сжимал пистолет, выставленный вперед.

– Должно быть, в шерстяной маске жарко, – насмешливо произнес Малоун.

– Отдай светильник.

– Этот? – махнул артефактом Малоун. – Я только что подобрал его в огне. Так, ничего особенного.

– Отдай светильник!

Малоун уловил в английском языке неизвестного азиатский акцент. Вокруг полыхал огонь, еще не бушующее пламя, но пожар разгорался, используя в качестве горючего мебель.

Малоун шагнул вперед.

Пистолет поднялся выше.

– Отдай светильник. Брось его мне.

– Не думаю, что это будет…

– Бросай!

Малоун перевел взгляд на голову дракона и вытекающие из пасти капельки воска. Снова почувствовав запах нефти, он решил, что если неизвестный так хочет светильник, он его получит.

Малоун бросил бронзовый сосуд по дуге вверх, но, уже разжимая пальцы, едва уловимым движением запястья развернул светильник. Старательно проследив за тем, чтобы придать ему недостаточно большую скорость. В этом случае светильник не долетит до нападавшего, и тому придется шагнуть к своей добыче.

Проследив взглядом за наклонившейся вперед головой дракона, Малоун увидел выплеснувшуюся из пасти черную маслянистую жидкость. Капельки упали на горячий пол с шипением и вспышкой: огонь остался доволен новым угощением.

Неизвестный с пистолетом шагнул вперед, подхватывая светильник под крыльями, вверх ногами. Из обращенной к полу головы хлынула нефть.

В воздух взметнулась новая вспышка.

Пламя устремилось вверх, ища, чем бы еще поживиться.

Оно быстро отыскало светильник, и в руках нападавшего взорвался огненный шар.

Пронзительный крик разорвал бурлящий воздух – на боевике вспыхнула одежда. Выронив светильник и пистолет, он лихорадочно замахал руками, пытаясь сбить пламя с рассыпающейся ткани.

Подобрав с пола «беретту», Малоун всадил две пули ему в грудь.

Объятое огнем тело рухнуло на мраморные плиты.

Подойдя к нему вплотную, Коттон выстрелил еще один раз, в голову.

– Мне бы ты такую любезность не оказал, – пробормотал он.

* * *

Кассиопея ткнула нападавшего кулаком в лицо. Тот уже был ослаблен ударом в пах, оглушен болью, с трудом дышал. Он захлебнулся кашлем, тщетно пытаясь найти глоток воздуха в обволакивающем дыму.

Еще один удар – и нападавший рухнул на пол и застыл.

Теперь уже вся левая честь коридора была охвачена огнем – дверь, стены, потолок, и пожар разгорался с каждой секундой. Кассиопея тоже закашляла, отхаркивая черную копоть.

В противоположной стороне коридора раздались два частых выстрела.

– Коттон! – крикнула Кассиопея.

Еще один выстрел.

– Коттон, ради бога, ответь!

– Я здесь! – послышался его крик.

– Ты можешь добраться до лестницы?

– Нет, я буду вылезать через окно.

Она должна ему помочь. Он ведь пришел к ней на помощь.

– А ты сможешь выбраться? – крикнул Малоун сквозь пламя.

– Здесь еще чисто.

Кассиопея не отрывала взгляда от коридора четвертого этажа, уже полностью охваченного огнем. У нее болели костяшки пальцев, легкие горели. Жар стоял удушливый. Она поняла, что у нее нет выбора. Нужно уходить. Но…

– Мне нужен светильник! – крикнула она.

– Светильник у меня.

– Тогда я выбираюсь.

– Встречаемся на улице.

Развернувшись, Кассиопея направилась к лестнице, однако ее внимание привлекло что-то внизу. На площадке стоял человек с мрачным, решительным лицом. Взгляд его черных глаз был прикован к Кассиопее. В руке он сжимал натянутый лук, стрела была вложена в тетиву.

Кассиопея лишилась пистолета. Бежать ей было некуда.

Неизвестный поднял лук. Его намерения не вызывали сомнений.

Он собирался ее убить.

Глава 31

Линь Йон услышал, как лопнуло еще одно окно четвертого этажа, вслед за чем что-то вылетело в ночную темноту. В сквер упал стул, после чего в открытом окне мелькнула тень. Из объятого пламенем здания вылетело что-то еще, маленькое. Маленькое, но тяжелое, оно быстро долетело до земли и с глухим стуком рухнуло на вымощенную гравием дорожку.

– Возможно, это как раз то, что мы ищем, – спокойно промолвил Пау Вень.

Из окна выбрался человек и ухватился за плющ, которым была увита задняя стена музея. Ни ростом, ни телосложением он не походил на их телохранителя.

– Это тот, кто проник в здание вслед за первой троицей, – заметил Пау.

Линь согласился.

Послышался вой сирен. Скоро весь район будет запружен сотрудниками специальных служб.

– Мы должны убедиться в том, что это действительно светильник, до того как этот человек спустится на землю, – сказал Пау.

Линь не возражал.

– Пошли.

– Быстрее!

Покинув укрытие, Линь пересек полосу темноты, возвращаясь в сквер. Одним глазом он присматривал за неизвестным, отмечая, с какой ловкостью тот использует плющ для спуска вниз. Линь решил приблизиться сбоку, не по дорожке, проложенной напрямую через благоухающую растительность, а вдоль края сквера, воспользовавшись мягкой почвой и рядом высоких кипарисов, чтобы скрыть свое появление.

Увидев на земле стул, разлетевшийся на части, Линь перевел взгляд туда, где упал второй предмет, и увидел посреди дорожки темный силуэт.

Взглянув вверх, он посмотрел на человека, который сражался с плющом, медленно спускаясь вниз. Похоже, неизвестный был полностью поглощен поисками опоры для рук и ног, поэтому Линь воспользовался благоприятным моментом и крадучись приблизился к таинственному предмету.

Взяв его в руки, он обнаружил, что предмет горячий.

Голова дракона на теле тигра с крыльями феникса.

Светильник.

* * *

Крепко держась за толстые стебли, Малоун осторожно перенес тяжесть тела на ногу. Ему удалось вытащить светильник из огня, затем выбросить его в сквер. Еще подходя к музею, он обратил внимание на то, что гравий на дорожке ровный, словно шарики подшипника, поэтому падение будет мягким.

Малоун нисколько не сожалел о том, что убил того боевика. Вне всякого сомнения, тот сам убил бы его, как только получил бы светильник.

Все его внимание было обращено на ветви плюща. Как хорошо, что плющ рос здесь уже давно. Мясистые стебли прочно зацепились за стены. Второй этаж еще не занялся огнем, а дым от пожара на верхних двух этажах поднимался вверх, прочь. Определенно, дышать здесь было гораздо легче.

Взглянув вниз, чтобы определить, долго ли еще ему осталось спускаться, Малоун заметил тень, крадущуюся мимо сломанного стула. Быстро скользнув к светильнику, тень подняла его.

– Это принадлежит не вам! – крикнул Коттон.

Тень помедлила мгновение, посмотрела вверх, затем метнулась прочь, направляясь к выходу из сквера.

Отвлекшись на вора, Малоун забыл про плющ. Не глядя он ухватился за сухой стебель, и тот лопнул с громким хрустом.

Не удержавшись, Коттон полетел спиной вниз.

Тщетно пытаясь найти опору.

* * *

Выбегая из сквера, Линь обернулся, услышав треск. У него на глазах неизвестный сорвался с высоты десять метров и полетел вниз. Невозможно было определить, причинит падение серьезные увечья, или же акробат-неудачник просто вскочит на ноги и продолжит преследование.

Однако Линь не собирался оставаться и выяснять это.

Выбежав в калитку, он пересек переулок и нашел Пау Веня.

– Нам нужно уходить, – сказал Пау.

Линь не мог спорить с благоразумием этого шага. И без того риска было слишком много. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы его застали здесь.

– Насколько я понимаю, – продолжал Пау, – вас беспокоит судьба тех, кто остался в здании. Но мы вернемся домой и дождемся моего брата. Тогда и узнаем, что там произошло.

