/ Language: Русский / Genre:sf,

Черные Земли

Селия Фридман


Фридман Селия

Черные Земли

Селия Фридман

Черные Земли

("Coldfire" #3)

Пер. - В.Топоров

1

"Вот оно, - подумал Дэмьен, - наконец-то добрались".

Города побережья лежали перед ним в глубокой, в форме полумесяца, долине, раскрывающейся навстречу морю. На востоке и на западе от долины высились голые скалистые пики двух основных горных хребтов континента; двумя гигантскими иззубренными клешнями нависали они над городами с прилегающими угодьями и потом забирались далеко в море. А там, постепенно снижаясь, превращались в два исполинских волнореза с россыпью каменистых островов и островков на концах, пряча под сенью своих отрогов удобную гавань, защищая и эту гавань, и находящиеся к северу от нее города как от бурь, так и, при случае, от иноземного вторжения.

С первого взгляда становилось ясно, что здешние жители добились немалых успехов. Глядя сверху вниз на города, - сейчас, в лунном свете, хорошо были видны три, а днем наверняка окажется больше, - Дэмьен наблюдал все признаки благоденствия. Возделанные участки земли на склонах гор, разветвленная система дорог, паутиной опутавшая всю долину. Даже то, что все поселки были расположены практически на уровне моря или лишь чуть выше его, свидетельствовало о безопасности этого плодородного уголка, ведь если бы здесь случались наводнения, люди наверняка перебрались бы куда-нибудь на плоскогорье.

Дэмьен стоял у обрыва невысокой горной гряды, футах в двухстах над долиной, и озирал страну, в которую они, приложив такие усилия, все-таки сумели попасть. В нескольких сотнях ярдов к востоку широко разлившаяся к этому времени река, остававшаяся, правда, по-прежнему бурной, обрушивалась вниз с утеса грохочущим водопадом. Последние каскады пенных струй, разбивавшихся в водном зеркале на мельчайшие капельки, Дэмьену уже не было видно. Когда же он разглядывал застланную туманом долину, ему показалось, будто возле кипевшего брызгами озера под утесами мелькают какие-то тени. Порождения Фэа? Или люди? Возможно, влюбленные парочки, рискнувшие выйти в ночь, чтобы предаться страсти. Или даже, быть может, туристы из северных протекторатов или откуда-нибудь еще дальше; туристы или купцы - откуда ему знать, что за коммерция процветает в здешних городах, на чем зиждется их благосостояние? Одно можно было сказать наверняка: после долгих недель, проведенных в гиблом туманном лесу и на голых гранитных скалах, Дэмьен от души радовался тому, что снова видит людей. Кем бы ни оказались эти люди. Священник чувствовал, как после долгого напряжения наконец расслабляется, и, хотя прекрасно понимал, что в городах их могут поджидать опасности ничуть не менее гибельные, чем за их стенами, ничего не мог с собой поделать: при одном взгляде на столь значимые достижения человеческой цивилизации его охватил безудержный восторг.

Зато Йенсени испытывала совершенно иные чувства. Она даже не подошла к краю утеса, оставшись возле лошадей, словно вознамериваясь спрятаться за их крупами. Человечество означало для нее предательство и опасность - как же быстро эта малышка научилась всего бояться! - так что, разумеется, предстоящий спуск в долину ее страшил. Но по крайней мере она не предпринимала никаких попыток к бегству. Этого Дэмьен никак не ожидал - и то, что он за последние дни так и не сумел ничего придумать насчет ее будущего, объяснялось во многом тем, что он не ожидал, что девочка задержится с ними на столь долгий срок. Какое-то время казалось, что Йенсени, подобно дикому зверьку, убежит от них при первых же признаках опасности. Растворится в кустах, как перепуганная белочка. Но сейчас она уже вела себя поспокойнее, хотя страх испытывала ничуть не меньший. Сейчас она гораздо больше походила на человека.

Какой же иронический поворот событий: урок подлинной человечности преподала девочке ракханка! Дэмьен подумал о том, замечает ли сама Хессет происходящие с Йенсени перемены. И осознает ли юмор ситуации.

"Любовь - это самый универсальный язык", - напомнил он себе. И вновь посмотрел на девочку: по-прежнему испуганную, по-прежнему прячущуюся, но уже ждущую Хессет, которая как раз направилась в очередной раз утешить ее. "Одиночество - тоже".

Со вздохом священник поискал взглядом Тарранта. В последний раз он видел его в нескольких сотнях ярдов отсюда: стоя на берегу реки, тот смотрел вниз, в долину. Тогда Дэмьен подошел к нему и предложил подзорную трубу. Но посвященный покачал головой, не отрывая глаз от раскинувшейся перед ним панорамы. Он изучал южные города, пользуясь всеми доступными ему особыми методами. Дэмьен молча постоял рядом с ним. В конце концов Охотник, кивнув, отошел от края; капельки тумана играли у него в волосах настоящими брильянтами.

- Нашего врага здесь нет, - тихо сказал он. И хотя совсем рядом грохотал водопад, Дэмьен почему-то без труда расслышал каждое его слово. Хотя его люди здесь побывали, на этот счет нет никаких сомнений.

- Было вторжение? - спросил Дэмьен. А вот ему пришлось орать во весь голос, и не впервые он позавидовал особым способностям Тарранта. - Или они лишь засылали лазутчиков?

Охотник смахнул прядь волос со лба; вода закапала по лицу подобно слезам.

- Точно не знаю. Следы сложные и налагаются друг на друга, как кольца на стволе дерева, рассортировать их непросто. Но судя по здешним крепостным сооружениям... - Он описал рукой круг в воздухе. - Или, точнее, судя по отсутствию таковых, конфликт, если он и имеется, носит скорее дипломатический, нежели военный характер. Чего мы с вами никак не ожидали.

Охотник посмотрел вверх по течению реки, холодные воды которой пенились почти у них под ногами. Это предоставило Дэмьену редкую возможность всмотреться в лицо этого человека так, чтобы он сам не заметил, что его лицо разглядывают. С Таррантом происходили какие-то перемены - причем явно не в лучшую сторону. Дэмьен не смог бы выразить этого словами, но понимал тем не менее совершенно определенно. "Может быть, это голод", - подумал он. И при мысли о городах в долине и о судьбах их обитателей он задрожал. Он припомнил, сколько ночей прошло с тех пор, как они покинули лагерь Терата, сколько долгих ночей в бесплодных странствиях по безлюдным землям. Хотя Таррант и не заговаривал о своих потребностях, было ясно, что именно означают для него эти города. Свежая пища. Омоложение. А может быть, даже, если выпадет такая удача, - Охота.

Дэмьена затошнило, и он стремительно отвернулся.

"Ты никогда не привыкнешь к этому. Никогда. Не привыкнешь - и не смиришься.

Да и упаси меня Бог смириться".

В последние ночи Таррант тщательно избегал Йенсени, да и остальных участников экспедиции сторонился тоже. Не ехал больше вместе со всеми, но летел над вершинами деревьев, сопровождая их в птичьем образе. Что само по себе было и не плохо, решил Дэмьен. Одному Богу ведомо, как отреагировал бы Охотник, если бы ему предложили разделить седло с кем-нибудь из участников экспедиции, и как отнеслась бы кобыла Хессет к тому, что ей придется нести троих сразу. Даже для сильных лошадей существует предельная нагрузка. Нет, выбранный Таррантом порядок продвижения и впрямь оказался наилучшим. Вот если бы только не казалось это демонстративное отшельничество одним из проявлений странной скорби, окутавшей теперь Охотника подобно черной туче, которая прямо на глазах становилась все гуще и чернее по мере того, как они продвигались вперед.

"Он побывал пред ликом Господа, - без устали напоминал себе Дэмьен. - И его отринули. Он заглянул в глаза необратимости тяготеющего над ним проклятия. Неужели такое не должно было вызвать в нем перемену? Должно, непременно..."

Покаяние означает для него смерть - так пояснил Владетель. А смерть, согласно его философствованиям, означает вечное проклятие. Имеется ли выход из этой интеллектуальной ловушки, в которую заманил себя колдун? Найдется ли стезя, на которую он согласится ступить? Понятно, мысль о спасении этой падшей души вместо ее окончательного уничтожения была чисто умозрительной концепцией, и раньше Дэмьен думал совсем не об этом. Да и сейчас он не был уверен в том, что такое возможно.

- Необходимо будет избавиться от лошадей, - объявил Охотник.

- Что? - Дэмьену потребовалось несколько секунд, чтобы очнуться от размышлений. - Но зачем?

- Потому что они нас выдадут. На Восточном континенте нет существ, хотя бы отдаленно похожих на лошадей, и Матерям об этом известно. Если они прислали своим наместникам какое-нибудь предупреждение, то в него наверняка включено и описание лошадей. В горах мы могли бы просто спрятать их, но не здесь же?

Он указал на залитые огнями города.

Дэмьен поразмыслил над его словами. Мысль о том, что в незнакомых землях, да к тому же принадлежащих их врагу, придется странствовать без лошадей, была не из приятных... Однако Охотник был прав. Даже если им и удастся спрятать лошадей где-нибудь в городе - что само по себе сомнительно, - попасть на какой-нибудь корабль, не объявив о них, будет просто невозможно. А если Матери и впрямь известили здешние власти об их побеге, с таким же успехом можно намалевать красные мишени у себя на одежде.

Черт бы побрал все это. Какое невезенье.

- И что вы предлагаете?

- Убить их, - спокойно отозвался Охотник. - Или отпустить на волю прямо здесь, перед спуском в долину.

- Но второе ведь означает для них медленную смерть, не так ли?

Слабая улыбка заиграла на тонких губах Охотника.

- Мой конь не так уж плох, преподобный, он выживет. А кобыла Хессет наверняка не отстанет от него, таким образом и у нее появится шанс.

- Ну и каковы же эти шансы?

- Древние ксанди по самый край жизни сохраняли способность к воспроизводству. И у их потомков хоть в какой-то мере сохранились те же самые инстинкты. Я уверен, что, совместив наши умения, нам с вами удастся восстановить эти инстинкты.

Дэмьен изумленно уставился на посвященного:

- А вы ни о чем не забыли? - И, поскольку Охотник промолчал, он пояснил свою мысль: - Ведь для воспроизводства кое-что нужно? Или, по-вашему, это не имеет значения?

- Мой конь не кастрирован, - хмыкнул Таррант.

- Это понятно. Но и неукротимым жеребцом его тоже не назовешь. Потому что в противоположном случае само присутствие кобылы...

- Я ведь не говорил, что не преобразил его, преподобный Райс. Я остановил выработку определенных гормонов с тем, чтобы он держался джентльменом в смешанном обществе. Но это легко повернуть и в обратную сторону. И через пару месяцев нормальной гормональной активности... - Он пожал плечами. - Мне кажется, прежние привычки восстановятся достаточно быстро.

- Но в этом случае... - Дэмьен поглядел на лошадей. - У них будет приплод.

Охотник улыбнулся:

- Вполне вероятно.

- И насколько удачный?

- Генетическое сочетание далеко от идеального, но определенный шанс у них есть. В любом случае больший, чем если мы возьмем их с собою.

Дикие лошади. Не ксанди. И не какой-нибудь иной прирученный эквивалент. Дикая, по-настоящему дикая порода, да еще в здешних суровых условиях. Что ж, результат может получиться достаточно интригующим, решил священник. Богу ведомо, свежая кровь будет в этой стране далеко не лишней.

И тут ему в голову пришла несколько иная мысль. Он резко посмотрел на Тарранта:

- Это вы о них так заботитесь или о себе?

Тот пожал плечами:

- Некогда они были дикими животными и вновь могут стать дикими. В какой мере сохранился инстинкт выживания после стольких веков насильственной эволюции? Я бы не сказал, что этот эксперимент оставляет меня совершенно безразличным.

"В том-то все и дело, - подумал Дэмьен. - Стоит тебе приняться за проект, и ты уже не можешь отвлечься от него. Вся эта планета представляет собой для тебя всего лишь огромную экспериментальную лабораторию, испытательную площадку для твоих любимых теорий. А ничто другое тебя по-настоящему не волнует, не правда ли? Десять тысяч человек могут погибнуть у тебя на глазах, а ты и бровью не поведешь, но стоит кому-нибудь поставить под угрозу судьбу одного из твоих драгоценных экспериментов, и ты готов обрушить небо ему на голову". Что за темное тщеславие могло выпестовать столь утонченные и вместе с тем извращенные чувства? Это было превыше понимания самого Дэмьена - или же ему так казалось.

- Ну, - подтолкнул его Охотник, - так как вы решите? Раз уж я предложил вам выбор, - сухо добавил он.

Дэмьен устоял перед искушением смерить его презрительным взглядом.

- А вам не кажется, что на этот счет следовало бы посоветоваться и с Хессет? Нас ведь все-таки трое.

И тут же он вспомнил, что на самом деле их теперь не трое, а четверо. Сколько еще времени останется девочка в их компании? Он подумывал о том, а не отдать ли ее на попечение кому-нибудь из здешних жителей, но как отнесется к этому она сама? И как быть с намеками на обладание определенными сведениями, хотя она так ничего и не рассказала?

- Надо посоветоваться с Хессет, - закончил он. Имея в виду не только судьбу лошадей.

"Почему ты решил стать священником?" - спросила у него девочка.

На этот вопрос было так трудно найти ответ. Так трудно подыскать надлежащие слова. Так трудно объяснить этому ребенку, что означает для него Истинная Церковь - и что означает Бог, - и это было тем труднее, что она конечно же ни на мгновение не забывала о жестокостях, творимых здесь Святошами. Всю свою короткую жизнь Йенсени провела взаперти - из страха перед Господом и его слугами.

И все же она задала ему этот вопрос. Глядя на него широко раскрытыми сияющими глазами, лишь в самой глубине которых плясали искорки темного страха. Задала вопрос и ждала ответа.

"Почему ты решил стать священником?"

Как донести до ее сознания тот единственный миг откровения, который заставил его отвернуться от мирской жизни и, ликуя, ступить на самую трудную из мыслимых троп? Сейчас ему уже казалось, будто он всю свою жизнь был священником, будто ему от рождения хотелось стать священником. Но ведь когда-то же ему пришлось принять решение, не так ли? Не с самого же детства готовил он себя к духовному званию.

Но теперь Дэмьен ясно смог припомнить только один случай, о котором ей и поведал. Тогда он был юн, совсем юн, и они изучали в школе историю планеты Земля. Он вспомнил о том, как учитель, связуя воедино разрозненные факты, вдохновенно повествовал им о жизни на материнской планете, и как это отличалось от его обычной сдержанной манеры преподавания. И ночью после этого урока Дэмьену приснился сон. Фантастический сон, полный самых ужасных видений. Видений, связанных с тем, чем могла на самом деле оказаться планета Земля, - подлинным хаосом, в котором кипели энергии, амбиции и надежды, слишком яркие и изменчивые, чтобы их можно было воспринять. Он вспомнил блестящие металлические капсулы, скользящие по поверхности Земли отнюдь не на конной тяге, вспомнил и другие капсулы, стремительно и бесшумно пролетающие по небу, вспомнил о словах и зрительных образах, передающихся из города в город и с континента на континент за какие-то доли секунды. И, разумеется, главное изобретение человечества: космический Корабль. Огромный, как океан, могучий, как землетрясение, он стоял, готовый покорить межгалактические просторы, готовый распространить человеческое семя по всей вселенной. Эти видения были такими яркими, такими материальными, что, когда он проснулся, в горле у него пересохло, а сердце бешено колотилось в груди.

И тут он наконец понял кое-что про планету Эрна. Понял по-настоящему. Не той долей мозга, которая запоминает факты из истории планеты Земля лишь затем, чтобы выдержать стандартный тест и тут же напрочь позабыть, - нет, он понял душою и сердцем. Понял, какова была Земля и какою могла бы стать Эрна, получившая по праву рождения - пусть и совершившегося в чудовищных муках - истинное наследие человечества. И он понял также, впервые в своей юной жизни, как распорядилось здешнее Фэа людским племенем. И будущим людского племени.

Жизнь бессмысленна, вот что осознал он в те минуты. Единственное, чем человечество занимается на планете Эрна, - это борьба за выживание в условиях изо дня в день нарастающих могущества и свирепости самой планеты. Человечество здесь обречено - и под знаком этой обреченности его собственная жизнь, его мечты, даже его немногочисленные достижения становились лишенными всякого смысла. Так чего ради продолжать? За что бороться?

Это было ужасающее откровение, оно едва ли не превысило возможности его неокрепшего разума. На протяжении нескольких месяцев он боролся со всеобъемлющей депрессией, да и многих его ровесников ожидала сходная участь. В результате четверо его одноклассников были вынуждены обратиться к психиатру, тогда как пятый - он сам узнал об этом лишь много лет спустя - предпринял попытку самоубийства. Остальные постарались заблокировать соответствующие участки собственного сознания, или же просто отказались понимать, в чем тут вообще заключается проблема, или нашли какие-нибудь другие способы спрятать голову в песок. Со временем большинству из них предстояло адаптироваться к происходящему, нарожать собственных детей на этой проклятой - и отвечающей проклятиями на проклятия - планете. Возможно, со временем кто-нибудь из их детей даже захочет стать колдуном.

Так почему же он стал священником? Потому что Единый Бог является живым выражением человеческого оптимизма. Потому что Святая Церковь представляет собой величайшую надежду человечества, а может быть, и единственную его надежду на этой дикой и враждебной планете. Потому что, лишь обратившись всей силой и страстью к Господу, Дэмьен смог оправдать свое собственное существование. Любая другая профессия лишь подчеркивала бы утилитарность и вместе с тем бренность всего сущего.

Он не рассказал Йенсени всего этого прямыми словами. Ему не хотелось нагонять на нее такое отчаяние, в какое ему самому довелось погрузиться в юности. И главным, что священник утаил от нее, стало учение Пророка, блестящее видение которым ситуации придало его собственной жизни если не смысл, то цель. Потому что это могло бы породить другие вопросы, а тогда пришлось бы давать на них вполне конкретные ответы... А ему вовсе не хотелось объяснять ей, что смертоносный демон, путешествующий вместе с ними, это все, что осталось от некогда ослепительной фигуры. Время для этого еще не настало. С этой истиной было не так-то просто примириться и ему самому, а ведь он бок о бок сражается вместе с этим человеком уже около года. И неужели так уж необходимо подвергать такому риску ее только что наметившееся понимание - еще такое тонкое, такое хрупкое.

К тому же не следует забывать о той ночи, когда они с Таррантом вступили в схватку.

Он и сам не знал, много ли и что именно увидела Йенсени той ночью. К собственному изумлению, Дэмьен обнаружил, что почему-то не может спросить ее об этом. Как будто и его собственные воспоминания о моменте Покоя оказались хрупкими и нематериальными, как сновидение, и неточно сформулированная фраза способна лишь погубить их окончательно. Как, впрочем, и любая фраза. И все же это воспоминание они делили на двоих - и оно никуда и никогда от них не уйдет. Ответы на все ее вопросы. Самая суть веры всей его жизни.

Он поглядел на девочку, прильнувшую к теплому мохнатому телу Хессет, подобно тому, как - у него на глазах - приникали к телу матери детеныши ракхов, и его душу обдало волной непривычного тепла. Возникшая между ракханкой и девочкой связь удивляла его. Разумеется, в отношении к нему со стороны Йенсени какой-то смысл имелся: одинокая и запуганная, лишенная отчего крова и какой бы то ни было надежды, она естественно потянулась в ту сторону, откуда повеяло простой человеческой заботой. Но Хессет?.. Ракханка ведь ненавидит людей и все, что с ними связано, и даже - так ему, по крайней мере, казалось, - детей. Так что за особые чувства вступили в силу во взаимоотношениях их обеих, откуда взялась и что означает подобная близость? Он не осмеливался задавать вопросы, чтобы не нарушить создавшееся хрупкое равновесие.

Но не переставал удивляться. И восхищаться. И время от времени (правда, не часто) завидовать.

Лошадей они решили отпустить. Никому это не нравилось, но все понимали, что другого выбора нет. Таррант одним легким Творением вернул своего жеребца к виду, в каком его создала природа, затем расседлал его, выпряг и выпустил на волю. Подверг он Заговору и кобылу Хессет - что явно не понравилось самой ракханке, - и в конце концов-удовлетворился своей работой и в этом случае. Он даже попытался внедрить обоим животным непреодолимое отвращение к смертоносным колючкам, выращенным Терата, в надежде на то, что лошадям удастся избежать участи, которая может привидеться только в самом кошмарном сне.

После чего отпустил их.

"Тем самым мы изменяем здешнюю экосистему", - подумал Дэмьен, следя за тем, как уносятся вдаль лошади, сперва откровенно неохотно, а потом со все возрастающей уверенностью в собственных силах. В последний раз он заметил жеребца, когда тот поднял голову к ветру и его черная грива взметнулась в воздух. А в душе у священника прозвучало одно-единственное слово: "Навсегда". Если бы подобное решение подсказал кто-нибудь другой, Дэмьен отнесся бы к этому с явным предубеждением по поводу возможных последствий, но Владетелю, как знатоку в этой области, он полностью доверял. Лес самого Охотника представлял собой, конечно, страшное место, но экосистема в нем была сбалансирована безукоризненно. И если Таррант решил выпустить здесь на волю двух способных к размножению лошадей, значит, окружающая среда обитания с этим справится. На сей счет у Дэмьена не было никаких сомнений.

Со спуском в долину предстояло подождать до рассвета. С того момента, как села Кора, естественного света просто не хватило бы для безопасного нисхождения, а Таррант был категорически против того, чтобы зажечь фонари. Не стоит извещать о своем появлении всю долину, предостерег он, иначе из какого-нибудь города наверняка пришлют гвардейцев для проведения торжественной встречи. И Дэмьен согласился. Так что они дождались, пока в небе не начало светать и тени гор и скалистых островков не прочертили воду озера длинными стрелами в сторону запада, а уж потом разобрали лагерь и снялись с места, как раз когда Таррант покинул их в поисках безопасного убежища.

- А как быть с седлами? - озадачилась Хессет.

После короткого обсуждения решили закопать их где-нибудь в укромном уголке. Да ведь и впрямь едва ли стоило рисковать возможностью того, что какой-нибудь бродяга, поднявшись по склону, обнаружит на вершине походное снаряжение. И лишь тщательно закопав все, что оставалось лишнего, и заровняв землю на вскопанном месте, Хессет достала свой диковинный головной убор и нахлобучила его по самые глаза, скрыв заодно и уши... "Опять время маскироваться", - подумал Дэмьен. Сейчас он даже порадовался тому, что с ними нет Тарранта, - одним маскарадным костюмом меньше. Что же касается Йенсени... с девочкой им все-таки придется расстаться. Где-то в одном из этих городов. Они подыщут ей кров или, по меньшей мере, обеспечат ее средствами к существованию, чтобы она осталась здесь в целости и сохранности, когда им самим придется отправиться в поход на вражескую территорию...

"А что, если у нее все-таки есть необходимые нам сведения? Или вдруг ее сила способна помочь нам?" Дэмьен покачал головой, отгоняя подобные мысли. Слишком много "если". Слишком много неопределенности и неизвестности. Стены, которыми окружен ее травмированный разум, высоки и крепки, и если бы у них был в запасе хотя бы месяц хотя бы относительной безопасности на то, чтобы потрудиться над разрушением этих стен, тогда девочка, возможно, и открылась бы, тогда, возможно, и поделилась бы с ними своими драгоценными знаниями... но не в недельный срок и не под гнетом постоянной угрозы преследования. А так и речи быть не могло о том, чтобы ломать ее через колено - ни властью Тарранта, ни хитроумно продуманной ложью со стороны самого Дэмьена.

Связавшись веревками, они начали спуск. Путь оказался трудным, но вполне преодолимым; однажды, правда, Йенсени оступилась и проскользила на спине целый ярд, но ему удалось удержать ее на страховке. И это было единственной неприятностью. Ветерок время от времени бросал им в лица морось брызг недалекого водопада, окрашенных рассветом в розоватые тона, руки легко находили надежные выступы камней, и к тому времени, когда Кора поднялась над восточными горами, они уже стояли на плодородной земле долины, а перед ними простиралось возделанное поле. Золотые лучи заиграли на склонах, и, пока они упаковывали снаряжение, их то и дело окатывало бодрящим дождиком речной воды. И как же трудно было связать красоту этого мирного пейзажа с суровостью и неприглядностью мест, которыми они совсем недавно пробирались, совместить нынешний покой с памятью о только что перенесенных тяготах. "Да нет, не так уж и трудно", - подумал Дэмьен, взглянув на Йенсени, по-прежнему окруженную пеленой одиночества и покинутости. Потому что, на взгляд девочки, они принесли в этот рай с собой частицу ужасов, оставшихся позади. И предстояли им не меньшие ужасы. И между двумя безднами цветущий дол выглядел всего лишь тонкой перемычкой.

"Господи, сделай так, чтобы мы никогда не забыли об этом", - мрачно подумал Дэмьен. Свернул в клубок и сунул в сумку Тарранта последнюю веревку. Потом перекинул ремень сумки через плечо, собравшись в дальнейший путь.

- Вперед, - прошептал он своим спутницам. - Пошли.

Йенсени изо всех сил старалась не испугаться.

Возможно, будь дело ночью, ей и удалось бы совладать со страхом. Она постепенно привыкла к ночным переходам. Когда всходила Кора, весь мир заливали мягкие золотые лучи, как будто в небе зажигали гигантскую лампу, все тени сразу же как будто теплели и добрели. От Коры, в отличие от солнца, не исходило никакого шума, и ее свет был вовсе не таким пронзительным; зажмурившись и хорошенько постаравшись, девочка даже могла вообразить, будто она вернулась домой. К себе в покои, в отцовский замок, где единственным источником освещения служит масляная лампада. А когда Кора садилась, Йенсени становилось еще лучше. Ночь окутывала ее своею тьмой, давая ей возможность представить себе, будто она находится вовсе не в чистом поле, а в маленькой закрытой комнатке, уютной и безопасной. А когда чередой всходили луны, звуча каждая на свой лад: Домина тихо постукивала, Прима глухо гудела, а Каска едва слышно шептала, - их свет также, в отличие от солнечного, не наполнял собою небес, и девочка по-прежнему чувствовала себя в безопасности.

Но день все-таки наступил.

И они вошли в город.

Город оказался страшным, просто-напросто чудовищным местом: здесь у Йенсени сразу же закружилась голова, она почувствовала испуг и слабость. Дома были высокие, стены толстые, и они так тесно лепились друг к дружке, что, проходя по улице, она поневоле вспоминала о том, как пробиралась по долине демонов, надеясь лишь на то, что земля сама собой не разверзнется под ногами. У домов тоже, как выяснилось, имеются голоса - и очень громкие, - и хотя она старалась не слушать их, полностью отключиться от этих стенаний ей не удалось. Иногда она случайно прикасалась к какой-нибудь стене - и тут же до сих пор сочившиеся оттуда по капле голоса поднимались до настоящих воплей, как будто всю историю этого дома спрессовали, втиснув в одно-единственное мгновение. Противоречивые обвинения, мелкие ссоры, однажды даже ярость мужчины, с мечом набросившегося на соседей... Все это было страшно, слишком страшно, и она не могла устоять под таким напором, не говоря уж о том, чтобы противостоять ему. Один раз проходившие по улице горожане оттиснули ее спиной к витрине мясной лавки - и восприятие ничем не прикрытых страданий бессловесной скотины настолько поразило девочку, что она, заплакав, обессиленно опустилась на колени. Дальше она идти уже не смогла. Тогда Дэмьен взял ее на руки и какое-то время пронес - и ей так понравилось лежать у него на груди, окунаясь в исходящее от него тепло... и конечно же пытаясь закрыться ото всех этих чудовищных голосов, чтобы не чувствовать кроющихся за ними страданий.

Ради своих спутников Йенсени надо было продержаться, и она понимала это. Даже не зная цели их путешествия на юг, она понимала, что прибыли они сюда осуществить некую судьбоносную миссию, а ее собственное включение в состав отряда явно снижает их шансы на успех. И девочка изо всех сил старалась не быть обузой. Но толпа! Но голоса! Узкие улицы, казалось, притягивали и впитывали солнечный свет, отражая и усиливая и его яркость, и присущий ему грохот, и все это было совершенно невыносимо. Иногда Йенсени просто-напросто переставали слушаться ноги, она застывала посредине улицы, ее начинало трясти, а толпа, подобно реке, обтекала ее, раздваиваясь направо и налево. Тогда к ней подходила Хессет и шептала ей что-нибудь на ухо, какие-то слова на родном наречье, которых девочка, разумеется, не понимала, а понимала она только то, что такими словами утешают детей, утешают маленьких ракхене, когда тем бывает грустно и одиноко. И эти слова утешали и ее самое. Иногда же, когда Сияние становилось особенно сильным, она останавливалась лишь затем, чтобы послушать эти слова, и даже не пыталась идти дальше, пока прикосновение деликатной руки священника не напоминало ей о необходимости продолжить путь. И даже тогда, даже после этого, слова Хессет оставались с нею, - и девочке казалось, будто это маленькие ракхи играют в высокой траве. И это уменьшало ее страх и смягчало одиночество. Если бы только она могла навсегда спрятаться в руках у Хессет, вот это было бы счастье! И чтобы та не умолкала... А города со всеми его ужасами, напротив, было бы и не видно и не слышно.

В конце концов, дойдя до какого-то многоэтажного здания, путники по знаку Дэмьена остановились. Это был довольно старый дом, и, хотя его жильцы щеголяли в ярких праздничных нарядах, краска на стенах давно облупилась, ступени крыльца покосились, а колонны, казалось, были готовы рухнуть в любое мгновение. Девочка поплотнее прильнула к Хессет, стараясь не слышать голосов, которые переполняли дом.

- Ты думаешь? - спросила ракханка.

Священник уныло кивнул:

- Местечко, конечно, малосимпатичное.

Затем он поднял руку и быстро начертал пальцами в воздухе какой-то знак; Йенсени содрогнулась так, словно ей в тело впились одновременно тысячи иголок. Хессет встревоженно поглядела на девочку.

- Болтать они не станут, - пробормотал Дэмьен, после чего вся компания все-таки вошла в дом.

Большой холл, в котором они очутились, был столь же обшарпанным, как и фасад здания. На дорожки было больно ступить, но все же Йенсени пришлось пойти на это, лишь бы не отходить от Хессет ни на шаг. Нечаянно она наступила на полусмытое бурое пятно - и едва не задохнулась от мучительной боли в боку; лишь рука Хессет удержала ее от того, чтобы опуститься наземь. "Асст", - шепнула загадочное словечко ракханка, и Йенсени сразу же стало самую малость полегче. Но теперь она шагала медленно и настороженно. И когда ковровая дорожка закончилась, пол сразу же стал гораздо лучше - он не так сохранял человеческую боль, как толстая ткань. Девочка замерла, сдерживая дрожь, пока Дэмьен договаривался не то с хозяином, не то с приказчиком. Наконец сделка была заключена; священник расстался с пригоршней монет, получив взамен связку тяжелых ключей. Хозяин или приказчик уже собрался было уходить, но тут ему на плечо легла тяжелая рука священника.

- И никаких вопросов, - невозмутимо приказал Дэмьен, и Йенсени почувствовала, как в ее тело вновь впились иголки. На мгновение что-то произошло и с хозяином, затем он утвердительно кивнул.

"Творение, - подумала девочка. Пробуя на звук новое для себя выражение, пытаясь всесторонне понять его. - Он применил Творение".

Они поднялись по лестнице.

Коридоры здесь были мрачными, узкими и низкими, но для Йенсени они все равно обернулись радостной переменой к лучшему. Она застыла посреди коридора, пока Дэмьен возился с ключами, примеряя, к какой двери подходит какой. В конце концов все сработало, и он пригласил своих спутниц в номера.

Хессет со вздохом сбросила с плеча тяжелую сумку.

- Как же плохо без лошадей.

- В самую точку, - согласился Дэмьен, повторив ее движение. - Но тут уж ничего не поделаешь.

Йенсени посмотрела на него:

- А вам самому разве не вредно управлять людьми подобным образом?

На мгновение наступила тишина. Девочка услышала, как Дэмьен сделал глубокий, медленный вдох. После чего спросил:

- А что ты, собственно говоря, имеешь в виду?

Она тщетно попыталась найти слова. Но сама концепция его магического действия была ей совершенно чужда и, соответственно, не поддавалась определению.

- Вы говорили, что ваш Бог не дозволяет использовать Фэа для подчинения людей... только для лечения и тому подобное. Но разве того человека внизу вы не взяли под свой контроль? - А поскольку священник ничего не ответил, она добавила: - Когда приказали ему: "Никаких вопросов".

И вновь он ничего не ответил. Вслух. Но она услышала его слова столь же отчетливо, как если бы они и впрямь прозвучали. Они были у него в глазах, во всем теле, в дыхании.

"Как ты об этом узнала?"

Затем Дэмьен подошел к ней и присел на корточки, чтобы не подавлять своим ростом. Взгляд прямо в глаза был очень приятен. Да и сами глаза у него были хорошие - карие и теплые. Девочка прямо-таки почувствовала, как исходящее из них тепло овевает ей лицо.

- Дело, которое мы должны здесь сделать, очень важно, - объяснил священник. Голос его был мягок и спокоен, он тщательно выбирал слова. Если мы потерпим неудачу, пострадает множество людей. Подобно тому, как пострадал твой отец. Ты ведь не забыла?.. Мы прибыли сюда, чтобы прекратить и предотвратить такие дела. С тем, чтобы от них больше никто не пострадал. А иногда для достижения этой цели... иногда нам приходится идти на вещи, которые не нравятся нам самим. На вещи, которые мы в другом случае никогда не сделали бы.

- Но это же все равно плохо? - спросила Йенсени.

Несколько долгих мгновений он молчал. Девочка чувствовала, что Хессет смотрит сейчас на них обоих, длинные уши подались вперед, ловя неизбежный ответ. Или в самом ее вопросе заключалось нечто скверное? Но ей ведь всего-навсего хочется понять.

- Моя Церковь полагает, что это плохо, - сказал священник в конце концов. - А я иногда и сам не знаю. - Он медленно поднялся, выпрямился во весь рост. - Во имя успеха нашей миссии, Йенсени, мы уже сделали много дурного, и я подозреваю, что предстоит еще больше. Так, знаешь ли, устроен мир. Иногда решение представляет собой всего лишь выбор из двух зол меньшего и большего.

- Таррант мог бы гордиться тобой, - фыркнула Хессет.

Священник бросил на нее жгучий взгляд - и между ними разыгралось нечто, оставшееся вне разумения Йенсени, однако она хорошо ощутила остроту, ярость и боль этого столкновения.

- Мог бы, - пробормотал священник. Потом отвернулся от них обеих. - Да и чей же я, по-твоему, ученик?

Здесь они и решили ее оставить.

Они не говорили ей этого. Да и не нужно было говорить. Уже в ходе путешествия стало ясно, что они не собираются брать ее с собой дальше, на юг, и, следовательно, оставят где-то здесь, в каком-нибудь городке. Так что никакого выбора у них не было. Да, конечно, они постараются обо всем позаботиться, может быть, даже попробуют найти дом, куда бы ее приняли... но в конечном итоге все сводилось к одному и тому же. Они оставят ее здесь. В этих городах. Переполненных голосами. Среди домов, кричащих от боли, среди людей, кричащих от боли, обреченной на жизнь, полную такого безраздельного страха, о существовании которого они, должно быть, даже не подозревают.

И тогда исчезнут детеныши ракхов. И исчезнет Хессет. И исчезнет Дэмьен, а вместе с ним и последние кусочки того хрупкого Покоя, который она обрела в лесу. Покоя столь сладостного и согревающего, что она отдала бы жизнь за то, чтобы обрести его вновь. Какая-то часть этого Покоя по-прежнему оставалась в ней самой - и оставалась в нем. Она чувствовала это, когда он к ней прикасался. А если он уйдет... она лишится этого Покоя. Лишится навеки.

И останется в полном одиночестве. А она ведь уже познала одиночество и слишком хорошо знает, как это больно. А потом эти люди спасли ее. Она все еще оплакивает отцовскую смерть, все еще просыпается ночью, сотрясаясь всем телом после ужасных кошмаров, но священнику и ракханке удалось как-то смягчить ее страдания, и обретенный Покой несколько приглушил ее горе. А теперь она всего этого лишится. И даже думать об этом ей было невыносимо.

Иногда, вспоминая отца, она неожиданно впадала в ярость - и это ее пугало. "Почему, - спрашивала она у него. - Почему ты меня покинул? Мысленно произнося эти слова, она стыдилась их, но обвинения вырывались из глубин сердца слишком страстно и слишком стремительно, чтобы этот поток можно было остановить. - Почему ты не сумел оберечь меня по-настоящему? Почему отправился на смерть, и умер, и оставил меня одну-одинешеньку? И что прикажешь мне делать теперь, когда я осталась совсем одна?" Девочка чувствовала, что обвиняя отца, она тем самым и предает его, но ее гнев был слишком искренен и слишком силен, чтобы она могла отказаться от обвинений. "Где ты? Где ты сейчас, когда я так нуждаюсь в тебе? Или ты не понимал, что все должно случиться именно так?"

Слезы лились у нее по щекам, тело дрожало от стыда и от страха; Йенсени выглядывала в убогое окно, за которым сиял солнечный свет и слонялись по улице отвратительные люди, и отчаянно старалась не думать о будущем.

2

Церковь была маленькой, а полоска земли, на которой она стояла, узкой, грязной и со всех сторон окруженной домами, так что небольшая лужайка вокруг церкви пребывала в постоянной тени. А раз так, то и в запустении. Не будь здесь чугунной ограды - скорее для видимости, через нее мог бы с легкостью перемахнуть любой непрошенный гость, - церковь ничем не отличалась бы от соседних домов этого бедного квартала, да и фасад ее, более чем обшарпанный, не мог скрасить общей картины.

Наверняка в богатых районах города имелись церкви и покраше, а в центре, не исключено, даже кафедральный Собор. Может быть, и здесь, как в Мерсии, городская жизнь разворачивалась вокруг расположенного в самом центре Собора, где роскошные сады с цветочными орнаментами обрамляли высокое здание, на позолоченных арчатых вратах которого играло сияние Коры, и верующих туда тянуло как мух на мед. "Такой Собор - красивый и величественный - непременно должен был быть построен и здесь", - подумал Дэмьен. И здесь, как и в Мерсии, его наверняка самым тщательным образом охраняют.

Когда он подошел к чугунным воротцам, по улице мимо него прогромыхала колымага, в которую были впряжены какие-то низкорослые коренастые животные, используемые в здешних местах как ездовые и тягловые. Справа послышался крик, а вслед за этим - звон разбитого стекла; очередная ссора жителей, мрачно подумал священник. Скученность здешней жизни его удручала. Но сейчас, в двойном свете - солнце еще только начинало садиться, а из Галактики над головой лила золотое сияние Кора, - он решил осмотреть Божий дом. Более чем скромная церковь, это уж несомненно, и к тому же она явно знавала лучшие времена. Окна дымчатого стекла были защищены от взлома колючей проволокой, а на проемах первого этажа имелись к тому же толстые решетки. Но вопреки непритязательному внешнему виду и обилию средств защиты эту церковь, судя по всему, посещали, причем посещали часто. Ступеньки крыльца были порядком стоптаны, обитые бронзой двери отполированы до зеркального блеска прикосновениями бессчетного количества рук. За те несколько минут, что Дэмьен простоял здесь, не менее десятка мужчин и женщин поднялись по ступеням - в одиночестве, парами или непринужденно переговаривающимися группками. Так что, естественно, их вера наложила свой отпечаток на здешнюю обитель. Молитвы многих тысяч, звучащие изо дня в день, впитались в старинный камень и в резьбу по дереву, запечатлевшись в стенах с такой же отчетливостью и очевидностью, как любая из решеток или тяжелых щеколд. Вера этих людей и все, за ней кроющееся. А это означало, что порча, наведенная Матерями, непременно должна была запечатлеться и тут. И тому, кто обладает даром Видения, вчитаться в нее будет крайне просто. По крайней мере, Дэмьен надеялся, что это будет просто.

Он собрался для Творения... и в последний миг заколебался. Не то чтобы он боялся того, что его обнаружат и разоблачат. В эту окраинную церквушку он забрел именно потому, что пособники местной Матери, даже если они дожидаются его появления, скорее всего будут искать его в церквах побогаче или же в кафедральном Соборе. А на этих окраинных улочках ему обеспечена полная безвестность, что только подчеркивалось его кое-как залатанной и покрытой пылью странствий одеждой. Нет, никто не обратит здесь внимания на рядового путника. К тому же в этих краях, столь кардинальными и безжалостными мерами избавленных от колдовства, крайне маловероятно, что Матери или их приспешники смогут сфокусироваться на его творении и тем самым выявить, где он сейчас находится. Да, скорее всего, они даже не знают, как подступиться к решению подобной проблемы. Здесь ему была обеспечена безопасность в той же степени, как в любом другом месте этой перенаселенной и подверженной порче страны, и вовсе не мысль о возможной поимке заставила его сейчас затрепетать в унылой церковной тени. Во всяком случае, не совсем страх обнаружения. Нечто иное... Нечто, похожее на...

"Я боюсь Познания, - подумал он. Страх и впрямь охватил холодными щупальцами его сердце. - Я боюсь Видения. Я боюсь распознать подлинный облик здешней порчи и понять, насколько далеко она зашла".

Он и близко не подходил ни к одной из церквей с тех пор, как им пришлось бежать из Мерсии. А это означало, что до сих пор у него не было шанса собственными глазами Увидеть, какие превращения претерпели здешние жители, не было шанса проанализировать влияние и воздействие тайного владычества ракханских Матерей на веру этих людей. Еще не было. И вот, стоя у ворот этой скромной церквушки, пока местные жители, один за другим, проходили мимо него, Дэмьен осознал, что ему и не хочется ничего Видеть. Не хочется понимать. И никогда не захочется.

Его руки крепко вцепились в чугунную ограду, костяшки пальцев побелели. "Знание - это сила, - напомнил он себе. - И оно необходимо тебе. Не обладая знанием, ты не сможешь бороться с врагом". Но его одолели сомнения, усугубленные испытываемым страхом. Поначалу священник решил, что, совершив Творение в непосредственной близости от одной из местных церквей, он сможет Увидеть здешнюю порчу в ее истинном виде, сможет распознать определенные направления, в которых развивается деградация его веры, сможет уловить некий смысл... А что, если не сможет? Что, если ему удастся вызвать нужный образ - но только затем, чтобы убедиться в том, что он не в силах расшифровать заложенное в нем послание? Порча, которой оказался подвержен здешний край, поражает само сердце; так вправе ли он подвергнуть себя риску столкнуться с ней напрямую?

"Но мне придется, - лихорадочно убеждал он себя. - У меня нет другого выхода". И вновь собрался для Творения. Невольно думая о том, что трудно не Усилие, а Откровение. Невольно думая: "Как хорошо бы моему сердцу стать бесчувственным хотя бы на несколько кратких мгновений..."

Осторожно прикоснулся он к окрестным потокам Фэа - они были сильны и обильны, чего еще мог бы пожелать колдун? - и подключился к земным энергиям с тем, чтобы они перестроили его Зрение так, чтобы оно соответствовало специальным длинам волн Фэа. На мгновение ему стало страшно взглянуть на церковь, и он продолжал смотреть себе под ноги. Серебряно-синее Фэа рябилось и пузырилось на щербатом асфальте, рисунок потоков оказался темным и сложным, под ним исчезли трещины и неровности. Затем, медленно-медленно, он поднял взгляд.

И Увидел.

"О Господи..."

На мгновение он просто остолбенел, отказываясь воспринимать то, что подсказывали ему чувства. Затем, постепенно, пришло Понимание. Церковь была чиста. Чиста! Ее Фэа дышало теплом, проникнутым надеждой и верой, проникнутым молитвами многих поколений, как это можно было бы ожидать где-нибудь в совершенно другом месте и в совершенно иное время. Музыкальное звучание храма не окрашивалось диссонансами земной порчи, но было наполнено гармонией истинной богобоязни. Дэмьен взирал на это с изумлением, взирал, не веря собственным глазам. Он даже покачал головой, словно в надежде перефокусировать Видение на надлежащий лад. Но ничего не изменилось. Аура здания была яркой и чистой, как это и подобает Истинной Церкви. Потоки, обегающие здание, искрились фрагментами человеческих надежд, впитывая их в себя, надежд столь же чистых, как сияние Коры посередине Галактики. А что касается Фэа, истекающего из самого здания... оно было столь же сладостно и богобоязненно, как то, что струится из великого кафедрального Собора в Джаггернауте; и, прислушиваясь, он различил шепот вплетающихся в поток молитв, он уловил слабый, но сладкий запах веры в Единого Бога.

Но это же невозможно.

Просто-напросто невозможно.

Дэмьен отчужденно всмотрелся в происходящее, пытаясь постигнуть его смысл. С какой стати живущие на Востоке ракхи приложили столько усилий и потратили столько времени, чтобы взять под свой контроль Единую Церковь, а добившись цели, не предприняли ничего, чтобы изменить и извратить ее? Какова же тогда их заветная цель, если это не посягновение на дух человека? И как понимать силу, которая, судя по всему, руководит ими самими? Дэмьен был в состоянии понять демона, питающегося человеческой деградацией, заклятого Врага, целью которого было приспособить веру человека к собственным темным замыслам... но не то, что происходило здесь. Этого он не понимал. Эти люди были тверды в своей вере, и их вера приносила свои плоды. Сама земля отвечала на их истовую набожность.

"Этого ли ты хотел? - безмолвно обратился он к самому себе. И чего хотят все остальные - регенты, протекторы, Матери, неизвестный враг, становящийся с каждой ночью все ближе и ближе. - В какую игру здесь играют? И по каким правилам?" Вплоть до последней минуты ему казалось, будто он представляет себе самый общий характер происходящего, по меньшей мере, хотя бы на уровне понятий о Добре и Зле, но сейчас оказалось поставлено под сомнение даже это. Если человечество и обрело здесь врага, то сама природа этого врага была настолько иносущностна, что Дэмьен даже предположительно не взялся бы судить о мотивах, которыми тот руководствуется; не говоря уж о его планах, по-видимому, настолько долгосрочных, что в контексте одного-единственного года - или даже одного столетия - общие очертания уловить просто невозможно. И от этого Дэмьену стало страшно. Очень страшно. Так страшно, как еще никогда не было раньше; так страшно, что он впервые за все время усомнился в том, правильно ли поступил, взявшись за дело, которое не смог бы осуществить никто другой. Даже опираясь на помощь Тарранта. Даже рассчитывая на специфическую помощь Хессет и девочки.

"Так что ж ты такое? - вопросил он. - Что тебе нужно?" Но ответа не последовало - лишь молчание да приглушенный шепот веры. Чистой веры. Праведной. Устрашающей.

Смятенный, с трясущимися руками, он отпрянул от церкви и поплелся в убогую гостиницу дожидаться ночи и возвращения Тарранта.

3

В прибрежных городах медленно наступал вечер, окрашенный багрянцем предзакатного солнца. И еще долго после того, как сгустились сумерки, с городских улиц можно было увидеть далекие блики солнечных лучей, разливающихся над водами моря и скалистыми островками. А когда солнце все-таки село, в небе осталась Кора: свет, лишенный тепла, панцирь ложного золота, надетый на город. Ну скоро, наконец, погаснет и этот свет? Когда они сошли на берег в Мерсии, закат Коры отставал от солнечного на два часа; интересно, каков этот интервал сейчас?

Со вздохом Дэмьен выпустил из руки приоткрытую занавеску. Сильный северный поток в здешнем регионе означает, что он не сможет воспользоваться Фэа для получения информации о планах Матерей и о деталях организованной ими погони. Конечно, можно попробовать использовать Фэа, текущее с юга, чтобы Познать врага... но такие вещи лучше получаются у Тарранта. Охотник гораздо острее воспринимает и истолковывает странные и зачастую загадочные видения, с которыми связано Познание с большого расстояния. Вот пусть он сам это и расхлебывает.

Дэмьен окинул взглядом гостиничные покои: спальню и маленькую гостиную, разделенные шторой, вставленной в арчатый проем. Конечно, он ляжет в гостиной, а спальню предоставит в распоряжение Хессет и девочки. Хоть какая-то приватность. После долгих недель, проведенных в походных условиях, подобная роскошь наводила разве что не на игривый лад, хотя, видит Бог, сколько раз они видели друг друга обнаженными! Тем не менее появившаяся возможность уединиться была, несомненно, приятна. Славная примета цивилизации. И, разумеется, теперь следовало считаться с присутствием девочки.

Девочки...

Она спала, прильнув к Хессет, как котенок; обе, понятно, улеглись на диване. Какой спокойной выглядела она сейчас, когда стены дома защитили ее от внешнего мира. Но насколько надежна эта преграда? Дэмьену не требовалось задействовать Творение, чтобы понять, что их временное убежище прямо-таки пышет убогостью и преступлениями. Почему же это не смущает ее? Почему ясновидческие образы не одолевают ее здесь так же, как на улицах?

"Потому что сейчас она находится на своей территории, - предположил священник, следя за тем, как она все глубже зарывается в объятия Хессет. Она рассматривает гостиничную комнату как собственную территорию, и поэтому ничто ее не смущает". И какие же можно из этого сделать выводы применительно к ней самой? Симптомом чего было ее поведение на улице истинной мощи или психической нестабильности? Он вполне обоснованно полагал, что считаться следует с обеими возможностями, равно как и с их комбинацией. А это означало, что девочка и впрямь может оказаться опасной. Разок-другой он попробовал было Познать ее, но совершенно безуспешно. Какою бы силой ни обладала Йенсени, выявить это он со своим Видением был бессилен, более того, он подозревал, что так же обстоит дело и с Видением Тарранта. Что, само по себе, крайне тревожило.

Почувствовав, что на них пристально смотрят, на диване заворочалась Хессет.

- Таррант? - сонно спросила она.

Дэмьен покачал головой:

- Еще не показывался. - Он потянул за шнур люстры, заставив светильник немного опуститься, так ему было удобней. - А ночь давно настала, пробормотал он, зажигая четыре свечи. Строго говоря, четыре огарка, которые весьма неохотно разгорелись по новой. - Кора уже почти села. Интересно, где же его носит?

Янтарные глаза ракханки осуждающе смотрели на него.

- Тебе это прекрасно известно. - Она погладила длинные волосы Йенсени, распутывая пряди полувыпущенными когтями. - Не так ли?

Он шумно вздохнул:

- Да. Ты конечно же права. - Какое-то время он постоял, вглядываясь в пламя четырех свечей, еле-еле разгоравшихся в прокопченных колпаках. Затем, еще раз вздохнув, подтянул лампу повыше. - Обычно он управляется с этим быстрее.

"Сколько же он убьет сегодня?" Дэмьен старался не думать об этом. Все повторялось. Муки совести вызвали острую боль в висках, ему пришлось потереть их сухими пальцами. Нынче ночью ему не помешало бы побывать в освященном приделе церкви, не помешало бы окунуться в прозрачные воды формального богослужения. Не только не помешало бы, но и отчаянно хотелось. Но если Матери ищут его в этом городе... Он не имеет права рисковать. Даже просто подойти к церкви и прикоснуться к ограде было достаточно рискованно, а войти внутрь равнозначно самоубийству.

