/ Language: Русский / Genre:det_irony / Series: Саша Хохлов

Не спеши умирать в одиночку

Сергей Гайдуков

Киллер стрелял почти в упор. Так что для бизнесмена все кончилось мгновенно. А вот для его жены и телохранителя все только начинается. Кому-то очень нужна дискета случайно оказавшаяся в их руках. Их крепко берут в оборот: свистят пули, киллер ждет их в офисе, сомнительные личности вваливаются в квартиру, бригады боевиков мчатся по их следу. Сумасшедшая жизнь! Но они тоже сумасшедшие, они надеются выкарабкаться...

Сергей Гайдуков. Не спеши умирать в одиночку Эксмо-Пресс Москва 1999 5-04-003790

Сергей Гайдуков

Не спеши умирать в одиночку

* * *

Она, конечно же, не могла найти лучшего времени для выяснения отношений.

— И ведь все это из-за тебя, — сказала Тамара, сверля меня уничтожающим взглядом.

Я ничего не сказал ей в ответ. Я даже не пошевелился.

— Ты же всю мою жизнь загубил! — это было уже сказано с истерической ноткой в голосе.

Но я стерпел. Я не сказал ей, что и моя жизнь в результате общения с Тамарой изменилась явно не в лучшую сторону. Хотя имел полное право сказать так.

— Н-да, — вздохнула Тамара, с печалью осознав, что диалога у нас не получится и что я никак не откликнусь на ее отчаянные заявления. — Как же мне все-таки не везет на мужиков!

Интересно, кого именно она имела в виду — меня, своего мужа или того мордастого парня, что сидел за столом напротив нас и тихо занимался своим делом? Не знаю. Возможно, что и всех троих. Ну, доля правды в ее словах была. Кое с кем ей действительно не повезло.

Кстати, делом этот парень занимался самым что ни на есть мужским. Он набивал патронами пистолетную обойму, делая это неторопливо, аккуратно и с очевидным удовольствием, как настоящий мастер своего дела. Иногда он, прищурясь, поглядывал в нашу с Тамарой сторону, напоминая охотника, добродушно присматривающегося к своей потенциальной добыче, чтобы определить точку, куда затем будет вогнан кусочек свинца.

Так что, скорее всего, Тамара имела в виду именно этого парня с пушкой. Он мог доставить ей неприятностей по максимуму. А какой спрос с меня? Наручники на запястьях, скотч на губах. Поэтому я и молчал. Я стал совсем безобидным в последнее время и не заслуживал тех резких выпадов, которыми потчевала меня Тамара. Ведь на самом деле все случилось не из-за меня. Все случилось из-за ее мужа. Но тот был давно уже мертв, а стало быть, перевести на него стрелки было трудновато. Тамара также понимала это, но на кого-то ей ведь нужно было выплеснуть свой страх? Ну, а рядом был только я. Так что теперь я сидел по уши в ее страхе.

С веселым щелчком последний патрон встал на место, а я вздрогнул, хотя звук этот был чуть погромче комариного писка. Парень довольно улыбнулся.

— Извините, — дрожащим голосом вдруг залепетала Тамара.

— Да-а? — солидно отозвался парень. Интересно, почему он ей не заклеил рот скотчем? О чем он с ней собирался разговаривать?

— Если можно... — ее голос дребезжал, как консервная банка на рельсах. Должно быть, я сильно разозлился к этому моменту на Тамару, раз в голову мне пришло такое сравнение. — Когда вы будете... Если можно, не в лицо...

— Как скажешь, хозяйка, как скажешь, — с готовностью кивнул парень и вставил обойму в пистолет.

— Хочу прилично выглядеть на похоронах, — выдала напоследок Тамара, и я едва не разрыдался: надо же, какая теплая компания у нас тут собралась! Убийца, неврастеничка и я, единственный нормальный среди них.

Правда, припомнив все, что я сотворил за последние несколько дней, я перестал быть столь уверенным в своей нормальности.

Глава 1

Проклятый понедельник

1

Тот, кто сказал, что понедельник — день тяжелый, ни черта не смыслит в понедельниках. Понедельник — это настоящая катастрофа.

Все случилось именно в понедельник утром на пересечении Промышленного проспекта и Большой Борисовской. Я думал, что перекресток мы проскочим, но нет — загорелся красный, и Георгий Эдуардович нажал на тормоз.

— Сбегай пока в киоск, — сказал он мне. — Возьми блок «Мальборо».

— Ага, — ответил я и вылез из машины, думая о том, что если у меня и были в жизни мечты, то они не имели ничего общего с ролью мальчика-на-побегушках-за-сигаретами-и-пивом. Да еще и с галстуком на шее. Ненавижу галстуки.

Короче, я выбрался из «Вольво» и резво, как горный козлик, подскочил к табачному киоску. Я был не в лучшем настроении, и тут особенно важно, что стояло утро понедельника. Неприятные вещи случаются сплошь и рядом, но если они случаются в понедельник утром, в первый день месяца или, не дай бог, 1 января — это все, кранты. Это как знак. Типа, вот в таком духе все дальше и пойдет.

Но еще никогда на моей памяти это не срабатывало с такой бешеной скоростью.

Я сунул в окошечко деньги, получил в ответ блок сигарет и стал ждать, пока девушка в киоске отсчитает сдачу. Я ждал, поглядывая на светофор. Мне в тот момент казалось очень важным успеть запрыгнуть в машину до того, как зажжется зеленый. Но на самом деле это было совершенно неважно.

И вообще, как потом оказалось, смотреть нужно было не на светофор, а в другую сторону. Однако туда, куда нужно, я не смотрел.

Поэтому сначала я услышал. А потом уже увидел. А когда увидел, то сразу понял: ПэЦэ. Я снова остался без работы. Нормально.

Я так расстроился, что даже забыл взять сдачу. А блок «Мальборо» торчал у меня под мышкой будто здоровенный градусник. Но градусник в данный момент был нужен явно не мне.

— Георгий Эдуардович? — на всякий случай спросил я, заглянув в салон машины. Мне не ответили. Трудно разговаривать, когда в тебе с десяток пулевых отверстий. На самом-то деле их было семь, пули калибра 5,45 мм, выпустили их из автомата «АКС-74У», украденного из какой-то там воинской части аж в девяносто шестом году...

Но все это выяснилось позже. Тогда я лишь со стопроцентной точностью мог заявить, что Георгию Эдуардовичу градусник тоже не нужен. Уже не нужен.

2

Кстати, ПэЦэ — это из репертуара дяди Кирилла. Чтобы экономить время и слыть приличным человеком, но к тому же адекватно и полно выражать свои чувства, он произносил наиболее резкие слова не полностью, а сокращенно — первую и последнюю буквы. Например, ПэЦэ. Или ЭмКа. В более сложных конструкциях дядя называл лишь первые буквы слов — например, ЁТМ. Или РТЧК. И так далее. Дядю Кирилла, как правило, не понимали те, к кому эти выражения были обращены, но дяде было плевать. Как настоящий художник, главным он считал сам факт самовыражения. Реакция обывателя для него ничего не значила.

Самого дядю я, между прочим, именовал ДК, но это не означало, что дядя, мой единственный близкий родственник, представлялся мне неумным, неприличным субъектом. Просто сокращение, для краткости общения, ни более, ни менее.

Вероятно — это очень смелое допущение, — что когда-нибудь мои отношения с Георгием Эдуардовичем стали бы столь же теплыми, что и с ДК, и я смог бы приятельски отзываться о своем боссе как о ГЭ. Георгий Эдуардович не дал мне такого шанса, скоропостижно уйдя в мир иной.

Но что бы там впоследствии ни говорили о Георгии Эдуардовиче, в моих глазах он был и останется — теперь уже навечно — мужчиной с целым рядом достоинств. Это (в порядке возрастания значимости): во-первых, волевой подбородок; во-вторых, пронзительный взгляд; в-третьих, низкий голос, полный самоуверенности, что в сочетании с пунктами один и два давало весьма впечатляющий результат. В-четвертых, жена. И в-пятых, Георгий Эдуардович был генеральным директором фирмы «Талер Инкорпорейтед».

Последнее обстоятельство являлось особенно ценным, поскольку раз и навсегда определило наши отношения. Георгий Эдуардович владел ЗАО «Талер Инкорпорейтед», а я не владел ничем. Поэтому Георгий Эдуардович взял меня к себе на работу, а не наоборот. Отсюда в свою очередь вытекало то, что я бегал за сигаретами для Георгия Эдуардовича, а не он для меня.

Пункт номер четыре был тоже сильный пункт. Но о нем попозже. Потому что сначала были подбородок, взгляд и голос.

Еще был монументальный письменный стол и не менее монументальное кресло с резными подлокотниками в виде спящих леопардов. В кресле сидел монументальный красавец с седыми висками и общался со всякой швалью вроде меня.

— Вам сколько лет? — поинтересовался Георгий Эдуардович, отложив в сторону мою автобиографию, на составление которой было честно потрачено двенадцать минут и которая, к моему разочарованию, уместилась в восьми строках. По три года на строку.

— Двадцать пять, — сказал я, стараясь понять — то ли я забыл проставить в автобиографии год рождения, то ли Георгий Эдуардович был не прочь потрепаться. В подтверждение второй версии из-за монументального стола раздалось снисходительное:

— Вы еще совсем молодой...

Я хотел возразить, что Георгий Эдуардович наверняка не видел мою рожу поутру с тяжкого похмелья. Тогда я выгляжу постарше. А в глазах появляется даже нечто вроде грустной мудрости. Или мудрой грусти. Одна женщина назвала это «лицом старой обезьяны», и с тех пор мы с ней не встречаемся. В смысле, с женщиной. А с лицом старой обезьяны — периодически в зеркале.

Однако такой ответ мог подорвать мою, еще не начавшуюся толком, карьеру в «Талер Инкорпорейтед», и я сказал гораздо более безопасные слова:

— Могу для солидности отрастить усы. И бороду тоже, — добавил я после краткого раздумья.

— Не стоит. — отозвался Георгий Эдуардович. — Вот костюм вам не помешает. У нас все же солидная фирма...

Он произнес это и поправил лацкан своего белого пиджака. Брюк из-за стола не было видно, но я подозревал, что и там — сверкающая белизна, на фоне которой моя джинсовая куртка выглядела неприличным рваньем.

— И галстук? — уточнил я и, предвидя ответ, заранее поморщился.

— И галстук, — кивнул Георгий Эдуардович. Мне стало плохо, но я вспомнил заветы ДК, что продаваться нужно с улыбкой на устах, и попытался эту улыбку родить. Ну, по крайней мере Георгия Эдуардовича не стошнило.

Он снова взялся за мою автобиографию.

— Я вижу, что кое-какой жизненный опыт у вас есть, — сказал он. — А вот как насчет специальной подготовки?

— Конечно, — с энтузиазмом соврал я. — Занимался в школе телохранителей. Но не закончил...

Отсюда Георгий Эдуардович должен был сделать вывод, что никаких документов о посещении занятий у меня нет. Он понял и сделал кислую мину, которую я тут же постарался подсластить:

— Последние шесть месяцев я работал в клубе «Золотая антилопа».

— Кем? — заинтересовался Георгий Эдуардович.

— Охранником, — сказал я, но по глазам Георгия Эдуардовича понял, что надо поддать крутизны. — Точнее, вышибалой. Это если какой-нибудь козел начинает действовать нормальным людям на нервы...

— Я понял, — глубокомысленно заметил он. — И, кажется, я пару раз был в этом клубе...

Я похолодел. Еще не хватало, чтобы сейчас обнаружился факт нашего с Георгием Эдуардовичем краткого знакомства в прошлом, когда я имел честь вышвыривать босса «Талер Инкорпорейтед» за порог недрогнувшими руками. Это называется — людей, получивших по морде в «Золотой антилопе», можно встретить где угодно. В том числе и в городской думе. Но об этом тоже в другой раз.

— Но я вас не помню, — заключил Георгий Эдуардович, и я облегченно вздохнул. — Мне все-таки нужен не вышибала, а телохранитель. Человек, который будет рядом... — произнес он, и во взгляде его я прочел сомнение — а нужен ли ему рядом такой тип, как я? Карьеру нужно было спасать, и я бросился вперед.

— Будет рядом, — решительно вставил я. — В готовности дать в морду любому. Это как раз мой профиль.

ДК говорил, что при собеседовании нужно постараться брызнуть энтузиазмом, но вовсе не обязательно проявлять этот энтузиазм в дальнейшем. Кажется, я брызнул. Георгий Эдуардович одобрительно закивал, и вопросы у него закончились.

Я написал заявление, сдал трудовую книжку и получил указание явиться в понедельник к восьми утра.

— И вот еще, — Георгий Эдуардович по-олигархически небрежно раскрыл бумажник и вытянул оттуда две стодолларовые купюры. — Это на костюм. И на галстук.

Вот эта часть собеседования понравилась мне больше всего. Я попробовал развить тенденцию и смущенно потупился:

— На двести баксов трудно купить хороший костюм...

— Мужчина должен преодолевать трудности, — нравоучительно изрек Георгий Эдуардович, и я воспринял это как предложение выметаться из кабинета и не капать занятому человеку на мозги.

И я ушел, согреваемый мыслью о том, что и двести долларов — неплохо. Ощутить превосходство над тремя другими претендентами, что сидели в приемной на диванчике и все поняли без слов по моей победоносной физиономии, — тоже неплохо.

Кстати, в дверях кабинета я обернулся и сказал «До свидания». Георгий Эдуардович молча кивнул, и теперь, после того, что произошло, мне кажется, что в его глазах было нечто особенное, словно какая-то невысказанная тревога или фатальная обреченность...

Впрочем, когда из человека ни с того, ни с сего делают решето, все становится особенным, все вызывает подозрения, размышления и сомнения. И прочую ХэЮ, как выражается ДК.

Я подумал о дяде и решил, что у ДК и матерных ругательств есть кое-что общее. И он, и они — сильнодействующее средство, которое следует принимать в ограниченных дозах и только в соответствующих ситуациях.

Поэтому видимся мы с ДК редко. Георгия Эдуардовича застрелили в понедельник, а к ДК я поехал только в пятницу.

К тому времени у меня было стойкое ощущение, что ПэЦэ, случившийся в начале недели, растет в размерах, как воздушный шар, когда его подключают к баллону с газом. Основания для таких мыслей? Оснований было хоть завались!

3

Георгий Эдуардович молчал, а на коленях его белоснежных брюк уже образовалась малопривлекательная кашица из крови и стеклянной крошки. Я аккуратно положил блок сигарет на сиденье рядом с покойным. Почему-то меня очень волновала в эти мгновения судьба купленных только что сигарет. Приличное объяснение (придуманное мною позже) гласило, что меня заботила судьба последней — а потому приобретшей особое значение — покупки Георгия Эдуардовича. Неприличное объяснение (более правдивое) заключалось в том, что я не знал, что теперь делать.

Рядом на тротуаре стояли человек пять и с любопытством таращились на продырявленную машину, на мертвого Георгия Эдуардовича и на меня. Вероятно, я должен был решительно отогнать их как можно дальше от места преступления, но вместо этого мне хотелось спросить у них: что же обычно делают в таких случаях? Я уже было раскрыл рот, но тут мое внимание привлек шестой зритель, сухонький старичок с абсолютно голым и гладким на вид черепом. Он — старичок, а не череп — аж подпрыгивал на месте от возбуждения, что-то непонятное выкрикивал и куда-то тыкал тонким желтым пальцем. Я проследил за направлением этого пальца и увидел синюю детскую коляску. Она медленно катилась через проспект, на противоположную его сторону, чудом еще не столкнувшись ни с одной из проносившихся взад-вперед машин. Мое воображение тут же нарисовало картину испугавшейся стрельбы и падающей в обморок излишне, впечатлительной мамаши, которая выпускает из рук коляску, та скатывается на проезжую часть и едет по инерции дальше, грозя привезти ребенка прямиком под колеса озверевшего автотранспорта. Тут все было ясно, тут я сразу сообразил, что надо делать.

Я виновато посмотрел на Георгия Эдуардовича и припустился за катящейся коляской, вынужденно проявляя изворотливость и быстроту реакции, чтобы самому не оказаться намотанным на покрышки. Коляску я настиг в тот момент, когда ее колеса ударились о бордюрный камень противоположной стороны проспекта. Я поспешно ухватился за ручку, рывком перетащил коляску через бордюр на тротуар и приготовился успокаивать разволновавшегося ребенка, но тут до меня дошло, что никакого ребенка в коляске нет. Там не было ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего ребенка. Зато там был автомат Калашникова, еще теплый после стрельбы.

У меня опустились руки. Я обошел коляску и увидел отверстие размером с кулак в синем колясочном колпаке, который почему-то был поднят, хотя дождя, снега, града и прочих атмосферных явлений сегодня не наблюдалось.

— Черт, — сказал я, двинув ногой по тормозу коляски. Та вздрогнула и застыла на месте. — Сука! — сказал я ей и услышал в своем голосе отчаяние.

От отчаяния я стал соображать чуть быстрее, меня перестало клинить на мертвом Георгии Эдуардовиче, и я задал себе давно назревший вопрос — а где же эта блядская мама, выгуливавшая столь чудного киндера?! Я снова побежал, чувствуя, как душит меня галстук и как мой новый костюм вот-вот затрещит по швам. Все-таки приличный вид это одно, а удобство при беге — совсем другое. Я бы объяснил это Георгию Эдуардовичу, если бы он внезапно не дал дуба. Он производил впечатление толкового мужика, он бы понял, что галстук при моей работе — не главное.

А сейчас, исходя потом и злостью, я подбежал к тому энергичному старичку, который, впрочем, уже напрыгался и теперь лишь бормотал нечто непонятное.

— Отец, — я взял его за плечи и слегка встряхнул. — Где эта сука?

Мне неожиданно ответил целый хор голосов. Они тут все знали, где эта сука. Эрудиты, ТэЭм!

Я посмотрел туда, куда мне советовала посмотреть группа экспертов с трамвайной остановки, но ничего подозрительного я там не увидел, сколько ни пялился.

— А она уже уехала! — хором ответил на мой немой вопрос коллектив свидетелей в составе трех пенсионеров, двух подростков и одного бомжа. — Вон там запрыгнула в машину и уехала...

— Номер вы не запомнили? — обратился я к коллективу, но со зрением у него было хреново. Я выпустил из своих нервных объятий перепуганного старичка и пошел обратно, к «Вольво» и сидящему в ней Георгию Эдуардовичу. Попутно сдирая с шеи галстук и обзывая себя последними словами. Не вслух. Вывод напрашивался такой: вот, побыл солидным парнем на солидной работе? Ненадолго же тебя хватило, идиот! Потому что должность вышибалы в клубе — это предел твоих интеллектуальных способностей!

У машины совершенно волшебным образом нарисовался патрульный ментовский «уазик». Его обитатели в количестве трех человек высыпали наружу и в задумчивости бродили вокруг «Вольво», словно водили хоровод.

Я подошел поближе, глянул и не сдержался:

— Мужики, а «Мальборо»-то где?!

— Какое «Мальборо»?

— Да вот же! Да я же только сейчас тут целый блок оставил! На пять минут отошел!

— Не знаем, не видели...

— Ну ЁТМ!!! Ну это уже вообще!

— Давай в сторону, не мешай работать!

Это они мне заявили на полном серьезе, но затем до них стало понемногу доходить, и хоровод прекратился. Все трое дружно посмотрели на меня и — как и положено по инструкции перед задержанием подозреваемого — переместили руки поближе к кобурам.

— Сюда положил? В машину? В ЭТУ машину?

— Ну, — угрюмо сказал я.

— А ты вообще кто такой?

Я еще мог выкрутиться, потому что удостоверения сотрудника «Талер Инкорпорейтед» у меня не было, обещали сделать только к среде. Я мог прикинуться совсем левым, но в этом костюме я физически не мог совершать несолидные поступки. Я не мог оставить своего мертвого хозяина. Как сказал потом один мой знакомый, меня пробило на имидж.

Да еще этот чертов коллектив свидетелей пыхтел у меня за спиной, заранее дружно кивая, хотя менты еще ни о чем их не спросили.

— Моя фамилия Хохлов, — сказал я. — Работаю телохранителем Георгия Эдуардовича Джорджадзе. Генерального директора компании «Талер Инкорпорейтед».

— Вот этого самого? — мент кивнул на коченеющего Георгия Эдуардовича. — Вот этого хмыря в белом?

Я не стал отрицать.

— Так, — сказал старший из ментов, и остальные лихорадочно похватались за пистолеты. Они очень обрадовались, когда увидели, что успели быстрее меня. Дело в том, что мне и пистолет обещали дать только в среду. Тем не менее глаза у ментов оживленно заблестели.

— Ну-ка, руки на машину, — сказал старший.

— Мне?

— Ну не мне же.

Я положил ладони на капот и стал слушать, как менты обсуждают мою персону:

— Вот тело, а вот его хранитель. Сдается мне, грузить их нужно в комплекте. Чтобы не скучали друг по другу...

И еще:

— А где он шлялся, пока его хозяина мочили? Нет, тут явно...

— За сигаретами я ходил! — не выдержал я. — А их потом кто-то стырил!

Это оказалось последней каплей. На меня не без удовольствия надели наручники и не без удовольствия затолкали в «уазик», где мне пришлось сидеть в тесноте и в обиде между двумя суровыми ментами. Во всем этом был какой-то привкус садомазохизма, но только я-то от происходящего удовольствия не получал, и хорошо, потому что, как говорит ДК, бесплатных удовольствий не бывает. За удовольствиями неизбежно следуют похмелье, отходняк, триппер, «Матросская тишина» или пуля в башку.

А то и все вместе. Я вспомнил эту фразу ДК, а потом внезапно подумал — интересно, какое это удовольствие стоит десятка пуль прямо в белый пиджак?

4

Теперь немного о пункте номер четыре. Когда я увидел красавца в белом за монументальным столом, меня сразу же пробило на зависть, причем на зависть нудную и тоскливую, порожденную чувством, что лично я таким вот седовласым плейбоем с орлиным профилем не стану никогда. Георгию Эдуардовичу нельзя было не позавидовать. Он мало того что сам был красив и богат, он еще и окружал себя предметами себе под стать, красивыми и дорогими.

А поскольку для настоящего плейбоя жена — это тоже вроде предмета обстановки и обязана соответствовать общему стилю, то, представив, какой должна быть супруга Георгия Эдуардовича, я почувствовал тягучее болезненно-сладкое напряжение под ложечкой. Воспаленное воображение нарисовало нечто длинноногое, полногрудое, крутобедрое, золотоволосое... Жаркое, страстное, обворожительное, соблазнительное и соблазняющее...

Еще в мозгу всплыли такие выражения, как «топ-модель», «1000 долларов за ночь» и «90-60-90». Клаудиа Шиффер, Ким Бейсингер и Брижит Бардо в одном флаконе. Собирательно-сокрушительный получился образ.

Потом я отвлекся, и мы с Георгием Эдуардовичем трепались о гораздо более скучных вещах, а потом я сказал «До свидания» и вышел из кабинета. Снисходительно посмотрел на кислые рожи трех других претендентов на место, которое только что стало моим. Миновал стол секретарши и уже почти был в коридоре, ведущем к выходу из офиса, как вдруг меня словно паровым молотом отбросило назад. Я вжался спиной в стену и затаил дыхание.

Это был не паровой молот. На меня шла грудь. За грудью — все остальное, и я каждым нервом в напряженном теле ощутил — это она. И это оказалось еще круче, чем представлялось мне только что в мыслях, потому что эта женщина была живой, а не воображаемой. Она была из плоти, и что это была за плоть! Слова «крашеная блондинка в костюме песочного цвета» ни черта не передают и вообще могут быть расценены как оскорбление. Мне хватило одного лишь вида подколенных ямок — об эрекции говорить пошло, я просто дрожал, стоял и дрожал как осенний лист.

Так что пункт четыре был сильным пунктом. Теперь-то я понимаю, что он был посильнее пятого пункта. Что такое «Талер Инкорпорейтед» против такой груди? Что вообще может быть сильнее такой груди? Да женщина с такой грудью имеет полное право быть полной дурой!

Однако жена Георгия Эдуардовича дурой не была. О, нет. Совсем не была. Уж я-то знаю.

5

И это у них называлось допросом. Два человека попеременно орали на меня минут двадцать кряду, иногда в кабинет заходил третий, садился позади и сверлил мой затылок сосредоточенным взглядом. Наверное, хотел заставить меня занервничать. А с чего нервничать честному человеку? С какой стати? Так что плевать я хотел на эти взгляды.

Смысл их воплей сводился к тому, что мне предлагали — и очень настойчиво — взять на себя убийство Георгия Эдуардовича если не целиком, то хотя бы кусочек от убийства, чтобы можно было пустить меня по делу соучастником. Я хотел было ответить на столь гнусные происки заявлением типа «В гробу я видел такие предложения!» — но костюм... Костюм давил на меня и вынуждал быть корректным.

Поэтому я просто сидел и слушал. Они пообещали засунуть меня в камеру для основательных размышлений, но я лишь равнодушно пожал плечами. Пятачок из мультфильма был свободен до пятницы, а я был свободен до воскресенья, и еще раз до воскресенья, и еще раз, и еще... И так без конца. Утренний ПэЦэ отменил мою работу, и мне было все равно где бездельничать — да пусть хоть и в камере. Тем более что какие-то гении прошлого действительно додумывались в застенках до умных вещей. Может, и я поумнею.

Вот об этом я и заявил ментам. Что называется, резанул правду-матку. Они слегка припухли, посмотрели на меня как на шизанутого и стали втихую о чем-то совещаться.

Тут зашел пожилой дядька в форме, неприветливо глянул на меня, полистал бумажки, что успели накропать те двое крикунов, поднял на меня тусклые глаза и спросил:

— Хохлов?

«Ну вот оно, — подумал я. — Покатило». И сказал пожилому менту:

— Ага.

— Александр Викторович?

— Ага.

— Сын?

— Ну не дочь же.

— Н-да. — Пожилой посмотрел на подчиненную молодежь, и ту как ветром сдуло из кабинета. — Я твоего отца знал... — проговорил пожилой после многозначительной паузы, во время которой он пристально разглядывал мое лицо. Я понимающе кивнул в ответ. Отца знали многие.

— Ты чем вообще занимаешься? — спросил пожилой. Я пояснил, чем занимаюсь и как мои занятия привели меня в этот кабинет.

— Ну вот, — пожилой озабоченно поскреб в затылке. — Да ты что ж, Саня, работы себе получше не нашел? Если хочешь, давай к нам, я поспособствую устроиться...

— Нет уж, лучше вы к нам, — повторил я старую киношную шутку, а пожилой отреагировал на нее странновато — подался ко мне, впился взглядом и спросил не без волнения:

— К вам? Куда?

— Да это я так... — поспешно заверил я. — Шутка.

— А-а, — пожилой откинулся на спинку стула, и тот жалобно скрипнул. — Так, значит, ты сегодня первый раз вышел на работу...

И он повторил все то, что я успел рассказать тем двоим.

— Да, — подтвердил я. — Все верно.

— Ну а что ты вообще думаешь по этому поводу?

— Какой-то тип переоделся бабой, сунул «калаш» в коляску, встал у перекрестка, дождался, пока мы тормознули на красный свет, подъехал вплотную и грохнул Георгия Эдуардовича. Потом бросил коляску и ускакал. Неподалеку его ждали на тачке.

— Переодетый мужик, думаешь? — уточнил пожилой.

— Вряд ли это была женщина, — сказал я. — Нервы нужны крепкие, да и ноги уносить потом нужно было в темпе. Если бы из укрытия палили, то могла бы и баба — снайпер. А так, на улице, посреди белого дня... Переодетый мужик, — решительно заключил я.

— Допустим. А вот по мотивам... Может, ты слышал чего в ихней фирме? Разговоры какие?

— Не-а, — сказал я. — Никаких разговоров. Я пришел в пятницу на собеседование, это заняло минут двадцать, никаких разговоров я там не слышал. А сегодня — тем более некогда было: только от дома отъехали, он меня попросил сигареты купить, пока красный... И все. Кстати, сигареты пропали.

— Какие сигареты? — нахмурился пожилой.

— Блок «Мальборо», — сказал я, косясь на уголок пачки, видневшейся из нагрудного кармана на рубашке пожилого.

— "Мальборо"? — пожилой даже как будто смутился, машинально дотронулся до кармана, но пачку трогать не стал. — Это мне сейчас ребята подарили... — не слишком уверенно произнес он.

Я промолчал, будто бы и не имел в виду ничего такого. Пожилой тоже сделал вид, будто бы ничего и не было.

— Ладно, Саня, — сказал он. — Езжай домой. Если что, мы тебе сообщим...

— Ага, — я встал, но потом все-таки решил предупредить его. — Там на коляске — мои отпечатки. Это когда я ее поймал...

— Автомат, надеюсь, ты не лапал?

— Чуть-чуть, — сказал я.

— Саня, Саня, — укоризненно покачал головой пожилой. — Ладно, буду иметь в виду.

Я вышел из кабинета и едва не налетел на нее. На пункт четыре. Она не обратила на меня внимания и прошла в кабинет, где пожилой приветствовал ее громким возгласом: «Здравствуйте, Тамара Олеговна...»

Супругу Георгия Эдуардовича звали Тамара. Я вспомнил слова ДК, что при убийстве одного из супругов подозреваемым номер один автоматически становится второй супруг. Только в браке два человека могут так сильно возненавидеть друг друга. Это тоже сказал ДК. Я спросил у него про своих родителей, и ДК сказал, что они, к счастью, слишком редко виделись.

Я уже был в дверях отделения милиции, когда меня нагнал один из тех двоих крикунов. Я думал, что он снова примется за свое, но парень хмуро буркнул:

— На, забери.

И он ткнул мне в бедро початым блоком «Мальборо».

— Ой, — с радостным удивлением сказал я. — Ну вот, можете же, когда захотите.

— Это Лисицын велел тебе отдать, — пояснил парень, чтобы я не переоценивал его доброту.

— Лисицын?

— Подполковник, который сейчас с тобой разговаривал.

— Ага, — многозначительно покачал головой я. — Лисицын. Да, как же. Он решил бороться с курением.

Парень покосился на меня как на чумного. Я вышел на улицу, бережно держа в руке блок «Мальборо» и думая, что мне теперь с ним делать, поскольку сам я курить бросил полтора года назад с одиннадцатой попытки и начинать мучения снова мне не хотелось.

Я решил отдать сигареты жене Джорджадзе. То есть вдове. Все-таки последняя покупка. Было в этом словосочетании что-то возвышенно-трагическое. Правда, в самом блоке ничего возвышенно-трагического не было.

6

А день-то, между прочим, был испорчен. И дело тут не в наручниках, не в учиненном мне допросе и даже не в расстрелянном Георгии Эдуардовиче. Дело было в том, что рассчитывал я на одно, а получил совсем другое.

Я думал, что вернусь поздно вечером, усталый, но довольный тем, что классно выполнил свою новую работу. Георгий Эдуардович оценил бы меня по достоинству и одобрительно похлопал бы по плечу. Так, глядишь, и сам собой начался бы разговор о прибавке к зарплате...

Вместо этого я пришел домой в час дня, усталый — да, довольный — нет. Я был зол как черт, да вот только злиться было нужно лишь на самого себя. Да еще на того трансвестита в женском платье, что оставил меня сегодня утром без работы. Я был выбит из колеи и чувствовал себя так, будто заблудился в трех соснах, неожиданно выросших вокруг меня. Короче говоря, мне было хреново.

Я сбросил в прихожей ботинки и прошел босиком по нагретому солнцем паркету, освобождаясь попутно от пиджака. Паркет поскрипывал под ногами, и это значило для меня то же самое, что тявканье старого верного пса, обрадованного возвращением хозяина. Сколько себя помню, паркет в коридоре поскрипывал. Сколько я помню, в комнатах на стенах были эти обои, уже изрядно выгоревшие, кое-где оборванные. Но я не решался их поменять, потому что в этом для меня заключалось понятие «уюта». Я считал свою квартиру уютной, что бы там ни говорили другие, в том числе ДК. Разве только что она была слишком большой для одного человека — четыре комнаты, большая кухня, две лоджии. Нормально для городского прокурора с семьей из трех человек, но для меня, единственного, кто остался из этой семьи, — перебор. Можно даже потеряться. Но здесь жила память, здесь жили воспоминания, поэтому я неизменно отыскивал себя в недрах квартиры. А паркет по-прежнему поскрипывал, а обои все так же смотрели на меня глазами блеклых цветов. Уже десять лет я жил здесь один. Я подумал об этом, и цифра показалась мне нереальной, слишком круглой и юбилейной она была. Я хотел сделать ее более точной, добавить месяцы, дни и часы, но...

Я не помнил даты смерти своих родителей. Значит, пусть будет десять лет.

Вообще-то, жил я здесь не все десять лет подряд, у меня был значительный перерыв, связанный с тем, что ДК иронично называл «военной карьерой». Я это называл «вытрезвителем». По-своему, мы оба были правы.

Мои родители погибли в автомобильной катастрофе, когда мне было чуть больше пятнадцати. Я был достаточно молод и глуп тогда, чтобы пережить это событие без слез и душевных шрамов. Мне осталась квартира, мне осталась целая куча — по понятиям пятнадцатилетнего подростка — денег. Рядом со мной не оказалось никого из близких родственников, потому что, во-первых, у меня их почти не было, а во-вторых, ДК тогда часто бывал в разъездах. И следующие два года я использовал на полную катушку, как только можно в пятнадцать лет использовать квартиру и деньги. Я ушел в полный отрыв, хотя и «отрыв», и «бардак» — слишком вежливые и мягкие слова, занижающие уровень безумия моей тогдашней жизни раза в три. Я до сих пор удивляюсь, каким чудом мне удалось не подцепить ни СПИДа, ни триппера, потому как слова «безопасный» и «секс» в моем сознании никак не сочетались. Это была настоящая дикая жизнь, когда ради воскресных вечеринок водка закупалась ящиками, когда за одну ночь я мог поменять двух-трех партнерш, когда, видя на протянутой ладони веселенькую таблетку, я глотал, даже не спрашивая, что это такое.

Но все кончилось, все сгорело. Сначала закончились деньги, потом меня вдруг вырубило посреди дискотеки в каком-то ночном клубе, и я оказался в больнице. Мне сказали — а я совершенно не удивился, — что это называется передозировка. И вот тогда за меня взялся ДК.

Он резко свернул все свои поездки и лично засел у дверей моей палаты, заворачивая недрогнувшей рукой всех моих друзей и подруг. А рука у ДК была не только недрожащая, но еще и тяжелая.

Когда я более-менее очухался, ДК взял меня за шиворот, выволок из больницы и затолкал в такси. Мы поехали ко мне в школу, где ДК каким-то невероятным образом вытряс из директора мой аттестат, а затем посадил меня на поезд и отвез в военное училище. Точнее, он меня туда сдал. С рук на руки. Что удивительно — никаких вступительных экзаменов мне сдавать не пришлось.

Надо сказать, это был крутой поворот. Меня ломало уже не столько от отсутствия наркотиков, сколько от резкой смены образа жизни: от беспредельной свободы к жесткому прессингу двадцать четыре часа в сутки. Как будто из горячей ванны меня выкинули под ледяной душ. Но я выжил.

Через год я написал ДК, что урок усвоен. Училище меня отрезвило, но становиться профессиональным военным я желания не имел. Через полгода ДК соблаговолил откликнуться на письмо, приехал в училище, переговорил с начальством, и на следующий день меня отчислили. Но отправился я не домой, а в армию, дослуживать рядовым. ДК посчитал, что это тоже пойдет мне на пользу. Возможно, он был прав. Я выжил и там, я выжил бы где угодно после устроенных ДК экзекуций. Дело было не в этом.

Дело было в том, что, вернувшись пять лет назад в свою квартиру, я не знал, куда мне идти дальше и что делать. Я сменил с десяток работ, я отучился год в институте, я был уличным торговцем, я работал в коммерческой фирме, был инструктором в оздоровительном салоне и вышибалой в ночном клубе. Каждый раз я уходил, чувствуя — это не по мне. А того, что по мне, я так и не нашел.

После того как сегодня утром накрылась очередная попытка, можно было присоединить работу телохранителя к общему печальному списку. Я сидел в кресле, тупо глядя перед собой, раздавленный всеми этими событиями. Блок «Мальборо» лежал передо мной на журнальном столике как ненужный сувенир на память о моей краткой и — увы! — совсем не блестящей карьере телохранителя. Этот сувенир мозолил мне глаза, и я со злостью зашвырнул его на шкаф.

Как только я это сделал, зазвонил телефон.

— Але, — сказал голос в трубке. — Это ты? Ты дома? Ты купил?

— Чего?

— Значит, не купил, — сделал вывод голос в трубке. — Ладно, я сам куплю. Жди.

«Какой-то придурок», — подумал я, вешая трубку. Десять минут спустя мне позвонили в дверь, я посмотрел в глазок и понял, что это не какой-то, а очень даже конкретный придурок. Его звали Лимонад.

Я открыл ему дверь. Кстати, я и сам в эти минуты чувствовал себя изрядным болваном. Так что мы с Лимонадом были два сапога пара.

7

Лимонад был полон энергии, и я не сразу сообразил, с чего это он такой наадреналиненный, да и зачем вообще он притащил свое тощее заджинсованное тело вкупе с двумя бутылками водки.

— Ну, старичок, — жизнерадостно заявил он, водружая бутылки на стол, — давай отметим...

— Кого отметим? — удивился я.

— Не прикидывайся, — ухмыльнулся донельзя довольный Лимонад. — Я же в курсе, старичок, я же в курсе...

Уж не знаю, в каком он там был курсе, но только с посудой Лимонад управился невероятно быстро. Я еще только раскрывал рот, чтобы заявить о полном отсутствии желания пить и отмечать, как он уже открыл бутылку, нарезал колбасы, сыра и хлеба, сел напротив, глубоко вздохнул и выжидающе посмотрел на меня по-детски чистыми и радостными глазами.

— Ну! — призывно сказал Лимонад. — Вздрогнули? Отметим первый день на новой работе?

— О-о... — я схватился за голову. — Вот ты о чем... Ну тогда уже заодно и последний.

Лимонад, похоже, пропустил мои слова мимо ушей, полностью погрузившись в процедуру разлития водки, которую он проводил с истинно научной сосредоточенностью. Кстати, звали его на самом деле Женя, а кличку свою он заработал тем, что в юные годы, желая выглядеть эстетом, смешивал кошмарные коктейли из водки и лимонада «Буратино». С Лимонадом я учился в старших классах, он был постоянным участником тех моих диких вечеринок, да вот только в военное училище его никто не отправил. Поэтому в жизни Лимонада все сложилось иначе — он благополучно вылечился от триппера, сдал выпускные экзамены в школе, армию закосил, для чего срочно женился и срочно сделал двоих детей. Еще Лимонад не избавился от привычки курить травку, отчего почти всегда пребывал в хорошем настроении и глядел на мир ошалело-веселыми глазами мартовского зайца. Поскольку деньги и карьера для Лимонада были понятиями из другой жизни, в быту он был скромен, носил летом и зимой попеременно два одинаковых джинсовых костюма с заплатами на коленях и на локтях. Еще Лимонад категорически отказывался стричься, и стянутые в пучок волосы свисали у него примерно до середины спины. Короче говоря, он выглядел так, как и должен выглядеть двадцатипятилетний хиппи, изрядно побитый жизнью, но не считающий себя побежденным. Его трудно было победить, потому что терять Лимонаду было практически нечего. Он торговал на углу бусами, браслетами, ксивниками и тому подобной бижутерией. Это давало Лимонаду кое-какие деньги, но именно кое-какие.

Еще Лимонад иногда вспоминал, что он — отец семейства, и после этого немедленно принимался экономить на всем. Приступы эти обычно длились недолго, но... Я взял принесенную Лимонадом бутылку водки, изучил этикетку и пришел к выводу, что сегодня у Лимонада как раз очередной приступ. Если уж «повезет» с утра, так не отпустит до вечера. Я вздохнул.

— Давай отметим, — сказал я. — Только чокаться не будем. Помянем, значит, Георгия Эдуардовича Джорджадзе.

— Само собой, — Лимонад торопливо опрокинул рюмку в рот и только после этого поинтересовался: — А это кто?

— Это был мой шеф, — объяснил я. — Его не стало сегодня.

— Это как? — спросил Лимонад, разливая по второй.

— Атак. Был человек, ездил себе на машине... А потом его не стало.

— Стоп! — Лимонад сделал себе здоровенный многослойный бутерброд, перемолол его пожелтевшими от курения зубами и затем вернулся к вопросу о том, как это люди вдруг начинают «не быть». — Это что, тот самый крутой бизнесмен? Которого ты должен был охранять? Да?

Я кивнул.

— Ну и чего с ним стряслось? Неужто убили? — догадался Лимонад по моему скорбному виду. — Хреново... Не повезло мужику.

— А мне повезло? Я-то без работы остался! Успел только на двести баксов прибарахлиться...

— Неплохо, старичок, неплохо, — радостно отреагировал Лимонад на названную мной цифру. Он подергал меня за штанину. — Двести, да? Нормально...

— Не нормально. Ни фига не нормально. Когда твоего начальника мочат из автомата, стоит тебе на минуту выйти из машины, — это не нормально!

— Ах да, — спохватился Лимонад. — Тогда ты действительно попал, старичок. Хотя что ты дергаешься? Все не так плохо.

— В каком смысле? — спросил я с тайной надеждой, что Лимонад, будто библейский пророк, укажет мне путь к свету в конце тоннеля.

— Ну ты же не в личное услужение этому Джорджадзе нанимался, — резонно заметил Лимонад. — Ты нанимался в фирму. Пусть этого твоего Джорджадзе грохнули. Что это значит? Это значит, что теперь в фирме будет новый генеральный директор, а ему тоже понадобится телохранитель. Так что все путем, старичок! — Лимонад с видом заправского фокусника щелкнул пальцами. Впрочем, мысль его на этом выводе не остановилась, а продолжала нестись вперед со страшной силой. Секунду спустя Лимонад вновь щелкнул пальцами, но уже в иной тональности — в миноре. — Нет, не путем. На хрена новому генеральному директору телохранитель, который так облажался? — Лимонад виновато посмотрел на меня.

Я развел руками, молча соглашаясь с ним. Лимонад, однако, не мог смириться со своим же неутешительным выводом и, подчиняясь природному оптимизму, погнал свои мысли дальше. Для активизации умственной деятельности он забрался в кресло с ногами, хлопнул еще одну рюмку водки и после этого заявил:

— Вот, понял! Пусть даже ты облажался, просто так они не имеют права выкинуть тебя на улицу. В трудовом законодательстве есть что-то по этому поводу... Значит, они еще какое-то время должны платить тебе бабки. Даже если ты такой лох. Кстати, что ты держишься за эту работу? Брось, найдешь что-нибудь получше...

— Эта первая работа, где мне сразу выдали двести баксов на расходы, — возразил я. — В «Золотой антилопе», для сравнения, дали банку пива. Да и надоело мне мотаться туда-сюда, три месяца там, полгода здесь...

— Н-да, — Лимонад оценил выражение моей физиономии и нашел его не слишком радостным. — То есть я тебя не утешил?

— Утешил, — мрачно сказал я.

— Как мог! — Лимонад нахмурился, и это было верным знаком того, что его стремительные мысли несутся дальше. Вот уж действительно: мои мысли — мои скакуны. Кто бы их остановил прямым попаданием. — Вообще-то, банка пива это тоже неплохо. Может, тебя возьмут обратно в «Золотую антилопу»?

— Вряд ли, — усмехнулся я. — У них там до сих пор пальцы трясутся после той истории...

— Ты тоже хорош, — сказал Лимонад. — Машешь кулаками направо и налево. Надо было сначала спросить, что это за морда, а уже потом ломать челюсть...

— Я не ломал ему челюсть, я просто выбил ему два передних зуба. Ничего особенного. Если бы морда не принадлежала депутату городской думы, все было бы в порядке. В «Золотой антилопе» такое каждый день случается.

— Охо-хо, — Лимонад печально оглядел меня. — Какой-то ты невезучий, Сашка. Нигде ты не прибьешься, нигде не приживешься... Все у тебя нестабильно.

— О господи, — фыркнул я. — Ты мне еще будешь читать мораль...

— А то кто же? Кстати, — Лимонад посерьезнел, — у тебя от тех двухсот баксов ничего не осталось? У меня сейчас проблемы...

— А у меня их нет, по-твоему? Вот что осталось, — я запустил руку в карман и вытащил смятую полоску шелка. — Держи. Галстук мне теперь точно не понадобится.

Энтузиазма на лице Лимонада не возникло, но галстук он почему-то взял. Очевидно, переживал очередной приступ бережливости и тащил в дом все что ни попадя. Кстати, вторую, непочатую бутылку, он забрал с собой. Примерный семьянин.

Но совет он мне дал толковый. Во всяком случае, ничего лучшего мне самому в голову не пришло. Я решил выспаться, а назавтра нанести визит в «Талер Инкорпорейтед» и прояснить мои карьерные перспективы. В крайнем случае настоять на выходном пособии.

Как потом обнаружилось, меня там совсем не ждали.

8

Пустые коридоры «Талер Инкорпорейтед» напомнили мне какой-то фильм ужасов, где главный герой мучительно долго пробирается по таким же безлюдным переходам в сопровождении жутко давящей на нервы музыки и в ожидании прыжка ужасного монстра из-за угла.

Ну, на мою долю монстра не досталось, мне хватило одинокой секретарши, томившейся за своим столом в теплой компании телефона, факса и компьютера. Секретарша с интересом посмотрела на меня, а я посмотрел на дверь кабинета, где еще в пятницу в кресле с резными подлокотниками восседал Георгий Эдуардович Джорджадзе. Дверь была опечатана, чего и следовало ожидать.

— Вы к кому? — спросила секретарша, загадочно улыбаясь щербатым ртом. Я посмотрел на устрашающе черный цвет ее волос и подумал, что при прыжке из-за угла секретарша вполне могла сойти за того самого монстра. Впрочем, мне тут же стало стыдно — я подумал, что секретарша могла покрасить волосы в траурный цвет в память о погибшем начальнике. Бывают же такие секретарши. Наверное.

Так вот, это траурное создание улыбалось и ждало ответа. Я сделал самоуверенную рожу и заявил:

— Да я тут работаю.

В подтверждение сказанного я с размаху плюхнулся на диван, где в пятницу сидели трое моих незадачливых конкурентов. Впрочем, теперь было уже непонятно, кто же действительно из нас незадачлив, а кто везуч. Большой сложный вопрос.

Я сидел на диване, расслабленно покачивая носком ботинка. Теперь уже мы двое загадочно улыбались друг другу.

— Здесь? — осторожно переспросила секретарша. — Работаете?

— Конечно.

— Я тоже здесь работаю. Но я вас не знаю...

— Это не страшно, — успокоил я. — Я работаю здесь недавно. С пятницы. Я новый охранник Георгия Эдуардовича.

— А-а! — секретарша нервно рассмеялась. — Вот оно что... Охранник.

Тут она вдруг резко перестала смеяться, и я понял, что ляпнул нечто несуразное.

— Подождите... — секретарша наморщила лобик. — Охранник? А разве вас не...

— Нет! — широко улыбнулся я. — Меня — нет. Георгия Эдуардовича — да.

— Это хорошо, — ответила секретарша, но особой уверенности в ее голосе я не услышал. Возможно, мне не стоило улыбаться, когда я говорил, что Георгия Эдуардовича грохнули.

— Я просто хотел узнать, — продолжил я нашу многообещающую беседу, — как тут у нас теперь... В смысле работы. В смысле — что мне теперь делать?

— Понятия не имею, — равнодушно сказала секретарша. — Хотите — сидите тут на диване, хотите — идите домой. Я вас не держу. Кабинет, сами видите, опечатан, это милиция вчера приходила. Сегодня тоже могут прийти, так что я бы на вашем месте шла бы спокойно домой. Лично я вот сейчас покрашу ногти, посижу еще немного да тоже поеду.

