/ Language: Русский / Genre:sf,sf_action,sf_heroic,sf_fantasy, / Series: Миро-Творцы

МироТворцы

Сергей Иванов

Жители Исчезнувшего Города, еще способные на борьбу, оказываются в безнадежной ситуации. Отступать некуда. Теперь каждый должен решить, на чьей он стороне и что страшит его сильнее: рабство или гибель. Личины сброшены, пришельцам и земным их пособникам, бывшим людям, больше ни к чему скрывать чудовищную суть — они вводят в бой последние резервы, самые могущественные. Атаки монстров следуют одна за другой, два враждебных мира сближаются до опасного предела. И вот уже земляне пробираются по пещерам чужой планеты, погружаясь в Огранду, загадочную и грозную,— чтобы победить либо сгинуть без следа…

Сергей Иванов — Миро-Творцы

(Миро-Творцы – 3)

Часть первая

ОТВЕТНЫЙ ВИЗИТ

Глава 1

НОЧЬ ШЕРШНЕЙ

1. Пейзаж после битвы

— Ну что,— спросил Юстиан, обводя всех взглядом,— кажется, пора подвести итоги?

Собственно, никто его не уполномочивал, но по привычке, как председатель воображенцев, он взялся вести собрание. И слава росским богам, опыт в таких вещах много значит.

Кроме него творцов представляли двое: щуплый Игорек, скандалист и выдумщик, и бородатый Власий, прозванный так за устрашающий вид или, наоборот, старавшийся соответствовать имени. От спецов были электронщик Тим, приятель Вадима, сложением и суетливостью похожий на Игорька, и еще один технарь, Конрад,— седой и костлявый, большой дока по части материалов. Не помешал бы кто-нибудь от биологов, по все они настолько увязли в исследованиях, что толку от них было чуть. Еще присутствовали росский князь Брон с парой шкафоподобных “советников”, гардейка Кира и сам Вадим — все в шипастых пластиковых доспехах-скафандрах и при оружии, будто до сих пор ждали ответной атаки Шершней. А заварившая эту кашу Эва, огрская ведьма, как сгинула после штурма вместе с Адамом, так больше не возникала.

Расположились они в уютном зальчике с единственным “кровяным” фонтаном по центру, вокруг трех округлых столов, сервированных с необычной для вчерашних крепостных роскошью. (Впрочем, те уже не обращали на нее внимания — как и на жуткую фонтанную скульптуру, до сих пор шокирующую Вадима.) Обслуживали их несколько безмолвных и милых девушек, переправленных в бывшее Шершневое Гнездо первыми же рейсами вертушек — вместе с самым насущным из имущества.

Вообще росичи устраивались здесь на диво споро и, судя по всему, надолго. Весь Подземный Замок, такой пустынный ночью, теперь гудел на разные голоса и вибрировал от топота многих ног, старавшихся там, где не справлялись тележки. Новым союзникам, иудеям и ордынцам, выделили обособленные от Замка филиалы, наверняка показавшиеся им великолепными. (К счастью, они не видели, что перепало самим росичам.) Видимо, и “раввин” Гош, и каган Бату неплохо поживились при набеге, поскольку не спешили напоминать о дележке. Или увлеклись ревизией новых богатств — словно малые дети, угодившие в магазин игрушек.

Впрочем, еще раньше это просмотрел Брон и не отыскал там ничего настолько стоящего, чтобы пожалеть для союзников. Ну, пара вертушек — иудеям, для равновесия. Ордынцы захватили при штурме четыре “ворона”, еще пять Брон обнаружил в запасных ангарах. В итоге у него оказалось семь штук — это не считая полудюжины турбореактивных “шмелей”, найденных в Замке. И доспехами он себя не обделил и не собирался раскрывать их исключительную ценность, надеясь выменять еще: у того же Гоша, к примеру. А может, и Бату, “сын степей”, на что позарится.

Неудовлетворенным остался лишь Винт, глава сутеров, но и ему много чего наобещали, а кое-что и подбросили — лишь бы не сорвался с крючка. Кто поручится, что, разобидясь Винт не захочет взорвать Замок? Или не приведет своих недавних друзей, крепостников. Конечно, вероятность мизерная, но пренебрегать ею не стоит.

— Ну,— снова спросил Юстиан,— так кто желает высказаться?

И снова не отозвался никто — ни из творцов, ни из спецов. Мало, что они друг друга дичились, так еще сковывало присутствие крутарей. Действительно, разные касты — даже породы. Крутари-то и меж собой едва научились ладить, но почему эти умники так враждебны к другим?

Со вздохом Вадим поднял руку — должен же кто-то вызвать пальбу на себя?

— Чего нам не хватает — это хорошего психолога,— объявил он.

— Намек, да? — сейчас же окрысился Игорек.— Хотелось бы знать, на кого?

— В первую очередь на голышей,— ответив Вадим.— Во вторую — на Шершней. Почему первые по развитию чуть выше обезьян, а вторые не могут ответить ни на один серьезный вопрос?

— Чего странного? — выскочил Тим.— Обычная блокировка памяти!

— Обычная, вот как? — осведомился Вадим.— Тогда, может, объяснишь, каким образом это достигается и как ее снять?

— Не мой профиль! — отрезал технарь.

— И я о том,— согласился Вадим.— С профилями у нас недобор. Бог с ними, со спецами, надыбать бы на приличного любителя!

— Что до голышей, можно предположить задержку в развитии,— сказал Юстиан.— Помните детей, похищенных зверями? Если на первые несколько лет голышей изолировали от людей…

— Тебе не кажется, что здесь налицо потомственный идиотизм? — спросил Игорек.

— На лице! — обрадовано пророкотал Власий, но его приятель каламбуром пренебрег и продолжал:

— Их либо выводили на протяжении поколений, отбраковывая умников, либо поднимали такие же дебилы, лишенные речи!.. Впрочем, бог с ними. Ясно одно: рассказать про здешние чудеса они не могут.

— В отличие от Шершней,— добавил Вадим.

— С ними дело серьезней,— подтвердил Игорек.— Такое ощущение, что им всё до лампочки: будут их пытать или прикончат.

— Уже пробовали,— сообщил Брон и усмехнулся на округлившиеся глаза творцов: — Не я — ордынцы. Никакого проку!

— Ну да,— упавшим голосом заключил Игорек,— вот я и говорю…

— Дело не в равнодушии,— снова вступил Вадим.— Эти парни чего-то боятся — сильнее смерти, сильнее боли. Притом, что совесть атрофирована напрочь — даже в усеченном варианте, для самого узкого круга. И страх этот впечатан так глубоко, что одолеть его можно лишь ценой распада сознания.

— Эка хватил,— прогудел Власий.— Еще про заклятия вспомни!

— И потом, чего можно бояться сильнее смерти? — опять начал заводиться Игорек.— Не бога же? Бога можно лишь почитать.

— Смотря какой бог,— возразил Вадим.— И вообще, что он есть? Возможны варианты.

— “Бог есть любовь”,— с иронией процитировал Власий.

— Допустим. И любить его следует больше, чем самого близкого из людей, включая себя,— тогда ради бога не жаль и жизни. Но, повторяю, в Шершнях нет ни любви, ни совести, ни чести — ничего, пустота, вакуум!.. Даже ордынцы рядом с ними кажутся ангелами.

— Ну, так,— принялся загибать толстые пальцы бородач,— бог у нас уже был, ангелы были… Не хватает дьявола.

— Именно,— снова заглотнул наживку Вадим.— Предположим, Шершни “продались дьяволу”. Что это значит?

— И что же? — глумливо спросил Власий, прихлебывая густейший чай.— Наверное, отсутствие души? — И загнул третий палец.

— Подчиненность,— сказал Вадим.— Притом абсолютную. Замену горизонтальных связей на вертикальные — жесткая пирамидальная структура, скорее всего, подкрепленная энергетически. Вспомните их четкие градации в силе — ступенька за ступенькой, от рядовых Шершней через вожаков к главарю. Вот это действительно монстр!

— При условии, что он вам не померещился,— съехидничал Игорек.— Проломить такие ворота — это же надо!.. А может, он взорвал их?

— Брон,— попросил Вадим.— Не для разглашения, а?

— Не знаю, наберется ли,— с сомнением откликнулся тот.— Все же потратились сегодня изрядно. Ну ладно, на один-то удар…

Князь плавно поднял руку, покрутил пальцами, показывая пустую ладонь, затем сжал кисть в кулак — так же медленно. Прикрыл глаза, концентрируясь. И вдруг рука исчезла с коротким сухим треском, а в столешнице возник аккуратный пролом длиной в полметра — по крайней мере, так это выглядело для изумленных творцов.

— Кой-чему мы научились,— пояснил Брон.— Но это уровень вожака — вряд ли выше. К тому ж разовый выплеск.

— Убедились? — сказал Вадим.— Кстати, что выяснилось насчет доспехов?

— Мало,— нехотя откликнулся Конрад.— Такого пластика я в жизни не видал. Но за дюжину лет могло проклюнуться всякое — в Институте и за Бугром. Материал замечательный, спору нет, прочности потрясающей, на уровне титановых сплавов. Однако ничего запредельного, если не считать…— В нерешительности спец замялся.

— Что? — подстегнул Брон.— Не томи!

— Снаружи латы будто пленкой подернуты. Химически она не обнаруживается — как и через самую мощную оптику. Скорее тут применен физический эффект, хотя,— Конрад виновато пожал плечами,— это не моя епархия… Есть у вас приличный физик?

— Спецы! — презрительно сказала Кира.— На каждого по лоскутку. У вас и в постели узкая направленность?

— А на мечах что? — спросил Вадим.— Тоже пленка?

Конрад кивнул.

— Там она действует иначе,— добавил он.— Насколько я понял, главное ее назначение — компенсировать защитное покрытие лат. И обычные материалы она словно бы размягчает, ослабляя молекулярное притяжение… Впрочем, это лишь догадка.— И спец снова пожал худыми плечами, стыдясь своей некомпетентности.

— Помнится, ты помянул заклятие? — обратился Вадим к Власию.— Добавь к нему оружейные заговоры.

— Полный бред! — подтвердил бородач.— А нельзя покрыть такой “пленкой” пули?

— Наверное, можно,— откликнулся Конрад,— если знать — как.

— Исчерпывающий ответ! — просиял Власий.— Благодарю.

Седой спец шевельнул губами, и только Вадим расслышал угрюмое: “Да подавись!”

— Насчет пуль не обещаю,— предупредил он,— но стрелы из того же комплекта вполне могут объявиться. Так что готовьтесь к сюрпризам.

Судя по метнувшимся к нему взглядам, Брон и Кира приняли информацию к сведению — впрочем, как и спецы. За творцов Вадим бы не поручился: их это затрагивало мало.

— Вообще, загадок хватает — на все вкусы,— добавил он.— Взять хотя бы само Гнездо — грандиозное же сооружение! Когда его строили, кто, какими средствами?

— Сколько похищенных обнаружено? — осведомился Юстиан.

— Сотни,— ответил князь,— если не тысячи.— Он усмехнулся: — Похоже, медикам не до подсчетов.

— Ну да,— не ко времени хихикнул Тим.— “Жаль, что мы не услышали начальника транспортного цеха!”

— Боюсь, многих недосчитаемся,— поморщась, сказал Вадим.— Шершни не только складировали людей, а и,— он укоризненно глянул, на Тима,— умерщвляли. Мы обнаружили подобие разделочного цеха: освежеванные, выпотрошенные тела, вскрытые черепа…

— Господи! — потрясение выдохнул Игорек.— Но зачем?

— Мелькала безумная идея, что “химию” Шершни гонят из людей,— ответил Вадим.— А может, у них такие религиозные обряды — это к вопросу о дьяволе,— добавил он небрежно.— Трупов, в общем, немного — для серьезного производства вряд ли хватит.

— Меня сейчас стошнит,— объявил Игорек.— Он говорит о них точно о коровьих тушах!

— Именно,— спокойно согласился Вадим.— Я же вегетарианец.

— По идейным соображениям, верно? — прогудел Власий.— А вот ты, Игорек, каждому подбитому мотыльку готов сострадать, зато буренок уминаешь за милую душу!

— Между прочим,— заметил Юстиан,— наши хозяева рискнули жизнями, чтобы отбить похищенных, и не нам, пришедшим на готовое, укорять их в бесчувственности.

— Ну да, “что сделаю я для людей”! — со смешком поддержал бородач.— Как говаривал классик. А чесать языки да подпускать слезу все умеют.

Заклеванный своими же, Игорек насупился, обиженно поджал губы.

— На последнем заседании воображенцев,— продолжил Вадим,— обсуждалась занятная теорийка: о Хаосе и Порядке, о сознаниях-отражениях и телах-скафандрах, о телепатостанциях, как биологической основе совести, и жизне-силе — помните? — Он помолчал, давая творцам время сосредоточиться, и добавил: — Почему не попробовать включить туда пирамиду Шершней, а заодно — новые возможности росичей, продемонстрированные Броном? Похоже, это явления одного порядка. Собственно, затем вас и пригласили сюда, а не для копания в частностях — этим пусть занимаются спецы.

— Легко сказать! — пробурчал Власий.— Одно дело пробавляться умозрительной эквилибристикой…

— Уморительной,— поддакнул Игорь.

— Вам мало конкретики? — спросил Вадим.— “Их есть у меня”.

— Например?

— Кто-нибудь из вас может видеть сознание? Вот я могу.

— Но позвольте! — опять взвился Игорек.— Все ж заявление не из рядовых. Почему мы обязаны верить?

— Это — как угодно. На усмотрение каждого.

— Хорошо,— сказал Юстиан.— А подробности?

— К примеру, где оно помещается? — прибавил Власий.

— Обычно — в мозгу,— ответил Вадим.— Действительно, у заурядов оно не покидает пределов черепа. Но есть другая категория…

— Вроде тебя,— буркнул Игорь.

— Вроде Брона,— возразил Вадим.— И еще десятка бойцов, схлестнувшихся с Шершневой элитой. Знаете, что стало с их сознаниями?

— Судя по тому, что мы сейчас наблюдали,— предположил Юстиан,— их души больше не сидят в прежних клетках.

— Именно. Они вышли на новые рубежи — теперь их ограничивает поверхность тела. Правда, энергии хватает лишь на всплески, но ведь это начало. А когда парни смогут поддерживать такой уровень постоянно — представляете, кем они станут?

— Богатырями,— сказал Юстиан серьезно.

— И что для этого требуется? — спросил Власий.— Новые стычки? Встречи с носителями Тьмы?

— Закон индукции,— подтвердил Вадим.— Для каждого очередного прорыва требуется противник рангом выше. И кто сумеет пройти по ступенькам до самого верха…

— Есть ведь и другие,— заметил Юстиан, пристально на него глядя,— у кого сознание расплывается еще шире.

— Тогда оно зовется мысле-облаком,— сказал Вадим.— А присуще это магам и ведьмам, носителям Хаоса… да еще, наверно, вампирам,— прибавил он, вспомнив “короля” Шершней,— хотя у тех скорее мысле-спрут. Но магам проще манипулировать сторонними объектами, чем собственным телом,— уж так они устроены.

— Разве нельзя совмещать?

— Быть богатырем и магом одновременно? Может, и нельзя, но кто запрещает пробовать?

— Для этого надо быть универсалом,— пробурчал Власий.

— “И я знаю этого человека!” — неожиданно возгласил Тим и хихикнул.

Повернувшись, Вадим внимательно на него посмотрел.

— Лучше покажи, что сам умеешь,— предложил он.— Забыл: я вижу тебя насквозь!

Теперь и остальные уставились на спеца.

— Ну что,— пробормотал тот, неловко ерзая.— Мало ли чего с испугу отчебучишь? Поглядели б вы на этих Шершней!..

— Душа в пятки ушла? — спросил Вадим.— А вернуться забыла. С тех пор и блуждает вокруг облаком. Так ведь, темнила?

— Ма-аленьким таким облачком,— подтвердил Тим, ухмыляясь.— Совсем крохотным. Когда вокруг пошла рубка, мне так захотелось сгинуть с глаз, что на пяток минут я стал невидимым.

— Байки! — фыркнул Игорь.— Или глюки. Ты б еще полетал!..

— Конечно, я бредил,— легко согласился спец.— А сейчас и вас заморочу.

Выпучив глаза, он уставился на свою тарелку. Внезапно та снялась со стола и поплыла к Игорьку, мерно раскачиваясь. С открытым ртом тот наблюдал за ее приближением, потом вдруг вскочил, роняя стул, и прыгнул в сторону. Власий было заржал, но тут же поперхнулся и принялся кашлять, багровея лицом.

Пока Тим не расшалился всерьез, Вадим своим облаком вернул тарелку на место.

— Вот такая конкретика,— заключил он.— И что тут сыграло роль: индукция или страх,— решать вам.

После паузы, необходимой для демонстрации независимости, у творцов наконец заработала фантазия, уже напитанная впечатлениями и получившая разгон в нужном направлении. Состав участников был оптимален для мозгового штурма — этому же способствовали наличие внимательных слушателей и симпатичной обслуги, вкусная еда. А вот напитков крепче кофе здесь не подавали, чтоб “штурмовики” не пытались слишком уж подхлестывать воображение.

С удовольствием Вадим наблюдал, как одна за другой выстреливаются идеи и мячиками скачут меж творцов, испытываясь на прочность, обрастая плотью,— чтобы затем лопнуть или сделаться одним из кирпичиков мироздания, возводимого наново. Дабы не утруждать творцов рутиной, возле них пристроилась девочка с компом, и все достойные внимания гипотезы сбрасывались ей — для прочной фиксации и дальнейшего осмысления. Тим и Конрад следили за процессом с увлечением, однако благоразумно помалкивали.

— Ну, это надолго,— тихонько сказал Вадим, наклонясь к Брону.— Как у нас с транспортом?

— В чем дело? — насторожился крутарь.— Хочешь оставить этих психов на меня?

— Поручи их Тиму,— посоветовал Вадим.— И окружи девочками — они такое любят. А мне надо смотаться домой — забрать приборы, книги, барахлишко какое-никакое.

— А как же “шмели”? — вспомнил Брон.— Ты ведь у нас главный водила!

— Скажи еще “конюший”,— засмеялся Вадим.— Дай дух-то перевести — ведь вторую ночь без сна!.. Когда ближний рейс?

— Я с тобой,— сейчас же сказала Кира.

— Ну-у, ребята! — протянул Брон.— Бросаете меня одного?

— Ага,— подтвердил Вадим.— Если не считать этой кучи народа. А ты как думал, князинька? Править — дело хлопотное — Неслышно он поднялся, кивнул на прощанье.— Распорядись, да?

Вдвоем с Кирой они оставили зал, прошли тремя длинными коридорами, сторонясь взбудораженных, спешащих по делам крутарей. На подвернувшейся тележке добрались до ангара, впервые увидав его при свете дня. Здесь уж дожидался “ворон” с парой росичей на борту. Были они из той когорты витязей, отобранной лично Броном, которую Вадим зарядил многими навыками, включая водительские,— переписав напрямую из своей памяти.

Без разговоров признав его превосходство (чего никогда не сделали бы творцы), росичи уступили гостям кабину, а сами отправились в салон — соснуть, сколько успеют. С обычной радостью Вадим бросил вертушку ввысь, направив по знакомому маршруту. Припорошенная ночным снежком зелень гляделась колоритно, однако по-летнему жаркое солнце уже расплавляло сугробы, и через час-другой лес обретет привычный вид. Все-таки тут слишком близко от города, чтобы суточные перепады натворили таких же дел, как на подбугорных склонах.

— Ну хорошо,— заговорила Кира,— допустим, я поверю в чудеса — тем более и со мной творится странное. Но откуда свалилось всего так много и сразу? Будто нарыв лопнул.

— Сама ж и ответила,— сказал Вадим.— И “нарыву” этому дюжина лет — на днях юбилей.

— Имеешь в виду Отделение?

— Впрочем, вру,— поправился он.— Отделение следовало подготовить. Вспомни те пограничные лазеры — нехило для губернии, да?

— Тогда мы возвращаемся к Основателю…

— Государственный был человек — этого не отнимешь.— Вадим вздохнул.— А как он радел за державу, какую кампанию развернул… Тоже требовал от всех гражданской ответственности: чтоб каждый прекратил беспокоиться о себе, а пекся отныне токмо об народе — понимай, государстве. И знаешь, когда Мезинцев пошел в гору? Аккурат за два года до Отделения!

— А почему “аккурат”?

Потому что в это же время возникла Эва, мысленно ответил он. Стало быть, тут вызревало по меньшей мере два “нарыва”.

— Боюсь, дело куда серьезней, чем представлялось вначале,— произнес Вадим вслух.— Все эти странности выстраиваются в систему. Мы будто пересеклись с параллельным миром, где даже у природы иные законы, где люди похожи на зверей, а звери и вовсе чудища. Где чудеса в порядке вещей — как и те, кто на них паразитирует.

— Опять вампиры? — недоверчиво хмыкнула Кира.— Конечно, я всегда любила страшные сказки…

Ее лицо сморщилось, и даже это гардейке шло — что значит хорошая наследственность!.. Знать бы, от кого.

— Ладно, выдвигаю гипотезу.— Вадим пожалел, что с ними нет Тима, всегдашнего его оппонента.— Собственно, кто такие вампиры и что мы о них знаем? Ну, питаются кровью, не любят света, серебра, осины, чеснока, очень сильны, очень чутки, как правило, жестоки (точнее безжалостны), практически бессмертны — в том смысле, что не стареют и почти мгновенно заживляют раны. Владеют гипнозом, то бишь умеют подчинять чужую волю… Все?

— В гробиках спят,— подсказала Кира.

— Это уже экзотика, не по существу. А вот то, что их сон по глубине почти равен смерти, сгодится для полноты картины. Итак, что имеем?

— Ну, что?

— Существ идеально отрегулированных, вполне бессердечных и напрочь лишенных изменчивости — то есть тех искажений в программе, которые, накапливаясь за жизнь, приводят к старению, затем и к смерти. В их сознаниях нет Хаоса, только Порядок — изначальная вселенская Программа. А кровь насыщается в их сознаниях именно этим — отсюда ее восстанавливающие свойства. Вспомни “мертвую воду”!..

— Вампиры, “мертвая вода” — бр-р-р,— Киру и вправду передернуло.— Чушь какая!

— Но ты же сама наблюдала исцеление?

— Мало ли что я наблюдала!..

— Здравый смысл — штука полезная,— заметил Вадим.— Только не делай из него культа. Собственным глазам тоже приходится верить. И если нет объяснений попроще…

— Хорошо, а им-то зачем чужая кровь? — спросила девушка.— Что за гурманство такое? Ну поели хотя бы мяса!..

— Оборотни как раз жрут его охотно — правда, живое, с той же кровью. Похоже на переходную стадию, нет? А вот вампиры в кормежке не нуждаются — у них другие источники энергии. И кровь нужна им не для подпитки.

— Интересное кино! — удивилась она.— Для чего же?

— А ты забыла, кого они вылавливали? Спецов да творцов — причем настоящих, способных на дальние прорывы.

— Психов,— буркнула Кира.

— В какой-то мере,— согласился Вадим.— В творчестве редко обходится без побочных эффектов. Нужны прочные корни… либо идеальное равновесие. Сознания творцов перенасыщены Хаосом, иначе б они не смогли создавать. Я не удивлюсь, если над кровопийцами окажется еще кто-то, пожирающий мозги.

— Господи, зачем?

— Чтобы не обрушиться в Подземелье, откуда он вышел,— произнес он, смакуя подвернувшийся образ. Затем пояснил: — Чтоб зацепиться за наш мир, вампирам нужно поддерживать в себе некую концентрацию Хаоса — иначе их утянет в родную стихию, во Тьму. По сути они роботы: могучие, отлично запрограммированные, с громадными ресурсами мозго-компа,— но мертвые. И если не получают обычной дозы крови, испытывают ломку, на манер наркоманов,— наверно, еще болезненней. Это уже не просто голод, а — Голод!..

— Когда я бродила по Гнезду, наткнулась на пару трупов со вскрытыми черепами,— сообщила Кира.— Ты о них знал?

— Нет,— ответил Вадим, помрачнев.— Но это ничего не доказывает — не бросайся в другую крайность. Мало на свете пресытившихся скотов?

— Одно дело выедать мозги у обезьян…

— У живых? — Теперь передернуло и его.— Брось, это то же самое!

— Ладно, бог с ними…

— С кем — с вампирами? — удивился Вадим.— Скорее уж дьявол. Хотя он тоже бог — Тьмы.

— Хватит метафизики! — взмолилась Кира.— Поговорим о Шершнях.

— А они, по-твоему, кто — новая порода людей, инопланетяне?

— Враги,— сказала девушка, останавливая его движением руки.— Это — главное. Меня интересует, что они могут, чего добиваются, кому подчинены. Можешь ответить без привлечения мистики?

— А чем она тебя пугает? Никто ведь не заставляет в нее верить. Рассматривай мои построения как рабочую модель, облегчающую понимание мира. Нельзя говорить о последствиях, не затронув причин. Ну чем, по-твоему, Белая Магия отличается от Черной?

— Господи, Вадим!..

— Белая, а точнее Цветная Магия означает созидание, творчество,— пояснил он.— А Черная — власть, подчиненность… ну, еще знания, полученные у Тьмы. И если для магии нужна внутренняя свобода и прочная привязка к людям (попросту говоря, совесть), то абсолютная власть свободу убивает — а значит, и жизнь. И что из этого следует?

— Ну, что? — безнадежно спросила Кира.

— Во-первых, что у наших врагов должна быть строгая пирамидальная иерархия, с четкой дозировкой Силы по уровням и кормушкой на самом верху. Оттуда энергия стекает по этажам, разветвляясь на все меньшие ручейки,— чем и гарантируется безусловное подчинение. Попробуй-ка возразить — тут же отлучат от жизни!.. Во-вторых, власть для них не только средство, но смысл и цель. А значит, они не успокоятся, пока не подомнут под себя всех. Законы вампиротехники, по старшинству: не доставлять хлопот начальству, беспрекословно ему повиноваться, заботиться о собственном благе.— Вадим хмыкнул: — Всё по классику!

— Постой,— озадаченно сказала девушка.— По-твоему, Крепость уже под ними?

— Возможно, им не хватает нескольких ключевых постов,— ответил он.— Но лишь запахнет жареным… Думаешь, им трудно будет завладеть всем?

Кира покачала головой: этот вопрос у нее сомнений не вызывал.

— А знаешь, как “посвящают” в нежить? — спросил Вадим.— Недавно в нашем КБ устроили переаттестацию управителей — при закрытых дверях и в присутствии оч-чень представительной комиссии из главка.

— Ну?

— В лучших уголовных традициях! — Он хмыкнул.— Правда, там это называется “опустить”.

— Ты выдумал — фу!

— Домыслил,— поправил Вадим.— Видела б ты наших боссов после “аттестации” — они даже пахли иначе! И как еще можно с полной искренностью признать над собой чужую власть? Это только в кино вампир дает “птенцу” напиться своей крови… Собственно, зачем — для укрепления здоровья? А вот запустить в него щупальце, чтоб вытравить остатки свободомыслия, чтобы все горизонтальные связи заменить вертикалями, подключив к пирамиде… Воистину: “опустить” — под себя!

— Ну хватит об этом, ладно?

— Ты ж хотела конкретики,— усмехнулся он.— Про это лучше знать, чтоб не нарваться. Хотя подмять женщину, наверно, сложней: “естественное — не стыдно”.

— А что еще у нас плохого? — спросила девушка.— Уж выкладывай!

Вадим вздохнул:

— Начался отток крутарей — чего я боялся. Многие не хотят ввязываться в большую войну. Великая цель вдохновляет не всех. Проще уйти в шушеру: навар тот же, а риска меньше. У ордынцев и иудеев ситуация еще хуже. А что творится у сутеров, боюсь и думать. Они-то с Крепостью скорее сотрудничали: общий менталитет — во как!

— Видишь? — сказала Кира.— А ты все: крутари, крутари!..

— Других-то нет. Не с вашими же спецгардами это затевать? Лишь бы процент крыс не превысил ожидаемый.

Они уже подлетали к росскому городищу, обнесенному высокой стеной и на две трети накрытому пленочной Крышей, спасавшей от непогоды. Несмотря на раннее утро, жизнь в городке кипела, словно бы половина его жителей готовилась к обороне либо к переезду. Когда Вадим пролетал над оградой, с городской площади поднялась груженная под завязку вертушка и устремилась в сторону Гнезда. По улицам, в нарушение обычного порядка, гоняли колесники всех моделей, будто сегодня росичи жалели время на ходьбу.

“Ворон” приземлился на просторном дворе детинца. Сразу же Вадим спустился в гараж и выпросил себе шикарный двуколесник — из княжеского резерва.

Примостившись за его спиной, Кира продремала все время, пока колесник трясся по лесной дороге и по пустынному в эти часы Городу. Кого было больше обычного — это блюстителей. Но по заведенной традиции они будто не замечали машину крутарей.

Ближе к дому Вадим сосредоточился, отводя случайные взгляды. Закатив двуколесник в подъезд, он перенес его и Киру этажом выше, спрятав в коридорчике. Затем разбудил девушку, слегка удивившуюся новой стоянке, и отвел в возрожденную общими усилиями квартиру.

За сутки здесь ничего не изменилось. Зашторенные окна хранили в комнатах прозрачный сумрак, пронизанный редкими косыми лучами, по квартире гулял ветерок, прорываясь сквозь форточные сетки,— самое подходящее место для здорового сна!

— Помнится, я обещала тебя помыть? — утомленно спросила Кира.— А я — человек слова. Не веришь?

Ее глаза закрывались, непослушные пальцы едва справлялись с защелками, однако “на автомате” она аккуратно складывала доспехи в углу гостиной. Вадим помог девушке раздеться, затем разоблачился сам и понес ее в ванну, подхватив на сгиб локтя. По пути Кира едва не заснула снова, опустив голову ему на плечо. Без лишних церемонии он уложил гардейку под теплые струи, наскоро ополоснул и переправил в постель. Потом то же проделал с собой, с наслаждением ощутив хрустящие простыни.

— Мы ведь с тобой соратники, правда? — пробормотала Кира ему на ухо, обхватив всеми конечностями.— А соратники должны сплачиваться… Ну?

— Тпру,— буркнул он.— Спи уж, “боевая кобылка”!

Впрочем, осязать ее прохладную шелковую кожу было сладостно. И Вадим с охотой переступил бы через собственный запрет — если б мог. Это ли не рабство! — с тоской подумал он. Ах, Эва, Эва… За что?

— Что тебя гложет? — спросила девушка.— Ведь гложет же!

— Же-же,— передразнил Вадим, однако ответил: — Ума не приложу, что с Юлькой. Трое суток никаких вестей, а ведь я должен ее слышать!.. Куда ее занесло, жива ли? Если верить Бондарю, последний, с кем она виделась до нас,— ее отец… точнее опекун. Может, его поспрашивать?

Но Кира уже спала, вымотанная донельзя. Так что Вадиму не пришлось сражаться за свое достояние, сегодня не огражденное от посягательств даже трусами.

Он усмехнулся, вспомнив давно отшумевшие дискуссии о дозволенной эротике и недопустимой порнографии. Если спишь с девицей и не пытаешься её подмять, это эротика или… извращение? А мои возбуждающие массажи куда отнести? И когда начинается измена — когда погрузишься в нее на сантиметр? А если мне нравится просто лежать рядом… без погружения, без ласк… и ощущать это юное тело? Н-да… Странная штука — допустимые компромиссы.

Вадим уткнулся лицом в жестковатые локоны подружки и тоже уснул, приказав себе проснуться через три часа. По его нынешним потребностям даже много — если б не Кира под боком, он обошелся бы двумя.

Но через час их разбудил писк Кириного сотовика, и бесцветный голос Алекса, ее шефа, с трудом пробившись через помехи, затребовал девушку к себе. С сожалением она выбралась из пригретой постели, быстренько облачилась в одно из своих парадных платьев, отказавшись даже от настоящего кофе, заимствованного у крутарей.

— Мне с тобой скучно,— сказала Кира на прощание.— Мне с тобой спать хочется. Причем постоянно.— И чмокнула в щеку.— Чао!

Из окна Вадим проследил, как девушка выбежала из подъезда, впорхнула в притормозившую на секунду машину — бесшумную, неприметную, тут же исчезнувшую, за поворотом,— и ощутил разом грусть и облегчение.

С одной стороны накрылись эти уютные маленькие радости, связанные с ленивой побудкой, нежностями и шалостями в постели, неспешным наведением марафета, взаимным обхаживанием, превращаемым едва не в эротическую игру… с благодушной трепотней за изящно сервированным столиком.

С другой — наконец-то Вадим был один, впервые за столько времени. Словно в анекдоте про схоронившего жену грузина: “Адын, савсэм адын — вах, вах… Савсэм адын, да? Асса!..”

Не одеваясь, он прошелся по комнатам, проверяя все закутки уже на отдохнувшую, ясную голову. Но место и впрямь оказалось чистым. Даже Эва сюда не заглядывала, увы. Где ее-то теперь носит?

И где носит Шершней? Ведь уцелело их немало, и все в латах, при оружии. А к этому не менее трех вертушек и столько же ходульников. Грозная сила!..

Вопрос: где Шершни прячут технику? То ли у них запасная база, то ли их приняла Крепость — если Рой вправду ее детище. Во всяком случае прочесать окрестности не помешает, благо у росичей теперь преимущество в воздухе.

Отодвинув от стены шкаф, Вадим принялся выгребать из ниши свои приборы, расставляя по комнате. И перебирать книги, накопленные за столько лет,— прикидывая, какие из них стоит освежить в памяти, и с сожалением убеждаясь, что помнит все наизусть. Будто его прибывающая жизне-сила взялась и за память, подпирая энергией каждую ячейку, разгоняя временной туман.

Итак, от Шершней следы ведут в Крепость, размышлял Вадим, копаясь в вещах. Уж не на самый ли верх? Ну, не к Первому, конечно,— иначе он не стал бы науськивать на Шершней спецгардов. Но кто-то из Глав вполне мог замараться. Кстати, объяснимо: не имея сил на открытый террор, Рой используют для темных дел, с его помощью устраняя конкурентов, оппозицию, просто несогласных. А заодно наваривая, где только можно, благо “свободный мир” всего в шаге.

Или наоборот: это Главы подчинены Шершням? В самом деле, каким должен быть правитель, чтоб ему повиновалось такое чудище, как “король”!.. А на сотрудничество они не пойдут — здесь уж кто кого подомнет.

Нет, помотал головой Вадим, еще одной ступеньки я не выдержу. Это куда же нас заведет!.. В любом случае с крепостниками надо разбираться — пока по крутарям не ударили всеми силами, разнеся вдрызг их непрочный союз. Кажется, параллельные миры: Крепость и частники — наконец пересеклись. И чем это чревато — аннигиляцией?

Вадим вздохнул: кому интересны домыслы? У крутарей слишком здравый ум, чтобы на таком шатком фундаменте строить политику. Требуются факты, а где их взять? Через Киру? Бог мой, слишком опасно! — испугался он, вспомнив Алису. И Алекс меня к верхам не подпустит. Кто я для него? Неуправляемый, своевольный субъект, способный самому Первому свернуть шею… ну, не свернуть, ладно, а, скажем, выкрасть его. На месте Алекса я поостерегся б с таким связываться, а он в своих делах не дурее!

Какие остаются подходы — Главк, Студия? Черт, больше ничего в голову не приходит… Хотя (машинально Вадим бросил взгляд в окно) есть ниточка. Как же я забыл!

Он сунулся в свой старенький сюртук и удивленно фыркнул: опа-на! Всего-то пару деньков не надевал, а не втиснуться. Уже предвкушая, Вадим взялся за брюки, еще недавно свободные, и с трудом натянул на себя. “Ну и бедра!” — как говаривала медичка в травмпункте. Сваи бы из таких делать.

Нехотя он подошел к зеркалу, куда давно не заглядывал, и ужаснулся: вот так образина!.. То есть вообще даже красиво (для тех, кто понимает), но очень уж из ряда вон. Пропорции — героические, разве голова великовата: не один к девяти. И кто утверждал, что больше унции в день не нарастить? Похоже, тут счет идет на фунты, если не на пуды. Даже если всю последнюю еду пустить на билдинг… И сколько это выйдет?

Кое-как одевшись, Вадим вышел из дома и по знакомой тропке направился к общаге, в которой не был с того памятного утра, когда узнал про гибель Алисы. Следующей же ночью потерял Юлю, на другой день встретил Эву — и пошло, завертелось: крутари, найты, Шершни!.. Не то чтобы наведаться, вспомнить было некогда. А ведь остались неясности.

На всякий случай Вадим отвел взор старушки-придверной, благо тот уже мало отличался от луча, и по стертым ступеням поднялся на самый верх. Конечно, к этому сроку общага опустела, словно вымерла. Если кто и задержался дома, то в коридор носа не казал, дабы не напороться на бдящего домового. (Потом доказывай, что не верблюд!)

К счастью, массивная дверь, стерегущая верхний этаж, открывалась прежним кодом, и к ней не пришлось применять силу. Зато следующая, охранявшая покои Марка, на уговоры не поддалась, а потому подверглась взлому, хоть и предельно щадящему.

Ласковый насильник, ну да! — усмехнулся Вадим и вступил в квартиру свежевыпеченного “отца”, из которой тот наверняка уже выехал. Теперь благоденствует где-нибудь в Центре, наслаждаясь положенным комфортом, плещется в личном бассейне.

Хотя здешние покои тоже были не бедными, если сравнивать с прежней конуркой Вадима. После убийства в квартире не прибирали, и вообще вряд ли кто ее посещал, разве сам Марк забегал за самым насущным. А может, не забегал — ему и на новом месте все подготовили. К чему помнить о прошлой жизни? “Отряхнем его прах…”

Мягко ступая по ковру, Вадим прошел в спальню, где якобы всё и случилось. С порога внимательно огляделся, чтобы составить общее впечатление.

Оказалось не так страшно. Если кто порезвился тут, то уж не Мститель, при котором кровь и клочья фонтанировали, зашлепывая все вокруг. Правда, и тут хватало бурых пятен, однако наносили их вовсе не с такой силой, когда от каждого шлепка брызги разлетаются на метр. Здесь расстарался человек, только желающий сойти за Мстителя. И на мясорубов не похоже: те подходили к делу с душой. (Или что там у них?) А в этой имитации ощущался расчет.

Итак, подумал Вадим, есть два вопроса: кто убил и кого? Ведь всё со слов — сыскарей, Бондаря. Как можно им верить? Если б тогда допустили к телу, уж я бы определил, принадлежит ли оно Алисе. Но где теперь искать останки!.. И не хочется, если честно.

Однако кого-то здесь убили — я чувствую, вижу. Наверняка женщину, наверняка — молодую. И достать убийц необходимо. А кто подпадает под подозрение, если исключить чужих? Круг-то знакомых не слишком широк. Тимка был со мной, да и какой из него убийца!.. Марк? Ему-то зачем? Или он и есть тот загадочный некто, с кем Алиса делилась Хаосом? Как-то не вытанцовывается, нет…

Со вздохом Вадим приступил к обыску квартиры, помогая себе облаком. Но ничего не нашел, хотя обшарил каждый сантиметр. После Мстителя остались бы шматочки плоти, залетевшие в укромные места,— не говоря о прочих следах, достаточно характерных. Мясорубы в своем исступлении натоптали бы отпечатков, измазюкали б пятернями двери. А тут лишь озерца крови да обрубок тела. Голову, кисти, ступни как нарочно уволокли.

Зачем — чтобы не опознали труп? А увечья смахивают на показуху: по виду жуть — смысла никакого. Если сыскари не напутали с хронологией, главные надругательства произвели уже над мертвой.

Ничего толком не выяснив, Вадим покинул квартиру (где его так радушно и так часто привечали), а затем и душную эту общагу, свою “колыбель”. Знакомая тропинка повлекла к остановке. Но Вадим не поддался и сперва завернул домой, чтобы поехать в КБ на собственном транспорте.

За несколько дней, что он отсутствовал, порядки в Крепости изменились. Прежние блюсты, ленивые и хамоватые, уступили место Боевым Псам, со рвением утюжившим дороги тяжелыми триколесами. А блюстов, судя по всему, отправили патрулировать окраинные районы, взамен машин снабдив лошаками. Ни к чему жечь дефицитный бензин — опять же воздух чище!..

Триколесы гляделись куда внушительней старых двуколесников. Темная броня закрывала их отовсюду, расширенный задок венчала полусфера со сдвоенным пулеметом. А экипаж состоял теперь из троих — по человеку на колесо, как и раньше. Вряд ли такие излишества нужны внутри Крепости, зато для борьбы с внешней угрозой они годились. И вряд ли под угрозой понимались пришлые чудища.

Не доезжая пары кварталов до КБ, Вадим спрятал колесник в укромном дворе и остаток пути прошел пешком. Заморочив придверных, он незамеченным проник на территорию и поднялся в родную лабораторию, где отпахал столько лет.

Вот здесь не поменялось ничего, разве стало еще жарче — уже не спасали ни жалюзи, ни старенькие кондиционеры. А раздевания в КБ не поощрялись. Стоило расстегнуть сюртук или снять галстук, как за тебя принимались надсмотры. Некоторые смутьяны этим пренебрегали, но таких тут почти не осталось.

И вообще, Вадим застал в комнате немногих. Лабуправ Толян, еще более толстый и потный, чем раньше, зажатый в углу собственным столом, что-то строчил, по обыкновению бормоча под нос. Еще пара спецов с воспаленными глазами корпела за батареей гудящих приборов — вероятно, поджимали сроки. А из уютного закутка, выстраданного Вадимом за годы службы, доносились шорохи — опять кто-то из лаборанток пристроился с вязаньем.

Подняв лысеющую голову, Толян уставился на Вадима с радостным изумлением.

— Ишь ты, живой! — воскликнул он.— А мы уж не чаяли, испереживались все!..

— Знаю я вас,— не поверил Вадим.— С глаз долой — из сердца вон. Первый раз, что ли?

Помахав рукой страдальцам-авральщикам, он подошел к Толяну, с опаской опустился на расхлябанный стул.

— Где ж пропадал столько? — На лице лабуправа, проступила озабоченность: — И что объяснять надсмотрам?

— А наплюй,— посоветовал Вадим.— Я здесь больше не работаю.

— Ну? — вскинул брови Толян.— В монастырь, что ли, ушел — вслед за Ларой?

Невольно он вздохнул, что-то припомнив. Ах, старый греховодник,— и тут наследил!..

— Зачем мне в Туле самовар? — возразил Вадим.— Да и в Тулу мне ни к чему. Я вышел на “большую дорогу” — она же “светлый путь”!..

Отогнув полу кафтана, он показал небольшой огнестрел, прихваченный на случай. Глаза у лабуправа округлились.

— Ты что? — спросил он шепотом.— Заметут!

— Эх, Толян,— вздохнул Вадим.— Говорил же: кончай бояться — подумай о душе!.. А ты все о пузе печешься.— Он снова прикрыл оружие.— Ладно, какие новости?

— Новостей-то хватает,— ответил лабуправ, переведя дух.— Оросьев заделался главным режимником, как ты и предрекал.

— Ну, тут не надо быть семи пядей!..

— Асеньку забрал к себе — секретаркой. Нонну пока оставил.

— Стукачкой — взамен себя? — Вадим хмыкнул.— Обеих, значит, пристроил, не мелочась… А что Никита, всё правду ищет?

— Вроде накушался уже, потух. Вообще после службы никто не дергается, всем хватает тивишника. И, знаешь, программы впрямь стали лучше: раньше смотрел с разбором, теперь — подряд.

— Может, адаптируешься — а, пузан? — предположил Вадим.— Падает планка-то?

— Разве у меня одного?

— В том и беда,— буркнул Вадим.— Довели людей сериалы! Прежде потребляли концентрат, какой-никакой, нынче — кашку, размазанную по блюду. Сделать из Дюма тягомотину — это ж суметь!..— Он осклабился, точно крутарь: — У вас не отобрали еще последние лампы? Для освещения сойдут и тивишники. Из всей техники только они остались.

— Ну почему? — возразил лабуправ.— А водопровод?

— Действительно, роскошь! И зачем он, если медовухи полно?

Вадим повел носом: непохоже, чтобы Толян транжирил воду. Раньше-то он был чистюлей, несмотря на потливость. Но потрепаться любил всегда — “находка для шпиона”. И, кажется, за последние дни его зарядили лояльностью по макушку!

— Обстановка нагнетается с каждым днем,— чесал Толян как по-писаному.— Погоды портятся, крутари вконец распоясались, кольцо блокады сжимается… Ну не дает врагам покоя наша свобода!

— Это у вас-то свобода? — изумился Вадим.— “Шаг в сторону — считается побег”!.. Все ищешь виновных на стороне?

— Так работой же завалили, вздохнуть некогда!.. Думаешь, спроста? Говорят, на Крепость готовят налет. То ли крутари, то ли федералы, то ли вместе. И что тогда: всех под ружье? Стар я уже сабелькой махать и в окопе не помещусь. Ты-то слинял, а у меня дети…

— Бедненький, еще заплачь! — фыркнул Вадим.— Конечно, и я “лежачий камень”, но, по крайней мере, не нытик. А уж как вы жалеете себя — другим тут делать нечего!..

После крутарей, зубами выцарапающими у судьбы потребные блага, его стало раздражать обычное безволие крепостных, больше похожее на инфантильность. Эти хиляки даже не гребут сами, но дрейфуют, куда течением несет, а из всякой ерунды делают неодолимое препятствие!

— И от маргиналов житья не стало,— прибавил Толян.— К помойке не подойти: все время кто-то копается, иногда по нескольку,— даже боязно, вдруг набросятся!.. Как бездомные псы, ей-богу. Вот не думал, что на наших отходах сможет прокормиться столько народу!

У него даже интонации переменились, сделались жалостливыми и плаксивыми, как у профессионального нищего. “Господа, подайте что-нибудь бывшему депутату Государственной думы…”

— Вообще, жизнь становится непонятней. Хотел с тобой потолковать, да где ж тебя сыщешь!..

— А позвонить было трудно? — спросил Вадим.— Я ж оставлял номер. Что ты так боишься трубок — током, что ли, шибануло?

— Это же номер порта,— возмутился лабуправ.— Мало меня шпыняют!

— По-твоему, это самое страшное сейчас? Толян, ты хоть оглядываешься окрест!.. Когда придут тебя свежевать, что им скажешь: “Я не звонил в порт”?

— Типун тебе!..

— Смотри! — сказал Вадим.— Мое дело прокукарекать.— Он помолчал, с сожалением разглядывая Толяна.— Ладно, вернемся к новостям… Оросьев, значит, взлетел. Кто еще?

— Зато Управителя не видно — задвинули напрочь! Ныне тут правит отец Марк.

А об этом предупреждал Гога-системщик, “матерый человечище” кавказских кровей. Кажется, пошла в ход дублирующая пирамида. Сколько ж “отцов” в губернии? Марк-то еще низшее звено — так сказать, приходской священник. Неужто у них такая же иерархия, как у Шершней,— вот смеху-то!

— Папа! — воззвал Вадим, скривив лицо.— Наконец ты к нам пришел!

Толян опять посмотрел на него с испугом, затем огляделся: не слышит ли кто? Да что ж они такие робкие!..

— А куда все девались? — спросил Вадим.— Для обеда вроде рано.

— Так в молельном же зале!.. Третьего дня посещение проповедей вменили в обязанность. Верующий ли, нет, а присутствовать должен.

— Что, сам и проводит? — небрежно спросил Вадим.— Максик-то.

— Ну зачем… Мало у нас говорунов? Та же Ираида, к примеру, бывшая его секретарка,— шпарит как заводная. Или Оросьев — этому только дай!.. А Макс возникает ближе к ночи, и то не каждый день,— в главке сшивается или еще где.

— И как вам новый боженька? Наверное, тоже меняется, становится все грозней — как наши Главы. И сотворили Господа по своему подобию!..

— Чур меня! — совсем испугался Толян.— Хотя бы Бога не замай… Кстати! — вспомнил он, обрадовавшись поводу сменить тему.— Тебе ж звонили — перед самым собранием.

По совместительству лабуправ служил тут телефонным диспетчером. Хотя теперь это стало нехлопотно — откуда звонить-то? В общагах трубки сохранились только у домовых, на улицах будки давно порушили.

— Кто? — спросил Вадим.

— “Итак, она звалась” Оксаной,— подмигивая, сообщил толстяк.— Будет ждать у общаги.

— Во сколько?

— Я так понял, пока не придешь.

— Ч-черт… Кто-нибудь еще это слышал?

— Ну… кажется, Нонна.

— Ч-черт,— снова сказал он.— Пся крэв!.. И там она же? — Вадим кивнул на свой закуток.

— Угу.

— Черт! — в третий раз выдал он и поднялся.

— Э-э… Куда? — заволновался лабуправ.— Ну постой, Вадик, так же нельзя! Раз пришел, я должен тебя задержать — до выяснения. У меня инструкции!..

— Может, и силу применить? — спросил Вадим.— Толян, ты чего?

— Может, и силу,— подтвердил лабуправ, кряхтя от неловкости.— А ты как думал? Мне ж отвечать!

И принялся строить знаки двум камикадзе, пристегнутым к приборам. Неуверенно переглядываясь, те стали подниматься.

— Это и раньше б не вышло,— возразил Вадим.— Даже если забыть о стволе.

Не напрягаясь, одними пальцами он оторвал от пола тяжелый стол, подержал с пяток секунд. Затем вздохнул и добавил:

— Что с вами, парни? Распустились без меня. Всего неделю не был!..

— Вадя, а чего ж делать? — проникновенно спросил Толян.— Тебе-то хорошо — одному. А у меня семья и обязательства. Я не могу вытворять, что хочу.

— Еще и обязательства,— хмыкнул Вадим, качая головой.— По-моему, это еще ниже долга, не говоря о чести. А уж до совести тут!..

— Сам же говорил: нельзя требовать от людей святости,— напомнил толстун.— Это безнравственно!

— Слишком ты себя жалеешь,— сказал Вадим.— И потому жалеть тебя не хочется.

Потянувшись, он выдрал телефонный шнур из гнезда, подмигнул ошарашенному Толяну и двинулся к двери — на сторонний взгляд, метнулся. У порога оглянулся, встретясь глазами с Нонной, напряженно пялившейся из угла, состроил жуткую гримасу, заимствованную у серков, дополнил устрашающим жестом, подсмотренным в кино, и нырнул в проем.

А вдруг подействует? Десяток минут форы ему бы не помешал.

