/ Language: Русский / Genre:sf_detective

ЧУЖОЙ ПРЕЗИДЕНТ

Сергей Городников


ЧУЖОЙ ПРЕЗИДЕНТ

1

ЗА ЧТО?

Летящий свет фар резко свернул от улицы к многоэтажному дому, и мокрый асфальт подъездной дороги засверкал его отражением. Обе фары новой легковушки замедляли движение, под затихающий шелест влаги под колёсами осветили ряд автомобилей – в большинстве тёмных, похожих на мрачные тени, – и напротив крайнего подъезда дома замерли. Двигатель смолк. Свет фар погас. Всё вновь погрузилось в безжизненную тишину.

Был тот час глубокой ночи, когда самые отпетые «совы» уже легли спать, а «жаворонки» ещё не поднимались. Спальный район с чёрными глазницами монстров-домов казался повсюду чуждым человеку, покинутым людьми, неуютным. Вероятно, это чувствовал широкоплечий и рослый мужчина лет тридцати, который не сразу отпустил руль остановленной им легковушки. Он вылез из салона, вскользь осмотрелся и тихо захлопнул дверцу. После дождя воздух стал промозгло сырым и, направляясь к крайнему подъезду, мужчина неосознанно сунул руки в карманы нового, модно-длинного и распахнутого плаща. Походка у него была непринуждённой, говорила о поддерживаемой тренировками упругой силе, привычке верить в удачу и в свой завтрашний день. Однако под козырьком подъезда, перед коричневой парадной дверью он как-то сник, не сразу вынул правую руку из кармана. Затем набрал код квартиры и, дожидаясь ответа, провёл ладонью по недавно выбритому подбородку, будто хотел убедиться, что подбородок действительно выбрит. Наконец динамик под кнопками набора кодов ожил, с потрескиванием спросил полным досады голосом разбуженной молодой женщины:

– Кто?

– Это я, Малыш, – неожиданно суетливо проговорил в микрофон мужчина. – Не отключай… Виноват я, – он голосом подчеркнул «я». Поняв, она готова выслушать, сделал короткую паузу. – Надо поговорить. Срочно уезжаю. Утром, – последние слова он произнёс так, чтобы было ясно: самое важное сообщит ей лицом к лицу.

Женщина молчала. Он облегчённо улыбнулся, расправил плечи. Когда щёлкнул электромагнитный замок, настроение у него совсем улучшилось, и, улыбаясь тому, что его ожидает, он потянул на себя дверь в тёмный вестибюль подъезда. В лицо ему вспыхнул, ослепил свет фонарика, и прежде чем он успел прикрыть глаза ладонью и рвануться назад, чуть слышно, как хлопок двух детских ладошек, выстрелил пистолет с глушителем. Его толкнуло под сердце. С дырочкой на светлом плаще он медленно опустился на колени, и уже от второго выстрела в лоб завалился на бок.

… Его начинало предавать здравомыслие, подступало отчаяние. Ему ли, лысеющему и полному, с этой одышкой бежать по проклятому лабиринту? А он бежал и, как ему представлялось, бежал давно. Каждые тридцать метров лабиринт раздваивался, – на бегу приходилось делать выбор, куда сворачивать, и снова бежать тридцатиметровым проходом неизвестно куда, неизвестно зачем. Надо было остановиться, спокойно подумать. Задыхаясь, он остановился, привалился спиной к стене. Остатки сил уходили на то, чтобы не сползти по ней на пол, устоять на ногах. Затем его неприятно удивили два взаимосвязанных впечатления, которых он, впрочем, и ожидал: рубашку и лёгкую куртку под мышками пропитал пот, и прохлада стены быстро проникала сквозь них к спине, – при его-то радикулите! – а топот тяжёлых ботинок гулко и безжалостно приближался. Он отупел от вконец измотавшего беганья, в голову ничего не приходило. Сделав над собой усилие, он отлепился от стены и побежал дальше.

На этот раз в конце прохода оба проёма разветвления уходили в подозрительно непроглядную темноту. Решившись, он свернул вправо.

– Ловушка! – понял он, когда с обеих сторон его дикой болью прожгли жгуты красных лучей, и это было последнее, что он видел и ощутил за свою почти пятидесятилетнюю жизнь.

Его ужасный крик оборвался яркой вспышкой взрыва.

2

КТО СЛЕДУЮЩИЙ?

Согласно новейшим представлениям, Христос задурил, стал перечить власть предержащим и, как следствие, попал на Галгофу как раз в тридцать семь лет. То, что это проклятый возраст для всякого умного, утончённо переживающего личную свободу мужчины, Бориса не надо было убеждать примерами Пушкина, Байрона, иных непростых парней, – он убедился в этом на собственном опыте. Иначе, какого дьявола он оказался в тюрьме, с перспективой полгода считать её родным домом? Из-за своей профессии, самим образом жизни он так часто менял дома и постели, что эти полгода представлялись ему изматывающей душу вечностью. Он пробыл здесь битую неделю, но никаких признаков отупения и привыкания, на которые так рассчитывал, так надеялся, в себе не обнаруживал. И ночами, когда лёжал, накрытый ещё и полосатой тенью от зарешёченного оконца, открывал в глубинах сердца доводящее до слёз сострадание к птицам, – к тем, которые попались в клетки, – и долго не мог заснуть.

На восьмые сутки пришло Искушение.

Он опять проспал завтрак, опять лишил себя одного из немногих развлечений. Вместо него устроил себе двухчасовую зарядку.

– Получай, чёрт, соня, – пробормотал он, и принялся нагружать до ноющей боли плечи, ноги, спину приседаниями, отжиманиями, подтягиваниями на решётке оконца.

Потный от уже выполненных упражнений он только-только расстелил на плитках пола серое одеяло, лёг на него, подцепил ногами край койки, намереваясь серьёзно покачать брюшной пресс, как его беспардонно прервали. Невыразительный голос начальника тюрьмы вырвался из динамика над дверью:

– Денисов! К тебе пришли.

– Я ж говорил. Никого…– помня, где находится, с громким выдохом возразил Борис, – не хочу видеть!

Но ему пришлось прекратить полезное для здоровья и времяпровождения занятие. Прощёлкали электромагнитные замки снаружи железной двери, затем из динамика стал нарастать, заполнять камеру высокочастотный свист, от которого загудела голова. Подхватив с койки джинсы и майку, он в трусах вылетел за дверь, и уже там оделся. Нет, ему положительно не нравилось в этом заведении.

Джинсы и майка позволяли идти свободным шагом, проходить коридором второго этажа, спускаться по лестнице с подчёркнутой независимостью. Возле преграждающих путь решётчатых дверей: перед ступенями лестницы и внизу неё, – надо было останавливаться, несколько секунд с детской доверчивостью смотреть вверх, в разбойничий глазок телекамеры, после чего двери сдвигались, пропускали дальше. Третья такая дверь преграждала выход в тюремный двор. Здесь требовалось сунуть в щель датчика личный жетон. Сканирующий луч зигзагами пробежался по телу, со лба до кроссовок, а когда он не сразу развернулся, – от пяток до затылка. Центральный компьютер сделал выводы, выплюнул жетон, и над дверью загорелась зелёная полоска. Дверь бесшумно поднялась, выпустила его наружу.

Холодный ветер и низкие тучи напоминали о скорой осени, и он поёжился, постарался скорее пересечь двор. Во дворе особенно остро чувствовалось, что новейшая тюрьма достраивается, налаживается, почти безлюдна, и он её первый клиент. У входа в административное здание поджидал доброжелательный к нему пожилой охранник. Пропустил его внутрь, и Борис, как полагалось, убрал руки за спину.

Они поднялись на третий этаж. На этот раз охранник остановил его у двери, за которой ему бывать не доводилось.

– Кто? – указав головой на дверь, тихо спросил Борис, невольно начиная волноваться от странного предчувствия каких-то изменений в своём положении.

– Прокурор и… – ворчливо начал охранник. После чего понизил голос, признался: – Другого не знаю.

Затем раскрыл дверь внутрь, впустил Бориса в казённую комнату с письменным столом и двумя жёсткими стульями у противоположной стены. Однако сам не заходил, прикрыл дверь снаружи.

Худощавый прокурор округа в распахнутом пиджаке дорогого костюма сидел за столом и, читая с листка бумаги, хмыкнул при чтении. По его поведению и штатскому виду Борис сделал вывод, что вызовом обязан другому присутствующему, слегка сутулому мужчине в сером шерстяном костюме, темноволосому и со стрижкой ежиком, почти своему ровеснику, - тот стоял у зарешёченного окна и смотрел во двор. Борис профессионально оценил его, как офицера службы, где приходилось работать и головой.

– Любопытно. И стиль есть, – не то в шутку, не то всерьёз сказал прокурор и отложил листок на стол.

Борису стало не по себе: на листке узнавались отдельные слова и строки. Это была ксерокопия его попыток написать рассказ, начатых здесь от скуки и, конечно же, от позывов честолюбия.

Прокурор не мог не заметить произведённого на него впечатления.

– А ты что думал? – Он ткнул указательным пальцем в листок. – Вдруг здесь план побега, иносказательные письма сообщникам?

– Личные записи, – кисло возразил Борис. – Заметки кролика. На бедняге пробуют изыски тюремной изобретательности. Изучают, как тюремные новшества влияют на психику.

– Это было одолжение. Одолжение! – С такими словами прокурор протянул ладонь. – Желающих оказаться на твоём месте – сотни. Помнится, ты охотно подписал согласие. Или нет? Или на тебя оказали давление?

Опуская в его ладонь свой тюремный жетон, – что полагалось по правилам, – Борис решил не перегибать палку, изобразил улыбку.

– Шутил же, начальник.

– То-то. Ты подходил под требования. Не преступник. Короткий срок наказания: полгода. Не глуп и готов к сотрудничеству. – Прокурор видом дал понять, что решающим являлось последнее обстоятельство, и тоже сменил тон, явно готовясь ввести в разговор третьего присутствующего. – Я тогда оценил твоё чувство юмора. Огорчён, не видя плюющего на превратности судьбы жизнелюба. Прошла-то неделя…

И он выразительно сделал небрежный знак рукой.

Борис поддержал его переход на трёп, сам же снедаемый любопытством, зачем вся эта комедия.

– Кому тюрьма развлеченье? Пусть скажет. Охотно поменяюсь.

– Нет уж. Заработал – получи. – Прокурор объяснил спине у окна. – Так украсил подружку… Любо-дорого. – Он вновь повернулся лицом к Борису. – Теперь-то раскаялся?

– Не очень. Да не за неё упрятали…

– Ну, знаешь?! – не то шутливо, не то всерьёз оборвал его прокурор. – Сломать челюсть, руку… И кому? Сынку министра! – Продолжил вполне серьёзно. – Кстати, благодаря её разборчивости в ухажёрах ты сидишь здесь. В новой экспериментальной тюрьме. А не в обычной тюряге с уголовной братией.

– Благодаря ей? – не сдержал издёвки Борис. – Ладно. Пошлю сучке открытку.

Он уже понял, эти двое прибыли ради каких-то его способностей. Тот, у окна, продолжал отмалчиваться, но прислушивался, изучал разговор, и прокурор поневоле опять вернулся к шутливой болтовне.

– Зря девушку обижаешь, не хочешь видеть. Она-то уверена, нос ей разбит из-за страстной любви, от избытка чувств.

Не в таких они были отношениях, чтобы обсуждать подобные темы, но Борис подыграл, пожал плечами, как бы всё ещё переживал то, что случилось.

– Каюсь, ударил с избытком чувств… Полмесяца без заказов, а тут их застукал…

– Мы тебя выпустим, – прервал Бориса другой, низкий и тихий голос. – Совсем выпустим.

Борис сухо сглотнул, уставился на прокурора. Он не мог оторвать глаз от тюремного жетона, от того, как жетон был небрежно сунут во внутренний карман прокурорского пиджака.

– Что я должен сделать? – стараясь не торопиться, всё ещё следя за поведением прокурора, спросил Борис.

Он не узнавал собственного голоса и повернул голову, наконец-то встретился взглядом с тем, кого освещал пасмурный свет от окна.

– Офицер Службы Безопасности Налогового Управления, – объявил прокурор. Он, казалось, испытал облегчение, что представил Борису третьего мужчину и теперь может умыть руки.

Когда возвратился в камеру, Борис завалился на кровать и попытался читать детектив из пока ещё скудной тюремной библиотеки. Книжка была потрепанной, зачитанной. Но автор, англичанин, показался ему манерным и фальшивым, как и вся британская культура, и он в порыве досады отбросил книжку на пол. Голова сама по себе обдумывала происшедшее. В конечном счёте, ему так ничего и не объяснили. Тот, из Службы Безопасности, даже не представился. Для себя Борис прозвал его Службистом, – это упрощало ход мыслей. Очевидно, прокурор и сам не знал, что за черт стоит за всем этим, был болванчиком при их разговоре. Хозяином положения и каких-то сведений являлся Службист, но тот и намёком не выдал, на каких условиях станет возможным в общем-то незаконное освобождение… И то, что предстояло вечером, Борису не нравилось. Туманно и подозрительно… Конечно, Налоговое Управление, в известном смысле, государство в государстве, а может и поважнее официального. Как ни крути, а именно оно обеспечивает весьма приличную жизнь тем, кто стоит в свете юпитеров и упивается парадной шумихой. Потому-то после трёпа прокурора он сразу поверил немногим словам и плану Службиста. Вот и вся пища для обдумывания – хватило на три минуты. С ума сойдёшь, невольно считая не минуты даже, секунды! Да, по самую завязку осточертела ему камера…

Всё же ему удалось уснуть.

Проснулся он, когда снаружи вползли сумерки. Согласно договорённости, чтобы не вызывать излишнего любопытства, он должен будет покинуть тюрьму с наступлением темноты. К ужину его не пригласили, и это показалось хорошим знаком. Значит, машина запущена. Есть ему не хотелось – хотелось, чтобы мучительное ожидание перестало нарастать и закончилось необходимостью действовать.

Ровно в восемь вечера тихо прощёлкали электромагнитные замки, и дверь камеры непривычно поддалась одному лишь желанию выйти, выпустила его в полумрак коридора. Стараясь производить меньше шума, он прошёл к лестнице. Все три решётчатые двери на пути вниз оказались раскрытыми, и, пересекая двор, он не увидел у входа в административное здание всегда скучающего там охранника. Проходами здания, которые ему указал на схеме Службист, он довольно быстро, не встречая ни одного человека, вышел к узкому служебному помещению и невзрачной дверце – за ней порядки тюрьмы заканчивались. Всё это походило на побег, и у самой дверцы на мгновение представилось диким, что он согласился, поверил бреду об освобождении, не прикинув возможностей угодить в ловушку или попасть в рабскую зависимость от негодяев и шантажистов. Надо вернуться, всё взвесить, подготовить свои требования: утро вечера мудренее – они придут и уступят: он им нужен. Борис тихонько, лишь на секунду, приоткрыл дверцу: это последнее препятствие к тому, что было снаружи. Лицо его обдало пленительной свежестью сырых листьев. Он вдохнул эту свежесть полной грудью и опьянённый ею осторожно спустился по трём ступенькам в безлюдный проулок.

В плохо освещённом проулке его ждала чёрная иномарка. Тёмные очки и такие же усы сидящего за рулём делали картину хорошо организованного побега почти законченной. Вновь всколыхнулись недавние опасения и подозрения, но отступать было поздно. Борис нырнул в приоткрытую заднюю дверцу, быстро сел на что-то мягкое, и автомобиль рванул с места, сразу набрал скорость, понёсся вперёд. Откинувшись на спинку сидения, Борис выдернул из-под себя лёгкую куртку. Надел её поверх майки, и ему стало теплее. Мчались лихо, постоянно сворачивали в малолюдные и безлюдные улочки и переулки, тенью, не включая света, проносились по ним, с визгом колёс делали резкие повороты с одной стороны дороги на другую. Вцепившись в руль, водитель посматривал в зеркальце над лобовым стеклом, и в этом же зеркальце Борис видел его лицо. Без чёрных очков оно казалось молодым для таких пышных усов, и Борис вдруг мысленно пожалел, что за ними нет погони, – столь острым было переживание вновь обретённой свободы. Он больше ни в чём не сомневался. Пусть будет, что будет, он выкрутится.

Ещё не меньше получаса петляли по улочкам, улицам, постепенно приближаясь к центральной части города. Было непонятно, к чему такая осторожность, но он не спрашивал, – возможно, водитель лишь проходной исполнитель, получил задание доставить его в условное место. На углу освещённого единственным светильником переулка, недалеко от шумно-оживлённого шоссе, наконец остановились. Водитель нашёл свободное место за крайней машиной возле большого окна ночного кафе и заглушил двигатель. Окно было задёрнуто плотной шторой, по краям которой пробивался тёплый красный свет, и Борис без вопросов последовал примеру усатого водителя, выбрался из салона, затем направился к резным дверям парадного входа.

Внутри кафе показалось таким же уютным и тихим, как снаружи. Борис отстал от вошедшего первым водителя, уселся за свободный столик у стены, под навесным фонариком. Было действительно тихо, так тихо, что он слышал негромкий голос того, кто его сюда привёл, когда он пробубнил у стойки неприхотливый заказ. Голос он узнал лучше, чем лицо, и оценил способности службиста, изменять внешность. Службист не возражал против выбора им столика, опустил на столешницу тарелки с котлетами и горячим, исходящим паром рисом, с салатом, тёмным, свекольным.

– Сходи за кофе, – вполголоса распорядился Службист и опустился на мягкий стул напротив. На всякий случай пояснил: – И пирожными.

Направляясь к стойке, Борис приметил у прохода к туалетам настенный таксофон. Возле стойки витал, после тюрьмы дразнил запах свежезаваренного кофе. Полный и крупный, от природы спокойный молодой человек в белоснежной рубашке и с вишнёвого цвета бабочкой под воротником, разливая парящий напиток в чашечки, подвинул их к Борису. На его просьбу, ни слова не говоря, достал из-под стойки два переговорных жетона.

Когда набирал на таксофоне первый пришедший в голову номер, номер сестры, Борис наконец нутром почувствовал, что значит, быть свободным… Сильная, загорелая ладонь предсказуемо опустилась на рычажок, прервала в трубке гудки вызова.

– Не надо звонить, – за его спиной тихо и холодно предупредил Службист.

– Вот как? Разве меня не освободили?

– Сначала работа.

– Я так и не знаю, в чём она?! – с внезапным раздражением обернулся к нему Борис.

Десятка три камер скучно показывали на экранах безлюдное ночное однообразие подходов к зданию, тусклые коридоры, застывшие лифты, крышу с красными огнями на ней. Лишь одна картинка телеэкрана привлекала внимание старшего дежурного службы охраны штаб-квартиры акционерного общества: в дальнем углу вытянутой стоянки одиноко темнела машина. На первый взгляд пустая, однако при желании в ней можно было различить очертания двух фигур. Старший дежурный повернулся во вращающемся кресле, заметил кучерявому молодому охраннику в униформе частной фирмы, который лениво перелистывал порножурнал:

– Не нравится мне… Четверть часа стоит.

Молодой охранник зевнул, откладывая журнал на стол, потянулся в кресле. Затем снял телефонную трубку с укреплённого на стене аппарата, замер в вопросительном ожидании. Полные пальцы старшего дежурного коснулись сенсорных переключателей, и на экране несколько раз увеличивался передок подозрительной машины, пока не стали распознаваемыми номерные знаки. Охранник вгляделся в них и обратился в трубку:

– Выясни, чья машина? Читаю номер...

Службист в той машине тем временем отпустил руль. Он давал Борису возможность как следует осмотреть здание штаб-квартиры корпорации. Здание впечатляло. Впечатлял и рекламный щит возле него, композицией заставлял взгляд перемещаться от стилизованной звезды через крупную надпись: «АО «ЗВЕЗДА» сохранит для ВАС даже звезду!» – к подтянутому властному мужчине, счастливо улыбающемуся, явно процветающему, без сомнения президенту этого самого акционерного общества. Мужчина направлением руки приглашал войти в парадные двери из стекла и мрамора. Создавалось впечатление, войдя в них, каждый будет так же счастливо улыбаться, как и сам президент. Свет мощного прожектора падал на щит, и люминесцентные краски сияли, отчего сорокапятилетний президент был похож на киногероя в остановленном кадре.

Свет прожектора дрогнул, его пятно спрыгнуло со щита, быстро пробежало по стоянке и бесцеремонно, сквозь лобовое стекло ворвалось в салон. Борис невольно вскинул ладонь в перчатке, закрыл ею глаза и надел тёмные очки.

– Записывают на плёнку, – заметил он, понимая, что об этом знает и Службист.

Службист потянулся к ключу зажигания, и автомобиль ожил, сорвался с места. Пытаясь вырваться из светового пятна, лихо развернулся и понёсся к шоссе. На ходу машины Службист включил телеком, заранее настроенный на волну дорожной полиции.

– …Да. С этими номерными знаками, – подтверждал строгий мужской голос, который раздался в телекоме. – Угнана, несколько часов назад. Нам сообщили, только что умчалась от стоянки АО «ЗВЕЗДА». Охрана не уверена насчёт шпаны. Им показалось, у того, кто за рулём, не свои усы…

Службист отключил телеком. Вскоре с шоссе свернул в лесопарк, погнал машину между деревьями и кустарниками, пока не заехал в овраг.

– Её угнала шпана, – заглушив двигатель, объяснил он невольному сообщнику, снял и рассовал в карманы кожаной куртки очки и пышные усы.

Борис был не в силах сдержать потребность противоречить.

– По вмятинам на сиденьях, шпана не хилая.

– Акселераты, – будто не заметил его сарказма, согласился Службист. И перешёл к существу, выражением голоса отметая шутки в сторону. – Корпорация «ЗВЕЗДА», её штаб ты видел, соорудила крупнейшее в мире специальное хранилище. Там особый режим. Никаких сведений, кроме собственных отчётов. Часто выполняет не подлежащие огласке заказы, в том числе для правительств.

Борис понял недосказанное. Некто, скажем, в верхах Налогового Управления, подозревали акционерное общество в особо крупных уклонениях от налогов, и чём-то ещё. Но всесторонней проверке мешали связи корпорации в правительстве. Фактов же для открытого расследования нет. И такие факты придётся добывать ему. Работа как работа. Вот только, зачем понадобилось вытаскивать его из тюрьмы? Могли найти и других…

– Крупнейшее спецхранилище? – переспросил Борис и с сомнением повёл головой. – Это большой опыт противодействия чужим интересам, сверхсовременная компьютерная система охраны.

Службист помрачнел и выговорил скучно, вяло.

– Тебя назвали асом в промышленном шпионаже.

«Весьма любопытно, – подумал Борис, – кто на меня вывел? Отчего не взялись другие?» Дело оказывалось куда сложнее, чем он предположил вначале. Большинство «коллег» были бы рады, сломай он себе шею и репутацию в безнадёжной авантюре. Очень уж он был удачлив…

– Приятно, когда льстят. Кто ж так назвал?

Службист, вроде и не слушал его, вместо ответа поставил в известность.

– Мы посылали Козина и Скрипку.

– Вот они да, асы…

– Козин найден с простреленным сердцем, с контрольным выстрелом в голову. Второй исчез.

Сказано это было буднично, точно о неудачном эксперименте, о котором больше нет желания рассуждать.

У Бориса вдруг исчезли слова, мучительно зачесалось под лопаткой. Вспомнилось, как шёл по слабо освещённому коридору тюрьмы; как на мгновение хотелось отказаться от побега и вернуться в камеру; как Службист посматривал в зеркальца заднего обзора мчащейся машины, убеждаясь в отсутствии преследования, как долго петляли по улочкам, переулкам… Но от холодного голоса на соседнем сидении он вздрогнул, сосредоточился на действительности.

– Можем вернуться в тюрьму, – предупредил Службист и посмотрел на наручные часы. – Без последствий. Лишние не узнают: до полночи у средств наблюдения для тебя «окно».

Ответ дался Борису не сразу.

– Не надо, – наконец выговорил он и отвернулся к боковому окну. – Не надо возвращаться.

Службист удовлетворённо кивнул головой и прислушался к чему-то. Однако было тихо. Он настроил радиоприёмник автомобиля, поймал станцию с модной ритмичной музыкой и выбрался наружу.

– Машину угнала шпана, – повторил он, застёгивая молнию куртки до подбородка.