— Ну а кто теперь вместо Георгия Эдуардовича? Кто теперь начальник? — не унимался я, и секретарша посмотрела на меня как на ненормального. Действительно — человек упорно ищет начальника себе на голову. Явно больной. Я решил объясниться:

— Сейчас никого на работе нет, — я показал на закрытые двери других кабинетов. — Наверное, все занимаются похоронами Георгия Эдуардовича? А когда они вернутся?

— Да кто вернется? — секретарша отказывалась меня понимать. — Во-первых, похоронами занимается жена Георгия Эдуардовича, а во-вторых...

Она встала, поправила короткую обтягивающую юбку, убедилась, что я заметил этот жест, и прошла в направлении закрытых дверей. Я с интересом наблюдал.

— Здесь, — сказала секретарша, — сидит Миха. То есть сидел. Он у нас спец по ценным бумагам, но Миха считается главой дочерней фирмы, и у него есть свой офис. Там он и работает.

— Понятно, — сказал я, глядя почему-то не на дверь, а на коленки секретарши.

— Это кабинет бухгалтера, — продолжалась экскурсия. — Но он приходит только раз в месяц.

— Ага, — сказал я.

— Здесь у нас столовая. Здесь стоит ксерокс. Здесь просто пустая комната. А теперь скажите, пожалуйста, кто, по-вашему, должен сюда вернуться? — секретарша эффектно развернулась ко мне, уперев руки в бедра.

— Никто не вернется? — предположил я.

Секретарша утвердительно кивнула.

— А как же вы тогда будете работать? — задал я еще один глупый вопрос.

— Работать? — она фыркнула. — Я как-то не очень переживаю по этому поводу. Вот посижу еще немного да и пойду домой. И так уже притомилась здесь торчать. Тоска зеленая... — секретарша зевнула.

— Ясно, — сказал я, хотя мне совершенно многое было не ясным в этой фирме и в этой истории. — Так что, — внезапно осенило меня, — Георгий Эдуардович один здесь работал?

— Как один? — оскорбилась секретарша. — А я что тут, баклуши била, что ли?! Каждый божий день с десяти до пяти! Дико выматывает. Кстати, — она изучающе оглядела меня и, кажется, осталась удовлетворена увиденным, — может, трахнемся?

Видимо, у меня был слегка прибабахнутый вид, потому что она тут же заметила:

— Ну, если есть желание, само собой. Времени свободного навалом, делать нечего...

— Кхм, — нерешительно произнес я.

— И мы же еще коллеги по работе, — выдала веский аргумент секретарша. — Давай, пока я ногти не накрасила...

Она медленно шагнула ко мне, но тут хлопнула входная дверь, и мы оба посмотрели в сторону коридора. Секретарша — с удивлением, я — с интересом.

Шаги, раздававшиеся в коридоре, были громкими и решительными, отчего мне на миг почудилось, что Георгий Эдуардович воскрес и вернулся к исполнению служебных обязанностей.

— Юля!

Секретарша мгновенно юркнула на свое место, а я узнал, что ее зовут Юля.

— Юля, что это за чертовщина такая...

Она влетела в холл, увидела меня и застыла. И замолчала. В этот раз на Тамаре был брючный костюм темных тонов.

— Из милиции? — ткнула она в меня пальцем.

— Нет! — я немедленно отмел страшное подозрение.

— А кто?

— Охранник Георгия Эдуардовича, — скороговоркой выдала секретарша Юля.

— Какой охранник? — Тамара подозрительно прищурилась. — А где Дима?

— Дима уволился, — продолжала объяснения секретарша. — Георгий Эдуардович нанял в пятницу нового охранника. Вот этого.

— Здрассть, — сказал я, чуть приподнимаясь с дивана. — Александр...

— Ага! — Тамара скрестила руки на груди и с каким-то злорадством посмотрела на меня. Только тут я сообразил, что меня смущает в этой женщине, — она совсем не походила на вдову, скорбящую по застреленному сутки назад мужу.

Чуть позже я сказал об этом самой Тамаре. Она презрительно фыркнула. Это была та еще женщина.

9

— А вас уже выпустили? — деликатно осведомился я. Секретарша изумленно уставилась на Тамару, и я счел нужным пояснить: — Я вас видел в отделении милиции вчера днем...

— Если уж вас отпустили, — процедила сквозь безупречно белые и ровные зубы Тамара, — то меня и подавно. — Она вновь уставилась на меня, и доброты в этом взгляде было столько же, сколько кислорода в открытом космосе. — Так вот, значит, кого я должна благодарить за смерть своего мужа! Охранничек...

— Что-то я не вижу, чтобы вы убивались по нему, — не сдержался я. — И вины-то моей тут нет, потому что Георгий Эдуардович сам послал меня за сигаретами, а когда я вернулся, то он уже был готовый...

Я не уточнил, что табачный киоск находился в паре метров. Если из моих слов Тамара сделает вывод, что я бегал за блоком «Мальборо» на другой конец города — так даже лучше. Сначала я подумал об этом, и лишь потом — что я слишком грубо разговариваю с женщиной, которая только что потеряла мужа. Возможно, любимого. Нет, серьезно. Такое тоже случается.

— Извините, — поспешно сказал я и поднялся с дивана. — Я немного...

— Переживу! — отрезала Тамара. — А что вы тут вообще делаете?

— Так я вроде бы здесь работаю, — напомнил я. — Георгий Эдуардович меня взял на работу...

— И здорово же вы справились с этой работой! — выдала мне в ответ Тамара и вздохнула. — Впрочем... — Она снова посмотрела на меня, уже без явной неприязни или по крайней мере умело эту неприязнь скрывая. — Раз уж Джорджик вас нанял на работу, то работайте.

— Ага, — воодушевился я. — Как раз за этим я сюда и пришел, но вот Юля... Так что мне теперь делать?

— Работать, — многозначительно сказала Тамара, подошла к кабинету своего мужа и дернула дверную ручку.

— Закрыто, — подсказал я. — И опечатано.

— Вижу, — мрачно сказала Тамара. — Вот тут и потребуется поработать. Вам.

— Мне? То есть...

— Надо бы высадить эту дверь, — деловито сказала Тамара, отошла в сторону и присела на краешек секретарского стола, как бы предоставляя мне поле для деятельности.

— Но она опечатана, — напомнил я.

— Я вижу, не слепая, — резко отозвалась Тамара. — Но мне нужно, чтобы она была открыта. И немедленно. Если вы, — ее палец с длинным наманикюренным ногтем вновь показал в мою сторону, — работаете в этой фирме, то вы работаете на меня. И я хочу, чтобы вы высадили эту дверь.

Я посмотрел на госпожу Джорджадзе, потом — на дверь. Дверь выглядела более безобидной.

— Ладно, — сказал я и отошел для разбега. — Только вся ответственность ляжет на вас...

— Естественно, — сказала Тамара. — Не на вас же.

В этой реплике сквозило презрение, и я отреагировал как бык на красную тряпку — ринулся вперед, наклонив голову. Но не на Тамару, а на дверь.

Я врезался в дверь, раздался хруст, дверь прогнулась, но осталась на своем месте. Тамара скептически хмыкнула. Тогда я снова отошел и дважды пнул в район замочной скважины. Дверь держалась.

— У Джорджика были явные просчеты в кадровой политике, — будто бы себе под нос пробормотала Тамара. Я услышал и так врезал ногой, что дверь вылетела аж со свистом.

— Вот! — торжествующе сказал я, глядя на жалко болтающиеся обрывки милицейской бумажки с синей печатью.

— Давно пора, — бросила мне Тамара, как хозяйка бросает псу кость, и стремительно прошла в кабинет, миновала стол, сдвинула плечом кресло с резными подлокотниками и оказалась перед встроенным в стену сейфом. Я забеспокоился, что сейчас последует указание взломать сейф, но Тамара оказалась лучше подготовленной к мероприятию, чем я думал. Она вытащила из сумочки ключи и быстрым движением отперла замок.

Потом она громко выругалась и с досады треснула кулачком по сейфу. О чем тут же пожалела. Сейф все-таки был металлический.

— Черт! — Тамара обернулась ко мне и к секретарше. — Я ничего не понимаю!

— А что такое, Тамара Олеговна, что случилось? — ангельским голоском пролепетала секретарша.

— Тут пусто! — потрясенным голосом заявила Тамара. — Тут нет ни-че-го! Абсолютно!

— Ну-у, — задумчиво затянула Юля. — Я даже не знаю...

— А кто знает?! В этом сейфе должны быть деньги! Их там нет! Кто знает, куда они делись?! — Тамара перевела взгляд на меня, и я немедленно замотал головой, открещиваясь от очередного обвинения. Я еще хотел пробурчать что-нибудь насчет того, что человек я новый, ничего не знаю, ничего не видел и ничего не слышал. Но тут Тамара выпрямилась и резко хлопнула себя ладонью по лбу, как будто ее осенила неожиданная идея. Юля от этого звука вздрогнула.

— Стоп! — сказала Тамара. — Стоп. Мне все ясно.

Это милиция. Вчера они здесь были и забрали из сейфа все деньги. Сволочи! Вот я им сейчас... — Она схватила со стола телефонную трубку и стала набирать какой-то номер, наверное, милицейского начальника или же адвоката, во всяком случае того, кто мог задать вороватым ментам жару. Я хотел упомянуть схожий случай с блоком «Мальборо», но меня опередила Юля.

— Да не лазили они в сейф, — сказала она.

— Ты-то откуда знаешь? — Тамара не прекратила тыкать пальцами в кнопки.

— Так я же здесь была. Я все видела. Я протокол подписывала. Они просто зашли, посмотрели, в стол залезли... А в сейф они не забирались. Ключей-то у них не было. От кабинета ключи были у Георгия Эдуардовича в кармане, а от сейфа у него не было ключей...

— Ну да, — Тамара нахмурилась и положила трубку, хотя оттуда уже раздавался недоуменный голос. — Точно. Ключи от сейфа он оставил дома. Вот они.

— Поэтому они все оставили как есть и опечатали кабинет, — продолжила Юля. — В сейф они не залезали.

— Спасибо, я поняла, — резко отозвалась Тамара, захлопнула дверцу сейфа. — Значит, деньги взял кто-то другой.

Она подхватила свою сумочку и решительно направилась к выходу. Мы с Юлей поспешно отступили в сторону, чтобы не оказаться на пути этой убитой горем женщины. Шаги гремели в коридоре по направлению к двери, но вдруг Тамара остановилась, и я услышал:

— А вам особое приглашение нужно?

— Это она кому? — шепотом спросил я у Юли. Юля молча показала на меня. Тут же последовало официальное подтверждение.

— Эй, охранник! Как вас там?!

— Александр, — напомнил я и сделал шаг к коридору.

— Шурик, — язвительно сказала Тамара. — Ну-ка, за мной. Раз Джорджик скончался, теперь вы работаете на меня. И без вопросов! — повысила она голос, чтобы подавить в зародыше мое возможное сопротивление.

Я посмотрел на загадочно улыбающуюся секретаршу Юлю с волосами цвета вороньего крыла и щербинкой между передними зубами. И понял, что мне в любом случае нужно отсюда выбираться.

— Иду! — громко крикнул я и побежал за Тамарой.

И вот так это и случилось, я выскочил из холла в коридор и тем самым выскочил из одной жизни и попал в жизнь совсем другую. Поначалу этого даже не заметив.

А по большому счету это был ПэЦэ почище того, что случился в понедельник. Каждый новый день — новый ПэЦэ. Тенденция, однако.

10

Я еще стоял и зачарованно смотрел на красный сверкающий «Ягуар» Тамары, похожий скорее на игрушку, нежели на настоящее транспортное средство, когда вслед за нами на крыльцо выскочила Юля:

— Тамара Олеговна!

— Да?

— Что я теперь милиции скажу? Дверь-то взломана! А они обещали сегодня зайти...

— Скажи, что ночью забрались воры, — недолго думая, приказала Тамара.

— Воры? — Юля наморщила лоб, прикидывая, насколько правдоподобно будет звучать эта версия в ее устах. — А что они украли? Они же должны что-то украсть...

— Ну так укради что-нибудь, — посоветовала Тамара. — Телефонный аппарат. Спрячь себе в стол и скажи, что пропал. Все понятно?

Юля кивнула, а я осторожно кашлянул.

— Это что, бронхит или желание высказаться? — с иронией спросила Тамара.

— Надо еще протереть дверцу сейфа, — посоветовал я. — А то милиция найдет там ваши отпечатки, Тамара Олеговна, и у них появятся новые основания подозревать вас.

— В чем?

— В убийстве мужа, — сказал я негромко, но достаточно, чтобы услышала Юля. Глаза у нее загорелись так, как обычно горят глаза у одной женщины, когда она слышит о неприятностях другой, более красивой и богатой.

— Протри дверцу, Юля, — сказала Тамара. — Как ни странно, — она покосилась на меня, — но идея здравая. Может быть, Джорджик в вас все-таки не ошибся...

— Джорджик? — Я залез в машину на переднее сиденье.

— Так я его называла, — пояснила Тамара, садясь за руль. — Жорик Джорджадзе. Сокращенно — Джорджик. Он не любил это прозвище, говорил, что это звучит как собачья кличка...

— Так и звучит, — согласился я и был удостоен очередного скептического взгляда.

— Мой муж, как хочу, так и называю, — заявила Тамара, и машина рванула с места. Тамара, на мой взгляд, странновато смотрелась за рулем — не по-женски хищно вцепившись в рулевое колесо и вытянув вперед шею, опять-таки напоминая при этом какую-нибудь хищную птицу, типа грифа.

— Высматриваете, кого бы раздавить? — не удержался я.

Вместо ответа Тамара прибавила газу. Мне оставалось только молча сидеть рядом, смотреть на дорогу и вдыхать аромат «Шанель». Запах, знакомый мне с детства. Я хотел было сказать об этом Тамаре, но потом решил, что она не оценит комплимента и увидит в нем либо намек на возраст, либо на вышедшие из моды духи. Когда женщина за рулем, говорить подобные веши опасно для жизни. И я промолчал, довольствуясь общим ощущением — шикарная машина, шикарная женщина и я с ними. Правда, в непонятном качестве, но это уже детали.

Внезапно Тамара свернула к бровке и остановила машину.

— Пошли! — скомандовала она и вылезла наружу. Я последовал ее примеру, но с опаской — судя по напряженному выражению лица, Тамара могла запросто вытащить из сумочки пистолет и грохнуть меня на месте. Кто ее знает, что там в сумочке. В моих представлениях, богатые бизнесмены непременно дарили своим женам оружие. Маленькие блестящие «браунинги», которые легко умещаются в сумочках между косметичкой и портмоне.

Я захлопнул дверцу и выжидающе посмотрел на Тамару.

— Охранник? — риторически спросила она. — Ну так охраняй.

— От кого? — не понял я.

— Сейчас поймете, — она обогнула «Ягуар» и неожиданно ухватила меня под руку, а потом куда-то потащила с непреодолимой силой. До этого момента я думал, что выражение «коня на скаку остановит» — всего лишь красивая фраза из рекламной кампании по продвижению русской женщины на международный рынок, но тут... «Бедная та лошадка», — подумал я, втаскиваемый в какие-то стеклянные двери.

Я огляделся, ощутил запахи и с удивлением понял, что меня приволокли в ресторан. Такого со мной еще не бывало. То есть в ресторане я бывал, иногда приводил туда разных женщин, но чтобы меня, да еще женщина! Что-то не то происходит с этим миром.

— У меня стресс, — между тем шептала Тамара мне на ухо. — У меня стресс, потому что вчера у меня убили мужа, а сегодня я обнаружила, что куда-то исчезли все его деньги — со счетов, из сейфа в офисе... Мне просто не на что его хоронить, хорошо, земляки мужа согласились помочь. Но мне от этого не легче! Денег все равно нет! Я просто вся издергалась за последние несколько часов, да еще милиция со своими дурацкими вопросами! Короче говоря, у меня стресс, а стресс я обычно убиваю тем, что нажираюсь как свинья!

— Боже, — сказал я, представив Тамару хлебающей черепаший суп из миски.

— Ваша задача — не дать мне обожраться, — инструктировала Тамара. — Оттаскивайте меня, убирайте от меня еду, понятно? Я могу просто потерять над собой контроль!

— Кажется, это уже началось, — сказал я в ответ, увидев, с какой жадностью Тамара схватила ресторанное меню.

Пока я садился за столик, она успела надиктовать официанту список страницы на две. Я просто закрыл ей рот ладонью и кивком головы велел официанту убираться. Как только он отошел, Тамара укусила меня за палец.

— Ну ЁТМ, — расстроенно сказал я. — Там же мяса совсем нет. Одни кости.

— Просто нужно быть повежливее, — объяснила Тамара. — Я просила одергивать меня, а не заталкивать кулак мне в рот...

Короче говоря, на мою долю осталось еще три укуса, прежде чем Тамара закончила обедать. В завершение я не без удовольствия хлопнул ее по пальцам и отобрал вазочку с мороженым, которое с садистским причмокиванием съел сам.

— Ладно, — сказала Тамара. — Это ерунда, это у вас получилось. Посмотрим, что вы будете делать теперь...

— То есть? — насторожился я, наблюдая, как Тамара раскрывает сумочку. Мысль о маленьком блестящем «браунинге» снова посетила меня, но дело оказалось совсем в другом.

— Так-так, — сказала она, выворачивая внутренности кошелька. На стол упало несколько пятирублевых монет.

— Так-так, — сказал я. — Что это значит?

— Я же объяснила только что: Джорджика не стало, а его денег я найти не могу. Обычно он каждую неделю давал мне по тысяче долларов на карманные расходы...

— Ну?

— Он выдавал их по понедельникам!

— То есть вчера он...

— Вот именно, не успел. У меня пусто, — Тамара трагическим жестом бросила кошелек передо мной.

— Ага. Извините, — осторожно начал я, подозревая, что жены богатых бизнесменов не все понимают в этой жизни. — Если у вас нет денег, то зачем тогда было идти в ресторан и наедаться тут на... — я взял с блюдца тактично сложенную пополам бумажку со счетом, прочитал цифру и вздохнул. — Наедаться на крупную сумму. Или, может быть, вас с Джорджиком здесь обслуживают в кредит?

— Нет, не обслуживают, — Тамара оставалась совершенно невозмутимой, что подтвердило мою прежнюю гипотезу: богатые люди — это особые люди, а их жены — это еще более особые люди. — А у тебя случайно не завалялось в карманах? — спросила Тамара. Когда дело коснулось денег, она сразу же перешла на «ты».

— Нет, — твердо сказал я. — Не завалялось. Джорджик заплатил мне двести баксов...

— Вот видишь!

— ...на покупку костюма. Я их потратил, как видишь.

— Двести долларов — это был аванс, как я понимаю? Ну так нужно этот аванс отрабатывать, Александр, — решительно заявила Тамара. — Я заела свой стресс, и теперь я хочу уйти отсюда. Твоя задача — прикрыть мой отход...

И прежде чем я успел возразить, Тамара встала из-за стола и, не без изящества покачивая бедрами, направилась к стеклянным дверям, за которыми ее ждал красный «Ягуар», похожий на игрушку. А меня ждал официант. И еще в мою сторону поглядывал широкоплечий мордоворот в черном пиджаке с золотыми пуговицами. На пиджаке белела ламинированная карточка с надписью «Служба безопасности», и этот гарант спокойствия, не сводя с меня глаз, медленно стал перемещаться по направлению к дверям ресторана. Возможно, это вышло у него совершенно случайно, но я нервничал, а потому подозревал всеобщий заговор против меня. Я только не был до конца уверен, входила ли в этот заговор Тамара, но судя по тому, что она была уже снаружи, а я — все еще внутри, — входила.

Если бы я еще минут десять посидел за столиком, напрягая мозги, которые вроде бы у меня были при последнем пройденном медосмотре, я, вероятно, придумал бы какой-нибудь хитрый способ, как выйти отсюда и не получить телесных повреждений. Но я не высидел и трех минут — не выдержали нервы.

Я встал, комкая в кулаке злосчастный счет, тоскливо поглядел на официанта, а потом рванулся с места к дверям. Все-таки во мне восемьдесят килограммов, и я думал, что, набрав приличную скорость, я смогу прошибить кого угодно, хоть типа в пиджаке с золотыми пуговицами, хоть сами стеклянные двери.

Тип в пиджаке это тоже просек, поэтому он не встал в дверях наподобие футбольного вратаря, он чуть припозднился и прыгнул мне наперерез, как в регби. Мы столкнулись в воздухе, будто два пушечных ядра, и с грохотом рухнули на пол под истерические вопли официантов и одобрительные аплодисменты прочих посетителей, которые расценили наш маневр как неслабое шоу.

От волнения я стал истерично молотить руками вокруг себя и практически сразу врезал локтем своему противнику в нос.

— Блин! — гнусаво вскрикнул тот и вскочил на ноги, зажимая кровоточащий орган обоняния. Лицо у него было очень обиженное.

Пока он занимался своим носом, я встал на четвереньки и кинулся наутек, толкнув стеклянную дверь лбом. Расстояние между дверью и раскрытой дверцей «Ягуара» я также преодолел на четвереньках, побоявшись тратить драгоценные секунды на перемену положения.

Почему-то Тамара громко хохотала, когда я втащил свое пыльное и ноющее тело в машину. Костюм за двести долларов я покупал не для того, чтобы ползать в нем по асфальту. Так я и сказал Тамаре. А она продолжала смеяться.

Я решил, что у нее истерика, и просто перестал обращать на это внимание. Главное — мы все-таки уехали от этого ресторана. Официант, правда, записал номер машины, но это уже были детали.

Так мне тогда казалось.

11

Отсмеявшись, Тамара сказала, что свою задачу я выполнил, пусть и неблестяще. Я спросил, как можно было блестяще выполнить эту задачу? Намазаться маслом и отвлекать внимание? Тамара сделала вид, что ничего не слышала, и я приободрился — наконец-то сумел заткнуть рот этой самоуверенной особе. Но тут я вспомнил, что у этой особы вчера прихлопнули мужа — отчасти по моей вине, — и мне снова стало стыдно. Чуть-чуть, просто чтобы не забыть, какое это чувство — стыд.

Будто прочитав мои мысли, Тамара вдруг начала вспоминать своего покойного мужа. Я понимающе покачал головой: все-таки она была вдовой. Не безутешной, а обычной. Смирившейся с тем, что определенный этап ее жизни закончился, когда тело Георгия Джорджадзе привезли в морг.

— Вот видишь, как это неразумно — рассчитывать отсидеться за широкой мужской спиной, — вещала Тамара. — В один прекрасный день этот муж ведет себя как совершенный идиот и позволяет расстрелять себя из автомата, совершенно не подумав при этом, что будет со мной. В результате остаешься одна, без денег, без работы и без широкой мужской спины. Не дай бог, еще выяснится, что Джорджика прикончили за долги, и теперь все эти долги повисли на мне! Как я буду расплачиваться? Пойду на панель? Но это пошло! Да и пахать там придется лет пятьдесят, прежде чем заработаешь приличные деньги. Опять же, охраны труда никакой...

— Продайте машину, — предложил я. — Ваш «Ягуар», «Вольво» Георгия Эдуардовича — в сумме неплохо получится.

— Вот спасибо! — возмутилась Тамара. — И что потом, на автобусе ездить? Хотя... — Она поджала губы, вспомнив о чем-то неприятном. — Денег-то у меня все равно нет. Тормознет сейчас мент, так что — танцем живота с ним расплачиваться? Черт! Какое гадское это чувство, когда нет денег!

— Иногда полезно его ощущать, — вставил я. — Чтобы не потерять связь с народом.

— Что? — покосилась на меня Тамара. — Это что — социальная критика? Приколы у тебя такие?

— Просто вырвалось, — смиренно заметил я.

— Держи в следующий раз при себе, — скомандовала Тамара. И добавила уже более мягко: — Ты тоже не думай, что я дочь Рокфеллера. Я в институте училась на втором курсе, когда Джорджик на меня глаз положил. А до этого и у меня постоянно были гадские чувства... Правда, у меня и фигура поэтому была дай бог, безо всякой диеты.

— Ну, с тех пор вы немного отъелись, — снова не сдержался я.

— Ах ты скотина неблагодарная, — тут же ответила Тамара. — Это ты кому сказал? Жене человека, который тебя пригрел, взял на работу, аванс заплатил...

— Кстати, давайте объяснимся, — предложил я. — Ну, взял меня Георгий Эдуардович на работу. Только ведь его больше нет. И что теперь? Фирма у него какая-то странная, я так понял, что больше в ней никто и не работает. Куда я теперь денусь?

— Будешь работать на меня, — непререкаемым голосом сказала Тамара. — Ты будешь мое наследство.

Я поморщился.

— Ну аванс же ты должен отработать, — предложила другой мотив Тамара.

— Проползание на коленях от ресторана до машины стоит двухсот долларов.

— А чувство вины? Если бы ты действительно охранял Джорджика, он бы остался жив. Ты же схалтурил, не отрицай.

— Я не схалтурил, — настойчиво повторил я. — Я просто отошел за сигаретами, как меня попросил Георгий Эдуардович. А даже если бы не отошел — вряд ли бы я закрыл Джорджика от пуль собственной грудью.

— Какой же ты тогда охранник? — удивилась Тамара.

— Нормальный охранник, — сказал я. — Вот какой у нас президент, такой я охранник. Какой Джорджик бизнесмен, такой я и охранник. Кстати, он мне говорил, когда брал на работу, что бизнес у него тихий и спокойный, без криминала, поэтому бронежилет мне не понадобится, и вся охрана будет заключаться в сопровождении Георгия Эдуардовича в поездках по городу. Вот и поездили, — саркастически заключил я. — То ли ваш Джорджик соврал, то ли искренне заблуждался. Что у него был за бизнес?

— А я откуда знаю? Мне-то до его бизнеса не было никакого дела, пока он мне давал деньги...

— Но сейчас-то уже не дает, так что пора задуматься, — предложил я.

— Я задумалась, — сказала Тамара. — Я задумалась и поняла, что ровным счетом ничего не знаю про бизнес Джорджика. Куда-то он ездил, кому-то звонил... И вот доездился. И я вместе с ним.

Голос ее стал грустным, но лично мне было непонятно, кого она жалеет — то ли Георгия Эдуардовича, то ли саму себя.

— Значит, — Тамара бросила на меня быстрый взгляд, — ты, Александр, не горишь желанием со мной работать? Наследством быть не хочешь, аванс считаешь отработанным. Помочь бедной женщине, оказавшейся в беде, тоже не желаешь.

Я скептически хмыкнул — бедная женщина на «Ягуаре».

— Вообще-то дел у меня нет никаких, — осторожно проговорил я. — Вообще-то работа мне нужна...

— Ну так в чем же дело? Решайтесь! — Тамара воодушевленно надавила на газ, одновременно поворачивая вправо. — Давайте поработаем... — Она почему-то опять перешла со мной на «вы».

— Так вы же бедная женщина, — ответил я ее же словами. — А за работу обычно платят.

— Какой вы меркантильный! — укоризненно произнесла Тамара. Я хотел ляпнуть что-нибудь насчет натуроплаты, но удержался. Хотя грудь Тамары постоянно держал в поле своего зрения. — Ну, а если деньги Джорджика отыщутся...

— Уже интересно, — прокомментировал я.

— ...тогда я смогу вам заплатить.

— Это совсем другое дело, — сказал я, думая при этом, как объяснить Тамаре, что интересует меня не столько денежная сторона дела, сколько возможность получить стабильную приличную работу. Ну и хорошо оплачиваемую, само собой. Георгий Эдуардович, как мне казалось еще в пятницу, предоставил мне именно это. Но господина Джорджадзе уже не было в живых, и мне приходилось все искать заново. Предложение Тамары выглядело не слишком привлекательным, потому что я чувствовал — это занятие на пару недель от силы. В конце концов деньги Джорджика обнаружатся в какой-нибудь коробке из-под ксерокса, лежащей в подвале на даче, а после этого мои услуги вряд ли понадобятся женщине, переставшей быть бедной. Да и вообще — таскаться сутки напролет с Тамарой, терпеть ее выходки, мириться с перепадами настроения... Кошмар.

Тамара остановила машину возле двухэтажного кирпичного домика, на котором висела солидная табличка « Интерпродтрест».

— Это что? — осведомился я.

— Я хочу одолжить денег, — пояснила Тамара. — Здесь работает один знакомый Джорджика, он сейчас занимается организацией похорон... Я думаю, он войдет в положение и даст мне с полтысячи долларов на текущие расходы.

— Интересно, — сказал я, — почему бы нам было не заехать сюда сначала, одолжить пятьсот баксов, а потом уже поехать в ресторан и пообедать как приличным людям?! — Я гневно посмотрел на Тамару и демонстративно отряхнул колени недавно купленных брюк, которые после проползания по асфальту выглядели уже не столь шикарно.

— Так у меня же был стресс, — пояснила Тамара. — А когда у тебя стресс, обо всем остальном забываешь. Честное слово. — И она приложила ладонь к левой груди, но только я ей не поверил. Просто еще раз посмотрел на грудь.

Тамара оставила меня сидеть в машине, а сама пошла в дом из красного кирпича. Я включил приемник, и «Европа-Плюс» ударила по мне сразу из четырех колонок. Минут через пять дверь «Интерпродтреста» отворилась, но по ступеням спустилась не Тамара. Это вообще был мужчина, точнее — молодой парень лет двадцати с хвостиком. Что примечательно — кавказской наружности. Недолго бы он вот так погулял по центральным улицам города, неизбежно бы нарвался на проверку документов. Однако здесь парень чувствовал себя вполне уверенно и беспечно. А вот я отчего-то заволновался.

Засунув руки в карманы синих спортивных штанов, парень неторопливо приблизился к «Ягуару», равнодушно посмотрел на меня и тихо сказал:

— Пошли.

— Чего? — пытаясь звучать круто, сказал я.

— Вылезай, брат. Пошли, разговор к тебе есть.

— Какой еще разговор?

— Э, — парень раздраженно дернул плечом, — пошли, узнаешь.

— Ну вот что, — начал я, но тут же осекся. Попытка быть крутым провалилась.

— Пойдем, брат, — настойчиво повторил парень, демонстрируя мне «парабеллум». — Там люди ждут. Тебя ждут.

Я вылез из «Ягуара» и зашагал к кирпичному домику, подозревая, что ничего хорошего внутри меня не ждет.

12

— Это он? — спросил сидящий на кожаном диванчике узколицый немолодой грузин с крючковатым носом и с тростью на коленях.

— Это он, — подтвердила Тамара. Она тоже сидела на диванчике, но на благоразумном расстоянии от грузина. Тамара улыбалась, но улыбка ее была какая-то нервная.

— Это я, — сказал я для поддержания разговора, но грузин презрительно посмотрел на меня темными прищуренными глазами, как бы давая понять: «Тебя, дерьмо, здесь никто ни о чем не спрашивает».

В комнате было еще двое кавказцев — тот парень с «парабеллумом», что привел меня, и толстый мужчина лет пятидесяти в белом костюме. Мне показалось — в таком же, что и у покойного Георгия Эдуардовича.

Я вспомнил табличку «Интерпродтрест» и подумал, что начинка здания вовсе не походила на офис торговой компании: где компьютеры, где факсы, где жужжащие принтеры? К тому же торговая компания подразумевала какую-никакую активность своих сотрудников, кто-то непременно должен был расхаживать взад-вперед по комнате с мобильным телефоном возле уха и пробивать застрявший под Брестом эшелон с тушенкой. А тут все было настолько тихо и мирно, что торговлей совсем не пахло. Пахло свежесваренным кофе. По стенам стояли большие кожаные диваны, в углах — вазы с цветами. Пространство между диванами занимал длинный деревянный стол с резным восточным узором, сейчас на нем стояла раскрытая доска для игры в нарды, а также маленькая вазочка с фруктами. Если здесь и занимались бизнесом, то, видимо, в какой-то особой, неторопливой, расслабленной форме. Так мне показалось.

А еще на окнах вместо обычных белых жалюзи висели тяжелые темные шторы, не пропускающие солнечный свет. Значит, бизнес этих людей требовал еще и интимной обстановки. Я вспомнил про упирающийся мне в ребра «парабеллум», сопоставил с опушенными шторами и понял, что пахнет тут на самом деле не кофе и не цветами. Пахнет здесь керосином. По крайней мере для меня.

Я все же надеялся, что мне предложат присесть, но ошибся. А когда я сам двинулся к дивану, прикосновение пистолетного ствола стало особенно ощутимым, и я решил, что это как раз тот самый случай, когда инициатива наказуема. Высшей мерой наказания.

Развалившийся на диване узколицый кавказец с тростью медленно перевел взгляд с меня на Тамару и обратно. Он все делал очень медленно, и у меня создалось такое впечатление, что ему очень неохота было возиться со всеми этими делами, гораздо приятнее ему было бы по-прежнему кайфовать себе, провалившись в мягкий диван и закрыв глаза.

Однако положение обязывало. Кавказец погладил свою трость с набалдашником из желтого металла и тихо спросил меня:

— Значит, это ты был с Георгием в понедельник?

— Ага, — сказал я.

— Плохо, — сказал он.

— Знаю, — сказал я.

— Что ты знаешь? — прищурился кавказец.

— Знаю, что это плохо кончилось для Георгия Эдуардовича, — со вздохом произнес я, надеясь, что выгляжу при этом достаточно расстроенным. Тамара, например, расстроенной не выглядела — в офисе «Талер Инкорпорейтед» она была озабоченной, а сейчас — встревоженной. Но никак не опечаленной.

— Думаешь, для тебя это закончилось хорошо? — недобро посмотрел на меня человек на диване. — Ты был с Георгием, ты должен был его охранять, а вместо этого ты подставил его под пули! Сколько тебе заплатили за это, парень? И кто заплатил?

— Заплатили? — Мне захотелось рассмеяться, чтобы показать нелепость обвинения, но я вспомнил про «парабеллум» и решил остаться серьезным. Мою веселость здесь могли неправильно понять. — Подставил?! Да на фига мне это было нужно? Я его ведь и не знал толком, всего один день проработал...

Кавказец не перебивал меня, но по его лицу было понятно, что верит он моим словам так же, как байкам о летающих тарелках. Я продолжал:

— Он же меня сам попросил сходить за сигаретами в киоск, я и сходил. А когда вернулся, то Георгий Эдуардович был уже готов... В смысле, скончался.

— Он гонит, Гиви Иванович, — вдруг перебил меня мужчина в белом костюме. Перебил, да еще так злорадно посмотрел на меня темными маслянистыми глазками. Типа, вот, на тебе, парень, съешь!

— Кто гонит?! — я даже чуть повысил голос, и у меня в результате снова закололо между ребер.

— Гонит, — уверенно сказал толстячок в белом. — Георгий-то не курил, Гиви Иванович. Нюхал он, это да. Правда, нечасто, потому что разборчив был. Уважал качественный продукт. Если смешано было с тальком или там со стиральным порошком — чуял сразу. А вот насчет курить, да еще табак... Рак легких боялся подцепить. Не курил Георгий.

— "Мальборо", — сказал я. — Честное слово, он велел мне купить блок «Мальборо».

Тамара смотрела то на меня, то на толстячка в белом, и было видно, что мои и его слова одинаково изумили ее. Только я не знал, что больше явилось для нее неожиданностью — «Мальборо» или качественный продукт для вдыхания через ноздри.

Кавказец на диване неодобрительно качнул головой. Это адресовалось мне.

— Хочешь мозги запудрить? Напрасно...

— Запудрить? Да у меня этот блок дома лежит, могу принести и показать! — сказал я. — Может, Георгий Эдуардович хотел кому-нибудь сделать подарок...

— Может, и так, — согласился Гиви Иванович. — А может, и нет. В этом вся сложность. Вот если бы тебя вместе с Георгием завалили, то никаких сложностей не было бы. И никаких вопросов я бы тебе не задавал.

— В следующий раз не облажаюсь, обязательно подставлюсь под пулю, — со злостью ответил я, и мое настроение не осталось незамеченным.

— Мы сами тебя подставим куда надо, — спокойно сказал Гиви Иванович. — Георгий был мой друг, я хочу разобраться, кто его убрал. Шота, — Гиви Иванович кивнул на толстячка, — думает, что ты в этом замешан. Я пока не уверен. И скажу тебе вот что: если ты ни при чем, то найди мне того, кто при чем. Выясни, кто заказал моего земляка. На это даю тебе десять дней. Не справишься — буду считать, что Шота был прав. Понимаешь?

Все это было сказано тихим и ровным голосом, абсолютно расслабленным и по-своему приятным, как будто речь шла не о смерти, а о красотах грузинской природы. Хотя очень может быть, что именно о красотах своей природы Гиви Иванович говорил бы с большим пылом. Я же для него был сейчас просто еще одним парнем, которого нужно было поставить на место. Гиви Иванович скучал. А я — нет.

— Понятно, — с еще большей злостью сказал я. Я уже закипал от этой злости как чайник, и мне нужно было немедленно выплеснуть ее куда-то. То есть на кого-то. Кидаться на самого Гиви было как-то неудобно — он был весь такой расслабленный и незлобивый (к тому же я понимал, что это будет с моей стороны самоубийством). А вот парень с «парабеллумом» утомил меня хуже некуда — торчал у меня за спиной, тыкал пистолетом в спину и дышал в ухо чесноком. Был бы он сам по себе, я бы еще пережил, но когда один сопит за спиной, а двое других поливают дерьмом — это уже слишком. Это уже передоза.

Для Гиви, наверное, это было неожиданностью, но для меня — совершенно логично: я вздохнул и с силой наступил пяткой на носок правой ноги парню с «парабеллумом». А потом саданул назад локтем, надеясь попасть под дых. Видимо, попал, потому что парень взвыл. ДК перевел мне как-то, что «парабеллум» означает «готовься к войне». Так вот, этот тип в спортивном костюме ни хрена не был готов к моей маленькой войне. Я врезал ему левой, с разворота — в челюсть. Парень в ответ изобразил, что такое быть унесенным ветром. Он врезался башкой в стену, и «парабеллум» ему совершенно не помог.

Я довольно ухмыльнулся и сел на диван напротив Тамары и слегка удивленного Гиви Ивановича. При этом я старался не обращать внимания на два ствола, направленные мне в голову. Толстячок Шота на редкость быстро выхватил «Макаров», а откуда-то сверху по лестнице примчался еще один кавказец. У этого в руках было ружье. Но я уже был тих и смирен.

— Ты это зачем? — спросил по-прежнему расслабленный Гиви Иванович. Кажется, в его голове ни на миг не возникла мысль, что я могу наброситься на него. То ли Гиви Иванович очень хорошо разбирался в людях и ситуациях, то ли он хорошенько обкурился. Впрочем, одно другого не исключает. Как говорит ДК — большое видится на расстоянии. Судя по выражению лица Гиви, он был где-то далеко-далеко отсюда.

— Ты зачем тут буянишь? — невозмутимо осведомился Гиви.

— Руки затекли, — сказал я. — Размять захотелось.

— Сила есть, ума не надо, — с иронией сказал мне Шота, убирая пистолет, а лицо Тамары понемногу стало из белого принимать нормальный цвет.

— Сам дурак, — сказал я Шоте, но уже без злости. Вся злость ушла на беднягу с «парабеллумом». И вообще — было мне в эти минуты очень легко, просто ненормально легко, потому как я находился в ситуации, про которую обычно говорят — терять больше нечего. Мне вот тоже терять было нечего, так что с какой стати я должен был подыскивать для этой компании вежливые словечки? Похоже, они это тоже поняли.

— Вы тут на меня наезжаете почем зря, — сказал я, глядя на Гиви. — А откуда я знаю, что это не вы земляка своего замочили? Тамара говорит, деньги пропали после смерти Георгия Эдуардовича. Случайно, не ваша работа?

Шота хмыкнул, а Гиви, подумав с пару минут, все-таки решил ответить:

— Не наша. Я с Георгием совместных дел не имел. А значит, и ругаться нам не из-за чего было. Денег я Тамаре дам, это само собой. И в последний путь мы Георгия проводим как полагается, по всей форме. Но еще я хочу знать — кто убил? За что убил?

— Милиция этим занимается, — сказал я, и Шота захрюкал, что, наверное, было саркастическим смехом.

— Ну и флаг им в руки, — утомленно произнес Гиви. — А ты тоже займись этим делом. Тем более что руки у тебя затекают... — Гиви усмехнулся. — Вот им и занятие. Рукам, ногам и голове...

Наверное, у меня была в этот момент очень озадаченная физиономия, потому что Гиви снова усмехнулся и добавил:

— Все-таки проще было словить пулю в понедельник. Не было бы у тебя сейчас никаких проблем. А раз не словил, то вот тебе десять дней. Иди крутись.

Я понял, что на этом наша деловая встреча завершена. Тамара тоже поняла и поднялась с дивана, но Гиви поманил ее пальцем, Тамара наклонилась и благодарно чмокнула Гиви Ивановича в украшенную шрамом щеку.

Со мной Гиви целоваться не стал, лишь еще раз-напомнил:

— Десять дней.

— Склерозом не страдаю, — проворчал я. Очухавшийся парень стоял у стены, приложив «парабеллум» к ушибленному затылку и провожая нас недоброжелательным взглядом.

— Не обижайся, — бросил я ему в дверях, но, кажется, он все же обиделся. Ох уж эти горячие горские парни!

13

Тамара крепилась, но хватило ее лишь на то, чтобы отъехать от двухэтажного кирпичного здания метров на двести. Потом она нажала на тормоз и бросила руль.

— Все, — сказала она. — Больше не могу.

И ее затрясло. Я с минуту не мог понять, то ли это рыдания, то ли смех. Потом я понял, что это ни то, ни другое, а самая обыкновенная истерика, сопровождающаяся смехом вперемежку со слезами. Когда женщину вот так вот прорывает, нужно — по совету ДК — дать ей потрястись, а потом утешительно и покровительственно похлопать по какому-нибудь месту. Учитывая, что Тамара в данный момент сидела, я решил похлопать ее по плечу.

— Ну-ну, — сказал я и тут же получил оплеуху. Моей огрубевшей физиономии это было как комариный укус

танковой броне, но все равно — обидно. Я-то рассчитывал на другое.

— Один придурок, да и другой не лучше! — с чувством произнесла Тамара, свирепо сверля меня зелеными глазами.

— А я тут при чем? — спросил я, не решаясь признать в одном из двух придурков себя.

— Да ты нигде ни при чем! — отчаянно выпалила Тамара. — Джорджика убили — ты ни при чем! Сейчас чуть до стрельбы дело не довел — и тоже ни при чем! На фига ты вообще это сделал?!

— Что именно?

— Да парня этого ударил! На что ты напрашивался? Почему ты не мог молча перетерпеть?!

— Вот у тебя женская логика, — я напомнил ей про ресторан. — А у меня логика мужская. Нельзя просто так стоять и слушать, как тебя поливают дерьмом. Нужно обязательно дать кому-нибудь в морду. Вот я и дал.

— Идиотская логика, — оценила Тамара, вытирая платком размазавшуюся тушь.

— Взаимно, — сказал я. — И вообще, с какой стати мы тут перекрываем движение?

— У меня стресс.

— Опять?!

— Ну так это же ты виноват. Я, знаешь ли, просто зашла к Гиви за деньгами. А ты едва не превратил это в смертоубийство. Хотя, — задумалась на миг Тамара, — Гиви воспитанный человек, он не стал бы убивать при женщине.

— А, — оценил я манеры Гиви Ивановича. — Он попросил бы тебя постоять в коридорчике? — После всего произошедшего я решил, что смело могу говорить Тамаре «ты». — Нормально. Кстати, этот Гиви, он что, телепат? Как он догадался, что в машине на улице сидит охранник Джорджика? Не иначе ему кто-то подсказал...

— Само собой, — Тамара отвела взгляд. — Он спросил, я ответила. Я же не знала, что он на тебя так наедет.

— Ты думала, что он даст мне на мороженое?

— Все! — Тамара капитулянтским жестом подняла ладони вверх: — Хватит! Что случилось, то случилось...

— Это точно, — невесело согласился я. Мы пару минут помолчали, иногда сердито косясь друг на друга. Потом Тамара завела машину.

— Отвезу тебя домой, — сказала она примирительным тоном. Я не возражал.

По дороге Тамара окончательно пришла в себя и собралась с мыслями. Мысли у нее были все о том же.

— Смотри, как получается, — заманивающим ласковым голосом проговорила она, когда мы стояли на очередном перекрестке. — Ты так и так теперь должен разбираться со смертью Джорджика. Иначе тебя Гиви пришьет. Это значит, что попутно ты можешь выяснить, куда же все-таки делись деньги Джорджика.

— С чего ты взяла, что я буду в этом разбираться? — сказал я, пытаясь выглядеть храбрым. — К черту этого Гиви, уеду в деревню к бабушке на все лето. А когда вернусь, то либо Гиви про меня забудет, либо убийцу менты найдут, либо с Гиви что-нибудь случится. Короче говоря, пережду эту напасть.

— Думаешь, он в деревне тебя не достанет? — скептически посмотрела Тамара. — Гиви не шутил насчет десяти дней.

— У него, по-моему, вообще напряженка с чувством юмора, — сказал я. — Или нет... Я понял: вы с ним договорились. Ты сказала, что хочешь меня припахать на эти поиски, а Гиви, как воспитанный человек, согласился на меня надавить. Понятно...

— Не было у нас никакого договора! — возмущенно отмела мои подозрения Тамара. — Так сложилось само собой. А потом — ты же сказал, что делать тебе все равно нечего. Так займись вот этим. И мое предложение насчет оплаты твоего труда — оно остается в силе. При условии, что ты откопаешь что-нибудь.

Я скривился. Слово «откопаешь» ассоциировалось у меня с тяжелым физическим трудом, например с разгрузкой вагона с углем. Подписываться на такое мероприятие мне совершенно не хотелось. Да и какой из меня сыщик? Сыщику нужны мозги. А я — по мнению ДК — мог работать только передвижным шкафом с претензией на мускулатуру. Из работы в «Золотой антилопе» мною был сделан единственный вывод — нужно бить первым и так, чтобы с копыт. Я только не был уверен, что это ценное знание пригодится мне при разбирательстве по поводу смерти господина Джорджадзе.

Хотя... Я вспомнил отделение милиции и подполковника Лисицына. Который помнил моего отца и который был со мной вежлив настолько, что вернул блок «Мальборо». Наверное, Лисицын как-то связан с расследованием убийства Джорджадзе, а может быть, он это убийство и расследует. Значит, можно к нему подкатиться и все разузнать.

Вот такой метод мне понравился. Минимум умственных усилий. То, что надо. А Тамара истолковала мое многозначительное молчание по-иному. Она решила, что меня терзают другого рода сомнения, и постаралась их разрешить.

— Я понимаю, — вдруг проникновенно сказала она и коснулась меня кончиками пальцев, — тебе неохота прогибаться под Гиви. Тем более — прогибаться для меня. Но посмотри на все иначе, посмотри с другой стороны...

— С какой? — насторожился я, подозревая, что такой резкий переход от истерики на ласковое щебетание — плохой знак.

— Представь себя самураем, — сказала она, а я обалдело хлопал ресницами, не зная, что сказать. Тамара этим воспользовалась и продолжила: — Основной принцип жизни японского самурая — это верность своему хозяину. А если хозяина убивают, то смыслом всей жизни самурая становится месть за убитого.

Тамара замолчала, ожидая моей ответной реакции.

— Это все к чему? — на всякий случай переспросил я.

— Ты можешь представить себя самураем, — торжественно объявила Тамара. — И считать смыслом всей своей жизни месть за погибшего хозяина. То есть за Джорджика. И как будто бы и Гиви, и деньги тут ни при чем. Понял?

Я чуть отстранился, чтобы посмотреть на Тамару. Выглядела она вполне нормальной. Странно.

— Ну, у нас, слава богу, не Япония, — осторожно произнес я. — Хотя спасибо за предложение.

— Не согласен? — удивилась Тамара.

— Во-первых, какой мне Джорджик хозяин? Я всего три дня его знал. Во-вторых, ставить это смыслом жизни, конечно, круто, но... — Я поморщился.

— Все понятно, — Тамара вздохнула и убрала руку. — Мельчает мужик, мельчает. Не получился из тебя самурай.