И вдруг он вздрогнул, потому что скрипнула дверь, его рука машинально потянулась к мечу, укрепленному за спиною. Однако оружие было в ножнах и лежало оно на кровати в добрых десяти футах от того места, где он сейчас стоял. Да и зачем ему меч? Это же Таррант. Дэмьен гневно закусил губу, когда в проеме дверей показалась мощная фигура Охотника. Лишь посмотрев на дверь, тот взглядом унял скрип петель. Владетель оглядел комнату, заглянул через штору в спальню, презрительно прищурился. И вдруг все в номере показалось Дэмьену вдвойне отвратительным, воздух - вдвойне затхлым. Черт побери этого высокомерного аристократа! И черт побери его вдвойне за то, что он не желает скрыть собственного презрения. Его ведь не было с ними, когда они отправились на поиски безопасного пристанища, не так ли? Вот и не следует осуждать сделанный ими выбор.

"Полегче на поворотах. Не позволяй ему сбивать себя с толку. Не ставь всю эту проклятущую миссию в зависимость от собственных нервишек".

Не произнеся ни слова, Таррант проследовал к столу и уселся в кресло. Дэмьен кивнул Хессет, которая тут же, правда не без труда, высвободилась из объятий Йенсени и присоединилась к мужчинам. Когда все трое уселись за стол, Дэмьен зажег настольную лампу; свет заплясал за разноцветным стеклом, отбрасывая на людей и ракханку жесткие желтые тени. В таком освещении глаза Тарранта показались Дэмьену и вовсе нечеловеческими. Что ж, так он больше похож на себя истинного, подумал священник. Но мысль эта была не из приятных.

Почувствовав, что Охотник собирается презрительно отозваться об их пристанище, Дэмьен упредил это замечание.

- Здесь безопасно. Это первое безопасное место, которое нам попалось.

- У девочки были неприятности, - некстати добавила Хессет.

- Что вы говорите?! У девочки... - Узкие щелки бледных глаз обратились в ее сторону. На губах у Охотника играла презрительная усмешка. - А с чего мы взяли, будто нам известно, кто она такая? Или она все же решила поделиться с нами своими драгоценными тайнами? Или по-прежнему ведет чисто паразитическое существование...

- Не надо, - перебил его Дэмьен. Рука священника вновь сама собой потянулась к плечу - туда, где в обычных условиях должен был находиться меч; жест получился чисто инстинктивным. - Не усугубляйте того, что и само по себе плохо.

От Владетеля веял сейчас такой холод, которого в обычных условиях нельзя было ожидать даже от него. В последние дни он взял за правило всячески избегать общества Йенсени и прекращать любые разговоры, которые могли бы вылиться в заданный ей вопрос. И теперь его враждебность, похоже, стала еще более явной, чем раньше, и священник толком не знал, как далеко эта злость может зайти и как следует на нее реагировать. Когда они спасли девочку, Таррант разозлился и совершенно справедливо насторожился, но даже тогда не проявлял столь откровенной враждебности. А сейчас он походил на ядовитую змею, изготовившуюся нанести смертельный удар. И все это началось той ночью в лесах, подумал Дэмьен. Той ночью, когда Таррант пошел в атаку на девочку и Нечто вмешалось. Неужели этот мимолетный эпизод оказал на него такое впечатляющее воздействие?

"Она увидела Господа", - напомнил себе Дэмьен. Интуитивно он не сомневался в этом, хотя они с девочкой никогда не обсуждали ту ночь. И Таррант наверняка знал об этом тоже. Не мог не знать. А каким чудовищным испытанием для него обернулось, должно быть, осознание того, что какой-то случайной девчонке оказалось даровано то, в чем ему самому было категорически отказано. И из ревности вполне могла родиться ненависть, подумал Дэмьен. Изощренная, отъявленная ненависть. Ничего удивительного в том, что Охотник с той поры сам не свой.

Заставив себя отвлечься от этой темы, он решил повернуть разговор в более безопасное русло:

- В городе имеется надежная гавань...

- И надежно охраняемая, это уж наверняка.

- Вы думаете, Матери приказали разыскивать нас даже здесь, на далеком юге? - осведомилась Хессет.

- Вне всякого сомнения, - подтвердил Таррант. - Я вижу это в потоках Фэа. Чувствую в запахе ветра. Весь этот город провонял засадой и западней.

Дэмьен тоскливо вздохнул. До сих пор он подозревал то же самое и надеялся на то, что Таррант развеет его подозрения.

- Ну и что же? Вы что-нибудь придумали?

- Нам надо действовать как можно быстрее. Подняться на борт, прежде чем местная Мать сообразит, что мы здесь. Создав достаточное Затемнение, мы сможем сговориться с каким-нибудь капитаном...

- Погодите-ка, - перебил его Дэмьен, - погодите минутку. Мы ведь договаривались, что, попав сюда, сначала займемся сбором всевозможных слухов и сплетен, не так ли? Чтобы выявить характер и возможности нашего врага, прежде чем предпринять следующий шаг. Разве не в этом заключался наш план? И мне не нравится замысел помчаться вслепую на вражескую территорию, даже не узнав предварительно о...

- Непозволительная роскошь, - рявкнул Охотник. - Для нас, во всяком случае. Неужели вы полагаете, будто наймиты Матери будут сидеть сложа руки, пока мы не запасемся сведениями, картами и надлежащей отвагой? За ваши головы объявлена награда...

- Откуда вы знаете?

- Да уж, поверьте, знаю. Знаю наверняка. И даже знаю предложенную сумму - и она, поверьте, достаточно велика, чтобы все аборигены, с которыми придется иметь дело, глядели в оба. Неужели вы и впрямь хотите остаться здесь в сложившейся ситуации? Неужели и впрямь думаете, будто здесь вам удастся собрать достаточно информации, чтобы ради нее стоило рискнуть жизнью?

- Но и ваш план выглядит ненамного лучше, - с вызовом вмешалась Хессет. - Бегство вслепую... и куда... ради чего?

- Необходимо покинуть этот континент. Вырваться из паутины, сотканной Матерями, прежде чем они нас поймают. Я понимаю, что подобный подход не кажется вам привлекательным...

- Мягко сказано.

- Но уверяю вас, остаться в городе означает подвергнуться максимальному из возможных рисков. В этом городе или в любом другом на здешнем побережье.

Дэмьен покачал головой:

- Земли, которыми управляют Матери, не имеют торговых сношений с южным королевством, неужели вы забыли об этом? Войны в строгом смысле слова, возможно, и нет, но отношения носят явно враждебный характер. И судоходство строжайшим образом воспрещено.

- Действительно, - сухо согласился Охотник. - Торговые связи с южным королевством находятся под запретом. - В его ровном голосе послышались нотки презрения. - И кого, по-вашему, это останавливает? Правило первое любых исторических процессов гласит: "Торговля развивается в любом случае". Вот так-то, священник. Всегда и в любых условиях. На время она может замереть - скажем, на период войны, когда организована строгая морская блокада, - но как только оборона одной из сторон дает хоть малейшую трещину, в эту трещину начинают просачиваться контрабандисты. Выгода - гораздо более сильная мотивация поступков, нежели патриотизм, Райс. Значительно более сильная.

- Вы хотите сказать, что мы сумеем найти корабль?

Таррант кивнул:

- Вне всякого сомнения.

- А есть какие-нибудь предположения относительно того, как нам его найти?

- Честно говоря, я уже кое-что предпринял. - Он достал сложенный листок бумаги и передал его Дэмьену.

Священник осторожно развернул его, поднес к свету. "Ран Москован", значилось там. "Номер лицензии в Анджело Дуро 346-298-и". Под этим на листке было написано название одного из местных баров, его адрес и время предполагаемой встречи.

- Днем он торговец, а ночью контрабандист, - пояснил Таррант. - У него свой корабль - быстроходный, на паровом ходу, и на этом корабле достаточно тайников, чтобы любой другой контрабандист позеленел от зависти. Согласно данным, полученным мною в ходе Познания, это самое надежное, что мы можем отыскать во всем городе. Встретитесь с ним завтра и договоритесь о цене. Он откинулся в кресле. - Только не вздумайте скупиться. Золото - это единственный хозяин, которому такие люди служат верно.

- Это проще сказать, чем сделать, - проворчал Дэмьен. Он посмотрел на Хессет, и ракханка, разгадав значение его взгляда, полезла в карман. Жалкая пригоршня монет, которую она высыпала на стол, не впечатляла, а ничего другого у нее не было. - У меня тоже осталось пятьдесят золотых в поясе. А все остальные деньги исчезли вместе с моей поклажей, и куда она подевалась, одному Богу ведомо.

- И все это деньги северной чеканки, здесь они не в ходу, - подчеркнула Хессет. - То есть это самый верный способ выдать себя, если нас действительно ищут.

Охотника их причитания, казалось, ничуть не огорчили.

- Об этом я тоже подумал.

Он сунул руку в карман и достал маленький шелковый кошелек. Весь в грязи, если не в крови, заметил Дэмьен. Не произнеся более ни слова, Охотник высыпал содержимое кошелька на стол. Это были драгоценные камни в грязи, в крови, и тем не менее драгоценные.

- Откуда?.. - выдохнула Хессет.

Да и Дэмьен не сразу сообразил. Лишь через пару секунд он задал вопрос:

- Терата?

Охотник кивнул.

- Мне пришло в голову, что нам может понадобиться капитал. Хотя, конечно, воспользоваться подношениями, сделанными демону Калесте...

С дивана донесся стон. Тихий, едва слышный, но настолько пронизанный болью, что даже Таррант внезапно замолк и резко посмотрел в ту сторону. Застонала девочка. Она только что проснулась, ее глаза были широко раскрыты, все ее тело сотрясала сильная дрожь. Трудно было понять, что именно она сейчас чувствует. Страх? Изумление? Смятение?

- Что? - прошептала она. Явно понимая, что на нее обращены взгляды присутствующих. - Что это такое?

Йенсени с трудом поднялась на ноги и пристально посмотрела на них. Нет, подумал Дэмьен, не на них. На стол и на разложенные по его поверхности самоцветы.

Девочка медленно подошла к спутникам, не сводя взгляда с камешков на столе. Дэмьену не надо было прибегать к колдовству, чтобы понять, что она источает страх и что Охотник питается этим страхом.

- Что это? - шепотом спросила она. - Что это вы сюда принесли?

Голос ее задрожал, затряслись и руки, когда она протянула их к столу. На миг Дэмьену захотелось убрать от девочки драгоценные камни, убрать их вообще с глаз долой, но этот миг прошел, - и она увидела их, она к ним прикоснулась, она принялась перебирать рассыпанные по всему столу драгоценности, словно выискивая что-то известное ей, и вскрикивая от боли после каждого прикосновения. Священник вспомнил о том, как Йенсени восприняла город, его стены и колонны, его жителей, - и потянулся к ней, чтобы оттащить ее в сторону, чтобы оттолкнуть от нового источника страданий. Но и его самого, подобно обоим его спутникам, парализовало любопытство. Любопытство и страх.

Наконец найдя что-то, девочка судорожно охнула, после чего, всхлипывая, извлекла этот камешек из общей груды. Не то рубин, не то гранат, решил Дэмьен, нечто сверкающее собственным темно-багровым светом из-под коросты грязи и запекшейся крови. Ее дрожащие пальцы обтерли грани камня, очистили его от грязи. Она прерывисто, судорожно дышала, воспринимая все новые болезненные уколы, которые, несомненно, приносило каждое прикосновение к камню. Дэмьену мучительно хотелось помочь ей, но он просто не знал, с чего начать.

- Это его камень, - выдохнула девочка. Слова душили ее. В уголках глаз навернулись слезы, сами показавшиеся в свете лампы брильянтами. - Его!

Первой сообразила Хессет.

- Речь о ее отце, - прошептала она. - Это, должно быть, его камень.

- Но как?.. - начал было Дэмьен.

Холодная рука, опустившись ему на плечо, призвала его к молчанию. Он посмотрел на Охотника и увидел, что взгляд того прикован к поверхности стола. Нет, выше... Он проследил за направлением этого взгляда - и у него перехватило дыхание. В гостиничном номере творилось нечто невероятное.

В воздухе начала формироваться человеческая фигура, поворачиваясь то так, то этак в свете лампы и, казалось, черпая энергию и субстанцию из разложенных на столе драгоценных камней. Сперва она выглядела бесформенной и нематериальной, казалась клубом пыли, в котором, слетевшись на пламя, плясали мотыльки. Но постепенно она набирала силу и вещественность, превращаясь в некий предмет, сперва неопределенный, и только спустя пару минут можно стало определить, что это такое. Рука. Человеческая рука. Смуглая, с едва заметным шрамом на тыльной стороне, с аккуратно подстриженными и чистыми ногтями, с легким намеком на ткань шелкового рукава на запястье. Пока они следили, рука становилась все материальнее и тверже, и вот уже на одном из пальцев заблистал в оправе алым цветом драгоценный камень. Не надо было смотреть на тот, который держала Йенсени, чтобы понять: это один и тот же камень; эта мысль пронзила священника с такой же остротой, как если бы он вошел в процесс Познания, и источник ее происхождения был, судя по всему, тем же самым.

- Но как? - поразился он.

И хотя ответ был совершенно очевиден, он не мог поверить тому. Неужели Йенсени?..

И тут, совершенно внезапно, видение исчезло. Растворилось в радужном каскаде света и растаяло в ночи. Рука девочки, дрожа, продолжала сжимать драгоценную находку, по обеим щекам у нее бежали слезы.

- Это его камень, - прошептала она. - Он сказал мне, что отдал его одному из своих людей.

- Тому, кто позже стал жертвой Терата, - добавил Таррант.

Девочка кивнула, продолжая всхлипывать:

- Я чувствую, как он умер...

Она задышала еще судорожней, и рука у нее задрожала. Дэмьен предположил, что перстень не был снят похитителем с руки, а отрублен вместе с пальцем.

- Она черпает силы не из земной Фэа, - вслух поделился своей догадкой Таррант. - Это нечто более сильное. И более необузданное.

- Они убили его, - прошептала девочка. - Они убили этого человека и они убили моего отца - и они не прекратят убивать, если вы их не остановите!

Дэмьен увидел, что Хессет потянулась к девочке.

- Но если это и впрямь сильнее, чем земное Фэа... - начал он.

- И необузданней, священник. Не забывайте об этом. В здешнем мире есть силы, не поддающиеся укрощению...

- ...и люди не умеют использовать их, потому что они думают только об укрощении и обуздании, - подхватила Хессет. - А вот ракхи знают, что использовать силу можно, только покорившись ей. - Она нежно, трепетно посмотрела на девочку, которую уже успела заключить в объятия. - И она это, по-моему, тоже знает, - прошептала ракханка.

Девочка посмотрела на участников экспедиции. Лицо ее было залито слезами, нижняя губа дрожала, но, когда она заговорила, голос ее зазвучал сильно и строго:

- Возьмите меня с собой.

Дэмьен почти физически ощутил, в какой гнев пришел от этих слов Таррант.

- Исключено! - рявкнул он.

- Они убили моего отца!

Таррант, пропустив ее слова мимо ушей, обратился к Дэмьену:

- Это ваших рук дело, священник. Так что и решение извольте найти сами.

- Но я хочу помочь вам!

Таррант поднялся с места. В этом темном убогом помещении рост его казался и вовсе исполинским. Он навис над девочкой подобно ночному призраку. Лицо у него было кромешно-мрачным.

- Она нестабильна, - объявил он свой приговор. - И предельно недисциплинированна. И я не вижу ни малейших признаков того, что она может контролировать силу, которой пользуется, или хотя бы осознавать ее природу.

- Но я знаю, где Черные Земли! - выкрикнула Йенсени. - И все тамошние ловушки знаю! Если вы не возьмете меня с собой, вы их не разглядите, и тогда он убьет вас!

На мгновение наступила тишина - страшная тишина, заряженная подозрительностью, страхом и - да! - слабыми признаками надежды.

Наконец обретя дар речи, заговорил Дэмьен:

- А что такое Черные Земли?

- Там живет Принц. Которого называют Неумирающим. - Йенсени говорила озлобленно, не сводя глаз с Тарранта. Словно провоцируя его на то, чтобы он велел ей замолчать. - В самом центре Пустошей. Говорю вам, я это видела. И я могу провести вас сквозь преграды.

- Но как? - не выдержал Таррант. И голос его был холоден как лед. - Как ты все это узнала?

- Я видела... картины. - Сейчас ей явно стало трудно подыскивать слова, ведь выражений, соответствующих ее опыту, в ее языке не было. - Он обычно рассказывал мне истории... и появлялись картины.

- Твой отец рисовал их для тебя? - спросила Хессет.

- Он и не подозревал о том, что они появляются, - ответила девочка шепотом. - Он никогда ничего не видел. - Слезы вновь хлынули у нее по щекам; искреннее горе преодолело возникшую было враждебность. - Иногда они появлялись во время его рассказов - и я собственными глазами видела то, о чем он рассказывал. Как будто я переносилась туда сама. Черные Земли, Пустоши и все эти места на юге... - Она замолчала, уткнувшись в плечо Хессет. Выплакалась в теплую золотистую шерсть. - Я могу привести вас туда, - всхлипывая, добавила она. - Я могу провести вас сквозь все преграды!

- Исключено, - холодно повторил Охотник.

А вот Дэмьена одолели сомнения:

- Но если она знает дорогу...

- Подумайте хорошенько, священник! Два народа находятся в состоянии войны друг с другом. Все прибрежные районы превращены в единую оборонительную линию на случай возможного вторжения со стороны моря. И один из протекторов отправляется в самое сердце страны врага, видит все там собственными глазами. Почему вы не спрашиваете самого себя, как такое могло получиться, преподобный Райс? Да что я говорю! Почему вы не спросите об этом у самой девочки?

Йенсени вырвалась из рук Хессет, ее смуглое личико пожелтело от страха.

- Он этого не хотел! - закричала она. - Он хотел помочь! Он думал, что спасет их...

И тут все сошлось воедино в размышлениях Дэмьена - ее отец, ракхи, кровавое вторжение... Протектор Кирстаад договорился с врагом, а потом поплатился жизнью за собственное предательство. Что означало: если ответственность за случившееся вторжение можно возложить на одного человека, то этим человеком оказался отец Йенсени.

"О Господи, - подумал Дэмьен, глядя на то, как корчится малышка, несомненно ожидая с их стороны гневной и презрительной реакции. - Что за чудовищное бремя пало на эту юную душу!"

- Я не хочу, чтобы моя жизнь зависела от ребенка, священник. Имеется у нее информация или нет, мы ее здесь оставим.

- Нет! - внезапно запаниковав, воскликнула Йенсени. - Только не здесь! Только не среди этих голосов!

- Тише, - выдохнул Охотник, и при звуке его заряженных энергией слов, казалось, затрепетал сам воздух. - Немедленно успокоиться!

Задыхаясь, девочка осталась наедине со своими страхами.

- Посмотрите на нее, - воззвал Таррант. - Или вы и теперь усомнитесь в моем решении? В нашей миссии нет места ребенку. И вам следовало бы знать это с самого начала.

- Я не могу оставить ее здесь.

- Не можете? Так как же прикажете поступить? Может, останемся здесь и поищем для нее няньку? Каждый разговор с местными увеличивает опасность разоблачения! Или прикажете обратиться в сиротский приют?

- Хорошо, а что же вы сами предложите? - поинтересовался Дэмьен. - Я вас слушаю.

Ледяной взгляд Охотника остановился на девочке.

- Вам прекрасно известно, что я предложу, - прошипел он. И в голосе у него прозвучал смертный приговор. - Мой ответ вам прекрасно известен.

- Нет, - разгадав его намерения, возмутилась ракханка. - Вы не имеете права...

- Ага. Возвращаемся к вопросу о морали? Или мы уже позабыли урок, преподанный нашим врагом? Если мы хотим добиться успеха, то должны быть готовы на любые жертвы. На любые, не правда ли?

- Что-то я не помню такого урока, - буркнул Дэмьен.

А Хессет добавила:

- Она же еще ребенок...

- И вы полагаете, что я позабыл об этом? У меня, любезная ракханка, были и собственные дети, не так ли? Я вырастил их, я их воспитал, а когда они встали на моем пути, я их убил. Детьми, знаете ли, можно пожертвовать.

- Двумя, - вмешалась Йенсени.

Охотник от изумления заморгал.

- Что такое?

- Двумя детьми, - повторила девочка. Ее тонкий голос дрожал. - Вы убили только двоих детей.

На мгновение он недоуменно уставился на нее. Или, может быть, испуганно? Потом резко отвернулся, схватил кошелек, сунул его в карман туники.

- Вы нашли ее, - злобно бросил он Дэмьену. - Вы от нее и избавитесь!

Однако священнику показалось, будто в голосе Тарранта прозвучало и нечто иное, кроме естественного гнева, нечто куда менее самовластное. Неужели Охотник боится?

И тут же посвященный исчез, грохнув за собой дверью. По всей комнате заклубилась пыль.

- Это правда? - спросила у Дэмьена Хессет. - То, что она сказала.

Священник посмотрел на девочку и понял, что и его самого охватил страх. Действительно ли столь необузданно ее могущество или речь должна идти всего лишь о душевной нестабильности? Но как можно с полной гарантией отличить одно от другого?

- Насчет чего?

- Насчет его детей? Что он убил не всех?

Дэмьен отчаянно зажмурился.

- Не знаю. Церковь утверждает... нет, Хессет, я этого действительно не знаю. - Он посмотрел на дверь, столь решительно и бесповоротно захлопнутую Таррантом. - Пожалуй, мне лучше отправиться вслед за ним.

- Дэмьен...

- Он прав: мы не можем терять здесь времени...

"И не можем позволить себе раскол сейчас, когда мы оказались на расстоянии практически одного удара от нашего врага", - мысленно добавил он.

Подхватив куртку, он устремился к выходу, но голос Хессет заставил его замереть на пороге:

- Должно быть, это приливное Фэа, Дэмьен.

Он обернулся. Он не поверил собственным ушам - и понял, что это написано у него на лице.

- Ты уверена?

Хессет кивнула.

- Но ведь люди не могут...

Он не закончил фразу. Сама такая возможность казалась полностью исключенной.

- А может, теперь уже могут? - тихим голосом возразила ракханка. Она вновь притянула к себе девочку и гладила ее по волосам наполовину выпущенными когтями. - Может быть, ваше племя наконец приспособилось к условиям нашего мира. Когда-то вы ведь и земной Фэа пользоваться не умели, а сейчас посвященные обретают этот дар без каких бы то ни было усилий со своей стороны. Может быть, само Фэа может изменять людей - конечно, медленно, на протяжении многих поколений.

По спине священника побежали мурашки. Если Фэа способно видоизменять человека так, как она видоизменяет аборигенов... Он посмотрел на получеловеческий облик Хессет, на чисто человеческие формы ее тела, и невольно задрожал. А что, если адаптация к здешнему миру означает необходимость пожертвовать самой человеческой сущностью? Что, если ценой универсального Видения станет полная утрата человеческого наследия?

Но он не мог позволить себе размышлений на эту тему. Сейчас, во всяком случае. Это была совершенно неизведанная область страха, а с него сейчас более чем хватало и имевшихся опасностей. Он потянулся было за мечом, но затем решил не брать его с собою. Такое и впрямь выглядело бы слишком подозрительно. Он взял вместо этого охотничий нож и сунул его в карман, где тот не должен был привлечь к себе ничьего внимания.

- Оставайся здесь, - приказал он Хессет. - И позаботься о ней.

- Не оставляйте меня, - прошептала девочка.

Он посмотрел на нее и понял, со всей отчетливостью и бесповоротностью, что Таррант прав, что взять ее с собой означает подвергнуть и себя, и миссию совершенно непредсказуемому риску, что девочка может навлечь на всех гибель... Но она знает дорогу. Она видела Черные Земли. Так что же рискованней: взять ее с собой или отправиться в путь вслепую, на собственных ошибках и ранах распознавая одну ловушку за другой, одну опасность вслед за другой? И внезапно он утерял веру в правоту Тарранта. Внезапно он уже ни в чем не был уверен.

- Я вернусь, - пробормотал он.

И, плотно закрыв за собой дверь, отправился на поиски Охотника.

Прохладная ночь. Тяжелый воздух, пропитанный запахами рыбы, мучнистой росы и человеческих испражнений. Дэмьен сделал глубокий вдох, словно надеясь по запаху определить, в какую сторону отправился Охотник. Мимо него, пошатываясь, пробрела "ночная бабочка", пробормотав пьяное извинение после того, как врезалась плечом в кирпичную стену. Молодой человек бросился к ней на помощь - и от стены они отошли уже вместе, весело обмениваясь какими-то непристойностями. "Городская жизнь", - подумал Дэмьен. Такое творится к каждом городе. В конце концов, все они на одно лицо.

Он привалился к кирпичной стене гостиницы, слишком хорошо сознавая, что своим непотребным внешним видом ничуть не отличается от аборигена. "Завтра первым делом куплю новую рубашку, - пообещал он себе, ощупывая рваный рукав собственной. - Новые брюки. Пару нижнего белья. Господи! Какие жалкие удовольствия..."

Убедившись в том, что никто за ним не следит, Дэмьен перенес тяжесть тела на спину, закрыл глаза и сосредоточился. Хотя между ним и Таррантом давно уже существовал канал связи, он еще ни разу не пользовался этим каналом для поисков. На определенном уровне осознание этого злило его и сейчас, потому что тем самым нарушалась взаимная договоренность между ним и Таррантом не пользоваться каналом иначе чем по обоюдному согласию. "К черту все это", - мрачно решил он. И попробовал найти зависшую в духовном пространстве нить, ухватиться за нее и придать ей прочность и неподвижность. Однако это оказалось весьма непросто. Канал не играл автономной роли, его значение не сводилось к тропе наименьшего сопротивления вдоль потоков Фэа. Понадобилось определенное время, чтобы нащупать эту нить, и еще какое-то время, чтобы научиться воспринимать струившуюся по ней информацию. "Где он?" Дэмьен теперь пытался определить длину нити, ее направление, ее звучание. "Где? Как далеко отсюда?" Ни словесного, ни образного ответа он не получил. Лишь зыбкую подсказку, в какую сторону следует направиться. Что ж, и это неплохо. Он пошел по узкой улочке, и как раз вовремя: из окна третьего этажа высунулась чья-то голова, а это означало, что его заметили и, если он простоит на месте еще несколько минут, кто-нибудь из местных жандармов пристанет к нему с ненужными расспросами. А тогда...

"Тогда все и закончится", - мрачно подумал он. Образ, подсказанный Охотником, - весь город, превратившийся в одну сплошную засаду, - нагнал на него страху. Он и сам понимал, что если они не уберутся отсюда как можно скорее, то, не исключено, не выберутся уже никогда.

И он отправился по следу Тарранта в полуночные трущобы, ориентируясь в потоках Фэа по связующему их между собой каналу. Миновал густонаселенные кварталы, примыкающие к центральной части города, миновал битком набитые дома окраин, миновал остающиеся за белыми каменными стенами сады пригородных резиденций богачей... Сперва он опасался того, что Охотник отправился убивать, отправился изливать свою ярость в свирепом кровопролитии, но затем понял, что этого не следовало бояться или, вернее, если и следовало бояться, то не этого. Потому что, охваченный жаждой убийства, Таррант не забрел бы в такую даль, а если уж он забрел, значит, на уме у него что-то другое. Он ищет спасения. Или одиночества. Он ищет молчания - как внешнего, так и внутреннего, - чтобы собраться с мыслями. И сохранить контроль - и над самим собой, и над ситуацией.

У городской черты вились какие-то порождения Фэа, смешавшись с кучей мелких демонов, - и последних оказалось более чем достаточно, чтобы он пожалел о том, что отправился в путь без меча. За спокойствие путешествия с Таррантом (подумал он, отделываясь от одной особенно назойливой твари, ухитрившейся впиться когтями ему в плечо, прежде чем он располосовал ее охотничьим ножом), так или иначе приходится расплачиваться тем, что перестаешь помнить о том, что такие твари вообще бывают. В присутствии Охотника эта мелкота, разумеется, предпочитает не возникать.

Правда, именно это обстоятельство и помогло ему в конце концов найти Тарранта. Подобно тому, как ребенок играет в "горячо" и "холодно", он устремился туда, где мелькало меньше всего ночной нечисти, и попал наконец в место, где тварей не было вовсе. Еще несколько шагов - и он обошел несколько грубо привалившихся друг к дружке валунов, за которыми высилась ровная стена сплошного гранита. Таррант стоял там, его темная натура пожирала энергию ночи, прежде чем ею успевало воспользоваться какое-нибудь существо демонического происхождения. Вдалеке, едва видное отсюда, шумело море, омывая тяжкими валами гранитный остров; тишина стояла такая, что прибой можно было расслышать даже здесь.

Поскольку Охотник явно не собирался спуститься с верхнего валуна, Дэмьен спрятал нож и взобрался к нему. Когда он поднялся на верхушку, Таррант не удостоил его и взглядом, да и вообще почти не отреагировал на его появление. Только сухо сказал:

- У вас заражено плечо.

Тихо выругавшись, Дэмьен присел и провел быстрое Исцеление. Вскоре его раны были промыты и зашиты.

Изящные ноздри раздулись, вбирая ночные запахи.

- А где кровь?

- Это были всего лишь царапины, - заверил его Дэмьен. - Поганые здесь дела творятся, ничего не скажешь.

- Местные порождения Фэа не в силах кормиться в городе. Вот они и собираются за воротами, дожидаясь, пока пища сама не придет к ним.

Он неотрывно смотрел в южную сторону. Ищет признаков врага или просто любуется морем? Его профиль, более чем отчетливый в лунном свете, представлял собой пугающую и вместе с тем безупречную маску. "Как он владеет собой, - подумал Дэмьен. - Каждая волосинка на месте. Каждый дюйм кожи гладок и безукоризнен. И холоден, бесконечно холоден. Ничего удивительного в том, что самый обыкновенный солнечный свет может оказаться для него смертоносным".

- Это правда? - спросил Дэмьен.

- Что именно?

- То, что девочка сказала про ваших детей? Что вы не всех убили?

Ответ прозвучал еле слышным шепотом:

- А вы разве сами не знаете?

- Мне казалось, что знаю. Но теперь я в этом не уверен.

- А что сказано в священных текстах?

- Что вы уничтожили свою семью. Убили детей и расчленили тело жены. Только это.

- Только это... - тихо повторил Таррант.

Казалось, сама эта фраза позабавила его.

- Но это так, - надавил Дэмьен.

Охотник вздохнул:

- Моего старшего сына в ту ночь дома не оказалось. Заночевал у соседей, как я припоминаю. Я не думал, что его жизнь имеет такое значение, чтобы пускаться за ним в погоню.

- Остальных смертей вам хватило.

Бледные глаза посмотрели на священника, искры в них показались в лунных лучах трещинами во льду.

- Этого было достаточно, чтобы уговор вступил в силу. А мне ничего другого и не требовалось.

- Вот оно как, значит?

Отвернувшись, Таррант вновь уставился в морскую даль.

- Так оно и есть, священник. Такова истина. Можете, если вам хочется, внести поправки в священные тексты. Святая Церковь от этого, несомненно, только выиграет.

На миг Дэмьен онемел от изумления. А затем выпалил:

- Ну и дерьмо же вы! Сами хоть это понимаете? - А когда Охотник промолчал в ответ, добавил: - Вы хотите убедить меня в том, что один из ваших сыновей в ту роковую ночь отсутствовал чисто случайно? Это было самым главным Творением за всю вашу жизнь, и вы спланировали его недостаточно тщательно для того, чтобы собрать под один кров всех подлежащих уничтожению жертв? - Он сплюнул себе под ноги. - Что же я, по-вашему, полный идиот?

Охотник тихо хмыкнул:

- Вы сами говорили про себя такое.

- А я уверен, что вы сами решили оставить его в живых. Я уверен, что ваша единственная слабость заключается в тщеславии, и в тот раз вы этой слабости поддались. Род Таррантов был вашим высшим Творением, и вы не смогли устоять перед искушением посмотреть, как ваш сын сумеет распорядиться наследием - страной, властью, титулом - после вашего ухода. Речь не о милосердии, Охотник, а о еще одном вашем эксперименте вдобавок ко всем прочим. - Таррант промолчал. - Ну как? Прав я или нет?

Серебряные глаза глянули на него - осуждающе и презрительно.

- А зачем вы сюда явились?

Дэмьен негромко ответил:

- Хессет сказала, что девочка пользуется приливной Фэа.

По голосу Тарранта он понял, как отвратительна тому такая возможность.

- Вот как? Человечество наконец адаптировалось к этой силе.

- А вас это, судя по всему, не очень удивляет.

- У долгожителя вырабатывается особое зрение, преподобный Райс. Я родился в эпоху, когда посвященные появлялись крайне редко, и мне довелось наблюдать, как их количество возрастает с каждым новым поколением. Однако лишь у весьма немногих людей нашей породы имеются собственные дети, и к тому же Видение, как правило, не передается по наследству. Но какое же другое объяснение было бы здесь уместно? Эта планета изменяет нас, вырабатывает у нас общие признаки с аборигенами. Но приливное Фэа... это и впрямь нечто исключительное.

Он покачал головой, сложив руки на груди. Все это выглядело на редкость человечно. И на удивление уязвимо.

- Той ночью... - прошептал он.

Дэмьену не было нужды спрашивать какой. Речь могла идти об одной-единственной ночи.

- Той ночью мне показалось... если наш враг и впрямь Йезу... О Господи! - В попытке сохранить самообладание Таррант прислонился спиной к валуну. Может быть, на него нахлынули воспоминания? - У нас не было ни малейшего шанса, и вы сами прекрасно понимали это. Против одного из представителей этого клана - ни малейшего. Ни малейшего шанса против демона, который может заставить наши собственные чувства работать против нас. - Он сделал глубокий вдох, потом медленно заговорил: - Вот мне и показалось...

И вновь наступило молчание. Вдалеке шумел прибой - и в этом шуме слышалось предостережение о грядущей буре. Вот только разыграется ли она здесь или пройдет стороной?

- Ничего хорошего, - прошептал Таррант. И сразу же повторил: - Ничего хорошего.

- О чем это вы?

Таррант покачал головой. В небе над океаном мелькнула молния.

- Я не сомневался в том, что могу справиться в открытом бою с любым демоном... Но Йезу... Это все меняет.

- То, что вы говорите, на самом деле означает, что нам нужна эта девочка.

Медленно и тщательно взвешивая каждое слово, Таррант ответил:

- Ее дар Видения чрезвычаен и, судя по всему, проникает сквозь иллюзию, созданную Йезу. Мне кажется, что если мы не собираемся отказаться от задуманного, то из этого дара можно извлечь определенную пользу.

- Ну так что же? - нажал на него Дэмьен. Слишком уж уклончиво изъяснялся Охотник. - Едет она или нет?

- Если вы на этом настаиваете, - прошептал Владетель.

И это было так непохоже на Охотника, что Дэмьен умолк и пораженно уставился на него. Удивляясь тому, что подобный поворот разговора позволил ему обойтись без гнева и без угроз. Удивляясь и возникшему у него - и не совсем приятному - чувству: правила, по которым ведется игра, самым решительным образом меняются, причем никто не удосужился объяснить ему, каковы новые. И с каких пор они введены в действие.

- Вам решать, преподобный Райс. - И вновь в небе вспыхнула молния. Это ваша экспедиция, ваша миссия... Так что сами и решайте.

Над морем загрохотал гром.

- Ладно, - решился Дэмьен. - Мы возьмем ее. А если она действительно прибегает к приливной Фэа, то не исключено, что Хессет сумеет научить ее управлять этой энергией.

- Ракхи не предпринимают Творений в интересах людей, - напомнил Таррант. - Иначе нам могла бы помочь сама Хессет - и тогда надобность в девочке отпала бы. Насколько я припоминаю, равнинные ракхи используют Творения только ради себя или себе подобных.

Дэмьен вспомнил о том, как ластится девочка к Хессет и как та отвечает ей любовью и лаской.

- Почему-то мне кажется, что с этим проблем не будет.

Вспыхнула новая молния. Дэмьен мысленно сосчитал до восьми - и ударил гром. Гроза приближалась.

- Я рассказал вам, где найти Рана Москована, - предпочел уйти от темы Охотник. - И я могу обещать приличные шансы, что он возьмется помочь нам, а взявшись помочь, не донесет. Но не более того.

- А время, которое вы указали, действует только на нынешнюю ночь?

- На нынешнюю или на завтрашнюю. Выбор за вами. После этого он выйдет в море.

Выйдет в море - то есть отправится на юг. На территорию противника.

- Два дня, - пробормотал Дэмьен. Впрочем, ему тоже казалось, что он и так уже слишком задержался в этой чертовой гостинице. Посмотрев на Тарранта, он задал последний волнующий его вопрос: - А вы?

- Выбор за вами, преподобный Райс.

Священник вздохнул:

- Знаете, когда вы злились, с вами было куда проще иметь дело.

Ему показалось, будто Охотник улыбнулся.

- Пора бы вам домой, преподобный. Будет дождь - да еще какой!

И словно в подтверждение его слов зигзаг молнии рассек небо. И гром раздался практически сразу же.

- Джеральд...

Удивленный непривычным обращением, Охотник посмотрел на Дэмьена сверху вниз.

Священнику с превеликим трудом дались слова, но произнести их было необходимо:

- Если вы действительно думаете, что мы не можем одержать победу... если вы полагаете, что у нас нет никаких шансов... то скажите мне. Скажите прямо.

- И что тогда? Вы капитулируете и отправитесь восвояси?

- Я прибыл сюда рискнуть жизнью ради победы. А не лишиться ее в ходе самоубийственной авантюры. От этого никому не будет проку. - Дэмьен сделал паузу, дав Охотнику возможность возразить, а затем добавил: - Мне может не нравиться то, как вы живете, но я ценю ваши суждения. И вам об этом известно. И если вы скажете, что у нас нет шансов, что у нас нет ни малейшего шанса, я продумаю нашу миссию заново.

- И повернете обратно?

- Ну, знаете... - Дэмьен закашлялся. - Сформулируем это так: я попробую найти иной способ атаковать врага.

Молчание.

- Ну, так что же?

- Шанс есть, - прошептал Охотник. - Зыбкий, но есть. И присутствие девочки при всех связанных с этим осложнениях может застигнуть врага врасплох. Хотя кому это в конечном счете пойдет на пользу, покажет только время.

Дэмьен почувствовал, как что-то (и конечно же это был страх) отпускает его. Впервые за несколько долгих минут он позволил себе сделать глубокий вдох.

- Что ж, этого достаточно. - Интересно, почему столь туманная оценка шансов принесла ему такое невероятное облегчение? - Благодарю вас.

Холодная капля упала на голову, другая - на руку. Частая дробь дождя близилась, шум накатывался со стороны моря.

И все же ему было страшно задать следующий вопрос:

- А какую же цену они назначили?

Первые капли упали уже и на светло-каштановые волосы Тарранта.

- Десять тысяч за вас, преподобный Райс. Пять тысяч за Хессет. Две тысячи за любого другого, кто на момент поимки окажется рядом с вами.

Дэмьен подумал о девочке и оцепенел от страха.

- Живыми или мертвыми?

- Только мертвыми, - спокойно сообщил Охотник. - Допрашивать вас они, знаете ли, не собираются. Просто хотят убрать со сцены. - И вновь бледные глаза остановились на Дэмьене. - Не медлите, священник. Идти вам долго, а вот-вот обрушится ливень.

- А вы?

- О себе-то уж я сумею позаботиться. - И уже умолкнув было, Таррант неожиданно добавил: - Как всегда.

Но Дэмьен не торопился с уходом. Он стоял на месте, вглядываясь в лицо Тарранта и размышляя над тайнами его прошлого.

"Значит, его прямые потомки до сих пор могут быть живы, - понял он. Целый клан Таррантов, порожденный этой демонической гордостью и окрещенный в ходе ритуального жертвоприношения. О Господи! Жить и умирать в тени такой истории твоего рода... Да и каково пришлось мальчику, вернувшемуся домой - и заставшему плоды истинной бойни? Какую печать наложило это на все последующие поколения? Страшно и подумать о таком".

И тут дождь полил по-настоящему, и Дэмьен поспешил спуститься по скользким камням на более надежную почву. За сплошной стеной дождя Таррант превратился в невидимку. Если он по-прежнему оставался на месте. Если в последнее мгновение не подыскал себе пристанища понадежней.

"Да и мне следовало бы поступить точно так же", - попрекнул себя Дэмьен, под проливным дождем бредя в далекую гостиницу.

4

Мать города-государства Эсперанова не любила заставлять дожидаться аудиенции своего регента. Остальные люди были ей глубоко безразличны - она бы без тени смущения оставила их просиживать в приемной по многу часов, но только не своего регента. На протяжении многих лет она самым тщательным образом строила взаимоотношения с ним, она превратила его в послушную собачонку, готовую по первому хозяйскому свисту броситься на спину в грязь, лишь бы нашлось сухое место, куда поставить ногу госпоже. Иногда она и впрямь испытывала к нему чувства, отдаленно напоминающие материнские, - как к собственной кошке... как к щенку, мокнущему под дождем. Как к домашнему животному. Да-да, вот именно. Как к домашнему животному.

Заставлять его ждать ей не хотелось, но приливное Фэа было сегодня капризно. Мать уже дважды пыталась войти в мнимо человеческий образ, но потоки не сулили более или менее стабильной фиксации. Она слишком много времени попусту провозилась над этим и уже готова была с досады расцарапать себя когтями, когда энергия наконец заискрилась в комнате. Энергии было немного, но вполне достаточно. Воспользовавшись моментом, она несколькими давным-давно разученными пассами создала маску, заглянуть сквозь которую люди были бессильны. Правда, энергии не хватило на то, чтобы перебить специфический запах представительницы племени ракхов, но это уже не имело значения. Человеческое обоняние недостаточно остро.

Огорченная вынужденной задержкой, она торопливым шагом прошла к регенту, дожидавшемуся в зале для аудиенций. Подобно большинству Матерей, она носила просторные, даже несколько мешковатые одеяния, что сводило возможность разоблачения к минимуму. Тем не менее бывали случаи, когда сила приливной Фэа внезапно покидала ее, и тогда ей приходилось снимать иллюзорную личину раньше положенного срока. Как правило, она успевала к этому времени оказаться где-нибудь в укромном месте, но однажды развоплощение произошло прямо на глазах церковного служки-человека. Его, разумеется, пришлось убить. Придумав какую-то религиозную мотивацию. Ересь? Одержимость? Она и сама не помнит. Человек увидел ее подлинное лицо - и ему пришлось умереть. Точка.

Человеческие религии тоже на что-то годятся.

Некоторые Матери заходили в своем стремлении обрести псевдочеловеческую внешность настолько далеко, что стали сбривать с лица щетину. Дело заключалось в том, что, чем больше твой истинный облик соответствует человеческому, тем легче создать иллюзию полной идентичности. Но Мать Эсперановы не могла заставить себя пойти на это. Люди настолько отвратительные существа; порой она с трудом дотерпевала до конца проведенный на людях день, и утешала ее лишь мысль о том, что ночью - в своей секретной комнате, куда не ступала нога человека, она сможет сбросить ненавистный образ вместе с мешковатыми одеяниями и наконец расслабиться, приняв или, вернее, восстановив подлинный образ, которым благословила ее планета Эрна.

"И запах, - думала она, проходя мимо одного из служек. Острый отвратительный запах человека шибанул ей в ноздри, и она поморщилась. Нельзя забывать об их запахе!"

Зал для аудиенций, строго говоря, был небольшой комнатой, религиозное убранство которой свели к минимуму. Комнатой, в которой можно уединиться для неформального общения - и, соответственно, с близкой тебе персоной. Во всяком случае, регент сам полагал, что является близкой к Матери персоной. Людям такое нравится - и она время от времени именно такими свиданиями подпитывала служебный пыл и без того послушного служаки.

"Глупые животные", - подумала она о людях, открывая дубовую дверь.

Кинси Доннел уже дожидался ее, и, как всегда, встреча с ним не сулила никаких сюрпризов. Знакомые глаза на ничем не примечательном лице, лишь самую чуточку подобострастном. Вялое выражение или, точнее, отсутствие какого бы то ни было выражения. Слабый налет волнения, причину которого она легко могла бы угадать, не раскапризничайся сегодня приливное Фэа. И тем не менее это ее заинтересовало: регент Эсперановы редко приходил в волнение.

- Кинси, - произнесла она вместо приветствия.

Подойдя к Матери, он опустился на одно колено, затем поцеловал ей руку:

- Ваша Святость.

- Какой сюрприз. - Ловя каждое ее слово, он медленно и с известной неуклюжестью поднялся на ноги. - Что вас сюда привело?

Вялые глаза неожиданно загорелись:

- Их нашли. Здесь. В Эсперанове.

- Кого?

- Чужестранцев. Из Мерсии, людей с Запада. - Последнее определение он произнес с особым трепетом.

Мать почувствовала, что сердце у нее в груди забилось сильнее, а когти непроизвольно обнажились; оставалось только порадоваться тому, что иллюзия распространяется не только на лицо, но и на руки.

- Расскажите.

- Их нашел Селкирст. Вы его помните? У него контора частного сыска. Он взял под наблюдение менял и ювелиров, решив, что если люди с Запада каким-то образом доберутся сюда, то им наверняка понадобятся наши деньги. Потому что, пояснил он, они потеряли лошадь в Кирстааде, а с нею, скорее всего, треть припасов. Вот он и расставил своих людей в нужных местах, указав им, кого искать, но не объяснив почему.

"Разумеется, - подумала Мать. - Чтобы не делиться с ними вознаграждением".

- Продолжайте.

- Он обнаружил священника. То есть не он сам, а один из его людей. Человек подпадал под описание - естественно, бородатый и измученный дорогой, но все остальные приметы совпали. Сыщик прошел за ним от ювелира в магазин охотничьих товаров, потом в бакалею. Проверил насчет его покупок - и тоже все совпало. Солонина, высококалорийные продукты, витамины.

- Оружие?

Регент покачал головой:

- Одежда и всякие мелочи в дорогу. Бритва, кружка.

Мать с трудом втянула когти в подушечки.

- Ясно, - прошептала она. - Значит, у нас. Что ж, тем лучше. Мы готовы к приему.

- Хотите, чтобы я их арестовал?

- А женщина с ним?

Регент задумался, не без усилия:

- По-моему, нет.

- А что насчет лошадей?

Тут он окончательно впал в замешательство. Ни он сам, ни его информатор явно не представляли себе, что такое лошадь.

- Не думаю, Ваша Святость.

Мать с трудом сдерживала нарастающее раздражение.

- Ну, и где он сейчас.

- Селкирст доложил, что он остановился в гостинице в бедной части города. С почасовой оплатой. Люди Селкирста следят за гостиницей. Но... Он вновь запнулся.

- Продолжайте же!

- Да, знаете ли... Он сказал, что его люди допросили владельца. Чтобы выяснить насчет женщины. Чтобы получить подтверждение. Но тот говорил как-то странно. Как будто и сам не знает, кто у него остановился.

- В создавшихся обстоятельствах это не представляет собой ничего странного.

Произнося эти слова, Мать почувствовала в глубине души чисто звериный охотничий азарт, почувствовала настоящий голод.

"Мы охотимся на колдуна, - напомнила она себе. - Что ж, тем интереснее будет охота".

Она однажды уже охотилась на человека. Происходило это в Черных Землях, давным-давно, за много лет до назначения Матерью Эсперановы. И все эти годы она тосковала по испытанным тогда ощущениям. Свобода. Возбуждение. Острый запах ненависти, которая вместе с кровью струится по жилам любой ракханки. А теперь здесь, у нее в городе, появились эти беглецы. У нее в городе! Конечно, это не чета тогдашней охоте, но хотя бы нечто похожее. И вновь ее когти обнажились.

- Ладно, - сказала она. - Подключайте своих людей. Гостиницу под круглосуточное наблюдение. Но не нападать в закрытом помещении, ясно? Это жизненно важно.

- Понял, - кивнул регент. Хотя было видно, что на самом деле он как раз ничего не понял.

- Нам нужны они оба, Кинси. И женщина тоже. Если мы возьмем одного мужчину, а женщины при нем не окажется...

"Из колдуна ты информацию не вытянешь, - подсказал ей внутренний голос. - По меньшей мере, когтями... Да, не вытянешь. Но интересно будет попробовать".

- Если ее не окажется рядом с ним, продолжите наблюдение. Тайное, естественно. Мне нужны они оба.

- А если она будет с ним?

- Прикажите людям подождать, пока они не окажутся на открытом месте. И я не хочу, чтобы при этом пострадали случайные свидетели. На открытом месте - только там наносите удар.

- Вы хотите, чтобы мы их взяли?

- Я хочу, чтобы вы их убили, Кинси. Мне нужны их тела. Я хочу убедиться в их гибели собственными глазами.

Регент раскашлялся.

- А что, если там окажется кто-то еще?

- Кроме священника и женщины?

- Да.

Она улыбнулась, припомнив древнее изречение с планеты Земля. Из периода религиозных войн. Оно когда-то сразу поразило ее - как образчик чисто человеческого мышления.

- Бог своих разберет. Вот пусть сам и разбирается.

5

Они выступили незадолго до заката. Вода подымется на достаточный уровень только ближе к полуночи - так, во всяком случае, предупредил их Москован, - но Дэмьену захотелось пуститься в путь, пока улицы города еще полны народу. И пусть в самом городе населению порождения Фэа были практически не страшны, местные жители в большинстве своем придерживались дневного времяпрепровождения. Чисто человеческий инстинкт. Сейчас это сработает на пользу беглецам: переполненные публикой улицы обеспечат им лучшее прикрытие, чем самое надежное Затемнение. И, как никогда не забывали подчеркивать учителя Дэмьена, куда проще затеряться в толпе, чем стать невидимкой там, где ничто не отвлекает от тебя нежелательного внимания.

Не то чтобы он мог сейчас добиться особых успехов Творением. Подземные толчки произошли всего около часа назад - практически невоспринимаемые, и все же Фэа уподобилось после них лесному пожару - и Творение при таком потоке оказалось разве что не исключенным. Конечно, если бы подождать еще часок, пока не остынут потоки... а впрочем, жаловаться было уже поздно. Всему свое время, и остается благодарить Фэа за то, что оно отвечало Творениям взаимностью в те часы, когда это было ему особенно нужно.

"Конечно, Таррант поработал бы и с таким Фэа", - подумал он. Но было еще слишком светло, и Охотник не мог к ним присоединиться. Одному Богу ведомо, куда запропастился посвященный и что за временное пристанище себе подыскал. И все же Дэмьен обнаружил, что молится за Охотника. Не испытывая при этом ни сожаления, ни стыда. Потому что при столь ничтожных шансах на успех миссии, которыми они сейчас обладали, в отсутствие Охотника эти шансы и вовсе бы испарились.