Для надежности Вадим подпер створку железным шкафом, единым махом передвинув от стены напротив. Вот вам: визитная карточка богатыря. Эх, раззудись плечо!.. Жаль, Максика не застал — уж я б его расспросил, со всем почтением к сану. Все-таки сколько их, этих “отцов”,— тоже полторы сотни, как Шершней?

Выскочив на лестницу, Вадим едва не столкнулся с рослой девицей, тотчас заступившей ему дорогу. Не сразу он узнал Руфь. Магнетический блеск в выпуклых глазах, надменная осанистость, шикарный костюм, пышная прическа — в ней мало осталось от прежней “мышки”-надсмотрщицы, вкладывавшей душу в свою службу. И тянуло к ней, почти как к Алисе.

А может, сходство не случайно? — подумал Вадим. Ведь обеих почтил вниманием Марк!.. Или то был не Марк? Или это вовсе иная пирамида — сугубо женская? И кто на вершине?

— Ну наконец! — с издевкой воскликнула Руфь.— Я так скучала!..

— Заняться нечем? — огрызнулся Вадим.— Найди дело, чтоб не скучать!

Рывком обогнув девицу, он скатился по ступеням, перемахнул ограждение и побежал дальше, не обращая внимания на ругань придверных. За секунды проскочив оба квартала, оседлал колесник и рванул с места, вылетев на дорогу перед накатывающей четверкой триколесов. Вильнув, впритирку увернулся от переднего, грузного как носорог, и погнал свою машину прочь, разгоняя на пределе.

2. Гости из захолустья

Вот и опять возникла Оксана, юная ведьмочка из глухомани, думал Вадим, все прибавляя скорость. Недели не прошло! Что ж там стряслось? Ведь оставил им адрес, предлагал обращаться, сам хотел наведаться — так и не выбрался. Позор на мои седины!..

Звонила она скорее всего с сотовика: в обширном хозяйстве Михалыча вполне могла сыскаться такая вещица, в общем ему не нужная. Либо — второй вариант — из окрестностей порта, зоны росского влияния, заскочив к кому-то из знакомых. И надо ж было ей нарваться на Нонну!.. Если та успела передать по цепочке, дело лишь за расторопностью Псов.

Еще издали Вадим увидел старенький открытый джип, на полной скорости мчащий по пустынной улице. Вплотную за ним несся обтекаемый триколес, медленно настигая,— все-таки на прямой он оказался быстрей. Но куда большим было преимущество у Вадима, оседлавшего княжеский двуколесник. Срезая угол, он пронизал чахлый парк, слетел, будто с трамплина, с метрового обрыва, нависшего над шоссе, и приземлился в десятке метров позади Псов. До джипа тем оставалось еще меньше, но это не играло роли.

На полном ускорении Вадим догнал триколес, в момент сшибки вдруг вскинулся с седла и, подхваченный инерцией, перебежал со своей машины на чужую. Соскочив в люк, он аккуратно, в три касания, отключил всполошившихся Псов, тут же перехватил управление и затормозил. Затем, поднатужась, выворотил с корнями пульт, чтоб не шалили больше, и выбрался из машины, озирая окрестности. Других патрулей поблизости не наблюдалось, и слава богу.

Джипик уже подкатывал к нему, успев развернуться. Потом из кабины выпрыгнула Оксана и кинулась к Вадиму, будто не видела его год.

Ее личико оставалось столь же милым и по-детски свежим, а роскошная коса короной венчала гордую голову. Но в глазах читалась усталость, пока затмеваемая возбуждением. Тяжкие потрясения, боль и горе — вот что он слышал в ее сознании. Это не считая бессонной ночи.

В отличие от прошлого раза, Оксана оказалась одетой в ситцевый сарафанчик, больше похожий на ночнушку, и вдобавок босой — будто ее застали врасплох. Такой наряд гляделся странно посреди города, зато открывал едва не больше, чем прятал. И теперь Вадим смог оценить кожу лесной ведьмы — матовую, как у ребенка, немыслимо гладкую, лишенную не только родинок или волос, но даже обычного девичьего пушка. Уходим от предков все дальше, да?

Вопросительно заглянув Вадиму в глаза, беглянка шагнула к нему и прижалась, пряча лицо на груди. Она не плакала, не жаловалась, однако все тело сотрясала нервная дрожь, не стихавшая, наверно, много часов. Отложив расспросы, Вадим закрыл ее спину руками, вбирая в себя горячку, гася вибрацию — благо весил против нее втрое. Умница Оксана не препятствовала, даже старалась помочь, как умела. Понимала: в таком состоянии от нее мало проку.

А за ветровым стеклом джипа виднелись головы других ездоков: ребячья, кудлатая, и звериная, будто медвежья. Обе напряженно пялились на Вадима, то ли узнавая, то ли испытывая.

— Ну,— наконец спросил он,— что стряслось?

— Папеньку изловили,— сообщила Оксана тихо.

— И в клетку посадили, и надпись написали… Что значит “изловили”?

Присев на массивный бампер триколеса, Вадим усадил девушку рядом, взял ее руки в свои, продолжая делиться теплом.

— То и значит,— сказала она.— Вы ж помните, как толковал он про своего нутряного Зверя? Его и подловил чужак, а с ним — папеньку.

— Какой чужак? — спросил он.— Хозяин? Мы ж его изолировали!..

Оксана помотала головой:

— Другой, в людском обличье. Ночью пришел.

— Ногами, что ль?

— Не своими — железными.

Все-таки заразил Михалыч дочь странностью своей речи — вычурной, перенасыщенной образами. Теперь вот разбирайся!

— Ходульник, да? Так это был Шершень? Один?

— Много. Однако прочие не в счет. Да мы б и отбились, кабы не их главный.

— “Король”? — догадался Вадим.— Вот где он всплыл!..

— Он приказал, и папенька открыл ворота. Я не успела задержать, и вряд ли б смогла. Хорошо, пальнула из гранатомета по ходульнику, подбила лапищу, а то бы не спаслась. Папенька-то гнался за мной, вместе с парой шипастых,— но, видно, не изо всех сил, иначе б не убежала. А со мной припустил Бэк, хитрюга мохнатый.

— Где машиной-то разжилась?

— Так держали же в сарае на случай — всего и надо было, что рощицу пересечь!.. А в ней ловушек полно. Кто-то даже попался — из догонял.

— А это что за чудо? — Вадим кивнул на пацана, уже выбиравшегося из машины.

— То Алеха-слухач, сын охотника Мирона,— ответила девушка.— Разве не помнишь?

— Такое не забывается — как страшный сон. “Ты не слухай их”, верно? — спросил он.— “Пусть себе зовут!”

Малец шмыгнул носом и кивнул с солидностью.

— На дороге подобрала,— добавила Оксана.— Взрослые подсмеиваются — вот он и решил добыть Хозяина.

— Не слабо! — качнул головой Вадим.— Старичок, ты показался мне разумней.

— А это видал? — распахнув пальтецо, Алеха показал гирлянду миниатюрных гранат, развешенных по груди.— Мне Гризли напривозил — по одной за ходку. Знаешь, как бахают!..

— Голову оторвать твоему Гризли,— проворчал Вадим.— И в гостиную вместо трофея. Чем он думает?

— Да ладно, чего там!..

— Дома не хватятся? Папка небось с ума сходит.

— А неча насмехаться! — непримиримо отрезал малец.— Умру, а себя докажу!

Из кабины скакнул к Вадиму косматый зверь и обрушил тяжелую башку ему на колени, словно давнему приятелю.

— И тебе привет, Бэксик,— обрадованно сказал Вадим, в две ладони меся могучий загривок.— Хорош, хорош!..

Песик и впрямь впечатлял. Конечно, не чистых кровей — так и не надо. Наверное, тут скрестили ирландского волкодава с кавказцем, а может, еще и с волком — судя по загадочным прозрачным глазам. И получился зверюга, превосходящий родителей силой и проворством. А имя пса указывало на известную начитанность Михалыча. Кто сейчас помнит Лондона с его “Зовом предков”?

— Ладно, поехали,— сказал Вадим, поднимаясь.— Теперь поведу я — никто не против?

Он уложил двуколесник, слегка помятый после падения, в кузов автомобиля и сел за руль. Джипик оказался вполне бодрым, несмотря на преклонные года. Пластиковые бронещиты, закрывавшие машину с боков и спереди, не слишком ее утяжелили, а мотор тянул как молодой. Лишь бы не случилось на пути новых загонщиков — но за этим приглядит мысле-облако.

Оксана затихла в соседнем кресле, однако продолжала жаться к Вадиму, словно продрогла до костей. Алеха в своем углу смачно лузгал семечки, сплевывая в исцарапанный кулачок. По сторонам он поглядывал, но без особого интереса. Похоже, тутошняя жизнь была бы ему скучна. Вот гонять зверье по лесам — это да!.. Бэк дремал, едва уместившись у Алехи в ногах.

Проезжая помойки, Вадим почти у каждой замечал маргиналов, влезших в ящики едва не по пояс,— по двое, по трое. Если в Крепости расцвело махровое средневековье, то эти и вовсе вернулись к собирательству, точно пещерники. Сосредоточенно они разгребали мусор, набивая растянутые карманы, иногда сразу совали в рот. Рядом громоздились драные пластиковые пакеты, некоторые даже обзавелись колясками. Дворняги не гоняли их, и даже Псы словно не видели,— вероятно, потому, что маргиналы сильно облегчали вывоз мусора, устраивая вторичную переработку.

Бедняги казались пришельцами из иного мира, живущего по странным правилам. И какая судьба им уготована? Может, для того их и прикармливают, чтоб устроить Большую Охоту. Как на кошек и собак годом раньше. И похожие “дяди Проши”, местные цари природы, будут гоняться за маргиналами с железными крючьями, добивая тех, кто спасся от пуль.

— Вот и приехали,— сказал Вадим, впритирку проводя джипик меж гранитными надолбами, перегородившими улочку, словно погранстолбы. Колесник посолидней тут бы не протиснулся — хотя для таких найдутся другие ходы, возникни надобность.

Помимо укрепленного поселка росичи пустили прочные корни и в самом Городе. Большинство их данников гнездилось вблизи речного вокзала, где помещалась росская база. Другая резиденция росичей, куда менее известная, располагалась в бывшем, Дворце Спорта, посреди обширного дикого парка.

На вокзале заправлял росский вожак Скиф, давний знакомец Вадима, кряжистый и сивогривый, чем-то похожий на Бату — наверное, вислыми усами. Хотя заправлять особенно было нечем, поскольку в подчинении Скифа осталось человек пять, а прочих поглотило Шершневое Гнездо, с утра переименованное в Подземный Замок.

Зато с приездом гостей забот у вожака прибавилось сразу и намного. Ибо не успели те подняться в его кабинет, как на привокзальную площадь выкатили четыре Псиных триколеса и застыли против здания, нацеля пулеметы на окна. Очень впечатляющая картинка — такой здесь не видели со времен Отделения.

— По-моему, я уже встречал эту четверку,— заметил Вадим.— Вот привязались!..

— Не нравится мне это,— откликнулся Скиф, угрюмо разглядывая машины.— С чего блюсты раздухарились?

— Это Боевые Псы,— поправил Вадим.

— Один хрен!.. Прежде себе не позволяли.

— Прежде и вас было тут больше.

Вадим не стал объяснять, что вообще-то, если подойти формально, первым напал на Псов он сам. Собственно, что ему оставалось?

— Думаешь, они знают об этом? — забеспокоился Скиф.— Дьявол!.. Может, садануть по ним для острастки?

— Ну, горяч!.. Прямо как молодой. И много у вас подствольников?

— Один.

— И только?

— “Всё для фронта”, слышал? А сколько раздали!..

— Вот то-то,— сказал Видим.— Так что не лезь на рожон — еще не время.

Заслышав жужжание вертушки, он высунул голову в окно.

— А это кто — Шершни? — мрачно спросил Скиф. Похоже, он больше не ждал от жизни хорошего.

— Росичи,— возразил Вадим.— Руслан с Корнеем.

— Ну!.. Это кстати.

“Ворон” спланировал на плоскую крышу вокзала, и если им действительно управлял Руслан, то мастерства в нем явно прибавилось.

Только затихли лопасти, как на плиты спрыгнул гигант в Шершневых доспехах, уже перекрашенных в бежевые тона (хорошо, не белые), и побежал к дальнему краю, зажав под мышкой шестиствол. Его напарник, оставшись в кабине, нацелил на площадь плазмомет, грозно поводя им из стороны в сторону.

Демонстрация возымела действие: триколесы отступили на приличную дистанцию и снова выстроились в ряд, наставив стволы.

Тотчас Руслан забросил пулемет на плечо и по винтовой лестнице сбежал вниз, в перегороженный стеклянными стенами зал, где возле окон засели росичи с огнестрелами, пока стараясь не маячить. Приблизясь летящей поступью, юный великан сдержанно кивнул вожаку, радостно улыбнулся Вадиму, застенчиво поклонился Оксане. Он уже совершенно оправился после ночных потрясений (что значит “мертвая вода”!) и выглядел даже цветущим, исполненным сил. Недавнее ранение, почти равное смерти, не прибавило ни слабости его телу, ни робости душе. И он уже перешел в новое качество,— это читалось в его сознании.

Невольно Вадим залюбовался новым персонажем. Росич был столь же красив, как юный серк, исчезнувший с Юлей, и почти столь же статен. Вдобавок его лицо светилось благородством, чего в серке не могло быть по определению. В скором времени из Руслана наверняка проклюнется богатырь — если опять не кинется кого-то защищать и не нарвется грудью на сталь. И кто тогда станет поливать беднягу “мертвой водой”?

— Брон велел не вязаться,— сообщил юноша.— Будут напирать — загрузиться в вертушку и отчалить. Сейчас не до них — после сочтемся.

— И все тут бросить? — возмутился прижимистый Скиф.— Жалко ведь!

— Ты б видел, сколько добра припасено в Гнезде,— не удержавшись, Руслан расплылся в счастливой ухмылке.— Забудь про колеса — теперь мы обзавелись крыльями!

— Как же, разлетался!.. Орелик.

В одном из триколесов открылся люк, и наружу выбрался здоровенный, мордатый Пес. Вразвалку приблизился к зданию, призывно помахал толстой рукой. Поколебавшись, Скиф встал по центру окна, молча воззрился на парламентера.

— Мы за девкой прикатили,— объявил Пес, ухмыляясь.— Чё на вас наезжать? Она из нашего стада, точно! И папашка переживает.

— Да пусть удавится — нам-то что?

— Она ж почка совсем: семнадцати нет! А это киднеппинг, разве нет? Преследуется законом — по всей губернии.

Искоса Скиф посмотрел на Вадима.

— Беглых не выдавать,— сейчас же сказал тот.— Старинное правило вольницы!.. К тому ж он врет, сам знаешь. Михалыч такой же крепостной, как и вы.

Руслан кивнул, ласково улыбаясь. И эта его улыбка не сулила Псам доброго. Чистый паренек, но без сантиментов,— занятное сочетание.

— Пусть придет отец,— пробасил вожак.— С ним потолкуем. А вы — проваливайте!

И снова укрылся за стеной.

Пожав плечами, Пес развернулся и потопал к машине. Квадратная его спина, устланная пластиковыми ромбами, выказывала что угодно, кроме почтения.

— Подпалить один, что ли? — спросил Скиф, глядя на триколесы.— Для наглядности.

— Тебе бы все палить,— рассердился Вадим.— Дорвался!..

В крайнем случае он мог ринуться на Псов прямо из окна — вместе с Русланом. При нынешнем их проворстве этого хватило бы для успеха. Да только к чему высвечиваться? Он уже сигал сегодня с колесника на колесник, но такие фортеля еще можно списать на обычную ловкость.

— Сделаем вот что,— сказал Вадим.— Им ведь и вправду нужна Оксана. Ну так мы загрузимся с нею в “ворон” и улетим, а они пусть это видят. В усиление оставим тут пулемет и пару подствольников, но, полагаю, Псы уберутся, лишь только птичка упорхнет. На кой им вокзал? Не революция, чай!..

На том и порешили. Вместе с Вадимом в вертушку забрались Оксана с Алехой и “сопровождающий их” пес.

А побратимы-росичи разделились. Корней принялся крепить на окне чудовищный шестиствол, в одиночку переспоривший бы все Псиные огнестрелы. Руслан, уступив управление Вадиму, сел рядом с ним, за еще более грозный плазмомет. Пассажиры устроились тут же, в кабине, на откидных сиденьях,— исключая Бэка, сразу растянувшегося на полу. Неизвестно, летал ли он прежде, однако странной машине не доверял.

Сейчас же взлетели, для острастки сделав круг над строем триколесов, затем круто набрали высоту, скрывшись за тучами.

— Что за публика? — спросил юноша, кивая вниз.— Раньше не встречал.

— Боевые Псы,— со вздохом откликнулся Вадим.— Новая порода, свежевыведенная. В блюстах-то надобность отпала — пора и им на свалку! Нынче крепостные ходят по струнке, повинуясь окрикам надсмотров,— а значит, высвободились ресурсы. И пришло время взяться за неприструненных: умельцев, торгашей, наймитов. Так что борьба двух систем переходят, кажется, в новую фазу — открытую.

— Хорошо,— помолчав, сказал Руслан.— А Оксанка им на кой?

С интересом Вадим покосился на него. Кажись, и этот нашел свою ведьму! Что же, всё правильно. Во-первых, ее требовалось защищать. Во-вторых, в ней бил живой родник, коего недоставало самому витязю. В-третьих, и это главное, девочка “чудо как хороша”!.. И чем плох сам Руслан?

— А на кой она Шершневому “королю”? — спросил Вадим.— Ведь это он пленил Михалыча. Никто другой оборотня бы не подмял — только вампир!.. Но при свете, когда его Сила на спаде, потребовалась помощь легалов. И выходит, что Крепость наконец объявила о своей кровной связи с Роем.

— Вот так, значит, да?

— А какой смысл темнить дальше? Ведь они знают, что мы знаем.

Не видя земли и не включая локаторы, Вадим направлял “ворона” по мысленной карте. Наверняка его спутникам не терпелось узнать маршрут, но спрашивать не решались. Даже самостоятельный мужчинка Алеха помалкивал, уткнувшись конопатым носом в стекло. “Надо б его разоружить,— подумал Вадим.— Не то рванет всех, как террорист!” Но тоже не решился затронуть щекотливый вопрос. Что за компания собралась: один другого деликатней!

— Все ж я не понял,— снова заговорил Руслан.— Зачем “королю” Оксана?

— Действительно, странно,— кивнул Вадим.— Зачем бросать столько сил на поимку простой ведьмы? Наверное, она имеет что рассказать.

— О чем?

— О том, что творится в блокгаузе.

— А что там творится?

Глядя в сторону, Оксана передернула плечами, будто ей снова сделалось зябко. Но промолчала.

— Сколько повыбили Шершней, ты не прикидывал? — спросил Вадим.— Хорошо, если дюжины три-четыре. А было их втрое больше. И куда, по-твоему, делись прочие?

— А по-вашему? — откликнулся Руслан, глядя на него, словно на умудренного старца.

— По-моему, сейчас они скликают найтов, чтобы ночью ударить по Гнезду всей мощью. “Вставай, страна огромная!..” Но заняты этим рядовые Шершни — иерархия тут блюдется четко. Что до вожаков, они где-то отсиживаются, набираются сил для грядущей битвы. А сам “король”, вероятно, отправился к хозяину за инструкциями. Ведь кто-то же произвел его в монархи?

— Я не знаю,— честно ответил Руслан. Вадим вздохнул:

— Вот и я тоже. А знать надо. Но сперва придется разобраться с Шершнями.

Вообще с этим Роем сплошная путаница! — подумал он. Помимо трехуровневой пирамиды, простой и понятной, сюда затесались элитные Шершни-“солдаты”. Если не путаю, они немногим уступают тамошним вожакам. Зато их собственный вожак, которого мы с Адамом еле заломали, намного превзошел обычных. Значит, каждому уровню отводится не фиксированное значение, а диапазон. Но если от элитной дюжины осталась едва четверть, то вожаки уцелели почти все. А их подпирает сотня раздраженных Шершней и бог знает сколько найтов. С такой силой не пошутишь!

— Михалыч не обычный оборотень,— сказал Вадим. (И сам усмехнулся: а что, бывают обычные?) — Людского и звериного в нем поровну, вдобавок есть прочная привязка — дочь. Он способен противиться “королю”, особенно днем. Помните байки про красоток и чудищ? Если что и может удержать озверелого мужика от эксцессов, так это любовь, как ни банально. А Михалыч дочь любит — по-настоящему. Именно ее, а не себя в ней. Его счастье, что он не стал Оксанку ломать под себя, как это принято в приличных семьях. Сейчас бы нить лопнула, и — привет!.. А так даже “король” над ней не властен. И только это еще может спасти Михалыча. Ты ведь слышишь его, девочка?

— Вот здесь,— ладонью Оксана коснулась груди. Невольно оба мужчины туда глянули. И оба оценили такое достояние, хотя по-разному. Руслан словно бы смутился картинки, тотчас нарисованной пылким воображением. А Вадим даже умилился этой неосознанной провокации. Ведьма есть ведьма, а у девочки, слава богу, имеется вкус. К мужчинам тоже, что радует.

— Когда станете “плодиться и размножаться”, не забывайте о таких поворотах судьбы,— назидательно молвил Вадим.— А то сами ж детки, как подрастут, и покажут вам “кузькину мать”, с коей их так усердно знакомили.

— Вот тут мне трудно жаловаться,— признала Оксана.— К тому ж папенька многому меня научил — не обо всем и расскажешь.

Проницательно Вадим на нее посмотрел: ну, интересно!.. Еще один пример практического секс-воспитания? То-то девочка так расцвела к семнадцати годам!.. Действительно, такое не все поймут.

— Этот научит! — пробормотал Руслан без особенной теплоты. Но тут же устыдился своей черствости: человек-то в беде… Или все же предатель?

— Не всем же быть правильными на все сто,— откликнулся Вадим скорее на его мысли, благо читать их было несложно.— Михалыч слишком незауряден, чтобы шагать в общем строю. А на “неведомых дорожках” легко заплутать.

— Ладно бы сам…

— А вот Оксану он за собой не повел — хватило ума! Сам-то не захотел отказываться от Силы — может, ради дочки, чтобы надежнее защитить. И ведь удерживал себя в рамках — опять же ради нее. Такой якорек у него образовался. Но всё работает до поры. И кто мог знать, что мы выкурим Шершней? А они кинулись занимать подвернувшиеся дупла!..

— А в дупле случился Михалыч, да? — съязвил юноша.— И тут же нанялся в пособники!

Оксана укоризненно на него взглянула. Но он лишь суровей насупил брови: мол, не купишь нас на девичью ласку, хотя б и столь сладкую,— у нас принципы!..

— Михалыч оказался уязвим,— признал Вадим.— У Черной Силы, дающей власть, есть оборотная сторона. Поэтому он держался вдали от города и сторонился наших дел, сколько мог. Но Сила сама его нашла.

— Разве нельзя было избежать? — сердито спросил Руслан.— Что ж он за столько лет ума не набрался? Ведь до седых волос дожил!..

— С возрастом редко становятся лучше,— возразил Вадим.— И даже умнеют редко. Это скорее исключение.

Он снова покосился на росича, начиная понимать. Похоже, в парне говорила обида — детская обида на старших, недодавших ему разумения. Ну да, свежая проблема: “отцы и дети”. А ведь какой здоровяк!..

— Нельзя спрашивать с людей больше, чем с себя,— сказал Вадим.— Даже если они старше и выше рангом. Попробуй примерить их роли — как бы себя повел?

— Предателем не сделаюсь при любом раскладе!

— И слава богу. Но проследи чужую судьбу по всей цепочке, шаг за шагом,— напрягись!.. Ведь у тебя есть мозги — пора учиться их применять.

— Разве не проще занять?

Вадим усмехнулся.

— Много лет я искал мудрость и любовь,— сказал он,— но не находил этого даже в себе. Чего ж тогда требовать от других?

— Может, у вас завышенные критерии? — предположила Оксана.— Вот мне повезло больше.

Девочка глядела на него с почтением, словно на оракула. Отец уже научил ее, чему мог,— очередь за другими. Похожее выражение читалось и на лице Руслана.

— Ребята, только не возносите на пьедестал,— рассмеялся Вадим,— ни меня, ни кого другого! Наверно, я понимаю больше вас, но вряд ли намного. Мне ни к чему ученики — самому б выучиться!..

Ему и впрямь было легче отождествлять себя с “детьми”, чем с “отцами”,— поскольку собственными не обзавелся. Здесь не столь важен возраст, сколько статус. Так что они по одну сторону баррикады, как ни смешно.

— Вот и долетели,— объявил Вадим, направляя машину к земле.— Surprise!

Облака на секунду развеялись, и внизу возник лес, казавшийся непролазным. Но прямо под ними заросли разрывала обширная поляна, плавно повышаясь к середине, из которой вырастал могучий блокгауз, похожий на гроздь гранитных валунов.

Невольно Оксанка издала возглас, подавшись к самому стеклу. А Руслан ухватился за рукояти плазмомета, нацеливаясь в шестиногий “жук”, зацепеневший перед воротами. Одна лапа у того была перебита, оттопырившись под странным углом. Снаружи дома никого не было, зато в глубинах многоэтажного подвала Вадим ощутил угрозу. И сразу устремился ввысь, пряча “ворон” в облаках.

— Но почему? — вырвалось у девушки.— Надо ж…

С усилием она притормозила и в ожидании уставилась на Вадима.

— Может, они и не сильнее нас с Русланом,— сказал он.— Зато их много.

Оксана продолжала на него глядеть.

— Помнишь байку про Соловья-Разбойника? — прибавил Вадим.— “Значит, нам туда дорога”!

— Хозяин? — сообразила ведьма.— Ну конечно!

— Вот и сгодилась сия куча. Сколько их было, Шершней-то,— не разглядела?

— По-моему, дюжина.

— Ясное дело! — хмыкнул Вадим.— Святое ж число — для чертей. Ну, “бог не выдаст”…

Без ошибки он вывел вертушку на новую цель и приземлился вблизи округлой, едва приметной землянки, похожей на крохотный холм. Сейчас же Алеха навострил уши, угрожающе озираясь.

— Только за гранаты не хватайся, ладно? — попросил Вадим.— Это как раз то, что ты “слухал”,— но мы уж охомутали урода.

Распахнув дверцу, он спрыгнул на землю, а с другой стороны выскочил Руслан. Если он услышал могущественный окрик Хозяина, то виду не подал. Да и чем витязя проймешь? Слишком чист, слишком возвышен!.. Ему бы еще Круг пошире, чтобы за своих признавал всех. Зато у Оксанки этого вдоволь. А ведь занятная порода может образоваться! — не к месту подумалось Вадиму.

Он оглянулся на Алеху, но паренек уже притих, доверясь старшим. Уж это он понимал: кому из них можно верить.

Своротив замок, Вадим толкнул дверь и вступил в комнатку, сырую и затхлую, по центру которой высился исполинский белесый гриб, придавив старые носилки. Собственно, так его и оставили в прошлый раз.

— Сейчас, сейчас,— ворчливо заверил Вадим.— Получишь свое мясо, отзынь!.. Но сперва придется отработать.

Вдвоем с Русланом они вынесли носилки на свет, и тотчас Вадим явственно ощутил недовольство Хозяина. Слишком привык тот прятаться от сторонних глаз, всю грязную работу поручая “ангелам”.

— Ух ты! — выдохнул Алеха, увидев хищника.— Так он такой, да?

Похоже, у пацана хватило ума не разочароваться невзрачным обликом чудища. Тот и без того грозен — стоит лишь вспомнить о его жертвах.

В сомнении Вадим смотрел на паренька, прикидывая, не лучше ли тому переждать тут, пока они будут разбираться с Шершнями. Вот если бы в компании с Оксаной, так и вопроса бы не было! Но девушка вряд ли согласится, а бросать мальца одного… Не такие это места, даже и днем.

— Сдюжишь Хозяина? — спросил Вадим.— Не забоишься?

— А то! — хмыкнул Алеха: дескать, мы таких “хозяев” в сутки по дюжине!..

— Этот “бог” немного стоит без своих “ангелов”,— подтвердил Вадим.— Может, и Саваоф такой же? Иначе зачем бы гонял их по каждому поводу?

— Вас что-то тревожит? — спросила Оксана, сдерживая нетерпение.— Считаете, лучше дождаться подкрепления?

— По моим ощущениям, оно не поспеет.

— Тогда чего медлим?

— Ладно,— решился Вадим,— Загружаемся!

Они разместили Хозяина в салоне, сами забрались в кабину. С упорством, достойным лучшего, тот не оставлял попыток подчинить хоть кого-то, но лишь демонстрировал этим свою тупость, поскольку шансов не было никаких.

Кого с ним оставить? — подумал Вадим. Алеху с гранатами? Если зашвырнуть одну в салон и поплотней захлопнуть дверцу, перегородка должна выдержать. Зато Хозяина разорвет в клочья. Понимаешь ли, куча? Думай о выживании, когда примешься подминать Шершней!..

“Ворон” опять взмыл в небо, чтобы за минуту-другую совершить новый скачок. А выпав из туч над самым блокгаузом, сразу пошел на посадку.

Они опустились рядом с “жуком” и выскочили из вертушки втроем, связанные таким же Кольцом, как при той схватке с “ангелами”,— правда, место Гризли теперь занял Руслан. На время они слились сознаниями, и не надо было согласовывать действия ни словом, ни жестом, ибо каждый из троих слышал других. А Алеха-слухач, оставленный сторожить Хозяина, так же ясно ощущал всех. Это было куда удобней и надежней телесвязи, используемой в спецвойсках.

Мимо безжизненного ходульника они перебежали к воротам, без задержки открыли их, благо у Оксаны нашелся ключ, и проникли в гараж, сразу раздвинувшись в цепь. Здесь было темно, но взгляд Вадима с легкостью проницал сумрак, да и другие ориентировались без проблем.

По знакомой лесенке Вадим поднялся в горницу, ожидая застать там разгром. Но комната оказалась опрятной и уютной, хотя столь же сумрачной, как гараж, ибо ставни закрыли наглухо. И такой же пустой. Никто не встречал гостей, среди которых, кстати, была хозяйка. Все Шершни, сколько их было здесь, укрылись в подвале — от света ли, от людей.

Мельком Вадим пожалел, что не захватил мечей и облачен не лучшим образом. Но днем да с поддержкой Хозяина это не должно быть очень опасно. Взамен меча он взял из угла пластиковую клюку, невесть для каких нужд предназначенную, но увесистую,— и шагнул в проем, свободной рукой придержав юношу, попытавшегося было протиснуться первым. “Верный Руслан”, вдобавок и благородный, опять искал, кого заслонить широкой грудью. И не надоест ему — ведь нарывался!..

Оба знали, что ждет за дверью, и потому не удивились, увидав перед собой две громоздкие фигуры, наглухо перегородившие коридор. Если те надеялись застать их врасплох, сюрприз не удался. Взмахом клюки Вадим сбил в сторону меч, летящий в него, и даже успел парировать атаку второго, нацеленную на Руслана. А в следующий миг витязь сам ринулся на врага, пылая гневом. Прочертил в воздухе сверкающий полукруг и обрушил меч на доспешный стык. (С таким разлетом плеч только и махаться!) Тотчас Вадим ударил на развороте тяжелой клюкой, сбивая своего противника с ног. Затем придавил его к полу, упав сверху, и тут же успокоил тычком под ухо.

Наверно, это была та самая пара элитных Шершней, что уцелела при вчерашнем штурме. Но теперь, в разгаре дня и без понуканий вожака, им было не под силу сражаться с росскими витязями. Закрутившись волчком, Руслан пропустил мимо себя новую атаку, и Шершень с ужасающей силой врезался в перегородку, на миг оцепенев. Росич мог пригвоздить его, точно муху, но позволил врагу развернуться и ударом пластиковой ноги снова швырнул в стену — так, что содрогнулся дом. И это оглушило беднягу до беспамятства. Он осел на колени, затем обрушился лицом вниз, и тотчас Руслан наступил ему на шею, чтоб не дергался. Затем придавил коленом хребет и в мгновение ока скрутил невесть откуда возникшим шнуром, словно бы с пеленок обучался искусству ходзё. Впрочем, этим дзюцу владел Вадим, а по Кольцу могло передаться и не такое.

Одолжив у росича обрезок шнура, он связал свою добычу и опять заспешил вперед, пока изнывающая от нетерпения Оксана их не обогнала. Сбежал по лестнице, распахнул новую дверь и вступил в зал — со сводчатыми потолками, факелами на стенах и массивным столом по центру, обставленным грубыми креслами. И остановился в оцепенении. Под горло подкатил комок, как ни старался Вадим отстраниться.

Вряд ли здешнюю обстановку использовали часто, однако сегодня все сгодилось, как по заказу. И заказ был, мягко говоря, неординарный.

На залитой кровью столешнице распластался труп, освежеванный и уже наполовину обглоданный, как после волчьего пиршества,— все, что осталось от девушки-глухоманки, прихваченной прошлой ночью в одном из ближних селений. Вокруг восседало семь неподвижных гигантов в Шершневых доспехах, но со снятыми шлемами. Лица у них были смуглые и похожие, точно у двойников: узкие, резкие, горбоносые. (А еще они смахивали на Шершня-вожака, обезглавленного Адамом.) Все были живы, но их сознания блуждали далеко и с каждой минутой удалялись всё больше.

— Это и есть искомые Магистры,— объявил Вадим, сглотнув проклятый комок.— Их будто отравили. Или продукт некачественный?

Всего кресел вокруг стола было десять — три пустовало. И для кого тут держали место?

— Отец! — звонко выкрикнула Оксана.— Где отец?

— Может, их следует добить? — в замешательстве спросил витязь, вновь оказавшийся на распутье.— Это ж не люди!

— Это — людоеды,— подтвердил Вадим.— Новая ступень в эволюции. Мы для них — корм. Желаете присоединиться?

— Отец! — снова позвала ведьма.— Папенька!..

“А в ответ — тишина”. Действительно, безмолвие было жутким, даже в ушах звенело. При всем старании Вадим не мог уловить дыхания Шершней — или им уже не требовалось?

— Туда,— указал он на внутреннюю дверь.— Кто-то там шебаршит.

По скользким ступеням они спустились в промозглый каменный лабиринт и в конце тесного коридора обнаружили камеру, забранную мощной решеткой и предназначенную, судя по всему, для особо опасного зверья. А возле прутьев громоздилась косматая туша, напоминавшая матерого орангутанга, только намного крупнее.

Ударом клюки Вадим сбил тяжелый замок, распахнул дверцу. Первой внутрь заскочила Оксана, склонилась над безжизненной грудой. Войдя следом, Вадим осторожно перевернул зверя на спину. Кожа на его морде ороговела, выступая по краям устрашающими наростами. Глаза потускнели, дыхание едва прослушивалось.

— И что делать? — спросил Руслан.

— Я знаю! — ответила Оксана. Торопливо она надрезала себе вену и пролила темную струйку на иссохшие губы чудища.

— Это называется кровосмесительство,— пробормотал Вадим и тоже стал закатывать рукав: — Скинемся, братья,— на бедность… А ты не лезь! — осадил он Руслана, как всегда готового делиться последним.— У тебя “гранаты не той системы”. Тебе и самому не помешало б хлебнуть — после того, чем накачали тебя вчера.

Отстранив Оксану, Вадим придавил ее ранку пальцем, останавливая кровь, затем вскрыл вену на своей руке. И полилась “жива водица”!..

— И ничего страшного,— сказал он, успокаивая себя.— Обычное переливание крови. Михалыч свою где-то растерял.

— Не “где-то”,— пророкотало чудище, наконец зашевелившись.— На дело пустил!

В ужасной его морде проступали знакомые черты, в уродливом теле — человечьи формы. Лишние волосы втягивались в кожу, и сама кожа делалась тоньше, возвращаясь к прежнему виду. Помедлив, Вадим убрал руку и согнул в локте, массируя порез. Не стоит слишком прикармливать зверей — потом не отобьешься.

Облизнув заляпанные губы, Михалыч добавил:

— Он подвесил ее на решетку, прямо передо мной,— думал, не стерплю.

— И разделишь кровавую тризну, так? — продолжил Вадим.— Окончательно продавшись Зверю. А ты перекачал ей свою кровь?

— Уж пришлось. Они хотели подзарядки — и получили. Только полярность оказалась иной!

Оборотень сипло засмеялся, скаля острые зубы. Даже в человечьей фазе вид у него оставался вполне зверским: клокастая борода, взъерошенная грива, массивы бугристых мышц, поросшие седым волосом. Плечища точно валуны, тулово будто кряжистый пень, ручищи как вековые корни — эдакий лесовик, персонаж росских сказок! Щеголеватый, подтянутый Руслан гляделся рядом с ним добрым молодцом. Ну, Оксана, понятно, царевна. А кто тогда Вадим — Серый Волк? Тоже занятный фрукт!..

Пожалуй, Вадим не хотел знать, была ли девушка жива, когда Михалыч затеял перекачку. К чему травить душу лишними деталями?

— Пойди расчешись,— предложил он.— Ведь смотреть жутко!..

Впрочем, ходить Михалыч еще не мог — разве ползти.

Подхватив хозяина под руки, Вадим с Русланом повели его наверх, в светелку. Но по пути тот пожелал оглядеть ночных гостей и с минуту злорадно на них любовался, ухмыляясь во всю физиономию.

— А ведь уготован стул и тебе! — заметил Вадим.— Место-то освободилось вчера. Трудно было устоять?

— Как два пальца!.. У меня ж осиновый кол — тут,— знакомым жестом колдун коснулся косматой груди и хмыкнул: — Королям не понять нормальных чувств — они свихнулись на власти и всех меряют на свой аршин. И невдомек вампиру, что это я помог дочке сбежать, завлекая гончих в капканы. Потому он и подставился так — со своими “птенцами”!

— Ну, ты не мелочишься,— хмыкнул Вадим.— За прошлую ночь мы одного Магистра едва заломали, а ты — семерых, единым махом!..

Он не стал уточнять что тот Магистр стоил любых трех из этих.

— Где-то рыскают еще двое,— возразил Михалыч,— не считая “короля”.

— Все-таки странно, что вы не поддались,— заметил Руслан, к которому вернулись прежние подозрения.— Разве вы не такой, как они? Тогда почему не сработало заклятие вампира?

Проницательно глянув на юношу, космач усмехнулся:

— Я сам наложил на себя заклятие — когда ушел от людей. Это не вполне то, что требовалось Шершню.

— Он хотел накормить человечиной?

— Увлечь за порог, откуда не вернуться. Раз я не шел под Зверя добром… Это как раскаяние.

— То есть?

— Раскаяние должно идти от сердца, и в рабство влезаешь по своей воле! Я ведь и сам жрал сырое мясо, только звериное. Это — допустимое зло. Но стоит шагнуть дальше… Если б не Оксанка!..

— Ты спас ее, она — тебя,— сказал Вадим.— Так и живем!

— Теперь я поколдую,— объявил Михалыч.— У меня к этой девоньке долг.

Высвободясь из чужих рук, он проковылял к центру комнаты, больше не обращая внимания на оцепенелых Шершней. Внимательно оглядел останки, затем выдвинул из-под стола корыто, служившее для сбора крови, и принялся складывать в него искромсанные части, аккуратно снимая со стола.

— Перестань! — содрогаясь, попросил Вадим.— Все равно ее не оживить.

— Душа отлетела — это да,— признал колдун.— А тело собрать возможно, если нелюди еще не переварили мясо. А там вдруг и душа возвратится? Полетает, полетает — да раздумает.

Он выдернул меч из ножен ближнего Магистра и с одного маха снес ему голову, придержав за короткие кудри. Тут же свалил тело на пол, плечами воткнув в корыто. И опять хлынула кровь, сразу покрыв дно и быстро заливая останки. Тотчас те пришли в движение, будто облепленные невидимыми муравьями, и устремились каждый к своей цели, словно солдаты, смыкающиеся в строй.

— Еще и животы вскрывать,— угрюмо сообщил Михалыч.— Нет бы самим постараться, как самураям!

— Все, я умываю руки! — поспешно объявил Вадим.— Где у вас умывальник?

Он сознавал, что Шершни уже мертвы,— но распотрошить девять тел, чтобы восстановить одно, ими съеденное!.. Во всяком случае, на это лучше не смотреть.

А может, так и надо? — думал Вадим, вдвоем с Русланом поднимаясь в гостиную. Если уж ешь кого-то, следует быть готовым, что тебе возразят, а то и вскроют. “Отдай мое сердце!” — как говорилось в детской страшилке. И ведь придется отдавать, куда денешься?

Оглянувшись, он встретился взглядом с Оксаной, решившей не оставлять отца даже в таком жутком предприятии. И плотно закрыл дверь, сочувственно вздыхая. Хотя… ко всему привыкаешь.

— Надо за Алехой сходить,— сказал Вадим, распахивая в комнате окно.— Измаялся пацан с таким соседом!

Однако Руслана заботило иное.

— По-вашему, это правильно? — нахмурясь, спросил он.— Ну, что вытворяет сейчас Михалыч… Чего он там лепит, а?

— Даже не голема,— усмехнулся Вадим,— ибо не из глины. И не чудище Франкенштейна. Он лишь воссоздает поруганное девичье тело по изначальному эталону — возможно, даже делает его совершенней!

— Зачем — чтобы властвовать над ним? И станет оно прислуживать колдуну, исполнять его прихоти!..

С опаской Вадим вгляделся во взволнованное лицо юноши. Лишь бы тот не кинулся утверждать правду, как ее понимает,— невзирая на лица и собственные пристрастия. Разве мало народу порешили такие вот витязи — под горячую руку и высокие словеса?

— Не следует думать о людях худо,— изрек Вадим,— пока остаются иные варианты. Давно тебя самого поливали Шершневой кровью?

— Но об этом типе такое говорят!..

— Наверно, Николь? — Вадим с презрением хмыкнул.— Нашел источник!.. Не отравись по молодости.

— И другие сказывали: он над Оксанкой такое творит!..

— А почему не спросить у нее?

— Как же, ответит она!..

— Нет?

— И пробовать не стану.

Юноша даже зарделся — от гнева или от смущения. Или от обоих чувств сразу. Вблизи он оказался не таким монолитом, каким гляделся со стороны. Каждого что-то гложет, а тут еще и личные мотивы мешаются.

— Хочешь выяснить — давай разбираться,— предложил Вадим.— А если для тебя главное: себя доказать,— занимайся этим с другими.

— Себя делами доказывают, разве нет? А мне нужен совет.

— Ты уж сам выбирай, кого слушать,— здесь никто не поможет.

— Предположим, я выбрал. Что посоветуете?

— Самому думать, своей головой. Смотреть без предвзятости. Учитывать советы старших, но и только.

— Так я ж и стараюсь…

— Пока у тебя взамен понимания — набор тезисов, как в ленинских статьях,— сказал Вадим.— Нет ничего лживей простых истин — они призваны затуманивать мозги заурядам!

— Вы не могли бы повторить? — попросил юноша, наморща лоб.

Да уж, для Оксанки тут — непочатый край! — вздохнул Вадим. Освоение целины, дубль второй. Хотя места плодородные — паши, сей, удобряй!.. Может, для начала ему Лондона почитать? Глядишь, и наладится понимание с будущим тестем.

— А что б ты сам сделал на месте Михалыча? — спросил он.— Вдруг девушка и впрямь оживет? Ну не сейчас, так через месяц, год — слыхал про летаргические сны? К прежнему телу душу притягивает, словно к обжитому дому.

Самому бы в это поверить! — прибавил Вадим мысленно. Мало нежити вокруг развелось, будем и сами плодить. Вот сейчас возникнет из-за двери эдакое: бледное, мертвоглазое…

— Бог ей поможет,— тихо сказал Руслан.

— “Боги не помогают в том, что человек должен сделать сам”,— возразил Вадим.— Если Михалыч создаст условия и если она сама очень постарается…

Он вдруг замолчал и наклонил голову, массируя пальцами виски. Даже прикрыл глаза, концентрируясь.

— Что? — с тревогой спросил Руслан.

— Кто-то на подходе,— ответил Вадим.— Теплая компашка… Едут по дороге, с ветерком… Мясорубы, да!

Дьявол им в помощь.

Уже несколько дней он не ощущал эту публику вблизи, и тут на тебе, заявились! Видно, “король” почуял, что с выводком неладно, а до низших звеньев впрямую не дотянуться — пока еще всех соберешь!.. Вот и призвал на подмогу сектантов, благо оповещение у них отлажено, как у тимуровцев.

Конечно, собралась не вся секта, зато сплошь адепты, уже заведшие учеников: по три, по четыре-пять — вплоть до дюжины. Изуверская элита, утвердившая себя пытками и убийствами, властители обывательских дум, потрясатели воображения. Идеологи и выдумщики — те, кто планировал операции, кто подводил под злодейства теорию, кто придумывал оправдания для колеблющихся. Те, кто придавал зверству видимость ритуала!..

И самое занятное, что возглавлял отряд старина Эрнст, генерал доминиканцев. Как-то он сумел вырваться из монастырского подвала,— видно, недооценили Вольные Творцы своего пленника. Или его вытащил “король” по старой дружбе. Надо ж кем-нибудь заместить дедушку Серафима, по нечаянности раздавленного Мстителем? Как водится, убежденного фанатика, искренне брызжущего слюной, сменил циник с ловко подвешенным языком.

Словно пресловутый флейтист, он увел из города отпетых садистов — но лишь затем, чтобы после завершения кровавых дел вернуть обратно.

Открыв глаза, Вадим направил их на дальний край поляны, где из-под колышущихся крон уже выезжал на простор бронетранспорт, набитый мясорубами. Бог знает, где разжились они убойниками и гранаметами, где раздобыли такую машину, оборудованную пулеметами и даже пушкой,— наверно, внутри секты хватало людей со связями. А может, сама Крепость благоволила к мясорубам, подкармливая, как многих формальных оппозиционеров.

Сделав знак росичу, Вадим в одно касание перемахнул подоконник, слетая на покатую крышу гаража. Тут же присел на корточки, подгадывая момент для отчаянного спурта, который не разглядеть заурядам. Кто там несется, куда?.. А спуртер уже наверху — взламывает запоры, ныряет в люк, врезается в толпу, отключая одного за другим. Это не ваши игры, гаденыши, тут лига повыше!..

Транспорт затормозил невдалеке, из кабины выбрался Эрнст, неуклюже ворочая гранаметом, ступил вперед шаг-другой.

Повязать, всех повязать! — думал Вадим, брезгливо морщась.— Рассадить по клеткам, как гиен, и даже детям не показывать, чтобы не передалась зараза! Ужо я вам…

Над его головой что-то жахнуло, зашипело; воздух пробуравила визжащая булава, с разгона впившись в броню. Транспорт вспучился, изо всех щелей выплескивая пламя, а затем полыхнул целиком, словно костер ведьмы — очистительный, жертвенный костер… Все-таки страшная вещь — кумулятивная граната! Не слабей плазмомета, если попадает.

Что творилось внутри, Вадим не стал слушать — отпрянул облаком подале, как от проказы. И так было ясно, что не выживет никто. С жрецами мясорубов покончено — по крайней мере, нынешними. “Пусть другие попробуют сделать больше”.

Уцелел только Эрнст, брошенный взрывом наземь. Оглушенный, он пытался подняться или хотя бы отползти от огня, уже поджаривавшего ему пятки. Может, и проснулись угрызения — кто знает? Со страху чего не бывает.

В растерянности Вадим оглянулся на Руслана, еще не убравшего с плеча облезлой трубы (и где только выкопал?), но не увидел в глазах юноши ни сожаления, ни сомнений. Для него это были ядовитые пауки, очень удачно запихнутые в банку. И огонь против них — лучшее средство. Воистину “рыцарь без упрека” — прямо мороз по коже!..

А вот интересно, подумал Вадим, холодея, сам-то я вправду не заметил, как наводилась кумулятивка… или не  з а х о т е л  этого видеть?

Спрыгнув с крыши, он подбежал к доминиканцу, за шиворот отволок от полыхающей машины, бросил под стену. Потом забрался в кабину “ворона”, сменяя истомившегося Алеху.

— Можешь прогуляться в дом,— предложил Вадим маленькому слухачу.— Хотя ты и так все слышал.

Конечно, тот предпочел дополнить впечатления осмотром и сразу покинул вертушку. Усевшись за пульт, Вадим рассеянно пробежался пальцами по кнопкам. Затем, решившись, запустил винты и поднял машину в воздух, гоняя по поляне вонючий дым, валивший из транспорта. Нельзя сказать, чтобы Хозяин совсем уж не пригодился, однако все повернулось не как планировалось. А о дальнейшем его прокорме пусть печется Михалыч. Авось он не станет скармливать чудищу Магистров… Впрочем, его проблемы. Мясо — оно и есть мясо. Можно человечину считать кормом, а можно и животин приравнять к людям.

Водворив Хозяина в прежнюю камеру, Вадим накрепко ее запер, даже привалил валунами дверь. И тут же снова взмыл в воздух, одним гигантским скачком вернувшись к блокгаузу. Соскочив на землю, подошел к Эрнсту, сумевшему наконец подняться на четвереньки.

— Кто ж послал тебя, милый? — поинтересовался Вадим, присев на корточки.— Ну, расскажи, как ты вез этих мерзавцев, чтобы предать возмездию!..

Несильно он толкнул монаха в плечо, и тот завалился на бок, неуклюже ворочая конечностями. Ко всему Эрнст еще и оглох — во всяком случае, на время.

Сплюнув в сторону, Вадим вернулся в светлицу, слегка опаленную ракетой. Здесь уже хозяйничала Оксанка, расставляя по убранному скатертью столу нарядную посуду. Розетки светились янтарным вареньем, хрустальные вазы благоухали свежим печеньем. К счастью или нет, на это Шершни не позарились.

— Надеюсь, борща не будет? — со смешком спросил Вадим, вспомнив другой стол, двумя этажами ниже.— Обойдемся без мясных блюд, ладно?

Опустившись на стул, он с опаской покосился на дверь, чувствуя, что уже пора. Вот сейчас она откроется и…

Дверь отворилась, и в комнату вступил Михалыч, причесанный, приодетый (когда успел?), почти благообразный, ведя за руку пышноволосую миловидную девицу, сколоченную ладно и крепко, так что едва втиснулась в Оксанкин сарафан, а ноги и вовсе остались босыми.

Чудо все ж состоялось, а ведь кто мог надеяться при виде останков!..

— Зовется Милицей,— негромко объявил колдун.— Поживет покуда здесь. Ясно вам?