Снова запахло сыростью листьев, но от неё дышалось легко, легко двигалось, и они быстро удалялись от звучания радиоприёмника. Шли по едва видимой тропинке, всё лесом. От них шарахнулся лось, задел и сломал ветки. Службист внезапно остановился, прислушался. Застыл и Борис. Музыка больше не доносилась, но в противоположной стороне зашумел и стал удаляться грузовик. Службист сошёл с тропинки, согнулся, пробрался под раскидистыми ветвями деревьев. На другой тропинке, более заметной и уводящей туда, где прошумел грузовик, он подождал отставшего сообщника.

– К чему это плутание? – спросил Борис, выпрямляясь, и отряхнулся.

– Больше фактов – путанее путь к истине, – последовал туманный ответ. – Ты должен войти в роль.

– Самоубийцы?

– Можем вернуться в тюрьму, – жёстко и недвусмысленно предупредил Службист. Он отвернулся и пошёл дальше. Однако не услышал за собой сопровождающих шагов. Вмиг резко вынул пистолет и кинулся наперерез убегающему Борису. По шороху веток он цепко держался позади беглеца, возбуждаясь и увлекаясь преследованием. Шорох впереди внезапно стих, и он тоже прервал бег. Ступая осторожно, разворачиваясь на любой подозрительный звук, он стал красться, высматривать среди деревьев притаившегося мужчину.

– Убери пушку, – уверенный и спокойный голос Бориса прозвучал выше и сзади его головы.

Службист помедлил, убрал пистолет. Оглянулся и убедился, что сообщник бесшумно свис и спрыгнул с ветки дуба, который он только что миновал, – а вполне мог напасть на него и обезоружить. Пропустил его, полной грудью вдохнул лесную прохладу и выдохнул волнение, и зашагал следом. Изменением поведения он давал понять о появлении невольного уважения к обезьяньей ловкости того, кого толкал на столь опасное задание.

Подминая высокую сырую траву, они пересекли полянку, вышли к узкой дороге. Борис первым перепрыгнул канаву, опустился на бетонный блок возле незавершённой постройки. Службист присел рядом.

– Ладно. Я не Гамлет, – разглядывая небо, сказал Борис. – Надо проникнуть в штаб-квартиру? Снять фотокопии документов, прослушать совещания?...

Службист достал из внутреннего кармана куртки записную книжку, из неё – тысячерублёвку. Борис не понял, но взял её, ощупал подушечками пальцев, потрепал возле уха, попытался разглядеть на просвет в бледном сиянии луны.

– Подделка? – спросил неуверенно, как о единственно возможном объяснении.

– По качеству подлинник. Только не из-под государственного станка.

Службист дал ему время поразмыслить, удивлённо взглянуть в свои серые глаза.

– Насколько я представляю кухню, это невозможно, – всё же неуверенно заметил Борис.

– Наш лучший эксперт так же считал. Пока лесник с Алтая не прислал этот «подарок».

Службист забрал тысячерублёвку, вложил её в записную книжку, вернул книжку во внутренний карман куртки. Мимо них проехали один за другим грузовик и автобус, затем трейлер, и вновь на лесопарковой дороге стало тихо. Борис уже ощутил в глубине нутра зарождение беспокойства – верный признак, что дело его увлекало и затягивало, – и старался внешне не выдать этого.

– На Алтае «дочка» корпорации? – спросил он, догадываясь об ответе.

Службист хмыкнул, будто вопрос был забавным.

– Дочернее отделение? Само спецхранилище. Аренда на пятьдесят лет горной долины, гор вокруг, с правами неприкосновенной собственности. Эдакий альпийский городок в медвежьем углу… Собственно, они и получили такие права в счёт обязательств создать там оплот цивилизации. Платят по тамошним меркам шальные деньги в бюджет края. Там все за них… Повели строительство с размахом чисто сибирским. Повязались на местный бизнес, политиков. Даже свой аэродром понадобился, непонятно, для чего. Уверяют, на перспективу. Он-то уж точно не окупается, принимает три-четыре самолёта в неделю. – Службист мотнул головой. – Да, вложились они по крупному.

– Так. Они влезли в огромные долги… И что, решили заняться печатанием денег и ценных бумаг? Это ж скандал, уголовщина.

Борис выказал явное недоверие к такому выводу, и его собеседник устало вздохнул.

– Деньги-то не фальшивые. Ну как тебе объяснить? Это… Если б их напечатал государственный станок. Но не вчера, не сегодня, а, скажем, послезавтра. И потом… Ты слышал о предсказаниях индийского прорицателя, от которых повсюду взбесились толстосумы?

– Меня проблемы богатых что-то мало трогают.

– Я так и подумал. Но индус предсказывает в ближайшем будущем наступление эпохи хаоса, войн, каких ещё не знала цивилизация. Эгоизм богатых стран будет наказан не зависящими от них силами, они обнищают, одичают… В общем, весь набор Апокалипсиса. Но есть нечто новое. Новый центр управления миром возникнет на стыке Европы и Азии. И даже вслепую указал точку на карте. Догадываешься, где?

– На Алтае? – предположил Борис.

– Точно! Как раз в том месте, где воцарилась корпорация.

– Он не шарлатан?

– В том-то и дело, почти все его предсказания до сих пор сбывались. Богачи боятся неустойчивости, ищут центры силы, как наркоман наркотики. Это предсказание модно. Многие либо летают туда, вроде паломников, либо переводят ценности на хранение. В горах выстроена целая цепь хранилищ, все – вершина технологий… Сейчас, правда, первая волна паломников схлынула, всё становится умереннее…

Борис перебил его.

– Почему об этом не знаю я?

– А тебя что. Привлекают светские хроники?

– Н-нет, – признался Борис.

– Финансовые дела у корпорации идут неплохо. Потому странно появление этих тысячерублёвок на её территории.

Он поднялся. Поднялся и Борис; ладонью отряхивая джинсы и куртку, поймал себя на дикой мысли: в тюрьме полгода не отряхивался бы от листьев, травы, снега… Полгода! Всё, что угодно, только не назад, не в камеру.

– Надо объяснять, какая от тебя ожидается работа? – спросил Службист, когда они направились вдоль дороги к виднеющимся над лесом очертаниям высотных домов, к огонькам в них.

– Почему не использовать агентов? Своих?

Службист объяснил не сразу, неохотно и полунамёками.

– Крупный капитал – тот же рентген. Мы за ним надзираем, он нас просвечивает... Деньгами, связями. Нам нельзя рисковать.

Большего говорить и не требовалось. Если использовать внутренних агентов, их провал или утечка сведений о них тут же приобретут скандальную огласку, и полетят головы высокопоставленных чиновников.

Вскоре вышли к железнодорожному мосту. Не доходя до него, остановились у невзрачной иномарки, которая была оставлена на обочине дороги. Борис сдержал усмешку, когда его спутник дольше, чем следовало, надевал перчатки, при этом вскользь осмотрелся.

– Нас не должны увидеть вместе, – пояснил Службист. Он отпер электронный замок дверцы, опустился за руль, из-под сидения вынул, протянул Борису пачку дензнаков. – Успеешь на электричку. И вот что. Будь собой. Но не попадись в передрягу, опять под арест. Лучше переночуй у подруги… В общем, неприятности сейчас не нужны. Улетаешь завтра. Встретимся, – и он назначил время и место утренней встречи.

Спустя минуту задние огни иномарки пропали из виду, и Борис перевёл взгляд на пачку денег в руке. Ну уж, дудки, хватит ему жить по чужим распорядкам. Он лестницей у моста поднялся к железнодорожным путям и утоптанной тропой возле них зашагал к платформе. Со стороны лесопарка доносились необъяснимые ночные шорохи, запахи хвои и ещё чего-то, что хотелось вдыхать глубоко и неторопливо. Но он был рад, когда резво и шумно к платформе подошла электричка, а он успел заскочить в последний вагон.

Людей в вагоне было немного, сидели редко, у окон. Он тоже уселся возле окна и уставился в темноту за ним. Лес отстал, замелькали высокие дома, с кроссвордами из светящих огней бесчисленного множества квартир. Электричка на следующих остановках выпускала и подбирала безликих людей, и по мере приближения к конечному вокзалу Борису становилось грустно, тоскливо, хоть волком вой! Странно он был устроен. Не мог прощать женщинам боли ревности. Сначала чувство влюблённости усиливалось, как они того и добивались, но затем воспоминания о болезненном переживании скоро гасили весь огонь, весь без остатка, и ему становилось скучно с ними. И сейчас в сердце была пустота, а в душе отчаянно одиноко. Мысли о подруге не рождали желание торопиться туда, где были необходимые ему вещи, одежда. Он пытался утешиться пословицами, вроде, нет худа без добра. Или рассуждениями, де, может так и лучше: ни о ком не думая, ломать шею, где её сломали Козин и Скрипка. Однако утешения выходили слабыми, чахлыми какими-то.

Он начал угадывать их приближение через полчаса, в горячей волне, которая хлынула в кровь от желудка. Глаза прониклись весёлым многообразием затейливых этикеток за стойкой, а слух стала ласкать глупая модная мелодия. Уже в другом, не вокзальном баре к нему подсела рыжеволосая Лариса, и она захотела услышать жуткую историю из его жизни. Ему пришлось признаться, – он известный мафиози, вечером сбежал из места заключения, и в погоне и перестрелках погибли все его преследователи. Теперь он отмечает это событие, но боится оставаться на одном месте, чтобы не засветиться. Лариса забеспокоилась, – у него дома, наверняка, засада, и пригласила к себе. Он признал, о засаде как-то не подумал, и согласился. Но сначала должен найти и попробовать коктейль «Бред одинокой собаки», – он из тюряги бежал только ради этого, когда услышал о нём от другого, тоже крутого мафиози. Жаль, забыл узнать, где искать. Придётся действовать методом проб и ошибок. Лариса подтвердила, что слышала о таком коктейле, правда, не очень хорошее, однако готова помочь ему в поисках…

Она искренне старалась ему помочь. Но увы, во время поисков они потерялись.

Распахнутый кожаный чемодан лежал на тахте и приглашал в себя две рубашки, носки, бельё, бритву… Небольшой, удобный, он быстро насытился, и Борис закрыл его. Главное, что уже надето: костюм, галстук, – остальное не имело особого значения. После холодного душа он согнал последствия ночного загула и взбодрился. Но вид тахты и постели, ещё не убранной, хранящей дурман запахов женщины, в которую три года был влюблён, порождал предательское желание завалиться лицом к подушке и послать всех к дьяволу с их фальшиво-нефальшивыми деньгами, с их наклеенными усами, угнанными автомобилями и прочими забавами. В конце концов, он ночь почти не смыкал глаз. Тряхнув головой, собрав в кулак наличную волю, он страшной клятвой пообещал организму отоспаться в самолёте и подхватил чемодан, направился из спальни. Однако в дверях его ожидало препятствие посерьёзнее.

– Ты не вернёшься?

Вопрос заставил его приостановиться, оглянуться. Его подруга прекрасно помнила, какое впечатление на него производили тёмная юбка и белоснежная блузка с длинными рукавами и широкими манжетами. А её ноги и фигура бывшей фотомодели… Чёрные, коротко остриженные волосы невероятно шли к её загорелому, тонкому лицу, и в свои тридцать она была весьма и весьма привлекательна. Он не мог не признать этого. Как бы прощаясь, он оглядел оставляемую спальню, женщину в кресле.

– Не уходи, – нервничая, вымолвила она. Прикусила нижнюю губу, сигарета между пальцами подрагивала. – Я тебя ждала. Очень ждала! Я тебя очень ждала…

Она едва сдерживалась, чтобы не разреветься. Он постарался быть великодушным и добрым, шагнул к креслу, нежно провёл пальцами по её щеке.

– Я не хочу ещё раз в тюрьму, – попытался он объяснить необъяснимое. – Мне там не понравилось.

Она оттолкнула его руку, отвернулась глазами к окну. Плечи её вздрагивали.

Он вышел в прихожую, замер у двери, затем решительно распахнул её.

До условного места встречи он доехал на такси. Едва отъезжающее такси свернуло на перекрёстке за большое здание, к нему подкатил серый малолитражный автомобиль, какого он никак не ожидал. Однако наклеенные усы и тёмные очки сидящего за рулём узнал сразу.

– Опять косим под шпану? – веселея от забавности происходящего, проговорил он, когда следом за чемоданом забрался на заднее сидение.

Но похоже, у Службиста с чувством юмора имелись проблемы. Он не ответил, как бы вообще не замечал сообщника, был напряжённо озабочен. Они снова петляли улицами, переулками, потом выехали на шумный и суетный проспект. И здесь, среди бесконечного однообразия потока машин Бориса укачало, он заснул.

Он не мог понять, что же его разбудило. Но вновь погрузиться в сон мешало внутреннее беспокойство: что-то вокруг было уже не так. Его тряхнули за плечо, и пришлось приоткрыть глаза. Малолитражка стояла, немного не доехав до остановки маршрутного автобуса. Стояла за городом, где полоса шоссе прорезала, разделила на две части зелёный лес. Впереди дорожное покрытие обрывалось за верхом ближайшего холма, чтобы появиться на подъёме следующего и снова исчезнуть из виду. Рядом в обе стороны проносились автомобили, чаще легковые, и на заметно большей, чем дозволялось в городе, скорости.

Со сна вялый и спокойный он немного приоткрыл дверцу, за которой был лес. Вместе с бодрящим лесным воздухом в салон ворвался шум на шоссе.

– В самолёте доспишь, – сказал Службист и протянул ему удостоверение личности. Затем глянул на наручные часы. – До аэропорта доедешь автобусом.

В удостоверении между страницами был билет, и, когда Борис убедился, на билете и корочках его данные, сунул всё во внутренний карман пиджака.

– Я постарался запутать следы, насколько мог, – продолжил Службист ровным голосом. – У тебя три-четыре дня, пока установят связь твоего освобождения с нашей службой. Лучше уложись в эти три, самое большее четыре дня. Дальше риск возрастёт.

Он примолк, но так, будто что-то недосказано.

– Им тоже давалось столько… по четыре дня? – вроде без особого интереса, разглядывая лесные заросли, спросил Борис.

– Да, Скрипке, – неохотно сказал Службист. – Козина убрали здесь. Надеюсь, за другие дела. – И пояснил. – Он только дал согласие. – В зеркальце над лобовым стеклом он не сводил с Бориса глаз и подтвердил то, о чём тот подумал. – Возможно, у нас протечка. Поэтому о тебе знаю я… И ещё двое.

Борис отвёл взгляд, опять к лесу.

– Может... Под чужим именем? – с невольным внутренним напряжением предложил он. – Не настолько я честолюбив, соваться туда с саморекламой…

– А узнают? Шанс мал, но есть. Под своим именем проще выдумать правдоподобную историю… под обстоятельства. Или с полицией столкнёшься. Они быстро выяснят… К чему лишние сложности?

Возразить было нечем. Сонливая одурь и вялость уже оставили Бориса, однако он не заметил, откуда в руках Службиста появились письмо и фотографии. Тот протянул ему верхнюю.

– Жена президента корпорации, – передавая фотографию, пояснил он с каким-то намёком. – Красивая, ничего не скажешь.

С мгновенного снимка смотрела красавица. Можно было сказать, обычная вторая жена миллионера, если бы не замечательно большие, чуть недоверчивые глаза. Они сразу привлекали, запоминались. Подобные женщины иногда обожают своих моложавых и солидных мужей, но она не казалась счастливой. Ей, по-видимому, ещё не стукнуло тридцать, хотя по снимку судить о возрасте такой женщины Борис не решался. Он с внутренним усилием оторвался от лица на фотографии, получил у Службиста письмо.

– От её братца. У нас на крючке за махинации с налогами. Сможешь, воспользуйся. Её обхаживает помощник президента, второй там человек, во всяком случае по должности. Вдруг повезёт, и выйдешь с письмом на неё или Набокова, Александра Сергеевича. – Он отдал Борису вторую фотографию. Улыбающегося, красивого и сильного мужчины, легко и привычно управляющего белой гоночной яхтой. – Наш ровесник. – И зачем-то рассказал: – Странный человек, этот самый Набоков. Есть счастливцы, к которым богатство само прёт. Без видимых с их стороны усилий. Он из таких, и очень богат. Коллекция картин чего стоит. Очень общителен и жизнелюбив, с кругозором шире интересов корпорации. У подобных людей всегда есть скелет в шкафу. Он знает, что мы знаем, скелет есть и можем его достать. А если придётся выбирать между корпорацией и необходимостью избежать неприятностей, он выберет последнее. – Предупреждая вопрос, добавил: – Этот козырь играет в чрезвычайных обстоятельствах. Неприятности таким людям стоят дорого, разрешение на них получить не просто. – В зеркальце заднего обзора возник, быстро приближался маршрутный автобус, и Службист закончил. – Это всё, чем мог помочь.

Не прощаясь, Борис выбрался из малолитражки, перехватил чемодан в правую руку. Внешне беспечный он направился к остановке. Службист ждал, пока он поднялся в автобус, и некоторое время ехал следом. Потом отстал, затерялся среди спешащих к аэропорту машин.

Итак, подумалось Борису, когда он опустился на свободное место рядом с женщиной и её годовалым ребёнком, началась работа. А к работе следует относиться серьёзно.

3

ПОМОЩНИК ПРЕЗИДЕНТА НАБОКОВ

Началась последняя волна летней жары. По глади млеющей под жарким солнцем Верхней Оби пробежала тень небольшого самолёта, выскочила на песчаный берег, перескочила на подстриженную траву частного владения.

Молодой человек в лётной одежде служащего компании козырьком ладони укрывал глаза от ярких солнечных лучей, наблюдал, как винтовой самолёт опускался, выровнялся у земли и, мягко подпрыгнув от соприкосновения с ней колёсами, покатил по сухой траве, весело неся на своём боку изображение стилизованной звезды. Не дожидаясь остановки двигателей, распахнулась дверца, и на траву легко спрыгнул поджарый, как спортивная лошадь, помощник президента компании. Увидав его, молодой человек широко заулыбался, бегом приблизился к крылу самолёта. Набоков пожал ему руку, обернулся к двум японцам, которые спускались по откидной лестнице.

– Господа, – объявил он японцам, наш человек проводит вас, – он показал на двухъярусный, в русском стиле особняк за деревьями. – Отдых, обед… Что у нас на обед?

– Осётр… Остальное секрет, – весело отозвался молодой человек.

Японцы поняли, закивали, заулыбались. Набоков глянул на золотые наручные часы, для японцев постучал по стеклу указательным пальцем.

– Лайнер на Токио через два часа пятьдесят две минуты.

Непрерывно улыбаясь, японцы почти суетливо заспешили к особняку. Из дверного проёма самолёта выглянул второй лётчик.

– Приеду машиной! – крикнул ему Набоков.

Лётчик кивнул, мол, понял, втянул лесенку и в уже загудевшем, покатившем самолёте захлопнул дверцу. Самолёт разбежался, легко взлетел, и Набоков проводил его взглядом, задумчиво огляделся. Затем последовал к особняку за своими гостями. По пути нагнулся, сорвал жёлтый полевой цветок. Вдевая стебель в петлицу спортивного пиджака, вдруг вспомнил, что японцы считают жёлтые цветы предзнаменованиями разлуки, слегка изменился в лице, отбросил цветок в сторону. Протёр пальцы носовым платком и с горечью усмехнулся своей мнительности. Перед внутренним взором опять предстала Она, и кровь заволновалась. Пришлось ослабить галстук, расстегнуть пуговицу воротника рубашки. На мгновение пожалел, что отправил самолёт. Триста километром расстояния между ними уже угнетали.

Хорошенькая бортпроводница разбудила Бориса, когда рейсовый лайнер лениво катил по посадочной полосе, сворачивал с неё в сторону. Весь перелёт до Бийска он проспал и выспался и, с готовностью не терять ни минуты, глянул в иллюминатор на аэровокзал, сразу принялся выстраивать в уме необходимую последовательность первоочередных дел. Остановились как раз по соседству с хвостовой частью гиганта сверхдальних пассажирских перевозок, в брюхе которого пропадали последние из тех, кто поднимались по трапу. Борис невольно обратил внимание на молодого мужчину, провожающего двух японских бизнесменов. Те поднялись несколькими ступенями, их головы оказались выше головы мужчины, и они рассмеялись какой-то его шутке. Затем заспешили вверх по трапу, а провожающий, вполоборота к Борису, помахал им ладонью. Он кого-то смутно напоминал, беспокоил потребностью вспомнить.

Воздух был жарким и душным. Ещё спускаясь по трапу, Борис опять увидал того, кто провожал японцев. Деловито посерьёзнев, мужчина направлялся к входу в главное здание аэровокзала. Борис живо преодолел последние ступени и ускорил шаг, попытался догнать его, взглянуть в лицо. Однако задержанный сумятицей при выходе из здания аэровокзала, он выскочил из парадных дверей на заполненную машинами привокзальную площадь, когда мужчина в светло-сером костюме сел на заднее сидение чёрного лимузина, захлопнул за собой дверцу. Проводив лимузин взглядом, Борис напряг память, попытался вытянуть из неё нужный ответ. Напрасно. Он отмахнулся от бесполезных мыслей и вернулся в здание, к месту выдачи багажа, чтобы получить свой чемодан.

Он не хотел терять ни часа из отведённых ему четырёх суток и не стал дожидаться конца рабочего дня, когда от аэровокзала к городку корпорации «Звезда» должен был отправиться междугородний автобус. К тому же, надо было самому оценить проходящую по горам дорогу, - на случай, если придётся срочно сматываться. И лучше бы заранее выбрать автомобиль и проверить, как он поведёт себя на протяжённом расстоянии, на разных скоростях. Наскоро пообедав в дешёвом кафе пригорода, он там же выяснил, где ближайшая точка продажи подержанных автомобилей. Благо, она оказалась недалеко.

Ему сразу понравился красный «Феррари». Он тут же мысленно окрестил его Красным Гепардом, что настраивало на определённые отношения. А определённые отношения с автомобилем были залогом взаимопонимания и доверия, уверенности в его надёжности при любых обстоятельствах. Однако Борис не подал виду, что положил глаз на Красного Гепарда, посмотрел другие легковухи, намеренно не замечая цепкой наблюдательности молодой и разбитной хозяйки стоянки. Наконец, как бы между прочим, поинтересовался стоимостью «Феррари». Поторговался, сбил цену до приемлемой. Хозяйка выдала ключ, чтобы он смог проверить работу двигателя; оставила возле его чемодана мужа, лысеющего, значительно старше неё толстяка с пятнами масла на синем фартуке и руках, сама же сходила в каменный домик, оформить документы.

Гепард не разочаровал. Резко набирая скорость, резко тормозя, Борис проделал развороты в тесных рядах других машин, после чего с визгом колёс остановил его напротив толстяка. Тот со слегка перекошенным от внезапных переживаний лицом достал несвежий платок, вытер пот с лысины и короткой шеи.

– Хорош… – Борис, как ни в чём ни бывало, одобрительно провёл ладонью по удобному рулю. – Мне нравятся старые модели.

– Не новая, – натянуто улыбнулся, согласился толстяк. – Я сам всё проверил. Не подведёт…

– Расплатитесь, как? Кредиткой? – вмешалась хозяйка с порога домика. Из-за связанных с деньгами алчных интонаций стало особенно заметно, что жизнь её не баловала.

– Нет.

Борис отсчитал необходимую сумму, протянул её мужу. Тот неуклюже отступил.

– Это ей… – сказал он. – Запойный я.

– Мог бы не объяснять, – подходя к ним, недовольно заметила молодая женщина.

Она пересчитала деньги и, оживляясь, отдала удостоверение личности с документами на машину. Борис забрал их, свой чемодан, после чего обнажил зубы в улыбке кинозвезды.

– Ваш парикмахер волшебник.

Женщина поправила причёску, глаза её стали ещё приветливее.

– Мы только открыли дело, – зачем-то объяснила она, наблюдая, как он убирает чемодан в багажник.

Борис снова уселся за руль и в отличном настроении, словно почувствовал везение, надавил педаль газа.

– Удачи, – пожелал он женщине, и едва её муж опустил в воротах цепь, позволил Гепарду сорваться с места. Цепь звякнула под колёсами, и он вырулил на дорогу. В потоке самых разных машин он направил набирающую скорость машину туда, где согласно навигационной карте был нужный выезд из города.

У Набокова в городе осталось только одно дело, но главное. Было оно сугубо личным, и он ехал в белом спортивном автомобиле, одетый в серые фланелевые брюки и светлый лёгкий свитер. Верх автомобиля он убрал, и его начинало возбуждать предстоящее возвращение в горы, под солнцем и на лихой скорости, с радостным переживанием предстоящей вечером возможности снова увидеть её… Он резко остановился напротив ювелирного магазина на главной городской улице.