— Я же не отказываюсь, — промямлил я. Еще не хватало терпеть поношения от этой бабы. А потом, я понимал в глубине души — где-то там, в районе кишечника, — что Тамара имеет право требовать от меня таких действий. Расслабленный Гиви Иванович — не имеет, а вот Тамара... Это совсем другое дело.

Вслух-то я никогда не признавался, что виноват в смерти Георгия Эдуардовича. Но это вслух. А внутри... Что-то там грызло меня внутри. Наверное, это и была та штука, которую называют совесть. Догрызла она меня вконец доконала.

— Я же не отказываюсь, — нехотя промямлил я. Важно было не показать свое желание влезать в эти мрачные дела. Важно было показать, как тяжело мне это все дается. Чтобы потом спросить: — Ну и сколько ты мне заплатишь? Из тех денег Джорджика?

— Десять процентов, — сказала Тамара.

— Двадцать, — предложил я.

— Десять, — повторила Тамара. — Десять процентов, десять дней, которые дал тебе Гиви. Пусть будет симметрия.

Она напомнила мне про Гиви Ивановича, и я был вынужден признать — про себя, естественно, — что в принципе никакого выбора у меня нет. Десять дней, десять процентов. Чертова симметрия. Я с ностальгией вспомнил еще недавнее время, когда не знал, чем заняться, и мучился бездельем. Ну вот — нашел себе занятие. Очень может быть, что этого занятия мне теперь хватит до конца жизни.

14

Тамара подвезла меня до подъезда, и мы расстались — без особой теплоты. Как и положено расставаться двум людям, которые знать друг друга не знали, пока их не схватили и не сковали одной цепью. Цепью несчастья.

Дома я лег на диван и долго смотрел в потолок. Вероятно, мне нужно было обдумать план действий на завтра — куда пойти, с кем переговорить, где взять информацию... Только ничего подобного мне в голову не лезло. Лезло другое: я вспоминал все, что случилось с утра понедельника, и не мог отделаться от ощущения, что события скручиваются стремительной воронкой и меня со зловещим урчанием засасывает в эту воронку. Прошло меньше двух суток, но они вместили в себя смерть Георгия Эдуардовича, мой визит в отделение милиции, встречу с Тамарой в офисе, поход в ресторан и бегство оттуда, поездку к Гиви Ивановичу с последующим мордобоем... За прошлую неделю у меня не было и половины таких приключений. Время как будто уплотнилось, сжалось. А вместе с ним сжимался и я, потому что прикидывал, что будет дальше, если события станут развиваться в таком темпе: если понедельничный знаковый ПэЦэ и дальше оправдает себя. Как-то нехорошо мне было после таких мыслей. Хотелось выпить и тем самым смыть тревожные мысли, будто водой из унитазного бачка. Я позвонил Лимонаду.

Тот, как юный пионер, был всегда готов, тем более что вчерашняя бутылка в его холодильнике уцелела и даже остыла до приятной в летнюю пору температуры. Я выпил первую рюмку, и зубы обдало ледяным холодом, а внутри стала медленно разливаться теплая волна.

Вторую рюмку я тоже выпил молча, а после третьей Лимонад счел, что дальнейшее молчание просто неприлично. Он икнул, почесал пятку и спросил:

— Ну, а как вообще? Жизнь, я имею в виду.

— Терпимо, — сказал я. — Вот, предлагали стать самураем.

— Круто, — оценил Лимонад.

— Я отказался.

— Тоже нормально, — согласился Лимонад. Для него главным было не расстраиваться, и Лимонад надежно держался за этот принцип. — Что хорошего в этих самураях? Ходишь как придурок в халате и мечом машешь...

— Не в этом смысле, — сказал я и пересказал слова Тамары.

— Знаю, знаю, — сказал Лимонад. — Читал. Все правильно: отомстить за убитого хозяина — это цель жизни. Только она тебе не сказала, что, когда хозяин отомщен и цель жизни достигнута, самурай должен сделать сеппуку.

— Это еще что за херня? — спросил я, наливая четвертую рюмку.

— А это когда ножиком пузо вспарывают, — пояснил Лимонад. — Вот так, — он схватил мой туповатый столовый нож и попытался продемонстрировать обычай японских самураев на старом плюшевом медведе, который со времен моего детства валялся по углам. Что-то шевельнулось во мне, я угрожающе рявкнул на Лимонада и отобрал медведя.

— На себе показывай, — предложил я, но Лимонад сказал, что на себе не показывают — плохая примета. — Покажи на мне, — сказал я, потому что после четвертой рюмки холодной водки суеверие во мне совершенно вымылось. Лимонад не заставил себя упрашивать и показал. Меня это действие не впечатлило, и я налил пятую рюмку. — У меня все по-другому, — сказал я Лимонаду. — Если я отомщу, то мне не надо делать это самое пуку. А вот если не отомщу, то мне сделают очень конкретное пуку. И голову оторвут. Через десять дней.

— А ты отомсти, — предложил Лимонад. На его физиономии красовалась улыбка от уха до уха. И еще там красовалось убеждение, что отомстить за Джорджика — задача проще простого.

Когда я выпил еще пару рюмок, у меня появилось точно такое же ощущение. С этим я и лег спать.

Наутро я проснулся с головной болью, с кошмарным вкусом во рту и с подозрением, что вчера пообещал нечто такое, чего выполнить никогда не смогу.

— Что, обезьяна, допрыгался? — спросил я свое отражение в зеркале. — Это тебе не алкашей из кабака выносить. Это настоящий ПэЦэ.

— Причем полный, — поддакнуло отражение.

Я вздрогнул и всмотрелся в собственную опухшую рожу. Нет, показалось. Хотя мысль была очень верная.

Глава 2

Движущиеся мишени

1

Я увидел его через окно в отделении Сбербанка. Здоровое такое окно, метра два в высоту, почти от самого пола и почти до потолка. Я еще подумал, что с точки зрения безопасности это довольно неразумная затея. Но потом решил, что здание строилось в те давние благословенные времена, когда мало кому приходило в голову, что люди могут не только класть деньги в сберкассу, но еще и изымать их оттуда без спросу.

Так вот, я стоял в отделении Сбербанка, и это было днем в среду. И через оконное стекло я засек его. Невысокий такой мужичок стоял себе неподалеку от автобусной остановки, никого не трогал и старался выглядеть так, будто ожидал транспорт. Вот именно — будто.

К окошечку с надписью «Частные вклады» выстроилась небольшая очередь, я молча ждал, вертел башкой по сторонам и довертелся — увидел этого типа. Еще постоял, еще повертел и опять его увидел. Он не двинулся с места, все пасся рядом с остановкой и иногда — но очень быстро — посматривал в сторону Сбербанка. То есть в мою сторону. И мне это не понравилось.

Теперь нужно пояснить, чего это меня занесло в Сбербанк ни свет ни заря. То есть это для меня было ни свет ни заря, а вообще-то уже перевалило за полдень. Ну а я только продрал глаза, потому как всю прошедшую ночь провел в компании Лимонада. С Лимонадом время летит быстро. И деньги тоже. Со скоростью лимонадовского трепа. Он очень быстро дотрепался до того, что вторая припасенная им бутылка тоже опустела, и лимонадовские глаза посмотрели на меня со значением. В них значилось, что теперь пора и мне проявить любезность и сбегать в ночной магазин, чтобы обеспечить достойное продолжение вечера. И я сбегал, и мы продолжили, и мы углубили. Процесс шел со страшной силой, так что мне пришлось по ходу дела еще дважды смотаться в ночной магазин. С наступлением рассвета Лимонад испарился словно ночной кошмар, а я отрубился. Проснувшись, я вытряхнул из штанов остатки мелочи и стал тупо сдвигать монету к монете, пытаясь сообразить, сколько же это будет. Окончательной цифры у меня так и не получилось, зато совершенно ясно, как красный сигнал светофора, в башке нарисовалось — «бабки кончились».

Охрипшим от холодного пива голосом я побранил себя и Лимонада. Себя поменьше, Лимонада побольше. А потом потащился в ближайшее отделение Сбербанка, где у меня лежала сотня на черный день. Не бог весть что, но больше, чем звенело в карманах. В банке меня встретила очередь, я покорно пристроился в хвост. И спустя пару минут заметил подозрительного типа возле автобусной остановки. Так что очередь — это не такая уж паршивая вещь. Иногда полезно вот так постоять, подумать о жизни, о добре и зле... Поскольку я был с похмелья, то мыслей о жизни у меня в голове не пробилось, пришлось бездумно крутить головой. И вот результат. Очередь понемногу продвигалась вперед, а тот хмырь не отходил от остановки, хотя прошло уже автобусов пять, не меньше. Все это было весьма подозрительно.

Само собой, я был в банке не один, и можно было предположить, что тип у остановки караулит любого другого из моих коллег по очереди. Или поджидает, когда одинокая операционистка пойдет обедать. Может, и так. Только вот у меня с треклятого понедельника дела шли так, что вариант насчет «любого другого» я тут же отбросил. Мне сразу стукнуло в череп — это по мою душу. Это меня пасут. Кого же еще? Я и без того был настроен на очередную порцию неприятностей, а похмелье лишь усугубило мое пессимистическое настроение. Как сказал бы ДК — прогрессирующая паранойя. Хорошо ему обзываться, сидя на своей даче и дыша экологически чистым воздухом. А тут и дышишь черт знает чем, да еще вот такие хмыри портят жизнь.

Оставалось только сообразить, какая общественная организация отправила надоедливого мужичка гулять вокруг автобусной остановки. Это могла быть ментовская слежка, это мог быть человек от давешнего Гиви. Но Гиви, наверное, послал бы своего парня, а этот был блондин. А что касается ментов, то я вспомнил сочувственные глаза Лисицына... Как-то не вязалось это сочувствие с наружным наблюдением. Или у подполковника здорово получалось врать. Допустим. Но только с какой стати ему брать меня в такой крутой оборот?

Короче говоря, пока очередь донесла меня до окошечка, я окончательно запутался в этих гиви и в этих подполковниках, которые так и норовят сожрать с потрохами маленького беззащитного человечка. Это я про себя.

— Будете закрывать счет? — осведомилась бледноватого вида девушка за окошком. Я давно заметил — большие деньги плохо влияют на здоровье.

— Нет, — твердо сказал я.

— Но у вас остаток на счете полтора рубля...

— Пусть будет, — многозначительно произнес я, будто со дня на день ожидал перечисления на мой счет Нобелевской премии в рублевом эквиваленте. Я вот только не знал, по какому разряду мне могут дать Нобелевскую премию. Точные науки отпадали, неточные тоже. Оставалась борьба за мир. Пожалуй, тут я заслуживал премии. За то, что до сих пор не разжег мировую войну. Иногда очень хочется устроить что-то подобное. Поубивать всех дураков и кретинов, что мешают жить... Только это рискованное занятие — может выясниться, что тебя самого кто-то считает дураком и кретином, может статься, что ты и сам кому-то очень мешаешь жить. Поэтому я так и не начал военных действий.

В другом окошечке мне выдали сотенную купюру, я аккуратно сложил ее пополам и упрятал в карман джинсов. Потом как бы невзначай глянул в окно — хмырь все торчал на прежнем месте, будто прописался там. Повернул свою голову в сторону банка, а поскольку на носу у него были солнцезащитные очки, то тяжеловато было понять, куда именно уставился этот тип. То ли рекламу депозитных вкладов читает, то ли меня через окно разглядывает.

В «Золотой антилопе» я привык голову особенно не ломать, а все выяснять сразу. Простым нахрапистым наездом.

Я вышел из банка, удостоил типа у остановки хмурым взглядом и пошел дальше. Нужно было отыскать место поукромнее для разговора по душам. В магазинной витрине отражение типа дернулось и потащилось за мной.

2

Банк, как назло, располагался в приличном месте, то бишь двоим мужчинам совершенно негде было поговорить начистоту. Кругом люди ходят, магазины всякие стоят, кафе, мороженщицы со своими холодильниками, менты пирожки жуют, кока-колой запивают. Негде развернуться.

Тут я увидел укромное местечко под стать моим нехорошим замыслам и прибавил шагу. Хмырь вроде бы топал следом. Укромное местечко — это поворот в арку налево, а там куда-то дальше, во дворы. С улицы была видна куча битого кирпича, да еще бегала рядом одинокая депрессивная дворняга — вид что надо. Я и повернул в эту арку, заманивая настырного хмыря. Попутно миновал дверь с вывеской "Гриль-бар «Жареный петух», откуда так пахнуло упитанной свежеподжаренной курицей с хрустящей ароматной корочкой, что у меня чуть слюни на ботинки не закапали. Я еще подумал — вот сейчас разберусь с хмырем, а потом сразу в «Жареный петух» да зубами в куриную грудку, чтобы жир тек по подбородку, да еще холодного пива... Оторвусь на славу. Но только вот уложусь ли в заветную сотку, что греет мне карман джинсов? Последние бабки как-никак.

Это все были очень быстрые мысли, и я их тут же сбросил, будто в мусорное ведро, сглотнул слюну, прощаясь с чудным куриным видением, и сосредоточился на хмыре. Во дворе я дошагал до кирпичей, а потом круто развернулся. Круто — не в смысле с распальцовкой, а в смысле быстро и резко. И еще решительно. А решение, созревшее у меня в башке, состояло в том, чтобы ухватить хмыря за глотку и шарахнуть об стенку, чтобы у бедняги изо рта сразу посыпалось чистосердечное признание.

Обернулся я, конечно, круто, даже впечатлившаяся дворняга одобрительно тявкнула. А больше ничего не случилось, потому что там, где, по моим расчетам, должна была находиться глотка хмыря, был только жаркий летний воздух. Ну еще там была пара мерзких комьев тополиного пуха. И еще моя вытянутая вперед рука. И ничего больше.

— Ну, ЁТМ! — разочарованно сказал я и огляделся, втайне надеясь, что хмырь, быть может, скромно стоит чуть в сторонке, ожидая, пока я обращу на него внимание. Ну как же. Испарился, как аванс.

Я побежал назад, под напутственный лай дворняги. Снова «Жареный петух», но уже без слюней с моей стороны, не до этого. Теперь улица. Я встал посреди тротуара, упер руки в пояс и стал мрачно осматриваться кругом. Заманил, называется...

— Не меня ищете?

Я снова круто повернулся. Еще круче, чем в первый раз. Аж ноги едва не заплелись. Этот урод стоял в паре шагов от меня, спокойный и даже — вот козел! — беззвучно посмеивающийся. Хотя смеяться надо мной он имел полное право.

По моей роже он прочитал ответ на свой вопрос. Там было написано и то, что я его ищу, и много еще чего там было написано. И все больше нецензурно.

— Отойдем, — скрипнул я сквозь зубы и мотнул головой в сторону двора.

— Лучше сюда, — хмырь показал на летнее кафе метрах в сорока отсюда. Белые зонтики, белые пластиковые столики. Огромная декоративная кружка пива. Пена на ней была отвратного бледно-желтого цвета. Я мысленно сравнил укромный дворик и кафе вблизи оживленного перекрестка. «Ага, — самонадеянно подумал я. — Он боится оставаться со мной один на один. Хочет быть на людях. Ну-ну».

В конце концов убивать его я не собирался. Поэтому не стал возражать против белых столиков.

— Пошли, — сказал я, не спуская с хмыря глаз: я еще не оправился от демонстрации его потрясающей способности внезапно исчезать и так же внезапно появляться.

Теперь сутулая спина в легкой куртке песочного цвета маячила прямо передо мной. Будто лоцман. Разница между лоцманом и пришлым кораблем заключается в том, что лоцман знает, куда идти и что делать. Вот так и здесь. Хмырь в серой курточке явно знал поболе, чем я. И мне хотелось это знание из него вытряхнуть.

Он сел напротив меня, забросив ногу на ногу. Солнцезащитные очки хмырь так и не снял. Я подумал, что это невежливо, но пока промолчал.

— Рассказывай, — предложил я. — На кой я тебе сдался? Чего ты за мной шпионишь?

Хмырь наморщил лоб и посмотрел куда-то в сторону. Потом он заговорил, но это не было ответом на вопрос, это были просто те слова, которые он считал нужным произнести. Чихал он на мои вопросы.

— Джордж допрыгался, — невозмутимо сказал хмырь, а я от его заявления чуть вздрогнул. — Этим должно было кончиться...

— Ну да, — встрял я. — Это, конечно, само собой, я в курсе насчет Джорджика...

Я испытал в этот момент большое искушение протянуть руку и сорвать с хмыря чертовы очки. Только почему-то мне показалось, что ничего у меня не выйдет.

— А ты вообще кто такой? — спросил я, сдерживая поползновения своих пальцев.

— Неважно, — отрезал хмырь.

— Важно, — возразил я.

— Важно, чтобы цепочка не порвалась. Чтобы все и дальше работало, — сказал хмырь.

Ну, тут я отставил свой бокал с пивом в сторону. Оно как-то резко перестало меня интересовать. Я даже задумался. Какая-то цепочка. Что, у Джорджика был ювелирный бизнес? Или тут какая-то другая цепочка имеется в виду? Черт его знает! Я припомнил уроки «Золотой антилопы», угрожающе крякнул и положил на стол оба кулака. Хмырь с любопытством на них посмотрел.

— Ты вот что, — как можно грознее произнес я. — Ты мне тут мозги не компостируй. Цепочки всякие... Если знаешь, кто Джорджа завалил, так и говори, без всяких там...

Хмырь улыбнулся. В сочетании с черными стеклами очков это выглядело слегка жутковато. Типа улыбки покойника.

— Вы знаете, — сказал хмырь, — что последний пакет был бракованным?

— Какой еще пакет?!

Хмырь перестал улыбаться. Я понял, что отреагировал на его слова как-то не так, но ведь выше головы не прыгнешь, а умнее, чем есть, я прикинуться не мог. Так что оставалось сидеть и наблюдать, что из всего этого получится. А получилось мало хорошего.

— Кажется, я ошибся, — негромко сказал хмырь. — Принял вас не за того человека.

— Чего? — удивился я. Хмырь в ответ развел руками, как бы извиняясь за неприятный инцидент. И чуть отодвинулся от стола, наверное, готовясь встать из-за стола и уйти. Но я не мог дать ему снова исчезнуть, слишком уж запудрил мне мозги этот тип. Цепочки, пакеты...

— Бывает, — дружелюбно сказал хмырь.

— Да какое там?! — едва не заорал я. — Ты за мной битый час следишь, а потом...

Я хотел сказать: «А потом оказывается, что вовсе и не я тебе нужен! Ты что же, слепой, что ли, с двух шагов обознаться?!» Я там много еще чего хотел наговорить, только сказал я совсем другое, сказал я неожиданно:

— Ой.

И посмотрел на лезвие ножа, которое торчало из моей правой руки. Между локтем и ладонью, примерно посередине. Кровь течет, и все такое. Как-то внезапно это все получилось. Для меня, само собой. Я разговаривал и по привычке размахивал руками, чтобы хмырю было понятнее. А он, оказывается, меня не слышал, он потихоньку вытащил из рукава или еще откуда-то этот нож, да и саданул меня. Целил-то он не в руку, целил он, я так мыслю, мне в горло. Но вот мои суетливые клешни в этот миг горло закрыли. И лезвие застряло в руке. Это уже была неожиданность для моего хмыреватого знакомого.

Он на секунду застыл с вытянутой рукой, стараясь выдернуть нож обратно, но я — не по злому умыслу, а чисто по инстинкту — дернул рукой, и нож ушел из его пальцев.

Хмырь аж губу прикусил от расстройства, а я, наконец очухавшись и сообразив, что мне едва не перерезали глотку, запоздало ответил с левой.

Смачный вышел удар, хрустнуло что-то, и хмырь провалился под стол.

— Ну ты и козел, — сказал я ему напутственное слово. Посмотрел на свою бедную проткнутую руку и поморщился от боли и жалости. Вот это называется сходил в Сбербанк, улучшил материальное положение.

Пора было вытаскивать из-под стола притихшего хмыря и сдавать его в органы для соответствующих опытов, но тут подвалила толстуха в белом халате, что разливала пиво. Кажется, она толком не поняла, что тут у нас стряслось, видела лишь потасовку двоих мужиков и вот пришла урезонивать.

— Вы что, мужчина?! — сурово сказала она, потом увидела нож в моей руке, увидела кровь, как-то сразу побелела и начала опускаться наземь, безжизненно закатив глаза.

— Эй! — только и успел крикнуть я в ответ, а женщина уже улеглась наземь. Я еще забеспокоился, как бы она не придавила своим немалым весом щупленького хмыря, но вдруг — вероломно, без объявления войны — из-под стола нечто стремительное и трудно описуемое стартовало со скоростью баллистической ракеты. Судя по песочному цвету, это уносил ноги мой хмырь. Я сделал пару шагов вдогонку, но сразу понял — бесполезно.

А тут уже и любопытные плотным кольцом стали собираться вокруг, зыркая глазами и напрашиваясь на пресс-конференцию.

— Чего уставились?! — с горечью обратился я к ним. — Милицию вызывайте! И «Скорую» для этой дамы...

В расстроенных чувствах я вырвал нож из руки и с силой воткнул его в стол.

Как потом мне объяснили в милиции, не стоило этого делать. Если на рукоятке и были какие-то отпечатки хмыря, то теперь их там со стопроцентной гарантией не было. Стоит ли удивляться, что грамоты «За активное содействие правоохранительным органам» мне не дали. Раны продезинфицировали, перевязали да заставили объяснительную написать. Левой рукой. А потом отправили домой.

И на том спасибо.

3

Правая рука болталась на перевязи, но я и левой так треснул по двери ресторана, что секунду спустя чуть повыше таблички «Закрыто на спецобслуживание» появилась встревоженная физиономия официанта. Он начал было тыкать пальцем в ту самую табличку, но затем посмотрел на меня повнимательнее и отпер дверь.

— Вы на поминки? — сочувственно спросил он.

— Ну, — мрачно ответил я и отодвинул официанта с прохода. Тот взвизгнул, но вопить и мешать мне не стал, наверное, посчитав, что я в неутешном горе. Горе не горе, а на душе у меня было хреново. И я хотел поделиться своим настроением.

До вечера было еще далеко, но внутри ресторана стоял сумрак под стать закату в позднюю осень. Оно и понятно — атмосфера. Специфическое мероприятие, специфическая атмосфера. Окна закрыты, электричество не горит, колышутся лишь огоньки высоких свечей, расставленных по столам. Место, где обычно выпендриваются кабацкие музыканты, пусто, вместо них из магнитофона доносится тихая и унылая мелодия, наводящая на мысль, что все там будем. Людей за столами было немного, человек двадцать. Знакомыми из них мне были четверо. К ним я и направился.

Тут передо мной появились двое печальных молодых грузин в темных костюмах. Выглядели они как пара стильных могильщиков.

— Куда прешь, сука? — ласково спросил один.

— Разворачивайся! — приказал с улыбкой второй.

— Задний ход не работает, — сказал я и пнул первого в колено, а второго двинул в солнечное сплетение. Понятно, что негоже было так себя вести на поминках, но так и ведь меня понять нужно.

Могильщики сразу куда-то пропали, и путь оказался расчищен. Я подошел к столу, сел напротив Гиви, налил себе рюмку водки и выпил. Пока водка стекала по пищеводу, позади меня собралось человек пять агрессивно настроенных лиц кавказской национальности.

— Закусывай, — предложил мне Гиви, а сидевший по правую руку от него Шота тихонько засмеялся:

— Надо же... Опять он! Повадился... — и он сделал жест рукой, который я понял так: «Погодите, ребята, порезать на шашлык мы его всегда успеем».

Стол был накрыт знатно, и что бы там со мной ни случилось дальше, я не собирался пропускать шанс круто пожрать на халяву. Я неторопливо взял ломтик форели, положил на него кружок лимона, накрыл вторым ломтиком форели и немедленно запихал всю конструкцию себе в рот.

— Хорошо! — сказал я Гиви. А тот смотрел на меня как на невиданного прежде представителя иной цивилизации, только что вылезшего из летающей тарелки.

— Да он же псих! — донеслось до меня откуда-то слева. Я бросил в том направлении взгляд и узрел Тамару в черном платье. Она была разъярена побольше, чем пятеро кавказцев за моей спиной, вместе взятые, и порывалась вскочить со своего места, но какие-то женщины не без труда удерживали ее за плечи. Судя по вилке, которую Тамара сжимала в побелевшем от напряжения кулаке, она собиралась сделать со мной что-то нехорошее.

Я понял, что достаточно действовать на нервы всем этим добрым людям. Я решил объясниться.

— И где, интересно знать, ваш хмырь? — спросил я у Гиви.

— Который именно? — поинтересовался Гиви.

— Который вчера таскался за мной по городу, а потом попытался меня порезать. Неудачно, — добавил я и в качестве доказательства продемонстрировал забинтованную руку.

— Если бы я велел тебя зарезать, — спокойно ответил Гиви, — тебя бы зарезали. Вот так.

Я вдруг ощутил у своей шеи нечто холодное. И острое.

— Но я не давал команды тебя резать, — продолжал Гиви. — У нас был договор, разве ты забыл? Десять дней, чтобы найти убийцу Георгия. Пока договор остается в силе. А уж кто там тебе руку поцарапал — это не моя забота.

Он махнул рукой, и лезвие ножа отошло от моей кожи. Я немедленно обернулся, чтобы запомнить рожу того наглеца, что едва не сделал мне кровопускание. А запоминать ничего не пришлось — все тот же парень, что и в прошлый раз. Которого я об стенку шибанул. Судя по глазам, он сейчас хотел бы довести дело до конца. Но понимал, что поминки по Джорджику — не самое подходящее для этого место.

— Раз уж зашел, — Гиви вздохнул, — то сиди, ешь, пей... Хотя мы тебя не приглашали, да и вдова, сам видишь, не в восторге.

— Это у нее нервное, — сказал я. — И вообще, я же на нее работаю. Ищу убийцу ее мужа. Терплю из-за этого всякие неприятности, — я снова потряс больной рукой. Кстати, хотел поговорить с вами. Насчет Георгия.

— Пойдем, поболтаем, — согласился Гиви и поднялся из-за стола. Шота последовал его примеру, и мы все трое прошли в отдельный кабинет. Шота запер дверь на защелку и сел рядом с Гиви, напротив меня.

— Какой-то хмырь и вправду меня чуть не зарезал, — сказал я. — А прежде, чем схватиться за перо, он мне выдал: «Георгия завалили поделом, так и должно было кончиться».

Гиви и Шота переглянулись.

— Что за хмырь? — спросил Шота. — Как выглядит? Откуда он вообще взялся?

— Я-то думал, что он от вас взялся, — сказал я. — Но раз вы говорите «нет», тогда я понятия не имею, что это за тип и откуда он взялся на мою голову. Просто вдруг нарисовался такой хмырь, увязался за мной...

— Ну-ка притормози, — сказал Шота, взмахнув полными ладонями, будто рисуя в воздухе какую-то круглую хреновину типа колобка. — Где именно он за тобой увязался? Когда ты его заметил, в каком месте?

— Я вышел из дома, зашел в банк... Ну и все. Тут я его и засек.

— Значит, — догадался Шота и погладил стриженную ежиком голову, словно хваля себя самого за смекалку, — он пас тебя от дома. То есть он конкретно на тебя подсел. Он точно знает, что ты за птица, он знает, где ты живешь... Ты бы теперь поостерегся домой заходить, — посоветовал Шота. — Мало ли. Если с первой попытки не получилось зарезать, это значит, что будет вторая попытка.

— Э-э, — сказал я растерянно. Такой поворот событий мне почему-то в голову не приходил. Но хмырей бояться и домой не ходить — это уже слишком. — Ну и что? — храбро спросил я. — Я же вот переночевал дома, ничего со мной не случилось...

— Не все сразу, — утешил меня Шота, распечатывая пачку «Парламента». Я вспомнил, что блок «Мальборо» так и валяется до сих пор у меня на шкафу, не возвращенный Тамаре Джорджадзе. Безобразие.

— Не все сразу, парень, — сказал Шота, улыбаясь. — Они могут прийти завтра, послезавтра...

— Они?

— Ну да, — темные зрачки Шоты просто лучились человечностью и добротой. Он с удовольствием рассказывал мне технологию убийства. Моего убийства. А Гиви полировал какой-то тряпочкой набалдашник трости и делал вид, что ему наш разговор до лампочки.

— Если они придут ночью, — рассказывал Шота, — то им понадобится взломать дверь. А если захотят подловить тебя в подъезде днем, то кто-то должен стоять на стреме и страховать. В любом случае выходит два-три человека. Поэтому — они. Тем более что хмырь теперь ученый горьким опытом, больше он с тобой один на один не полезет, корешами прикроется. Я правильно мыслю, Гиви?

— Откуда я знаю? — Гиви картинно развел руками. — Я что, мафиози какой? Я такими делами не занимаюсь. Я простой российский бизнесмен.

— Ну а если теоретически? — с ухмылкой поинтересовался Шота. — Вот если бы тебе нужно было убрать такого парня, как этот? — Шота ткнул в меня пальцем. А я что-то заволновался. Не люблю, когда меня делают подопытным кроликом. Даже для теоретических раскладов.

— Если теоретически... — Гиви сверкнул рядом золотых зубов. — Тогда бы я сделал примерно вот что. Я бы напоил парня водкой. Хорошо напоил...

Он медленно протянул руку вперед, взял бутылку «Абсолюта» и со снайперской точностью наполнил мою рюмку вровень с краем. И пододвинул рюмку мне. А я, будто под гипнозом, взял ее, да и выпил. Мне стало тепло и хорошо. Я откинулся на спинку.

— Напоил бы так, чтобы ему стало тепло, хорошо, удобно... Чтобы он поплыл, — продолжал тем временем Гиви. — Чтобы он стал как перина — мягкий и тихий. Я бы посмотрел ему в глаза, — сказал Гиви и уставился мне в зрачки. — И понял бы, что момент наступил, что парень дошел до кондиции... И тогда...

Я понимал, что мне надо что-то сделать, как-то выйти из состояния перины или по крайней мере что-то сказать в ответ на негромкие слова Гиви, но я не смог. Я остался лишь зрителем этого неслабого спектакля.

— И тогда бы я всадил ему перышко, — сказал Гиви, неожиданным и резким движением швырнув свою трость на стол, разделявший нас. Набалдашником к себе, стоптанным концом ко мне. От стука я вздрогнул и очнулся. — Прямо под сердце, — добавил Гиви.

Что-то щелкнуло, и я увидел небольшое тонкое лезвие, выскочившее из трости и глядящее на меня. Лезвие целилось мне чуть пониже сердца.

— Удобная штука, — сказал я, кивнув на трость и сглотнув слюну.

— Знаю, — сказан Гиви и убрал трость. — Но это все — чистая теория! — выдал он завершающую реплику своего шоу. Шота зевнул. Он-то, наверное, видел это уже не один раз, а потому должного возбуждения не испытывал.

— На практике я бизнесмен, — снова напомнил Гиви. — Криминалом не занимаюсь. Просто живу в таком мире, что иногда этот самый криминал занимается мной. Так и кручусь, — он трагически поджал нижнюю губу и посмотрел куда-то в пространство. Чеканный горский профиль, украшенный сединой на виске и шрамом на щеке, впечатлял. Гиви сейчас вполне мог сойти за кавказского долгожителя, проведшего не один десяток лет в раздумьях о смысле жизни, о добре и зле и тому подобной туфте.

Но стоило ему раскрыть рот, как все впечатление исчезало. И дело тут даже не в складе драгметаллов, что Гиви устроил во рту. Дело было в тексте.

— Так и кручусь, — сказал Гиви. — Кто-то куриные окорочка продает, имеет на этом свое лаве и доволен жизнью. А я помимо окорочков торгую еще кое-чем. Типа — безопасность, защита, умный совет...

— Ходовой товар, — одобрительно брякнул я. — Джордж часто у тебя совершал закупки? Опт, розница?

— Для тебя он не Джордж, — назидательно заметил Гиви. — Для тебя он Георгий Ираклиевич.

— Чего? — нахмурился я. — Какой Ираклиевич? Эдуардович!

Гиви замялся и посмотрел на Шоту, ожидая консультации.

— А черт его знает, — сказал Шота, натужно морща лоб. — Вот убей, не помню. Может, и Эдуардович. Надо у Тамары спросить.

— Ну, чего ты на меня так вылупился? — не выдержал Гиви. — Я что, справочное бюро — все про всех знать?! Георгий и Георгий!

— Просто я думал, что вы были близкими друзьями, — пояснил я свой вежливый взгляд. — А друзья обычно знают друг про друга и такие мелочи, как отчества...

— Какие друзья! — отмахнулся Гиви. — Он сам по себе был, в одиночку всегда работал. Отсюда, кстати, все его проблемы! Если бы он потеснее со мной сдружился, не попал бы в такую тупую историю! И не понадобилось бы ему всяких лохов со стороны нанимать в телохранители, — этот камушек Гиви запустил в мой огород. Черные брови раздраженно сдвинулись на переносице.

— А что у него был за бизнес? — осторожно закинул я удочку, рискуя получить еще один булыжник в ответ.

Гиви вопросительно посмотрел на Шоту, Шота наморщил лоб и неуверенно проговорил:

— Вроде бы он с ценными бумагами хотел работать... Но на них ведь много не наваришь. Наверное, как у других бизнес был — там купил, здесь продал. Как же иначе?

Я ничего не сказал в ответ, но Гиви прочитал все по моей физиономии, и камушки со свистом понеслись.

— Думаешь, ты тут умный сидишь, а напротив два идиота?! — рявкнул Гиви. Я как только мог быстро замотал головой. — Это был мой земляк, понял? У меня земляков в этом городе — тысяча! Или больше! Я имею в виду таких нормальных земляков, с которыми можно дела вести. Я же не могу про всех все знать! Эдуардович, Ираклиевич — какая разница?! Я точно знаю, — Гиви стал загибать пальцы, — что звали его Георгий, что фамилия его была Джорджадзе, что приехал он из Кутаиси. Еще знаю жену его, Тамару. Он хотел работать сам — пожалуйста! Земляку всегда пойдут навстречу! Помощи он не просил. Ну, само собой, на нужды землячества скидывался, это святое. Все! Больше я про него ни черта не знаю!

— Все понятно, — сказал я.

— Ни хера не понятно, — ответил Гиви. — Кто его замочил? За что? Тамара мне говорит — бабки пропали. Куда пропали? Что за хмырь хотел тебя порезать? Ничего не понятно.

— Это точно, — вздохнул Шота. — И что там сказал тот хмырь про Джорджа? Что он поделом получил?

— Он сказал: «Так и должно было кончиться», — уточнил я.

— Ну, по-своему он прав, — заметил Гиви. — Нельзя бегать отдельно от коллектива и не нарваться на неприятности. Коллектив — это сила. А одиночку рано или поздно переедут...

Я так понял, что последнее замечание адресовалось и мне тоже. Я принял умный вид и покачал головой. Будто меня проняло.

— Так что подсуетись, парень, — сказал Гиви, поднимаясь из-за стола. — Время у тебя еще есть. Найдешь того хмыря или других нехороших людей, звони мне. Я подошлю своих ребят, чтобы сделать окончательное урегулирование.

— Урегулирование? — хмыкнул Шота, удивленный могучим словарным запасом Гиви. — Ха-ха. Смешно звучит. Урегулируй того козла. Я его отрегулировал. Это как в автосервисе, Гиви...

Они вышли из кабинета, а я вслед за ними. Как оказалось, поминальная трапеза уже завершилась. Официанты погасили свечи и при свете электричества энергично метали в сумки остатки со столов, сливая недопитую водку из рюмок в бутылки.

Выйдя на улицу, я зажмурился от солнечного света, ударившего по глазам, что привыкли к полумраку ресторанного интерьера.

А потом я зажмурился уже не от яркого света, а от слепящей боли. Я вскрикнул, чувствуя, как легкие испуганно прилипли к ребрам и тошнота подступила к горлу.

— Ох, — сказал жалобно я, держа позицию футболиста в стенке перед пенальти и слегка покачиваясь. Я был навроде пьяного футболиста.

— Класс! — удовлетворенно произнес женский голос. — Убери руки, я еще разок вмажу.

— Ни за что! — решительно ответил я, бережно прикрывая ушибленную ударом изящной женской ножки мошонку. А эту женщину я был готов сейчас убить. Открыв глаза, я понял, что и она меня тоже.

4

Я добрел до припаркованного поблизости «Ягуара» и оперся ладонями о нагретый солнцем красный капот. Мне нужно было отдышаться. Тошнота не проходила, и я со злостью подумал, что было бы круто, если в меня сейчас стошнило прямо на «Ягуар» Тамары. Будет знать, как махать своими ногами.

— Оказывается, я тебя переоценила.

Это раздалось где-то сзади. Мало ей было врезать мне промеж ног, она еще и собралась мозги мне прокомпостировать. Бедняга Джорджик, как он с ней уживался? А может, все-таки это Тамара его угомонила...

— Я-то думала, что ты нормальный мужик, — бросала тем временем Тамара в мою спину гневные слова, не зная, что находится в данный момент под подозрением. Под моим подозрением. — Думала, с тобой можно иметь дело. А ты ведешь себя как кретин, как урод какой-то, сцены устраиваешь...

Она, наверное, думала, что я стою вот так, виновато согнувшись и помалкивая в тряпочку, из-за того, что меня совесть заела. Черта с два. Я просто еще не отошел от удара по яйцам. Женщинам ведь не понять, что это за боль. И Тамара ничем не отличалась от прочих — стояла и чего-то там выговаривала, будто мне было до этого дело.

— ...заявился на поминки и устроил какие-то разборки... — донеслось до моих ушей. — Ну зачем, зачем это тебе было нужно?

— Женщина! — рявкнул я через плечо, с трудом сдержавшись от более сильного выражения. — Закрой пасть! Уже уши вянут!

— Хам, — сказала она даже как будто обрадованно.

— Дура, — ответил я. — Тебе в футбол играть надо с такой силой удара...

— Спасибо за совет.

— Бери, пока бесплатно. — Тут я все же обернулся к ней. Тамара была в длинном черном платье. И еще она была в ярости. Впрочем, об этом можно было догадаться и не поворачиваясь, по голосу. Но лучше один раз увидеть. — Дура, — сказал я, глядя в ее напряженное лицо. — Какой скандал, какие разборки? Ты хотя бы вот это заметила? — я покачал забинтованной рукой. Ей-богу, когда хмырь резал мне руку, было не так больно, как минуту назад после Тамариного маха ногой.

— Что это? — с брезгливой миной осведомилась Тамара. Я объяснил, и пока я говорил, выражение ее лица менялось. Не то чтобы она пришла в умиление от моих подвигов, но по крайней мере перестала пялиться на меня, как на сбежавшего из психушки дебила.

— ...и я решил, что это дело затеял Гиви, поэтому решил объясниться. Можно догадаться, что я был очень зол, а потому мне было плевать, где именно выяснять отношения с Гиви — на поминках по твоему мужу, на кладбище или в музее народного творчества. Я просто пришел и выяснил то, что хотел выяснить. Это не Гиви.

— Я догадалась, — сказала Тамара. — Если бы это был Гиви, то ты сейчас бы со мной тут не трепался. А кто же тогда тебя поцарапал?

— Поцарапал! — фыркнул я и поспешно всунул руку в перевязь, чтобы выглядеть действительно пострадавшим. — Там во-от такой нож был!

— Ну-ну, — миролюбиво произнесла Тамара, — ладно, беру свои слова обратно. Погорячилась.

И она осторожно погладила мою руку.

— Бьешь ты в одно место, а гладишь потом совсем другое, — не сдержался я. — Где логика?

Тамара молча отвесила мне пощечину. Кажется, это уже была вторая пощечина за три дня нашего с ней знакомства. Бедняжка Джордж! Может, это было самоубийство? Может, она его до смерти утомила? Неплохая версия, нужно будет подбросить ментам.

— Садись в машину, — непререкаемым тоном сказана Тамара. В ответ я скорчил презрительную, неуважительную и просто неприличную гримасу.

А потом сел в машину.

5

— Мне нужно в парикмахерскую, — заявила Тамара, когда мы отъехали от ресторана, где поминали безвременно ушедшего Георгия Джорджадзе. Я посмотрел на нее не то чтобы с удивлением — я уже переставал удивляться этой женщине, — а с немым вопросом в глазах: «Правда? Именно сейчас? Именно в парикмахерскую?»

Тамара не ответила, и тогда я озвучил свои сомнения.

— А это нормально, — спросил я, — с поминок ехать в парикмахерскую? Я, само собой, не знаток хороших манер, я последнее время вышибалой в кабаке трудился... Но когда я вломился на поминки и попутно вломил двоим шкафам, это тебе показалось непочтительным.

— Правильно, — согласилась Тамара, не отрывая глаз от дороги, — тогда процедура прощания с покойным еще не закончилась. А сейчас — все, финиш. Можно расслабиться.

Я, как и полагается человеку, проводящему независимое расследование, задумался. И сделал смелое умозаключение:

— А у вас с мужем того... В смысле, большой любви не было.

Тамара удивленно вытаращила глаза и чуть не вмазалась в зад «Волге».

— Н-да, — произнесла она, переварив информацию. — Это ты сильно сказал. Большой любви не было. Средней, к слову сказать, тоже не было. У нас было мирное сосуществование. Ему нужна была фигуристая молодая блондинка. Мне нужен был не слишком противный мужик при деньгах. Вот так все и сложилось. Мы имели то, что хотели.

— Так вы и имели друг друга... — задумчиво проговорил я.

— Слушай, Шура, — резко повернулась ко мне Тамара. — Ты хотя бы немного следи за языком.

Я проверил: язык был во рту. Левая рука, правда, находилась в опасной близости от бедра Тамары, но ведь про руки разговора не было. Тамара сама сказала — процедура прощания с покойным кончилась, можно расслабиться.

— Мужик он и вправду был неплохой, — продолжала Тамара свои воспоминания о замужестве. — В смысле, встречались мне мужики и похуже. Но все равно — устаешь от всего этого...

— От чего? — не понял я.

— От брака, — пояснила Тамара. — Тем более что напоследок он мне кинул-таки подлянку.

— Какую?

— Умер, — просто сказала Тамара. — Без предупреждения. И я теперь как дура на этом «Ягуаре» без копейки в кармане. Идиотское положение, правда?

Я согласился.

— Зато свобода. Сплю одна на всей постели...

— Большой плюс, — оценил я.

— И, господи, перестану краситься в блондинку, — со вздохом облегчения сказала Тамара. — Это ведь у Джорджика пунктик был — непременно блондинка...

— То есть в смерти Джорджика есть и положительные стороны, — подытожил я.

— Чего? — недоуменно уставилась на меня Тамара. — Положительные стороны? Ну ты и циник! А я тебя хотела в самураи записать...

— Не надо меня никуда записывать, — попросил я. — Я уж как-нибудь сам, без записи. У меня безо всякого самурайства теперь хватает причин копаться в этом деле...

Я вспомнил эти причины и помрачнел. Можно было сколько угодно трепаться с Тамарой, трогать ее за бедро и рассматривать искоса грудь, но пользы для дела в этом не было никакой.

— Может, ну ее, парикмахерскую? — вдруг сказал я. — Давай в другой раз.

— А что такое? — удивленно спросила Тамара. Она еще больше удивилась, когда я сказал, что нужно делом заниматься. — А нельзя сначала в парикмахерскую, а уже потом делом заниматься?

— Нельзя, — уверенно сказал я, и Тамара со вздохом согласилась. — Надо бы выяснить, что был за бизнес у Джорджика. Гиви с Шотой тоже ни черта про это не знают. Давай подъедем в контору, порасспрашиваем секретаршу, документы поищем...

— Хорошо, — Тамара развернула машину, и мы поехали в офис «Талер Инкорпорейтед». Я вспомнил, как Тамара в прошлый раз обломала мое приключение с секретаршей, и ухмыльнулся. Надо будет сработать сейчас по методу Джеймса Бонда — трахнуть секретаршу на столе и попутно выведать все секреты джорджадзевского бизнеса. Тамара может подождать снаружи.

— Что это ты сияешь как медный таз? — покосилась на меня Тамара.

— Да так, — многозначительно сказал я, стараясь улыбаться по-джеймсбондовски, роскошно и обаятельно. — Вспомнил вашу секретаршу. Юля, кажется...

— Юля, — подтвердила Тамара. — Юля девушка своеобразная. Как-то приехал в офис один тип из налоговой инспекции, а Джорджика на месте не было. Тип сидел на диване, сидел, совсем истомился, а Юля ему и говорит: «Что время зря терять? Давайте перепихнемся по-быстренькому». Налоговик, не будь дураком, сразу штаны снимать, а Юля его завела в один из кабинетов и говорит: «Вы тут пока раздевайтесь, а я пойду дверь запру наружную, чтобы нас не прервали». Налоговик разделся, ждет. Приходит Юля, тоже раздевается, ложатся они на диван, и вот уже почти доходит до главного момента, но тут Юля говорит: «А вы знаете, нас снимают на видеокамеру». У налоговика тут же все и повисло. Короче говоря, проблем с налоговой инспекцией у Джорджа потом не было. Забавная девушка, правда?

Я ничего не ответил. Я просто подумал, что правду говорят — случайные связи до добра не доводят. Мой выбор — безопасный секс. Безопасный во всех отношениях. Правда, непонятно было, на кой черт я понадобился Юле? Я-то не из налоговой инспекции. Действительно, забавная девушка.

6

Дверь офиса оказалась закрытой, и Тамара ожесточенно жала на кнопку звонка, пока у нее не заболел палец. Я постарался быть остроумным и предположил:

— Наверное, к Юле опять кто-то пришел?

Тамара хмуро посмотрела в мою сторону, видимо, подбирая слова для оценки моего остроумия, но тут загромыхали отпираемые запоры, дверь открылась, и мы увидели слегка растрепанную голову секретарши.

Юля сначала увидела меня и ухмыльнулась, но потом встретилась взглядом с Тамарой, которая в длинном черном платье выглядела довольно мрачновато, и стерла ухмылку с розовощекой физиономии.

— Тамара Олеговна... — проговорила она, отходя в сторону и пропуская Тамару внутрь.

— Я рада, что ты меня узнала, — сухо бросила на ходу Джорджадзе. Я прошел следом, подмигнув Юле, но та больше не смотрела в мою сторону. Кажется, став спутником Тамары, я утратил в глазах секретарши какую-либо ценность. Ну и черт с ней. Никогда не горел желанием стать звездой порнофильмов.

Дверь в кабинет Георгия Эдуардовича, сломанная мною на днях, осталась в том же состоянии, в каком мы ее оставили. Тамара сделала вывод:

— Милиция больше не приезжала?

— Нет, — ответила Юля, присев на краешек своего стола. Сегодня она была одета в голубые обтягивающие джинсы и желтую майку с короткими рукавами. — И я не собираюсь их дожидаться, Тамара Олеговна.

— То есть?

Юля пихнула носком туфли небольшую картонную коробку, набитую всякой мелочью типа одежных вешалок, стоптанных кроссовок примерно тридцать пятого размера, хрустальной пепельницы и свернутого в трубочку постера Леонардо Ди Каприо.

— Вот, сваливаю, — пояснила она. — Сейчас соберу вещи...

Тамара подняла брови, что, вероятно, означало: «Это, конечно, твое личное дело, но на твоем месте я бы так не поступала».

Юля взяла со стола косметичку и бросила ее в коробку к остальным вещам, что должно было означать примерно следующее: «А мне чихать на то, что вы думаете по этому поводу».

Вслух она сказала:

— Я так понимаю, что ловить здесь больше нечего... А париться тут сутки напролет и с ментами общаться — удовольствие маленькое. Так что всего хорошего, Тамара Олеговна. Примите еще раз мои соболезнования.

В последней фразе мне послышалось нечто вроде иронии. Тамара не стала устраивать по этому поводу разборки, она махнула на Юлю рукой и устало опустилась на диван. У нее в этот момент было какое-то опустошенное лицо, и я решил, что сам должен разобраться в тех вопросах, из-за которых мы и приехали сюда. Я же как-никак был мужчина. И где-то даже самурай.

— Юля, — сказал я и строго посмотрел на секретаршу, отчего и сам себе-то стал казаться идиотом. Что уж говорить про Юлю? Она широко улыбнулась, показав щель между зубами. — Юля, нам нужна информация, — сказал я. — Насчет бизнеса Георгия Эдуардовича.