Да уж, на нее не пожалели “мертвой воды”! Неизвестно, сколько мяса успели переварить луженые желудки Шершней, но остатков вполне хватило для воссоздания плоти — довольно сухой, впрочем, поскольку жир ушел едва не весь. Девушка сделалась такой, какой должна была стать при надлежащем уходе и нормальной жизни, без непроглядной этой нищеты и выматывающей пахоты с рассвета до заката, без скудного пайка и грубой обуви. Пожалуй, Милицу теперь не всякий признает — даже из родичей.

— Лишь бы глухоманцы не прознали,— отозвался Вадим.— Ведь бог знает, что подумают!..

Отведя взор, Руслан сурово поджал губы, решив, видно, поставить это дело под свой контроль — не глядя на то, что ему втемяшивали.

— Черт — знает,— поправил Михалыч.— Бог вряд ли… Слышь, пострел? — глянул он на Алеху.— Помалкивай! Мало мне забот без селян?

— А я, может, и не вернусь вовсе,— огрызнулся малец.— Чё мне в поселке делать? Вон с ними полечу, в Замок!

— Ага, ждут тебя там,— хмыкнул хозяин.— Все глаза проглядели!

Он провел покорную гостью к стулу, заботливо усадил.

Сам разместился напротив, поглядывая то на нее, то на дочь — будто сравнивал. А скорее, не давало покоя, что он сотворил с Шершневой добычей, распятой на решетке, точно кура по противню.

Оксанка улыбнулась сочувственно и принялась разливать по чашкам настой из потусторонней травки, дымящийся странными ароматами. Дождались-таки идиллии — после всех дневных кошмаров.

— Занятно,— сказал колдун.— Ведь все понимает, все помнит, все умеет. А — нежить. Как это принять?

— Представь, что она спит,— предложил Вадим.— Мы уж чесали языки по сему поводу. Чем не летаргия? Только что гуляет да кормится… Кстати, ее-то на кровь не потянет?

— Дык не должно,— хмыкнул Михалыч.— Чай, не мертвая. Но и не живая, во как!..

Все ж не люблю трагичных финалов! — подумал Вадим. Пусть хоть надежда остается — в обличье этого симпатичного тела. А вдруг удастся полное оживление?

— И бог с ней,— сказал он.— Я надеюсь. Собственно, чего мы ждем?

Стараясь не думать о мертвецкой в подвале и пылающем за окном транспорте, Вадим стал прихлебывать изысканный чай да наворачивать рассыпчатое печенье с прозрачным вареньем — в общем, радоваться жизни, пока не свалилась на голову новая напасть.

— А ведь твой способ перекачки умений мне сгодился! — вдруг вспомнил хозяин.— Говорят, старые колдуны, помирая, вот так же делились с наследниками.— Он усмехнулся: — Но нынче время смутное, и до смертного одра могу не дотянуть. Потому решил озаботиться загодя и передал Оксанке, что сумел. А на тебя, слышал, росичи прямо молятся!

— “Курс молодого бойца”,— проворчал Вадим, покосившись на Руслана.— Многих доверенных гардов Брона я зарядил таким запасом навыков, коего хватит им до конца дней!.. Конечно, росичи меня ценят. Но и с ордынцами я бы поработал.

— Оксанку ты тоже впечатлил,— продолжал Михалыч, не обращая внимания на смущение дочери.— С того вечера она ни единого шматочка мяса не куснула, а меня иначе как трупоедом не кличет.

Кажется, у него были иные планы насчет улучшения своей породы. И с крутарским напором, не успев толком оправиться от недавних потрясений, он принялся претворять планы в жизнь. Династия чародеев — звучит?

— Не следует быть святее папы римского,— примирительно сказал Вадим.— Перебор в любом деле может обернуться его отрицанием.

Колдун предпринял еще пару попыток пристроить дочь к хорошему, солидному человеку, но перегибать палку не стал. Тем более времени на это не оставалось: передышка заканчивалась, пора было приниматься за другие дела. И день уже клонился к вечеру, подступали сумерки.

— Ну-с, а теперь поглядим на “жука”! — бодро сказал Вадим, отставляя стакан.— С чем его-то едят?

Снаружи ничего не изменилось, только злополучный транспорт уже догорал, переваривая внутри себя последние остатки. И Эрнст куда-то запропастился: решил, наверно, рвануть к городу, пока не стемнело. Не лучшая идея, зато своя!..

Но Вадима больше заботил ходульник. Вдвоем с Русланом, вооружившись кувалдами, они вправили “жуку” подбитую лапу — теперь тот мог ковылять, хоть и хромая. Затем Вадим забрался в кабину необычного вида, опустился в кресло странной формы, за совершенно удивительный пульт. И обволок облаком всю машину, разбираясь в здешних сплетениях. На огибавшей его панели оказалось столько клавиш, что подошло бы больше пианисту. И какую мелодийку отчебучим?

Вездеход оказался диковинным не только на вид, здесь все было иным. И что, его тоже сработали японцы? Ладно бы “ворон” или “шмель” — там различия скорее количественные. Но сия конструкция предполагала рассудок, взращенный в чужой среде.

А вот анатомией тамошние водилы не очень отличались от тутошних — судя по тому, каким удобными оказались кресла.

Изнутри колпак был прозрачным, почти растворяясь в вечернем сумраке, так что Вадим даже почувствовал себя зябко — в окружении стольких опасностей, какими грозила подступающая ночь. Едва слышные, как у “ворона”, моторы помещались внутри платформы, прямо под полом,— вместе с компактными батареями, заряда которых хватало надолго. Позади кресел предусмотрели место для обширного багажника, разделенного на дюжину запираемых ниш. При желании там даже можно было устроить душевую — если заправить водой объемный бак, согреваемый двигателем.

— Ну что, я его покупаю! — объявил Вадим, спрыгивая на землю.— Как говорится, “у вас своя свадьба”,— кивнул он на вертушку.— А мне еще надо кое-кого проведать.

— Я переговорил с Броном,— сообщил Руслан.— К утру здесь будут наши. А меня он отзывает.— С беспокойством юноша посмотрел на Оксану, глядевшую из окна, однако ничего не добавил.

— Пацана захвати,— посоветовал Вадим.— Кадр ценный, князю сгодится. Да постреленок и сам горит… А за Оксанку не переживай! У меня предчувствие, что “король” сюда не вернется,— иначе бы я остался. Центр событий смещается в другое место.

И, как водится, помахав даме в оконце, рыцари умотали в разные стороны, на поиски новых приключений… И кто только придумал эту боль на бедную голову Вадима?

3. Последняя охота Шершней

Пока ходульник дотопал до Города, уже стемнело. Злосчастный Эрнст на пути не встретился, сколько Вадим ни разбрасывал облако. То ли “божий пес” заблудился в лесу, то ли угодил к кому на ужин. Что ж, одной заботой у Вадима стало меньше! Теперь он опять мог с чистой совестью “умыть руки” — по обыкновению всех истинных моралистов.

А направлялся Вадим к Дворцу Спорта, тайной базе росичей, где они проводили свои турниры, вряд ли уступавшие рыцарским. Окружавший здание парк смыкался с пригородным лесом, даже казался его продолжением — посему горожане заглядывали сюда редко. А самых любопытных отсекал высокий забор, по верху затянутый проволокой. И лучше б они не пытались его перелезть, поскольку тогда их встретили бы свирепые псы, больше похожие на медведей.

Сейчас Дворец выглядел темней, чем обычно, и — заброшенным. Это не слишком расходилось с истиной, ибо многие росичи уже убрались отсюда в Замок. Но осталось их тут больше, чем в порту,— непросто съехать с места, которое обживали годами!

Ходульник перевалился через забор, едва не обрушась набок. Затем расправил, сколько смог, суставчатые лапы и почапал через кусты, стараясь не слишком ломиться. Вокруг мелькали косматые тени, точно стая гигантских волков, настигших жертву,— но сверху, да еще из-за брони, на них можно было взирать без страха.

Все ж устарела здешняя оборона! — подумал Вадим. Не для наступивших времен и не для новых противников. Даже против пеших латников собаки вряд ли выстоят. Ну, завалят нескольких — а дальше что, как прогрызться через доспехи?

Остановив ходульник вплотную к Дворцу, Вадим спрыгнул наземь, потрепал загривки набежавшим псам, сразу его признавшим, и гулко стукнул в огромную дверь, похожую на крепостные ворота. На законный вопрос: “Кого черт принес?” — он живо назвался, пока изнутри не принялись палить. Сейчас же был опознан и допущен во Дворец — даже с радостью, поскольку здешний гарнизон свели до минимума, лишь бы стянуть побольше сил к Замку. Правда, для страховки сюда отправили “ворона”, усадив на крыше.

Обменявшись с гардами новостями, Вадим по роскошной парадной лестнице поднялся к жилым покоям. Следовало разобраться, что его сюда притянуло. Неспроста же он поспешил во Дворец, лишь только наломал дров в блокгаузе,— наверняка и тут припасена работенка!.. Интересно, какая?

Надеясь на подсказку, Вадим раскинул мысле-облако, выискивая странности. И сразу наткнулся на первую.

Все подведенные к Дворцу кабели: тивишные, телефонные, трансляционные — в конце концов смыкались в один узел, затаившийся под крышей. Вадим отыскал его без труда — тем более планировку дома представлял неплохо. Оказался узел внутри крохотной комнаты, заставленной столами и приборными стойками, освещенной экранами — а больше света и не требовалось. По центру каморки, как в центре паутины, угнездился квадратный человечище, вросший в крутящееся кресло. Был он могуч и мясист, точно самые матерые из крутарей, но рыхловат в сравнении с ними. И значит, свои массивы получил по наследству, а не в награду за упорство.

— Привет, Гога,— сказал Вадим.— Далеко ж ты запрятался!

Не отнимая толстых пальцев от клавиш, системщик рассеянно оглянулся и мотнул крутым подбородком на свободный стул: погоди, мол, я сейчас. Вадим послушно сел, обождал с минуту. Затем Гога удовлетворенно сложил руки на животе, еще подросшем с последней встречи, развернулся вместе с креслом и расплылся в улыбке.

— Все дороги ведут,— изрек он,— если по ним идти. Я знал, что наши пути пересекутся. Чтоб ты, да не на острие!..

— Лихо ты закопался,— признал Вадим.— Брон намекал на некую команду умников, но на тебя я не подумал.

— Действительно,— хмыкнул системщик,— при чем тут я?

— А семью и впрямь заслал в глухомань?

— Там безопасней,— кивнул Гога.— К тому ж сейчас не до них.

— Как будто ты раньше о них много думал!..

— У Лели своя функция,— спокойно пояснил системщик.— Но сейчас для общего блага лучше пожить врозь. Тем более мне приходится наращивать оперативку… э-э… нетрадиционными способами. “For men”-ное безобразие, вот именно!

— Гарем, что ли, завел?

— Ну, не вполне…

— Ты и теперь занят теми же проблемами?

— Просчитываю ситуацию,— подтвердил Гога.— И капаю на мозги Брону — оказывается, мы долбали его вместе! А я-то удивлялся, почему он отзывчив сверх ожиданий.

— И что насчитал?

— Думаю, то же, что ты почувствовал.

— Наверняка ж у тебя сведений больше?

— А ты всегда обходился минимумом. Впрочем, задай тему.

Вадим подумал секунду.

— Толян заявил сегодня, что тивишные программы стали лучше. Дескать, раньше смотрел выборочно, зато теперь — почти всё.

— Вот,— произнес Гога, вскинув палец.— Это важно! Дело не в передачах — в зрителях. Это у них снижается требовательность, а вкусы унифицируются. В результате каждый крепостной потребляет жвачки все больше, а темпы деградации нарастают. Большинство уже сейчас вкушают полную дозу и совершенно этим довольны… Ну,— быстро спросил он,— как?

— Как и раньше,— сказал Вадим.— Совпадение в пределах разброса. “Союз системщика и интуитивиста — страшная сила!” — процитировал он себя.

— А что еще ты наблюдал в последние дни?

— Типун тебе! — хмыкнул Вадим.— “Последние!” — надо ж!.. Еще один апокалипсист.

— И все-таки?

— Крепостники раздухарились. Раньше люди опасались только репрессоров, да и те держались в тени, особо не бряцая. А ныне все дерьмо всплывает на поверхность. И во главе, мнится мне, старый душитель и новый мой знакомец Бондарь — вот бы с кем потолковать!..

— Так ты пересекался с ним?

— Как же, недавно — такой оказался душка!

— Итак, сколько пирамид в наличии? — спросил Георг.— Ну, про церковную кое-что знаем. Институт комиссаров, еще бы!..

— Кстати, она уже вытесняет Управителей.

Системщик кивнул, принимая, и добавил:

— Если “плясать” от нашего Марчика, то над ним главенствует преподобный Исай, главковский иерей. А над тем патриарх Ферапонт, отец всех отцов!

— Итого полторы сотни, как у Шершней,— вставил Вадим.— Только эта Пирамидка рангом повыше.

— Теперь силовая Пирамида, возглавляемая Бондарем,— продолжал Гога.— Он только кличется Верховным Репрессором — на самом деле круг его интересов много шире. В ведении у Бондаря блюсты, сыскари, режимники, надсмотры… теперь еще и Боевые Псы.

— Может быть.

— Значит, силовики вносят в “золотую тысячу” еще полторы сотни. Следующие кто?

— Ну?

— Студия,— уверенно ответил Георг.— Ныне она — “важнейшее из искусств”. Для всех тираний охмурёж масс — первое дело. И на него тайные правители не пожалели третьей полуторасотни, подчиненной Режиссеру.

— Этому маразматику?

— Недурная маска, правда? Боюсь, это даже не прежний Банджура, а некто иной — судя по ряду признаков.

— То есть, по-твоему, его подменили?

— При достаточной пластичности черт это несложно.

— Вообще это зовется Текучестью,— подсказал Вадим.

— Ну, возможно. В любом случае на Студии один из главных рассадников нечисти.

— Пока мы набрали половину “тысячи”,— заметил Вадим.— Конечно, если отсечь побочную шпану, мало-помалу сбрасываемую за борт. Мне кажется, название выбрано не случайно — Пирамид должно быть шесть.

— Вспомни пресловутый Институт, поставщик новинок!

— К нему можно прибавить Пирамиду женщин-вамп, почудившуюся мне сегодня,— и все равно одной не хватает.

— Есть еще промышленность, сельское хозяйство,— напомнил Гога.— Не думаю, чтобы попики занялись этим в полную силу — все-таки не их епархия. Подождем: что-нибудь да всплывет. А пока надо утрясти дела с Шершнями. Как с ними-то обстоит?

— А с ними обстоит так,— ответил Вадим, еще и сам не понимая, что озвучивает: итог совместных рассуждений или свое последнее прозрение.— Сейчас для Шершней самое время ударить по Дворцу — благо охраняет его горстка. Брон слишком увлекся наступлением, забыв про тылы. А ведь тут осталось немало ценного, включая Лину. Так что собирай свои манатки, а я всполошу крутарей и сбегаю за княгиней. Дай бог, чтобы “ворон” поднял всех!

— Думаешь, Шершни не…

— Забыл, как умеют они рыть ходы? Наверняка под Дворец уже подведен подкоп. Атака начнется снизу, я уверен! Тем более у Шершней почти не осталось вертушек. Шевелись, старичок!

— Погоди,— Гога протянул ему миниатюрную рацию.— На всякий случай. Я просчитал и такой вариант, имей в виду.

Торопясь, Вадим выскочил из кабинета и понесся по этажам, оповещая росичей,— пока не достиг покоев княгини. Стороживший дверь гард дернулся было наперерез, но тут же притормозил, видимо, вспомнив инструкции: Брон умел быть предусмотрительным.

Раздернув занеси, Вадим вступил в спальню, щедро декорированную искусственной зеленью. И женщина на просторной постели сразу вскинулась, отбрасывая одеяло,— словно бы заждалась. Но не его, не Вадима,— увы!..

Княгиня спала голой, однако гостя не смутилась. То ли уже прониклась росским духом, чуждым христианскому лицемерию, то ли совсем не стеснялась слуг. Или же, по примеру мужа, вполне доверяла Вадиму. А интересно, кем была она пяток лет назад?

— Что-то стряслось? — спросила Лина взволнованно; — С князем, да?

— Собирайся, милая,— сказал Вадим.— С Броном-то порядок, а вот нам может достаться, если не поспешим. Шершни на подходе!

Сияя упругим задом и льняными волосами, распущенными по плечам, княгиня кинулась собирать вещи. Заглядевшись на ее свежие прелести, Вадим едва не опоздал с помощью. Все же пособил ей увязать самое насущное в простыню и одеться, благо женщина не думала паниковать — истинный “благой род”!

— Иванов день пора возрождать,— ворчал он.— Бегать нагишом под луной, прыгать через костры, в речке плескаться… Правда, при такой погоде это больше смахивает на моржевание.

Затем обрядился в Шершневый скафандр, припасенный Броном в потайной нише, и вывел княгиню из покоев, поручив встрепенувшемуся гарду проводить ее на крышу. А сам побежал за трофеями, о которых не единожды вспоминал сегодня.

Нашел их в затхлом чуланчике, легкомысленно запертом на простенький засов. Обе твари задумчиво ковырялись в просторном корытце, куда были свалены плоды — от картошки до ананасов. Возможно, “ангелы” развлекали себя поисками нового, хотя вряд ли их куцые умишки способны на скуку. Они и сейчас походили на малолеток с помертвелыми кукольными лицами и золотыми кудряшками. У одного из них, покалеченного при захвате, утраченный сустав заменили недурным протезом — с настоящим “вакидзаси” вместо природного лезвия.

Сосредоточась, Вадим уплотнил облако вокруг “ангелов”, и те разом напряглись, забыв о еде. Разобраться с их управлением труда не составило, сложней оказалось подобрать программу — на три четырехпалых тела, объединенных в целое. Телескопические конечности странных существ раздвинулись, уравняв их в росте с Вадимом. Затем все трое оставили чуланчик и ходко затрусили, один за другим, по затененным коридорам — навстречу Шершням, уже проникавшим в обширный подвал Дворца. И вела их пара уцелевших вожаков.

Все же какой облом для любителей авантюр! — подумал Вадим. Каждое действо должно случаться вдруг, иначе утратит остроту… Другое дело, что после первой же внезапности можно не выжить,— и тогда не потеряют ли искатели впечатлений намного больше?

Достав рацию, он вызвал Гогу.

— Загружаемся,— услышал в ответ.— Сколько еще нам отводишь?

— Поспешите — Шершни уже здесь! — сказал Вадим в ладонь.— Я задержу их, сколько сумею,— но тут без гарантий. Дай знать, когда отчалите!

— Соколик! — позвал Гога прежде, чем он отключился.— Имей в виду: Дворец нашпигован пластиком. И росичи за ценой не постоят.

— Это обязательно? — с неудовольствием спросил Вадим.— Здесь столько народу, Гога!..

— Я-то тебя понимаю,— хмыкнул тот.— Но давить на кнопку не мне. А им вряд ли докажешь, что Шершни — люди.

— Хотя бы собак отгоните. Слышишь, умник?

— Это — делается. Собачек росичи любят. Специально отрядили двоих. Подберем на опушке.

Чертыхаясь, Вадим закрепил рацию на плече. Похоже, сегодняшний день станет для Шершней роковым. С одной стороны это, конечно, радует…

Однако на переживания времени не оставалось. Сбежав по широкой лестнице, троица очутилась в низком тоннеле, с другого конца которого накатывалась шуршащая пластиковая волна — Шершни. Двигались они размеренно и безмолвно, словно беляки в знаменитой “психической атаке”. Их в самом деле оказалось много: десятки,— будто “король” ударил по Дворцу всеми силами.

Развернувшись в цепочку, троица перегородила тоннель, изготовилась к встрече. Тоже мне, трое спартанцев! — с нервным смешком подумал Вадим. Фермопилы в миниатюре.

Он уже жалел об этой затее, недоумевая, почему не пустил сюда росичей. Что за манера брать все на себя? Худший вид руководства!

К счастью, Шершни не стали палить — из осторожности или из гонора,— а сразу ринулись в рукопашную. Первыми в бой вступили рядовые, и теперь, с высоты своего нынешнего подъема, Вадим подивился их неуклюжести. В фехтовальном искусстве они освоили внешний слой, и то через пень колоду. Видно, их в самом деле не планировали надолго: “день простоять да ночь продержаться”,— ну, месяц от силы!..

Зато их было куда больше, и все были в доспехах. А если б даже не были — все равно Вадим не мог гвоздить в полную силу, опасаясь по нечаянности убить. Под напором такой массы защитники пятились, отступая по лестнице. Шаг за шагом их вытеснили в турнирный зал и окружили, пытаясь достать сразу отовсюду. Но еще раньше троица замкнула внутренний круг, накрыв себя клинковой завесой, сквозь которую не продирался ни единый удар. Шершни бесновались, круша подвернувшуюся мебель, в щепы рубя столы, снося перегородки,— но ничего не могли поделать с филигранной обороной шестирукого и шестиногого существа, вооруженного десятком мечей.

Затем Вадим сам надавил на осаждающих всеми тремя телами, увлекая Шершней к двери. А перед ней с натугой разорвал пластиковое кольцо и опять загородил проход, медленно отступая — все выше, выше. Этаж сменялся этажом, коридоры — лестницами, а те — снова коридорами. Когда ходы делались уже, Вадим брал передышку, доверяя неутомимым “ангелам” прикрывать отход. Затем снова включался, уже не так проворно ворочая одеревенелыми членами. По мысленной карте он следил, чтобы Шершни не обошли с тыла, но те не пытались. Большинство уже отстало от неуязвимой тройки и шныряло по этажам в поисках жертв, но дюжина-полторы следовали за Вадимом, будто повязанные монаршим приказом. С тревогой он ждал появления вожаков, с которыми и свежему непросто совладать,— но Магистры, видно, увлеклись прочесыванием Дворца. А может, “король” решил поберечь последних “птенцов” и велел избегать Вадима: мало ли, что тот опять выкинет? Наконец рация ожила.

— Готово! — сообщил из динамика голос Гоги.— Мы отваливаем.

— И мы уходим,— объявил Вадим в рацию.— Сами, не ждите нас!..

Раздраженность Роя нарастала, и Шершней можно было понять. Вот же она, добыча, только что была здесь — еще запахи не выветрились! И однако никого, хоть шаром покати. Даже архивы успели вывезти.

Но у Вадима хватало своих забот, чтобы сочувствовать штурмовикам. Основную задачу он выполнил: придержал Шершней до отлета вертушки,— теперь следовало подумать о спасении. Интересно, какого черта он так рвался наверх, если там никого нет? Не прорываться же обратно через весь дом!..

А троица уже выскакивала на залитую асфальтом крышу — просторную, точно футбольное поле. Следом ломились преследователи, растекаясь вширь. А в вышине, за слоем черных туч, нависших над самым Дворцом, слышалось вкрадчивое гудение “ворона”.

Вместе с “ангелами” Вадим припустил через крышу, набирая фору. Они добежали до края и остановились на карнизе, озирая заросли, начинавшиеся далеко внизу и простиравшиеся до горизонта. Решаясь, Вадим набрал в грудь воздуха. Опять ему сигать в пропасть — да сколько можно!.. А куда денешься?..

Он подал команду, и трое разом расправили ноги, взмывая ввысь,— будто катапультировались. Конечно, “ангелы” резко ушли вперед, и Вадим едва успел ухватить их за костистые щиколотки, плечами ощутив болезненный рывок. Затем скорости уравнялись, и он разбросал руки шире, чтоб не препятствовать развертыванию “ангельских” крыльев, больше похожих на плоскости дельтаплана.

Как и тогда, у блокгауза, летуны заскользили к земле по наклонной. Только теперь спуск оказался намного круче — благодаря немалому грузу, подвешенному к ногам. Не надломились бы тощие лапы, вовсе не приспособленные для транспортировки тяжестей!..

Но еще больше Вадим опасался Шершней, высыпавших на крышу. Вот теперь они вполне могут садануть по ускользающей добыче изо всех стволов! И что останется: падать с высоты на раскидистое дерево, ломая ветви? Вряд ли Шершни позволят ему даже это — уж стрелять они умеют, если захотят. А жить-то хочется!.. Вот они прицеливаются.

— Гога, слышь? — сказал Вадим в рацию, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.— Раз уж решили взрывать, поспешите! Тогда и я, может, выживу.

— И мы того же мнения,— ответил Гога.— “Нам сверху видно все!”

Морща лицо, Вадим вывернул шею, чтобы поглядеть на Дворец. Он был отвратителен себе: честнее было б окочуриться вместе с Шершнями. Они бы и так сгинули, но, по крайней мере, без его участия. А получается, Вадим сам дал команду на уничтожение. Скверная штука — жизнь!..

И тут грянул взрыв. Если росичи брались за что, то исполняли на совесть,— может, даже обратились за помощью к сутерам, поднаторевшим в таких делах. Дворец полыхнул сразу и весь, от подвалов до крыши, не оставляя Шершням ни шанса,— но очень аккуратно, будто заряды направили внутрь здания. И оно провалилось в себя, коллапсируя, как звезда. При этом обломки не разлетелись по сторонам, а взрывная волна, догнавшая Вадима, лишь бережно его покачала, увлекая от опасного места. Все скромно, по-домашнему, без ненужной помпы.

Деревья уже надвинулись вплотную. “Ангелы” вывернули крылья, отчаянно тормозя, и все равно Вадим врезался в крону с отменной скоростью, не побившись только благодаря латам. Сейчас же отпустил летунов, хватаясь за ветки, и заскользил по дереву вниз.

У подножия уже ждали “ангелы”, снова сделавшись похожими на лохматых человечков: то ли гномиков, то ли детей. Забавные игрушки — если бы не были такими опасными!

Встряхнувшись, Вадим побежал к взорванному Дворцу, сопровождаемый шустрыми малышами. Перед забором уцепился за их жесткие плечи и легко перемахнул препятствие, с каждым разом делавшееся нелепей. И песики сейчас не встречали, а от Дворца остались дымящиеся развалины. Где-то под ними, средь покореженного бетона и обнажившейся арматуры, погребены последние надежды Роя. И кто остался в нем — один “король” с троицей гардов?

“Жука” таки привалило обломками, но, как Вадим и надеялся, всерьез не повредило. Лишь колпак местами потрескался да злополучную лапу опять выбило из сустава. Повозившись, Вадим вправил сустав, благо опыт уже имелся, и забрался внутрь, отправив “ангелов” в багажник. Осторожно высвободил машину из-под завала и погнал к воротам, прислушиваясь к голосам на дороге, где ждал приземлившийся “ворон”.

“Жук” подоспел к нему, когда в салон уже загружалась свора ворчащих псов, подгоняемая парой росичей. Внутри и без того было тесно, однако никто не протестовал — собачкам даже радовались, будто домашним любимцам. Княгиня, конечно, расположилась в кабине, заняв место стрелка, и сейчас глядела на подбегающий ходульник, приоткрыв нежный рот. За пилота оказался Гога.

Подогнав “жука” к самой вертушке, Вадим вылез наружу и уселся на платформе, свесив ноги. Пока было сухо и не холодно — ни снега, ни дождя. Хотя ветер поверх деревьев всё усиливался.

— Нарезвился? — спросил Гога, глядя на него из оконца.— Мечиками помахал, налетался? В жизни всегда есть места… гм… заповедные.

— Думаешь, мне хочется? — откликнулся Вадим, поводя ноющими плечами.— Эти утехи для крутарей, а нам лучше глазеть на такое из-за экрана — с уютного дивана да под душистый чаёк. Охота была голову подставлять!

— Летишь с нами? — спросила княгиня.— Сегодня ты славно потрудился! — И милостиво добавила: — Я распоряжусь, чтобы машину отогнали к Замку.

— Может, у вас пианисты завелись? — засмеялся Вадим.— С “жуком” совладать куда сложней, чем даже с “вороном”,— я и сам еле справляюсь. А уж чтобы научить других!..

— Кстати, я умею играть,— объявила Лина.— Это и впрямь сгодится?

Конечно, дворянское воспитание! — хмыкнул Вадим. Музицирование, танцы… фехтование, стрельба, языки… компьютер.

— С тебя и начну,— пообещал он.— Но сейчас меня некому заменить.

— Говорят, “незаменимых нет”,— пробурчал Гога.— Итак, Шершням каюк? — И переиначил название книги: — “Конец Шершневого Гнезда!”

— Гнездо умерло — да здравствует Гнездо! — возразил Вадим.— Помнишь сказку про Дракона? Не вышло бы в этом роде.

— “Выпить-то он выпьет, да кто ж ему нальет?”

— Значит, остаешься? — снова спросила Лина.— Брону что передать?

— Мои приветы и поздравления,— сказал Вадим.— Он поймет, с чем, когда расскажешь подробности.

На секунду княгиня надменно поджала губки, затем улыбнулась. И что это значит: тоже произвела странника в шуты?

Погрузку завершили, кое-как разместившись, дверцу захлопнули. Немного же уцелело от Дворца — как раз, чтобы загрузить “ворон”. Лишь бы на пути не случилось опасной встречи. Уж одна вертушка у “короля” наверняка осталась, а всех Шершней наберется теперь разве на экипаж — этим машину не перегрузишь. Так что схватка будет не на равных.

— Увидите чужого “ворона” — сразу вниз,— предупредил Вадим.— Тогда хоть кто-нибудь уцелеет.

— Мы тоже стрелять умеем,— напомнила Лина.

— Но не как “король” — он иудейских снайперов за пояс заткнет!.. И вообще, я плохих советов не даю — вон Гога знает.

— Брон уже выслал навстречу пару вертушек.

— Вот это правильно. Ну, перо вам в зад — уматывайте!..

Помахав широкой ладонью, Гога бережно поднял машину, заранее готовясь встретиться с ветром,— как и обычно, он просчитывал все варианты. Наверно, и “ворона” поведет над самым лесом, чтобы не светиться. Бог даст, доплюхает. И тамошняя команда умников примет Гогу, как родного. Забавно будет наблюдать его рядом с Юстианом — близнецы-братья, и только. Один русый, другой темный — два веселых… н-да.

Вадим проводил взглядом вертушку, пока она не скрылась за деревьями, затем опять полез в кабину — тем более с неба начала сыпать колкая крупа. Разбросал пальцы по клавиатуре и снова пустил “жука” шагать по дороге, проигрывая его походку, как мелодию. Вокруг шумел лес, волнуясь от ветра, а сзади, в багажнике, осторожно ворочались “ангелы”, шурша перьями.

Все ж Вадим ощущал холодок, слыша за спиной шебаршение складных гномиков со смертоносными лезвиями-когтями, омытыми кровью многих. Сейчас-то они смирные, но случись на пути Хозяин, из недорезанных,— не возрадуешься!.. Или хватит и Мстителя? Конечно, он оборотень — но такой, который граничит с вампирами. Это не попрыгунчики-вожаки, с коими худо-бедно научились справляться. Этот — почти равен “королю”.

Еще и “король”, да! — спохватился Вадим. Ежели нагрянет сейчас… У него-то власти довольно, чтобы захватить управление,— как-никак “помазанник божий”. Михалыча придавил, а уж с “ангелами”!.. Им лишь бы господин погрозней — тотчас навытяжку встанут!

Остановив “жука”, Вадим приказал прыгунчикам сложиться и поместил каждого в отдельную нишу, накрепко заперев. По его прикидкам, их напора не хватит, чтобы сорвать здешние замки,— так что с тыла ему ничего не грозит. Хотя бы с тыла…

И тут он вновь услышал гул.

В первую секунду Вадим подумал, что возвращается вертушка росичей, и удивился: чего забыли? Но, протянувшись к “ворону”, распознал “короля”, не к ночи помянутого. Наконец тот явился сам, безошибочно выйдя на цель. За прошедшие сутки Вадим попортил Рою немало крови — пора и ответ держать.

По-крабьи “жук” устремился с дороги, под защиту крон. Гори все огнем!..

И вправду, почти сразу с неба ударила молния, запалив первое дерево. Но “жука” под ним не оказалось. Почуяв угрозу, Вадим круто поменял направление — к счастью, мощности машины хватало на такие маневры.

Еще раз пять Вадим уворачивался от молний, пока не убедился, что по-доброму Шмели не отвяжутся, и не пальнул в ответ. Конечно, Вадим проиграл бы “королю” в состязании на “вытяг”, однако целиться умел не хуже и подбил вертушку первым же зарядом, благо та уступала верткостью “жуку”. Но на землю она скорее спланировала — смешно было надеяться, что такое падение повредит вампиру. Хотя пилота оглушило крепко — хорошо, не убило. И пару деревьев “ворон” изломал вдрызг, а еще с нескольких нарубил винтами веток.

Второй молнией Вадим покорежил ему пушку, третьей заварил дверцу — больше из любопытства, чтобы проверить силу “короля”. В следующий миг темный колпак “ворона” будто взорвался, и в брызгах пластика наружу вырвалась шипастая фигура. Двигалась она столь стремительно, что почти растворялась в воздухе. И, конечно, “король” не собирался убегать, а желал завершить поединок, начавшийся прошлой ночью. Ну, сейчас он покажет, где зимует кузькина мать!..

Секунду повозившись, Вадим вынул плазмомет из креплений и примерил к рукам: ну да, годится. А вот теперь повоюем!

Это походило на размен фигурами. Правда, пока большим жертвовали Шершни. Мы вам старый Дворец да хромой ходульник без стрелялки, а уж вы положьте-выньте и Гнездо, и всех “воронов” с “жуками”, и вожаков полный состав, и пешек поболе, то бишь живой… гм… силы.

С оружием на коленях Вадим расселся в крутящемся кресле, легкими толчками ног отслеживая перемещения “короля”. Может, тот и сумеет продраться сквозь колпак, но при этом неминуемо напорется на смертоносный заряд, пущенный в упор. А приказать Вадиму было не в вампирской власти — он же не Михалыч! Да и тот нашел способ обойти заклятие “короля”… Ну, побегай, побегай. У меня терпения хватит.

— Поговорим? — предложил вампир, возникнув против Вадима.

— Ага, самое время! — со смешком откликнулся тот, направляя на него плазмомет.— Это что, по сценарию положено?

Внешне “король” мало отличался от прочих Шершней, и лишь немногие могли оценить его мощь. Большинство просто подчинялось, не рассуждая. Однако сейчас вампир выглядел странно, будто не в фокусе,— в любой миг готовый исчезнуть, раствориться в воздухе, “как струйка дыма”. А каково следить за ним при форсаже?

— Положим, ты выиграл,— признал главарь.— Партию, но не матч.

— Вначале ты и такого не допускал. Теперь будешь доказывать, что это случайность?

— А ты, конечно, так не считаешь?

— А мне лишь и остается, что играть дальше. Вдруг повезет еще разок-другой-третий?.. Тогда, как Суворов, сошлюсь на умение.

— А если не повезет?

— Хуже-то не будет, верно? Я ведь знаю все, чем вы можете прельстить!

— И?

— Как-то не греет.

— Это лишь твое мнение,— возразил Шершень.— Ну и еще немногих. Вас меньшинство!

— Как будто вы способны оставить в покое таких, как я! — хмыкнул Вадим.— Вы принуждаете нас защищаться!

Главарь опустился на поваленный ствол, демонстрируя доверие, и даже стянул с головы ребристый шлем. Лица Шершневых вожаков оказались грубыми слепками с этого. Пожалуй, вампир был красив: тонкий нос с горбинкой, изящные скулы, пронзительные длинные глаза. Если б не они, Шершень вполне сошел бы за актера, обреченного играть благородных принцев. И голос для этого подходил — звучный, насыщенный, истинно монарший. А как у “короля” насчет клыков?

— Значит, нет смысла покупать тебя сладостью власти? — спросил он.

— Лучше расскажи, чем приходится за нее платить,— откликнулся Вадим.— Вот лично ты кому лижешь зад?

Бестактностью вампир пренебрег.

— И запугать тебя нечем,— продолжал он задумчиво,— раз более всего тебя страшит зависимость. Что же остается?

— Ну наконец — и ты понял,— хмыкнул Вадим.— Да ничего!

— А хочешь, тебя выпустят за Бугор?

— Со всеми желающими? Вы ж зачахнете в несколько дней. Из кого кровь-то сосать — из ходячих мертвецов, что останутся? Вам нужна кровь живых! А один я не уйду.

— Ну да, у тебя же совесть! — заметил Шершень словно бы даже с сочувствием.— Очень неудобоваримая штука, насколько я помню.

— И честь,— добавил Вадим.— И долг. И друзья, которых я люблю. И женщины, которые любят меня. А что есть у тебя, кроме Силы? Про власть не поминаю — ты ее растерял. Хоть кто-то уцелел в твоей Пирамиде?

— Ну, собрать новую — не проблема!

— Вряд ли успеешь. Ты — отработанный материал. Персонаж, который уже отыграл свое.

— Ты уверен?

— Будто сам не понимаешь, в каком дерьме оказался! Ты же провалил что только можно, остался без всего…

— Благодаря тебе,— вкрадчиво вставил Шершень.

— Неважно,— отмахнулся Вадим.— Свалить вину не удастся — даже не пробуй! Вот что б ты сам сделал на месте хозяев? Уж ты знаешь, как поступают с проигравшими!..

— Уж я знаю,— согласился тот.— “Пусть неудачник плачет!” Или платит?

— Он обречен,— подтвердил Вадим.— Закон мафии: ты не убил — тебя убили! Еще один прокол, и тебе каюк. Ты и так засветился — ведь не время еще?

— Это потому, что на моем пути всегда встаешь ты.

— Судьба! — посетовал Вадим.

— А может, мной решили пожертвовать,— предположил Шершень.— Как думаешь, умник? Может, я лишь вызывал огонь!..

— Так радуйся! — съязвил Вадим.— Твоя гибель послужит господину.

— Во всяком случае, дело оказалось провальным. И теперь пришло время платить — мне первому. Или дадут еще шанс, как по-твоему?

— Ну, если принесешь мою голову на блюдце… Хотя, боюсь, и тут не выйдет. А третьей нашей встречи тебе не пережить — такое у меня предчувствие.

— Хочешь меня убить? — спросил вампир.— В чем же дело? Давай!

— Не хочу — придется. Больше-то некому?

— Твой лесовик лихо меня объегорил! Оказывается, и в Пирамиде возможен люфт. Не думал над этим?

— Думал, а как же! Только Михалыч-то в нее еще не вошел, удержался на самом краю. А если уж вступил — все, обратного хода нет!..

— Страх и голод,— сказал вампир.— Вот что нами движет! А еще власть.

— Когда поймешь, что бояться поздно,— спросил Вадим,— как себя поведешь? Когда с тобой захотят расправиться свои же.

— Хочешь меня напугать? — спросил вампир.— Не старайся. Большой Ужас не переплюнуть ерундой.

— Занятное у вас разделение — по силе. И каждый уровень выше предыдущего втрое. Вы троечники, да? А кто еще настолько любит власть!

— В твоих построениях ошибка,— заметил Шершень.— Ведь это мы наделяем “птенцов” Силой. И коэффициент выбираем сами. Втрое, впятеро — как захотим.

— Наверно, вы можете сделать из серка Мстителя,— возразил Вадим.— Но серком тот должен стать сам. Исходный уровень тоже важен. Вот ты среди вампиров слабак — так, едва дотягиваешь. Подумаешь, дверь вышибить да юнца подколоть!.. А из Мстителей прорастут чудовища. Я не прав?

— Тебе-то и меня много. Выйди, проверь!

Усмехнувшись, Вадим продолжал:

— И оборотни под тобой плохонькие… были. Лишь и умели, что переключаться на форсаж. А обретать новое качество — шиш. Куда им до Мстителей!.. Интересно, этих-то какой вампир плодит? И вампир ли?

— Ты быстро растешь,— заметил Шершень со странной улыбкой.— С одной стороны, это пугает. Но когда бояться станет поздно…

— Тебя как зовут, “король”? Перед поединком положено называться.

— Зови меня Бонд,— после паузы откликнулся тот.

— Джеймс Бонд? — ухватился Вадим.— Четырехбуквенный, значит. Случаем, Бондарю не родич? Хотя тот рангом выше — по крайней мере на букву. А над ним еще две ступени, да? Или три?

— Есть вещи,— медленно сказал вампир,— от которых лучше держаться подальше. Для собственного блага.

— А то что — убьешь меня? Ты уже пробовал.

— Ты не понимаешь, на что посягнул. Если за тебя примутся Высшие, любой кошмар покажется ерундой!

Кажется, “король” искренне старался Вадима предостеречь: не потому, что испугался за него,— скорее за себя. Вот так нечаянно сболтнешь лишнее… Или с умыслом?

— Ты вообще-то из здешних? — спросил Вадим.— Или пришлый, как зверье? Или на этом уровне вас вперемежку? Конечно, пришлые рангом выше!.. Не обидно, а? Не говоря о том, что чужаки примутся устанавливать тут свои порядки, и от вас в итоге не останется ничего!

Он уже зацепил чужое сознание и регистрировал реакцию вампира получше любого детектора лжи. Тому даже не надо было отвечать — достаточно и того, что Шершень слышал вопросы.

— Какой у тебя стаж? — продолжал наступать Вадим.— Три года, пять… двенадцать? Кто над тобой: Бондарь, Ферапонт…

— Я сейчас уйду,— предупредил “король”.— Если не замолкнешь.

— Ну да,— не поверил Вадим.— Уйдешь, как же!.. А где твоя прощальная речь?

— Ты еще не понял, почему мы столкнулись? Думаешь, случайность?

— Да нет, просто оба оказались на острие.

— Нас связывает больше, чем думаешь. Не один ты ходил в ангелах, да только многие — пали. Когда-то и меня считали “чистым, гордым, вольным”… Не оправдал.

— “И знали рай в объятиях” твоих? — взъярился Вадим.— Ты на кого намекаешь, урод? Откуда ты взялся, где твой дом?

— “Дома у нас печальны”,— с той же усмешкой сказал Шершень, будто откликнулся на пароль.— У обоих. Не хочется возвращаться, верно? “И ужасом той мертвой пустоты…”

Но Вадим уже восстановил хладнокровие.

— Даже если не врешь сейчас, сравнение хромает,— заметил он.— Бедняга Вальсингам потерял свою любовь, а ты — предал!

— Я завис над бездной,— возразил “король”.— Никто не любит Шершней — даже те, кто их насылает.

— Любви тебе недодали? Еще один обделенный!.. Видно, очень боялся продешевить, все норовил отдаться подороже — вот и остался на бобах. Говорят, испытания закаляют сильных. Но ты оказался слаб.

— Брат мой, ради бога,— мертвым голосом сказал вампир,— оставь меня…

— “Ступай за мной!” — велел Вадим, особенно не надеясь.

И тут “король” снова бросился, выхватывая мечи,— точно подхваченный смерчем. Вадим предвосхитил его атаку, наискось рубанув перед собой серпастой “жучьей” лапой, будто компьютерное чудище. Он и впрямь ощутил себя “жуком”, на секунды слившись с машиной, и такой симбиоз оказался убийственным. Вампир, правда, успел отскочить, но еще чуть, и удар развалил бы его надвое.

В следующий миг “король” метнулся прочь и исчез за деревьями. Мгновения спустя он уже вырвался за пределы мысле-облака, и сколько Вадим ни тянулся за беглецом, достать не смог.

А если Бонд не врал? — подумал он. Тогда мы с ним и впрямь братья по несчастью — вот смеху-то! Ах, Эва, Эва…

Отложив плазмомет, Вадим вновь взялся за управление. Конечно, он не мог тягаться прытью с “королем” — но этого и не требовалось. Быстротой мысли Вадим не уступал вампиру, а следить за ним мог через облако. И каждое движение его пальца во много раз ускорялось и тысячекратно усиливалось лапами “жука”, делая его опасней любого существа — во всяком случае, из известных. Получается, ходульник — идеальное средство для охоты на вампиров, если располагаешь облаком! Как же Вадим сразу-то не допер?

Без труда взяв след — прямой, как полет стрелы,— он потрусил за “королем”, мало-помалу набирая скорость. Странно, но уводил тот не к Городу, а наоборот, все глубже в лес. Уж не решил ли вампир сбежать за Бугор?

Но не прошло и часа, как след “короля” оборвался, упершись в высоченную бетонную стену, плавно изгибавшуюся по окружности. Перебраться через такую “жук” бы не смог, а вот вампир ее просто перепрыгнул. И укрывалась за ней одна из сель-коммун, о которых Вадим до сих пор только слышал.

Неудивительно, что охраняемые блюстами обозы отошли в прошлое. Сюда не добрались бы и бронированные колесники крутарей. По сути дороги не осталось. Только заболоченная прореха в кольце одичалого леса указывала на место, где она когда-то пролегала. Да еще ворота в могучем периметре, ограждающем поместье.

Протянув к их верху пластиковую лапу “жука”, Вадим нехотя выбрался на воздух, одной рукой придерживая под мышкой спасительный плазмомет. По созданной дорожке взбежал на ограду, где простоял долго, созерцая открывшийся пейзаж. Кроме нарядной трехэтажной усадьбы внутри периметра обнаружились странного вида бараки, похожие на гроздья осиных гнезд, и ряды длинных грядок, засаженных растениями с мясистыми стеблями и листьями, больше похожими на оладьи. Или то были плоды?

Вообще все это смахивало на плантацию, как Вадим ее представлял. Значит, тут были и рабы, и надсмотры… даже плантатор!

То-то, что были. На сей раз у “короля” оказалось достаточно форы, чтоб обрубить все концы. Плантатора, как самый ценный кадр, он увел с собой (может, и еще кого), а нескольких надсмотров, на свою беду знавших лишнее, попросту изрубил в капусту, загнав в подвал. Наверняка и в здешних архивах не стоило копаться: выбрано вчистую. Из всех свидетелей уцелели только рабы — спасибо и на этом. Хотя вряд ли они знали много. Во всяком случае их ценность перевешивала знания, иначе бы Шершень не постеснялся.

Как видно, ульи рабов хорошо прогревались за день, собирая тепло в срединной трубе, а с вечера закупоривались, остывая до самого рассвета. Ночлежники загружались в ячейки ногами вперед, а вблизи голов создавалась вентиляция, не выстужавшая норы. Куда более подходящее жилье для нынешнего климата, чем привычные бетонные клетки! Может, подобные же людятники планировались и для трудяг со спецами? Зачем им больше-то? Роскошь развращает.

Рабы уже спали, расфасованные по ячейкам, и только с десяток оборванных, припорошенных снегом фигур, в большинстве женских, неприкаянно слонялись меж бараками, чвакая ногами по мерзлой грязи. Наверно, то была дворня, изгнанная из усадьбы и оглушенная нежданно свалившейся волей. А раз “король” не порубил ее заодно с надсмотрами, спрашивать было без толку. Только и знали: поднеси, убери, задери подол, наклонись!.. Кроме понятной тоски по теплому углу Вадим ощутил в каждой из них унылый голод — из-за ночного переполоха бедняг не успели покормить. Вдобавок по многочисленным лужам уже шныряли пиявки — не столь опасные, как их подбугорные сородичи, однако очень неприятные для голоножек.

Потерянно озираясь, дворовые сбредались к усадебному крыльцу, с ожиданием поглядывали на высокого гостя, одетого и вооруженного, словно инопланетянин. Конечно, это не по-людски, но Вадим не мог побороть брезгливость. Они ведь даже не были под заклятием — просто растеряли достоинство.

Сторонясь их заискивающих взглядов, Вадим спрыгнул на пластиковую тропинку, проложенную над грунтом, прошел к усадьбе, выверенным пинком распахнул створки парадной двери. Затем махнул повелительно рукой: мол, все за мной! — и вступил в просторный холл, из которого выстланная ковром лестница уводила в верхние этажи. Наставив перед собой плазмомет, Вадим стал подниматься, прощупывая мысле-облаком помещения.

В доме было пусто, если не считать трупов в подвале.

Для надежности обойдя все комнаты, Вадим собрал в подвернувшееся лукошко немногие остатки съестного и снес оголодавшей прислуге. Делить не стал — еще не хватало! Из всех этих затурканных особ Вадиму приглянулась тощенькая смуглянка с голыми плечами, явная иноземка,— на ней он и задержал взгляд, прежде чем снова отправиться наверх. И совершенно напрасно, как выяснилось чуть позже.

Был тут еще один незаурядный экземпляр, но совсем на иного ценителя. Ее лицо было простым и бездумным, как сама пустота, а груди столь обширны, что едва умещались на крепком торсе, и так свисали под собственной тяжестью, что со стороны казались верхом вздымающегося живота. (Попробуйте навесить на себя пару арбузов! Никакой лиф не вернет их на место — нужен домкрат.) Похоже, этим бюстом красотка и заслонила хилую иностранку от посягательств здешнего племенного бычка, плантатора-коммунара. К счастью, у него оказались другие вкусы, нежели у Вадима.

А вампир все же наследил. То ли опять недооценил преследователя, то ли не очень старался. Внутри камина (кстати, действующего) Вадим обнаружил лифт, ведущий глубоко вниз, под разветвленный подвал, в длинную комнату, похожую на небольшой склад из-за развешанных по стенам полок. В дальнем конце мерцала крышка, прикрывая вход в зеркальную трубу, живо напомнившую Вадиму лабиринт из его потусторонних видений. Туда, вероятно, и ретировался здешний помещик, увлекаемый “королем”. По этой же трубе поставляли в коммуну насущное, включая рабов, и по ней уходил в Крепость урожай, контейнер за контейнером. Конечно, пневмопочта — давнее изобретение, но здесь оно обрело вторую жизнь.

Заперев люк на все засовы, Вадим вернулся в залу, убранную с той же патриархальной роскошью, какую он оценил еще на входе. Места здесь вполне хватало для этих раскидистых кресел и диванов, кушеток и пуфов с пышными сиденьями, огромных столов на гнутых ножках и пушистых ковров, уложенных поверх паркетного пола. Но более остального Вадиму приглянулся камин — вот чего всерьез недоставало в современных квартирах!

Расслышав робкое царапанье в дверь, Вадим скользнул к ней и распахнул. Перед входом стояла, зябко обхватив себя руками, давешняя смуглянка в декольтированных лохмотьях и сосредоточенно терлась подбородком о собственное плечо, почти готовая зарыдать. Походила она то ли на индианку, то ли на бирманку, то ли и вовсе на индонезийку. Хотя покрой платья больше подобал латиноамериканке. Или цыганке, какими их представляли в кино.

— Что? — негромко спросил Вадим.

— May I come in? — прошептала девушка через силу.

— What for?

После паузы она решилась:

·                     I mау sleep with you.

·                     But I can’t!

Она впрямь была иностранкой, завезенной сюда еще малышкой. Кажется, даже мелькала недавно по тивишнику — с песнями и плясками из индийских фильмов, столь почитаемых в народе. И как обхаживали ее эти годы, если даже не обучили туземной речи!.. Теперь сия экзотика показалась на Студии чрезмерной, и чудачку вышвырнули на обочину, как многих прочих.