В магазине, у дальнего остеклённого прилавка две женщины, по виду мать и дочь, высматривали нашейные украшения. По-восточному стройный продавец в белой рубашке с чёрным галстуком-бабочкой, завидев вошедшего Набокова, прижал каблуком педаль под ковром за прилавком, и бронированная дверь в углу помещения бесшумно сдвинулась в стену. Под любопытными взглядами женщин Набоков, не замедляя шага, вошёл в мягко освещённый короткий проход, и бронированная дверь за ним тут же задвинулась.

Просторная комната, в которой он очутился за проходом, была обставлена резной мебелью из красного дерева, и под тёплым искусственным освещением в мягком ковре заглушались не только звуки шагов, но и пропадали желания недорогие, суетные… На книжных полках располагались справочники в дорогих золотящихся переплётах, так или иначе связанные с ювелирными делами, в шкафу за стеклом привлекали взор разноцветные минералы. Из-за стола навстречу Набокову грузно поднялся и поспешно вышел навстречу толстый коротконогий армянин с холёным лицом и приторно-сладкой улыбкой.

– Дорогой! – обхватил он пухлыми ладонями протянутую ему сильную руку. – Я достал!! Это настоящий пятнадцатый век!...

Он притянул Набокова к письменному столу, вынул из сейфа-ящика под ним вишнёвого цвета замшевую шкатулку, не без трепета передал её дорогому гостю. Он ожидал от Набокова похвалы, точно школьник отличной отметки у строгого учителя. Его волнение передалось Набокову, и тот не сразу решился открыть шкатулку. Когда же открыл, лицо его озарилось сверканием драгоценных камней…

Дорога была новой, свободной, и Борис вёл своего Красного Гепарда легко, скоро. После заправки при выезде из города он ни разу не останавливался и за три часа преодолел половину предполагаемого пути. Миновал предгорья, и в горах пришлось сбавить скорость. Но уверенность, что будет на месте задолго до наступления темноты, не покидала его. Встречные машины попадались не часто, а однажды он обогнал, оставил позади пятизвёздочный автобус.

Он как раз глянул в зеркальце заднего обзора, когда из-за дальней скалы комаром вылетел белый спортивный автомобиль, удержался на краю дороги, выправился, понёсся дальше. Затем исчез из виду за пологой горой, чтобы спустя несколько минут снова появиться в зеркальце, но уже заметно ближе. Косясь на зеркальце, Борис надавил на газ, – без азарта, просто из желания проверить свой «Феррари». Белый автомобиль, как будто тоже ускорил движение, и постепенно Бориса стала затягивать, увлекать неожиданная игра. Водитель в том автомобиле, казалось, догадался о его настрое и охотно принял вызов. И вскоре Борис молил бога, чтобы на крутых поворотах у скал навстречу не выскочил ещё один безрассудный лихач.

Гонка продолжалась недолго. За гребнем подъёма Борис не увидал и не угадал крутого поворота и лишь чудом умудрился удержать «Феррари» на обочине дороги, остановить на краю обрывистого склона. В горячке гонки он выпрыгнул из машины, убедился, ни одно колесо не зависло без опоры, и глянул вниз. В полутора десятках метров обрывистый склон переходил в крутой скат к шумящей речке. Только теперь у него начали дрожать колени. Неуверенной рукой он опёрся о нос машины, а в голове, словно прокручивались видеокадры происшествия, подтверждая, сколь близок он был к разрешению всех своих проблем.

Он оторвался от тупого разглядывания камешка под ногами, медленно поднял голову к звуку приближения спортивного автомобиля. В сидящем за рулём гоночном преследователе сразу узнал того, кто провожал в аэропорту японцев. Однако прежнего беспокойного желания вспомнить, откуда лицо казалось знакомым, почему-то не возникало… И тут память Бориса прояснилась, как будто развеялся туман из малозначительных сведений, – именно его изображение было на показанной Службистом второй фотографии. Сосредоточенность на фотографии женщины помешала тогда уделить внимание и мужчине. Но теперь в уме отчётливо всплыло его имя: помощник президента корпорации Набоков.

– А я решил, знаешь дорогу, – с весёлым оживлением воскликнул Набоков и остановился рядом. – Помощь нужна?

Борис с отрицанием качнул головой, выпрямился, отгоняя прочь ненужные мысли.

Автомобиль Набокова рывком сорвался с места, но, проехав немного, резко приостановился, вернулся задним ходом.

– Могу понадобиться, – Набоков протянул Борису визитную карточку.

Белый автомобиль вновь бросился вперёд и через минуту пропал за горными склонами.

Борис небрежно повертел визитку. На одной стороне золотистым тиснением отпечатана стилизованная звезда, на другой тем же тиснением сообщалось: Набоков Александр Сергеевич, – ниже: вице-президент ЗАО « ЗВЕЗДА», – и ещё ниже указывались несколько телефонов, за московскими – два четырёхзначных.

– Вот и познакомились, – сам себе заметил Борис. Сунул визитку в карман, спокойно, как очевидное проявление везения, восприняв неожиданное знакомство с человеком, на которого должен был выходить весьма шаткими, затратными и ненадёжными путями.

Носком туфли он столкнул с края склона камешек, и тот с перестуками быстро покатился вниз, потом зашуршал по скату и, наконец, плюхнулся в речку.

Он ещё не включил фар, когда Красный Гепард поднялся на гребень очередного перевала, и вдруг, в чаше протяжённой долины, словно на ладони, возник красивый и по всему видать приятный городок. Городок приветливо завлекал спускаться к его улицам и озеру, на глади которого отражались и удваивались горящие вечерние огни. Возле набережной торчали мачты десятка яхт, прямо напротив летнего ресторана, светящего изнутри и заполненного людьми. Большое озеро было искусственным, его образовала плотина, перекрывающая горную речку и дающая городку электроэнергию. Спускаясь по серпантину дороги к плотине, Борис заметил на другом склоне очертания трамплина и различил горнолыжный подъёмник. Вдруг над озером, будто приветствуя его прибытие, взлетели, с шумом рассыпались светляками разноцветные петарды.

Милый городишко, подумалось ему. Он больше не удивлялся, не задавался вопросом, почему руководство корпорации почти круглый год живёт здесь, не жалуя свою штаб-квартиру в столице. Кажется, та штаб-квартира используется, чтоб отвлекать на неё внимание от подлинного местоположения корпорации вполне определённого круга лиц – скучных государственных чиновников, да занудливых акционеров.

За плотиной начинались улицы с двухъярусными ухоженными домами. На улицах встречались такси, но вообще машин было мало – жители отдыхали или развлекались. Он замедлил ход «Феррари» и поехал в направлении, которое должно было привести к главной площади и гостинице. Он ошибся, гостиница оказалась по пути к центру, в месте с удачным видом на окружающую природу. Высшего разряда, она бросалась в глаза современным архитектурным решением, и «Феррари» напротив её сверкающих парадных дверей предстал причудливым отголоском прошлого. Однако невысокий китаец в форме служащего гостиницы быстро спустился к его автомобилю, не выказав никакого удивления.

По знаку Бориса китаец ловко подхватил чемодан, впереди него вернулся к парадным дверям, вошёл в просторный, уютный холл. В баре и ресторане, судя по доносящимся приглушённым звукам, было людно, играла живая музыка. По широкой, накрытой мягкой ковровой дорожкой лестнице в холл бесцельно спускалась иссиня-черноволосая красивая женщина в роскошном вечернем платье. Она откровенно остановила вызывающий взгляд на Борисе, который приблизился к администратору, поинтересовался расценками. Получая от Службиста удивившую сумму денег, – единственно на текущие расходы, Борис узнал, что власти городка оберегали себя от наплыва и нездорового интереса малоимущих сверхдорогими условиями проживания. Гостиница, в которой ему теперь предстояло жить за счёт налогоплательщиков, подтверждала это в полной мере.

– Сплошной «люкс», – одобрительно заметил Борис, передавая удостоверение личности седому, с вытянутым лицом администратору, чей бархатный пиджак и белоснежная рубашка излучали солидность и процветание.

Тот даже не пытался ответить, поддержать разговор с новым постояльцем. Занёс данные в компьютер и возвратил удостоверение личности вместе со снятым с крючка золотистым ключом.

– Третий этаж, – произнёс администратор с холодным достоинством мажордома английского лорда, затем назвал номер, не столько Борису, сколько китайцу-носильщику.

Поворачиваясь, чтобы последовать за китайцем, Борис едва не столкнулся с той самой женщиной, что спускалась по лестнице, черноволосой красавицей. Вблизи она казалась a peu pres бальзаковского возраста. Борис решил, она из тех, кто после развода с одним мужем ищут по модным местам другого богача, при этом готовы искуситься интрижкой с кем угодно. Она уже выпила первый вечерний коктейль, и довольно крепкий, и не позволила ему отделаться беглым: «Пардон! Простите!»

– Я вас узнала, – пошла она в наступление. – Вы актёр. Не помню ваших фильмов… Но мне понравились.

Ей явно нужен был свежий привлекательный слушатель.

– Простите, я композитор, – возразил Борис.

Однако избежать продолжения ему не удалось.

– Сейчас здесь шныряют одни знаменитости и богачи. Всех не упомнишь… – Она не собиралась так просто расстаться с новой добычей. – Я возьму вас под руку. Знаете, с мужчинами так разговаривать удобней. Зовите меня Дарьей. Вы заметили, какая сейчас в мире нервозность? Все ожидают чего-то, и обязательно худшего. Стараются спрятать всё ценное подальше, понадёжней… Думаю, это акционерное общество страшно процветает. Но владельцы такие замкнутые, снобы. Вы для них лишь клиент. Вы тоже это почувствуете. Вы ведь приехали прятать свои работы? Или картины, семейные драгоценности?

– Н-нет. Хочу поместить архив деда, – высвобождая руку, ответил Борис.

– Он кто? – вопрос был задан так, что было ясно, это её не интересует.

Борис не торопился ответить, она отсекла его от лифта, и пришлось вполоборота к упорной собеседнице продвигался к лестнице.

– Знаменитый поэт и… генерал.

Мужской голос позвал её из ресторана, и Борис воспользовался этим, перешагивая через две-три ступени, быстро очутился на следующем пролёте, невидимом из холла. Спокойнее он поднялся на третий этаж, и оказался в коридоре у лифта как раз тогда, когда створки лифта открылись, и вышел носильщик китаец с его чемоданом. Уже вместе они зашагали к его номеру.

В шикарном номере он первым делом скинул пахнущую потом одежду, заказал её чистку и принял душ. Горячий, затем холодный душ прогнал дорожные впечатления, и, не распаковывая чемодана, он с обмотанным вокруг головы полотенцем вернулся в спальню, плюхнулся на двуспальную кровать. После душа не чувствовалось усталости, зато горело лицо, – давала знать поездка на чистом, насыщенном кислородом воздухе. И сна не было ни в одном глазу, – он выспался в самолёте. Одной рукой он открыл лежащий рядом чемодан, вынул бутылку коньяка, сделал небольшой глоток и задумчиво завинтил крышку. Мысли упорядочивались, и он отдался их течению. В целом день прошёл удачно: он прибыл на место, даже познакомился с Набоковым… Тот оказался страстным гонщиком, - надо попытаться сыграть на этом. Не бог весть, какая зацепка, но всё же лучше, чем ничего. С чего-то так или иначе, а начать придётся… Зазвонил телефон. Борис с удивлением опустил бутылку на пол, дотянулся до аппарата на тумбочке, переложил ближе, на постель. Лишь затем снял трубку.

– Прошу прощения, – в голосе дежурного администратора больше не было холодной отчуждённости мажордома английского лорда, её сменили нотки чрезмерного уважения. – Вас приглашает на вечеринку господин Набоков.

– Писатель? – не смог удержаться Борис.

Но шутки не получилось.

– Вице-президент корпорации, – судя по голосу, удивился и даже обиделся администратор; он не уточнил, какой корпорации, будто других не существует. – Господин Набоков описал машину… По ней вас узнали.

– Да, да конечно, – прогнал тень его сомнений Борис. – Я и есть, кто ему нужен.

– Господин Набоков подчеркнул. Вы должны явиться на вечеринку.

Борис опустил трубку. Выдернул из ноздри волосок, сунул ладони под затылок и с наслаждением потянулся. День складывался на удивление удачно. Если только приглашение не связано с утечкой сведений оттуда, откуда его послали.

А вдруг западня?…

Среди жилых застроек городка квартал руководства корпорации выделялся выстроенными с размахом особняками и садово-парковыми участками вокруг них. Борис медленно проехал по ухоженной, но безлюдной улице, проехал и мимо большого дома за забором и садом, адрес которого дал администратор гостиницы. Вдоль дорожки, в ряд, застыли дорогие иномарки, исключительно последних моделей. Почти столько же машин виднелось в переулке сбоку особняка. Ничего подозрительного он не обнаружил, – что, впрочем, ни о чём не говорило. Остановив «Феррари» последним в ряду, впритык к уличной дорожке, ещё раз проверил пистолет с лазерным прицелом. Он оставил автомобиль и, осматриваясь, неспешно прошёлся по дорожке между машинами и невысоким каменным забором в обратном направлении. Ночь была лунная, светлая.

Двухъярусный, с размахом выстроенный особняк Набокова был заполнен участниками вечеринки. За каждым распахнутым или прикрытым окном что-либо происходило, под музыку двигались тени, очертания мужчин и женщин, доносился кажущийся беспричинным смех. Борис приостановился у металлической калитки с электронным запором. Нажал кнопку звонка и подождал. Никто не отвечал. Рассудив, из-за вечеринки сигнализация отключена, он огляделся. Улица оставалась безлюдной, и он перелез через забор возле калитки, бесшумно спрыгнул на подстриженную траву. По выложенной плитками садовой дорожке, среди подстриженных кустарников вышел к парадным дверям, которые вдруг автоматически осветились при его приближении. Он приоткрыл дверь и шагнул внутрь.

В полумраке душной большой передней не оказалось ни души. После виденного в окнах, это представлялось подозрительным. Светлая дверь слева внезапно открылась, из неё выскользнула… длинноногая девица в подчёркнуто короткой юбчонке. Застёгивая пуговицы голубой блузки, она прикрыла пышную грудь. Следом появился молодой мужчина без пиджака, в распахнутой от воротника рубашке, схватил девицу за руку. И он, и она казались пьяными, то ли и вправду не замечали присутствия Бориса, то ли очень искусно делали вид, играли какую-то игру.

– Танюш, – умоляя, потянул мужчина девицу обратно в тёмную комнату.

– Ну что? – слабо сопротивляясь, капризно отозвалась она.

Дверь за ними закрылась. Прикрыл за собой парадную дверь и Борис. Передняя являлась единственным не захваченным участниками вечеринки помещением. Он в этом убедился, когда пересёк её и очутился в гостиной, настолько просторной, что местами погружённой в полумрак. Вечеринка оказалась многолюдной, и все были в том состоянии, когда только отдельные женщины способны обращать внимание на появление нового мужчины. По их удивлённым взглядам не трудно было догадаться, – присутствовали только свои. Он ни у кого ничего не спрашивал, обошёл весь нижний этаж, наконец заглянул в единственное ярко освещённое помещение – на кухню. И там увидел эту женщину.

Волосы у неё были густые и золотистые, ниспадали на плечи, на спину до разреза вечернего платья. Они подрагивали при походке, такой, которую он уже не смог бы забыть. Именно её снимок он получил от Службиста. И вот она проходила рядом, даже не взглянула, когда он посторонился на входе кухни. Живая, красивая и странная; в расцвете женственности, – ей едва ли исполнилось тридцать. От внезапной растерянности он молча пронаблюдал за ней, неотрывно смотрел на походку, со спины вовсе умопомрачительную. Стоял и прозревал, что должен иметь надежду видеть эту женщину снова и снова, иначе жизнь теряла смысл, иначе он состарится разом на десяток лет.

Вдруг, как Откровение, понял в чём её загадка. Словно прочитал в походке, – «да, я чертовски хороша, мне так говорят, и я вижу это в зеркало. Отчего же я не счастливая, как другие женщины? Веселитесь, не хочу никому мешать. Я и сама больше всего на свете хотела бы быть беспечной и безумно весёлой. Если бы… если бы рядом оказался Мужчина, мой Мужчина, единственный и неповторимый Мужчина. Я его жду, и жду, и жду. А лучшие годы уходят, и мне всё чаще хочется рыдать от отчаяния. Но я ещё надеюсь. Неужели ты не появишься, мой Мужчина?»

Она мило и ничего не значаще улыбнулась подошедшему к ней молодому поклоннику с аккуратно подстриженной бородкой, и Борис едва не застонал от приступа мучительной боли внезапной, не ожидаемой влюблённости, которая сдавила грудь и сердце. Он отвернулся и наткнулся взглядом на Набокова. Тот остался на кухне, у длинного блестящего стола штопором открывал бутылки с иностранными винными этикетками, – рукава голубой рубашки закатаны, до локтей открыты сильные загорелые руки, пуговица воротника расстёгнута, а галстук заброшен на холодильник. Среди обильного разнообразия приготовленной еды, которая его окружала, Набоков был вроде шеф-повара славного ресторанчика, но, в подпитии, думал о чём-то не очень приятном после разговора с вышедшей женщиной. Подняв глаза, он казалось, искренне обрадовался новому знакомому.

– Так и знал. Забор для тебя не проблема, – оживился он. – Ты мне сразу понравился. – Снял с подвеса рюмку, плеснул в неё из бывшей под рукой винной бутылки, предложил Борису. – Прислугу отпустил, – объяснил он своё занятие.

Борис сделал небольшой глоток и кивнул на выход.

– Кто она? – ему удалось задать вопрос почти беспечно.

Набоков постарался ответить весело, но у него не получилось.

– Жена президента. Не страны, разумеется. Фирмы.

– Она не выглядит счастливой, – заметил Борис. – В отличие от остальных, – рукой с рюмкой он обвёл нечто, долженствующее означать присутствующих на вечеринке.

Набоков не поддержал тему, будто обрадовался шагам и появлению на кухне высокого, розовощёкого здоровяка. Здоровяк подхватил одну из открытых бутылок с белым французским вином, глянув на пёструю этикетку, крупными пальцами-колбасками схватил за горлышки ещё две.

– Ей нравится, – объяснил он почему-то Борису. Затем повернул голову к Набокову. – Заметил? Женьки нет. – И опять пояснил Борису. – Наш главный программист объекта «А». За охрану отвечает. Мне б его заработки, а любит нажраться в нахалягу.

Свободной рукой здоровяк взял бутерброд с красной зернистой икрой, запихнул весь в рот и быстро вышел.

Набоков поморщился, вылил из своей рюмки в рот что-то коричневое и налил себе и Борису виски, взял его под руку.

– Пошли, представлю, – сказал он. – Это она решила позвать тебя.

Он пожал плечами, так показал отношение к капризу женщины, которой не мог отказать, и Борис пропустил его вперёд себя.

Нашли её наверху, в другой гостиной, небольшой и уютной, где под одинокую игру трубы топтались притихшие пары. Только матовый розовый шар с середины пола освещал танцующих, разбрасывал их тени, которые двигались по картинам, по стёклам распахнутых окон, по кожаным дивану и креслам, по телевизору с видеозаписью известного трубача, просто по стенам. Она сидела в кресле в дальнем затемнённом углу, рассеяно выслушивала, что ей говорил сидящий на ковре поклонник с бородкой, который напоминал подгулявшего столичного аспиранта. Увидав Бориса, тут же перевела взор на поклонника в ногах, что-то ему ответила.

– Тебя Оксана ищет, – подходя к креслу, хмуро бросил Набоков сидящему на ковре сопернику.

Тот не пошевелился, однако примолк.

– Пусть сидит, – возразила женщина.

– Первая леди нашего королевства, – сказал Набоков Борису. – Как все королевы, она заколдована. Но это не заразно.

– Прекрати, – попросила она. – Ты пьян.

– А это… – Набоков посмотрел на Бориса, удивился, что не знает, кто он собственно такой.

– Странствующий рыцарь, – неотрывно глядя в синие, бездонные глаза женщины, произнёс Борис. – Да… Рыцарь, который странствует и странствует, и не знает зачем, – повторил он, смиряя волнение.

Улыбка тронула её сухие губы, но глаза оставались серьёзными, изучающими. Она протянула ладонь, позволила ему задержать в своей.

– Я Рита, – сказала она. Вдруг предложила, вставая. – Давайте, потанцуем.

Борис опустил рюмку на журнальный столик, под хмурым взглядом Набокова повёл её к светящему шару, у которого было свободнее.

– Как же мне обращаться к странствующему рыцарю? – слегка отстранилась Рита, когда он наклонился, коснулся носом и губами золотистых, с запахом фиалок волос.

– Борис, – мягким шёпотом вспомнил он своё имя. – Конечно, Борис. Так назвала мать.

– Борис и Глеб… Первые русские святые. Вы верите в магию имён? Вы должны нести часть их святости.

– Тогда в вас скрываются ветреность и ум, скажем… Маргариты Валуа.

Он улыбнулся смелости такого предположения, но улыбка застыла, когда заметил в вырезе платья у высокой груди золотой крестик изумительной, старой работы, несущей отпечаток индивидуальности мастера. В крестик были вправлены четыре красных рубина и голубой алмаз в самом центре.

Рита перехватила его взгляд.

– Пятнадцатый век, – серьёзно сказала она. – Он заговоренный. Все женщины, носившие его, влюблялись в тех, кто им его надевал. – Затем спросила. – По глазам вижу, не верите... Говорите же! Я слушаю.

Он выговорил тихо, почти шепотом.

– Искренность чувств нельзя приобрести… подарком.

– Вот как? – не удивилась она. – А вы знаете, чем?..

Она ждала ответа. Не дождалась и высвободилась из его рук. Пальцами приподняла крестик, словно после его замечания хотела разглядеть внимательнее. Приглушённый свет отразился на нём, блеснул в глаза Борису и пропал. Следом за Ритой он вернулся в угол, к Набокову, который раскинулся в кресле, в котором прежде сидела она, наблюдал за ними, вдыхая из рюмки запах коньяка. Набоков поднялся, уступил место, однако Рита осталась стоять, будто засмотрелась в окно, на залитый лунным сиянием сад.

– О чём так интересно разговаривали? – кисло полюбопытствовал Набоков.

– Что Александр Сергеевич должен писать стихи, – ответил ему Борис. – А Набоков, непременно романы.

– А-а, – Набоков невесело усмехнулся. – Если б знали, как звать мою бабку?.. Мать решила, я буду артистом или кем-то в этом роде. Считала, имя обяжет развивать способности и вкус. Впрочем… Похвастаюсь своей коллекцией, – объявил он Борису, ставя рюмку на подоконник.

Уверенный, что тот пошёл за ним, Набоков направился к выходу из гостиной. Минуя помещения с участниками вечеринки, они прошли к торцевой комнате второго этажа, единственной, которая была запертой. Подобрав код, Набоков открыл прочную дверь, молча ввёл Бориса в свой кабинет. Окна были плотно зашторены, и в темноте Борис двигался следом на слух: мягкий ковёр поглощал звуки шагов, но писк нажимаемых кнопок дистанционного управления, которыми отключалась блокировка и особая сигнализация, помогал ему не отставать не на шаг от хозяина особняка. Угадываемые очертания шкафа с книгами бесшумно сдвинулись влево, и дохнуло сухой прохладой. Несколько шагов узким проходом, и они оказались на винтовой, круто уводящей вниз лестнице. Проход за спиной Бориса почти беззвучно отсекло опущенное компьютером перекрытие, и сверху разлилось мягкое рассеянное освещение.

– Есть лифт, – сообщил Набоков. – Нам он не нужен.

При спуске по тайной винтовой лестнице терялось представление, куда же она их ведёт. Можно было лишь догадываться, – под землю. Внизу спуска бесшумно открылась очередная бронированная дверь, и за ней они очутились в просторном помещении, где уплотнялся и усиливался свет, очень похожий на дневной.

Набоков прервал затянувшееся молчание, пояснил:

– Новейшая компьютерная охрана. И держи себе картины, антиквариат прямо под особняком! Надёжней швейцарского банка. При желании, можно хранить любые суммы ценных бумаг.

– Даже не совсем законные деньги?

Набоков приостановился под сводом, странно оглядел малознакомого гостя с головы до ног.

– У меня здесь только подлинники. Что? Взглянем на Ван-Гога?

Борис внезапно прозрел, кто подарил Рите крестик и с какой целью.

– Заговорённый крестик, пятнадцатого века… Тоже здесь, хранился?