Они поспешно пробирались по узким улочкам, стараясь примериться к темпу ходьбы прохожих; им не терпелось как можно скорее прибыть на место. Девочка семенила рядом с Хессет, держа ее за руку, личико у нее было бледным и пасмурным. И все же ее поведение свидетельствовало о немалой отваге; Дэмьен знал, что кошмарные звуки и жуткие ощущения обрушиваются на нее со всех сторон и, чтобы идти дальше, ей приходится постоянно подавлять это внешнее воздействие. И держалась она до сих пор молодцом. А скоро они покинут потаенно-разбойничьи кварталы, попадут в сравнительно более безопасную часть города, и тогда ей, скорее всего, полегчает. Ему хотелось надеяться на это из-за нее самой. Он словно и сам разделял ее страдания.

И тут он услышал тихое шипение Хессет - этот звук предназначался исключительно для его ушей. Не сбиваясь с шагу и даже не поглядев в ее сторону, он пробормотал:

- В чем дело?

- Шаги. За нами. В том же ритме. И уже довольно давно.

Дэмьен тоже попытался прислушаться к шагам позади. Движение и шум окружающей их толпы носили чисто хаотический характер: рабочие возвращались домой с работы, матери кричали на расшалившихся детей, со всех сторон слышались бессвязные и непонятные для постороннего уха фрагменты бесед, - и священник обнаружил, что человеческого слуха не хватает, чтобы сконцентрироваться на шуме чьих-то конкретных шагов. Собравшись, он прибег к Творению. Сила заструилась по его телу с таким напором, что он даже испугался, не заказал ли чересчур много, - но вот дело пошло на лад, перегревшаяся после толчков Фэа уже в достаточной степени остыла.

Прибегнув к Познанию, он в то же самое время старался не сбиться с шага. Творение такого уровня не требует тотального погружения, поэтому он надеялся справиться с ним. Осторожно прикоснулся он мыслью к пульсирующим потокам Фэа. И едва прикоснувшись, понял, что этого достаточно: энергия бушевала лесным пожаром. Он обратил на нее Творение, сосредоточившись не столько на визуальном образе, сколько на звуковом, в надежде вычленить тот особый ритм, о котором сообщила Хессет. И услышал, как охнула Йенсени, когда Творение обрело форму, - девочка это наверняка почувствовала, - но рука, легшая девочке на плечо, заставила ее успокоиться. Она на диво быстро все схватывала.

И теперь услышал и он. И не одну пару ног, а две, примерно в десяти ярдах позади. Примененное им Познание разбило общий шум на несколько отчетливых ритмов, и ритм этой парочки резко отличался от остальных. Слишком четкий. И слишком твердый. Слишком целеустремленный в этой безалаберной толпе. Дэмьен пошел чуть медленнее и знаком подсказал Хессет последовать своему примеру. Те двое сохраняли дистанцию в десять ярдов. Он прибавил шаг - пошел все быстрее и быстрее, надеясь, что преследователи не догадаются о подлинном смысле его действий, - и они тоже пошли быстрее, по-прежнему выдерживая дистанцию в десять ярдов. В конце концов, сбившись с дыхания, он устранил образ Познания.

- Дэмьен? - прошептала ракханка.

- Мы в опасности.

Они уже покинули бедные кварталы. Дома здесь, ближе к центру города, были краше, а улицы - шире. Следовало ожидать и того, что прохожих на улице станет меньше, вследствие чего беглецы лишатся естественного прикрытия. Именно этого и дожидаются преследователи, понял Дэмьен. Открытое место, где не пострадают случайные люди. Четкая линия для прицельного огня.

- Господи Боже, - пробормотал он. И резко повернул вместе с ракханкой и девочкой на восток.

"Не сейчас, - взмолился он. - Прошу тебя. Не сейчас и не так. Нам предстоит еще столько сделать. Не дай им остановить нас уже сейчас".

Если бы он молился какому-нибудь языческому богу, тот, возможно, и внял бы его мольбе. Организовал бы для возлюбленного адепта какое-нибудь чудесное спасение с пиротехническими эффектами и с хором демонов на заднем плане. Наверняка у Йезу, с которыми знается Таррант, нашлись бы и силы, и вкус для такого спектакля. Но если хочешь изменить мир Истинной Верой, то платить за это приходится ненарушимостью причинно-следственных связей. Поэтому, не надеясь на материальный успех молитвы, Дэмьен изменил первоначально намеченный маршрут и двинулся в самое сердце фабричного района.

Здесь, в длинных бесформенных бараках, проживало такое количество людей, что Эсперанова по праву слыла крупным городом. С утра до вечера на приисках молодые люди, мужчины и женщины - и, вопреки запрету на детский труд, порой даже дети - рылись в корзинах, заполненных только что добытой породой, выискивая среди бесполезных камней драгоценные. За цвет и яркость камня счастливчику приплачивали особо. Затем умелые руки разбирали и перебирали найденные камни - не только крупные, но и едва воспринимаемые невооруженным глазом: алмазную крошку, рубиновую пыль и тому подобное. Для выполнения некоторых работ годились именно и только детские ручонки; руки взрослых были для этого слишком велики и грубы. А по соседству выплавляли драгоценные металлы, почти целиком уходившие на производство бесчисленных украшений, находивших широкий сбыт в северных городах. Здесь же ковали и закаляли стальные лезвия, мечи и кинжалы. Из дерева изготовляли мебель, гладкую, как стекло. Богатство Эсперановы зиждилось на ее промышленности, и западная часть города представляла собой подлинный лабиринт фабрик и заводов, не говоря уж о маленьких мастерских. Но все эти предприятия с наступлением темноты, конечно, закроют и запрут на ночь.

Так что когда они добрались до промышленных районов, на улицах уже почти никого не было видно, что само по себе могло послужить сигналом к тревоге. Забираясь в незнакомые места, Дэмьен рискнул, причем рискнул весьма сильно, и на мгновение ему показалось, будто он проиграл. Проходя по запутанному хитросплетению улочек, он чувствовал на себе недоуменный взгляд Хессет: той было непонятно, зачем он их сюда привел. Возможно, она даже решила, будто священник спятил со страха. Да и его самого посетила та же догадка, пока он вел обеих своих подопечных по улицам, стараясь выбирать те немногие, где еще оставалось хотя бы несколько прохожих. Но делать это становилось все труднее и труднее.

И тут, без какого-либо предупреждения, уже практически в сумерках раздался пронзительный гудок. Дэмьен почувствовал, как напряглась у него в ладони рука Йенсени. И священник пожал ее, чтобы хоть так приободрить. Какое-то мгновение он не осмеливался ничего предпринять: мог только ждать на месте, уповая на то, что хоть в какой-то мере держит ситуацию под контролем. Несколько последних минут вокруг них не было никаких прохожих, а следовательно, прикрытие они утратили. И у Дэмьена уже зачесалось в затылке, словно под прицелом ружья или арбалета...

Тут-то они и появились. Сперва по двое, по трое, потом - целой толпой. Или, точнее, роем. Женщины, дети, подростки и старики, все красноглазые и вымотанные за долгий рабочий день; каждому не терпится проделать по здешним улочкам обратный путь к месту, что у него считается домом. Аморфная и, на первый взгляд, неисчислимая толпа; само присутствие вокруг такого количества людей было много эффективнее любого Затемнения. Дэмьен облегченно вздохнул, когда толпа возвращающихся с работы простолюдинов окружила со всех сторон его маленький отряд, даруя и гарантируя временную безопасность. Правду, одновременно он почувствовал, как съежилась Йенсени, когда в непосредственной близости от нее оказалось такое количество душ; девочка поневоле впитывала их воспоминания, их страхи и... кто взялся бы сказать, что еще? Покрепче взяв бедняжку за руку, он потащил ее вперед, бормоча себе под нос слова очередного Творения. Сосредоточиться в такой толкотне было трудно, но Дэмьен не сомневался: от этого зависит и его собственная жизнь, и жизни его спутников. А прохожие толкали его плечами то справа, то слева, и приходилось прижимать Йенсени к себе, чтобы ее не захлестнуло и не унесло человеческим потоком, да и за шагавшей впереди Хессет следовало приглядывать, чтобы в случае чего успеть прийти той на помощь.

Ему необходимо было Затемнение. Мощное Затемнение, которое почерпнуло бы силу из самой природы человеческой, а именно из свойства переключать внимание с одного предмета на другой. На голой скале можно разглядеть и песчинку (так его учили), тогда как в толще песчаной дюны она становится практически невидимой. Так оно сейчас и должно было выйти. Если Дэмьену удастся собрать должную силу - и направить ее в надлежащем направлении, то он отвлечет от себя внимание преследователей настолько, что те и вовсе потеряют беглецов из виду. "Ничто не затемняет четкий след, - отчетливо припомнил Дэмьен слова наставника, - так же основательно, как наличие других похожих следов". Оставалось надеяться на то, что давнишний урок был верен.

Земное Фэа по-прежнему было горячо, прикасаться к нему удавалось с трудом, перестраивать потоки - еще труднее. Дэмьен чувствовал, как струи пота заливают ему лоб, когда, погрузившись в Фэа, он вознамерился подчинить энергию своей воле. Это и при обычных обстоятельствах было бы в такой момент трудно, а уж на ходу, да когда тебя со всех сторон толкают, почти немыслимо. Один раз Хессет пришлось потянуть священника за плечо, поторапливая, и он инстинктивно отшатнулся, как поступил бы и любой другой колдун, не воспринимая ничего, что не связано с самим Творением. Но подобная отрешенность была бы в сложившейся ситуации чрезмерной роскошью и он был благодарен Хессет за то, что она вывела его из оцепенения. Кое-кто из прохожих уже принялся удивленно посматривать на него, а таких взглядов следовало в любом случае избегать. Он вновь пошел в ногу с толпой, позволив людскому потоку как бы захлестнуть себя общей волной. Не было времени сосредоточиваться на собственных шагах, не было времени думать о том, кем могут оказаться преследователи, надо было заниматься только земной Фэа, надо было подчинять ее своей воле. И тут... Наконец-то! Вот оно! Потоки Фэа раздвоились под его напором и начали переформировываться. Затаив дыхание, священник попробовал стабилизировать этот процесс. В толпе что-то интуитивно почувствовали, но сам Дэмьен не обратил на это никакого внимания, сейчас для него не существовало ничего, кроме Творения, кроме горячей Фэа, струй пота на лбу да боли во всем теле, напоминающей уколы бесчисленных иголок, - потоки вились под ногами, и их необходимо было укротить. Он уже перестал понимать, идет ли в толпе или стоит на месте, он не осознавал, где находится, сейчас ничто не имело значения, кроме мощного течения Фэа, перегретого подземными толчками. Им необходимо Затемнение - и это все, что занимало его разум.

Дело было сделано. Он устранил Видение - и на какое-то мгновение едва устоял на ногах, пораженный моментальной слепотою. Хессет хотела было силком потащить его вперед, но он жестом остановил ее, одновременно, другой рукой, прижав к себе девочку, чтобы ту не унесло потоком.

- Сделано, - выдохнул он. И кивнул в сторону ближайшего переулка. Уходим. Немедленно.

Ракханка сразу же поняла его мысль: они быстро пересекли улицу, буквально волоча за собой девочку, и вырвались из человеческой гущи. Йенсени дрожала, она была сильно напугана, но, по крайней мере, не потерялась в толпе. И по-прежнему держалась на ногах. За одно это ее можно было похвалить. Привалившись к стене, Дэмьен тяжело отдышался, успокаиваясь. Дело было сделано. Все сработало. Мимо них теперь в любое мгновение могли пройти преследователи, но глядеть они будут строго перед собой, даже не догадываясь о том, что беглецы свернули в сторону. Следовательно, на какое-то время им обеспечена безопасность. Может быть, на вполне достаточное время. Оставалось на это надеяться.

- Что вы сделали? - прошептала девочка. Ей было боязно задать этот вопрос, но больно уж ее разбирало любопытство. - Что случилось?

- Я заставил их отвлечься, - тоже шепотом ответил Дэмьен. Вообще-то в сложившихся условиях можно было говорить и в полный голос, но к чему искушать судьбу? - Когда они вновь вспомнят о том, что охотятся на нас, будет уже слишком поздно.

- И сколько же это продлится? - спросила Хессет.

Он вздохнул, потом потер виски.

- Достаточно долго. Если мы пройдем густо заселенными районами, то доберемся до гавани незамеченными. Это я гарантирую.

- А потом?

Священник закрыл глаза и позволил себе роскошь глубокого, по-настоящему глубокого вдоха. Затемнение вроде нынешнего было весьма деликатным делом и во многом зависело от тысячи сопутствующих факторов. И только один из них имел сейчас решающее значение. Один-единственный, от которого зависело все.

- Я не знаю, - спокойно сказал он, - организована там засада или нет.

Стемнело. Гавань погрузилась во мрак. Идеальное время для засады.

- Вот они!

Стоя за массивным, приземистым зданием склада, солдаты регента легко углядели свою добычу. Схоронившись во тьме, они сами оставались практически невидимыми. Идеальные условия.

- Сейчас, - прошептал один из них.

Но начальник покачал головой: нет еще.

У причалов сейчас толпилось уже не так уж много народу, чтобы четко выделить беглецов. Священник в мешковатой неприметной одежде без каких бы то ни было признаков духовного звания и ранга, кроме меча в ножнах, укрепленного за спиной. Женщина, низкорослая и загадочная, закутанная чуть ли не до самых глаз согласно церковной традиции. И девочка, маленькая и испуганная, темные глаза которой стреляют из стороны в сторону, словно в поисках чего-то, чего ей следует бояться. Темные волнистые волосы рассыпаны по плечам; вглядываясь в портовый сумрак, она пальчиком крутит локон.

- Что еще за ребенок? - хриплым шепотом спросил солдат по имени Чаррель.

- Не имеет значения, - буркнул командир. - Приказ ты знаешь.

Они покинули свои места. Пошли сперва осторожно, как дикие звери, проверяющие почву на прочность. Перебегая из одного затемненного участка на другой, передвигаясь бесшумно, практически сливаясь в своей темной одежде с уже наступившей тьмой. Беглецы все еще не замечали солдат, и это было им на руку. Если успеть окружить их, прежде чем они догадаются вернуться в город...

И тут девочка посмотрела на них. Прямо на них, взгляд темных глаз прямо-таки пробуравил тьму. Рот у нее раскрылся, она задрожала всем телом, будучи не в силах каким-нибудь иным способом среагировать на увиденное. Но такое замешательство продлится не больше секунды, решил командир. Жестом он приказал одному из солдат открыть огонь. Но как раз в этот миг на линии огня оказалась какая-то совершенно посторонняя компания или семья. Выругавшись себе под нос, командир распорядился окружить беглецов. А девочка уже вышла из оцепенения. Уже предупредила спутников об опасности, и вся троица бросилась бежать.

"Черт побери!" - подумал командир. Выхватил пистоль, взял его на изготовку и выскочил на открытое место. И тоже побежал, сжимая оружие в потной руке. "Черт побери!" Редкие зеваки на причале боязливо расступались перед несущимся во весь опор головорезом, да и попробовали бы они не уступить путь, - но все это происходило слишком медленно: беглецы устремились к торговой части гавани, где моряки, купцы и пассажиры никак не могли разойтись; сейчас они добегут, затеряются в этой толпе - и пиши пропало!

Но тут командир с удовлетворением заметил, как один из его подчиненных, бросившись наперерез беглецам, отсек их от собравшихся в кучу зевак. Девочка пошатнулась, и священник подхватил ее на руки. Заминка сбила их с темпа. И теперь они направлялись в отдаленную, бедную и, соответственно, малолюдную часть гавани. Командир, оттолкнув с дороги какую-то старуху и едва не затоптав вертевшегося у ее ног малыша, бросился вдогонку. Регент говорил, что беглецы скорее всего собираются нанять какое-нибудь торговое судно, но направлялись-то они поначалу в совершенно другую сторону; оставалось предположить, что информатор регента допустил ошибку и беглецы стремились попасть на борт одного из больших пассажирских кораблей, стоявших у причала в западном конце гавани и дожидавшихся, пока приливная волна не позволит им выйти в море. "Что ж, на борт вам не взойти, мысленно поклялся офицер, прибавляя скорость. - Вы не покинете эту гавань живыми!"

И вот возле беглецов не оказалось ни одного человека. Удобней всего стрелять было Чаррелю - тот и выстрелил первым: заряд картечи, прочертив дымную дугу в воздухе, попал в бедро девочке. Она судорожно дернулась на руках у священника и закричала; на мгновение преследователям показалось, будто ослепительное кроваво-красное пламя объяло все ее тело. Тут и какая-то пожилая пара, мешавшая выстрелить самому командиру, наконец-то в панике отшатнулась в сторону, и он тоже послал пулю в священника, пистоль сработал, послышался грохот выстрела, офицер почувствовал знакомую отдачу в руке и плече. Пуля пролетела в нескольких дюймах от священника и попала в бок женщине, та повалилась наземь, белая одежда побагровела, и...

...и...

...и...

Офицер перестал что бы то ни было видеть. Он пошатнулся и с трудом устоял на ногах, понимая только, что столкнулся с каким-то колдовством. И попытался стряхнуть с себя вязкие чары. Но три фигуры беглецов расплывались у него перед взором, словно кто-то стирал четкие карандашные контуры резинкой. Контуры, цвет, форма - все растворилось в сумерках. В отчаянии он помотал головой: оставалось надеяться лишь на то, что не оплошают его солдаты. Нельзя же было потерпеть поражение именно сейчас - в каких-то нескольких шагах от цели. Он перезарядил пистоль и, прищурившись, принялся вглядываться во мрак. Не то чтобы беглецы исчезли напрочь или стали невидимыми... нет, они... просто изменились. Точно!. Вот именно! Темные волосы девочки как-то вдруг стали золотистыми, а атлетически сложенный священник превратился в сутулого и пузатого пожилого чиновника, в то время как церковное одеяние женщины стало платьем обычной домохозяйки, правда, залитым кровью...

- Господи, - прошептал офицер.

И опустил пистоль.

Тупо глядя перед собой.

Разумеется, они бежали, спасаясь от него и от его людей, но в этом не было никакой необходимости. По крайней мере сейчас. Потому что, в изумлении таращась на жертвы стрельбы, он постепенно осознавал, что видит самых настоящих людей, а не какие-нибудь привидения. И это были вовсе не те люди, которых он видел всего пару минут назад. Не те, в которых стрелял.

Он дико огляделся по сторонам, как будто кто-нибудь из находящихся на причале мог объяснить происходящее. И увидел нечто для себя неприятное: довольно далеко от того места, где он сейчас стоял, поднимало паруса торговое судно. Офицер, прищурившись, постарался разглядеть флаг на грот-мачте. А разглядев, с чувством выругался. Слишком хорошо был ему известен этот флаг. Именно это изображение показывал ему регент всего несколько часов назад.

- Что случилось? - послышалось у него за спиной. Это был один из его людей. - Что за чертовщина?

Обернувшись, командир увидел, как его подчиненный хлопочет над ранеными, пытаясь утешить невинно пострадавших людей и разговаривая с ними голосом, трясущимся от страха. Что ж, командир и сам испытывал сейчас точно такой же страх.

- Проиграли, - пробормотал он. - Вчистую проиграли.

А "Королева пустыни" меж тем выходила в открытое море.

Дэмьен и сам успокоился, лишь когда они отошли на безопасное расстояние от гавани. Когда огни города опустились так низко к воде, что любая мало-мальски высокая волна скрывала их из виду, а гранитные "клешни", выступающие далеко в море, стали практически невидимыми в быстро слабеющем свете. Да, только тогда он понял, что вправе расслабиться.

Мягкое золотое сияние Коры струилось над палубой, высвечивая дорожку, тянущуюся за кормой, когда Дэмьен направился к Тарранту. У них над головами возились матросы, стремясь извлечь максимум возможного из попутного ветра. Дэмьен не сомневался в том, что, если ветер не изменится, "Королева пустыни" в силах оторваться от любой погони или, самое меньшее, перехитрить преследователей. Да и как иначе должны вести себя контрабандисты?

- Просто не могу поверить, что нам это удалось. - Хессет, к удивлению Дэмьена, стояла на палубе вместе с Таррантом. Да и девочка была тут же, она обнимала ракханку за талию. - Не могу поверить, что никто не искал нас.

- Вас искали, - спокойным голосом возразил Таррант.

Дэмьен остро посмотрел на посвященного. Изящный профиль в золотом сиянии, глаза темные и таинственные, как морская глубь.

- Так что же произошло? - спросил священник.

Охотник, по-прежнему глядя в море, пожал плечами.

- Должно быть, они ошиблись. - Слабая улыбка проскользнула у него на губах и тут же исчезла. - Пошли не в ту сторону. Может быть, даже напали на ни в чем не повинных людей.

У Дэмьена неприятно засосало в желудке. Следующее слово он выговорил не без усилия:

- Симулакры?

- Не исключено, - прошептал Охотник.

Внезапный позыв к тошноте столь же внезапно сменился приступом гнева. Священник схватил Тарранта за плечо, рассерженно стиснул пальцами ледяную плоть.

- Разве нам обязательно оставлять за собой кровавый след? Разве каждая наша победа непременно должна оборачиваться человеческими жертвами?

Темные глаза не без презрения посмотрели на него.

- Ваша точка зрения на этот счет мне хорошо известна, преподобный Райс. - Охотник смахнул руку Дэмьена со своего плеча - с легкостью, как детскую ручонку. - Строго говоря, я их не убивал. Да и наши враги их, кажется, не убили. Я дал этим людям, как поступили бы на моем месте и вы сами, приличный шанс. Хотя тем самым и подверг дополнительному риску наши собственные намерения.

На мгновение Дэмьен лишился дара речи.

- Но... если враги думают, что это мы...

- Иллюзия была устранена, едва мы взошли на борт, священник. Я бы предпринял более серьезные меры, но, судя по всему, хватило и этого.

Он собрался уйти. Вне всякого сомнения, ему надо было подыскать какую-нибудь укромную нишу на этом небольшом суденышке. Однако Дэмьен остановил его:

- Вы сохранили им жизнь?

Охотник повернулся к нему и бросил с мрачноватым юмором:

- Угадали.

- Но чего ради?

Такую мотивацию, как гуманность, применительно к Тарранту он вынес бы за скобки как совершенно исключенную.

- Причина у меня имелась, - заверил его Владетель. - Не хотелось только об этом и ругаться всю поездку. - И, подражая выговору аборигенов, добавил: - Ясно?

6

Море Сновидений - так это называлось.

Темное. Холодное. С быстрыми подводными течениями. Смертельно опасное. Восточное и западное течения встречались здесь, схлестываясь в бесчисленных водоворотах; приливы и отливы, постоянно чередуясь, с каждым новым часом сулили новые и новые опасности. Или, вернее, не столько сулили, сколько скрывали, но опасности не становились от этого менее гибельными. Страх нагоняли и подводные скалы, порой под самой поверхностью, так что заметить их можно было лишь по тому, как рябили, обтекая их, волны. Имелись здесь и мертвые зыби - как возникавшие лишь на мгновение, так и усмирявшие море на несколько часов. Ходили слухи, что где-то в глубинах моря Сновидений имеется гигантская мертвая зыбь, над которой неподвижен даже сам воздух. И, проведя на борту "Королевы пустыни" какой-то час, Дэмьен начал верить, что так оно и есть на самом деле.

Сюда сквозь узкие проливы между скалистыми берегами, усеянные многочисленными рифами, скатывались воды Новоатлантического океана, уровень которого на пятьдесят футов превышал уровень его восточного соседа; здесь холодные течения антарктического региона встречались с теплыми водами тропиков - и это постоянное столкновение порождало бесчисленные ураганы, в воздух вздымались целые облака пены, которая собиралась вокруг гористых вершин островов, практически полностью лишая моряков видимости. Вообще-то здесь имелся путь, ведущий с севера на юг, по которому можно пройти под парусом; но удавалось это лишь тем, кто знает местные воды как свои пять пальцев. Да и то если будет сопутствовать удача, и лишь в те часы, когда такое позволяют приливы.

К собственному изумлению, Дэмьен обнаружил: за последнее время он натерпелся столько страха, что сейчас даже зрелище коварных рифов всего в нескольких ярдах от борта корабля не вызывало у него душевного трепета. Слишком могуществен был враг, схватка с которым им предстояла, слишком затяжным и опасным странствие, чтобы волноваться по столь ничтожному поводу. Кроме того, он уже пересек Новоатлантический океан, а тот путь был вдесятеро трудней здешнего и вдесятеро длиннее. И если в Новоатлантическом океане он не ударился в панику, то уж как-нибудь справится со своими нервами и здесь, на юге.

Москован предложил пассажирам, если им будет угодно, оставаться в каютах, однако никто не согласился на это. И теперь они следили за тем, как мимо них проплывали голые скалистые островки, кажущиеся в лунном свете острыми как лезвия, - проплывали всего в нескольких ярдах от борта. Следили за водоворотами, то на миг вскипающими в узком проливе между двумя островками, то столь же внезапно исчезающими. В одном месте воды Новоатлантического океана обрушивались в котловину своеобразным водопадом - высотой не больше десяти ярдов, но длиной в добрую пару миль. Море было удивительным и, конечно, страшным, и Дэмьен не мог не порадоваться тому, что Таррант сумел найти в Эсперанове опытного навигатора. Одному Богу ведомо, сколько кораблей пошло ко дну среди здешних скал.

Море Сновидений поражало пришельцев с Запада, но, пожалуй, еще сильнее удивил их экипаж "Королевы пустыни". Настороженные и безмолвные, моряки вели корабль через все препятствия, обмениваясь разве что короткими свистками, смысл которых оставался пассажирам совершенно непонятен. Особенно изумлялся поведению моряков Дэмьен, привыкший к постоянному крику и перебранкам на борту "Золотой славы". Но хотя у него накопилось не меньше дюжины вопросов, которые следовало задать капитану, тот оказался не слишком любезен. Он согласился за сговоренную цену взять пассажиров, однако удовлетворять их любопытство явно не входило в его планы.

Но вот за кормой остался, растаяв в тумане и во мраке, последний из крупных островов. Впереди море было вроде бы поспокойней, и это сулило относительно безопасное плавание. Дэмьен отпустил поручни, за которые держался до сих пор, и лишь по тому, как онемели руки, понял, с какой силой цеплялся за крепкие поперечины. Господи, чего бы он ни отдал за то, чтобы оказаться сейчас в Джаггернауте! Или, если уж на то пошло, в любом городе - только бы подальше от берега.

Москован объяснил им, что есть два маршрута: короткий, но опасный, и долгий, но относительно безопасный, - и оставил право выбора за пассажирами. Безопасный был примерно вчетверо длиннее того, который они избрали, он был связан с выходом на запад в Новоатлантический океан и кружным обходом смертельно опасного моря Сновидений. Поспешишь - людей насмешишь, поэтому контрабандисты предпочитали, как правило, идти безопасным курсом. В том числе, как подчеркнул капитан, и лично он. Правда, затем, остро посмотрев на Дэмьена, Москован уточнил: "Когда за мной нет погони".

Так что выбора у Дэмьена на самом деле не было.

Он посмотрел за корму и попытался представить себе, как военный корабль, высланный местной Матерью, петляет в лабиринте островков и водоворотов. Нет, едва ли. Выбор они сделали правильный, и пусть за это пришлось заплатить дороже - не только деньгами, но и собственными нервами, - именно такова и была цена свободы. А это означало, на взгляд священника, что деньги потрачены не зря.

Но когда на плечо ему опустилась крепкая рука, он вздрогнул от неожиданности; обернувшись, увидел рядом с собой одного из матросов. Тот быстро отступил на шаг, словно не желая тревожить, и пробормотал:

- Капитан велел не оставлять вас одного.

Покосившись в сторону Тарранта, Дэмьен убедился в том, что и около посвященного крутится матрос, хотя Владетель встретил его, разумеется, далеко не благосклонно; что же касается Хессет и Йенсени, то их нигде не было видно. Руки священника машинально потянулись к мечу, когда он спросил:

- Где мои спутницы?

Внезапно он осознал, что главная опасность может исходить вовсе не со стороны моря.

Матрос, отвернувшись от него и уставившись в морскую даль, ничего не ответил. Дэмьен повторил свой вопрос, на этот раз погромче, и только тогда матрос отозвался:

- В каюте. Так распорядился капитан. Плохие воды для молодых дам, разве не видно? Вы уж поверьте...

Он явно принимал Дэмьена за купца с Севера.

Священник уже придумывал какой-нибудь ответ, но в этот миг его внимание отвлек какой-то отблеск на горизонте. Трудно было сказать, что это такое, - видение исчезло, стоило ему посмотреть в ту сторону, и запечатлелось скорее в памяти, чем в глазах. Это было какое-то слабое свечение - то ли под водой, то ли над самой ее поверхностью. Он уже решил спросить об этом у матроса, когда над водой сверкнул новый проблеск - на этот раз яркий, как звезда, которой почему-то вздумалось пробежаться по волнам, а затем исчезнуть.

- Что это? - изумленно спросил он.

Матрос промолчал, но лицо у него помрачнело. Он протянул что-то Дэмьену - два маленьких предмета на большой обветренной ладони. Дэмьен взял предложенное и поднес к лунному свету, чтобы рассмотреть. Резиновые цилиндрики неправильной формы, каждый в основании толщиной с большой палец. На что же они походят? На... затычки для ушей? Он посмотрел на матроса и увидел, что тот уже заткнул себе уши точно такими же штуковинами. Да... Становилось ясно, почему они сигнализируют друг другу свистом. И ничего не говорят. Должно быть, такие затычки в ушах у всех. Но чего ради? Вот уж с чем Дэмьен никак не ожидал столкнуться в плавании.

И тут один из серебряных проблесков подкатился по волнам к самому кораблю и застыл на месте. В пяти ярдах от носа "Королевы пустыни", должно быть, и прямо под поверхностью воды. К этому проблеску тут же присоединился другой. Под водой трудно было разглядеть их очертания; морскую гладь, залитую лунным светом, сильно рябило. Время от времени проблески походили на человеческие фигуры, но уже через мгновение скорее напоминали угрей. Переливаясь ртутным блеском, они оставались для священника совершенно загадочными.

- Что это? - прошептал он, забыв о том, что его спутник не расслышит ничего, кроме самого отчаянного крика.

К двум первым проблескам присоединились еще два - и все четыре расположились вокруг носа корабля в безупречной симметрии, образовав нечто вроде почетного караула. К ним присоединились и другие проблески. Дэмьен видел, как мелькают они под самой поверхностью, прокладывая себе дорогу к кораблю, призрачные и прекрасные. Очарованный, Дэмьен решил было прибегнуть к Познанию - и только тогда вспомнил, где находится. Земное Фэа было здесь уже недоступно. Недоступно ему и его спутникам. Что означало, что впредь следует полагаться только на естественные силы без какого бы то ни было колдовства.

Просто невероятно.

Один из проблесков, или, точнее, одно из существ высунуло серебряную голову из воды, и пряди длинных волос рассыпались по волнам. "Как оно странно, - подумал Дэмьен, когда существо развернулось лицом к нему. - И как невыразимо прекрасно". У существа оказались человеческие глаза, губы, нос и щеки, но были они не из плоти, а из какого-то пластичного вещества, переливающегося ртутным блеском в лунном свете. Глаза блестели двумя брильянтами, а волосы, рассыпавшиеся по волнам, призрачно фосфоресцировали. Теперь из воды поднялись все существа - числом примерно в две дюжины, - а за кормой, возможно, были и другие - откуда Дэмьену знать? - и лица их были само совершенство: порой женские, порой мужские, порой странным образом человекоподобные. Но все они были неописуемо прекрасны. И само по себе зрелище производило прямо-таки гипнотическое воздействие.

Они запели. Запели не голосами, как могли бы запеть обыкновенные люди, а телами. Запели своей переливчатой плотью. Мелодией несколько дисгармоничной, но до боли прекрасной, зазвучала серебряная кожа. Разлетевшиеся по волнам волосы зазвенели струнами арф, и каждый взмах призрачной руки или движение ноги - или это были щупальца? - подбавлял новую ноту во всеобщий напев. Смутно осознавая, что с этим пением связана какая-то опасность, от которой и оберегаются моряки, Дэмьен так и не смог заставить себя вставить в уши затычки. Пение было так прекрасно... так завораживающе...

Тем временем перед его глазами на поверхности воды замелькали видения. Сперва призрачные и бесплотные, потом все более и более реальные по мере того, как музыка овладевала его сознанием. Перед ним, одно за другим, начали возникать знакомые лица - лица из прошлого. Его мать. Его брат. Его Матриарша. Его первая возлюбленная. Сиани Фарадэй с насмешливыми искорками в глубине темных глаз. Переводчица-ракханка Хессет, надменная и враждебная. Образы, некогда казавшиеся ему заурядными и обыденными, теперь же проникнутые редкой и безупречной красотой. И странные звуки зазвучали у него в мозгу, пробуждая самые дорогие ему воспоминания, придавая им истинность и жизненность в глубинах его души.

"Приди к нам, - пели голоса. Не на человеческом наречии, но на том, которое стало для него совершенно понятным. - Приди к нам, и мы даруем тебе куда большее".

К нему протянула руки Сиани. Это была не та Сиани, с которой он расстался в стране ракхов, - гордая, сильная, далекая. Сейчас перед ним предстала Сиани, которую он знал и любил в Джаггернауте. Окутанная флером его желаний и сама остро нуждающаяся в нем, чего никак нельзя было ожидать от Сиани нынешней.

- Приди ко мне, - прошептала она. Она парила в воздухе на уровне палубы, но Дэмьен уже был уверен в том, что и сам теперь сможет парить в воздухе подобно ей. Он уже был уверен в том, что здесь и сейчас стал столь же эфемерным, как и она. - Приди ко всем нам, - призывала его любимая, и он почувствовал, как ноги отрываются от палубы, а последние страхи исчезают...

Матрос грубо схватил его и оттащил от борта. Разумеется, в этом не было ни малейшей нужды. Он имел достаточный опыт в обращении с демонами, в запасе у него было множество Творений, способных противостоять любым их ухищрениям и уловкам. "Только здесь у меня ничего не получилось бы", внезапно понял он. Матрос тем временем сам грубо запихнул ему в уши затычки, что было вполне уместно; руки Дэмьена отяжелели так, что он едва был способен пошевелить пальцами. "Приди ко мне, - шептала меж тем призрачная Сиани. - Позволь показать тебе, что я нашла..." Когда затычки наконец оказались в ушах, страшная музыка сразу же умолкла, а вместе с ней исчезли и все эфемерные образы. "Без Творений мне нечего им противопоставить..." Священник вдруг подумал о том, как отреагировал на происходящее Таррант. Способен ли один демон обольстить другого? Он посмотрел на нос корабля и увидел, что Охотник стоит неподвижно, наполовину вытянув меч из ножен, на железных поручнях искрятся крупицы льда, холодное пламя Творения тает во мраке. И это означало, что и Таррант поддался гипнотическому очарованию музыки. Поддался - и испугался этого. Что, в свою очередь, означало, что в нем осталось достаточно чисто человеческих чувств, чтобы ими могли заинтересоваться другие демоны. Это была интересная мысль - и в то же самое время пугающая. Потому что интересам их общей миссии она явно не соответствовала.

Теперь он больше не слышал пения серебристых существ, хотя и видел их со всей отчетливостью. То, что он поначалу принял за руки и ноги, на самом деле оказалось щупальцами и вьющимися, как лента серпантина, отростками; они повторяли человеческие движения, они имитировали их, но не более того. Их фосфоресцирующее сияние маревом стояло над кораблем, а сами они собрались в одну группу, обиженные и раздосадованные тем, что их игра не принесла никаких результатов. Лица их, по-прежнему остававшиеся на поверхности, уже ничем не напоминали человеческие, да и гримасы трудно было назвать дружелюбными улыбками.

Дэмьен скорее почувствовал за спиной шаги, чем услышал их, и, обернувшись, увидел Рана Москована с тяжелой ношей на одном плече. Моряк, только что спасший Дэмьена, поспешил на помощь своему капитану - вдвоем они положили тяжелый сверток на палубу и развернули его. Сырое мясо, и не слишком свежее; едва втянув воздух, Дэмьен испытал легкую тошноту и поспешил продышаться. Трудно было сказать, какая часть туши и какого животного, но, судя по размерам и форме...

- Человечина, - охнул священник.

Моряки с затычками в ушах не расслышали его или не пожелали ответить. Вдвоем они перевалили тяжелый груз через поручни и... да, это вполне могло оказаться человеческим торсом, распоротым, выпотрошенным, а потом заново сшитым... бесцеремонно швырнули в воду. Морские демоны не оставили бедным останкам ни малейшего шанса пойти ко дну. В мгновение ока все двадцать с чем-то существ набросились на добычу, разрывая ее на куски; вода вокруг них моментально покраснела. Теперь на добычу набросились и другие твари те, что до сих пор держались за кормой, - и между первыми добытчиками и только что подоспевшими завязались мелкие стычки, постепенно переросшие в общее побоище. Уже оставив это зрелище за кормой, Дэмьен в последний миг увидел, что и серебристая плоть так же подвергается нападению и уничтожению и из ран бьет темная жидкость, никак не являющаяся человеческой кровью. А "Королева пустыни" меж тем устремилась прочь.

Еще несколько минут команда, глядя назад, следила за морским побоищем. Лишь по прошествии этого времени капитан и члены экипажа вытащили из ушей затычки, дав тем самым понять Дэмьену, что и он теперь может поступить точно так же.

- Это их на какое-то время отвлечет, - объяснил ему Москован. - И может, мы успеем уйти с мелководья.

- Но что это такое? - спросил священник.

Капитан пожал плечами:

- Кто знает? Их называют сиренами в честь каких-то певучих демонов с планеты Земля. Но для меня это сущее мучение. Затычки срабатывают лишь на некоторое время, а потом музыка пробивается и сквозь них. И если хочешь, чтобы твоя команда не понесла потерь, приходится их подкармливать. - Он увидел, как потемнело лицо Дэмьена, и поспешил дать объяснение: - Мы забираем жертву в анатомическом театре. - Он пренебрежительно кивнул за борт. - Стоит, конечно, кучу денег, а иной раз чертовски трудно разжиться необходимым, но... оно действительно необходимо. Рыбы готовы жрать что угодно, но порождениям Фэа подавай только человечину. Проверено.

- Да откуда здесь взяться порождениям Фэа? - изумился священник. - И как они могут здесь жить?

- Здесь мелководье. Иногда энергия выбивается даже на поверхность воды. А где Фэа, там и демоны. Первый закон планеты Эрна. - Он кивнул на затычки, которые Дэмьен держал в руке. - В следующий раз, как увидите огни, сразу же затыкайте уши. Или отправляйтесь в каюту, да не забудьте сказать моим людям, чтобы они вас заперли. Ясно?

- Не сомневайтесь, - кивнул Дэмьен.

Он подумал о том, что за видение пережила в эти минуты девочка. О том, попала ли под их очарование Хессет. И подосадовал, что у него не хватает мужества подойти к Тарранту, одиноко и безмолвно стоявшему на носу корабля, и спросить, что за образы разбередили сирены в его душе. Как будто Охотник начал бы с ним откровенничать... с ним или с кем угодно другим.

Вздохнув, он посмотрел на воду. Темная теперь - но темная естественным цветом, а не от крови. Свободная - пусть и временно - от колдовства.

"Море Сновидений, - подумал он. - Удачное название".

Но когда это море останется позади, он горевать не будет.

Корабль им попался узкий, с низкими и тесными каютами, что для человека такого высокого роста, как Дэмьен, не говоря уж о Тарранте, было чревато опасностью пасть жертвой клаустрофобии. Но имелся здесь и кое-какой комфорт: было тепло, было место, чтобы уединиться, и место, где можно посидеть в компании. На корабле постоянно поддерживали огонь, потому что холод в море стоял чудовищный, а котелок кофе, подвешенный над очагом, сулил и более непосредственную возможность погреться. Кофе был отвратительным, просто отвратительным, зато обжигающе горячим. И Дэмьен пил уже третью чашку этого пойла.

Он сидел у огня рядышком с Хессет; Джеральд Таррант стоял перед ними, словно выказывая тем самым презрение к их беззащитности перед холодом. Йенсени за столом возилась с игрушками, которыми облагодетельствовал ее Владетель. Это были игральные карты местного образца - протектор, регент и Мать вместо валета, короля и дамы, и металлическая головоломка, представляющая собой фрагменты мозаики, которые требовалось собрать воедино. Таррант, судя по всему, раздобыл их в Эсперанове, чтобы отвлечь мысли девочки от более насущных проблем, и следует признать, что задуманное более чем удалось ему. Дэмьен, с одной стороны, был благодарен Охотнику за то, что он не позабыл и о такой мелочи, а с другой - стыдился того, что сам не проявил надлежащего отеческого внимания. Впрочем, не следовало забывать о том, что Владетель некогда был примерным семьянином, хотя мысль об этом по-прежнему казалась Дэмьену дикой.

- Ну, - вздохнул он. - И что теперь?

- Высаживаемся на юге, - предложила Хессет. Как всегда, она была полна практицизма. - Высаживаемся, не спеша осматриваемся на месте, проводим изыскания, определяем местонахождение врага.

- И выясняем его сущность, - подчеркнул Дэмьен. - Не говоря уж о его связи с Йезу.

Таррант промолчал.

Неторопливо отставив чашку и поднявшись с места, Дэмьен подошел к столу, за которым играла Йенсени, и подсел к девочке. Поглядев ей в лицо, можно было бы предположить, что она его не заметила. Но он взглянул на руки девочки и увидел, что они задрожали.

- Йенсени. - Священник заговорил ласково, как можно более ласково. Мысленно взмолившись, чтобы этого оказалось достаточно. - Ты говорила, что тебе что-то известно про Принца и про Черные Земли. А нам надо знать обо всем этом. Ты нам расскажешь?

Девочка промолчала. Ее по-прежнему дрожащие руки сжались в кулачки. Она плотно зажмурилась, словно испытав внезапную боль.

- Кастарет, - проговорила, подсаживаясь к ним, Хессет. Это слово на ее родном наречии означало "малышка". - Ты теперь одна из нас и не забывай об этом. Нам нужна твоя помощь. - Ее рука в перчатке легла на руку девочке легко, как бабочка опускается на цветок. - Прошу тебя, Кастарет. Помоги нам. Мы нуждаемся в твоей помощи.

Девочка поглядела на ракханку, и Дэмьен почти физически ощутил, как ее юная душа черпает силу из души взрослой. Затем девочка посмотрела на самого Дэмьена, темными глазами выискивая у него на лице признаки какого-то чувства, но какого, он так и не понял. И потом, в самую последнюю очередь, она посмотрела на Тарранта. И на этот раз колдун удержался от какого-нибудь обескураживающего замечания. Что ж, спасибо и на том.

- Йенсени... - Голос Хессет звучал певуче, звучал утешительно. Может быть, заговорив, она подключилась к приливной Фэа? Дэмьена это не слишком бы удивило. - Что рассказывал тебе отец о юге? Что он там видел?

Девочка отчаянно заморгала, на глаза ей навернулись слезы.

- Он не хотел никому причинить зла, - прошептала она. - Он думал, что поступает правильно.

- Нам это известно, - мягким голосом вставил Дэмьен.

А Хессет добавила:

- Мы это понимаем.

- Он говорил, что рано или поздно они нападут на север, но если это нападение отложится слишком надолго, они окажутся чересчур многочисленными и все равно застигнут нас врасплох, и тогда у нас не будет ни малейшей возможности остановить их. - Йенсени сделала глубокий вдох, ее всю трясло. Слезы наконец выкатились из глаз и покатились по щекам. - Он говорил, что судя по тому, как разворачиваются события, нам с ними будет ни за что не справиться. А они уничтожат нас из-за своей беспредельной ненависти.

Дэмьен негромким голосом осведомился:

- И как же он хотел помешать этому?

Взгляд темных глаз остановился на священнике. "Как же она напугана, подумал Дэмьен. - Она боится врага, и она боится, как бы новые друзья не отвергли ее". Ему было невыносимо жалко девочку. Да и любого ребенка, оказавшегося на ее месте, ему тоже было бы невыносимо жалко.

- Он предположил, - медленно зашептала бедняжка, - что если их ограниченные силы высадятся на севере... не очень многочисленные... то это, возможно, испугает Матерей. И тогда они распознают истинную опасность и, может быть, сумеют ей что-нибудь противопоставить.

- Контролируемое вторжение, - негромко отметил Таррант. - Должно быть, он решил, что нападение на его протекторат побудит северные города предпринять меры по укреплению общей обороны. Или ему хотелось спровоцировать полномасштабную войну прежде, чем юг окажется по-настоящему готов к ней.

- В любом случае у него ничего не вышло, - мрачно закончил Дэмьен. - Да и откуда ему было знать о том, что его собственная страна уже управляется противником? Единственное, чего недоставало врагу, это безопасное место высадки... Вот он и обеспечил им такое место.

- Он никому не хотел причинить зла, - прошептала девочка. Хессет подошла к ней поближе, обняла. - Он сказал, что заключил хороший договор с Принцем и что все будет в порядке...

- Так оно и должно было быть, - заверил ее Дэмьен. - Только нашему общему врагу, судя по всему, нельзя верить на слово. - Он осторожно накрыл руку Йенсени своей. Кожа у нее была холодной и влажной. - Нам понятно, что задумал твой отец, Йенсени. И не его вина в том, что этот план не сработал. И никто из нас не упрекает его. - Он пожалел о том, что не может воспользоваться Творением, чтобы придать своим словам особый вес, особую значимость и убедительность. И сейчас инструментами воздействия были только голос и рука, накрывшая ручонку девочки. - Он поехал на юг, не так ли, Йенсени? Поехал и встретился с Принцем и заключил с ним договор. Он рассказывал тебе об этом? Рассказывал о том, что повидал во время поездки?

Девочка помедлила, затем кивнула.

- Не могла бы ты рассказать нам об этом? - Но поскольку она промолчала, священник добавил: - Все, что сможешь вспомнить.

- Прошу тебя, малышка, - присоединилась и Хессет.

Девочка сделала глубокий вдох. Ее вновь трясло.

- Он говорил, что Принц никогда не умрет. Он говорил, что Принц стар, очень стар, но этого никто не видит, потому что он по собственному желанию омолаживает свое тело. И заметил, что очередное омоложение должно произойти совсем скоро. Принц не только омолаживает свое тело, но и меняет его, и после каждого омоложения кажется совершенно другим человеком, хотя на деле остается тем же самым.

Девочка тревожно посмотрела на Дэмьена, ей отчаянно хотелось услышать хоть какое-нибудь ободрение. Священник кивнул ей. Оставалось надеяться, что Таррант слушает и запоминает с особой тщательностью. Изо всей их компании именно Владетель мог лучше всего понять Неумирающего Принца и характер предпринимаемых им Творений.

- Продолжай, - попросил Дэмьен.

- Он говорил... что в этом и скрывается источник могущества Принца. Она посмотрела на Тарранта, задрожав при этом еще сильнее, и сразу же отвела взгляд. - Он может превратиться в любого человека, вот почему все повинуются ему. Причем это относится не только к людям, но и к ракхам.

Хессет, не выдержав, зашипела, однако ничего не сказала. Разговор на щекотливую тему поневоле пришлось продолжить Дэмьену:

- Расскажи нам о ракхах.

Девочка немного замешкалась с ответом.

- Они вроде людей, но они не настоящие люди. На лицах у них отметины. Здесь и здесь.

Она пробежала пальцами по лбу и по щекам.

Боевая раскраска? Татуировка? Или какие-нибудь звериные отметины? Дэмьен в задумчивости посмотрел на Хессет. Как выглядели ракхи и что за отметины у них были, пока Фэа не преобразовало их? А если отметин не было у западных ракхов, то, может быть, они имелись у здешних? Однако Хессет покачала головой, давая понять, что бессильна что либо сообщить. Черт бы ее побрал!

- И ракхи подчиняются Принцу? - спросил священник у Йенсени.

Девочка, помедлив, кивнула:

- Большинство из них. Потому что однажды он превратился в ракха, вот они и ведут себя так, словно он один из них. Конечно, не совсем один из них, потому что он человек... но так, серединка на половинку.

- Чем многое объясняется, - спокойно заметил Таррант. - Потому что ракхи не стали бы подчиняться человеку.

- Но как ему удалось превратиться в ракха? - вскинулась Хессет. И посмотрела при этом на Тарранта. - Разве такое возможно?

Охотник поразмыслил над этим целую минуту и наконец дал ответ:

- Можно, конечно, принять и такую форму. Хотя метаморфоза вряд ли будет достаточно стабильной и может даже оказаться опасной. Но есть и более простое решение.

Дэмьен не сразу понял, куда клонит посвященный.

- Иллюзия? - наконец догадался он.

Охотник кивнул:

- Именно так.

- Но... настолько совершенная? И столь длительная?

- Человеку это не под силу, - согласился Таррант. - Но не забывайте, здесь задействовано и нечто иное.

- Йезу, - прошептал священник.

Охотник кивнул, лицо его было мрачно.

- Но почему Йезу захотелось пойти на такое? Поддерживать иллюзию на протяжении ряда лет... судя по всему, несколько поколений... только затем, чтобы предоставить власть над ракхами какому-то человеку? Неужели Йезу так себя ведут?

- Как правило, нет. Следовательно, можно предположить, что в данном случае эта услуга оказалась хорошо оплаченной.

- Причем платой послужила пища, - пробормотал Дэмьен.

Охотник кивнул:

- Совершенно верно.

Или девочка уже достаточно наслушалась, чтобы понять, о чем они сейчас разговаривают, или общая мрачность тона нагнала на нее страху, - только она вся вдруг напряглась, и Хессет инстинктивно обняла ее покрепче. Не выпуская когтей, разумеется, но готовая выпустить их в любой момент, если надо будет сразиться с виновником этого страха.

- Расскажи нам о ракхах. - Красти повторила просьбу священника.

Девочка зажмурилась, пытаясь все вспомнить дословно.

- Он говорил... что они не любят солнечный свет. Большинство из них. Так мне кажется. Он говорил, что они называют себя Ночным Народом.

- Ничего удивительного, - заметила Хессет. - Наши общие предки были ночными животными.

- Но ваши сородичи из Лема и впрямь именно такие, - напомнил ей Таррант. - Настолько, что их принимали за настоящих демонов. Настолько, что, попав под солнечные лучи, они погибали точно так же, как истинные призраки и вампиры. Не думаю, чтобы такое было присуще и вашим предкам.

- Никто из аборигенов не обладает подобной чувствительностью, спокойно сказала Хессет.

- Разумеется. Природа может вести себя с излишней щедростью, но глупостей она не делает. Чтобы создать такую смертельную слабость, понадобился человеческий мозг, и только мотивы, которыми руководствуется человек, оказались способны привязать эту слабость к существам определенного вида.

- Но зачем ему это? - удивился Дэмьен. - Если они служат ему, то зачем настолько ограничивать их возможности? А если они с ним враждуют, то чего ради останавливаться на столь небольшом изъяне?

- А может быть, он с ними до конца еще не управился, - предположил Охотник.

Дэмьен уже собрался что-то ответить и на это, когда дверь каюты внезапно распахнулась и на пороге появился капитан. Он спускался по крутому трапу, так что сперва показались его ноги, а уж потом вся остальная высокая, стройная фигура.

- Погреться малость решили? - Ухмыльнувшись, Москован тоже решил налить себе кофе. - Рад сообщить, что море Сновидений мы уже прошли. Больше никаких препятствий до самого Вольного Берега, не считая нескольких нанесенных на карту островов да, возможно, парочки весенних бурь.