Вадим еще раз оглядел гостью — от сбитых маленьких ступней, по щиколотки вывоженных в слякоти, до спутанной черной гривы. Девушка и поныне так старалась расправить гибкую спину, что даже слегка оттопыривала задок. Впрочем, смотрелось это симпатично.

Он покачал головой, удивляясь ее смущению.

·                     What’s the matter, honey? — спросил.— Is that the first time?

·                     Yes,— призналась она тихо.— Because you — kind man.

— В хорошие руки, да? — фыркнул Вадим и выругался чуть слышно. Делегировали ее сюда, что ли? От здешней челяди новому господину — самый свежачок! Только сейчас доставили в посылочной капсуле, еще ополоснуть не успели… Или сама додумалась?

— Ну, заходи,— сказал он и перевел: — Сome on in!

Все-таки пришлось взять ее за руку и — покорную, с понурой головой — отвести в ближнюю ванную, которая и впрямь по ней скучала.

— Разберешься? — спросил Вадим.

Машинально она кивнула. Памятуя о стыдливости бангладешских крестьянок (при наводнениях умиравших от голода в кустах, лишь бы не показаться на людях голышом) и целомудрии бирманских студенток (во время путчей десятками выбрасывавшихся из окон, лишь бы не достаться солдатне), Вадим оставил гостью одну, чтобы заняться своими делами. Но когда вернулся, она сидела на пятках в пустой ванне, дрожащая и съежившаяся, бессмысленно прижимая к груди скомканное платье — собственно, единственную свою одежду.

Тихонько чертыхнувшись, Вадим поставил перед ней таз, сунул в руки мыло. Механически девушка принялась за стирку, благо процесс, видимо, оказался знаком; а он включил на полную душ и стал ее мыть, стараясь только не заходить за некую весьма условную грань. Бедняжка не возражала. Стыдливости в ней обнаружилось немного — по крайней мере, сейчас. Как насчет целомудрия?

Когда сошли первые грязевые потоки, Вадим уложил гостью на дно ванны, быстро наполняющейся горячей водой, и двинулся по второму кругу, теперь промывая набело.

Конечно, справедливости ради следовало таким же образом обслужить публику, зябнущую в вестибюле, а затем и всех плантационных рабов. То есть соблюсти принцип: всем или никому! Проблема в том, что из всей прислуги Вадиму приглянулась лишь эта малышка.

— Ну-с,— сказал он затем,— Go to bed. Sleep так sleep. Настал час расплаты!

Ему в самом деле требовалось вздремнуть — хотя бы с часок. За сегодня уже столько случилось! Суточная норма выполнена, даже с превышением.

Так же покорно “бирманка” подставилась под полотенце, коим ее энергично растерли, и пошлепала в спальню, кончиками пальцев неся перед собой почти сухое платье (которое Вадим столь же энергично отжал, едва не разорвав надвое). Аккуратно повесила его на спинку кресла и юркнула под одеяло, будто вспомнив наконец о стыдливости. А может, ей стало зябко: все ж здесь не Бирма!

Натянув одеяло до подбородка, смуглянка с ожиданием и опаской уставилась на Вадима, почти достающего макушкой потолок. И сам он показался себе громадным бледным валуном, чуть ли не айсбергом, грозящим обрушиться на темнокожую кроху. Ну да, щас!..

·                     What’s your name? — спросил Вадим.

— Ума,— шепнула кроха.

— Спи, Ума,— велел он.— Bye-bye, сладкая, “глазки закрой”. Конечно, я гурман, но не людоед. Let's sleep on it.

Когда он вернулся после душа, девчушка и впрямь заснула, свернувшись калачиком. А только Вадим лег рядом, как она безотчетно прижалась к его жаркому боку, уложив голову ему на грудь. Большего Вадиму не требовалось. Живая душа рядом — что еще? Как Ума нуждалась в его тепле, так и Вадиму надо было делиться.

А снились ему давние подружки и странные с ними отношения, затеваемые на новом витке, после долгой разлуки. Господи, к чему мне забытые проблемы! — негодовал Вадим даже во сне. Мало нынешних?

Но не просыпался.

Глава 2

НОВЫЕ ПОРОДЫ

1. В лесу прифронтовом

Едва забрезжило, Вадим разбудил смуглянку Уму, сладко разомлевшую в его жаре. Нагишом она и вовсе напоминала диковинного зверька, очаровательную обезьянку — со скуластым личиком, большими блестящими глазами, тупеньким носом и пухлым ртом, бесшерстную, но гривастую, на гибком смуглом теле которой розовели только ладони и подошвы. И как это Бату пропустил, не прибрал “бирманку” в свой гарем? Хотя, если разобраться, у Вадима гарем не меньше — ведь столько крючочков разбросано! Только и различий, что у него все гуляют на воле, а не сидят под замком, и сам он не решается никого тронуть. Зато какие кобылки: одна другой краше!.. Уж любоваться имею право?

Он опять пропустил Уму и себя через душевую, сунул девушке высохшее платье. Затем, уже одетую, провел через вестибюль, мимо спящих вповалку дворовых, и дальше, по заиндевелой скользкой дорожке,— к самым воротам, где покорно ждал ходульник вместе с безропотными “ангелами”, запертыми в нишах. Подбросив им фруктов, Вадим опустился за пульт, а в соседнее кресло усадил испуганно озирающуюся голоножку. Оставлять плантатору эдакий свежачок он не собирался. Хватит с него истории про насилия над малолетками!..

Сориентировавшись по мысленной карте, Вадим снова пустил “жука” через лес, втаптывая в грязь свежий снежок. Он старался не ломать разросшийся кустарник, не царапать стволы, но временами заросли сгущались настолько, что приходилось идти напролом. И даже тогда Вадим почти не снижал скорости — все-таки для глухомани лучшего транспорта трудно желать!.. Собственно, ходульник и создан для диких мест.

Через час с небольшим они прорвались сквозь последние ветки и выскочили на знакомую поляну, слегка припорошенную белизной поверх травы. Впервые Вадим наблюдал блокгауз ранним утром, в косых и уже теплых лучах восходящего солнца, быстро рассеивающих ночные тучи. И смотрелся тот даже уютно. А прозрачный воздух бодрил и взывал к здравомыслию, убеждая, что недавние кошмары лишь привиделись.

Без обычной опаски Вадим подъехал к дому. Помахав рукой Оксане, по пояс высунувшейся из окна, он оставил “жука” и вместе с Умой прошел в калитку, с любопытством озираясь.

Нынче здесь оказалось непривычно людно: знакомые фигуры мелькали не только в доме, но и на крыше и в ближних кустах. Как ни рано поднялся Вадим, эти ребята сегодня не спали вовсе, полночи продираясь через захламленный лес. Добрались они сюда на двух бэтрах и от самого Замка вели за собой кабель, одетый в пластиковую оболочку — столь прочную, что ее не повредил бы даже взрыв. Под землей росичей сопровождал “скалогрыз”: жутковатый проходческий механизм, похожий на метровую гусеницу,— за которым, по проплавленной зеркальной норке, тащился кабель, словно нитка за пауком. Причем скоростью машина не уступала бэтрам, ехавшим поверху. В числе прочих полезных вещей “скалогрыз” был обнаружен в Гнезде, набитом добром, словно сундук, который волны прибили к необитаемому острову.

Как видно, росичи решили превратить блокгауз в один из своих форпостов. Даже несколько компов сюда доставили, и теперь пара сварливых технарей под суетливым руководством Тима устанавливала их в кабинете Михалыча, оборудуя пультовую. Четвертый спец, седовласый и тощий Конрад, с головой ушел в модернизацию страж-системы, слоняясь по окрестностям в сопровождении настороженного крутаря. На новых гостей технарь даже не взглянул. Правда, невиданный ходульник, затормозивший вплотную к дому, на секунду привлек его внимание. Но подробный осмотр Конрад отложил на потом — видно, за вчера насмотрелся всякого.

Вообще все тут были при деле, исключая разве самого хозяина и гиганта Гризли, разомлевшего в обществе здешних прелестниц, Оксаны и Милицы (два облаченных в сарафанчики тела при одной участливой душе). Расположились они в той же светлице, за памятным столом, предаваясь чинному кофепитию под роскошные выпечки. Ассортимент их еще расширился — наверно, благодаря Милице, привнесшей в дом новые рецепты.

Нагрянувшего Вадима, предваряемого оборванной, но чистенькой смуглянкой, встретили радостно. Даже угрюмый Михалыч пробурчал что-то одобрительное.

— Растет женское поголовье! — приветствовал Гризли его спутницу.— Да все такие славные!..

Все-таки не зря он считался первым росским витязем — первым по стажу и по силе. Гризли сделался еще массивней, уже едва умещаясь внутри доспехов. По росту запас оставался, но шириной богатырь доставал серков. Видимо, при захвате Гнезда он сцепился с Шершневым вожаком. Конечно, тот сумел отбиться, но ведь и Гризли выжил!.. Вот, теперь осваивает новую полку.

— Да уж, славы Уме не занимать,— подтвердил Вадим, вдвоем с “бирманкой” подсаживаясь к столу.— Но все преходяще, увы.

Радушная Оксана кинулась их обслуживать, шлепая по строганому полу босыми ногами. Быстро расставив чашки, наполнила их дымящимся кофе, придвинула к гостям вазы с печеньем. И сама подсела ближе к Вадиму, с удовольствием потчуя новыми сортами, беззастенчиво прижимаясь к его руке юной грудью. Кажется, она уже почитала Вадима за родича — то ли старшего брата, то ли любимого дядю. Или это в ней женственность пробуждается?

— Эк тебя привечают! — позавидовал Гризли.— Даже скандала не закатили… Не спать! — вдруг рявкнул он в сторону кабинета. И подмигнул Вадиму: — Ну, публика — перекуров больше, чем работы! А уж задницу лишний раз оторвать…

В его глазах мерцали горячечные огоньки, словно у начинающего безумца. И очень он напирал на бутерброды. Гризли всегда был не дурак поесть, а нынче и вовсе открылся жор. Как у прочих витязей, его сознание уже заполняло тело, жестко контролируя каждый орган, управляя, подхлестывая. И плотности в этом эфирном двойнике прибывало с каждым часом — будто подрастал младенец-богатырь. Эдак и своему прототипу Гризли вскоре на руках растолкует, кто тут царь зверей. По старой памяти Бэк попробовал было на него гавкнуть, но гигант рявкнул в ответ с такой силой, что бедный пес даже присел, будто от акустического удара. Зычностью и густотой это смахивало на львиный рык, а собаки, как известно, чтят громогласных.

— Лина доплюхала нормально? — спросил Вадим.— Никто не выпал по дороге?

— Все путем,— заверил крутарь.— Шлет приветы. Слава богу, Брон не ревнивый. Или ему не до того — столько суеты!.. Спим урывками и не хочется — на таком все подъеме.

— Ну, неделю вы на этом подъеме продержитесь… ну, две…

— Больше не надо,— уверенно сказал Гризли.— Все решится раньше.

В самом деле, через пару недель можно спокойно впадать в спячку — “поезд ушел”.

— А ты сам — как? — поинтересовался Вадим.

— В смысле?

— Растет моща-то?

— “Сама пошла”,— похвастал Гризли, ухмыляясь во всю ширь мясистого лица.— Будто на дрожжах. А помнишь, как мы вкалывали, чтобы сдвинуться на чуть? Голову кружит, сердце екает, суставы трещат, самого шатает. И прикидываешь: то ли прорвешься к новой силе, то ли окочуришься.

— Чаще заканчивалось компромиссом,— вставил Вадим.— Болячка или травма — и начинай разбег снова.

— Зато теперь только успевай считать килограммы!..

— И много набрал?

— Да ну, о чем говорить! — ответил гигант, явно кокетничая.— Разве это вес?

Действительно, даже кресло пока выдерживает. Хотя не каждое.

— Ем теперь раз в день,— добавил Гризли.— Но уж с утра до вечера. И все равно не хватает. Где бы разжиться приличной кормежкой? Свежатинка — и то проблема.

— Свежатинка — это что?

— Мясо,— пояснил крутарь.— Пока оно свежее, сочное — оно живое. А завяло — все. Есть надо живую пищу.

— Живую им подавай! — проворчал Вадим.— Скоро и впрямь станете пожирать зверей, срезая ломти с живого.

— Николь, говорят, пробовал. А я не могу — с души воротит.

— Твое счастье: душа есть. А за своим карлой приглядывайте — как бы не перевернулся.

— Это как?

— Как перевертыш. Повадки у него, точно у оборотня, и чем дальше, тем заметней.

— Ну, ты суров! — хмыкнул Гризли, однако задумался: видно, у самого копились подозрения. Правда, процесс этот давался ему трудно — другая специализация.

— А знаешь, какой продукт в природе самый белковый?

— Какой? — послушно спросил гигант.

— Саранча,— ответил Вадим.— Ну, еще пауки. Семьдесят процентов протеина!

— Ну да! — развеселился Гризли.— Это что ж мне, за каждым паучком гоняться? — Он даже фыркнул, представив картинку.— Хотя…

И здоровяк опять наморщил лоб, наверняка вспомнив про исполинских пауков подземелья, живущих колонией. Ну, твари, стерегитесь! Если крутари войдут во вкус…

— Старый, да ты параноик! — Вадим укоризненно покачал головой.— Нельзя зацикливаться на одной идее. Для равновесия нужна еще парочка, иначе крыша поедет. Может, живописью займешься?

— Ага, щас! — хохотнул Гризли.

— Я не шучу. Погонишься за одним зайцем — это ж какой прокол, если упустишь! А так: сменил направление — и ни обвала тебе, ни депрессии… Знаешь, когда кончается жизнь?

— Ну?

— Когда смысл теряется. Тогда рушится здоровье, опускаются руки и прочее… А то и сам головой в прорубь. Так лучше уж иметь их парочку.

— Рук? — с тем же смешком спросил Гризли.— Или прочего?

— Смыслов,— ответил Вадим серьезно. Он по себе знал, как затягивает гонка за силой. Для нормального мужика такой азарт покруче любой игры, сколько б ни было ему лет — 16 или 60. Когда начинается “путь в неведомое”, забываешь обо всем. Ночей не спишь, все повторяешь в уме объемы и веса, достижимые через месяц, два… через год. (Ну, через год ты уже Геракл!) Сравниваешь себя с признанными силачами. Подбираешь упражнения, планируешь комплексы, рисуешь таблицы, чуть ли не диаграммы. Мысленно прокручиваешь движения, невольно наливаясь жаром, будто и впрямь тужишься. Так нафантазируешься до тренинга, что, когда доберешься до “железа”, сил уже не хватает. Ну, ладно…

— Как поживает селянка? — спросил Вадим у хозяина.— Не тоскует по своим?

— У нас, поди, не хуже,— повел плечами тот.— А тосковать ей, в общем, и нечем.

В его взгляде, брошенном на Милицу, Вадиму почудилась нежность. А что, в самом деле? — подумал он. Молодуха справная, в самом соку. К тому ж покорная, несуетная, слова лишнего не проронит. И связывает их смерть да воскрешение — прочнее уз нет. А что без души — так сколько их!.. Может, такая и нужна затворнику, “чтобы спокойно встретить старость”? Дочка-то скоро упорхнет, судя по всему. Ей уж тесно тут.

Из кабинета выскочил Тим, распаренный руганью с подчиненными.

— Ага, и ты здесь,— отрывисто сказал он, увидев Вадима.— Ну дык!.. А твои бабы где?

— Вот, она взамен,— кивнул тот на Уму.— Рекомендую.

— Господи, везет некоторым! — воскликнул щупляк.— Ведь постоянно вокруг вьются, как над дерьмом!..

— Это ты — муха навозная,— возразил Вадим.— А бабочек тянет к нектару. Сюда-то зачем приперся?

— Так в Замке скукота! Девочки уж разобраны, вы с Кирой запропастились. У творцов крыши вразлет, а Власий к вечеру и вовсе наклюкался — где только раскопал?

Подтащив стул, спец втиснулся между Вадимом и Умой и налил себе кофе, сперев у Михалыча освободившуюся чашку. Притянул поближе вазу с печеньем.

— И не страшно было ехать?

— Полдня боролся с собой,— признался Тим.— Потом кто-то из нас победил, и вот я тут!

— Победитель! — фыркнул Гризли.— Видели б его, когда мы подстрелили кикимору! Забился в угол, глазки закатил, окутал себя какой-то мерцающей дрянью — сам чуть не задохнулся…

— А на кой ляд было затаскивать ее в кабину? — Огрызнулся коротыш.— Господи, такое в страшном сне не привидится! У меня даже ноги отнялись…

— Что ты за мужик,— пророкотал Гризли,— если собственными мослами распорядиться не можешь. Хочешь, чтоб за тебя управились чужаки?

Уж своего Зверя гигант содержал в такой строгости, что никакой вампир не сумел бы вмешаться.

— Я не мужик,— кисло возразил Тим.— Я нормальный цивилизованный мужчинка, коему ни к чему скакать по лесам и болотам, добывая пропитание. Я сапиенс, понимаешь? А сапиенсы отличаются от зверья мозгами, а вовсе не мышцами!

— Спецы! — с презрением сказал гигант.— Умники!.. Кабы не мы, запаршивели б в своей Крепости. Или слонялись сейчас по помойкам, кормясь объедками. У вас мозги настроены на безделье. Ежели вас не подхлестывать, сыщете сотню причин, лишь бы не дергаться. Хоть бы разобрался со своими фокусами — а может, ты маг?

— Типун тебе…— испугался малыш.— Говорю нормальный! Мало что выскочит с перепугу? У меня справка есть. Никаких отклонений, понял?

— А тебе трудно попробовать? Что ты теряешь!.. Или боишься лишний раз задницу от стула оторвать?

— Передай своему громиле,— сказал Тим Вадиму,— что, когда у одного помершего силача взвесили мозг и бицепс,— оказалось, бицепс весит больше.

— Передай своему задохлику,— лениво откликнулся Гризли,— что у него тоже зад наверняка тяжелей головы. И о чем это говорит?

— А ведь мускульные нагрузки и впрямь угнетают работу мозга,— поддел Вадим богатыря.— Думаешь, почему пролетариат такой организованный?

— И что? — не растерялся тот.— Мало у нас умников? Вот пусть они соображают!

— Да вишь, беда какая: соображать-то они вроде умеют, и даже чудеса иной раз удаются, однако трудиться разучились напрочь. А ведь как ругали Крепость, что не дает развернуться!

— Бедняги,— хмыкнул крутарь.— Сдалась им эта воля!.. Они-то хотели той же клетки, только чуток пошире. Вот и опешили теперь.

В этот момент в комнату вступил Конрад. Молча прошел к столу, сел на свободное место, рядом с Гризли и напротив Тима, и зацепенел, терпеливо ожидая, пока обслужат.

Увидев троицу вместе, Вадим поразился, сколь далеко разошлись породы — будто разные виды. Колоссальная фигура Гризли вовсе не казалась грузной, каждое его движение удивляло легкостью и было выверено до миллиметра. Гигант был насыщен энергией, однако держал ее в узде — ни лишнего жеста, ни пустого слова. Зато Тим суетился и дергался, как мартышка. А Конрад выглядел заторможенным и расхлябанным — точно пьяный. А ведь они лучшие среди спецов!..

— Хватит о грустном! — возгласил Тим, размякшим взглядом лаская девичьи фигуры, а безропотную малышку Уму только что не обнимая.— Дамы скучают!.. А не устроить ли нам танцы?

Но тут на пороге кабинета вырос нахмуренный технарь, исподлобья оглядел пирующих и пробубнил, опасливо переступая замызганными башмаками (видно, уже схлопотал от Оксаны):

— Ну, кажись, налажена связь.

— Слава богу, разродились! — обрадовался Гризли.— На дядю пашете? Надоело же вас шпынять!..

Бедняга насупился еще пуще, но спорая хозяюшка тотчас одарила его подносом с двумя чашками кофе и фирменным набором выпечки. Умиротворенный, спец отступил.

— Пошли, что ль? — сказал Гризли, бодро вскакивая.— Брон заждался!.. Михалыч, идешь?

— Отзынь! — отмахнулся хозяин.— Без меня умные.

Нехотя Вадим оторвался от угощения и вместе с Тимом поспешил за крутарем, оставив “бирманку” на попечение приветливой Оксаны и угрюмого колдуна. Мало им бездушной Милицы — добавилась иноземка, которая по-русски ни бум-бум. Правда, умница-ведьма слегка кумекает в английском, так что договорятся.

На просторных экранах, словно на оконцах в завтрашний день, где видеосвязь станет обычным делом, светилось выразительное лицо Брона. Только компания подсела к мониторам, как изображение распалось на квадраты и в каждом возник свой лик. Теперь, кроме князя, с экранов смотрели трое: Юстиан, Гога, Игорек. (Власий, наверно, еще не проспался.) Причем все подключились к разговору из разных комнат — эдакое коллекторное совещание с максимальным эффектом присутствия.

Тяжелым взглядом Гризли выдавил технарей в соседнюю комнатку, где уже устроили страж-пульт, и подождал, пока за ними закроется дверь.

— И ладушки,— проворчал богатырь.— У вас своих дел по горло.

Первым, конечно, заговорил Брон — на это его право пока не покушались.

— Какие новости, Вад? — спросил он.— Где еще побывал?

— На плантации,— откликнулся тот, с удовольствием озирая знакомые физиономии.— Или в сель-коммуне, по-нынешнему. Туда и завлек меня “королевский” след.

— А куда он повел дальше?

— В трубу,— сказал Вадим.— Я протянулся по ней, сколько смог.

— И?

— Похоже, она нацелена в Центр, и дорожка сия Шершню знакома. Во всяком случае, его не испугала встреча на том конце. А главного коммунара он прихватил с собой.

— Не нравятся мне эти подзем-ходы,— пробурчал Гога.— Раньше-то, в нормальных войнах, больше заботила угроза с воздуха. Если крепостники вот так же подберутся к Замку…

— Далековато, а? — усомнился Тим, как и всегда, пытаясь приукрасить реалии.— Столько километров долбать, да по камню!..

Если массивного Гогу выделяла редкостная оперативная память, то щупляк Тим отличался завидным быстродействием. Но иногда его слова обгоняли мысли.

— Наверняка от Крепости к Гнезду протянут канал,— сказал Вадим.— Надо законопатить, пока не поздно.

— Или подготовить встречу,— жестко повернул Брон.— У нас есть похожие машинки.

— Боюсь, сражение под землей мы проиграем,— вздохнул Вадим.— Чужая территория. Лишь и можем, что организовать оборону.

— Или ударить первыми,— снова прибавил крутарь.

— Ну да, предупредительный выстрел в голову! — развеселился Тим. Но тут же умолк, натужно кашляя.

— Мы уже устанавливаем по Замку сейсмодатчики,— сообщил Юстиан.— На случай подкопа. Это не считая прочих ухищрений.

— Если б знать в Крепости слабые места! — произнес Гога.— Пока баланс сил не в нашу пользу. Но и время работает не на нас — выжидать опасней.

— Раз “король” сбежал через поместье,— предположил Юстиан,— может, он подчинен Главе сель-коммун? Что если Шершни не убирали опасных смутьянов, как мы полагали, а заготавливали корм для гурманов?

Кажется, идея была достаточно безумной — Тим даже дернулся.

— Мясо, мозги, кости? — тотчас спросил Гога.— Или кровь? Тогда в ход идет версия Вадима: про вампиров.

— Боже, не надо! — опять не сдержался Тим.— Давай что попроще. Почему не обговорить “химию”?

— Вряд ли на нас нападут плантаторы с надсмотрами,— заметил. Брон.— Им бы только безответную скотину гонять!.. Скорее натравят блюстов — если не припасли кого покруче.

— Кто о чем…— ляпнул Тим и заткнулся, увидев усмешку на твердом лице князя. Конечно, тявкать на смирного Вадима куда как проще!

— А еще вспомните Мстителей,— продолжил крутарь.— Кто они, по-вашему?

— С этим — к Вадиму,— сказал Юстиан.— Он единственный, кто с ними сталкивался и кто унес после этого ноги.

— И голову,— прибавил ничего не забывающий Гога.— И лапу… Я имею в виду части забитого монстра. Вы хоть исследовали их?

— Исследуем,— ответил Юстиан.— Со вчерашнего дня. Пока без особого продвижения. То есть понятно, что голова принадлежала человеку, а лапа зверю,— но вот как один превращался в другого…

Оба тяжеловеса, творец и системщик, сидели в креслах как влитые, с бесстрастными лицами, и только глаза выдавали живость мыслей. Успели они познакомиться или нет, но понимали друг друга без затруднений.

— Если принять мою версию,— вступил Вадим,— это оборотень, хотя не простой. (“А золотой”,— чуть слышно брякнул Тим.) В Пирамиде каждому слою отводится некий диапазон высоты. Конечно, диапазоны не перекрываются — лишь соприкасаются. Так вот, Мститель — это без пяти минут вампир, причем вампир высшей квалификации, куда страшнее “королька”. Когда из таких куколок станут вылупляться стрекозы, нас не спасут никакие ходульники.

— Но ведь и мы спать не будем? — спросил Брон.

— Хочется верить.

В кабинет тихонько вступила Оксана и принялась обносить гостей свежими порциями бутербродов, рассудив, что таким здоровякам требуется вдвое. Наклоня голову, Тим следил за ней с открытым ртом, будто не видал женщин год.

— От этого малого держись подальше,— предостерег Вадим.— Что он умеет, так это бить на жалость. И не заметишь, как “просклизнет” куда не следует.

— Ох-ох, ты больно честный! — взвился Тим.— Как ни увижу — рядом дева!..

— Они ищут защиты,— пояснил Вадим.— От таких, как ты.

Рассмеявшись, Оксана взъерошила ему волосы и упорхнула, вдруг застеснявшись. Либо вспомнив о бедняжке Уме, явно робеющей косматого хозяина и громадного пса, похожего на медведя. Да ведь у них, в Бирме, и настоящих медведей-то не водится! Одни лишь панды да губачи.

С непроходящим энтузиазмом Гризли принялся за бутерброды, заглатывая каждый в два приема. Вадим наблюдал за ним с трепетом: это ж какие объемы тот собирается наесть? Как бы вместо богатыря не образовался великан.

— Ты не Гризли,— заявил Вадим.— Ты — Жора. Смотри не подавись.

— Массу набираю, ага,— подтвердил довольный крутарь. Не удержавшись, поделился: — За два центнера зашкаливает!

Тут снова открылась дверь, и на пороге возник Конрад, неуверенно озираясь. Игнорируя недовольство Гризли, Вадим помахал спецу рукой, приглашая внутрь, и указал на свободный монитор: включайся, дескать, разговор идет занятный.

— Предлагаю еще версию,— заговорил Гога.— Чем занимались Шершни, если вкратце? Отлавливали вольнодумцев, истребляли ведьм, искореняли ересь во всех проявлениях. Почему не представить их как военно-монашеский орден нашей “святой” церкви, пока вынужденный орудовать скрытно? Тогда выстраивается иная и тоже занятная цепочка — вплоть до Ферапонта. Если в прочих структурах “отцы” прячутся за управителями, то здесь в этом никакого смысла, поскольку в тени вся конструкция.

— Кстати, и силовики не на виду,— поддержал Вадим.— И там тоже идет реорганизация. Прежних олухов сменяют такие звери — роют землю от рвения!

— Версий хватает,— сказал Брон.— Вот с фактами не густо. И с делами недобор. Пора решаться на серьезную операцию.

— Операция “Ы”,— сейчас же выскочил Тим и пропел мерзким голосом: — “И чтоб никто не догада-ался!..”

— Заткнулся бы,— ласково посоветовал Гризли.— Один ты умный?

— Здесь — все! — огрызнулся щупляк, на этот раз не устрашившись.— Такие умные — даже противно.

— Рука к пистолету не тянется? — хмыкнул Гога.

— Тимушка, ты сегодня в ударе! — добавил Вадим.— Сила, красота, ум… Чему еще не завидовал? — Он покачал головой.— Может, на тебя заклятие навели? Слабое звено как-никак, засланец большевизма в наших рядах.

Юстиан поглядел на спеца с сожалением, но промолчал, рассудив, видно, что с того хватит двух плюх. А Брон и вовсе не стал вмешиваться: зачем растрачивать себя на ерунду?

— Операция вслепую обречена на провал,— заметил Гога.— Мы еще не знаем ни чужих сил, ни даже собственных. С богатырями более или менее ясно, а вот как с магами?

— Что мы имеем,— заговорил обстоятельный Юстиан.— Из всех воображенцев самостоятельным потенциалом обладают не более полутора десятков, а остальные потихоньку перекочевывают к Вольным Творцам, вливаясь в “main stream”. Конечно, тамошний суммарный Дух — немалая сила… особенно когда собирается весь монастырь.

— Нам требуются не просто фантазеры,— сказал Вадим.— Нужны творцы миров, способные двигать планеты…

— Миро-творцы,— тихонько вставил Тим.

— Ну, таких и вовсе… по пальцам…

— Одной руки?

— Боюсь, что так. И потом, это опасно. Вы не представляете, как расшатывают психику такие порции Хаоса. Держать в сознании целые миры!..

— Отчего же,— сказал Вадим.— Я представляю.

— А, ну да…

— Надо к каждому потенциальному магу приставить крутаря помогучей,— предложил Вадим,— для равновесия и стабильности. Иначе он далеко не уедет… либо и вправду пойдет вразнос.

— Легко сказать. Они ж друг друга на дух не переносят!..

— Хватит, детство кончилось! — жестко произнес Брон.— Тут не до капризов — речь о выживании.

— Придется им подружиться,— поддержал Вадим.— Это поначалу трудно. А когда наши дохлики сумеют зацепиться за витязей… Да любой истинный творец душу положит за возможность стать магом. Открываются такие перспективы!..

— Этим и придется заняться в ближайшие дни,— без восторга признал Юстиан.— Да, Игорек?

Вадим вдруг осознал, что за весь разговор тот не издал ни звука. И выглядел едва не больным. Ужель и он участвовал во вчерашней пирушке? Замечательные у нас подбираются маги!..

Затем творцы убрались с экранов. А Тим заторопился в гостиную, где без него скучали три девы. Гризли хмыкнул ему вслед, но от комментариев воздержался.

— Поредела твоя стая, да? — спросил Вадим у князя.— Бегут доблестные росичи, спасают шкуры!

— Это не росичи бегут,— возразил Брон, все же поморщась.— Шушера! Думаешь, я кого удерживаю? Без них спокойней.

— Вот останутся с тобой одни витязи,— посулил Вадим.— То-то навоюем!..

— А много не надо. По-твоему, сколько в Крепости настоящих бойцов?

— “Золотая тысяча”,— напомнил Вадим.— Думаешь, ее составляют зауряды? Поговори о том с Гогой.

— Что меня радует, это “шмели”,— сказал Брон.— Куда “воронам”!.. И осваиваются с лету.

— То есть в управлении ничего нового?

— Чем лучше машина, тем проще управление,— изрек князь.— Во всяком разе, Руслан укротил “шмеля” за минуты. Между прочим, он уже подлетает к заставе — встречайте!

— Может, ты и прав — в принципе,— сказал Вадим.— Однако к ходульникам сие не относится. Кстати, кто подбросит до города?

— Руслан и подбросит,— распорядился князь.— На “шмеле”.

Прежде чем погас экран, в зрачках Брона мелькнул силуэт, будто кто-то прошел перед ним. Вглядевшись в воспроизведенную по памяти картинку, Вадим удивился: при чем тут Гордей? Разве он вхож в ближний круг князя? Или наш мулат вовсе не так прост, каким кажется? И чем он заведует у росичей — не разведкой?

Когда Вадим вернулся в гостиную, то застал там лишь Михалыча с Бэком, угрюмо глядевших друг на друга. Тим куда-то сгинул, а Оксана с подружками поднялась этажом выше, в просторную девичью, где, не откладывая, принялась обучать “бирманку” русскому языку, благо в ее компе отыскалась и такая программа. За этим могли последовать уроки танцев (тут все карты Уме) и тренинг по боевым искусствам (этим, конечно, займется Руслан). Прямо институт благородных девиц — от вчерашних селянок до потомственных ведьм.

Распахнув окно, Вадим высунулся наружу, чтобы разглядеть темное пятнышко, стремительно наплывающее над самым лесом — куда быстрей, чем это получилось бы у “ворона”. Сбежав по лесенке, Оксанка пристроилась рядом, доверчиво улегшись на его руку, и тоже всмотрелась, в пятно.

— Твой кавалер мчится,— сообщил Вадим.— “На крыльях любви”.

— А ничего крылышки,— оценила ведьма.— Мне бы такие!

И засмеялась радостно.

Облепленный турбинами “шмель”, похожий на исполинскую смоляную каплю, уже подлетал к блокгаузу, круто тормозя. Накрывавшее корпус крыло пришло в движение, вращаясь по-вертолетному. Вскоре машина зависла над поляной и опустилась перед воротами, рядом с не менее чудным “жуком”,— эдакая “выставка достижений”. Но вооружение у “шмеля” было посерьезней — мощный дальнобойный лазер (по-новому, лучемет), на диво компактный.

Раздвинув темный колпак, из кабины выбрался Руслан. Учтиво поклонясь Вадиму и Оксане, глядевшим на него сверху, витязь вошел в дом. Через минуту вся компания встретила его в гостиной. А еще через двадцать, напившись кофе, отведав сластей, парень безропотно покинул юную хозяйку, чтобы доставить Вадима в город.

— Ну как, пришел к согласию? — спросил Вадим, едва они поднялись в воздух.— Надумал чего свежего?

— Вы насчет колдуна? А что тут думать…

— Ну да, “трясти надо”! Пока душу не вытрясешь, верно? Еще один любитель выплескивать детей…

— Это как?

— А вместе с водой. Или вместо. Одни и в звере находят душу, а другие каждого слабака обратят в зверя.

— Это колдун-то слаб?

— Так вышло, что Михалыч завис над пропастью. Ему бы помочь, а ты подталкиваешь. А как же милосердие, витязь? Или это не входит в кодекс?

— Милосердие годится для людей,— возразил Руслан.— А с чудищами разговор короткий.

— Побойся бога, парень,— а мы-то с тобой кто? Разве шерстью не заросли, а так вполне готовые чудища — с точки зрения любого зауряда. Ты хочешь, чтобы к тебе отнеслись, как ты к Михалычу? Уверен, что нет.

— В нас естество пробудилось — наша природная суть…

— Ой ли?

— А колдун — он же из Подземелья таскает, с темными силами стакнулся!

— На тебя Николь, что ли, влияет? — предположил Вадим.— Так у него глаз черный — он во всех видит одно плохое. Хочешь и сам сделаться таким?

— Все эти обороты, заговоры, оживления…

— Парень, не глупи,— настойчиво сказал Вадим.— Думаешь, откуда твоя сила? Если опустить частности, источник тот же, что у чар Михалыча.

— Сами ж говорили: есть магия, а есть колдовство! — возразил упрямец, нахмурясь.— И общего меж ними мало.

— А есть еще чародеи, которые черпают то там, то тут. Вот от них отстраниться трудно. Между прочим, и Оксанка пасется не на одних альпийских лугах — не забывай, чья она дочь.

— Вот за это и спрошу с колдуна!

— Дурень ты,— вздохнул Вадим.— Если Оксана так хороша, кого надо благодарить? А что она знает много, так ты ж богатырь — сделай усилие, догони!

Конечно, Руслан не обиделся: слишком горд для такого,— но вот проникся ли?

— И поразмысли еще вот над чем,— добавил Вадим.— Худо-бедно, но Михалыч ее бережет. А вот сумеешь ли ты защитить Оксанку, и примет ли она твою опеку?

По крайней мере, юноша задумался — уже немало для крутаря. А внизу как раз замелькали городские дома: “шмель” домчал спорщиков за считанные минуты,— их огороженный Бугром мир стал еще теснее. Минутой позже они подлетели к знакомому зданию.

Руслан даже не стал приземляться — просто завис над самой крышей и подождал, пока Вадим спрыгнет. Затем сразу убрался, лавируя меж домами, словно заправский гонщик. Похоже, этот аппаратик и в вертолетном режиме легко обставит “ворона”; а при фиксации лопастей тягаться с ним некому — по крайней мере, в губернии.

Сбежав по ступенькам, Вадим вступил в свою квартиру, в которой после него никто не побывал, судя по ощущениям. “Позарастали стежки-дорожки…” От Эвы ни слуху ни духу, будто она уже добилась чего хотела. У Киры свои заботы: начальство, карьера. И ладно!..

Он прогулялся по комнатам, распахивая окна, затем принял душ, чтобы вернуть себе свежесть, и не одеваясь присел за комп.

Итак, полдня провели не без приятности, теперь надо б и делом заняться. Впечатлений за последнее время скопилось немало, пора их расфасовать, даже систематизировать — по примеру Гоги. Не все ж на интуицию полагаться?

Этого удовольствия Вадиму хватило до вечера, с перерывами на чай и разминки. Общая картина уже начала вырисовываться, но радости это не доставило: полная безнадега. Опаздываем, опаздываем!.. Пока раскрутимся, здесь наступит вечная ночь. Если не затеять что-то из ряда вон…

Вдруг он насторожился, явственно ощутив дискомфорт, и без промедления погрузился в себя, пытаясь выудить причину из подсознания. Но еще раньше ему ответил слух.

Сначала Вадим услышал рокот вертушки, отчетливо нарастающий и вдруг оборвавшийся прямо над ним. Потом с самого верха затопотали вниз уверенные шаги — все ближе, ближе, безошибочно направляясь к его квартире. Пока не затихли у самой двери. И раздался едва не грохот, больно ударивший по перепонкам.

С месяц назад такой непререкаемый, начальственный стук привел бы Вадима в смятение: обычно так возникали репрессоры. Сейчас он сохранил спокойствие, но не радушие. Встречаться с репрами не хотелось по-прежнему — тем более здесь, в уставленной запретными приборами квартире, и сейчас, когда он наг, расслаблен и вовсе не настроен на драку. К тому ж его таланты, растраченные во вчерашних баталиях, еще не восстановились,— Вадим с трудом различал сознания, копошащиеся за дверью. В нынешнем состоянии он вполне мог спутать репрессоров даже с Шершнями. Правда, Шершни бы стучать не стали, а просто снесли хлипкую дверь и разобрались с Вадимом по-свойски… Если б сумели.

Ведь и он изменился за последние дни. Теперь его переполняла легкость. Движения не требовали усилий — труднее было заставить себя замереть. Видимо, он стал сильнее раза в три, сравнявшись мощью с серками, а в импульсах — во все пять. И все же, все же… “Нормальные герои всегда идут в обход”. Жаль оставлять нажитое, но не драться же за него? Да пропади оно, это барахло!..

Подхватив в охапку одежду, Вадим скользнул к окну, выглянул наружу. Там уже стемнело, а значит, и обезлюдело. Одеваясь, он ждал продолжения, но за дверью, видно, решили не форсировать события, тихонько ковырялись в замке. И ладушки, тем лучше.

Вадим ступил на подоконник и, поборов секундное колебание (третий этаж все-таки), прыгнул. Земля понеслась навстречу, грозя ударом, но в момент столкновения Вадим послал по ногам огненную волну, и та погасила инерцию. Он даже на корточки не опустился — только чуть согнул колени, будто соскочил со стола.

Теперь следовало ждать атаки — если навестившие его ребята не полные олухи и позаботились перекрыть пути отхода. И вправду, секундой позже Вадим ощутил на себе прицельный взгляд, в котором ясно читалось: “Я могу убить тебя, когда захочу”. Только не сейчас, хорошо? — подумал он в ответ. Зачем со мной связываться?

Стрелок не внял. Вадим убрался с линии атаки за миг до выстрела. А может, и в самый миг, краем глаза уловив вспышку над крышечным карнизом. Пуля вспорола воздух вплотную к нему, с чмоканьем впилась в землю. Или то была усыпляющая капсула? Все равно не греет.

В несколько прыжков Вадим метнулся за угол и для проверки скакнул вверх, невесомо взлетев к балкону второго этажа. Тут же перемахнул перила и скрылся в темной комнате, застыв по центру. Вот здесь его вряд ли достанут — если не окружили дом.

И все ж интересно, кто за него взялся? Кандидатов хоть отбавляй! Пожалуй, обычная публика ему теперь не опасна, но разве мало вокруг выродков? Тот охотник, чье сознание он зацепил, вроде не выходил за рамки зауряда — однако нелишне проверить.

Оказалось, взбираться по стене панельного дома, сплошь покрытой лоджиями, совсем не трудно — когда весишь или чувствуешь себя втрое легче нормы. А десять этажей вовсе не головокружительная высота, если поделить на ту же тройку. (Или даже на пять?)

Добравшись до верха, Вадим обнаружил там вертолет с настороженным пилотом и пару стрелков, залегших по разные стороны крыши. Экипированы они были по высшему стандарту, а кое-что из этого обмундирования даже было Вадиму знакомо. Ах, Алекс, Алекс! — подумал он. Мог бы из уважения заняться мной лично. Или это проверка?

Отводить взгляды спецгардов, направляемые на Вадима разве случайно, не составило труда, и через минуту он угнездился в глубине салона, между нишами. Шалишь, ухмылялся Вадим, устраиваясь поудобней. На хвосте я больше не ездец!..

Затем команда загрузилась — разочарованная, но не растерявшая азарта,— и вертолет сразу взлетел. Старший уселся рядом с пилотом, демократично повернув кресло к салону, остальные разместились на лавках, тянувшихся вдоль бортов. Несмотря на неудачу, климат в вертушке поддерживался душевный, будто собрались братья. Как и Кира, каждый был пристегнут к партнерам внутренним кругом, а Первого почитал за отца — что не мешало над ним подтрунивать.

Вадим цепенел, когда ощущал приближение чужого взгляда, и мягко обводил его вокруг себя. Неподвижное не привлекало внимания. А если б взгляд стал концентрироваться на Вадиме, он всегда успел бы сместиться в сторону — чуть быстрее, чем умели двигаться зрачки зауряда. По сути Вадим мог считать себя невидимкой.

С интересом он приглядывался к спецгардам. Тут был другой стандарт, не росский. Все будто из одного инкубатора вылупились: худощавые, жилистые, с отменной координацией, быстрые и гибкие, наверняка отлично тренированные. Плечи широкие, конечности мускулистые, но сухие. (Вадиму вспомнился Атос, каким его описал Дюма.) Лица мужественные, симпатичные, однако не запоминающиеся — “типические-типические”. Прически аккуратные, скромные, никакой лишней растительности на физиономиях. Одежда функциональная, не броская. Под сюртуками множество разнообразных ухищрений, от оружия до средств связи.

И говорили они не как громогласные росичи, но вполголоса — лишь бы расслышали. Вадиму это нравилось — по крайней мере не закладывало уши, как от рявканья бочкогрудых крутарей. (Хотя истинные, недавно прорезавшиеся богатыри уже избегали ора: помимо прочего, у них улучшился слух.)

И все здешние гардейцы оказались молоды, причем разброс невелик — года два-три… ну уж никак не больше пяти.

— Алекс нам грозди поотрывает, когда узнает,— со смешком заметил старший.— Так проколоться!..

Вы еще не знаете, насколько прокололись, мысленно поддакнул Вадим. Вот долетим…

— Вдобавок пари продул,— продолжал спецгард.— То-то Кира посмеется!

— Она не слишком рисковала,— проворчал один из стрелков.— У парня чумовой запас прочности. Куда он делся вообще?

— Видали б, как он сиганул из окна! — добавил второй.— Для него это вроде утренней зарядки.

— Вечерней,— поправил старший, глянув на темные окна.— Может, он и вовсе — из этих?

— Тогда чего бы с ним цацкались? — возразил второй стрелок.— Вот если б он взялся нас натаскать!.. Может, потому Алекс и держится за него?

Достав из холодильника упаковку колы, старший перебросил ее в салон. За секунду баночки разошлись по рукам. Захлопали, открываясь, крышки, забулькала пенящаяся жидкость, стекая в подставляемые рты,— Вадим даже позавидовал, хотя вовсе не хотел пить.

— По-моему, Алекс и не рассчитывал, что мы захватим шустряка,— заговорил четвертый, который вместе со старшим ломился в квартиру. Был он выше остальных и заметно массивней — наверно, лучший рукопашник в команде. Костяшки на его кулаках походили на кастеты, бровь рассекал шрам, но по лицу видно, что проигрывал редко. Похоже, он числился у старшего в замах.

— Чего ж тогда гонял? — спросил первый стрелок.— Мало других забот?

— Может, проверял его,— ответил крепыш.— А может, пугнуть хотел, чтобы не расслаблялся. Вообще, Рол, какие инструкции? Алекс ничего не прибавлял на случай прокола?

“Рол”, отметил Вадим. Видимо, Роланд. Помнится, это имя мелькнуло у Киры. Действительно проболталась или тут умысел? Господи, и я становлюсь параноиком!..

— Ничего такого, что стоило бы…

Старший вдруг замолчал.

— Что? — сейчас же спросил крепыш.

— По-моему, ты слышал Кирину байку,— заговорил Роланд,— как этот ухарь катался на вертолетном хвосте. Ведь так, Тор?

— Черт! — воскликнул тот, машинально оглянувшись.— Думаешь, и сейчас он едет верхом?

— Это возможно,— сказал Роланд.— А как ты поступил бы на его месте?

— И что же делать?

— А ничего. Так или иначе, но мы его доставим. Может, этого Алекс и добивался?

Над этим стоит подумать, согласился Вадим. Иначе какой смысл во всей заварушке?

— Знаешь, слишком мудрёно,— возразил Тор.— В тот раз у парня была причина, а к чему рисковать сейчас? И как он мог пробраться к вертушке?

— А как он исчез на голом месте? — сейчас же спросил второй стрелок.— Раз — и нету!

— Ну, Сид, ты просто его зевнул — признайся! — с ухмылкой сказал крепыш.— А Урфин тебе поддакивает, по старой дружбе.

— Шутишь? Да я моргнуть не успел!

— Это называется; “в мгновение ока”,— заключил Роланд.— Предположим, он сместился в “слепое пятно” — если такой фокус вправду работает. И так же пробрался к вертушке.

— И даже проник внутрь,— хмыкнул Сид.— Затаился в каком-нибудь шкафу, слушает нас и посмеивается.

Почти попал! — признал Вадим, невольно ежась. А ведь недурную команду составил Алекс. По темпераментам, что ли, подбирал, как Дюма своих мушкетеров? Тор — флегматик, Сид — холерик, Роланд — сангвиник. К тому ж у всех рыцарские имена. Как пятого-то зовут — не Тристаном? Романтик наш Алекс. Или впрямь решил возродить рыцарство? “Старая, старая сказка” — но красивая!..

— Если он еще и невидимка, ловить тут нечего,— ответил Сиду его напарник.— Как ты представляешь такую охоту?

— Спорим, уложу? — азартно предложил стрелок.— На звук подловлю, вслепую!..

— Если верить Кире,— усмехнулся Роланд,— он движется беззвучно, как призрак. Бог тебе в помощь!

— Таких живчиков лучше стрелять влет,— сказал Сид.— Тогда никакие фокусы не помогут.

Впрочем, парень не был кровожаден — больше куражился. Опять же, азарт.

— Запасись гранаметом,— проворчал Урфин.— Не пробовал палить в Шершней? У них такие доспехи!.. А этот, кажется, говорил всерьез.

— По последним данным,— сообщил Роланд,— их доспехи перешли к крутарям либо погребены под росским Дворцом. Так что Рою, похоже, каюк.

— Аминь! — добавил Тор.— Вот о чем не жалею.

— Все-таки надо обыскать вертушку,— угрюмо сказал Урфин.— Мало ли?

Бедняга, подумал Вадим. К такому имечку еще и меланхолию — поневоле сделаешься подозрительным!

— Велено доставить парня в целости,— напомнил Роланд.— Так что не будем дергаться — пусть идет как идет. По словам Киры, он не агрессивен. Но если допечь, может стать опасным.

Аминь! — со вздохом подтвердил Вадим. “Пусть идет как идет”. Объявляться раньше времени все же не стоит.

Не глядя в иллюминаторы, он примерно представлял, куда летит,— может, считывал из сознаний гардейцев. К счастью, направлялась вертушка не в Центр, хотя и пересекла его недалеко от края. Пожалуй, скоро вниз.

— Говорят, Сид опять задирал Псов? — вдруг спросил командир.

— Кто — я? — изумился тот.— Ни единым словом! Разве только косо на них посмотрел. Я ж не виноват, что у них комплексы!..

— У них рефлексы,— поправил Роланд.— И лучше за это не дергать.

— Ладно,— уступил Сид.— При следующей встрече с Псами буду отворачиваться и прикрывать лицо платочком — от них такая вонь!..

В салоне посмеялись, вполне сочувственно. Роланд тоже хмыкнул и, развернувшись, стал смотреть вперед. А молчун-пилот словно и не слышал салонной болтовни.

Вертолет уже снижался, заходя на посадку. Только его опоры коснулись площадки, как спецгарды посерьезнели и собранно выгрузились, на всякий случай готовясь к худшему. Все-таки выучка у них была отменной — врасплох не застанешь, если зауряд. Один за другим они исчезли в бетонном стакане, одиноко торчавшем по центру площадки, точно вход в бункер, и предусмотрительно заперли за собой железную дверь.

Чуть погодя машину покинул и Вадим.

2. Школа выживания

Опять он оказался на крыше — такой же плоской, но куда менее высокой, чем в его доме. Прежде это здание было обычной школой, с положенными кабинетами, залами, стадионом, даже бассейном. Сейчас, видимо, оно оставалось школой (то есть и школой тоже), но уже не обычной: с зауженными в щели окнами, бронированными входами, капитально переоборудованной спортплощадкой. Каменный ее забор теперь смахивал на тюремный, прибавив в высоте вдвое и разжившись рядами проволоки, протянутыми по верху. Официально заведение именовалось “сиротским домом строгого режима”, но почему-то Вадим ни разу не встречал его воспитанников. Вот разве Кира?..

Решив не искушать судьбу, Вадим подошел к краю крыши, где корпуса дома смыкались под прямым углом, и прыгнул с карниза на окно верхнего этажа, хорошо видное сбоку. Тотчас повернулся и скакнул ниже, уже на другой корпус,— такой трюк Вадим подсмотрел в каком-то румынском боевике.

Это окно оказалось открытым, и он проник внутрь, прислушиваясь к тихому дыханию, доносящемуся из глубины сумеречного зала. От прежних времен здесь осталась классная доска, вся испещренная ножевыми ямками, и письменный стол, задвинутый в самый угол. В соседнем углу, возле двери, была устроена душевая, затянутая целлофаном. На другом конце комнаты, за шторой, помещалась роскошная кровать, попавшая сюда будто из другого мира. Остальное пространство занимали тренажеры, один другого забористей.