Набоков замер. Трезвея, с минуту смотрел не то на Бориса, не то сквозь него. Потом сухо ответил:

– Нет. – И сказал: – Вижу. Не веришь в мистические силы. Ты слышал об индийском предсказателе?

– Который обещает что-то вроде Апокалипсиса?

Тоном голоса и видом Борис ясно показывал своё отношение к подобным предсказаниям.

– Да, – не желая замечать его легкомыслия, тихо и серьёзно подтвердил Набоков. – Многие ему поверили. Очень многие. До сих пор его предсказания сбывались. С завязанными глазами он указал на точку на прокрученном глобусе. Из неё вырвутся силы хаоса, из неё же они будут укрощены на всей земле. Знаешь, куда он показал?

Было видно, тема его волновала. Борис невольно перешёл на серьёзный разговор.

– Надо думать, в это место? Почти посредине Евразии?

– Верно, – подтвердил с лёгкой усмешкой Набоков. – Только в этом месте каждый сможет сохранить то, что у него самое ценное. Президент фирмы гений! Как угадал?! Вложить в медвежий угол миллиарды и миллиарды, а теперь получать сумасшедшую прибыль. А завтра будет много больше! Ты даже не представляешь, какая будет прибыль у президента!

– И у тебя?

Набоков не желал обращать внимания на вопрос, продолжал:

– Мистика? А я знаю, это будет… – Он вдруг осёкся, но тут же рассмеялся, будто показывал представление, и оно было окончено, и весело спросил: – Так мы идём смотреть Ван-Гога?

Борис отступил назад, развернулся и стал подниматься по винтовой лестнице.

– Ты решил, мы предсказателя купили?! – крикнул ему в спину Набоков и громко рассмеялся. Затем последовал за ним. – Без меня не выйдешь!

Лишь труба способна выразить настроение тоскующей по любви одинокой души. Преследуемый её игрой и такой мыслью Набоков в гостиной второго яруса, затем в остальных помещениях, внизу особняка искал Риту, и не находил. Её не было нигде.

Он вернулся в гостиную наверху, в полумраке увидел на журнальном столике возле подлокотника кресла, где недавно сидела она, маленькую вишнёвую шкатулку. Взял шкатулку и свою рюмку, вышел на лоджию. Увидал, как в саду, на дорожке в кустарниках мелькнуло её платье, проследил за его перемещениями, услышал предупреждающее жужжание автоматически открытой и закрытой калитки. Он держал шкатулку в ладони, – прежде, чем решиться раскрыть её, сделал глоток из рюмки. В шкатулку была наспех возвращёна золотая цепочка с крестиком, в который в пятнадцатом веке в Византии искусно вправили рубины, похожие на капли крови, и голубой алмаз небесной чистоты.

Борис заметил в лоджии неподвижного Набокова, когда тенью пробирался напрямую к забору. Перемахнув через него, он приземлился на уличную дорожку, быстро прошёл мимо машин гостей Набокова. Все были без огней, без света. Ничто не выдавало в них человеческого присутствия. Но он проявил настойчивость, и был вознаграждён. Рита тихо сидела за рулём серебристого «Мерседеса». Борис распахнул дверцу, без спроса опустился, сел рядом. Ни слова не говоря, Рита завела машину, плавно выехала к середине зачарованной луной улицы. Молчание прервала она, когда выехала на главную улицу городка, сжатую разноцветными яркими витринами, с гуляющими по обеим сторонам беззаботными жителями. Она повела машину медленно, почти бесшумно. Приглушённая музыка, накладываясь одна на другую, доносилась из ночных баров, кафе, ресторанчиков. Между развлекательными заведениями притихли яркие и разноцветные витрины модных магазинов.

– Я кажусь странной, – не то сказала, не то спросила Рита.

Борис проявил тактичную осторожность.

– Я бы сказал, не совсем счастливой.

– Маргарита Валуа тоже была не очень-то счастлива. Быть может, в этом наш крест… – вновь не то сказала, не то спросила она. – Впрочем, глупости. Зачем вы приехали в этот город?

– Вам не признаюсь, – неохотно ответил Борис, предчувствуя, сейчас всё испортится.

– Мы живём здесь странной жизнью. Как будто пируем накануне чумы. Вы ведь слышали о предсказаниях индийца? Оказывается, столько процветающих людей живут в ожидании бедствий и хаоса. Сюда приезжают даже порученцы правительства. Вы заметили, у нас только пятизвёздочные гостиницы? И они не пустуют. – Она ненадолго смолкла. – Так зачем же приехали сюда вы?

Она упорно ждала ответа, а ему отвечать не хотелось, не хотелось врать. Ехать бы и ехать, и чтобы ночь и дорога не кончались.

– Вам не скажу.

– Вот как? Вылезайте.

Она остановила машину напротив японского магазина детских игрушек. Три большие игрушки, переваливаясь, бродили по магазину, помахали ему руками, у витрины раскрывал и закрывал пасть крокодил. Борис толкнул дверцу, ногой ступил на тротуар и услышал за спиной:

– И не берите в голову. – Голос её прозвучал холодно и отчуждённо. – Это обязанность первой леди, развлекать приезжих. А их здесь слишком много.

Он с тротуара захлопнул дверцу, и машина медленно отъехала, подмигнула задними огнями. Он смотрел вслед этим огням, затем обернулся к крокодилу и, тот шагнул к самому стеклу.

«Кто она? Я даже не знаю, кто она… Зачем ей так важно знать, что меня привело?», – устало оправдывался он перед чем-то, что могло случиться, но не случилось.

С руками в карманах брюк он направился в сторону, обратную той, в которой пропал её «Мерседес». Впечатления и разноречивые факты измотали его, ему надо было завалиться на постель, обдумать всё, отдохнуть. А ещё предстояло забрать оставленного Гепарда…

4

РИТА

Уснуть так и не удалось. Сон гнало неотвязное желание ощутить близкое присутствие Риты. Вопреки разуму и привычкам искал причины довериться ей. Когда находил явно надуманные и шаткие причины, надежда толкала к раскаянию от своего поведения. А приступы раскаяния оказывались невыносимыми. И в то же время росла тревога от сознания растущей, непривычной власти над собой другого человека, женщины, которую едва знал. Обманываться не приходилось, он влюблялся, будто увлекаемый неукротимым водоворотом, и подобных чувств никогда у него не было. С этим ничего нельзя было поделать, разве что бросить всё и сбежать подальше отсюда. Но бежать-то было поздно. И куда бежать? Чтобы отвлечься от мыслей о ней, он заставлял память возвращаться и возвращаться к разговору с Набоковым, и в конце концов убедил себя, тот что-то знал, и это что-то было очень важным, доступным лишь нескольким посвящённым. Возможно, в круг посвящённых не входил даже сам Набоков.

Наконец включил ночник, взял с тумбочки наручные часы. Почти четыре. Прошедшие часы он непрерывно ворочался, и постель была растрепанной, смятой. Продолжать бесполезное занятие, пытаться спать, не привлекала, и он спустил ноги на ковёр, прошёл к шкафу, достал чемодан, из него папку, в которую положил фотографию Риты. Теперь, когда он встретился с этой женщиной, снимок говорил много больше. Когда ворочался в темноте, представить её лицо не получалось. Теперь, рассматривая снимок, он изучал черты, и они казались давно знакомыми, легко запоминались в мельчайших подробностях.

Насмотревшись, отложил снимок на подушку, раздвинул шторы. За окном светлело. Горы приобретали отчётливые очертания, различался покрывающий их лес. Он решил, – больше валяться бесполезно, лучше заняться делом, ради которого прибыл. Предстояло отыскать лесника, который прислал тысячерублёвую банкноту, лично переговорить с ним. Собственно, таковым было первоначальное намерение, а встреча с Набоковым придала этому намерению новый смысл.

После душа он лифтом спустился в холл. Бар ещё работал, а дежурный администратор оказался другим. Хотя бы улыбался, когда смотрел на видеоэкране внутренней сети гостиницы забавный боевик. Отдав ему ключ от номера, Борис раскрыл записную книжку на нужной странице, показал ему запись названия местности.

– Как туда добраться? Может, знаете лесника?

Администратор весь внимания глянул в книжку, с сожалением показал головой.

– Я приезжий. – Что-то вспомнил и оживился. – У меня есть карта округа. Очень подробная. – Быстро набрал на компьютере запрос, и на видеоэкране холла боевик сменило мелькание гор, речек, лесного зверья. Это был рекламный ролик. Вовремя остановленное изображение пояснительной карты местности застыло, в его центре был городок под названием ЗВЕЗДА, от которого расходилась паутинная сеть разных дорог к местным посёлкам.

– Вот! – администратор указал стрелкой на селение с нужным названием. – По той дороге!

В баре не встретилось знакомых лиц, и Борис не стал торопиться. Съел две тёплые булки с куриным мясом, выпил две чашки парящего кофе с молоком. На второй чашке попросил бармена такие же булки положить в пакет и наполнить дорожный термос густым, свежезаваренным чаем.

В шестом часу он уже дошёл до притихшего особняка Набокова, на улице возле которого ещё стояли несколько иномарок. В хвосте новых машин, как единственный ветеран, отдыхал красный «Феррари». Борис разбудил его двигатель, и Гепард проявил завидную прыть, после выезда из городка легко набрал хорошую скорость, охотно понёсся новой местной дорогой на север.

Было по-утреннему свежо, и в мчащемся автомобиле Борис вскоре продрог, – сказывалась бессонная ночь. Но он не остановился, пока не проехал больше половины намеченного пути. Яркое солнце поднималось над склоном и раззолотило поляну возле речки, на которую он и съехал с дороги. Солнечные лучи начинали согревать, но ещё не прогрели воздух и землю, и он предпочёл остаться в салоне, лишь распахнул дверцу водителя. Из сумки с рекламой гостиницы вынул гостиничный термос, пакет с булками. От вида булок по-настоящему захотелось есть. Он не стал себя сдерживать, проглотил все. Горячий чай приятно согревал внутренности, откуда тепло распространилось по телу, и он осторожно, кончиками пальцев вытянул из внутреннего кармана куртки снимок Риты, укрепил его зажимом внизу лобового стекла. Смотреть на неё было своеобразным удовольствием, которое однако возвращало к связанным с ней размышлениям. Какую же роль она играла во всех этих странных делах корпорации? Но окажись она даже предводительницей шайки матёрых фальшивомонетчиков, она не перестанет быть желанной. С этим он уже смирился. Думая о ней, Борис достал из папки письмо её брата, которое получил от Службиста. Письмо он так и не прочитал, и зажигалкой поджёг угол. Придерживая за край, неотрывно смотрел, как пламя пожирает бумагу, – смотрел, пока огонь не коснулся пальцев. Отброшенный из машины, остаток письма вспыхнул на лету, и лёгкий ветерок помог ему догореть, подхватил, развеял в пепел.

– Самсона сгубила Далила, – обратился Борис к лицу Риты на снимке. – Наполеона – тоска по недостижимому. Интересно, какую гибель я б предпочёл, не встреть тебя? Забавный поворот мыслей, не правда ль?

После еды разум и тело разомлели. Он закрутил крышку термоса, осмотрелся. Трава и тёплое солнце, как будто приглашали прилечь, подремать на горном лесном воздухе, мол, всё успеется. И он поддался их безмолвным уговорам. Но предупредил себя: на десять минут, не дольше.

Проснулся он от сильного порыва ветра. Редкий дождик застучал по крыше «Феррари». Дождик усиливался, и Борис быстро забрался в салон, под дробный перестук капель. Новый порыв ветра пронёсся над поляной, пригнул траву, размазал дождевые капли по стёклам. Потерев лицо ладонями, Борис сладко зевнул и потянулся, сгоняя остатки вялости. Чай был скорее тёплым, чем горячим. Он сделал лишь глоток; закрывая термос пробкой, глянул на часы и присвистнул. Проспал почти три часа! Если лесник ушёл из дома, ищи-свищи его. Сунув термос в сумку, он сорвал машину с места, круто развернул, и выехал на дорогу.

Там, куда он устремился, раскатисто прогремел гром.

От летней грозы осталась лишь сырая прохлада, когда по грунтовой дороге он подъезжал к большому бревенчатому срубу с лоджией. Рамы лоджии были сняты, и на ней виднелся столик с неубранной после завтрака посудой. Два здоровенных пса окружили остановленный Борисом «Феррари», не дали выйти наружу, пока на резном крыльце не появилась худощавая, средних лет женщина.

– Место! – прикрикнула она, и псы неохотно прервали лай, отошли, присели в стороне, настороженно наблюдая за незваным гостем.

Борис выбрался из салона, глянул вокруг. Ворота большого гаража были распахнуты, но виднелся только мини-трактор. Очевидно, лесник куда-то уехал. Чертыхаясь, что позволил себе расслабиться на дороге, Борис направился к крыльцу. Ему показалось, женщина боится разговаривать с незнакомцем. Она молча впустила его в переднюю, молча прикрыла дубовую дверь.

– Подумала, хозяин приехал, – явно нервничая, выговорила она, когда Борис вытирал подошвы туфель о коврик.

Вблизи она казалась усыхающей от нервного перенапряжения. Такое часто бывает с женщинами без детей, и он подумал было, ей следует завести кошку. Но тут из смежной комнаты выступил вальяжный сибирский кот, лениво перешагнул порожек, лениво приблизился к её ногам.

– Так его нет? – спросил Борис, подразумевая лесника.

– Минут сорок, как в город уехал. – Она тревожно-вопросительно взглянула ему в глаза. – Должны были встретиться… на дороге.

– Заснул я, – оправдываясь, признался Борис. – Свернул к речке и заснул. Природа дивная, опьяняет.

Женщина молчала, всё осматривала его, беспокойство её нарастало. Борис решился. Достал из записной книжки точную копию тысячерублёвки, полученную от Службиста, протянул ей. Она взяла неохотно, без интереса подержала в руке. Спросила бесцветным, каким-то неживым голосом:

– Из Москвы?

Борис утвердительно кивнул.

– Фальшивая?

Он не стал вдаваться в тонкости, до конца непонятные и ему самому, снова кивнул.

– Так и думала. – Она вернула ему тысячерублёвку. Передёрнулась от нервной дрожи, но взяла себя в руки, как будто испытывая некоторое облегчение. – Друг его… местный налоговый инспектор… Это он послать посоветовал. Здесь никто не отличил от настоящих. Чай будете?

Не дожидаясь ответа, направилась на кухню. Борис пошёл следом. Она зажгла газ, поставила на плиту чайник.

– Почему ж решили, не настоящие?

– Это у вас там, новые ходят… А эти были совсем новые. Хрустели. Даже жалко было… – Она вдруг обернулась к Борису. – Ему нельзя связываться с полицией. Вам этого не понять. Вы не сидели в тюрьме.

«Да уж», – подумал Борис.

Женщина взяла с полки сигареты, закурила. Сигарета дрожала в её пальцах. Борис не торопил, ждал, пока она успокоится.

– Кто-то охотился без лицензии, – мягко высказал он предположение. – А расплатился этими… деньгами.

Она не сразу, слабо мотнула головой в подтверждение его догадки.

– В общем, из корпорации этой, – наконец проговорила она. – Программист охраны. Не знаю, что это значит…

– Женька? Его Женькой звали? – Он вспомнил вечеринку у Набокова, здоровяка, который заходил на кухню за вином и удивлялся отсутствию программиста охраны объекта «А», некоего Женьки. – Может, Евгением?

– Н-да, – припомнила она. – Евгением. Денег у него много… Таких.

Участок дороги, где полосой прошёл грозовой ливень, был словно насквозь промокшим, но Борис торопился, не сбавлял скорости. И хотя тормозил он, как только мог, по скользкому асфальту его пронесло с полсотни метров от места, в котором заметил другую машину. Ему пришлось проехать задом, прежде чем вновь увидал тёмно-серый японский лендровер. Тот совпадал с описанием машины лесника, полученным от его жены, и стоял в стороне от дороги в густом кустарнике.

Голова крупного мужчины лежала на руле лендровера. Она была прострелена и зависала, подбородком упиралась в клетчатую рубашку, обтягивающую широкую грудь. Мужчине было за пятьдесят, но выглядел он моложавым, очень сильным и привлекательным для женщин. Стёкла машины остались целыми, без следов от пуль, и Борис осторожно открыл дверцу. Внутри салона тоже не обнаружил ни признаков погони и внешнего обстрела, ни борьбы. Мужчина, похоже, не ожидал такой развязки, был застрелен сидящим рядом, знакомым, возможно, случайным попутчиком, который попросил подвезти. В одном из карманов одежды убитого Борис нашёл документы. Заглянул в водительское удостоверение и вернул документы в тот же карман. Это был лесник. Осмотрев соседнее сидение, Борис бегло оглядел заднее. Ничего стоящего внимания не оказалось, и он попятился, выбрался с головой из салона. Распрямился, и… спина упёрлась в дуло пистолета.

– Да, это лесник, – произнёс за спиной голос с кавказским выговором, голос того, для кого убийство обычное дело. – Ездил к нему, зачем? – В подтверждение серьёзности вопроса дуло больно толкнуло позвоночник, без слов объясняя, – в лучшем случае, он ненужный свидетель.

– Хотел… хотел купить… оленины. Знаю, это незаконно, – на ходу придумывал, торопливо говорил Борис. – Не могу заснуть. Закрою глаза и вижу: кусок оленины… скворчит на сковородке.

Послышался шёпот, и у Бориса засосало под лопаткой: раз есть сообщник – дело плохо. Сообщник прошептал что-то тому, кто держал пистолет, и последовал новый вопрос.

– Зачем ты прибыл сюда? – требовательно спросил убийца.

– Это не моя тайна… – Борис дёрнулся, в позвоночник грубо, больнее прежнего ткнули пистолетом. – Да чёрт с ним! Всё равно заплатил мало. Меня прислал фирмач, конкурент… Успехи корпорации рождают зависть, – он попытался последнюю фразу подать шутливо. – А я спец по промышленному шпионажу.

– Насчёт спеца, не врёт, – на этот раз внятно прошептал другой голос.

– Короче, – объявил убийца. – Ты едешь за своими шмотками. А вечером чтоб духу твоего не было! У тебя со слухом хорошо?

– Так и сделаю, друг, – торопливо ответил Борис. – Плюну в харю тому, кто прислал. Только из тюрьмы вышел…

– Короче, – голос убийцы стал почти дружелюбным. – За тебя мне не платили. Закрой глаза, считай до трёх.

– Ра-аз, два-а, – раздельно и медленно начал считать Борис, напрягаясь всем телом, зная, что за этим последует. – Три.

Едва произнёс «три», сильный удар рукояти пистолета по затылку оборвал все его мысли. И он провалился в жуткую чёрную бездну.

Первые проблески возвращения сознания были зыбкими, мучительно неприятными. Продолжалось это, бог знает, сколько времени. Затем сквозь тошнотворный, тягучий звон в ушах он расслышал слабый стон и приоткрыл глаза, – с большим трудом, но приоткрыл. Сначала ничего не понял. Щека и нос упирались в сырую, прохладную траву, и на широченном смятом стебле суетился пребольшой муравей, – монстр, а не муравей. Чувствуя, так лежать неудобно, он стал понемногу подбирать под себя колени. Наконец, смог привстать на четвереньки, начиная сознавать, – слышанный им стон был его собственным. Муравей отдалялся от глаза, приобретал обычные размеры. Его же пошатывало, стошнило и вырвало на траву, на муравья. Вырвало основательно, – после чего пришло облегчение. Он судорожно, глубоко вдохнул, выдохнул, опять вдохнул и выдохнул горную свежесть всевозможных лесных запахов, и с каждым разом ему становилось легче дышать и вспоминать происшествие. Опять моросил дождь, уже холодный, предвечерний. Лендровера с мёртвым лесником не было видно; тогда как его оставили лежать на том же месте возле кустарников.

Поднявшись на ноги, он постоял, постепенно обрёл ощущение устойчивости такого положения тела. Затем выбрался на дорогу. Странно долго приближался к своей машине, и когда всё же плюхнулся на сидение, его опять противно стошнило. От продолжительного лежания на траве одежда стала неприятно сырой. От этой сырости знобило, мышцы теряли упругость, порождали неуверенность в способности должным образом двигать руками, ногами, управлять рулём. Но голова, чувства быстро преодолевали отупение. Он включил зажигание, Гепарда тронулся с места, и, мысленно умоляя, чтобы тот не подвёл на спусках и поворотах, напряжённо стараясь удержать колёса на полосе асфальта, он смирил его прыть, принудил тихо покатить по направлению к городку.

Вечерело. Ярко засветились магазины и магазинчики. Из-за них улицы, как будто расширились, стали красочными, завлекательными. Вся ещё в приятных переживаниях от выбора покупок, Рита вышла из магазина женского белья и решила заглянуть в тот, где продавались женские сумочки. Однако её внимание было отвлечено красным, видавшем виды «Феррари», который останавливался у тротуара и толкнул её новый «Мерседес». Раньше неторопливого бездельника-полицейского она очутилась возле незнакомой красной машины. Возмущение её только возросло, когда она увидала за лобовым стеклом водителя, растрёпанного пьяницу, – тот вывалялся на земле, а теперь уткнулся лицом в руль, вероятно, мгновенно уснул. Водитель тихо застонал, приподнял голову, и неожиданно для себя Рита узнала в нём молодого мужчину, с которым познакомилась накануне, который произвёл на неё двойственное впечатление. Полицейский приближался, и она решилась, постучала в стекло и раскрыла дверцу.

– Эй, у нас так спать не принято! – холодно заметила она, толкая плечо Бориса. Вдруг заметила на затылке спёкшуюся кровь.

Борис с трудом повернул к ней бледное лицо.

– Мне плохо… – произнёс он жалобно, как близкому человеку.

– Пьян? – сухо спросил наконец-то подошедший полицейский.

– Нет. У него с животом… – быстро нашлась Рита. – Я сама разберусь.

– Помочь?

– Не надо. Это мой приятель.

– Смотрите.

Полицейский отошёл, конечно же, не поверив ей, просто не желая связываться. Рите не понравилось, что он остановился в стороне, будто ждал, когда же она уберётся, оставит его разбираться с нарушителем порядка. Поджарый и белокурый – ей он был незнаком. Она решительно помогла Борису пересесть на соседнее сидение, положила ему в подол свои покупки и опустилась за руль.

– Куда? – слабым голосом сказал он. – В гостиницу мне нельзя…

– Ко мне… – вдруг заявила она. – Не могу ж я позволить, чтоб за вами охотились.

Полагая, этим всё объяснила, она с удовлетворением пронаблюдала, как полицейский растерялся, бросился за ними бегом, но остановился.

– Я без фрака, – попытался пошутить Борис.

– Перестаньте паясничать! Это не смешно.

Она поглядывала в зеркальце заднего обзора, в котором полицейский, – или кто он там, – вспомнил про телеком, живо поднёс переговорник к губам, что-то сообщил.

– Получил по носу? – проворковала она.

Она отвела взгляд от зеркальца и внизу лобового стекла увидела, что никак не ожидала увидеть, – свою фотографию …

Тем временем белокурый блюститель порядка разговаривал с городским начальником полиции. Начальник полиции был не в восторге от того, что слышал. Коренастый, от природы смышленый и сильный, он откинулся в кресле своего кабинета, держал возле уха телефонную трубку, другой рукой включил персональный компьютер.

– …Она увезла его, свернула к улице руководства корпорации, – словно отчитывался, голос молодого полицейского.

– Ладно. Больше ничего не предпринимай.

Поскольку в это происшествие оказалась замешана жена президента корпорации, он сам позвонил в гостиницу, у дежурного администратора узнал данные владельца красного «Феррари». Попросил сообщить лично ему, когда тот вернётся в свой номер.

Положив трубку на аппарат, он на клавиатуре набрал: « Запрос. Денисов Борис Андреевич…»

Через час Рита провожала своего домашнего врача. В лёгком халате она спускалась с ним по широкой лестнице в большую переднюю нижнего этажа. Врач был подтянутым и моложавым, только что вернулся из отпуска, проведенного на южных морях. Уже одной здоровой и привлекательной внешностью он внушал полное доверие к своим заключениям.

– Лёгкое сотрясение мозга, – говорил он с неподдельной уверенностью. – Покой, фрукты. Побольше внимания. Что ещё можно сказать?..

– Спасибо, – прервала Рита, чем вызвала у него удивление. – До свидания.

Она пожала слегка озадаченному врачу руку и легко поднялась обратно. Без предупредительного стука вошла в спальню для гостей. При свете настенного светильника тёплые цвета обстановки приглашали расслабиться, позабыть об окружающем мире, и ощущение гостеприимного уюта усиливалось плотно задёрнутыми шторами. Чистый и благоухающий после ванны с травами Борис лежал на широкой постели, укрытый лёгким одеялом. При появлении хозяйки глаза его были закрыты, руки сложены на животе. Рита шумно прикрыла дверь, сразу же громко потребовала:

– Не притворяйтесь, что спите! Ведёте себя как мальчишка! Так откуда у вас моя фотография?