* * *

Кассиопея поняла, что бежать некуда. Редкие колонны балюстрады не закроют ее от прицельной стрелы, а дальше все равно пылающий коридор, в котором нет спасения. И к лучнику она приблизиться не сможет, потому что стрела найдет ее прежде, чем она успеет двинуться с места.

Игра окончена.

Хотелось только надеяться, что Коттону удалось уйти. Только сейчас, перед лицом смерти, Кассиопея осознала, как же дорог он ей был. Ну почему она ни разу ничем не выразила свои чувства? Не сказала ни слова. Зачем нужна была эта ни к чему не обязывающая игра, которой, похоже, наслаждались оба? Но в то же время в трудную минуту каждый приходил на выручку к другу.

Кассиопея сожалела о том, что не сможет помочь Льву Соколову. Она гадала, какая судьба ждет его сына. Скорее всего, мальчика больше никто не увидит. Что ж, она попыталась. Сделала все, что смогла.

Вот только этого оказалось недостаточно.

Странно, какие мысли приходят в голову человеку перед лицом смерти. Быть может, какой-то скрытый инстинкт поднимает на поверхность все то, о чем сожалеешь. Неужели то же самое испытал в Париже Хенрик Торвальдсен? Если так, быть может, Коттон был прав и их друг действительно умер, считая себя преданным? Как ужасно. Особенно если на самом деле все было не так. Теперь Кассиопея понимала мучительные переживания Коттона, считавшего, что он мог бы помочь другу. И еще ей хотелось, чтобы у нее самой появилась еще одна возможность.

– Тоу ци чжу рен де цзей би си ву ю, – сказал лучник.

Кассиопея не владела китайским, поэтому его слова не имели для нее никакого смысла.

– Кончай скорее, – крикнула она, ожидая услышать щелчок тетивы, после чего ей в тело вонзится стрела.

Будет больно?

Если и будет, то недолго.

Кассиопея вздрогнула от неожиданности, услышав два громких хлопка.

Лучник пошатнулся, и до нее дошло, что он ранен пулями. Она метнулась вправо как раз в то мгновение, когда обмякшие пальцы выпустили тетиву. Но поскольку лучник уже падал, выпуская стрелу, стальной наконечник нашел лишь мраморную стену.

Оторвавшись от пола, Кассиопея выглянула из-за толстых колонн балюстрады.

С нижнего этажа по лестнице поднялся мужчина и остановился перед телом лучника, бьющегося в страшных судорогах.

Еще один выстрел – и раненый затих.

Убийца поднял голову, и Кассиопея увидела лицо Виктора Томаса.

Ей совсем не понравился взгляд его глаз. Определенно, ему пришлось не по душе то, как она обошлась с ним у него дома. Но вот он стоял здесь, держа ее пистолет, упавший вниз, и целился в нее, сжимая рукоятку обеими руками.

Та же самая проблема, с которой она столкнулась, когда в нее целился лучник.

Бежать некуда.

Виктор выстрелил.

Глава 32

Малоун выкатился из кустов. Благослови, Господи, садовника, который подстриг эту живую изгородь, превратив ее в сплошную зеленую стену высотой в фут. Густые ветви замедлили падение, хотя один сук больно ободрал бедро.

Малоун поднялся на ноги.

В свои сорок восемь лет он был уже несколько староват для таких приключений, однако у него в голове мелькнула мысль о Кассиопее. Необходимо ее найти. Коттон вспомнил, как, спускаясь по плющу, обратил внимание на то, что два нижних этажа еще не охвачены огнем. Впрочем, не исключено, что это осталось в прошлом. Приближался вой сирен, из чего Малоун заключил, что то уединение, о котором договорилась Стефани, подошло к концу.

А вор скрылся, унося с собой светильник.

В целом вечер завершился полным провалом.

Малоун вернулся к террасе и той двери, через которую все проникли в здание.

Выскочили трое пожарных.

Похоже, они были удивлены его появлением, и один что-то крикнул ему. Коттон не владел фламандским, однако перевод не потребовался. Появившиеся следом за пожарными двое полицейских выхватили оружие.

Малоун понял, что они хотят.

И поднял руки.

* * *

Кассиопея ждала пулю, однако ощутила лишь удар упругой волной воздуха. Пуля просвистела у нее над правым ухом.

Услышав глухой удар свинца в плоть, Кассиопея стремительно обернулась.

Тот нападавший, с которым она расправилась в холле, пришел в себя и подкрадывался к ней сзади с ножом в руке. Выстрел Виктора попал ему в грудь. Тело упало на мраморные плиты, изогнулось в судорогах и затихло.

– Я же говорил, что я тебе не враг, – с укором произнес Виктор.

К Кассиопее вернулась способность дышать. Она быстро сбежала вниз по лестнице.

– Если ты работаешь на Тана, на кого работали все эти люди?

Виктор указал на лестничную площадку четвертого этажа.

– Этот человек был моим. Ну а этот… – он пожал плечами. – Понятия не имею.

– Ты убил своего подручного?

– На самом деле это был подручный Тана. А ты что, предпочла бы, чтобы он вонзил тебе нож в спину?

Кассиопея показала на распростертого лучника.

– Перед тем как ты его застрелил, он что-то сказал. По-китайски. Я не владею этим языком.

– Зато я владею.

Кассиопея обратилась в слух.

– Он сказал: «Смерть вору, крадущему у своего господина».

* * *

Малоун решил испробовать все, что было в его силах.

– Там, внутри, женщина. На четвертом этаже. Ей нужна помощь.

Он не мог сказать, поняли ли полицейские его английский, поскольку, судя по всему, их беспокоило только то, как доставить его в участок. Похоже, больше их ничего не интересовало.

Малоуну заломили руки назад, и его запястья были туго скручены нейлоновой лентой.

Слишком туго, но он все равно не мог никому пожаловаться.

* * *

Кассиопея спустилась следом за Виктором по главной лестнице, прочь от огня и потолка, черного от копоти. Струйки пота, перепачканного сажей, жгли ей глаза. Дышать стало легче, потому что весь дым остался на двух верхних этажах. Послышался вой сирен, за окнами замигали проблесковые маячки машин спецслужб. Нужно срочно уходить отсюда. В противном случае будет задано слишком много вопросов, на которые у Кассиопеи не было удовлетворительных ответов.

– Надеюсь, у тебя есть план отступления, – сказала она.

– Должен быть путь через подвал. Я проверял.

– Как ты меня нашел?

Внизу послышался треск ломающегося дерева, что-то с грохотом обрушилось. Вероятно, это пожарные проникли в здание через главный вход.

Виктор и Кассиопея застыли на лестничной площадке первого этажа.

«Надо дать им пройти», – беззвучно обозначил губами Виктор.

Кассиопея была того же мнения.

Покинув лестницу, они отступили в один из залов первого этажа. Здесь огня еще не было. Кассиопее хотелось надеяться, что сотрудники спецслужб сосредоточат свое внимание на верхних этажах.

Укрытие предоставил массивный бильярдный стол, украшенный резной слоновой костью.

– Ты не ответил на мой вопрос, – шепотом произнесла Кассиопея. – Как ты меня нашел?

Виктор показал ей пистолет, по-прежнему зажатый в руке.

– Если бы ты не трахнула меня по голове, я предупредил бы тебя, что в рукоятке спрятан маячок. Это была идея Тана. Стандартное оружие китайских спецслужб. Мы бы оставили пистолет. А так он привел прямо сюда.

Кассиопея уже догадалась, кто прислал лучника. Пау Вень. «Смерть вору, крадущему у своего господина». Еще при первой встрече Кассиопея почувствовала, что старик не так прост, как кажется, однако тогда она слишком торопилась, чтобы задерживаться на этом.

Послышался громкий топот. Пожарные бежали по лестнице с топорами и брандспойтами.

«Слишком рискованно, – беззвучно произнес Виктор. – Давай найдем другой путь вниз».

– В той стороне есть черная лестница. – Кассиопея указала налево. – Я поднялась по ней наверх.

– Веди. Как только пожарные обнаружат трупы, здесь будет полно полиции.