Он снял с крючка деревянную кружку и доверху наполнил ее кофе. И уже подносил питье к губам, когда до Дэмьена дошел смысл только что сказанного капитаном.

- Вольный Берег? А мне казалось, что мы идем в Адскую Забаву.

Москован внимательно посмотрел на Тарранта. Казалось, они быстро и безмолвно обменялись мнениями. После этого капитан пояснил:

- Именно таков и был первоначальный план. Но мы с господином Таррантом кое-что обсудили и решили изменить курс. С Вольного Берега вы попадете, куда вам надо, гораздо быстрее.

- И куда же, по-вашему, нам надо? - жестко осведомился Дэмьен.

Ответил ему Таррант. Голос Охотника прозвучал с обычной невозмутимостью:

- С Вольного Берега вполне можно попасть в Черные Земли и тем самым в домен Принца.

Дэмьен изумленно поглядел на него:

- Вы что, спятили? Вот только очутиться у Принца на самом пороге нам и не хватало.

Москован хмыкнул:

- Это трудно назвать порогом.

- И кто дал вам право без обсуждения со мной менять курс? Мало того, даже не поставив меня в известность?

- Вы были заняты, - холодно отозвался Таррант. - А разговор о деталях пришлось вести мне...

- Вздор!

Сухо улыбнувшись, Москован допил кофе и повесил кружку на крючок.

- Поговорите об этом без меня. - И, уже выходя из каюты, моряк бросил Тарранту: - Дайте знать, если я вам понадоблюсь.

Когда он ушел, закрыв за собой тяжелую дверь, Дэмьен воскликнул:

- Какого черта! Что все это должно означать?

Таррант пожал плечами:

- Москован предложил новый курс. И мне это предложение показалось здравым.

- А вам не пришло в голову, что следовало бы посоветоваться с нами?

- Вас не было на месте.

Дэмьен с трудом удерживался от яростной вспышки, с превеликим трудом...

- Ну, допустим. Так объясните нам все сейчас.

В ответ Таррант достал из кармана сложенную карту, подошел к своим спутникам, расправил лист на столе. Расправил так, что море Сновидений оказалось сверху, а под ним обрисовались изящные очертания Южного континента.

Он дал им несколько секунд на то, чтобы найти Адскую Забаву, расположенную на северной оконечности континента. Потом показал им точку в нескольких сотнях миль дальше по берегу. Точка была отмечена крупной звездочкой и снабжена подписью: "Вольный Берег. Столица Людей".

- Откуда у вас это? - пробормотал Дэмьен. - Хотя ладно, понятно. Вам дал карту Москован.

Священник пристально всмотрелся в детальную карту, явно изготовленную здесь, на юге. Обратил внимание и на то, что река, в устье которой располагался Вольный Берег, протекает прямо через Черные Земли. Что означало: любое торговое судно, идущее в Черные Земли, должно подняться по этой реке. Что в свою очередь означало какую-то сотню миль вверх по течению: то есть Вольный Берег был и впрямь расположен на самом пороге Черных Земель.

- И вы решили, что это хорошая идея? - резко спросил он.

- Я решил, что у нее имеются свои достоинства.

- Вот как? Вы на самом деле так решили? - Дэмьен, сердито отшвырнув стул, поднялся из-за стола. Теперь, когда он окончательно впал в бешенство, усидеть на месте было невозможно. Есть вещи, которые просто нельзя произнести, держа ноги под низким стулом. - Позвольте объяснить вам одну вещь, Таррант. Меньше всего на свете мне хочется проникнуть в цитадель нашего противника, прежде чем мы узнаем, кто он такой, что он такое и какого черта он здесь делает. Вы меня хорошо поняли? Вам удалось навязать нам похожую стратегию, когда вы дали взять себя в плен в стране ракхов, но, черт побери, я ни за что не пойду на такое еще раз. На этот раз у нас есть время, есть определенная дистанция, вот и воспользуемся этими преимуществами в интересах собственной безопасности, договорились? Испытания, выпавшие на нашу долю в Лема, были не столь приятными, чтобы стремиться к их повторению.

Он высказал это тихо, но и его голос теперь стал подобен льду, гладкому и невыразимо холодному.

- Знаете, священник, вы не приняли во внимание все сопутствующие факторы...

- Черта с два не принял! - Теперь Дэмьен сорвался на крик. - А как насчет потоков Фэа? В Адской Забаве они обращены на север - из домена Принца прямо к нам. Идеальная ситуация, с какой стороны на нее ни посмотришь. А в Вольном Береге мы окажемся далеко на западе, что означает, что нашему врагу Творением будет куда проще достать нас, чем нам его. - А поскольку Охотник ничего не ответил, он требовательно спросил: - Ну и как? Это, по-вашему, не имеет никакого значения?

- Разумеется, имеет, - равнодушно отозвался Таррант. - А вам не кажется, что это осознает и наш враг? Вам не кажется, что он регулярно получает информацию с севера - и, скорее всего, прямо от Матерей - и потому в деталях осведомлен о нашем продвижении по здешним местам? Включая наше бегство из Эсперановы, священник, не забывайте об этом! А не забыв об этом, подумайте и о том, каково это - отправиться в то место, где вас, скорее всего, и ожидают. А если, поразмыслив над этим, все равно найдете доводы в пользу высадки в Адской Забаве, дайте мне знать об этом. Будет интересно послушать, что вы скажете.

Возникла долгая, неуютная пауза в беседе. В конце концов Дэмьен отвернулся.

- Черт побери. - Он тяжело опустился на место. - Но вам следовало хоть что-то сказать нам. Вам следовало нас известить.

- А вот за это прошу прощения, - столь же невозмутимо ответил Владетель. - Если это способно вас хоть в какой-то мере утешить, то я предпочел бы высадиться в Адской Забаве. Там мы могли бы оказаться уже нынче ночью, что же касается Вольного Берега... - Он пожал плечами; почему-то этот жест показался Дэмьену наигранным. - Это займет несколько больше времени.

- Но до зари мы туда успеем?

- Если нет, то на этом судне найдется укромное место, где я смогу спрятаться. Я удостоверился в этом раньше, чем согласился на плавание.

Дэмьен посмотрел на Хессет: вид у нее был мрачный, однако ракханка едва заметно кивнула.

- Ладно, - пробормотал он. Потер лоб, как будто у него внезапно разболелась голова. - Сделаем по-вашему. Но начиная с этой минуты никаких импровизаций, ясно? И никаких уговоров у нас за спиной. Никаких сюрпризов.

- Разумеется. - Охотник нехотя поклонился. Жест был привычным и потому не имел ровным счетом никакого значения. Дэмьену же просто-напросто захотелось задушить этого человека. - И, уверяю вас, так будет лучше. Для всех нас.

- Да уж, - проворчал Дэмьен. И вновь закрыл глаза. Изо всех сил стараясь не думать о будущем. - Поживем - увидим.

Йенсени спала.

"Море черное, чернее чернил, чернее самых глубоких теней, которые отбрасывает ночь; море, не ведая устали, ворочается под вечерним ветром. На западе буря, но грохочет она довольно далеко; на берегу не почувствуют ничего, кроме свежей порции озона и нескольких порывов зимнего ветра. Буря израсходует всю свою оставшуюся ярость на океанских просторах".

Йенсени снился сон.

"Корабль прибывает в порт, разрезая барашки волн, подобно хорошо заточенному лезвию. У пирсов Вольного Берега полно лодок всех размеров и видов, однако из людей нет никого. Подобно всем городам юга, и в этом боятся ночи и на улицу выходят в сумерках только те, кому положено, само существование которых зависит от ночной тьмы.

И, разумеется, кое-кто другой.

Она распознает это сперва в порывах ледяного ветра: некий гнилостный запах, растекающийся по полуночному воздуху, смрадное дыхание берега. Она пытается определить возможный источник запаха - будь он каким угодно, - но на пирсах никого нет, кроме нескольких ночных стражников и парочки пьяниц. Она не видит ничего, способного источать подобный запах.

Вода перехлестывает через борт стоящих на якоре судов, мелкие лодки трещат, когда их волной бросает на пирс, тут же отшвыривает в сторону и бросает снова. Но ей кажется, что происходит и нечто другое. Она слышит шепот. Или, может быть, шорох. Вроде того, как трется о дерево ткань. Пытается понять, в чем дело, но слишком многое происходит вокруг нее одновременно. Трепещут паруса. Кричат команды. Тысячи шумов заглушают один-единственный... Но какой же? Она чуть ли не слышит его - и все-таки не слышит.

Ей на плечо опускается чья-то рука; обернувшись, она видит священника, с ним рядом - Тарранта и Хессет. Вид у них встревоженный и усталый, но они счастливы тому, что наконец-то высадятся на берег. "Ты готова?" спрашивает священник, и в ответ ей удается кивнуть. Не рассказать ли ему о том, что она чувствует? Но вдруг Таррант, вмешиваясь, тут же спишет это на игру детского воображения и потребует, чтобы ее слова оставили без внимания? А что, если это и впрямь всего лишь игра воображения, в конце концов вышедшего из-под контроля в результате эмоционального истощения? Так что она испытывает растерянность. Она вообще перестает быть уверенной в том, что что-то воспринимает обонянием, что-то слышит, что-то собирается увидеть, причем прямо здесь, у причала. Но ощущение опасности отзывается у нее в душе таким холодом, что ей с трудом удается сдвинуться с места, когда спутники тянут ее вперед.

Она следит за тем, как матрос цепляется за причал веревкой, как наводят потом узкие переходные мостки. Священник деликатно подталкивает ее к мосткам. В какое-то мгновение ей хочется повернуться и убежать, с такой внезапной силой охватывает ее ужас, но рука священника крепко держит ее за плечо; Хессет со своим теплом тоже держится рядом, и откуда ни возьмись у девочки появляются силы сделать первый шаг. Пирс под непрерывным дождем стоит мокрый, и от этого ее шаги по сырым доскам звучат тяжелей и уверенней, чем им следовало бы. Как только они оказываются на берегу, к ним устремляется стражник, но контрабандист Москован уже готов к этой встрече; ей видно, что он предъявляет стражнику какие-то бумаги, а тот в конце концов кивает - мол, все в порядке, можете следовать дальше и заниматься своими делами.

И вновь - откуда-то издалека - доносится шепот. И вновь приходит уверенность в том, что с ними происходит что-то плохое, да так и останется плохим, пока они не выберутся из этого места. Им надо повернуться и броситься бежать отсюда куда глаза глядят - на тот корабль, на котором они сюда прибыли, на любой другой, куда угодно!.. Главное - убежать, пока их не настиг этот шепот.

- Йенсени! - Священник останавливается, присаживается на корточки рядом с нею. Он понимает, что что-то не так. - В чем дело?

Но она не знает, как объяснить ему свои ощущения. Да и не знает, стоит ли это делать. Объяснил же он ей, что голоса, которые она слышала в Эсперанове, были всего лишь воспоминаниями о том, что случилось там давным-давно, и внимание на них следовало обращать не больше чем на товары, выставленные в витринах. И к здешним шумам он наверняка отнесется точно так же. Как же ей убедить священника в том, что на этот раз происходит нечто иное?

- Со мной все в порядке, - шепчет она. Не потому, что эти слова соответствуют ее ощущениям, но потому, что никаких других она просто-напросто не может вымолвить. Как же ей сообщить им о близости опасности?

Они идут дальше. Пирс длинный; ходьба по прочным доскам настила кажется непривычным делом после долгих часов, проведенных в море. Таррант говорит, что это нормально. Она дрожит - но не только от холода, страх воспринимается ею столь болезненно, что она с трудом удерживается от того, чтобы не согнуться пополам.

И вот они появляются. Черные фигуры, бесшумные и стремительные. Появляются с обеих сторон, спереди и даже снизу - из-под пирса, так что группа путешественников в один миг оказывается окруженной. Йенсени слышит, как лязгает сталь о сталь: это выхватил меч, изготовясь к бою, священник, но он обречен на поражение еще до начала схватки. Слишком много противников, и они буквально повсюду, их мечи блещут в лунном свете, и крошечные звездочки на кончиках луков и еще более смертоносного оружия, а с моря меж тем доносится жуткий грохот..."

Она проснулась настолько внезапно, что первые мгновения не могла дышать, целая минута ушла у нее на то, чтобы прийти в себя. Лампа в каюте была пригашена, вокруг стояла тьма, и девочка не сразу сориентировалась. Рядом с ней лежала ракханка, она заворочалась, как только Йенсени проснулась, явно ощутив испуг, овладевший девочкой.

- Малышка! В чем дело?

"Мне приснился страшный сон", - как же хотелось ей ответить такими словами. Но ведь это был не просто сон. Она знала это наверняка. И точно так же знала она, что Враг - которого она мысленно именовала именно так, с большой буквы, - подстерегает их именно в Вольном Береге, а вовсе не в Адской Забаве. Тот же самый Враг, который убил ее отца и который непременно убьет и ее саму при первой же возможности. Он окопался в Вольном Береге. Сейчас. Он затаился. Девочка не сомневалась в том, что дело обстоит именно так.

- Это ловушка, - выдохнула она. Не без труда уселась в койке. Ее трясло так сильно, что удержаться в вертикальном положении было трудно, да и качка была скверной помощницей. - Нас ждут.

Ракханка как-то странновато посмотрела на нее, а потом промолвила тихо и спокойно:

- Погоди-ка здесь. Я позову остальных.

Йенсени, дрожа, забилась в угол, а Хессет отправилась за Таррантом и священником. Да, к девочке снизошло Сияние, но не сильное, и оно только увеличивало ее страхи. Да и что такое Сияние, как не окно в подлинный мир, в ужасный мир, окно в истинный мир там, где любая иллюзия была бы в тысячу раз предпочтительней? В это мгновение Йенсени была готова раз и навсегда отказаться от Сияния, если бы, конечно, такое было возможно. Так велико было охватившее ее отвращение, что она согнулась пополам и ее вырвало желчью как раз в тот миг, когда в каюту вбежали ее спутники.

Священник сразу же подсел к ней.

- Расслабься. Немедленно расслабься.

Ласковыми словами и деликатными прикосновениями он помог ей избавиться от мучительных спазмов, и хотя она понимала, что здесь, на воде, прибегнуть к Исцелению он не может, ей все равно стало лучше от одного его присутствия. Боль в животе отпустила, и через несколько мгновений девочка смогла встать на ноги. Еще несколько мгновении - и с помощью священника она села в кресло и восстановила дыхание.

- Вольный Берег. Западня. - И вновь ее затрясло, стоило ей произнести эти слова. Зажмурившись, она вновь увидела черные фигуры, подступающие со всех сторон... Сколько же их!.. Сияние тем временем стало еще сильнее - и она увидела силуэты этих людей, охваченные чем-то вроде огненной рамки. Они ждут нас там, - выдохнула она. Девочка была готова вот-вот расплакаться. - Это ловушка!

Она увидела, что священник посмотрел на спутников, но глаза ей застилали слезы, поэтому смысл этого безмолвного переглядывания от нее ускользнул. В конце концов первой заговорила Хессет:

- Она спала.

- И это ей, должно быть, приснилось, - подсказал Таррант.

- Но это вовсе не означает, что она ошибается, - рявкнул священник.

Он опустился перед ней на колени, ласковый, внимательный, может быть, даже любящий, и попросил ее пересказать все, что она увидела во сне. Так она и сделала. С паузами, с колебаниями, сама не зная толком, как облечь в слова ужасные видения. Закончив рассказ, она уронила голову на руки и часто заморгала, - и тут к ней подсела ракханка и прижала ее к себе, чтобы голоса детенышей-ракхов смогли утешить несчастное человеческое дитя.

- Это всего лишь сон, - презрительно фыркнул Таррант. - Возникший в сознании испуганной девчонки и преподнесший ее страхи в виде зрительных образов. И ничего более.

- Мне это не нравится, - пробормотал священник. - Мне все это крайне не нравится.

Охотник хмыкнул:

- Выходит, мы теперь руководствуемся снами? Не только собственными, но и снами полубезумной девчонки!

- У нее есть не только это, - огрызнулся священник. - И вы это прекрасно знаете.

- Знаю я только одно. Я выбрал Вольный Берег, потому что этот порт наилучшим образом соответствует нашим планам. И так оно и есть, пусть даже все сны на свете гласят прямо противоположное.

- Но, насколько я понимаю, эта идея вам даже не принадлежит. Не так ли? Если я не ошибаюсь, ее высказал Москован...

- Прошу вас, священник! Не считаете же вы меня откровенным глупцом! Прежде чем послать вас к Рану Московану, я подверг его столь основательному Познанию, что могу составить за него его собственную биографию. И на всякий случай я подверг его еще нескольким Творениям. Этому человеку предать нас так же трудно, как выйти в море не на борту корабля.

Возникло долгое молчание, холодное и враждебное.

- Послушайте. - Голос Тарранта обжигал не хуже льда. - С девочкой разбирайтесь как вам угодно. Но если нас где-нибудь и ждет засада, то наверняка в Адской Забаве, и у меня нет ни малейшего желания угодить в расставленные сети. Какие бы сны кому-нибудь из вас ни снились.

И он ушел, печатая четкий презрительный шаг, - и даже в стуке захлопнутой им за собой двери прозвучали гнев и презрение. Йенсени поплотнее приникла к Хессет: в таком тепле ярость и ненависть не могли настигнуть ее. Детеныши ракхов тут же зашептались с нею на чужом языке, но она все поняла.

"Отправляйся в Адскую Забаву, - внушали они. - В Адской Забаве полная безопасность. А Вольный Берег - это ловушка".

"Я знаю, - мысленно ответила она. Сияние охватило ее, став теперь ослепительно ярким. - Но что мне делать? Как переломить происходящее? Подскажите", - взмолилась она. Но голоса пропали, слившись в нечленораздельный гул. Более или менее похожий на раскаты дальнего грома.

- Ну, и что теперь? - спросила Хессет.

Тяжело вздохнув, священник опустился на скамью.

- И в самом деле - что? Мне ведь самому не развернуть этот чертов корабль, не так ли?

- А если бы вам это удалось? - спокойно поинтересовалась Хессет.

У священника перехватило дух. Возникла долгая пауза.

- Возможно, я так и поступил бы, - пробормотал он в конце концов. - Но какое это имеет значение? Решение ведь уже принято - и не нами. А нам самим в Адскую Забаву не повернуть.

Теперь Йенсени слышала нечто иное - тоже шепот, однако другого рода. Как будто ветер подул в их сторону над океанским простором. А вместе с ветром и барабанная дробь дождя, и раскаты дальнего грома. Все это было слишком тихо, чтобы кто-нибудь другой мог услышать, да и она сама не расслышала бы ничего, не охвати ее неописуемо яркое Сияние.

- Черт побери, - пробормотал священник. - Ненавижу плавать по морю.

И вот он ушел, дверь захлопнулась и за ним, оставив их наедине друг с другом - Йенсени и Хессет.

Во тьме.

С Сиянием.

С музыкой начинающейся бури...

За все месяцы, проведенные в море, Дэмьен так и не научился разбираться в плавании под парусом. Нет, он понимал, что попутный ветер хорош, а встречный плох, и хуже всего полное безветрие, потому что оно означает безрадостную альтернативу: либо застыть на месте, дожидаясь, пока не повеет хотя бы легкий бриз, либо, как следует помолившись и сосредоточившись, развести пары и надеяться на то, что это сработает. Но прочие тонкости ходьбы под парусом так и остались для него тайной: он не знал, когда надо убрать часть парусов (но, конечно, не все), когда, почему и под каким углом развернуть, не знал, почему ветер, дующий сбоку, может при определенных условиях оказаться самым лучшим, не знал языка тонких - и даже тончайших - намеков, которыми море и ветер извещают о приближении настоящей опасности.

Зато он научился разбираться в поведении людей на борту. Проведя в море всего месяц, он уже умел узнавать о дожде по определенному выражению на лице Раси, а что касается более или менее бесцеремонных повадок капитана Рошки, то они и вовсе стали для него своего рода барометром. А через четыре месяца плавания он начал узнавать о приближении бури по особого сорта ругательствам, которые изрыгал боцман, и по кушаньям, которые готовил на ужин кок.

И сейчас, хотя экипаж "Королевы пустыни" был для него новым и незнакомым, а свистки, которыми изъяснялись между собой члены команды, так и остались для него загадочными, то же самое чувство подсказало Дэмьену, что происходит нечто странное. И даже если бы он не заметил, как Москован то и дело отправляется в рубку свериться со внезапно спятившими приборами, ему стало бы ясно, что условия, в которых протекает плавание, стремительно меняются: это было видно по тому, как держатся матросы, делая привычное дело; это было написано на лице у боцмана, мрачно уставившегося в морскую даль. Дэмьен вспомнил о череде шквалов, сквозь которые им пришлось пробиваться в Новоатлантическом океане; в ходе одного из этих штормов судно пострадало так, что пришлось пристать к берегу для починки, и пристали они к одному из только что народившихся островков, настолько молодому, что от охлаждающейся береговой полосы еще валил пар, - и теперь Дэмьен похолодел, сообразив, что их ждет нечто в том же роде.

"А ведь перед выходом в море Москован утверждал, что погодные условия хороши. Он точно говорил, что денек-другой хорошая погода простоит". Но Дэмьен понимал, что такие предсказания никогда не бывают стопроцентными. Даже на планете Земля, как сказано в книгах, погоду так и не научились предсказывать точно.

Он увидел Тарранта и направился было к нему. Однако при его приближении Охотник едва заметно покачал головой, словно давая понять: "Нет. У меня не больше информации, чем у вас". Черт побери, как недоставало им Рошки! И всей той команды. Они бы никогда не допустили того, чтобы пассажиры встретили бурю, не будучи извещены о ней заранее.

В конце концов, когда вся возня с перестановкой парусов была завершена, Москован дал пассажирам определенные пояснения.

- Ветер меняет направление, - буркнул он. - И давление стремительно падает. Это недоброе предзнаменование в любых водах, а что же касается здешних... - Он мрачно покачал головой. - Скорее всего, буря идет прямо на берег. И это означает, что она буквально расплющит нас, если мы будем придерживаться избранного курса.

- Значит, это, насколько я понимаю, исключено, - невозмутимо произнес Таррант. - И что же нам остается?

Капитан окинул взглядом свирепые, с белыми барашками, волны, накатывающиеся на корабль со всех сторон.

- Надо войти в какую-нибудь бухту, - сообщил он. - Ничего другого не выйдет. Через час мы укроемся вон за тем мысом, времени должно хватить. Гавань в Адской Забаве хорошо защищена со стороны моря, и там мы будем в безопасности, если, конечно, успеем вовремя. - Он остро посмотрел на Тарранта. - И если у вас нет категорических возражений. Но если таковые имеются, то давайте выкладывайте свои соображения немедленно.

Таррант молча глядел в морскую даль. Молчание затянулось настолько, что Дэмьен подумал: "А вдруг Охотник не расслышал слов Москована?" Но в конце концов Таррант сказал:

- Возражений нет. И изменить происходящее я тоже бессилен. Так что поступайте по своему разумению.

Когда Москован оставил пассажиров, Дэмьен осведомился:

- Что, нет под рукой необходимой энергии?

Таррант положил руку на рукоять заговоренного меча:

- Здесь ее достаточно.

- Значит, вы не хотите ее использовать?

Охотник повернулся к нему; фонари мерцали сквозь туман, в их свете глаза его казались бесцветными, как лед.

- Эту бурю мне Творением не развеять, - равнодушно обронил он. - Потому что она сама создана Творением. И с такой силой я тягаться не в состоянии.

- Вы говорите о нашем враге?

Таррант отвернулся.

- Не будьте наивны, Райс.

Дэмьен не сразу понял намек, а поняв, обомлел:

- Вы думаете, девочка...

Он даже не смог договорить.

- Перед выходом в море я проверил погоду. Даже с поправкой на возможные метеорологические сюрпризы ничего... такого случиться просто не могло. Посвященный описал рукой круг, в который вошло все разом: волны с белыми гребнями, штормовой ветер, океанская пена, перехлестывающая через борт. У меня нет ни малейших сомнений в том, что маршрут бури намеренно изменен с тем, чтобы она разразилась ближе к берегу. И точно так же нет ни малейших сомнений в том, что прибегли для этого не к земной Фэа, равно как и ни к какому другому замкнутому на сушу колдовству. - Охотник многозначительно посмотрел в сторону пассажирских кают. - Хессет одна с погодой не справилась бы. Это оставляет одну-единственную возможность. Если, конечно, вы не подскажете чего-то иного.

Все это показалось Дэмьену просто невероятным. Он с трудом обрел дар речи.

- Вы когда-то говорили, что Творения, изменяющие погоду, настолько сложны, что на них не способны даже посвященные, во всяком случае, большинство из них.

- Не совсем так, Райс. Послать по новому пути уже начавшуюся бурю достаточно просто. Гораздо труднее управлять стихией. Любой, у кого имеется определенное количество грубой, так сказать, сырой энергии, способен перетащить с места на место парочку туч или нагнать приличный ветер. Но лишь весьма немногие способны изменить метеосистему как таковую - изменить так, чтобы разразившаяся буря протекала под полным контролем и в заданных параметрах. - Таррант задумчиво разглядывал волны, тучами брызг обдававшие даже высоко задранный вверх нос корабля. Свет бортовых фонарей пробивался сквозь туманную дымку радужными сполохами. - Просто поднять бурю, не думая о последствиях? Это не слишком сложно. В определенных условиях на такое способна даже девчонка.

- Испуганная девочка, - поправил Дэмьен. - От души уверовавшая, что нас ждет неминуемая смерть, если мы высадимся в Вольном Береге.

Какое-то время Охотник молчал. И взгляд его был странным образом рассеянным, словно он забыл, где и в каких условиях находится, занятый собственными сомнениями и тревогами.

- Судя по всему, - в конце концов произнес он, - мы утратили контроль за ситуацией.

- Почему же? Когда буря закончится...

- Разразится другая буря. Или начнется еще что-нибудь похлеще. Девочка боится Вольного Берега, а природа реагирует на этот страх; так неужели вам хочется искушать природу? На этот раз дело ограничилось бурей. Что ж, возблагодарим судьбу хотя бы за это.

- Вас беспокоила Адская Забава, - напомнил ему Дэмьен. - А как вы сейчас полагаете, мы справимся с тем, что нас там ожидает?

Охотник уставился в морскую даль. Волны становились все выше и круче, ветер все злее, ураган на глазах набирал силу.

- Остается надеяться, что успеем хотя бы дойти до Адской Забавы, ответил он. - На одну ночь нам и без того неприятностей хватит, не так ли?

И все-таки они дотянули.

Как раз вовремя.

Подлинный ураган разразился, едва они завернули за мыс, превращающий гавань Адской Забавы в сравнительно безопасное место; волны перехлестывали через борт и заливали палубу, на которой и без того было трудно устоять на ногах из-за бешеного ветра. Поэтому Дэмьен, спустившись в каюту, составил компанию Хессет и Йенсени. Таррант остался на палубе в одиночестве. Высматривать струившиеся вдали потоки земной Фэа, предположил Дэмьен. Подвергнуть берег тщательнейшему осмотру методом, который доступен лишь ему одному.

Девочка страдала от морской болезни, ее тошнило, но, по крайней мере, еще не рвало. "И на том спасибо", - подумал Дэмьен. Ему с Хессет пришлось столько времени провести на борту "Золотой славы", что они ко всему притерпелись, но даже для них последние полчаса плавания растянулись на целую вечность. Какой бы энергией ни пожертвовала девочка, чтобы накликать нынешнюю бурю, проделала она это явно вслепую - и теперь не предпринимала никаких попыток умерить ярость стихии. Не окажись поблизости подходящей гавани, буря наверняка потопила бы их всех вместе с кораблем.

Но больше всего священника нервировал тот очевидный факт, что девочка даже не догадывалась о том, что бурю накликала она сама. Должно быть, охваченная страхом, она чисто бессознательно подключилась к приливной Фэа, но этого хватило, причем с лихвою. "И значит, она действительно опасна", размышлял священник. Неведение в сочетании с таким могуществом представляют собой гремучую смесь. С этим необходимо было кончать, и как можно скорее.

Поглядев на Хессет, он негромко сказал:

- Тебе придется подучить ее. Никто, кроме тебя, этого не сможет.

Отвечая, ракханка оскалила острые зубы.

- Мы учим только братьев по крови.

Дэмьен тяжело смотрел на нее. И ничего не говорил, дожидаясь дальнейшей реакции.

В конце концов Хессет покосилась на девочку, прикорнувшую рядом с ракханкой, положив голову ей на колени. Осторожно, чтобы не разбудить спящую, погладила ее по волосам.

- Я попробую.

И вдруг их потряс сильный толчок, пришедший из носовой части судна, удар такой мощный, что скамья, на которой они сидели, ходуном заходила. На мгновение Дэмьен испугался, что они напоролись на подводный риф; он весь подобрался, готовясь схватить девочку и вынести ее на палубу. Но тут последовал еще один толчок, несколько слабее, чем первый. А затем и третий. И тут Дэмьен понял, наконец, что это такое, и с облегчением выдохнул, привалившись к стене.

- Кажется, теперь мы в безопасности.

- Йенсени! - Хессет легонько потрясла за плечо спящую девочку. Пронесло. Мы в безопасности. Просыпайся, малышка!

Большие глаза тут же широко распахнулись, покрасневшие и усталые.

- Адская Забава? - Она произнесла это еле слышно. Да и лицо у нее было сейчас пепельно-серым.

- Да уж, будь уверена, - буркнул Дэмьен. Он погладил девочку по голове движением, которое сам счел отцовским. - Поднимайся. Пора убираться с этой посудины.

Быть может, эта гавань и впрямь не таила опасности, но судить об этом, оставаясь на борту, вряд ли было возможно. Даже вскарабкаться по трапу на палубу оказалось сущим мучением. Устоять на ногах на ровных досках палубы было вроде бы полегче, хотя, не исключено, лишь в результате самовнушения. И глядя на пляску корабля у причала, никак нельзя было назвать высадку на берег спокойной и безопасной. К тому же с небес хлестал настоящий ледяной водопад, и Дэмьен высоко поднял ворот, чтобы не натекло за шиворот.

- Ну как? - К пассажирам подошел Москован в промасленной штормовке. Каков приговор? Хотите просто переждать у причала, а потом отправиться в Вольный Берег? Или рискнете высадиться здесь?

Дэмьен в нерешительности посмотрел на Тарранта.

- Надо бы для начала Познать город, - пробормотал священник.

Охотник пренебрежительно отмахнулся:

- Я это уже проделал. Опасности для нас нет. По крайней мере, пока нет.

Дэмьен хорошо понимал, как нелегко далось Охотнику это признание. Не в характере Владетеля было сознаваться в собственных ошибках, но сейчас прозвучало нечто вроде этого.

Священник посмотрел на город, спрятавшийся под плотной пеленой дождя. В такой тьме ничего нельзя разглядеть. Огни в самой гавани призрачно мигали, как звезды в разрывах туч.

- Ладно. Попытаем счастья здесь.

И стоило ему произнести это, как с плеч как будто упала свинцовая тяжесть. По крайней мере, в ближайшее время никаких морских путешествий. До тех пор, пока они не выполнят свою миссию или не погибнут в ходе ее выполнения. А в последнем случае (так утешил себя Дэмьен) морское путешествие не будет угрожать ему тем более. А это уже полгоря.

Он достал из кармана несколько золотых монет и протянул их Московану; не так уж много по сравнению с тем, что они уже заплатили за проезд, однако, судя по тому, как просиял капитан, жест оказался удачным.

- Поберегитесь, - остерег их контрабандист, пряча деньги. - Здешний народ не больно-то жалует чужаков.

"Не сомневаюсь. Уж так устроена наша жизнь". Дэмьен услышал глухой стук: это с палубы на пирс перебросили деревянные мостки. Надежными их никак нельзя было назвать. Он со вздохом взвалил на плечо поклажу и устремился к жалобно скрипевшим доскам.

"Ну, еще разок, Райс. Как только окажешься на земле, все пойдет как по маслу. С Божьей помощью".

- Удачи, - ухмыльнулся Москован, провожая их в путь по раскачивающимся доскам. И несколько загадочно добавил: - Надеюсь, что девочка ему понравится.

Не пробирайся они сейчас по шатким и скользким под ветром и дождем мосткам, с которых проще было сорваться, чем удержаться, Дэмьен, скорее всего, обернулся бы к капитану. Не затем, чтобы задать вопрос, ответ на который был и очевиден, и смертельно опасен одновременно. Но чтобы посмотреть моряку в лицо. Чтобы попробовать разгадать по лицу, какой именно смысл вложил Москован в последнее замечание. Но короткий переход был и впрямь предательски опасен и не позволял отвлечься ни на секунду. А к тому времени, как они ступили на причал и наконец-то почувствовали себя в безопасности, Москован уже ушел с палубы и скрылся в недрах корабля.

- Пошли, - под проливным дождем затеребил священника Таррант. - Здесь нельзя оставаться.

Кивнув Охотнику, Дэмьен присоединился к своим спутникам, и они побрели по длинному пирсу в порт. Как все пирсы на планете Эрна, здешний уходил далеко в море, чтобы им можно было воспользоваться и в приливные, и в отливные часы, и сейчас путь во тьме под ливнем показался воистину бесконечным. С севера их не столько подгонял, сколько трепал ураганный ветер, иногда его порывы оказывались настолько мощными, что Дэмьена, вопреки всем его стараниям, сносило на шаг-другой в сторону, а однажды, лишь схватив девочку обеими руками, он удержал ее от того, чтобы не свалиться в море - в яростное пенное месиво, кипевшее под волнорезом.

"Продержись еще немного, - воззвал он к самому себе. Стараясь не думать о том, на какой срок может это "немного" растянуться. - Все уже почти позади".

В конце концов они все-таки добрались до твердой суши и побрели к скоплению построек у входа в гавань. Строго говоря, это были не настоящие здания, а временные строения, как обнаружил Дэмьен, - стены и переборки под пластмассовыми водонепроницаемыми крышами кое-как скрепляли толстые веревки. Зато такие строения способны устоять при самых страшных подземных толчках, их гибкие стены просто гнулись бы под натиском ударов землетрясения, но не обрушивались. Да и ураганные ветры были этим прочно вкопанным в землю амбарам нипочем. Ну, а если уж смоет такую постройку цунами - так на ее месте с легкостью можно воздвигнуть другую; и это, подумал Дэмьен, скорее всего и является решающим обстоятельством. Длинный мыс, конечно, защищает Адскую Забаву от большинства океанских волн, но всегда следует считаться с тем, что накатит и по-настоящему чудовищная. И здесь с этим, судя по всему, считались.

- Пошли, - пробормотал Дэмьен. - Выберемся поскорее куда-нибудь повыше.

Таррант шел первым, с фонарем в руке, но пронизанная дождем тьма скрадывала свет так успешно, что от фонаря практически не было никакого толку. Дэмьен ненадолго задержался под навесом одного из складов, чтобы зажечь второй фонарь. И подумал о том, долго ли ждать рассвета. Пусть Охотнику не по нраву смертельный для него свет, священник сейчас прямо-таки тосковал по солнцу. Интересно, когда они высадились - в час ночи или в два? И когда в этих широтах восходит солнце?

Наконец они подошли к узкой лестнице, поднявшись по которой можно было попасть в город, начинавшийся сотней футов выше над гаванью. В свете молний путники видели: здешние дома расположены так высоко, что им не страшны ни приливная волна, ни даже цунами. Дэмьену показалось, будто он разглядел примитивный грузоподъемник, при помощи которого можно было спускать с утеса или поднимать на него грузы, а если понадобится, то и лодки. Стальные крючья, вбитые в скалу, казались при вспышках молний змеями, выползшими на охоту за жертвами, растаявшими сейчас где-то в непроглядном мраке. Поднимаясь по вьющейся спиралью лестнице, Дэмьен невольно дрожал и по возможности держался поближе к скале, чтобы ветер не снес его со ступеней. Тяжелее всего пришлось девочке - и в конце концов ей на помощь пришел не кто иной, как Таррант, причем она вскрикнула, когда его ледяные руки неожиданно поддержали ее сзади, оберегая от особенно яростного порыва ветра.

- Почти дошли, - прохрипел Дэмьен.

Ему хотелось подбодрить не столько других, сколько самого себя. Да и сомнительно, чтобы спутники могли услышать его среди завываний неистового ветра.

Выбравшись наверх, они устроили небольшую передышку. Хессет, воспользовавшись паузой, обмотала плечи Йенсени одеялом. Она сделала это скорее чтобы согреть девочку, чем защитить ее от дождя, - к этому времени все путники уже успели промокнуть до нитки.

Дальнейший путь проходил в почти полной тьме, дорога различалась всего на какой-то ярд; все остальное исчезало под потоками ливня. В беспросветном мраке фонари казались всего лишь жалкими искорками света, вокруг которых блуждающие практически на ощупь люди вились, как мошкара. А дождь накрывал их все новыми волнами, и не раз у Йенсени иссякали силы, и без посторонней помощи она бы просто-напросто не смогла идти.

Но вот перед ними потянулись дома. Приземистые и невзрачные, но и такие служили хоть какой-то защитой от ветра. Все тело Дэмьена ныло под непрестанными ударами ветра. Они брели вдоль длинных складских навесов, причем идти им пришлось по щиколотку в воде, которая была холодна как лед. Однажды Таррант дал сигнал всей группе остановиться, и Дэмьен, дрожа от холода, воспользовался передышкой, чтобы хоть как-то переставить натершие кожу плеч ремни заплечного мешка. Мешок был новехоньким, Дэмьен купил его в Эсперанове, и неразработанные ремни врезались в плечи даже сквозь набухшую сырую одежду, добавляя мучений истерзанному телу. В конце концов он сбросил одну лямку с плеча, а другую отпустил посвободней. И ему несколько полегчало.

- Туда, - указал во тьму Таррант.

Дэмьен не разглядел, на что тот указывает, да, честно говоря, он и не знал, что там следовало увидеть, однако в нынешнем состоянии спорить не хотелось. Они опять пошли - практически вброд по растекшимся по земле ручьям, спотыкаясь и теряя равновесие в каждой промоине и на каждой кочке. Однажды девочка, споткнувшись, кубарем полетела в воду и еле-еле удержалась на четвереньках, и Дэмьену пришлось вытаскивать ее из глубокой лужи. Во тьме трудно было о чем-нибудь судить наверняка, и все же он решил, что она плачет. Лишь на мгновение замешкавшись, он подхватил ее на руки и прижал к груди. Сама она практически ничего не весила, но насквозь промокшая одежда ощутимо тянула вниз. Дэмьен невольно пожалел о том, что решил взять девочку в это путешествие, но тут на свободное от ремня плечо ему опустилась рука. Таррант. Владетель перехватил заплечный мешок Дэмьена и помог ему освободиться от ноши. Дэмьен неуклюже, стараясь главным образом не уронить девочку, избавился от груза. К его изумлению, Охотник взял мешок, явно намереваясь нести его дальше. Это был жест настолько великодушный и настолько не похожий на обычное поведение Тарранта, что Дэмьен на мгновение застыл с разинутым ртом под льющимися с неба струями. В конце концов Хессет резко толкнула его в бок - и священник двинулся с места, перехватив девочку так, чтобы ее было удобней нести. Вновь пустившись в путь, он заметил, что Охотник вроде бы улыбается. Едва заметно, но все-таки улыбается. Хотя, конечно, под таким дождем нельзя ни о чем судить наверняка.

Они миновали кварталы респектабельных домов, возле которых, в подворотнях и под козырьками подъездов, воровато пряча глаза, хоронились от дождя бездомные. Вне всякого сомнения, здешние бродяги приняли их за демонов. Да и кто бы еще вздумал разгуливать под дождем в такую ночь? Они шли на юг, шли так быстро, как только могли, держась по возможности задворок. Дэмьен чувствовал, как девочка дрожит у него в руках, но сотрясают ли ее рыдания, страх или просто холод, он сказать бы не взялся. Позже хватит времени на то, чтобы во всем тщательно разобраться, сейчас им следовало в первую очередь обзавестись хоть каким-нибудь пристанищем.

"Но в гостиницу нам нельзя, - мрачно думал он. - Не имеем права привлекать к себе внимание, а там без этого никак нельзя будет обойтись. Кроме того, что это будет за заведение, в котором согласятся принять четверых странников в столь поздний час?" Разумеется, ему вовсе не нравилась мысль о том, что в такую погоду придется заночевать под открытым небом, но выбора у них вроде бы не было. Если, конечно, сверхъестественное Видение Тарранта не обеспечит их какой-нибудь пещерой. Или чем-нибудь в том же роде.

И они послушно брели за Охотником, казалось, долгие мили, пока наконец он не нашел то, что, судя по всему, искал. Они прошли весь город насквозь, и оказались на довольно глухой окраине. Ряды деревьев по обе стороны превратившейся в грязное месиво дороги обеспечивали защиту от ветра, так что условия здесь были более или менее сносными. Ноги Дэмьена почти онемели, их терзала жгучая боль от холода и усталости, но он тем не менее заставлял себя шагать дальше. И продолжал нести девочку, хотя за это время ему начало казаться, будто она стала вдвое тяжелее. Но своими ногами она идти, разумеется, не могла.

В конце концов Таррант свернул с дороги на тропу, ведущую в глубь леса. Слишком усталый, чтобы задавать вопросы, Дэмьен просто побрел следом. Рядом с ним шла Хессет; измученная никак не меньше мужчин, она тем не менее не отставала. Узкая тропа заросла сорной травой, сейчас трава буквально плавала в воде и скользила под ногами. Один раз Дэмьен чуть было не свалился, но Охотник железной рукой удержал его от падения. Ледяная рука Тарранта теперь была едва ли заметно холодней руки Дэмьена. И несмотря на усталость, это подействовало на священника обескураживающе.

Тропа вывела их на небольшую поляну, залитую водой не меньше чем на дюйм. В середине поляны горбилась примитивная хижина, почему-то поставленная на сваи, так что внутри все должно было оставаться сухо. Без малейшего колебания Таррант направился к хижине, распахнул дверь и осветил фонарем внутренности домика. Дверь, правда, защищал тяжелый замок, но Охотник, лишь на секунду сосредоточившись, применил Творение - и замок рассыпался в прах.

За дверью стояла кромешная тьма. И только когда посветили обоими фонарями, Дэмьену удалось разглядеть детали: грубые стены, небрежно сколоченные стол со стульями, две лежанки, печь. Немного, конечно, но сейчас все это сулило райское блаженство. Обрадовавшийся долгожданной передышке Дэмьен вошел в хижину и тут же опустил девочку на одну из лежанок. Она упала и обмякла, как тряпичная кукла.

Обернувшись, священник увидел, что Таррант ставит фонари на приколоченные к стене полки. От этого движения в воздух поднялась туча пыли. Кто бы ни был хозяином этой лачуги, уборки он здесь не проводил давным-давно.

Восстановив дыхание, Дэмьен высказал нечто само собой разумеющееся:

- У этой хижины есть хозяин.

- Конечно.

- И он может прийти.

- Не придет. В ближайшее время не придет. Я не знаю всего в деталях, но Творение подсказало мне, что этим домиком пользуются только летом. А сейчас, знаете ли, другое время года.

Дэмьен, оглядевшись по сторонам, недовольно пробормотал:

- Взлом чужого жилища.

- А вы предпочли бы заночевать под открытым небом?

Священник поглядел на девочку, по-прежнему трясущуюся от холода на лежанке, перевел взгляд на Хессет, выглядевшую сейчас ненамного лучше.

- Нет. Наверное, нет. В конце концов, мы можем заплатить за все, чем воспользуемся.

Слабая улыбка искривила губы Охотника.

- Если вам нравится думать именно так.

Огонь в печи развела Хессет: она сохранила в своей сумке, возможно, единственное сухое местечко, из которого и достала спички, аккуратно завернутые в вощеную бумагу. Бог да благословит ее за это. Скоро все в хижине окрасилось в янтарные и оранжевые тона, и хотя жар печи поначалу был, мягко говоря, больше воображаемым, Дэмьен понимал, что маленькая комнатка скоро должна прогреться.

Снаружи яростно ревел ветер, внутри единственным звуком был треск поленьев в печи, к которому вскоре добавилось шипение воды, испарявшейся из волос, из одежды, изо всего их имущества.

- Надо хорошенько прогреть девочку, - сказал Таррант. - В таком возрасте дети легко простужаются. К тому же она никогда не выходила из дому, а это означает, что ее иммунитет как минимум не разработан, так что лучше не подвергать организм дополнительным испытаниям.

Он подошел к двери, как будто собрался уйти из хижины.

- Куда это вы? - спросил Дэмьен, не веря собственным глазам.

- Скоро рассвет. - Посвященный поглядел в окно, словно рассчитывая найти подтверждение собственным словам. Хотя солнце еще, разумеется, не встало. - Мне тоже нужно найти пристанище, священник. - Он нехотя взялся за дверную ручку.

- Джеральд. Прошу вас. - И, не услышав ничего в ответ, Дэмьен добавил: - Не валяйте дурака.

Бледные глаза прищурились.

- В углу есть дверь - в подвал, куда же еще. Если он затоплен, тоже не беда. Мы можем закрыть окно. - Священник кивнул на толстое оконное стекло, за которым хлестал дождь и завывал ветер. - Вам совершенно не нужно никакого другого пристанища.

Охотник явно колебался. С его туники струйками стекала дождевая влага.

- Мы ведь союзники и единомышленники, - тихо сказал Дэмьен. - Не так ли?

Что-то дрогнуло в глубине глаз Тарранта - какое-то темное и потаенное чувство, но все прошло слишком быстро, чтобы Дэмьен смог понять, что это такое. И вновь воцарилась обычная маска - полное самообладание, абсолютная непроницаемость.

Медленно-медленно Таррант убрал руку от двери. Сделав еще одну паузу, столь же медленно отошел от входа.

- Действительно, - мягко согласился он. Словно упиваясь звучанием слов. - Именно так.

А ветер выл все сильнее и сильнее.

7

Дэмьену снился сон. Не последовательная череда образов, поддающихся хоть какому-то - пусть и инфернальному - описанию, а мешанина хаотических фрагментов, накладывающихся друг на друга, не образуя в результате никакого единства. Образы темной и почему-то стерильной страны, в которой земля черна, а деревья белы, а небо то кроваво-красное, то оранжевое. Образы бегства, чудовищной жажды, паралича, охватывающего одну за другой все мышцы, потом все четыре конечности в целом, пока ты не остаешься неподвижным и беспомощным на земле и каждый вдох дается с превеликим трудом. И вслед за этим - смех ракха. Вечно одно и то же - смех ракха, жестокий и беспощадный, - тот самый смех, который он слышал на родине Хессет. Время от времени появлялось нечто хрустальное - тускло поблескивающие колонны из черного хрусталя, как в той цитадели, которую они видели в Лема, - как в цитадели Хозяйки, которую они разрушили, только во сне этих колонн были многие тысячи - большие и маленькие, прямые и гнутые, сломанные и совершенно целые... а некоторые из гнутых имели форму человеческого черепа, в глазницы которым были вставлены живые глаза немыслимых размеров. Глаза, состоящие из сплошного зрачка, глаза как у насекомых; и в этих глазах, разбиваясь на тысячи осколков, отражались багровые и пунцовые небеса. Изумляться, откуда взялись эти видения, не имело смысла: он не забудет этого отвратительного взгляда до конца своих дней.

"Может быть, мучения развяжут ему язык, - донеслось из хрустального черепа. Глаза заблестели. - Во всяком случае, стоит попробовать".

Проснулся он в холодном поту, на мгновение позабыв, где находится. Затем все вспомнилось: дождь, холод, испуганная девочка у него на руках. Усевшись, священник обнаружил, что плечи у него отчаянно болят, а стертые до крови ноги так и не отогрелись, но тем не менее тело кое-как отзывается. Проведя столько времени в пути, волей-неволей научишься благодарить судьбу только за это и не обращать внимания на все остальное.

Снаружи по-прежнему бушевала буря, а свет, сочившийся сквозь единственное оконце, был настолько жалким, что Таррант, скорее всего, мог бы остаться в их комнатке без малейшего риска. "На сегодня со странствиями покончено", - мрачно подумал Дэмьен. Хессет удалось-таки протопить печь, и сейчас там плясало веселое пламя, но, конечно, в такой сырости дом можно обогреть лишь до известного предела. Неохотно поднявшись на ноги (и будучи не вполне уверен в том, что они не подкосятся), Дэмьен прислонился к стене и спиной ощутил гудение бури, почувствовал ее натиск, ее давление и сбоку, и сверху, - так, словно стихия решила смять этот летний домик в лепешку. И вдруг испытал острый приступ клаустрофобии, преодолеть который удалось с немалым трудом.

Тут, к его радости, прозвучал голос Хессет:

- Хочешь позавтракать?

Он утвердительно хмыкнул и оглядел тесную каморку. Маленький стол уже был заставлен тарелками, а посередине красовалась кастрюля, из которой валил на редкость аппетитный пар. За столом сидела Йенсени, судя по всему, только что управившаяся со своей порцией; пустая тарелка была отставлена в сторону, а сама девочка возилась с головоломкой, подаренной ей Таррантом. Когда Дэмьен подошел к столу, Хессет налила ему полную тарелку наваристой похлебки. Из сушеных овощей, предположил он, хотя и не смог определить, что это за овощи, тем более что это было ему совершенно безразлично. Сейчас он бы и болотной водицей не побрезговал, лишь бы она оказалась горячей.

Когда священник подсел к столу, девочка искоса посмотрела на него и нервно улыбнулась. Он постарался улыбнуться в ответ, осознавая, насколько страшным кажется, должно быть, его заляпанное просохшей грязью лицо. Черт побери, если она может смотреть на такую мерзость, значит, она вынесет все, что угодно.

Ни ракханка, ни девочка не заговаривали, дав ему возможность спокойно поесть. Хессет заварила на огне какой-то сладкий плодовый настой; как и сухие овощи, из которых была сварена похлебка, продукты были взяты не из их собственных припасов, а из того, что нашлось в хижине. И за это надо будет заплатить, подумал Дэмьен. Конечно, если они щедро расплатятся с хозяином летнего домика, можно будет обойтись без угрызений совести. Да и кто бы расстроился, обнаружив пропажу нескольких банок с консервами, если на их месте нашел бы целую пригоршню монет? Дэмьен уж постарается заплатить по совести и даже сверх того. И пусть Таррант с презрением посмотрит на него. Честный человек остается честным человеком в любых обстоятельствах.

- Мне снился сон, - сообщил он в конце концов, отодвигая тарелку, которую успел дважды опустошить.

Ему показалось, будто эти слова тяжело повисли в воздухе, ставшем теперь почему-то еще холоднее. Он передвинул стул так, чтобы оказаться поближе к печи; теперь ему припекало спину, и это было просто здорово.

- Скверный сон? - спросила Хессет.

- Да.