Она вынула из кармана халата снимок, который сняла с лобового стекла автомобиля. Борис открыл глаза, приподнялся на локте, но посмотрел не на фотографию, а на её ноги.

– Эта? – ничего правдоподобного в голову не приходило, и он откинулся на подушке, спросил слабеющим голосом. – Я не на супружеском ложе?

– Какое это имеет значение? – довольно сухо ответила вопросом на вопрос Рита.

– На супружеском, не скажу.

И он отвернулся, положил ладонь под щёку.

– Вы невозможный тип. Наверно, и жены нет. А впрочем... Нет. Не супружеское. И совсем не ложе.

Застонав, будто от внезапной боли, он схватился за затылок, другой рукой сделал ей знак приблизиться, затем наклониться.

– На ухо, – чуть слышно выговорил он, когда она всё же наклонилась.

Рита почти коснулась ухом его губ. Вдруг охнула, подхваченная крепкой рукой за талию. Хотела было рассердиться, сопротивляться горячему поцелую, но не смогла, потом обняла его, ответила страстно, как будто давно не ощущала зрелой мужской ласки…

Ночь давно воцарилась в городке. И в похожем на дворец особняке президента корпорации «ЗВЕЗДА» повсюду расползлась безжизненная темнота. Темно было за стёклами комнат, всевозможных помещений и большой передней. Но изнутри особняка, из его темноты во все стороны открывался чудный вид залитого серебристым светом луны окружающего парка. Особенно хорошо смотрелась аллея в обрамлении невысоких пихт, которая от окон передней уводила к ажурным воротам и такой же калитке в каменном невысоком заборе.

По аллее от калитки и ворот никто не проходил, и появление снаружи, за окнами передней силуэта плечистого мужчины могло бы напугать, по крайней мере обеспокоить, если бы было кому его увидеть. Лунное сияние падало на него сзади, и лицо размывалось собственной тенью. Он осторожно потянул за дверную ручку, и дверь поддалась, оказалась незапертой. Не заработала и сигнализация. Казалось, он догадывался или точно знал, что так и будет. Он бесшумно проник внутрь и, не задерживаясь в передней, уверенно поднялся по парадной лестнице, коридором прошёл вдоль закрытых внутренних дверей. Возле последней приостановился, тихо прислушался. Стараясь не произвести предательских звуков, приоткрыл её и заглянул. Только проникающая между штор полоска лунного света помогала ему рассмотреть на широкой кровати дремлющую на груди молодого мужчины обнажённую женщину. Он прикрыл дверь и тихонько постучал. Затем опять приоткрыл её и негромко предупредил:

– Полиция!

– Какая поли… – Рита капризно и томно потянулась, вдруг резко приподнялась и включила ночник. – Отвернись! – негромко приказала она открывающему глаза Борису. Не сдержав себя, прильнула к нему, поцеловала в шею. – Ничего не бойся, – проворковала ему на ухо. И повторила: – Отвернись!

Он без возражений отвернулся к большому настенному зеркалу, с приятным удовольствием наблюдая, как любовница по-кошачьи мягко соскользнула с постели, потянулась за брошенным на ковёр шёлковым халатом. Подобрала халат, не быстрее обычного надела, неспешно завязала пояс и подошла к двери.

Раскрыв дверь, она преградила вход в гостевую спальню деловитому начальнику полиции, – тот как бы ничего не видел, ничего не понял.

– У полиции ключи даже от нашего особняка? – холодно сказала Рита. – У вас есть санкция прокурора ищейкой проникать в мой дом?

– Добрый вечер, – вежливо уклонился от ответа начальник полиции. – Я пригнал вашу машину. Вы вместе с ключом оставили её у магазина. Кстати, там дежурил наш новый сотрудник. Молодой ещё, неопытный. Он вам не грубил? Не угрожал?

Лёжа под одеялом, Борис оценил его опыт в ведении допросов. Он ловко перехватил инициативу, и не собирался её упускать. С женщинами проделывать такое, когда разбужены их чувства и желания, особенно сложно.

– Нет…

Начальник полиции не дал ей продолжить.

– Доверьтесь мне. Тогда всё останется между нами. Надеюсь, у вашего друга есть документы?

В его голосе и поведении сквозила уверенность в своём праве задать такой вопрос.

– В этом вся полиция! – успокаиваясь, сказала Рита. – Вы убеждены: все обязаны их иметь в любое время суток, даже в постели. Я, например, не ношу. И признаюсь, даже не представляю, где они.

– Вас здесь знают, – уклонился от препирательств с ней начальник полиции. – Чего не могу сказать о вашем друге.

И он повернулся лицом к постели. На его вопросительный взгляд Борис кивнул на шкаф в стене.

– Удостоверение личности, водительские права… Достаточно?

Обойдя Риту, начальник полиции распахнул шкаф, снял вешалку с мужской курткой, передал Борису. Получив из его рук документы, он глянул на приостановившуюся рядом Риту. Она пожала плечом.

– Мне любопытно, кто этот тип?

Он не стал возражать. Чтобы было видно и ей, пролистал страницы, бегло запомнил отметки на них. Ничего незаконного не обнаружил, вздохнул, дескать, такая служба, и вернул корочки Борису. Вешая плечики с курткой обратно, в шкаф, он вежливо попросил:

– Маргарита Витальевна, мне надо поговорить с вашим другом. Наедине.

– То есть, допросить?

– Ну, зачем так? У нас будет сугубо мужской разговор.

– Но… он слаб, – возразила Рита.

Начальник полиции не мог скрыть мимолётной усмешки.

– Да, он слаб, – в ответ твёрдо повторила она. – У него сотрясение мозга. Мой врач запретил тревожить его.

Бориса не привлекала перспектива осложнить отношения с полицией, и он вмешался:

– Почему же? Сугубо мужской разговор мне не повредит.

Рита с осуждением глянула на любовника, всем видом показала, что не одобряет такой уступки. Но раз он настаивает, она оставит их наедине.

– Я приготовлю кофе.

Едва она покинула спальню, начальник полиции сел на край кровати, подобрал с ковра снимок Риты. Глянул на обратную сторону фотографии, положил её на грудь собеседника.

– Ловок, – отметил он. – Раньше за ней этого не замечалось. А выбор у неё предостаточный.

Борис сунул снимок под подушку.

– Зазнаюсь, капитан. Не надо меня портить.

Начальник полиции достал было из кармана пачку сигарет, но вспомнил, где находится, запихнул пачку обратно. Из другого кармана вынул краснобокое яблоко, молча протянул Борису. Тот в отрицании повёл головой, и яблоко тоже возвратилось на прежнее место.

– Да, – согласился он, – капитан… Ты это верно подметил. Звонила жена одного лесника. Он пропал. А по её словам, ты должен был встреть его на горной дороге.

– А она не сказала, при встрече я получу удар рукоятью пушки?

– Этот? – капитан кивнул на макушку Бориса. – Нет. Этого она не сказала.

– Так я его получил. Действительно, прежде мы встретились. Можно сказать, пообщались. Есть прекрасные слушатели, с дыркой в голове. – Борис пальцем показал на своей голове, где у лесника было отверстие от пули. – Он оказался из таких.

Капитан призадумался, потом достал носовой платок, высморкался, де, не в силах делать выводы из настолько скудных сведений.

– И что ж ты хотел у него узнать?

– Так, ерунду. – Борис тоном голоса придал словам мало значения. Но после неодобрительного покачивания головы капитана, продолжил. – Хотел задать вопросы от пославшей меня фирмы. Только не надо просить назвать её. Я откажусь. А вместо вопросов леснику, мне мило посоветовали к вечеру смотаться отсюда куда подальше. И угостили ударом.

– Кто?

– С дулом между лопатками трудно разглядеть тех, кто даёт дельные советы, и ещё не решил. А не скучно ли будет леснику без твоей компании?

– Тех? Их было двое?

Борис пожал плечами, промолчал.

Капитан снова высморкался и убрал платок.

– Но их совет хорош, – поднимаясь с края кровати, согласился он.

– Не надо ехидничать, – смиренно попросил Борис. – Меня всегда мучает совесть за несдержанные обещания.

Капитан хмыкнул.

– Ну и фрукт. – У дверей он приостановился. – Значит: пришёл, увидел, уложил? Ловок, ловок. Ну и как она? Стоит того, чтобы приобрести столько могущественных врагов?

– Женщина моей мечты, – уклончиво ответил Борис.

– Даже так? – не удивился капитан. – Что ж, давай, наслаждайся жизнью. Пока сможешь.

Когда он покинул спальню, а его тихие шаги удалились, Борис расслабился, под влиянием разговора прикинул оценку полученным за сутки результатам. Если отвлечься от любовных дел, она была неутешительной. Она могла быть иной, если бы его не стукнули по затылку. А так, – провалялся несколько часов, которые мог бы потратить с большей пользой… И ведь никто не остановился, не помог?! Впрочем, за кустами могли и не видеть. Если кто и проезжал, вряд ли находились причины останавливаться из-за оставленного кем-то «Феррари». Да и мало кому нужны хлопоты объяснений с полицией, опасения привлечь лишнее внимание... Остаётся надеяться, – что ни делается, к лучшему. Хорошее утешение для утопленника. Вот машину Риты увидал, – действительно, удача… Жаль, на лесника больше рассчитывать не приходится. Осталась одна ниточка: программист охраны объекта «А».

У него возникло нехорошее предчувствие насчёт этого Женьки. Рассчитывать на него не следует. Получалось, на следующий день, кровь из носа, надо проникнуть на объект «А». Там должны быть ответы на все вопросы. Придя к такому выводу, он с облегчением перестал насиловать себя размышлениями. Голова побаливала, но ожидание Риты снова начинало волновать кровь.

В гостиной нижнего этажа, сидя в кресле за журнальным столиком, Рита рассматривала один из женских журналов, красочный, но не увлекающий содержанием. Она не замечала, не хотела замечать, как по парадной лестнице спускался начальник полиции. Отвлеклась она от журнала лишь тогда, когда тот подходил к парадным дверям.

– Так вы не хотите кофе? – спросила она, откладывая журнал на столик. Было ясно, приготовлением кофе она не занималась.

– Благодарю, некогда. – Капитан приостановился. – В другой раз. – И заметил: – Его лучше отвезти в больницу.

– Ему лучше здесь, – холодно возразила Рита и поднялась с кресла.

– Ну что ж. Не оставляйте двери открытыми.

Он вышел, на пихтовой аллее подождал, пока она закрыла дверь на замок, погасила приглушённое освещение, вновь погрузила переднюю в темноту.

Калитка за ним закрылась сама, зелёный светодиод потух, загорелся красный, и он направился к стоящей в стороне, в тени большой лиственницы патрульной машине. Он подходил к ней и уже распознавал на передних сидениях очертания самых доверенных людей, когда сзади послышалось приближение представительского автомобиля. Чёрный лимузин президента корпорации свернул от перекрёстка, прорезал лунный свет мощными фарами, замедлил ход перед раскрывающимися ажурными воротами и уверенно вкатился на аллею садового парка. Потом скрылся в зёве примыкающего к особняку большого гаража, за щитом опустившихся гаражных ворот.

– Надеюсь, у него хватит здравого смысла… – Не закончив произносимого под нос предложения, капитан негромко обратился к сидящим в патрульной машине. – Не упустите мне этого залётного молодца! – И почти приказал. – Он мне нужен живой! Желательно, невредимый!

После чего прошёл к личной машине. Из неё с места водителя быстро вылез белокурый полицейский.

– А теперь, к Набокову! – морщась, точно надкусил кислое яблоко, скомандовал себе начальник полиции, когда опустился за руль.

Ехать пришлось недалеко. Набоков в светлом спортивном свитере и таких же шортах поливал из шланга ухоженный цветник. У ног его крутились два ирландских сеттера, на мгновение затихли, когда машина капитана подъехала, затормозила напротив калитки. Видно было, как Набоков, не выпуская шланга, другой рукой вынул из кармана устройство дистанционного управления, одним пальцем набрал код. Электромагнитный замок калитки зажужжал и мягко щёлкнул, она открылась, впустила капитана к подстриженным кустам. Вода веером вырывалась из шланга, искрилась в свете фонарей, шуршала на траве, на кустах цветников. Насыщенный запахами цветов и растений воздух успокаивал, приятно освежал голову.

– Это как вечерняя зарядка. Или разрядка, – громко сказал Набоков идущему к нему начальнику полиции. – Я только что вернулся.

Начальник полиции понаблюдал за поливкой, как бы между прочим, поинтересовался.

– Что за человек, Борис Денисов?

Набоков с насмешливой ухмылкой глянул ему в лицо.

– Я почему-то решил, расспрос начнётся именно с него. Но любопытство вряд ли удовлетворю. Познакомились вчера. На дороге. Он лихач, не боится риска в неизвестных условиях. Но это не для полиции. К сведению о характере. Пожалуй, всё.

– И что? Его никто не знал на этой… вашей вечеринке? – чуть удивился капитан.

Набоков постепенно нахмурился, ответил не сразу, без подробностей.

– Если речь о ней? Познакомил их я.

Капитан поразмышлял, хмыкнул, качнул головой.

– Ловок, ловок…

Непонятно было, одобрительно он это подметил или осуждал.

– Он там? – отключая воду, не смог скрыть дрожь в голосе Набоков.

– Где?

Лицо капитана было сама наивность.

– Откуда вы прибыли, задать идиотский вопрос, – выказал раздражение Набоков.

– Но-но, полегче! Я не в вашей корпорации…

– Но на наши налоги.

– Я это всегда помню.

– В таком случае, займитесь делом, – распорядился Набоков, направляясь к дорожке на улицу, вынуждая начальника полиции следовать за собою. – Пропал наш программист. Он отвечает за охрану объекта «А». Это слишком серьёзно.

Калитка плавно распахнулась, и Набоков придержал её рукой, другой – с дистанционным управлением – указал капитану на выход. То вышел к улице, но у машины обернулся.

– Кстати, о характере. Вы тоже лихач. Но это уже – для полиции.

– Хо-хо! – натянуто хохотнул Набоков. – Ах, моська, ах сильна!

Он отвернулся, направился к особняку, и калитка закрылась за его спиной.

Капитан рывком открыл дверцу. Взял себя в руки, опёрся о крышу машины, с взором в асфальт повёл головой из стороны в сторону, загоняя раздражение глубоко в себя. Затем сплюнул часть этого раздражения и раздавил плевок каблуком.

5

ПРЕЗИДЕНТ

Овал солнца показался над самым низким из восточных склонов и окрасил долину в оранжевые цвета и длинные тени. К нему была обращена лоджия особняка президента корпорации «ЗВЕЗДА», на которой по-хозяйски облокотился об ограждение весьма уверенный в себе мужчина. Очень дорогой костюм безупречно облегал ладную фигуру, и даже седина, которая тронула тёмные вьющиеся волосы, коротко и аккуратно подстриженные, только красила правильные черты лица. Он был задумчив, во всяком случае, казался таковым. Дымящая сигарета выскользнула из пальцев, и он очнулся. Глянул вниз, куда она падала, затем на патрульную полицейскую машину, которая виднелась за каменным забором. Машина застыла на самом краю приусадебного владения. Она могла оказаться там случайно или по какому-то служебному совпадению, но в любом случае не вызывала в нём положительных настроения и мыслей. Он выпрямился, вернулся через раздвижные стеклянные двери в полумрак верхней гостиной. Не замечая большого телевизора, кресел и дивана, не обращая внимания на картины известных художников на стенах, он пересёк гостиную и в коридоре остановился у торцовой, плотно прикрытой изнутри двустворчатой двери. За дверью была спальня его жены, и послышался её голос.

– Я тебе не кажусь загулявшей кошкой?

Рита задавала вопрос на просторной тахте, – на коленях вытягивалась вверх, под распахнутым коротким халатиком пыталась раскрытыми ладонями обхватить свою талию. Она без стеснения показывала возлежащему на подушках любовнику все достоинства своего тела. Трудно сказать, какое это производило на него впечатление, он в это время на животе поверх одеяла придерживал серебряный поднос и невозмутимо продолжал поглощать лёгкий завтрак.

– Ну, смотри ж! Я за ночь похудела! – Рита вздохнула. – Какая глупость, сидеть на диете, когда всё достигается так просто… И весело…

Она чуть вздрогнула, когда в дверь вежливо и предупредительно постучали. Посерьёзнела и запахнула халатик. Дверь приоткрылась, и заглянул хозяин дома. Он с холодным любопытством, изучающее посмотрел на Бориса, потом на жену.

– Дорогая, я поехал. – Он был корректен и даже вежлив. – Тебе что-нибудь нужно?

В отличие от Бориса, её не смутило его появление, – у неё просто испортилось настроение. Плечи опустились, и, не меняя позы, она в отрицании тряхнула головой и густыми волосами.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь. Нет, чудесно!

Высказав похвалу, президент со сдержанной вежливостью оставил их, закрыл дверь снаружи.

У Бориса завтрак застрял в горле. Он вытер салфеткой рот, пальцы, смятую салфетку бросил на поднос, убрал поднос с себя на пол. Рита забеспокоилась смене и его настроения, потянулась к любовнику.

– Ему всё равно, – проговорила она.

– Я ещё не встречал мужика, кому такое – всё равно.

Он хотел откинуть одеяло, встать с постели, но Рита перехватила поднимающую одеяло руку.

– Да он не мужчина… – вырвалось у неё, и она вдруг испуганно глянула в сторону двери.

Борис поймал этот взгляд, посмотрел туда же. Спросил отчего-то тихо.

– Импотент?

– Н-не только. – Рита как будто раскаивалась в сказанном в порыве безотчётного чувства, ответила неохотно. Попыталась объяснить, не находила слов и нервно взмахнула руками. – Не могу объяснить, – жалобно произнесла она, и большие глаза затуманились слезами. – Это… женский инстинкт. – Отвернулась к окнам; прикусив губу, больше минуты молчала. – Может, он и не человек вовсе, – чуть слышно прошептала она.

Борис потянулся к подносу, взял рогалик, макнул в сливки. Внезапно полюбопытствовал.

– А как твой инстинкт насчёт Набокова?

– Рита пальцами стёрла под глазами слёзы, повернулась.

– Ревнуешь?! – Она оживлялась, повеселела. – Он любит меня. Давно… Бедняжка! – Её глубокий вздох показался Борису лицемерным. – Я его сейчас так понимаю…

И неожиданно прыгнула Борису на грудь, больно куснула за плечо. Он отпрянул. На левом плече стали проступать следы зубов.

– Тигра?! Что ж ты такая голодная?

Он сунул ей в рот рогалик, в который она вцепилась зубами, как в свою добычу.

– А-рр! – Мотнув головой, оторвала кусок, с полным ртом едва внятно произнесла. – Мне нравится, что у тебя сильные плечи. Любимого тела должно быть много.

– Фи! – слегка отстранился Борис. – Что за бульварная пошлость?

Она торопливо, почти не жуя, проглотила кусок рогалика и вздохнула. Казалось, вздыхать по любому поводу ей понравилось.

– Я, наверно, пошлая женщина, – согласилась Рита. На лице появилась идиотская улыбка, и, не отрывая от него взгляда, покусывая нижнюю губу, она томно потянулась и навалилась сверху. – Тебе должны нравиться пошлые бульварные женщины, – растягивая последние слова, проворковала она.

– Совсем не…

Но она не дала ему договорить, запечатала губы своими жаркими губами.

Подслушав за дверью всё, что оказалось важным, президент на цыпочках, – хотя в том уже не было необходимости, – отошёл от спальни жены и бесшумно удалился.

Он закрылся в своём кабинете, живо приблизился к столу. Легко опустился в удобное вращающееся кресло, привычно набрал сбоку стола цифровой код, выдвинул ящик с узлом связи. Пробежал пальцами по кнопкам, снял трубку. Вид у него был напряжённо озабоченным.

– Да? – раздался в трубке нервный мужской голос.

Президент негромко, на всякий случай, спросил:

– Артём?

Телефонный трезвон не прекращался, вынудил начальника полиции прервать непродолжительный сон. Сон был увлекательный, фантазийный, связанный с впечатлением от книги. Возвращаясь к действительности, он первым делом вспомнил о ней. Она не упала с груди, раскрытая на странице, на какой он задремал и заснул. Потом он ощутил, что неудобно лежит на диване в своём рабочем кабинете. Он иногда засыпал именно так, – когда чтение увлекало и не было сил от него оторваться. И только из способных увлечь книг он собирал личную библиотеку, давно, с тех пор, когда стал читать книги. Жена и дети были приучены к этой его причуде, – если ему попадалась литература подобного рода, не беспокоили, не беспокоились сами. На этот раз он их предупредил, и всё шло обычным порядком.

Телефон не умолкал, и начальник полиции дотянулся до трубки.

Через минут сорок он стоял в глубоком овраге возле трупа молодого круглолицего человека, на мёртвом лице которого сохранилась неприятная циничная ухмылка. По-видимому, убитый не ожидал выстрела в сердце. Вокруг были горы. Наверху склона, на загородной дороге замерли микроавтобус скорой помощи и полицейская машина. Оттуда неловко спускались два санитара, с верёвкой и широким ремнём, чтобы вытащить труп. Он стал выбираться из оврага; отступил вбок, пока санитары не миновали его, не оказались ниже, и продолжил подниматься по склону, сосредоточенно высматривать надёжные опоры для ног.

Сержант подал ему руку, но он сам взобрался на край дороги. Вновь осматриваясь, он отряхнул ладони, выбрал колючки из брючин. Ему уже сообщили в подробностях, как позвонил неизвестный, быстро проговорил, что на данном километре видел труп молодого мужчины. Сообщили ему и то, что труп обнаружили на том самом месте, о котором сказал неизвестный, но документов у убитого не оказалось. Однако убитый похож на склонных к обособленному существованию особо секретных работников корпорации, к сведениям о которых даже полицию не допускает её собственная служба безопасности.

– Тебя не удивляет, труп не спрятали? – спросил начальник полиции сержанта. – Здесь полно мест, где только случайно обнаружишь преступление.

Отвечать на такие замечания было необязательно, и сержант отмалчивался. Оба смотрели, как на дорогу вылезли санитары, потом те стали за верёвку вытягивать и вытянули убитого. Положили на носилки, накрыли покрывалом и как-то обыденно втолкнули в микроавтобус. Начальник полиции и за ним сержант отвернулись.

– Торопились? - предположил сержант.

Позади них микроавтобус заурчал, развернулся и проехал мимо по направлению к городку. Затем подкатила полицейская машина. Когда оба садились, – начальник полиции рядом с рослым парнем водителем, сержант на заднее сидение, – парень за рулём решился, признался:

– Я узнал его. Встречался в баре. Он программист охраны объекта «А». – Тут же поправился. – Был им.

Вопросов не задали, и парень был этому рад.

– Что-то мне всё это не нравится… – наконец произнёс начальник полиции. – Тут замешаны интересы корпорации. Напрямую сведений о ней получить мы не можем. Нам их не дадут. Надо искать другие подходы. – Он оглянулся на сержанта. – Это приезжий… Денисов. Не так прост, как хочет казаться. Я должен допросить его.

Брючный костюм сделал её строгой, немного отчуждённой. Борис не в силах был оторвать от неё взгляда, когда она умопомрачительной походкой подходила к нему, продолжающему лежать на тахте. С трудом верилось, что эта женщина провела с ним ночь.

– Ты забыла… В Букингемском дворце выходной, – выговорил он, с надеждой, что она всё же останется.

Рита благодарно улыбнулась, присела на край постели.

– Я привыкаю к твоим глупостям. И к тебе… Это плохо. – Она взяла его ладонь, указательным пальцем нежно провела по линии жизни. – Я тебя ждала. Мне гадалка из старинного рода нагадала… – Не договорила, положила его ладонь на простыню, поднялась. Возле двери приостановилась. – Я заперла твою одежду. Будь паинькой. Врач не велел много двигаться.

– И с тобой в постели?

Она вздохнула, видно было, и вправду не хотела уходить.

– Не сердись. Скоро вернусь.

Борис приподнялся на локте, резко спросил:

– Кто тебя вызвал? Он? Зачем?

– Я скоро вернусь, – повторила Рита и плотно закрыла дверную створку.