Прокравшись к кровати, Вадим увидел Киру. Как обычно, она спала голой, едва прикрытая простыней. Осторожно Вадим подсел к ней, коснулся упругого плеча. Замычав, Кира развернулась, с недоверием уставилась на него. Затем вяло махнула рукой и снова уткнулась лицом в подушку. Вдруг вскинулась и опять вытаращилась на гостя.

Это до неприличия смахивало на сценку из “Иронии судьбы”, но Кира не прикидывалась — по крайней мере, сейчас.

— Откуда ты взялся? — спросила она сипло.— Ты же мне снился!..

— “Материализация чувственных идей”,— объяснил Вадим, цитируя уже другой фильм.— Слыхала о сих таинствах?

Девушка помотала головой, изгоняя остатки сна.

— Что, не дают выспаться? — сочувственно спросил Вадим.

— Только недавно смогла лечь,— пожаловалась она.— Со вчерашнего-то утра!.. Второй день Крепость трясет — уж не твоя работа?

— Шершней,— кратко ответил он.— Но с ними разобрались — похоже, один “король” унес ноги.

— Как и в первый раз,— напомнила Кира и сладко потянулась: — Вставать не хочется!.. Может, поучаствуешь?

И улыбнулась очень соблазнительно. Она была сейчас такой теплой, уютной — прямо кошечка, рussy-cat. Даже пахла призывно: свежими соками, проступившими от грез. Хотя у кошечек когти острые, а уж если войдут в раж!..

— Меня Алекс ждет,— сказал Вадим.— Хочешь — поспи пока. Я еще наведаюсь.

— Ну уж нет,— решительно сказала девушка, вскакивая с кровати.— Еще чего!.. Кто-то же должен вас разнимать?

— Да мы не драчливые,— возразил Вадим.— Впрочем, подходи. Разговор будет нескучным.

— Через пять минут,— обещала Кира.— Только не заводись, ладно?

— А когда я заводился?

Босиком она устремилась к душевой, на бегу лягая тяжеленные мешки, подвешенные то там, то сям. А Вадим, с сожалением оставив девушку, отправился по длинному коридору искать Алекса. Сбоку проплывали двери, за которыми некогда “звенели ребячьи голоса”. Теперь тут раздавались иные звуки. Хоть в этом нынешнему молодняку повезло: не мучают зубрежкой. Прогрессивные методики, мудрые учителя — где это все? Лишь по кино и знаем.

Конечно, он отыскал шефа в кабинете директора, предваряемом симпатичной прихожей. Как и положено, Алекс обзавелся секретаркой, усадив возле двери,— улыбчивой мулаткой, сложенной как богиня. Ее гладкое лицо, будто выточенное из черного дерева, являло образчик красоты, притягательной для всех рас. (Бывает и такое, как ни странно.)

Не замеченный красавицей, Вадим проник за дверь. Наверно, шеф только что отпустил Роланда, приходившего с докладом, и теперь разгуливал по комнате, давая выход эмоциям,— чтобы следующему посетителю показаться безмятежно спокойным. Маленькие хитрости “больших” людей.

Неслышно Вадим прошел к начальническому креслу, осторожно, чтобы не заскрипеть, опустился за обширный стол, принял небрежную позу. И только затем перестал отводить взгляды, ожидая, пока его заметят. Произошло это немедленно — все же рассеянными спецгарды не были.

— Надо ж, у нас гости! — преувеличенно обрадовался Алекс.— Какими ветрами?

А то не знаешь! — подумал Вадим, но вслух ответил:

— Попутными, естественно.

Алексу потребовалась секунда, чтобы сложить два и два.

— Я знал, на чем тебя ловить,— сказал он.— На любопытстве!.. Как летелось в этот раз?

— С комфортом. Не поверишь, но я прибыл в салоне.

Шеф и впрямь не поверил:

— Хочешь сказать, тебя не заметили? Это мои-то ниндзя!

— Конечно, обидно,— согласился Вадим.— Столько труда вложено!..

— Ты и сюда так проник? — спросил Алекс.— Давно сидишь?

— С минуту.

Гардеец прикинул.

— Ну, от одного еще можно прятаться,— сказал он.— Минуту. Но чтоб от пятерых и в десять раз дольше!..

— Кто придумал за мною послать? — поинтересовался Вадим.— Не Кира?

— Она,— подтвердил Алекс.— А что?

— Я привык опасаться чужой инициативы. Особенно когда она исходит от женщины.

— Дело в том, что тебя объявили в розыск. Официальная версия: серийные убийства. Кроме Алисы и Юли хотят навесить еще десяток смертей.

— А почему не все? — оскорбился Вадим.— Разве наши исконные серийщики хуже ихних Потрошителей? А крепостным-то какая потеха!..

— Смешного тут мало,— возразил гардеец.— Если репрессоры примутся за тебя всерьез…

— Поздно хватились,— сказал Вадим.— Я теперь играю в другой лиге. А там уж не нужны оправдания, чтобы прикончить человека. Голая целесообразность, как у классиков. И нечего разводить “гнилой либерализм”!..

В этот миг в дверь стукнули, и тут же, не дожидаясь разрешения, в кабинет впорхнула Кира, потрясая влажной прической.

— Еще некого выносить? — спросила взволнованно.— Слава богам!

Затем пристроилась рядом с Вадимом, нимало не смущаясь, что это кресло начальства. Усмехнувшись, Алекс сел напротив и повернул монитор так, чтоб экран стал виден всем,— эдакий “жест доброй воли”.

Если нет возражений, я приглашу Роланда,— сказал он.— Ему полезно послушать.

— Можешь позвать и вашего громилу, Тора,— откликнулся Вадим, демонстрируя осведомленность.— И Сид бы не помешал — парень с головой. А численное преимущество меня не пугает.

Алекс поглядел на него с любопытством, затем подвинул к себе клавиатуру, щелкнул по ней пальцем. На экране возникло темное лицо, приветливое до приторности, как у Студийной дикторши. (Как у Алисы, с затаенным вздохом вспомнил Вадим.) Застыло в почтительном ожидании.

— Переместимся в сауну, а? — неожиданно предложила Кира.— Все ж у нас гость! Да и другой повод есть.

Укоризненно Вадим поцокал языком: нельзя же так откровенно играть на чужих слабостях!.. Но возражать не стал: ему давно хотелось попариться. Когда еще представится случай?

— Для равновесия пригласи еще девочку,— добавил он.— Хотя бы ее,— кивнул на экран.— Не все ж одной Кире блистать!

Хмыкнув, Алекс распорядился. Мулатка вышколенно кивнула и пропала с экрана. Тотчас же спецгарды поднялись, увлекая за собой Вадима, и направились к выходу.

Сауна помещалась рядом с бассейном, уже опустевшим к ночи. И воду в нем успели сменить — на свежайшую, морскую, слегка подогретую. Горьковатый ее аромат ощущался даже в коридоре, и это совсем не походило на обычные запахи искусственных водоемов, отдающие хлоркой.

Роланд и Тор ждали их в раздевалке, неспешно разоблачаясь. Вадима они приветствовали вежливыми кивками, словно бы не за ним охотились совсем недавно. Сида не позвали: молодой ишо,— зато, кроме мулатки, пригласили еще девицу (“Джонсон оказался женщиной!”), с некрасивым лицом, малорослую, но ладную и крепкую точно рысь, с пышной белой гривой и замечательной, шелковистой, будто светящейся кожей, сводившей к нулю неправильность черт — кстати сказать, на редкость подвижных. Энергия в ней бурлила, заражая соседей, а обаяния хватило бы на троих. Звали ее, как выяснилось, Изольдой. (“Блин, где же наконец Тристан!”) И уж она к приходу старших разделась полностью и теперь азартно ерзала на скамейке рядом с верзилой Тором, пытаясь подловить его на рассеянности. Не глядя, тот захватывал ее шаловливые лапки, словно в клещи, и тут же отпускал, благодушно ухмыляясь. При этом не прекращал методично снимать с себя одежду — все-таки не даром его считали тут лучшим.

— Кто-нибудь побеспокоился о пиве? — спросил Алекс, усаживаясь.— А о копчушках? Или мне опять за всех думать?

— Пиво-то с нами,— Тор кивнул на пару бочонков в углу.— А за съестным обещала заскочить Клэр.

Как выяснилось, здесь не стеснялись. И чего стесняться — тем более девушкам? Да и ребята при случае смогли бы работать стриптизерами — похвалиться было чем. А может, как в богемных домах, все здесь уже познали всех? По последней моде лобки оказались подстрижены накоротко даже у мужчин, а промежности выбриты вовсе, так что их оголившиеся гениталии топорщились потешными клювами — вместо того чтоб выглядывать из зарослей, будто птенцы из гнезд.

Самое забавное, что у Вадима-то депиляция происходила естественным образом — как и у ведьм, насколько он мог судить. Словно бы они все больше отдалялись от зверей. Зато крепостные чем дальше, тем гуще покрывались шерстью — не говоря об оборотнях. То есть разделение на породы вершилось и по этому признаку. На одном полюсе незауряды, на другом… суперы, что ли? Во всяком случае, те не отказались бы от такого звания.

Оставляя в комнатке всё, вплоть до оружия (еще один жест доверия?), гардейцы один за другим ныряли во внутреннюю дверь и вдоль мерцающего, погруженного в сумрак бассейна шлепали к дальней стене, где светился вход в сауну. Последними раздевалку покинули Вадим с Кирой, причем девушка и тут норовила пристроиться ближе, ввинчиваясь ему под мышку. Вправду соскучилась или на задании? — гадал Вадим. Или совмещает?

Шагавшая за Роландом Изольда вдруг разогналась и без брызг вонзилась в воду, остаток пути одолев вплавь. В конце бассейна Тор, шедший третьим, опустился на колено, легко вынул Изольду из воды и снова поставил перед собой, шлепками загоняя в открытую дверь. Со смехом отбиваясь, девушка скрылась внутри.

Чуть сдвинувшись, Вадим заглянул в лицо Алекса — тот наблюдал за эпизодом со сдержанной улыбкой.

— Детство играет,— ответил шеф на его взгляд.— Кира и Роланд здесь из самых старших. Да еще Клэр.

Он обернулся и притормозил, пропуская замыкающую парочку мимо себя. В его глазах, как в зрачках Брона совсем недавно, Вадим увидел смуглую порывистую фигуру и тоже оглянулся.

Черт, она и впрямь была хороша!.. Тем более без одежды. Темнокожая красотка притягивала внимание, как магнитом,— не столько экзотичностью, сколько редкой статью. Пропорциями она не уступала Кире, мускулами — даже превосходила. Как истое дитя джунглей, она вышагивала с увесистой корзиной на голове, поигрывая гибким станом, раскачивая длинные бедра — так что взгляд сам устремлялся к сокровенному. На пересечении трех подлунных дорог…

— И ты туда же,— Кира ткнула локтем ему под ребра.— Эх, мужики!..

Будто ей самой недоставало внимания — “эх, женщины”!..

— Как ее на самом деле зовут? — кивая за спину, спросил Вадим.— Полное имя, а?

— Клавдией,— ответила Кира.

Ну конечно! — подумал он. Сочетание негроидной наружности и старожильского имечка — как тут не вспомнить Гордея? Но сколь занятная выстраивается цепочка! И с какой стороны за нее тянут?

Прихватив за руку, Кира увлекла его в распахнутую дверь, из-за которой доносились сдавленные визги Изольды и глуховатые голоса мужчин. Неудивительно, что блондинку предпочли Сиду,— с девицей-то веселей, особенно с такой компанейской. Тем более остальные уже разобраны.

А ведь и впрямь: соблюдены традиции! — подумал Вадим, снова глянув на шефа в мулатку, шагавших плечом к плечу, словно октябрята,— только что за руки не взялись. “Поэт в России больше, чем поэт…” А секретарка?

Кира тоже оглянулась на парочку — не без ревнивости, однако спокойно. Судя по всему, Алекс отнесся к ней по-доброму. Если и употреблял как женщину, то со всем бережением, исподволь приохочивая к постельному ремеслу. Не исключено, готовил для себя, но тут подвернулась Клава — экзотичная, страстная. И поплыл железный гардеец, потек мелкой ржой…

Однако вскочила другая проблема: как быть с Кирой? Девушка ведь не из тех, кто работает в команде,— ей требуется лишь напарник. И где найти такого же одиночку, да еще чтобы глянулся разборчивой гардейке? Но тут “подвернулся” Вадим. Может, для того он и нужен здесь, а вовсе не из-за своих замечательных качеств?

— “Нельзя войти дважды”,— с усмешкой молвила Кира, наверно, имея в виду себя,— если уж вышел.— И дернула Вадима за руку: — Ну, долго тебя ждать?

За дверью обнаружился коридор, выстланный пышной дорожкой и озаряемый интимным сиянием бра. По обе его стороны, точно ветви от ствола, расходились комнаты, и оказалось их немало, будто роскошную эту баню пристраивали к школьному бассейну уже при нынешних обитателях. Скажи мне, как ты развлекаешься…

Была здесь комната с душами и разнообразными водными массажами. Был просторный холл с инкрустированным камином, столами, прозрачной стеной, глядевшей в парк, и тивишным экраном на половину другой. Был тренажерный зальчик — для любителей сочетать приятное с полезным; и комната с неохватной кроватью и пикантными фото на стенах — для совместителей приятного с еще более приятным. Был даже второй бассейн, совсем крохотный, с баскетбольным щитом на стене и подогретой водой, по которой плавали резиновые мячи,— для особо заядлых спортсменов.

И конечно, тут была парилка.

Рыцарствующая троица уже устроилась в ней, забравшись на самый верх: непокойная Изольда втиснулась между парнями, толкаясь локтями, и теперь норовила разлечься у них на коленях, чтобы не обжечься о лавку. Те крутили ее точно куклу, норовя уронить вниз — чем вызывали у девушки протестующие визги пополам со смехом. От здешнего жара у всех троих горели лица и слезились глаза, но ребята стоически терпели, словно похваляясь перед гостем выносливостью.

— Куда ляжем? — спросила Кира.

— Куда скажешь.

— Тогда на камни,— предложила она, но, быстро глянув на Вадима, отступила: — Хотя… с тебя станется. Наверх, наверх!..

Наверху подвинулись, и они улеглись на полке рядышком, во всю длину. Не прошло и десяти секунд, как Кира, шипя от боли, перебралась на Вадима. А он, оказалось, воспринимал жару столь же отстраненно, как холод, и мог пересидеть здесь кого угодно, включая саламандр. Так что напрасно ребята затеяли эту игру — и тут не на равных.

Вступив в парилку предпоследним, Алекс мудро расположился внизу, покряхтывая от удовольствия.

— Клэр накрывает на стол,— сообщил он.— Примкнет чуть позже.

Закусив губу, Изольда принялась щекотать его спину подвижными пальцами, далеко отставя ногу. Но шеф лишь отмахивался, словно от мухи. О стыдливости в здешнем коллективе забыли — либо не знали вовсе. Похоже, Алекс посчитал ее лишней в облике строителей феодализма.

— Итак, начнем? — заговорил он.— Уж здесь не подслушают!

— Смотря кто,— вставил Вадим.

Вздохнув, Кира перевернулась на его спине, остужаясь о Вадима так же, как раньше грелась. Видно, температура его кожи почти не менялась от среды — он даже не потел.

— Ну да, ну да… Кстати, Рол,— вдруг поймав шалунью за щиколотку, Алекс заглянул под ее ногу, будто проверяя целостность цветка.— Наш гость утверждает, что прибыл сюда на вертушке, да еще внутри салона. По-твоему, это возможно?

— Вряд ли,— гардеец усмехнулся, давая понять, что на самом деле ответ куда категоричней.

— А если я повторю ваш разговор — дословно? — спросил Вадим.

— Этот может,— пробормотала Кира, снова переворачиваясь.— Пари?

Но во второй раз на это не купились. А интересно, кто выиграл первое? — подумал Вадим. Ведь, как ни крути, меня сюда доставили.

— Разве нельзя подслушать снаружи? — нашелся Роланд.— В отчете говорилось про обостренную чуткость.

— В отчете Киры? — заинтересовался Вадим и глянул через плечо: — А?

— Тебе что до нашего устава? — отбрыкнулась девушка.— Не лезь в монастырь!

Хорошо Кире брыкаться — сверху-то! А если б Вадим ее придавил?

— А подсмотреть я не мог? — сказал он.— Могу в деталях описать поведение каждого. Хотя… зачем?

Вадим напрягся и словно бы растворился в воздухе. Изольда снова взвизгнула, теперь от испуга, но тут же прикусила язык. Интересно, какой им виделась Кира: зависшей в полуметре над полкой? Или не виделась вовсе?

Отводить взгляды, нацеленные в упор, требовало куда больших усилий. С другой стороны, наблюдатели были разморены жарой, а он — сух и свеж.

— Можете меня потрогать,— предложил Вадим.— Забавный фокус, да?

Первой решилась Изольда — возможно, потому, что для нее трогать мужчин было, как дышать. Застывшей ладонью девушка коснулась его щеки, и неожиданно ее взгляд сфокусировался.

— Вижу! — шепотом сообщила она.— Но только лицо… даже часть.

Наверное, ориентиром для гардейки служили собственные пальцы, а потому проявилось, что рядом.

— В общем это пустяк,— скучным голосом заявил Вадим — Если начну перечислять и демонстрировать, что умею, вы же потом изойдете!.. К примеру, я могу дышать под водой. Хотите, пересижу на дне всех? Будете передавать меня точно эстафету, чтобы не обвинять в мошенничестве. Еще могу показать, как заживают на мне раны: за считанные минуты… Мало вам?

— А по существу? — спросила Кира.— Что ты натворил за отчетный период?

В этот момент дверь приоткрылась, и в парилку скользнула седьмая участница вечеринки — темная как ночь, но куда более манящая.

Оглядевшись, Клэр благоразумно выбрала середину, пока не занятую никем. Поднявшись ступенью выше шефа, она непринужденно уселась на длинные ступни Тора, а ногами оплела худощавый торс Алекса. По крайней мере, устраиваться девушка умела.

— “Боженька,— поддела неугомонная Изольда,— а почему у меня такая черная кожа?”

— Потому что в парилке переусердствовала,— откликнулась мулатка, сверкая зубами.— Другим наука!.. Сначала покраснела, как ты, затем обуглилась.

— Итак? — спросила Кира, положив подбородок Вадиму на плечо.— Чего мы еще не знаем?

Со вздохом он уступил. Опуская некоторые частности, изложил все события. Рассказ публику впечатлил, судя по нависшей тишине. Верхняя троица даже забыла о жаре, увлекшись сюжетом. В “экшен” тут понимали толк.

— Ты бы прервался, парень,— посоветовал Вадим Роланду.— У тебя уши горят, не чувствуешь?

И правда, на оттопыренных ушах старшего уже проступали волдыри.

— Хватит для первого раза! — решительно поддержал Алекс.— В воду все, в воду!..

Первой, конечно, сорвалась Изольда, заскакав по ступеням. Наступая ей на пятки, уже спешили ребята. Толкаясь и оскальзываясь, они вывалились во вторую дверь, открывавшуюся в бассейн, и оттуда сразу раздались шумные всплески, будто началась бомбежка.

Пантерой спрыгнув с Алекса, Клэр поплыла к выходу, зазывно оглядываясь,— конечно, шеф не заставил себя ждать. А вот Киру разморило настолько, что она даже не захотела слезать с Вадима, сдавив его шею руками; а талию — бедрами. Пришлось нести ее к бассейну и уже там сбрасывать в прохладную воду.

Огромное помещение наполнилось гулкими голосами и плеском. Свет сюда проникал только из дверей сауны да через подводные окна — а больше не требовалось. Недалеко от дверей вздымалась семиметровая вышка, на которую вскоре забралась Изольда, чтобы продемонстрировать “смертельный номер” — двойное сальто из стойки на руках с разведенными в шпагат ногами. Следом сиганул Тор, соорудив недурное полуторное сальто с пируэтом. Остальные воздержались, хотя выпендриться хотелось едва не каждому.

Остудившись, компания направилась в холл, где ждало угощение, доставленное Клэр и уже аккуратно разложенное по блюдам. К счастью, запасли не только “копчушки” (коричневые тушки кур), но и овощи с зеленью, и фрукты, и хлеб. На столах горели свечи, разливая вокруг уют, от камина веяло теплом и покоем. На одной стене плескалось южное море, лениво накатывая на берег, а за другой, почти невидимой, уже вовсю сыпал снег и завывал ветер. Кресла заменили тут удобными скамьями, обитыми мягкой кожей.

Подвинув стол к “зимней” стене, они расселись вокруг угощения двумя тесными парочками и одной троицей, наслаждаясь контрастом между здешним уютом и злобствующей неподалеку метелью. Изольда сейчас же принялась развлекать себя тем, что оплетала своими ногами бедра мужчин, поджимавших ее с обеих сторон, и пыталась сдвинуть их под собой, пыхтя от усилий. Вообще старалась, чтоб о ней не забывали ни на минуту,— эдакая юла!..

После недавнего жара хотелось пить — этим и занялись перво-наперво. Пиво оказалось безградусным, зато было его — хоть залейся. Кроме бочонков на стол выставили пару упаковок с колой (Местной, что ли? — снова удивился Вадим. Вот не знал!) и несколько объемистых сифонов с газ-водой. Последние Вадим видел не первый раз, но только сейчас, по свежему впечатлению, изумился сходству краников с мужским достоянием — их будто с натуры моделировали. А если добавить сюда привычку Изольды сифонить себе в рот… уф, впору покраснеть.

Так и проявляется развращенность, со вздохом признал Вадим. Когда видишь порочное в невинном. Или я слишком озабочен?

— Жду обсуждения,— напомнил он.— Не забыли, о чем я распинался?

Спецгарды разом уставились на него, будто оценивая его возможности, а заодно укоряя за избыточную массу. Все-таки Вадим сильно отличался от здешних стандартов — даже крепыш Тор гляделся рядом с ним подростком. Вот среди росичей Вадим не слишком выделялся.

— Если допустить, что ты не выдумываешь,— осторожно заговорил Алекс,— придется поверить в такое, с чем я, например, не сталкивался.

— Все когда-то случается впервые! — философски заметил Вадим.— Беда в том, что каждый верит во что хочет. Не очень приятно ощутить себя на обочине.

— Это попахивает мистикой.

— И мракобесием,— прибавил Вадим.— Заметьте, как тесно “для сердца русского слились” два понятия: Тьма и чертовщина. Символично, вам не кажется?

— Ты приписываешь Шершням слишком много — сказал шеф.— Особенно “королю”.

— Если б не испытал на своей шкуре…

— А россказни про воскрешения трупов и вовсе смахивают на бред.

— Кое-что и Кира видела, верно?

— Ну, там-то просто вылечили раненого — хотя странным способом. Но восстановить обглоданное тело, оживить его!..

— Между прочим, тот раненый — смертельно, уверяю вас! — на следующий день бегал как живчик. Привести его сюда?

— Ну зачем,— Алекс пожал плечами.— В чудеса медицины еще можно поверить.

— А просто в чудеса?

— Но что делать с прежним опытом — коту под хвост?

— Блаженны вы в своем неведении! — позавидовал Вадим.— Живете тут, занимаетесь серьезными делами. Все вам ясно и просто.

— Милый, чё ты злисся? — ввернула Кира.— “Цезарь, ты сердишься!”

— Конечно, я завожусь,— подтвердил Вадим.— Я тут верчусь как проклятый, пытаясь продвинуться по этому пути хотя бы чуть, а мне заявляют, что его вовсе и нет!

— Перейдем в практическую плоскость,— предложил Алекс.— Что нужно поменять в нашей подготовке, чтобы не уступать тем ловкачам? Насколько понимаю, к ним применили новую биотехнологию — может, даже перевели на иной метаболизм…

Против воли Вадим рассмеялся — не слишком вежливо. “Нужно заменить вас!” — едва не вырвалось у него. Залил смех изрядной порцией колы, смакуя забытый вкус.

— Конечно, я могу поднатаскать ваших парней,— произнес он,— не говоря о…— С удовольствием Вадим оглядел девушек.— Даже могу зарядить новыми рефлексами, настроить системы, добавить гибкости и быстроты. В прежние времена это сделало б их суперлюдьми. Но теперь этого недостаточно.

— А что достаточно? — спросила Кира.— Ведь что-то надо делать!..

— Ты же видела “Хищника”, “Чужого”, “Темного ангела”? — откликнулся Вадим.— Классика жанра, да… Когда с командой профи, вооруженных до зубов, расправляется единственный пришелец. Вспомни Мстителя!

— По-твоему, они с другой планеты?

— Скорее из другого мира. Но суть не в том. Просто эти существа не по зубам обычным людям, сколько тех ни натаскивай. Это иное качество. Мертвецы куда ни шло, но оборотни, вампиры!.. Люди против них медлительны, точно ленивцы, и беспомощны, как кролики. И если мы не сможем себя изменить…

— Насколько? — спросила Кира.— Чтобы самим сделаться такими же?

— “Мы пойдем другим путем”,— с усмешкой сказал Вадим.— Может, параллельным, но к иной цели. На ступеньку уже поднялись — по крайней мере, некоторые из нас. Лично меня оборотни не страшат. Две стычки с ними я пережил, третья должна стать решающей. А там и за вампиров примемся. Если бы среди людей не выделялись Охотники, человечеству давно бы настал каюк. Прокормить такую ораву кровососов — представляете? К тому ж нежить всегда, по сути своей, карабкается наверх, упиваясь властью по ноздри.

— Допустим, они столь сильны, как ты описываешь,— нехотя отступил Алекс.— Разве это за пределами человечьих резервов? Если кто-то сумел их задействовать…

— Дело не только в мощи и проворстве вампиров,— сказал Вадим.— Они подминают слабых простым усилием воли — те сами идут под нож, как бараны. А таких, увы, большинство — уж и не знаю, как его назвать: подавляющим или подавляемым. Не объяснять же вам, где оно сконцентрировано?

— По-твоему, следы ведут в Крепость? — с сомнением спросил Алекс.— И куда конкретно?

Вадим пожал плечами:

— Вам лучше знать.

— Хорошо, сделаем еще допущение,— отошел шеф на новый шажок.— То есть, что в Крепости существует разветвленный заговор против Первого. Реально на эту роль могут претендовать две конторы: силовики и духовники. Первых, от блюстителей до репрессоров, возглавляет Бондарь, вторых — патриарх Ферапонт.

— С Бондарем уже имел удовольствие,— сказал Вадим.— А вот что за птаха верховный поп?

— Весьма благочестивая особа, весьма! — с усмешкой ответил гардеец.— Нынешнюю вечеринку он осудил бы со всем пылом, а особенно — наш непристойный вид. И своего соседа по Храму, беспутного Режиссера Банджуру, он кроет на каждой проповеди, призывая едва не к сожжению. К счастью, святоши пока не имеют таких полномочий.

— Пока! — подчеркнул Вадим.— Уж что-что, а полномочий у них прибывает с каждым днем. И не похоже, чтобы Первый препятствовал.

— Матвеич — старая лиса, он привык играть на балансе сил. Однако сейчас это делать непросто. Удивительно, но здешние ведомства почти не конфликтуют между собой. Как известно, у нас нет армии, и даже Бугор контролируют репрессоры — если он вообще нуждается в контроле. Им же подчинены Псы, режимники, почти все гардейцы. И если Бондарь в самом деле затеял крамольное, нужны доказательства, чтобы остальные всполошились.

— А почему не садануть по нему прямо сейчас?

— Но ты ж не станешь резать поросенка, прежде чем он вырастет в кабана?

— Я вообще вегетарианец,— с брезгливостью возразил Вадим. Его даже передернуло от такой картинки.

— Так ведь и я не ем скотину — однако забивать приходилось.

— А человечину вы не жрете? — мрачно спросил Вадим.— Собственно, какая разница! Убить человека или слопать его — неизвестно, что хуже. В конце концов, гусениц мы тоже не едим.

— Ты ж не будешь обниматься с грязнулей? — парировал Алекс.— Однако ударить не побрезгуешь. Это вопрос гигиены и традиций — мораль тут ни при чем.

— Ну да, еще расскажи трогательную историйку из жизни убийц,— фыркнул Вадим.— Мало киношники этим пичкали! Что душегубы тоже люди и способны на возвышенные чувства,— а если пришьют кого, так ведь жить-то надо? И потом, “у каждого свои недостатки”. Одни за столом чавкают, другие человечиной не брезгуют.

Случайно, испытанием на пригодность здесь служит не убийство? — подумал он. Мол, вот вам готовый янычар! Надо, родной мамы не пощадит — пока не признает в ней родню. А измена Семье сразу исключает виновного из внутреннего круга — значит, и его не жалко в расход!.. А каков тут обряд инициации? Лишают девственности на общей линейке либо и вовсе пропускают сквозь строй?

А парней отправляют на вольную охоту, голыми и безоружными, чтобы принесли голову “плона”, вздумавшего погулять в ночное время. Или же голову “пленки”. Вот и еще одни возможные охотнички на ведьм!..

— Странно, что вы базируетесь не в Центре,— сменил Вадим тему.

— Последнее время Первый редко покидает островную резиденцию. Вот мы и обосновались между островом и Центром, чтоб успевать следить за всем.

— Я понимаю, охрана — не единственная ваша функция,— сказал Вадим.— Но ведь из основных? Не ожидал застать тут столько народу.

— Как раз сегодня Савва отпустил почти всех, запершись на острове,— объяснил шеф.— Поэтому мы и собрались в Школе, что бывает не часто. К тому же,— Алекс улыбнулся едва не с нежностью,— у нас юбилей. Ровно дюжину лет назад…

Не удержавшись, Вадим хмыкнул. Гардеец вопросительно поднял брови.

— И юбилеи поменялись,— сказал Вадим.— Раньше-то праздновали десятилетия. Всё течет.

Для приличия Алекс улыбнулся.

— Что ж, пора подкрепиться,— заметил он.— У ребят скопилось достаточно слюны.

И подал подчиненным пример, вгрызаясь в куриную грудку. Те, видно, того и ждали, и несколько минут в холле не смолкал смачный хруст, дополняемый музыкой, льющейся из четырех углов. Здоровые организмы требовали энергии, а их владельцы не привыкли себе отказывать, хотя при надобности могли голодать сутками.

Однако насытились быстро, а объедаться не стали, ибо каждый следил за формой. И сразу переключились на танцы, сделав музыку громче,— будто следовали заведенному порядку. Затем наплевали и на порядок, войдя во вкус вседозволенности.

На время о разговоре забыли, развлекаясь с полной отдачей. Кто-то снова направился в парилку, чтобы хорошенько пропотеть, кто-то вернулся в бассейн, кто-то принялся истязать себя и желающих водным массажем, струи которого едва не сбивали с ног. Изначальное разделение на пары и тройку не соблюдалось, поскольку каждый вытворял что хотел, и объединялись теперь больше по интересам. Сам Вадим то оказывался в парилке с Изольдой, норовившей разлечься позавлекательней, то бросал, вдвоем с Тором, мячи в теплом водоемчике, то танцевал в обнимку с Кирой и Клэр, четвертым прихватив Роланда. Однако ему, как и Алексу, это надоело раньше других. Сказывалась, видно, разница в возрасте.

Придвинув кресла к камину, словно Холмс и Ватсон в известном сериале, они снова затеяли дискуссию, поглядывая на дружную троицу, выплясывавшую по центру. Современные танцы Вадим жаловал еще меньше, чем музыку. (“Ну дайте же старику поворчать!”) Но здешние ребята умели двигаться, к тому ж двигать было чем, особенно у Изольды. Ее попка выписывала в воздухе такие кренделя, что впору было хвостик прилаживать. Зато у парней спереди мотались коротенькие отростки, доставляя им явные неудобства. Все же к такому зрелищу следовало привыкнуть — бедные женщины! Может, потому греки и не пускали их на стадионы? Древние — они ведь мудры.

— Прежде гардия полагалась каждому Главе,— рассказывал Алекс.— Затем почти все перешли в подчинение Бондарю, и только мы убереглись от централизации. Может, потому, что единственные в том кавардаке сумели обеспечить полноценную охрану. Знал бы ты, сколько амбициозных говорунов тогда угробили!.. Наверх-то выбирались самые живучие — возможно, это главный залог большой карьеры.

— И что, Бондарь не пытается вас подмять? — спросил Вадим.— Наверняка же зазывал в свое логово?

— Много раз,— улыбнулся Алекс.— Пока отбрыкиваюсь, ссылаясь на занятость.

— И не ходи. Бог знает, чем может обернуться такой визит!

— Например?

— Например, подвергнут психоломке — ведь в их распоряжении ресурсы Института. Либо подменят.

— На двойника? На киборга?

— На зомби,— сказал Вадим.— И потом не верь в них, сколько влезет,— поезд-то ушел.

— Опять ты за свое! Конечно, они могут попытаться меня захватить…

— Ликвидировать — могут,— не согласился Вадим.— Если решат, что ты незаменим. Либо пугнуть как следует. Знаешь ведь: “Убить цыпленка ради устрашения обезьяны”? А захватывать… Тут есть тонкость: ты должен сделать шаг навстречу — хотя бы махонький. Иначе им не за что зацепиться.

В холл уже вступали Кира с Клэр, приобняв друг друга за тонкие талии и щебеча, как подружки. Кажется, мулатка предпочитала со всеми ладить, а может, в самом деле была дружелюбна. Не обращая внимания на мужчин, прелестницы набросили на чресла кружевные фартучки и принялись колдовать над кухонным столом, повытаскивав из холодильника припасы. Что за блюда там сооружались, было неясно, но, видно, здешних дам обучали находить и такие “пути к сердцу” — помимо многих других.

— И угораздило ж Мезинцева связаться с Бондарем да Ферапонтом! — посетовал Алекс.— Ведь это он их вознес.

— Ты знал Основателя? — заинтересовался Вадим.— И близко?

— Вовсе нет. Безопасностью тогда заведовал Погорелов — до того, как сделался Первым. Он и привлек меня, когда в столице затеяли чистку. А уж я привел с собой еще нескольких. Потом случилось Отделение, и прочие кадры пришлось готовить на месте.

— Значит, Школа спецгардов — твоя затея?

— Идею спустили сверху, а исполнять было кому?

— И Киру, верно, натаскивал лично?

— А ты против?

— Возражать-то поздно,— сказал Вадим.— Но интересно, какими методами ее привязывали. Надеюсь, обошлось без принуждения? Хорошие дрессировщики всего добиваются лаской. Опасно взращивать хищников на страхе — когда-нибудь могут броситься.

— Тебе не нравится результат?

— Что до тела, отлажено по высшему разряду,— мои поздравления!

— Значит, речь пойдет о душе,— усмехнулся Алекс.— Любимая тема!

— Неизбежная,— поправил Вадим.— Думаешь, можно научить душу убийствам, не искалечив? И способны ли соратники заместить родичей, а кодекс — совесть?

— Так ведь замещать было нечего. Мне предоставили чистый лист.

— В самом деле?

— Малышка ничего не помнила. Наверно, причина в шоке — тем более поступила она от репрессоров. До сих пор не знаю, что стало с ее родней.

— А выяснял?

— Представь — да. Если птенчик выпал из гнезда, разумней вернуть его обратно: хлопот меньше. Но если кормильцы сгинули…

— Это развязывает руки?

— Скажем, дает право лепить по своему подобию.

— Продолжать себя в приемных детях? — спросил Вадим.— Считаешь, твой облик достоин тиражирования?

— Это каждый решает сам,— резонно заметил Алекс.— И даже за советом обращается редко.

— Наверно, у тебя нет своих. Что ж, это я могу понять.

— По-твоему, лучше было взрастить еще одну овцу? Из тех, для кого главная радость — сбиться в стадо, раствориться в толпе…

— В коллективе,— буркнул Вадим.— Довольно скудный выбор, тебе не кажется? Либо овца, либо хищник.

— Ну да, есть еще гордое звание: человек!

— И уж его воспитать сложней,— подтвердил Вадим.— Особенно, когда проблемы с эталоном. Конечно, можно смоделировать некое подобие.

— Мы делали что могли. После Отделения по губернии шаталось много сирот — выбирать было из кого. Их корни мотались по воздуху, как у перекати-поле. Следовало лишь погрузить их в подходящую почву.

Что за образ! — умилился Вадим.— Хотя не первой свежести. Видно, и впрямь разоткровенничался — необходимая доля искренности, чтобы поверили остальному.

— А эту где разыскал? — он кивнул на жизнерадостную мулатку.— Тоже подкидыш?

— Эту получил готовой,— сознался Алекс.— Поднялась среди билдеров и драчунов. Затем, по младости, связалась с амазонками, но вовремя расплевалась. И что делать у них  т а к о й, подумай!

— Наверно, непросто взращивать янычар? — спросил Вадим.— “Ох и трудная это работа”, да?

— Трудно поддерживать чувство долга,— ответил гардеец.— Чуть отпустишь — и оно расплывается в честь. А там иные законы. Ради “сохранения лица” кое-кто готов поступиться долгом. Особенно это касается юнцов, которые разгоняются сейчас за моими первенцами. Потому я и не позвал сюда Сида, хотя, ты прав, соображает он лучше других.

Оглянувшись, он уставился на Изольду, между делом, в процессе танца, трущуюся о партнеров с настойчивостью течной кошечки. Ее стараниями их болтавшиеся отростки превратились в узловатые сучья, увеличась едва не втрое. И откуда берется, а? — подумал Вадим. Уж не таким ли образом из обычных людей прорастают монстры?

Пока Алекс отвернулся, он посмотрел в веселое лицо мулатки и сложил одними губами: Гордей. Улыбка не сошла с отблескивающих губ, однако в глазах возникла озабоченность. Тоже улыбнувшись, он покачал успокаивающе головой: не бойся, не выдам. Но потом наведайся с разъяснениями, ладно? Только, ради бога, лапа, не вздумай меня устранять!..

— Чего б не оставить ее в покое? — спросил Вадим, имея в виду Изольду.

— Надо уметь себя сдерживать! — сказал Алекс.— Я не против, чтобы девочки получали удовольствие,— но растрачивать себя так бездарно!..

— Видимо, бедняжку слишком подавляли в детстве,— предположил Вадим.— В пуританских семьях часто вырастают гулёны: трудно удержаться от обратного перекоса.

Алекс поглядел на него с подозрением, однако развивать тему не стал.

— Если берешься за что-то, делай хорошо,— вдруг изрек он.— Терпеть не могу неумеек и полузнаек, а у вас это — норма!

— Удивительно, правда? — поддакнул Вадим — Ведь так пестуем таланты!

— Насмехаться легко,— заметил Алекс.— Исправить как?

— Взорвать.

— Как это?

— К чертовой матери! — пояснил Вадим.— Как в песне: “до основанья, а затем…”. По-другому не выйдет.

— А не хватит с нас радикальных решений?

— Без многих лучше было обойтись, а здесь — ну никак!

— Конечно, в Крепости полно отребья: блюсты, сыскари, большая часть репрессоров…

— И только вы — истинные профи.— Вадим хмыкнул.— Как же, наслышан! И здесь своя элита.

— Правда, последнее время стали возникать Бое-Псы, Волкодавы…

— Будто из пустоты, верно?

— Кое-кого я даже знал — как подменили, честное слово!.. Или в Институте впрямь научились влезать в мозги?

— Или! — хохотнул Вадим.— Я же толкую: заклятие.

— Есть более приемлемые термины. Чем повторять бабкины сказки…

— Ты ж у нас западник! — едко сказал Вадим.— Тебе ни к чему исконные восточные ценности — конечно, если не считать приемов боя.

— Мы отвлеклись, а?

— Может, и нет. Кто знает, где надо копать?

— Копают как раз под нас,— возразил Алекс.— А нам важно обнаружить подкоп прежде, чем туда заложат мину. Итак, силовики или духовники — “вот в чем вопрос”!

— Разве попам мало власти?

— Ее никогда не бывает много, если имеешь к этому вкус. Нынешние комиссары ничуть не лучше прежних, разве подминают еще надежней, без зазоров.

— Никогда не любил попов,— заявил Вадим.— Большинству из них плевать на людей. Процент мудрых да сострадающих там, может, и не ниже, чем у мирян, но те по крайней мере не рвутся в пастыри.

— Сейчас нужно понять, откуда берутся суперлюди,— заметил шеф.— Конечно, если они вам не померещились.

Вадим усмехнулся краем рта: а откуда тогда взялся я?

— Предположим, это и впрямь секретные разработки,— сказал он.— Кто мог их курировать?

— Кто угодно,— ответил Алекс.— То есть как те, так и другие. Или никто. Институт подотчетен лишь Совету Глав, и у него собственная служба охраны — на редкость эффективная, надо признать. До сих пор он не очень нас интересовал, поскольку в местные разборки не встревал, а лишь поставлял технику и оружие.

— А помимо Института ничего не возникало? Те же попы с древних времен не чурались исследований, и силовики часто заводят собственные лаборатории. В каждом государстве столько уровней и зон секретности, что и на самом верху не знают всего!..

— У нас не тот масштаб,— возразил шеф.— Трудно затеряться. И потом, наши ведомства предпочитают не смешивать профили: каждый занимается своим. Вот если кто из Глав подчинил себе Институт… Нет, не представляю! Его директор сам на правах Главы и чувствует себя вполне уверенно, поскольку нужен всем.

— Нужен-то Институт,— вкрадчиво поправил Вадим.— Директора легко сменить. Опять короля путают с государством!.. Кстати, кто он?

— Директор? Странный тип, бесплотный как дух, даже ухватить не за что. Откуда всплыл, неизвестно, но в науках сведущ, в делах компетентен. Если спрашивают, отвечает без запинки,— а так больше молчит. Выглядит будто лорд,— даже бакены нацепил. Зовется Арий Мюнц.

— Фамилия скорее немецкая,— заметил Вадим.— А имечко с претензией, хотя в орфословаре присутствует.

Он снова оглянулся на плясунов. Белокурая Изольда танцевала как заведенная, почти без перерывов,— то с одним кавалером, то с другим. (А интересно, подумал Вадим, она столь же неутомима в постели? И так же меняет партнеров? Многостаночница, н-да…) Пару раз даже раскрутила на танец Клэр, будто не прочь была перепихнуться и с мулаткой. Смотрелись рядом они эффектно, как в песне: “ebony and ivory”. И выплясывать обе умели профессионально — их бы на конкурс.

— Какие кадры взрастил, а? — похвастал Алекс, не вольно засмотревшись.— Любого смогу приманить!

— “При-ма-нить”,— повторил Вадим.— Это от слова “money”?

Затем две искусницы, Кира и Клэр, позвали всех к столу, чтобы оценили их кулинарные шедевры,— будто и тут они состязались. Впору было ставить отметки: отдельно — за вкус, за питательность, за вид.

Потом компания вновь распалась. Большинство потянулось из холла кто куда. Добровольцы опять полезли в пекло, сжигая на себе последние крохи сала, чтоб выглядеть не хуже билдеров. (Вдобавок насмотрелись на гостя, у которого жир пропал вовсе — за ненадобностью.) А Вадим просто слонялся по комнатам, осматривая примечательности, проверяя углы. Что-то опять его тревожило — ох, эти предчувствия!..

Его догадки насчет Изольды подтвердились еще раньше, чем он ожидал. Проходя мимо спальни, Вадим ощутил там неясное копошение и машинально глянул в дверь, благо та не запиралась. Застигнутая троица оцепенела.

— Пардон! — сказал Вадим, отпрянув. Только и увидел, что сложное сплетение тел на безразмерной постели. Хотя при желании можно воспроизвести картинку в подробностях, как на фото.

Он вернулся в холл, освещенный лишь свечами и камином,— надеясь застать Клэр одну. Но рядом с ней, конечно же, сидел Алекс, отечески приобняв, и нашептывал что-то на ушко — возможно, выбалтывал последние Крепостные секреты. Или, наоборот, инструктировал, как ловчее потрошить росичей.

Вадим остановился на пороге, гадая, что же здесь все-таки творится. Если она вправду сестра Гордея, то на чью мельницу льет воду? Впрочем, при втором варианте мулатку вряд ли показали бы Вадиму. Или оба родича ангажированы третьей силой?

Тут из-за спины Вадима скользнула Кира, огибая его впритирку. Затем обвила руками шею, увлекая за собой в томном танце, прижимаясь все плотней. Обнявшись словно любовники, они закружили по пышному ковру, согретому близостью камина. Поддавшись порыву, Вадим вскинул девушку на руки и так продолжил танец, укачивая, точно ребенка. Кира затихла, уткнувшись лицом в его плечо. А ведь они и вправду могли стать близки — если б не Эва. О господи…

Он уселся прямо на ковер, опустив размякшую девушку себе на колени, осторожно ее поглаживая кончиками пальцев, словно прикорнувшего леопарда… леопардиху. Хорошенькая компания кошек — если добавить помянутых рысь и пантеру. Они не обзавелись еще личными гербами?

Позавидовав парочке, к камину подсели Алекс и Клэр, тоже устроясь в обнимку,— эдакий пикничок на искусственный травке возле ненастоящего костра. Правда, огонь подлинный, и это греет.

— “А хорошо жить еще лучше!” — бросил шеф для затравки, краем глаза глянув на Вадима.— Разве нет?

Похоже, не наговорился еще. И то: с кем ему разговаривать тут? Ни один ровесник не выжил.

— Скажи об этом спецам,— предложил Вадим.— Или трудягам.

Кира с презрением фыркнула, но предпочла не встревать. Слишком уютно ей было сейчас, на коленях “вероятного противника”.

— “Каждому да воздается”,— снова процитировал Алекс, будто решил сыграть с гостем на его поле.— И потом, кто им мешает? Вот проявили б себя…

— Ладно, мне-то не заливай! — Вадим фыркнул не хуже Киры.— Кому в Крепости нужны их таланты? Если бы в стукачи подались или в надсмотры…

На пороге возник Тор. Оглядевшись, молча опустился между парами и расслабился, глядя в огонь. Наверно, его испили сегодня до дна — во всяком случае, разглядывать красоток он даже не покушался. Зато в разговор вслушивался очень внимательно.

— Любой державе необходим надзор за своим народом,— продолжал Вадим,— чтобы не распускался. Нужен Порядок — в идеале казарменный или лагерный. Еще нужен контроль над душами, чем заняты церкви либо комиссары. К духовникам примыкают творцы, лояльные властям,— у нас это Студия. А самое забавное,— хмыкнул он,— все напрочь забывают, что государство создавалось для людей, а не наоборот. “Хвост вертит собакой”!.. И для Первого это — норма. Другого он не представляет.

— Конечно, наш Савва прост до изумления,— признал Алекс.— Выпивоха и сластолюбец, а иногда такое городит — уши вянут!.. И все ж среди Глав он — единственный, кто еще следует заветам Основателя. Ведь это Первый противится фанатикам новых идей. Бондарю с Ферапонтом, от которых даже меня бросает в дрожь. Не потому, что он такой замечательный,— для него это вопрос выживания.

— По-моему, он опоздал,— заметил Вадим.— Слишком много воли дал крепостникам, а те уже закрутили гайки. И Погорелов им больше не нужен. Не сегодня-завтра его уберут, и ничего вы не сделаете! Может, вас даже прикончат раньше, чтоб не мешались.

— А если не уберут? — спросила Кира.— Вдруг ты не прав?

— Все равно, у него уже нет власти! Он вроде спартанского царя — номинальный владыка. А заправляют всем эфоры, то бишь Главы. Только тут их не пять, как в Спарте, а поболе. И скоро Первый будет являться к ним, а не наоборот. Не захочет — приведут сплои. Здесь не хватает только герусии — собрания старейшин. Но, может, над Главами есть еще кто-то, о ком мы не знаем?

Так же безмолвно в комнату вступил Роланд, измочаленный не хуже Тора, и подсел к общему полукружию. Все-таки мужчинам полезно делиться энергией, чтобы не отвлекаться на глупости — хоть некоторое время.

— Если и Спарта, что страшного? — возразил Алекс.— Не худший пример для подражания.

— И не лучший. Такое разделение людей на сорта…

— Но люди и впрямь разные! Посмотри на наших трудяг — далеко они ушли от животных?

— Смотря как тех характеризовать. Если способностью к убийству…

— Во все времена и во всех странах существовали аристократы, лучшие представители вида. Это они сберегали генофонд наций!

— Они берегли чистоту своей породы — скорей это приводит к вырождению. Если нет равных прав, лучшие не проявятся.

— Но если лучших отобрали несколько веков назад…

— Кто?

— История, обстоятельства. В каждой людской общности есть малая часть, самими генами назначенная править. В этом ее долг.

— В самом деле? — удивился Вадим.— А может, все проще? У аристократа к демосу отношение, как у человека к скотине: должен подчиняться — и баста. И вкалывать на него должен, ибо не работать же самому? Истинного вельможу труд оскорбляет! А на каком, собственно, основании его должны содержать да еще почитать — это аристократа не колышет. По определению!.. И зачем задавать вопросы, которые усложняют жизнь?

— Каждому стаду нужен пастух, верно? — спросил шеф.— Лишь тогда оно приносит пользу. И толпа способна на осмысленную деятельность, когда ее организуют и подгоняют.

— А без пастухов крепостные не обойдутся?

— Бестолочь — в сердцах сказал Алекс.— Что они разумеют, кроме плетки? Они не хотят ни работать, ни думать. Не хотят даже понимать, когда разжуешь до тонкостей и затолкнешь в пасть!..

Он вдруг напомнил Вадиму Гризли, не терпевшего бездельников с той же яростью,— а еще почему-то Сида… Вот это уже интересно! Кажется, этих двоих, шефа и стрелка, роднит не только темперамент.

— Опасно подавлять других,— произнес Вадим,— ибо потом, когда подвернется случай, они могут отыграться. Что произошло после Октябрьской заварушки — конечно, редкое свинство. Но подтолкнули к нему сами жертвы, еще будучи у власти!.. Даже дети, входя в силу, обращаются с тиранами-родителями без всякого почтения — как аукнется, говорят!

— Может, тебе просто обидно? — предположил Алекс.— Что тебя — такого неординарного, даровитого — затирают из-за низкого происхождения.

— Обидно, да! — признал Вадим.— Но я с этим справлюсь. Хуже будет, когда обидятся остальные.

— Ладно, я тоже считаю, что прежнее дворянство выродилось за века. А после Октября его и вовсе смешали с дерьмом, если не с прахом. Требуются свежие вливания, а то и сортировка наново. В меру своих сил я способствую сему в Школе. Истинные профи ничуть не хуже первых рыцарей.