Девочка оставила головоломку и смотрела на него во все глаза. Он подумал, не отослать ли ее куда-нибудь (Куда? В домике, судя по всему, не было другой комнаты), и тут до него дошел весь идиотизм его опасений. Девочка добровольно отправилась с ними в царство злого колдуна, зная, что там ей угрожает смерть и даже кое-что хуже самой смерти. И даже если отвлечься от этого, стоило помнить, что они нашли ее среди Терата, нашли как единственную свидетельницу подлинной природы этого отвратительного племени. А он, Дэмьен, решил отослать ее, чтобы не пугать пересказом страшного сна, который ему приснился! Он вспомнил о том, какую боль причиняли ей скитания по улицам Эсперановы, о том, как грехи и страдания жителей города переполняли ее юную душу...

"Всего лишь пройдя по главной улице, она увидела больше ужасов, чем многим из нас доводится увидеть за всю свою жизнь, - подумал он. - И все-таки она не дрогнула. Многие ли дети в ее возрасте способны на такое? Она куда крепче, чем кажется, и пора отдавать ей должное уважение".

Поэтому он пересказал свой сон им обеим - пересказал и образы, и сопутствующие образам ощущения. Именно ощущения и были страшнее всего, а вовсе не смех ракха, вовсе не хрустальные черепа, вовсе даже не образ Калесты. Больше всего пугало его собственное ощущение полнейшей беспомощности, когда он лежал на стерильной земле парализованный, одному только Богу ведомо, какой силой.

На протяжении всего рассказа Йенсени смотрела на него широко раскрытыми глазами, начисто позабыв о головоломке и об игральных картах. Хотя она ни разу не перебила Дэмьена, он чувствовал в ней нарастающее напряжение, и его не удивило, что, когда он закончил, девочка отреагировала на его слова первой.

- Это Черные Земли, - выдохнула она. - Это они!

Ее откровенность расстроила Дэмьена; конечно же он предпочел бы, чтобы пустыня его сна имела чисто символическое значение и не имела никакого отношения к реальному ландшафту. Но тут в беседу вступила Хессет.

- Расскажи нам о Черных Землях, - потребовала она.

Должно быть, приливное Фэа было в этот миг особенно сильное, потому что, прежде чем девочка успела заговорить, прямо перед ней появился, зависнув над столом, некий образ. Тускло мерцающая черная поверхность, в которой, подернутый рябью, как морские волны, отражался лунный свет. Образ продержался всего какой-то миг, а затем исчез - слишком быстро, чтобы Дэмьен и Хессет успели как следует всмотреться в него.

- Отец рассказывал... Принц живет в Черных Землях... - Йенсени сморщила лоб, стараясь дословно вспомнить то, что давным-давно рассказывал ей родитель. Да и кто бы тогда мог подумать, что ей придется об этом рассказывать? - Он рассказывал, что земля там похожа на море или на реку, только она черная и смерзшаяся. - И вновь перед ней завис образ, но всего на какую-то долю секунды. Казалось, сама девочка даже не обратила на это внимания. - Он рассказывал... там ничего не растет. Он рассказывал, это пустыня. Плоская во все стороны, так что Принц все видит.

- Так что к этому ублюдку не подкрадешься, - пробормотал Дэмьен.

Пробормотал, разумеется, по привычке. Меньше всего ему хотелось в данном случае встретиться с врагом лицом к лицу. Удача сопутствовала им в Лема, не говоря уж о том, что там были лесистые горы и ракханка в качестве проводника, но здесь, на абсолютно гладкой равнине... у них не будет ни малейшего шанса.

"Удача дважды не приходит", - мрачно подумал он.

- Продолжай, - попросила Хессет.

- Он рассказывал... Принц живет в хрустале. Но это не драгоценный камень... и не что-нибудь в этом роде... Он рассказывал, что хрусталь может расти, как растения, и что в Черных Землях есть целый хрустальный лес. Вот там он и живет. Вот оттуда он и правит.

Девочка с надеждой посмотрела на Дэмьена. Судя по всему, она вовсе не была уверена в том, что предлагаемая ею информация - именно то, что им нужно.

- Ты умница. - Дэмьен взял ее руку в свою и легонько пожал. Продолжай.

И вновь перед ней появился образ, точнее, целая череда образов: белые деревья, черная земля, странно изогнутая труба, вывернувшаяся наизнанку, пока они за ней наблюдали. Лишь через пару секунд Дэмьен сообразил, что последний образ представляет собой проекцию детской головоломки.

- Там есть Избытие, - доверчиво поведала девочка. Ее голос постепенно становился все громче, она проникалась уверенностью в ценности своего рассказа. - Принц поставил Избытие между людьми и ракхами, чтобы они не убивали друг друга. Он сказал, что ему пришлось поставить Избытие, потому что люди и ракхи не уживаются друг с дружкой и вечно норовят начать войну. А теперь это для них невозможно, потому что никому не дано пройти сквозь Избытие без помощи Принца.

- А почему? - поинтересовался Дэмьен.

Она ответила с детским простодушием:

- Потому что они умрут.

- Как именно умрут? - захотела уточнить Хессет.

Девочка наморщила лоб. Потом покачала головой:

- Не знаю. Отец, по-моему, тоже не знал. Он просто сказал, что в Избытии умирают все, кто не живет в самом Избытии. И... он рассказал, что однажды видел Избытие издалека - и оно такое же черное, как страна Принца, и там растут белые деревья, только на них нет листьев и сквозь них ничего нельзя рассмотреть... - Она разочарованно покачала головой. - По-моему, Принц не рассказал ему, как оно устроено.

- Разумеется, не рассказал, - проворчал Дэмьен. - Насколько я понимаю, протектор мог в любой момент вновь перейти на другую сторону. Так с какой стати предоставлять потенциальному противнику лишнюю информацию?

- Жестокое устройство существования, - отметила Хессет.

- Да уж, - согласился Дэмьен. - Похоже на то.

- Но необходимое. А то меня в этих Черных Землях всегда удивляло: как это там люди и ракхи живут вместе?

- Теперь мы узнали. Они не живут вместе.

- Живут, но только в доме у Принца, - пояснила девочка. - Люди и ракхи работают вместе, и хотя они не любят друг друга, но уживаются. Потому что Принц сейчас человек, но раньше он был ракхом, так что из-за него им ссориться не приходится. - Ее ушедший было в себя в процессе воспоминаний взгляд теперь упал на них - сперва на Дэмьена, потом на Хессет. - Это не звучит слишком дико? Потому что он рассказывал мне именно это.

Дэмьен перевел дух.

- Судя по всему, Принц... трансформируется тем или иным образом. В ходе очередного омолаживания. Он может стать человеком или ракхом, мужчиной или женщиной, самцом или самкой.

- Странное какое-то колдовство, - заметила Хессет.

- Странное, но не для того, кто властвует в местах вроде здешних. Подумай об этом. Существует ли для человека какой-нибудь другой способ заручиться лояльностью всех ракхов? И заставить их отказаться от обычая рвать на части проживающих по соседству людей?

Хессет хмыкнула:

- Да уж, едва ли.

- Отец говорил, что Принц уже снова стал старым, - напомнила им Йенсени. - Он сказал, что это означает, что Принц скоро опять переменится.

- Значит, он не предпринимает ничего, чтобы остановить процесс старения, - заключил Дэмьен. - Просто в конце цикла проходит через тотальное превращение.

- Приберегает энергию, - предположила Хессет.

- Но это рискованно. Затеяв такую игру, люди, случалось, умирали.

- А что, другие люди тоже что-то такое проделывали? - удивилась Йенсени.

Дэмьен вздохнул. А когда заговорил, то подбирал слова с особой тщательностью.

- Многим людям хотелось бы навсегда остаться молодыми, - объяснил он девочке. "Или любой ценой просто оставаться в живых", - мысленно добавил он. - И кое-кто достаточно искусен, чтобы на какой-то срок этого добиться.

Он вспомнил Сиани - столь обольстительно юную в свои семьдесят. Интересно, удалось бы ей остаться такой навсегда?

- И вы тоже собираетесь так поступить? - спросила девочка.

- Нет, - спокойно ответил он. - Я не собираюсь.

- А почему?

На мгновение он закрыл глаза, подыскивая максимально точный ответ. Как объяснить девочке, что означает в этом мире смерть или что означает для Святой Церкви его решение умереть в положенный ему час?

- Потому что мы не хотим использовать Фэа для достижения личных целей, - в конце концов ответил он. - Мы используем эту силу лишь для того, чтобы служить Господу.

- Как это было в гостинице? - вспомнила девочка.

И внезапно священник почувствовал себя страшно усталым. Усталым и старым. Он сильно сжал маленькую руку в своей, надеясь, что благодаря этому легче найдет нужные слова.

- Да, Йенсени. Как там, в гостинице. Я верил в то, что служу Господу, обеспечивая нашу безопасность на весь срок, необходимый для выполнения миссии. И поверь, не будь я убежден в том, что здесь нам противостоит страшное зло и что только мы в силах справиться с ним... я ни за что не сделал бы того, что сделал там. Даже если бы лично для меня это обернулось невыразимыми страданиями.

Не осмеливаясь взглянуть на Хессет, он смотрел только на девочку. Но вопреки этой хитрости, он прекрасно представлял себе лицо ракханки: замкнутое, неодобряющее. Но, к его изумлению, Хессет, перегнувшись через стол, накрыла его руку своей, что означало ободрение, если не поддержку.

- У вашего Бога большие притязания, - спокойно сказала она.

И все же ему удалось улыбнуться.

- А я никогда и не искал легкой жизни.

Время послеполуденной стражи; Хессет и Йенсени спят в хижине, улегшись рядышком на одной лежанке. Котелок крепко заваренного чая висит над огнем. Дождь практически кончился, но небо затянуто тучами.

Дэмьен сидел у огня с чашкой горячего горького чая. Вопросы, заданные девочкой, потрясли его до глубины души. Не из-за смысла самих вопросов и даже не из-за тона, которым они были заданы. Но эти вопросы разбередили самые корни его существа, и без того уже тронутые сомнением.

"Или я становлюсь чересчур восприимчивым, чересчур чувствительным? Или водораздел между Добром и Злом стал в моем сознании настолько расплывчатым, что мне больше нет дела до того, где он в действительности проходит?"

Давным-давно на темном лугу Охотник объяснил священнику, какое именно воздействие произведет на него их союз.

"Я стану для вас самым тонко устроенным из всех существ на свете: стану цивилизованным злом, благородным и соблазнительным. Злом, которое вы терпите, поскольку нуждаетесь в его помощи, хотя само ваше терпение исподволь размывает устои вашей морали. Злом, которое заставит вас задуматься над тем, кто вы такой, причем задуматься над этим в самом фундаментальном смысле. Задуматься так, что водораздел между Светом и Тьмой расплывется и вы перестанете понимать, где Добро, а где Зло, и как они отличаются друг от друга".

Неужели это и на самом деле случилось? Неужели отношение Охотника к колдовству как всего лишь к орудию для достижения собственных целей постепенно передалось и ему, как незримая хворь?

И дело заключается не в Творениях как таковых, напомнил он себе, и даже не в колдовских манипуляциях чужой волей для достижения богоугодных целей. Каждый раз используя Фэа для решения стоящих лично перед тобой задач, ты вгоняешь лишний гвоздь в крышку собственного гроба, ты вносишь свою лепту в общий характер происходящего, в равной мере губительный для всех. И где тут проходит водораздел? Когда ты спасаешь собственную жизнь ради того, чтобы просто спасти ее, и когда ради того, чтобы и впредь служить Господу?

Когда-то у него не было на этот счет никаких сомнений. А сейчас былая уверенность его оставила. И хватило невинных детских вопросов, чтобы разрушить крепостные стены, которыми он обнес собственную душу, и оставить его наедине с растерянностью. Чтобы заставить его прислушаться к голосу совести.

Он отставил чашку в сторону. И уставился в огонь, словно в языках пламени могло проступить хотя бы подобие искомого ответа. Золотое пламя, жаркое и чистое. А когда в последний раз чувствовал себя по-настоящему чистым он сам? Когда в последний раз он ни в чем не сомневался?

Дэмьен закрыл глаза, вздохнул. Поленья трещали в печи.

"Черт бы тебя побрал, Таррант. За все... Но главное... за то, что ты прав".

- Это установленный факт, - провозгласил Таррант. - Неумирающий Принц единственное существо в данном краю, способное изменить ракхов так, как они здесь изменились. Еще один установленный факт: именно он организовал вторжение, приведшее к гибели протектора Кирстаада и к последующему уничтожению нескольких деревень.

Дэмьен резко посмотрел на Охотника, но тот уклонился от поединка взглядов. Сколько же деревень посетил посвященный в поисках пищи в протекторатах, в те часы, когда его не было с остальной группой? Они никогда не задавали ему этого вопроса, а задать, возможно, стоило.

- Отсюда вытекает, - продолжал Таррант, - что если у нас и имеется враг, то речь может идти только о Неумирающем Принце.

- А как насчет Калесты? - осведомился Дэмьен.

- Вне всякого сомнения, этот демон - союзник Принца и действует с ним заодно. Что делает любое прямое покушение особенно опасным.

- Точнее говоря, невозможным, - хмыкнул Дэмьен. - Именно так вы и говорили раньше.

Охотник пожал плечами.

- И каковы же наши шансы? - прямо спросила Хессет.

- Шансы четверки бродяг против властвующего монарха? Весьма ограниченные. - Охотник откинулся на спинку кресла, переплел на столе изящные пальцы. - Прямое покушение представляется самым простым способом, и у него имеются определенные преимущества. Но когда у тебя в телохранителях могущественнейший Йезу, опасаться покушения особо не приходится.

- Что тогда? - поморщился Дэмьен.

- Если отказаться от мысли собрать собственное войско или, в свою очередь, заручиться демоническим покровительством, нам следует ориентироваться на ресурсы, которые способна предложить сама эта страна.

- Вы хотите сказать: найти кого-нибудь, кто сделает дело за нас.

- Да-да, вот именно. Или поможет нам сделать это.

- Но если Принц находится под покровительством Йезу, то сквозь такую броню не пробиться и аборигену, - подчеркнула Хессет.

- В идеальном случае Калеста не сумеет распознать в нашем агенте врага. Но я думаю вовсе не о прямом покушении. Принц и сам могущественный колдун, возможно, он также является посвященным. Такие люди вечно вызывают зависть, которая иногда оборачивается насилием.

Дэмьен не сразу сообразил, куда он клонит.

- Вы говорите о восстании?

Охотник кивнул:

- Именно так.

- Революция? - По голосу Хессет было ясно, что она считает подобную возможность полностью исключенной. - Вы же сами говорили, что он правит этой страной уже много веков...

- Но всегда остаются недовольные, любезная Хессет. Всегда остаются и находятся такие, кто готов при первом же удобном случае взять бразды правления в свои руки. Так уж устроен человек. Чем могущественней тот или иной правитель, тем вероятней, что он сам уже посеял семена своей гибели. Надо только найти эти семена и помочь им прорасти.

- Но если его враги так глубоко затаились, они едва ли бросятся к нам лишь потому, что мы в них остро нуждаемся.

- Каждый разумный человек, планируя свергнуть властителя-колдуна, держит этот замысел в глубокой тайне, - спокойно отозвался Таррант. - И ни на какие наши уговоры он не клюнет... если ему не будет предложена помощь другого колдуна - по меньшей мере столь же могущественного.

- Вы говорите про себя?!

Таррант насмешливо поклонился.

- Но все равно остается Калеста, - напомнила Хессет. - Наверняка в случае любого восстания он использует свое могущество в интересах Принца и мятежники будут столь же бессильны перед его иллюзиями, как были мы. И что же тогда получится? Погибнем не только мы, но и целое войско бунтовщиков вместе с нами.

- Не совсем так. - Серебряные глаза Охотника холодно блеснули. Погибнет целое войско бунтовщиков, но не вместе с нами, а вместо нас.

- Приманка, - выдохнул Дэмьен.

- Я бы предпочел назвать это отвлекающим маневром.

- Чтобы Принц со своими демонами ждал их, а вовсе не нас, - сообразила Хессет.

Дэмьен заговорил, стараясь сохранять хладнокровие:

- Вы говорите об убийстве многих людей. О том, что мы пошлем целое войско в бой, пообещав ему вашу поддержку, а потом бросим на произвол судьбы и, соответственно, обречем на верную гибель, тогда как сами обрушимся на врага с неожиданной стороны.

- Если кому-то так уж хочется избавить страну от ее нынешнего правителя, - столь же хладнокровно возразил Таррант, - то тут нет никакого обмана. Многие из этих людей, вне всякого сомнения, готовы пожертвовать собой для победы. Так имеет ли особое значение, кем и как будет достигнута искомая победа, если в конце концов им удастся добиться своего? - А поскольку Дэмьен промолчал, он добавил: - Война всегда требует жертв.

- Да уж, - пробормотал Дэмьен. - Это я понимаю. Но все равно мне этот план не нравится.

- А если бы мы приняли ваше предложение, - вступила Хессет, - то с чего нам следовало бы начать? Как выйти на группу потенциальных мятежников?

- Вот-вот, - подхватил Таррант. - В том-то и загвоздка.

- Да бросьте, - фыркнул Дэмьен. - Применив Познание...

- Припав к революционным потокам в этой стране, я тем самым во весь голос извещу Принца о нашем появлении. Нет, преподобный Райс. Здешнее Фэа нам надо использовать с чрезвычайной осмотрительностью. Любого рода Фэа, добавил он, многозначительно посмотрев на Йенсени.

Девочка не дрогнула под его ледяным взглядом - не дрогнула ни физически, ни психически. И хотя внешний мир по-прежнему невероятно страшил ее, с проявлениями натуры Тарранта она справляться научилась. И в этом отношении, подумал Дэмьен, она преуспела лучше многих посвященных. А порой ему казалось, что и лучше его самого.

- Йенсени. - Хессет погладила девочку по руке. - Может быть, ты подскажешь нам что-нибудь? Что-нибудь, что рассказал или же показал тебе отец.

Девочка задумалась.

- Как что, например?

- Что-нибудь о людях, которым не нравится Принц. О местах, откуда Принцу, возможно, грозит опасность.

- Вы действительно полагаете, что она может это знать? - резко спросил Таррант.

- Ее отец побывал здесь, считая себя врагом Принца, - напомнил Дэмьен. - Какие бы поводы он ни изобрел для того, чтобы попасть сюда, его главной целью была разведка ситуации, в которой находится Принц, включая и его потенциальные слабости. - Подавшись вперед, он погладил Йенсени по плечу. - А поскольку обо всем остальном он дочери рассказал, то почему бы и не об этом?

- Мне кажется... - медленно заговорила девочка. Видно было, с каким напряжением она вспоминает. - Мне кажется, он рассказывал, что определенное недовольство чувствуется среди ракхов.

Хессет шумно вдохнула:

- Это более чем понятно.

- И он говорил, что восстать им трудно, потому что Принц был одним из них. Но, с другой стороны, одним из них он был не всегда.

- Родовой инстинкт в противоречии с разумом, - заметил Таррант.

Хессет недовольно зашипела.

- А имен ты каких-нибудь не слышала? - поинтересовался Дэмьен. - Может быть, он называл какие-нибудь имена?

- Он рассказывал о городе ракхов. - Глаза Йенсени сейчас смотрели куда-то вдаль или, вернее, в пустоту. - Принц взял его с собой в поездку. Отец говорил - затем, чтобы продемонстрировать ему, как замечательно идут дела. Но, добавил он, дела идут замечательно далеко не повсюду. Ему показалось, что многие ракхи недовольны и что им хочется создать собственное государство. Но говорить об этом они, разумеется, не смеют.

- Имена, - напомнил Дэмьен. - Знаешь ли ты какие-нибудь имена?

Вспоминая, Йенсени закусила нижнюю губу.

- Тэк, - выпалила она наконец. - Город называется Тэк. И там была переводчица-ракханка, ее звали... Зука. Да, ее звали Зука, но это происходило в другом городе.

- Нам нужно... - настаивал Дэмьен.

- Тсс... - перебил Таррант. - Пусть говорит.

- Зука... Нет, не могу вспомнить. - Детская ручонка, по-прежнему накрытая рукой Хессет, сжалась в кулачок. Йенсени изо всех сил старалась вспомнить. - Был еще кто-то. Кто-то важный.

Едва услышав это, Дэмьен почувствовал, что его охватывает волнение; как же трудно было не обрушить на девочку новые вопросы, а дождаться, вместо этого, пока она не вспомнит сама.

- Сильный и по-настоящему важный. Как бывают важны мужчины у ракхов, а женщины такими важными быть не могут.

- Самец-Альфа, - заметил Таррант.

Хессет бросила на него убийственный взгляд.

- Самец-Прима!

Именно так именуют себя сами ракхи, в отличие от названий, придуманных для них зоологами и антропологами из племен людей. И она права, подумал Дэмьен. Существа, способные преодолевать врожденные инстинкты, заслуживают большего, чем терминология, почерпнутая у кинологов.

- Мне кажется... его имя начиналось на Ката... Катас... Катасах! - Ее кулачки разжались, когда она наконец вспомнила. - Да, вот оно! Катасах.

- Самец-Прима, - мягко произнес Дэмьен.

- Что означает, что ему подчиняются остальные.

- Что означает, что остальные могут подчиняться ему, - уточнила Хессет.

- Расскажи нам о Катасахе, - попросил Дэмьен.

Девочка замешкалась с ответом.

- Отец рассказывал, что он высокий, сильный и драчливый. Но у ракхов все мужчины драчливы.

- Кто бы говорил!.. - прошипела Хессет.

- Он вел себя так, будто ему нравится Принц, и может, он ему на самом деле нравился, только моему отцу так не показалось. Ему показалось, что Принц вообще не нравится ракхам. Он еще сказал, что имейся у них хоть малейший шанс свергнуть Принца, ракхи непременно так бы и сделали.

- Включая этого Катасаха?

- Мне кажется, так, - подтвердила девочка. - Но отец не был уверен в этом на все сто процентов. Он сказал, что просто что-то в этом роде почувствовал, но поговорить об этом ему было не с кем. Поэтому все так и осталось догадками.

За маленьким столом наступило молчание. Напряженное молчание, порожденное интенсивными размышлениями. Наконец Хессет произнесла то, что было у всех на уме:

- Для того чтобы связаться с ракхами, надо пройти сквозь Избытие.

- Вот именно, - пробормотал Дэмьен.

Подобная перспектива его не радовала.

- А что, разве мы так уж уверены в том, что они захотят вступить в союз с нами? - как-то отстранение поинтересовался Таррант. - Воитель-ракх, задумавший свергнуть властителя-человека, едва ли захочет брать себе в союзники людей.

Дэмьен посмотрел на Хессет.

- Я же не человек, - фыркнула она.

- Я имел в виду...

- Вы забываете, почему я здесь нахожусь, - сказала Хессет. Голос ее звучал спокойно, но в глазах горела беспредельная ненависть. - Этот человек - этот Принц - превращает моих соплеменников в демонов. Хуже того: он превращает их в чудовищ, которые думают, будто они стали демонами, и поэтому охотятся и питаются как самые жалкие порождения Фэа. Дело доходит до того, что они действительно умирают, попав на солнце. - Она вдруг посмотрела на Йенсени: - А как воспринимают солнечный свет здешние ракхи? Что отец рассказывал тебе об этом?

На минуту девочка задумалась.

- Он рассказывал, что солнца они не любят. Но я не думаю, что оно им вредит. Во всяком случае, слишком вредит.

Хессет, прежде чем заговорить, что-то невнятно прошипела:

- Вот именно. То, что на Западе уже закончено, здесь всего лишь наполовину начато. Возможно, труднее изменить нацию, насчитывающую сотню тысяч, чем племя всего в несколько десятков. Или, не исключено, тамошняя правительница просто была преисполнена большей решимостью и целеустремленностью. В обоих случаях... то, что мы видим здесь, свидетельствует о начале мутации. Иначе как бы они превратились... в то, что видела Йенсени? - Она обратилась к Тарранту, в глазах у нее запылало янтарное пламя: - Или вы думаете, что найдется хоть один ракх, который не захочет присоединиться к нам после того, как он осознает смысл происходящего? Неужели вы думаете, будто останутся ракхи, готовые по-прежнему служить Принцу после того, как они поймут, какую цель преследует это правление?

- Я думаю, что всегда и всюду находятся люди, готовые служить тирану, сухо возразил Таррант. - И мне не кажется, что ваше племя представляет собой в этом смысле некое исключение. Но ваш тезис звучит убедительно.

И вновь наступило молчание, лишь поблескивало золотом пламя в печи. Присутствующие задумались о здешнем безжалостном монархе и об Избытии.

- Я не вижу альтернативы, - в конце концов признался Дэмьен. - А кто-нибудь видит?

Хессет многозначительно посмотрела на Тарранта.

Владетель кивнул, лицо его оставалось мрачным.

- Нет, - подтвердил он. - На настоящий момент выбора нет.

Он говорил несколько странным тоном, но Дэмьен списал это на важность обсуждаемой темы. Начинать войну всегда нелегко.

- Ладно, - вздохнул священник. - Но вот что мне хочется довести до вашего сведения. Мы отправляемся в города ракхов, мы находим этого Катасаха и интересуемся, готов ли он работать с нами. Договорились? А после этого вновь обсуждаем возможные на тот момент пути. Но я не согласен с тем, чтобы принести ракхов в жертву в порядке отвлекающего маневра. И никогда не соглашусь на это. Если мы заключим с ними союз, значит, это будет честным союзом. И точка. Выложим все карты на стол. - Он мрачно посмотрел на Тарранта. - Это вам ясно?

Голос посвященного прозвучал в ответ тихо, однако в глазах у него горело ледяное пламя.

- Вы погубите всех нас во имя абстрактной морали.

- Возможно. По крайней мере, посмотрим. Но на данный момент мои условия именно таковы. - И поскольку Таррант ничего не ответил, он нажал на Охотника: - Ну как? Договорились?

- Это ваша миссия, - спокойно ответил Владетель. Чрезвычайно спокойно. Трудно было сказать, где именно затаилась в его словах издевка, но затаилась она там несомненно. В тоне, возможно. Или в самом выражении лица. - И за все отвечаете вы.

- Отлично. Именно так. Только на этих условиях. - Дэмьен посмотрел в окно, там стояла кромешная тьма. - Подождем еще денек, пока не подсохнет земля. При таком холоде это имеет огромное значение. Думаю, в Избытии нам придется еще труднее, там ведь не найдешь настоящего убежища...

- И нам ровным счетом ничего не известно о тамошних ловушках, - вставил Таррант. - Не думаю, что все сведется к черной земле и белым деревьям.

- Я тоже не думаю. - Мурашки побежали по спине Дэмьена при одной мысли о предстоящем испытании. - Но у нас есть мой опыт и острота восприятия Хессет, не говоря уж о вашем собственном могуществе.

- Действительно, - согласился Владетель. - Это у нас есть.

- И особое Видение Йенсени, - добавил Дэмьен, погладив девочку по руке. К собственному изумлению - и к радости, - он обнаружил, что она больше не дрожит. Неужели она уже настолько доверяет им? Неужели не сомневается в том, что они способны защитить ее?

"А мы даже не знаем, с чем нам придется иметь дело, - мрачно подумал священник. - Мы даже не можем начать к этому готовиться".

Но какого черта! Видывал он порождения Фэа. И не однажды развеял их простым мечом. И даже собственные носки как-то пошли в ход.

При этом воспоминании он поневоле улыбнулся.

- У нас все получится, - пообещал он союзникам.

8

В чертогах черного праха

В цитадели из черного хрусталя

Под кроваво-красными небесами с запекшейся кромкой горизонта

Ждал Принц.

Сквозь стены он почувствовал приближение вестника. Мягче звука, тоньше зрительного образа, приближение напоминало слабое струение капель воды с древнего утеса. Но многократное эхо расходилось от колонны к колонне, от одной спирали к другой, и, достигнув органов восприятия Принца, превратилось в четкое сообщение, достоверную информацию.

Поэтому его ничуть не удивило прибытие капитана его собственной гвардии перед приходом вестника. Подобно всем остальным гвардейцам, и этот был ракхом, и служил он Принцу с таким рвением, с каким его соплеменники, как правило, служат только себе подобным. Неумирающему это нравилось. Нравилось ему и то, что в его домене и люди и ракхи служили ему с одинаковой преданностью. Нет, добиться этого было совсем не просто. Прежде чем научиться испытывать, подобно своим западным сородичам, ненависть к людям, здешние ракхи ни в коем случае не желали подчиниться чужаку. Здесь был задействован элементарный родовой инстинкт выживания. Но он вступил с ними в схватку по собственным правилам и - уже по их правилам - выиграл ее. И теперь для него отпала необходимость вновь становиться ракхом во имя поддержания своего могущества. И поскольку ракхи воспринимали его теперь в качестве Самца-Альфа независимо от того, в каком образе он являлся и какой пол предпочитал, они стали для него превосходными слугами.

Капитан резко поклонился:

- Ваше Высочество.

- У тебя новости. От Москована?

Если ракх и изумился осведомленности своего повелителя, то не подал виду.

- Буря заставила его причалить за мысом.

Ах вот оно как. Буря. Вот уж сюрприз так сюрприз. Он Познал эту бурю на океанском просторе и удостоверился в том, что она ни в коем случае не приблизится к берегам подвластных ему земель. Он даже заверил начальство своих западных портов, что этой бури страшиться не надо. Тем удивительней было узнать, что она все-таки подошла к самому берегу. И тем неприятней. Но когда методом Познания обращаешься к метеоусловиям, всегда возможны такие накладки, об этом знает любой колдун. Раскладываешь пасьянс, он сходится, а затем природа смахивает карты со стола. Погоду можно изменить, вызвать, предупредить, но ее невозможно контролировать... на все сто процентов невозможно.

- Судно Москована пришло в Вольный Берег с опозданием на два дня, пояснил капитан. - Он просит прощения за то, что не доставил пассажиров. Судя по всему, они сошли на берег в Адской Забаве.

- Понятно.

Принц быстро припомнил свои последние контакты с Джеральдом Таррантом и подумал о том, стоит ли по-прежнему доверять этому человеку. Хотя нет, прямых доказательств измены не было. Путешественники странствуют по его стране в составе группы из четырех человек, и у каждого из них свои цели и своя воля в осуществлении этих целей. Так что ничего удивительного, если, столкнувшись с такой бурей, они решили переиграть свои планы и высадились на берег, чтобы продолжить путь сушей. И если бы Джеральд Таррант вздумал противиться, он только навлек бы на себя лишние подозрения. Нет. Пусть уж все идет как идет.

- Не прикажете направить кого-нибудь в Адскую Забаву? - спросил капитан.

Принц резко покачал головой:

- Пока твои доберутся, их там уже не окажется. К чему зря стараться?

Течение Фэа работает сейчас на них, напомнил он себе. У него хватало опыта понимать, что это означает. Каждый сделанный им ход в то же мгновение отразится в потоках Фэа - и потоки устремятся на север. Такой след можно Затемнить, но не полностью. Если путешественники знают, что им нужно искать, - а он подозревал, что дело обстоит именно так, они сумеют Познать каждый сделанный им шаг.

- Нет, - обратился он к капитану. - Пусть проявят инициативу. А когда решат, чем же им следует заняться... вот тогда мы за них и возьмемся.

"Времени хватит, - подумал он при этом. - Потому что Джеральд Таррант оповестит меня заблаговременно".

Это была приятная мысль.

9

С наступлением тьмы они вышли на юг, по направлению к самой тонкой перемычке Избытия. Скоро на смену сырым лесам, окружающим Адскую Забаву, пришла голая каменистая равнина, настолько промозглая и враждебная, что привиться здесь сумел лишь редкий кустарник. Зверьки, снующие под ногами, вид имели тщедушный и жалкий, они не представляли собой никакой опасности ни для людей, ни для их припасов. Пройдя, сколько удалось, группа остановилась на дневной привал; холодный ветер, постоянно дувший с запада, напоминал о том, что, хотя здешние места и нельзя было назвать гористыми, дело происходит на достаточной высоте над уровнем моря и, соответственно, на погодные поблажки, связанные с наступающей весной, здесь рассчитывать не приходится.

"Почище, чем в стране ракхов", - подумал Дэмьен. Он вспомнил то путешествие во льдах и нечестивое пламя, которое поджидало их в конце пути. Дай Бог, чтобы в конце этой дороги их не ожидал столь же "радушный" прием.

Точно на закате они взвалили на плечи поклажу и теперь дожидались лишь Тарранта, чтобы всем вместе выступить в долгий путь на юг. Дорога была трудной - во всяком случае, труднее всего, с чем Дэмьену доводилось сталкиваться ранее. Он пребывал в постоянном напряжении - и из-за того, что приходилось приглядывать за Йенсени, и из-за того, что его тревожил Таррант (не говоря уж о том, что Таррант мог в любую минуту взорваться гневом по поводу обузы в лице девочки). Да и впрямь присутствие девочки и трудность самого перехода, накладываюсь друг на друга, лишь усугубляли положение. Йенсени с трудом поспевала за взрослыми. Да и терпения у нее было, конечно, поменьше, чем у них. Она просто не понимала, что приходится идти дальше и дальше, игнорируя собственную усталость, пока не найдешь удобное место для привала. И все же она старалась изо всех сил и безропотно переносила лишения, даже когда выяснилось, что ее ноги стерты в кровь на каменистой дороге. И если бы не обостренное восприятие Тарранта, особенно ко всему, связанному с человеческой кровью, они бы и не узнали, что за беда с ней стряслась.

И Дэмьен запомнил это. Запомнил, как держал в руках ее крошечные ступни, горячие, распухшие и окровавленные. Запомнил, как подумал о том, что следует Исцелить ее, невзирая на связанный с этим риск, иначе она просто не сможет идти дальше, запомнил, как ждал неизбежных возражений со стороны Тарранта. Но когда он поглядел на Охотника, тот просто кивнул, а его нахмуренное чело свидетельствовало о том, что сам Таррант уже предпринимает Творение. Так что на долю Тарранта выпало Затемнение, а на долю Дэмьена - Исцеление. Оставалось надеяться на то, что Принц ничего не заметит. Не сумеет по предпринятым ими Действиям определить, где они находятся, куда направляются и - что хуже всего - какую слабость испытывают.

Но ни воины Принца, ни колдовство не мешали их продвижению по здешним местам, а это означало, что - даже если Неумирающий узнал об их прибытии Принц по-прежнему не знает, где они находятся. И слава Богу. Или, если уж быть честным перед самим собой, слава Тарранту. Без его постоянных Затемнений воины Принца (Дэмьен не сомневался в этом) уже давно бы дышали путникам в спину. Оставалось надеяться на то, что могущество колдуна не иссякнет и что сейсмические волнения, время от времени препятствующие его Творениям, окажутся для Принца не меньшей помехой, чем для самого Тарранта.

День переходил в ночь, ночь - в день. На смену каменистой пустыне пришли редкие холмы, а вслед за ними потянулись сырые и зябкие леса. Листва так густо сплелась над головой, что сквозь нее не просачивался даже лунный свет, так что им пришлось пробираться в почти полной тьме, выстроившись в цепочку по одному и светя перед и над собой фонарями, почти точно так же, как в землях Терата. Только, в отличие от туманной долины, здесь у них не было лошадей. Распластавшись на промерзшей земле после одного особенно мучительного перехода, Дэмьен подумал, что никогда еще не тосковал по лошадям так сильно, как сейчас. И никогда еще ему не приходило в голову завидовать скакунам.

И вот они подошли к нему, увидели его, ощутили его мощь.

Избытие.

Оно было огромным. Оно было безжизненным. Оно было непроглядно темным. Страна столь же черная, как ночь, в которой они подошли к Избытию, практически невидимая с места, на котором они стояли. Дол перетекал в горы, горы перетекали в ночное небо, и даже слабый свет полумесяца Примы не проникал в эту толщу. В такой тьме невозможно было различить хоть какие-нибудь детали раскинувшегося перед ними пейзажа или оценить таящиеся там опасности. Вот оно, Избытие, черное и запретное, - а больше они не знали о нем ровным счетом ничего.

Потребовался целый час на то, чтобы приблизиться к Избытию на расстояние, с которого было видно хоть что-нибудь, да и пробираться пришлось по узкой тропке среди скал, где каждый неверный шаг грозил падением. Ближе к вершине Хессет весьма неловко упала и, не вмешайся Дэмьен, могла бы сломя голову покатиться вниз по крутому склону. Теперь же, взобравшись на вершину, уставившись на Избытие и, по обычаю своего племени, приоткрыв рот, чтобы как следует впитать исходящие оттуда запахи, она и не думала пожаловаться на боль или просить у Дэмьена, чтобы он Исцелил ее, хотя наверняка его искусство могло бы принести ей серьезное облегчение. Но сейчас, более чем когда-либо, следовало отказаться от привычки чуть что прибегать к Творению.

Дэмьен долго молча всматривался в кромешно-черную местность, но если он и надеялся на то, что упорство вознаградится, то этой надежде не суждено было сбыться. Его обыкновенным человеческим глазам не дано было разъять здешнюю тьму. В конце концов, раздосадованный, он обратился к Тарранту. Глаза Владетеля, привыкшие к тому, чтобы видеть все во мраке, пылали двумя черными драгоценностями на лице цвета слоновой кости; конечно, он тоже вглядывался в Избытие. Не желая отвлекать его, Дэмьен решил подождать. Однажды ему показалось, что в глубине глаз Тарранта вспыхнули фиолетовые искры, это был блеск темной Фэа, собранной воедино чудовищным усилием воли. Заниматься этим в лучах луны Охотнику было, должно быть, страшно больно, подумал Дэмьен. И если Таррант все же решил применить такое средство, значит, он был так же обеспокоен предстоящим испытанием, как и его спутники.

В конце концов Охотник повернулся к Дэмьену, давая понять, что заметил его присутствие. Фиолетовые искры рассыпались во тьме, засияв, вернулся привычный серебряный взор. Таррант набрал полные легкие воздуха, словно собираясь заговорить, однако затем замешкался. Выбирая выражения? Наконец он произнес одно-единственное слово:

- Нет.

- Чего нет? - спросила Хессет.

- Нет колдовства. - Охотник вновь окинул взглядом Избытие, его бледное чело обеспокоенно наморщилось. - Ни Творений, ни Установлений... ничего!

- А разве такое возможно?

Посвященный покачал головой. Было совершенно ясно, что он ожидал чего угодно, только не этого.

- А как насчет Принца? - поинтересовалась Хессет. - Нет ли каких-нибудь следов от Творений?

- Их и не должно было обнаружиться, - объяснил Дэмьен. - Если он, конечно, не устроил бы для нас какую-нибудь ловушку. - Произнеся это, он посмотрел на Тарранта, но тот никак не отреагировал. - Или если ему не удалось Познать нас. Но ведь этого не могло случиться, не правда ли?

- Насколько мне известно, - спокойно подтвердил Владетель.

Никакого колдовства. Это казалось настолько невероятным, что Дэмьен какое-то время не мог поверить. С какой стати такой могущественный колдун, как Принц, возьмет на себя труд обустроить пограничную зону между двумя враждующими племенами - и при этом не использует колдовских чар для ее укрепления? Мысль была настолько неправдоподобной, что Дэмьен чуть было не прибег к Творению сам, чтобы во всем убедиться лично. Может быть, Таррант что-то упустил из виду или же ошибочно интерпретировал какой-нибудь ключевой элемент? Что ж, такое, пожалуй, вполне возможно. Но едва задумавшись над такой возможностью, Дэмьен понял, что овчинка не стоит выделки. Если во всем этом крае и впрямь нет активного колдовства, то даже одно-единственное Творение послужит маяком, сигналящим по всей округе о их прибытии. Даже Видение он не мог задействовать без риска разоблачения.

- Ладно, - недовольно буркнул он, принимая концепцию Тарранта - до поры до времени. - Если нет колдовства, значит, одной заботой меньше.

- Неужели? - резко перебил его Охотник. - Простое Установление оставило бы след в здешних потоках, даже элементарное Затемнение. Но есть и другие Творения - а вот они могут оказаться невидимыми. - Он вновь повернулся к Дэмьену: - Вы ведь были у меня в Лесу. Я самым тщательным образом вырастил в ходе эволюционных процессов нужные мне виды, а затем выпустил их на волю в созданные моей мощью условия. И что же, неужели моя колдовская отметина осталась на этих видах и через несколько поколений - после того, как они жили, охотились, совокуплялись и размножались на свой страх и риск? Полагаю, что нет. И все же они продолжают выполнять мой замысел. - Он кивнул в сторону черной равнины, казалось, так и дожидающейся их появления. - Зная то, что нам известно о могуществе Принца, я бы предположил, что он прибег к... сходной технике.

- Другими словами, тот факт, что вы не видите здесь следов колдовства, не означает, что оно не было задействовано?

Таррант кивнул:

- Именно так.

- Что ж, это просто замечательно. - Священник вспомнил Запретный Лес Охотника, обитатели которого вовсе не показались ему замечательными. - Тем приятней будет идти. - Он повернулся к Хессет. Ее щетина встала дыбом, уши плотно прижались к черепу. - Ты что-нибудь почувствовала?

Ракханка самую малость замешкалась с ответом.

- Запах, - проворчала она. - Очень слабый. Я даже не до конца уверена.

- Что за запах?

Шумно вздохнув, Хессет промолчала. Уши ее теперь уже стояли торчком, а во всем облике сквозила тревога, причем источником этой тревоги был, судя по всему, как раз запах.

- Свернувшаяся кровь, - призналась она наконец. - Пожелтевшие на солнце кости. Слабые запахи, едва уловимые... запахи, на которые никогда не обратишь внимания, когда имеются другие запахи, перебивающие их, когда вокруг живые существа...

- А здесь их нет.

Хессет кивнула.

Дэмьен посмотрел на Йенсени. Девочка сидела, прикорнув к ракханке, обняв ее худыми ручонками за колени. Ее широкие темные глаза были полны страхом и усталостью, но когда она посмотрела на священника, он увидел в них и кое-что другое. Она смотрела на него с таким доверием, что у него защемило сердце.

"Господи, зачем мы ее сюда привели? И вообще, что мы тут делаем? Все мы..."

Придав голосу всю возможную твердость, он заявил:

- Ладно. Ночь еще только началась. Можем проделать отменный путь до рассвета, а потом разберемся...

- Во тьме? - удивилась Йенсени.

Пораженный внезапной мыслью, священник вгляделся в территорию противника - и тут же переменил только что принятое решение. За месяцы, проведенные в обществе Охотника, он привык странствовать в потемках, перешагивая через камни и через коряги и светя себе одним-единственным фонарем... но здесь дело обстояло по-другому. Что, если сама тьма представляет собой составную часть особого могущества этих мест, и едва они окажутся в ее объятиях... Он содрогнулся. Нет. Только не на этот раз. Девочка права. На этот раз они дождутся рассвета, чтобы, по крайней мере, видеть, куда идут. В здешних условиях это просто необходимо.

Словно почувствовав, какой характер приобретают его размышления, Охотник предостерег:

- Речь идет об очень существенной отсрочке.

Дэмьен кивнул:

- Если Принц вычислит, где мы находимся...

- Если бы он это вычислил, мы бы уже были сейчас у него в плену, и вы сами прекрасно понимаете это. При том темпе, в котором мы были вынуждены идти... - Он прикусил язык, но было уже слишком поздно. Девочка отвернулась от Дэмьена, и ему показалось, что она задрожала. Наверняка обвиняет себя в том, что всех задерживает, вне всякого сомнения. Может, даже ненавидит себя из-за них. Черт бы побрал его самого за такую бестактность! Медленно, осторожно Дэмьен продолжил: - Или ваши Затемнения оказались действенными, и тогда он не знает на все сто процентов, где мы находимся, или он решил разобраться с нами как-то по-другому. В обоих случаях, мне не кажется, будто несколько лишних часов так уж увеличат риск.

На мгновение - всего лишь на мгновение - ему показалось, будто Охотник вступит в спор. Но тот только и сказал: "Как вам будет угодно". И Дэмьену внезапно захотелось ударить посвященного, захотелось схватить его за плечи, затрясти и заорать на него во все горло: "Спорь же со мною, черт тебя побери! Докажи, что я ошибаюсь. Докажи, что я не понимаю динамику здешних мест, что мое зрение слишком ограничено, что нам во что бы то ни стало необходимо идти вперед... Скажи хоть что-нибудь!" Ему захотелось, чтобы здесь, рядом с ними, оказался прежний Джеральд Таррант - тот Таррант, которого он понимал. Надменный, экстравагантный Владетель, спасший ему жизнь в землях ракхов, не переставая грозить расправиться с ним лично. С тем Таррантом он обращаться умел. Тому Тарранту он даже доверял.

Так что же изменило этого человека? Что могло изменить такого человека? Над ответом на этот вопрос Дэмьену было страшно даже задуматься.

- Ладно, - пробормотал он. И отвернулся, чтобы не смотреть Джеральду Тарранту в глаза. - Мы встанем на привал у ручья, мимо которого недавно прошли. - И он указал назад, на север. - На весь остаток ночи. А когда поднимется солнце, попробуем разглядеть, куда нам предстоит залезть. Договорились?

Он не стал дожидаться утвердительного ответа. И по-прежнему не смел взглянуть в глаза Тарранту. Не произнеся больше ни слова, он начал спускаться по предательской тропинке; он знал, что компаньоны непременно последуют за ним. Хессет потому, что она ему верит. Йенсени потому, что она нуждается в них обоих. А Таррант...

Таррант...

"Таррант... по причинам, известным ему одному, - подумал он. - Как всегда".

И в таком месте, как здешнее, эта мысль показалась особенно пугающей.

Заря залила алым светом пограничную зону Принца - и подробности, проступившие в солнечных лучах, менее всего могли воодушевить путников. Перед ними простиралась неровная, запутанная местность, твердая черная земля была покрыта рябью и пузырями, как на засохшей грязи, ее застывшая корка поблескивала в резком утреннем свете. Тут и там из земли торчали камни, дыбились каменные купола, почва шла трещинами, появившимися явно в результате землетрясения, напоминая путнику о том, что даже здесь, в этой глуши, случаются стихийные бедствия. Идти в такое место не хотелось ни за что: картина была в высшей степени отталкивающей.

Но идти было надо.

Вдалеке виднелись деревья из сна Йенсени: странно иззубренные лопасти блекло-белого цвета, выбивавшиеся здесь и там из земли, на которой наверняка не могло расти ничего живого. Некоторые из этих жутких растений стояли группками, перепутавшись ветвями, как лентами серпантина. Другие казались поодиночке воткнутыми в черную землю копьями, их стройные стволы раздражающе контрастировали с хаотическим окружающим фоном. На деревьях не было ни листика, ни цветка, ни какого-нибудь другого признака вегетации. Своими белыми выцветшими стволами и тонкими изогнутыми и переплетенными ветвями они напоминали скелеты, восставшие из-под земли и устремившие уцелевшие конечности к солнцу. Образ возникал на редкость неприятный, а кромешно-черная кладбищенская земля лишь усиливала такое впечатление. Издали пузырящаяся рябь земли казалась абсолютно ровной поверхностью - как вода в непроточном водоеме, - но, подойдя поближе, путники убеждались, что повсюду разбегается целая паутина широких и узких трещин под всевозможными углами друг к другу, что, в свою очередь, напоминало морщинистое лицо дряхлого старца. Иногда комки земли принимали причудливые формы, во многом напоминающие живую материю, - например, свернувшуюся в клубок змею, вылезшую погреться на солнышке и проветривающую на свежем воздухе человеческие внутренности. Комбинация всех этих образов вызывала у Дэмьена тошноту, у него постоянно кружилась голова, и в конце концов он отвернулся от спутников и его вырвало.

- Тсс!

Хессет зашипела резко, внезапно и враждебно. С удивлением поглядев на нее, Дэмьен обнаружил, что щетина на ракханке стоит дыбом, а со странно очеловеченного лица исчезли малейшие признаки выражения, которое можно было бы назвать человеческим.

- Это лава. - Произнося это, священник словно припечатывал невероятный ландшафт, вводя его в рамки строгой научной терминологии. - Потоки застывшей лавы. Это совершенно нормально.

Он вспомнил, как видел нечто похожее в Разделяющих горах, пересекая Огненный Бассейн, а еще раз до этого - в пустыне к северу от Ганджи. Да и деревья такие он однажды видел, стволы и ветви которых были раздеты догола. "Это совершенно нормально", - внушал он себе. Но если облик этой равнины и можно было возвести к естественному балансу между землей и пламенем, общее впечатление, которое она внушала, было далеко от какой бы то ни было целостности. И не надо было прибегать к Познанию, чтобы понять: эта чужеродность, эта загадочность была делом рук человеческих, была создана волей и могуществом Принца.

"Корка твердого наста может местами оказаться слишком тонкой, - подумал он. - И под нашей совместной тяжестью она вполне может проломиться. И что тогда?.. Холодные пропасти и туннели, если нам повезет, а если нет..." Однажды ему довелось столкнуться с активной лавой, она едва не захлестнула его, - и тот грубый жар и пропитанный ядовитыми газами воздух навсегда останутся у него в памяти. Может быть, и здесь где-нибудь поблизости имеется действующий вулкан? Дэмьен окинул взглядом окрестные холмы и горы в поисках признаков извержения. Ничего похожего. Но это, конечно, не означало, что одна из здешних гор не взорвется, как раз когда путники окажутся на ее склоне, или что из-под земли не может на ровном месте внезапно забить что-нибудь огненное и пагубное прямо у них под ногами. Вулканы отличаются редкой непредсказуемостью.

С этой областью граничат Черные Земли, внезапно вспомнил он. Тогда, быть может, цитадель Принца тоже представляет собой вулканическое образование? Название страны вроде бы свидетельствует об этом. А если так, то как это характеризует человека, избравшего подобное место своей обителью?

"Если он живет в такой близости от вулкана - от любого вулкана, значит, он определенно безумец". Колдунья, покорившая страну ракхов, тоже построила свой дом в вулканическом разломе земной коры, припомнил он. И, разумеется, она была безумна и потому вдвойне опасна. Оставалось только надеяться на то, что Неумирающий Принц отличается большей душевной стабильностью; ведь образ действий безумного врага предсказать никак невозможно.

- Пошли отсюда, - хрипло прошептал он. - Достаточно насмотрелись. А теперь давайте вернемся.

Лагерь они устроили на берегу ручья в двух милях от Избытия, и хотя обратный путь по уже разведанным склонам был несложным, они проделали его молча. Щетина Хессет по-прежнему стояла дыбом, и время от времени ракханка издавала сердитое шипение; было совершенно ясно, что она никогда не бывала в подобных местах раньше и не задумывалась над опасностями, которые могут их здесь подстерегать. Через какое-то время Йенсени начала приставать к Дэмьену с расспросами, главным образом о вулканах, и хотя он отвечал основательно и честно, были, разумеется, вещи и факты, о которых он предпочитал умалчивать. Вроде той тучи, которая у него на глазах внезапно опустилась с горы Кали и, поглотив, убила примерно двадцать тысяч человек. Вроде базальтового массива, который ему пришлось пересечь в поиске прохода через Разделяющие горы. Вроде порожденного извержением вулкана цунами, водяной стены высотой чуть ли не в триста футов, которая накатила на город Герцог и за считанные минуты снесла половину домов. Если бы он проговорился об этих впечатлениях и воспоминаниях, у девочки начались бы ночные кошмары, а он старался по возможности щадить ее. Но и самому подумать о силах планеты Эрна было страшно, в сравнении с ними даже могущество Тарранта было всего лишь детскими забавами, а его Запретный Лес - увеселительным парком.