Он полежал, приспосабливаясь к чувству пустоты, которое охватило после её ухода. Потом успокоил себя, – ему тоже надо сделать работу. Мысленно повторил вечерние планы, и потрогал на затылке рану. Разрез кожи затягивался, закрылся волосами. Он встал на ковёр, накрылся сдёрнутой с тахты простынёй и выглянул за оконную штору. Рита как раз выезжала из гаража. Он ждал, когда «Мерседес» проехал вдоль аллеи пихт к воротам, те автоматически выпустили машину и закрылись. После чего занялся обследованием особняка. Спальня для гостей, в которую она поместила его прошлым вечером, где остались одежда, документы, ключ от машины, – как она и предупредила, – была запертой. Запертыми оказались и парадные двери, а окна первого этажа заблокированы охранной системой. В помещениях особняка не было ни души, – очевидно, предупреждённая прислуга не приходила. Всё это напомнило тюремные порядки, и только подстегнуло намерение выбраться наружу любыми способами.

Единственную лазейку он обнаружил наверху, в гостиной, – стеклянную дверь на лоджию оставили приоткрытой. Пришлось перелезть за ограждение лоджии, повиснуть на руках и спрыгнуть на траву. Стряхнув с пятки раздавленную при приземлении недокуренную сигарету, он с удовлетворением отметил, голова беспокоила меньше, чем ожидал. Было уже тепло, и босиком, с простынёй на голом теле ходить по подстриженной траве, среди цветников и ухоженных деревьев было по-своему приятно. Вскоре заметил лежащую у садового домика лесенку, принёс её к особняку и приставил к стене так, чтобы подняться к окну своей гостевой спальни. В том римско-патрицианском виде, какой придавала простыня, он надеялся не походить на вора. А полицейская машина, которую видел с лоджии и которая никуда не уехала, окончательно избавила от беспокойства о бдительности любопытных соседей.

С верха лесенки он вгляделся за окно, – в просвете между шторами, убедился, спальня была той самой. Только после сильного нажатия рама поддалась, провернулась настолько, что стало возможным влезть внутрь. Рита не догадалась, что вечером он на всякий случай отключил блокировку этого окна.

– Хорошо быть предусмотрительным, – похвалил он себя, уже в спальне скинул простынь и направился принять душ.

После душа тщательно выбрился электробритвой, надел свою одежду и в прекрасном настроении, с мурлыканьем под нос «Тор-реодор, смелее в бой! », тем же способом спустился на землю. С помощью лесенки он забрался на лоджию, изнутри особняка попал в гараж, где в дальнем боксе, будто скучал и заждался его появления красный «Феррари». Из сумки в багажнике своей машины он достал ручной компьютер, полоску целлулоида. Сделать замыкание возле блока управления гаражом не составило труда, и прежде, чем задействовалось запасное электропитание и вновь загорелось освещение, он сунул целлулоид в щель электромагнитного замка. Тут же откинул крышку блока и получил доступ к проводам, клеммам. Нашёл нужные провода, подключил к ним компьютер и набрал на клавиатуре задание. На экране замелькали цифры, знаки, схемы, – наконец створка гаражных ворот дрогнула, медленно поползла вверх, нехотя впуская утренний свет. Он живо дал новое задание: открыть ворота парка, – отключил компьютер и захлопнул крышку блока управления.

Гепард успел набрать скорость, проскочить за ворота парка, когда те уже начали автоматически закрываться, и на уличном асфальте при резком торможении и развороте завизжал всеми покрышками, словно вместе с хозяином радовался вновь обретённой свободе ехать, куда угодно. Но свобода оказалась мимолётной. полицейская машина на углу улицы сорвалась с места, догнала их, чтобы перекрыть улицу прямо под носом «Феррари». Из неё выбрался сержант, лениво выплюнул жвачку, ради разминки подтянул штаны и приблизился.

– Разреши! – не приемлющим возражения голосом распорядился он.

Борису пришлось выйти из «Феррари», пересесть на сидение пассажира, как было прошлым вечером. Но тогда он уступил место за рулём добровольно, красивой женщине.

– И что за нравы в этом городке? – выказал он досаду на неожиданное препятствие своим планам.

Сержант не обращал внимания на его недовольство. Повернул ключ зажигания и объехал патрульную машину. Оглянулся, удостоверился, – та пристроилась сзади, его напарник сообщил по телекому, что они задержали, кого нужно, – и прибавил скорость.

– Решили, я звезда футбола?… – начал было Борис.

– Заткнись! – вяло приказал сержант. – Мы ночь не спали, охраняли твои обезьяньи развлеченья.

Он достал из нагрудного кармана новую жвачку, одной рукой развернул красочную обёртку. Когда он заработал челюстями, Борис звучно и протяжно зевнул, слегка похлопал ладонью по губам.

– Мне врач запретил развлекаться, – возразил он со всей серьёзностью и отвернулся к придорожным деревьям, как будто бегущим в обратную сторону. – Я занимался делом.

Оказалось, можно поперхнуться и жвачкой, – сержант отхаркнул её на дорогу, закашлялся.

– Тебя ж просили, заткнись, – сказал он уже с досадой, без вальяжной лени служителя порядка.

После чего, до полицейского участка оба молчали.

Начальник полиции сидел за настольным компьютером, сосредоточенно обдумывал поступающие на экран сведения и, казалось, не заметил вошедших. Они так и стояли не замечаемыми, пока он не откинулся во вращающемся кресле. Он с минуту устало разглядывал Бориса, как будто не представлял, о чём же с ним говорить.

– Ты знаешь, что такое язва желудка? – наконец сказал он без всякого выражения в глухом голосе.

– Слышал, – ответ Бориса был уклончивым, он не понимал, куда тот клонит.

– Очень неприятная штука. Нажил на оперативной работе. Но меня ценили – посоветовали перебраться сюда. Три года я, в общем-то, был доволен жизнью. Ты ж видишь, здесь не скучно, и для меня тихо, народ занятый… обеспеченный. Бывает, подерутся, богачи похамят от сытости, и опять тишь да гладь. У меня был самый спокойный городишко на Алтае, а возможно и в России. О язве забывать стал. Представляешь? – Он приподнял левую руку, указал ею в грудь Бориса. – И тут появляешься ты. – Он принялся загибать пальцы. – Два убийства: лесника и программиста охраны…

– Женьки? – нахмурился Борис. – Его имя Евгений?

Капитан ожидал вопроса, кивнул в подтверждение. Не останавливаясь на этом, продолжил:

– …Тебе едва не проломили голову, – он загнул третий палец, за ним четвёртый. – Исчезла жена лесника. Собаки её отравлены…

– Когда? – Борис оторвал взор от загнутых пальцев, смотрел уже только в лицо начальника полиции.

– Вчера. После звонка мне. Она сообщила, тебе очень нужен был её убитый муж. Собственно поэтому я и приезжал посмотреть, что ты за птица… – Сделанная им пауза была непродолжительной. – А теперь постарайся доказать мне, всё это не связано с твоим появлением.

Борис прикинул, взвесил варианты, версии.

– Трудно, – согласился он.

– Вот и мне так кажется. Давай-ка, выкладывай всё. Иначе будешь моим гостем до посинения. И она тебе вряд ли чем поможет.

Делать было нечего. Обстоятельства складывались скверно. И он рассказал почти всё. Когда он закончил, капитан внимательно разглядывал тысячерублёвку.

– Фальшивка? – спросил он, не обнаружив в ней никаких изъянов.

– Эксперты утверждают, нет. Но вышла не из-под государственного станка.

Капитан попытался продумать эту головоломку, взглянул на сержанта.

– Что-нибудь понимаешь?

Тот пожал плечами.

– Изобрели неизвестный спецам способ печатать настоящие деньги. И печатают их на объекте «А». Я читал. Демидов на Урале сам чеканил серебряные монеты и пускал в обращение. Так их тоже не могли отличить от настоящих. Он их даже в наглую царице дарил.

Капитан внимательно выслушал, кивнул.

– Похоже на то. – Он заметил, что Борис облегчённо расслабился, но приписал это начальному разговору. – Они должны раскаиваться, что не убрали тебя вместе с лесником. Оружие есть?

– В моей профессии оно не обязательно, – уверенно заявил Борис.

Сержант выдернул сзади, из-за пояса пистолет с лазерным прицелом, положил на стол перед капитаном.

– У него был, под сиденьем, – он указал головой на Бориса.

– … Но когда обстоятельства вынуждают… – быстро продолжил Борис.

Капитан оборвал его.

– Они заставляют.

– Раз так считает полиция…

Борис забрал со стола свой пистолет, сунул за брючный ремень и прикрыл низом рубашки.

– Я больше не нужен? – отступая к двери, поинтересовался он на прощанье.

Капитан махнул рукой, больше не сказал ни слова, ждал, пока Борис оставит его с сержантом наедине.

Он остановил «Феррари» напротив парадного входа гостиницы. полицейского хвоста не увидел. Неужели поверили? Не в их это правилах, - наверняка следят. В любом случае у него имелось преимущество. Ему не надо согласовывать со всей пирамидой начальства разрешение проникнуть на объект «А». Хотя появление там полиции, – но обязательно позже него! – отвлекло бы внимание службы безопасности и улучшило шансы… Тфу-тфу-тфу! Слишком хорошо, чтобы на такое рассчитывать.

Было несколько причин подняться в свой номер. В номере остались закодированный адрес, по которому обещал Службисту отправлять сообщения, – а то, что узнал, было сверхважным, – и в чемодане лежали две обоймы с патронами. Да и деньги следовало забрать – крупная неподотчётная наличность ещё никому не мешала. Неизвестно, как всё обернётся, – лучше самое необходимое иметь при себе. Но он медлил. Беспокоило нехорошее предчувствие, а к таким вещам он раз и навсегда решил относиться серьёзно. Не помнил, из-за чего так решил, но никогда об этом не пожалел.

У девушки были, на редкость, красивые ноги. В белых туфельках и белом платье, с голубой сумочкой на белом ремне она легко спускалась от парадных дверей гостиницы и так же легко прошла рядом, оставляя за собой запах тонких духов. Он в боковое зеркальце заднего обзора невольно проследил, как она удалялась. Если бы не Рита, можно было бы рискнуть, на удачу… Так! Позади «Феррари» плавно остановился тёмно-серый «БМВ». В нём сидели двое в тёмных очках, и тот, что слева водителя, очень походил на кавказца. Появилась определённость, и отправиться в номер представилось наименьшим злом.

Беззаботно насвистывая первую пришедшую в голову мелодию, засунув руки в карманы брюк, эдаким пошловатым пижоном он приостановился у парадных дверей, чтобы портье имел удовольствие распахнуть перед ним одну из них, и в холле направился прямо к администратору. Дежурил мажордом английского лорда, который на этот раз всячески выражал ему свою приветливость. Вряд ли он бы смог в таком состоянии ловко соврать на неожиданный вопрос.

– Мой приятель не заходил? – громко обратился к нему Борис и протянул руку за ключом своего номера.

– Э-э, да… он просил… – администратор смутился.

Борис ободряюще улыбнулся и помог.

– Просил, не говорить, что заходил?

– Э-э, да, – мучаясь обещанием кому-то, признался мажордом.

– Ничего, ничего. Такой уж он приятель. Любит сюрпризы. Я ему подыграю. Он поднимался?

– Н-нет, – не вполне уверенно вспомнил мажордом. – Мы не пускаем посторонних. Мне показалось… Нет!

Борис легко рассмеялся и ловко поймал подкинутый ключ. Вновь насвистывая, направился к себе не лифтом, а лестницей. На третьем этаже притих, его поведение изменилось. Убедившись: его никто не видит, – он прокрался по ковру к своему номеру. Тщательно осмотрел косяк, затем приподнял край ковра и обнаружил крохотный жучок. Осторожно, ногтём переместил его в носовой платок, обернул и тихо спустился на второй этаж. Пятая из проверенных дверей оказалась не запертой. Он развернул носовой платок, мягким движением сдвинул жучок под ковёр и непринуждённо вошёл в чужой номер, захлопнул дверь. Врать не пришлось – в основном помещении никого не было. Шумел душ, и из ванной комнаты не сразу выглянула прикрывающая себя большим махровым полотенцем черноволосая женщина средних лет. Он узнал в ней Дарью, именно с ней познакомился, когда только приехал. Увидав Бориса, она от неожиданности слегка икнула и нетрезво покачнулась.

– Как ты меня напугал! – признание было уже кокетливым, игривым.

Борис показал рукой на ванную комнату.

– Не надо принимать душ! – Он постарался предупредить мягко, убедительно, и не ожидал оказаться так неправильно понятым.

– О-о! Какой ты нетерпеливый! Настоящий мужчина! Я согласна, лучше потом!

Многообещающе улыбаясь, она тряхнула красивой головой и, распуская по спине иссиня-чёрные волосы, протянула к нему круглые матовые руки. Полотенце соскользнуло с красивой груди на пол, к ногам Бориса …

«БМВ» тронулось с места, объехало красный «Феррари» и, постепенно набирая скорость, направилось от парадного входа гостиницы. Сидящий рядом с водителем кавказец неспешно вынул из уха наушник, пальцем в чёрной перчатке нажал красную кнопку на кожухе устройства дистанционного управления. Он обернулся, и в заднее стекло ему было хорошо видно, как в угловом номере третьего этажа пламя разорвало окно в куски, вырвалось вместе с хлопком взрыва, и в образовавшийся проём повалил густой чёрный дым.

… Борис ожидал взрыва и, когда тот чуть тряхнул здание, подхватил падающую ему на грудь женщину.

– Всё, – успокаивая, погладил он её горячую спину. – Опасность миновала.

Шум падающей из душа воды стал слабеть и прекратился. То ли по этой причине, то ли по какой-либо иной, но Дарья не позволяла отпустить себя и, не смея открыть глаза, прижималась к Борису, словно боялась, произойдёт что-то ещё.

– Ты мой спаситель, – проворковала она, на ощупь, снизу начиная расстёгивать его рубашку. – Что это?

Она вдруг в удивлении раскрыла глаза, уставилась на рукоять пистолета за ремнём.

– А-а! Бандиты?! – в ответ воскликнул Борис. Ловко выхватил пистолет и, не заботясь о впечатлении на оставляемую женщину, бросился к окнам, ногой распахнул уже приоткрытое. – Я должен наказать их!

Сначала прыгнул на козырёк парадных дверей, а с козырька свис на руке, отпустил его и приземлился на асфальт. Помахав ладонью изумлённой Дарье, которая с обнажённой грудью выглянула из окна, он кинулся к стоянке автомобилей. Из гостиницы выбегали люди, кричали перепуганные женщины, на улице шумно останавливались машины, озирались ничего не понимающие прохожие, собирались зеваки. Слышались дикие возгласы: «Пожар!» Борису не составляло труда затеряться среди такого столпотворения. Лишь когда он на «Феррари» выехал со стоянки, газанул и покатил прочь, его заметили из приостановленной в переулке тёмно-серой «БМВ». От взмаха торчащей из окна руки кавказца водитель сорвал «БМВ» с места, при крутом повороте заскочил колесом на тротуар и едва избежал столкновения с подъезжающей пожарной машиной. Выправив автомобиль в немыслимом объезде пожарки, он погнался за машиной Бориса.

В городке оторваться Борису не удавалось. Преследователи лучше знали расположение улиц, и, казалось, догадались, куда он направлялся. Они цепко держались позади «Феррари», когда он петлял на малолюдных окраинных улочках, за ним вырвались на северо-восточную дорогу в горы. За городком Гепард наконец-то показал, на что способен, и бумер отстал, затерялся за склонами. Но это не решало проблемы, – указатель подтвердил, дорога ведёт к объекту «А». И в конце концов они его настигнут. Во-первых, обложат любое убежище, какое он сможет найти; а во-вторых, придётся поставить крест на возможности проникнуть в тайну объекта. Он резко остановил машину, но не выключил двигатель. В багажнике, из брезентовой сумки, которую загодя вынул из чемодана, быстро достал игрушку в виде танка и запасную обойму, распихал их в большие карманы куртки. Ему стало жаль Гепарда. С этим чувством он опять сел за руль и помчался вперёд.

Только один автомобиль повстречался на удивительно пустынной, совершенно новой дороге. Он настиг и обогнал его. За рулём чёрного «Мерседеса» обернулся, нахмурился, затем проводил взглядом… Набоков. Тоже направлялся к объекту, однако почему-то на этот раз не возбудился гоночной горячкой.

Набокову было ни до Бориса, ни до гонок. Он намеренно не торопился. Безумная скорость, с какой мчался Борис, лишь озадачила его. Он всмотрелся в зеркальце заднего обзора, – быть может, причина обнаружится позади, на видимых участках извивающейся меж гор дорожной полоски? Ничего не заметил и глянул вперёд. Красный «Феррари» на его глазах пропал за скалой, которая скрывала довольно крутой поворот. В памяти всплыла их гонка в день знакомства, чудом остановленный на краю обрывистого склона «Феррари»… И он заподозрил, что там произойдёт. Несколько мучительно долгих секунд, – и оттуда донёсся отзвук взрыва, ещё одного. Когда, притормаживая, он завернул за скалу, внизу, на горном склоне поднимался густой чёрный дым, а источник дыма перемещался под уклон. То переворачивались искорёженные останки красного автомобиля.

Он остановился. Сидел в машине и не отрывал глаз от места гибели соперника, который недавно казался таким удачливым.

Он и сам не понимал, зачем направлялся на самый засекреченный объект корпорации. Всё равно, помешать ничему не мог, да и стал уже вроде соучастника. Из-за неё. Закрывал глаза на догадки, лишь бы ревнивец президент терпел ухаживания за женой. И уже привык к этому, морально сломался для поступков, для борьбы с тем, что раньше было неприемлемым. Но вдруг появился никому не известный Борис, и Рита лишила его всякой надежды, – бессонной ночью он это уяснил окончательно, – и он остался один на один со своим знанием, ЧТО случится в ближайшие часы. Страшно оказалось увидать себя таким, каким увидал… Но как он мог помешать? Что мог сделать против такой могучей силы в одиночку? Чувства притуплялись от мысленных самоистязаний, и в глубине души он был рад отупелой апатии, которая навалилась под утро, придавила порывы к действию, смиряла с неизбежным. Страшно было признать в себе обывателя, но в чём-то и отрадно.

Рядом завизжали колёса, и тёмно-серый «БМВ» будто наткнулся на резиновую преграду, которая позволила докатить только до обочины у склона. Из «БМВ» выскочили двое в тёмных очках, – как и Набоков их, – постарались на замечать его присутствия. Они осмотрели подступы к горящему внизу автомобилю, но спускаться не стали, – выжить при таком крушении было невозможно. Быстро вернулись в свой «БМВ», и тот шумно развернулся и с рывком устремился по направлению к городку, на завороте у скалы объехал встречную полицейскую машину, чтобы тут же скрыться из виду.

полицейская машина тоже остановилась на обочине. Начальник полиции и сержант один за другим очутились у края дороги, где остались следы колёс сорвавшегося, догорающего внизу автомобиля.

– О-о, дьявол!! Сержант?! Догнать! Не получится, организуйте облаву на всех подозреваемых. При необходимости, стрелять на поражение.

Таким начальника полиции Набоков не знал и понуро наблюдал, как сержант охотно исполнял приказ, садясь за руль, ловко вынул из кобуры пистолет, снял с предохранителя и сунул в удобный держатель справа сидения.

– Ещё с облавой возиться, – расслышал Набоков его ворчание, когда полицейская машина с разворота оказалась рядом. – Много чести!

– Сержант прекрасный стрелок, – зачем-то сказал капитан, подходя к Набокову и провожая взором полицейскую машину, которая ринулась в погоню за тёмно-серым «БМВ». Он отметил про себя необычную подавленность помощника президента, вряд ли вызванную гибелью удачливого соперника в любви к жене президента.

Капитан был прав. Набоков не испытывал облегчения и радости, что вновь появилась надежда добиться Риты. На него вновь нахлынули терзания мыслями о происходящем на объекте. Но, как и капитан, он резко повернул голову, когда поодаль, за краем дороги сорвался и застучал по склону камень.

– Эй?! Руку! – послышался оттуда хриплый голос озабоченного Бориса.

– О-о, чёрт! – с облегчением выпалил капитан и бегом устремился на этот голос. – Выпрыгнул?!

Треть часа спустя они втроём сидели на согретых солнцем камнях неподалёку от белого автомобиля Набокова. Разговор у них был тяжёлый, все смотрели в разные стороны.

– …Мне было удобно, – с бесцветным и вялым выражением лица рассказывал Набоков. – В главные дела фирмы я не совался. А встречать, вести переговоры, провожать чиновников, деловых людей мне нравилось…

– За шальные-то деньги, – вставил Борис.

– … Я был удобен, выполнял чётко то, что говорил президент. Он считал, я не стану совать нос в его тайны, и расслабился…

– И ты сунул, – не удержался от замечания Борис.

– Я же системщик по образованию. У нас были хорошие отношения с Женькой – его привлёкли по моему совету, а доверили делать программы для компьютерного управления охраной самого секретного объекта, к которому не имел доступ даже я. Стервец, но умница. Мне нравилась его увлечённость. Мог сутками напролёт сидеть за компьютером. Даже завидовал… В общем, он нечаянно обнаружил выход к данным… К ним имел допуск только президент.

Набоков устало смолк, погрузился в себя.

– И обнаружил программу распространения невероятных денежных средств в час «Х»? – предположил Борис.

Набоков не сразу понял смысл вопроса.

– Да. Его интересовали коды допуска к деньгам корпорации. Деньги – его вторая страсть. Он нашёл такой код и доверился мне. Ему хотелось похвастаться об успехе. Нас поразили количество, объём денег. Не только денег, но и ценных бумаг государств, крупнейших мировых компаний. Каждая из таких бумаг, целое состояние. Это не поддаётся воображению.

Капитан бросил в скалу камешек, после звонкого удара камешка о скалу заметил:

– А я не мог понять, зачем им крупный аэродром и столько самолётов, арендованных и купленных за последние недели?

Борис вдруг повернулся к Набокову.

– Когда этот час «Х»?

Набоков ответил не сразу. Почти шёпотом, – но его собеседники вздрогнули.

– Сегодня.

И продолжил.

– Сегодня президент должен включить гравитационный маяк. На него из подпространства высадится десант.

– И начнётся операция по дестабилизации мировых финансов?

До Бориса постепенно доходила глубина содержания собственной догадки. Он встал с камня, не мог больше сидеть в бездействии.

Набоков заговорил вновь. На этот раз объяснял слишком спокойно, академично, будто читал лекцию.

– На рынки выбросят триллионы долларов, йен, рублей, других валют. Электронные расчёты захлестнут банки, компании, государственные учреждения… Финансовые рынки взорвутся. Гиперинфляция, хаос в мировой торговле, потеря рычагов управления правительствами, войны… Всё это будет подогреваться новыми выбросами триллионов денег, ценных бумаг…

– И они спасают нас от одичания. Вмешиваются и пристёгивают к своей галактической империи. И ты это знал?!

Борис с холодным озлоблением смотрел на Набокова.

– Ты хоть представляешь, какая у них мощь? – Внезапно ожил, с высокомерием глянул на него снизу Набоков. Он отмахнулся, перёвёл взор в землю. – Не всё ли равно, под кем…

– А если маяк не сработает? – прервал его Борис.

– Точно не знаю. Не разобрался. Наверно, десант проскочит мимо. Понадобятся десятилетия, чтобы опять совпали тоннели подпространств…

– Давно они купили президента? – поднимаясь на ноги, вмешался капитан.

– В 92-м, – неуверенно сказал Набоков.

В связи с какими-то другими соображениями, такой ответ устроил капитана. Он удовлетворённо хмыкнул.

Вытянув из Набокова всё, что тот узнал об объекте, Борис и капитан забрали его автомобиль, личный пропуск. Набоков не показывал намерения присоединиться, и они оставили его. В зеркальце заднего обзора он уменьшался и уменьшался, пока не пропал за очередным горным склоном. Борис сосредоточился на высматривании признаков приближения к цели. От этого занятия его отвлёк неожиданный вопрос капитана, который вёл машину,

– Когда ты понял?

Борис невесело усмехнулся.

– Кто ж сделает валюту, не отличимую от подлинника лучшими экспертами? Такое не под силу даже правительствам вражьих стран. Но Набоков не знает… Его президент сам нелюдь.

Капитан резко затормозил, съехал с дороги в тень сосны.

– Выкладывай всё! – с угрозой в голосе предупредил он невольного напарника. – Не шути со мной. Хватит доставать зайцев из шляпы.

– Нет больше зайцев. До меня дошло утром, – примирительно успокоил его Борис. – Когда выслушал лекцию …

– Догадываюсь, где.