— Бумаги забрала милиция, — сказала Юля.

— Да? — растерянно переспросил я. Юля кивнула. А больше я и не знал, о чем спрашивать. Я беспомощно посмотрел на Тамару, та вздохнула и подключилась к моим усилиям.

— Юля, Джорджик ведь не сам составлял все эти отчеты? — осведомилась Тамара.

— Точно! — спохватился я, вспомнив свой предыдущий визит. — Вы же говорили, что раз в месяц приходил бухгалтер, который делал всю документацию...

— Говорила, — хмуро ответила Юля, явно не обрадовавшись моей хорошей памяти. — Что с того?

— А где бы нам найти этого чудесного бухгалтера? — это опять Тамара с дивана.

— И всех прочих, кто работал на Георгия Эдуардовича, — добавил я.

Юля вздохнула.

— А почему я должна это делать? — печально произнесла она, обращаясь, видимо, к самой себе. — На фига мне это сдалось? Контора-то накрылась, все... Я даже расчета не получила. Да еще и в милицию наверняка тягать будут.

— Будут, — подтвердила Тамара. — И если не хочешь, чтобы тебя туда тягали каждый божий день, давай сюда адреса и телефоны.

Угроза была какая-то сомнительная. Вряд ли Тамара могла как-то влиять на ментов, и Юля это понимала. Тогда, для усиления эффекта, я подошел к картонной коробке и наклонился над ней, будто бы меня очень заинтересовало ее содержимое. И еще я слегка пнул коробку ногой, будто бы собирался ее сейчас перевернуть, чтобы получше рассмотреть все это барахло. Юля, как любая женщина в такой ситуации, перепугалась за свое уложенное шмотье, нервно чертыхнулась, залезла к себе в сумочку и вытащила сложенный вчетверо лист бумаги.

— Последний в списке — бухгалтер, — сказала она пренебрежительно и протянула мне листок. Я взял его и передал Тамаре. Та слегка качнула подбородком, благодаря то ли меня, то ли Юлю.

Во всяком случае, после этого жеста секретарша подхватила свою коробку и быстро удалилась из офиса, оставив ключи на столе.

Так что вроде бы все прошло успешно. В смысле, мы получили то, что хотели. Я был, что называется, на душевном подъеме и по инерции изображал из себя крутого башковитого следователя. Хотя Юля уже слиняла, и ломать комедию больше было не перед кем, ведь Тамара-то знала, чего я стою.

— Странно... — сказал я и почесал в затылке.

— Что тебе странно? — оторвалась от изучения листка Тамара.

— Она явно не хотела отдавать нам этот список. Почему? Может, Юля замешана как-то в убийстве и теперь хочет помешать нашему расследованию?

— Голова! — язвительно отреагировала Тамара. — Если одна женщина делает мелкую пакость другой женщине, то это объясняется простым словом «ревность».

— Ревность? — удивился я. — Кого к кому?

— Думаешь, эта Юля не пыталась охомутать Джорджика? Думаешь, она не стелилась под него, чтобы он бросил меня и женился на ней? Пыталась и стелилась. У нее ни черта не вышло. Так что... — Тамара развела руками. — Только это ей и остается.

— Нормально, — сказал я, присаживаясь на диван рядом с Тамарой, — крепкий тут у вас был коллектив. Дружный и сплоченный. Как пауки в банке.

— Преувеличиваешь, — бросила Тамара. — Хотя, если учесть, что Джорджика в конце концов все же прикончили... Может, ты и прав.

7

Зря она это сказала. В том смысле, что я, может быть, и прав. Я как самовлюбленный кретин посчитал это комплиментом, да не просто комплиментом, а заслуженным комплиментом. Я решил, что и вправду кое-что соображаю в распутывании всяких там криминальных узелков. И меня понесло дальше.

— Надо бы тут все обыскать, — сказал я деловито. — Менты наверняка схалтурили, пропустили что-то...

— Неужели? — скептически отозвалась Тамара. — А ты большой спец по проведению обысков?

Я скромно потупился, хотя даже толком и не представлял, что именно нужно искать в офисе. В мозгу всплывали всякие глупые картинки из глупых фильмов, и получалось, что где-то тут находится штука навроде кассеты, дискеты или просто пачки листов бумаги, которая все кратко и доходчиво объясняет, называет мотивы убийства, имена убийц, их домашний адрес и семейное положение. Обычно такая фигня обнаруживается за пять минут до конца фильма, и все хватаются за голову с криками: «Как же это мы раньше не допетрили!»

— Ну ищи, если есть охота, — сказала Тамара. — А я посмотрю, как у тебя получится.

И она смотрела, как я мучился битых два часа, ползая на четвереньках, простукивая плинтуса, забираясь в стенные шкафы и исследуя содержимое сливного бачка в служебном туалете. Поначалу у меня даже был какой-то азарт. Потом азарт исчез, появилось раздражение, боль в спине и пыль на всей одежде. Правой рукой я несколько раз очень удачно врезался в стену, так что вчерашняя рана очень давала о себе знать.

Пыльный, потный и злой, я сел рядом с Тамарой на диван.

— Ну? — она чуть приподняла веки. Я промолчал. — Все понятно, — сказала Тамара и вздохнула. — Оказывается, менты не такие уж и халтурщики, да?

— Сейчас передохну и начну снова, — упрямо проговорил я.

— Зачем нам новые человеческие жертвы? — вздохнула Тамара и легко хлопнула меня по плечу. Взметнувшееся облачко пыли заставило ее тут же пожалеть о своем жесте. — Пошли отсюда, Шура.

— Какой я Шура? — огрызнулся я. — Меня зовут Александр.

— Александр в переводе с греческого — защитник людей, — сказала Тамара. — Ну-ка, кого ты спас за последние несколько дней? Никого? А за последние пять лет? Вот пока не совершишь пару подвигов по спасению, будешь для меня Шурой.

— Да я кучу народа спас, — обиженно ответил я. — В «Золотой антилопе».

— Это как же?

— Я их вовремя за порог вышвырнул, а если бы не вышвырнул, они и дальше нажирались бы, могли до смерти упиться. Или в пьяной драке нарвались бы на заточку.

Так что я спасал людей в массовых масштабах, и не надо меня так похабно называть — Шурой.

— Уговорил. Будешь Сашей.

— Спасибо, тетя Тома, — язвительно ответил я. и Тамара едва заметно улыбнулась.

— Пошли отсюда, — повторила Тамара свое предложение. — Закрывай контору да пойдем где-нибудь перекусим. Что-то у меня аппетит разыгрался...

Я вспомнил про нашу последнюю совместную трапезу и нахмурился:

— Опять будешь заедать стресс?

— А ты понимаешь, что у меня за день сегодня? — вскинулась Тамара. — Мужа похоронила, скандал на поминках пережила, сюда вот еще притащилась, а тут воспоминания всякие в голову лезут... Одни стрессы. Так что нужно поскорее их заесть.

— Только давайте заедим их иначе, чем в прошлый раз, — предложил я. — Купим в магазине макаронов...

— Спятил? — Тамара покрутила пальцем у виска. — Я за Джорджика зачем замуж выходила? Вот как раз для того, чтобы больше никогда не варить макарон и не есть их!

— Хорошо, — не сдавался я. — Есть у вас микроволновка? Тогда заедем в супермаркет, купим какую-нибудь замороженную деликатесную хреновину и разогреем в печке. Идет?

— Деликатесная хреновина, — повторила Тамара и поежилась. — Ты умеешь сбить аппетит, ничего не скажешь. Может, переквалифицируешься в диетологи?

— Легко, — сказал я. — Ну так что, подходит мой вариант?

— Уйдем из этого дома скорби, — процедила сквозь зубы Тамара и встала с дивана, окидывая взглядом офис покойного мужа. В этом взгляде не было особой грусти, была какая-то отстраненность, а может быть, это даже было недоумение и удивление. Но вот по какому поводу — черт его знает.

Я взял со стола ключи, взвесил их в руке, и тут меня посетила мысль. Со мной такое бывает нечасто, поэтому я обрадовался, и эта радость была яркими светящимися красками написана у меня на роже.

— Что еще такое? — повернулась Тамара.

— Я говорил с Гиви сегодня, и он мне сказал, что те козлы, которые порезали меня вчера, могут вернуться. И подкараулить меня возле дома. Или забраться ночью в квартиру и прирезать меня в постели спящего...

— Какой кошмар! — равнодушно сказала Тамара. — Ну и что дальше?

— Значит, мне нельзя ночевать дома.

— Вот оно что! Даже и не думай! Совсем обалдел!

— Кто обалдел? О чем не думать? — растерянно переспросил я, отступив на шаг от извергавшей всякие резкие слова Тамары.

— Разве что на коврике перед входной дверью! — бросила она в конце концов.

— Какой еще коврик? Я вот подумал, что, может, мне здесь переночевать, в офисе. Ключи есть...

— А, — сказала Тамара и замолчала. Потом она задумалась. Потом рассмеялась.

— Ха-ха, — сказал я в качестве жеста солидарности, хотя ничего смешного не видел.

— Я-то решила, что ты ко мне домой на ночевку напрашиваешься, — пояснила Тамара.

— Упаси бог! — вероятно, я побледнел и инстинктивно стал совершать какие-то оборонительные движения руками. Во всяком случае, Тамара перестала смеяться.

— А что это ты так реагируешь? Что я, уродина, что ли, какая? И ты хочешь сказать, что никогда не держал в мыслях... В смысле, это самое...

Я вдруг почувствовал, что дико устал. Причем по большей части не от ползания по полу джорджадзевского офиса, а от разговоров с его женой.

— Слушай, — примирительно сказал я Тамаре, — поехали в супермаркет, а? Я уже не понимаю, чего ты от меня хочешь. Напрашиваюсь на ночевку — плохо, не напрашиваюсь — плохо...

— Я же говорю, стресс! — голос Тамары внезапно задрожал, и, к моему огромному удивлению, эта женщина разревелась. Причем рыдала она, прижавшись лицом к моему плечу, и вся моя рубашка в результате оказалась пропитанной слезами.

Но я повел себя как герой. Я вытащил Тамару из офиса, усадил за руль «Ягуара» и даже предложил ей свой носовой платок. Тамара сразу перестала плакать и сказала:

— Где ты нашел эту тряпочку? Она как-то странно пахнет...

Я не обиделся. Я вполне понимал ее состояние — потерять мужа, деньги и все, что эти деньги ей давали. Ужас. Удавиться можно. А она всего-навсего обмочила мне рукав рубашки от шеи до локтя. Сильная женщина, ничего не скажешь.

Вот я и промолчал.

8

Не сразу, но мне все же удалось втолковать девушке в форменном красном передничке, что именно я подразумеваю под словами «деликатесная хреновина». Тамара в этом участия не принимала, она стояла в стороне, иногда глубоко и печально вздыхая и сильно смущая тем самым слоняющегося рядом тощего паренька в камуфляже, который числился тут охранником. У парня на очкастой физиономии было написано, что все уроки физкультуры в школе он пропустил по болезни, а сюда попал только из-за двухметрового роста. Как только Тамара совершала очередной вздох, а ее грудь при этом поднималась навроде двух воздушных шаров, охранник розовел и начинал нервно теребить резиновую дубинку и поправлять очки. Я подумал, что если какой-нибудь идиот решится ограбить этот супермаркет, то первой жертвой будет именно охранник, чья чуткая нервная система не вынесет зрелища насилия и жестокости.

Оба цветных пакета, что принесла мне девушка, были покрыты строчками непонятных венгерских букв, и я, честно говоря, толком так и не въехал в состав этой «деликатесной хреновины». Девушка сказала, что одно с мясом, а другое с рыбой. «Ага», — многозначительно ответил я и потащил пакеты на кассу, попутно подмигнув Тамаре. Та перестала изводить бедного охранника и поплыла к выходу из супермаркета. Подол длинного черного платья волочился по полу, и Тамара сейчас напоминала вдовствующую королеву из французского исторического фильма. Я расплатился и побежал следом, держа под мышками два пакета и напоминая, вероятно, поваренка с королевской кухни.

— Это съедобно? — осведомилась Тамара, заводя «Ягуар».

— Судя по цене, — уклончиво ответил я, — это не только съедобно, но уже приготовлено и сервировано.

— Проверим на тебе, — сказала Тамара, сосредоточенно выруливая со стоянки.

— Неужели? — недоуменно уставился я. — А как же: «Не дальше коврика в коридоре»?

— Попробовать этот деликатес можно и на коврике, — жестко отрезала Тамара.

Некоторое время мы ехали молча. Я почувствовал, как пакеты начинают оттаивать, и срочно перебросил их на заднее сиденье. Тамара вроде бы этого и не заметила, неотрывно глядя на дорогу. Но судя по тому, что «Ягуар» трижды едва не впечатался в борты других машин и дважды прошел в опасной близости от столбов, не проблемы безопасности движения были у Тамары на уме. Впрочем, ее можно было понять.

— Может, я поведу? — предложил я и тут же понял, что переборщил с любезностью.

— Сиди как сидишь, — посоветовала Тамара. — Я пока еще в состоянии...

Тут машину тряхнуло, я посмотрел в окно и увидел, что Тамара каким-то образом ухитрилась съехать с асфальта и оказаться на площадке для выгула собак. Потрепанная жизнью колли рвалась с поводка, облаивая меня, Тамару и «Ягуар». Хозяин собаки также был не в восторге.

— А мы в принципе приехали, — сказала как ни в чем не бывало Тамара. — Только вот подъезд с другой стороны...

Она помолчала, собираясь с мыслями. Я осторожно предположил:

— Надо объехать?

— Я знаю! — рыкнула Тамара, ухватившись за рычаг переключения скоростей. Минут через пять «Ягуар» все-таки добрался до нужного подъезда. Тамара заглушила мотор и обессиленно откинулась на спинку сиденья.

— Одно хорошо, — пробормотала она. — Этот день все-таки кончается.

Ну, теоретически она была права — небо медленно темнело, нехотя загорались уличные фонари, из открытого окна неслись бодрые звуки заставки вечернего выпуска теленовостей.

А на практике Тамара попала пальцем в небо. Этот день не так-то просто было загнать в могилу.

Но пока все было тихо-мирно, и опасность, по моим понятиям, могла исходить лишь от самой Тамары, если бы она вздумала засветить мне влажным венгерским пакетом по роже. Поэтому я взял оба пакета в свои надежные руки и встал в стороне, пока Тамара настойчиво пыталась поставить «Ягуар» в гараж. Раза с третьего у нее получилось, и Тамара издала что-то вроде победного вопля индейца из племени команчей, когда он сдирает-таки скальп с упрямого бледнолицего.

Гаражи стояли перпендикулярно дому и отделялись от него асфальтовой дорожкой метра в три шириной. Тамара стояла как раз на середине этой дорожки и задумчиво поправляла застежку на туфле, когда из-за гаражей появились двое. Они мне сразу не понравились. Потому что мне вообще мало кто сразу нравится. Тамара и то не скажу чтобы сразу понравилась, она просто произвела впечатление. Потому что у нее была роскошная грудь. А эти? Смотреть тут было совершенно не на что. Так почему они должны были мне нравиться?

Да и что за идиоты будут шляться теплым летним вечером в рубашках с длинными рукавами и в галстуках? Или шпионы, или инопланетяне. Ни тех, ни других я не заказывал. В хорошем смысле этого слова.

— Так, — хмуро сказал первый, зачем-то стукнув по воротам Тамариного гаража. — «Ягуар Икс — Джей»? Зарегистрирован на имя Джорджадзе Тамары Олеговны? Проживающей по адресу...

— Чего надо? — Тамара тоже была не в настроении, так что они составили друг другу неплохую пару. Мне оставалось лишь смотреть, кто кому перегрызет горло. Я почему-то поставил на Тамару.

— А это вы — Джорджадзе? — парочка в галстуках подошла вплотную. Я присмотрелся — вроде бы пушек у них с собой не было. Штаны нигде не топорщились, рубашки не оттопыривались. Рожи вроде интеллигентные. Можно было расслабиться. Я положил пакеты на согнутую правую руку, и холод успокоил боль. Стало совсем хорошо. Я стоял и слушал. Постепенно мне все это перестало нравиться.

— Ну я, — Тамара закончила возиться с застежкой и опустила ногу. Теперь она повернулась к визитерам и удостоила их взгляда, который по международной классификации числится, наверное, под названием «А вы еще что за уроды и какого черта вы тут делаете, когда у меня такое мерзкое настроение и очень хочется замочить всех уродов, которые являются без приглашения». — Я Джорджадзе. Только ненадолго. Я собираюсь поменять фамилию. Эта слишком длинная. И слишком много тягостных воспоминаний.

Я-то ее понял, а вот те двое — нет.

— Что, Джорджик забыл заплатить какой-нибудь сбор за машину? — спросила Тамара. Что значит женщина была замужем за богатым человеком — я-то знал, что в кошельке у нее негусто, но сказаны были ее слова таким тоном, будто Тамара сейчас закидает двоих надоедливых типов пачками «зеленых».

— А мы не про машину, — сказал первый. — Мы по другому делу.

— По какому еще другому делу?

— Охранная фирма «Статус», — он, будто фокусник, вытащил из нагрудного кармана визитную карточку. Тамара осталась равнодушной к его фокусам.

— Спасибо, у меня уже есть один... — Тамара с сомнением посмотрела на меня. — Охранник, так сказать.

— Вы не поняли. Мы не предлагаем своих услуг. Мы уже выполняем свою работу. Здесь и сейчас, — он говорил и вроде бы не двигался с места, но почему-то вдруг оказался стоящим почти вплотную к Тамаре. А второй ничего не говорил, он просто дергал головой вправо-влево. Будто разминая шею после долгого сна.

— Какую работу?

— Мы помогаем людям получать долги, — сказал первый и улыбнулся, будто бы нас с Тамарой это известие должно было развеселить.

— И кто кому должен? — Тамара посмотрела на меня, и я понял это как сигнал приблизиться.

— Вы должны ресторану «Эльдорадо», — заявил первый, — поскольку не оплатили счет и скрылись вот на том самом «Ягуаре».

— О господи, — сказала Тамара, — ну и жадный же народ пошел. Угостить женщину они уже не могут себе позволить, да?

— Слушайте, госпожа Джорджадзе, — сказал первый. — Давайте без лишнего трепа, конкретно по делу. Счета нужно оплачивать, понимаете? С вас... — Он достал какой-то листок, взглянул на него, нахмурился и подытожил. — Короче говоря, с вас сто пятьдесят у.е.

— Подавитесь, — пожала плечами Тамара и расстегнула сумочку.

— ...плюс пятьдесят у.е. за просрочку платежа...

— Чего?! — Тамара уже не лезла в сумочку за деньгами.

— ...плюс двести у.е. за нанесенный моральный ущерб...

— Кому — моральный ущерб?!

— Официанту. Пострадал также престиж ресторана. Престиж обойдется в триста у.е.

Вместо ответа Тамара скрестила руки на груди. Я расценил это как предупредительный выстрел. Потом могло начаться что-то нехорошее. Поэтому я подтянулся поближе, бережно удерживая пакеты с «деликатесной хреновиной» на влажной руке. Краем глаза я заметил, что на дальнем конце асфальтовой дорожки появился «Шевроле Блейзер». Во всех изданиях правил дорожного движения написано, что, когда такая штука возникает на дороге, всем участникам движения следует расползаться по кустам и там бояться, пока джип не протарахтит мимо. Я только хотел напомнить об этом Тамаре и двоим вышибалам долгов, как тут речь зашла о моей скромной персоне, и я слегка отвлекся.

— ...еще были нанесены телесные повреждения сотруднику службы безопасности, который пытался вас задержать, но был остановлен в грубой форме человеком, похожим по описанию вот на этого товарища...

Первый кивнул в мою сторону. Я высокомерно посмотрел в ответ. Товарищ... Тамбовский клоп тебе товарищ.

— И сколько за телесные повреждения? — с трудом сдерживая бешенство, осведомилась Тамара.

— А по бартеру, — сказал первый, и прежде чем я просек, что в данном случае значит «бартер», перед глазами у меня весело запрыгали разноцветные звездочки.

Это молчаливый второй врезал мне по роже. Неплохо у него получилось. Деликатесы посыпались на асфальт, а сидевшие на лавочке у подъезда две бабушки срочно поднялись и ушли домой.

От удара меня развернуло, и я снова автоматически отметил — по дорожке движется «Шевроле».

— Итого с вас... — услышал я продолжение старого разговора. — Семьсот у.е. Заплатите сейчас?

— Я тебе такое у.е. покажу! — послышался в ответ голос Тамары. — Вы у меня оба сейчас у.е. отсюда как фанера над Парижем! — тут она взвизгнула. Я сфокусировал взгляд и понял, что второй цепко ухватил Тамару за плечи, а первый роется в ее сумочке, элегантно уворачиваясь от Тамариных пинков. — Саша!

Я даже вздрогнул. Она звала меня на помощь. Она нуждалась в моей защите. Короче говоря, ее жалобный вопль задел меня за живое.

Но я еще не совсем очухался после пропущенного удара в лицо. Мне нужно было прийти в себя. Я не спеша нагнулся, подобрал с земли один пакет, уже изрядно раскисший, взвесил его на ладони и залепил им в физиономию первому. Это было не столько больно, сколько неожиданно, мокро и мерзко.

— Тьфу! — испуганно пискнул первый и отпрыгнул от Тамары. Но второй свою работу знал крепко и держал Тамару за плечи, а госпожа Джорджадзе истерично молотила локтями и норовила заехать пяткой в пах своему мучителю. У нее не получалось, зато получилось у меня.

— А-а! — прочувствованно сказал второй, и это были единственные звуки, которые он сумел издать.

— Машина, — предупредительно добавил я, показывая на приближающийся джип и оттаскивая Тамару к гаражам. Второй еще хлопал ресницами, стараясь понять, о чем это я, а «Шевроле» был уже рядом. Он не только не притормозил, он даже прибавил ходу. В какой-то момент мне показалось, что водитель джипа хочет кого-то из нас переехать.

А секунду спустя я понял, что мне не показалось. Удар машины о мягкое человеческое тело получился очень звучным, потому что я стоял совсем рядом. А потом все стало совсем плохо.

9

Первый еще растерянно вытирал влажное лицо, когда на его глазах второго смяло джипом. Был человек — и не стало человека. Кто теперь станет вышибать долги у недобросовестных посетителей ресторана «Эльдорадо»? Грустно, грустно...

— Витя? — удивленно пробормотал первый, глядя на отлетевшее в сторону тело напарника. Витя лежал на газоне, неестественно изогнувшись. И он молчал.

Тогда первый посмотрел на джип, скривился в обиженной гримасе и достал откуда-то небольшой пистолет. Просто непонятно, где он его прятал. Что называется, профессионал.

Первый, сжав губы в свирепой гримасе, шел к джипу, а я вдруг подумал: с «Шевроле» что-то не то. Если водитель случайно сбил второго, то тут могло быть два варианта действий — срочно рвать когти с места происшествия или быстренько хватать сбитого и везти в больницу. Водитель «Шевроле» не делал ни того, ни другого. Сбив второго, машина затормозила, а потом стала медленно пятиться назад. Пока не поравнялась с нами. С Тамарой и мной.

— Чего это он? — пробормотал я, глядя на тонированные стекла джипа.

— Пошли отсюда, — прошептала мне на ухо Тамара. — За гаражи, а там за кустами пробежим к подъезду... Менты сейчас наедут...

И тут я понял, что появления ментов бояться как раз не стоит. Напротив, пяток омоновцев нам как раз бы не помешал.

Потому что стекло джипа опустилось, и из салона показалось автоматное дуло.

— Мама, — сказала Тамара и вцепилась мне ногтями в плечи.

— Эй, вы! — угрожающе выкрикнул первый. Наверное, в пылу гнева он не видел ствола.

— Ложись! — почему-то шепотом сказал я. И тут из джипа стали стрелять.

Охранной фирме «Статус» этим вечером явно не везло. Фортуна, сволочная баба, повернулась к ним своим мягким местом. Сотрудник Витя валялся на газоне после контакта с внедорожником, а безымянный сотрудник, у которого в кармане был счет Тамары на семьсот у.е., оказался как раз напротив автоматного ствола, когда затрещали выстрелы.

Парня отбросило назад, а сзади стоял я, и я этого подарка судьбы не выдержал, рухнув наземь. Простреленное тело придавило мне правую руку, и я заорал от боли. Тамара куда-то исчезла, а уроды в джипе увлеченно палили из автомата, причем если поначалу пули свистели где-то в небе, то потом они стали рыть землю рядом со мной.

В рожке у «Калашникова» тридцать патронов, а сколько рожков там было в джипе — черт его знает. Но мне было совершенно ясно, что как бы хреново ни палил тип в джипе, в конце концов он непременно меня пристрелит. Если я буду лежать под продырявленным номером первым и орать благим матом. И не благим тоже.

Выбраться из-под трупа я не смог, да и не нужно это было — все-таки прикрытие. Я кое-как нащупал в руке убитого пистолет, ухватил его за ствол и выдернул из пальцев покойного. Потом направил в сторону джипа и стал остервенело жать на курок, не прекращая орать — и от боли в руке, и от страха. Я так орал, что даже не услышал, когда джип вместе со стрелком укатил.

— Ты чего орешь? — Тамара склонилась надо мной, и ее волосы коснулись моего лица. — Тебя убили?

Это был вопрос по существу. Я перестал кричать и задумался. Потом повертел головой, подергал руками и пошевелил пальцами ног.

— Нет, — сказал я. — Не убили. Это его убили, — я ткнул покойника пальцем в грудь и почувствовал теплую вязкую жидкость. — Ну да. Его убили. А меня нет.

— Тогда вставай, — Тамара взяла первого за руку и изо всех сил потянула в сторону. Я тоже стал брыкаться, потому что чужая кровь капала на меня, да еще покойный набрызгался какой-то противной туалетной водой, и запах от чисто выбритой шеи бил мне в нос. Совместными усилиями мы перевалили тело на бок, и я поднялся, слегка пошатываясь.

— О, — сказал я, увидев пистолет в своей левой руке. — Я отстреливался.

— Ты орал, — возразила Тамара.

— Я отстреливался, — сказал я. — Поэтому они и уехали.

— Они уехали, потому что убрали этих двоих. Сделали дело и укатили. А уж отстреливался ты или нет...

— Интересно, задел я кого-нибудь? — спросил я сам себя, не обращая внимания на болтовню Тамары.

— Ха! — отреагировала на мой вопрос Тамара.

— Надо посмотреть, сколько патронов я расстрелял, — продолжал упорствовать я и вытащил обойму. — Странно...

— С предохранителя надо снимать, Шура, — злорадно сказала Тамара. — Стрелок, тоже мне...

— Заткнись, а?! — не выдержал я. — Милицию надо вызывать...

— Ты думаешь, ее еще не вызвали? — усмехнулась Тамара. Я сначала не понял, куда она показывает, но затем поднял глаза и увидел раскрытые окна соседних домов. На балконах тоже торчали любопытные, у некоторых в руках были бинокли.

— Театр, ЁТМ! — в сердцах сказал я и сплюнул.

10

Поскольку я испачкался в чужой крови, меня поначалу приняли за пострадавшего и начали было запихивать в машину «Скорой помощи», однако я активно отбивался, и меня оставили в покое. Народу вокруг собиралось все больше и больше. Помимо местных жителей, которые сначала следили за происходящим с балконов, а теперь спустились вниз, чтобы словить кайф от близости трупов, здесь были врачи из «Скорой помощи», милиция из ближайшего отделения и милиция из городского управления, а также пара прокурорских работников. Все они кругами ходили вокруг тел, причмокивали, хмурились и многозначительно говорили:

— Да-а-а...

Потом приехал на джипе длинный мужик с двумя охранниками. Он как-то особенно нервно на все реагировал, нехорошо поглядывал на меня с Тамарой и ругался из-за чего-то с ментами. Как позже выяснилось, это был шеф охранной фирмы «Статус», два работника которой сегодня серьезно прокололись. Звали начальника Макс.

— Нет, этот день никогда не кончится, — убито проговорила Тамара. — Все одно к одному... И платье теперь придется выбрасывать, — подытожила она, глядя на разодранный пыльный бок. — Последний раз я ползала на животе в глубоком детстве, когда мы играли в прятки.

— Лучше быть в грязном платье живой, чем в смокинге мертвым, — ответил я. Мы сидели на деревянных ящиках под охраной двух милиционеров с автоматами. Пострадавшими нас уже никто не считал, оставалось выяснить, не мы ли были убийцами. У меня и у Тамары уже просто не осталось сил на какие-то активные действия. Мы не оправдывались и никому ничего не доказывали. Мы просто сидели и ждали, когда все это кончится.

Когда уже совсем стемнело, зеваки стали расходиться, а тела упаковали и отправили в морг, к нам подошел Лисицын. Подполковник был в штатском, похоже, его вытащили из дома срочным телефонным звонком. И Лисицын не был этому рад. Он посмотрел на меня, на Тамару, почесал в затылке и осторожно кашлянул. Я вспомнил, как в прошлый раз Лисицын отмазал меня, и понадеялся, что так будет и сейчас. Но вышло иначе.

— Хохлов Александр? — спросил Лисицын, будто бы не веря своим глазам. Я кивнул. — А мы не слишком часто пересекаемся? Это же вроде в понедельник...

— В понедельник, — подтвердил я. — Но я не виноват. Оно само собой...

— Понятно, — махнул рукой Лисицын. — А это что за дама с тобой?

Тамара сочла ниже своего собственного достоинства беседовать с подполковником, поэтому ответил я:

— Это жена того Джорджадзе, которого в понедельник...

— Оп! — озадаченно откликнулся Лисицын и снова почесал в затылке. — То есть в понедельник ты охранял мужа, и его замочили. А сегодня ты сидишь рядом с его женой.

— Я ее охранял, — брякнул я.

— Ну, мадам, поздравляю, — съехидничал Лисицын, глядя на Тамару. — Этот парень кого охраняет, тех потом и хоронит! Уникальная методика у него...

— Я не виноват! — поспешно заявил я. — Я вот привез Тамару домой, а тут все и случилось...

За спиной Лисицына выросла жердеобразная фигура Макса. Он внимательно прислушивался к моим словам и, судя по выражению его лица, не верил мне ни на гран.

— Кстати, примите мои соболезнования, — сказал я Максу. — Жаль, что так вышло...

— С вас семьсот баксов, — ответил Макс.

— Какие семьсот баксов? — заинтересовался Лисицын.

— Это мотив, — любезно пояснил Макс. — Вот эти двое не заплатили по счету в ресторане. Мои ребята вычислили их и прижали. Вывод напрашивается сам собой.

— Эй ты, умник, — не сдержалась Тамара. — Я раздвоением личности не страдаю, я не могла быть одновременно и в джипе с автоматом, и тут на пузе валяться.

— Не знаю, — пожал плечами Макс. — Я лично вообще никакого джипа не видел. Я знаю, что парни пришли к вам взыскать долг. А потом кто-то моих парней убил. Извините, но я пока считаю, что это ваших рук дело...

Тут рядом с Максом показались оба его телохранителя с бульдожьими мордами.

— Э, мужики, расслабьтесь, — посоветовал им Лисицын. — Думать вы можете что угодно, но суд и следствие у нас пока еще никто не отменял. И следствие разберется, кто тут кого завалил...

— Советский суд, — с презрением выдавил Макс. — Самый гуманный суд в мире. Еще увидимся, — мрачно пообещал он мне и Тамаре. После чего направился к своему джипу. Охранники многозначительно оборачивались на ходу.

Лисицын проводил всю компанию пристальным взглядом, убедился, что джип отъехал от места происшествия, а потом повернулся к нам:

— Черт с ним, с Максом. Не обращайте внимания. Мне другое интересно — когда это вы наели в ресторане на семьсот баксов?

— Во вторник, кажется, — сказал я и вопросительно посмотрел на Тамару. Та пожала плечами:

— Вроде бы так.

— Нормально, — сказал Лисицын. — В понедельник господина Джорджадзе дырявят из автомата. На следующий день его безутешная вдова в компании с верным телохранителем покойного Джорджадзе шикуют в кабаке на семь сотен «зеленых». Нормально. Я вот даже и не соображу, что могут съесть два человека на семьсот баксов! У нас в столовой обед максимум на полсотни выходит. Рублей!

— Так там счет всего на две с половиной сотни, — попыталась оправдаться Тамара. — А остальное...

— Плевать! — сказал подполковник. — Дело не в этом. Я вам, как тугосоображающим лицам, сейчас объясню, в чем тут суть. Говорю по секрету — одна из рабочих версий по делу Джорджадзе заключается в том, что у жены покойного был любовник, и они на пару спланировали и осуществили это убийство, чтобы потом наслаждаться обществом друг друга. Теперь — что я только что узнаю? На следующий после убийства день Тамара Джорджадзе и охранник Хохлов гуляют в кабаке. Спрашивается, что это они там отмечали? Какое-такое радостное событие? Ответ напрашивается сам собой.

— Это был стресс, — даже как-то обиженно сказала Тамара. — И какой еще любовник? Ну посмотрите на него, какой тут любовник?

Тут уже я обиделся.

— Нормальный любовник, — сказал я. — Не жаловались, по крайней мере.

— О-о-о, — протянул Лисицын и оглянулся, будто опасаясь, что его подслушивают. — Вы, ребята, поосторожнее все-таки... Я понимаю, дело молодое, но...

— Нет никакого молодого дела! — прошипела Тамара. — Что у вас за идиотские версии?! Лучше скажите, куда деньги Джорджика девались?

— А разве они делись? — шепотом спросил Лисицын. — То есть я хотел сказать — а разве они не у вас? Я как раз хотел, Тамара Олеговна, попросить на пару компьютеров для нашего отдела... Так сказать, в порядке спонсорской помощи.

Тамара тихонько завыла, но тут ящик под ней треснул, и Тамара моментально замолкла и перестала шевелиться.

— Ну нет, так нет, — развел руками Лисицын. — Тогда скажите, а вот этих ребят из «Статуса» за что шлепнули? Джорджадзе из «Калашникова» грохнули, этих тоже... Уже почерк прослеживается, однако. Но хуже всего, что вы оба связаны и с тем, и с другим убийством. Неудачно вы попадаете как-то.

— Мы нечаянно, — сказал я и в продолжение темы добавил: — А меня вот еще ножом пропороли вчера, — я показал Лисицыну забинтованную руку, — какой-то хмырь.

Лисицын молча покачал головой.

— Поехали с нами, ребята, — сказал он. — Объяснительные нужно написать. Да и вообще — может, в камеру вас посадить на время? Для вашей же пользы. Целее будете. А то вас то ножом режут, то из автомата палят...

— Это не жизнь, а кошмар, — с надрывом проговорила Тамара.

— Вот и моя супруга то же самое говорит! — обрадованно воскликнул Лисицын, подхватил нас под руки и потащил к милицейской «Волге». — Только по другому поводу...

Глава 3

Возвращение Безумного Макса

1

Подполковник нас все-таки отмазал. Если бы не он, нас протомили бы в отделении до утра, а то и больше. Но Лисицын сам рвался поскорее свернуть все эти полуночные дела, а попутно и нас решил забросить по домам. У меня уже слипались глаза, и окончательно отрубиться мне мешал только нескончаемый злобный шепот Тамары по поводу загубленного платья, испорченной жизни, поганого дня и мерзкой ночи.

Лисицыну ее треп тоже действовал на нервы, и потому сперва он отвез домой Тамару, а уже после этого занялся мной.

— Давай начистоту, — предложил Лисицын. — Это ты заварил всю эту кашу?

— Начистоту? — переспросил я, сонно глядя в затылок водителю за рулем «Волги». — Нет, я ничего не заваривал.

— Ну тогда ты крупно влип, Саша, — сочувственно сообщил мне подполковник.

— Знаю, — сказал я. — Я уж и сам не рад, что нанялся к этому Джорджадзе... Только кто же знал, что вот так все сложится?

— Кто-то знал. Всегда кто-то знает, что происходит. Всегда кто-то организует события. Всегда кто-то стоит за кулисами и дергает за ниточки. Ну а те, кто с другой стороны кулис, думают, что все происходит само собой, беспорядочно и случайно... И задача, моя и твоя, найти этого кукловода. Тогда все станет на свои места.

— Что-то я не въезжаю в умные мысли, — признался я, роняя подбородок на грудь. — В сон меня тянет, вот что...

— Эти умные мысли мне твой батя как-то выдал, — сказал Лисицын, и я встрепенулся, будто меня ущипнули за ухо или еще за какую-нибудь чувствительную часть тела. — Я тогда зеленым лейтенантом еще был, опыта ноль целых хрен десятых. И как-то попался на крючок к твоему отцу. Вернули мне дело на доследование. И папа твой меня выдрал как Сидорову козу, поучил, так сказать... Тогда он и завернул про то, что всегда кто-то управляет событиями. Я думаю, что батя твой был прав. Очень мало чего происходит случайно. Даже если бутылка с молоком разбилась, всегда можно обнаружить человека, которому это выгодно. Так и в случае с Джорджадзе. Кому это все было выгодно, тот и завалил Георгия Эдуардовича...

— Ну, допустим, — сказал я, неохотно переходя от дремы к мыслям об убийстве. — Тамаре это выгодно, потому что она его не шибко любила. А с другой стороны, ей это невыгодно, потому как он ей деньги давал, и теперь она без копейки осталась.

— Ты уверен, что она действительно без копейки? Может, она прикидывается?

— Если и прикидывается, то очень классно, — сказал я, вспомнив посещение злосчастного ресторана «Эльдорадо». — Я думаю, тут в другом дело. Дело в том хмыре, который меня выследил и ножом порезал. Он сначала сказал, что Георгий получил за дело, а потом стал какие-то странные вещи говорить...

— Какие еще странные вещи? — заинтересовался Лисицын.

— Ну, про какие-то цепочки, какие-то пакеты. Я ни черта не понял, а хмырь понял, что я не врубаюсь, извинился и ножом меня пырнул.

— Извинился? Черт, это просто маньяк настоящий, — покачал головой Лисицын. — Не нравится мне вся твоя история, Саша, не нравится.

— Мне самому не нравится, — печально сказал я. Про беседу с Гиви и про отпущенный мне десятидневный срок я Лисицыну рассказывать не стал, чтобы еще больше не расстроить подполковника.

— Дело даже не в самом хмыре, — пояснил Лисицын. — С ним-то как раз все более-менее понятно, он имел какие-то дела с Джорджиком и теперь переживает по этому поводу. Подъедь как-нибудь в отделение, составим фоторобот на твоего хмыря. Меня другое волнует: двоих ребят из охранной конторы грохнули, когда они с вами разбирались. Это что, случайность? А если не случайность, то тут какая-то уж очень хитрая связь, в которую я пока не врубаюсь. Макс этот вроде бы на бандитов не работает, в разборки не влезает. С чего убирать двоих его людей, причем так круто — на джипе, из «Калашникова»?

— Может, обознались? — предположил я.

— Ну, ты скажешь! — ухмыльнулся Лисицын. — Это же не детский сад, чтобы в обознатушки-перепрятушки играть. Надо найти, кому это выгодно, и все будет ясно. Кстати, тогда нашли тех, кто батю твоего?..

— Тех? Каких тех? — Я некоторое время тупо смотрел на Лисицына, а когда до меня дошел смысл его слов, я радостно воскликнул: — А! Вот вы о чем! Так ведь это была автокатастрофа! Кого искать-то?

Наверное, в голосе моем было слишком много радости, потому что Лисицын как-то странно посмотрел на меня и печально покачал головой. Так качают головой, когда видят, что у знакомого тебе хорошего мужика вырастает сын-дебил, который громко ржет, вспоминая гибель родителей.

— Это была автокатастрофа, — уже поспокойнее сказал я. — Они были в отпуске, на Кавказе. Разбились где-то там в горах. И мать, и отец. Так что искать некого.

— А-а-а... — задумчиво проговорил Лисицын. — Может, и так. Меня тогда в городе не было, я на курсы повышения квалификации ездил. Просто помню, что слухи тогда ходили...

— Какие слухи?

— Разные, — уклончиво ответил Лисицын. — Все к тому сводилось, что не простая катастрофа это была.

— А какая?

— Так это же слухи. Если ты точно знаешь, что это несчастный случай, значит, так оно и есть. Дело давнее, я уж и позабыл, что именно болтали... Вот и приехали, — спохватился Лисицын, и мне показалось, он обрадовался, что именно в этот момент нашей беседы «Волга» тормознула возле двери джорджадзевской фирмы. — Погоди, а где это ты тут живешь? — Лисицын недоуменно глянул по сторонам и не нашел ничего похожего на дом, где когда-то жил прокурор города.

— Это... — я сочинил ответ на ходу, — попросили офис покараулить. Тут и заночую.

— Ну-ну, — безрадостно проговорил Лисицын. — Бате твоему не понравилось бы все это. Впрочем, ты уже парень взрослый, сам решай... Только поосторожней. И с Тамарой этой, и вообще.

— Я осторожен, как... — туго соображающая башка слишком долго придумывала сравнение, «Волга» развернулась и уехала, оставив меня стоять между уличным фонарем и крыльцом офиса «Талер Инкорпорейтед».

Я отыскал в кармане ключи, отпер дверь, отключил сигнализацию, нашел на ощупь диван в вестибюле и рухнул на него, чтобы немедленно и крепко уснуть. Так и вышло.

Слава богу, мне ничего не снилось в эту ночь, ни одно из событий прошедшего дня не всплыло в моих сновидениях — ни Гиви Хромой со своей позолоченной тростью, ни секретарша Юля со своей коробкой, ни расстрелянный сотрудник агентства «Статус», ни его насупленный босс Макс, ни подполковник Лисицын, задумчиво чешущий затылок. Тамара мне тоже не снилась. Достаточно они все дергали мне нервы днем, чтобы еще терзать меня по ночам.

2

Хуже всего был не сам звук телефонного звонка в девять часов утра, а то, что я никак не мог понять, где стоит этот гребаный телефон, который мне нужно взять и треснуть изо всех сил о стену. Чтобы он наконец заткнулся.

Потом до меня дошло — кабинет Джорджика. Именно там случаются все несчастья. Там я подписывал договор на работу в этой проклятой конторе, и там теперь трезвонит ни свет ни заря телефон.

Коли уж я однажды снес дверь в кабинет с петель, теперь я попал туда гораздо проще. И прежде чем расколотить ненавистный «Панасоник», я все же снял трубку и поинтересовался, кому это не спится в такую рань.

— Мы едем к бухгалтеру, — сказала мне трубка голосом Тамары.

— Кто это вы?

— Ты и я.

— Я никуда не еду. Я сплю дальше.

— Через пятнадцать минут я подъеду к офису, — непререкаемым тоном заявила Тамара.

— Через пятнадцать минут меня уже здесь не будет, — буркнул я, но Тамара не слышала моей реплики, потому что уже повесила трубку. Ну и черт с ней.

Я сел в кресло, положил руки на спящих леопардов и минут пять вспоминал, зачем нам с Тамарой какой-то там бухгалтер. А когда вспомнил, то особой радости не испытал. Расследование преступления оказалось очень нудной штукой. И еще болезненной. Я потащился в туалет, разбинтовал там свою рану на руке, промыл ее и на всякий случай побрызгал туалетной водой, обнаруженной тут же. Вообще здесь было много забавных вещей — куча парфюмерии, мужской и женской, причем не самой дешевой. Юля почему-то все это оставила. Странно.

Я умылся, побрился. Потом посмотрел на себя в зеркало и довольно улыбнулся. Не то чтобы я себе очень понравился. Просто бывало и хуже.

До приезда Тамары оставалось еще минут десять, и нужно было провести их с наибольшей пользой. Я решил посидеть в тихой спокойной обстановке, когда никто не зудит над ухом, никто не давит на психику и никто не подкатывает с сомнительными предложениями.

Я по-хозяйски прошел в разоренный кабинет Джорджадзе, секунду помедлил, а потом нагло уселся в то самое кресло. Поерзал, устраиваясь поудобнее, и положил руки на резные подлокотники. Леопарды ничего не сказали. Им было плевать на смену хозяина.

Потом я совсем уже обнаглел и забросил ноги на джорджадзевский стол. Только сигары в зубах мне не хватало для полного кайфа. В смысле, с сигарой в зубах я кайфово смотрелся бы со стороны. А вот насчет моего внутреннего кайфа — тут я очень сомневаюсь. Ни сигара, ни целый ящик сигар мне бы не создали этого кайфа. Я был один, мне никто не мешал, так что самое время было разобраться — почему все так сложилось.

Я запустил внутри своей непутевой головы пленку с воспоминаниями, и получилось, что прошла неделя. Всего неделя. Целая неделя. Семь дней назад я сидел в этом самом кабинете, только по другую сторону стола, прикидывался пай-мальчиком, который готов бегать на цыпочках за Георгием Эдуардовичем, и завидовал этому Георгию Эдуардовичу аж по пяти пунктам. Семь дней назад я думал, что мне дадут приличную работу, где можно будет делать довольно простые вещи и получать довольно приличные деньги, не общаясь при этом со всякой мразью (как в «Золотой антилопе»), и не влипать в противозаконные истории. Мне хотелось стабильности. Господи, какое мерзкое слово, если произнести его вслух... Я хотел, чтобы все было нормально. Я надеялся, что Джорджадзе даст мне это. Я видел эти завидные пять пунктов в самом Георгии Эдуардовиче и надеялся, что, раз Джорджадзе так крепко упаковал себя, он поможет и мне. Как показало время, я чуток ошибся.

Но, видать, и Георгий Эдуардович при жизни успел наделать глупостей. И крепкие, видно, были глупости, раз и после его смерти какие-то хмыри бегали по городу с ножами и пытались дорешить свои проблемы.

И тут я подумал: а почему, собственно, хмырь явился ко мне? Допустим, хмырь что-то не поделил с Джорджиком. Джорджика убрали, и хмырь явился, чтобы окончательно решить все вопросы. Но почему я? Почему он решил, что после смерти Джорджика все дела нужно решать со мной, а не с Тамарой или еще с кем-то? Он же очень удивился, когда понял, что я не врубаюсь в его телеги насчет цепочек и пакетов. Почему он так решил? Ведь я всего пару часов успел поработать на Джорджика, я всего лишь был с ним в машине утром в понедельник, я проехался по городу, а потом вылез из машины и купил блок «Мальборо». Вот и все, что я сделал. После этого хмырь решил, что я посвящен во все дела Джорджика. Или хмырь — кретин, или я чего-то не понимаю. Судя по тому, как ловко хмырь слинял от меня, правилен второй вариант. Я чего-то не понимаю. И это неудивительно. Я практически ничего не понимаю. А кто понимает? Лисицын и тот не понимает. Хотя подполковник и вроде бы должен быть умной головой.

И при словосочетании «умная голова» я вспомнил о человеке, о котором мне следовало бы вспомнить очень давно.

— ДК! — я с досадой треснул себя по лбу. Эхо получилось довольно странное. Кажется, открылась входная дверь. Вообще-то, самое время появиться Тамаре. Но я был на сто процентов уверен, что ключей от офиса у нее нет. Те, которыми воспользовался я, оставила вчера на столе Юля. Других вроде бы не было.

То ли у Тамары была дырявая память, то ли она меня обманывала. Так или иначе, но я не пошевелился. И не убрал ноги со стола. Имею право. По милости семьи Джорджадзе меня уже один раз резали ножом и один раз расстреливали из автомата. Еще меня били по морде, а я этого особенно не терплю.

Я придумывал какую-нибудь колкость, которой поприветствую Тамару, но все мои заготовки пропали зря. Потому что это была не Тамара. Это была секретарша Юля, и, как мне показалось, она удивилась еще больше моего. И даже перепугалась.

— О господи! — Юля поспешно отпрыгнула назад.

— Обозналась, — сказал я с некоторым запозданием, которое понадобилось мне, чтобы прийти в себя. — Это всего лишь я. Привет.

— Ты... — она даже ткнула в меня пальцем, чтобы лучше сориентироваться. — Ага. Понятно.