"Впрочем, для Тарранта еще не вечер, - мрачно подумал он. - Он еще совершенствуется".

Они позавтракали кашей из местных трав и прихваченных в дорогу сушеных овощей, которую по-быстрому сварила Хессет. Им теперь предстояло много дней провести без малейшей надежды на охотничьи трофеи, но Дэмьену это даже нравилось, он не любил, когда Хессет углублялась в лесную чащу в поисках добычи. К счастью, он обзавелся в Эсперанове запасом высококалорийных таблеток, так что голод им не грозил. Витамины, белки, аминокислоты, минералы - все это внесет в их скудное меню свою лепту хотя бы в порядке разнообразия. Когда священник вручил одну из таблеток Хессет, та проглотила ее с таким видом, словно ее желудку ракханки все и впрямь было нипочем; поглядев на старшую, отважно отправила таблетку в рот и Йенсени.

"Ладно, - подумал Дэмьен. - В любом случае, никто не останется голодным".

- Давайте посмотрим карту, - предложил он.

Хессет, порывшись в своих пожитках, достала лист карты, с которой они сверялись раньше. Это была грубая схема всего континента, на котором располагалось царство Принца. Верхний край представлял собой на диво иззубренное побережье, пестрящее большими и малыми городами, сами названия которых восходили ко временам ненависти и войны. Нищета назывался один город. Арсенал - другой. Адская Забава. Дальше к югу названия становились безобиднее, но места оставались столь же суровыми, и большинство городков теснились вдоль побережья или в непосредственной близости от него. Что ж, хоть это хорошо. За последнюю пару дней он не раз проклинал безлюдность здешних мест, но в такой безлюдности были и свои преимущества: по крайней мере, можно было следовать по маршруту, не отклоняясь и не привлекая к себе ничьего внимания. Что же касается той пустыни, в которую им еще предстояло войти...

Она тянулась через весь континент, рассекая владения Принца надвое. К западу от нее горная гряда представляла собой естественную преграду для проникновения на побережье из глубины континента. К востоку дело обстояло примерно так же: горы, разве что не сплошным массивом, тянулись на многие сотни миль, смыкаясь с западной грядой уже в антарктическом регионе. Ниже по карте под пустыней находился обширный регион, в котором, судя по карте, не было ни городов, ни дорог, ни границ: здесь жили ракхи, но места их обитания оставались картографической загадкой. Рассматривая эту часть континента, Дэмьен недовольно хмурился. Что ж, значит, когда они туда попадут, их ожидают в связи с полным неведением мест новые испытания.

"Не забегай вперед, Райс. Сначала Избытие. А уж потом ракхи".

Это была обширная страна: миль пятьсот с востока на запад и миль двести в своей самой широкой части. Его западная оконечность, примыкающая к побережью, и была отмечена на карте как Черные Земли; все остальное именовалось Избытием. Никакого водораздела или границы между ними на карте не значилось. Отсутствовало здесь и упоминание о цитадели Принца. Дэмьен долго всматривался в линии гор и рек, фиксируя в памяти каждую мелочь. Но в конце концов отвел от карты глаза и посмотрел на Йенсени:

- Твой отец ездил в Черные Земли.

Девочка кивнула.

- А тебе известно, как он туда попал?

Она тут же сморщила лобик, припоминая:

- Он рассказывал... что взял лодку где-то на побережье. А потом люди Принца пересадили его в другую лодку и повезли вверх по реке.

- В Черные Земли?

Она кивнула.

Священник вновь всмотрелся в карту. Сквозь западные горы и впрямь имелся проход, и там по дну ущелья вилась узкая река, потом она пробегала миль семьдесят по пустыне и наконец впадала в море. Дэмьен отметил название города, расположенного в устье, - Вольный Берег. Здесь, должно быть, протектора Кирстаада и поджидали проводники.

"И здесь же предлагал нам высадиться Таррант", - внезапно вспомнил он. И почему-то обрадовался тому, что от этого плана силою обстоятельств пришлось отказаться.

- Его цитадель, какой бы она ни была, должна располагаться на реке или же поблизости от реки. Для него это выгодно: и вода, и водный путь. Для нас же невыгодно.

- Почему? - поинтересовалась Хессет.

Он указал на самый северный приток, выглядевший на карте лишь тонкой линией, проходящей через Избытие.

- В нормальных условиях мы бы отправились вдоль этой речушки. Так нам были бы обеспечены вода и, возможно, свежая пища на протяжении двух третей пути. Но если реки представляют собой его главные транспортные артерии, это становится чертовски рискованно.

- Таррант будет настаивать именно на такой дороге, - тихо сказала Хессет.

В душе у Дэмьена, стоило ракханке произнести это, зашевелилось нечто неприятное. Потому что она была совершенно права. Черт побери! Уже раскрыв рот, чтобы возразить Хессет, он понял, что она права. Все предложения, до сих пор исходившие от Тарранта, были, так или иначе, связаны именно с этим направлением: начиная с запланированной им высадки в Вольном Береге и включая добрый десяток споров, имевших место с тех пор. Все выглядело так, словно Тарранту сильнее всего хочется подступить как можно ближе к собственным владениям Принца... "Нет, - решил Дэмьен, - дело выглядит так, словно его туда что-то тянет, словно он летит туда, как мотылек - на пламя свечи".

И вдруг все сошлось воедино, и он понял.

"Принц - колдун, темный и могущественный колдун того же масштаба, что и сам Таррант. Равный Тарранту или, возможно, даже превосходящий его. Когда случалось такое на этой планете в последний раз? Да и случалось ли хоть когда-нибудь?

Он не знает, как совладать со сложившейся ситуацией. Он испуган и вместе с тем очарован. Он знает, что мы не можем пойти на прямое столкновение, но ему нестерпимо хочется поскорее узнать врага".

Этот вывод был и утешителен, и в то же время изрядно обескураживал. Утешителен, потому что объяснял странное поведение Тарранта. Обескураживал, потому что подразумевал следующее: Таррант утратил объективность, причем сам не догадывается об этом.

"Интересно, в какой мере он осознает, что за борьба разгорается у него в душе? И в какой мере она протекает сознательно, а в какой завуалирована его нежеланием заглянуть в собственные глубины?"

- Мы выберем самую безопасную дорогу, - пообещал он Хессет.

И вдруг понял, что, если Охотник утратил объективность, представления об опасном и безопасном утрачивают какой бы то ни было смысл. Хессет не настолько сведуща в человеческом колдовстве, чтобы в полной мере осознать это. А девочка еще не настолько разбирается в жизни.

"О Господи, прошу Тебя, помоги мне. Не ради меня самого, но ради всех поколений, которые были погублены и еще, возможно, будут погублены творцом Избытия. Ради людей и ради ракхов, ради их совместного будущего, каким бы оно ни оказалось. Помоги мне навеки очистить эту страну от порчи, чтобы человечество смогло развить свои возможности, не испытывая впредь пагубного влияния".

Он опустил глаза. Пламя костра согревало его.

"И помоги Тарранту разобраться со своими сомнениями, - добавил он. Помоги ради всех нас".

Настала ночь. Возвратился Таррант. Он, должно быть, подыскал себе прибежище где-то неподалеку от лагеря, потому что перед его возвращением скудное Фэа здешних мест не потянулось к костру; как всегда, его пребывание поблизости отпугивало порождения Фэа или же лишало их агрессивности, а может быть, он просто вбирал их демоническую субстанцию в свою собственную. Дэмьен не слишком понимал механику всего этого, но испытывал благодарность к Охотнику уже за одно отсутствие демонической нечисти. Хоть одной угрозой из тех, с которыми приходилось считаться, меньше.

Они вновь разложили карту, чтобы рассмотреть ее уже всем вместе. Но Дэмьен сейчас поглядывал не столько на карту, сколько на Тарранта, мысленно просчитывающего различные варианты, и в очередной раз сожалел о том, что ему не удается заглянуть в душу этого человека. Бледное лицо посвященного было, как всегда, невозмутимым и непроницаемым, и даже когда Охотник, отведя взгляд от карты, посмотрел на Дэмьена, лицо его оставалось маской, на которой никогда не проступает никаких эмоций.

- Больше всего прельщает, конечно, река отсюда на востоке, поблизости от Черных Земель, - начал сам Дэмьен. - Это связано с дополнительным риском. Но вместе с тем обеспечивает нас водой, которой в других местах может и не оказаться.

Хессет молчала, стоя у него за спиной, но ему все равно казалось, будто он слышит ее шипение. Дэмьен не повернулся к ракханке. Вместо этого он пристально смотрел на Тарранта.

- И все же нам кажется, что это будет слишком опасно.

В тяжелом как свинец молчании прошли несколько секунд. Затем Охотник отвернулся.

- Это ваша экспедиция, - спокойно произнес он. - И решать вам.

"Поблагодарил бы ты меня, что ли, Охотник. Без меня ты, сам не осознавая этого, отправился бы прямиком в лапы к врагу".

- Договорились, - пробормотал Дэмьен. - Значит, выступаем.

Они вышли в южном направлении, дополнительно навьючив на себя бутылки и бурдюки с водой. Бурдюками Дэмьен обзавелся в Эсперанове, целой дюжиной; и прошлой ночью, понимая, что им предстоит длительный переход по напрочь высохшей пустыне, они наполнили их все. На этот раз Таррант не изъявил желания взять часть дополнительной ноши. Возможно, тем самым он хотел подчеркнуть, что столь примитивные потребности, как жажда, его не касаются.

"И все равно он должен ослабеть, - внезапно подумал Дэмьен. - Здесь для него не найдется добычи, во всяком случае, в достаточном для поддержания полной мощи количестве. Ну, полетает он часок-другой по округе - и что найдет? Какого-нибудь охотника или птицелова, в лучшем случае - небольшой караван купцов. Скорее всего, ему придется поголодать, а это может выйти боком нам всем".

Или он теперь подпитывается страхами Йенсени? Этого бы ему наверняка хватило... Дэмьен резко посмотрел на девочку, пытаясь выявить какую-нибудь связь между нею и Охотником, какой-нибудь след его воздействия на нее. Нет, Таррант слишком боится ее необузданных энергий, чтобы решиться на такое. Хочется ему этого или нет, он наверняка оставил девочку в покое.

Ночь была светлой - в небе сияли все три луны, - и все равно Избытие само по себе оставалось темным и непроглядным. То поднимаясь, то спускаясь по волнообразным склонам, Дэмьен старался не глядеть в ту сторону. Однажды девочка оступилась, но Таррант подхватил ее, - и Дэмьен тут же посмотрел в их сторону и... нет, никаких признаков более глубокой взаимосвязи, а именно связи хищника с жертвой, ему разглядеть не удалось. Он испытал немалое облегчение - и не только из-за того, что девочка вновь твердо встала на ноги.

"Охотник ей не страшен".

Осторожно, целиком и полностью сосредоточившись на своих чувствах, они вошли в темные владения Принца. Твердая земля как-то странно поскрипывала под ногами; требовалось максимальное внимание, чтобы не спотыкаться на трещинах застывшей вулканической корки. Вопреки заверениям Тарранта в том, что никакого колдовства здесь нет, Дэмьен чрезвычайно нервничал, и лишь предельным усилием воли он отказался от того, чтобы самому припасть к Фэа - чтобы самому Увидеть и Познать происходящее вокруг. Ночь здесь, внизу, была темной, земля - неровной, даже непредсказуемой, и все силы уходили на то, чтобы оставаться на ногах; и реши он прибегнуть к Творению, это ему все равно бы не удалось.

Пройдя по пустыне примерно полмили, они приблизились к первым деревьям. Таррант остановился изучить их, пробежал бледным пальцем по голой коре. Дэмьен посветил фонарем, чтобы им с Хессет тоже удалось что-нибудь рассмотреть; девочка же отстала на пару шагов, ее трясло, ей явно не хотелось подходить к деревьям, которые так живо описывал ей отец.

- Это живое дерево? - спросила Хессет.

Таррант кивнул:

- Вне всяких сомнений. Жизненные процессы замедлены, ослаблены... но оно живое.

- А ведь не должно бы, - пробормотал Дэмьен.

- Верно. Или, точнее, если оно живое, значит, и все остальное здесь должно оказаться живым. Земля такого происхождения должна быть на редкость плодородной; как только твердая поверхность идет трещинами, в разломах могут пустить корни какие угодно растения. И тот факт, что здесь ничего такого не происходит...

- Здесь ничего не живет, кроме этих деревьев, - послышался сзади голос Йенсени. - И еще зверьков, которые грызут эти деревья. Так он мне рассказывал.

- То есть у них имеется иммунитет, - предположил Таррант. - Иммунитет против силы, каковой бы ни была ее природа, с помощью которой Принц стерилизовал эту землю. Если мы поймем, почему живут эти деревья и те зверьки, возможно, нам станет ясно, как обезопаситься самим.

Посвященный медленно провел рукой по стволу дерева, словно чего-то ища, а затем, тихо выругавшись, отвернулся. Было ясно, что в самом дереве он разгадки тайны не обнаружил.

Они продолжили путь. Глубже и глубже в Избытие, пока тьма не поглотила последние проблески света, остававшиеся у них за спиной, и все вокруг не превратилось в кромешное и беспросветное море мрака. Холодные камни поскрипывали под подошвами - крошечные замороженные волны, окаменевшие водовороты. Земля была такой твердой, что вскоре у всех разболелись ноги, и теперь путники ступали с особой тщательностью и осторожностью, чтобы не причинить себе дополнительных страданий. У Дэмьена начала побаливать голова.

Затем фактура почвы у них под ногами изменилась, став еще более неровной и рваной. После небольшой перепалки они решили не обходить этот участок, а попробовать форсировать его напрямик. Но идти здесь было очень тяжело, камни попадались острые, а когда путники спотыкались, что происходило то и дело, они разбивали себе в кровь руки и колени, не говоря уж о мелких царапинах и порче одежды. Выбравшись, наконец, на другую сторону трудного участка, они вынужденно устроили небольшой привал и перебинтовали многочисленные порезы и раны, предварительно смазав их предложенным Хессет бальзамом. Иные раны оказались настолько скверными, что Дэмьен подумал о том, не прибегнуть ли к Исцелению, но когда, подняв глаза, вопросительно посмотрел на Тарранта, тот отвернулся и, нахмурившись, посмотрел вдаль, на запад, словно опасаясь того, что незримые щупальца Принца могут дотянуться до группы даже здесь, и пытаясь каким-то образом предотвратить это. Поэтому, невольно содрогнувшись, Дэмьен поднялся на ноги, взвалил на плечи поклажу и заставил себя подумать о том, что испытываемые им сейчас неудобства и даже страдания - сущие пустяки по сравнению с тем, что приготовит им враг, если неосторожное Творение заставит его обратить на них внимание.

Прошло два часа. Три часа. Они часто останавливались, щадя Йенсени, но девочка, явно изнемогая, усталая, а теперь к тому же вся забинтованная, ни на что не жаловалась. "Боится, что мы ее бросим, - подумал Дэмьен. Боится, что, если она станет такой непосильной обузой, мы проклянем и ее, и себя за то, что взяли ее с собой". Страдания, совершенно очевидно испытываемые девочкой, разрывали ему сердце, и не раз он каким-нибудь жестом выказывал ей свое участие: гладил ее по плечу или по волосам или подавал ей руку перед подъемом на особенно крутой взгорок.

И тут они увидели кости.

Сперва путники даже не поняли, что это такое. Призрачно-белые деревья здесь настолько разрослись, что сначала они подумали, будто маленькие белые кусочки на земле как-то связаны с деревьями: ростки, может быть, или корни, или сломанные и упавшие наземь ветки. Но подойдя поближе, они различили в слабых лунных лучах остов грудной клетки, белые тонкие спицы, которые некогда были человеческими пальцами, ужасные глазницы пустого черепа.

Кости. Кости зверей. Целый скелет, практически не поврежденный. Дэмьен присел на корточки, раздвинул челюсть на черепе. Вне всякого сомнения, травоядное. Забрело сюда, должно быть, в поисках пищи и стало добычей... Но чьей же? Подняв глаза, он вопросительно посмотрел на Тарранта.

- Никаких признаков колдовства, - прошептал тот. Затем тоже присел на корточки рядом с Дэмьеном и приступил к более тщательному осмотру. Никаких признаков насильственной смерти. - Он накрыл скелет рукой, закрыл глаза, сделал глубокий вдох. - Ни запаха страха, ни даже памяти о запахе страха.

Дэмьен судорожно сглотнул слюну.

- Это скверная новость.

Охотник открыл глаза.

- Скверная, - согласился он.

- А вы можете применить Познание?

- Разумеется. - Бледные глаза замерцали. - Вопрос в том, стоит ли рисковать.

Дэмьен посмотрел на Хессет. Она едва заметно кивнула; видно было, что она нервничает.

- Рискните, - попросил он Тарранта.

И произнося это, он машинально потянулся к мечу, выдав тем самым тот факт, что он осознает связанную с Творением опасность.

Охотник обнял рукой маленький череп, как будто в том заключалось некое послание. На мгновение закрыл глаза, убирая возможные отвлечения, затем снова открыл их. И глаза его стали чернее ночи.

- Оно пришло сюда в поисках пищи, - начал он, - потому что нигде вокруг никакой пищи не нашло. Оно долгое время шло по черной равнине, выискивая хоть какой-нибудь заманчивый запах. Но ничего не находило. Но и опасности здесь никакой не было, - добавил он. - В конце концов, изможденное, оно опустилось наземь и уснуло. И умерло.

- И всего-то? - с вызовом бросил Дэмьен.

Бледные глаза жестко посмотрели на него.

- И всего-то.

- И никакого колдовства?

Охотник покачал головой:

- Черт побери...

- Должно быть, подохло с голоду, - предположила Хессет.

Но по ее голосу было понятно, что она сама в это не верит.

- Принцу не захотелось, чтобы оно жило, - прошептала девочка.

Она стояла обхватив себя руками, ее трясло.

- Болезнь?

Охотник подумал - или, может быть, применил Познание, - затем снова покачал головой:

- Нет.

Дэмьен в досаде сжал кулаки, ему захотелось кого-нибудь ударить. Захотелось столкнуться с живым, реальным противником, которому можно было бы нанести удар.

- Значит, оно умерло, не так ли? И, возможно, естественной смертью. Устало, изголодалось; иногда животные умирают своей смертью, не так ли?

- Вы сами не верите, - спокойно проговорил Охотник.

- Ну, и что теперь? - с вызовом спросила Хессет. - Ну, кости. Разве это что-нибудь меняет? - Она злобно посмотрела на обоих мужчин. - Нам ведь известно, что Избытие убивает. Нам ведь известно, что животным здесь не выжить. Так почему же эти кости так удивляют вас?

Дэмьен знал ракханку достаточно хорошо, чтобы расслышать в ее голосе истерические нотки, поэтому, стремясь успокоить ее, он заговорил по возможности хладнокровно:

- Разумеется, ты права. Не имеет смысла здесь задерживаться. - Он посмотрел на Тарранта: - Разумеется, если вам не кажется, что мы все же сумеем отсюда что-то извлечь.

Тот покачал головой.

Они продолжили путь, молчаливые и взволнованные. Их шаги выбивали на камнях барабанную дробь, и Дэмьену казалось, будто этот звук разносится на много миль вокруг. И любой солдат, притаившийся в засаде... Он поспешил отогнать эту мысль, правда, с известным усилием. Они не знали и не имели возможности узнать, известно ли уже Принцу о их прибытии, выслал он в погоню за ними своих людей или нет. Разве Йенсени не рассказывала, что Принц умеет обеспечивать своим людям безопасный проход через Избытие? Нет, об этом в любом случае лучше не думать. Плоская равнина, на которой негде укрыться, как возможное поле битвы была далека от идеала, и его страшила одна мысль о том, что приспешники Принца нападут на них именно здесь.

"Но все равно делать нам нечего. Только держать Затемнение и быть готовыми к бою", - мрачно подумал он.

Кости валялись вразброс повсюду по черной земле, и было их очень много. Большинство скелетов, мимо которых они проходили, сохранились полностью и все же попадались им и другие: с оторванной ногой, с оторванным хвостом, а у одного отсутствовал череп. Один скелет и вовсе был разорван на части, и принадлежащие ему кости были раскиданы по участку площадью в добрых пол-акра. Другие два скелета лежали рядышком, словно смерть снизошла к своим жертвам в безмятежном сне. Выглядело это особенно загадочно, и когда Таррант рискнул в очередной раз применить Познание, Дэмьен взмолился, чтобы оно не оказалось бесплодным. Потому что понимание происшедшего здесь помогло бы им самим избежать подобной участи. Но и эта пара животных умерла ненасильственной смертью, и от них не удалось добиться никакой полезной информации.

И тут они набрели на человеческий скелет.

Когда-то на нем была какая-то одежда, казавшаяся теперь истлевшей травою. На поясе вокруг ребер висели нож и фляжка. Рядышком валялись останки каких-то других вещей, слишком обветрившиеся или проржавевшие, чтобы можно было догадаться о их названии или предназначении.

Дэмьен подсел к человеческому черепу и всмотрелся в него. Мужчина, определил он, а затем, сверившись с устройством скелета, окончательно убедился: мужчина. Человек умер, прислонившись к парочке деревьев, и упал в пространство между ними; в лунном свете трудно было отличить кости от ветвей и ребра от выступающих из земли корней.

Дэмьен сделал глубокий вдох, преодолевая дрожь. Наверное, до сих пор ему все-таки казалось, что они в безопасности. Наверное, он убедил себя в том, что Избытие властно лишь над мелкой живностью, а люди - особенно такие люди, как они сами, умные, опытные и настороженные, - останутся неуязвимыми. А теперь эта иллюзия исчезла - и он почувствовал себя нагим и беззащитным перед странным могуществом, какое присуще колдуну Принцу.

Охотник едва слышно прошептал:

- Звезды исчезли.

Дэмьен, резко вскинув голову, посмотрел на небо. Звезды действительно исчезли - и редкая россыпь прямо у них над головой, и массивное скопление ближе к линии горизонта. Это означало, что до восхода Коры остается менее трех часов, что, в свою очередь, означало, что скоро встанет солнце. Слишком скоро.

- Вам пора.

Охотник кивнул.

- А куда? Вы уже что-то нашли?

- Земля здесь сплошь изрыта трещинами и воронками, наверняка должно найтись что-то и под поверхностью. Постараюсь держаться от вас поблизости.

Дэмьен вновь посмотрел на него. Вспомнил ночь в стране ракхов, когда Таррант оставил их, а потом так и не вернулся. Ночь, когда враг взял его в плен.

- Будьте осторожнее.

Таррант кивнул:

- А вы устроите лагерь здесь?

Дэмьен поглядел на скелет, и его бросило в дрожь:

- Нет. Не здесь. Мы пройдем чуть дальше на юг. Отойдем от... этого. Он пристыженно замолчал. - Я понимаю, что это звучит глупо...

Охотник вяло усмехнулся:

- Никаких объяснений.

Он не сразу вошел в перевоплощение, но сначала Затемнил происходящее. Затемнил тщательно, - но такое сложное Творение, как Превращение, и требует особо тщательного Затемнения. И лишь создав Затемнение, он позволил земной Фэа овладеть собой, и перевоплотился в существо, способное отыскать прибежище от дневного света в здешних условиях. Только так.

Со вздохом Дэмьен расстегнул ножны и высвободил меч, готовясь схватиться с любыми порождениями Фэа, решившими использовать эти последние минуты тьмы на то, чтобы разобраться с чужаками, забредшими в их владения. В местечке вроде этого порождения Фэа наверняка жутко голодные. Голодные и готовые от отчаяния на все. Схватка с такими тварями, если таковая состоится, не больно-то радовала его.

- Ну, пошли же, - пробормотал он. - Подыщем место для лагеря и объявим день ночью.

"И выставим караул, - подумал он. - Это уж непременно. Потому что одному Богу ведомо, что за тварь убила здесь нашего предшественника. И в каком образе эта тварь является".

Взвалив пожитки на спину, Дэмьен повел своих спутниц вперед.

10

"Огонь. Поднимающийся из самых глубин земли, облизывающий своими языками стены пещеры. Взлетающий в узком ущелье до самого верха и только там теряющийся в расщелинах скал. Зной, невыносимый зной, расплывающиеся контуры, неузнаваемые формы. Человеческая рука, вцепившаяся в прут железной решетки. Ледяной меч, брызжущий серебряным пламенем. Человек или демон, который некогда был человеком, - заживо пожираемый адским пламенем, но даже в этом огне стремящийся вырваться из его вечного круга...

Он попытался проползти чуть вперед, но там было невыносимо жарко. Попытался дотронуться до этого воплощения дьявола - до своего врага, до своего союзника, - но пламя уже расплавило его плоть, и он понял, что опоздал, мгновение упущено, битва проиграна, Враг одержал победу...

"Нет!" - вскричал он. Он отказывался смириться с поражением. Рук у него уже не осталось, они расплавились, но он, орудуя одними культями, все-таки проталкивает все тело вперед, дюйм за дюймом, в невыносимый жар, в пламя...

В самое пламя, в его огненно-белые языки...

Человеческое лицо, глаза как у насекомого

Сплошные

Ослепительные

Смеющиеся..."

Дэмьен проснулся внезапно, его лицо было залито потом, все тело сотрясала дрожь. Какое-то время он не мог собраться с мыслями или хотя бы понять, где находится. Любая мысль погружалась во мрак и исчезала там, а ему оставалось лишь провожать ее, ожидая, пока не появится следующая.

"Все это мне приснилось.

Подземное пламя.

Плен Тарранта.

Калеста".

Доведя сознание происходящего до этой точки, он закрыл глаза и, чувствуя глубочайшее изнеможение, сделал вдох. Как трудно оказалось думать! Все его существо рвалось обратно - погрузиться в беспамятство и в неведение, отдохнуть... Но он слишком долго странствовал по свету и претерпел в ходе странствий слишком многое, чтобы не почувствовать опасности, заключающейся в подобном подходе, поэтому он отмахнулся от этого желания, как от морока. Тело вновь задрожало, когда он принялся припоминать, кто он такой, где находится и что ему нужно делать. Каждая мысль давалась как вражеский редут. Как будто в мозгу у него расцепили какую-то жизненно-важную взаимосвязь, - расцепили или как минимум ослабили, и теперь он перестал воспринимать самые элементарные факты. Его охватила паника, пульс бешено заколотился. Что стряслось? В чем дело? Чем он занимался, когда все это началось? Он понимал, что последний вопрос играет решающую роль в деле выживания, что ему необходимо определиться в пространстве и во времени, потому что иначе...

Иначе...

Что?

Он чувствовал, как пот - теперь уже холодный - затекает ему на затылок, под воротник. Где он находится? Что он сейчас должен делать? Он отчаянно пытался вписать себя хоть в какой-нибудь контекст. Образы приходили к нему, подлетали и отлетали, подобно бесплотным порождениям Фэа. Они с Хессет и с девочкой... встали лагерем в Избытии... поставили палатку, поели... над землей забрезжила заря... началась первая стража...

Он судорожно разинул рот, как будто его сильно - и внезапно - ударили.

Первая стража!

Девочка и ракханка ушли спать, устроив себе гнездышко из одеял. А он присел наземь и прислонился к дереву, охраняя их сон. Этот процесс был столь знаком ему, что уже превратился во вторую натуру. При возникновении малейшей опасности он окажется при оружии и наготове. Он расслабился, впав в привычное состояние тревожного бодрствования...

И уснул.

Его объял страх, холодный и острый. Никогда за всю свою жизнь он не засыпал, стоя на часах. Даже когда ему доводилось странствовать в одиночку и он спал такими крошечными урывками, которые и сном-то нельзя было назвать. И даже когда усталость свинцовой плитой опускалась ему на грудь и слипались глаза, - даже в такие минуты он не засыпал, потому что ему нельзя было засыпать, потому что странствовать в этом мире следует только в состоянии бодрствования, а подкормиться спящим всегда найдется слишком много желающих.

И вот он уснул.

Уснул!

Когда и как такое случилось?

Он заставил себя открыть глаза и подняться на ноги, его рука сама потянулась за мечом. Или, по крайней мере, ему хотелось, чтобы так оно и было. Потому что, хотя глаза его открылись и правая рука дернулась, тело осталось парализованным. Как будто рассекли нить, связующую мозг с телом, и его конечности больше не повиновались ему.

Он вспомнил свой сон о Черных Землях и чудовищный страх, испытанный в этом сне. И все же тот страх был ничтожен по сравнению с паникой, охватившей его сейчас, когда он в полной мере осознал собственную беспомощность. Ни природа, ни колдовство не делают ничего бесцельно, напомнил он себе, и это означало, что его беспомощность кому-то для чего-то понадобилась, кто-то, возможно, собрался полакомиться его беспомощностью. Или же им самим.

Загнанный в ловушку бессильного сознания, Дэмьен попытался заставить тело подчиниться мозгу. Каждая подобная попытка оказывалась трудной, более того, мучительной. Куда проще было бы сдаться, отдохнуть, позволить теням сделать с ним все, чего им захочется... Но не могло быть и речи о том, чтобы сдаться, ни в коем случае. Слишком многое он успел сделать и слишком многое повидать, чтобы мысль о бесславной сдаче задержалась у него в разуме дольше чем на мгновение. Разделив свою волю на тысячи отдельных импульсов, он принялся посылать их по одному в тело, требуя, чтобы оно подчинялось этим призывам. И один импульс вслед за другим оказывался потраченным втуне. Он чувствовал, как лихорадочно дрожит его тело, когда он пытается волей воздействовать то на руку, то на ногу - на что угодно! И эта дрожь внушала кое-какую надежду. Если он чувствует свое тело, значит, наверняка сможет и управлять им! Но одно усилие вслед за другим заканчивалось неудачей - сокрушительной неудачей, - и в конце концов он развалился на земле, обессиленный, парализованный, не способный на дальнейшее сопротивление.

Фэа.

Использование этой силы означало риск. Прибегнешь к Фэа - и враг увидит тебя, и поймет, где ты находишься, и, возможно, найдет способ до тебя дотянуться... Но разве у него есть выбор? Или окунуться в потоки Фэа, или умереть, - внезапно он со всей отчетливостью понял, что третьего не дано. Потому что овладевшее им, чем бы оно ни было на самом деле, не собиралось отпустить его. И если он в ближайшие минуты не прибегнет к Творению, пока силы еще не оставили его окончательно, то, не исключено, нового шанса ему просто не представится.

Он мысленно представил себе контуры Исцеления и сразу же почувствовал всколыхнувшуюся в ответ силу. Он не знал, поможет ли ему Творение такого рода, но такая попытка казалась наиболее естественной - и это было самое сильное Творение изо всех, имеющихся у него в репертуаре, что, впрочем, делало происходящее вдвойне рискованным. Короткая молитва, прочитанная им, чтобы сосредоточиться (это была стандартная формула, применяемая именно в таких ситуациях), - часть куда более сложного молитвенного комплекса, - на этот раз прозвучала отнюдь не формально; взывая о помощи, он вложил в нее всю душу: "Даруй мне силу, Господи, воспользоваться этой мощью. Руководи мною в обращении с нею, чтобы каждое мое пожелание совпало с волей Твоей".

И сила проснулась в нем, и он погнал ее по дорогам мысли, ища причину поразившего его несчастья. Наткнулся на некую тень - и сжег ее, вдыхая запах жара и пепла. А вот мысли застряли в какой-то щели, и он мощным толчком освободил их, ощущая при этом их колкую остроту. Все вновь и вновь он жег, корчевал, очищал, открывал, кормил, - и с каждой новой процедурой его мысль становилась яснее, поставленная им перед самим собой задача четче, а сила - послушней.

Наконец он почувствовал, что время настало. Открыв глаза, мысленно собрав тело воедино, он попытался пошевелить рукой. На мгновение плоть отказалась повиноваться, и Дэмьен обмер, но тут же тело дрогнуло, зашевелилось - сначала едва заметно и лишь в самых отдаленных точках, потом стали послушны пальцы, кисть, рука и плечо. Восстановившей свои функции рукой он помог себе подняться, заставил массивное туловище подчиниться комбинации волевого и колдовского импульсов. Боль пронзила его тело в тот миг, когда он оторвался от земли, но он отказался ее учитывать. Теперь задвигались и ноги, он поджал их под себя, потом распрямил и поднялся - неуверенно поднялся во весь рост...

Покачнувшись и сразу же сбившись с дыхания, он потянулся к одному из белых деревьев за поддержкой. Врага, слава Богу, нигде не было видно, хотя это и не значило, что его нет вообще. Хессет спокойно спала ярдах в десяти от того места, где он сейчас находился, Йенсени прикорнула рядом с ней, как сонный котенок. Вид у обеих был вполне безмятежный, но вот о чем это свидетельствовало - об истинном покое или о насланном и на них оцепенении? При всех своих стараниях Дэмьен так и не увидел вокруг ничего, что хотя бы в какой-то мере могло послужить источником его недавней слабости. Сперва и психической и физической, а потом - только физической. Однако у него не было сомнений в том, что стоит ему расслабиться хоть на мгновение, и эта странная напасть снова набросится на него - и на этот раз уже не упустит своего.

Он отошел от дерева и устремился к Хессет и Йенсени. Вернее, попытался поступить именно так. То ли его тело было слишком слабо, то ли он не контролировал его в достаточной мере; так или иначе, он упал наземь, сильно ударился, ободрал о твердую корку земли ладони и поранил колени, а когда он посмотрел назад, туда, где им овладела пагубная дремота, его зрение расплылось...

И на мгновение он прекратил дышать. Затих. Попытался сфокусировать зрение на земле, на черной поверхности, на которую он упал, а уже потом на гладкой кочке, которую он избрал местом для своего караула.

И она изменилась!

Дрожащей рукой священник потянулся к только что увиденной им вещи, чтобы потрогать ее, чтобы убедиться в ее реальности. И его пальцы коснулись паутины, затянувшей землю, пока он спал, - ее нити напоминали тонкие корешки, но были столь же прочны и блекло-белы, как и стволы деревьев.

Деревья...

Сердце священника отчаянно заколотилось, он вновь заставил себя подняться на ноги. Перед его мысленным взором предстали груды костей, мимо которых они проходили, - не почившие в тени деревьев, как ему показалось сначала, но подвергшиеся с их стороны нападению. И он понял наконец, каким это существам требуется усыпить внимание своей жертвы, потом усыпить ее саму, потом вторгнуться в ее сны, а уж напоследок - и в тело...

Дэмьен опустился на колени возле Хессет, не обращая внимания на испытанную при этом боль. Схватил ракханку за плечо и сильно потряс, чтобы она проснулась. Но при всех его стараниях прошло несколько томительных секунд, прежде чем она открыла глаза, - правда, при этом они были туманными и как бы незрячими.

- Надо вставать, - взмолился он. - Наши жизни в опасности, Хессет.

Он затряс ракханку еще сильнее. Ее глаза медленно-медленно обрели фокус, ей удалось кивнуть. Слава Богу, напасть - каковою бы ни была ее природа, - только что одолевшая его, еще не успела полностью овладеть волей Хессет. Помогая ей сесть, а затем и встать, священник прямо-таки физически чувствовал у себя за спиной толпу жаждущих деревьев. Голодных, безумно голодных деревьев. Сколько же им обычно приходится терпеть, пока долгожданная добыча - какой-нибудь зверек, забежавший на черное базальтовое плато и заблудившийся во тьме, - не уснет, а затем и не умрет здесь, отдав себя им во власть? Он старался не думать об этом, помогая Хессет, а затем поглядел на Йенсени. Девочка на протяжении всего этого времени даже не пошевельнулась, что было опасным признаком; он потряс и ее, но она не пробудилась и после этого.

Затем за свою подопечную взялась Хессет - сперва осторожно и ласково встряхнула, потом, поскольку та никак не реагировала, захлопала ей по щекам, все сильнее и сильнее. "Ну же, малышка", - шипела она. Но девочка никак не выходила из оцепенения. Хессет попыталась сама поставить ее на ноги, но тело девочки не поддалось ее усилиям. Ракханка в ужасе посмотрела на Дэмьена. Священник схватил девочку за плечи, притянул к себе, но хотя она не сопротивлялась и тельце ее было легким, возник определенный барьер, завести за который ее было невозможно.

Дэмьена бросило в холодный пот, он преисполнился внезапной уверенностью в том, что сейчас обнаружит. Прижимая Йенсени к себе, он заглянул в зазор между ней и одеялами, на которых она только что лежала, - и зазор этот составлял какие-то четыре дюйма. И конечно же так оно и оказалось. Корни проросли сквозь одеяло и проникли в ее тело. Питаясь, вне всякого сомнения, ее жизненными соками. Ничего удивительного в том, что она не просыпается вопреки всем их стараниям. Если ему не удастся освободить ее из объятий дерева, она уже никогда не проснется.

- Дэмьен?..

Он ничего не ответил. Ему по-прежнему трудно было удерживать разбегавшиеся мысли на чем-то одном, и понадобились все силы, чтобы сфокусировать внимание на девочке. По-прежнему держа ее в руках, он пустил в ход Познание и навел его на сплетение корней у себя под ногами. Его Видение, обостренное Фэа, различало сейчас все: в том числе и паутину корней, которым удалось прорасти даже сквозь застывшую лаву, - корней настолько тонких, что кое-где они становились всего-навсего нитями. И эта паутина терпеливо выжидала, пока над нею не появится добыча. Он проследил путь паутины к поверхности земли, над поверхностью, в тело девочки; даже пока он смотрел на нее, паутина продолжала расти...

И он перерезал ее. Достал нож и рассек тонкие белые нити, лишив их связи с землей. Девочка при этом вскрикнула, и Дэмьен не сомневался в том, что ей сейчас очень больно, - но не сомневался он и в том, что ей станет еще больнее, если он замешкается. Он быстро поднялся на ноги, с ужасом обнаружив при этом, что одеяло пробуравлено паутиной во многих точках одновременно: должно быть, на том месте, где они стояли, проснулась к жизни вся подземная мерзость.

- Надо поскорее убираться отсюда, - обратился он к Хессет, баюкая обмякшее тело девочки в руках. А может, паутина продолжает прорастать в ее теле, продолжает кормиться живой плотью? Да и его собственным телом тоже? - Как можно быстрее!

Хессет кивнула. Ракханка неотрывно смотрела на изъеденные паутиной одеяла, и в глазах у нее бился ужас; значит, она все поняла. Вот и прекрасно. Значит, собирая вещи, она проследит за тем, чтобы рассечь корешки, значит, бросит здесь все, что ей не удастся полностью обезвредить. Одному Богу ведомо, как размножается эта нечисть, но Дэмьен готов был поклясться в том, что даже несколько корешков, отсеченных от основной массы, со временем могут превратиться в дерево. Непременно должны превратиться в дерево - и это дерево начнет питаться всеми, кто, на свое несчастье, окажется поблизости.

Так вдруг паутина, оставшаяся в теле девочки, поведет себя точно так же?

Он попытался не думать об этом. Попытался не думать о том, что паутина, не исключено, внедрилась уже и в его собственное тело, да и в тело Хессет. Они не смели устроить новый привал и провести тщательный осмотр. Слишком важно было уйти как можно дальше и как можно быстрее с пораженного участка, прежде чем влияние деревьев станет слишком сильным, прежде чем сверхъестественные усталость и слабость, все еще замедлявшие их шаги, подчинят себе и волю, и инстинкт выживания - и превратят их в сонный корм для изголодавшихся растений.

Они быстро и несколько суматошно собрали вещи и завернули их в запасную смену одежды, перетянув ремнями и шарфами. Большую часть этой работы взяла на себя Хессет; Дэмьену было страшно хотя бы на минуту выпустить из рук девочку; ему казалось, что стоит ей хоть на мгновение очутиться на земле, и та вновь предъявит свои права на несчастную жертву - и на этот раз добьется своего. "Если этого уже не произошло", - мрачно подумал он, взвалив на плечо бессознательное тельце девочки. Быть может, это всего лишь разыгралось его воображение, но ему казалось, что с каждым мгновением, которое они проводят здесь, из земли прорастает все больше и больше белых корешков. Он чувствовал, как волны желания, исходившие от деревьев, накатывают на его мозг, и однажды едва не пал их жертвой. Но ужас перед соприкосновением с этой землей заставил его остаться на ногах, подавив тем самым желание лечь и отдохнуть. Он прекрасно понимал, что, если бы гнетущий кошмар не заставил его проснуться от страха, все они к настоящему моменту уже превратились бы в корм для растений.

В конце концов Хессет управилась со сборами, и без дальнейших разговоров Дэмьен быстро зашагал на юг. У него все еще слишком кружилась голова, чтобы как следует обдумать избранное направление, но сейчас это не имело значения, - главное заключалось в том, чтобы как можно скорее отойти от злополучной рощицы деревьев. В глубине сознания - и не слишком четко он перебирал, с каким количеством полезных вещей им пришлось расстаться: с одеялами, одеждой и значительной частью съестных припасов. Все это были органические материалы. И, вне всякого сомнения, голодные растения смогут подкормиться всем этим - и это позволит им еще вырасти, чтобы еще шире распространиться и... охотиться.

Они шли и шли. Под утренним солнцем, залившим оранжевым светом восточную часть неба. Испытывая усталость и жажду и в то же время страшась остановиться, чтобы попить и отдохнуть, они продолжали путь, и каждый новый шаг давался им все труднее и труднее. Недавний лагерь и окружавшие его деревья остались позади уже через несколько минут, но темная напасть, сковавшая им руки и ноги, не отпускала и не ослабевала даже теперь. Пару раз им все же пришлось остановиться, чтобы отдышаться, а иногда Дэмьен задерживался, чтобы переложить девочку с одного плеча на другое, чувствуя при этом, как смертельная сонливость овладевает им вновь и вновь; и он понимал, что на любом привале, который затянется больше чем на минуту, он непременно уснет - уснет так глубоко и надолго, что здешние растения учуют его близость и откликнутся на него соответствующим образом.

- Куда мы идем? - прошипела Хессет. Она глядела в сторону горизонта, где растянувшееся на много миль раскаленное базальтовое плато сливалось с не менее раскаленным утренним небом без какой бы то ни было разграничительной линии. Все вокруг невыносимо сверкало. - Может быть, нам лучше вернуться?

Дэмьен подумал обо всем проделанном сегодня пути, обо всех милях, которые они прошагали ночью накануне.

- Мы не сможем, - хрипло прошептал он.

Они действительно были не в силах проделать обратный путь, во всяком случае, в своем нынешнем состоянии. Да если бы и были способны, что тогда?.. Их единственный шанс на выживание заключался в выходе на земли ракхов и в заключении союза с этим народом. Если им придется вернуться к людям (даже если предположить, что они сумеют сделать это), им только и останется, что ждать, пока Принц не разыщет их. Земли, населенные людьми, не предоставят им пристанища и не одарят союзниками в осуществлении их миссии.

- Мы пойдем вперед, - ответил он, и хотя в янтарных глазах ракханки вспыхнул страх, она кивнула, правильно поняв смысл его слов.

"Мы пойдем вперед - потому что у нас нет другого выбора".

Миля за милей простиралась перед ними черная пустыня, час за часом они заставляли себя идти дальше, и дальше, и дальше во что бы то ни стало. Однажды, когда они устроили небольшой привал, чтобы утолить жажду из своих скудных припасов, Дэмьен осмелился присесть на какой-то камень - и тут же почувствовал, как оглушительная и усыпительная сила деревьев охватывает его - охватывает так неожиданно и так властно, что чашка, из которой он пил, выпала у него из руки и драгоценная влага расплескалась по земле. Разве что чудом он не уронил при этом Йенсени. Священник - как мог, поспешно - вскочил на ноги и посмотрел на камень, на который перед этим столь неосторожно уселся. На нем не было белых нитей, по меньшей мере, еще не было. Но у него не было сомнений в том, что они там непременно должны найтись, где-нибудь в глубине пористого вещества, - и стоило ему посидеть еще немного, корни очнулись бы, нагретые его жизненным теплом, и вырвались на поверхность.

Вода. Ходьба. Еда. Безвкусная, наскоро проглатываемая пища. И вновь ходьба. Девочка, жаркой тяжестью навалившаяся Дэмьену на плечо; под этой поначалу невесомой - тяжестью уже разламывается все его тело. Пару раз он пытался изменить позу, с тем чтобы нести ее поудобнее. Однажды Хессет даже шагнула к нему, всем своим видом давая понять, что готова подменить его, но священник пренебрежительно отмахнулся. И принялся укреплять себя в правильности выбранного решения: он и сильнее, и выше, и выносливее... хотя относительно силы и выносливости ракхов он на самом деле ничего не знал и вполне допускал, что они могут превосходить человеческие. Истина же заключалась в том, что на ходу он представлял себе, как прорастают смертоносные корни в маленьком теле и как они могут выбиться на поверхность, чтобы войти и в его собственное тело, - а тут-то он и вступит с ними в самую настоящую схватку; и у него не было уверенности в том, что Хессет окажется на это способна. И вот он нес девочку милю за милей, пока и руки и ноги у него буквально не запылали от нестерпимой боли; он нес ее, пытаясь не думать о том, каково это, когда тонкие корни вторгаются в твое тело, пытался не думать о том, какой покой настанет, когда и если они овладеют сознанием и погрузят свою жертву в глубокий, никогда не кончающийся сон...

- Нам нужен Таррант, - прохрипел он.

И ухватился за это имя как за спасительную соломинку. Таррант наверняка обладает иммунитетом, а если не обладает, то сразу же выработает его, что, по сути дела, равнозначно обладанию. Таррант наверняка сумеет вывести чужеродные корни из тела девочки - и, не исключено, из тел ее старших спутников - так, чтобы они не погибли в ходе этих усилий. Таррант спасет их, едва настанет ночь.

Если они, конечно, до этого доживут.

Часы проходили за часами, не принося ни отдыха, ни облегчения. Они забрели в ущелье вулканического происхождения, которое заставило их отклониться на несколько миль на восток. И это ущелье перешло в следующее, примыкающее к первому. Тропа все время оставалась узкой, частые землетрясения придали этим местам особый рисунок, и - при всех стараниях продвигаться строго на юг - это удавалось им далеко не всегда. Однажды им пришлось по узкому гребню обойти пропасть, а на головы нещадно светило солнце, светило прямо в лицо, и примерно через час мучительного перехода глаза у Дэмьена заслезились так, что он практически ослеп. И все же они шли все дальше и дальше. Дэмьен не осмеливался задаться вопросом, долго ли еще им придется идти или чего, собственно говоря, они надеются добиться. До ночи им ни за что не выйти к землям ракхов, и было ясно, что в здешних местах нет надежного убежища. Время от времени им попадались группы деревьев, возле которых россыпью лежали кости, и теперь, уже зная, куда глядеть и что искать, Дэмьен всякий раз живо представлял себе, что тут происходило. Одно из деревьев вросло корнями в человеческую грудную клетку и, поднимаясь в высоту, выглядело гигантским хирургическим скальпелем, другое укоренилось у того же скелета в паху. Потом они прошли мимо скелета, больше похожего на скелет ракха, чем на человеческий, однако ни сам Дэмьен, ни Хессет не пожелали остановиться и подробно осмотреть его. Да и какой был в этом смысл? Путники знали о том, что две расы находятся в вечной вражде. И всегда найдется среди представителей обеих достаточно безумцев, готовых пройти через запретную зону Принца, чтобы совершить акт мести или подвиг или преследуя какую-нибудь другую цель. И, вне всякого сомнения, всех ожидала здесь одинаковая участь: одних в первую же ночь за территорией Избытия, других - когда им удалось пройти довольно далеко, как удалось это сейчас и Дэмьену с Хессет... А затем усталость заставляла их опуститься наземь - и брали свое страшные порождения Принца.

Пристанища не было. Надежды не было. Если им удастся продержаться до наступления темноты, то Таррант, возможно, окажется в состоянии помочь им, если же нет... Дэмьен не осмеливался даже подумать об этом. Не сейчас. Подобный страх запросто высосал бы и без того скудные силы.

Но тут они вышли на пологую горку, и Хессет резко зашипела.

- Погляди-ка, - прошептала она. - Погляди-ка!

Какое-то время перед этим они вынуждены были идти на запад, и сейчас именно в западном направлении она и указывала. Солнце, уже начавшее садиться, находилось сейчас прямо перед ними, так что смотреть было крайне затруднительно. Дэмьен отчаянно заморгал, словно надеясь влагой слез промыть глаза и обрести обычную зоркость. Все та же черная земля: волнами, кругами, воронками... Что же она такое увидела? В той стороне возвышался какой-то холм, чуть выше других, но и в этом не было ничего удивительного; потоки лавы, растекаясь по всей округе, образовали множество подобных холмов или базальтовых дюн, и на каждой из них имелось как минимум одно скопление белых деревьев. Но ракханка определенно указывала именно на этот холм. Дэмьен тщательно всмотрелся, пытаясь понять, в чем тут дело. В конце концов, взволнованно зашипев, Хессет схватила его за запястье и направила в нужную сторону. Чуть развернувшись, он почувствовал, как тяжесть тела Йенсени отозвалась в позвоночнике новой болью. Внезапная вспышка энергии в Хессет изрядно удивила его.

И вот они дошли и поднялись на обветренный холм, только это был не базальтовый утес, как все остальные в здешних местах, нет, этот был не гладок, а шероховат, не черен, а сер, - и, даже не прибегая к Познанию, Дэмьен понял, что это гранит, благословенный гранит - гранитный островок посреди черного моря окаменевшей лавы, который тысячелетия назад обтекли, раздвоившись, потоки магмы, оставив его высоким, сухим и... безопасным. Слава Богу, безопасным! Сквозь гранитную поверхность не пробивались ростки, деревьев здесь вообще не было, в отличие от соседних дюн. Верхняя площадка представляла собой почти правильный квадрат со стороной в несколько сотен ярдов, и на всех этих сотнях и тысячах квадратных ярдов ровным счетом ничего не росло. И не было костей. И не было жизни.

Благословенное убежище.

Со сдержанным стоном Дэмьен опустился на колени и, со всей осторожностью сняв девочку с плеча, положил ее наземь. Избавившись от этой тяжести, он испытал новый приступ боли во всем теле - но вслед за этим пришло облегчение. Его затрясло - не совсем от страха и не совсем от радости, а от странной всепобеждающей смеси этих двух чувств. И он погрузился в эти смешанные ощущения, предался им во власть. Впервые за долгие, в высшей степени мучительные часы он испытал блаженство расслабленности. И на него нахлынули эмоции, с которыми он боролся с самого утра, его одолела слабость, которую он до сих пор с такой безжалостностью подавлял.

"Мы выдюжили", - подумал он. Его сердце глухо билось, тело заливал пот. А в горле давным-давно пересохло; трясущимися пальцами он свинтил колпачок с фляжки и поднес ее ко рту, стараясь не разбрызгать ни капли. Да и выпил-то всего глоток, сладостный и прохладный. Посреди черной пустыни больше выпить никак нельзя.

Он окинул взглядом гранитный островок, скорчившееся на земле тело Хессет, неподвижное тело девочки.

- Мы выдюжили, - повторил он вслух. Обращаясь к ним. И вместе с тем ни к кому.

Выдюжили... Но ради чего?

- Она еще жива, - сказал Охотник.

Дэмьен прижал руку ко лбу, словно в попытке смягчить отчаянно пульсирующую боль.