Они пробрались через погруженные в полумрак залы к лестнице и осторожно спустились в подвал, следя за тем, чтобы не задевать подошвами за ступени. Темный коридор вел в центр здания мимо дверей, запертых на засовы. Судя по всему, кладовки. Пронзительный стон труб над головой говорил о высоком давлении и температуре. Виктор провел Кассиопею в помещение, заваленное садовым инструментом, – однако из него был второй выход.

– Он ведет на улицу, – сказал Виктор.

– Скорее всего, в сквер, – добавила Кассиопея. – Там мы будем в безопасности.

Дверь отперлась изнутри. Распахнув стальную створку внутрь, Виктор выглянул на улицу. Мигалки машин спецслужб оживляли темноту пульсирующим ритмом. Однако с той стороны, куда вела короткая каменная лестница, поднимающаяся на уровень земли, не доносилось ни звука.

– После тебя, – галантно предложил Виктор.

Выскользнув за дверь, Кассиопея с наслаждением вдохнула прохладный ночной воздух. Опустившись на четвереньки, они поползли наверх, укрываясь за лестницей.

Поднявшись на землю, они метнулись вправо, где проходила широкая улица. Кассиопея поняла, что им придется незаметно пересечь переулок, отделяющий музей от соседнего здания.

Когда до переулка оставалось не больше двух метров, путь беглецам преградили.

На дорожке стояла женщина.

Стефани Нелл.

* * *

Малоуна отвезли к главному входу в музей на полицейской машине, стоявшей за сквером. Ссадина на правой ноге причиняла ноющую боль, заставлявшую его хромать.

Выйдя из машины, Коттон увидел, что площадь, бывшая пустынной, когда он здесь проходил, теперь заставлена тремя пожарными машинами. Брандспойты извергали воду в воздух с лестниц, поднятых над двумя машинами. Дома стояли вплотную, поэтому сдержать пожар в одном здании было очень сложной задачей. К счастью, погода стояла безветренная.

Один из полицейских в форме провел Малоуна через столпотворение машин к стоянке, расположенной футах в ста от огненной преисподней.

Он увидел Стефани.

Вид у нее был убитый.

– Там были обнаружены три трупа, – сказала она, когда Малоуна подвели к ней. – Все трое убиты из огнестрельного оружия.

– Что с Кассиопеей?

Стефани указала вправо. Из-за полицейского фургона вышла Кассиопея. Лицо ее почернело от копоти, волосы были мокрыми от пота, глаза налились кровью, но в остальном она выглядела неплохо.

– Я перехватила ее, когда она выбиралась из здания.

За спиной у Кассиопеи появился мужчина. Малоун был так рад видеть ее живой и невредимой, что сначала не обратил на него внимания. Но затем, когда его страхи рассеялись и к нему вернулось спокойствие, он всмотрелся в лицо мужчины.

Виктор Томас.

– Черт побери, а он что здесь делает? – спросил Малоун.

– Давненько мы с тобой не виделись, Малоун, – сказал Виктор. – Наручники мне очень нравятся. Они тебе к лицу. – Он ткнул пальцем. – Я не забыл, что у тебя передо мной остался один должок.

Малоун понял, что он имел в виду их последнюю встречу. В Средней Азии.

– И вот мы снова вместе, – продолжал Виктор.

Малоун повернулся к Стефани.

– Сними наручники.

– А ты обещаешь вести себя пристойно?

– Спасибо за то, что пришел, – сказала Кассиопея, подходя к нему.

Он увидел, что она вышла из переделки без единой царапины.

– У меня не было выбора.

– Сомневаюсь. Но все равно спасибо.

Малоун кивнул в сторону Виктора.

– Вы с ним работаете вместе?

– Он спас мне жизнь. Дважды.

Взглянув на Виктора, Малоун спросил:

– А сейчас тебя сюда что привело?

– На этот вопрос отвечаю я, – вмешался Иван, появляясь из-за скопления полицейских машин. Русский указал на Виктора. – Он работает на меня.

Глава 33

Он лег на мягкой кушетке, стараясь успокоиться. Раздвинул ноги, открывая гениталии. Многие столетия назад было одно место, называвшееся «чан цзы», расположенное за воротами дворца, где мастера выполняли эту услугу за скромные шесть лянов серебра. Также они обучали своему искусству подмастерьев, тем самым превращая ремесло в традицию. Специалист, который стоял перед ним сейчас, нисколько не уступал древним мастерам, хотя работал он исключительно для братства.

Подошло к концу последнее омовение.

Горячая вода со жгучим перцем обжигала кожу.

Он лежал совершенно неподвижно, а двое помощников туго перетянули ему живот и бедра белыми бинтами. Ему стало трудно дышать, но он понимал, зачем это делается.

Будет ли больно?

Он прогнал прочь эту мысль.

Боль не имела значения. Главное – это данная им клятва. Узы. Братство. Братья значили для него все. Наставник приобщил его к «Ба», и вот теперь, после нескольких лет учебы, он был готов стать частью братства. Как бы отнеслись к этому его родители? Пришли бы в ужас. Но они лишь слепые ничтожества. Орудия, которые можно использовать, как лопату или грабли, и без сожаления выбросить, когда они сломаются или когда в них отпадет необходимость. Он не хотел быть таким.

Он хотел повелевать.

Специалист кивнул, и он устроился поудобнее, раздвигая ноги шире. Два брата крепко стиснули ему лодыжки. Подать голос, признать то, что он думает о предстоящей боли, было бы признаком слабости, а член братства не может быть слабым.

Только сильные допускаются в «Ба».

Он увидел нож, маленький и искривленный.

– Ху хуэй пу ху хуэй? – спросили у него.

Он медленно покачал головой. Нет, он не будет сожалеть об этом.

Все произошло быстро. Два взмаха – и ему показали отсеченные мошонку и пенис.

Он ждал, когда накатится боль. Из раны сочилась кровь, кожа горела, ноги тряслись. Но боли не было.

Он проводил взглядом, как частицы его плоти положили на серебряный поднос, обильно политые кровью, словно какой-нибудь деликатес в ресторане.

И тут пришла боль. Резкая. Пронзительная. Невыносимая.

Его мозг словно взорвался в мучениях. Все тело содрогнулось.

Двое братьев продолжали крепко удерживать его. Он стиснул зубы. На глаза у него навернулись слезы, но он прикусил язык, чтобы совладать с собой.

Единственным приемлемым ответом может быть только молчание.

Настанет день, когда он возглавит братство, и он хотел, чтобы все помнили, что он принял посвящение мужественно.

Карл Тан вернулся в мыслях в тот день, случившийся тридцать шесть лет назад. Он лежал неподвижно, пока его рану накрывали влажной бумагой, слой за слоем, до тех пор пока не прекратилось кровотечение. Ему приходилось бороться с шоком, разливающимся по нервам, и он с трудом сохранял связь с действительностью. Три следующих дня принесли новое мучительное испытание жаждой и невозможностью помочиться. Тан до сих пор хорошо помнил, как отчаянно надеялся на то, что на четвертые сутки из него наконец потечет жидкость.

И это произошло.

Тан стоял в притихшей бытовке, вспоминая, готовясь к тому, чтобы покинуть буровую скважину. Теперь он уже редко вспоминал то далекое время, но сегодня был особенный день.

У него зазвонил спутниковый телефон.

Отыскав аппарат, Тан взглянул на определившийся номер. Звонили из-за рубежа. Код Бельгии. Тан прекрасно знал этот номер.

Особняк Пау Веня.

– Я сделал все в точности так, как вы распорядились, – начал Тан, установив соединение. – Я приказал устранить Линь Йона, пока он находился у вас в особняке.

– А я отразил этот удар, как и было запланировано. Министр Йон был мне очень признателен, и теперь он считает меня своим союзником.

– Где он?

– В самом ближайшем времени отправится назад в Китай. Вместе со светильником.

– Но светильник должен был получить я!

– Теперь это уже не имеет значения, – спокойно произнес Пау. – Нефти в нем больше нет. Она вся сгорела.

– Вы заверили меня, что со светильником ничего не случится. – Тан повысил голос. – Вы обещали, что, как только Линь покинет Бельгию, его передадут мне, целый и невредимый.