С минуту мы молча смотрели друг на друга, соображая, что же теперь делать. Появление Юли не было запланировано в моем распорядке дня, а я, совершенно очевидно, не был предусмотрен в ее планах. Однако мы столкнулись, и теперь нужно было выкручиваться.

— Забыла какие-то вещи? — предположил я.

— Ага, — кивнула Юля, приняв мою версию. — А ты...

— Тамара Олеговна попросила посторожить офис. Чтобы не растащили.

— И ты тут уже...

— Всю ночь, — быстро сказал я. — Всю ночь здесь был. И буду здесь, пока милиция не приедет. Они тут должны снова все посмотреть.

— Ну ладно, — Юля медленно подошла к своему столу и присела на его краешек. Она была явно озадачена моим появлением. И не знала, что ей теперь делать. Я попытался ей помочь.

— Если тебе нужно забрать свои вещи, то забирай, — милостиво разрешил я. — Вся эта парфюмерия в туалете... Дезодоранты, туалетная вода...

— Да, — согласилась Юля. — Сейчас я заберу.

И она неторопливо, действуя будто под гипнозом, двинулась в сторону туалета. Вскоре оттуда раздалось позвякивание флакончиков и пузырьков. Все вроде бы шло нормально, но меня не покидало ощущение неестественности происходящего. Как будто и я должен был делать что-то иное, и Юля тоже.

Но тут в офис ворвалась Тамара, и все встало на свои места.

— Чего расселся?! — были ее первые слова. — Мог бы меня на улице встретить! Пошли, нечего время терять!

Я не торопился снять ноги со стола и бежать следом за Тамарой. Я внимательно разглядывал госпожу Джорджадзе, и той мое внимание не слишком понравилось:

— Что уставился? Пытаюсь вернуться к своему натуральному цвету. Джорджик из меня блондинку сделал, но теперь-то я уже не обязана ему потакать...

Еще вчера Тамара была блондинкой, сегодня же ее волосы были странного пегого цвета, так что оторопеть было отчего. И не только мне.

— Тамара Олеговна? — застыла в дверях Юля. — Вас облили перекисью водорода?

Тамара проигнорировала вопрос, она свирепо уставилась на меня и ткнула в Юлю пальцем:

— Зачем она здесь? Зачем ты ее пустил?

— Я её не пускал. Она сама вошла. У нее есть ключи, — я все-таки решил выбраться из кресла и подойти к женщинам поближе. Пока они не вцепились друг другу в волосы.

— Ключи?! Еще одни? Это интересно... — Тамара раскрыла ладонь и властно бросила Юле: — Давай сюда.

Юля явно колебалась. Но увидев, что я не просто стою за спиной Тамары, но еще и перекрываю путь наружу, она бросила Тамаре ключи. Естественно, не добросила, и связка брякнулась на пол.

— Молодец, — ласково прошептала Тамара. — А теперь скажи, какого черта ты сюда приперлась?

— Вот, — Юля вытянула левую руку с маленьким пакетом с флакончиками из туалетной комнаты. — Это мои вещи, я хотела их забрать.

— Забавно, — скривилась в ехидной усмешке Тамара. — Это офис или дом свиданий? Зачем было держать столько парфюмерии? Для обработки налоговых инспекторов?

Мне показалось, что Юля сейчас упадет в обморок. Лицо ее побледнело, губы сжались в тонкую линию.

— Я знаю, — с садистской интонацией победителя продолжала Тамара. — Я все знаю. Поэтому забирай свои пузырьки и убирайся отсюда. Я знаю про все твои делишки с Джорджиком, и поэтому ты должна понимать, какие у меня к тебе чувства.

— Все делишки? — как робот повторила Юля. — Все знаете? А что ж вы тогда комедию ломали?

— Ты комедию ломаешь, не я, — отрезала Тамара. — Твое время истекло, девочка.

— Что это значит? — переспросила бледная как мел Юля.

— Это значит, что ты должна уйти. Раз и навсегда.

И не заикайся больше насчет выходного пособия. Мне кажется, Джорджик и так тебе переплатил.

Тамара сделала мне знак, и я посторонился, освобождая Юле путь к двери. Она шла, прижав к груди пакетик с парфюмерией, будто это была самая дорогая для нее вещь в мире, и... Мне было ее жалко. Мне всегда жалко смотреть на женщин, которые метелят друг друга из-за какого-нибудь придурка с волосатой спиной. Мне кажется, что эта игра не стоит свеч. Но у женщин по этому вопросу, как правило, другое мнение. На то они и женщины.

3

Тамара дергалась еще минут десять после ухода Юли. Сядь она за руль в таком состоянии, она бы привезла нас обоих прямой дорогой в морг. Поэтому я постарался ненавязчиво оттеснить ее от «Ягуара». Я также дал ей выговориться, выругаться и наплеваться вдоволь. Еще я сбегал в ближайший ларек и купил там банку «Спрайта». Это для ее полного успокоения.

— Ну и стерва, — бормотала по инерции Тамара, заливая ярость холодной газировкой. — Разыгрывала вчера из себя пай-девочку! «Вот вам ключи, а я пошла домой, потому что мне теперь тут больше нечего ловить!» А с утра по-тихому назад! И ключи у нее, оказывается, еще есть! Интересно, что она собиралась спереть из офиса?

— Кресло из кабинета Джорджика, — брякнул я, надеясь, что это сойдет за шутку. Тамара посмотрела на меня как на идиота. Не сошло.

— На хрена ей это кресло сдалось? Она наверняка на что-то ценное раскрыла пасть, а не на кресло и не на эти жалкие пузырьки с подкрашенной водичкой, — Тамара нервно дернула головой. — А ты тоже хорош! Нет чтобы спрятаться да понаблюдать, что она тут будет делать! Небось сам выскочил навстречу здороваться? Надеялся, что и тебя поведут на диванчик развлекаться?

— Какая пошлость, — поморщился я. — Я вообще подумал, что это ты пришла. Пятнадцать минут уже кончились...

— Я пришла! — Тамара фыркнула и швырнула пустую банку в урну. Ее рука не дрогнула, глазомер не подвел, а стало быть, Тамару можно было сажать за руль «Ягуара». Что я и сделал.

Список, который вчера Юля передала Тамаре, состоял из восьми фамилий. Верхние шесть были вычеркнуты.

— Зачем ты их так? — спросил я Тамару.

— Это не я. Это либо Джорджик, либо Юля. Видишь, все фамилии написаны разными чернилами, наверное, в разное время. Это давний список, понимаешь? Все восемь никогда не работали вместе, работали двое-трое. Потом они уходили, их вычеркивали, брали новых людей и их фамилиями продолжали список.

— Ух ты! — поразился я такой недюжинной смекалке.

— Должен же кто-то из нас шевелить мозгами, — ответила Тамара. Видимо, это была ирония. — Я точно помню, что человек под номером два был у нас дома года полтора назад. И больше я ничего о нем не слышала.

— То есть у Джорджика была кадровая текучка, — продемонстрировал я свое умение шевелить мозгами. — Если за полтора года на двух-трех должностях сменилось восемь человек. Это многовато.

— Многовато, — согласилась Тамара. — Хотя, — ее глаза вновь хищно прищурились, — с секретаршей у него не было текучки. Юля работала в конторе чуть ли не с первого дня. Стерва.

— Давай будем говорить не о стервах, а о деле, — предложил я. — Две нижние фамилии не зачеркнуты, значит, это и есть те двое, что работали на Джорджика в последнее время. Это те люди, которые лучше всего знают о положении дел в Джорджиковой конторе. У них есть свежая информация. В том числе и по деньгам Джорджика.

При словах «деньги Джорджика» Тамара встрепенулась и предложила не тратить время зря, а немедленно отправиться по адресам этих двоих. Я не возражал. Тамара вцепилась в руль, затянутые в синие джинсы ноги лупили по педалям, «Ягуар» стонал, не принимая такого к себе обращения, но Тамаре было плевать — ее переполняла энергия, и это чувствовалось даже без физического контакта, просто при осторожном взгляде.

Сначала мы поехали к Михе, тому самому деятелю, который, по уверениям Юли, возглавлял работу с ценными бумагами. Я уже настолько привык к тому, что все, связанное с Джорджадзе, выглядит, мягко говоря, странновато, что даже удивился, попав в совершенно заурядный офис. Мы с Тамарой постояли тихонько у стеночки и с еще большим удивлением поняли, что люди здесь не только прикидывались работающими, но, похоже, и вправду работали. Если можно назвать работой покупку одних бумажек и продажу других. Ну да ладно.

Миха выскочил в коридор, вызванный секретаршей, увидел нас и зачастил, нетерпеливо прихлопывая в ладоши:

— Ну! Только в темпе, в темпе, в темпе...

— Моя фамилия Джорджадзе, — медленно произнесла Тамара, и Миха мигом перестал хлопать.

— В темпе не получится, — грустно сказал он. — Давайте выйдем на улицу.

— Боитесь, что кабинет прослушивается? — осведомилась на ходу Тамара.

— Что?! — Миха поежился. — А что, уже достукались и до такого?

— До какого?! — Тамара, похоже, хотела поймать Миху на чем-то, но на чем именно — не знала. Поэтому ни черта у нее не получилось. Миха просто стал нервно щелкать подтяжками и озираться по сторонам.

— Это ваше? — кивнул он на «Ягуар». Тамара подтвердила. — Значит, вы и вправду жена Георгия Эдуардовича. Он как-то обмолвился, что жена у него на таком ездит.

— Могу документы показать, — сказала Тамара.

— Лучше покажите, — ответил, подумав, Миха. — Оно спокойнее, когда с документами.

Изучив паспорт Тамары, он бросил подозрительный взгляд на меня, но потом догадался и выложил свою догадку:

— Телохранитель?

— По крайней мере, старается.

— То есть можно говорить нормально, без всяких шифров, — сделал вывод Миха и вздохнул. — Ну вот что. Я слышал, что случилось с Георгием... И мне очень жаль. На полном серьезе. Но я сижу тихо и не рыпаюсь. Менты ко мне пока не приходили.

— А должны прийти? Почему? — поинтересовалась Тамара, пока я изображал из себя тупоголового охранника и надувал щеки.

— Как почему? Мы же числимся дочерней фирмой Георгия Эдуардовича, — пояснил Миха. — И раз Георгий умер не от сердечного приступа, то будут копать — кто, зачем, почему. Конечно, в первую очередь будут шерстить его бизнес. Доберутся и до меня. Ох! — Миха поежился. — Как это все не вовремя...

— Почему не вовремя? — Тамара как заправский следователь не сбавляла темп.

— Потому что мы только стали выкарабкиваться после кризиса, а тут... — Миха раздосадованно махнул рукой. — Кстати, а вы, извините за хамство, зачем приехали?

— За деньгами, — просто сказала Тамара.

— Ну да, — Миха снова щелкнул подтяжками. — За чем же еще. А вы вообще в курсе наших с Георгием отношений?

— В общих чертах, — не моргнув глазом ответила Тамара.

— Просто он говорил, что все самое ценное в его жене начинается ниже шеи. Имея в виду, что вы не интересуетесь бизнесом.

— Сволочь, — сказала Тамара и пояснила покрасневшему Михе: — Это я про Джорджика. Ну так что там насчет бизнеса?

— Просто вы сказали — за деньгами. Вы, наверное, думаете, что раз мы дочерняя фирма «Талер Инкорпорейтед», то периодически должны отстегивать какой-то процент Георгию.

— Само собой.

— Ни фига, — улыбнулся Миха. — Тут совсем другая схема. И вам она не понравится.

— То есть?

— Объясняю. Я пришел в «Талер Инкорпорейтед» по объявлению. Георгию был нужен программист, но не на «постоянку», а чтобы установить систему, загрузить программы и так далее. Я все это сделал, получил свои бабки, а Георгий мне и говорит: «Не хочешь свое дело открыть?» Я говорю, что, мол, не против, только бабок на раскрутку нет. Георгий сказал, что бабки он даст. Ну а я что — я обрадовался. И подумал, вот как вы сейчас: он будет с меня стричь каждый месяц свой процент. И спросил Георгия напрямик. Он говорит: "Нет, давай по-другому. Бери бабки, раскручивайся и все такое. Когда раскрутишься, вот этот первоначальный капитал, что я тебе выдал, вернешь. И можешь больше ничего не платить. Но твоя фирма будет числиться дочерней «Талер Инкорпорейтед». Я удивился, а он рукой махнул. Что, говорит, мне с тобой мелочиться? Ну, какую ты мне прибыль сможешь дать — доллар в месяц? Да еще разоришься чего доброго! И как-то странно он это сказал: «Еще разоришься, чего доброго! Мне тогда опять другого искать, а на хера мне головная боль лишняя?»

— Кого искать? — непонимающе уставилась Тамара. — Парня, которому Джорджик мог бы дать денег на раскрутку, да еще без процентов, а потом ничего с этого не иметь?

— Именно, — сказал Миха и виновато улыбнулся.

— А в чем смысл? — не выдержал я.

— Откуда я знаю? — искренне удивился Миха. — Это все Георгий. Ему это было нужно. А мне-то... Мне все это нравилось.

— То есть ты ему ничего не должен, — разочарованно проговорила Тамара. — Если ты, конечно, не врешь.

— А зачем мне врать? Мне врать незачем. Я только могу высказать вам свои соображения...

— Валяй, — сказала Тамара.

— Я мыслю так: у Георгия есть какой-то очень мощный бизнес. Настолько мощный, что по сравнению с ним моя контора — действительно семечки.

— Так на хрена ему было с тобой возиться, давать тебе бабки...

— Тут два варианта. Или это благотворительность... Да, да, не надо ржать, — это замечание адресовалось мне. — Или это прикрытие. Ну прикрытие, понимаете? У Георгия есть другой бизнес, но он, может быть, не совсем чистый. Я ничего не предполагаю, ни наркотиков, ни оружия, просто говорю — не совсем чистый. И ему нужно легальное прикрытие.

— А это легальное прикрытие — ты! — Тамара ткнула Миху пальцем в грудь.

— Точно, — сказал Миха. — Вы бы еще с Арнольдом поговорили. Это бухгалтер Георгия, он и наши дела ведет. И я подозреваю, что там все подано немножко иначе, чем есть на самом деле. Но очень гладко. Еще никто не цеплялся ко мне по этим бумагам, потому что Арнольд — это спец номер один.

— Арнольд? — Тамара вытащила свой список. — Ложкин?

— Он самый. Поговорите с ним, если у вас есть какие-то вопросы по бизнесу Георгия. Я так понял, что какие-то деньги пропали?

— Нет, — сказал я, выступая на первый план, — ты неверно понял. Нас тут вообще не было. И ни про какие деньги мы не говорили.

— Я понял! — моментально сориентировался Миха. — Я все сразу понял!

— Погоди, — отстранила меня Тамара. — Ты это... Ты вернул Георгию те бабки, что он тебе давал на раскрутку?

— Конечно! В прошлом году...

— Ну да, — проворчала Тамара. — Хрен докажешь, что не так... Тогда вот что. Джорджика схоронили вчера. Надо бы скинуться, так сказать, на помин души.

— Да, конечно, — засуетился Миха. — Этого хватит? — протянул он Тамаре несколько сторублевок.

— Хватит, — Тамара небрежным жестом забрала деньги. — Что с тебя взять...

Она уже садилась в «Ягуар», когда я спохватился и задал вопрос, про который и я, и Тамара как-то подзабыли по ходу дела.

— Миха, — спросил я, — ты случайно не знаешь, кто убил Георгия Эдуардовича?

— Ох, — сказал Миха и в порыве искренности ухватился за левую подтяжку, ту, что у сердца. — Нет, без понятия. Я про его дела ничего не знаю, потому и никаких предположений у меня нет. А вообще, хороший он был мужик, заботливый. Побольше бы таких.

— Да что ты? — удивился я.

4

— Это же надо такую фамилию иметь — Арнольд Ложкин, — удивлялась Тамара, когда мы поднимались по лестнице. — Если уж Арнольд, то Шварценеггер. А если Ложкин... — она скорчила гримасу, означавшую, видимо, что с фамилией Ложкин вообще лучше не рождаться на белый свет.

— А твоя, кстати, как фамилия? — спросил я. — Ты же не Джорджадзе. Теперь-то уж точно не Джорджадзе.

— Локтева моя фамилия, — буркнула Тамара, переводя дух у лестничных перил. — Ну и чего ты оскалился? Что смешного?

— Что Ложкин, что Локтева...

— Не надо! Это совершенно разные вещи. Какие у тебя ассоциации со словом «ложка»? Наверняка — еда, жрать, нажираться... Что в этом хорошего?

— А что хорошего в слове «локоть»?

— Локоть, — выразительно проговорила Тамара, — это то, чем расталкивают врагов. Вот так! — она прижала руки к бокам и выставила локти в стороны. — Локтева — это боевая фамилия!

— Раз ты такая боевая, надо было тебе тогда перевернуть тот джип и вытащить за уши стрелка. А не за гаражами ползать на животе. Как какая-нибудь Ложкина.

Тамара попыталась пнуть меня, но я взбежал на лестничную площадку быстрее, чем поднималась ее нога. И тут же нажал на кнопку звонка, чтобы предотвратить потасовку с Тамарой.

Дверь открыла брюнетка лет сорока и сообщила, что Арнольда Феликсовича дома не наблюдается и что он находится в данный момент на работе.

— На какой именно? — уточнила Тамара, и мы узнали, что Арнольд Ложкин в свободное от курирования «Талер Инкорпорейтед» время преподает в торговом колледже и на курсах бухгалтерского учета при Бирже труда. Вот где-то там его и нужно было вылавливать.

— От нас еще никто не уходил, — обнадежила Тамара брюнетку. Как мне показалось, женщина слегка испугалась. Женщина — в смысле брюнетка. Не Тамара же.

Бухгалтера мы выловили в торговом колледже. Его увидела Тамара и безошибочно поняла, что именно так и должен выглядеть человек по фамилий Ложкин. Я в это время был несколько рассеян. Будешь тут рассеян, когда кругом снуют всякие-разные. В коротких юбках и обтягивающих шортах. Улыбочки у них идиотские, разговоры глупые, как и положено в семнадцать лет, но вот что касается внешней стороны... Мне вдруг очень захотелось развращать несовершеннолетних.

— Маньяк, — уничижительно произнесла Тамара, и я вздрогнул: неужели так заметны мои намерения. — Ты посмотри на него...

Я посмотрел. Оказалось, что под маньяком подразумевался не я, а низенький, склонный к полноте мужчина лет сорока пяти, который мирно беседовал у окна с двумя студентками. Уж не знаю, что он говорил, но вот что он делал — это я заметил. Одну он ласково гладил по руке, норовя взобраться толстенькими пальчиками все выше и выше. Другая девушка подвергалась атаке на более низком уровне — мужчина как бы невзначай касался своей ногой ее круглой коленки. Получалось это у него на удивление ритмично.

Тамара мастерски обломала кайф развратнику. Она подошла к нему сзади и резко откашлялась. Мужчина вытянулся по стойке смирно и забормотал что-то типа: «Эту проблему мы закончим обсуждать в следующий раз». Девушки согласно кивнули и убежали. Мужчина, напрягшись всем телом, повернулся к Тамаре. Увидев рядом с ней меня, он еще больше загрустил.

— Это какая же статья? — спросила как бы сама себя Тамара. — Саша, какая это статья?

— Это сразу несколько статей, — ответил я, потому что никогда не был силен в Уголовном кодексе. На детях прокуроров природа отдыхает, как говорит ДК.

— Это педагогический процесс, — с достоинством ответил пришедший в себя мужчина. — А вы вообще кто?

— Саша, поясни товарищу, — скомандовала Тамара. Ей явно нравилось пугать мирных, ни в чем не повинных граждан. Или почти ни в чем не повинных.

Я положил товарищу руку на плечо и доходчиво объяснил преподавателю торгового колледжа, что мы тут не шутки шутить пришли.

— А я-то здесь при чем? — мужчина на всякий случай закрыл пах портфелем.

— При том, Арнольд Феликсович, что у нас есть вопросы. А от вас мы ждем ответов.

— Слушаю, — с готовностью заявил Ложкин. Потом посмотрел на грудь Тамары, оценивающе покачал головой и поинтересовался: — Извините, а вы не учились у меня в девяносто третьем году?

— Ты спятил? — обиделась Тамара. — Я что, так плохо выгляжу?

— Но я вас где-то видел...

Тамара достала паспорт, раскрыла его и ткнула в физиономию Ложкину.

— Джорджадзе Тамара Олеговна, — прочитал тот. — А-а-а... Вот оно что! Ну так я же помню! Я же видел вас с мужем! А почему Георгий не пришел?

Тамара убрала паспорт и скрестила руки на груди. Чтобы Ложкин не отвлекался.

— Издеваешься? — спросила она. — Прикидываешься, что не знаешь?

— А что я должен знать?

Тамара, похоже, собиралась отвесить ему оплеуху или учинить что-то покруче, поэтому я поторопился объяснить Ложкину, что Георгия Эдуардовича больше нет с нами, зато с нами его вдова, которая интересуется вопросом о деньгах покойного мужа.

— О, — виновато потупился Ложкин. — Прошу прощения. Но я и вправду был не в курсе. Я же газет не читаю, только журнал «Бухгалтер», да и «Плейбой» изредка. Откуда мне было знать про безвременную кончину Георгия Эдуардовича?

— Извинения приняты, — перебил я Ложкина. — Давайте о деньгах.

— А что деньги? И при чем тут деньги? Вы знаете, какую роль я играл в делах Георгия Эдуардовича? Приходящий бухгалтер! Я наводил порядок в его бумагах. К реальным деньгам я не имел никакого отношения. Так что если у вас там чего-то не нашлось... — Ложкин развел руками. — Не моя епархия.

— Твоя, — решительно сказала Тамара. По ее знаку я подхватил Ложкина под руку и потащил к выходу из колледжа. Встречные девочки радостно улыбались и говорили «До свидания!» любимому преподавателю.

— Куда... Куда вы меня? — пыхтел на ходу Ложкин.

— Куда потребуется, — пояснил я. — Цементный завод. Слесарная мастерская. Садомазохистский салон. Любые средства хороши, чтобы получить ответы на наши вопросы.

— Я же не отказываюсь отвечать! — всхлипнул Ложкин, когда я подтащил его к багажнику «Ягуара».

— И это правильно, — ответил я и впихнул бухгалтера в салон машины, нечаянно ударив его пару раз головой о потолок. Кажется, я начал входить во вкус расследования.

5

Тамара остановила «Ягуар» на каком-то пустыре. Бухгалтер Ложкин посмотрел по сторонам и тонкий намек понял.

— Зачем так грубо? — пробормотал он. — Я и не собирался от вас что-то утаивать.

— Сейчас проверим, — жестко сказала Тамара. — Вопрос номер один: где деньги Джорджика?

— Ну это же не ко мне вопрос, — осторожно заметил Ложкин, поглядывая в мою сторону. — Я имел в виду, что отвечу на любые вопросы, связанные с моей деятельностью. То есть — бумаги. К реальным деньгам Георгия я никакого отношения не имел.

— Врет, — сделала вывод Тамара и небрежно бросила мне: — Давай займись им.

Ложкин стал медленно сползать с сиденья на пол, а я поинтересовался:

— Что значит «займись»?

— Сделай с ним что-нибудь. Чтобы он перестал прикидываться дураком.

— Я не прики... — раздалось откуда-то снизу, но Тамара сказала: «Ша!», и все звуки прекратились.

— Давай поэнергичнее, — подбодрила меня Тамара. — Я знаю, у тебя получится.

— С чего это у меня получится? Я вышибалой работал, а не палачом...

— Тогда вышиби из него что-нибудь.

— Ребята, давайте как-то поинтеллигентнее, — предложил сдавленный голос Ложкина. — Я вам покажу бумаги «Талер Инкорпорейтед», вы посмотрите и сделаете свои выводы.

— Лучше я из тебя чего-нибудь вышибу, — строго сказал я. — Потому как в бухгалтерии я ни черта не смыслю.

— И где эти бумаги? — спросила Тамара. — Небось у тебя дома?

— С собой! — вскрикнул Ложкин, которому я, кажется, наступил на ногу. Нечаянно.

— А зачем ты их с собой таскаешь?

— Потому что скоро двадцать пятое число! Двадцать пятого я всегда заезжаю к Георгию и занимаюсь его документами! Честное слово!

Мы с Тамарой переглянулись.

— Давай свои бумаги, — решительно сказана Тамара, а я развел руками — вся эта бюрократия была уже не по моей части. Мне оставалось только сидеть рядом, мрачно пялиться на Ложкина и слушать его запутанные комментарии к квартальным отчетам, приходно-расходным ордерам и прочим тарабарским грамотам, которых в портфеле Ложкина обнаружилась чертова уйма.

Тамара довольно долго вникала в эту муру, но как только вникла, сразу же издала торжествующий вопль. Опять кому-то предстояло быть скальпированным.

— Ты смотри! — подняла она голову от бумаг, оживленно тряся пегими растрепанными волосами. — Этот

Миха нам врал, что ничего не должен платить Джорджику, а по бумагам-то все наоборот. Вот! Вот! Вот! — она с энтузиазмом тыкала пальцем в строчки цифр. — Это он все переводил в «Талер Инкорпорейтед»... Каждый месяц! Он врал!

— Ну и что? — равнодушно отозвался я. — Если бы все было наоборот, если бы твой Джорджик переводил бабки Михе, тогда было бы понятно, куда все ушло. А так...

— Если он врал насчет этого, значит, он врал и про все остальное! — не унималась Тамара. Ложкин внимательно выслушал обе стороны и напомнил о себе осторожным кашлем.

— Чего тебе? — осведомилась Тамара.

— Если вы про того Миху, который по ценным бумагам работает...

— Ну, — сказала Тамара.

— Он не врет. То, что здесь напечатано, — Ложкин погладил листы с цифрами, — это художественная литература. Это для государства, для налоговой инспекции. Понимаете? Я же говорю — к реальным деньгам я отношения не имею. И это, — он снова тряхнул пачкой бумаг, — это тоже отношения к реальным деньгам не имеет. Это сказка. В этой сказке написано, что Миха переводит каждый месяц процент от своей прибыли на счет Джорджика. А на самом деле... Я не знаю, что было на самом деле. Только Джорджику эти копейки не нужны были.

— У него был другой бизнес, — повторил я мысль Михи. — Не совсем чистый. А вся эта литература, Михина фирма и прочее — это прикрытие.

— Это вы сказали, — улыбнулся Ложкин. — Это не я сказал. Между прочим, раз Георгий скончался, следует заняться ликвидацией фирмы «Талер Инкорпорейтед». Для старых добрых клиентов, — он погладил ушибленный череп, — я мог бы все устроить по льготным расценкам...

Мы с Тамарой не сговариваясь посмотрели на него. Нехорошо посмотрели.

— Расценки могут быть чисто символическими, — сказал изменившимся голосом Ложкин. — Выпустите меня из машины, а?

6

В конце концов мы, конечно же, выпустили его из машины. Но перед этим Ложкина еще раз прогнали по всем вопросам, а мне пришлось повторить весь набор устрашающих трюков. Толку от этого не было ровным счетом никакого. Ложкин не знал, в чем заключался тайный бизнес Джорджика. Он лишь догадывался, что бизнес этот процветал, потому что за свои два дня работы в месяц Ложкин получал от Георгия Эдуардовича по три тысячи долларов наличными. И задержек с выплатами не случалось никогда.

— Ну и что мы имеем? — удрученно осведомилась Тамара, когда мы расстались с потрепанным Арнольдом и поехали назад. — Эти двое всего-то и знают, что у Джорджика был левый бизнес, а «Талер Инкорпорейтед» — всего лишь прикрытие. Что нам с этого?

— Ни фига, — честно признал я положение вещей. — Твоими деньгами по-прежнему не пахнет. Ну, кроме тех пяти сотен, что ты состригла с Михи. Кстати, какова моя доля?

— Твоя доля? — деланно удивилась Тамара. — Мы договаривались, что твой труд будет оплачен, когда мы отыщем деньги Джорджика...

— Возможно, я до этого не доживу. А вот бабки хотелось бы иметь прямо сейчас. Кажется, я кое-что заработал. Объяснить, почему я так думаю?

— Лучше молчи, — вздохнула Тамара и протянула мне две сторублевки. — Хватит?

— Хм, — неопределенно сказал я, пряча деньги. Тамара поморщилась и добавила:

— Ладно, еще питание за мой счет.

Я вспомнил два мокрых пакета с деликатесными хреновинами и заулыбался. Каждая наша попытка совместно принять пищу превращалась в целое приключение. Иногда — с летальным исходом.

— Поведешь в ресторан? — осведомился я, показывая на часы. — Время к обеду...

— Перебьешься, — отрезала Тамара. — Сама что-нибудь приготовлю. Макароны исключаются... А что же тогда можно тебе скормить, чтобы и съедобно, и денег не жалко потом было? — Она долго рассуждала на эту тему, и все кончилось походом во все тот же супермаркет, где Тамара приобрела упаковку замороженного рыбного филе и пакет очищенной и порезанной французской картошки, который стоил, как десять килограммов нечищенного родимого картофеля.

— Надеюсь, это съедобно, — предположила Тамара, садясь обратно в машину. Я тоже понадеялся на правильность ее выбора.

Минут через пять мы подъехали к дому Джорджадзе. У меня холодок пробежал по спине, когда я снова увидел эти гаражи и эту асфальтовую дорожку, по которой вчера так ухарски проехался джип. На лице Тамары ничего подобного не отразилось. Хотя, может быть, в глубине души она обливалась горючими слезами по загубленному платью.

Мы шли к подъезду, и я настороженно крутил головой по сторонам, подозревая новую опасность в окрестных кустах.

— Расслабься, — посоветовала Тамара. — Как говорят, снаряд два раза в одну и ту же воронку не падает.

— Но снаряд про это правило не знает, — пробормотал я, поудобнее перехватывая пакет с картошкой. На всякий случай.

Однако с нами ничего не случилось. Мы спокойно вошли в подъезд и спокойно поднялись на лифте.

— Только вот не надо дешевой иронии, — предупредила Тамара, доставая ключи от квартиры. — Мол, вот как живут «новые русские»! Достали уже. Как живем, так и живем. То есть как раньше жили. Теперь-то непонятно, как дальше будет...

Я пообещал, что иронизировать не буду. Чего уж тут иронизировать? Обычное дело. Обычные две квартиры — двухкомнатная и трехкомнатная — объединенные в одну. Обычный евроремонт, который любую квартиру делает похожей на офис. Всякие золотые хреновины типа подсвечников. Летающие табуретки. Одна такая врезалась мне в череп — бом! Вторую я решил не дожидаться и добровольно улегся на пол. Никакой дешевой иронии. Тамара должна была остаться довольной. Только вот чего-то она орет. Нет, этой женщине невозможно угодить...

Вторая летающая табуретка круто спикировала вниз. Бом! Бом! Отбой.

7

Иногда полезно посмотреть на знакомые веши под новым углом — например, лечь на пол и уже оттуда улыбаться хозяину охранной конторы «Статус» Максу и его громилам. Они убрали отлетавшие свое табуретки. Но воспоминания о них надолго сохранятся в моей неблагодарной памяти.

— Я же обещал — еще увидимся. — напомнил Макс, зловеще нависая надо мной. — Вот и встретились. Теперь можно поговорить начистоту, без ментов...

— Внимательно вас слушаю, — пробормотал я, и каждое сказанное мною слово вызывало в голове звучный колокольный звон: бом, бом, бом... Пришлось делать паузу после фразы, чтобы расслышать слова Макса.

— Ну, ты встань, а то несолидно, — предложил Макс. Тут в коридоре появился один из его парней и, довольно ухмыляясь, сообщил, что «бабу заперли в дальней комнате». Судя по ухмылке, борьба с Тамарой доставила ему несколько приятных мгновений. Бедный парень. Он еще не знал, с кем связался.

Меня совместными усилиями этой троицы поставили на ноги и прислонили к стене. Звон в голове стал понемногу проходить, и я сразу начал просчитывать расклад: Макс передо мной, один громила справа, один слева. Судя по всему, больше они меня глушить табуретками не будут, они меня будут допрашивать. То есть выбивать признание во вчерашнем расстреле. А поскольку добровольно я этого не сделаю, они будут одновременно задавать вопросы и делать из меня отбивную. Два удовольствия сразу.

— Это ты вчера наших ребят положил? — спросил Макс. От него я такой глупости все же не ожидал. Сказали же человеку вчера — нет, не я. А он опять со своей идиотской идеей, как дурень с писаной торбой. У меня даже бровь задергалась, так я распереживался. Про себя-то я давно знаю, что не семи пядей во лбу, но тут — шеф охранной фирмы. Должен быть по идее головастым типом. А на деле...

— Нет, — сказал я, закатывая глаза и изображая полный упадок сил. — Это не я...

— А если подумать? — Макс взялся за табуретку.

— Это она.

— Кто?!

— Тамара... — я жестом умирающего от дистрофии лебедя протянул руку в направлении той комнаты, где закрыли Тамару.

— Ой-ой, — с чувством сказал помощник Макса и перестал ухмыляться. — А ведь я ее даже не обыскал как следует...

Если он так пошутил, то коллеги его шутку не одобрили. Они дружно посмотрели на дверь, за которой готовилась к очередному массовому убийству крутая бабо-киллер Тамара Джорджадзе-Локтева. Ее звали Тамара. Она любила йогурт и не брала пленных.

У меня тоже не было настроения брать пленных, особенно после знакомства с летающими табуретками. Я же вышибала. Поставьте передо мной троих уродов и дайте мне секунд двадцать — я их уделаю без проблем. При условии, что они не будут сопротивляться. Если будут — тогда это совсем другая песня.

И я шарахнул сначала по одному стриженому затылку, а потом по другому. Они разлетелись в стороны как бильярдные шары, и посередине остался торчать лишь удивленный кий с лицом Макса. До его челюсти мне было не достать, и я применил старый трюк ДК: если гора не идет к Магомету, гору опускают. Я врезал Максу ногой по коленной чашечке, Макс огорченно согнулся и тут же получил удар в пах. Тут он совсем расстроился и сложился пополам. Наконец-то его лицо оказалось в поле досягаемости моих кулаков. Но тут прикатились обратно бильярдные шары и принялись обрабатывать мои ребра и почки. Им следовало знать одну важную деталь — поскольку я довольно долго трудился вышибалой, то у меня выработался вышибальский рефлекс. Я могу драться на автопилоте. То есть меня уже вырубили, но я еще секунд десять-двадцать машу по инерции руками и ногами.

Так вышло и тут. Макс все-таки получил от меня хук справа. Он не упал, он стоял, согнувшись, как печальный шлагбаум, глядя, как меня лупят его ребята. Ребятам тоже перепало, а затем я наконец вырубился. Но Максу от этого лучше не стало, потому что падал я вперед. И врезался башкой прямо Максу между ног.

— Ах! — тихо сказал Макс и нервно стиснул мои уши. К сожалению, я не видел в этот момент выражение его лица. Но могу себе представить.

Впрочем, тогда мне было не до мыслей о выражении лица Макса. Впору было позаботиться о своем собственном. Потому что Макс неуклюже отошел от стены, широко расставив ноги, взял меня за уши и треснул мордой о стену. Кажется, при этом он печально проговорил:

— Пора мне с этими делами завязывать... На пенсию пора.

Как бы в подтверждение его слов раздался звонок в дверь, и Макс вздрогнул.

— Кого это там принесло? — спросил он своих помощников, но, прежде чем те подскочили к глазку домофона, приглушенный голос Тамары сообщил не без злорадства:

— Я тут по мобильному вызвала кое-кого! Так что готовьтесь, мальчики...

— Вот сука, — ответил ей Макс, все еще морщась по поводу ушибленных гениталий.

Тем временем настырный «кое-кто» безостановочно жал на кнопку звонка.

8

В голосах Максовых помощников появились панические нотки.

— Так что, открывать?!

— А ты попробуй не открой! — ехидно выкрикнула из своей комнаты Тамара. — Посмотрим, что тогда с вами будет...

— Тащите ее сюда, — сквозь зубы велел Макс и нетвердой походкой направился к входной двери. Он посмотрел в глазок, потом посмотрел на меня, вздохнул и многозначительно произнес: — Да-а-а...

В коридоре появилась сияющая как начищенный чайник и растрепанная как бойцовый петух Тамара. Ее подтащили к двери, но по пути она успела подмигнуть мне. Мое лицо было в крови, и подмигивать в ответ я не стал. Я сидел на полу и не шевелился, ожидая, какой сюрприз притаился за дверью.

Щелкнул замок, Тамару на правах хозяйки квартиры вытолкнули вперед, а Макс постарался за ней спрятаться. У него не получилось.

— А это вы чего тут делаете? — удивленно спросил

Лисицын, остановившись на пороге. Я заметил, что у Тамары в это время не менее удивленно отвисает нижняя челюсть.

— О, Саша, и ты тут, — Лисицын посмотрел на мою окровавленную физиономию и покачал головой. — Надо же... А я вот решил заехать. А вы тут... Н-да.

— Я тоже решил заехать, — раскрыл наконец рот Макс.

— Наехать, — поправила его Тамара. — Видите, товарищ подполковник, что они тут устроили...

— Вижу, — сказал Лисицын, не решаясь войти в квартиру. Вероятно, мое лицо предупреждало его о том, что такие действия небезопасны.

— Мы просто хотели поговорить, — сказал Макс. — А этот... — он кивнул в мою сторону. — Он полез в драку. Но мы не в обиде...

— Насколько я помню, — насупил брови Лисицын, — частным охранным структурам запрещается проводить самостоятельную оперативно-розыскную деятельность.

— А мы что? А мы ничего, — развел руками Макс. — У нас просто двоих ребят вчера положили. Я нервничаю. Все нервничают...

В следующую секунду он занервничал еще больше, потому что двери лифта раскрылись, и оттуда выскочил обеспокоенный мужчина с рукой в кармане. Теперь мне стало понятно, кого вызывала по мобильному Тамара.

Шота поднял глаза, оглядел распахнутую дверь, подполковника милиции в дверном проеме и Тамару рядом с ним.

— Ох, — виновато сказал он. — Ошибся этажом. Извините меня, пожалуйста.

— Все в порядке, Шотик, — жизнерадостно выкрикнула из квартиры Тамара. — Все нормально!

— Извините еще раз, — пробормотал Шота, пятясь назад к лифту. Он вежливо кивнул мне, как будто не заметил моего неважного состояния, как будто так и должно было быть.

Тут загрохотали шаги на лестнице, и через несколько секунд показались двое молодых запыхавшихся кавказцев.

— Не тот этаж, — быстро сказал им Шота и затащил в лифт. — Бывает.

— Мы тоже, пожалуй, пойдем, — миролюбиво предложил Макс, когда делегация грузинского землячества отбыла вниз. — Я узнал все, что хотел, разговаривать больше не о чем.

— Шагай, — одобрил его решение Лисицын. — А то слишком много вас тут набежало, не продохнешь.

— Уже ухожу, — сказал Макс, подгоняя своих помощников к выходу. — Кстати, Лев Николаевич, — обратился он в дверях к Лисицыну, — вы эту парочку можете не пасти. Я ими больше не интересуюсь.

— А я их и не пасу, — сказал Лисицын недоуменно. — С чего ты взял, что я их пасу?

— Ладно-ладно, — махнул рукой Макс. — Все понятно, секретность бл юдете...

— Странный он какой-то, — поделился своим ощущением Лисицын, когда шеф «Статуса» ушел. — Теперь можно закрыть дверь? — Тамара кивнула. — А поговорить? — Тамара повторила свой жест. — А поднять вот этого несчастного?

— Сам встану, — буркнул я. — Не маленький.

9

Я смывал в ванной комнате кровь с разбитого лица и слышал, как в коридоре Лисицын ведет светскую беседу:

— На улице жарко. А у вас тут хорошо, прохладно.

Тамара не откликалась. То ли еще не отошла от налета «статусов», то ли занималась какими-то своими делами. Я, осторожно касаясь лица полотенцем, вытерся и вышел из ванной.

— На улице жарко, — сказал мне Лисицын и расстегнул еще одну пуговицу на форменной рубашке. — А тут прохладно, хорошо. Только вот с обоями неаккуратно получилось.

Я посмотрел на стену — красные мазки в целом образовывали неправильный круг. Неправильный круг в целом соответствовал моей морде.

— Погорячились, — сказал я.

— Бывает, — благодушно отозвался Лисицын, — главное, что никого не убили. А то уже перебор получается: почти каждый день кого-нибудь да кокошат. Жестокий народ пошел. А я не удивляюсь. Какая жизнь, такой и народ. Жизнь хуже, и народ хуже. Вот у тебя, Саня, батя прокурором был, уважаемым человеком. А ты мордобоем занимаешься в чужих квартирах.

— Они первые начали... — стал я оправдываться, но подполковник махнул рукой:

— Это я так, для примера.

Из дверей кухни, что располагалась на другом конце квартиры, высунулась голова Тамары и не слишком любезно предложила:

— Ну, пошли есть. Раз уж вы тут.

За столом подполковник продолжал отпускать любезности в адрес хозяйки дома:

— Хорошая кухня. Я видел такую. В прошлом году одного предпринимателя зарезали. Вот у него точно такая кухня была. На кухне его и зарезали... О, надо же, тут и стиральная машина встроена! Значит, можно было легко одежду отстирать.

— Какую одежду? — не поняла Тамара.

— Да я все про того предпринимателя. Убийцу нашли по окровавленной одежде. А ведь мог бы спокойно постираться и только потом идти домой. Бестолочь, одно слово.

После таких рассказов аппетит почему-то оставил Тамару. А я — ничего. Картошка правда была какая-то безвкусная, пустая. А рыбу Тамара недожарила, и внутри брикеты остались полусырыми.

— Нормально, — сказал Лисицын, отодвигая тарелку. — Червячка заморил. Удачно я, получается, зашел...

Тамара проворчала что-то насчет благотворительных обедов для сотрудников милиции, но подполковник имел в виду другое:

— А если бы я не сейчас зашел, а вечерком? Часиков в пять? Я бы тут, наверное, не одно красное пятно на обоях нашел? Это ж земляки Георгия Эдуардовича примчались, да? И в кармане у того мужика не огурец был, наверное?

— Не знаю, не знаю, — уклончиво ответила Тамара. — Как бы уж они тут договорились друг с другом... может, и миром.

Лисицын посмотрел на мое лицо и скептически заметил:

— Миром? Это вряд ли. И вообще, — вздохнул он, — не нравится мне все это. Не нравится мне, как развивается эта история.

— Она плохо развивается? — удивилась Тамара. — Впрочем, вы правы, потому что ни убийцы мужа, ни его денег я так и не увидела. Значит, вам нужно сделать что-то, чтобы история развивалась хорошо.

— Обычно, — сказал Лисицын тоном умудренного жизнью старца, который рассказывает молодежи о делах давно минувших дней, — бывает иначе. Обычно убийство — это способ разрешения проблемы. Убийство совершилось — все, проблемы больше нет, тишь и благодать. А тут все наоборот — как только мужа вашего ликвидировали, сразу появляются какие-то хмыри с ножами, — Лисицын посмотрел на меня. — Какие-то стрелки на джипах... Появилась непонятная активность криминальных элементов. С чего бы это?

— Я не знаю, — быстро сказала Тамара.

— А я тем более, — сказал я.

— И я не знаю, — сознался подполковник. — Но я предполагаю: смерть Георгия Эдуардовича не решила ту проблему, из-за которой его убивали.

— Значит, должны еще кого-то убить? — с железной логикой предположила Тамара.

Лисицын с уважением посмотрел на нее.

— Правильно, — сказал он. — Должны еще кое-кого убить. События последних дней указывают на такую тенденцию.

— И кого должны убить? — заинтересовалась Тамара. — Чтобы все наконец устаканилось?

— Вас, — спокойно ответил Лисицын и положил себе в чай еще одну ложку сахара.

— Ага, — сказала Тамара, меняясь в лице. — Меня! А вы уверены? Может быть, как-нибудь без меня это рассосется...

— Вас — значит вас обоих, — пояснил подполковник. Тамара с каким-то облегчением взглянула на меня, а я пожал плечами. Тенденцию я понял еще во вторник, когда меня резали ножом под зонтиком предприятия общественного питания.

— А что мы такого сделали? — продолжала интересоваться Тамара.

— Откуда я знаю? Но раз уж вас так настойчиво стараются убрать — наверняка что-то сделали.

— Настойчиво? Это как? Вчера же стреляли по этим, из «Статуса»...

— Нет, ребята, — с сожалением проговорил Лисицын. — Я вот как раз про это и пришел вам рассказать. Тут вчера вечером один ваш сосед в милицию позвонил и сообщил, что заснял всю эту катавасию на видеокамеру. Поинтересовался, не нужна ли нам кассета. То есть он уже успел сделать копию и эту копию запродал на местное телевидение. А уже потом подкинул это кино нам. Я посмотрел...

— Ну и что? — нетерпеливо встряла Тамара.

— Ну и то. Там очень хорошо все видно, парень с пятого этажа снимал. Видно, что весь этот наезд был по вашу душу, а ребята из «Статуса» им просто под колеса попались. Случайно. Они же одного сбили, а другого могли запросто тут же завалить из автомата. Но они сначала дали задний ход! Они вернулись назад, чтобы оказаться на линии стрельбы с вами. Это очень ясно видно на кассете. К тому же второго парня из «Статуса» они завалили буквально первым же выстрелом, но на этом не успокоились и палили еще секунд сорок. Спрашивается, в кого?

— В случайных свидетелей? — с надеждой предположила Тамара.

— Я вот вспоминаю про удар ножом Сане в руку, — сказал Лисицын, — и как-то не верится мне в случайности. Саню повели от его дома до банка, а потом попытались зарезать. А вчера вас подстерегли тоже возле дома, только возле вашего, Тамара Олеговна. Очень конкретные действия. Они знают, кто вы и где живете. Они хотят убрать именно вас. Никаких случайностей.

— Но за что?!

— Подумайте, — предложил Лисицын, — повспоминайте. Может, и вспомните, что вы такого наделали. Где-то есть причина. Ее не может не быть. Я вот еще думаю о словах Макса...

— А что он сказал?

— Он сказал, чтобы я перестал вас пасти. То есть следить за вами. Но я не отдавал такого приказа.

— И что это значит?

— Это значит, — блеснул я интеллектом, — что Макс видел где-то рядом с нами каких-то людей, которых он принял за ме... сотрудников милиции. Но это не были сотрудники милиции. Значит, это были какие-то левые люди. Какие-то хмыри. Которые за нами следят.

— А где он их видел? — Тамара занервничала.

— Не знаю, — пожал плечами Лисицын. — Надо было у него спросить, а я вот не сообразил... Короче говоря, я бы на вашем месте по городу не бегал, а сидел бы тихо дома и размышлял над своим поведением. Искал бы причину.

— А вы что будете делать? — Тамара от испуга перешла в нападение. — Милиция-то на что?

— Ну, — Лисицын взял салфетку и неторопливо вытер губы, — мы со своей стороны приложим все возможные усилия... Возможные. То есть такие, которые можем приложить. Позвоню Максу и узнаю, где он видел подозрительных людей. Портрет хмыря, кстати, до сих пор не составлен, — подполковник укоризненно посмотрел на меня. — Это же в ваших интересах, Саша...

— Я его нарисую, — пообещал я. — Цветными карандашами. У меня в школе пятерка по рисованию была.

— Ну вот, — почему-то расстроился Лисицын. — Пятерка по рисованию. Талантливый человек, а занимаешься черт знает чем...

— Он меня охраняет, — спохватилась Тамара. — Это вы называете черт знает что?!

— В каком-то смысле, — ответил Лисицын и торопливо выбрался из-за стола.

10

Лисицын ушел, а мы остались. Сидели за кухонным столом и молча смотрели друг на друга.

— Н-да, — сказала наконец Тамара. — Вот видишь, я была права.

— В каком смысле? — насторожился я.

— В том самом. Когда говорила, что ты должен разобраться со смертью Джорджика. Ты просто обязан теперь это сделать. Потому что если ты с ней не разберешься, то разберутся с тобой. Ты же слышал, что сказал Лисицын.