- А вы можете спасти ее? - спросил он. - Можете хоть что-нибудь сделать?

Он слышал усталость, прозвучавшую в собственном голосе, и понимал, что нынешнюю слабость скрыть не удастся.

Настала ночь. Таррант явился поздно. И Дэмьен с Хессет пришлось вступить в изнурительную схватку с порождениями Фэа, слетевшимися сюда в поисках добычи чуть ли не со всей пустыни. Это были бесхитростные создания, примитивные по строению, неискушенные в демонических пакостях, но бесхитростность не означает безобидность, и к появлению Тарранта гранитный островок был усеян трупами клыкастых и когтистых тварей, порожденных здешней Фэа. "Поквитались за погибших людей", - мрачно подумал Дэмьен. Может, даже с лихвой. Эти твари были порождены страхом заблудившихся в пустыне, и черпали силы в их мучительней агонии. Люди умирали здесь медленно, пожираемые деревьями, так что одному-единственному страдальцу, должно быть, хватало времени на то, чтобы породить целый легион бесов.

Охотник, развернувшись на каблуках, всмотрелся в девочку. Раздетая до пояса, она лежала ничком на голом граните, такая же тихая и неподвижная, как деревья. На плечах и ниже по всей спине вздулись багровые волдыри, кое-где из них торчали наружу обрубленные корешки.

- Она еще жива, - повторил Охотник. - Эта мерзость, - тут же уточнил он. - И, вне всякого сомнения, разрастается.

- И как далеко это зашло? - вмешалась Хессет.

Таррант помедлил. Серые глаза сузились, наводя Видение на девочку.

- Ростки проникли в легкие и по меньшей мере один из них - в сердце. Остальные жизненно важные органы вроде бы не повреждены...

- Вы в состоянии убить эту напасть? - резко выпалил Дэмьен.

Бледные глаза презрительно сощурились.

- Я в состоянии убить что угодно. Но вот что касается выведения этой мерзости из тела... Останутся раны, которых мне не исцелить.

- Вроде раны в сердце.

- Именно так.

Дэмьен закрыл глаза, собираясь с мыслями. Голова отчаянно болела.

- Тогда мы сделаем это вдвоем, - в конце концов заявил он.

Священник не мог представить себе, как в своем нынешнем состоянии осуществит Творение, к тому же одна мысль о Творении, согласованном с соответствующим Действием Тарранта, была бы чудовищна при любых обстоятельствах... Но какой у него оставался выбор? Девочке не выздороветь, пока ее жизненно важными органами будут питаться смертоносные корешки.

Странное выражение промелькнуло в глазах Владетеля.

- Не думаю, чтобы это было хорошей мыслью, - мягко сказал он.

- Действительно, - согласился Дэмьен. - И удовольствия особенного не получится, это уж точно. Но я не вижу альтернативы. А вы?

Он требовал от Тарранта четкой констатации факта: лишь убив девочку здесь и сейчас, они избавятся от необходимости провести ужасную процедуру.

Но Таррант, как это ни удивительно, не клюнул на эту наживку. Лишь его губы едва заметно поджались. Да на щеке задергалась мышца. Однако он промолчал.

- Ну, так как же?

- Не думаю, чтобы это было хорошей мыслью, - повторил он.

Дэмьен пришел в ярость:

- Послушайте! Я не хочу убивать ее. И я не брошу ее здесь. А еще целый день пронести ее на руках мне просто не удастся. И это означает, что ее необходимо Исцелить, не так ли? И если вы не можете справиться с этим в одиночку, и я тоже не могу, тогда нам придется заняться этим вдвоем. Вы против?

Охотник отвернулся. И ничего не сказал.

- Речь ведь идет об Исцелении, не так ли? Или вы боитесь...

- Я убью корешки, - мрачно объявил Таррант. - И не более того. Само Исцеление останется за вами.

- Тогда в чем проблема? Между нами уже существует канал. Или вам страшно воспользоваться им? Страшно, что я смогу увидеть в вашей душе нечто настолько чудовищное...

Дэмьен запнулся. Он увидел, как напрягся Охотник, и внезапно - с той внезапностью, с какой бьет молния, - понял. А поняв, онемел.

"Ты действительно боишься, - подумал он. - Боишься, что я увижу в тебе что-нибудь, чего мне видеть нельзя. Что-нибудь, что тебе хочется оставить для меня тайной".

Но эта мысль казалась просто невероятной. Они и раньше вступали в тесный контакт: впервые, когда устанавливали канал, а потом в землях ракхов еще раз, - и тогда душа Тарранта взяла верх над душой самого Дэмьена. А потом Таррант подпитывался им более пяти месяцев кряду на борту "Золотой славы", что было самым интимным из всех возможных и мыслимых контактов. Тогда чего же он боится сейчас? Какой новый элемент появился в его темной и затронутой разложением душе, который он не хочет показать Дэмьену?

Священник посмотрел на Охотника - так подозрительно притихшего, такого одинокого, - и подумал: "Я не узнаю этого человека".

- Послушайте, - тихо проговорил он. - Делайте все, что захотите и сможете. А когда вы закончите, я возьмусь за Исцеление. И если нам повезет, если мы будем действовать достаточно стремительно и согласованно...

"Тогда Йенсени не умрет от потери крови, прежде чем я затяну ее раны", - подумал он.

- Договорились?

Охотник кивнул.

Это было кошмарное Исцеление, и испытать когда-нибудь впредь нечто подобное ему бы ни за что не захотелось. Паутина проросших корней распространилась по значительной части детского тела. Паутина продолжала расти и в те минуты, когда Таррант направил на нее всю свою мощь. Дэмьен применил Видение, чтобы следить за ходом операции, но в остальном держался на почтительном расстоянии. Он видел, как Охотник разрушает паутину, умерщвляя корешок за корешком и пленку за пленкой. Видел, как тот уничтожает саму субстанцию корней, размывая чуждую плоть и заставляя ее раствориться в жизненных соках тела девочки. А когда увидел, как ростки превращаются в жидкость, оставляя после себя раны и сгустки...

То тут же приступил к Творению сам - приступил со всей возможной поспешностью, прежде чем у тела появился шанс откликнуться на ужасные раны. Закрыл стенку сердца, сшил разрушенные альвеолы в легких, запечатал, прочистил и укрепил клетки, заставив их пойти в рост, прежде чем пугливая жизнь вырвется из хрупкого тела. Ему казалось, что никогда еще он не Исцелял столь стремительно и с такой самоотдачей.

Когда же наконец все было закончено, он без сил опустился наземь и сделал глубокий вдох. Его всего трясло. Девочка по-прежнему спала, но теперь, судя по всему, с ней все было в порядке. По меньшей мере, в плане физического здоровья. Потому что одному Богу ведомо, как отозвалась на его вторжение нестойкая душа и как ей теперь будет житься в только что спасенном от гибели жилище... Но он сделал все, что было в его силах. Остальное зависело уже от самой пациентки.

- Истинным проявлением милосердия было бы оставить ее здесь, - спокойно заметил Охотник. - Дать ей умереть.

Но Дэмьен в ответ не взорвался от ярости. Отерев пот со лба все еще трясущейся рукой, он уставился на простиравшиеся перед ними просторы. Многие мили каменистого неровного ландшафта еще отделяли их от того места, куда они направлялись. Тысячи и тысячи смертоносных деревьев - и ведь никто не знает, много ли впереди спасительных островков вроде этого. Может быть, сотня. Может быть, считанные единицы. А может быть, и ни одного.

- Да, - прошептал он. - Не исключено. - Он поднял глаза на Тарранта. Сколько мы прошли?

- В пересчете на мили довольно значительное расстояние. Вот почему я так долго не мог разыскать вас. С вашей стороны это было истинным подвигом.

- Совершенным от отчаяния, - пробормотала Хессет.

Она положила голову девочки себе на колени и гладила ее по волосам. Ласково, бесконечно ласково. Дэмьен подумал: "Интересно, а воспринимает ли эту ласку сейчас сама девочка?"

- С другой стороны, - продолжил меж тем Таррант, - вы сбились с прямого пути.

- Нам пришлось обходить препятствия, - рявкнул Дэмьен.

- А я и не осуждаю. Просто указываю на то, что в плане продвижения на юг вы зашли не очень далеко. Зато довольно круто завернули на запад.

Дэмьен устало понурился. На мгновение ему показалось, будто вся пустыня придвинулась вплотную к нему - черная, сухая и смертоносная. Какое-то время он не мог говорить. Но потом все-таки сказал:

- Ладно. Мы знали, что это окажется нелегко.

- Нелегко - это еще мягко сказано, - проворчала Хессет.

- И нынешней ночью вы идти наверняка не сможете, - заметил Таррант. Он посмотрел на девочку, потом на ракханку, потом на измотанного Дэмьена. Не сможете.

- Это уж точно, - подтвердил Дэмьен. - Нынче ночью не сможем.

- И это означает, что нам необходимо дождаться завтрашнего вечера. Если вам, конечно, угодно мое общество. Вот только воды у нас на это хватит?

Дэмьен попытался вспомнить, сколько они выпили во время мучительного перехода. И сколько - завершив его и испытывая такую усталость, что оставили всякие мысли о необходимости экономить... "Слишком много", мрачно подумал он. И тем не менее произнес:

- Справимся. Лишь бы больше не попалось никаких сюрпризов.

- А вы уверены, что их не будет?

Дэмьен тяжело вздохнул:

- Хотите предложить что-нибудь другое?

- Не забывайте, что тут есть река.

Таррант выдал это с такой невозмутимостью, что Дэмьен растерялся. Разве сам Охотник не предостерегал их против того, чтобы подходить к реке? Но вот причину этого предостережения Дэмьен запамятовал.

В конце концов возражение нашла Хессет:

- Это означает - еще дальше на запад. Почти в сами Черные Земли.

- Вы осведомились о наличии другого пути, - подчеркнул Охотник. - А не о том, опасен он или нет.

- Теперь Принц знает, где мы находимся, - сказал Дэмьен. - Он никоим образом не мог прозевать нас с оглядкой на все Творения, нами предпринятые. Поэтому теперь, когда его внимание зафиксировано на нас, много ли шансов, что сработает ваше Затемнение?

- Шанса практически ни малейшего, - согласился Охотник. - Так уж все устроено.

- Великолепно, - пробормотал Дэмьен. - Просто великолепно.

Он подошел к краю гранитной площадки, у его ног грубыми кольцами клубилась застывшая лава. Господи, как трудно просчитывать четкие варианты.

- А как насчет Лжепознания? - спросил он.

Охотник поразмыслил над этим вопросом.

- Вы хотите, чтобы я скормил ему ложную информацию?

- А это сработает?

- Возможно. - Обоим не было надобности напоминать друг другу: именно этот прием был применен против них в землях ракхов, в результате чего они чуть не погибли. - Однако, разумеется, никаких гарантий.

"Гарантий не бывает никогда", - мрачно подумал Дэмьен.

Он потер лоб, пытаясь собраться с мыслями. Воздействуют ли на него по-прежнему деревья или нынешнюю слабость надо списать на элементарную усталость?

- Ладно, - буркнул он в конце концов. - Это наш единственный шанс. Не будем его упускать.

- Вы хотите, чтобы я внушил ему, будто вы не пойдете на реку?

Дэмьен закрыл глаза. Голова отчаянно болела.

- Он в это не поверит. Не поверит, если ему известно о том, что произошло сегодня. Он поймет, что нам крайне необходима вода... Но это не означает, что ему станет известно конкретное место, в котором мы выйдем к реке. - Священник посмотрел на Тарранта; в лунном свете кожа Охотника казалась столь же бледной, как и кора деревьев. - А это сработает?

- Возможно.

- И не более того?

- Принца нельзя назвать дилетантом, - ответил Таррант. - Каждое Творение можно распознать, если тебе известно, как к этому подступиться.

Дэмьен взглянул на Хессет. Ракханка помедлила, потом кивнула.

- Ладно, - вздохнул он. - Займемся этим. И как следует помолимся.

Священник шагнул было к Тарранту, но внезапно почувствовал такую слабость, что ноги у него подкосились, и он, рухнув наземь, больно ударился о камни и без того израненными ногами. Он свалился кульком, и лишь в последний момент успел выставить руки, чтобы не разбить голову. Ударился обоими локтями - и жгучая боль пронзила все его тело.

И вот он уже на земле, он задыхается, у него кружится голова. Гранитный островок ходит вокруг него ходуном, а звезды... они превратились на небе в протяжные полосы.

Шуршание шагов. В башмаках на мягкой подошве. Деликатные руки прикасаются к нему, а вслед за ними и другие - сильные и холодные...

- Ничего не сломано, - произносит Охотник. - И на том спасибо.

- И на том спасибо, - как эхо откликается Дэмьен.

Холодная рука проникает к нему за ворот, ощупывает затылок, проверяет пульс. Он чувствует, как восстанавливается канал между ним и Таррантом, ощущается это так, будто жар из его собственного тела перетекает в ледяное тело посвященного. Ну и пусть, думает он, понимая, что Охотник учиняет ему медицинский осмотр.

- Усталость. - Холодная рука исчезает, а мягкие и деликатные остаются. - Усталость, обезвоживание, ушибы и порезы... а в остальном все в порядке. Ему нужны соль, вода и сон. Именно в таком порядке.

Мягкие руки исчезают. Мягкие шаги удаляются.

На мгновение наступает тишина.

- Я побуду на страже, - говорит Таррант. Слышен шорох; кто-то роется в их пожитках. Хессет? - А вы поспите.

Ему с трудом удается заговорить членораздельно. Язык распух и словно раскален.

- А если нападет Принц?..

- Не нападет. Нынче ночью не нападет.

На язык ему что-то кладут - что-то маленькое и соленое. Ледяные руки помогают ему приподняться и выпить из чашки, которую подносят прямо ко рту; его поддерживают, не давая откинуться наземь. Он выпивает достаточно, чтобы проглотить таблетку, - и хочет остановиться, хочет поберечь драгоценную воду, но ее продолжают держать у губ - и он пьет, и пьет, кажется, без конца.

Сильные руки осторожно опускают его наземь. Под голову подкладывают что-то мягкое - что-то сложенное несколько раз, чтобы послужить подушкой. Его накрывают мягким шерстяным одеялом, спасая от ночного холода.

- Упрямый вы человек, Райс. - Голос Охотника звучит на диво мягко. - Но и по-настоящему храбрый. А это редкое сочетание.

Он слышит, как Охотник поднимается на ноги. Чувствует, как тот стоит, разглядывая его. Всматриваясь в него одному Богу ведомо с какой целью.

- Будем надеяться, что этого хватит, - говорит Владетель.

11

Согласно воззрениям богословов Ад Единого Бога представляет собой воистину чудовищное место. Настолько чудовищное, утверждают они, что если собрать воедино все ужасы, наличествующие во вселенной, и умножить их в тысячу раз, то полученная комбинация покажется слабой свечой по сравнению с адским пламенем.

"Короче говоря, - подумал Дэмьен, - в Аду, должно быть, хуже, чем в Избытии. Но не намного".

Он проснулся вскоре после рассвета; во рту у него пересохло, голова трещала, а тело изнывало от боли в десятке мест сразу. Через какое-то время он все-таки решил испытать мышцы - и обнаружил, что они кое-как шевелятся. По сравнению с тем состоянием, в котором он проснулся в прошлый раз, это само по себе было чудом.

Ему удалось откинуть одеяло, а затем даже подняться на ноги. Глазам потребовалась примерно минута, чтобы привыкнуть к утреннему свету: ослепительно желтому на востоке, прохладно белому - прямо над головой. Часть небес вокруг Коры отличалась причудливо зеленым цветом; он вспомнил, что ему однажды уже довелось наблюдать такое, но так и не смог припомнить, где и когда. Ноги работали, но вот координация оказалась нарушенной, и несколько минут ему пришлось простоять на месте, восстанавливая чувство равновесия. И лишь когда Дэмьен решил, что может идти, не рискуя упасть, он отправился в середину гранитного островка в поисках своих спутниц.

В самой середке их скалы торчал небольшой каменный столбик, на нем и сидела сейчас Хессет, положив рядом с собой свое странное северное заряженное оружие. Поглядев на ракханку - с навостренными длинными ушами, слабо поблескивающими щетиной, и глазами золотыми, как сама Кора, - можно было легко позабыть о ее человекоподобии и увидеть настороженную хищницу, чужеродную хищницу, руководствующуюся лишь инстинктом выживания и ориентирующуюся по запахам, подобно четвероногим обитателям лесов. И священник мог только порадоваться, что Хессет здесь и что все ее звериные инстинкты задействованы на его стороне.

- Доброе утро, - не без труда произнес он, медленно приближаясь к несшей караул ракханке. Во рту у него стоял такой вкус, словно он всю ночь жевал каменную крошку.

Столбик был примерно десяти ярдов в поперечнике и трех футов в высоту; не лучшая наблюдательная точка, конечно, но другой на гранитном островке просто не было.

Хессет посмотрела на него - наполовину с улыбкой, наполовину с гримасой. Смысл гримасы не оставлял сомнений.

- Что-нибудь видишь?

Она шумно потянула носом.

- Чую.

- Черт побери. - Дэмьен пошевелил руками, болели они чудовищно. Зверь, ракх или человек?

Она покачала головой:

- Еще не знаю.

Опасность. Это могло означать только одно: опасность. Черт побери, неужели нельзя было подождать с этим хотя бы денек? Чтобы все они оправились от ран?

- Ну, так что думаешь?

Хессет задумалась:

- Зверь. Похоже на то. - Она вновь подставила лицо ветру и сделала глубокий вдох - ртом и носом одновременно. Щетина на шее золотилась под ветром. - Но откуда ему здесь взяться! Здесь вообще никого быть не должно.

- Йенсени говорила, что в Избытии водятся какие-то зверьки.

- Йенсени говорила, что они грызут деревья, - напомнила Хессет. - Но на деревьях, мимо которых мы проходили, я не видела ничьих следов зубов. Никаких.

Дэмьен попытался вспомнить, но волна отвращения захлестнула его при одной мысли об этом. На мгновение ему показалось, что его сейчас стошнит.

- В самом деле, - пробормотал он наконец. - Я тоже не припоминаю ничего такого.

Срабатывал ли страх, испытываемый им перед деревьями, или какой-нибудь защитный механизм, выработанный его телом, но он действительно не мог ничего вспомнить. Или Таррант каким-то образом стер это у него из памяти, пока он спал.

"Но если так, то он заменил бы эти воспоминания чем-нибудь более приятным", - подумал Дэмьен.

С тяжким вздохом он повернулся в ту же сторону, что и Хессет, и тоже попытался что-нибудь учуять, но несовершенное человеческое обоняние не предоставило ему такой возможности. В конце концов, изрядно раздосадованный, он осведомился о девочке:

- Как она?

- Жива. Но не более того. Я покормила ее на рассвете. Она была не в себе. По-моему, она видела во сне что-то страшное.

"Да уж. И, готов поклясться, дело тут не только в деревьях. В первый раз, когда Таррант поработал надо мной, мне тоже потом приснились жуткие кошмары".

И вдруг Дэмьен почувствовал страшный голод. Он поглядел на палатку.

- Она спит?

Ракханка кивнула:

- Если не ошибаюсь, спокойным сном. Может быть, впервые за всю ночь.

- Я ее не потревожу.

И священник побрел туда, где Хессет разложила припасы и снаряжение. Учитывая врожденную страсть ракханки к чистоте и порядку, тот хаос, в котором сейчас находились их вещи, свидетельствовал красноречивее всяких слов о ее собственной усталости. Еды слишком мало, заметил Дэмьен, бурдюки с водой неутешительно худые. В аптечке он разыскал витамины и проглотил парочку таблеток, гадая о том, какова их калорийность. Можно ли прожить на одних таблетках, если пища кончится, или дело сведется к интоксикации минеральными солями? Что ж, даже если так, совершенно не обязательно волноваться из-за этого заранее.

Он свел завтрак к минимуму, но и этот минимум изрядно сократил остававшиеся у них припасы. Должно быть, удирая от деревьев, они в спешке бросили на том месте слишком много еды. Черт побери... Оставалось надеяться на рыбу, которая может водиться в реке, или хоть на какую-нибудь съедобную зелень. Необходимо разжиться чем-нибудь, если они собираются добраться до страны ракхов, - чтобы прийти туда не полными дистрофиками.

Он вновь посмотрел на восток - туда и глядела Хессет - и подумал: "По меньшей мере, если там и впрямь бродит какой-то зверь, то у нас есть шанс разжиться мясом. Конечно, если нам удастся убить его, - трезво одернул он себя. - И если он сам не убьет нас..."

По камню заскрипела кожаная обувь: Хессет спустилась со своей наблюдательной вышки.

- Тоже хочешь позавтракать?

- Да нет. - Оглянувшись, она сгребла остатки съестных припасов в кучу и неуверенными руками принялась упаковывать их в мешки. - Похоже, нас ждут неприятности.

Дэмьен отложил фляжку, из которой только что пил.

- Зверь рядом?

Ракханка растерянно посмотрела на него.

- Не исключено. - И вновь принялась складывать припасы. - Запах исчез. Сперва пошел прямо на нас, а потом исчез. Как-то вдруг.

- И что ты об этом думаешь?

- Что-то шло на нас по ветру. А теперь не идет. - Дэмьен достаточно изучил язык телодвижений ракханки, чтобы понять, какая тревога ее охватила. - Так поступают звери. Хищные звери. Приблизившись к добыче, они заходят с подветренной стороны. Чтобы та не учуяла опасности.

Теперь встревожился и сам Дэмьен:

- Зверек, питающийся деревьями, так бы себя не повел.

- Вот именно.

Хессет уже покончила с упаковкой еды и теперь с помощью Дэмьена принялась завязывать бурдюки. Раскрытая аптечка все еще лежала на камне, Дэмьен закрыл ее и тоже упаковал.

- Но если зверь находился с наветренной стороны, как же он нас учуял?

Ракханка посмотрела на него с недоумением. Удивляясь не самому вопросу, а его очевидной глупости.

- След, - пояснила она. - Он идет по нашему следу.

И тут до него дошло. След крови, пота и страха, тянущийся за ними по всей пустыне. Человеку идти по такому следу было бы непросто, но для хищного зверя он все равно что ярчайший маяк.

Черт побери!

Дэмьен неуклюже поднялся на ноги. Ветер трепал его пропотевшие волосы, пока он окидывал взглядом гранитный островок, оценивая его оборонительные возможности. Скверно, решил он. По-настоящему скверно. Каменная площадка, конечно, представляла собой неплохой наблюдательный пункт, однако укрыться на ней было совершенно негде. Негде было укрыться и где-нибудь поблизости. "На несколько миль вокруг нет никакого укрытия", - подумал он, окидывая взглядом плоское плато. В другое время и при иных обстоятельствах он первым делом обратил бы внимание на рощицы деревьев и превратил их в оборонительные рубежи, здесь же он предпочел бы предаться нагим и безоружным в руки любому противнику, нежели опять подойти к этим жутким растениям.

- Поднимай девочку, - тихо распорядился он.

Пока Хессет возилась с Йенсени, он проверил боеготовность своего оружия, зарядил устройство, которое оставил ему Таррант. Подобно арбалетам Запада, оно стреляло дротиками с металлическими наконечниками, было скорострельно и достаточно точно. Но, в отличие от арбалетов Запада, его требовалось перезаряжать после каждого выстрела. В поединке со стаей хищников это отличие работало явно не на человека. Но разве у Владетеля не было пистоля? Вроде бы Дэмьен его где-то видел. Может быть, в сумке у Тарранта? Он начал было искать пистоль, но затем передумал. Ведь дело происходит во враждебной стране явно колдовского происхождения, контролируемой посвященным, который и сейчас держит своих противников в поле зрения... Короче говоря, если оружие порой взрывается в руках у стреляющего, то сейчас именно такой случай. Нет. Придется ограничиться более элементарной техникой, чтобы не давать Принцу такую фору.

Но вот уже Хессет оказалась рядом с ним. И девочка тоже. Красноглазая и нетвердо стоящая на ногах, она выглядела такой хрупкой и маленькой, что он и сам не верил, что ей удалось продержаться вместе с ними до сих пор. Большинству детей такое оказалось бы не по плечу.

- С тобой все в порядке? - ласково спросил он.

Личико у нее было бледное и осунувшееся, с большими мешками под глазами, и все-таки она кивнула. По ее неловким движениям священник понял, что все у нее по-прежнему страшно болит (особенно, конечно, спина, в которую впивались корешки), но девочка, судя по всему, не собиралась признаваться в этом. "Она по-прежнему боится, - подумал он. - По-прежнему убеждена, что, если ей станет очень страшно или очень больно, они ее бросят". Как будто в здешних условиях они могли бы так поступить.

"Когда-нибудь все это кончится, - мысленно пообещал он. - Когда-нибудь мы сможем увезти тебя отсюда и подыскать тебе настоящий дом, где ты сможешь жить и расти, не ведая тревог. Где ты снова сможешь превратиться в ребенка".

- Я собираюсь предпринять Творение, - предупредил он.

И, повернувшись на восток, сосредоточился. Может, и глупо вновь прибегать к Творению, но, на его взгляд, Принц уже наверняка обнаружил их местонахождение и цель пребывания здесь, так что, прибегнув к Познанию в целях самозащиты, он лишней беды не натворит. Священник воспользовался визуальным ключом - неким линейным контуром, развитие которого проследил мысленным взором, чтобы полностью сфокусировать внимание.

Познание приобрело видимые очертания внезапно и ярко. И он увидел чешуйчатую тварь обсидианово-черного цвета, длинное приземистое тело которой передвигалось или, вернее, ползло по пустыне со змеиной грацией. Узкая голова с зубастой пастью поблескивала в солнечном свете, когда зверюга, вбирая запахи региона, дышала во весь рот. Когти жадно шарили по сухой черной почве, словно отыскивая в ней пролившуюся кровь. На некотором расстоянии от первой по пустыне ползли и другие гадины, причем их движения казались столь безупречно скоординированными, словно всеми чудищами управляли из единого центра. "Как оно, должно быть, и есть", - внезапно подумал Дэмьен. Какая же мощь нужна колдуну, чтобы аж из Черных Земель дотянуться сюда и добиться послушания от этих гадин? "Вообще-то особенной мощи и не нужно, - догадался Дэмьен, - если их именно на такой случай и создали".

Похолодев от отвращения, он повернулся к Хессет. Ничего не нужно было говорить: она все прочла у него на лице.

- Целая стая? - только и спросила она.

- Быть может, даже хуже. Вроде бы целая стая, управляемая извне.

- И сколько же их?

Видение уже исчезло; закрыв глаза, Дэмьен попытался воскресить его.

- Не меньше дюжины. Но не исключено, что и больше.

- Хищники, - протянула Хессет. - Но откуда они взялись? Здесь ведь нет дичи.

- Не считая нас, - напомнил Дэмьен. - И всех тех, кого убили деревья. Кто знает, вдруг корни не пожирают мяса. Может быть, оставляют его стервятникам.

"А иногда это могут быть не трупы, а живые люди, оцепеневшие под воздействием деревьев". Он вспомнил скелеты, разорванные на части. Головы, торсы, конечности и хвосты вполне могли быть, так сказать, индивидуальными порциями.

"Они могут охотиться и на другую дичь - на людей и животных, еще не парализованных деревьями, но уже попавших под их власть настолько, что у них не хватает силы мышц и ясности ума для сопротивления... Как обстояло дело с нами прошлой ночью. И как было бы сегодня, вздумай мы сойти с гранитного островка".

- Здесь нам не продержаться, - услышал Дэмьен звук собственного голоса. - Если они додумаются окружить нас...

Эти твари, разумеется, додумаются, понимал он. Инстинкт стаи. Ждать спасения, когда на тебя охотится целая стая, не приходится.

- Куда же нам деться?

Он беспомощно огляделся по сторонам, заранее зная, что увидит. Группы деревьев здесь и там на равнине, сплошное базальтовое плато. Иначе говоря: все плоско. И пусто. Полное и абсолютное отсутствие какого бы то ни было укрытия, и одному только Богу ведомо, на сколько миль вокруг.

Священник почувствовал, как его охватывает паника, и сделал намеренно затяжной вдох, чтобы преодолеть ее. Бывал он и в переделках похуже, разве не так? И каждый раз брал верх и выходил из схватки победителем. Выйдет победителем и сейчас, уж будьте уверены.

- Будь ты проклят, Неумирающий Принц, - пробормотал он.

Противник Дэмьена допустил решающую ошибку. Заставив священника прибегнуть к Творению, которое выдало его местонахождение, он лишил Дэмьена причины избегать новых обращений к Фэа. Еще раз сделав глубокий вдох, он припал к земным потокам. На этот раз Творение заключалось не в Познании, а в Поиске. В поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оборонительный рубеж. В поисках такого места, где можно будет, фигурально выражаясь, прижаться спиной к стене и встретить опасность лицом к лицу.

- На юг, - прошептал он, получив необходимое направление. - Строго на юг. Почти на целую милю.

- А что там такое?

- Не знаю. - Поиск развеялся, едва отыграв свою роль, и Дэмьен не стал воскрешать его. - Какое-то выгодное для нас место. Позиция, которую мы сможем удержать.

Хессет посмотрела ему прямо в глаза. Заглянула в них глубоко-глубоко.

- Ничего себе прогулочка!

И он понял, что она имеет в виду. И чего боится.

- Деревья не нападут на нас, пока мы не захотим отдохнуть. - Он произнес это спокойно, хотя и сам едва не вздрогнул при одной мысли о том, что придется вновь пройти мимо этих растений. - Если мы ни разу не остановимся, все будет в порядке.

- Ты в этом уверен?

Он замешкался с ответом.

- Здесь нам оставаться нельзя. А это означает, что надо воспользоваться подвернувшейся возможностью. Но какой-то смысл в этом есть, не правда ли? Если сила деревьев заключается в усыплении, то только естественно ожидать, что они не начнут действовать, пока наши собственные тела не проделают за них полработы. Или, по меньшей мере, усыпят нашу бдительность.

- Будем надеяться, что ты прав, - пробормотала она.

Путники как можно быстрей собрали свои пожитки. Дэмьен особо проследил за тем, чтобы аптечка осталась под рукой; ведь нельзя было предугадать, в какой именно миг она может понадобиться. Йенсени захотела было понести часть поклажи, но едва она взвалила скатанные одеяла на худенькое плечо, Дэмьен забрал у нее эту ношу и добавил к собственной. Слишком она была мала, слишком слаба и слишком потрясена недавним нападением; и если им понадобится бежать - и ей тоже, то лучше не обременять ее никакой дополнительной тяжестью.

- Я справлюсь, - пообещала она Дэмьену, и он расслышал в ее голосе страх. Страх не перед деревьями, подумал он, и даже не перед Принцем. Страх перед тем, что она окажется бесполезной и ее из-за этого бросят.

- Все в порядке, - хрипло прошептал он, погладив ее по плечу. - Просто старайся не отставать от нас.

Они сошли с южного края гранитного островка, но разницы никакой не ощутили - почва и здесь и там была одинаково твердой. Тем не менее это было для Дэмьена одним из самых трудных шагов в его жизни. Он почувствовал, как подобралось все его тело при одной мысли о том, что придется приблизиться к деревьям, и ему пришлось заставить себя тронуться с места, а потом просто-напросто поставить ногу на землю, возможно пронизанную смертоносными корнями. И все же он сделал этот шаг, и ничего страшного не произошло, и тогда он понял, что власть, которую имели над ним деревья, исчезла. Или же была изгнана - мастерством Тарранта и его собственными отчаянными усилиями.

Какая-то миля пути. В одиночку он покрыл бы это расстояние минут за пятнадцать; вдвоем с Хессет - ноги и, соответственно, шаг которой были короче, - за чуть большее время. Ему не хотелось думать о том, сколько времени им понадобится в обществе маленькой девочки. И так они шли на предельной для нее скорости. Иногда, когда они невольно ускоряли шаг, Йенсени переходила на бег, лишь бы не отстать. Что ж, все правильно. Ей не вредно время от времени и пробежаться, а они, обремененные поклажей, не могут себе этого позволить. На исходе мили им придется вступить в бой со стаей убийц, присланной Принцем, и если они выбьются из сил, потеряют энергию и утратят хладнокровие, им суждено будет стать легкой добычей.

Каждую пару минут Дэмьен задерживался, чтобы провести Затемнение, - не потому, что надеялся сбить со следа погоню, но в стремлении хоть как-то затянуть ее. Вдруг, оставив в пустыне ложный след, он ненадолго отвлечет преследователей от истинного, а может быть (хотя эта вероятность выглядела совсем уж незначительной), попав на ложный след, они не сразу сообразят вернуться на настоящий. Ему оставалось только надеяться. Он даже попытался создать Иллюзию на их гранитном островке, чтобы преследователи решили, будто путники все еще находятся там, но ему было ясно, что практически невозможно создать образ, достаточно сложный, чтобы в него поверило животное. А кроме того, даже решив наброситься на Иллюзию, звери распознают ее мнимость в первые же мгновения - и, таким образом, весь эффект полностью пропадет. Таррант, конечно, в состоянии создать Иллюзию, обладающую необходимым запахом, необходимым вкусом и даже бьющуюся в агонии, когда на нее набрасываются... Но для того чтобы это сработало, необходима и живая приманка. А Дэмьен уже столько раз вынужденно наблюдал, как вместо него самого гибнут симулакры, что ни за что не решился бы на это по собственной воле. Даже когда речь зашла бы о жизни и смерти.

Что же касается Хессет, то она не предпринимала никаких попыток помочь Дэмьену собственным искусством, из чего он сделал вывод, что приливное Фэа на данный момент просто-напросто недоступно. Что ж, тем хуже для них. При всей неустойчивости и неуправляемости приливное Фэа должно было быть именно той силой, с которой едва ли доводилось схватываться Принцу; и Дэмьен отдал бы сейчас все на свете, лишь бы с ее помощью организовать настоящее Затемнение. Что ж, возможно, Хессет подключится к приливной Фэа позже. На этот раз у нее не должно быть никаких затруднений морального свойства. Хотя, как правило, она защищала только своих соплеменников, Дэмьен пробыл с ней уже достаточно долго и вступил в достаточно близкие отношения, чтобы она относилась к нему как к своего рода родственнику. Не говоря уж о девочке... Дэмьен вспомнил разговор, который невольно подслушал однажды утром, еще не полностью проснувшись.

- А у тебя есть дети? - спросила Йенсени.

Хессет ответила не сразу, а когда все-таки заговорила, стало ясно, что слова даются ей с огромным трудом:

- У меня была дочка. Ей было пять лет, когда я впервые отправилась к людям. И я оставила ее на попечении у родственников. На целый месяц.

- И что случилось?

- Произошел... несчастный случай. Во время землетрясения. Иногда такое бывает. - Она сделала паузу. - Я и не знала об этом, пока не вернулась домой. А они не знали, как рассказать мне...

Ее голос поплыл, в нем слышалась невыразимая печаль.

Йенсени шепотом задала следующий вопрос:

- А ты когда-нибудь заведешь других детей?

В разговоре возникло долгое молчание. А когда Хессет заговорила, было понятно, что она пытается найти слова, которые смогла бы воспринять Йенсени:

- Когда мои соплеменницы созревают для материнства... у нас это не как у людей. Они больше ни о чем не могут думать, они больше ничем не могут заниматься... и от людей такого не скроешь. Поэтому, если переводчица хочет отправиться к людям, ей приходится отказаться от мыслей о материнстве. Раз и навсегда. Так это было и со мной.

- Значит, у тебя больше никогда не будет детей?

- Нет, малышка. Никогда. - И шепотом добавила: - Но у меня есть ты.

Тем утром Дэмьен почувствовал стыд. Стыд из-за того, что странствует с ракханкой по свету так долго, знает ее так хорошо, а при этом даже не подумал о том, чтобы задать ей столь основополагающий вопрос. Возможно, ему казалось, что если Хессет захочется поделиться с ним личными воспоминаниями, то она возьмет инициативу в свои руки, а самому к ней приставать с расспросами нечего. Или, если уж начистоту, воспоминания о ракханках в период течки все еще вызывали у него неприятный осадок, и он избегал любых разговоров, хотя бы косвенно связанных с этой темой. Конечно, это было не более чем предубеждением, правда, вполне естественным для представителя человеческой расы.

Время от времени он оборачивался и проводил торопливое Познание. Действовать против потоков Фэа было трудно, и он получал лишь отрывочную информацию. Вот звери пошли по ложному следу. Вот оставили его. Вот нашли, наконец, истинный след и отправились по нему, время от времени теряя минуту-другую на расставленные священником Отвлечения, но неизменно возвращаясь на истинный след. Было совершенно ясно, что от этой погони не избавиться, и Дэмьен молился о том, чтобы ему со спутницами удалось своевременно добраться до таинственного оборонительного рубежа. Если их настигнут в чистом поле, у них не будет ни малейшего шанса.

И вот они вышли к трещине или, возможно, к ущелью, настолько глубокому, что нельзя было увидеть дна. Стены ущелья образовывали гладкие черные плиты, поблескивающие в лучах солнца подобно лезвиям.

"Ширина футов двенадцать, - прикинул Дэмьен. - С гарантией не перепрыгнешь. А уж о Йенсени и говорить нечего".

- Сюда мы и шли? - резко спросила Хессет.

- Похоже на то. Черт побери. - Он покачал головой, глядя в бездну. Да, не об этом я мечтал, это уж точно.

- Но все равно лучше, чем открытая равнина. Не так ли?

"Неужели?"

- Наверное. - Он едва выдавил это из себя. - Самую малость получше.

"Думай, Райс, думай! Наверняка из этой ситуации имеется какой-нибудь выход".

- И нам не перейти на ту сторону? - жалобно протянула Йенсени.

- Перепрыгнуть не удастся, - пробормотал он.

- А как насчет деревьев? - вдруг встрепенулась Хессет. И указала на группу коренастых деревьев, растущих всего в нескольких футах от края ущелья.

Дэмьен понял, что она имеет в виду, и ему это не понравилось. Не понравилась даже мысль о том, что придется приблизиться к чертовым деревьям, а еще меньше - мысль о том, что придется валить их и наводить шаткие мостки и перебираться по этим мосткам на ту сторону над пропастью, одному только Богу ведомо какой глубины. Но это могло сработать. Черт побери, это могло спасти их. Стоит перебраться на ту сторону до того, как звери настигнут их, а затем сбросить мостки в пропасть...

Он сделал глубокий вдох - предельно глубокий - и уставился на коренастые деревья. Когда он сделал первый шаг по направлению к ним, с севера до его слуха донесся какой-то звук. Тонкий жалобный стон, который мог оказаться воем ветра. Или криком боли. Или охотничьим кличем зверей, наконец завидевших добычу.

"Господи, - взмолился он, - только бы у нас хватило времени. Это все, о чем я прошу. Несколько минут на то, чтобы управиться с этим делом и убраться отсюда. Прошу тебя, Господи. Только это".

Дерево, которое облюбовала Хессет, было сравнительно высоким и стройным, толщиной в основании с ногу самого Дэмьена. Он постарался не думать о том, что за жертвы напоили своими соками дерево, придав ему такую высоту и такую мощь, попытался не смотреть вниз - туда, где среди корней наверняка должны были оказаться человеческие кости. Все это не имело сейчас значения. Он схватился за ближайший сук и согнул его, преодолевая накатившую на него тошноту. Но дерево, судя по всему, было вполне нормальным - и упругость сука свидетельствовала о том, что он имеет дело с крепкой древесиной, что в создавшейся ситуации, подумал он, чертовски удачно. Потому что на высоте в двадцать футов оно уже не было таким толстым, а ему чертовски не хотелось бы, чтобы оно обломилось под их тяжестью, когда они будут перебираться через бездну.

- Ладно, - крикнул он Хессет. - Попробуем!

Теперь рык зверей звучал уже вполне отчетливо - торжествующий рев охотников, не только почуявших, но и завидевших добычу. С бешено колотящимся сердцем он присел возле дерева на корточки и приготовился к Творению. На этот раз никаких тонкостей, никакого предварительного Познания - на это не было времени. Просто грубая сила, как учил действовать в иных обстоятельствах Охотник. И он сам сумеет сделать это, а если и не сумеет, то исхитрится как-нибудь подключиться к мощи Тарранта.

Преисполненный решимостью, которая не оставляла места для страха (по крайней мере, в данный момент), Дэмьен впился и впилился волей в живое дерево. Шок соприкосновения оказался практически невыносимым, и ему потребовались все мужество и вся сила духа, чтобы не отпрянуть, - даже если, всего лишь отпрянув, он смог бы спастись. Если ранее одно из таких деревьев атаковало его, то теперь он сам пошел в контратаку, сотрясаясь всем телом и всей душой в попытке взять верх. Дерево впитывало его в себя, втягивало его в свою глубь, к источнику внутренней мощи, и в процессе этого единоборства он ощущал, как потянулись навстречу ему белые корешки, тонкие как волос, а пористый камень, под которым они росли, едва ли мог послужить для них непреодолимым препятствием, - тонкие белые пальцы самой погибели уже зашевелились у него под ногами. Колоссальных усилий стоило не думать об этом, не предпринимать никаких мер предосторожности, - но, отпрянув сейчас от дерева, он окончательно и бесповоротно проиграл бы - и мог бы с таким же успехом предать себя и своих спутниц во власть обсидианово-черных хищников. И осознание этого придавало ему дополнительную силу и столь нужную храбрость.

Он овладевал тканью дерева, подчиняя себе одну растительную клетку вслед за другой. Он заставлял свою волю внедряться в каждый слой дерева, как это происходило бы в ходе Исцеления. Только на этот раз он стремился не Исцелить дерево, а Умертвить, он не сшивал клетки воедино, а, напротив, разрывал их - и их сами, и те структуры, в которые они входили. Это было самое настоящее анти-Исцеление, Исцеление наоборот, - и такой акт показался бы ему отвратительным, не иди речь, как в данном случае, о жизни и смерти. И дерево начало поддаваться. Клетки умирали одна за другой под его напором. Их стенки трескались, а содержимое перетекало из одной клетки в другую и ослабляло структуру в целом. Дюйм за дюймом прорубался Дэмьен сквозь ствол белого дерева, клетку за клеткой...

И вот дело было сделано. Он отпрянул, выбившись из сил и судорожно восстанавливая дыхание, потом полюбовался на дело рук своих. С внешней стороны ствола ущерб был почти незаметен, но колдовскими чувствами он видел круговой срез живой древесины, воспринимал след, подобный ране, нанесенной мечом. И этого было вполне достаточно. Если только ему хватит сил повалить дерево - и повалить его в нужную сторону...

- Они идут, - предостерегла спутников Хессет.

Дэмьен не стал оглядываться. Он просто не смог себе этого позволить. Если ему не удастся повалить дерево - и повалить его как надо - к тому моменту, когда стая пойдет в атаку, им всем конец, поэтому нельзя было тратить ни секунды даже на простой взгляд через плечо. Он подошел к дереву с севера, собрал все свои силы, - не в том традиционном стиле, как его учили это делать, но как поступал Таррант, используя грубую силу потоков Фэа для того, чтобы расщепить дерево, - и навалился, надавил, обрушился на него всею земною Фэа, заставляя дерево упасть так, чтобы оно надежно перекрыло пропасть; а надо было еще использовать силу Фэа для того, чтобы дерево не треснуло, не рассыпалось в труху, не промахнулось мимо противоположного края пропасти. Тело священника, пропуская через себя потоки Фэа и направляя ее волевым напором, неистово сотрясалось. И вот дерево начало заваливаться. Сначала медленно, словно ему хотелось во что бы то ни стало устоять. Потом ровно, не без изящества, его верхние ветки описали по воздуху правильную дугу, прежде чем глухо шлепнуться наземь. Следя за его падением, Дэмьен подметил, что сам невольно молится, понимая, что стоит хотя бы одному из многочисленных и разнонаправленных Творений сорваться, как прахом пойдут и все остальные.

Дерево рухнуло со страшным треском, земля вокруг заходила ходуном. Дэмьен почувствовал, как сила этого столкновения отозвалась в стволе, как он едва не распался на части. И все же дерево не раскололось. Слава тебе Господи, не раскололось. Дрогнув разок-другой, оно застыло на земле. Получился практически идеальный мост над пропастью.

Он посмотрел через плечо на Хессет - и заметил какое-то движение на заднем плане, блеск зубов цвета слоновой кости и обсидианово-черной чешуи.

- Пошла! - крикнул он. - И возьми девочку! - Он увидел, что ракханка разулась, чтобы помогать себе на переправе когтями ног. - Пошла!

- А сам?..

Он посмотрел на узкий мостик и затрепетал от страха. Слишком узкий, слишком непрочный - по крайней мере, для него.

- Если он и сломается, то только под моей тяжестью. Сначала вы, потом я. - Хессет замерла в нерешительности, и Дэмьен заорал во все горло: Вперед!

И она подхватила девочку и подбежала к краю пропасти. Здесь взяла девочку на руки и пошла вперед по поваленному стволу. На мгновение Дэмьен обмер, следя за ними, а затем, невольно залюбовавшись безупречным равновесием ракханки и мощью длинных крепких когтей, и понял, что она справится. Ракхи словно нарочно созданы для таких приключений.

"В отличие от людей", - мрачно подумал он.

Вновь оглянувшись - и убедившись, что преследователи уже практически настигли его, - он и сам рванулся к самодельному мосту. Хищные твари были уже совсем рядом, он слышал шорох, с которым их когти цеплялись за твердую землю, слышал их вой голода и торжества, пока они преодолевали последние ярды, отделяющие их от живой добычи. И вот он уже запрыгнул на мостик и зашагал над зияющей бездной, пытаясь не смотреть ни назад, ни вниз, а главное, стараясь не думать о том, что ствол может в любое мгновение подломиться у него под ногами и сам он тогда рухнет в бездонное и изголодавшееся жерло... Дерево трещало у него под ногами, а позади, на том краю ущелья, уже толпились обсидианово-черные звери, - и тут Дэмьен со внезапным ужасом осознал, что когти предоставляют страшилищам по сравнению с ним колоссальное преимущество, что они смогут перебраться по мосту с такою же легкостью, как Хессет, тогда как ему самому с превеликим трудом дается каждый дюйм. "Не думай об этом. Не думай!" Он почувствовал, как рука машинально потянулась к мечу, и отдернул ее - чтобы сохранить равновесие, требовались обе руки. Шаг за шагом - быстро и вместе с тем предельно осторожно. Где-то посредине ствола торчал массивный сук - и Дэмьену пришлось посмотреть вниз, чтобы невзначай не наступить на него (ведь это было бы чревато падением). Белое дерево трещало у него под ногами, казалось, он уже чувствует жаркое дыхание зверей себе в затылок. Инстинкты взывали, требуя, чтобы он обнажил меч или хотя бы нож, все, что угодно, - однако он понимал, что, если звери нападут на него на самодельном мосту, шансов спастись просто-напросто не будет, с мечом или без меча, поэтому он тратил всю энергию на то, чтобы идти как можно быстрее и вместе с тем как можно осторожней, отчаянно надеясь на то, что и тонкий конец ствола выдержит тяжесть его тела...

Он все-таки перебрался на другую сторону. И спрыгнул на твердую землю с такой поспешностью, что споткнулся и упал, зацепившись ногой за одну из верхних ветвей. Если бы у него не было спутниц, это обернулось бы неминуемой гибелью, но когда первая из гадин рванулась вперед, норовя вцепиться ему в щиколотку, Хессет встретила ее ударом ножа в загривок, пропоровшим сонную артерию. Алая кровь хлестнула из раны, заливая дерево, Хессет, Дэмьена да и все кругом. Пока ракханка отражала нападение самой проворной твари, Дэмьену удалось подняться на ноги, - и вот он уже выхватил меч и принялся рубить им налево и направо, отчаянно стараясь предотвратить переправу на южный край ущелья всей стаи. Иногда одной из тварей удавалось проскочить мимо него - и тогда с нею управлялась Хессет. Однажды она коротко вскрикнула, и священник понял, что когти обсидианово-черного зверя все-таки зацепили ее.

- Дерево! - выкрикнул он в надежде, что Хессет поймет его. Отчаянным взором окинул вытянувшихся в цепочку, пробиравшихся через пропасть по мостику тварей - и увидел в этой цепи довольно значительный разрыв, означающий, что два следующих друг за другом зверя сорвались в пропасть. Он нанес страшный удар очередной твари, предоставив Хессет возможность прикончить ее. И, возблагодарив Господа за длину собственного меча, ударил вновь. Стальная полоса прочертила дугу в воздухе - и еще одна черно-чешуйчатая тварь рухнула в бездну, издав при этом истошный вопль.

И вот в цепи блестящих тел возник разрыв. Не слишком большой, но Дэмьен интуитивно понял, что лучшего шанса ему не предоставится, а значит, следует воспользоваться этим. Навалившись всем телом на ствол, он попытался отпихнуть его от края. Оставалось надеяться, что Хессет разгадает его замысел и постарается если не помочь, то хотя бы увернуться от ветвей. Все произошло именно так - и вот уже они вдвоем навалились на ствол, и тот содрогнулся под их напором, тронулся с места, пополз, заскользил...

Плечо Дэмьена пронзила острая боль, и он почувствовал, как на него наваливается крупный разгоряченный зверь. Вожак стаи осмелился перепрыгнуть через пропасть и напал на священника, острые клыки мелькнули всего в нескольких дюймах от его горла. Времени и возможности выставить перед собой меч не было, поэтому Дэмьен принялся молотить по черной голове тяжелой рукоятью, надеясь стряхнуть с себя страшилище. Горячее зловонное дыхание ударило ему в лицо, зверь рвался к горлу - один укус, и все будет кончено. В ходе схватки Дэмьен взмолился Богу - но не за себя, а за Хессет. Взмолился, чтобы ей удалось столкнуть дерево в пропасть без его помощи, пока на их берег не перебралась вся стая. Потому что если ей это не удастся, они обречены. Так или иначе. Одинокому воину, сколь бы искусен он ни был, никогда не совладать с таким количеством противников.

Острые когти впились ему в живот как раз в то мгновение, когда рукоять меча угодила в глаз твари; на мгновение Дэмьен испугался, что зверь сейчас выпустит ему кишки, но тот, заревев, отвалился, после чего священник отшвырнул его окончательно и, невзирая на многочисленные раны, вскочил на ноги. Перерезал вожаку горло и понял, что, хотя в животе у него глубокие раны и вся одежда в крови, ничего непоправимого вроде бы еще не произошло: жизненно важные органы не вываливаются, а мышцы сокращаются, как им положено. А большего ему и не требовалось.

Хессет тем временем вполне преуспела в своем деле: ствол дерева уже почти целиком завис над бездной, и за край ущелья оно цеплялось только верхними ветвями. Сейчас ракханка сталкивала в пропасть и эти последние ветви. Девочка трудилась рядом с ней, внося свою посильную, пусть и жалкую, лепту; однако искры, вылетающие из-под рук обеих, свидетельствовали о том, что они используют и приливное Фэа. Но тут возникла новая опасность: дерево выгнулось под таким углом, что перебегающие по нему через пропасть звери легко могли наброситься на Хессет сверху.

Он подоспел как раз вовремя. Удар меча вышел неловким, каким-то неумелым - но грубая сила отчаяния, вложенная в этот удар, отшвырнула зверя, и тот полетел в пропасть. А Дэмьен поспешил воспользоваться секундной передышкой, чтобы прийти к Хессет на помощь. Еще чуть-чуть - и мост рухнет, и тогда они все втроем будут в безопасности...