– А ты не должен был трогать Кассиопею Витт, – напомнил Пау. – И она благополучно доставила бы светильник тебе.

– Ей нельзя было доверять.

– Поэтому ты ее похитил, рассчитывая захватить добычу силой?

– Я поступил так, как счел нужным.

– И ты должен был устранить одного только Линь Йона, – невозмутимо продолжал Пау. – Не трогая меня.

Тан встрепенулся.

– Мы убили троих из тех, кого ты прислал, – продолжал Пау. – И взяли живым четвертого. Я его допросил. Он оказался очень несговорчивым, но в конце концов все-таки признался, что у него и его дружков был приказ убить министра Йона и меня. Из тех, кто находился в особняке, никто не должен был остаться в живых. Твой приказ в этом отношении был четким. Разумеется, этот подонок не был братом. Так, наемник, которому заплатили за работу, а он ее не выполнил.

Момент истины настал.

– Вы больше не нужны, – решительно произнес Тан.

– Из этого замечания я делаю вывод, что ты принял на себя руководство братством? И «Ба» теперь подчиняется тебе?

– Как это было на протяжении последних десяти лет. Я – единственный вождь, которого знают братья.

– Но я гегемон. Глава братства, избранный в соответствии с порядками, освященными веками.

– Но много лет назад вы бросили нас, бросили свою родину. Нам больше не требуется ваше участие.

– Поэтому ты приказал меня убить?

– А почему бы и нет? По-моему, это было верное решение.

– Я разработал весь этот великий замысел. В мельчайших подробностях. А ты тогда был лишь новичком, только что посвященным в «Ба».

– Это вы тогда обнаружили тексты Конфуция в гробнице с терракотовым войском?

– Что тебе об этом известно?

– Хранилище рукописей было заново открыто несколько дней назад. Там нашли ваши часы.

– Значит, я действительно обронил их там, – пробормотал Пау. – Я давно об этом догадывался. Но, разумеется, я собирался вернуться в библиотеку Цинь Ши-хуанди и тщательно ее исследовать. К сожалению, мне больше так и не представилась такая возможность.

– Почему вы забрали только тексты Конфуция?

– Для того, чтобы их сохранить. Если бы на них наткнулись так называемые археологи Мао Цзэдуна, тексты были бы уничтожены. Мао ненавидел Конфуция.

– Библиотеки больше нет. Она сгорела.

– Ты ничем не лучше их.

Тану не понравился этот высокомерный тон.

– Я уже давно не тот неопытный новичок. Я первый заместитель председателя Госсовета Китайской Народной Республики. И в самом ближайшем времени я стану полновластным правителем Китая.

– Исключительно благодаря мне.

– Едва ли, – усмехнулся Тан. – Вы отсутствовали слишком долго. Мы воплотили ваш замысел в жизнь без вашего участия. Так что оставайтесь в своей спокойной и безопасной Бельгии. Китаю вы больше не нужны.

– Однако твой враг возвращается на родину просвещенным, – сказал Пау. – Теперь министру Линю известно о существовании «Ба». Так что ему вполне по силам помешать тебе взять власть.

– Линь Йон мне не соперник.

– Но ты забыл про меня.

– Вы не сможете законным путем возвратиться в Китай. Никто не выдаст вам визу. Этот вопрос полностью находится в моих руках. И тем немногим братьям, что остались у вас в распоряжении, дорога домой также будет закрыта.

– Далеко не все поддерживают тебя, – напомнил Пау.

Тан сознавал, что в этом может быть правда, однако он рассчитывал, что успех поможет ему завоевать колеблющихся.

– С меня достаточно. Жизнь коротка, Пау.

Он окончил разговор.

Говорить больше было нечего.

У него в памяти всплыл урок, который ему преподали давным-давно, еще во время посвящения в братство.

Никогда не выдавай свои намерения.

Тан усмехнулся.

Иногда и древняя мудрость оказывается ошибочной.

Глава 34

Линь Йон прохаживался по выставочному залу Пау Веня, дожидаясь, когда вернется хозяин. Как только они возвратились в особняк, Пау извинился и куда-то исчез. По дороге из Антверпена Линь позвонил в Пекин и переговорил со своим старшим помощником, сказав, что ему немедленно нужен доклад о действиях Карла Тана. Вопреки тому, что думал Пау Вень, Линь уже давно наблюдал за своим соперником, пользуясь услугами шпионов, проникших в ближайшее окружение первого заместителя председателя Госсовета. Однако до сих пор никто ничего не говорил о евнухах и о «Ба».

Ему уже было известно о том, что Тан вчера покинул столицу, якобы чтобы встретиться с администрацией Чунцина, однако истинной причиной его поездки было личное присутствие при казни человека по имени Цзинь Чжао, которого недавно признал виновным в государственной измене Верховный народный суд. Линь приказал своему помощнику разузнать подробности дела Чжао, а также выяснить, чем определяется интерес Тана к его смерти.

Он вздрогнул, почувствовав вибрацию сотового телефона. Как всегда, его помощники действовали быстро. Линь ответил на звонок, надеясь, что Пау Вень будет отсутствовать еще несколько минут, поскольку разговор с Пекином обещал быть конфиденциальным.

– Цзинь Чжао был специалистом в области экспериментальной геохимии, работавшим в Министерстве геологического развития, – доложил помощник. – Предположительно он передавал русским секретную информацию относительно разведки нефтяных месторождений.

– Какую именно информацию?

– В материалах дела об этом ничего нет. Государственная тайна.

– А русский агент?

– Никаких сведений.

– Информация была передана русским?

– Нет. Попытка была вовремя пресечена – по крайней мере, так говорится в материалах следствия. Однако в ходе процесса упоминалось имя, о котором вы говорили. Лев Соколов.

Послушавшись совета Пау, Линь попросил своих помощников собрать досье на Льва Соколова и установить его нынешнее местонахождение.

– Соколов – иммигрант из России, работавший вместе с Цзинь Чжао в нефтехимической исследовательской лаборатории в Ланьчжоу. Эта лаборатория находится в непосредственном ведении Министерства геологического развития.

То есть под контролем Карла Тана.

– Чжао и Соколов работали над одним проектом?

– Это был экспериментальный проект, связанный с новейшими методами разведки нефтяных месторождений. По крайней мере, так говорится в официальном запросе на финансирование. Помимо этого, никаких подробностей нам установить не удалось.

– А вы постарайтесь. – Линь знал, что его ведомство располагало обширным арсеналом средств узнавать самую конфиденциальную информацию.

Далее помощник рассказал Линю о бурной ночи, проведенной министром Таном, слетавшим из Чунцина в музей терракотового войска. Любопытно, что как раз в это время одна шахта была частично уничтожена пожаром, предположительно возникшим вследствие неисправной электропроводки. К этому моменту Тан уже покинул музей, вылетев на место работы геологоразведывательной партии на севере провинции Ганьсу. В этом не было ничего необычного, поскольку Тан возглавлял государственную программу разведки нефти.

– Сейчас он находится в Ганьсу, – доложил помощник. – У нас нет на месте глаз и ушей, однако в этом нет необходимости. Нам известна следующая цель Тана. Лев Соколов пропал две недели назад. Вчера подручные Тана обнаружили его в Ланьчжоу. Министр летит туда.

– У нас есть люди в Ланьчжоу?

– Пять человек. Они в полной готовности.

Тан вспомнил слова Пау Веня. «Разыщите Соколова. Он тот человек, кто сможет объяснить значение светильника».

– Я хочу, чтобы наши люди забрали Соколова до того, как Тан выйдет на него.

– Будет сделано.

– Я возвращаюсь в Китай. – Линь уже заказал билет на самолет из Брюсселя. – Я буду в Пекине где-нибудь часов через пятнадцать, а то и раньше. Отправьте по электронной почте все, что вам удастся выяснить о Соколове и Чжао. Я выйду в Интернет с борта самолета. Мне нужно знать, как эти двое были связаны между собой и почему Тан так интересуется обоими.