— А что он сказал? Он сказал, что есть какая-то причина, из-за которой убийцы Джорджика не могут успокоиться на достигнутом. Лично я за собой не помню ничего такого, я и знал-то Джорджика всего пару дней. А ты — совсем другое дело, ты его жена, и я уверен, что если кто-то там не может успокоиться, то это из-за тебя. Причина в тебе.

— Ну знаешь, — хмуро посмотрела на меня Тамара. — Хватит валить с больной головы на здоровую. Если ты не помнишь причины, это еще не значит, что ее нет вообще.

— Ладно, а как насчет тебя? Ты знаешь причину, из-за которой за тобой могут охотиться всякие маньяки с автоматами?

— Не знаю, — сказала Тамара, нервно моргнув.

— Врешь, — сказал я.

— Делать мне больше нечего, — фыркнула Тамара. — Я хочу вернуть деньги Джорджика, и я хочу, чтобы за мной никто не гонялся. Если бы я знала, как это сделать, я бы тут же все выложила Лисицыну. Но я не знаю. Поэтому я и говорю тебе, Шура...

— Я не Шура.

— ...ты уже из этого дела не выпутаешься. Ты должен все выяснить. Ты должен пройти весь путь до конца. Как самурай.

— Опять двадцать пять...

Тамара сжала пальцы в кулаки и настойчиво пристукнула по столу. Я устало посмотрел на нее. Да, вот так оно обычно и случается. Вроде бы только вчера ты эту женщину и знать не знал, а вот сегодня она в тебя вцепилась намертво и твердит тебе, что ты должен делать, а чего делать не должен. Эта хочет, чтобы я был самураем. Слава богу, что у нее не возникли фантазии поизвращеннее. Могла бы потребовать, чтобы я стал рыцарем и приезжал к ней каждое утро под окна на белой кобыле, наряженный в металлоконструкции под названием «доспехи».

— Надо понять, что происходит, — сказал я. — И чем быстрее, тем лучше. Если мы поймем это, то поймем, откуда исходит опасность. Если поймем слишком поздно — то все, кранты.

— Вот и понимай, — обрадовалась Тамара. — Ты мужчина. Я слабая женщина. Я и так устала от всех этих безобразий.

— Устала? — я покачал головой. — А про меня тогда что скажешь? Меня резали ножом, в меня стреляли из автомата, мне только что разбили морду о стену твоей квартиры. Я вообще-то тоже немного притомился. Или ты именно это подразумеваешь под самурайством — бесконечно получать синяки и шишки? Бесконечно биться башкой о стену, а когда моя голова все-таки треснет, ты принесешь мне цветочки на могилу?

— Нет, моральные стимулы с тобой решительно не работают, — огорченно заметила Тамара. — Вспомни про деньги и успокойся. Я заплачу, если ты все сделаешь как надо.

— Деньги — это хорошо, — согласился я. — Только издержки уж очень большие. Ты вот сейчас сидишь у себя дома, а я к себе попасть не могу, потому что хмырь меня в прошлый раз оттуда проследил до банка. Значит, там меня могут поджидать. Мне Гиви подсказал.

— Но у тебя есть ключи от офиса, — напомнила Тамара.

— Есть. В офисе я могу прятаться, но ведь нужно и как-то суетиться, как-то разузнавать про смерть Джорджика. Ты-то останешься здесь, а я-то уйду...

— К чему ты клонишь? Такое длинное плаксивое вступление... Я должна тебя пожалеть? Помахать тебе беленьким платочком из окна?

— Что-то в этом роде, — сказал я и уставился в потолок, чтобы Тамара не прочитала в моих глазах то, что там было написано в этот момент. Но она все же прочитала, а каким образом — черт ее знает.

— Ты совсем офонарел? — округлила она свои чудные глаза. Грудь ее возмущенно вздымалась, и мне сразу стало как-то душновато. — Я же, блин, молодая вдова, я вчера только мужа схоронила! А у тебя уже на уме...

— Ухожу, ухожу, — я сразу все понял. Беленьким платочком мне не помашут. Не говоря уже обо всем остальном.

Тамара вытолкала меня в коридор и уже почти совсем закрыла дверь, но вдруг остановилась и, не без колебаний, произнесла шепотом:

— А вообще... Я, конечно, вдова. Но я же не безутешная вдова, Саша.

И дверь с резким хлопком закрылась. А я еще несколько секунд стоял как оглушенный. Само собой, оглушил меня не этот хлопок.

11

Состояние у меня после этого было не совсем нормальное. Слегка прибалдел я после ее слов. Только этим я могу объяснить тот факт, что на лифте я не поехал, а пошел вниз пешком по лестнице. А пока шел вниз, умственная деятельность внезапно активизировалась, и я вспомнил неглупую мысль, посетившую меня утром. Мне требовалось срочно посоветоваться с умным человеком. Одного такого человека я знал, и по счастливому стечению обстоятельств это был брат моего отца. Иначе говоря — мой дядя Кирилл. Сокращенно — ДК.

Я заранее знал, что ДК скажет, выслушав мою историю. Он скажет, иронически усмехаясь: «Нуда, на сыновьях прокуроров природа отдыхает».

Но меня интересовало не это, а то, что ДК скажет потом. ДК всегда классно просекал всякие сомнительные ситуации, уж не знаю, как это у него получалось. Быть может, ДК такой сообразительный от того, что живет за городом, а я такой тупой от того, что двадцать с лишним лет маюсь среди многоэтажек и нюхаю автомобильные выхлопы?

Об этом тоже нужно будет спросить ДК. Правда, вне зависимости от ответа я вряд ли покину город. Присосались мы друг к другу. Только вот не знаю, кто из нас двоих — паразит.

Глава 4

Лимонад на свежем воздухе

1

Как-то так получилось, что по дороге к ДК ко мне присосался еще один паразит. Звали паразита Лимонад. Отчасти я и сам был виноват: хотел припахать Лимонада для своей выгоды, а вышло наоборот. Так оно обычно и случается, когда имеешь дело с Лимонадом.

ДК летом и зимой обитал на своей весьма благоустроенной и просторной даче, которая была, по сути, не чем иным, как загородным домом со всеми удобствами. Проще всего добраться туда было на машине. Вот я и решил сэкономить на такси, позвонив Лимонаду с корыстной целью воспользоваться его старенькой «Нивой». Лимонад не стал отказываться, и я, тут же бросив трубку телефона-автомата, рванул вперед. Передвигался я вроде бы не медленно, но когда добрался до места, то увидел печальную картину: Лимонад возле своей машины с разобранным карбюратором в руках. В похожей позе стоял принц Гамлет в одноименном фильме, только в руке у него был череп.

— И как же это оно?.. — спрашивал сам себя Лимонад, и в голосе его звучала неизбывная печаль. — И на кой черт меня...

Монолог был очень прочувствованный и, видимо, бесконечный, потому что вопросы стали повторяться. Было ясно, что Лимонад искренне грустит и что машина им только что угроблена. Второе было куда важнее, чем первое.

— Не заводилась, скотина, — пояснил он мне, вытирая руки ветошью. — Я думал, сейчас налажу по-быстрому, а оно вон как все повернулось...

— Повернулось хреново, — согласился я, подумав о потрясающей быстроте, с которой Лимонад успел превратить исправную машину в неисправную. — Ну, и что мне теперь прикажешь делать?

— Не знаю, — честно признался Лимонад. — А ты куда собирался?

— К дяде, на дачу.

— Пиво, бабы, шашлыки? — предположил Лимонад и плотоядно облизнулся, уже не грустя о «Ниве».

— Что-то в этом роде, — сказал я. Не выкладывать же было про настоящие причины поездки.

— Поехали на электричке, — решительно сказал Лимонад и стал закрывать гараж, даже не дождавшись моей реакции на свое смелое заявление.

— Кто? — переспросил я. — Кто — поехали на электричке?

— Ты да я, да мы с тобой, — жизнерадостно хохотнул Лимонад. — Сегодня пятница, я свою торговлю еще два часа назад свернул, а дома мне делать нечего... Поехали на дачу.

— А твоя жена? Она как на все это посмотрит?

— Она отдохнет от меня. Ей даже полезно будет.

Я мысленно порадовался за его жену, только вот свалившееся на нее счастье имело причиной мое несчастье. Отвязаться от Лимонада оказалось практически невозможно.

— Знаешь, я пошутил насчет баб, — сказал я в последней отчаянной попытке исправить ситуацию. — Да и насчет пива не очень уверен...

— Пива купим по дороге, — Лимонад решительно взял меня под руку и направился в сторону автобусной остановки. — Бабы прибегут сами, как только почуют запах шашлыков и услышат звон бутылок. Вперед!

И я потащился за ним. Пока мы ехали на автобусе к вокзалу, я успел осознать положительную сторону общества Лимонада: если за мной действительно следят и вдруг даже решат меня пристрелить, то теперь у них шансов попасть в два раза меньше. И у них один шанс из двух попасть в Лимонада.

Впрочем, слежки за собой я не заметил. Может быть, потому, что не умел обнаруживать слежку. Так или иначе, чем больше мы удалялись от таких опасных мест, как дом Джорджадзе, офис «Талер Инкорпорейтед» и Промышленный проспект, тем спокойнее становилось у меня на душе, тем менее реальными становились все угрозы, заговоры и наговоры, которые внезапно влезли в мою жизнь за прошедшие пять дней.

Лимонад же был спокоен, как стадо слонов, не подозревая о том, что находится рядом с потенциальной мишенью. Вот уж действительно — чем меньше знаешь, тем здоровее будешь. В смысле состояния нервной системы.

Электричка дотрясла нас до станции, а дальше мы отправились пешком. Деревенский воздух оказал на Лимонада потрясающее действие — он весело крутил по сторонам растрепанной головой, громко радовался каждой встречной козе, а с коровами даже пытался целоваться. Возможно, что дело было не столько в воздухе, сколько в самокрутке, которую Лимонад закурил, спустившись с железнодорожной платформы. Кто его знает.

Лимонад любовался природой, выписывая на дороге крутые виражи, чтобы не вляпаться в коровьи лепешки, а я уныло тащился сзади. И еще тащил сумку, в которой призывно позвякивали пивные бутылки. Местные девушки и женщины почему-то не спешили сбегаться на этот чудный звук. Подходили мужчины среднего возраста с солидными пропитыми лицами. Один сообщил, что мы лопухнулись и что пункт приема посуды совсем в другой стороне. Другой сообразил, что бутылки еще не опустели, нахмурился, надвинул на брови кепку и провожал нас долгим завистливым взглядом.

Минут через пятнадцать мы доковыляли до пересечения двух дорог. Первая вела к колхозу «Ленинский путь», а вторая — к коттеджному поселку «Черемушки». Одна из двух дорог была заасфальтирована. И так понятно какая.

Вскоре начались и сами краснокирпичные коттеджи. Лимонад обрадовался им еще больше, чем коровам, и, блаженно улыбаясь, бесконечно повторял:

— Красотища-то какая... Ей-богу, красота! Вот лег бы здесь и умер...

Он и вправду попытался лечь на траву у одного из заборов, но я отговорил его от этой мысли, для убедительности позвенев сумкой с пивом. Лимонад сконцентрировался, но ненадолго.

Сначала он вспомнил, что ожидается встреча с женским полом, и решил к ней подготовиться, для чего встал на четвереньки и принялся составлять сложный букет из ромашек, одуванчиков и листьев подорожника. Я кое-как привел дамского угодника в чувство, тем более что с веранды ближней дачи за нами ошарашенно наблюдала полная дама с биноклем в одной руке и с мобильным телефоном в другой. Уж не знаю, куда она решила звонить, насмотревшись на выходки Лимонада, в милицию или в сумасшедший дом, но оставаться в поле ее зрения было чревато. И я пинками погнал Лимонада дальше.

— О боже, — зашептал он метров через тридцать. — Что за дивный аромат, что за райский запах...

Под райским запахом Лимонад подразумевал запах свежескошенной травы. Судя по доносившемуся из-за забора мерному стрекотанию, ДК проводил время за любимым занятием — подстригал газон вокруг дачи.

Лимонад пошел на ласкающий ноздри запах, как кот за ложкой валерьянки. Через некоторое время он уперся грудью в кирпичный забор и обиженно протянул:

— Ну во-от. Приехали.

Я взял его за руку и отвел к калитке. За стрекотанием газонокосилки звонка не было слышно, поэтому я перестал давить на кнопку, поставил сумку с пивом на землю и, уперевшись ногой в медную ручку, взгромоздился на калитку, чтобы сверху помахать ДК рукой.

Я висел, орал и махал минут пять, пока боль в порезанной хмырем правой руке не стала совсем нестерпимой. Тогда я камнем рухнул вниз, едва не придавив расслабившегося у калитки Лимонада. Но, как оказалось, свою задачу я выполнил. ДК выключил свою тарахтелку и отпер калитку.

— Дас ист Александр, — сказал ДК. — Отлично.

Тут внимание ДК привлекла радостная физиономия Лимонада, высунувшаяся из-за моей спины.

— Александр унд фройнд, — добавил ДК, — тоже неплохо.

— Унд пиво, — добавил я, демонстрируя сумку. ДК мое приношение особенно не вдохновило.

— Поставь в холодильник, — предложил он и отправился к газонокосилке, пообещав на ходу, что вот-вот освободится.

Блуждающий взгляд Лимонада между тем обшарил территорию дачного участка и не обнаружил ни баб, ни шашлыков. После этого радостные эмоции Лимонада по поводу загородной жизни значительно уменьшились. Проще говоря, Лимонад обломался. Персона хозяина дачи у Лимонада тоже энтузиазма не вызывала.

— Он что, не рад нам? — буркнул Лимонад и поспешно заткнул уши, когда ДК вновь запустил свою тарахтелку.

— Тебе же нравится запах! — проорал я злорадно в ответ и отправился в дом, чтобы пристроить пиво в холодильник.

— Все равно, гостей так не встречают, — бубнил Лимонад, косясь в сторону ДК, который самозабвенно продолжал обрабатывать свои владения. Лимонад еще пару минут потомился на крыльце, надеясь на какие-то знаки внимания со стороны ДК, но затем плюнул и зашел в дом. Любопытство потянуло его гораздо дальше прихожей, и вскоре шлепанье шагов Лимонада слышалось из недр дачи.

Облазив первый этаж, Лимонад вернулся ко мне на кухню совершенно обалдевшим.

— Ты мне не говорил, что у тебя дядя — «новый русский»...

— Он пенсионер, — сказал я, глядя в окно, как ДК управляется с газоном. — Когда он выходил на пенсию, ему дали эту дачу в пожизненное пользование.

— Это где же он работал? — присвистнул Лимонад. — В Газпроме? Или в Центробанке? Или в нефтяной компании?

— Не знаю, — сказал я.

— Не ломайся...

— Честное слово, — сказал я. Я и вправду не знал. Я знал самого ДК, но очень мало знал о его прошлом и настоящем. Потому что знать ДК означало усвоить простую истину, что любопытство не порок, а большое свинство. А любопытство в отношении фирмы, где раньше трудился ДК, — свинство вдвойне. ДК никогда при мне не вспоминал о том периоде своей жизни, а если упоминал мельком, то говорил просто: «Фирма». И ничего больше. Ни названия, ни какой-то другой информации.

Из детских воспоминаний я мог лишь вытянуть, что работа ДК на «фирму» требовала от него постоянных разъездов по стране. А может, и за пределами страны. Потом все это прекратилось, и ДК ушел на пенсию. Потом — это когда ДК потерял руку.

— Нет, нормальные люди так себя не ведут, — брюзжал Лимонад. Действие самокрутки кончилось, а другой у него, видимо, не было, поэтому теперь Лимонад был в печали и ворчал на весь окружающий мир.

ДК за окном будто услышал замечание Лимонада и выключил газонокосилку. На самом-то деле ему было плевать на рассуждения гостя, просто он закончил свою работу и теперь мог заняться другими делами.

— Он у тебя точно ненормальный, — ворчал Лимонад, глядя, как ДК идет к дому. — Тут соток двенадцать земли. И ведь все под газон! Ни тебе картошки, ни тебе огурцов, мог бы даже розы выращивать, раз на пенсии. Не говоря уже о том, сколько тут конопли можно было бы посадить... Нет, не по-нашему все это.

ДК, в защитного цвета рубашке навыпуск и такого же окраса шортах, заглянул на кухню. Я был готов поклясться, что, когда Лимонад произносил свою тираду, ДК был метров за пять от дома. Но когда ДК вошел, он сказал:

— Что касается канабиса, то я выращиваю пару кустов для дорогих гостей. А для себя — нет, спасибо. Не люблю галлюциногены, они отвлекают, а мне нужно иное, мне нужна концентрация. Однажды я пил кофе, сваренный из молодых зерен прямо на кофейной плантации в Бразилии. Это было неплохо. Но вредно для сердца, — он говорил все это, глядя на Лимонада и обращаясь будто бы только к нему. Лимонад от такого неожиданного внимания к своей обкурившейся персоне слегка обалдел и послушно кивал на каждое слово ДК. — А что касается газона, — продолжал ДК, и его загорелое гладко выбритое лицо оставалось при этом бесстрастным, — то это неплохая штука. Он отражает мое стремление к совершенству, я стараюсь сделать его идеальным и ежедневно тружусь над этим. Полезно и для мышц, и для ума. Ну, теперь я не выгляжу идиотом?

— Нет, — сказал загипнотизированный Лимонад.

— Вот и слава богу. Мне плевать на соседей, но в глазах друзей моего единственного племянника я не хотел бы выглядеть идиотом. Меня зовут Кирилл, — он протянул Лимонаду левую руку, а тот инстинктивно ткнулся пальцами в правую, но почувствовал неживой пластик и отдернул кисть. — Протез, — объяснил ДК и буквально насильно пожал растерянному Лимонаду руку.

— Как настоящая, — ляпнул в ответ Лимонад.

— Да, хороший протез, — согласился ДК. — Немецкий. Но в данном случае могу вас заверить, что отечественный продукт — то есть моя настоящая правая рука — нравился мне гораздо больше.

— А... — начал с вопросительной интонацией Лимонад, зачарованно глядя на правую руку ДК, но я вовремя заткнул ему рот, предотвратив ненужный и бесполезный вопрос. Бесполезный, потому что ДК все равно бы на него не ответил. А заткнул я рот Лимонаду не в прямом смысле, а чуть более изящно. Я перевел разговор на другое. Я представил своего приятеля.

— А это Лимонад, — быстро сказал я.

— Очень приятно, — ответил ДК и выпустил наконец пальцы Лимонада из своей пятерни, — приятно слышать такое неординарное имя. У меня когда-то была знакомая, ее звали Пепси.

— Да ну? — удивился Лимонад.

— Именно так. К сожалению, Пепси умерла, — сказал ДК, внимательно разглядывая Лимонада во всей его красе: длинные растрепанные волосы, потертые джинсы и майка, похожая на палитру художника-авангардиста. — Пепси умерла, потому что у нее была ломка и ей слишком поздно привезли трамал. Она перерезала себе вены.

Ножом для резки бумаг. Нужно иметь очень большое желание умереть, чтобы перерезать себе вены таким ножом. У Пепси было такое желание. В общем, печальная история, — заключил ДК и похлопал Лимонада по плечу, — но не будем больше о печальном. Пойдемте лучше на свежий воздух. Это полезно для здоровья, а мы, пенсионеры, должны заботиться о своем здоровье...

2

— Пенсионер? — шептал Лимонад, когда мы выходили из дома и шли к маленькому белому столику под тентом посреди газона. — Да ему на вид лет сорок, не больше...

— А может, и меньше, — сказал я. Насчет ДК никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Все может вмиг перевернуться с ног на голову. Однажды я привез на дачу к ДК свою знакомую девушку. Недолго она побыла моей... Но это уже совсем другая история. Девушка училась в университете на факультете информационных технологий и, вероятно из лучших побуждений, весь вечер доставала ДК своими рассуждениями о глобальной компьютеризации. ДК делал большие глаза и твердил, что все это очень интересно, но вот только сам он в компьютерах ничего не смыслит. Неделю спустя я приехал к ДК, чтобы поплакаться в жилетку по поводу разрыва с компьютерной девушкой. ДК предложил не плакаться, а выпить шампанского, после чего отправил меня в подвал за бутылкой. В подвале я наткнулся на коробку из-под японского ноутбука, причем на коробке значился под строкой «получатель» адрес ДК, его фамилия и инициалы. Судя по штампам, ноутбук ДК получил два года назад, а стало быть, в разговоре с моей бывшей девушкой ДК придуривался. Но зачем? Я не знал. И уж тем более я не стал спрашивать об этом. Это был слишком глупый вопрос. Мне следовало задавать ДК вопросы иного рода: например, о том, что теперь следует делать бывшему охраннику покойного бизнесмена Джорджадзе. Но этот вопрос я оставил на десерт.

А пока мы пили пиво с креветками. Креветки как нельзя кстати нашлись в огромном холодильнике ДК, и это добавило ему уважения в глазах Лимонада.

— Ну что, бездельники? — спросил ДК. — Надолго собираетесь здесь зависнуть?

— Завтра назад, — сказал я. — Просто хотел навестить, узнать, что да как...

— Гут, — кивнул ДК. — Навещать стариков и инвалидов — это черта воспитанного человека. Прозябаю тут в полном одиночестве...

— А вот насчет одиночества, — встрял Лимонад. — Вы ведь тут все время живете? И зимой тоже? Но тут же страшновато одному, наверное?

— Наверное, — мягко улыбался ДК в ответ.

— Ну хотя бы собаку заведите, — посоветовал заботливый Лимонад. — А то ведь всем известно, что сейчас по дачам ворье всякое шастает...

— Ворье? К сожалению, у меня они еще не бывали, — вздохнул ДК.

— К сожалению?

— На прошлый день рождения мне подарили «Паркер-Хейл». Это такая снайперская винтовка, — любезно пояснил ДК двум дилетантам, что сидели перед ним. — Пропадает ведь инструмент. До сих пор не было случая применить. Не по воронам же палить...

— Черный юмор, — самоуверенно сказал Лимонад и рассмеялся.

— Да у меня вообще нет чувства юмора, — признался ДК. — По ошибке вырезали вместе с аппендицитом.

— Вы что, смогли бы стрелять в людей? — со смешком спросил Лимонад, припомнив, видимо, свои юношеские пацифистские убеждения. Или заблуждения. Эти два слова так хорошо рифмуются, что их можно считать синонимами. — В живых людей? Но это же...

— Хочешь сказать, что в мертвых людей стрелять — это нормально? — бесстрастно отозвался ДК. — А вообще-то в стрельбе есть, конечно, свои недостатки. Нужно подкарауливать добычу, сидеть ночами в кустах. Ни чихнуть, ни пошевелиться... В моем преклонном возрасте это уже сложновато. Так что я сейчас склоняюсь к другим, более прогрессивным методам. С той стороны, — ДК показал себе за спину, — пустил по забору проволоку, а по проволоке пустил ток. А с того бока я, наверное, просто заминирую...

— Э... — выдавил из себя Лимонад и посмотрел на меня, ожидая, что я скажу: «Дядя шутит», или еще что-нибудь в таком духе. Но поскольку я знал, что ДК никогда не бывает прост и ясен, я никак не прокомментировал его слова. Лимонаду самому пришлось что-то придумывать в ответ, и он придумал, но не слишком удачно. — А соседи знают о ваших... О ваших штучках?

— При чем здесь эти гады? — пожал плечами ДК. — Я имею в виду соседей. Приходится жить среди всяких банкиров, губернаторских жополизов и прочего... истеблишмента. Почему я должен отчитываться перед ними о своих штуках, как ты выражаешься?

— Я просто... — неуверенно сказал Лимонад.

— И у меня тоже все просто, — подхватил ДК. — Я никому ничего не должен, и своим соседям — в первую очередь. Стоило бы и от них тоже отгородиться минными полями... А то приходят: «У нас сегодня будет маленькая вечеринка». Маленькая! Всю ночь по поселку голые девки бегали, шума было — ужас. Я едва уснул! Но когда второй пришел предупреждать, что у него будет маленькая вечеринка... Я сказал: «Ради бога. Но только до одиннадцати вечера. После одиннадцати всякий шум я буду рассматривать как объявление войны». Они думали, что я шутки шучу. Они и не подумали прикрыть свою лавочку в одиннадцать.

— И вы, — осторожно спросил Лимонад, — объявили им войну?

— Что-то в этом роде, — сказал ДК.

— Ну и как?

— Как обычно. Блицкриг. Пришел, увидел, победил. В пять минут двенадцатого они стали разъезжаться.

— А что вы сделали?

— О, — ДК улыбнулся. — Я много чего сделал. Главное, что все это сработало. Знаешь, я ведь уже немолодой человек, пенсионер. Я люблю покой, тишину. И не люблю все эти современные развлечения — бабы, шашлыки, танцы до упаду...

Лимонад окончательно понял, что зашел не на ту дачу, и печально вздохнул.

— Воздух тут у вас хороший, — наконец произнес он глубокомысленно, бросил потерянный взгляд на уставленный пустыми бутылками стол, поднялся и медленно побрел к дому, понуро опустив голову.

— Он-то как раз настраивался на баб, шашлыки и прочий разврат, — шепотом пояснил я ДК.

— А это очень полезно для мужчины — настраиваться на одно, а получать совсем другое, — сказал ДК, наблюдая за нетвердой поступью Лимонада. — Таким образом поддерживается внутреннее напряжение. Поддерживается боеготовность. Исчезает расслабленность... Все, готов, — удовлетворенно прокомментировал ДК, глядя, как измученное обманутыми надеждами тело Лимонада мягко валится в траву возле крыльца. Там Лимонад и остался после пары вялых попыток подняться. Раздалось тихое посапывание.

— Он хотел сменить обстановку, отдохнуть от семьи, — добавил я, чтобы сделать образ Лимонада в глазах ДК попривлекательнее.

— Все это понятно. Но спать прямо на газоне... Анархист, — осуждающе заметил ДК. — Настоящий анархист. Надеюсь, ты никогда таким не станешь, Саша.

— Судя по всему, я скоро стану трупом, — мрачно сказал я, припомнив все свои злоключения последних дней.

— Хорошо, — невозмутимо отозвался ДК. — Давай поговорим на философские темы.

3

Выслушав меня, ДК произнес примерно то, что я и ожидал:

— Этого грузина убили в понедельник. Ты приехал ко мне только в пятницу. В промежутке между понедельником и пятницей ты, наверное, надеялся, что все рассосется само собой? Вот правильно говорят, что на детях прокуроров природа отдыхает.

— Кто говорит?

— Я говорю, — безапелляционно выдал ДК и, запрокинув голову, уставился в темное вечернее небо. — А с другой стороны, это не так уж и мало.

— Что?

— Продержаться с понедельника до пятницы и только потом прибежать ко мне за советом. Кажется, ты взрослеешь. Давно пора.

Я пропустил этот сдержанный комплимент мимо ушей, хотя обычно ДК не жаловал меня комплиментами.

— Так что мне теперь делать? — спросил я. — Может, лечь на дно, затаиться...

— Да ты что? Ни в коем случае! Тебе подвернулось такое приключение, грех от него отказываться, — сказал ДК, глядя мне в глаза, и невозможно было понять, серьезен он или шутит. — Ты же знаешь, мне не нравилась твоя последняя работа. Вышибалой может работать любой кретин с кулаками, а у тебя, как я надеюсь, что-то есть в голове. Пусть не так много, как у твоего отца.

— Кстати, — вспомнил я, — по этому делу я столкнулся с подполковником милиции Лисицыным...

— Ну и что?

— Он знал отца...

— Многие знали отца, — пожал плечами ДК. — Я сам знал отца, хотя я и не подполковник милиции.

— Ну, во-первых, Лисицын по старой памяти меня прикрывает...

— Использует служебное положение в личных целях, — неодобрительно сказал ДК.

— ...во-вторых, он сказал, что были такие слухи... Будто с отцом был не несчастный случай.

Я сказал это и ждал от ДК какой-то реакции. Возможно, удивления. Возможно, перевода разговора на иную тему. И я опять не угадал, как никогда не угадывал с ДК.

— Хорошо бы, если так, — сказал он.

— Не понял? — вопросительно уставился я.

— Непонятливый ты мой, — снисходительно произнес ДК. — Ну, как тебе это разъяснить? Картинки рисовать, что ли? Ты развивай соображалку, тренируй мозги. Я понимаю, что думать ты начал только в понедельник, когда твоего босса шлепнули и тебе пришлось несладко. А до этого все было нормально, и думать тебе было не нужно. Нет, дарлинг, давай-ка переходи от растительного существования к умственному. Как раз у тебя есть повод этим заняться. Это вопрос эволюции, как у диких зверей — естественный отбор. Если сумеешь резко поумнеть и во всем разобраться — уцелеешь. А если нет — то тебя уволят из этой жизни по сокращению штатов. Потому что всяких ЭмКа в этой жизни и без тебя хватает...

— А как же мой вопрос? — напомнил я, выслушав эту небольшую речь о перспективах моего существования. — Я спросил...

— Я помню, что ты спросил. Ты сказал «кстати» и стал говорить о подполковнике и о каких-то слухах. Но это именно «кстати». А главное для тебя сейчас в другом. Ведь ты собираешься завтра вернуться в город?

Я кивнул. ДК опять не ответил на мой вопрос.

— Значит, тебе нужно знать, что делать дальше. Но ты не знаешь. Поэтому ты здесь.

— Я здесь, — подтвердил я. — Вы столько раз вмешивались в мою жизнь, что у меня создалось ощущение — может быть, ошибочное, не знаю, — что вам небезразлично, что со мной будет.

— Да, — сказал ДК, — это одна из немногих вещей, которые мне небезразличны. Ответственность — вот что я чувствую по отношению к маленькому мальчику, чьи родители погибли... — Он понял, что вновь приближается к нежелательной теме, и свернул в сторону: — Я не знаю Джорджадзе, я не знаю Лисицына... Про Гиви Хромого я слышал, но про него не слышал только глухой.

— Он обещал меня убить, если я... — напомнил я.

— Обещал, значит, убьет, — спокойно ответил ДК. — Гиви деловой человек, он слов на ветер не бросает. Но время у тебя еще есть. И на твоем месте я подумал бы вот о чем. Ты нанимаешься на место охранника, и в первый же день твоего хозяина убивают. Забудем обо всем, что случилось потом, сосредоточимся на первом эпизоде. Бизнесмена убивают в понедельник, а за два дня до этого он ищет себе телохранителя. Возникает логичный вопрос — куда делся старый телохранитель?

Я досадливо хлопнул себя по лбу.

— Комары? — язвительно осведомился ДК. — Так вот, если старый телохранитель уволился за два дня до убийства босса, то либо у него потрясающее чутье на неприятности, либо он был в курсе событий. Я имею в виду те события, в результате которых твоего Джорджадзе отправили в мир иной.

— Все ясно, — пробормотал я. — Телохранитель... Человек, который умеет обращаться с оружием, знает все маршруты Джорджика, знает адреса... И возможно, знает, где лежат деньги.

— Я так понимаю, что мыслительный процесс пошел, — усмехнулся ДК. — Иногда достаточно маленького толчка... Я рад, что подарил тебе такой толчок. А теперь я пойду спать, — и он поднялся из-за стола, зачем-то отстегнул протез и засунул его себе под мышку. Со стороны все это выглядело пугающе и нереально, особенно в сумерках.

— И все-таки — мой вопрос, — громко окликнул я ДК, когда тот уже подходил к дому.

— Все могут задавать вопросы, — бросил мне через

плечо ДК. — С ответами сложнее. Придумай сам себе ответ, а? Напряги серое вещество.

Я сидел в плетеном кресле, один посреди ночи, и знал, что уже ничего не смогу напрячь, а смогу только заснуть. Еще я знал, что мои сны вряд ли будут спокойными: ДК постарался на совесть, как и полагается любящему дядюшке.

4

Было часов десять утра, когда Лимонад с кряхтением приземлился неподалеку от моей спящей головы и произнес с интонацией покупателя, которого в очередной раз обсчитали:

— Вот интересно. Если это деревня, то почему тут петухи не поют?

Будто в ответ на его жалобу где-то неподалеку заревели динамики стереосистемы, и утренний воздух разорвали буйные децибелы страстного вокала. Но пели опять-таки не петухи. Кто-то крутил сборник «Союз-25». Спать после этого было совершенно невозможно. Я открыл глаза и увидел над собой безоблачное экологически чистое небо. Я покосился вправо и увидел небритый профиль Лимонада.

— Тут нет петухов, — проскрипел я охрипшим за ночь голосом. — Тут разве что ротвейлеры с далматинами будут гавкать. А может, у кого и павлины орут.

— Павлины, говоришь? — задумчиво произнес Лимонад, покусывая какую-то травку. — Это интересно. Но я тут другое хотел найти...

— Что именно? — Я со вздохом повернул голову и с изумлением обнаружил, что проспал всю ночь на траве. Когда я переместился туда из плетеного кресла — память сообщать решительно отказалась.

— Твой ДК вчера говорил про два куста конопли, — сосредоточенно глянул на меня Лимонад. — Я тут уже все облазил. Ни черта не нашел.

— Само собой, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Он пошутил, понимаешь?

— Такими вещами не шутят, — мрачно заявил Лимонад. — Я же встал ни свет ни заря, и все ради того, чтобы...

— Кто рано встает, тому бог подает, — раздалось откуда-то сверху. Я спросонья подумал, что это, должно быть, автор этой поговорки, но Лимонад уставился чуть пониже, на приветливое лицо ДК в окне второго этажа дачи. — А что касается конопли, то я же не дурак, чтобы выращивать ее на территории собственной дачи. У меня, так сказать, секретные плантации...

— Опять облом, — ругнулся Лимонад. — Вот, называется, съездил, развеялся. Ни баб, ни шашлыков. Пиво — то, что сам и купил. От разговоров с твоим дядюшкой у меня башка трещит. Нет, сюда я больше не ездец.

— Зря, — сказал я, потягиваясь. — Ты ему понравился. Он тебя даже ласково назвал анархистом. А это комплимент.

— Мне от его комплиментов ни горячо, ни холодно, — буркнул Лимонад, но тут на крыльцо вышел ДК, и Лимонад сразу сменил тон: — Угостите анархиста сигареткой.

ДК безропотно вытащил пачку «Мальборо».

— Шик-блеск, — с завистью заметил Лимонад. — Я парочку возьму...

— Черт, — вспомнил я. — У меня же дома початый блок этого самого «Мальборо» валяется...

— Ты уже рассказывал эту легенду, — отозвался Лимонад, — только я в нее не поверю, пока лично не пощупаю тот блок. И чего он там лежит? Ты же бросил курить...

— Склероз, — сокрушенно признался я. — Все, прямо сейчас поедем ко мне, и забирай себе «Мальборо». Я думал его Тамаре отдать, да как-то все не выходило...

— Значит, не судьба, — подхватил Лимонад. — Значит, этот блок меня дожидается.

— Типичный диалог молодого поколения, — съязвил

ДК. — Все про материальные ценности и ни слова про духовные. Завтракать будете?

— Не откажемся, — быстро ответил Лимонад. Он-то в основном и завтракал. ДК сидел напротив и молча смотрел на нас, а я размышлял о причинах исчезновения у меня аппетита. Должно быть, мысль о возвращении в город убила во мне желание есть и все прочие желания.

ДК это заметил.

— Так вот насчет твоего вопроса, — сказал он как бы между прочим.

— Что? — встрепенулся я.

— Вопрос был такой: почему неслучайная смерть лучше несчастного случая. Ответ будет вот какой: случай — это нелепость, глупая смерть. Мне было бы приятнее сознавать, что мой брат не умер по дурацкой случайности, а погиб в борьбе с могущественным и достойным противником. Который не знал другого способа остановить моего брата, кроме как убить его.

Лимонад перестал есть и непонимающе уставился на меня круглыми глазами.

— Но это только слухи, — сказал ДК. — Слухов было много, и слухи были разные. Поэтому не обращай внимания на это. Сконцентрируйся на себе самом. Разберись во всей этой ситуации... И не будь ЭмКа. Не дай им себя убить.

— Постараюсь, — сказал я. — И спасибо, — я все-таки испытывал к нему чувство благодарности.

— Не за что, — отмахнулся ДК. — Мои советы не стоят выеденного яйца. Все зависит от тебя самого.

Потом мы пошли на станцию, и Лимонад как-то странно поглядывал на меня, а потом не выдержал и спросил:

— Слушай, а чего это он... Он сказал: «Не будь ЭмКа».

— Это значит «Не будь мудаком», — пояснил я.

— А-а-а, — облегченно вздохнул Лимонад. — А я уж подумал, что дядюшка твой совсем тронулся, «Московским комсомольцем» тебя обзывает.

— Он не тронулся, — сказал я. — Он нормальнее нас с тобой, вместе взятых. Если вообще можно быть нормальным в этой стране.

— О том и речь, — поддержал меня Лимонад. — Страна с закидонами, поэтому нормальным здесь себя чувствует тот, у кого своих закидонов до фига. Если так — твой ДК обалдеть какой нормальный.

— Я знаю, — сказал я, глядя, как из-за поворота зеленой змеей выползает поезд. Я возвращался назад и не испытывал по этому поводу особенной радости.

Существовала какая-то причина, из-за которой моя жизнь в городе вдруг стала опасной, но я по-прежнему ничего не знал о ней.

Так пришла суббота. Еще один опасный день.

Глава 5

Молчаливый Дима

1

Пока мы ехали в город, начался мелкий скучный дождь, забрызгавший грязные окна электрички и наполнивший воздух едва слышным, но нестихающим гулом. ДК называл такие вещи «неагрессивным присутствием» — вроде бы не слишком бросается в глаза, а в то же время никуда от этого не денешься.

— И это называется выходные, — угрюмо разглагольствовал Лимонад. — В понедельник, могу поспорить, опять жара будет, как в преисподней, а как суббота с воскресеньем, так ливни, ураганы и прочие стихийные бедствия...

— Зайдешь за «Мальборо»? — прервал я эту цепь печальных рассуждений.

— А то, — встрепенулся Лимонад.

— Только одна деталь, — сказал я. — В среду какой-то псих проследил меня от дома и ножичком полоснул... — для убедительности я закатал рукав рубашки и показал Лимонаду повязку.

— А я думаю, чего это ты в жару с длинными рукавами шляешься, — понимающе закивал Лимонад. — Так ты думаешь, что этот псих тебя там караулит?

— Не знаю. Но ты на всякий случай сходи один. Если все нормально, помаши мне рукой в окно.

— А одиннадцать утюгов на подоконнике тебе не поставить? — усмехнулся Лимонад. — Тоже мне, конспиратор... Ладно, договорились. А что за псих-то? Кому ты перешел дорогу? Небось знакомый по «Золотой антилопе»? Выкинул его не очень вежливо за дверь, теперь ходит и жаждет мести...

— Может быть, — согласился я, мысленно мечтая о таком положении дел. Вышвырнутый за порог алкаш — что может быть понятнее и проще? Вместо этого — какие-то тайные причины, из-за которых людей решетят пачками.

— Слушай! — На лице Лимонада проступило то, что обычно называют озарением. — Это же, наверное, тот тип... Ну, депутат, помнишь? Которому ты зубы повыбивал?

— Ты спрашиваешь, помню ли я? — я ухмыльнулся. — Такое не забывается. Меня же как-никак из-за этого и уволили из «Золотой антилопы».

— Ты не забыл, — со значением произнес Лимонад. — Но и он ведь не забыл. Депутаты — они такие, гады, злопамятные, что выбитых зубов не прощают. Знаю я эту депутатскую породу. Небось отрядил своего помощника свести с тобой счеты...

— Хорошая версия, — похвалил я Лимонада. — У меня есть знакомый подполковник милиции, я ему обязательно выложу твои предположения.

— Ради бога, — махнул рукой Лимонад. У него в этот момент была самодовольная физиономия человека, который совершенно точно знает про себя, что он — чертовски башковитый парень. Я не стал обламывать Лимонада, тем более что ему и без того выпала серьезная задача — разведка окрестностей моего дома и проникновение в сам дом.

Я встал за кустами и трепетал в нервном ожидании. А еще — от капель дождя, которые устроили мне ковровую бомбардировку по полной программе.

И я очень обрадовался, когда Лимонад помахал мне из окна. Не то чтобы меня задолбала тоска по дому, просто странно иметь этот самый дом, а обретаться по всяким сомнительным офисам. Или даже спать на траве. Мало того, что я все-таки застудил шею, так еще и все содержимое моих карманов рассыпалось по земле, и я потом долго собирал мелочь, ключи и прочую ерунду.

— Ну, — радостно приветствовал меня на пороге Лимонад, — где мой приз? Где «Мальборо»?

— Не гони, не на скачках, — посоветовал я и запер за собой дверь. Лимонад не унимался и принудил-таки меня немедленно заняться поисками злосчастного блока. Я забрался на табурет и снял блок со шкафа, торжественно вручив его Лимонаду и помянув при этом Джорджика, чьим предсмертным желанием было приобрести именно эту вещь.

— Пользуйся, — сказал я Лимонаду. — И помни, что это, можно сказать, сигареты стоимостью в человеческую жизнь.

— Не грузи меня, будь другом, — поморщился Лимонад. — Я знаю, сколько стоит блок «Мальборо». Тем более початый...

— Какая разница — початый, непочатый? Главное, что тебе это достается на халяву. Надеюсь, что Тамара будет не в обиде...

Я все это говорил, а деловой Лимонад тем временем вытряхивал содержимое блока, чтобы установить, насколько неполным оказалось его счастье.

— Две... четыре, — бубнил он, тряся картонную коробку. — Семь. Все, что ли? Семь... — Лимонад как-то уж совсем по-варварски тряханул блок, но ни единой пачки оттуда уже не выпало.

Оттуда выпало нечто совсем другое.

— Это еще что за херня? — спросил недоумевающий Лимонад, беря двумя пальцами компьютерную дискету, вывалившуюся из блока «Мальборо».

Я ничего не сказал ему, я стоял с отвисшей челюстью и смотрел на предмет, который с понедельника провалялся у меня на шкафу. Теперь озарение врезало по мне, и врезало как следует. Я понятия не имел, что там на этой дискете, но я очень хорошо понял, что вот это и есть причина, благодаря которой вся моя жизнь, начиная с понедельника, превратилась в кошмар. Причина, из-за которой трое людей уже отправились на тот свет, а еще несколько, как объяснил мне Лисицын, находились в очереди на тот же маршрут.

И еще я понял, что раз с помощью этой штуки моя жизнь стала кошмаром, то точно так же с помощью этой дискеты я могу избавиться от кошмаров. Это как билет в два конца, и важно только решить, как именно его использовать.

— Дай-ка сюда, — попросил я Лимонада и протянул руку. Лимонад посмотрел на мое бледное лицо и заложил руку с дискетой себе за спину.

— Эй! — дернулся я, внезапно испытав желание свернуть Лимонаду шею. — Дай сюда дискету!

— Ну... — Лимонад правильно прочитал выражение моих глаз и отступил на шаг. — Я тебе ее, может, и отдам... только сначала я хочу, чтобы ты мне все объяснил.

— Да что тут объяснять! — рявкнул я, но на Лимонада это не произвело никакого впечатления. Он прижался спиной к стене и, судя по всему, затолкал дискету в задний карман джинсов.

— Ладно, — махнул я рукой. — Будет тебе объяснение... Расслабься.

— Вот это другое дело, — улыбнулся Лимонад, и внезапно его длинные волосы метнулись в сторону вместе с головой самого Лимонада, а также вместе с его руками, ногами и телом. Лимонад рухнул на паркет, едва успев выставить вперед локти. Он удивленно смотрел, как на полу откуда-то появляются темные кляксы крови, потом осторожно поднес руку к своему лицу и понял, в чем тут дело.

— Сволочь ты, Саша, — слабым голосом пробормотал он, а потом локти его разъехались, и он сунулся лицом в лужицу собственной крови.

2

Для Лимонада прямой удар в нос само собой был неожиданным, но не только для него. Я тоже не без растерянности взирал на свой кулак, который только что словно на секунду вышел из-под контроля моего мозга, врезал Лимонаду по морде, а потом вернулся в прежнее положение.

— Ну ты и скотина... — бормотал Лимонад, пытаясь удержаться на четвереньках. Я подошел к нему и вытащил дискету из кармана. Совесть немножко грызла меня, но что сделано, то сделано.

— Извини, — сказал я и хотел помочь Лимонаду подняться на ноги, но тот зло выругался и заорал, что знать меня больше не желает.

— Вырвалось, — виновато сказал я, поглаживая костяшки пальцев. — Да ты и сам виноват: придуриваться стал, нет чтобы сразу отдать дискету... Вот я и перенервничал.

— Если ты нервный, то нужно лечиться! — Лимонад, хлюпая разбитым носом, поднялся на ноги и удостоил меня ненавидящим взглядом. — Придурок! И как там тебя еще твой дядюшка обзывает — ЭмКа! Может, еще и убьешь меня из-за этой дискеты?!

— Уже нет, — сказал я. — Ведь она теперь у меня.

— Все, — Лимонад сгреб с пола рассыпавшиеся пачки «Мальборо» и направился к выходу, — ноги моей в этом доме больше не будет! У меня тоже гордость имеется...

— Конечно, — согласился я. — Неужели она была в носу и я ее задел?

— Иди ты в жопу со своими шуточками! — взвился Лимонад. Когда до меня дошло, что он не шутит, было уже слишком поздно. Лимонад выскочил на лестничную клетку, продолжая материть меня. Он, наверное, хотел побыстрее свалить, но пачки сигарет то и дело вываливались из его рук, и ему приходилось их собирать, зверски косясь при этом в сторону моей квартиры.

— Завел себе новую компанию, вот им и бей в морду! — неслось с лестничной площадки. — Всякие Георгии Эдуардовичи, Тамары, «Ягуары», «Вольво», офисы, разборки, стрелки...

Я мог бы поддакнуть Лимонаду в смысле осуждения всего этого барахла, но вряд ли он поверил бы мне сейчас. А список можно было продолжить — дискеты, автоматчики на джипах, хмыри с ножами и «черные» бухгалтеры. Причины, из-за которых убивают людей. «Цепочки» и «пакеты». Я закрыл за Лимонадом дверь и посмотрел на свое отражение в зеркале: а рожа-то все та же самая. Только что ее били о стену в Тамариной квартире, а уже и незаметно ничего. Надо же, как с гуся вода. Не знаю, хорошо это или плохо. Может, должны отражаться какие-то страдания, угрызения совести? Я посмотрел внимательнее. Нет, ни черта подобного. Обычная угрюмая физиономия. Можно еще неделю лупить по ней сковородкой, и все без вреда для здоровья.

Что ж, начнем. Я позвонил Тамаре.

3

У нее было какое-то странное лицо. Я бы сказал, что у нее было какое-то новое лицо. Не то гладкое круглое личико, подходящее больше кукле, нежели живой женщине, а обычное лицо обычной женщины. Даже мешки под глазами. Волосы были все того же переходного цвета — черные у корней и бледно-серые по всей длине. Бледные тонкие губы.

— Ну, что ты уставился? — сказали бледные тонкие губы. — Не успела накраситься. Это же не преступление.

— Нет, — сказал я и вытащил из кармана дискету.

— И что там? — спросила Тамара, опасливо поглядывая на черный квадрат.

— Понятия не имею. Но это было в блоке сигарет, которые попросил меня купить Джорджик в то утро. Я потом посмотрел коробку, там сделан тонкий прорез, и в него вставлена дискета. А снаружи совершенно незаметно — обычный блок с сигаретами.

— Ясно, — сказала Тамара. — Ты думаешь, что весь сыр-бор именно из-за этой дискеты?

— Видимо, так.

— И если отдать ее тем идиотам, которые пытались нас перестрелять...

— Наверное, они отстанут.

— А мои деньги?

— Вот тут сложнее. Чтобы понять, куда делись деньги Джорджика, нужно узнать содержание дискеты. Но нет никакой гарантии, что на дискете есть информация об этих деньгах.

— То есть я могу отдать дискету и остаться в дурах? — уточнила Тамара и раздраженно тряхнула головой. — Ну уж нет, дудки!

— А что ты предлагаешь?