— И времена профи отходят в прошлое. Их одаренность, выучка, навыки немного стоят при новых играх. Почти все упрутся в порог, и лишь немногие уйдут дальше. Зовите их богатырями, героями — как угодно. Но их возможности настолько превзойдут ваши, что смешно сравнивать.

— Насколько? — сейчас же спросил Тор.

— Хорошо,— сказал Вадим,— возьмем за норму неспортивного середнячка весом в 70 кг и соответствующей силы. Начиная с этого, билдеры увеличивают сухой вес раза в полтора, а силу втрое,— это второй уровень. За ними с теми же коэффициентами идут серки, вскормленные “химией”,— то есть у них мощность выше нормы на порядок. Это же уровень витязей, на который вышли некоторые росичи. И далее, с тем же нарастанием: богатыри, герои, драконы — вплоть до богов. Такая вот Лестница. Считать умеете?

— А по другую сторону что? — спросила Кира.

— Там уже не Лестница — Пирамида. На первом уровне — мертвецы, с силой втрое против той, что была у них при жизни. Выше — оборотни, включая самых опасных, Мстителей, вплотную поднявшихся к слою вампиров, рыцарей Тьмы. За теми, как и положено, следуют князья, то есть Черные колдуны. Наверняка и над ними кто-то есть — принцы, царь…

— Собственно, в чем разница? — спросил Роланд.— Как отличить богатыря от “рыцаря”? Какой кодекс у первого?

— Существуют простые, но незыблемые правила,— ответил Вадим.— Нельзя третировать, тем более губить невинных, ибо ты выступаешь от их имени. Вообще нельзя творить зло и несправедливость.

— Занятный мировоззренческий вопрос,— насмешливо вставил Алекс.— Что есть зло, не говоря о справедливости? У них ведь столько личин!..

— Не так много, если не разевать рот на чужое и не разводить демагогию. И формулировки тут ни к чему. Богатырь ощущает сии понятия сердцем, иначе лишится Силы. Он — защитник обиженных, но не орудие завистников.

— Напоминает персонаж в “Понедельнике”,— хмыкнул шеф,— который все умел, однако ничего не мог, поскольку не имел права навредить ни единому разумному существу.

— Сравнение уместно,— согласился Вадим.— Но дело в том, что сражается богатырь не с разумными — с нежитью. Она сама вывела себя за круг живых, обособясь в Пирамиде, а он лишь восстанавливает равновесие, ею нарушенное. Это и есть зло — когда мир сдвигается к Порядку либо к Хаосу.

— Что ж, поглядим, кто кого в результате обскачет,— усмехаясь, сказал Алекс.— Имею в виду и нашу команду. Думаю, нас рано сбрасывать со счетов. В Школе хватит сюрпризов для любого!

— Вы ощущаете здесь защищенность? — спросил Вадим.— Не обольщайтесь.

— По-моему, самое время немного подкрепиться,— заявила Кира.— От ваших разговоров даже у меня пересохло в горле!

Они опять расселись вокруг стола — уже по третьему разу. То ли водные процедуры способствовали аппетиту, то ли перепады температур. Объявившаяся в холле Изольда уже напропалую кокетничала с Вадимом, будто нечаянно подсмотренная картинка ввела и его в доверенный круг. Получалось это у нее не слишком изысканно, зато естественно, как у расшалившегося котенка. Зачем-то она обернулась вокруг талии полотенцем — для пущей эротичности, наверное. (Интуитивно уходим от целомудренной обнаженности к порочной раздетости?) Первый раз она прижалась к Вадиму случайно либо от избытка игривости. Ощущение понравилось, и белянке, как Кире неделей раньше, захотелось усугубить. И куда ей столько? — удивлялся Вадим. Ведь двух мужиков употребила!..

Затем снова затеяли купаться. Наперегонки спецгарды припустили к вышке, и первой туда поспела Изольда — точнее, ее пропустили. Радостно хихикая, девушка взбежала по ступеням и распрямилась на самом верху, призывно махая руками: смотрите, сейчас будет ва-аще!.. Кажется, она задумала накрутить три с половиной оборота — для семи метров это и впрямь круто.

Публика уже выстраивалась по обе стороны бассейна, подхлестывая прыгунью выкриками, смеша советами. И лишь Вадим опять оградился от всех, ощутив дискомфорт. В чем дело, что может сейчас стрястись? Это предчувствие или дело в запахе, донесшемся… откуда?

Изольда высоко прыгнула и хлестнула руками, закручивая себя в колесо. И тут же, с силой оттолкнувшись от края бассейна, в воздух взмыл Вадим. В трех метрах над водой он встретился с крутящимся телом девушки и с филигранной точностью пристроился к нему своим сальто, гася вращение. Перевернувшись, Вадим приземлился на другой стороне, прижимая к груди ошеломленную, сжавшуюся в комок Изольду. Точнее, она просто забыла выйти из группировки, совершенно растерявшись,— а испугаться даже не успела. Бережно Вадим опустил ее на лавку, оглянулся.

Приветствуя редкий трюк, Алекс похлопал в ладоши, лицом, однако, выражая неодобрение. В самом деле: такой риск!.. К чему?

— Не вздумайте сигать в воду,— предупредил Вадим.— Там яд.

— Вздор! — сказал шеф.— Чтобы здесь?.. Полная ересь!

— Зато какой соблазн,— заметила Кира, как и всегда, становясь между ними.— Одним махом — всю верхушку!

Остальная молодежь, впечатленная Вадимом, тоже глядела в бассейн с недоверием. Исключая разве Изольду, которая не разобралась еще, на каком свете.

— Хватит болтовни! — велел Алекс и решительно шагнул вперед.

Единым махом Вадим перелетел обратно, рухнул на колени и, ухватив его за волосы, выдернул из воды прежде, чем тот погрузился на метр. Гардеец уже не дышал, челюсть отвисла, мышцы обмякли — Вадиму пришлось опустить его на дорожку, чтобы не сорвать скальп.

— Господи,— выдохнул он.— Ни дня без приключений!

Первой над Алексом склонилась Кира, опередив замешкавшуюся Клэр,— остальные уже бежали вдоль бассейна. Но Вадим не позволил никому коснуться мокрого тела, отравленного за доли секунды. Сам опустил ему на грудь расправленные ладони и прикрыл глаза, вслушиваясь в ощущения.

Алекс не умер — только оцепенел, будто ужаленный Шершнем. В самом деле, подумал Вадим, а не сродни ли яд той мерзости, которую впрыскивали в похищенные тела?

— Я приведу его в чувство,— объявил он, подымаясь.— Но не сейчас. К утру.

— Как это действует? — быстро спросила Кира,— Принцип?

— Впитывается через слизистые.

— Включая…

— Да, и там.— Вадим хмыкнул: — Помнишь, как Гамлету-пэру влили отраву в ухо? Так здесь ее целый бассейн!

— Значит, ходить по ней можно?

— Если нет ссадин на ногах.

Он огляделся, разбрасывая мысле-облако в длинные щупы,— трюк, заимствованный у подбугорного спрута. Тот, правда, искал добычу, а Вадим — охотников. Он ощутил рядом нескольких, перекрывших все выходы, но снизу подходили новые — на случай, если дичь вздумает потянуть время.

— Сколько их? — снова спросила Кира.

— Пока слышу с полдюжины,— ответил Вадим.— Это минимум.

— Значит, не массированный штурм. Уже легче.

— Да,— угрюмо подтвердил Тор.— И теперь наш ход!

Он рванулся было к раздевалке, но Вадим поймал его за руку.

— Там вас и ждут,— ответил на удивленный взгляд.— Думайте!

Вадим вдруг почувствовал себя словно на экзамене. (“Командир выведен из строя — ваши действия?”) Только кто ж его тут устроил? И кто сам Вадим — экзаменатор или наоборот?

— Есть еще одни двери,— сообщил Роланд, первый ученик.

— Ну?

— По ту сторону комплекса, рядом с туалетом.

— Наверняка и о них знают. Вам пока ничего не минировали?

— Что ты предлагаешь? — хмуро спросила Кира, стараясь не смотреть на оплошавшего шефа.

— Дети, за мной!

Подхватив Алекса, Вадим перенес его в коридор, уложил на мягкое и заскочил в опустелый холл, озираясь прищуренным взглядом. Не нашлось ничего увесистее стола. Разогнав по гладкому полу, Вадим саданул им в прозрачную стену, и та рассыпалась на тысячи осколков. В провал с готовностью ворвалась метель, кружа снежинки по комнате, задувая свечи, стегая по голым телам. Хоть пропариться успели, мелькнуло в голове. Никакой мороз не страшен!..

— Нет,— произнес Вадим вслух.— Этот маневр недостаточно безумен. Будем считать его отвлекающим.

Конечно, он оправдывался — ход был эффектный, но ошибочный. Вадим ощутил это лишь сейчас, когда рухнула преграда и пространство надвинулось на него хищным скачком.

— Почему? — резко спросил Роланд.— Надо прыгать!

— Забыл, как Сид собирался подстрелить меня в полете? — отрезал Вадим.— Не хочу подставляться и другим не советую.

Отвернувшись от заснеженного парка, где вполне могли засесть снайперы, он вернулся в коридор, прикрываясь вскинутым столом, а перед собой тесня ворчащих гардейцев,— затем и к бассейну.

— Это ваши игры — пока что,— проговорил Вадим, остановившись на самом краю.— И меня здесь вряд ли учитывают.

Опять надо было решаться. Н-да, проблема…

— Есть третий выход,— подбородком Кира указала на крышу.— Люк!

— Двинулись! — скомандовал Роланд, перехватывая инициативу.— Только тихо, да? Других не привлекать, сами сладим. Мы — лучшие!

·                     “We are the champions,— пробормотал Вадим,— my friends”.

Тор уже раздавал всем полотенца вместо поясов и увесистые кухонные ножи — отличное оружие в умелых руках. (Хотя умелые и сами — оружие.) Спецгарды сноровисто обвешивались импровизированными кинжалами, прилаживали к ступням резиновые шлепки.

— “Мальчиши-нагиши”, часть вторая,— пробурчал Вадим, оглядывая ребят.— На страх врагам!

— Идешь с нами? — спросила Кира.— Скучно не будет.

— Побегайте, побегайте,— ответил он.— А я пока тут… поплещусь.

Конечно, Вадим охотно составил бы ей компанию, но… не до жиру.

Всей пятеркой гардейцы взбежали на вышку и на верхней площадке выстроили пирамиду, в основание поместив Роланда с Тором, а на самый верх — Изольду, легкую и ловкую. Распрямившись, она достала руками люк и в два приема откинула крышку. Подтянувшись, исчезла в гудящей дыре. Следом за ней наружу выбрались Кира и Клэр, одна за другой подброшенные парнями к люку, и свесили вниз белянку, ухватив за руки,— чтобы наверх смогли попасть и мужчины. Затем голыши-спецгарды ящерками расползлись кто куда, выискивая врагов в снежной пелене,— все-таки учили их не только кухарить.

Но Вадим не последовал за ними. Как и Алекс, он шагнул в воду — только сперва окутал себя облаком, словно защитным полем. Конечно, Вадим рисковал, но не слишком. И вправду он не ощутил ничего, кроме легкого покалывания кожи. Ни оцепенения, ни судорог, хотя неведомый злоумышленник вполне мог подвести сюда напряжение — для вящей надежности.

Погрузившись ко дну, Вадим поплыл вдоль цепочки круглых окон, мысленно проверяя их на прочность. Наконец выбрал самое слабое, которое и так едва сдерживало напор воды. Извернувшись, ударил в него обеими ногами, и толстенное стекло вырвалось из креплений. Следом за ним в дыру вынесло Вадима.

Он упал на ноги и сразу отпрыгнул в сторону, чтобы не сбило струёй. Здесь было тесно и загромождено, повсюду торчали трубы. Вдоль бассейна тянулся узкий коридор, а в самом его конце, возле железной лесенки, восходившей к стальной двери, барахтался человек в прорезиненной одежде, отчаянно стараясь не окунуться в бурлящую воду с головой. Еще один плавал рядом, распластавшись по поверхности лицом вниз.

Поймать отравителя не составило труда: Вадим просто выловил его из потока и за шиворот приволок к выбитому окну. Вода скоро схлынула, просочившись сквозь щелястый пол в подвалы. Через ту же дыру Вадим вернулся в опустевший бассейн, впихнув перед собой пленного, и по мелководью прошлепал к лесенке. Тут отравитель попробовал задать деру, рванув по ступенькам. Но только он выскочил на дорожку, как Вадим одним прыжком его догнал, снова ухватив за ворот. Тот сразу сник и больше хлопот не доставлял, покорившись судьбе. А затем и спецгарды начали возвращаться.

К счастью, из девиц не пострадал никто. А вот Роланд прихрамывал, перевязав тряпкой окровавленное бедро,— словно метили в его достояние, но промахнулись. Или он успел сдвинуться.

Запасной выход действительно оказался минирован, и стоило кому-то тронуть дверь, как его разнесло бы в пыль — вместе с немалой частью пристройки. Нежнорукая Изольда, оказавшаяся докой в таких делах, уже обезвредила заряд, но на всякий случай гардейцы захватили мину с собой, пока припрятав в закутке, среди ведер и швабр. Диверсантов обнаружилось не много, к тому же пятеро нахлебались собственной отравы, подвернувшись под водный сброс, и теперь валялись в подвале. Еще троих пришлось уложить, чтоб выжить самим. И даже единственного пленника поранили, метнув нож.

Не то чтобы Вадим очень его жалел, но после латания Роланда подлечил и этого. Затем принялись за второго убийцу. Сперва, правда, пришлось смыть с него остатки яда, сунув под душ. Дешевый каламбур: вытрясти душу после душа,— но именно так хотели поступить с отравителем гардейцы, судя по насупленным лицам. Даже брошенный в угол подрывник не вызывал такой ярости.

— По-моему, вам следует остыть,— заметил Вадим.— Иначе получится не допрос, а сведение счетов.

— Я согласна,— поддержала Кира.— Сделаем перерыв.

— Пес! — с отвращением сказал Тор, глядя на съежившегося диверсанта.— Пес!..

Уж этот на мировую не пойдет, подумал Вадим. А если рядом случится Сид, дело и вовсе может дойти до смертоубийства.

— Да, надо расслабиться,— согласился Роланд. Надежно заперев пленников в туалете, они перебрались в соседнюю с холлом комнату — с креслами вместо скамей, но с таким же камином. Точнее, с тем же. С этой стороны у печки тоже оказались дверцы — Клэр сразу распахнула их, подпуская тепло. Все-таки гардейцы продрогли на ветру. Чуть успокоятся, можно опять в парилку.

Чтобы не подставлять других, Вадим сходил за остатками пиршества, предоставив мулатке с Изольдой раскладывать их по блюдам. Остальные уже рассаживались вокруг стола, поглядывая на укутанного в одеяло Алекса, чуть слышно хрипевшего на кушетке.

— Ну что,— спросил Вадим,— отыскали подкоп?

— Ага,— подтвердил Роланд, даже не удивившись попаданию.— И в ограде обнаружен проход. Наша оборона оказалась не столь прочной.

— Точнее, мы едва не оказались в заднице! — вставила Кира.— Если бы не Вадим…

— Ну, мы тоже потрудились недурно,— заметил Тор, ножом поглаживая мускулистое бедро.

— Потому что не сунулись разом в воду, вылавливая Изу. А если б и Алекс не сглупил…

Она замолчала, опасаясь наговорить лишнего.

— Кто без греха! — великодушно сказал Тор.— Просто сменилась ситуация, а он готовил себя под другую.

— Нас тоже,— прибавила Изольда.— Выходит, всем пора на переподготовку? Вот кто бы за меня взялся!..

Она бросила призывный взгляд на Вадима, влажно поблескивая зубами, да выдвинула вперед грудки, словно предлагая места поухватистей. И увлажнился у нее не только рот, судя по ароматам.

— Придется переучиваться с азов,— заявила Кира.— Прежние методы не работают. Завтра же проведем общий сбор…

— Только не надо поднимать шум! — вмешался Роланд.— Другим ни к чему знать.

— Интересно,— сказала Кира,— Мы, что ли, его затеяли?

— Спишем на аварию,— предложил старший.— Дескать, донное окно выдавило напором, и стена оказалась с дефектом — только задели и кэ-эк!.. А наставник отравился грибами.

— Всё в одну ночь?

— Скушают,— отрезал старший.— Другого ведь не придумать?

— А зачем вообще придумывать?

— Честь Школы! — вскинув палец, возгласил он.— Не трубить же перед мальцами, что Алекс прокололся.

Как видно, мелким сошкам и тут не доверяли.

— Вы не торопитесь списывать Алекса? — спросила Клэр.— Как заверил наш гость,— она благожелательно кивнула Вадиму,— к утру шеф будет здоров. И уж он сам решит, какие принимать меры,— разве нет?

Откинувшись в кресле, мулатка забросила ноги на край стола, демонстрируя нежные подошвы и ровные пальцы с красными ноготками. Ступни у нее оказались по-европейски выгнутыми и без торчащей, как у негров, пятки; колени — изысканно узкими. То есть она взяла лучшее от обеих рас.

Поглядев на нее, Изольда немедленно проделала то же самое. В отличие от Клэр, которая все-таки скрестила ноги, белянка беззастенчиво разбросала их по сторонам — что называется, “товар лицом”. Хотя какие ж тут лица? Скорее выставка цветов. Выставка-продажа… Но выбирать не хотелось. Как говорится, “заверните все”!

Вот Кира обезьянничать не пожелала. Зато с комфортом расселась у Вадима на коленях и принялась кормить его с рук, будто прирученного зверя. Ура укротительнице!..

— Согласна с Клэр,— объявила она.— Куда гонишь, братец?

Роланд смерил ее: взглядом, затем перевел глаза на Вадима, будто оценивая шансы. Соотношение сил складывалось явно не в пользу старшего, даже если его поддержат остальные.

— А если “наш гость” ошибся в сроке? — спросил он.— Должны же мы предусмотреть запасной вариант?

— Лишь бы ты себя не посчитал таковым!

Эти игры начали утомлять Вадима. Но не ему менять здешний устав — Кира права.

— Надо усилить охрану,— хмуро заметил Тор.— Если те гаврики вздумают повторить… Возможно такое? — спросил он у Вадима.— И что они выкинут теперь?

— Это был пробный удар,— заверил тот.— К тому ж, видимо, малыми силами. Вот когда в бой введут крупные калибры!..

— Или колибри? — с живостью ввернула Изольда и засмеялась: — Здоровенные такие — с клювами, как кинжалы!

Она уже полностью восстановилась, демонстрируя редкую эластичность. И не прочь была возобновить флирт с Вадимом.

Но тут на пороге возник давешний пилот-молчальник — наспех одетый, с переполошенным лицом, будто его сорвал с постели дурной сон. Тотчас выяснилось, что зовут его именно Тристаном. И, кажется, имечко обязывало. Вот если б Изольда так же ощущала свое!..

Однако уйти ей пришлось с Тристаном, несмотря на явную неохоту. Следом потянулись остальные, решив наконец одеться. Затем разошлись кто куда, поскольку срочных дел было выше головы. Помимо прочего следовало устранить к утру разрушения, сколько успеют. Провал в стене решили заделать кирпичом — хватит, навыставлялись!.. Кстати, в парке действительно обнаружились чужие следы.

Завернутого в одеяло шефа отнесли в кабинет, уложив на диван. Осталась с ним, конечно, Клэр (Вадим так и не переговорил с ней), а у дверей выставили охрану. Пленных перевели в здешние казематы и сразу приступили к допросу — пока щадящему, чтобы не вызвать нареканий Алекса. Завтра он сам с ними разберется.

3. И чего врагам не спится?

Вадим с Кирой вернулись в ее комнату-с тренажерами, душем и широченной кроватью за шторой. Сбросив туфельки, девушка сейчас же упала на постель и с интересом уставилась на гостя, присевшего в ее ногах.

— Еще одной не дал,— объявила она.— Или двум? А ведь как Изольда старалась, чуть не истекла вся!..

— Ладно, чего напала на девочку? — миролюбиво сказал Вадим.— Просто у нее повышенная потребность, а Тристан не соответствует.

— Бешенство матки у нее! — фыркнула Кира.— Наша “белокурая Изель”, бестия недотраханная. А ты б ее, конечно, удовлетворил?

— Если бы захотел.

Она пнула Вадима в живот, но он перехватил ступню, и девушка тотчас затихла, будто в ожидании.

— Да,— пробормотала она,— ты бы смог… А как тебе Клэр?

— “Темная лошадка”,— нехотя сказал Вадим.— Еще темнее, чем выглядит.

— Ты ей тоже понравился,— сообщила девушка.

— Значит, у нее хороший вкус,— пожал Вадим плечами. А что еще мог он сказать?

— Но от нее ты б не отказался?

— И без меня полно претендентов.

— Опять намекаешь, да?

— Роланд, случаем, не заглядывается на Клэр? — спросил Вадим.— Такой лакомый кусочек, эдакая шоколадка!.. К тому ж наследуется вместе с должностью.

— В чем ты его подозреваешь? — Кира фыркнула: — Тоже, нашел “яблоко раздора”!

— Случайно это не то яблочко, коим Змей потчевал Еву?

— Ну, говори,— помолчав, велела она.— Что ты заметил?

— Помнишь, в какой момент он включился? — спросил Вадим.— Странная заторможенность для профи, не находишь?

— Рол из породы знающих, но не очень умных. Не систематик и не интуитивист. Просто он не сориентировался сразу.

— Я не обвиняю его в умысле, но если старину Алекса уйдут на покой, кто заменит его на посту — ведь не ты? “Ищи, кому выгодно”!

— А кроме выгоды, тобою ничего не движет?

— Ну, мной!..

— А почему о других думаешь хуже?

— Жизнь научила,— сказал Вадим.— Я ведь стар, девочка. В смысле не юн — причем давно.

— Под нашу Школу роешь? Выходит, и тебе плохо, когда другим хорошо.

— Хорошо? — удивился он.— Вам?

— А разве нет? Ведь у нас есть Семья!

— Это здорово,— согласился Вадим.— Пока она есть.

— В смысле?

— Пока тебя не исключат из нее,— пояснил он.— И пойдет брат на брата!.. В смысле, на сестру. У твоих спецгардов ущербная психика и вот такусенький круг подобия. Выпасть за него — проще простого. И тогда вступает в силу железное правило: “Я тебя люблю, но дело есть дело”.

— У тебя есть возражения по существу? Ну да, ты ж “с детства не любил овал”!..

— А с возрастом невзлюбил пирамиды.

— Что, сразу все? — ехидно спросила Кира.— Но разве они не прекрасны? Такая законченность линий!..

— Не бывает безупречных пирамид,— сказал Вадим,— разве только в теории. Алекс пытается создать из вас Семью, и все равно неизбежны конфликты. Что станет, когда в противоречие вступят два долга — перед Семьей и перед Делом? Ведь интересами Дела можно многое оправдать — вплоть до убийства. Если убедить себя, что на месте наставника сделаешь больше…

— Пить хочу,— пожаловалась Кира.— Эта парилка так иссушает!.. А увлажнить некому.

Вадим протянул ей сифон, предусмотрительно захваченный из бани, и девушка пустила струю в рот, словно беря пример с Изольды. Перехватив взгляд гостя, понимающе усмехнулась:

— По этим вещам Иза — ба-альшой спец!

— Видишь? — откликнулся тот.— Было бы желание, а увлажнители — не проблема.

— Полежи со мной,— попросила Кира.— Ох, ну почему мы не голые?

Послушно Вадим улегся рядом, и она положила голову ему на плечо, жалостно вздыхая, изображая из себя “слабую женщину”. Как будто это нравится кому-то, кроме слабых мужчин!

— Хорошо завершился день, правда? — спросил он.— Весело.

— Не пойму,— сказала Кира.— Ты возникаешь там, где затевается свара, или, наоборот, она возникает там, где появляешься ты?

— Ну да,— хмыкнул Вадим.— Какие могут быть проблемы там, если я — тут!.. Забыла, кто меня “пригласил”?

— Это было неосторожно,— признала она.— Вместе с тобой центр событий сместился в Школу.

— Похоже, пробрались к вам еще до моего появления,— заметил Вадим.— Так что я по крайней мере не помешал.

— Н-да,— сказала Кира.— Как представишь, что могло случиться!..

— Хорошо, хоть на это у тебя хватает воображения.

Девушка поерзала на постели, устраиваясь удобней, пробормотала:

— Как уютно! Возле тебя лишь и спать… но спать жалко.

— “Не спи — замерзнешь”,— поддержал он.— Тем более передышка кончилась.

— Вот такое ты называешь передышкой? — возмутилась Кира.— Скажи об этом Алексу, когда очухается!

— К тому времени я буду далеко.

— А я?

— Зачем таскать тебя с собой, если вблизи меня — центр событий?

— Как раз поэтому!

Она вжималась в Вадима все плотнее, приваливая жадным телом, и это становилось опасным — учитывая недавние потрясения и дурной пример Изольды, способной завести кого угодно. Эдак вскоре и сам Вадим не захочет отсюда уходить.

— Вы и впрямь будто новые самураи,— сказал он.— Но набирают вас из сирот… Между прочим, мне показалось или в самом деле Алекса и Сида что-то связывает?

— Ты тоже заметил? — удивилась Кира.— По-моему, шеф слишком третирует малыша, а для него это равнозначно любви.

— Дело не столько в любви, сколько в сходстве,— уточнил Вадим.— Кровном сходстве, какое бывает у близких.

— Братья? — задумчиво спросила девушка.— Или…

— По разнице лет скорее “или”. По другим признакам тоже.

— Неудивительно, что Алекс скрывает. Это может оказаться его слабым местом.

— Кстати, раз уж зашла речь… Что за отношения у Саввы с наследником?

— Ну, ты повернул! — хмыкнула Кира.— По-моему, Первый завел Ореста как собачонку — лишь бы не быть одному. Я даже не знаю, кто его мать. Любви там никакой, однако ж семья. Ко всем радостям парнишка — калека, едва передвигается без сторонней помощи.

— Ладно, а что вы собираетесь делать теперь? — спросил Вадим.— Будете ждать следующего наезда?

— Если вдуматься,— сказала Кира, явно пародируя его речь,— не стряслось ничего из ряда вон. Нормальные разборки меж конкурентами. И ведь ничего не докажешь! Чего б ни наплели “языки”, начальство их отсечет. К тому ж убийц могли нанять — такое практикуется. Может, это простая крутарская шушера, работающая на заказ и даже не знающая клиентов. И что делать тогда?

— Мы ж не в суде, верно? — отозвался Вадим.— Это там требуются свидетели, вещдоки, прочее. А нам важно понять суть назревающих событий, чтобы суметь им противостоять.

— И что же ты понял?

— Во-первых, это не “простая крутарская шушера”. Это — найты, сводная команда, подручные Шершней. Значит, работают не по найму, а “за страх”, как холопы. Вопрос: на кого?

— Ну? — снова подстегнула Кира.— И на кого?

— Алекс помянул двух претендентов: Бондаря и Ферапонта,— то бишь силовиков и духовников. Добавь сюда главного коммунара, ибо есть мнение, что Шершни вкалывали на него.

— Бажена? — удивилась она.— Этого плюгавого мышонка?

— Кто бы мог подумать, верно?.. Вот и не думали.

— Он похож на порядочного, насколько знаю.

— Порядочная сволочь он — вот что!

— Ты серьезно, что ль?

— При случае посети сель-коммуну — такую образцовую плантацию устроили!.. Жаль, плантатора не застал, а то бы отвел душу. И если Бажен хотя бы вровень с “королем”…

— Может, Бажен ему подчинен?

— А “король” подчинен кому-то в Крепости, да? Слишком сложная завязка. В Пирамиде такой быть не может — она выстроена на четких вертикалях, даже без горизонтальных смычек.

— Значит, предлагаешь начать с коммунаров?

— А почему не посмотреть, куда ведет подкоп? — спросил Вадим.— След-то я могу взять. Конечно, боязно…

— Это тебе-то?

— И братец Алекс не велит.

— Он сейчас не в той кондиции, чтоб командовать,— возразила Кира.— Временно мы предоставлены себе.

— А как же долг?

— Долг в том, чтобы выявить истоки угрозы. И я не собираюсь вовлекать в это других.

— Я тоже.

— Ну, от меня не отвяжешься!

— Еще не разуверилась в своих талантах? — спросил Вадим.— Ведь за найтам могут скрываться другие, куда опасней.

Он честно старался отговорить девушку, хотя, что скрывать, не возражал бы против ее общества. Раз уж нельзя понежиться в постели…

— Ладно, подъем! — решительно сказала Кира.— Труба зовет.

В самом деле снялась с него и принялась втискиваться в знакомый комбинезон, отягощенный легкой броней и разнообразным снаряжением. Кажется, он даже подкреплял суставы и прибавлял мощности мышцам. Дополнив его ременной сбруей с кобурами и ножнами, увенчав гладким шлемом с массивным инфразабралом, гардейка спросила:

— Чего разлегся? Время не ждет!

— Ну, пошли,— откликнулся Вадим, тоже поднимаясь.

Широким коридором, по-прежнему пустынным, они прошли к лестнице. Спустились в подвал, где еще хлюпала отравленная вода, а потолок нависал над головой, словно в катакомбах. Миновав пару складов и несколько тренаж-залов, они наконец достигли пролома в бетонном полу, на скорую руку заваленного балками. Опасный закуток охраняли двое юнцов, отряженных Роландом. Видимо, утром предполагалось дыру заделать. Как будто в этом был смысл — разве трудно проломить новую?

— Ну-ка, помогите! — велела Кира, хватаясь за балку.

Хмыкнув, Вадим отодвинул девушку и в несколько движений разобрал завал, аккуратно складывая брусы неподалеку. Юнцы взирали на него с почтением — они не осилили бы это даже вдвоем, хотя хилыми не казались. Хорошо иметь силу серка.

— Рол знает? — осведомился один из сторожей.

— “Ну дайте же человеку поспать!” — со смешком откликнулась Кира и остановилась на краю, благоразумно предоставляя Вадиму первым спрыгнуть в колодец.— А впрочем, сообщите.

Дно оказалось близко — метра четыре. Здесь ход изгибался и уводил, плавно понижаясь, в сторону Центра. Быстро оглядевшись, Вадим вскинул руки и подхватил девушку, уже летевшую следом.

Судя по отблескивающим стенкам, тоннель был прорыт (точнее проплавлен) по знакомой технологии. Скверный признак: Враги даже не старались замести следы, словно бы их поджимало время. Эдак вскоре они и вовсе отбросят конспирацию!.. И что тогда: сцепимся напрямую?

Но пока Враги, кем бы они ни были, предпочитали “загребать жар” с помощью найтов. А те вряд ли позаботились о засаде, даже если кто-то унес ноги. Проще было обвалить ход — ближе к утру, когда спецгарды созреют для ответной вылазки.

— Ну, вперед? — шепотом спросила Кира, беря на изготовку пулемет — изящный, как игрушка, но с объемистым глушителем на дуле.— Чего ждем?

— Вперед,— согласился Вадим и, сложившись пополам, двинулся по круглому ходу.

Однако ушел недалеко. Метрах в тридцати от изгиба обнаружились две тележки, похожие на боб-сани, только на колесах и с моторами. Видимо, водный сброс прошел здесь сплошной массой, потому что в одном из “бобов”, за потухшим пультом, оцепенел водила, погруженный в знакомую полусмерть. А больше здесь не ждал никто.

— Ты умеешь действовать эффективно,— заметила Кира.— Один взмах ноги — и семерых как не бывало!

— Ног,— поправил Вадим.— Я бил обеими.

При ближнем рассмотрении водила оказался амазонкой — только ее не хватало тут для полного комплекта.

И как она не поцапалась с остальными?

Осторожно вынув девицу из кресла, Вадим перенес ее в другую машину, а сам уселся взамен. Кира тотчас примостилась за его спиной, заглядывая через плечо.

— Не будет проблем? — спросила она.— Здесь вроде попроще, чем в “вороне”.

— Если заведется,— сказал Вадим, пуская мотор. Против опасений, тот заворчал сразу, будто мог работать даже под водой.

— Поехали! — скомандовала Кира.

— “Он сказал…” — прибавил Вадим.

Тележка стронулась и покатилась под уклон, плавно набирая скорость. Собственно, управлять ею не требовалось, поскольку на пути не ожидалось ни поворотов, ни препятствий. Кроме одного.

— Знаешь, что тебе сейчас пошло бы? — спросил Вадим.— Хороший противогаз.

— Это еще зачем? — удивилась девушка.

— Ты забыла? Тоннель сей изогнут по дуге, а ответвлений скорее всего не имеет, как и прорех в стенах. И что, по-твоему, ждет нас внизу?

Кира охнула и поспешно опустила козырек шлема, закрывая лицо прозрачным щитком. За секунду комбинезон превратился в скафандр — очень удобно по нынешним временам. Теперь девушку связывал со средой лишь дыхательный вентиль, снабженный мощными фильтрами.

А под тележкой уже журчала вода, вспарываемая узкими колесами. Вскоре она достигла корпуса, затормозив продвижение. Однако мотор гудел ровно, хотя с натугой,— и это вселяло надежды. Сквозь решетчатый пол кабину затопляло с каждой секундой, пока ездоков не накрыло с головой.

Замечательный двигатель выстоял и теперь. К тому ж тележка весила достаточно, чтобы не потерять сцепления с полом, и продолжала неспешно катиться по трубе. Уклон уже сходил на нет, постепенно сменяясь подъемом; гардейка дышала часто и шумно, пытаясь выудить из раствора хоть толику кислорода; Вадим не дышал вовсе, довольствуясь кожными поступлениями,— все проходило без эксцессов.

Затем отрава схлынула с их макушек и поползла вниз, отпуская добычу. Освобожденный “боб” сразу прибавил, хотя двигался теперь в гору. Стряхнув со шлема остатки влаги, Кира подняла забрало и откашлялась.

— Черт возьми,— сказала она затем.— Мог и раньше предупредить.

— Могла и сама сообразить,— в тон ей откликнулся Вадим.— Ты ж у нас профи!

— А чего ждать на выходе — торжественной встречи?

— Вряд ли. Эти ребята не сентиментальны, а чужаков пока не ждут. Мы идем с опережением.

Однако сперва они угодили в приплюснутую комнату, из которой уводили во все стороны еще семь труб — мол, выбирай любую. Незваные гости все же застраховались от ответного визита, разделив дорожку на этапы. И только “боб” затормозил в комнатке, перегородив ее от стены до стены, как пол стал медленно вращаться, предлагая один выход за другим.

— Куда теперь? — спросила Кира.

— Туда,— показал Вадим, снова пуская “боб”. Следующий этап пролетели без осложнений. Новая труба закончилась колодцем, похожим на тот, в который они сиганули из подвала, только намного шире и вдвое глубже. Здесь и в самом деле оказалось пусто. Чтоб не создавать лишнего шума, Вадим загодя выключил мотор, в точности соотнеся скорость и расстояние. На инерции тележка докатилась до стены, легонько ткнулась в нее и застыла успокоенно.

— Что дальше? — полюбопытствовала Кира. Задумчиво Вадим оглядел стены, слишком высокие даже для него. Бог знает, как одолевали такой подъем найты, но лифт тут бы не помешал.

— Ну-ка, вылезай! — скомандовал он.

Сам тоже выбрался из “боба” и, поднатужась, взгромоздил его на попа. Тот встал вплотную к стене, образовав подобие лестницы. Половину высоты это покрыло, а остальное Вадим одолел в прыжке и зацепился за край руками. Следующим махом он выскочил наружу, очутившись в сводчатом зале, погруженном в сумрак, заполненном ржавой техникой и штабелями старой мебели, громоздившейся едва не до потолка.

Невдалеке, за мебельной баррикадой, тлела пара сознаний, ничуть не потревоженных появлением чужака. Если они сторожили здешний выход, то не слишком усердствовали. Приглядывая за ними, Вадим вытащил наверх Киру, ухватившись за подброшенный трос, затем бесшумно двинулся в обход баррикады, готовясь отводить взгляды.

Этого не потребовалось. Оба укрывшихся в закутке сторожа завороженно пялились в монитор древнего компа, с натугой раскручивавшего столь же старинную игру, примитивную до идиотизма. Видимо, они раскопали прибор средь здешних завалов, со скуки запустили его и настолько увязли в этой ерунде, что забыли о времени. Воистину, игрок — “находка для шпиона”!

Вадим переглянулся с Кирой, следовавшей вплотную за ним. С ухмылкой гардейка провела по горлу рукой, в ответ он показал кулак. Тогда Кира извлекла из пояса знакомую иглу — усыпляющее Шершневое жало — и скользнула к сторожам. Через секунду они поникли в креслах, даже не убрав ладоней с клавиш. Приблизясь, Вадим выключил комп, пока тот не сдох окончательно.

— Ну, первую-то иголку вынули из тебя,— сказал он.— А вторая откуда?

Неопределенно хмыкнув, девушка сноровисто обыскала сторожей и хмыкнула еще раз, наткнувшись на пропуска. Оба оказались техниками, то есть вполне легальными крепостными, полуспецами-полутрудягами,— потому и смогли реанимировать комп.

— Они-то здесь откуда? — спросила Кира.

— “Здесь” — это где? — откликнулся Вадим.— Ты представляешь, где мы находимся?

— Ну, примерно.

— Это полупроводниковый завод,— пояснил он.— Точнее, что от него осталось. В прежние времена наше КБ с ним очень дружило.

— Ага,— сказала Кира. Уж она отлично знала, кто тут обосновался.

— Не ожидала? — спросил Вадим.— На этих вы не оглядывались? — И вздохнул: — Вот и я тоже.

— Надо разобраться,— решила гардейка и направилась к выходу, едва проглядывавшему за нагромождениями старья.

— Не-а,— остановил ее Вадим.— Лучше наверх.

Взобравшись по шаткой пирамиде, он распахнул в потолке люк и выбрался на покатую крышу, продуваемую ветром, скользкую от влаги и снега. Чуть погодя из люка высунулась голова Киры.

— Легких путей не ищем, да? — поинтересовалась она.— “Нормальные герои всегда идут в обход”?

— Смотри,— указал Вадим.

От круглого здания, где они обретались, к главному корпусу вел коридор с прозрачными стенами, и внутри него шевелились подозрительные тени.

— Предлагаешь спуститься на него? — спросила Кира.

— Зачем? — удивился Вадим.— Чем не угодил тебе этот путь? — Он потрогал рукой кабель, протянутый к громадной серой стене.

От порывов ветра кабель раскачивался, грозя оборваться. Но ведь не первую ночь его так мотает?

— Ты с ума сошел! — воскликнула девушка.

— Вряд ли,— возразил он.— А почему тебе не подождать здесь?

— Вот уж нет!

— Тогда расслабься.

С тех пор как Вадим обнаружил в себе способность без последствий сигать с пятого этажа, у него совершенно пропал страх высоты. Сейчас он не убоялся бы прыгнуть и с самолета — хотя такое могло оказаться чрезмерным. Но в своей координации Вадим не сомневался. В чем он не был уверен, так это в прочности кабеля.

— Ну, гляди,— сказала Кира, взбираясь на его загривок.— Ходок!

— Не хочешь закрыть глаза?

— Ага,— хмыкнула она.— Через минуту они и сами закроются!

— Так держись!

Вадим ступил на кабель, пару раз подпрыгнул на нем для проверки и зашагал вперед, с каждой секундой удаляясь от безопасной крыши. К счастью, кабель натянули с достаточной силой, иначе последние метры пришлось бы одолевать ползком. А порывы ветра Вадим угадывал заранее — на это его предвидения хватало.

Через минуту он добрался до стены и сразу перебрался на ближнее окно, чтобы не испытывать судьбу дальше. Прямо от окна внутрь здания уводила бетонная балка, смыкаясь на высоченной колонне еще с тремя.

— Одно в тебе хорошо,— прошептала на ухо девушка.— Спина широкая. И часто на ней ездят?

Попробовав створки, Вадим надавил на одну из них, сминая защелку. Тотчас Кира проникла в открывшуюся щель, улегшись на балке. Следом забрался Вадим и с удовольствием присел возле стены, переводя дух.

Прежде здесь находился подсобный этаж, метра в два высотой. Затем пол разобрали, и от этажа сохранились одни балки, поддерживавшие крышу. Под ними размещался громадный цех, поделенный на комнаты перегородками из матового стекла,— будто исполинский аквариум со многими секциями. В некоторых из них сейчас приглушенно светились лампы и мелькали тени, словно заступила на работу ночная смена. А ведь микроприборный завод, в отличие от КБ, благополучно почил после Отделения — ввиду разрыва большинства жизненных связей.

Прикрыв глаза, Вадим растекся мысле-облаком по залу, нащупывая чужие сознания, осторожно их зондируя. И когда он поднял веки, картинка уже сложилась.

В общем, хорошего мало. Шершней повыбили, зато в избытке осталось найтов, и уж они себе хозяев найдут. А самое занятное: среди найтов оказалось немало крепостных,— видно, до поры это скрывали. Этих еще не включили в Пирамиду, но заклятие наложили, и теперь оно определяло их повадки. Именно здесь сомкнулись губернские крайности: от погромщиков-“ищеек” до изуверов-доминиканцев,— а первыми пустили корни “дружины порядка”, благо места в “теремке” хватало. Именовалось это Народным Штабом — ни больше ни меньше.

— Шушера — она и в Африке шушера,— констатировал Вадим.— Если ни на что не годен — ищешь, кого раскулачить.

— Хо, да ты сноб! — откликнулась Кира.

— Зла не хватает,— пожаловался он.— У кого бы занять?

— Выходит, крутарская шушера снюхалась с Крепостной?

— “Рыбак рыбака…” Поначалу-то они грызлись, если помнишь.

А ведь за все время Вадим не удосужился сюда заглянуть — наверно, из брезгливости. И что б ему не наведаться к “штабистам” раньше? Поначалу они просто патрулировали улицы, отлавливая нарушителей. Затем, с явного попустительства властей, принялись наводить порядок, как его разумели. И, кажется, докатились до диверсий.

— Значит, крутарики у них вместо боевиков,— заговорила Кира.— А кто направляет? И как они подгадали, чтобы ударить так точно?

— А кто знал про вашу вечеринку?

— Кроме нас и Первого…

— Вот! — сказал Вадим.

— Ты что,— возмутилась она,— серьезно?

— Еще та Семейка! — ухмыльнулся Вадим.— Средний братец мечтает задвинуть старшего, старший не прочь подмять папулю, а тот, не будь дурак, продает всех детишек чохом, лишь бы уцелеть самому. Слыхала про такой термин: “искупительная жертва”?

— Это все домыслы,— отрезала гардейка.— Где доказательства?

— Это прозрение,— возразил он.— Не хочешь — не верь.

— И кто, по-твоему, тут заправляет — Народные Лидеры?

— Они-то полагают, что да.

— А на самом деле?

— А на самом деле ими манипулируют матрицы, вложенные в сознания. Вопрос в том, кто властен над матрицами.

— И кто же? — спросила она.— “Король”?

Вадим покосился на девушку с уважением: все-таки она умеет думать. Жаль, что предпосылки неверные.

— Во всяком случае, если он прикажет, здешние “зверьки” не ослушаются,— сказал Вадим.— Они страшны, когда сбиваются в стаи, но перед вампиром встанут навытяжку, сколько б их ни набралось. Прогуляемся?

Поднявшись, он переступил через Киру и зашагал от балки к балке, словно по надзирательским мосткам, с любопытством поглядывая вниз. Особого риска в этом не было. Во-первых, сюда не доставал прямой свет; во-вторых, эта публика совершенно разучилась смотреть наверх,— точней, ее отучили.

Кира догнала его почти сразу и следовала вплотную, сосредоточенно наблюдая. Пока Вадим не остановился, увидав подходящий закуток, где за единственным монитором трудился человек, неумело настукивая на клавишах длинный список — кажется, он даже заперся ввиду особой секретности. Прижавшись к спине Вадима, Кира тоже уставилась вниз.

— Что мы ищем? — прошептала ему на ухо.

— Как и всегда — знания,— ответил Вадим.— Я хочу выгрести здешний архив. Поглядывай, да?

Он спрыгнул за спину стукача, тут же придавил ему нервный узел и аккуратно вынул из кресла, уложив на пол. Потом занял пригретое место и с ходу включился в рабочий процесс, ускорив его на порядок.

Как и предполагалось, цеховые компы были объединены. И хотя каждая из “народных” банд старалась обособиться от других, взломать эти заслоны не составило труда. Через минуты Вадим уже сбрасывал находки на минидиск, и его объема вполне хватило, чтобы вместить все “штабные” секреты.

Затем Вадим сунул диск себе в кармашек, посадил стукача обратно в кресло и снова взмыл к чердачной балке, зацепившись крючьями пальцев.

— Вот и все,— сказал он, вымахнув на ноги.— Можно выбираться.

— Завтра наведаюсь с командой,— посулила Кира.— Устроим тут чистку!

— Думаешь, позволят?

— Вот эти?

— Нет,— возразил Вадим,— вон те. У здешних пачкунов высокие покровители.

— Слушай, я признаю, что от Шершней следы ведут в Крепость,— сказала Кира.— И допускаю наличие заговора в верхах.

— Загово ра,— переиначил Вадим, но девушка проигнорировала.

— Может, в нем даже замешан кто-то из Глав,— продолжала она.— Но не сильнее же он Первого?

— Или они? — спросил Вадим.— По-твоему, почему шибанули именно по вам — возмутились нудистской гулянкой? Вам повезло, что они помешаны на секретности и потому пытались гребануть жар чужими руками. А если в следующий раз заявятся сами?

— И что будет?

— Лучше б вам этого не знать! — Он огляделся и добавил: — Однако ниточка тянется дальше. Ты уверена, что хочешь дойти до конца?

— Пошли, пошли — не торгуйся!..

Вадим приблизился к торцовой стене, в которой и прежде не было окон, и застыл, всматриваясь.

— В чем дело? — спросила Кира.

— Видишь? — Он указал на укромный, едва приметный лаз, устроенный над балкой.— Не одни мы приглядываем за этой публикой.

— И это всё?

— Наверно, ты не бывала тут раньше?

Кира отрицательно помотала головой.

— Этот зал стал короче метров на десять.

— Так что?

— А то, что в отгороженный кусок вполне уместится и колесник, и “жук”, и даже “ворон”.

Отодвинув маскировочную дверь, Вадим протиснулся внутрь и остановился на верху винтовой лесенки, привыкая к здешнему мраку. Постепенно из темноты проступали знакомые силуэты, ребристые и шипастые, вырисовывались стены, перегородки, ворота. Из-за его спины нетерпеливо выглянула Кира, надвинув на глаза инфрамаску.

— Эх, ни фига! — выдохнула она.

— А я искал запасную базу Шершней,— сказал Вадим.— Вот же она, под самым носом!

Эта часть здания делилась массивным перекрытием на два этажа, соединенных лестницей. Верхний служил ангаром, нижний — гаражом. Оба исчезнувших “ворона” прятались здесь, а в гараже, наверно, скучали ходульники и двуколесы, оставшиеся без экипажей.

— Не нравится мне тут,— пробормотал Вадим.— Слишком тихо.

Он стал спускаться, стараясь не скрипеть ступенями, но следовавшая за ним Кира сводила на нет его усилия. Вздыхая, Вадим терпел: чего ждать от зауряда? Уже в самом низу Кира налетела коленкой на выступ стены и замерла, беззвучно чертыхаясь.

— Ну, извини,— на всякий случай сказал Вадим.— Подлечить?

— Тебе хорошо,— позавидовала она.— Ты с вампирами накоротке. Тьма для тебя — дом родной. И силы, как у быка. Зачем тебе столько?

Здесь и вправду оказалось много транспортов — одних ходульников три штуки. Эх, знать бы заранее! — вздохнул Вадим. Какой роскошный налет можно было устроить, сколько трофеев!..

Лавируя между машинами, он вместе с Кирой направился к выходу, но вдруг затормозил, круто развернувшись. Что за черт?

От стены отделились две фигуры и двинулись на Вадима, отсекая от лестницы. А он смотрел на них в изумлении, ибо даже сейчас, увидя глазами, не ощущал чужаков мысле-облаком.

— Наконец и ты прокололся,— констатировала Кира, нацеливая автомат.— Нехорошо быть всегда правым.

— Это не люди,— пробормотал Вадим.— У них нет сознаний.

— А кто ж они? — спросила девушка.— Роботы, киборги, клоны?

— Мертвецы,— ответил он.— Настоящие, не как у Шершней — те лишь играли в нежить. Это Черные Слуги, вполне вызревшие.

— Сейчас проверим, насколько они мертвые.

Не колеблясь, гардейка выпустила по чужакам две короткие очереди, вряд ли слышные снаружи,— но лишь вынудила каждого отшатнуться. Затем те снова зашагали вперед, потяжелев на десяток пуль.

— “И вправду крокодил!” — озадаченно буркнула Кира.— Как они функционируют, интересно?

— Рассказать это прямо сейчас? — откликнулся Вадим.— Ты у кого спрашиваешь?

Наверное, мертвецы все-таки уязвимы — судя по закрывавшим глаза щиткам. Но не рубить же их на куски, не сжигать? Вдобавок и нечем.

— Бегом — арш! — скомандовал он и добавил: — На марафоне они любого достанут, ибо неутомимы,— но нам, к счастью, недалеко.

— Лучше бы они от нас бегали,— проворчала гардейка.— Вообще, кто тут за кем охотится?

Однако подчинилась, с недоверием оглядываясь и бормоча: “А это не глюки?”

— Хочешь пощупать? — хмыкнул Вадим.— Давай-давай, дева, жми!..

Минуя дверь, Кира вдруг метнулась вправо-влево, за секунду укрепив на косяке пластиковую мину и протянув поперек проема спусковую нить. Но у Слуг хватило мозгов избежать ловушки. Упав на четвереньки, они с той же скоростью проскочили под нитью, затем распрямились — больше по привычке. Только сейчас Вадим заметил, что руки у них почти не уступают длиной ногам. А значит, при надобности покойнички смогут обставить любого зауряда, разогнавшись по-звериному,— это уже другой вид, даже внешне: не hоmо, хотя и sapiense.

Однако сейчас Слуги не спешили. Они не походили на охотников — скорее на загонщиков. И какая засада уготована Вадиму на этот раз?

Впереди, довольно далеко, виднелся забор с протянутыми по верхушке проводами и железными воротами. Рядом с теми притулилась проходная. Справа, совсем рядом, высилось уродливое здание, наспех сработанное из водонапорки,— то ли здешний храм, то ли мавзолей, якобы хранивший подлинные мощи Основателя. (Похоже, у бедняги все пошло на потребу, от идей до костей,— как в безотходном производстве.) Слева, на склоне вздымающегося холма, лепилась конструкция, в деталях копировавшая областную трибуну парадных времен. Между ней и мавзолеем простиралась асфальтовая площадка, размеченная белилами. Наверное, здесь “ищейки” устраивали свои шествия, вырядясь в стрелецкие кафтаны и потрясая бердышами. Или “дружины порядка” проводили построения. Или доминиканцы — торжественные богослужения. Все смешалось!..