За открытой дверью он увидел во внутреннем дворике Пау Веня, направляющегося к нему.

– Я должен заканчивать.

Завершив разговор, Линь спрятал телефон.

Вернувшись в зал, старик спросил:

– Ну как, получили наслаждение, любуясь моими чудесами?

– Меня больше интересует светильник.

Вернувшись в особняк, Пау передал артефакт одному из своих телохранителей.

– Боюсь, он пострадал от огня, и жидкость, которая была внутри, сгорела.

– Я хочу отвезти светильник с собой в Китай.

– Разумеется, товарищ министр. Можете его забрать. Я только прошу вас позаботиться о том, чтобы светильник не попал в руки Карла Тана. И еще у меня есть неприятные известия.

Линь молча ждал.

– Несколько часов назад Карл Тан провел видеоконференцию с членами «Ба». Как мне сказали, это было то еще сборище. Братство готовится нанести последний удар.

Так, хватит принимать слова этого старика на веру.

– Где Тан?

Пау смерил его любопытным взглядом.

– Это испытание, товарищ министр? Вы хотите выяснить, знаю ли я о том, о чем говорю? – Старик помолчал. – Ну, хорошо. Мне понятен ваш скептицизм, хотя я надеялся, что после случившегося в музее в наших отношениях наметился прогресс. Однако осторожность никому не помешает. Она позволит прожить гораздо дольше.

– Вы не ответили на мой вопрос.

– Карл Тан находится на месте буровой партии на севере Ганьсу.

То же самое доложил ему помощник.

– Ну как, я прошел испытание?

– О каком ударе вы говорили?

Пау усмехнулся, увидев, что был прав.

– Братство «Ба» снова ожило, после десятилетий добровольной спячки.

– Я возвращаюсь домой.

Пау кивнул:

– Светильник упакован и готов.

– И вы по-прежнему понятия не имеете, в чем заключается его ценность?

Пау покачал головой:

– Я знаю только то, что его хотели получить министр Тан и Кассиопея Витт. На светильнике есть какая-то надпись. Возможно, именно она и имеет значение. Определенно, у вас найдутся эксперты, которые смогут ее расшифровать.

Такие специалисты у Линя были, однако старик лгал. Ну да ладно. На родине Линя ждала война, и здесь он только терял время. И все-таки он должен был выяснить один вопрос.

– Что произошло в музее?

– Там были обнаружены три трупа. Полагаю, один из убитых – это мой брат. Мисс Витт и еще двух мужчин задержали службы правопорядка.

– И какие будут последствия?

– Для вас, товарищ министр? Никаких. Для меня это означает то, что Кассиопея Витт вернется сюда.

– Почему вы так думаете?

– Многолетний опыт.

Линь устал от этого педантизма. Теперь ему было уже известно, что за невозмутимым лицом и мудрыми словами скрывается безжалостный, расчетливый ум. Пау много лет прожил за границей, однако сейчас, несомненно, он снова намеревался принять самое активное участие в китайской политике. Однако Пау находится в Бельгии, далеко от места сражения. Он не сможет принять участие в игре. И все же один момент очень интересовал Линя.

– Что вы сделаете, когда вернется Витт?

– Возможно, вам это лучше не знать, товарищ министр.

Линь вынужден был с этим согласиться.

Пожалуй, это действительно было так.

Глава 35

Малоун потер затекшие запястья, восстанавливая кровообращение. Полицейские стянули наручники слишком туго. Быть может, они переживали по поводу сгоревшего музея и считали его виновным? Но это было не так. Истинный виновник стоял сейчас в нескольких шагах от него, вместе со своим новым благодетелем.

– Ты говорил, что работаешь на Карла Тана и китайское правительство, – сказала Кассиопея, обращаясь к Виктору.

– Да. Но здесь я из-за русских.

Малоун покачал головой:

– Все то же самое, что было в Средней Азии. Ты работаешь то на нас, то на них, то снова на нас, то снова на них… Черт побери, не представляю, как тебе удается не запутаться во всем этом.

– А я очень способный человек, – усмехнулся Виктор. – Я успел поработать даже на нее. – Он указал на Стефани.

Та пожала плечами:

– Пару раз я использовала его как вольного стрелка. Говорите что хотите, но дело свое он знает.

– В прошлый раз по его милости мы едва не погибли, – напомнил Малоун. – Я действовал вслепую, полагая, что он на нашей стороне.

– Так оно и было, – спокойно подтвердил Виктор.

– Есть хороший агент, – вставил Иван. – Есть близко к Тан, совсем там, где мы его хотеть.

Этим объяснялось, откуда у него такая точная информация о том, что происходило с Кассиопеей. Но Малоун не мог не задать вопрос:

– Зачем мы тебе нужны?

– Тан вас использовал, – сказал Виктор. – Я сказал ему оставить вас в покое.

Иван покачал головой:

– Я не просить Стефани вмешивайся в мое дело. Есть ее идея, не моя. Я нанимаю Виктор для работы. Он делает работу хорошо.

– Сын Соколова – это очень важно, – вмешалась Кассиопея. – Именно из-за него я здесь. И мне нужно действовать дальше.

Стефани схватила ее за руку.

– Черта с два! Только посмотри вокруг. Музей сгорел дотла, убиты трое… И, кстати, кто их убил?

Малоун поднял руку:

– Одного застрелил я. Но я вел себя пристойно.

– То есть ты пристрелил его после того, как поджег? – усмехнулась Стефани.

Малоун пожал плечами:

– Называй меня сумасшедшим, но такой я человек.

– Остальных двоих убил Виктор, – вставила Кассиопея.

Малоун уловил в ее голосе признательность, что встревожило его.

– Что есть с этот светильник? – спросил у Кассиопеи Иван. – Ты его находишь?

– Я его нашел, но он пропал, – сказал Малоун.

Он рассказал о том, что произошло в сквере. Иван заметно расстроился – все шло не так, как он рассчитывал.

– Нужно находить светильник, – объявил русский. – Мы должны узнавать, кто есть человек в сквере.

– Тут не возникнет никаких сложностей, – сказала Кассиопея. – Лучник, вор из сквера – это были люди Пау Веня. Светильник у него. Снова.

– Откуда тебе это известно? – спросила Стефани.

Кассиопея повторила то, что ей сказал лучник.

Иван повернулся к Малоуну:

– Когда светильник падает, он остается целый?

– Светильник сделан из бронзы. С ним ничего не случилось. Но я воспользовался налитой внутри нефтью, чтобы разобраться с тем, кого я затем пристрелил.

Иван нахмурился.

– Нефть больше нет?

Малоун кивнул:

– Она сгорела.

– Тогда все мы есть в беде. Карл Тан не хочет светильник. Он хочет нефть из него.

* * *

Карл Тан смотрел, как на востоке пробуждается новый день, раскрашивая первыми лучами солнца небо сначала в фиолетовый, затем в розовый и, наконец, в голубой цвет. Его вертолет поднялся в воздух и взял курс на Ланьчжоу, город, расположенный в четырехстах километрах к западу, но все еще в провинции Ганьсу.

Тан ощущал прилив сил.

Разговор с Пау Венем прошел хорошо. Еще одно дело выполнено. Теперь пришла пора разобраться со Львом Соколовым.

То, что известно этому человеку, вполне может определить судьбы всех.

* * *

– Ты сам во всем виноват, – с укором выговорил Ивану Малоун. – Если бы ты с самого начала сказал нам правду, ничего этого не произошло бы.

– Почему эта конкретная нефть имеет такое большое значение? – спросила Стефани, и Малоун уловил в ее голосе любопытство.

Иван покачал головой:

– Есть важная. Для Тан. Для Соколов. Для нас.

– Почему?

Толстое лицо русского расплылось в широкой улыбке.

– Нефть есть очень древняя. Есть прямо из земли. Она остается в гробнице больше две тысячи лет. Затем остается в светильнике до сегодняшний день.

– Откуда тебе это известно? – недоверчиво спросил Малоун.

– Мы знаем только то, – вставил Виктор, – что сказал Карл Тан. Он мне сказал, что Пау Вень нашел светильник во время раскопок еще в далеких семидесятых, и с тех пор он находился у него. Пасть дракона была запечатана пчелиным воском.