— Сначала посмотрим, что там на дискете. Если там ничего нет про деньги Джорджика, тогда связываемся с этой бандой и выставляем им наши условия. Скажем, сто тысяч баксов за дискету. Это же не очень много?

— Чтобы связаться с ними, нужно знать, кто это. А мы до сих пор не знаем, — напомнил я. — Не будешь же ты давать объявление в газету: «Тех, кто убил Г. Э. Джорджадзе, просит срочно позвонить его безутешная вдова. Дискета у меня. Цена договорная».

— Знаешь, если я разозлюсь, то и не на такое пойду, — заявила Тамара. — Ты же сам говорил, что за нами следят. Так чего же их искать? Просто помашем дискетой, вот и все дела...

— Менты и люди из «Статуса» могли спугнуть слежку. А если они и следят, то ты помнишь, с какой целью.

— Пристрелить нас, — мрачно сказала Тамара.

— Вот именно. И им наплевать, что у тебя будет в руке в момент выстрела. Дискета или сумка с картошкой. Хмырь прощупал меня и решил, что я ничего не знаю, а стало быть, меня нужно пустить в расход. Теперь придется доказывать обратное.

— И опять все из-за тебя! Почему ты не мог прикинуться умным человеком? Почему ты не мог нормально поговорить с тем хмырем? Сказал бы: «Я все знаю, про все цепочки и про все пакеты. Я подумаю над вашим предложением». Почему ты не мог так сказать? И рука бы не болела, и вообще все было бы гораздо проще!

— Но я не знал, что все это так серьезно...

— Ты думал, что у нас тут военно-спортивная игра «Зарница»! Молодец! — Тамара расстроенно хлопнула ладонью по столу.

— О боже! — трагически воскликнул я. — Ты и ногти не накрасила!

— Я и не позавтракала, а у тебя ума нет предложить женщине чашечку кофе!

— Пардон, — я поднял руки вверх, капитулируя перед сердитой, голодной и ненакрашенной женщиной. — Сейчас что-нибудь сообразим. Я вообще-то привык приглашать женщин на ужин, а не на завтрак.

— Типичный мужской эгоизм: заботиться о женщине лишь перед тем, как ее трахнуть, — сурово произнесла Тамара. — Между прочим, у тебя на паркете что-то разлито. Похоже на кровь.

— Это и есть кровь, — крикнул я с кухни, суматошно обшаривая шкафы в поисках чего-нибудь съестного.

Отыскалась пачка печенья, и, судя по штампу на обертке, ее еще можно было употреблять в пищу.

— Ты кого-то убил? Или это на тебя снова покушались?

— Это... — я замялся, подыскивая разумное название случившемуся и не находя его. — Это был конфликт. Двое мужчин поспорили...

— И начистили друг другу физиономии. Знакомая история.

— Джорджик тоже этим страдал? — поинтересовался я, ставя перед Тамарой чашку с кофе и художественно разложенные на блюдце печенья. Художественно — это так, чтобы их казалось больше.

— Джорджик? Нет... — Тамара принюхалась к запаху кофе, поморщилась, но все же отпила маленький глоток. — Он как раз такими вещами не увлекался. Этим он мне и понравился: спокойный, вежливый, при деньгах... Единственный прокол — я не знала, откуда он берет эти деньги. Вот теперь и мучаюсь.

— Мы оба мучаемся, — напомнил я. — Кстати, у вас дома нет компьютера? Нужно же где-то посмотреть дискету.

— Компьютера нет, — сказала Тамара. — Честное слово, — добавила она в ответ на мой недоверчивый взгляд. — Ну ты же понимаешь, Джорджик был весьма специфичным бизнесменом. На кой черт ему дома компьютер, если у него и на работе эти штуки стояли только для отвода глаз!

— Значит, надо наведаться в офис, — сделал вывод я. — И там просмотреть дискету. Кстати, нужно еще искать подходы к этим самым нехорошим людям, чтобы договориться о цене дискеты...

— Какие еще подходы?

— Я тут ездил к дяде...

— Поздравляю, — отреагировала Тамара. — У меня вот нет близких родственников, и я считаю это большим счастьем.

— ...а у моего дяди голова варит по всяким таким ситуациям. И он мне подсказал, что нужно обратить внимание на бывшего охранника твоего мужа. На того, что уволился за несколько дней до убийства. Ты помнишь его?

— Ну как же, — Тамара задумчиво уставилась в потолок. — Красивый был мальчик. Димой звали. Я как-то ему намекала, что нам нужно познакомиться поближе, но... — Тамара вздохнула. — Мальчики — они такие непонятливые. Короче, он меня продинамил.

Я хотел заметить по этому поводу, что Тамара, похоже, не пропускает мимо ни одного из мужниных охранников, но спохватился. Во-первых, охранников было всего двое, а во-вторых, лично мне похвастаться пока было нечем.

— Что значит — мальчик? — уточнил я. — Несовершеннолетний, что ли?

— Нет, лет двадцать ему уже стукнуло. Просто «мальчик» — это такой тип. Стройный, худощавый, смазливый. Щечки гладенькие, розовенькие. Ямочка на подбородке. Светлые волосы, на пробор зачесанные. Всегда в костюмчике ходил, а в кармане уголок белого платочка торчит. Прелесть. Мальчик — картинка.

Я грустно выслушал эту поэму о мужской красоте и подумал, что Джорджик сильно проиграл, поменяв охранников. В смысле имиджа. Если бы я даже засунул себе белые платочки во все карманы, меня бы никто не назвал смазливым.

Кстати, это было написано и в глазах Тамары. Она вспомнила мальчика Диму, нарисовала его шикарный портрет в своей памяти, потом посмотрела на то, что сидело прямо перед ней, и испытала очередное потрясение. Мечты и реальность с грохотом столкнулись, после чего мечты отправились прямой дорогой в морг.

— Тип — мальчик, — с нескрываемой иронией повторил я. — Интересно, что за охранник из него был. А я тогда что за тип?

— Ты и вправду хочешь это узнать? — осторожно спросила Тамара. — Может, не надо? Давай поговорим дальше про Диму и про все остальное... Ну как хочешь. Ты сам просил, поэтому не обижайся, ладно?

— Без проблем, — сказал я, напрягаясь в ожидании приговора.

— Ты же говорил, что раньше вышибалой в кабаке работал? Ну вот...

— Что, тип — вышибала? — хмыкнул я.

— Ну да... Чувствуется физическая сила. С интеллектом немного хуже, правда. Грубоватое, но открытое лицо. Короткая шея. Манеры... Ну, не будем о грустном. Но ты не расстраивайся, многим женщинам нравится именно такой тип мужчины...

— Если встретишь парочку таких, дай им мой телефон, — сказал я. — Ну и что там с Димой?

— А что с Димой? Милый мальчик, улыбчивый. Потом взял и уволился. Вот и все. Ты думаешь, что он как-то замешан в эту историю? Он же такой...

— Хватит, я уже все про него понял, — перебил я Тамару. — Пуси-сюси и так далее. По крайней мере, он дольше работал с Джорджиком, чем я. То есть он и знает больше. У тебя есть его адрес?

— Не у меня, а в том списке, который дала Юля, — Тамара извлекла на свет божий скомканный листок и провела ногтем по колонке фамилий и адресов. — Вот, — ткнула она в третью строчку снизу. — Зачеркнуто, но адрес можно разобрать...

— Вот давай и разберемся с этим Димой, — предложил я. — Раз он такой нежный, то стоит его только взять за яйца, как он все выложит. Поехали.

— Ты случайно не «голубой»? Что это за странное желание — брать за яйца? А то еще говорят: «Возьмем его за задницу!» Это все скрытый гомосексуализм в вас играет, ребята...

— У кого — у вас? — возмутился я даже не за себя, а за всю категорию мужиков, в которую меня только что зачислили.

— У вашего типа, у вышибал.

— Знаешь что... — угрожающе проговорил я.

— Знаю, — сказала Тамара. — Я знаю наперед все, что ты скажешь. В этом-то самое печальное. Мне не везет на мужиков.

— Это еще полбеды, мне не везет ни на женщин, ни на мужиков, — ответил я, имея в виду Лимонада и Джорджика. Ну и Тамару, само собой.

— Тот, кому не везет ни на мужиков, ни на женщин, вынужден становиться героем-одиночкой, — нравоучительно заметила Тамара. — Так что вперед, на подвиги.

4

Тамара шла впереди, слегка покачивая бедрами и крутя на пальце ключи от «Ягуара». Этого было достаточно, чтобы находившиеся во дворе мальчики, подростки и мужчины выпали в осадок.

Потом они выпали в осадок вторично, когда увидели, что самоуверенной секс-бомбе на красной сверкающей иномарке сопутствует их помятый и растрепанный сосед. Вдобавок я с видом заправского параноика вертел головой по сторонам, ожидая выстрелов, взрывов, стихийных бедствий и нашествия саранчи — чего угодно, любой пакости, на которую могли пойти наши неизвестные враги.

Но то ли у врагов был выходной день, то ли они тоже засмотрелись на эффектный проход Тамары к «Ягуару». Ничего не случилось, и я торопливо юркнул в машину, выдохнув с облегчением:

— Все, поехали...

И мы поехали. Тамара на этот раз ехала будто за рулем грузовика с хрусталем — медленно, осторожно и совершенно нерисково.

— Охота мне отстегивать ментам последние деньги на штрафы, — пояснила она.

Поэтому к Диме мы доехали не скоро. Тамара остановила машину, посмотрела на серую двенадцатиэтажную башню и поинтересовалась:

— Ты уверен, что он дома?

— Если его нет, мы будем его ждать, — решительно сказал я. — Так это обычно делается. А вообще, пять часов вечера. Мог бы и посидеть дома, телевизор посмотреть...

— А может, ты позвонишь тому милицейскому подполковнику? Скажешь, что есть такой Дима и что надо бы его проверить...

— Ты что это? — не понял я. — Что за настроения? Если милиция все будет делать, то она потом и денежки твои приберет. Да и суббота сегодня — Лисицын выходной.

— У меня плохое предчувствие, — глядя перед собой, пробормотала Тамара. — У меня плохое предчувствие... Не надо бы нам затевать все эти расследования, найдем только неприятности на свою голову...

— Ты хочешь и деньги получить, и с дивана не встать? Не выйдет! — решительно заявил я, хотя в душе был солидарен с Тамарой. Но проблема была в том, что я-то по определению принадлежал к типу вышибал. А значит, я просто не мог бояться. Это была привилегия Тамары.

— Если Дима и вправду связан с убийством Джорджика, — излагала Тамара свои испуганные мысли, — то у него на квартире может быть целая... Как это называется — малина? Банда у него там может быть, понимаешь? И мы сейчас туда сунемся. У тебя оружие-то есть?

— Нет, — сказал я, чувствуя, что у меня начинается нечто вроде нервной дрожи. Я как-то не продумал варианта, который сейчас изложила Тамара. Я ехал к смазливому улыбчивому мальчику, которого достаточно взять за... За что-нибудь чувствительное. И он тогда выложит всю правду-матку. Сейчас я посмотрел на это под другим углом. Как бы меня самого не взяли за чувствительное место. Я этого страсть как не люблю.

— Мы осторожно посмотрим, — наконец сказал я и медленно вытащил свое тело из машины. Как можно осторожно посмотреть на Диму, я и сам толком не знал. Главным было само слово «осторожно».

— Ну, если только осторожно, — согласилась Тамара и открыла дверцу со своей стороны.

— А если что случится, — проинструктировал я напарницу, — тогда ори. Как можно громче. Умеешь?

— Постараюсь, — почему-то шепотом ответила Тамара. И мы двинулись к подъезду, невесело озираясь по сторонам.

В подъезде было темно и вонюче. Тамара дернулась было в обратном направлении, но я ухватил ее за локоть и напомнил о главном:

— А если в квартире у Димы сейчас лежат деньги Джорджика?

— Вперед! — мужественно вскрикнула Тамара и устремилась вперед, толкнув меня грудью. Я испытал нечто вроде прилива энтузиазма и вспомнил стандартную сцену из миллиона боевиков, когда в очень хреновой ситуации героиня непременно прижимается к герою всем своим шикарным телом. Правда, попадать в очень хреновую ситуацию (ОХС) даже ради таких удовольствий мне не слишком хотелось.

Подъем на лифте оказался просто хреновой ситуацией (ПХС), потому что кабину трясло, а пол подозрительно скрипел, намекая на то, что может отвалиться и ухнуть вместе с нами в глубины шахты, крысам на съедение. Тамара закусила губу, но прижиматься ко мне не стала.

— Спускаться будем по лестнице, — сказала она, когда мы выскочили из лифта на десятом этаже. Я с ней согласился.

Теперь мы стояли перед дверью Диминой квартиры, и Тамара выжидающе смотрела на меня. А я — на нее.

— Между прочим, — сказала Тамара, — что ты имел в виду, когда говорил, что мы только осторожно посмотрим? На что мы посмотрим? И как мы посмотрим?

— Ну, — задумчиво ответил я. — Мы могли бы нажать на кнопку звонка и быстро спрятаться. А потом посмотреть, кто выглянет.

— Класс, — оценила Тамара мой план. — Ты просто гений.

— Я знаю, — грустно сказал я и нажал на кнопку звонка. В следующую секунду мы с Тамарой едва не сшибли друг друга, бросившись прятаться в противоположных направлениях.

— Идиот! — ласково проворковала Тамара, когда я схватил ее и оттащил на лестницу. — Идиот! — повторяла она как заведенная, пока я не зажал ей рот ладонью. И она опять меня укусила.

— Хватит уже! — не выдержал я. — Я скоро огрызком стану...

— А ты не ори на меня!

— Ори не ори, дверь все равно никто не открыл!

— Позвони еще раз!

— Что звонить, и так ясно, что его нет дома!

— Тогда ломай дверь.

— Что? — опешил я. — Как это?

— Как тогда в офисе.

— Но это же не офис, соседи услышат, вызовут милицию...

— А ты ломай тихо.

— Знаешь что, — сказал я с угрожающей, как мне казалось, интонацией. — Раз ты такая умная, то сама иди и ломай! Вперед! Флаг тебе в руки!

— Мужчины! — с презрением произнесла Тамара. — Пусти, — она высвободилась из моих рук, поправила платье и выбралась из нашего укрытия. Подойдя к двери, она некоторое время сосредоточенно рассматривала ее, словно искала слабое место.

— Ну хватит выпендриваться, — подал я голос. — Спустимся вниз и подождем его в машине.

— Ша! — таков был ответ на мои мирные инициативы. Последовали еще две-три минуты тягостного ожидания. Потом Тамара подошла ко мне и сказала:

— Беги вниз, к машине. У меня в сумочке возьми пилку для ногтей...

— Ноготь сломала? — обрадовался я.

— Дверь закрыта только на защелку, болван. Можно ее поддеть...

— Ну не пилкой же для ногтей, — сказал я и вытащил из кармана небольшой складной нож. — Используйте более прогрессивные орудия.

— Спасибо, — сказала Тамара и забрала у меня нож. Через минуту я, к своему изумлению, услышал щелчок, негромкий вопль восторга и звук открывшейся двери. Тамара победила.

Скрепя сердце я вышел из укрытия и подошел к двери. Тамара уже влетела внутрь и стремительно перемещалась по комнатам, держа на всякий случай в руке раскрытый нож.

— Мои поздравления, — буркнул я. — На этот раз ты оказа...

И тут она врезалась в меня своей большой мягкой грудью. Я только хотел в ответ положить свои руки ей на талию или даже пониже, но внезапно понял, что Тамаре было не до нежностей.

Я успел оттолкнуть ее в сторону, раздался характерный звук, и Тамару стошнило на пол прихожей.

Я сделал два шага вперед и увидел то, что вызвало столь бурную реакцию гражданки Локтевой-Джорджадзе.

Дверь в ванную комнату была раскрыта, ванна была полна темной жидкости, а в ней лежало обнаженное тело. Я бы не назвал этого человека смазливым, учитывая, что пролежал он здесь явно не один день. Но волосы на черепе были светлыми, и аккуратный пробор подсказывал, что мальчик Дима серьезно разочаровался в этой жизни. На кафельном полу ванной комнаты лежала раскрытая опасная бритва, и не надо было иметь высшее юридическое образование, чтобы понять, как именно была использована эта бритва.

5

— Не могу... Не могу... — бормотала Тамара, стоя на коленях и покачиваясь из стороны в сторону. — Дверь закрой, дверь...

Я послушно вышел из ванной комнаты и закрыл за собой дверь.

— Запах, — сказала Тамара, и в горле у нее снова заклокотало. Я тактично отвернулся. Запах действительно был, и я теперь удивлялся, что ничего не почуял раньше. Хотя вонь из засорившегося мусоропровода пропитала дом снизу доверху, и неудивительно, что мое обоняние притупилось. К тому же мальчик Дима, не желая доставлять неудобства окружающим, закрыл за собой дверь. Войдя в ванную, Тамара эту дверь открыла, и теперь ей было очень плохо.

Я же думал о последствиях всего этого, и мне тоже было невесело. В голову приходили сравнения с джинном, которого выпустили из бутылки, и пословицы вроде «Не буди лихо, пока оно тихо».

Я отвел Тамару на кухню, где она кое-как привела себя в порядок и тяжело опустилась на табурет, глядя на меня большими испуганными глазами:

— Он покончил... Покончил с собой, да?

— Ты лучше об этом не думай, — посоветовал я, — а то опять стошнит.

— Уже все, все вышло... Твое печенье теперь на полу...

— Чудесно, — сказал я. — Все получилось просто чудесно.

— Что... Что ты имеешь в виду?

— Очень жаль, что Дима мертв, но ты же понимаешь — это доказывает, что мы на верном пути. Неспроста он полез в ванну с бритвой. Если это вообще была его идея.

— Думаешь, его заставили? — Тамару передернуло от такой мысли. — Господи, он же на себя стал непохож.

— Дальше будет еще хуже, — сказал я, — но мы этого дожидаться не будем, мы отсюда слиняем.

— Ага, — согласилась Тамара. — Давай побыстрее...

— Побыстрее не получится, — развел я руками. — Мы теперь должны либо позвонить в милицию, либо замести свои следы. Если звонить в милицию, то потом придется объяснять, как мы в эту квартиру попали. И мысли у них по этому поводу могут возникнуть самые разные...

— Нет, давай без милиции, — хрипло проговорила Тамара.

— Тогда нужно убрать все следы нашего пребывания здесь.

— Ты имеешь в виду...

— И этот след тоже. А также протереть все дверные ручки, к которым мы прикасались. Кран на кухне и так далее...

Тамара понимающе кивнула.

— Было же у меня предчувствие, — сказала она обреченно.

— У тебя было неопределенное предчувствие, — уточнил я. — Ты чувствовала, что будет плохо, но не знала, кому именно. Теперь мы знаем наверняка, — я кивнул на дверь ванной комнаты.

Тамара сидела, свесив руки, и выглядела так, как выглядят чудом спасшиеся жертвы авиакатастроф.

— А ты не заметила, — попытался я вывести ее из этого нехорошего состояния, — тут нигде не сложены Джорджиковы деньги?

Тамара ничего не сказала в ответ. Плохая шутка, понял я.

6

Я осторожно вывел ее из квартиры и прислонил к стене возле лифта. Цвет лица Тамары по-прежнему мне не нравился. Уж лучше бы она сегодня накрасилась.

— Сейчас вернусь, — пообещал я и быстро прошелся

по квартире покойного Димы, осматривая ее еще раз. Вроде бы все было чисто. Я подумал, что настоящий сыскарь сейчас переворошил бы все в этой квартире и отыскал бы в конце концов какую-нибудь убийственную улику против банды уродов, затеявших все это. Возможно, где-то тут лежал дневник Димы или фотоальбом, где вместе были сняты Дима, Джорджик и кто-то третий... Все возможно. Но у меня не было времени на толковую обработку квартиры, пора было делать отсюда ноги.

Однако прежде я все-таки собрался с духом, обмотал руку полотенцем и открыл дверь в ванную. Для прощального взгляда. Я слышал, что самоубийцы иногда оставляют записки, где перечисляют жизненные пакости, доведшие их до такого конца. Но никаких записок не было. Была полупустая бутылка водки, стоявшая на полу под раковиной. Мальчику было страшно делать это на трезвую голову, поэтому он хорошенько напился, и теперь никакие лезвия ему не были страшны...

Я аккуратно закрыл дверь и бросил полотенце на пол. Пора было сматываться.

Дверь в квартиру я оставил приоткрытой, чтобы соседи заинтересовались делами мальчика Димы. Кстати, если мы что-то и забыли поставить на место, то это можно будет списать на соседей, которые обнаружат тело. Так что не очень глупо я все сделал. Хотя мог бы сделать умнее.

Вниз мы спустились на лифте, потому что тащить десять этажей Тамару на себе я бы не смог.

— Плохо, — разжала она бледные губы, когда кабина остановилась на первом этаже.

— Тебе плохо?

— Плохо, что мы приехали на «Ягуаре»... Яркая машина, кто-нибудь запомнит.

— Ну, — попытался я ее утешить, — мало ли в городе «Ягуаров»...

Хотя она была, конечно же, права. Я втолкнул Тамару на водительское сиденье и только потом сообразил задать вопрос:

— А ты вести-то сможешь?

— Смогу, — кивнула Тамара, а мне только и оставалось, что поверить ей на слово. «Ягуар» медленно, как катафалк, выехал со двора, проехал метров сто и повернул в другой двор.

— Понятно, — сказал я. — Конспирация.

— Сейчас я посижу и поедем дальше, — тихо сказала Тамара, виновато глядя на меня. — Извини... Просто я никогда раньше не видела такого. И я ведь знала его, он мне нравился, он был у нас дома... О господи! — она закрыла глаза.

— Хватит рыдать, — сказал я достаточно грубо, чтобы Тамара разозлилась и пришла в себя. — Ты лучше вспомни, зачем Дима приходил к вам домой. Вспомни, о чем они разговаривали с Джорджиком...

— Я не знаю, о чем они разговаривали! — нахмурилась Тамара. — Если бы я знала, то сказала бы. Я же понимаю, чем все это пахнет...

— Мне кажется, что не понимаешь. Нас с тобой замочат, если мы не распутаем эту историю. Как это так — ты жила с человеком, который все это заварил, и ты ничего не знаешь о его делах?!

— Представь себе — не знала! — в ее голосе появилась здоровая злость.

— Тогда поехали смотреть, что на дискете, — сказал я, — по-моему, ты уже очухалась.

— Я есть хочу, — сказала Тамара. — Мне нужно срочно заесть нервный стресс. Или я за себя не ручаюсь.

— Тебя разнесет как пивную бочку, если ты будешь каждую неприятность заедать бифштексами.

— Это была неприятность?! По-моему, это был труп моего знакомого! И что значит «пивная бочка»? Я похожа на пивную бочку? — вот это уже был голос вполне здорового человека. Она даже, кажется, собиралась съездить мне по роже. Или укусить. Короче говоря, от нее веяло хорошим настроением и здоровой агрессией.

— Поехали! — сказал я. — Есть, пить, наслаждаться жизнью. Нам и вправду нужно отвлечься.

— То-то, — с видом победительницы сказала Тамара и завела мотор. Я пожал плечами: в конце концов, и я не каждый день натыкаюсь на самоубийц, плавающих в собственной крови. А когда я на них натыкаюсь, это вовсе не повышает мое настроение.

7

Роскошного пиршества не вышло — денег в моих карманах и в ее сумочке набралось немного. К тому же и настроение было все же не праздничное. Я заставил Тамару остановиться возле нервно мигающей вывески «Пельменная». Тамара посмотрела на вывеску, на само здание и спросила:

— А это не опасно?

Я только фыркнул в ответ. Самым опасным заведением из всех, которые я знал, был ночной клуб «Метро», куда вход стоил пять баксов. Да и выглядело заведение шикарно. Тем не менее каждый божий день там кому-то сворачивали челюсти, ломали ребра... А то и еще чего похуже вытворяли, отрываясь на всю уплаченную сумму.

— Опасно — это возле твоего дома. Возле моего дома. У мальчика Димы дома. А здесь... Как у родной мамы, — сказал я.

Тамара с опаской вылезла из машины и поднялась по обшарпанным ступеням. Угрюмые завсегдатаи этого заведения с сомнением посмотрели на нее, а она с сомнением посмотрела на них.

— Может, не надо? — шепотом спросила она, но я подтолкнул ее в спину, и Тамара очутилась у стопки пластмассовых подносов. — Боже мой... Я и не думала, что когда-нибудь снова опущусь до такого.

— Это называется хождение в народ, — пояснил я.

Мы взяли по порции пельменей и — по моему настоянию — две стопки водки. Увидев на нашем столе два белых пластиковых стаканчика, завсегдатаи приняли нас за своих и перестали обращать на нас внимание. Только Тамара изредка дергалась с непривычки, когда один завсегдатай громко и витиевато посылал другого завсегдатая.

— За мальчика Диму, — сказала Тамара, берясь за стакан. — Пусть земля ему будет пухом.

Мы выпили за мальчика Диму, который ушел от всех своих проблем очень простым способом. Нам же со своими проблемами предстояло мучиться дальше.

— Как там со стрессом? — спросил я Тамару, которая в это время меланхолично дожевывала последний пельмень.

— Все в порядке, — ответила она устало. — Можем продолжать искать неприятности себе на голову. Что у нас теперь на очереди?

— На очереди просмотр содержимого дискеты, — напомнил я. — Кажется, тут никаких неприятностей не намечается. Разве что у Юли есть третья связка ключей, и она сейчас привела в офис очередного налоговика.

— Ну нет, это вряд ли, — сказала Тамара. — А даже если и привела — плевать. Нам же нужен только компьютер. Диван мы оставим им в полное распоряжение. — Ее голос был утомленным и негромким, я даже испугался тому, что случилось с этой женщиной за последние дни. В прошлую пятницу она была совсем другая, в понедельник она даже не обратила на меня внимания. Во вторник она обращалась со мной как с мальчиком на побегушках, а сегодня была суббота, мы стояли в дешевой пельменной, только что употребив на двоих двести граммов теплой водки. Вероятно, это и называется деградация.

— Устала как собака, — будто читая мои мысли, пробормотала Тамара. — Не физически, а в смысле нервов. Как все в понедельник пошло кувырком, так и идет...

— Прямо как у меня, — сказал я. — Но мы с этим безобразием покончим.

— Обещаешь? — жалобным голосом спросила Тамара.

— Обещаю, — сказал я. — Если меня не прирежут раньше.

— Это будет полное свинство с твоей стороны. Хватит с меня и Джорджика, который дал себя убить.

Мы помолчали, не глядя друг на друга, потому что и в ее, и в моих словах, и в ее, и в моих движениях сквозило одно и то же — усталость. Мы не могли дать друг другу ничего, кроме этой самой усталости.

— Ну, поехали в офис, — предложил я, с трудом преодолевая апатию. — Надо же просмотреть дискету.

— Надо, — кивнула Тамара, но было понятно по ее лицу, что нет ничего более противного для нее, чем идея тащиться куда-то и что-то там просматривать. Я взял ее под руку и повел к машине. Она не сопротивлялась.

8

Было начало восьмого, когда мы подъехали к офису «Талер Инкорпорейтед». У меня уже выработалось нечто вроде ностальгии при виде этого здания — вспоминались старые добрые времена, когда в кресле с резными подлокотниками восседал самоуверенный мужчина в белом костюме, говорил понятные вещи и обещал всякие блага... В те времена я выходил из этого здания, окрыленный надеждой, воодушевленный своим успехом в конкурсе на должность охранника солидного бизнесмена Джорджадзе... В те времена Тамара входила сюда походкой королевы, веря в своего безупречного короля.

Те времена ушли, ушли безвозвратно. И мы двое были словно два осколка от некогда целой сверкающей картины. Выглядели мы неважно.

Тамара вылезла из машины и осмотрела окна офиса — темные, молчаливые, словно мертвые.

— Мрачновато тут теперь, — проговорила она. — И как ты тут ночуешь?

— Запираюсь на все замки, закрываюсь пледом с головой и сплю, — сказал я. — А вообще, ничего особенно мрачного тут нет. Здесь же никого не убивали...

— Здесь просто работали люди, которых потом убили, — невесело констатировала Тамара. — Почти одно и то же.

Я открыл дверь офиса и пропустил ее вперед. Она на ходу щелкнула выключателем, но коридор остался темным.

— Лампочка перегорела, — предположила Тамара, но дальше не пошла, предоставив мне почетное право продвижения в недра «Талер Инкорпорейтед».

— Темно и страшно? — хохотнул я, двигаясь вдоль стены. — Где тут другой выключатель?

Вдруг свет ярко вспыхнул перед моими глазами, я ошарашенно захлопал ресницами, но это было совсем не то, что мне надо было делать, совсем не то.

А потом было уже поздно что-либо делать. Да, так оно и бывает, когда имеешь дело с профессионалами: ты хлоп-хлоп глазами, а тебя уже оформили по полной программе.

Перед Тамарой нехорошо получилось. Я ведь только что пообещал ей решение всех проблем. И пообещал, что меня не убьют, пока я не решу ее проблемы.

Нехорошо получилось.

Глава 6

Ветер с моря дул

1

...никак не ожидал он такого вот конца. Ца-ца-ца. Это прямо в точности про меня. Нет, ну я полагал, что будет внезапно и не по-людски, но чтобы вот так — резко и в лоб, — мне не думалось.

Да еще и обстановочка. Выглядело все это как посиделки в окраинной избе забытой богом деревеньки. Верхний свет включился лишь на пару секунд, во время которых мне врезали по затылку, а потом вырубился снова. Так что в офисе было темно, и лишь лежащий на полу ручной фонарик выполнял роль одинокой лучины. Невеселую атмосферу дополнял задушевный бас, негромко и фальшиво выводивший:

— Ветер с моря ду-у-ул, ветер с моря ду-у-ул...

Исполнитель этой чудной песни сидел за столом, некогда принадлежавшим Юле, и намазывал ломоть белого хлеба шоколадной пастой «Нутелла». Рядом стоял здоровый китайский термос, из его горлышка поднимался пар. Товарищ основательно подготовился к мероприятию.

— Ветер с моря ду-у-ул...

— Я уже не могу это слушать, — взмолилась Тамара. — Давайте что-нибудь другое!

— А ты не в кабаке, милая, — басом ответил мужчина из-за стола. — Тут заказы не принимаются. Что пою, то и будешь слушать.

— Издевательство, — простонала Тамара. Я хотел ей поддакнуть, но не мог — рот мне предусмотрительно залепили скотчем, чтобы я не только поддакивать не мог, а и вообще звука не мог издать. А Тамара закосила. Я и представить не мог, что она такая хитрая. А вот поди ты...

Свет зажегся на пару секунд, за которые я только и успел, что зажмурить глаза. Ну, еще легкий шум сзади успел услышать. А потом был очень большой шум в моей голове, потому что по ней основательно шандарахнули чем-то твердым и тяжелым. Предположительно, рукоятью пистолета.

Мне срочно понадобилось присесть на пол, тем более что кто-то басовито шептал мне в ухо:

— Вниз! На пол! Быстро! Руки за спину!

На пол я прилег с удовольствием, поскольку налившаяся тяжестью голова неудержимо тянула меня в том направлении. А про руки я не понял — на хрена они ему сдались? Но спорить не было желания, и я заложил руки за спину, а этот басовитый мигом надел на них наручники. Шустрый парень оказался. Тамару он тоже оформил таким же макаром. Она там попыталась что-то пискнуть, но басовитый ей чуток врезал, даже не пистолетом, по-моему, а так, ножкой. После этого все писки прекратились.

— Десять секунд, полет нормальный, — удовлетворенно буркнул бас, управившись с Тамарой. Потом взял меня за сцепленные руки и поволок по полу, пока не дотащил до стены. А там бросил. То же самое он проделал с Тамарой. Поскольку по голове ее не били, а стало быть, соображала она быстрее меня, Тамара перевернулась и села, прислонившись к стене. Я медлил, поэтому меня лично усадил товарищ с низким голосом. Шмякнул меня спиной о стену, сходил куда-то в темноту и вернулся с кольцом широкого скотча. Я тупо посмотрел на все это, а затем мне заклеили рот. И вот примерно в этот момент до меня дошло, что все это неспроста. Что возможно и даже очень вероятно, что нас собираются замочить. Я заметил на секретарском столе термос и какие-то свертки, после чего картина прояснилась окончательно: этот козел сейчас поест, а потом нас замочит. Я даже слегка обрадовался этой наступившей ясности и хотел поделиться этим с Тамарой, но что-то мне мешало. Скотч.

— Ох... — каким-то неестественно напряженным голосом вдруг произнесла Тамара. — Меня, кажется, сейчас стошнит...

— Чего? — недоверчиво спросил бас.

— Стошнит меня сейчас, вот чего!

— Ну и что?

— Ты же мне собираешься рот заклеивать? Так я же задохнусь! Прямо своей блевотиной и задохнусь! — и Тамара натужно захрипела, будто и вправду собиралась устроить какую-нибудь пакость.

Бас на всякий случай отскочил от Тамары, подумал и махнул на нее рукой.

— Сиди так, но если пикнешь!

— Не пикну! — пообещала Тамара и торжествующе посмотрела на меня. А мне было плевать на ее взгляды. Ей бы вот так врезали по черепу, так тоже было бы не до взглядов.

Тем временем Тамара демонстрировала то, ради чего она боролась за свободу слова. Она пыталась установить с басом контакт.

— Вам же не нужно, чтобы я задохнулась, — говорила Тамара. — Вам же, наверное, по-другому все нужно сделать...

— Мне, в принципе, адекватно, — признался бас. — Мне заказали мужика и бабу, которые тут будут ошиваться. А как их кончать конкретно, не сказали, так что можно тебе и задохнуться...

— Э... — растерянно сказала Тамара.

— ...но попозже. Сначала заказчик приедет, посмотрит, тех ли я взял. Может, поговорить с вами захочет. Вот так. — Бас уселся за стол и стал разворачивать свертки, раскладывая на газете хлеб, колбасу и вареные яйца.

— Проголодались, — с сочувствием сказала Тамара.

— А то! — подтвердил бас. — Я же вас тут уже сутки поджидаю. Где вас черти носили?

— Так получилось, — виновато улыбнулась Тамара. — Все дела, знаете ли...

— Знаю, — кивнул бас. — У меня вот тоже дела. Деловой я человек... — И тут он снова затянул это страшное: — Ветер с моря ду-у-ул...

Тамара, к моему ужасу, попыталась подпевать, но все-таки страх оказался сильнее, и на третьей строчке у нее запершило в горле. Бас исполнил песню в гордом одиночестве. Аплодисментов не было.

2

Постепенно боль в моей травмированной голове проходила, и я стал соображать. Не очень быстро, но все-таки. Я сообразил: так, это киллер. Его отправили сделать то, что провалили хмырь и те ребята на джипе. Наверное, это их лучший специалист. Вон как колбасу уминает, скотина... Нуда ладно, черт с ней, с колбасой. О деле — он пришел нас убивать. А почему нас хотят убить? Потому что им нужна дискета Джорджика. А дискета-то у меня в кармане! И если сейчас отдать дискету, то исчезнет причина пускать нас в расход!

Вот тут-то я полностью ощутил, что значит выражение: «Все понимает, а сказать не может». Обычно такое говорят про собак, так вот — положение у меня было что ни на есть собачье.

Я мычал, вращал глазами, ерзал, вертел головой, но эти двое — киллер и Тамара — меня игнорировали. Наверное, думали, это из-за моего плохого настроения.

Тогда я стал изъясняться намеками — придвинулся к Тамаре и стал слегка толкать ее частью своего тела, где находилась дискета. А она была в кармане штанов.

— Ты чего в меня своей задницей тычешься? — нервно отреагировала Тамара. — Отвяжись, а? И так тошно...

Она меня так и не поняла. А басу было не до того — он закончил прием пищи, вытер губы и взялся за телефон.

— Але, — сказал он, набрав номер. — Але, это я. Наконец-то дозвонился. Ну так все. Готово. Обоих взял. Сидят у меня тут, можно прямо сейчас кончить. Ну, лады...

Я ощутил нервную дрожь Тамары. Бас повесил трубку.

— Просили подождать, — важно сообщил он, и Тамара облегченно вздохнула. — Сейчас подъедет заказчик и разберется с вами. Ему какие-то вопросы нужно с вами решить.

— Пожалуйста! — выдала Тамара с неестественным смешком. — Любые вопросы! И вообще, может, мы — это не те двое, которые вам нужны? Может, вы ошиблись?

— Это вряд ли, — сказал бас. — У меня проколов не случается.

— Что, совсем? Совсем-совсем? Ну а если... — Тамара как-то странно заулыбалась, и я почуял очередную провокацию. Сообразить, что у меня дискета в кармане, она не могла, а вот всякую ерунду выдумывать... — Если бы я могла, — пролепетала Тамара. — Если бы я могла вам доставить определенные удовольствия... Те, которые может женщина доставить мужчине...

У баса отвисла челюсть. А у меня она была приклеена скотчем, поэтому осталась на месте.

— ...тогда бы вы могли бы допустить ма-аленький прокол. Допустить, чтобы я случайно сбежала отсюда. А?

Бас не на шутку задумался, оглядел Тамару, посветив фонариком, и сделал вывод:

— Нет, не получится. Мне же уплачено за вас обоих. Деньги, понимаешь ли, поважнее, чем всякие такие удовольствия... Да и тошнит тебя! — спохватился бас. — Тоже вот удовольствие! Начнешь, а тебя... Нет, спасибо.

— Уже не тошнит! — отчаянно боролась за свою жизнь Тамара. — А деньги... Да я вам свой «Ягуар» отдам, он дороже, чем то, что вам проплатили...

— Ты наивная, подруга, — ухмыльнулся бас. — Кто ж мне мешает твой «Ягуар» забрать? Кончу тебя да и заберу.

Тут он был железно прав, и Тамара едва не заплакала от расстройства. Я понимал ее чувства — обидно, когда симпатичной женщине предпочитают красивую машину.

— Ну все, — буркнула Тамара. — Такие мужики пошли... Совершенно невозможно с ними договориться!

Бас на это ничего не ответил, он убрал объедки и выложил на стол более актуальную вещь — пистолет. Тамара этого поначалу не заметила, она решила выяснить отношения не только со всем меркантильным мужским племенем, но и конкретно со мной. Тем более что со мной очень просто и удобно было спорить и ругаться. В ответ я лишь мычал и гневно хлопал глазами.

— И ведь все из-за тебя, — сказала мне Тамара. — Ты же всю мою жизнь загубил!

Судя по тону, у Тамары начиналась истерика — уж не знаю, настоящая или поддельная.

А обладатель душевного баса тем временем неторопливо и аккуратно набивал патронами обойму. Делал он это с очевидным удовольствием, как настоящий мастер в своей сфере, настоящий профессионал.

Последний патрон с веселым щелчком встал на место, и я вздрогнул. А бас удовлетворенно ухмыльнулся и снова затянул свое: про ветер, про море и про дул. И про нагонял беду. Эта строчка казалась мне особенно жизненной.

— Извините, — залепетала дрожащим голосом Тамара. Опять разыгрывалась какая-то сцена. Опять без надежды на успех.

— Да-а? — солидно отозвался бас.

— Если можно... Когда вы будете... — Тамара кивнула в сторону пистолета. Парень за столом кивнул, показывая, что понял... — Когда будете... Если можно, то не в лицо...

Боже мой, почему он ей до сих пор не заклеил рот?! Ведь дураку ясно, что она придуривается, причем все хуже и хуже! Или ему нравится вести с ней такие беседы?

— Как скажешь, хозяйка, как скажешь, — согласился бас. Хозяйка. Очень мило.

— Хочу прилично выглядеть на похоронах, — выдала Тамара, и я едва не заржал как лошадь, но не смог. По известным причинам.

А вообще я почувствовал, что если они вот так еще немного потреплются, то я сойду с ума. К счастью, этого не случилось. Бас вдруг привстал из-за стола, повернул голову в сторону окна и негромко сказал:

— Подъехали. Заказчик, наверное. Надо, чтобы все было путем.

С этими словами он подошел к Тамаре и заклеил ей рот. А вообще, можно понять, почему он так долго трепался с этой неврастеничкой: мужик просидел тут безвылазно больше суток, истосковался по живому человеческому общению. Вот и отвел душу. Так что зря Тамара надеялась, что она его уболтает.

Профессионал он и есть профессионал. Серьезный мужчина. Только вот поет гадостно. Но у всякого свои недостатки.

3

Обеспокоенный шумом за окном, киллер действовал весьма проворно — за пару секунд он успел заклеить Тамаре рот скотчем, выключить фонарик и затаиться где-то в углу. Еще, само собой, он перестал петь, и теперь про офис «Талер Инкорпорейтед» можно было сказать — тихо, как на кладбище. Можно было, но я не сказал, во-первых, по причине скотча, во-вторых, потому, что не хотелось мне думать про кладбища, смерть, морг и прочие замогильные дела. Не было у меня настроения. Слишком уж актуально все это вырисовывалось передо мной.

Я решил отвлечься и вспомнить умную мысль. Не свою, конечно, своих умных мыслей у меня сроду не водилось. Я решил вспомнить чужую умную мысль. ДК говаривал, что не бывает стопроцентно хороших ситуаций и не бывает стопроцентно хреновых ситуаций. В хорошей ситуации всегда найдется ложка дегтя, а в хреновой ситуации неожиданно выскочит маленький приятный сюрприз. Нынешняя ситуация откровенно тянула не просто на хреновую, а на очень хреновую (ОХС) ситуацию. Но, как и учил меня ДК, плюсик здесь имелся. Несравнимый, правда, с огромным минусом, но все-таки. Минус заключался в том, что меня через несколько минут должны были безжалостно прикончить. А плюс состоял в том, что до этого я должен был повстречаться с заказчиком всех этих безобразий. А значит, перед своей трагической гибелью я получу абсолютно точные знания — кто, за что и почему. Я перестану мучить свой мозг неразрешимыми загадками и покину этот жестокий мир в полном душевном равновесии и спокойствии. Насколько я помнил из кинобоевиков, там всегда жертве объясняли, в чем ее грехи, и лишь потом пускали пулю в затылок. Оставалось надеяться, что и басистый киллер, и его заказчик — люди культурные, кино смотрят, и не отправят меня на тот свет без проведения разъяснительной работы.

Такие оптимистичные мысли посетили меня, когда возле офиса «Талер Инкорпорейтед» остановилась машина и оттуда кто-то вышел. Не знаю, какие там мысли посетили Тамару, но, судя по нервному мычанию, раздававшемуся с ее стороны, мысли были невеселые.

Со стороны киллера никаких звуков вообще не раздавалось, он словно растворился в темноте. «Перестраховщик, — подумал я. — Это же заказчик приехал, надо встречать его у порога, а не по углам хорониться...» Но киллер моих советов не услышал.

Тут защелкали замки, входная дверь с легким скрипом отворилась, и на несколько секунд повеяло свежим вечерним воздухом. Послышались шаги. Потом раздались голоса.

— Свет включи, — сказал кто-то.

— Сейчас, — ответил другой. — Черт, не работает.

— Не фонтан, не фонтан, — с иронией произнес первый голос. Я не был уверен, но мне показалось, что первый голос — женский.

— А зачем нам свет? Мы же не книжки сюда пришли читать, — сказал второй, и дверь закрылась. Звук захлопнувшейся двери был довольно громким, но еще сильнее, будто взрыв атомной бомбы, загрохотало у меня в голове. Потому что я узнал второй голос! Сложно было его не узнать!! Сволочь!!! Это я не про себя, а про обладателя голоса номер два.

И когда я узнал голос, когда в голове у меня загрохотало, то это стало толчком, после которого я стал соображать очень быстро и очень быстро стал все понимать. Жалко, что лишь сейчас, а не пораньше.

И получалось у меня так: киллер вызывал по телефону заказчика, заказчик приехал, вошел в офис, и я сейчас слышал его голос. Голос принадлежал одному уроду, который получил от меня сегодня утром по носу. Я-то, гуманист хренов, еще жалел об этом, а оказывается, нужно было Лимонаду вообще башку снести. Лимонад только что вошел в офис, а стало быть, Лимонад и был заказчиком. Уж не знаю, какие у него были дела с Джорджиком, но только сегодня утром Лимонад узнал, что нужная ему дискета у меня. Он попытался забрать ее, но получил по носу и еще больше обозлился. И нанял киллера, чтобы тот окончательно со мной разобрался и вернул дискету... Вот гад. Вот кого я пригрел у себя на груди! Вот кого кормил и поил. Иногда. Вот кого я снабжал сигаретами «Мальборо» и возил на дачу к ДК...

Я очень тяжело переживал предательство Лимонада и даже стал в отчаянии биться головой о стену. Тамара, испугавшись моих резких и непонятных действий, на всякий случай отстранилась и перестала мычать.

Раза три я треснулся затылком о стену, а потом вдруг подумал: «Если пришел заказчик, то почему киллер до сих пор сидит в своем углу и не подает признаков жизни? Почему он не включает свет? Почему он не выскочит и не отрапортует о блестяще выполненной работе? Почему он...»

— На пол! На пол, бля! Быстро! Я кому сказал!! Или сейчас всех перестреляю!

Это завопил киллер, щелкнув выключателем. Я так понял, это был его фирменный трюк. Еще я увидел, как зажмурившийся Лимонад по-лягушачьи растопырил руки, а потом повалился на пол.

У Лимонада сегодня был явно неудачный день.

4

Мордоворот воинственно размахивал пистолетом, а Лимонад, этого пистолета толком и не увидев, рухнул наземь под впечатлением одного лишь страшного баса, раздавшегося сзади. Я не знал, как в криминальном мире общаются заказчики и киллеры, но увиденное все же заставило меня засомневаться в собственной только что придуманной версии. Растопырившийся перепуганный Лимонад как-то не тянул на кровожадного заказчика убийств. Лимонад тянул только на Лимонада и ни на кого больше.

— Все! На пол!! — орал между тем киллер, имея в виду, что Лимонад-то грохнулся на пол, а его спутница — нет. Ироническое «Не фонтан, не фонтан» было сказано долговязой коротко стриженной девушкой лет восемнадцати. Я видел ее в первый раз, и надо сказать, что она произвела на меня очень хорошее впечатление. Не в смысле фигуры — смотреть там было особенно не на что, особенно по сравнению с прижавшейся ко мне Тамарой. Другое мне понравилось в этой скромной милой девочке.

Когда зажегся свет, она поначалу тоже растерянно хлопала ресницами, но после повторного предложения «лечь, бля, на пол и не шевелиться» девушка согласно кивнула и стала вроде бы даже ложиться на пол рядом с Лимонадом. Но это было лишь первое впечатление, а затем все случилось очень быстро.

Девушка согнулась в поясе и протянула руки вперед, а потом оттолкнулась этими руками от пола и полетела всем телом назад, причем ноги ее были где-то вверху, и примерно в том же районе находилась голова киллера, так что они неизбежно должны были встретиться. Вот они и встретились. Я так понял, что басистому мордовороту очень не понравилось, когда его треснули по роже грязными кроссовками. Он возмущенно завопил, а потом грохнулся на пол. Уже молча. Никак не ожидал он такого хамства от подрастающего поколения.

Невоспитанная девушка упала на него сверху, тут же перекатилась вбок, вскочила на ноги и резко ударила ступней лежащего киллера. Тело вздрогнуло. Нехорошо так вздрогнуло, нерадостно.

А эта пигалица тем временем уже отпрыгнула в сторону, держась от киллера на безопасном расстоянии и выделывая руками какие-то финты, которые заставили меня вспомнить фильмы с Джеки Чаном. Картинка вообще-то была что надо: двое мужиков валяются на полу, мы с Тамарой навроде зрителей у стены, а эта подруга прыгает на месте и машет руками, испуганно поглядывая по сторонам и будто бы присматривая, кому еще съездить по роже пяткой. Девушку надо было успокоить. Проще всего это мог сделать Лимонад, у которого и руки и рот были свободны, но Лимонаду самому был нужен успокоитель. Поэтому все пришлось делать мне. Я зааплодировал, насколько это можно было сделать в наручниках. Пигалица перестала скакать и посмотрела конкретно на меня. Что-то мне стало невесело от этого взгляда, но потом девушка заметила на моих запястьях наручники и запоздало сообразила, что я опасности для общества не представляю.