Сделав вид, не понял намёка, Борис продолжил.

– … о женском инстинкте. Этот самый инстинкт подсказывает ей: муж не человек.

– Вот оно что, – качнул головой капитан. – То-то она была томно-тоскующей… Может, и Набоков?

Борис чертыхнулся.

– Поехали. Здесь порядок. Наш мужик, раз влюблён до умопомрачения. – И увидел самый веский довод. – Зачем бы он нам всё рассказал? Поехали.

Капитан завёл двигатель, вновь выехал на дорогу.

– Ладно, – признался он. – У меня тоже есть заяц.

И он поведал удивлённому Борису, что раскопал через свои источники. В 92-м, на волне дикого предпринимательства, будущий президент ЗАО «ЗВЕЗДА» крупно прогорел на спекуляциях валютой. При этом прошло волна разорений тесно связанных с ним коммерческих структур. Несколько месяцев он скрывался от наёмных «выбивал». И вдруг всё странным образом угомонилось, он снова объявился и стремительно пошёл в гору. Знакомые отмечали в нём сильную перемену, которую трудно объяснить.

– Тогда его подменили? – не то спросил, не то сказал Борис, и у него мурашки пробежали по спине от мысли, с кем жила Рита.

6

СХВАТКА В НЕРАВНЫХ УСЛОВИЯХ

Наконец дорога выровнялась, вывела к величественной горе с пологими скалистыми склонами. Её почти всю покрывали порыжелая трава и низкорослый кустарник, и издалека она казалась лысой в сравнении с соседними горами. Очевидно, деревья на ней срубили, а пни выкорчевали по причине каких-то необъяснимых соображений. Вскоре стало видно, дорога пропадала в тёмной пасти тоннеля.

Вблизи тоннеля капитан сбросил скорость, и они въехали в прохладный полумрак. С прищуром глаз капитан всматривался впереди себя, туда, где в полумраке засияло пятнышко очень яркого света. Оно возрастало по мере приближению к нему, и причиной его оказался огромный колодец, освещённый падающими сверху лучами полуденного солнца. Капитан не доехал до сводчатого конца тоннеля, но руль не выпускал. В колодце дорога заканчивалась просторной площадкой. Её ограждали ровно обработанные, уходящие вверх серые стены, и Борису она показалась размерами с футбольное поле, на котором могли разместиться десятка три трейлеров с фургонами. Однако ни одной машины на ней не было, и настороженная тишина вокруг порождала смутную тревогу. Не по себе становилось от разбросанных по периметру глазниц телекамер, от торчащих под ними оружейных стволов. Ни одна душа не заявила о своём присутствии, и движение камер и стволов усиливало гнетущее впечатление. Чудилось, за всеми передвижениями в тоннеле и на площадке внимательно и неотрывно наблюдают, - и наблюдают непонятно на что способные существа.

– Мне довелось просмотреть видеозапись испытаний, – тихо прервал капитан затянувшееся молчание. – Жуткое зрелище.

Решившись, он вынул из нагрудного кармана пропуск Набокова: оранжевый прозрачный жетон, а внутри множество запутанных волосков разных цветов и размеров.

– Как, сойду за вице-президента?

Он выдавил из себя натянутую улыбку и опять завёл двигатель. Плавно подкатил к выступу тоннельной стены, из машины протянул жетон в щель под загоревшимся красным глазком. Глазок стал жёлтым, затем зелёным, из щели выскочил проверенный жетон, а на чёрном экране разом возникло приветствие: «Добрый день, господин вице-президент! Проезжайте!» Капитан вернул жетон в нагрудный карман и пробормотал в нос:

– Ну, с богом!

Он ждал, когда сбоку выступа выкатит приземистый колёсный робот, на спине которого загорелось предложение: «Следуйте за мной!»

Подлаживаясь под движение робота, капитан выехал из тоннеля на площадку, под слепящим и жарким солнечным сиянием последовал к строго определённому месту у левой стены, – там ему отвели стоянку. Со всех сторон за ним и Борисом хищно следили глазницы телекамер, двигались нацеленные в них стволы. У стены робот замер, на спине загорелся приказ: «Стойте!» Как только капитан выполнил то, что от него требовалось, робот оставил их, покатил обратно к тоннелю.

– Неужели пронесло?! – Напряжённые руки капитана расслабились, отпустили руль. Он глянул на своего товарища. – Дальше идти одному. – Снова вынул жетон Набокова. – Иду я.

– Нет, – возразил Борис. – Разыграем.

– Ладно, – слишком охотно согласился капитан, за спиной спрятал жетон в одной руке, затем обе показал Борису. – В какой?

Тот не стал выбирать.

– Вижу, проиграю.

Будто лишь сейчас вспомнил что-то, похлопал по карманам куртки, во внутреннем обнаружил такой же пропуск, и у капитана удивлённо и вопросительно приподнялась правая бровь.

– Вот память?! – дурашливо заметил Борис. – Я ж ночью заблудился… пока искал туалет. Наткнулся на гардероб президента.

– Трепло ты, – капитан вышел из машины, захлопнул дверцу. – С задатками ворюги. Как полицейский предупреждаю… А, чёрт! Молодец.

– Я профессионал! – с внезапной гордостью сказал Борис. – Должен был проникнуть на этот объект. И проникну.

Стараясь не обращать внимания на следящие за каждым шагом камеры и стволы, они приблизились к бронированным плитам. Им не открывали подозрительно долго. Наконец плиты мягко стронулись, с предупредительным жужжанием стали раздвигаться, утопать в скальной породе. Они ступили внутрь бледно освещённого прохода, и плиты с изменённым жужжанием, которое показалось Борису утробным, сошлись, отсекая их от дневного света и воздуха.

Система бронированных створок, раздвигающихся при их приближении и тут же сдвигающихся за ними, пропускала их вглубь горы. После пятых створок они очутились в начале широкого коридора, через десяток шагов от них утопающего в непроглядной темноте. Пятно матового света под потолком заскользило вперёд, и они поневоле пошли за ним, как за проводником. Теперь темнота была и там, куда они шли, и сзади. Шли долго, молча, было время многое продумать и вспомнить, и Борис пожалел, что не оставил Рите записку. Мог бы черкнуть о чувствах, какие к ней испытал, укорял он себя. На случай, если не удастся выбраться из этого объекта «А». Всего-то несколько слов, а ей приятно… В памяти всплыли невыразимо сладостные картины минувшей ночи. От них заволновалась кровь.

«Интересно, что она сейчас делает?» – подумалось ему с искренней нежностью.

– Дрянь! Шлюха!

И президент ударил жену по щеке, сильно и больно.

Рита ладонями укрыла лицо, отступила, упёрлась спиной в стену, – дальше отступать было некуда. Он больше не бил её, но ей было страшно стоять перед ним, бледным, с безумно горящими глазами.

– С каким-то ничтожеством!! Изменять?! Мне?!

Она сделала попытку образумить его.

– Артём! Ты сошёл с ума!

Президент не слушал её, не слышал.

– Смотри!

Больно схватил выше локтя, другой рукой показал на экран в стенном проёме, который от невидимой команды стал прозрачным. Бледный рассеянный свет загорелся непосредственно за экраном и вырвал из темноты плотно заставленные ряды стеллажей и полок, от пола до потолка набитых завёрнутыми в просвечиваемый пластик пачками денег. Пачки лежали ровно, на каждой из множества полок, и создавалось впечатление, у исчезающих в темноте рядов нет ни конца, ни края, а денег на них бессчётно, невероятно много... Президент подтащил Риту вплотную к экрану, срывающимся голосом проговорил:

– Десять процентов моих! А это лишь малая часть!.. Есть ценные бумаги, кредитные карты, золото, драгоценности! – Он упёрся ладонью в экран, коснулся его лбом и издал протяжный стон. – Всего несколько часов. И объявлю человечеству: «Я самый богатый и могущественный на Земле!»

Рите казалось, он забыл про неё. Но она не смела шевельнуться, не смела высвободиться из его руки. Внезапно за их спинами раздалось попискивание. Президент начал приходить в себя, обернулся к единственной двери. Возле двери вспыхнул монитор компьютерного терминала всего объекта, побежали строки знаков, символов, которые заставили его отпустить Риту. Что-то вынуждало его срочно уходить. Он остановился у терминала, позволил просканировать большой палец на доступ пользователя и бегло набрал на клавиатуре команду. Свет в хранилище денег погас, и на прозрачный экран сверху опустился щит под цвет стены. Комната стала напоминать кладовую, но с голыми стенами, с единственным креслом, вделанным в каменный, покрытый пластиком пол. Казалось, единственным её назначением долгое время было – позволять президенту отдохнуть, наслаждаться видом хранилища несметного богатства. Президент помедлил, прежде чем громко стукнул по сверхпрочной двери, как будто никогда никого не оставлял в комнате без своего присутствия и только для жены делал исключение. Дверь открылась, и в комнату вперевалку переступил гариллоподобный охранник с ухмылкой уголовника-садиста.

– Что ты собираешься со мной сделать? – забеспокоилась Рита.

Муж её уже не видел, его мысли были заняты другим, неотложным делом.

– Может, прощу. Может, ему отдам, – отрешённо кивнул он на охранника и быстро покинул комнату.

Свет под потолком выполнил свою задачу, завёл их в непонятное место и погас. Их обступила кромешная тьма, тревожная и опасная. Борис нащупал на поясе тонкий круглый фонарик, но включать не стал, – разумнее было пока беречь батарейки. Оба без слов поняли, за ними следят, возможно, инфракрасными приборами или с помощью подслушивающих устройств. Предчувствие опасности нарастало, и стоять без представления, где они, было невыносимо. Борис нашёл руку товарища, сжал её, потянул в направлении, куда продолжался коридор. Они стали продвигаться на ощупь, вдоль стены. Вскоре стена неожиданно закончилась, а звуки шагов изменились, как если бы они оказались в помещении. Настороженнее прежнего они вошли в это помещение, и сзади гулко опустился щит. Тут же сверху разлился мертвенно-голубоватый свет. Они очутились в ловушке, в большом каменном мешке. Капитан вдруг отпрыгнул к середине мешка.

– Дьявол! – ругнулся он сквозь зубы.

Его правая штанина была продырявлена возле колена, она тлела, и запахло горелой тканью. Там же, где он только что стоял, воздух над полом пронзал жгут лучей, испускаемых из точечного отверстия в стене. Лучевой жгут впился в противоположную стену, где зашевелилась, расплавилась и струйкой потекла порода, которая не достигла пола, стала застывать спёкшейся каплей. Параллельно первому жгуту, рядом с ним ярко вспыхнул другой, затем третий, четвёртый, – все на уровне мужских колен.

Борис и капитан поневоле отступали, и меньше, чем пять минут, оказались загнанными в угол. Они прижимались спинами, вытягивались, как могли, не в силах оторвать глаз от расширяющейся, умножающей число огненных ножей световой решётки.

Внезапно вспышка ярчайшего сияния хлестнула по глазам обоих. В попытке укрыть глаза, оба вскинули руки, толкнулись ими, и Борис пошатнулся.

– А-а! – хрипло вскрикнул он. Предупреждая потерю равновесия, нога непроизвольно дернулась в сторону, переступила от стены, и он с ужасом напрягся в предчувствии жгучей, невыносимой боли. Через мгновение ошалело удивился, что боли нет. Кажется, никогда в жизни он не испытывал такого сильного желания видеть, что произошло, и никогда в жизни не был так беспомощно слеп.

Когда глаза смогли различать очертания предметов, перед Борисом и капитаном стоял, жевал жвачку тупо-равнодушный охранник в униформе болотного цвета. Он ждал, когда непрошенные гости придут в себя, затем дулом короткоствольного автомата показал, чтобы они шли к выходу. Они и не слышали, что каменная плита поднялась, освободила путь назад. Снова бегущий под потолком свет повёл по лабиринту поглощённых тьмой коридоров и проходов, но теперь позади них вышагивал охранник.

Коридоры и проходы ничем не отличались, утомляли единообразием. Хорошо, на этот раз идти пришлось недолго. Свет под потолком мигнул, метнулся выше и дальше, и слился с разливом мягкого свечения в совершенно пустом зале. Они остановились. Остановился и охранник. Полоса стены напротив плавно и без звуков поднялась вверх, и открылось помещение со сведёнными к куполу стенами-панелями. Все панели напряжённо перемигивались огоньками, экранами и мониторами. Помещение напоминало шатёр, и посредине него, во вращающемся мягком кресле, невидимый за массивной спинкой сидел некто, работал на клавиатуре напротив главного дисплея. Нетрудно было догадаться, по причине чьей-то предельной загруженности их привели к «мозгу» объекта «А».

Наконец сидящий в кресле освободился, развернулся, и Борис с удивлением отметил, – день у президента корпорации был чрезмерно тяжёлым. Президент стал бледным, нервным, даже похудел. Последнее могло объясняться удобным светло-серым свитером, тогда как в спальню Риты он заходил в солидном костюме, – но нервозность и безжизненная бледность появились всего за несколько часов! Одним словом – нелюдь!

Президент с минуту разглядывал пленников, потом без всякого выражения в голосе медленно и высокомерно разъяснил им их положение.

– Я только показал, какие здесь ловушки, лабиринты. Расслабьтесь. У меня нет намерения, наказывать, тем более убивать вас. Я не убийца. Я финансист. К чему убивать? Несколько часов –и мне будет на вас наплевать. Будете служить мне, как и все остальные… Но эти часы вы проведёте здесь, в надёжной камере.

Капитан первым не выдержал бахвальства чужака.

– Не убийца? А как же программист охраны объекта? – сказал он с холодным осуждением.

– Он сдох, как вор! – в голосе президента прозвучал металл. – Из-за него я потерял доверие к сотрудникам. Полгода живу здесь. Но даже его я терпел…

– Ещё бы, – прервал его капитан. – Чтобы не привлечь внимания к объекту... Не привлечь раньше времени.

– Это уже не имеет значения, – с надменным равнодушием ответил президент.

Бориса озадачило его предыдущее замечание.

– А кто же… кто утром был в особняке? – размышляя вслух, удивился он. И внезапно его осенило.

Но и президент догадался, кто перед ним, вцепился в подлокотник кресла.

– Так это ты?!… – выдохнул он, вперился в пленника взглядом, изучая и сравнивая.

– А убитый лесник? – грубо вмешался капитан. – И где его жена?

Президент неохотно перевёл взгляд на капитана, не сразу уяснил, о чём тот посмел так требовательно спрашивать. Решил ответить ему.

– Лесник? Слишком много болтал. Болтал, как ты верно заметил, раньше времени. Его жена?.. – Он вспомнил. – Она? Она отдыхает. Под наблюдением моих людей.

И он вновь, со щуром рассмотрел Бориса, пытаясь успокоить себя какими-то выводами.

– Тебе везло. Как раз три дня, которые дал тот болван из Налогового Управления. Я лишь утром… обратил на тебя внимание. Собрал сведения.

– Дело не в везении. Я профессионал, – принял вызов, возразил Борис.

Ты?! Не смеши! – Президент деланно расхохотался. Резко оборвал хохот. – В чём твой профессионализм?! Залезать в постели к чужим жёнам?

– Когда их мужья увлечены незаконными деньгами.

При упоминании о деньгах президент в порыве гнева приподнялся на ноги, но вновь опустился в кресло, взял себя в руки.

– Они такие же законные, как прочие, – выговорил он с презрением. – Убедишься уже завтра. Такую возможность я тебе дам. А потом. Потом капитан займётся тобой. За эти самые деньги… – он нервно и на этот раз искренне рассмеялся. – Деньги, которые ты посмел назвать незаконными. Не правда ли капитан? Он должен потерять язык за это кощунство?!

Президент теперь откровенно издевался над ними, упивался предвкушением безнаказанности и всевластия. Тень досады промелькнула по его лицу, когда за креслом раздалось попискивание звукового сигнала. Но он торопливо провернул кресло к большому экрану, который самопроизвольно включился по чьему-то требованию и на время позабыл о тех, кто остались стоять в зале. На экране разные камеры показывали, что в полумраке тоннеля сбавлял скорость чёрный лимузин. Сидящий за рулём был как две капли воды похож на сидящего в кресле, но отличался дорогим костюмом, аккуратным пробором над левым виском, и свежим, здоровым лицом. Внешне он выглядел предпочтительнее для имиджа президента процветающей корпорации, и Борис сразу признал в нём того, кто утром заходил в спальню Риты. Лимузин приблизился к выезду из тоннеля, у пропускающего терминала остановился.

– Артём, – голосом, не отличающимся от голоса президента, но спокойно и ровно сказал его двойник в лимузине. – У меня пропал пропускной жетон.

– Проклятье! – не скрывая внезапной тревоги, выругался президент. – Ничего не могу отключить, Шан. Гравитационный маяк… На нём начался обратный отсчёт. Но ты должен быть здесь! Один я не справлюсь!

– Хорошо, Артём! – невозмутимо сказал чужак Шан.

Происходящее на глазах пленников сначала казалось неправдоподобным, невероятным, фантастическим бредом наяву. С этим надо было свыкнуться, и они, затаив дыхание, некоторое время лишь наблюдали за развитием событий.

Лимузин плавно откатил на сотни полторы метров обратно в тоннель, замер, и вдруг рванулся вперёд. Выжимая из машины всё возможное, Шан разогнал её до предельной скорости. Едва машина стремительно выскочила из полумрака на освещённую солнцем площадку, под ней рванула мина, – по силе взрыва предназначенная для тяжёлого танка мина легко подбросила лимузин в воздух, и тот по ходу движения полетел к середине площадки. Глазницы камер, всех на периметре, с хищным вниманием отслеживали его затяжной полёт, и ещё до приземления растерзанной машины оружие под ними открыло по нарушителю пропускного режима беспощадный, безжалостный огонь. В грохотанье и стрельбе крупнокалиберных пулемётов и гранатомёта совсем потонуло шипенье пламени огнемётов. Искорёженный лимузин затрепетал, вспыхнул, стал разваливаться на горящие обломки. Мгновение, и буйное пламя, чёрный дым окутали то, что осталось от тяжёлой машины.

Представлялось немыслимым, чтобы из этого подобия ада выбралось что-то способное жить, дышать, чувствовать. Однако из огня и дыма, из останков корпуса машины выскочил Шан. Дорогая одежда на нём горела, дымилась, как у линяющей змеи болталась и отпадала клочьями, а он бежал к бронированным плитам под сводом в скалистой стене, которые наглухо запирали вход на объект. Бежал безбоязненно и странно, подставлял грудь, руки, бока очередям озлобленных пулемётов, разрывам и осколкам гранат, неукротимым волнам пламени огнемётов, – пули и осколки сыпались с него, огонь же он будто поглощал, впитывал телом.

Борис только теперь в полной мере оценил выдержку капитана, который видел запись испытаний системы защиты входа в объект, и всё не проявлял колебаний, когда под чужим именем заезжал на площадку, вёл по ней автомобиль Набокова. Медленно повернув голову, он посмотрел на капитана. Тот с хмурым, напряжённым лицом наблюдал за Шаном, и Борис вскользь заметил, что охранник с приоткрытым ртом неосознанно приблизился к их спинам, уставился на экран, словно показывали самый увлекательный боевик. Стараясь не отвлечь охранника, Борис извлёк из кармана куртки грязно-зелёную танкетку, захваченную в багажнике «Феррари». Среди вещей чемодана её не обнаруживал рентген в аэропорту и, как он и надеялся, не обнаружили средства защиты на данном объекте. Он незаметно переместил эту изготовленную из нанопластика танкетку к ногам, зажал между бёдрами. Слегка раздвинул их, позволил танкетке падать, и снова сдвинул ноги, поймал её голенями. Никто этого не заметил, и он повторил трюк, но второй раз поймал танкетку уже туфлями. На мгновение его сосредоточенный на своих действиях вид привлёк внимание охранника, но тот лишь приподнял дуло автомата и опять засмотрелся на экран. Наконец танкетка была на каменном полу. Осталось придать её туфлей направление движения и слегка прижать каблуком. Раздался едва слышный щелчок, – танкетка на своих колёсиках беззвучно и неторопливо покатила в сторону кресла президента.

Шан между тем добежал до бронированных плит, прижался к ним спиной: расстреливаемый, взрываемый, сжигаемый, – но… невредимый. Он что-то кричал, и президент решился. После набранного на клавиатуре задания прозрачная, но по виду толстая и очень прочная стенка «шатра» поднялась вверх, открыла узкий проход к множеству напряжённо работающих панелей, которые перемигивались по обе стороны прохода и в безлюдном помещении. Вне сомнения, именно там был компьютерный «мозг» объекта. Президент неуверенно шагнул к одной из панелей, ещё неуверенней провернул ключ, набрал какой-то код.

Борис, капитан и охранник видели, что бронированные плиты за спиной Шана дрогнули, приоткрыли вход и замерли, потом раздвинулись ещё. Шан протиснулся между ними и исчез в темноте. Стрельба на площадке разом прекратилась. Стало тихо, только остатки лимузина догорали, чадили и потрескивали возле середины площадки, да в её углу виднелся основательно повреждённый «Мерседес» Набокова. Изображение на экране сменилось: последовательно расположенные бронированные створки покорно раскрывались при приближении скоро идущего Шана, тихо сходились, когда он оставлял их позади. В полумраке проходов из уверенно шагающего тела двойника президента источалось слабое зелёное свечение, как будто тело изгоняло из себя избыток только что поглощённой энергии и этим коконом свечения защищалось от опасных внешних воздействий. С зелёным свечением и в сожжённой, обугленной одежде Шан был похож на исчадие ада, на чёрта, который явился прямо из преисподней…

Президент всё ещё возился в проходе «мозга». Танкетка немного не докатила до пустого кресла, наткнулась на ступень возвышения, и следящий за ней Борис прыгнул на капитана, повалил с собой на пол. Охранник запоздало вскинул автомат, его ослепило и оглушило ярким взрывом близ кресла президента, взрывной волной толкнуло в грудь, – трассирующие пули автоматной очереди веером взлетели к потолку, застучали по нему, выбивая каменные крошки.

Задетый взрывом «мозг» объекта заискрился в местах повреждений, зашипел, стал вспыхивать и загораться в разных отделах, блоках, панелях… Перемигивание огоньков потеряло определённый ритм, сбилось с него и ускорялось, превращалось в бессмысленное, точно «мозг» охватывало безумие. Что-то стало происходить и в недрах горы, будто в ней пробудилось, зашевелилось невероятных размеров доисторическое чудище. Нарастал гул, гору затрясло, зашатало, раздался необъяснимый протяжный свист. Погас, снова вспыхнул и опять пропал свет, с потолка и стен с беспорядочным перестуком, шуршанием повалились камни, камешки, какой-то хлам, песок… Что-то рухнуло с продолжительным раскатом громыханий камней и скрежета железа, погребло чей-то отчаянный вскрик. Затем всё постепенно затихло, тряска прекратилась, словно доисторическое чудище в недрах горы перевернулось на другой бок, вновь погрузилось в безмятежную спячку. Появился свет – в стороне и очень слабый.

Лишь пыль продолжала сыпать, витала повсюду, – откашливаясь, отплёвываясь от неё, они на четвереньках поползли, наитием потянулись к тому свету. Ладонь Бориса задела под слоем пыли ботинок. Ботинок охранника торчал из-под обвала железобетонной перегородки, и Борис хотел добраться до автомата. Однако подчинился потянувшему за руку капитану. Оба поднялись с пола, выбрались к слабо освещённому проходу.

- Чёрт! Что это было? – спросил капитан о взрыве.

- Нановзрывчатка.

Было странно видеть, что в проходе не оказалось даже трещин. Метров через тридцать он раздваивался. Они пошли направо, а через те же метров тридцать вновь вынуждены были делать выбор, каким из двух ответвлений идти дальше. Это был лабиринт. Они не представляли, ни куда он мог завести, ни правил, которыми следовало руководствоваться при выборе направлений. Капитан предложил вернуться, поискать другие выходы из зала при «мозге» объекта, но позади тревожно заревела сирена. Потом оттуда донёсся невнятный говор, послышались приказы, шаги, – кто-то шёл по оставленным ими в пыли следам. Из всех зол пришлось выбрать наименьшее: они побежали вправо, затем – влево, а на следующей развилке решили продолжать чередовать повороты, что позволяло при необходимости легко вернуться обратно.

Долго не удавалось оторваться от погони. За ними бежали несколько человек и бежали с уверенностью хорошо вооружённых охотников. Дважды преследователи в униформе охранников вбегали в проход раньше, чем они из него выскакивали в следующий, и тогда по ним не прицельно стреляли из автоматов. В конце концов они перестали терять драгоценные секунды, думать о последовательности поворотов, – им пришлось плюнуть на правило и поворачивать, как придётся, лишь бы запутать преследователей. Но когда оторвались от них, сами запутались, заблудились в этом чёртовом лабиринте.