Малоун кивнул:

– До пожара. Который устроили твои люди.

– Вопреки моим желаниям, – уточнил Виктор.

– Ты говорил им совсем другое, когда вы только приехали к музею. Ты сказал захватить канистры с бензином, «на всякий случай».

– Ты когда-нибудь слышал о том, что иногда приходится играть роль? – спросил Виктор. – Тан приказал нам забрать светильник и уничтожить все следы нашего присутствия. Если бы мы вошли и вышли без проблем, ничего такого не потребовалось бы. Разумеется, я понятия не имел о том, что нам предстоит это замечательное воссоединение.

На лице Кассиопеи Малоун прочитал поражение.

– Сын Соколова пропал, – сказала она. – Светильника нет. Нефти нет.

– Но это же какая-то бессмыслица, – заметил Коттон.

– Нам нужно наведаться в гости к Пау Веню.

– Согласен, – кивнул Малоун. – Но сначала нам нужно немного отдохнуть. У тебя такой вид, будто ты вот-вот свалишься с ног. Да и я тоже устал.

– От меня зависит жизнь этого мальчика.

Ее взгляд снова загорелся решимостью.

– Я буду связаться с Пау, – предложил Иван.

Малоун покачал головой:

– Очень плохая мысль. И что ты надеешься узнать? Кассиопея уже бывала там. У старика перед ней должок. У нас есть причина наведаться туда.

– Мне не нравится этот план. Посмотри, что происходит в прошлый раз, когда я тебя слушаться.

– Скорее всего, Пау сейчас упивается тем, какой он ловкий, – сказала Кассиопея. – Один из зевак, наблюдавших за спектаклем с улицы, наверняка работал на него. Так что Пау известно, что я осталась в живых.

Малоун мысленно договорил за нее то, что она не сказала вслух.

«А человек Пау – нет».

– Я хочу знать все об этом Пау Вене, – обратился к Стефани Коттон. – Прежде чем мы тронемся в путь. Сможешь вкратце рассказать нам его биографию?

Та кивнула.

Малоун повернулся к Ивану:

– Мы выясним все, что нужно знать.

Грузный русский кивнул:

– Хорошо. Попробуйте.

– Мне нужно уходить, – сказал Виктор.

Малоун развел руками:

– Проследи за тем, чтобы тебе не отшибло дверью задницу.

Кассиопея перегородила Виктору дорогу.

– Только после того, как ты скажешь, где сын Соколова. Ты говорил, что знаешь.

– Я солгал, для того чтобы ты захватила меня с собой.

– Где мальчик? – В ее голосе прозвучала неприкрытая мольба.

Но Виктор оставался непоколебим.

– Я, честное слово, не знаю. – Он повернулся к Ивану. – Тан ждет сообщений от меня. Конечно, его люди убиты, а светильника у меня нет. Он не очень-то обрадуется.

– Возвращаешься к нему, – усмехнулся Иван. – Делаешь то, что у тебя получается лучше всего.

– Врешь, – не удержался Малоун.

– С Таном я справлюсь, – сказал Виктор. – Но есть кое-что еще, что вы должны знать.

Малоун приготовился слушать.

– Тан приказал взять штурмом особняк Пау Веня. Возможно, старика больше нет в живых.

– И ты только сейчас счел нужным упомянуть об этом? – гневно спросил Коттон.

– Знаешь, Малоун, я пообщался с тобой всего несколько минут, но с меня уже достаточно.

– Никто тебя не удерживает.

– С этим вы сможете разобраться как-нибудь потом, – вмешалась Стефани. – А сейчас меня больше беспокоит этот Пау Вень. Коттон, вы с Кассиопеей отправляйтесь к нему и посмотрите, что к чему. Я раздобуду то, что ты просил, и мы с Иваном будем ждать от вас известий. Виктор, отправляйся делать то, что тебе сказали.

– Кто умирает и оставляет тебя главной? – недовольно пробурчал Иван.

– У нас нет времени на споры.

Малоун увидел, что Иван уступил.

Виктор ушел, торопливо пробираясь между беспорядочно поставленными машинами.

– Мог бы обойтись с ним полегче, – попрекнула Коттона Кассиопея. – Он сейчас в очень затруднительном положении.

Малоуну не было до этого никакого дела.

– Мою жизнь он не спасал. Дважды.

Глава 36

Ланьчжоу, Китай

07.20

Карл Тан не любил Ланьчжоу почти так же, как не любил Чунцин. Город разместился на берегах реки Хуанхэ, втиснутый в узкую долину, зажатую крутыми горами. Пригороды были усеяны сотнями кирпичных заводиков с дымящимися трубами. Все постройки были того же оттенка, что и глина вокруг. Когда-то Ланьчжоу служил воротами в Китай, последним местом, где можно было поменять лошадей и запастись продовольствием перед долгой дорогой на запад, через суровую пустыню. Теперь это был административный центр провинции Ганьсу – небоскребы, торговые центры и сплетение железнодорожных путей, стимулирующих торговлю. Ни одного деревца, но обилие труб, вышек и проводов высоковольтных линий. В целом впечатление бледное и унылое.

Тан вышел из машины, которая доставила его из аэропорта. Ему уже доложили, что Лев Соколов взят под стражу. Люди Тана вошли в дом, где укрывался беглец.

Проехав мимо неработающего фонтана, засыпанного грязью и дохлыми крысами, Тан оказался перед многоквартирным жилым домом. Восходящее солнце растопило дымку над головой, открывая небо, выкрашенное в цвет золы. Запах свежего цемента примешивался к дымным выхлопам машин. Во все стороны расходился лабиринт улиц и переулков, рассекающих кварталы убогих строений. Министра захлестнуло безумное столпотворение торговцев с тележками, велосипедистов и крестьян, продающих свою продукцию. Лица преимущественно азиатские и тибетские. Одежда была всевозможных оттенков серого; единственные яркие краски можно было увидеть только в витринах некоторых магазинов. Тан переоделся, сменив сшитый на заказ костюм на свободные брюки, рубашку навыпуск, кроссовки и кепи.

Он остановился перед зданием с гранитным фасадом. На верхние этажи вела деревянная лестница. Как ему сообщили, здесь жили в основном руководители среднего звена из расположенного поблизости нефтеперерабатывающего завода. Тан поднялся по тускло освещенной лестнице, пахнущей плесенью, с площадками, заставленными коробками, корзинами и несчетными велосипедами. На третьем этаже перед обшарпанной деревянной дверью дежурил человек.

– За нами следили, – доложил он.

Остановившись перед дверью, Тан ждал продолжения.

– Они работали на министра Линя.

– Сколько их было?

– Пятеро. Мы с ними разобрались.

– Без лишнего шума?

Подручный кивнул.

Тан выразил свою благодарность улыбкой и легким кивком. Утечка из его окружения оказалась более серьезной, чем он предполагал. Линь Йон прислал своих людей прямо сюда. Такое положение дел необходимо исправить.

Но сначала…

Тан шагнул внутрь.

Обстановка единственной комнаты состояла из нескольких стульев и низкого столика. Маленькая кухонька, приютившаяся вдоль одной стены, была завалена грязной посудой, упаковками от продуктов и протухшей едой. На старом продавленном диване сидел Лев Соколов, связанный по рукам и ногам, с полосой черной изоленты, залепившей рот. Рубашка русского насквозь промокла от пота. Увидев Тана, он широко раскрыл глаза.

Кивнув, Тан подтвердил:

– Ты не зря меня боишься. По твоей милости мне пришлось столкнуться с большими неприятностями.

Он говорил по-китайски, зная, что Соколов понимает каждое его слово. Он снял кепи. Двое его подручных стояли по краям дивана. Тан подал им знак подождать за дверью, и они вышли.

Тан обвел взглядом стены, выкрашенные бежевой краской, тусклую лампочку под потолком, которой с трудом удавалось рассеивать полумрак. Стены были покрыты зеленой плесенью.

– Неважное укрытие. К несчастью для тебя, мы сразу же предположили, что ты не покидал Ланьчжоу, поэтому все усилия сосредоточили именно здесь.