Все произошло мгновенно. Один из зверей бросился прямо на Дэмьена, вынудив его выставить перед собой меч. И хищник с разбегу напоролся на острие, однако инерция протащила его вперед, и он всей своей мертвой чудовищно тяжелой - тушей навалился на священника, швырнув его на землю. При этом Дэмьен ударился головой о камень с такой силой, что буквально ослеп, и перед глазами у него замелькали белые звезды на фоне кромешного мрака. И лишь спустя долгие-долгие секунды, спустя целую вечность мрак раскололся на отдельные фигуры - туманные и расплывчатые, и он лихорадочно всматривался в них, одновременно пробуя подняться на ноги.

Одна из тварей достала-таки Хессет, и они сплелись в смертельном объятье прямо на стволе: в солнечных лучах то и дело мелькали клыки, когти и серебристое лезвие кинжала. Дэмьен наконец встал, чтобы броситься к ней на помощь, но что-то разладилось с координацией движений, - и он упал, упал со всего маху, упал, ударившись коленями о твердую землю, и мир вновь поплыл вокруг, и он перестал понимать, где находится. Он смутно осознавал, что Хессет оседлала зверя, что серебряный кинжал раз за разом опускается, вонзаясь в обсидианово-черную плоть...

И дерево сломалось. С треском сломалось как раз рядом с тем местом, где сейчас билась Хессет. Большая часть дерева, до сих пор служившая мостом, рухнула в бездну, унося с собой последних зверей, а короткий обломок на мгновение завис, удерживаемый тяжестью Хессет и зверя, с которым она схватилась, - возникло своеобразное равновесие, но и оно продлилось недолго, и второй обломок тоже начал соскальзывать в пропасть.

- Хессет!

Она увидела и поняла, что происходит, она попыталась освободиться, но зверь не выпускал ее из лап, да и торчавшие со всех сторон ветви не давали разомкнуть смертельные объятия...

- Нет!

Ракханка судорожно шарила вокруг себя руками, чтобы зацепиться за что-нибудь, хоть за что-нибудь! Но ее выпущенные до предела когти повсюду натыкались только на дерево - на ствол и на ветки, скользкие от пролитой на них крови, и вот она сорвалась...

...и полетела в бездну.

Дэмьен метнулся к самому краю пропасти, пытаясь задержать ее. Но ветки хлестнули ему по лицу, а Хессет камнем полетела вниз, ударяясь о каменные уступы. На мгновение в непроглядных глубинах вспыхнуло радужное сияние - и Дэмьен решил было, что ракханка во имя собственного спасения прибегла к приливной Фэа. Но радужное сияние тут же исчезло, и вновь наступила кромешная тьма, из которой доносились вопли умирающих зверей.

"Нет. О Господи, нет. Только не ее. Прошу Тебя".

Боль железным обручем сдавила ему живот, когда он собрался с силой, решив прибегнуть к земной Фэа, чтобы Высветить дно пропасти. Его руки, липкие от крови, намертво вцепились в край над самой бездной, пока он - за разом раз - повторял ключевые слова заклятья. В конце концов - в ответ на его заклинания - возникло слабое свечение, а когда Дэмьен почувствовал, что рядом с ним упала девочка, когда он услышал ее плач, волшебный свет озарил всю пропасть и позволил им увидеть, что там творится.

Тела. Повсюду. Черные чешуйчатые туши вперемешку со сломанными ветвями и обломками ствола; куски розового мяса среди камней... Священник отчаянно всматривался в эту кашу, выискивая взглядом тело Хессет, пока наконец не обнаружил его на остром камне, остановившем падение. Вокруг было слишком много крови, и определить, где именно она ранена, было невозможно, но немыслимый угол, под которым была вывернута ее шея, и жуткий изгиб спины не оставляли сомнений в непоправимости случившегося.

Горе охватило Дэмьена с такой силой, что он потерял контроль над Творением, и свет погас. Вновь пала тьма. Тьма и смерть...

- Нет! - закричала девочка.

Она подскочила к самому краю, словно сама решила броситься в пропасть, но Дэмьен сгреб ее сзади за ворот и оттянул от бездны.

- Нет!

Ничего не соображая, Йенсени принялась вырываться у него из рук, как будто сражалась не со своим спасителем, а с самой Смертью. Фрагменты радужного сияния вились вокруг нее, пока она взывала к Хессет, произнося слова, которых Дэмьен не понимал, - неужели по-ракхански? Она была вне себя, она билась в истерике. Дэмьен кротко сносил все это. Она горевала сейчас за них обоих, оплакивая ужас утраты, и справлялась с этим лучше, чем удалось бы ему.

Хессет. Ее не стало. Она погибла в Избытии. Она сражалась бок-о-бок с Дэмьеном так долго, что он просто не мог представить себе, что этого больше не будет. В конце концов и у него побежали слезы, словно он только сейчас осознал тяжесть утраты. На мгновение он даже позавидовал Йенсени она в своем возрасте имела полное право горевать неистово и самозабвенно, тогда как он чувствовал себя вправе всего лишь понурить голову и позволить паре слезинок сбежать по щекам.

Какое-то время спустя девочка утихла и, всхлипывая, опустилась на колени. Тогда священник привлек ее к себе, нежно обнял. Сперва она было воспротивилась, но затем отчаянно приникла к нему, зарыла лицо в его окровавленную рубаху и горестно застенала. Неужели от нее до сих пор едва заметно пахнет погибшей ракханкой? Дэмьен, опустив голову, принюхался к ее волосам и сам на долгое время затих. Теперь они остались в Избытии одни-одинешеньки.

В конце концов боль в плече и свежие раны на животе напомнили ему о том, что надо идти дальше. Со всей нежностью, на которую он был способен, Дэмьен прошептал:

- Йенсени, мы не можем оставаться здесь.

Девочка отпрянула от него, ее личико скривилось от ярости.

- Но мы не можем оставить ее там!

- Йенсени, прошу тебя!

- Не можем!

Он отодвинул ее от себя на расстояние вытянутой руки с тем, чтобы она волей-неволей смотрела прямо на него.

- Йенсени, послушай меня. Хессет больше нет. - Он проговорил это со всею возможной мягкостью, и все же эти слова доставили им обоим жгучую боль. Он видел, как отчаянно заморгала девочка, когда он произнес эти слова, как замотала головой, категорически отказываясь смириться с самим этим понятием... но, разумеется, она все понимала. Конечно же понимала. Ее душа теперь свободна. Все, что осталось там, внизу, - это всего лишь пустая оболочка. А то, что любило тебя, и то, что любила ты... оно теперь воссоединилось с ее народом. То, что ты видела там, внизу, это всего лишь... сосуд. Она в нем больше не нуждается.

- Она нас оставила, - хрипло выдохнула девочка. - Она нас оставила.

- О Господи. - Дэмьен вновь привлек ее к себе и прижал как можно плотнее - так, чтобы не оставалось и щелки, в которую могли бы проникнуть горе, одиночество или любые другие источники темных страхов для этой исстрадавшейся юной души. - Она не хотела уходить, Йенсени. Она пыталась защитить нас. Она не хотела причинить тебе боль, вот уж чего она не хотела ни в коем случае! - Он стряхнул с глаз набежавшие слезы, погладил ее по волосам. - Она очень любила тебя, - прошептал он.

И внезапно на него накатила страшная слабость. Священник заставил себя оттолкнуть девочку и какое-то время просто просидел на месте, борясь с обмороком. Затем, когда мир вроде бы обрел привычные очертания, расстегнул рубаху. Грудь и живот под кровавыми тряпками, израненные и исцарапанные, самое меньшее, в десятке мест, были буквально залиты кровью, кровь натекла и в штаны. И словно в подтверждение тому, что он только что увидел, на него нахлынула новая волна боли - причем с такой силой, что он, не удержавшись, сложился пополам. Его вырвало.

- О Господи...

Он попытался провести Исцеление, чтобы затянуть свои раны, однако Фэа, пропитанное кровью, ускользало и не отвечало ему. Он кое-как продышался и совершил еще одно Творение - и на этот раз оно не осталось безответным. Он почувствовал, как все тело зачесалось под прикосновением земных потоков, как начали закрываться и срастаться поврежденные клетки, как пошла на убыль боль. Когда он закончил, осталась лишь легкая ломота в груди слабое, слава Богу, совсем слабое эхо недавних мук. И пустота, которую не могло Излечить никакое Творение.

Девочка следила за ним широко раскрытыми испуганными глазами. По крайней мере, наконец успокоилась. Как будто зрелище того, как затягиваются его раны, вернуло ей душевный покой.

"Она ведь могла потерять нас обоих, - подумал он. - И возможно, именно это ее и потрясло".

- Пошли, - прошептал он. - Нам пора в путь.

Помогая девочке подняться на ноги, он старался не думать о Хессет. Старался не думать о том, как подвижна и энергична была она всего какой-то час назад. И какой она проделала путь - неужели только затем, чтобы здесь ее прикончили эти твари? - и как погибла она буквально в нескольких шагах от победного финиша. Он старался не думать обо всем этом, потому что иначе глаза его наполнялись слезами, горло неимоверно саднило, и ему даже становилось трудно идти. А им надо было идти во что бы то ни стало, и ему самому, и девочке. Иначе они станут беспомощной добычей деревьев.

Мили. Часы. Он применил Поиск и обнаружил еще один гранитный островок, но никакое колдовство не перенесло бы их туда, так что приходилось идти самим. Он заставлял себя делать шаг за шагом - и лишь когда девочка слишком уставала, или пугалась, или горевала, чтобы идти, они устраивали короткий привал - именно короткий, чтобы не попасть во власть к деревьям, - и выпивали по нескольку глотков из своих стремительно сокращающихся припасов или съедали по нескольку кусков всухомятку. И еда была совершенно безвкусна. Казалось, гибель Хессет убрала из мира все краски, все запахи, все вкусовые ощущения. Они шли по черной земле под серым небом - и даже когда приливное Фэа время от времени собиралось вокруг Йенсени и лепило перед ней образ ракханки, сам этот образ оказывался соткан из бесцветного тумана и пара.

Уже сильно заполдень они вышли к новому гранитному островку. Этот островок вздымался из базальтового моря под таким крутым углом, что им пришлось обойти вокруг, прежде чем они отыскали более или менее сносный подъем. Собственно говоря, это была не столько тропа, сколько достаточно пологая, осевшая слоями стена, которую в случае крайней необходимости можно было использовать в качестве лестницы.

И когда, наконец, они забрались на место, подходящее для привала, - это была широкая площадка, расположенная футов на десять ниже вершины гранитного утеса, - Дэмьен почувствовал, что горе все-таки одолело его, обрушилось на него с полной силой. И он не стал противиться собственным чувствам. Девочка улеглась на камень, - подальше от обрыва, он уж об этом позаботился, - и принялась тихо плакать, дав волю всему горю и всем страхам, вынесенным ею за этот долгий день. Дэмьен не стал вмешиваться. На своем веку он насмотрелся на человеческие страдания и понимал, что без них исцеление не бывает полным. Ни одна рана не закроется, пока вся влага не вытечет из нее до последней капли.

Наконец он негромко окликнул ее по имени.

Сначала Йенсени, казалось, пропустила его обращение мимо ушей. Затем, через несколько секунд после того, как прозвучало ее имя, посмотрела на него. Глаза у нее были красными и опухшими, все лицо заливали слезы. Дрожа всем телом, она утерла глаза и нос рукавом, - и только потом посмотрела на него, не зная, что он сейчас скажет.

- Я хочу помолиться за упокой души Хессет. Это особая молитва, мы читаем ее, лишь если кто-нибудь умирает. Обычно... - И вдруг он поперхнулся собственными словами. - Обычно мы читаем эту молитву, когда хороним кого-нибудь. Но бывает и так, что люди, которых мы любим, умирают вдали от нас или же что-нибудь случается с их телами... как это произошло с Хессет. Тогда мы просто читаем молитву там, где находимся, потому что Бог... Он может услышать ее отовсюду. - Дэмьен взял минутную паузу, давая ей возможность обдумать услышанное, а потом, тихо и нежно, попросил: - Мне бы хотелось, чтобы ты помолилась со мной.

Она сперва помолчала. Потом хриплым шепотом спросила:

- А как это?

Он сделал глубокий вдох:

- Мы расскажем Господу о том, как мы любили Хессет, о том, как нам жаль, что ее не стало. И потом расскажем ему обо всем хорошем, что она сделала, и о том, как она обо всех заботилась, а потом попросим Бога позаботиться о ней и проследить за тем, чтобы она воссоединилась со своим народом, воссоединилась бы с душами тех, кого она любила... И это все, столь же хрипло, как девочка, закончил он. - Это всего лишь... своего рода прощанье. - Он подал ей руку. - Давай же. Я буду тебя направлять.

Сперва она даже не шевельнулась. В глазах у нее стояло странное выражение, и поначалу Дэмьен приписал его страху перед Святой Церковью. На мгновение он испугался того, что принял неправильное решение, что, собравшись утешить ее, на самом деле только разбередил ее раны.

Но тут Йенсени прошептала со слезами в голосе:

- А после того, как мы это сделаем для Хессет... можно... мы сделаем то же самое для моего отца?

- Ах ты Господи... - Он притянул ее к себе, нежно и в то же самое время настороженно, потому что боялся, что она оттолкнет его. Но она припала к нему сама, она обняла его, она снова принялась плакать, уткнувшись в лохмотья его рубахи, принялась лить слезы, которые сдерживала так долго, что они, должно быть, выжгли изнутри всю ее душу. - Разумеется, Йенсени. Разумеется. - Он поцеловал ее в темя. - Да простит меня Бог за то, что я сам до этого не додумался. Ну конечно же.

И посреди пустыни при свете луны они принялись молиться за упокой души тех, кого любили.

12

Реку захлестнуло весеннее половодье, и ее ледяные потоки с легкостью преодолевали многочисленные подводные камни, отмели и водовороты, которые могли бы представлять собой опасность в другое время года. Три лодки стремительно скользили по воде, весла слаженно опускались в волны, на которых плясали золотые блики Коры, весла опускались и поднимались, опускались и поднимались.

Сегодня они решили не использовать пар. Ни пар, ни любой другой источник энергии, способный поднять хоть какой-нибудь шум. Если бы охота шла только на людей, капитан, возможно, и рискнул бы, но одной из беглянок была ракханка - а в здешних местах слух ракха может различить шум мотора за сотню миль. Особенно когда беглянка понимает, что для нее это вопрос жизни и смерти.

Странно было охотиться на соплеменницу. Странно и... интересно.

Они подплыли ко входу в ущелье, где он скомандовал вытащить лодки на берег. Его руки в тонких кожаных перчатках смахивали на человеческие, и он осознал комизм ситуации, подав команду жестом.

Его подчиненные вытащили лодки повыше, чтобы их не смыло паводком, и встали в кружок около своего капитана. Экономя слова и жесты, он описал место, в котором они находятся, цель и задачу.

- Живьем? - спросил один из них.

- По возможности, - ответил капитан.

Он откинул на плечи капюшон, защищавший его лицо и голову от солнечного света. Холодный бриз взметнул в воздух густую гриву. Он принюхался, выискивая какие-нибудь любопытные запахи. Но ничего полезного не учуял.

- А вы уверены, что они высадятся именно здесь? - поинтересовался один из его людей. - Не выставить ли нам засаду в каком-нибудь другом месте?

Капитан повернулся лицом к этому человеку. Ему не понадобилось даже предостерегающе зашипеть - хватило одной гримасы. И без того бледное лицо человека стало еще бледнее.

- Его Высочество утверждает, что они высадятся здесь. - В голосе капитана прозвучало нескрываемое презрение и абсолютная уверенность в себе того, кто получил свой пост не только в результате цивилизованного человеческого общения, но по закону крови и благодаря собственным клыкам и когтям. - Какие-нибудь сомнения на этот счет?

- Нет, сэр. - Человек подобострастно затряс головой. - Разумеется, нет, сэр.

Капитан пренебрежительно отвернулся от него.

- Ладно, - хмыкнул он. - План вам известен. Расходитесь по постам и будьте наготове. Не шумите. И помните: у них в запасе колдовство. Так что не слишком рискуйте.

- Сэр?..

Ох уж эти люди. Его всегда поражало, что им все приходится буквально разжевывать.

- Как только увидите, что они собираются колдовать, - пояснил он, сразу же убивайте. - И, понимая, что имеет дело с людьми, а следовательно - с глупцами, он добавил: - Какие-нибудь вопросы?

На этот раз никаких вопросов не последовало.

13

Вскоре после заката случилось землетрясение. В неярком свете Коры путники увидели, как вздымается земля, по которой одна за другой пробегают ударные волны, - и вскоре вся черная пустыня превратилась, казалось, в одно охваченное бурей море. Но в конце концов все стихло. Новые трещины пролегли по земле возле их островка, но ни одна из них не оказалась настолько широкой, чтобы они не смогли через нее перебраться.

- Скоро он появится? - спросила девочка.

Таррант.

Теперь, когда не стало Хессет, он превратился для них в спасительный ключ, в спасительный якорь. Творения, предпринимаемые самим Дэмьеном, могли помочь разобраться с их непосредственным окружением, но теперь им нужны были мощь и опыт Тарранта: сверхъестественные познания о стране, которую собственными глазами видели из людей лишь немногие, средства безопасного общения с племенем, откровенно враждебным человеческому. После гибели Хессет он остался для них единственной надеждой.

- Скоро, - ответил священник.

Местные порождения Фэа уже начали собираться вокруг площадки, на которой они находились, но твари были немногочисленны и слабы; судя по всему, более могущественные демоны получили памятный урок прошлой ночью. Будучи не способен Изгнать их, потому что Фэа после землетрясения было слишком раскалено, Дэмьен старался держать девочку поближе к себе, не упуская из виду и жадных тварей. Призрачные, алчущие крови, но немногочисленные. Пару секунд он следил за суккубом, невольно удивляясь тому, как тот или, вернее, та, или, еще вернее, то реагирует на проявленное к нему внимание. Призрачный и туманный, образ суккуба постепенно принял форму, соответствующую всему, что считал желанным в женщинах Дэмьен, и стоило бы ему принять это хоть на мгновение близко к сердцу, как суккуб принял бы это за признак интереса и молниеносно набросился на него. Но Дэмьен слишком хорошо знал, что это такое и на что оно способно, и, не проявив сексуального интереса, отпугнул суккуба так основательно, что тот в обиде отпрянул в ночь и растворился в ней, вне всякого сомнения, отправившись на поиски более податливой жертвы. Остальные демонята держались на расстоянии, настороженно кружа над площадкой. Дэмьен держал руку на рукояти меча, готовый вступить в схватку с более основательными порождениями ночи и молясь о том, чтобы они ничего не предприняли, пока не остынет Фэа. Ведь какой насмешкой судьбы было бы пройти весь этот путь и преодолеть столько препятствий только затем, чтобы в одно нелепое мгновение дать застигнуть себя врасплох ничтожным порождениям Фэа!

О Господи...

На мгновение Дэмьен оцепенел и практически лишился дара речи; если бы демонята набросились на него именно в этот миг, он стал бы для них легкой добычей. Потому что мысль, только что пришедшая ему в голову, оказалась настолько ужасной, настолько чудовищной, особенно в связи с предполагаемыми последствиями, что его мозг смог отреагировать на нее только внезапной и предельной паникой.

Таррант.

Вот он проснулся на закате...

И перевоплотился, собираясь вернуться к ним...

Неужели произвел Творение?

Священник вспомнил землетрясение, только что потрясшее их гранитный островок, мелкие камешки тогда посыпались на них градом, а земля вокруг заходила ходуном от одной линии горизонта до другой. И все же это явление природы представляло собой сущее ничто по сравнению с тем, что ему предшествовало. По сравнению с выплеском земной Фэа прямо перед ними, прокатившейся волной, сметая на своем пути все и вся.

Достаточно ли внимателен оказался Охотник, едва проснувшись? Достаточно ли осторожен? Достаточно ли быстро схлынул с него сходный со смертью транс, в котором он пребывал до заката, пришел ли он в состояние полного бодрствования сразу же после пробуждения? Или, подобно нормальным людям, ему пришлось пройти через короткий период, когда мозг с откровенной неохотой выскальзывает из царства сна и погружается в царство яви? Можно ли быть уверенным в том, что эта в высшей степени дисциплинированная душа не подумает о превращении плоти, не проверив предварительно Фэа на предмет предупредительных сигналов о землетрясении? Или он уже настолько привык подвергать Творению свою плоть, настолько взял себе это за правило, что на сей раз удостоил Фэа лишь мимолетным взглядом? Чисто формальным взглядом без реальной сосредоточенности, в подобных случаях просто необходимой...

- В чем дело? - тревожно спросила Йенсени. - Что стряслось?

По-прежнему пребывая в смятении, Дэмьен скрестил руки на груди и принялся внушать себе, будто все в порядке. Потому что гибель Тарранта означала бы неминуемый провал всего предприятия. Конечно, они смогли бы выбраться из пустыни - и смогли бы обзавестись парочкой сторонников среди ракхов, но в отсутствие могучей поддержки Тарранта им ни за что не справиться с Принцем. С колдуном, пустившим здесь такие корни, что даже местные растения выполняют его требования.

"О Господи, - трепеща подумал Дэмьен. - Только бы с ним ничего не стряслось. Прошу Тебя".

- Ничего, - еле-еле выдавил он из себя в ответ на вопрос девочки.

Но детская восприимчивость наверняка дала ей почувствовать, что он лжет, и все же, проявив неожиданную взрослость, она сделала вид, будто поверила его словам, и не стала наседать. Может, из страха перед правдой. А может, после гибели Хессет она боялась новых потрясений.

- Давай что-нибудь съедим, - предложил он.

Они молча и без какого-либо удовольствия поели. Пища показалась Дэмьену совершенно безвкусной, а девочка - та едва прикоснулась к своей порции. Пока они скудными каплями чуть ли не последней воды мыли посуду, произошел еще один подземный толчок, но незначительный и не повлекший за собой каких бы то ни было последствий. "Остается надеяться на то, что новые толчки не застигнут нас в пути", - подумал Дэмьен. Мысль о черной земле, трескающейся прямо под ногами, была ему не по вкусу.

Когда они собирали свои немногочисленные пожитки, Дэмьен достал последнюю чистую рубаху, которая у него еще оставалась, и сбросил с плеч окровавленные лохмотья. Вообще-то и новую рубаху никак нельзя было назвать чистой по привычным меркам, однако она, по меньшей мере, была целой, тогда как прежнюю, распавшуюся на окровавленные полосы, присохшие к телу, пришлось отдирать от кожи с немалым трудом. "Зрелище не из лучших", мрачно подумал он, на всякий случай укладывая в сумку и эти тряпки. Таррант с его манией чистоты непременно разразился бы по этому поводу каким-нибудь саркастическим замечанием.

Если бы прибыл вовремя.

Они с девочкой полюбовались закатом Коры, опустившейся в свою западную гробницу; ее золотой свет напоследок превратился в янтарный, затем - в кроваво-красный, просачиваясь сквозь марево вулканической пыли, зависшее над планетой Эрна. Охотник по-прежнему не появлялся.

"Ты нужен мне, Таррант. Нужны твои знания, нужно твое понимание, нужен даже твой чертов цинизм. Возвращайся скорее, прошу тебя".

Но Таррант не вернулся.

И ощущая, как сердце у него в груди превращается в глыбу льда, а в мыслях наступает невероятная сумятица, он прошептал девочке:

- Нам не на кого больше рассчитывать.

Не на кого рассчитывать в чем? В обращении с ракхами?

Он неторопливо спустился на базальтовое плато и помог спуститься девочке. Они молча оглядели черную землю, механически двинулись в путь. Вновь и вновь Дэмьен продумывал сложившуюся ситуацию. Вновь и вновь признавал ее безвыходной.

"Тебе не на кого больше рассчитывать, Райс".

Девочка, конечно, способна оказать какую-то помощь. Она была близка с Хессет - достаточно близка, чтобы немного изучить язык и поднабраться от нее кое-каких сведений; Дэмьен теперь сожалел о том, что, не желая вторгаться в эти отношения, так и не уяснил себе их глубину. И Йенсени обладает своей силой. Дикой силой, необузданной, но тем не менее Силой, о наличии которой не подозревает и подчинить себе которую Принц не сможет. Вопрос в том, сумеет ли управиться с нею сама девочка.

Вот именно.

Они шли милю за милей, подробности проплывающего мимо пейзажа сливались для них воедино. Время от времени Дэмьен отвлекался от своих размышлений настолько, чтобы увидеть какое-нибудь дерево или дюну. Но главным образом он брел чисто инстинктивно, следя лишь за тем, чтобы не перейти на темп, который окажется для Йенсени непосильным.

Река. Вот в чем дело. Им необходимо во что бы то ни стало выйти к реке, а уж потом ломать себе голову над тем, как быть дальше. Речная вода освежит их тела, освежит их души и придаст им силы что-нибудь придумать. А если повезет, то они найдут там и какую-нибудь пищу в пополнение своего скудного сухого рациона. И возможно, у него появится время и случай немного постирать, так что к прибытию Тарранта...

Он резко остановился. Внезапно он не смог идти дальше. Чувства захлестнули его с такой силой, что он едва не рухнул на колени, и только мысль о том, что деревья ждут не дождутся чего-нибудь в этом роде, удержала его от того, чтобы опуститься наземь.

Таррант исчез. На этот счет теперь, после долгих часов пути, уже не было никаких сомнений. Сперва Хессет, потом Охотник... И самое болезненное заключалось в том, что он не мог дать волю чувствам, не мог даже распутать клубок эмоций, не мог понять, где кончается горе и начинается гнев, где вступает в силу чисто прагматический страх за судьбу их миссии... Неужели для него действительно важно, жив Таррант или нет, если отвлечься от выгод, которые сулило их партнерство? Дэмьен испытывал такое отвращение ко всему, чем жил этот человек, что даже задаться этим вопросом было тяжко, не говоря уж о том, чтобы на него ответить.

"Ради него самого, я надеюсь, что он умер. Это был бы самый милосердный для него исход по сравнению с другим возможным: быть пойманным, но не убитым в ходе землетрясения, и тем самым быть обреченным провести долгие века без пищи и надежды на исцеление. Ведь его вполне могли взять в плен после землетрясения, пока еще не остыло Фэа. После того, что ему довелось претерпеть в стране ракхов, мне кажется, даже он сам предпочел бы смерть новым мучениям".

- С вами все в порядке? - потеребила ему руку девочка.

Он сделал глубокий вдох, после чего ему удалось кивнуть:

- Да. Теперь - да. - Он взял ее руки в свои - ее пальчики были такими маленькими, а кожа оказалась такой холодной - и нежно сжал их, сжал со всей испытываемой им нежностью. - Я просто задумался. Попытался понять, куда мы идем...

- К реке, - напомнила девочка.

Грустно хмыкнув, он вновь сжал ее руки.

- Да, вот именно. К реке. Спасибо, детка.

Они не видели ее, пока не подошли вплотную.

Единственная река Избытия могла бы гордиться своей длиной и стремительностью. Она пробила себе русло в пористом базальте, промыла скалы и со временем прорезала настоящее ущелье с черно-серыми стенами, кое-где пестревшими белыми мраморными вкраплениями. Меж этих стен река устремлялась на запад, ее рев был слышен даже с той высоты, на которой они сейчас стояли. Река здесь, в ущелье, была, судя по всему, глубокой, на ее черной поверхности играли блики лунного света, словно сама луна разбилась на тысячи мелких кусочков. После долгих дней, проведенных в безводной пустыне, запах свежей воды доносился, казалось, из другого мира.

На мгновение Дэмьен просто залюбовался рекой. Только на мгновение. Позволил себе такую роскошь. Затем, приложив палец к губам и тем призвав девочку к молчанию, пустил в ход Познание. Раскинул частую сеть, чтобы в ней запутался запах опасности. Но обратив Познание на восток и на запад, а потом на юг и на север, не обнаружил ничего хоть сколько-нибудь неестественного. Да и по обоим берегам реки опасности вроде бы не было.

- Слава Богу, - прошептал он. - Таррант все-таки сделал это.

- Что? - спросила девочка.

- Он хотел заставить Принца подумать, что мы выйдем к реке в другом месте. Значительно западнее. И, похоже, это сработало. - Он тяжело вздохнул, словно избавившись от некой дополнительной ноши. Одной из целой тысячи. - Мы здесь в безопасности, Йенсени. По меньшей мере, на какое-то время.

Он провел ее по обрывистому краю ущелья, осматривая в свете Домины берег реки. Наконец нашел мало-мальски удобный спуск, ведущий к тому же на песчаную полоску у самой воды. Спуск и впрямь оказался легким. После дней и ночей, проведенных в битвах с порождениями Фэа, ночными кошмарами и сверхъестественной напастью, спуск по скалам показался ему элементарным физическим упражнением. Через пару минут он точно разметил маршрут спуска и, прижав девочку к груди, отправился в путь. Для чего обмотался веревкой и закрепил ее на стволе дерева-убийцы, испытав при этом определенное удовольствие: пусть и оно наконец послужит благой цели.

Вода. Он чувствовал ее даже спиной, когда поворачивался посмотреть на уже проделанный путь, прикидывая, оставить ли здесь веревку или на всякий случай прибрать с собой. Вода была сейчас не просто абстрактной субстанцией, но символом: выйдя к реке, они победят пустыню по предложенным ею правилам; победят, по крайней мере, на данном отрезке времени. Он благодарно вдыхал поднимавшуюся над водой прохладную морось. Нет, он не вернется за веревкой; по крайней мере, сейчас не вернется.

Он увидел, что девочка уже подошла к реке и нагнулась к воде.

- Осторожнее! - крикнул он.

Йенсени испуганно посмотрела на него; он увидел, что она сразу же задрожала.

- А что, там что-то есть?

Это был разумный вопрос для тех, кто видел речных чудищ Терата, и, прежде чем ответить, Дэмьен пробормотал слова, необходимые для Познания. Но и под поверхностью прозрачной воды не скрывалось никаких страшных тайн, и он известил девочку об этом:

- Течение быстрое, камни скользкие... и вода чертовски холодная. Подожди, девочка, пока не взойдет солнце. Тогда будет безопасней.

Ему показалось, будто как раз в те мгновения, когда он произносил эти слова, что-то промелькнуло на речной поверхности. Он вспомнил сирен из моря Сновидений, вспомнил о световых импульсах, которые предшествовали их появлению. Рука машинально потянулась к мечу, хотя он и убедил себя, что ничего такого нет и не может быть. Проведенное им Познание выявило бы любую угрозу.

И вновь что-то промелькнуло. На этот раз чуть более отчетливо - и нет, это никак не походило на сирен. Те создания были прекрасны, тогда как здешнее - отвратительно. Нечто белое и червеобразное извивалось под самой поверхностью, то здесь, то там попадая под лунный луч. Возможно, это всего лишь щупальца какого-нибудь огромного чудища? Нет, упрямо повторил он самому себе. Никакого чудища здесь нет и быть не может. Он ведь провел Познание...

И все же он встревожился. Встревожился настолько, что даже не осмелился оглянуться на девочку - оглянуться затем, чтобы удостовериться, что она в безопасности; ему казалось, что стоит ему хоть на миг отвернуться от таинственного явления, и оно каким-то образом преодолеет разделяющее их расстояние и... И, собственно говоря, что? Он и сам толком не знал. Но теперь нутром почувствовал смертельную опасность и необходимость самого тщательного наблюдения.

- Держись возле меня, - прошептал он девочке, вытаскивая меч из ножен. - И не подходи к реке.

Он изо всех сил пытался разглядеть общую форму того, что все еще не выныривало на поверхность, пытался понять, что это такое, откуда оно взялось и что собирается делать, прежде чем...

Прежде чем...

Прежде чем самому сделать - что?

Слишком поздно он понял, что здесь, собственно говоря, происходит. Слишком поздно понял, в какую ловушку загнали его собственные сомнения и страхи. Слишком поздно. Как раз когда он уже собрался повернуться, борясь с ужасом, который заставлял его не сводить взгляда с того, что происходит под водой, - под водой и только под водой! - его ударили сзади по голове с такой силой, что он не удержался на ногах и кубарем полетел в воду. Полетел в холодную как лед воду, так что сразу же перехватило дыхание. Каким-то чудом он не выронил меча. Каким-то чудом удержал голову над водой, не захлебнулся, каким-то чудом преодолел чудовищную боль, поднялся на ноги, обернулся...

Их было не меньше дюжины. А может, даже и больше. Мужчины в форме, с армейской четкостью рассредоточившиеся по узкой полоске берега. Один из них держал Йенсени, рукой в перчатке зажимая ей рот, и Дэмьен увидел, что ее широко раскрытые испуганные глаза взывают к нему о помощи.

У Тарранта ничего не вышло. Или, возможно, землетрясение настигло его, прежде чем он успел применить Творение; возможно, он так и не навел врага на ложный след. Но при всем этом какое же Затемнение сопутствовало этим людям, если Дэмьен даже не почувствовал засады. А это означало, что на их стороне колдун, причем весьма могущественный. А если так... Он попытался не думать об этом. Попытался сосредоточиться на том, что он способен противопоставить такому числу противников, на том зыбком шансе, который у него еще оставался. Мысленно вознеся молитву, он всей своей волей потянулся к воде, чтобы сквозь ее толщу добраться до земной Фэа.

- Не делай этого, - предостерегли его.

Изумленный священник проследил взглядом, откуда послышались эти слова. Темный силуэт мелькнул среди рассыпавшихся цепью солдат, фигура в тяжелом шерстяном одеянии, двигавшаяся с нечеловеческой грацией. Блеск эполет и позументов свидетельствовал о высоком ранге; остальные бойцы были, судя по всему, рядовыми. Переливчатый голос, с каким-то определенным акцентом, который Дэмьен не опознал.

- Даже не пытайся, - повторили ему. Командир наставил что-то на Дэмьена, и священник, затрепетав, понял, что это такое. Пистоль. - Любое Творение или попытка Творения - и я убью тебя на месте! Понял?

Дэмьен скованно кивнул, отчаянно стараясь осмыслить происходящее. Из этой ситуации должен найтись какой-то выход. Непременно. Но поглядев на рассыпавшихся цепью солдат и на их высокорослого командира, он почувствовал отчаяние. Может, выход и есть... только ему не найти.

Командир кивком отдал приказ, и двое воинов шагнули в воду и двинулись к Дэмьену. На мгновение он задумался о возможности оказать сопротивление, но один из воинов тоже поднял пистоль и нацелил его в лицо Дэмьену. Прямо в лицо. Священник в отчаянии поглядел на стальной ствол, стоя по пояс в ледяной воде; а в это время второй воин забрал у него меч, выдернул кинжал из-за пояса, забрал все, чем Дэмьен мог бы воспользоваться в целях атаки или самозащиты. Если бы его сейчас раздели догола, священник не почувствовал бы себя более обнаженным, чем оставшись без оружия. Отчаяние охватило его с неслыханной силой. Значит, вот так? Значит, вот так и закончилось все, за что они боролись, ради чего терпели страдания, во имя чего молились? Он не желал смириться с этим. Он отказывался в это поверить.

Его бесцеремонно выволокли на берег и заставили опуститься на колени. Руки завернули за спину и защелкнули наручники на запястьях; теперь он окончательно понял, что проиграл, - и от этого едва не разрыдался. Но нет, такого удовольствия он им не доставит. Они победили его, схватили, заковали, лишили заветных надежд, но проявления слабости они от него не дождутся.

Командир в шерстяном плаще неторопливо приблизился к нему. Для чего ему пришлось выйти из тени на свет, так что Дэмьен смог рассмотреть его. Он услышал судорожный всхлип Йенсени, моментально прекратившей сопротивление, когда она взглянула в лицо своему мучителю.

Это был ракх.

Победоносный величественный ракх с густой шелковой гривой, развевающейся на ветру при ходьбе, с глазами, кажущимися зелеными в лунном свете. Не из того же племени, что и Хессет, но явно из родственного и претерпевшего под воздействием внешней силы сходную эволюцию. Его лицо подверглось боевой раскраске охотника из джунглей - серебряно-золотые полосы придавали ему свирепость, с которой не мог бы поспорить никто из представителей рода человеческого. Грива была не жесткой и косматой, как у большинства западных ракхов, а густой и шелковистой, обрамляющей голову и плечи наподобие золотого сияния. Хотя изначально он походил на человека больше, чем Хессет (пока над ее внешностью не поколдовал Таррант), боевая раскраска придавала ему воистину зверский вид и, как это, впрочем, бывает и с людьми, свидетельствовала о грубости и безжалостности.

- Все кончено, - спокойно сказал ракх.

И именно из-за того, что эти слова были произнесены столь бесстрастно, они пронзили сердце Дэмьену ледяной иглой. "Все кончено". Они проиграли. У них ничего не вышло.

Священник обескураженно опустил голову.

"Прости меня, Господи. Мы так старались. Но что могли мы сделать еще?"

- За лодками, - распорядился ракх.

Три человека бросились вдоль узкого берега в восточном направлении и через пару минут пропали из виду.

- Их должно быть трое, - произнес хорошо знакомый Дэмьену голос.

И пораженный жуткой догадкой священник обернулся. Хотя крепкая рука держала его за плечо, не давая возможности повернуться ни слишком сильно, ни слишком быстро, он все же извернулся настолько, чтобы увидеть высокого стройного мужчину, спускавшегося на берег, подметая камни полами длинной шелковой туники.

Это был Джеральд Таррант.

- Ах ты, ублюдок! - хрипло прошептал Дэмьен. - Черт тебя побери. Значит, ты нас предал!

- Где твоя спутница? - спросил у него из-за спины ракх.

Дэмьен не мог говорить. Не мог шевелиться. Он едва мог дышать, такая сильная ярость охватила его. Ярость, замешанная на отчаянии, потому что если Таррант переметнулся на вражескую сторону, то у самого Дэмьена и у его маленькой подопечной теперь не было ни малейшего шанса освободиться. Ни сейчас, ни когда-либо впредь.

С привычной грацией Владетель преодолел разделявшее их расстояние.

- Где Хессет?

И вновь Дэмьен на мгновение утратил дар речи. Но затем слова пришли слова, напоенные жгучей ненавистью:

- А в чем дело? За нас двоих тебе меньше заплатят?

Сзади его еще раз ударили по голове, так что искры из глаз посыпались.

- Где она? - повторил вопрос ракх.

Его голос не оставлял сомнений в том, что, если понадобится, Дэмьена снова ударят.

- Она умерла, - выдохнул священник. И посмотрел снизу вверх на Тарранта, проклиная посвященного за отсутствие малейшей реакции на бледном надменном лице. Неужели Дэмьен и впрямь столько пропутешествовал по свету с существом, настолько бесчеловечным? Неужели когда-то он доверял ему? Черт бы тебя побрал! - выхаркнул он. - Она умерла за наше дело!

Слова прозвучали обвинением, и он вложил в них столько презрения и желчи, сколько смог.

- За ваше дело, - холодно уточнил Владетель. - Своим я его с определенных пор не считаю.

- Где она умерла? - монотонно спрашивал ракх. - И когда?

Время с пространством спутались в сознании у Дэмьена, слились воедино.

- На день северней. Кажется. Там пропасть.

- Знаю я эту пропасть, - хмыкнул ракх. - С утра пошлю туда людей за подтверждением.

Дэмьен вспомнил тело Хессет - изломанное и безжизненное. Слава Богу, она не дожила до этой минуты. Слава Богу, не стала свидетельницей полного поражения.

Тут показались лодки, три длинных каноэ, на пять мест каждое - по одному на носу и на корме и три посередине. На борту каждого каноэ имелся кожух, в котором мог находиться мотор или маленькая турбинка, но по внешнему виду нельзя было определить, что это такое. Лодки оказались легкими, и их без труда вытащили на берег, где принялись разворачивать носами против течения.

Ракх подошел к воде, присел на корточки, зачерпнул во фляжку. Набрав воды дополна, встал во весь рот, достал из кармана флакон со свинчивающимся колпачком, открутил его и отсыпал чего-то чуть-чуть во фляжку. Дэмьен увидел, как в лунном свете блеснула тонкая струйка белого порошка.

Потом командир подошел к священнику, на ходу взбалтывая содержимое фляжки. И поднес жестянку ко рту Дэмьена так, чтобы тот мог дотянуться до горлышка губами.

- Выпей.

Сердце Дэмьена отчаянно заколотилось.

- Что это?

- Это временно лишит тебя возможности колдовать. Думаю, ты и сам понимаешь, что это необходимо.

Священник посмотрел на Тарранта, надеясь на... На что? На сочувствие? На поддержку? Но скорее такие чувства проявит какой-нибудь алчущий крови вампир, чем эта охваченная порчей душа.

Фляжка все еще держалась у его губ. Ракх ждал. Страх стягивал сердце Дэмьену тугой удавкой.

- Или выпьешь, - в конце концов не выдержал ракх, - или я прикажу избить тебя до бесчувствия. Выбор за тобой.

Дэмьен увидел, как широко раскрытыми испуганными глазами смотрит на него Йенсени. На мгновение это было единственным, что он видел, да и мог видеть. Потом, повернувшись к ракху и невольно вздрогнув, он кивнул. Фляжка придвинулась вплотную, и он выпил; горькая жидкость, ледяная и с привкусом водорослей, наполнила рот, а затем и горло.

Он сделал глоток.

Потом еще один.

Когда фляжка наконец опустела, ее убрали. Дрожащий от холода Дэмьен принялся гадать, какой эффект произведет на него выпитое зелье. Действительно ли эта жидкость не дает человеку возможность прибегнуть к Творению, не причиняя вреда прочим его способностям? Он в этом сомневался. Господи, во что же он такое впутался?

Его поставили на ноги. Быстро и грубо. Поначалу он споткнулся - мышцы уже затекли. Ледяной ветер продувал его насквозь; в одежде, успевшей набрать в себя не менее ледяной воды, было невыносимо холодно. И ведь в точно таких же условиях он попал в плен к ракхам. "Специфическая традиция планеты Эрна", - мрачно усмехнулся священник, пока его гнали к воде. В других обстоятельствах такое совпадение могло бы и позабавить.

Ему помогли забраться в одну из лодок - непростое дело, когда твои руки скованы за спиной. И вновь рядом появился ракх - чтобы сомкнуть его наручники с цепью, тянущейся под сиденьями. Дело становилось все хуже и хуже. Не в силах сдержать дрожь, он откинулся на сиденье. Ему не хотелось смотреть на своих похитителей, ему не хотелось смотреть на Тарранта.

- Только не делайте больно девочке, - хрипло прошептал он. И сам услышал, что его голос предательски срывается. - Прошу вас.

Ракх ничего не ответил. На берегу один из его людей подхватил Йенсени и на руках понес к каноэ. Увидев, что ее собираются усадить не в то же каноэ, что и Дэмьена, она возобновила сопротивление, - и отчаяние придало ей такую силу, что она вырвалась из рук солдата и забарахталась в мелкой ледяной воде. Нырнула и поплыла, чтобы успеть добраться до священника прежде, чем их опять разлучат.

В конце концов поймал ее ракх - уже в каком-то ярде от Дэмьена. Она закричала, забилась, принялась царапаться и кусаться, но все это было бессмысленно; собственные детеныши, возясь с ракхами, наносят им куда более чувствительные удары.

В итоге, обессилевшая, девочка обмякла в его руках, как тряпичная кукла. Один из солдат подошел забрать маленькую пленницу у командира.

Дэмьен встретился с ракхом взглядами.

- В чем дело? - с вызовом спросил он. - Боишься, что она тебя обидит?

Ракх замешкался, потом посмотрел на Тарранта.

"Что ж, - подумал Дэмьен, - это конец. Сколько раз он подбивал меня избавиться от нее. Вот и теперь без колебаний распорядится об этом".

Однако, к его изумлению, Таррант кивнул. Ракх отпустил девочку, и она пошлепала по воде к лодке, в которую поместили Дэмьена. Один из воинов ухватил ее сзади за одежду и перетащил через борт, и вот она уже уселась на корме, обвив руками Дэмьена и спрятав голову у него на груди.

- Приковать ее? - спросил один из воинов.

- Не думаю, что это необходимо, - спокойно ответил ракх. - За ее поведение отвечает наш гость.

Он быстро и предостерегающе посмотрел на Дэмьена, а затем отвернулся отдать дальнейшие распоряжения своим людям. Священник нагнулся к девочке.

- Тсс, - шепнул он. - Все в порядке. С нами все будет в порядке.

Это была настолько невероятная ложь, что ему было противно произносить ее, и он не сомневался в том, что девочка не поверит этим словам ни на мгновение. Но ситуация требовала ритуальных слов поддержки.

"Если Таррант сообщил Принцу о могуществе Йенсени, то расправа над ней - всего лишь вопрос времени. А если нет... тогда она, возможно, доживет до тех пор, как у нее на глазах он убьет меня".

Ракх обратился к Тарранту:

- Прошу на борт.

Охотник покачал головой:

- Я появлюсь завтра на закате. Передайте Его Высочеству, чтобы он ждал меня.

Ракх кивнул.

У Дэмьена закружилась голова и пришли в беспорядок мысли. Может быть, это уже началось действие питья? Что делает с телом человека зелье, лишающее его душу возможности колдовать? И сколько все это должно продлиться?

"О Господи, я так виноват. Но мы старались, как могли. Прости мне наш провал, молю Тебя. Все, что я делал, делалось из любви к Тебе. И даже моя смерть... - Вздохнув, он закрыл глаза. - И более всего моя смерть".

Лодки вышли на глубину и понеслись вниз по течению. Последний толчок, последний солдат перепрыгнул через борт, послышалась последняя команда - и вот вереница каноэ вытянулась на стремнине. И слышен только равномерный плеск весел. И всхлипывания маленькой испуганной девочки, прильнувшей к его груди.

Оставшись в одиночестве на берегу, надменный и бесстрастный, как всегда, Джеральд Таррант проводил глазами уносящиеся по реке каноэ.

14

Детеныши ракхов пропали.

Она слышала, как они закричали, когда упала Хессет, - это был истошный вопль, в котором слились горе, боль и страх, - а потом все пропало, и они, и Хессет. Все пропало раз и навсегда.

Прижимаясь к священнику, Йенсени вся дрожала - отчасти от холода, но главным образом от страха. Теперь во всем мире у нее не осталось никого, кроме этого человека, а ведь не требовалось особого ума, чтобы сообразить: цепи у него на запястьях и окружающие его солдаты означают, что и священника у нее, скорее всего, отнимут. Она и сама не знала, за кого больше боится - за него или за себя, - но этот двойной страх оказался просто-напросто убийственным. И ей оставалось только обнимать его, прижиматься к нему и... молиться. Его Богу, который, по его словам, защищает детей. Дэмьен, правда, сказал, что здесь он им не поможет, что он вообще не вмешивается напрямую в ход земных событий, но Йенсени сомневалась в этом. Ведь если ты действительно любишь кого-нибудь, то разве тебе не хочется прийти ему на помощь? Так почему бы и Богу не поступить точно так же?

Она хорошо чувствовала, насколько обессилел священник, привалившийся сейчас к кожуху лодочного мотора, чувствовала, что он смертельно устал, чувствовала это каждый раз, когда звенела длинная цепь, стоило ему лишь самую малость переменить позу. И это не было всего лишь усталостью тела, какую испытываешь, пройдя слишком много миль или проведя слишком долгое время без сна, - нет, и к тому и к другому добавлялась в его случае страшная усталость души. Девочка никогда еще не видела его в таком состоянии. Йенсени понимала, что такая усталость накатила на священника не из-за того, что он прошагал столько миль, и даже не из-за того, что большую часть пути ему пришлось нести ее на руках, и не из-за гибели Хессет. Все это было ценой, которую он готов был заплатить за то, чтобы попасть, куда ему хотелось попасть, и сделать то, что ему хотелось или что он чувствовал себя обязанным сделать. Нет, корни нынешней усталости прятались глубже. Так долго, так невыносимо долго сражался он за безнадежное дело, - и вот перед ним обозначилось бесповоротное поражение. И она не знала, что сказать или сделать, чтобы утешить его, поэтому просто прижималась, пытаясь согреть его своим телом, а лодки Неумирающего Принца уносили их вдаль - все ближе и ближе к цитадели заклятого врага.

На смену черным стенам ущелья пришли другие, более высокие, в серых и белых разводах. Она попыталась разглядывать их, чтобы преодолеть нарастающую панику, но страх - жаркий, острый, требовательный - брал свое. Что собирается сделать с ними Принц теперь, когда ему удалось взять их в плен? Каждая новая мысль выглядела еще более страшной, чем предыдущая. Ясно было, что необходимо как-то вырваться из плена, но как? Один раз перед ней на миг вспыхнуло Сияние - и она попыталась использовать его, как учила Хессет, чтобы разорвать сковывающие священника цепи, - но или у нее не хватило силы, или она что-то неправильно сделала. Или дело заключалось в том, что, как объяснила ей Хессет, Сияние умеет управляться с умами и с душами, а применительно к неодушевленным предметам часто оказывается бессильным. Неудача раздосадовала и разозлила ее. Таррант говорил, что Сияние - это разновидность определенной силы, но какой прок от этой силы, если Йенсени не может ею воспользоваться?

Река, петляя и забирая все круче на запад, уверенно пересекала пустыню. Стены ущелья были так высоки, что за ними Йенсени - даже в свете луны - не могла различить верхушки деревьев. А потом Домина - если большая луна, до сих пор сиявшая прямо над головой, действительно была Доминой - начала закатываться, и ее свет затерялся в глубинах пропасти. И стало очень страшно в полной темноте, если не считать больших фонарей, горевших по одному на носу каждой из трех лодок. Йенсени показалось в эти минуты, что за бортом в воде вьются какие-то твари; порой те походили на белые деревья, порой - на каких-то животных, а порой - на Терата. Может быть, это снова те устрашающие чудовища, которых создали Терата? Или они порождены страхом здешних жителей? Таррант объяснил ей однажды, что Фэа впитывает человеческие надежды и страхи и заставляет их жить отдельной жизнью. Означает ли это, что она когда-нибудь увидит отца, заново сотворенного из темного вещества Фэа? Девочка еще плотней прижалась к Дэмьену, испугавшись самой этой мысли. Таррант объяснил, что порождения Фэа питаются людьми, даже если они порой кажутся теми, кого ты любишь. Что за чудовищный факт - твои самые дорогие сны оборачиваются против тебя! Как же ей хотелось вновь очутиться у себя в покоях, где отцовская любовь и порядок, царящие в отцовском доме, защитили бы ото всех ночных кошмаров!

Каноэ монотонно, милю за милей, плыли вдоль стен, становящихся все ниже и ниже. И столь же постепенно русло реки становилось все шире и шире, пока наконец оба берега не потерялись во тьме. Разве что тот, ближе к которому они плыли, слабо поблескивал, как пригоршня драгоценных камней, когда-то высыпанная Таррантом на стол, - только здешние казались белыми, черными и серебряными, а никак не разноцветными. Она посмотрела на Дэмьена, чтобы проверить, видит ли и он эту красоту, но священник смотрел во тьму незрячими глазами, чело его избороздили морщины глубокой сосредоточенности.