А ночью по площади разъезжались колесники Шершней — на охоту за телами. К тому же под асфальтом, вблизи трибуны (Вадим это видел), захоронили цистерны с топливом. Бог знает, кто и когда их пополнял, но сейчас они были залиты под завязку.

Подгоняя Киру, Вадим устремился к воротам, слыша за спиной сдвоенный перестук. Наперерез, вдоль храмовой стены, топотали еще трое, но этих Вадим ощутил заранее, одного даже узнал: Аркан, предводитель “вепрей”, обрюзгший и помятый, как всегда,— из какого загашника его вынули?

Кстати, и второй ассоциировался у Вадима с чем-то — кажется, с сель-коммуной. Видимо, то был сбежавший плантатор, любитель вымястых “телок”. Это даже скучно: “бычок” оказался низкорослым и щуплым, как и положено по закону контраста. Однако и в нем, и в Аркане присутствовала Сила, какой не было раньше, и проявиться она могла в любой миг. Обоих лишь недавно повязали Большим Ужасом — это добавило им злобы и усердия, однако переварить новые свойства они не успели. Их тела уже умели включаться в форс-режим, но научились ли новые оборотни спускать своих Зверей?

Вот третьего Вадим встретил впервые. По облику тот оказался старожилом — образцовым настолько, что наверняка подвизался в “ищейках”.

Итак, свершилось: налетчик, коммунар и патриот в одной упряжке. Каждому из троих на человечество плевать — он печется лишь о своей банде. А “впереди, в венке из роз…”. Или все же сзади, наяривая плеткой?

Где-то невдалеке, за трибуной, слонялся “король”, будто искал полнокровную жертву. Но эти трое не принадлежали к его “птенцам” — тут чувствовался производитель помасштабней. Чтоб из такого дерьма да вылепить пули!.. Впрочем, на Мстителей они тоже не тянут.

— Похоже на засаду,— заметила Кира.— Берут в клещи.

— Это спонтанный наскок,— возразил Вадим.— Импровизируют, как умеют. Тут затевалась некая пакость, а мы встряли. Решили совместить.

— Мы не успеем добежать — во всяком случае, я.

— Что ж,— сказал он,— доставай твою артиллерию. Пожалуй, пора.

— А как с твоим “не убий”?

— У нас нет выхода,— ответил Вадим.— Мы — защищаемся. Никто не вынуждал их покушаться на наши жизни.

Все же он помедлил, прежде чем нанести “превентивный удар”. В одной руке Вадим сжимал свой карманный огнестрел, в другой — одну из мин, прихваченных Кирой. Вторую гардейка держала наготове.

Он швырнул брикет с такой силой, будто выпустил из орудия,— для правдоподобия нацелив в одного из оборотней. Конечно, тот с легкостью уклонился. Но Вадим вздернул огнестрел и всадил в снаряд пулю — как раз в тот миг, когда он оказался рядом с троицей. Жахнуло так, что в ближних домах посыпались стекла. И оборотням досталось крепко, расшвыряв по сторонам. Вдобавок на них обрушилась старая башня, завалив кирпичом.

И тут же Вадим метнулся в сторону, увлекая за собой Киру. Вплотную к ним прошелестела молния, угодив в остатки злосчастного мавзолея, и они тоже рухнули, образовав над погребенными курган.

Конечно, это стрелял Бонд. Насадив на предплечье станковый плазмомет, точно киношный муляж, он стремительно надвигался через площадь, понимая, что с Вадимом можно расправиться только вблизи. Слишком хорошо тот слышал противника, чтобы подставиться под дальний выстрел. Ну, а в упор “король” не промахнется — чай, не в себя палить. И силы в нем куда больше, если дойдет до рукопашной.

Наверняка он искренне старался Вадима достать, но, как и раньше, делал это без особого задора. То ли Шершень забыл про цистерны, то ли не сообразил, что о них может знать Вадим,— однако подставился, как лох. Осталось только повторить фокус с миной, взорвав ее над резервуаром. А вдохновение помогло Вадиму правильно выбрать точку.

Эффект превзошел ожидания. Из-под земли взметнулся сплошной шквал огня, захлестнув площадку и злосчастную трибуну. А следом, почти разом, жахнули остальные цистерны, не оставляя вампиру места на этой земле. Вадиму даже показалось, что “король” сам шагнул в пламя,— но мало ли что может почудиться в дыму? Это в романах злодеи жаждут искупления, а в жизни они следуют предначертанию — более или менее истово.

Жарким валом парочку откинуло на пару метров, швырнуло наземь. Сейчас же вскочив, Вадим потянул за собой девушку, и они побежали вокруг пожара, прикрывая лица руками.

Неправдоподобно далеко от огня распласталась изломанная фигура, заброшенная сюда взрывом. Наверное, она была обожжена до костей — снаружи было трудно судить. К тому же “король” всегда завешивал себя черным.

Когда Вадим склонился над Шершнем, тот еще дышал.

— Это все, на что я оказался годен,— просипел он.— Возьми мою Силу, отомсти…

Тоже мне, троянский конь! — подумал Вадим. “Бойся данайцев…”

— Щас! — буркнул он угрюмо.— “На тебе, боже…” Больше мне заняться нечем, как только мстить. Кому мстить-то, господи! И за кого?

— Меня зовут… Август. Это — настоящее. Запомнишь?

Августейшая особа, значит? Август Бонд, “с правом на убийство”… похищения, пытки. Совсем весело!

— Да,— сказал Вадим.

Все-таки он сжал обугленную руку поверженного, чтобы тот не был совсем один, встречаясь с вечностью. Глупо, конечно. И Кира смотрела на него как на придурка.

— Гуманней добить,— бросила гардейка.— Он бы для тебя и этого не сделал.

— По-твоему, телесная боль самая сильная? — спросил Вадим.

— Сейчас не до жалости. Уже забыл? Как они с нами, так и мы!..

— Только потом не забудь глянуть в зеркало.

— Зачем еще?

— Увидишь там их. И все начнется сызнова. Кто-то же должен это остановить?

— Всё,— сказала Кира.— Он сдох.

Но Вадим и сам увидел, как померкло сознание Шершня. Вот и кончился Рой.

— Да,— подтвердил он.— Отошел. Пора и нам линять.

Слуги уже набегали, неутомимые, как осенний дождь. Из трех оборотней двое наверняка уцелели — пока трудно разобрать, кто именно. Но вскоре и они примутся за беглецов. Так что силы еще не равны.

Буксируя девушку, Вадим вновь понесся по кругу, завершив его перед гаражом. От полыхающего пожара стало светло даже в здании — бегом они достигли лестницы, по ступенькам взлетели в ангар. И тотчас Вадим сбросил вниз последнюю мину, отпугивая Слуг. Подскочив к пульту, он распахнул в крыше громадный люк, как раз над “вороном”, и кинулся в кабину, где уже орудовала Кира, запуская двигатель.

— Август, Август…— бормотала она задумчиво, пока разгонялся винт.— Знакомое имечко.

— Так звали племянника Основателя,— подсказал Вадим.— Первое время он сшивался рядом с дядей, даже подсоблял с захватом власти, благо парень был здоровенный и азартный,— затем куда-то сгинул. По слухам, несчастная любовь. Слишком он был заметен.

— “Шерше ля фам”, да?

— Вы… эти, как их… “сосуды греха”,— сказал Вадим.— От вас все наши беды. А от нас — ваши. Так и живем.

Слившись сознанием с вертушкой, он бережно поднял ее к люку, ощущая зазоры до миллиметра, и вырвался на простор. Напоследок сделал круг над бывшим заводом, оценивая разрушения, и даже не возразил, когда Кира двумя точными выплесками превратила бегущих за ними Слуг в дымные факелы, а затем подпалила второй “ворон”, чтобы не досаждал,— на войне как на войне.

Сейчас же Вадим направил вертушку вверх, прячась в облаках. Чем выше он поднимался, тем гуще вокруг сверкали искры. А где-то невдалеке уже разразилась гроза, быстро распространяясь по сторонам. Как и обычно, Вадим не стал включать локаторы, чтоб не привлекать опасного внимания. За бортом бурлил свинцовый туман, словно бы “ворона” варили в бульоне. И дело лишь за подходящим черпаком, извлекшим бы их из этого месива.

Но еще раньше Вадим ощутил приближение целой эскадры вертолетов, мчащих в развернутом строю над самыми домами.

— Ну вот, пожаловали наконец,— пробормотал он и хлопнул себя по губам, призывая к молчанию. Затем снизил до минимума обороты, уменьшая и этот шум. И лишь после мысленно позлорадствовал: “Ан не поспели, мои соколики!” Впрочем, еще неизвестно.

Вопросительно Кира дернула на него подбородком. Вадим показал раскрытую ладонь: пять,— затем ткнул пальцем вниз.

— “Вороны”? — спросила она одними губами. Он покачал головой. Девушка кивнула, надвинула на глаза инфрамаску и прильнула к стеклу, пытаясь сквозь стекающие по нему струи разглядеть хоть что-то. А Вадим даже не стал пробовать, ощупывая преследователей мысле-облаком. И что он увидел, ему совсем не понравилось.

Предполагалось, будто у Крепости нет регулярных войск. Дескать, что ей требуется, кроме Псов да репрессоров,— при таких-то границах!.. Однако этот отряд вертушек, оснащенных если не плазмометами, как у Шершней, то многоствольными пулеметами и ракетными установками, мог задать жару любому поселению крутарей или смешать с землей десант средней численности. Шумели машины, правда, сильнее “ворона”, но в остальном вряд ли ему уступали. (Во всяком случае, сравниваться не хотелось.) А прозвище им уже вызрело — “ястребы”. Вадим даже не был уверен, что сам его придумал: идея, что называется, витала — вместе с ее носителями. Или то был образ?

Очень плавно Вадим все набирал высоту, прислушиваясь к сознаниям загонщиков. Представляли они некую новую, неведомую ему породу: родственную Боевым Псам, однако выведенную для других нужд и натасканную на истинную дичь, не на прирученных крепостных. Уж не за крутарей ли готовились взяться? В самом деле, пора кончать эту вольницу, пока она не прикончила Крепость! Само наличие этих двух зол, меж которыми возможен выбор, смущает нестойкие умы. Тем, в ком сохранилась живая душа, не обойтись без отдушины, а прочим и в духоте не душно — душить-то уже нечего!.. Такой вот грустный каламбур.

Но сейчас-то будущих Волкодавов натравили не на “волков” — на человека. И, в отличие от настоящих псов, им оказалось это без разницы. Лишь бы хватило скорости, чтобы догнать, и клыков, чтобы загрызть,— да еще нюха, чтобы выследить. Последнее было сейчас важнее прочего. И локаторы у них наверняка отменные. Вадим, правда, рассчитывал на тучи, насыщенные влагой, пылью, электричеством,— однако не слишком. Господи, как трудно в “мире животных” остаться человеком!.. Особенно когда гоняют, как зверя.

Вертолеты вдруг затормозили, все разом, и устремились ввысь, словно наконец взяли след.

— Все,— сказал Вадим в полный голос,— нас засекли. Ходу!

И рывком прибавил “ворону” оборотов, одновременно включая локаторы. Все-таки небольшую фору он на этом молчании заработал.

— Погоди,— неожиданно возразила Кира.— Пошла у тебя на поводу — надо ж, как глупо!.. Это ж легалы. Почему с ними не поговорить?

— Ну, попробуй,— усмехнулся Вадим, даже не пытаясь придержать машину — наоборот, доведя мощность до максимума.— Захотят ли?

Взявшись за рацию, девушка принялась вызывать преследователей — видимо, по спецкоду. Но ответа не дождалась. Конечно, если не считать помех от бушующей рядом грозы.

— Ничего не понимаю,— пробормотала Кира.— Любые крепостные службы обязаны на это откликаться.

— А много вам известно о Волкодавах? — Вадим хмыкнул: — Боюсь, и они — “не ваш профиль”. Я даже не уверен, знает ли о них Первый.

Спасаясь от облавы, он воспарял все выше и ощущал кожей (точнее, вертолетным кожухом), как сгущаются вокруг заряды, приближаясь к опасной черте. Еще чуть, и по ним начнут стегать молнии. А на то, что эти тучи когда-нибудь кончатся, Вадим больше не надеялся. Вообще, по логике, электричество должно концентрироваться в нижних слоях — однако здесь работали иные законы. “Ворон” уже поднялся на несколько километров, однако дышалось по-прежнему легко, а винт тянул исправно. И если б не эти заряды…

— Чувствуешь? — спросил Вадим.— По-моему, мы стали легче.

— Так что?

— Мы ведь еще не в космосе, верно? А наша скорость далека от орбитальной. Странно, странно…

Он остановил подъем, ощущая опасность, как потолок, и не решаясь идти напролом. Ну, куда теперь?

— Куда теперь? — эхом повторила Кира.— Вообще, у тебя есть план?

— Откуда? — сказал Вадим.— Чего бы я хотел сейчас, так это подняться по Бугру. Но тащить за собой эту свору!..

Пятерка “ястребов” стремительно всплывала из тяжелого тумана, словно хищные спруты из океанских глубин, и исходящая от них угроза скоро могла сравняться с прочностью “потолка”. Пожав плечами, Вадим направил “ворона” параллельно земле — на полной скорости.

— Куда? — сейчас же спросила Кира.

— К Центру,— сказал он.— А там посмотрим.

Тотчас и преследователи сменили направление, по восходящей рванувшись следом. Быстротой “ястребы” в самом деле не уступали “ворону”, однако одно преимущество у Вадима оставалось: своим облаком он лучше любых приборов ощущал и саму вертушку, и преследователей, и все окрестные перепады, различая в тучах дорожку побезопасней, словно бы летел через лабиринт. Удерживалось это в голове с трудом, и в другое время Вадим охотно спустился бы ниже, лишь бы уменьшить риск,— но сейчас им слишком плотно сели на хвост. В конце концов, никто не заставлял “ястребов” устраивать гонки!..

Не видя лабиринтных “стен”, они неслись по прямой, быстро нагоняя вихляющего “ворона”,— пока один не врезался в самую гущу зарядов. По злосчастной машине садануло сразу несколько молний, на мгновения захлестнув голубым пламенем. Против опасений, “ястреб” не развалился на куски. Только содрогнулся всем корпусом, словно впрямь налетел на стену, а потом круто закувыркался вниз, цепляясь за воздух покореженным винтом. Все-таки новые материалы — чудо! Такой атаки не выдержал бы ни один металл.

Четверка остальных тут же убавила прыти, вместе с высотой. И дальше следовала за “вороном” понизу, больше не стараясь его догнать, а лишь подготавливая встречу: не будет же он порхать вечно? А еще можно подловить наглеца возле Бугра, на выходе из тумана,— конечно, если он долетит туда сквозь назревающую грозу.

Но сейчас под ними был город, и с каждой секундой Вадим приближался к его центру, готовясь пролететь над Студийным шпилем. И почему-то этот момент Вадима страшил, словно бы там могло случиться всякое,— но и манил, будто пропасть. А пресловутое наитие вроде не возражало. Единственное, о чем он всерьез жалел,— что пришлось взять с собой Киру. Ей-то к чему такой риск?

— Не хочешь спрыгнуть? — спросил он для очистки совести.— Я бы спустился пониже, парашюты имеются.

— С чего вдруг? — насторожилась Кира.

— Мало ли…

— Предчувствие, что ли?

— Угу.

— И скоро?

— Последняя минута пошла.

— А сам?

— Рискну уж.

— И я,— решительно сказала девушка, крепче упираясь ступнями, а руками вцепляясь в подлокотники.— С богом!

— Это он — с нами,— возразил Вадим, уже ощущая приближение неясной громады — Ну, держись!.. На полной скорости они вонзились в гигантский смерч, восходящий над Студией в неведомую высь. Словно перышко, “ворона” подхватило и по широкой спирали потащило вверх — неожиданно плавно, но с такой чудовищной силой, что мощность моторов уже не играла роли. Их можно было и вовсе отключить, но Вадим лишь убавил обороты до минимума. Затем откинулся в кресле, озираясь на обгоняющие вертушку туманные струи, перемешанные смерчем до полной однородности. Во всяком случае, нарваться на молнию тут не грозило.

— И что дальше? — напрягая голос, чтобы пробиться сквозь мощный гул, спросила Кира.— Куда нас вынесет?

— Кто мог подумать, а? — отозвался Вадим.— Всего в километре над Центром такое великолепие, такая первозданная мощь!.. А стекают эти тучи, наверно, по склонам Бугра, иначе б их за сутки выкачало.

— Самое время заняться метеорологией!.. Что там, на выходе?

— Увидим,— пожал плечами он.— Замечаешь, мы все больше теряем в весе? Вот когда достигнем полной невесомости…

— Что тогда?

— Тогда увидим.

— Ну, здорово!..

— Сама напросилась,— напомнил Вадим.— Теперь терпи. От нас мало что зависит.

Полной невесомости они достигли скоро — куда быстрей, чем если бы поднимались на вертушке. Однако распробовать ощущения не успели: почти сразу вес снова стал прибывать. Причем с той же быстротой.

— Верхом на смерче,— пробормотал Вадим.— Без пересадки — в страну Оз.

— Чего? — не расслышала девушка.

— “Чаво-чаво”,— передразнил он.— Про Изумрудный город слыхала?

— А-а…

Вадим почувствовал, как замедляется течение громадного вихря, расходясь все шире, и прибавил “ворону” оборотов, чтобы успеть среагировать на новые внезапности. Однако вынырнули из смерча они без проблем, словно из водоворота вблизи дна. И увидели вокруг те же тучи — только еще гуще напитанные электричеством, пополам с влагой, и в клочья раздираемые шквальными порывами, от которых “ворон” мотало, как игрушку на волнах. А вот четверки “ястребов” рядом не наблюдалось, сколько Вадим ни разбрасывал незримые сети. Зато своим облаком он ощутил много иного и торопливо направил вертушку вниз — пока она не прорвала наконец облачный слой, очутившись в густых сумерках, почти столь же непроглядных, как туман.

— Боже,— вырвалось у Киры,— что за угрюмый вид!.. Где это мы?

Под ними, совсем близко, громоздились острые скалы, едва оставляя место для прохода. А по сторонам возносились к клубящимся тучам горные склоны, изрытые расщелинами, усыпанные валунами и обломками, будто лавины были тут событием заурядным. Доставивший их сюда смерч упирался основанием в вершину огромной горы, похожей на древний вулкан. (И куда уводил ее кратер?) Или на муравейник, изрытый ходами,— если верить мысле-облаку. Действительно, “где это мы”?

От здешнего ненастья бедную машину швыряло так, что рукояти рвались из рук Вадима, точно живые. Пожалуй, справиться с ней можно, лишь работая на опережение, но много ли таких пилотов в губернии?

С трудом сохраняя устойчивость, сторонясь опасных склонов, о которые могло расшибить случайным шквалом, и скоплений электричества над головой, из которых в любой миг могла ударить молния, Вадим усадил “ворона” на подходящую скалу, опорами зацепившись за камни, чтобы не перевернуло ветром. И только тогда сумел оглядеться без помех. А рядом крутила головой Кира, молчаливая на удивление.

Да уж, на Волшебную страну это походило меньше всего — тем более на Изумрудный город. Здесь вообще было туго с красками: сплошь черно-белые тона, да кое-где пробивались вкрапления бурого — признак растительности. Но самым странным оказалось другое.

По губернскому времени ночь только перевалила за середину, а здесь уже занималось утро: над бурлящим океаном облаков восходило светило, по ощущениям очень похожее на Солнце.

Глава 3

ТВОРЦЫ МИРОВ

1. “О дивный новый мир”

Этот мир наверняка был Вадиму незнаком, но отчего-то не казался совсем чужим. И Вадим даже догадывался почему.

— Ответный визит,— усмехаясь, объявил он.

— Что? — не поняла Кира и повернула к нему осунувшееся лицо. Все-таки сегодняшний перелет ее впечатлил, а может, в здешнем сумраке все лица казались изможденными.

— Вот почему я не слышал Юльки,— добавил он.— Похоже, малышку занесло на тот свет.

— Скажи еще: в Зазеркалье! — рассердилась девушка.— Тоже, Харон грёбаный!.. Тогда ищи тут Алису.

— Не исключен и такой вариант.

Вадим слегка приоткрыл оконце, впуская местные ароматы. Сам воздух оказался не плох, хотя разряжен, как и положено в горах. Но эти запахи — такие чужие, не похожие ни на что!.. Нужны еще подтверждения?

— Помнишь, рассказывал про подбугорных чудищ? — спросил он.— Похоже, отсюда они и являются. Только вот как? По склонам, что ли, соскальзывают? Если попробовать спуститься туда, где пространственные линии повернуты на полкруга и позволяют парить вдоль…

— Самое время для лекций! — перебила Кира.— Ты можешь сказать, где мы?

— Во всяком случае, не на Земле. Хотя…— Вадим пожал плечами.— Может, на Земле, только не на нашей.

— Как это?

— Слыхала про параллельные миры?

— Скорей я поверю в инопланетных тварей!

— Уже неплохо. А теперь представь бесконечную Вселенную в виде ограниченного пространства, повторяющего себя несчетное число раз…

— Бред!

— Может, и бред,— покладисто сказал он.— Однако выбираться наружу не советую. Если меня не обманывает чутье, главных здешних прелестей мы еще не нюхали.

— То есть это не губерния? — уточнила Кира.

— Господи, милая!.. Где ты видела у нас горы?

— Кавказ, Алтай, Тянь-Шань, Памир…— принялась перечислять она, пока что не выходя за пределы Союза.

— Крым! — фыркнул Вадим.— Уж поверь старому телепутешественнику: такого нет даже в Гималаях с Тибетом, не говоря об Андах или Скалистых горах. На нашей Земле такого просто не может быть! В лучшем случае мы угодили на сотню-другую миллионов лет назад — скажем, в мезозой. Хотя вряд ли: этот мир не кажется молодым.

Девушка не возразила — судя по упрямо поджатым губам, больше потому, что исчерпала запас географических познаний.

— А теперь пару минут помолчи,— попросил Вадим, закрывая глаза.— Я должен собраться с мыслями.

Или, наоборот, добавил он про себя, разбросать их пошире, точно ловчие сети. Тем более, здесь это получалось намного легче, словно его мысле-облако наконец угодило в подходящую среду. Если бы Вадим не видел и не ощущал странность нового мира, уже по одному этому заподозрил бы неладное. Теперь он мог слышать на сотни метров, причем с такой ясностью, будто и впрямь очутился в Волшебной стране, где магия была обычным делом, стоило лишь напрячься.

С пугающей легкостью Вадим уплывал сознанием все дальше, проникая глубоко под поверхность гор, набрасывая для себя эскиз местности, впитывая самые разные сведения, регистрируя и запоминая здешнюю живность, очень и очень странную, часто опасную, даже смертельно. Затем он наконец напал на след, протянулся за ним, сколько сумел. После чего с усилием вернулся в “ворон” — будто в этом мире труднее было удерживать себя в рамках, чем за них выходить.

— Взлетаем,— сообщил он Кире, снова берясь за рукояти.— “Колобки идут по следу”, серия вторая!..

Впрочем, это оказалось проще сказать, чем сделать, ибо пока он блуждал мыслями по окрестностям, с небес обрушилась такая водная лавина, в сравнении с которой тропические ливни показались бы легкой моросью. Со склонов уже катились мутные потоки, смывая свежую грязь, снося камни и даже валуны. Если бы Вадим не посадил “ворона” на возвышение, тому сейчас пришлось бы несладко. Зато на время притих ветер — какое-то утешение, хотя слабое.

И все-таки пережидать Вадим не захотел: опять что-то дергало его изнутри, подхлестывая и торопя. Как будто времени у них оставалось все меньше — и что потом?

Преодолевая тяжесть водопада, вертушка оторвалась от земли и столь же трудно, на полной мощности, потянула над самым склоном, огибая центральную гору. Затем путь преградил могучий отрог, больше похожий на гряду, и пришлось еще добирать высоты, чтобы взлететь на его гребень.

— Бог мой, шоссе! — воскликнула Кира, указывая вниз, где поверх гребня в самом деле стекала широкая дорога, мощенная древними плитами. Памятник здешней старины. Или, скорее, его деталь, поскольку выползала-то дорога из Горы, а что сокрыто под ее поверхностью, за тяжелыми воротами, Вадим уже представлял.

— Бог мой, аэродром! — передразнил он девушку, указывая на вход в Гору, перед которым бок о бок застыли “ворон” и “ястреб”. Причем у первого были сломаны опоры, а второй и вовсе расшибся при посадке, видимо подвернувшись под очередной шквал,— при том что был куда массивнее “ворона”. Винты у “ястреба” смялись настолько, что даже вращать ими он бы не смог, не то что взлететь. Зато вполне мог стрелять с обоих своих плазмометов, и в кабине Вадим ощутил засевшую парочку — надо отметить, довольно странную. То есть это были люди, вне сомнения, однако изменившиеся в здешней среде настолько, что теперь в их душах царил полнейший штиль — будто в противовес непогоде, бушевавшей снаружи. Удивительно, что Вадим вообще их различил, настолько они походили сейчас на борто-комп “ястреба”, тоже настороженный всеми сенсорами. Похоже, эти трое устроили засаду — интересно знать на кого?

Не приближаясь к ним, Вадим вынудил свой вертолет подняться еще выше, как ни препятствовал сему водопад (“Господи, там, за тучами, случайно, не озеро?”), и только затем направил его к Горе, уже едва различая внизу дорогу, не говоря о машинах.

— Что, в вертушке кто-то засел? — с опозданием сообразила Кира.— Может, мне пострелять?

— Только и забот, что с этими дурнями разбираться! — отозвался Вадим.— Лучше готовься на выход. Сейчас увидишь на склоне симпатичную лоджийку. Так надо зашвырнуть на нее пару тюков — они уже приготовлены в салоне.

— Скучно с тобой,— вздохнула девушка, поднимаясь.— Спать хочется.

— Сейчас развлечешься,— пообещал он.— Когда самой придется сигать.

Слава богам, ветер присмирел хотя бы на время ливня, иначе Вадим не смог бы подвести “ворона” к этой исполинской, почти отвесной стене и зафиксировать с такой четкостью. Теперь тот едва не задевал винтами близкий камень, разбрасывая по сторонам тяжелые струи. А укрытый под массивным козырьком балкон оказался как раз против распахнутой дверцы и двумя метрами ниже, так что переправиться на него не составило труда. Побросав туда тюки, Кира с завидным хладнокровием прыгнула на крохотную площадку, и сейчас же к дверце рванулся Вадим, оставив “ворона” на попечение борто-компа.

Только он перемахнул на балкон, пронизав стекающую с козырька струю, как вертолет плавно развернулся и над дорогой устремился прочь, постепенно снижаясь,— чтобы приземлиться на безопасном удалении от засады и дождаться своих пассажиров, если те вздумают вернуться. Глядя ему вслед, Вадим вдруг заметил, как вытягивается за “вороном” мысле-облако, сгустившись вокруг борто-компа, и даже, кажется, продолжает им управлять — минуя клавиатуру, словно бы замыкая собой нужные проводки. Весьма полезное подспорье при такой сложной посадке.

Конечно, проще было обрушить машину на “ястреба” — не все ж тому самому пикировать на бедных птичек!.. Но это означало бы “сжигание мостов”, не говоря о лишних жертвах. К чему крайности?

И что за странные ребята засели в “ястребе”? Словно бы каждого из них сперва умертвили, дождавшись, пока отлетит душа. А затем каким-то образом оживили — уже одно тело, придавив его инстинкты приоритетной программой, гарантирующей подчинение. И взамен душ у них простейшие приемники, настроенные на генератор команд. У бедняг забрали все: радость, тоску, любовь, боль, смысл, цель,— оставили только приказ. А может, они поменялись добровольно?

— Вот так-то,— тихонько заметил Вадим, еще провожая “ворона” взглядом.— “Умный в гору не пойдет”.

Затем он огляделся. По крайней мере сюда не заливало. И ветер, наверно, не прорывался, тем более балконная дверь закрыта наглухо. Неудивительно, что здешние обитатели норовили зарыться под землю — при таком-то климате! Если Вадим хоть что-нибудь смыслил в археологии, этот балкончик, вместе со всем остальным, вырубался в скале тысячелетия назад, зато модернизировался не так давно.

— А мудрый? — спросила Кира, сноровисто распаковывая тюки.

— А мудрый направится в глубь Горы,— ответил он, столь же споро нащелкивая на себя извлекаемые доспехи, обвешиваясь прочим снаряжением, словно новогодняя елка. В угнанном “вороне” обнаружился немалый запас этого добра, разве только Шершневых скафандров не оказалось. Но облегченный вариант устраивал Вадима даже больше.

— Впрочем, крайности, как известно, смыкаются,— добавил он.— Может, я и вовсе дурак? Ну тебя-то зачем тащу!..

— А кто тебя спрашивал? — возразила девушка.— Успокойся, ради Христа, как раз я тут по долгу службы.

— “Собачки служат”,— проворчал Вадим.— И кому, интересно, ты должна?

— Хотя бы и властям,— ответила она.— “За счастливое детство”. Худо-бедно вырастили, образовали.

— Ты не путаешь производителей с распределителями? Кто пробился к краникам, еще не благодетели, хотя претендуют.

— Господи, что мне до этих тонкостей!.. Ну, считай, будто я “служу трудовому народу”.

— В лице его пастырей? А ты уверена, что те за него радеют?

— По крайней мере народ их терпит — значит, иных не заслуживает. Ему ведь ничего не навязывают, а любые новшества вводят, когда сам дозреет. Если по нововведениям проводились бы голосования, результат был бы тот же.

— Ты — умненькая,— с удовольствием повторил Вадим, “на автомате” довершая экипировку.— Наш народ смахивает на стадо — к этому ты подводишь? И поэтому заслуживает своих пастухов, овчарок, даже забойщиков, пускающих его на мясо… Н-да, примерно о том же мне толковал Бондарь.

Он указал на не пригодившееся ему снаряжение, предлагая Кире забирать, что нравится,— все равно ж выбрасывать. Вряд ли они сюда вернутся.

— А разве это не так? — спросила она, к своей паре огнестрелов добавляя увесистый ручной плазмомет с рентгеновским прицелом, будто заимствованный из голливудского боевика, а поверх комбинезона надевая гибкий пластиковый панцирь.— Конечно, Бондарь — бо-ольшая сволочь!..

Вадим покачался на носках, проверяя крепления. Навесил он на себя немало, однако добавленной массой не тяготился, будто гравитация была тут послабей. Или в здешней атмосфере у него самого прибавилось сил. Кстати, и Кира двигалась на удивление легко — даже с поправкой на ее тренированность.

— Кто бы спорил,— сказал Вадим, отвечая на обе ее фразы.— Нынешним правителям не нужна внешняя покорность — они добиваются ее изнутри, тихой сапой. Только та власть принимается без отторжения, которая не давит на народ, а как бы исполняет его волю. Значит, сперва надо в него эту волю вложить, собственную взамен прежней,— чтобы затем повести стадо в пропасть. А немногих скептиков увлечет общим потоком.

Он вскинул палец, возвещая конец дискуссии, с усилием раздвинул тяжелые створки и первым шагнул в узкий ход, уводящий в глубь Горы. Надвинув на глаза инфрамаску, девушка последовала за ним, настороженная, как при охоте. Об освещении здесь не позаботились, с каждым метром становилось темней. Привычный уже сумрак быстро сменился тьмой, и первые минуты, пока не включилось тепловидение, Вадим ориентировался с помощью мысле-облака, сгустив его вокруг себя почти до осязаемой плотности,— странно, что Кира этого не ощущала. А может, ощущала да помалкивала, повинуясь его последней команде.

И когда он остановился, предупреждающе вскинув руку, Кира тоже застыла на полушаге, выставив плазмомет. Наверно, к этому устрашающему оружию она прониклась большим доверием, чем к собственному. Либо посчитала его тут более уместным.

— Видишь дырищу в полу? — шепотом спросил Вадим.— Не наступи.

Дыра уводила в тот самый тоннель, что начинался от главных ворот. Видимо, раньше из нее поступал свет, но сейчас и в тоннеле была темень. Кто бы ни жил в этих казематах, от него сохранился лишь невнятный аромат. Конечно, если не считать оставленных предметов, на которые еще предстояло наткнуться.

Дождавшись подтверждающего кивка, Вадим двинулся дальше — уже уверенней. Отверстия в полу встречались еще не раз и достаточно регулярно, чтобы подтвердить его догадку. Затем ход кончился, упершись в крохотную комнатку с решеткой вместо пола. Отсюда по трем сторонам расходились странные лазы, тоже забранные понизу редкими прутьями. И пробираться по ним Вадиму не хотелось — во всяком случае не с Кирой, еще не разжившейся достаточной ловкостью для подобных прогулок.

— Делай, как я,— шепнул он.— Не дрейфь, подружечка, не брошу!

Скользнув между прутьями, Вадим повис на руках, затем мягко спрыгнул на пол тоннеля. А секундой позже поддержал падающую девушку. На его шпильку Кира не сочла нужным ответить, настолько далека была от страха и уверена в напарнике.

А Вадимом уже овладевало нетерпение, весьма необычное для него, даже противоестественное. Подсознание все подгоняло его — куда, зачем? Нет бы сказать ясно!.. Правда, тогда оно перестанет быть подсознанием.

— Пробежимся? — спросил он и сорвался с места, однако не выпуская девушку из поля зрения.

Забросив плазмомет за спину, она молча догнала Вадима и пристроилась рядом, благо ширины тоннеля хватало на десятерых. Еще с минуту Вадим прислушивался к ней, пока не выбрал подходящий темп, компромиссный между ее выносливостью и собственным нетерпением. Затем перебросил от своей сбруи к ее поясу коротенькую цепочку, чтобы наддать еще. Кира не возражала, сознавая, что в конце пробежки ей могут потребоваться все силы.

Теперь они впрямую следовали за прошедшими здесь отрядцами. Первый составляли Юлька с подпирающим ее серком — ведьма и силач, “красавица и чудовище”. Второй был поплоше составом, зато поболе числом: с десяток.

И наполняли его, за одним исключением, такие же бездушные типы, что засели в разбитом “ястребе”. Город мертвых, чтоб ему сгореть!.. Сумеречный мир.

Особенно Вадиму не нравились забранные прутами лазы, тянувшиеся поверх коридоров,— словно бы у здешних обитателей издревле существовала каста надсмотров, стоявшая над прочими. Кстати, светильники тут помещались так, чтобы потолочные тропки всегда оставались в тени. То-то было раздолье для местных блюстов, режимников, репрессоров!..

— Этих тоннелей здесь уйма,— сообщил Вадим.— Вся Гора изрыта — до самой вершины и на километры вглубь. А что в кратере творится, трудно вообразить! И жили тут не так давно — во всяком случае наружные твари сюда не проникли. Или их регулярно отстреливают.

— Кто? — на коротком выдохе спросила Кира, экономя дыхание.

— Налегай на тросик, не стесняйся,— посоветовал Вадим и ответил: — Я бы знал! Может, те самые “мезозойцы”? А наши “золотые рыбки” у них на посылках. Во всяком случае многие из них.

— Включая меня?

— Что ты! — засмеялся Вадим.— Я бы тебя сразу вычислил… Дай бог, конечно, чтоб ты не оказалась на посылках у одной из таких “рыбок”. Но с этим мы еще разберемся — если выберемся.

В отличие от Киры он говорил без усилий, будто напрягал при беге только мускулы, но не легкие.

— Не могу понять,— в два приема сказала девушка,— зачем я тут?

— “По долгу службы”,— напомнил Вадим.— А может, не только? Увязавшись за мной, ты доверилась интуиции. Но разве она включается лишь для работы? Ты ведь не робот, даже не киборг.

— Что же не прояснишь? — фыркнула Кира.— Ты-то — маг!

— Я не маг — это во-первых,— возразил он.— Хотя кой-чего умею. Во-вторых, я не репрессор, чтобы входить без спроса. Как минимум мне требуется приглашение.

— Ага, сейчас!.. Это душа, а не влагалище,— тут сторонним не место.

— Твое право,— согласился Вадим.— Тем более, “в мое время” сторонних не пускали и в это… как бишь его?

— “Пой, ласточка, пой!” А кто недавно пролез в мою душу незваным?

— Думаешь, я специально? Когда со всей осторожностью ползешь по льду и вдруг проваливаешься — это как называется?

— Авантюризм.

Хмыкнув, Вадим снова огляделся. Подземный город обживали по меньшей мере дважды. Первый раз, когда прорубали в сплошном камне. А второй — после огромного перерыва, сравнительно недавно, на скорую руку благоустроив древние помещения. Тогда-то здесь обновили многие двери, развесили электросветильники и провели кабели, кое-где даже оборудовали лифты. Сейчас все было выключено, однако не убрано, словно хозяева просто отлучились ненадолго. А скорее, их отсюда изгнали — своим облаком Вадим ощущал отголоски бурных событий, не столь удаленных во времени.

Но теперь тут было тихо, пусто, мертво.

— Может, угроза Первому исходит отсюда? — предположил он.— А заодно и всем нам.

— Снова ты о пришельцах? Надоело!

— Вот зачем я тебя прихватил! — сообразил Вадим.— Чтобы на взлете сбивать мои неокрепшие идеи.

— Если неокрепшие — держи при себе.

— Испытательный полет,— возразил он.— А как же? “Идея должна созреть”, встать на крыло.

— Ведь это бред! — не выдержала Кира.— Все твои придурошные круги, Хаос с Порядком, плодимые ими монстры…

— И что же, что бред? — успокоительно произнес Вадим.— Разве в нем отсутствует логика? Представь, будто мы столкнулись с настолько чуждым, что наш рассудок не может переварить это иначе, как трансформируя в сказочные образы. Воспринимай бред как отражение реальных событий, но ориентироваться придется по отражениям, потому что другого нет.

— А что там насчет интуиции? Ты говорил…

— Твоей или моей?

— Обеих.

— Похоже, благодаря им ты увязалась за мной сюда, а я не стал тебе особенно возражать.

— А смысл?

— Видишь ли, милая, тут наклевывается такой могучий узел!..

— “Временной”, да? — вспомнила Кира.— “Поворотный момент Судьбы”?

— Пожалуй. Но в этот узел вплелись и наши судьбы. Ты можешь сказать, каким образом твоя жизнь увязана с Юлькиной?

— Понятия не имею.

— У тебя ведь на редкость сильный внутренний круг,— сказал Вадим.— Причем с рождения. А он не возникает на пустом месте — только при наличии подходящих объектов. Хотя формируется, наверно, еще в утробе. Ты — дитя любви, а не какое-то приблудное чадо! И первые твои годы, видимо, складывались счастливо, упрочняя врожденные задатки.

— Есть чем гордиться!..

— Затем объекты пропали,— продолжал он,— но круг остался, и взамен тебе подбросили новую “семью”. Так и получались янычары — рецепт проверенный.

— По-моему, ты заступаешь за грань,— холодно предупредила Кира.

— Милая, я только рассуждаю вслух,— возразил Вадим.— По-твоему, лучше это делать молча? Уверяю, я не зондирую тебя!

После короткой паузы девушка разрешила:

— Продолжай.

— Это кому нужно? — уточнил он.

— Мне.

— Справедливо. Итак, на твою детскую память наложили запрет, а для надежности подпустили смутные образы — лишь бы не вспоминала чего не надо. Но в подсознании это живет, а интуиция коренится именно там.

— Зачем это потребовалось?

— Если интуиция выведет тебя на утраченные объекты,— сказал Вадим,— вспомниться может многое, даже слишком. Не убоишься такой лавины?

— Видно будет,— отрывисто сказала Кира.— Сначала пусть выведет.

Вадим вдруг затормозил, придержав девушку за плечо. Сейчас же она схватилась за плазмомет, однако Вадим мягко задвинул ее себе за спину, вместе с оружием. И только затем показал в конец коридора, где вдоль самой стены неслышно струилось тяжелое и длинное тело, явственно полыхая теплом. Странно, что Кира не заметила его раньше, наверное, слишком увлеклась разговором.

— Удав? — шепнула девушка ему на ухо.

— Питон,— поправил он так же тихо.— Даже не змея — теплокровный, таранного действия. Я уже встречался с таким.

Не торопясь питон приблизился к закаменевшей парочке, в паре метров от нее свернулся в упругую спираль, высоко вздернув граненую голову, и замер в очевидном сомнении: бить или не бить (“вот в чем вопрос”). Пока что он двигался с величавой плавностью, но Вадим помнил, насколько молниеносно питоны умеют атаковать.

— Стреляю,— предупредила Кира.

— Погоди,— сказал он.— По-моему, этот приручен. Здешний страж.

В самом деле, небольшая голова зверя вмещала сознание, вполне сравнимое с собачьим и столь же приученное к подчинению. Собаки ведь тоже некоторым образом вассалы — по отношению к хозяевам. Только разрыв тут побольше, чем у людей,— как и собачья преданность.

Пару секунд Вадим и питон глядели друг на друга, сплавясь взглядами. Затем питон развернул свои массивные кольца и так же неспешно полился дальше, безоговорочно признав в человеке высшее существо.

— Заклинатель змей,— нервно хихикнула девушка.— Тебе бы в цирке выступать!

— Какой цирк, о чем ты? — откликнулся Вадим.— “Преданья старины глубокой”!.. Теперь есть лишь Студня.

Он еще смотрел вслед питону, прикидывая, вправду тот оставлен сторожить или беднягу просто бросили. Чем же он кормится, господи! Еще один бездомный, точнее, бесхозный. Товарищ Жофрея по несчастью.

— А говорил: зверья нет,— укорила Кира, как и положено, глядя в другую сторону.— И на сколько центнеров тянет эта козявка?

— Кто-то его приручил, а отвечать снова мне,— вздохнул Вадим.— Как бы он смотрелся в моей конурке, а?

— Ну, на кухне он бы смотрелся классно: отрезать по кусочку и жарить — на год хватит!

— Не любишь ты зверушек,— посетовал он.— А ведь из здешних эта самая симпатичная. Тут могут быть такие твари, “что вашей философии не снилось”… Вах! — удивился Вадим.— С чего я зациклился на Шекспире?

— Может, из-за него? — сдавленно спросила Кира, вытягивая перед собой задрожавшую руку.— Господи…

Рывком он развернулся, и сам ощутив за спиной неладное. Из-за ближнего поворота, а может, прямо из стены выплывала призрачная фигура, едва заметная в инфрасвете, но разливавшая вокруг бледное свечение. И со странным, почти неощутимым сознанием, расплывшимся в облако.

Самое удивительное, что Кира тоже это видела. Зрелище оказало на нее неожиданно сильное действие, будто переполнилась чаша. Указующий перст девушки вибрировал все сильней, однако руки она не опускала. Правда, и за оружие, слава богу, не хваталась. Черт знает, что могло статься с видением после хорошей порции плазмы.

— Тоже мне, тень отца Гамлета,— с пренебрежением пробурчал Вадим, лишь бы убавить ее мандраж.— “Входит Призрак”, как пишут в пьесах. И любят они эффекты!..

Шутейный тон возымел действие: Кира наконец перевела дух, расслабила мышцы. Да и “призрак” не стал подступать вплотную, остановился невдалеке, будто давал им время привыкнуть. И зацепенел, размеренно мерцая. Кажется, в нем даже проступали очертания человека. А может, глаз сам их выстраивал, подгоняя под привычное.

— Хорошо,— ровным голосом сказала девушка,— это нечто новенькое, верно? До сих пор ты талдычил о вампирах, оборотнях, магах, цветных и черных, а вот призраков не помянул ни разу — почему?

— Потому что сам впервые с ними сталкиваюсь,— признался Вадим.— Ты не поверишь, сколь жуткий я скептик. Пока не пощупаю…

— Но объяснить это сможешь? Чтоб ты да не придумал — не верю!

— Кирочка, зачем тебе? Еще одна бредовая гипотеза…

— Если от бреда некуда деться,— с холодным бешенством отчеканила она,— я хочу, чтобы в нем по крайней мере присутствовала логика, о которой ты поминал.

— Ну хорошо,— уступил Вадим.— Ты в душу-то веришь?

— Дальше!

— Дальше представь ее как эфирное облачко, зацепившееся за тело, словно парус за судно: на месте не удержит, зато наделит инерцией и любые душевные порывы стабилизирует. При большом перекосе в соотношении Хаоса и Порядка, словно при сильном ветре, уже требуются якоря: совесть, на худой конец — честь. То есть надо ухватиться за души других, тоже наделенные телами,— иначе выбросит на скалы. А вот вампиры устраняют перекос, поглощая чужую кровь, насыщенную Хаосом, либо накапливая жизне-силу

— Оставь вампиров в покое!

— Я бы и рад,— усмехнулся Вадим,— если б они сами не вязались. Ну да бог с ними… Вообрази теперь, что “судно” гибнет, “парус” срывает с мачты и уносит из нашего мира — обычно так и происходит. Но иногда, очень редко, душа ухитряется пустить в реальность такие корни, что продолжает в ней пребывать, даже обходясь без тела. Это могут быть угрызения, или невыплаченные долги, или страх за любимых… А может, дело не столько в корнях, сколько в редкостном равновесии между Хаосом и Порядком. Для такой души не существует “ветра”, она попадает в вечный штиль и блуждает в отпущенных ей пределах, иногда даже обрастая подобием плоти, полупрозрачной и едва ощутимой…— Вадим пожал плечами.— Устраивает тебя такая версия?

— За неимением лучшей,— бросила девушка.— Тогда что от нас хочет вот эта душа? Чем угрызается, чего боится… кого любит?

Будто услышав ее, призрак качнулся в сторону, даже, кажется, махнул мерцающей конечностью, словно приглашая за собой.

— “Он снова манит”,— пробормотал Вадим, а призраку сказал: — Дружочек, ты-то где этого набрался? Извини, у нас своих дел невпроворот!

— Я пойду за ним,— неожиданно сказала Кира.

— Вот как? — удивился он.— Что за внезапная перемена! А где ж твое чувство долга, партнер, не говоря о дисциплине?

— Я пойду,— упрямо повторила девушка.— Он хочет помочь. Я услышала.

Вадим открыл было рот для новых увещеваний, но заткнулся на первом же слоге: он и сам не ощутил в призраке угрозы. Наоборот, что-то связывало того с Кирой — некая сияющая теплая нить, не исчезнувшая после смерти (если считать смертью утрату тела). Кажется, именно к этому существу влекла девушку интуиция, и кого-то она в нем признала, хотя еще не поняла. Иначе откуда столько доверия — это у Киры!.. Если Вадима не обманывало чутье, с призраком девушке будет безопасней. Тем более, в здешних делах тот наверняка ориентируется лучше.

— Иди,— сказал он, насмешливо улыбаясь.— И да пребудет с тобой моя любовь!

На миг Вадим привлек девушку к себе (будто через два слоя доспехов можно что-то ощутить), чмокнул в плотно сжатые губы и оттолкнул, прежде чем Кира успела растрогаться.

— Буду жив, разыщу,— пообещал он, отстегивая цепочку.— И помни, милая, о своем внутреннем круге.

— Считай себя уже в нем,— удостоила девушка.— Кому ж там быть, если не тебе?

— “Если я тебя придумала”,— тихонько напел Вадим.— Ладно, “это так я, наболтал… сдуру”.

— Тоже цитата? — агрессивно спросила Кира.— Собственных мыслей не хватает?

— Дэвонька, це ж ностальгия! — засмеялся он.— И потом, бывают емкие фразы и к месту. Например “прощай, прощай и помни обо мне”.

Не дожидаясь ответа, Вадим сорвался с места и побежал по тоннелю дальше, пронизав заслонявшего дорогу призрака. Испытанные при этом ощущения не стоили испуга девушки: словно паутину прорвал. Набрав крейсерскую скорость, он устремился по свежим следам. Вдруг вспомнил про питона и мысленно окликнул его. Тот не замедлил отозваться, а через пару минут и догнать, благо не успел уползти далеко. И дальше они следовали бок о бок, словно пещерный охотник и его свежеприрученный пес — вполне романтичная картинка, хотя устарелая: “дела давно минувших дней”.

Каким-то из своих чувств Вадим понимал, что идет точно по графику, составленному неведомо кем (может, самим Роком), и что поспеет к разгару событий, ни мигом раньше,— in the nick of time, по выражению англичан. Он словно бы ощущал эту странную Реку Времени. Со всеми ее протоками, стремнинами, заводями, островками, водоворотами. Оказывается, Вадим не придумал “узел”, после которого Река может повернуть в одно из заготовленных русел, а действительно его предвосхитил: и место решающего действа, и состав участников, и разбивку по срокам, и даже момент, когда Киру следовало оставить на попечение Духа. А теперь он чувствовал в событиях паузу — минут на пять, вряд ли больше. И потому не пора ли дать интуиции передышку и наконец разобраться — в фактах, в обстановке, в ситуации?

Что имеем на текущий момент? Эти загадочные катакомбы, напоминающие Гнездо Шершней и в то же время слишком непохожие на него, чтобы подвигнуть на какие-то выводы. Крошку Юлю со своим юнцом серком, на недельку выпавшую из поля зрения и успевшую забраться в эдакую даль,— что она тут потеряла, интересно? И наседающую ей на пятки свору мертвецов, возглавляемых оборотнем. (Это было бы даже забавно, не будь так опасно.) А теперь и чудака Духа, вдруг воспылавшего к Кире неизъяснимой симпатией. Как же я его проглядел? Еще один пробел в образовании. Призраков нам не хватало для полного набора!..

Юлька, Кира, Дух — вот сейчас главное, остальные не в счет. Что-то связывает всех троих — может, родство? Намеки уже появлялись, и пренебрегать ими не стоит, несмотря на тривиальность проступающей картинки. В конце концов, кто поручится, что я сиганул на тот “ворон” за одним Тимом, а не хотел заодно вытащить Киру, уже тогда предощущая нынешние “зигзаги”? Каждый творит собственный мир, и я не исключение. Правда, возможностей у меня больше, чем у заурядов, стало быть, и спрос иной. Однако что делать, если в игру уже вступили Вечные? Вот они могут понастроить таких миров!..

На инерции Вадим добежал до поворота и остановился вблизи угла, мысленно велев затормозить и питону. Затишье кончилось, дальше начиналась полоса препятствий, и вряд ли первое будет самым трудным. Конечно, можно пустить зверя вперед, но в пылу схватки контролировать его станет трудно. И саму животину жаль — лучше приберечь на крайний случай.