Соколов не отрывал от него глаз, светящихся страхом.

Из окна размером не больше газетного листа доносилась какофония дробилок, мощных дрелей и пневматических домкратов.

Соколов был высокий, широкоплечий, с тонкой талией и узкими бедрами. Короткий прямой нос с небольшой горбинкой выступал над изолентой, залепившей рот; копна черных волос, длинных и неухоженных, ниспадала на уши. Щеки и подбородок покрывала пыль недельной щетины. Тан знал, что этот иностранец был блестящим знатоком своего дела. Возможно, одним из ведущих в мире специалистов в области геологии нефти. Вдвоем с Цзинь Чжао они вполне могли доказать теорию, которая навсегда изменила бы планету.

– Ты у меня в руках, – продолжал Тан. – И твой сын тоже у меня в руках. Я предложил тебе способ вернуть мальчика, но ты предпочел другой путь. Знай, что Кассиопея Витт потерпела неудачу. Скорее всего, к настоящему времени ее уже нет в живых. Ей не удалось получить светильник. Больше того, нефть сгорела.

Глаза Соколова наполнились ужасом.

– Совершенно верно, – подтвердил Тан. – Какой от тебя теперь толк? И от твоего сына? Что с ним станется? По-моему, самым подходящим будет воссоединить ребенка с матерью. Так у него, по крайней мере, будет один родитель.

Соколов затряс головой, пытаясь защититься от страшной реальности.

– Совершенно верно, товарищ Соколов. Вы умрете. Как умер Цзинь Чжао.

Судорожные движения головой прекратились, глаза зажглись вопросом.

– Ему было отказано в помиловании. Приговор был приведен в исполнение вчера.

Соколов в ужасе смотрел на него. Его охватила дрожь.

Тан напомнил себе, что Соколов нужен ему живым, однако ему также требовалось вселить в этого человека страх. Несколько месяцев назад он распорядился составить подробное досье на Соколова. Именно так он узнал о том, что русский души не чает в своем сыне. Это было редкостью. Тан знавал многих мужчин, которым было наплевать на своих детей. Для них гораздо важнее были деньги, продвижение по службе и даже любовницы. Но Соколов был другим. Что в каком-то смысле заслуживало восхищения. Хотя Тану было неведомо сочувствие.

У него в памяти всплыло кое-что еще, почерпнутое из досье.

Мелочь, ставшая важной только вчера ночью.

Шагнув к двери, Тан распахнул ее и знаком приказал одному из своих людей приблизиться.

– В машине внизу остались кое-какие вещи, – вполголоса произнес он. – Заберите их. После чего… – Тан помолчал. – Раздобудьте несколько крыс.

* * *

Малоун вел машину, Кассиопея молча сидела рядом. У него по-прежнему ныло ободранное бедро, однако ранение гордости оказалось гораздо более болезненным. Ему нельзя было выходить из себя, общаясь с Виктором Томасом. Но у Коттона не было ни времени, ни терпения, чтобы отвлекаться на посторонние мелочи, а за этим человеком нужен был постоянный присмотр. Однако не исключено, что гораздо больше его беспокоило то, с каким пылом защищала Виктора Кассиопея.

– Повторяю, – нарушила она молчание, – я очень рада, что ты пришел.

– А что еще мне оставалось делать?

– Продавать книги.

Малоун усмехнулся:

– Времени заниматься этим у меня остается далеко не так много, как я предполагал. Меня постоянно отвлекают видеообращения друзей, которых подвергают пытке водой.

– У меня не было другого выхода, Коттон.

Ему очень хотелось ее понять.

– Пять лет назад, когда я была замешана в одном деле в Болгарии, пошедшем наперекосяк, я познакомилась там с Соколовым. Он работал на русских. Когда пришла беда, Соколов меня вытащил. Он здорово рисковал.

– Почему?

– Соколов ненавидел Москву и любил свою молодую жену. Китаянку. Которая тогда как раз была беременна.

Наконец до него дошло. Угроза нависла именно над этим ребенком.

– А что ты делала на Балканах? Не лучшее место для прогулок.

– Я искала там фракийское золото. Оказывала любезность Хенрику, но все окончилось плачевно.

Имея дело с Хенриком Торвальдсеном, нужно было быть готовым ко всему.

– Ты нашла золото?

Кассиопея покачала головой:

– Конечно, нашла. Но мне едва удалось унести ноги. Без золота. Коттон, Соколов не обязан был делать то, что сделал, но без него я бы оттуда ни за что не выбралась. Потом он разыскал меня через Интернет. Мы с ним общались время от времени. Он очень интересный человек.

– Итак, ты перед ним в долгу.

Она кивнула:

– И я все безнадежно испортила.

– По-моему, я тоже слегка приложил к этому руку.

Указав на перекресток, показавшийся впереди в свете фар, Кассиопея объяснила, что там нужно будет повернуть на восток.

– Ты не мог знать о том, что в светильнике нефть, – сказала она. – Тебе пришлось защищаться тем, что было под рукой. – Она помолчала. – Жена Соколова убита горем. Ребенок означал для нее все. Я встречалась с ней на прошлой неделе. Вряд ли она вынесет удар, узнав, что мальчик больше не вернется.

– Мы еще не подняли руки, – напомнил Малоун.

Повернув голову, Кассиопея посмотрела на него. Мельком бросив на нее взгляд, он разглядел в темноте ее лицо. Усталое, измученное, горящее злостью.

И красивое.

– Как твое бедро? – спросила Кассиопея.

Не совсем тот вопрос, который хотел услышать Малоун, но он знал, что она такая же застенчивая в своих чувствах, как и он.

– Жить буду.

Кассиопея положила ладонь ему на руку. Он вспомнил другое прикосновение, сразу же после похорон Хенрика, когда они шли от свежей могилы, мимо деревьев, оголенных зимой, по земле, припорошенной снегом, молча держась за руки. Надобности в словах не было. Все было сказано прикосновением.

Как и сейчас.

Зазвонил телефон. Его. Лежащий на консоли между сиденьями.

Отняв руку, Кассиопея взяла телефон.

– Это Стефани. У нее есть информация на Пау Веня.

– Включи громкую связь.

* * *

Кассиопея переваривала сведения, полученные от Стефани. Мысли ее вернулись к тому, что произошло несколько часов назад, когда она уже приготовилась к смерти. Она сожалела о том, чему не суждено случиться, скорбела о разлуке с Коттоном. Затем почувствовала его раздражение, когда защищала Виктора Томаса, хотя на самом деле это была никакая не защита, поскольку Кассиопея подозревала, что на самом деле Виктору известно о судьбе сына Соколова гораздо больше, чем он хочет показать. Несомненно, Виктор снова вел опасную игру. Русские против китайцев, американцы против и тех, и других.

Очень непростая задача.

Стефани продолжала говорить.

Коттон слушал, впитывая в свою живую память все детали. Каким это может быть благословением, но также и проклятием. Было столько всего такого, о чем Кассиопея предпочла бы забыть.

Однако одно она помнила четко.

Перед лицом смерти, глядя на лучника, нацелившего стрелу ей в грудь, а затем снова, когда Виктор целился из пистолета в ее сторону, она отчаянно мечтала еще об одной возможности оказаться рядом с Коттоном.

И она такую возможность получила.

Глава 37

Бельгия

Малоун пристально смотрел на старика. Хотя времени было уже за полночь и на улице царила кромешная темнота, а крыльцо было иссечено пулями, старик, открывший входную дверь – коротконогий, с узкой грудью, с красными от усталости глазами, бледный, но полный жизни, – выглядел совершенно спокойным.

Губы Малоуна тронула легкая усмешка. Он узнал это лицо.

Он видел этого человека в музее, вместе с двумя другими, один из которых нес лук со стрелами.

Кассиопея была права. Светильником действительно снова завладел Пау Вень.

Кассиопея не дала старику времени опомниться. Выхватив пистолет, тот самый, с помощью которого за ней следил Виктор Томас, она ткнула дуло ему в горло. Отпихнув Пау Веня от двери, толкнула его на каменную стену, отделанную искусственным бамбуком.