Тамара, словно попугай, тоже забила в ладони и замотала головой, напрашиваясь на внимание пигалицы. Я неодобрительно покосился на нее. «А кто это у нас вел задушевные разговоры с врагом? А кто это подпевал ему „Ветер с моря дул“? А кто это предлагал доставить врагу интимные удовольствия? Нет пощады пособникам наемных убийц!» Тамара оценила выражение моих глаз, но тут подошла пигалица и стянула скотч с губ — кого? — Тамары. Вот ведь типичное женское свинство!

— Спа... Спасибо, — пробормотала Тамара. — Вы нас просто спасли... Только вы, пожалуйста, двиньте его еще раз по голове, чтобы он уже наверняка не поднялся! А то ведь он вон какой здоровый!

Киллер лежал на полу и подниматься не собирался.

— Я его вроде и так крепко задела, — задумчиво произнесла девушка.

Тамара снизошла до меня и содрала с моих губ скотч. Если она ждала благодарности, то жестоко ошибалась.

— Я тебе потом все объясню, — торопливо сказала она, глядя на меня. — Ты мог меня неправильно понять, но...

— У него в кармане ключи от наручников, — сказал я девушке. — Заберите их, пожалуйста.

Лимонад услышал мой голос и сразу пришел в себя, оторвав нос от пола.

— А ты лучше лежи, — в сердцах сказал я. — А то ведь я до тебя и ногой дотянусь, если что, профессор Мориарти хренов...

— За что меня ногой? — обиженно буркнул Лимонад. — И чего это ты меня Мориарти обзываешь? Совсем свихнулся, что ли?

— Это кто? — подозрительно уставилась на Лимонада Тамара.

— Понятия не имею, — честно сказал я. — Сегодня утром я думал, что это Лимонад, потом я думал, что это заказчик. А теперь и не знаю, что думать.

— Какой заказчик? — продолжал недоумевать Лимонад. С пола он на всякий случай не поднимался.

— Заказчик нашего с Тамарой убийства, — пояснил я.

— Ты спятил, — вынес свой вердикт Лимонад.

Милая девушка освободила меня от наручников, так что я теперь мог не только сказать Лимонаду «сам ты спятил», но еще и показать ему кулак. Что я с удовольствием и сделал.

— Давайте разберемся, — предложила Тамара, медленно пробираясь к дивану на затекших ногах.

— Давайте сначала выясним, что у нас тут на полу, — сделал я контрпредложение и проковылял к телу киллера. Тот по-прежнему лениво лежал на полу, широко раскинув руки и не собираясь выполнять свой заказ.

— Пощупайте у него пульс, — предложила пигалица. Она стояла за моей спиной и нервно грызла ногти.

— Ты ему вломила, ты и щупай, — проворчал я, но все же присел на корточки и стал щупать пульс. Я его долго искал, этот пульс, но так и не нашел. О чем и сообщил пигалице.

— Так я и знала! Блин! — она сделала несчастное лицо. — Все, допрыгалась!

— Не переживай, это был хороший и своевременный удар, — попытался я ее утешить, но утешения не были приняты.

— Меня теперь точно дисквалифицируют! — обреченно заявила девушка и плюхнулась на диван рядом с Тамарой.

— Дисквалифицируют?

— Я же на соревнования приехала. Межрегиональные соревнования по кунг-фу. Завтра вечером бои начинаются, вот я сегодня решила расслабиться... Возле гостиницы встретила этого, — девушка кивнула на Лимонада, который уже не лежал, а сидел в позе лотоса. — Он предложил прогуляться... Вот и прогулялись, — она досадливо чертыхнулась и принялась догрызать ногти.

— Очень удачно прогулялись, — возразил я. Тамара согласно закивала. — Только вот почему Лимонад завел тебя именно сюда...

— И где он взял ключи от офиса?! — добавила прокурорским тоном Тамара.

— Спокойно, граждане, — заявил Лимонад. — Это все из-за тебя, Саня, — укоризненно посмотрел он на меня. — Из-за твоей дурацкой привычки махать кулаками. Если бы ты мне не разбил нос утром, я бы тебе отдал ключи от офиса...

— А где ты их взял?!

— На даче у ДК, когда ты спал, они у тебя из кармана вывалились. Я хотел отдать, а потом забыл, а потом ты мне дал по роже, и я совсем расхотел с тобой иметь дела. Ты рассказывал, что это пустой офис, вот я и решил...

— Использовать его для своих аморальных дел, — осуждающе покачал я головой. — У него, девушка, между прочим, жена и двое детей.

— Плевать, — махнула рукой пигалица. — Дело не в жене, а вон в том жмурике.

— А мы не будем в милицию звонить, — предложил аморальный Лимонад. — Мы сейчас все быстренько отсюда смоемся, закроем офис... И никакой дисквалификации, — заключил он и посмотрел на несчастную кунгфуистку, ожидая ее благодарной реакции. Девушка посмотрела не на него, а на нас с Тамарой:

— Так можно? Можно нам сейчас смыться, и как будто нас тут и не было?

— Ну-у... — Тамара вопросительно посмотрела на меня, а я пожал плечами. — Давайте, валите! — решительно сказала она. — Только ты, Спрайт или как там тебя...

— Лимонад, — обиделся Лимонад.

— Ключи оставь.

— Пожалуйста, — Лимонад положил ключи на стол. — А ты, Саня, все равно свинтус! Если бы не я, тебя бы пришил этот урод, а ты даже спасибо не сказал!

— Если бы не ты?! — Я аж обалдел от такой наглости. — Если бы не она! — Я ткнул пальцем в пигалицу.

— Ну а кто ее нашел, такую замечательную? Кто ее сюда притащил? — самодовольно вопрошал Лимонад. — Если бы не я...

— Хватит трепаться, пошли отсюда, — потянула Лимонада за рукав его новая знакомая. Это было предложение по существу. Я даже помог ей вытащить Лимонада на улицу. По пути тот заговорщицким шепотом грозился еще побеседовать со мной насчет всех этих тайн, заказных убийств и прочих интересных вещей. Я отвечал ему просто:

— Вали отсюда.

Я вытолкал Лимонада на крыльцо, и тут меня ждало еще одно потрясение: неподалеку от крыльца стояла лимонадовская «Нива».

— Не работает?! — прошипел я, и Лимонад торопливо сбежал по ступеням вниз.

— Будешь смеяться, — ответил он уже на безопасном расстоянии. — Но когда ты дал мне в нос, я так разозлился, что пришел в гараж и все починил. Честное слово.

— Ну что ж, — зловеще сказал я. — Карбюратор сломается или еще что — заходи. Я всегда помогу. В нос или еще куда...

Пигалица потащила Лимонада к «Ниве», а по улице мимо офиса какими-то странными толчками проехало такси. Будто бы водитель сначала хотел затормозить, а потом передумал и поехал дальше.

Я смотрел, как Лимонад садится в «Ниву», и тут у меня в башке снова взорвалось.

— Держи заказчика! — заорал я и слетел с крыльца, а потом пронесся мимо «Нивы», не на шутку испугав Лимонада и его девушку.

Кажется, он сказал мне в спину:

— Ты точно спятил...

Но мне было не до Лимонада.

5

К слову сказать, мне и раньше приходилось гоняться за автомобилями. Пару раз — за такси. В первый раз — потому что я забыл за заднем сиденье папку с документами (это был период моей работы брокером), во второй — потому что забыл на переднем сиденье спящего Лимонада. Честно говоря, все эти соревнования в скорости закончились не в мою пользу. Поэтому, когда такси, издевательски помаргивая задними огнями, умчалось в темноту, я не особенно переживал. Такого исхода и следовало ожидать.

Правда, выяснилось, что в запале я промчался с полкилометра, а потому возвращался к офису долго и печально.

— Что это было? — поинтересовалась стоящая на крыльце Тамара. — Еще один старый знакомый?

— Как бы не так, — устало выдохнул я. — Это был заказчик.

— Какой заказчик? — не поняла Тамара. Она уже отошла от всех ужасов десятиминутной давности. Напрасно.

— Тот самый, — сказал я. — Который тебя заказал. Урод, с которым ты дуэтом исполняла «Ветер с моря дул», разговаривал с заказчиком по телефону. Заказчик сказал, что сейчас приедет. Наше счастье, что Лимонад со своей подругой вломились чуток пораньше.

— Про Лимонада я все понимаю. А что заказчик?

— А заказчик тоже приехал. На такси. Только что. Увидел, что в офисе горит свет, на крыльце какие-то люди... И уехал, не останавливаясь. Я пытался его догнать, но...

— Твою попытку я видела. Я только не поняла, почему ты бежал. Мог бы воспользоваться «Нивой» Лимонада...

— Знаешь что, — зло сказал я. — Вот если ты такая умная...

— Ну, не такая уж я умная, — скромно сказала Тамара. — Но сообразила, что за машиной тебе не угнаться. Может, ты хотя бы номер машины запомнил?

— Знаешь что?!

— Знаю, — сказала Тамара. — Я все про тебя знаю. Ну что поделаешь, если ты такой бестолковый, а я такая невезучая? А с другой стороны, может, и к лучшему, что ты не догнал заказчика.

— Это еще почему?

— Заказчик — он кто? Бандит. Наверное, у него при себе оружие имеется. Вот догнал бы ты его, Шура, и что дальше?

— Саша, — автоматически поправил я. — Что дальше?

— Пристрелил бы он тебя, Шура, — со вздохом сообщила Тамара. — Так что радуйся, что не догнал.

— Уже радуюсь, — с каменным лицом сказал я. — Ха-ха.

— А вообще, нам тоже нужно уносить отсюда ноги, — сказала Тамара. — В милиции про нас и так невесть что думают, а тут еще этот жмурик...

— Мы же собирались дискету просмотреть! — напомнил я. Тамара поглядела на меня как на идиота.

— У нас в городе что, больше компьютеров нет, кроме тех, что стоят в этом офисе рядом с трупом? Успеешь просмотреть свою дискету!

— Она не моя, — буркнул я. — Она твоего мужа. И вообще, все это — из-за твоего мужа. Это он делов всяких наделал.

— Не будем про покойников, — решительно сказала Тамара. — Все, пошли отсюда. Туши свет, закрывай контору.

Я так и сделал. И уже на улице, когда мы подошли к Тамариному «Ягуару», я спохватился:

— И что, вот так он и будет лежать там?

— А что тебя смущает?

— Меня смущает, что этот труп — ниточка к тем людям, которые гоняются за дискетой. Если бы мы знали все про этого киллера, мы бы вышли на заказчика...

— Расслабься, — цинично посоветовала Тамара, усаживаясь за руль «Ягуара». — Неужели ты еще не заметил, что расследовать преступления у нас с тобой получается очень плохо? У нас хорошо получается находить трупы, только за сегодняшний день мы парочку нарыли, Дима да этот киллер. Пусть лучше расследуют те, кому это положено по штатному расписанию. Лисицын твой пусть роет землю, а когда что-нибудь нароет, тогда уж мы и заявим о своей дискете...

— А если нас до этого времени пристрелят? — мрачно предположил я.

— Не пристрелят. Мы будем сидеть тише воды, ниже травы.

— А как Лисицын узнает, что в офисе «Талер Инкорпорейтед» лежит труп? Как он узнает, что это труп убийцы, нанятого кем-то, имеющим отношение к убийству Джорджика? Как он без всей этой информации сможет что-то тебе нарыть?

— Что ты все усложняешь? — недовольно отозвалась

Тамара. — Мы сделаем анонимный звонок. Из телефона-автомата. Так мол и так, звоню, чтобы сообщить — возле офиса «Талер Инкорпорейтед» крутятся подозрительные люди. Примите меры... Они приедут и все увидят.

— Они пошлют патрульную машину, те приедут, увидят закрытую дверь и уедут обратно.

— Что ж ты все портишь-то?! — устало отозвалась Тамара. — Только я что-то толковое придумаю, как ты все портишь...

— А давай так, — внезапно озарило меня. — Ты пришла в офис за какой-то фигней и нашла труп. И позвонила Лисицыну. Например, забыла там расческу.

— Ты меня за полную дуру держишь, да? И в воскресенье я попрусь за расческой в офис?! Завтра ведь воскресенье.

— Тогда в понедельник, — сказал я, и Тамара неожиданно согласилась.

— Ладно, — устало вздохнула она. — Что угодно, но только в понедельник. Не сегодня и не завтра. Слишком уж много всего...

Я не мог с ней не согласиться. Слишком много всего.

Глава 7

Чистосердечное признание

1

Мне снились скачки. Стремительные, дикие, неукротимые гонки лошадей и их всадников. Куда, зачем и почему все они неслись, оставалось загадкой, да и не главное это было. Главным было ощущение скорости, достигшей уже того уровня, когда она почти сливается с другим понятием на букву "С" — смерть.

Я, конечно же, был наездником, а подо мною неслась со скоростью гоночного мотоцикла серая кобыла с глазами, в которых сияли красота и безумие. Одно не мешало другому. Я с трудом удерживался в седле, даже не помышляя о том, чтобы как-то рулить этим животным. При каждом толчке копыт меня подбрасывало вверх и вперед и я торопливо хватался за луку седла.

И когда очередной толчок бросил меня вверх, когда я в очередной раз торопливо бросил руки на луку седла, она вдруг ушла от меня куда-то вниз, хотя вроде бы уходить ей было некуда, разве что внутрь самой лошади. Руки мои так ничего и не нашли, в результате чего я остался без опоры, и вот в эту секунду меня так тряхануло, как будто мы с кобылой подорвались на противотанковой мине.

Я зажмурил глаза, а когда открыл их, то увидел перед собой розовые цветочки на белом фоне. Я понял, что это рай, куда, должно быть, направляют всех жокеев, подорвавшихся на мине. Кобылы моей тут, наверное, не обнаружится, потому как у лошадей, скорее всего, свой особый рай...

Только седло и осталось мне на память. Я покрепче сжал его коленями, и тут меня вдруг спросили:

— Ты это куда ногами лезешь, а?

— Никуда не лезу, — поспешно проговорил я и на всякий случай поджал колени к животу. Кто его знает, какие у них тут в раю порядки! Может, со своим седлом нельзя. Да еще и этот голос — я понятия не имел, откуда он раздался. Я осторожно потянул луку седла к себе, чтобы не задеть прочих обитателей рая. Результат оказался несколько иным, чем я рассчитывал.

— Хватит мою коленку тискать! — сказали мне. Я удивился, приподнял голову и пережил одно из самых больших разочарований в своей жизни. Хотя нет — это не было таким уж разочарованием, это было несовпадением ожидаемого и увиденного.

Это не был рай. Это была большая комната, оклеенная белыми обоями в розовый цветочек. Центральное место в этой комнате занимала шикарная двуспальная кровать, а центральное место в этой кровати занимал я. Но я был тут не один. В руках у меня и вправду была не лука седла, а женская коленка. Коленка принадлежала Тамаре, и сама Тамара находилась где-то неподалеку от своей коленки. Я покрутил головой и обнаружил в конце концов госпожу Джорджадзе-Локтеву. Она ютилась на дальнем конце кровати и явно была чем-то или кем-то недовольна. Возможно, мной.

— И вообще, — сказала Тамара, решительно дернула ногой, и седло, то есть коленка, вырвалось из моих рук. — Что все это значит? Что ты делаешь в моей постели?

Я задумался. Вопрос был задан по существу. Правда, я и сам хотел спросить Тамару о том же самом, но она — хозяйка дома, а стало быть, ей и право первого вопроса.

Но переход от конных скачек к таким вот острым вопросам оказался для меня чересчур крутым, вот я и ляпнул в ответ:

— А это твоя постель?

— А то чья же?! — оскорбилась Тамара. — Я лично выбирала эту кровать в мебельном салоне на Московском шоссе! Я покупала это постельное белье! И вообще — это моя квартира! А теперь скажи, будь добр, что ты тут делаешь?

— Ну-у... А ты разве сама не помнишь?

Этим вопросом я слегка озадачил Тамару. Она, видимо, сообразила, что приличная женщина должна помнить, как к ней в постель попал тот или иной мужчина, а не допытываться у самого бедняги.

Судя по выражению ее лица, Тамара не помнила. Но признаваться в этом она не хотела и перевела стрелки на другое:

— По крайней мере у нас ничего не было, — холодно заявила она, соскочив с постели и поправив длинный черный халат. Усевшись на антикварного вида табурет, Тамара посмотрела в зеркало на туалетном столике и скептически произнесла: — Н-да, женщина трудной судьбы...

— Погоди, — подал я голос. — Я лежу в твоей постели и у нас ничего не было?

— Совершенно ничего.

— Точно?

— Точнее не бывает. Посмотри на себя.

Хороший совет, но осуществить его было трудновато. Я снова поднапряг шею и посмотрел на свое вытянувшееся поверх одеяла тело. Одетое тело. Застегнутое на все пуговицы. И даже в носках. Оставалось лишь признать, что Тамара была права: если бы у нас что-то было, я бы ни в жизнь потом не стал бы одеваться до такой степени.

— Но вопрос остается открытым, — сказала Тамара, причесываясь перед зеркалом. — Как тебя занесло в мою постель? Ты что, взломал дверь и ночью пробрался сюда как вор?

Я задумался. Я помнил, как бежал за такси, и помнил про скачки на серой кобыле. Все, что происходило в промежутке между двумя этими забегами, было покрыто густым туманом. К тому же я стал понемногу понимать, что конный заезд существовал лишь в моих тревожных снах. Стало быть, от реальных событий в моей памяти сохранилось совсем немного.

Я снова вспомнил, как бежал за такси. Я его не догнал, вернулся к Тамаре, а она... Она обозвала меня идиотом. Или еще как-то, но в этом духе. Это уже несущественные детали. Главное — другое. Потом мы сели в «Ягуар» и поехали. Куда? Наверное, к Тамаре домой. Особенно если учесть, что в данный миг мы оба здесь и находились.

— Ты же сама меня сюда привезла, — сказал я, улыбаясь розовым цветочкам. — Жаль, конечно, что у нас ничего не получилось...

— Ты в своем уме? — Тамара возмущенно уставилась на меня, вскочив с табурета и оставив расческу во всклокоченных волосах. Эта деталь в комплекте с длинным шелковым халатом, чьи полы разлетались при каждом шаге, придавала Тамаре черты какой-нибудь средневековой колдуньи. Или королевы. Ну, такой сердитой королевы, королевы не в настроении. Тамара сошла бы и за ту, и за другую. Но в данный момент в ее облике преобладали демонически-ведьминские черты.

— Я? Тебя? Привезла в свой дом? И оставила на ночь?

— Я не настаиваю... — поспешно заявил я, потому что разбушевавшаяся Тамара уже легким прыжком пантеры заскочила на кровать, и ее не лишенная очарования пятка грозила опуститься мне на грудь. Убегать мне почему-то не хотелось. Я лежал и по-дурацки хихикал:

— Я не настаиваю... Но так уж само собой получилось... Я же ведь у тебя дома, а как бы я мог сюда попасть, если бы ты сама меня сюда не привела... Ты просто подзабыла...

— Что ты ржешь? — Она все еще выбирала, куда же поставить ногу, и балансировать ей было все сложней. Я медленно поднял руку и пощекотал Тамарину пятку, после чего произошло нечто вроде падения тунгусского метеорита, только этот метеорит истерически визжал и махал руками.

— Дурак! — сказала Тамара, отодвинувшись на дальний конец кровати и прикрыв колени полами халата. — Я же боюсь щекотки.

— Запомню, — пригрозил я, но и пальцем больше не пошевелил. Двигаться было в лом. Вставать было в лом. Я повернул голову и увидел, что настенные часы показывают половину третьего. Все равно в лом.

— Ты, может, думаешь, что я всех своих знакомых мужиков к себе таскаю, — вещала из своего далека Тамара. — Ты жестоко ошибаешься...

— Верю, верю, — сказал я. — Особенно после того, как ты пыталась соблазнить вчерашнего киллера...

— Вчера это была вынужденная мера, — сказала Тамара, обиженно поджав губы, явно недовольная напоминанием о единственном темном пятне в ее безупречной биографии. — Нас же могли убить, вот я и пыталась...

— Пыталась — что? — ехидно осведомился я.

— Завязать контакт, отвлечь внимание, чтобы потом уже...

— Обезоружить и сдать в милицию? Ха-ха. Не ври. У тебя в глазах все было написано...

— Что написано?!

— Что ты его хотела.

— Я? — Тамара запустила в меня подушкой. — Врешь!

— Вру, — согласился я из-под подушки, такой мягкой и уютной. Вообще повеяло чем-то далеким и детским, когда я получил подушкой по морде. Да еще и цветочки на обоях. Все-таки это место немного похоже на рай. — Вру, вру... Там было слишком темно, чтобы я мог разглядеть...

— Там нечего было разглядывать. Я, знаешь ли, не такая, чтобы загораться желанием от одного вида мордоворота с пистолетом!

— Если ты такая морально непоколебимая, то что я здесь делаю? — я поставил Тамару в тупик, но ненадолго.

— Тебе негде было ночевать, — предположила Тамара, наморщив лоб. — Ты ж спал в офисе, а там теперь труп. Я по доброте душевной предложила тебе коврик у двери, а ты по наглости природной улегся на моей постели. Вот так.

— Я бы не согласился на коврик, — гордо сказал я.

— А я другого не могла предложить. И раз ты здесь, это значит, что ты согласился на коврик. Чтобы потом коварно просочиться в спальню.

— Пусть так, — махнул я рукой. — Мне, честно говоря, все равно. Главное, что я выспался. Хотя мне всю ночь снились скачки... — Я вспомнил про Тамарину коленку и улыбнулся. — А тебе что снилось?

— Мне? — Тамара хмыкнула. — Одни кошмары. Во сне одни кошмары, наяву другие...

Заковыристая и долгая мелодия дверного звонка заставила Тамару схватиться за уши.

— Опять кошмары... — пробормотала она и, взмахнув полой халата как вороньим крылом, унеслась в коридор.

Пять секунд спустя Тамара влетела в спальню с вытаращенными глазами, решительно схватила меня за ноги и отчаянным рывком сдернула с постели.

— Под кровать! — прошипела она.

— За что? — растерянно спросил я, неуклюже сгибаясь пополам.

— Я же говорила... — загадочно бросила Тамара, заталкивая мои ноги под кровать. — Любовник из тебя никакой. Вот и мучаешься.

2

Я немного не понял ее последнего замечания: кто это, интересно знать, мучается? Она про себя, что ли, сказала? А я что, не мучаюсь? Очень даже мучаюсь. Кровать была низкая, и я еле затиснул туда свое могучее тело. А когда затиснул, то выяснил, что там очень пыльно. Но было уже поздно, Тамара побежала открывать дверь. А я лежал и ждал, думая о том, в какую неприятность я сейчас вляпался. Кто мог заглянуть к Тамаре в воскресенье после обеда и не одобрить пребывания здесь же моей персоны? Да кто угодно. Тот же Гиви, тот же Макс, тот же Лисицын...

— ...неубрано, — раздался голос Тамары из коридора, — проснулась только что...

— Понимаю, — сказал голос с кавказским акцентом. — Смерть мужа — это большая потеря, нужно ее пережить. Разные люди переживают это по-разному. Кто-то много спит, кто-то много пьет... Твой способ не самый худший, Тома.

— Я устала, Шотик, — сказала Тамара. — Вся неделя ведь такая безумная была... Как в понедельник началось...

— Да, да, — согласился Шота. — Трудная была неделя. А я ведь проведать тебя зашел. Ну, помнишь, ты позвонила мне, я приехал, а здесь у тебя свалка...

— Помню, — нервно засмеялась Тамара. — Сцепились они тут... Но все кончилось, миром они разошлись, никто никого не убил. Только обои попортили.

— Раз никого не убили, то все в порядке, — согласился Шота. — А то, может быть, еще какие проблемы возникли, так ты скажи...

Я слушал слова Шоты и замечал, что голос становился то тише, то громче. Шота не стоял на месте, а передвигался по квартире.

— Я же говорю, неубрано, — запоздалым извинением прозвучали слова Тамары, и голос Шоты стал совсем близким. Из своего убежища я даже увидел кремовые туфли и белые носки.

— Менты тебя не очень достали? — спросил Шота, а я не мог избавиться от ощущения, что все эти вопросы — ерунда, ничего не значащий треп. Шота появился здесь с какой-то иной целью.

— Да нет, все нормально, — ответила Тамара, и я увидел ее ступни. Она вошла в спальню, но проходить дальше не стала. А Шота прохаживался взад-вперед по комнате, неторопливо, размеренно. А Тамарины пятки нетерпеливо били одна о другую. Много интересного можно увидеть из-под кровати. Последний раз со мной такое случилось в армии, когда двухметровый дембель-сержант крепко выпил и носился по казарме как бешеный трактор, сметая все на своем пути. Я тогда залег под кровать и выжидал, пока у трактора кончится бензин...

Но под той армейской кроватью было гораздо чище.

— Пчхи! — коротко выпалил я. Наверху воцарилась тишина. Потом Тамара испуганно вскрикнула:

— Ой!

Кремовые туфли отошли от кровати, а спокойный голос Шоты сказал:

— Вот какой-нибудь нервный придурок на моем месте изрешетил бы немедленно всю кровать. Но я так делать не буду. Наученный горьким опытом. У меня был один знакомый, он как-то пришел домой и тоже вот так слышит — «Апчхи!». Только не под кроватью, а в шкафу.

Большой такой шкаф, в мебельном салоне на Московском шоссе брал. У того парня ствол при себе был, он психанул и из ствола в этот шкаф — всю обойму. Попал, разумеется. А в шкафу сидел его лучший друг с большим тортом. День рождения был у того пацана. Представляешь, Тома?

— Ага, — сказала Тамара.

— Так что я стрелять не буду. Зачем мебель портить? Пусть товарищ сам вылезет, — предложил Шота.

— Выхожу, — сказал я и стал протискиваться наружу. Это заняло некоторое время, но в конце концов я все же выбрался из-под кровати.

— О, знакомое лицо, — обрадовался Шота, все еще вертя в руках пистолет. — Ты что же, так и живешь тут под кроватью после того, как тебе Макс морду разбил?

Я ничего не ответил, стряхивая пыль, приобретенную под кроватью. Тамара тоже молчала, поэтому говорил один Шота:

— Понятно, понятно, — он оглядел смятое одеяло на постели. — Я вас, ребята, понимаю. Правда, из уважения к Георгию можно было и подождать с месяц-другой. Но уж если невтерпеж...

— У нас ничего не было, — сказал я.

— Конечно, — иронически кивнул Шота, — совсем ничего.

— И ты не думай, я Джорджика не убивал, чтобы с Тамарой...

— Конечно, — улыбался Шота.

— И Гиви передай, что я про десять дней помню и что я постараюсь найти убийцу...

Тут выражение лица Шоты слегка изменилось. Если до этого его улыбка была притворной и насмешливой, то теперь растянутые почти до ушей губы Шоты выглядели чуть более натурально. Кажется, он и вправду хотел меня успокоить.

— А я-то думаю: что за десять дней? А ты про ЭТИ десять дней! Забудь, забудь, парень! — посоветовал Шота,

улыбаясь, словно на рекламном плакате зубной пасты. Только вот пистолет в его руках был лишним.

— Как это «забудь»? — недоумевал я. — Мне же Гиви Иванович дал тогда десять дней, чтобы найти убийцу Джорд... Георгия Эдуардовича. Это было в среду, сегодня воскресенье, так что время у меня еще есть, я стараюсь...

— Стараешься? — хохотнул Шота и наконец убрал пистолет. — Это ты молодец... Я видел, как ты в последний раз тут расстарался. Макс тут еще был, какой-то ментовский подполковник, другие ребята. И ты тогда хорошо расстарался. Томе, наверное, тоже понравился весь этот мордобой у нее в квартире.

— Это мелочи, — сказал я. — Это несчастный случай на производстве. Я ищу убийцу, и я его найду, мне только время нужно...

— Расслабься, — Шота похлопал меня по плечу. — Ты этого убийцу нашел? Нет? Ну и ладно, забудь и про него, и про десять дней.

— Это как?

— А так. Все уже нашлось.

Я растерянно присел на край постели. Тамара, подпиравшая до того стену, метнулась вперед, взволнованно заглядывая в радостное лицо Шоты:

— Погоди, Шотик, ты хочешь сказать, что нашли убийцу Джорджика?

— Ну-у... — лучился довольный Шота. — Можно сказать, что и так.

— Кто его нашел? И кто этот...

Мы с Тамарой смотрели Шоте в рот, ожидая ответа, за который нас уже несколько раз едва не отправили на тот свет. Шота мило улыбнулся и сказал совсем не то, что мы ждали:

— Вам сообщат, — сказал он. — Попозже.

— Ты не можешь нормально сказать? — Тамара от волнения даже схватила Шоту за рукав пиджака, но тот элегантным движением высвободился.

— Не могу. Что мог сказать, то сказал. Вот и все. Если я вам сейчас все расскажу, то у вас не будет в нужный момент удивления на лицах.

— В какой момент?

— В нужный. В тот самый момент, когда вам все скажут.

— Ты перестань загадками разговаривать! — не унималась Тамара. — Ты же все-таки с женой убитого разговариваешь! Я-то должна знать...

— А я помню, — Шота на миг перестал улыбаться, и мне вдруг стало жутковато от столь резкой смены масок. — Я помню, что у нас тут проживает вдова, — он кивнул на постель и попутно одарил меня не слишком любезным взглядом, от которого мне захотелось вновь забраться под кровать. Все это становилось слишком напряженным, и тогда я с идиотским энтузиазмом выкрикнул:

— Ну и слава богу! Слава богу, что все уже закончилось. А то заколебали всякие киллеры...

— Какие еще киллеры? — Темные зрачки Шоты буравили меня, и никаких улыбок тут уже не было.

— Да тут на днях возле подъезда перестрелка была, — вмешалась Тамара. — Какие-то ребята на джипе проезжали и двоих мужиков уложили. Мужики оказались из того охранного агентства, в котором Макс заправляет. А мы с Шурой оказались просто случайными свидетелями.

— Так вот чего тут Макс вокруг вас крутится, — кивнул Шота. — Все понятно.

— А Шура, — Тамара посмотрела на меня и вдруг истерически захохотала. — Шура думает, что это на нас с ним было покушение!

— Ха-ха, — сказал я. Эту женщину опять куда-то несло, а я не мог понять, куда. Оставалось только глупо хихикать. Это у меня хорошо получалось.

— И то верно, — медленно проговорил Шота. — Кому вы сдались, чтобы за вами на джипе приезжать? Нужно быть большим человеком, чтобы тебя приехали мочить на джипе. Джорджика, например, просто пехотинец завалил, без колес обошлось. Потому что не заслужил. Меня вот могут и с джипа завалить, потому что я человек известный. А тебе... — Шота снисходительно махнул рукой. — Тебе только мечтать можно о киллерах на джипе. Не собрали еще для тебя тот джип. Так что еще раз говорю — расслабься, забудь про десять дней, про киллеров...

— Интересно, — сказал я, внутренне подозревая, что мне не нужно это говорить, но все же произнося эти слова и трепеща от нехороших предчувствий, — если для тебя, Шота, положены киллеры на джипе, то Гиви Ивановича, если, не дай бог, конечно, кто-то покусится...

— Гиви Ивановичу положена эскадрилья «Б-52», — без тени улыбки сказал Шота. — И то это еще большой вопрос, сработает ли.

— Ага, — сказал я, — понятно. Спасибо, что объяснил... А это точно? Что убийцу Джорджика нашли?

— Сто процентов, — с прежним хмурым выражением лица ответил Шота. — Гарантийный талон могу выписать. Можешь не беспокоиться.

— Спасибо, — вежливо сказал я и вышел проводить Шоту в коридор. Тут я увидел на обоях давешнее пятно в том месте, куда приложил меня лицом Макс. Это зрелище усугубило мое и без того не слишком радостное после диалога с Шотой настроение.

Хотя странно — должен был радоваться после услышанного. Но нерадостно мне было, нерадостно.

Кстати, Тамара тоже выглядела не слишком счастливой. У нас появлялось все больше и больше общего.

3

— К черту, к черту, к черту! — торопливо бормотала сквозь зубы Тамара, запирая все замки сначала на одной, а потом на другой двери. — Больше я ни на какие звонки не реагирую, сижу тихо как мышка до понедельника...

— Может, выпустишь меня, прежде чем станешь мышкой? — предложил я, вспомнив про летающие подушки и прочие любезности, имевшие место до прихода Шоты.

— Ты будешь сидеть вместе со мной, — решительно заявила Тамара. — Раз уж вляпался...

— Я еще в прошлый понедельник вляпался, — напомнил я.

— Тем более... — Тамара окинула меня сумрачным взглядом. — Ты же вроде как охранять меня обещал. Правда, видок у тебя... Как будто пыльным мешком по голове стукнули.

— Пылесосить нужно под кроватью, — посоветовал я.

— Некогда, — сказала Тамара. — А на домработницу теперь денег нет. Впрочем, сойдешь и пыльный. Другого все равно нет.

— Другого — кого?

— На кого я могла бы положиться.

— А на меня разве можно? — недоверчиво спросил я. Меньше всего ожидал такого комплимента. Но оказалось, что это не совсем комплимент.

— У тебя такие глупые глаза, — сказала Тамара, — что тебе сразу веришь.

Я потер глаза, чтобы выглядеть поумнее, а пока я занимался этим, Тамара скрылась на кухне и принялась там греметь дверцами настенных шкафчиков. Уж не знаю, что она там надеялась найти, но нашла она только то, что там было, — несколько крекеров в вазочке. В холодильнике одиноко лежали остатки замороженного картофеля-фри. Еще Тамара нашла на донышке пакета несколько кофейных зернышек и ухитрилась сотворить из этого две чашки кофе. Так что все оказалось не так уж и плохо. Вообще, пока сидишь на кухне и пьешь кофе, все выглядит очень даже неплохо. Проблемы начинаются, когда кофе кончается и нужно вставать из-за стола. Об этом я и сказал Тамаре, глядя на последний крекер, что лежал на дне вазочки.

— Я не встану из-за стола до понедельника, — сказала Тамара и схватила крекер, прежде чем я успел пошевелить пальцем. — Хватит с меня всего этого. А в понедельник доберусь до твоего подполковника, и пусть он сам распутывает, откуда взялся киллер, как он попал в офис и кто ему нас заказал... И пока мне не гарантируют, что вся эта банда за решеткой, я из дома ни ногой! Вот так.

— Ну, во-первых, долго ты дома не продержишься, у тебя холодильник пустой, — заметил я. — А во-вторых, Шота же сказал тебе — все, уже нашли, можно расслабиться...

— А ты ему поверил? Ты Шоте поверил?! — Тамара недоуменно уставилась на меня, будто я только что ляпнул несусветную глупость. Впрочем, может, что и ляпнул. — Он же врал, Шура, врал как сивый мерин...

— Зачем? — Мне стало даже как-то неудобно: Шота, такой улыбчивый и располагающий к себе мужчина в белом костюме — и вдруг врет. И кому врет — мне, человеку, которому и киллеры на джипе не положены. Несолидно. — Зачем он мне врет?

— Откуда я знаю? Зачем вообще люди врут — чтобы ввести других людей в заблуждение, а потом этих заблудившихся поиметь.

— То есть, — уточнил я, — Шотик собирается поиметь тебя и меня? На фига ему это?

— А ты сам подумай. Тебе вообще полезно думать. Представь, что будет, если ты поверишь Шоте, если ты решишь, что убийцу Джорджика нашли...

— Я... Я обрадуюсь. И успокоюсь.

— Так, — одобрительно кивнула Тамара. — Мыслительный процесс пошел. Дальше.

— Я перестану дергаться, перестану бегать вместе с тобой по всяким стремным местам...

— Не перестанешь, потому что найти убийцу — это не значит найти деньги Джорджика, — уточнила Тамара. — А уговор у нас с тобой был именно про деньги.

— Я перестану думать об угрозе со стороны этого убийцы... Я решу, что я и ты теперь в безопасности...

— Вот! — Тамара хлопнула ладонью по столу, и я вздрогнул от неожиданности. — Это значит, что ты расслабишься, а как только ты расслабишься, тут тебя и поимеют!

Я перевел дух. Эта женщина кого угодно доведет до нервного срыва. Но я, кажется, буду в этом списке доведенных под номером один.

— Поимеют, — сказал я, стараясь дышать глубоко и ровно. — Допустим. Только вопрос-то остается — на фига? Зачем такие сложности, если он мог вот только что застрелить меня? Прямо через кровать. Он же меня не застрелил! Кажется...

— Ох, Шура, Шура, — Тамара сокрушенно покачала головой. — Какой же ты все-таки недалекий. Вот скажи, пожалуйста, зачем, по-твоему, приходил Шотик?

— Как зачем? Проведать тебя. Он же сам сказал...

— Здоровьем моим поинтересоваться, что ли? — фыркнула Тамара. — Проведать... Нет, Шура, дело в другом. Я все-таки Шотика получше знаю...

— Ну и что?

— Неровно он ко мне дышит, вот что, — не без гордости заявила Тамара. — Ты же под кроватью лежал, только ботинки его видел. А я глаза его видела. Там все было написано...

— Горячий грузинский парень, — пробормотал я и отвернулся, чтобы включить магнитолу. Или чтобы Тамара не видела выражения моего лица.

Приемник включился и сказал: «...А наш музыкальный час продолжает горячий летний хит группы „Внезапный оргазм“ „Не залетай, моя малышка“. Эту песню нас просили поставить вожатые из летнего лагеря „Улыбка“ для вожатой второго отряда...»

— Ну, тогда полный маразм, — перебил я приемник. — Шотик хочет тебя, я ему мешаю, но он все равно меня не убивает. Хотя мог бы.

— Он романтик в отличие от тебя, Шура, — пояснила Тамара, опасливо поглядывая на приемник. — Он не может убить человека на глазах женщины, а потом лезть к этой женщине с нежностями.

— Он убьет меня в более интимной обстановке, — понял я. — Что ж, теперь я от тебя никуда. Хоть на коврике, хоть под кроватью, но буду с тобой, чтобы твой романтический друг меня не ликвидировал... А твой романтический друг случайно не пришил в прошлый понедельник Джорджика, чтобы потом подкатить к тебе с нежностями?

— Я думала об этом, — сказала Тамара. — Я много о чем думала, и вот что я тебе скажу. Джорджика убили неделю назад. И что мы узнали за прошедшую неделю? Мы знаем наверняка только одно: Джорджика мог убить кто угодно. Есть куча людей, у которых на Джорджика был зуб. У Шотика был зуб, у меня, допустим, был зуб, у какой-нибудь секретарши Юли был зуб, потому что Джорджик так меня и не бросил... У Михи был зуб — может, он все-таки не вернул Джорджику долг и не собирался его возвращать? У тех типов, которым нужна дискета, тоже был здоровый зуб. Куча людей, и каждый из них мог замочить Джорджика. Вопрос в том, кто оказался самым шустрым и где теперь деньги Джорджика...

Приемник сыграл бодрый рекламный мотивчик, а потом сурово произнес: «А сейчас новости криминала. В седьмое отделение милиции явился с повинной гражданин К., 1916 года рождения. К. сознался в совершенной им в 1967 году краже. Тогда он похитил из магазина „Продукты“ пять бутылок пива и две буханки хлеба. К. отпущен под подписку о невыезде...»

— Надо посмотреть дискету, — упрямо повторил я в который уже раз. — Мы сидим и гадаем на кофейной гуще, а там, может быть, все объясняется, все разложено по полочкам...

— По полочкам разложено — это в морге, — сказала Тамара. — Отдай ты эту дискету ментам, пусть у них голова болит.

— А если там сказано, куда Джорджик перевел деньги?

— Тогда не отдавай.

Приемник разразился веселым перезвоном монет, после чего принялся объяснять положение дел в финансовой сфере: «Как выразился наш эксперт, курс доллара как поднялся на прошлой неделе, так с тех пор стоит и падать не собирается. Спрос на векселя областного правительства не изменился и по-прежнему равняется нулю. Не подтвердились слухи о приезде в наш город популярного французского актера Алена Делона для рекламы этих векселей. Вместо Делона векселя будет рекламировать московский актер Жевунов, которого вы все, дорогие радиослушатели, запомнили по роли маньяка-убийцы в сериале „Кранты“. Также в наш город прибыл глава концерна „Росвооружение“. Он побывал на ряде городских предприятий, производящих военную технику, и обсудил с руководством предприятий перспективы их дальнейшего развития. Глава „Росвооружения“ опроверг слухи о поставках новейших систем ПВО югославской армии...»

— Интересно, что имел в виду Шота, когда сказал: «Вы все узнаете». Откуда мы узнаем?

— Я же тебе объяснила, он все тебе наврал.

— А я тебе тоже сказал: для вранья это слишком сложно. На самом деле у Гиви возможностей найти убийцу побольше, чем у меня. Неудивительно, что он сработал быстрее.

— Вот увидишь — все это вранье...

— Может быть. Кстати, что это там была за фраза: «Хреновый из тебя любовник?» Если у нас ничего не было, тогда с чего такие замечания?

— Чтоб ты знал: хороший любовник — это тот, кто быстро раздевается и еще быстрее одевается. И еще он очень хорошо прячется, чтобы не скомпрометировать женщину. И он не чихает под кроватью.

— Ты сначала сказала, что я хреновый любовник, а потом уже я чихнул...

— Вот видишь! Я заранее все знала. Хреновый из тебя любовник, Шура.

«Ну а теперь, — проворковал приемник, — по просьбе учителя музыки Морозова мы повторно зачитаем список женских эрогенных зон, составленный американскими учеными. Под номером тридцать пять в этом списке точка в пяти сантиметрах под правой лопаткой. Под номером тридцать четыре...»

— Бред какой-то! — Тамара с размаху хлопнула рукой по кнопке, и динамики замолчали. — Откуда они взяли эти тридцать пять?!

Спал я после этого не то чтобы на коврике, но на собачьих условиях — с обязанностью гавкать, если хозяйке будет грозить опасность, но без права на что-либо большее. Короче говоря, меня поместили на кухне. Я долго не мог уснуть. Слушал приемник.

4

А в понедельник с утра мы потащились на поклон к Лисицыну. Причем проходило все это прежним образом — с паническим ожиданием опасности со всех сторон, с легкой дрожью в коленях и с холодным потом между лопаток, несмотря на летнюю жару. Мне очень хотелось перемещаться ползком, чтобы уж совсем стать незаметным, но я предположил, что снайпер может сидеть на крыше, и отказался от этой идеи.

И все-таки мы добрались. Лисицын посмотрел на наши бледные лица и недоумевающе спросил:

— Болеете, что ли? Выглядите вы как-то... Не очень.

— Болеем, — мрачно сказала Тамара. Она нацепила солнцезащитные очки и не сняла их в лисицынском кабинете, чтобы, как она выразилась, не выдать себя испуганными зрачками. Тем не менее право рассказывать дивную историю про забытую расческу и обнаруженный труп Тамара предоставила мне. То есть врать должен был я, глаза бегать должны были у меня, а в черных очках сидела Тамара. Очень логично.

— Лев Николаевич, — неуверенно начал я. — Вот мы пришли...

— Вижу, — сказал Лисицын, деловито перекладывая бумаги с места на место. В понедельник с утра ему еще не расхотелось работать. — Пришли, как я думаю, чтобы поинтересоваться ходом расследования убийства гражданина Джорджадзе Г.Э. Что ж, это ваше законное право. Надо сказать, что следствие не стоит на месте...

Тамара толкнула меня локтем в бок, намекая, что пора бы уже приступить к печальной повести о расческе. Но я как-то заслушался подполковника и все медлил с началом.

— ...следствие прорабатывает самые различные версии, связанные как с работой покойного, так и с его личной жизнью...

— Кхм, — вдруг громко произнесла Тамара, вероятно, устав ждать моего рассказа. — А я вот тут заезжала в офис мужа...

— В офисе фирмы «Талер Инкорпорейтед» еще в прошлый понедельник была произведена выемка документов, — невозмутимо продолжал Лисицын. — Очень интересные попадаются бумаги.

— Я забыла в офисе свою косметичку, — упрямо гнула свое Тамара, но Лисицын не менее упрямо двигался своим курсом:

— Именно после анализа этих бумаг стала вырисовываться наиболее перспективная версия...

— Я хотела забрать косметичку, — повысила голос Тамара. — Я вошла в офис, и тут...

— Погоди, — сказал я. Я-то слушал и Лисицына, и Тамару, а потому мог решить, чья история интереснее. — Послушай товарища подполковника. Тут что-то насчет перспективной версии.

Тамара многозначительно хмыкнула, не одобряя моего поведения, и отвернулась.

— Версия и вправду перспективная, — сказал Лисицын. — Поначалу мы думали, что убийство связано с бизнесом, но проверка показала, что дела фирмы находятся в безупречном состоянии. Никаких сомнительных операций, никаких криминальных связей...

Мы с Тамарой вспомнили Арнольда Ложкина и дружно ухмыльнулись так, чтобы Лисицын этого не заметил. Но подполковник на нас не смотрел, он рылся в бумагах, вытаскивая папки, откладывая их в сторону, потом водружая на них другие папки и создавая в итоге нечто вроде Вавилонской башни. Нужная папка, как водится, обнаружилась в самом низу.

— И тогда мое внимание привлекла одна записка, — многозначительно заявил Лисицын. — Это частный документ, адресованный Георгием Джорджадзе одному своему знакомому. Точнее, это черновик. Видимо, записка потом была переписана набело и отправлена адресату.

— А кто адресат? — вдруг подала голос Тамара.

— Я скажу попозже, — сказал хитро улыбающийся Лисицын. Самое сладкое он отложил на потом.

— Надеюсь, это не признание в любви Алле Пугачевой, — сказала Тамара. — Хотя для вас это была бы очень перспективная версия: ревнивый муж, любовный треугольник, убийство...

— Все гораздо интереснее, Тамара Олеговна, — заявил ей Лисицын. — Вы оцените, когда услышите.

То ли по тону Тамариных слов, то ли по тому, как она ерзала на стуле, но я вдруг понял, что Тамара занервничала. Лисицын заинтриговал ее этой запиской. А может, испугал. Ведь любовный треугольник мог быть и таким: Джорджик, Тамара, Шота. И Тамара могла быть в курсе всех событий, исправно прикидываясь дурочкой передо мной и перед следователем... Кое-что не вписывалось в это объяснение: хмырь с ножом, киллеры на джипе и субботний кошмар в офисе. Шоте весь этот балаган явно не был нужен. А стало быть, любовный треугольник ничего не объяснял. Все было сложнее.

— Я зачитаю записку, — сказал Лисицын и подмигнул мне, предвкушая некое событие, о котором он сам уже знал, а мы — нет. Одно слово — старый милицейский лис. Выучил мой батя такого на мою голову. — Записка, — торжественно объявил подполковник. — Читаю. Имя адресата отсутствует. Текст: «Я очень огорчен, что вчера все так получилось, что вы себя так повели. У нас, грузин, гостеприимство в крови, но у нас также в крови не прощать гостю, если он преступает черту порядочности и оскорбляет хозяина в его же доме. Когда я говорю оскорбляет, то имею в виду — берет то, что принадлежит по праву хозяину дома. Вы это вчера сделали. Уже неважно, произошло это вчера первый раз или случалось и раньше, главное, что вчера я стал этому свидетелем. Вы будете говорить мне о любви и о страсти, но я думаю, что имеет смысл говорить только об одном — о вашем неуважении. И даже о предательстве, потому что до вчерашнего дня я искренне считал вас своим другом. Теперь, разумеется, о дружбе не может быть и речи. Не может быть и речи о тех делах, которые мы с вами обсуждали на прошлой неделе. Все это перечеркнуто вашей вчерашней несдержанностью. Теперь мне нужно от вас лишь одно — принесите извинения и больше никогда не появляйтесь возле моего дома. А внутри своего дома я как-нибудь сам разберусь. Георгий Джорджадзе».

Лисицын положил бумажку на стол и посмотрел на нас, ожидая какой-то реакции. Ждал он явно чего-то иного, нежели то, что получил.

Я просто пожал плечами. Бред какой-то.

— Это что, Джорджик все написал? — недове