Затвердевшими пальцами Вадим размял бедра (и без того неплохо согревшиеся за время бега), обращая особое внимание на связки. Затем пригнулся и резким прыжком выскочил за угол. В десятке метров застыли, перегораживая проход, двое мертвецов в инфрамасках и с плазмометами, нацеленными на перекресток,— в одном он без удивления признал Оросьева. Завидя Вадима, оба немедля пустили в него по молнии. Но за миг до этого он пружинисто бросил тело вбок и — вперед.

В такие игры Вадим уже играл. Требовалось лишь перехватывать сигналы, посылаемые стрелками к своим пальцам, и реагировать без промедления: рывок в сторону, затем вперед, еще рывок, еще… Правда, сейчас ситуация осложнялась тем, что стрелков было двое. Но они совершенно не взаимодействовали, а потому стреляли почти синхронно, с удручающим однообразием.

Оба успели выстрелить трижды, когда Вадим на очередном скачке вклинился между ними и сдвоенным взмахом локтей опрокинул их на пол, со всей силой саданув по бледным подбородкам. Он не боялся покалечить врагов: ведь они уже были мертвы,— однако надеялся на пару секунд форы.

В самом деле, пока Вадим на полной скорости несся к следующему повороту, вслед не полыхнуло ни разряда. И питон догнал его без проблем, тенью промелькнув меж поверженных тел. А когда засадники поднялись, то даже не пытались гнаться за прорвавшейся парочкой, но снова заняли предписанные позиции, изготовившись встречать новых гостей. Столкновение с Вадимом закончилось для них без последствий: на поверку мертвецы оказались куда прочней, чем выглядели. И сильнее тоже — судя по тому, какими задеревенелыми куклами повалились на пол. Сколько ж они прибавили — вдвое, втрое? Похоже, вся отпущенная им жизне-сила теперь расходовалась на тело, извлекая из него куда больше, чем при жизни,— такой вот парадокс. Зато у Вадима после недавних рывков, на пределе силы, все-таки саднили перегруженные связки. Вечная с ними проблема!..

И снова человек и питон устремились вперед. Коридор сменялся коридором, мелькали залы, лестницы, лифты, люки. Иногда в полу зияли провалы, а иногда не зияли, но скромно прятались под незакрепленными щитами, поджидая нечаянную жертву. В одном из них Вадим разглядел свежий труп (труп мертвеца!), покореженный до полной негодности. Дальше обнаружился еще один, раздавленный рухнувшей плитой. Похоже, Юля заметила погоню и, оправдывая новое звание, принялась устраивать каверзы: а не суйтесь куда не надо!..

На всякий случай Вадим велел питону следовать позади, а сам принялся выбирать путь с большей осмотрительностью, учитывая габариты и тяжесть напарника. Не хватало угодить в одну из ловушек — то-то будет потеха мертвецам! Сколько их осталось впереди — шесть? Это не считая предводителя. Но и нас уже немало — обрастаем союзниками, как снежный ком.

Затем перед ними распахнулась новая дверь, высокая и тяжелая, похожая на крепостные ворота, открывая доступ в громадный кольцевой тоннель, огибающий кратер Горы. И на пороге Вадим застыл, изумленный: так вот чего он не смог разобрать в своих мысленных планировках! “О поле, поле, кто тебя усеял мертвыми костями?”

Когда-то, не очень давно, здесь бушевала битва, набросав но каменному полу сотни трупов, уже истлевших в скелеты. От человечьих они отличались разве габаритами (набрать столько гигантов было бы непросто во всей России) и странностью нарядов: от старинных кожано-роговых лат до вполне современных пластиковых доспехов,— будто сцепились разные эпохи. При всем том использовалось лишь холодное оружие, словно по договоренности, и сеча кипела страшная, судя по изрубленным панцирям и раздробленным шлемам. Чем только не запаслись тут для отправки ближних в места отдаленные: разнообразнейшие мечи, секиры, топоры, пики, иглометы.

Поневоле глаза Вадима разгорелись от такого обилия (“себе доспехов ищет он”), хотя с искренним сожалением по убитым такой азарт сочетался плохо. Конечно, неплохо бы разжиться парой мечей в качестве сувениров, но как-нибудь потом. А если на трупах прежде имелись плазмометы, то сейчас Вадим не видел ни одного. Кто-то, видно, уже помародерствовал на поле брани — не Шершни ли?

Затем Вадим услышал в отдалении смутные голоса, и тотчас ему стало не до вопросов. Аккуратно ступая меж скелетов, он подошел к просторному, распахнутому в полу люку и прислушался, устремившись мысле-облаком по наклонной гладкостенной трубе. А верный напарник-питон свернулся невдалеке в смоляной холмик и деликатно закаменел, чтобы не мешать.

2. Пирамида против триады

По мере того как Вадим перетекал сознанием к заветной цели, голоса становились все громче, все отчетливей. Затем он различил взволнованный голос Юли, звучавший вполне живо.

— Ну вы, сыти червячные! — ругалась она напевно и звонко, словно заклинала кого-то.— Что выстроились тут, подкаблучники, вам же ничего не светит, а вот последнего лишитесь!..

Выказывая немалую осведомленность, Юля прошлась по врожденным дефектам мертвецов, закрепленным тяжелым детством, перечислила “этапы большого пути”, приведшие к столь жалкому состоянию, обрисовала ближние перспективы, сумрачные и беспросветные. (Хорошо зная Оросьева, Вадим нашел бы что прибавить.) Но больше всего досталось их господину, вполне достойному таких слуг, ибо сам он был ничтожной бездарью, непомерно раздутой нынешним статусом. (И что Юлька разумела под раздутием, интересно?)

Беззвучно Вадим подозвал питона, оседлал возле вскинутой головы и вместе с ним соскользнул в трубу, от начала тормозя о полированные стены сразу ладонями, каблуками и питоньим хвостом, чтобы не слишком разгоняться. Шуму от них практически не было, к тому ж и разговор заглушал.

— Предрекаю вам смерть — скорую, лютую,— вещала Юлька,— от руки своего ж хозяина. Ну-ка прочь с пути моего, трупные огрызки!..

Наверняка она сознавала, что дразнить мертвецов столь же бессмысленно, как плевать на столбы, но, видно, надеялась выманить на открытый бой их вожака, пока что скрывавшегося невесть где. А заодно и вправду плела сложную вязь заклинаний, опутывая врагов невидимыми нитями. Если нельзя вдохнуть в мертвецов души, то, может, удастся запустить в их программы губительный вирус, провоцируя сбои?

На выходе из трубы Вадим подал питону новую команду, и тот растопырился затвердевшими кольцами между стенок, резко затормозив. Из дыры выдвинулась лишь его жутковатая голова на изогнутой, как у лебедя, шее. А позади нее расположился Вадим, с высоты озирая открывшуюся сцену.

Похоже, тут размещалось преддверие местного ада. И здесь же больший отряд наконец догнал меньший, преградив юной ведьме доступ к истокам. Этот зал тоже оказался кольцевым, только поуже и много выше. А вдобавок был освещен, в отличие от всех предыдущих помещении. И уж его вряд ли кто прорубал — так, благоустроили слегка: подвели ходы, навесили ламп, кое-где обтесали стены. А внутренняя стена исполинского кольца походила на домну, пронизывающую Гору до самого верха, ибо за ней ощущалось обжигающее дыхание кратера.

Все участники действа уже расположились по местам, исключая лишь оборотня, который по-прежнему держался в тени, выставя против гиганта-серка оставшуюся шестерку мертвецов. В назревавшей потасовке Юльку в расчет брать не стоило — тем более, как приличествует ведьме, она оказалась нагой и безоружной. Правда, благодаря любимым босоножкам девочка больше смахивала на стриптизершу, но здесь было сложно обойтись без обуви.

Зато серк нашел чем поживиться на бранном поле, благо тамошние доспехи были вполне по его габаритам. В каждой руке он сжимал по метровому слегка изогнутому мечу с длинной рукоятью, а громадные бугры его впечатляющей плоти обтекались нарядными латами — наверно, и выбранными за красоту лично Юлькой. И гребенчатый шлем вполне подходил к эллинским чертам юноши — прямо картинка, залюбуешься!.. Вдобавок, по ощущениям Вадима, серк тоже прибавил в силе — по меньшей мере вдвое. (Опять Вадиму догонять!) Тесное общение с ведьмой не прошло для него даром.

Мертвецы оказались экипированы не хуже и выглядели внушительно — в отличие от пары, поставленной в заслон. Этих шестерых оборотень приберег для решающей стычки. По виду-то им было далеко до великолепного исполина, на голову возвышающегося над всеми, однако Вадим уже знал, чего стоят самые хилые из мертвецов. А здешние явно вылупились из крупногабаритных билдеров, уже достигших своего предела: полуторный вес, тройная сила. И каждый прибавил еще немало, освободясь от души. Одного Вадим еще рискнул бы взять на себя, ну двоих,— но трех!.. Вах, а не подвела ли его интуиция — в самый неподходящий момент?

Конечно, можно было спустить питона, но для таких дел зверь мало годился: уж если он войдет в раж!.. Одно хорошо: стрелять мертвецы вроде не собирались. А скорее, не могли — судя по потухшим на плазмометах индикаторам. Среда не благоприятствует? Или на свои огнестрелы здешние умники придумали управу — недаром же там, наверху, рубились по старинке!..

Почему-то Вадима очень раздражал гигантский, размером с комнату, и наверняка чрезвычайно древний кокон, подвешенный на стальных тросах высоко над полом. Стенки его оказались непроницаемыми даже для мысле-облака, словно заговорены. Однако в нескольких местах, по сторонам и внизу, угадывались люки — к ним и были подведены тросы, будто прежним обитателям (надсмотрам, жрецам?) они заменяли мосты. Еще один такой же тросовый мосток, только сдвоенный, тянулся от кокона к внутренней стене. А там виднелась массивная дверца, словно бы перед топкой, и от нее веяло страшным. Жертв туда запихивали, что ли?

Вадим не успел додумать эту мысль, когда внизу все закружилось. Точно дождавшись команды, мертвецы рванулись на серка; гигант с рыком ринулся на них, взмахнув обеими мечами; Юля отпрянула к стене, зашипев и выставив перед собой ладони, будто насылая на мертвецов напасти.

В следующий миг на нее упала сеть, знакомая Вадиму по недавней ночной охоте, и тут же сдернула с пола, спеленав в визжащий ком. Секундой позже девочку втащило внутрь кокона — словно сквозь крышку люка, настолько быстро та захлопнулась.

Вот так: без лишней героики, легко и просто,— главное: выиграть. И поздно было серку испускать отчаянный рев, поздно срывать ярость на бесчувственных мертвецах — тем более, они вполне выдерживали его натиск, ибо каждый и впрямь ненамного уступал исполину в силе.

Зато подошла пора действовать Вадиму. Сдерживая нетерпение, он извлек из-за спины такой же тросомет, заимствованный у Шершней, и, тщательно примерясь, накрыл сразу двоих мертвецов. Потом достал игломет и быстренько расстрелял весь запас, целя по ногам оставшейся четверке — для выравнивания шансов. И только затем поспешил на помощь Юле, благо один из “мостков” начинался прямо от его ступней.

Вадиму даже не пришлось отстраняться, несмотря на приличную высоту,— так хотелось поскорее оказаться на месте. Он просто ступил на трос и побежал к кокону-святилищу легким скользящим шагом, точно опытный канатоходец. (Разве мы хуже тутошних людоедов?) На последних метрах Вадим еще ускорился для заключительного кульбита, чтобы ударом обеих ног шибануть по люку — туда, где ощущался замок. Под сапогами слабо хрустнуло, дверца распахнулась, и Вадим кубарем влетел внутрь, в сумеречную пустоту, мгновенно разбрасывая по сторонам мысле-облако, а уж после выхватывая огнестрел.

От противоборствующих отрядцев здесь присутствовали только двое, зато предводители: ведьма и оборотень. И обоих Вадим знал отлично. В склонившейся над Юлей угловатой порывистой фигуре немного осталось от прежнего Марка — откормленного, ухоженного, вальяжного,— и все же это был он. Облаченный в пасторский сюртук, с тяжелым тесаком в напрягшейся руке.

Со знакомой укоризной Марк посмотрел на гостя, вторгшегося так не вовремя, в самый разгар намечавшегося интима. Но теперь его взгляд ощутимо налился тяжестью, как и положено властному лучу. Словно подпав под его влияние, Вадим завороженно глядел на странную парочку, больше не замечая вокруг ничего.

Странным образом здешняя сцена и впрямь походила на любовное свидание. Только взамен любви Марк стремился внушить Юльке страх, пытался загнать на самый пик — чтобы накрепко запечатлеть в ней себя, “Великого и Ужасного”. Потом Марк примется истязать девочку, пока она не превратится в сплошной клубок чудовищной — адской! — боли, пока каждой измученной частицей не взмолится о смерти как об избавлении. И только затем убийца решится “отнять у нее жизнь” — именно отнять, потому что лишь при такой жуткой смерти жертва заряжает мучителя жизне-силой. Станет ли он при этом пить у нее кровь, точно вампир, или пожирать живьем, словно оборотень, или насиловать, как обычный садюга,— не суть важно: необязательные подробности, дополнительный кошмарный штришок.

— Перевыпендривался, Максик,— сказал Вадим, беря его на прицел.— Нет бы сразу макнуться в кровь, раз уж взялся. Обязательно надо покрасоваться перед публикой: вот какой замечательный я злодей, ну прямо Джек Потрошитель!..

— Брось огнестрел,— пророкотал Марк таким басом, будто ему заменили связки. И этот голос преобразил его окончательно, до полного отчуждения.— Слышишь, грязь? Или я прикончу ее!

Действительно, он держал широченное, бритвенной заточки лезвие возле горла Юли, и закаменевшая его рука даже не вздрагивала. Одно короткое движение — и все. Девочка яростно сверкала на оборотня глазищами, однако помалкивала, видимо сознавая, на каком волоске висит ее жизнь. Или же Юльку слишком стиснула сеть, рассчитанная на крупную дичь, и для голоса просто не хватало дыхания. Как ни глупо, Вадим испытал секундное искушение подчиниться — бросить все на самотек, и будь что будет!..

— Ты что, Максик, триллеров насмотрелся? — спросил он.— Вот там сей прием работает безотказно. А еще у них любят прятать убийц на заднем сиденье — будто так уж трудно бросить взгляд за спинку! Они что, собственных фильмов не смотрят?

— Заглохни, говорун! — мрачно велел Марк.— Уболтать меня хочешь? Еще слово, и получишь ее голову — на блюдце!..

— А что тогда станет с тобой? — поинтересовался Вадим.— Схлопочешь пулю в лоб? Кстати, серебряную — для страховки.

— Но ведь ее это не оживит,— заметил оборотень.— Скажешь, тебе плевать? Так я и поверил!

— Если ты внимательно смотрел фильмы, мог бы усвоить, что в таких ситуациях жертву не спасают уступки. Ну, брошу я пушку — и что выиграю? Ты без помех зарежешь Юльку, потом пристрелишь меня. (Я же знаю, что у тебя под сюртуком ствол.) А после благополучно смоешься, разве нет? Других вариантов не вижу.

Как и Марк, наверно,— если бы он умел ставить себя на место других. Впрочем, сейчас ему пришлось задуматься, проиграть сценку с разных углов. Жизнь вынуждала, точнее, любовь к ней. “Странная любовь” к странной жизни.

— Ладно,— согласился Марк,— тогда ты остаешься здесь, а мы с девчонкой отступаем к двери. И только попробуй за мной сунуться!..

— И это не годится. Ты все равно ее убьешь, а на меня навесят еще одну смерть.

— Может, не убью?

— Такая вероятность есть,— холодно подтвердил Вадим.— Только она куда меньше другой: что мой огнестрел все-таки опередит твое мачете.

— Получается, нам не разойтись? — осклабился Марк.— Патовая ситуация, да?

Как события повернутся дальше, Вадим не представлял. Чудесное ощущение Реки Времени пропало так же внезапно, как возникло. Словно бы ему ссудили этот дар лишь на время, чтобы он смог сюда добраться. Вадим оказался в нужном месте в нужную минуту — дальше все зависело от него. Господи, подумал он, а каково там сражается серку? Пока мы тут беседуем… И не возникнет ли на сцене еще кто-то? Все же с этими стенами неладно: никак через них не пробиться!

— Зависит от того, насколько ты себя любишь,— ответил Вадим.— Мне твоя жизнь не нужна — только Юлькина. Вот если для тебя ее смерть значит больше собственного выживания…

— Нет,— возразил оборотень.— Важнее другое: любишь ли ты ее больше, чем себя. Сейчас проверим.

Не отводя лезвия от шеи девочки, он завел свободную руку за спину и так же плавно нацелил ее на Вадима, зажав в ладони крохотный пистолет. Тот не сдвинулся, только прикрыл пластиковым кулаком середину груди, куда было нацелено короткое дуло.

— Вот и выяснили,— сказал Марк.— Ее ты любишь больше, иначе бы выстрелил.

— Что же,— усмехнулся Вадим,— у тебя появился шанс взять две жизни взамен своей — ты ведь знаешь, что я не промахнусь при любом раскладе. По-твоему, это достаточная цена?

И вправду, это походило на торг, причем не слишком азартный. Оба были безмятежно спокойны, хотя один-то наверняка свихнулся, и Вадим даже догадывался — кто. Однако в сумасшествии Марка уже не оставалось места сомнениям и метаниям, он стал по-своему цельным, даже гармоничным — какими бывают законченные уроды.

— А по-твоему, я так уж цепляюсь за жизнь? — спросил Марк.

— Цепляешься, а как же!.. Пока тебе не прикажут умереть.

— Прикажут? — удивился он.— Кто?

— Хозяева.

— Кто?

Марк вдруг рассмеялся — негромко, но с удовольствием.

— И ты купился на эту байку про пришельцев,— сказал он.— А на кой они нам, ты подумал? Будь же логичен, Вадичек, вспомни свою любимую “бритву Оккама”!..

— Ну вспомнил,— сказал тот.— Дальше что?

— А то, что пришельцы здесь лишние, без них проще! Представь, что мы сами нашли этот мир — заброшенный, поджидающий новых хозяев…

— “Мы”?

— Ну хорошо — Основатель,— признал Марк.— Венцеслав Гедеонович Мезинцев. Это он наткнулся на здешнюю сокровищницу и даже придумал, как приспособить ее к делу. Так сказать, набросал общие контуры будущего прогресса. А затем сблизил два этих мира — но тут и надорвался, не рассчитал сил!

— “Складно звонишь”,— сказал Вадим.— Выходит, Основатель был магом? И у него хватило глупости довериться вампирам? Еще один Кампанелла недорезанный!.. Или все же зарезанный?

— Ну хорошо,— повторил Марк, с усилием возвращаясь к прежним интонациям и к прежнему своему облику, вполне благообразному.— Давненько мы не трепались на социальные темы!..

— С пару недель.

— Пора восполнить пробел, верно?

— Я не против,— ответил Вадим.— Только сперва убери от Юльки нож. Знаешь же, я первым не выстрелю.

Оглядев его, Марк с сомнением хмыкнул, однако сунул тесак в пристегнутые к бедру ножны. Чем-то он смахивал сейчас на популярный вестерновский типаж — наверно, ботинками на несуразных каблуках (Максик всегда старался казаться повыше), широкополой пасторской шляпой, просторным плащом и здоровенными ножнами, похожими на кобуру. А еще — нацеленным на собеседника пистолетом. Каждый из двоих в любое мгновение мог сделать второго трупом, но и ему это стоило бы жизни. Действительно, классический пат.

— Мы с тобой точно две ядерные державы,— насмешливо заметил Марк.— Боимся начать драку из-за чрезмерной вооруженности. Хорошо быть снайпером — пока не встретишь такого же.

Ухватив свободной рукой куль с Юлей, он пару раз качнул его и с неожиданной силой швырнул Вадиму. Не глядя, тот поймал девочку — тоже “одной левой”. И пистолет при этом не отвел ни на миг — на что оборотень, видимо, рассчитывал. Уставясь ему в глаза, Вадим нашарил на тросомете клавишу и освободил Юльку. Правда, вздохнуть полной грудью она сумела не сразу, а на коже отпечатались багровые следы жгутов. Сейчас же Марк перенацелил огнестрел на нее, рассудив, что так надежней. Кто знает, кто знает…

— Вообще, эта история гроша ломаного не стоит…— заявил он.

— Или “выеденного яйца”? — уточнил Вадим.— Или — “дешевле грязи”?

— Не сбивай, ладно? Ты ж хотел ясности!..

— Тогда не мути воду.

Мысленно Вадим пытался внушить девочке, чтобы она укрылась за его спиной, все равно Марк не станет сейчас стрелять, однако Юля не слышала. Или же не слушала.

— Разве ты не понял, сколько тут запасено? — спросил Марк, прощупывая, много ли Вадиму известно. Однако ответа не дождался и продолжил: — Только успевай перенимать! В пресловутом Институте собрались не гении (ты правильно сомневался), однако классные копировщики, лучшие в Союзе. Они сумели воссоздать здешнее оружие и большую часть материалов.

— И тивишные вставки?

— И вставки, а как же,— согласился оборотень.— Прочее-то ерунда — подумаешь, плазмометы! Наши огнестрелы немногим хуже, а обезопаситься от них сложнее, как видишь.— С ухмылкой он перевел взгляд с одного закаменевшего пистолета на другой.— Но вот массовая телеобработка населения, коррекция психики в заданном направлении, тысячекратно размноженный гипноз…

— При чем тут гипноз, Максик, не морочь голову! — перебил Вадим,— Вы же накладываете на людей заклятие — действительно массовое. От кого оно исходит и в каких сферах дублируется, прежде чем поступить на все вставки разом? Только не говори, будто кто-то осилит такое заклятие в одиночку!

— А теперь, Вадичек, тебя заносит в мистику,— попенял священник.— Ты прав в одном: мы несем людям Истину…

— Порядок, Максик, порядок! — возразил Вадим.— Закостенелый, протухший, мертвый. Порядок как самоцель, тоже мне! Сделать из большинства законченных рабов, а из прочих выстроить властную Пирамиду. Видали мы такие миры!..

— Такого ты еще не видел,— спокойно возразил Марк.— Мы меняем самих людей, не только отношения. Каждый сам выбирает себе нишу — добровольно. И вполне этим удовлетворен. Поэтому этот мир — вечен!

— Как и любой покойник,— подтвердил Вадим.— А насчет доброй воли ты, Максик, врешь. Будто этих людей спрашивали перед тем, как менять! И будто я не знаю, что случается с теми, кто не хочет меняться.

— Мы никого не заставляем…

— Ну да, вы просто создаете ситуацию, когда скотов становится больше, и тогда они сами жрут людей. Пожирающее большинство, ну конечно! Это мы тоже проходили. Но в конечном итоге оно сжирает себя. Стоит лишь начать жрать…

— Издержки роста,— Марк пожал плечами.— Уверяю, когда наш мир встанет на ноги…

— А маньяки на улицах — тоже издержки? Если так пойдет и дальше, скоро весь город поделится на убийц и жертв.

— Дались тебе эти маньяки! — осклабился Марк.— Это же просто уроды, больные люди. Ну что они могут — укокошить десяток-другой… третий? Почти никто из них не одолел полусотни, а сколько еще живет тех, на ком кровь многих тысяч? И никто им этого не поминает, ибо они действовали стаей, а убийства были освящены верховной властью. Так вот мы против такого государства, которое не может править иначе, как “пожирая” своих подданных .

— Действительно, к чему расходовать материал, если выгодней его трансформировать!.. Ладно, поговорим о Пирамиде. Чего вы сами стоите, я уже понял, а вот кто на самом верху?

— Бог, разумеется,— улыбнулся Марк и прибавил: — “С нами Бог”.

— Только ему не говорите об этом, ладно? Еще обидится старик!.. А может, над вами дьявол? Ну в самом деле, куда может вести лестница, составленная из мертвецов, оборотней, вампиров, колдунов? И мистика тут ни при чем, Максик,— как говорится, “медицинский факт”.

— Ты о чем? — насторожился тот.

— Да о тебе же, господи! — засмеялся Вадим.— Думаешь, ты умеешь так здорово притворяться? Да из тебя прямо выпирает нынешняя суть! Мы треплемся на “социальные темы”, а в твоих глазах пылает Голод. И не стреляешь ты в Юльку лишь из страха и потому, что таки надеешься упиться ее Хаосом — еще бы, такой лакомый кусочек!.. Ты не пробовал делать мебель из конечностей съеденных женщин, как вытворял некий эстет? А как насчет оргазма от предсмертных судорог жертв — уже вкусил? И кто поставлял вам корм — не Шершни ли?

— Эти Шершни,— с ненавистью пророкотал оборотень, на секунды утратив контроль.— Вечно они мешаются!

— Зачем ты погнался за Юлькой? — сейчас же спросил Вадим.

Но Марк уже опомнился, весело погрозил знакомцу пальцем.

— Вечные твои подколки! — посетовал он нормальным голосом.— Ну погнался, а что было делать? Девчонка могла таких дров наломать!..

— Каких?

— Во-первых, она отыскала дорогу сюда.

— Так ведь и я тоже!

— Думаешь, ты нашел Путь? — засмеялся Марк.— Просто тебе повезло — неслыханно, фантастически!..

— “Мой бог, надобно ведь и умение”.

— Но второй раз по этому каналу не пройти. Он возникает раз в столетие, при совпадении дюжины факторов.

— Чертовой дюжины? — вкрадчиво уточнил Вадим, но оборотень пропустил мимо ушей.

— Да, мы строим новый мир,— подтвердил он.— Мы — согласен! Это будет общество справедливости, и каждый займет в нем предписанное место, и каждый будет занят положенным делом. И никто не посягнет на пост другого, ибо не может же ворона поменяться с орлом?

— А “ворона с ястребом”,— вставил Вадим.— Вот это главное, верно?

— Мы меняем людей, но меняем и отношения между ними,— не слушая, продолжал Марк.— Новая Пирамида встанет над миром незыблемо, точно египетская.

— Долго ли она простоит — на крови-то? Такое болото!.. Ведь утонет.

— Вечно! — сказал священник.— Раньше египетские рассыплются в прах. Потому что с каждым уровнем будет нарастать мощь интеллекта и воли. И наверху окажутся не прежние ничтожества или самозваные помазанники, а истинные всемогущие Духи…

— Ну да, одного я тут уже встретил!

— Каждый будет завязан жизнью на своего господина,— вещал оборотень.— Это исключит интриганство, коррупцию, даже лесть. К чему льстить, если перед господином ты — открытая книга?

— Интересно,— пробормотал Вадим,— кто тут кому заговаривает зубы?

— О таком совершенстве и мечтал Основатель…

— Не трогай Основателя, мразь! — внезапно выкрикнула Юля.— Что ты понимаешь в мечтах, живоглот? Тебе лишь бы кровью упиться!..

— И что? — спросил Марк усмехаясь.— Даже если так? Подумаешь, вампиры! Разве это самое страшное, что мы пережили за столетие? Ну, организуют среди губернцев регулярную сдачу крови — жалко им, что ли? Новая нарастет, точно шерсть у овец. Зато убивать никого не придется. Когда это станет на поток…

— И на земле воцарится мир!

— Безусловно. Для вражды просто не будет причин — мы искореним зависть как главный движитель революций. Мы уничтожим страх, ибо послушание станет сутью каждого и в насилии отпадет нужда. Останутся лишь мелочные бытовые разборки, но такова уж природа людей!

— Упырь! — фыркнула Юля.— Знаток человечьей природы, специалист!..

— Но ведь, девочка, со стороны и вправду видней?

— Я понимаю, тебе, в общем, плевать на людей,— заговорил Вадим.— И может, сейчас ты не слишком врал. Но ведь и ты знаешь не все. А подумай, Максик, вот над чем: ты ведь живоглот, так сказать, первого поколения — как и твои мертвяки, наспех сработанные из подручного материала. Вы просто заполняете пустующую нишу. А где-то там, в недрах Пирамиды, уже формируются настоящие, чудовищные Хищники — вспомни хотя бы серков! И что станет с вами, когда сия подспудная Стая начнет выбираться на поверхность? Разделите судьбу первых чекистов или штурмовиков Рэма? Полное обновление личного состава!..

Вадим остановился, ощутив, что Марк словно отключился от разговора — запретная тема, ну конечно! И какой резон слушать, если увяз в Пирамиде по уши? Никакой пользы, одно расстройство. Да еще от хозяина может нагореть — кстати, кто он? И где? Уж не нарочно ли Максик тянет время…

— Надоело держать эту штуку,— светски улыбаясь, сказал Марк.— Наверное, на слово мне не поверишь?

— А как ты догадался?

— Однако надо ж как-то выбираться из пата?

— Согласен.

— Сделаем вот что,— предложил оборотень.— Откроем люк и бросим туда наши пушки. Сначала я… Ты же видишь: у меня больше нет оружия.

— Надо же, какое доверие! Выходит, Максик, ты судишь о людях не только по себе?

— Я ведь не дурак, сам знаешь.

— Вдобавок и не человек, верно? А честность для тебя — признак глупости… Ладно, я согласен.

Не отрывая взгляда от Вадима, Марк в три шага приблизился к люку, и тот сразу раскрылся многими шторками, точно фотодиафрагма. Снизу прорвался оглушающий лязг и звон, будто воспряли здешние покойники и продолжили старые разборки,— это разъяренный серк все не мог пересилить четверку хромающих мертвецов. С той же рассеянной улыбкой Марк сбросил пистолет вниз и сразу отступил, освобождая место Вадиму. Нехотя тот подошел, со вздохом разжал задеревенелые пальцы. Огнестрел канул в люк, так ни разу и не выстрелив.

— Вот так,— удовлетворенно сказал Марк.— Теперь, Вадичек, я разберусь с тобой по-свойски. А сладкое, как всегда, оставим на десерт.

— Один вопрос напоследок,— придержал его Вадим.— Что вы сотворили с Алисой, а?

— Болтала много, дура! — густеющим голосом ответил оборотень, скалясь сладостно, точно дорвавшийся до вожделенной порции наркоман.— Замешкалась на перепутье. Пришлось помочь.

Как ни готовил себя Вадим к дальнейшему, такого не ожидал. Из преображенных глубин священника высвобождалась новая, чудовищная плоть, распирая тесный сюртук (кстати, оказавшийся раздвижным, на плоских тугих резинках). Марк набухал по сторонам и ввысь, мышцы бугрились и твердели на глазах, покрываясь бурой щетиной. На пальцах прорастали когти, из пасти выдвигались клыки, не уступавшие тигриным. Через десяток секунд он обставил по габаритам любого серка, вымахав на три метра, а веса набрал центнера четыре. Куда там горилле! И больше всего Вадима изумляло, откуда взялась эта добавочная гора костей, мяса, ливера?

Но Марка собственная туша нисколько не тяготила. Передвигался он с легкостью паука и уже наступал на зацепеневшую парочку, выставив перед собой когтистые лапы. Как удачно для него сложилось: теперь он мог с полной наглядностью продемонстрировать, чего стоит какой-то там спец против “тысячника”. (Даже если первый и превосходит второго по всем статьям!) У одиночки не может быть настоящей силы — значит, он слаб. А силен тот, за кем мощь Пирамиды. Только посмей тронуть ее камень, как накроет обвалом — “все на одного”, а как же? Свободен лишь раб, осознавший незыблемость рабства и принявший его всем сердцем,— во веки веков, аминь!..

Что ж, поглядим. Тем более, и Вадим был не один. Совсем рядом он чувствовал разбуженную суть ведьмы, а снизу, сквозь опрометчиво распахнутое оконце, обоих подпирал юный исполин. Триумвират во всей красе!

Оборотень надвинулся, алчущий рвать, кромсать, глодать. И, видимо, уже имевший в этих делах некоторый опыт.

— А помнишь, Максик, ту байку про Горгону? — спросил Вадим и вдруг заслонил лицо ладонью, обрубая властный луч тем же приемом, которым отбил атаку Бондаря. Но не просто погасил энергию, как тогда, а отразил поток обратно, словно зеркалом. И возвращенным этим взглядом оборотня хлестнуло по глазам, отбросив на метр. Даже и оттуда он попытался достать Вадима длинной лапой, с гулом пропоров воздух. Но тот подставил под удар вторую ладонь, и лапа с той же скоростью полетела обратно. Запрокинув голову, чудище в бешенстве взревело, словно циклоп из “Седьмого путешествия Синдбада”. Судя по всему, оно не ждало отпора. Столько лет лелеять надежду на реванш, и на тебе — облом!

— Сила — в защите, Максик,— наставительно сказал Вадим.— В умении противостоять агрессии. Конечно, ломать других проще.

Себе на беду, во время превращений оборотень был вынужден чем-то жертвовать. Обретая силу медведя, он и разумом превосходил его ненамного, будто на то и другое у него не хватало жизне-силы. А потому из всей тирады Вадима чудище поняло одно: над ним насмехаются. И, совершенно уже обезумев, снова ринулось на противника, надеясь его смять громадной массой. А если умножить ее на столь же огромную скорость, нараставшую с каждым шагом…

Интуитивно Вадим осознал, что неокрепший его Знак не сможет поглотить столько движения, и установил зеркало боком, лишь бы обезопасить себя и Юлю, Изменив направление, оборотень пронесся к ним вплотную и с разгона врезался в стену. Бог знает, из чего сотворили святилище, но, видно, очень обветшало оно за прошедшие века. Или же у подкреплявшего стены заклятия, как у броневого стекла, имелись уязвимые точки. Во всяком случае от могучего напора весь кокон покрылся трещинами и стал рассыпаться в пыль. А первым обрушился вниз оборотень, сгоряча разваливший собственную реликвию. Об этом Вадим совершенно не жалел бы, не окажись внутри нее сам вместе со злополучной девочкой.

Впрочем, как раз Юлька не растерялась. По наитию либо услышав его безмолвный зов, она тотчас прыгнула Вадиму на спину, цепко оплетя всеми конечностями. А он сразу направил ладони вниз, сотворив обеими такой же Знак, только слегка модифицированный, и плавно, словно на персональном лифте, устремился к далекому полу, явственно ощущая ладонями упоры.

К этому сроку здоровяк-серк успел разобраться с двумя мертвецами, добавив к их увечьям новые, посерьезней, и теперь доламывал оставшуюся пару — неподалеку от оглушенного падением оборотня. Дрался юнец на удивление расчетливо, будто уже уверовал в спасение госпожи и победу ставил выше азарта. Но не выше чести — судя по тому, как он позволил одному из врагов подняться, даже не попытавшись его добить. Прежние звериные инстинкты теперь подавлялись иными рефлексами, внушенными Юлькой или даже Вадимом (через ее посредничество). Недавний серк превратился в рыцаря, превыше остального ставящего благородство, однако напрочь лишенного жалости. А большего от него ждать не стоило: сие — предел. Слава богам, что удалось затормозить хотя, бы на этом рубеже!

Наконец Вадим коснулся ступнями пола. Сейчас же Юлька соскочила с его спины, устремившись к оборотню.

Поневоле Вадим заспешил за ней, ибо несломленное чудище уже пыталось подняться, а парного мясца алкало по-прежнему. (Хорошеньких малолеток Марк не пропускал и в свою комсомольскую бытность, хотя тогда использовал их иначе.)

Однако и Юля больше не была прежней малышкой, беспомощной да беззащитной. И руки у нее не были скручены, и рот не залеплен. И теперь это она склонилась над оборотнем, как недавно тот нависал над спеленутой ведьмой.

— Желал Хаоса, урод? — спросила девочка зловеще.— Так подавись им!

С усилием, будто сквозь воду, она пихнула в чудище руками, но остановила ладони, едва не коснувшись его. Подбегая, Вадим ощутил, как с них выплеснулась жаркая волна, окатив оборотня от лица до ступней, и тот вдруг стал стремительно таять, съеживаясь в прежнего Марка. Корчась, как на сковороде, рыча и щелкая зубами, оборотень еще пытался заслониться от накатывающего Хаоса спешно выстроенными перегородками. Но созданный ведьмой перекос выкачивал из оборотня энергию, точно насосом. Всей его накопленной за годы, отобранной у многих жертв жизне-силы едва хватило, чтоб уберечь немногие энергосвязи: с подчиненными мертвецами, сейчас же застывшими в манекены, и с неведомым хозяином — послав тому отчаянный призыв о помощи. Объятый невидимым пламенем, бедняга уже не “таял”, а лишь рыхлел и жухнул, будто старился на глазах, да хрипел оскаленным ртом. И вместе с ним сморщивались мертвецы, медленно оседая на пол,— словно готовились умереть окончательно. А Вадим ничем не мог их удержать. И вряд ли хотел, наверно,— иначе Юлька не решилась бы на такой ход. К тому же ведьме требовалось сбросить излишки “живой воды”, но разве не этого добивался от нее оборотень? А что выплеснулось слишком много — так о количестве уговора не было!

Но погибающий в Хаосе Марк еще взывал к всеблагому господину, не сознавая, что этим может его выдать. Зацепившись мысле-облаком за инициированный канал, Вадим проследовал к другому концу и обнаружил тот неожиданно близко, в соседнем кольцевом тоннеле. А пролетев по кругу разглядел еще пяток сознаний, подоспевших, видно, только что.

Выходит, они с Кирой не были в этой гонке последними?

— Отходим! — схватился он за локоток Юли.— Сейчас нас накроют.

— Ну, если он накушался…

— Побереги силы, кроха: на подходе едок посерьезней!

Не выпуская девочку, Вадим бросился наискось зала, а следом уже пристраивался серк, разочарованно покинувший оцепенелых противников. Но прежде, чем они достигли последних ворот, скрывавшихся за изгибом стены, из полудюжины спусковых труб вырвались столько же бронированных снарядов и по дуге спланировали на пол, тормозя раздутыми плащами. И эти уже не походили на мертвецов. Пятеро из прибывших казались столь же опасными, как Марк, развернувшись в клыкастых чудищ. А вот шестой… шестой был всем им господином — при том что внешностью располагал обыкновенной и даже в доспехах явственно походил на священника.

Так что добежать троица успела только до внутренней стены, где ее и взяла в полукольцо пятерка ворчащих согбенных оборотней, ряженных в безразмерные латы, с тяжелыми мечами в мохнатых лапах и отключенными плазмометами на бедрах. А за их спинами неторопливо и с величавостью вышагивал шестой.

— Вот и “папенька” пожаловал,— без удивления констатировала Юля.— Его преосвященство отец Исай, “карающий меч” эволюции. Собственной персоной и с сопровождающими его… харями.

Встретились наконец, мысленно добавил Вадим, вместе с неустрашимым серком изготавливаясь к обороне. Лучше б и дальше тебя не видеть!..

Он предполагал нечто в этом роде — тем более, разрозненные сюжетные нити вдруг принялись скручиваться в тугой жгут, как и положено в приличном кино. И кто здесь режиссер?

По человеческим меркам отец Исай был мужчиной видным, хотя рядом с оборотнями казался ребенком. А физиономией обладал моложавой и благостной, подобающей истинному духовнику — будь то комиссар из Студийной постановки или практикующий поп. Но из всей нагрянувшей шестерки Вадим больше опасался именно его.

Первым делом Исай приблизился к Марку, слабо корчившемуся возле стены, внимательно в него вгляделся. Затем вздохнул, сожалеюще качая головой: безнадежен, дескать,— и едва уловимым жестом отключил беднягу от кормушки, словно изувеченную лошадь пристрелил. Корчи сразу прекратились, и Марк распластался на полу продранным скафандром. А вместе с ним — вся его команда. Расточительно, да? Или сейчас не до них?

Напряженно Вадим вглядывался в архиерея, следил за каждым его движением, за каждым жестом, проницал чужое сознание, всяко испытывая на прочность, словно давешний спрут-исполин. В Исае ощущалась Сила, до которой далеко было оборотням и даже “королю”. Ему не требовались внешние эффекты и устрашающие массивы мышц. Он из обычных объемов извлекал втрое больше, чем любой его подручный — из своей груды. А по быстроте мог обставить их на порядок, ибо был впятеро легче. Зато властный луч Исая весил много тяжелей, запросто подчиняя всякого зверя — и даже человека, если зверь в нем доминировал. Наверно, и звуковой диапазон у Исая был такой, что одним голосом мог нагонять на людей страх.

По крайней мере он не левитирует, со вздохом подумал Вадим. И что еще могут вампиры?

— А теперь разберемся с тобой, доченька,— мягко произнес Исай.— По-родственному, да?

Без видимого усилия он очутился рядом с троицей, и только гул рассекаемого воздуха предвосхитил его появление в самой близи, а чуть позже в лица захваченных дохнуло ветром.

По крайней мере мышцы у вампира функционировали с отменной резвостью. А как насчет рассудка? Успевает ли сам Исай осознавать свои рывки? Если и там преимущество окажется подавляющим, триумвирату придется худо.

Не без удивления Вадим обнаружил, что выставил навстречу вампиру один из своих ножей. Просто выдвинул вперед руку да еще уперся попрочней. И когда успел? Это не означало, что он собрался атаковать,— боже упаси! Но если архиерей сам пожелает напороться, опоздав затормозить,— милости просим… Довольно цинично, вам не кажется? Выходит, внутри троицы влиял на партнеров не один Вадим.

Смутившись, он убрал клинок в ножны.

— Железо вас не спасет,— мягко подтвердил Исай.

— А спасут нас искреннее раскаяние и немедленная сдача, верно? — подхватил Вадим.— Или намекаете на серебро и соль с чесноком?

— Я намекаю, что пора бы вам проявить благоразумие и подумать о будущем,— чуть резче ответил архиерей.— Это для начала.

— Зачем нам-то напрягаться,— пустил новый шар Вадим,— если за нас уже всё продумали: от и до? Есть в Крепости добрые дяди!

— Ну что это? — с огорчением спросил Исай, указывая на голую девочку, даже не пытавшуюся закрыться.— Столько трудов на нее положил, столько сил — и ради чего? Чтобы лицезреть это безобразие? “О времена, о нравы!..”

— Минуточку,— не согласился Вадим,— давайте разберемся. Что именно вам не нравится? Разве ее нежный облик не “услаждает взор”?

— Это — бесстыдство!

— Почему? — удивился он.— Чего ей стыдиться — своего тела? Вот уж глупости!.. Тех грязных помыслов, которые оно в ком-нибудь пробуждает? Так это его проблемы, и нечего “перекладывать с больной головы”!.. Или дело глубже: в вашей личной ненависти к ведьмам и магии? Ну да, с возрастом многие люди и впрямь теряют потенцию, половую и творческую, скатываясь в банальный вампиризм!..

— Чтобы противостоять анархии, не обязательно становиться вампиром,— возразил архиерей.— Зло должно быть выявлено и устранено — ради общего блага.

— “Ради счастья на Земле”, да?

— А нагота ведет к распутству,— гнул свое святоша.— Распутство — грех. А грех следует искоренять.

— Помилуйте, да что дурного может быть в красоте! — пуще изумился Вадим.— Или в радости, кои даруют любовные утехи? Конечно, если еще способен внимать красоте и ощущать радость… Кстати, как с этим у вас?

— Вот и видно, Смирнов, что главный спрос — с тебя! — объявил Исай голосом, набирающим силу и властность.— Ты не просто грешник — ты закоренел в грехе да еще смущаешь нестойкие души!

— Еще как,— подтвердил Вадим с удовольствием.— Сплошь и рядом.

— Самим им до такого не додуматься. Хоть представляешь, на что толкаешь этих юнцов? Ты-то не мальчик, в отцы им годишься! Ну как теперь разгрести, что ты наворочал? Кто-то же должен за все ответить?

— Вон,— кивнул Вадим на неподвижного Марка и пожал плечами.— Что с покойника взять!.. Или вам обязательно сотворить с Юлей то же, что с Алисой?

— Ты о чем? — с проступившим беспокойством спросил архиерей.— Что наболтал этот дуралей?

— Выходит, было что наболтать? — ухватился Вадим.— То есть официальная версия расходится с фактами?

— Боже мой, братец! — с искренним недоумением сказал Исай.— Ну тебе-то чего не хватало? Жил, можно сказать, на пособие, занимался чем хотел. Исследовал, изобретал, а надоест — так все пути открыты: в Студию ли, в гардию… даже в крутари. Ну захотели б взять тебя в оборот, что бы нам помешало?

— И вправду — что? — спросил Вадим.— Может, у этого кино грядет новая серия?

— Нет,— с сожалением вздохнул вампир,— уже не грядет. Слишком далеко ты зашел.

— Не дальше ведь, чем ты?

— А что я? Думаешь, хочется идти на крайности? Мне это и по сану не положено. Но если человек закусил удила…

— Или сорвался с цепи? — подсказал Вадим.— Или вырвался из клетки?

— …если не считается с интересами других…

— Паразитов? — снова влез он.— Кровососов, людоедов?

— …то приходится принимать меры,— заключил Исай,— вплоть до самых крутых!

— А ты вправду любишь погрезить о светлом будущем? — с любопытством спросил Вадим.— Когда любой отдаст тебе все вместе с душой и кровью — лишь пожелай!

— Это-то при чем?

— При том, что будущее закладывается сейчас. Надо ж подготовить материалы для Великой Стройки? А уж как это достигается: внушением, массовым заклятием или наложением рабо-матрицы на сознания миллионов,— не суть важно. “Не касайтесь своими лапами хрустальной мечты”!

— Вот это правильно,— негромко сказал Исай.— Напрасно ты в это влез, смертный.

— “Крепостной мечтатель”, надо же! — хохотнул Вадим.— Кстати, ты знаешь, что кремль — это и есть “внутренняя городская крепость”?

С самого начала переговоров оборотни уставили на троицу свои взгляды-лучи, будто пытались ее обездвижить. А потому не заметили, как в вышине тихонько открылась та самая дверь — в здешнюю преисподнюю — и на пороге возникла… Кира. Не пересекая порога, она навела на оборотней плазмомет, и, кажется, тот оказался вполне дееспособен, словно бы Кира целилась из другого мира. Вот так Дух, не оплошал!..

Вадим ухватил это за секунду и дальше старался туда не смотреть.

— Параллели проводишь? — усмехнулся вампир.— Ну-ну. Занятные у тебя повадки, братец. То ли на подхвате работаешь, то ли в поддавки играешь, а потом — раз и припечатал. Как этот стиль зовется в единоборствах?

— Айкидо.

— То-то, что “ай”,— хмыкнул Исай.— А насчет “ки-до” еще поглядим, кто кинет дальше… Ладно, желаете порезвиться — даю шанс. И сам развлекусь. Все будет по-честному, как на турнире. Трое на трое, при равном оружии.

Ага, знаем вашу честность! — подумал Вадим, вспомнив стычку с Бондарем. И откуда ей взяться — в Пирамиде-то?

Однако Исай вместе с парочкой оборотней и вправду отступил на безопасную дистанцию — безопасную для него, но отнюдь не для триумвирата, учитывая громадную скорость вампира. Хотя вряд ли он станет вмешиваться без нужды. Несмотря на свою Силу, Исай был не из тех, кто первым суется в брод,— кто знает, какая там окажется глубина! А подручные на что?

— Только шанс-то у вас такусенький,— вампир продемонстрировал кончик мизинца, злорадно ухмыляясь.— Это вам не мертвечину строгать!

— “А не рано ли, собака, похваляешься?” — пророкотал Вадим, словно Андреев в роли Муромца.— Ишь, раскатал губу!

Три клыкастые громадины, в сумме перевешивающие тонну, уже извлекали широкие секачи, по два на каждого, с нетерпением готовясь кромсать загнанную добычу. “Равное оружие”, а? — хмыкнул про себя Вадим. Неплохо для начала!

Их троица тоже раздвигалась, добирая пространства для маневров, однако не ослабляя мысленной сцепки. По-прежнему они были повязаны жизнями — это делало их втрое сильней, но и уязвимей намного. Что перевесит?

И тут оборотни ринулись, будто спущенные с цепей.

Серк рванулся навстречу своему противнику — масса против массы, сила против силы, клинки против клинков. Правда, серк был полегче и послабей. Зато куда искусней в обращении с оружием, вдобавок — совершенно бесстрашен. И они схлестнулись, словно два встречных вихря, рассыпая вокруг искры, звон, рыки.

Ведьма сразу выпихнула из ладони порцию Хаоса, будто шаровую молнию, нацелив второму зверю в морду. Тот увернулся, но следующая угодила ему в колено, и он обрушился рожей вперед. Однако сейчас же вскочил и заскакал перед ведьмой из стороны в сторону, жаждая ее плоти, но и страшась. С неприязненной ухмылкой Юлька следила за его прыжками, выставив вперед руки, и тоже ловила момент.

А Вадим, расставив пошире ступни, ждал приближения третьего чудища, разогнавшегося на жертву, словно грузовик на малолитражку. Эти несколько мигов растянулись для Вадима в минуты. Конечно, ему далеко было до мускульной мощи вампира. Зато мысле-облако уже сгустилось настолько, что дублировало нервные каналы, передавая сигналы мгновенно. И оборотня Вадим чувствовал, будто собственное продолжение — почти как Юлю с серком. Тот еще задумывал движение, а Вадим уж начинал свое, подстраиваясь под противника словно бы в танце. И когда чудище наконец сделало выпад, Вадим по дуге ушел с линии атаки, обеими руками вцепившись в толстое запястье, и добавил противнику инерции, одновременно закручивая вокруг себя. Потеряв равновесие, оборотень на кувырке влетел в стену, и даже ему это не показалось мало.

Впрочем, и много тоже, ибо в следующую секунду он снова атаковал. И опять его повлекло по сложной кривой, даже без особенного нажима, пока он не полетел вверх тормашками. Собственно, Вадиму не оставалось иного, как пристраиваться к сокрушительным взмахам оборотня, чтобы вносить в них посильные искажения. Это серк мог полагаться на жесткие блоки, а иногда даже наскакивать сам — хотя и без особенного успеха.

Однако Вадим не собирался устраивать показательный бой вампиру на потеху — тем более, двое других “птенцов” уже подкрадывались с боков, чтобы ударить мятежникам в тыл. (Какое коварство, о чем вы? Это зовется военной хитростью. Главное: подгадать момент для введения резервов — в этом и состоит талант полководца!)

Слабина оборотней заключалась в том, что они могли взаимодействовать лишь через хозяина,— и плевать им было друг на друга! К тому моменту, когда четвертый зверь бросился серку на спину, Вадим уже заморочил своего противника настолько, что тот сам влетел “резерву” под мечи. Сплетясь в тугой ком, ревущий и лязгающий, оборотни покатились в сторону, не слыша раздраженных команд господина. И тут же сверху прошелестела молни