– Ты приказал своему лучнику меня убить! – сказала она.

В конце короткой широкой лестницы, ведущей в дом, появились двое молодых китайцев. Достав «беретту», Малоун взял их на прицел и покачал головой, приказывая не вмешиваться. Телохранители остановились, словно понимая, что Кассиопея не нажмет на спусковой крючок.

Очень хорошо, что они так решили. Сам Малоун вовсе не был в этом уверен.

– Вы пришли ко мне домой, – спокойно промолвил старик. – Забрали светильник, угрожая мне оружием. Разве я не имел права вернуть свою собственность?

Кассиопея взвела курок пистолета. Двое телохранителей на лестнице хотели было отреагировать на возросшую угрозу, однако Малоун своим оружием приказал им оставаться на месте.

– Ты прислал этого человека не из-за светильника, – продолжала Кассиопея. – Тебе было нужно, чтобы я забрала чертову штуковину.

– Ситуацию изменил министр Тан, а не я.

– Быть может, лучше дать ему возможность высказаться, – предложил Малоун. – И, возможно, он сделает это с большей охотой, если ты уберешь пистолет от его горла.

– Ко мне сегодня также приходили убийцы, – сказал Пау. – Посланные Карлом Таном. Можете увидеть свидетельства их визита на входной двери. К сожалению для них, они умерли, так ничего и не добившись.

– А полиция? – спросил Малоун.

Пау только улыбнулся.

Кассиопея опустила пистолет.

Расправив свой халат без рукавов, Пау махнул рукой, отпуская телохранителей.

– Вы ждали нас, – заметил Малоун.

Он с самого начала увидел в глазах старика уверенность.

– Вас я не ждал. Только ее. Я был уверен, что она пожалует сюда еще до того, как снова взойдет солнце.

* * *

Линь Йон ждал посадки на самолет из Брюсселя в Пекин. Он воспользовался своим дипломатическим паспортом, чтобы пронести светильник на борт, чтобы тот был у него, как только самолет приземлится. Линь уже связался по телефону со своим помощником. В аэропорту его встретит машина, которая отвезет его прямо в кабинет. Хотелось надеяться, к этому времени он уже будет знать о «Ба» и о том, какое отношение имеет к братству Карл Тан. Казалось, в последние несколько часов ничто не прошло так, как было намечено, однако Линь узнал много новой информации, а это был плюс. Пау Вень оказал ему помощь, быть может, слишком уж охотно, однако гораздо больше его беспокоил Тан.

По радио объявили посадку в салон первого класса.

Линь прибегнул к этой роскоши по двум причинам: потому что ему нужно было отдохнуть, а также потому, что пассажирам первого класса в полете предоставлялся доступ в Интернет. Он должен был держать руку на пульсе.

Линь встал.

В кармане завибрировал телефон, и он ответил.

– Захватить Соколова нам не удалось, – доложил помощник. – Наши люди исчезли. Вот уже два часа мы не можем с ними связаться.

– Тан в Ланьчжоу?

– Сейчас он у Соколова.

Линь лихорадочно соображал. Фактор внезапности утерян.

– Хотите, мы направим новых людей? – последовал вопрос.

План дальнейших действий был очевиден. Отступить, перегруппировать силы, принять решение.

– Не надо. Ничего не предпринимайте и ждите дальнейших указаний.

– А что насчет Соколова? Эта встреча может окончиться для него смертью.

– Нам остается только надеяться на то, что этого не произойдет.

* * *

Кассиопея прошла следом за Малоуном и Пау Венем в одну из гостиных. Она снова обратила внимание на деревянную обшивку стен, бамбук и кружева, а также на старинные шелковые занавески, подсвечники и светильники. Коттон тоже впитывал окружающую обстановку, несомненно, приходя к выводу, как это было и с ней самой в первый раз, что здесь все свидетельствует о безукоризненном вкусе и богатстве. Яркое теплое сияние свечей успокоило ей нервы.

Внимание Малоуна привлекла странная карта, и Кассиопея также подошла к ней. Метра два в длину и больше метра в высоту, нарисованная на шелке, тонком, плотном, с богатой текстурой. Вдоль всех четырех сторон тянулись строчки китайских иероглифов, образуя своеобразную рамку. Кассиопея восхитилась красками, алой, сапфирово-голубой, желтой и зеленой, которые казались выцветшими в желтовато-буром свечении.

– Очень впечатляет, – заметил Малоун.

– Это репродукция одного изображения, которое я когда-то видел. С небольшими изменениями. Старинная карта Китая. На западе до пустынных плато Ганьсу и Цинхай. На юге до Гуандуна и Гуанси. На востоке границей служит море, а на севере стена длиной десять тысяч миль.

Малоун улыбнулся, услышав это определение.

– В Китае ее никогда не называют Великой стеной, – объяснил Пау.

Карта была достаточно подробная. На ней были представлены реки и озера, а также дороги, соединяющие крупные города, изображенные специальными значками.

Пау указал одну точку.

– Вот это внизу – Линлин, самый южный город. Чжу-юань за длинной стеной охранял север, Чжи-фу и Усин защищали Желтое море. Реки, показанные на карте, – это Вэйхэ, Янцзы и Хуанхэ.

– Карта точная? – спросил Малоун.

– Древние китайцы были великолепными картографами. На самом деле именно они создали эту технику. Так что – да, карта весьма точная.

Малоун указал на юго-западную часть, где были изображены горы. Место было подписано иероглифами:

– Уединенный форпост.

Пау кивнул:

– Храм поддержания гармонии. Древняя достопримечательность, сохранившаяся до настоящего времени. Один из тысяч китайских монастырей.

Хозяин указал на два ротанговых кресла, и они сели. Сам он устроился напротив в кантонском мягком кресле. Малоун, судя по всему, вспомнив сведения, которые зачитала по телефону Стефани, свел факты к минимуму и ни слова не упомянул о русских. Но все же он сказал:

– Насколько мы понимаем, собственно светильник не имеет никакого значения. Карлу Тану нужна была находившаяся в нем нефть. Вы, случайно, не знаете почему?

Взгляд Пау оставался жестким и непроницаемым.

Во время предыдущего визита Кассиопея даже не догадывалась о том, что является игрушкой в руках старика, уверенная, что командует парадом она. Теперь она уже избавилась от этого заблуждения.

– Мне известно только то, что Тану был для какой-то цели нужен образец древней нефти.

– Вы лжете! – воскликнула Кассиопея.

Пау нахмурился:

– А если и так? Что вы можете предложить взамен информации, которую ищете?

– Что вы хотите? – спросил Малоун. Обведя руками гостиную, он добавил: – Смею предположить, деньги вас не интересуют.

– Совершенно верно. Я достаточно состоятельный человек. И все же одно желание у меня есть. Позвольте задать вопрос мисс Витт. Вы намереваетесь вернуться в Китай?

– Вам же известно о Соколове, похищенном мальчике, Тане. Вам известно все, разве не так?

– Ну а ответ на мой вопрос?

– Я не собиралась туда возвращаться. Но теперь у меня не осталось выбора.

– Насколько я понимаю, ваш приезд в страну будет осуществлен без ведома китайских властей?

– Вероятно, так будет лучше всего, – согласился Малоун.

– Я хочу вас сопровождать.

– Почему мы должны рассматривать вашу просьбу?

– Я знаю, где находится еще один образец нефти, имеющей возраст две тысячи двести лет.

* * *

Карл Тан держал жестяное ведро, которое ему принесли из машины. Это ведро он перед отлетом захватил на буровой вышке, вместе с другими предметами. Его люди вернулись с двумя крысами, одной довольно приличных размеров, пойманными в переулке за домом. Тан был уверен, что с этим не возникнет никаких проблем. Такие здания буквально кишели грызунами.

Было слышно, как крысы суетятся в картонной коробке, наспех превращенной в клетку. Тан понимал, что пленные грызуны скоро сообразят, что можно прогрызть стенки и выбраться на свободу. Собирая в свое время информацию о Соколове, он выяснил, что русский просто панически боитс