Когда неожиданно, раздражая глаза, замигало освещение, быстро ослабело и пропало, оставленный сторожить Риту гориллоподобный охранник забеспокоился. Она слышала, он принялся дёргать и толкать дверь, сначала несильно, потом с встревоженным озлоблением. Напрасно. Дверь была стальная, а обесточенная электромагнитная защёлка заперла её намертво. Затем смотровое помещение при денежном хранилище затряслось, пол заходил ходуном, нарастал жуткий своей необъяснимостью гул. Охранника охватил панический страх, – издавая звуки, напоминающие скулёж, он опустился на четвереньки, стал ползать по полу, бессознательно выискивать укрытие от землетрясения. Рита и сама не на шутку перепугалась, но отвращение к охраннику не позволяло ей впасть в истерическую панику. Положение у неё было много хуже: кожаные ремни стянули ноги к ножкам кресла, а кисти руг охранник обмотал и связал своим нашейным платком, настолько грязным, что одна мысль вцепиться в него зубами, попытаться развязать и освободиться вызывала тошноту на грани рвотной. Она держала себя в руках, и ей оставалось лишь сидеть и беспомощно ждать, когда на неё обвалится потолок.

К счастью, землетрясение вскоре прекратилось, силы, которые его вызвали, угомонились, гул стих. Подключилась резервная электрическая сеть, загорелись потолочные лампы. Внезапно свет на мгновение стал очень ярким; из стенного углубления под компьютерным монитором с шипением вырвался сноп искр, за первым – другой, сильнее и звучней. Но терминал ожил, по монитору лихо проскакали беспорядочные ряды схем, цифр и знаков, и в противоположной стене вдруг дрогнул и пополз вверх щит, который скрывал экран хранилища денег. Сидящий на полу под щитом охранник не замечал этого. Он привалился спиной к стене: глаза застыли в тупой прострации, на губах выступила слюна. Щит задел какое-то повреждение, заскрежетал, и охранник пришёл в себя, испуганно отпрянул от стены, встал на ноги как раз напротив прозрачного экрана. Постепенно до него доходило, что по ту сторону экрана разложены деньги, и деньги огромные. Он отёр ладонью слюну, стукнул по экрану кулаком. Всё равно, что по бетону. Стукнул со всей силы, но и это не помогло разбить прозрачное препятствие. Тогда он потянулся к своему пистолету.

– Назад! – рявкнул ему в спину голос президента корпорации, искажаемый потрескиванием, но слишком хорошо знакомый исполнителю особых приказов.

Из-за привычки беспрекословно подчиняться этому голосу гориллоподобный охранник отступил и обернулся. На мониторе терминала сквозь полосы помех проступило лицо президента. Измазанное на щеке и лбу сажей оно потеряло почти всю недавнюю самоуверенность и надменность. С таким его видом, вблизи хранилища денег беспрекословная преданность охранника из уголовников давала трещину, на того явно набежала тень сомнений: а слушаться ли хозяина? Президент колебался лишь мгновение, после чего сделал выбор в обмен на его выбор.

– Она твоя! – он пальцем указал на Риту, и помехи смяли, размазали палец и лицо, вытеснили их с монитора.

Охранник посмотрел на красивую женщину, затем в полумрак и темноту хранилища, потом опять на женщину, на её брюки. Риту передёрнуло от его улыбки-ухмылки. Он сделал к ней шаг, другой. В углах его губ проступила слюна вожделения.

– Не смей, ублюдок! – выкрикнула Рита и плюнула от отчаяния и отвращения к тому, что может произойти.

Возле очередного разветвления прохода Борис на бегу наступил на что-то, – поскользнулся, и металл заскрежетал по каменному полу. Борис удержался на ногах, однако непонятный предмет впился в подошву, зацокал, как подкова.

– Что? – с бега остановился капитан, из прикреплённой к щиколотке под штаниной кобуры выхватил небольшой короткоствольный пистолет.

Он прислушался. Вроде бы удалось запутать преследователей, оторваться от них, – их не было слышно.

Вместо ответа Борис привалился плечом к стене, задрал ногу и отодрал от подошвы гнутую пластинку, оплавленную, напоминающую часть браслета, лёгкую и прочную, как титан, с двумя дырочками для кистевой цепочки. Различались выгравированные буквы и цифры. Он поднёс пластинку близко к глазам, при тусклом освещении смог читать их. Вновь послышался топот преследователей, и капитан потерял терпение.

– Да что там?

– Точно. Скрипка, – разобрался наконец с оплавленными буквами Борис. – Дата рождения, группа крови, адрес… Часть браслета моего предшественника, – пояснил он капитану. – Всегда носил на левой руке, до занудства боялся инфаркта там, где его не знают…

– После разберёмся, – сказал капитан с нескрываемой досадой. Его это не интересовало, топот становился отчётливым и приближался. Он отступил к разветвлению прохода, – на этот раз оба ответвления растворялись в кромешной тьме, – наугад выбрал правое.

Подожди! – в два прыжка Борис настиг товарища, схватил за предплечье. В ладони показал пластинку. – Всё, что от него осталось!

Сунув пластинку в задний карман джинсовых брюк, стянул с себя куртку и под взглядом недоумения капитана скомкал её, швырнул в правое ответвление. Там вспыхнули, вырвались из стен красные лучи, иглами пронзили куртку, и раздался хлопок взрыва. Они метнулись за угол; мимо пролетели сгорающие клочья, звякнула о стену, отскочила им под ноги оплавленная до неузнаваемости заклёпка. И одновременно позади опять показались охранники: трое, затем ещё двое. Первый с бега налетел на стену, открыл беспорядочную стрельбу, – пламя рвалось из дула короткоствольного автомата, пули рикошетом отскакивали от стен и потолка, увеличивали возможность случайного попадания. Борис живо сорвал с ноги туфлю, бросил в левое ответвление. Туфля пролетела безнаказанно, шлёпнулась в темноте, и им ничего не оставалось, как поверить в эту безнаказанность.

На одном дыхании промчались тридцать метров и невольно замедлили бег, чтобы не натолкнуться на разветвление. Пошли на ощупь ещё несколько метров. Разветвления не было! Преследователи снова появились в том же проходе, в каком были они, но теперь не стреляли, будто знали: вскоре погоне конец. Капитан застыл, из короткоствольного пистолета тщательно прицелился в первого из них. Но тот вдруг поскользнулся на туфле Бориса, подвернул ногу, на него налетели другие, и, громко ругаясь, они повалились, стали копошащейся кучей. Это позволило капитану живо развернуться, выстрелить в противоположную сторону. Удар пули о препятствие прозвучал в удалении, будто разветвления закончились. Если в таком проходе сзади откроют пальбу, укрыться будет негде, и Борис плюнул на темноту, припустил со всех ног. Капитан сначала отступал с пистолетом наготове, не спускал взора с распадающейся кучи охранников, потом последовал за ним.

Борис слышал, что капитан отстал. Но он продолжал бежать, лишь замедлял скорость, пока не налетел на неожиданный тупик. Он был готов к столкновению с препятствием и отделался царапинами на выставленных вперёд руках. На ощупь обнаружил дверную ручку, осторожно толкнул. Электромагнитный замок не работал: стальная дверь поддалась, выпустила к нему полоску света, – и он тут же резко навалился плечом, распахнул её и прыгнул в помещение, да так, что едва устоял на покрытом пластиком полу. Почти ослеплённый ярким светом, он больше по звукам понял, что у его ног гориллоподобный охранник рвёт одежду женщины, а она отчаянно сопротивляется.

Когда до охранника-садиста дошло, что ворвался чужак, он нехотя, но быстро отпустил Риту, потянулся к пистолету. У Бориса в глазах уже прояснилось, и он опередил, от души, точно в подбородок уделал его носком туфли, будто к такому случаю оставленной именно на правой ноге. Охранника отбросило к стене, но он успел сдвинуть предохранитель своего тяжёлого пистолета. Сорванная с ноги туфля с лёту попала ему в лицо, и, оглушительно громыхнув в замкнутом пространстве, первый выстрел стал неточным. Охранник видел, как Борис рвал низ рубашки, чтобы вытащить зацепившийся пистолет с лазерным прицелом, и больше не торопился, с омерзительной ухмылкой намеренно поискал дулом, куда лучше стрелять, ниже живота или в голову.

Неожиданно для него в дверной проём с прыжка влетел капитан, в падении перекатился по полу, с двух рук посылая в него три пули: одна продырявила горло, остальные грудь против сердца.

– Мерзавец! Негодяй! – разбушевалась Рита, когда Борис опустился рядом, помог сесть.

– Он мёртв!

Борис слегка отстранился, показал на судорожную агонию гориллоподобного охранника и принялся развязывать мужской нашейный платок на её запястьях.

– Мерзавец! Негодяй! Муж!

Она вырвала руки, зубами яростно дёрнула последний узел грязного платка, сорвала платок с запястий.

– Который? – стоя на коленях, бездумно поинтересовался Борис.

Он поздно сообразил, – сказал не то, что следовало. С неистовством оскорблённой фурии Рита влепила ему звонкую пощёчину, выдернула из-за его ремня злополучный пистолет. Начиная всхлипывать, она искала предохранитель, нервно дёрнула курок. Борис нежно обхватил любовницу, но только вызвал новый приступ неукротимого бушевания: она вырвалась, больно стукнула его стволом под ребро. И разревелась ему в плечо, на этот раз позволив обнять себя, поглаживать по голове, поправлять густые растрёпанные волосы.

Требовательный, наружный пинок в захлопнутую капитаном стальную дверь напомнил, где они находились. Рита мягко высвободилась из объятий любовника, взглянула на капитана.

– Я заблокировал дверь, – капитан оставил клавиатуру компьютерного терминала в покое.

За дверью подозрительно затихли, и капитан с растущим беспокойством вслушался в эту тишину. Одновременно всмотрелся в хранилище денег за прозрачным экраном. Подошёл ближе, изучил, как тот установлен. Выводы не удовлетворяли, открыть экран не представлялось возможным, и он забрал из безжизненно откинутой руки охранника ненужный трупу крупнокалиберный пистолет. Борис не решался отобрать у Риты свой лазерник, – она ещё всхлипывала и отдавать сама не собиралась, – и склонился над неподвижным охранником, перевернул на бок, за спиной, из кобуры вынул запасной пистолет.

Оружие в руках капитана загромыхало, и каждая пуля проделывала в экране дырку с трещинками. Когда раздался холостой щелчок, по дыркам можно было умозрительно провести замкнутую линию, внутри которой поместилась бы развёрнутая газета. Пробежки от двери оказалось достаточно: капитан в прыжке на гортанном, с хрипом выдохе плечом и спиной врезался в середину этой «газеты» и под треск, хруст ломаемого экрана провалился по ту сторону, внутрь хранилища.

Следом за Борисом, опираясь на его руку, в дыру развороченного экрана пролезла Рита. И вовремя, – за дверью близ защёлки разорвалась граната. Пинки распахнули дверь во всю ширину, и через проём ворвались пятеро преследователей Бориса и капитана. Но клетка уже опустела, только у стены валялось бездыханное гориллоподобное тело. Беглецы на их глазах растворились в темноте смежного, тонущего в темноте зала, и преследователи в пылу погони гончими псами, один за другим преодолели ту же дыру, которой те воспользовалась. Сначала их главный добежал до рядов плотно загруженных деньгами полок и остановился, позабыл о преследуемых, потом второй, за ним сразу трое. Все пятеро наёмников столпились, не в силах осознать, где очутились, действительность это или сон. На полках от пола до потолка были ровно уложены, как укладывают лишь автоматические средства, несметные пачки деньги! Денег было много, невероятно много! В каждой пачке больше, чем им всем платили за годы. Рубли и рубли, доллары и доллары – только крупными купюрами! Преследователи потеряли дар речи, способность судить о времени и обстоятельствах. Наконец главный решился. Ущипнул себя за нос, той же рукой потянулся к ближайшей полке. Остальные восприняли это как сигнал, голодными коршунами набросились на неожиданную добычу. Они срывали пачки с полок, разрывали обёртку и рассовывали деньги по карманам, впихивали под рубашки, и куда кто мог и придумывал. Никто не обращал внимания, что под потолком над разграбляемыми ими полками разгорелись красные светящие точки.

В каменной стене над прозрачным, с рваной дырой экраном, – он пропускал свет из смотрового помещения, – беззвучно сместились неприметные пластины, обнажили чёрные оконца, из которых автоматически выдвинулись стволы пулемётов, а над стволами бледно вспыхнули лазерные прицелы самонаведения. Взорвав тишину без какого-либо предупреждения, одновременная стрельба из этих пулемётов застала расхитителей хранилища врасплох. Растерзанный, отброшенный пулями самый рослый охранник ткнулся лицом в деньги на полке, цепляясь за них, опрокидывая пачки на себя, сполз на пол в расползающуюся лужицу собственной крови. Другие, по-разному раненые, кинулись врассыпную, но никто не выпускал груз денег, который мешал скрыться от лучей прицелов…

– Кроме лазеров, инфракрасная наводка, – с тревогой, громко объяснил капитан, который лежал на полу между рядами стеллажей, немного впереди Бориса и Риты, там, где они упали при начале стрельбы. Он наблюдал и за движениями изрыгающих пороховой огонь стволов, и как в полусотне метров, на фоне света из смотрового помещения мечутся, напрасно пытаются укрыться те, кто недавно со знанием своего дела гнались за ним и его товарищем. Теперь со стороны преследователей слышались крики боли, ужаса, предчувствия смерти. – Могут и нами заняться, – предупредил он. Но в голосе прозвучало: займутся обязательно.

Борис в ответ решительно обвалил пачки с нижней полки, просунул руку вглубь неё, вытащил ещё, добавил в общую кучу. Капитан догадался, на что он надеется, и, не раздумывая, присоединился. Они спешили, торопливо обваливали пачки снова и снова. Когда стрельба оборвалась, а все недавние преследователи затихли, неподвижно лежали в разных местах, среди разбросанных денег и крови, Борис и капитан, с помощью Риты сделали целое укрытие из горки плотных пачек, достаточное, чтобы за ним почувствовать себя увереннее, даже расслабиться и обдумать положение, в каком очутились.

Под потолком, над полками, которые они опустошили, разгорелись красные точки. Но пулемёты молчали.

– Говоришь, есть инфракрасная?... – Борис потёр одну пачку руками, несколько раз выдохнул на неё тёплый воздух и подкинул над укрытием.

Тут же застрекотала очередь, над головами засвистели пули, распотрошили пачку до клочьев, часть которых попадала им в ноги. И вновь воцарилась мертвящая тишина. Чтобы спокойней поразмышлять, Борис устроился на деньгах поудобней, подложил ладони под затылок.

– … Эти пулемёты… – вырвался из него обрывок мыслей. И он продолжил вслух. – Очень уж старая техника. Хотя и надёжна, как механическая мышеловка.

– Меня то же беспокоит, – присоединился капитан.

Долго ничего не происходило. Рита прижалась к любовнику, виновато-тихо не то спросила, не то сказала:

– Я тебя больно ударила?

Борис повернул голову, разглядел широко раскрытые глаза, не синие, а тёмные.

– Ничего. Переживу.

– Я беспокоилась о тебе. Оставила одного… Как ты узнал, я здесь? Искал меня? Поэтому здесь?

Вопросов было слишком много, чтобы отвечать на каждый.

– Да, моя радость, – Борис обобщил все ответы и постарался уйти от скользкой темы. – Тебе не следовало уезжать на его вызов. После того, как этот… видел нас.

– Как мило с твоей стороны. Совсем по-мужски, – сказала она. Приподнялась на локте. – Тебя ж могли убить?!

Борис вздохнул, мол, тут уж ничего не поделаешь, могли. Она опустила голову ему на грудь.

– Теперь буду послушной-препослушной, – благодарно проворковала она.

– Сначала неплохо б выбраться из этого склепа, – хмурясь, вмешался капитан.

– Вы ж мужчины, чёрт возьми! Думайте! – Рита прислушалась. – Странный звук?

Действительно странный, подумал Борис. Усиливалось слабое потрескивание разрядов, - оно передвигалось. Надо было взглянуть, что это значило. Он снова потёр пачку денег, дохнул на неё и подбросил вверх. Выстрелов не последовало. Он повторил опыт,– но подышал на пачку, пока не почувствовал, та потеплела. И опять ничего не случилось.

– Тебе не кажется, пулемёты убрали? – обратился он к капитану.

– Возможно, – согласился тот. – Раз они бесполезны.

Борис решился, посмотрел над укрытием. Не раздалось ни единого выстрела. Выглянули капитан и Рита. Пулемёты исчезли. Но в просвет между рядами полок вползал робот не выше половины мужского роста. Похожий на сплюснутый с боков танк, он без сомнения направлялся в их сторону. Мини-танк обнаружил их появление над укрытием, – короткое орудие стало плавно опускаться. Будто по команде, все трое спрятались за горку пачек. Капитан ощупал боковой карман, вынул зажигалку и скомкал несколько тысячедолларовых бумажек. Рита и Борис безмолвно наблюдали, как он поджёг комок, подождал, пока пламя разгорится, и подбросил комок вверх. Едва горящий шар взлетел над укрытием, его пронзила вспышка тонкого голубого луча, – она буквально испарила и огонь, и сам комок.

– Мама миа! – пробормотал Борис под потрескивание мини-танка, который продолжал движение и неумолимо приближался. И принялся лихорадочно разгребать, выбрасывать денежные пачки с нижней полки, руками и ногами проделывать лаз к другому проходу между стеллажами. Оказавшись в нём, помог пролезть Рите и капитану, и они вместе спешно сделали такой же лаз к следующему проходу, затем ещё к одному. Там навалили новую горку из пачек денег, спрятались за ней и с напряжением всех чувств замерли, вслушались в действия мини-танка. Робот докатил до их прежнего укрытия, остановился. Он застыл возле лаза, словно догадался, что они могут шнырять в него туда сюда, играть с ним в кошки-мышки, и ему придётся постоянно кататься в объезд стеллажей без какого-либо успеха.

Ждать, что последует дальше, пришлось недолго. Вскоре они расслышали ещё одно потрескивание, которое перемещалось и непрерывно усиливалось, – второй мини-танк катил к проходу, ведущему к их новому укрытию. Затем раздалось третье, и оно тоже двигалось к рядам стеллажей.

– Нас обложат, как охотники медведей, – подытожил капитан. Он, как и спутники, напряжённо искал выход из создавшегося положения, которое представлялось безнадёжным. Хранилище денег на то и хранилище, чтоб без позволения хозяина из него нельзя было выбраться ни живыми, ни мёртвыми.

Вдруг у Бориса промелькнула забавная мысль, и он тихо хлопнул ладонью по бедру, убедился, что фонарик в кармашке, нигде не потерялся. Фонарик оказался целым, и при нажатии кнопки пучок света ярко осветил лица Риты и капитана.

– Сможешь отвлечь робота? – без объяснений, быстро спросил он капитана. – На повороте в проход?

Тот не стал расспрашивать, зачем это нужно, и Борис выключил фонарик, живо встал на ноги.

Бежать в носках было удобно для его задумки. Он успел бесшумно добежать до начала рядов, где скорчился безобразно толстый от набитых за пазуху денег мёртвый охранник, успел приготовить необходимое место и спрятаться раньше, чем подкатил второй мини-танк.

У начала прохода робот приостановился, самоуверенно развернулся… и тут же принялся плеваться пучками лучистой энергии, расстреливать взлетающие над удалённой горкой укрытия комки горящих купюр. Комки взлетали один за другим, не позволяли роботу отвлечься, осмотреться телескопическим глазом – улавливателем инфракрасного излучения. Капитану помогает Рита, сообразил Борис, и трудились они на славу. Лежа на полке у потолка, он расчётливо приготовился не упустить единственный шанс. Робот медленно объехал труп охранника и медленно въехал в проход, оказался рядом. Борис свалился на него сверху и сзади, ухватился за короткий ствол и включил фонарик, – ярким пучком света прямо в телескопический глаз. По корпусу мини-танка змеями заплясали короткие молнии, и руки Бориса обожгло, пронзило, парализовало мощным разрядом, а следующим разрядом его тело мячиком отбросило на пол.

Однако фонарик не подвёл: яркий до белого свет ослепил робота, сорвал в нём ограничитель мощности выстреливаемых зарядов. Робот ошалел. Будто от адской боли, выбросил из ствола прорыв энергии, которая обрушилась на ряды полок с деньгами, в одно мгновение растерзала множество пачек, превратила их в огромный костёр. Этим прорывом энергии ослепило оба других мини-танка, и они тоже обезумели, принялись палить в источники огня. Огонь от этого только стремительно набирал силу, размах, расползался в стороны, по другим рядам и полкам, – а роботы в ответ наращивали скорость и мощь выстрелов.

Полицейская машина вызывающе нарушала дорожные правила, с предельной скоростью мчалась по безлюдной горной дороге. И прекрасная новая дорога привела её к лысой горе, к мрачной пасти тоннеля. Замедляя ход, машина скоро проехала полутьму тоннеля, но у окончания его резко затормозила, качнулась, стала. И было отчего. Зрелище на открывшейся взору колодезной площадке, хорошо освещённой косыми лучами невидимого солнца, остановило бы самого безрассудного водителя. Ближе к её середине развороченный, обугленный, оплавленный остов лимузина ещё выпускал из себя хвост густого чада. Вокруг остова и до бронированных пропускных ворот валялись россыпи пуль, осколков мин, повсюду вместе с чёрными пятнами от пламени огнемётов. Россыпи пуль, осколков мин, чернота пятен густели, плотнели возле бронированных ворот, запирающих вход на секретный объект корпорации; а у самих бронированных плит осколки и смятые пули были ссыпаны в подобие кучек. Странно, необъяснимо смотрелся среди окружающего непоправимо повреждённый, однако лишь повреждённый чёрный «Мрседес» Набокова. Впрочем, необъяснимым было всё.

Белокурый рослый парень в ладно сидящей на нём полицейской форме вышел из машины вслед за сержантом, присоединился к нему, и они постояли у края перегородившей путь воронки, –явно от взрыва противотанковой мины, – долго не решались обойти её и ступить за границу полумрака, к свету. Телекамеры, стволы оружия под ними, которыми по периметру ощетинились каменные стены, казались неподвижными, отключёнными, однако вид площадки был красноречивее и убедительные любых доводов рассудка.

– Похож я на самоубийцу? – наконец с напускной беспечностью сказал сержант. И сделал медленный шаг вперёд.

Однако ничего не случилось. Ничего не случилось и когда он осторожно прошёл дальше, к чадящему и обугленному остову лимузина.

Пару минут спустя сержант и белокурый парень уже деловито занимались обследованием площадки, пытались разобраться, что же на ней произошло. Самым непонятным было отсутствие останков людей, следов крови, вообще следов жертв. Ради чего тогда здесь всё это творилось? Когда все разумные предположения оказались исчерпанными, ничего не объясняли, наоборот, только запутали, – доказательств ни одному из них не нашли, – сержант предложил подвести итоги. Но единственным итогом стал вывод, что вокруг были одни загадки. Придя к такому выводу, они сосредоточились на самой сложной из загадок: на бронированных плитах входа на объект. Пламя огнемётов дочерна облизало, испачкало плиты, за исключением участка, который очертаниями поразительно напоминал силуэт взрослого мужчины, – мужчины, стоящего в полный рост! И под этим силуэтом было много больше, чем в других местах, сплюснутых пуль и осколков. Если в данном месте, действительно, находился человек, как он мог стоять под пламенем, под стрельбой из многих стволов оружия?

– Ну что, – безнадёжно поинтересовался сержант, – есть идеи?

– Надо проникнуть внутрь, – серьёзно предложил парень.

– Идея хорошая, – согласился сержант. – Не пояснишь, как?

Отыскивая ответ, парень откинул голову и посмотрел вдоль стен вверх. Сержант глянул туда же. Прорубленное в горе большое вертикальное отверстие, через которое площадка освещалась дневным светом, напоминало круглое окно, и в этом окне виднелся клок голубого неба с бледными перистыми облачками. Создавалось впечатление, что на облачка наползал серый дым, рассеиваемый слабым движением воздуха.

– Из вентиляции объекта вытягивает, – догадался сержант. Он оживился. – Может, через неё?

Но парень зачем-то поправил ремень и неохотно признался.

– Бывший приятель… знакомый программист охраны, рассказывал. В вентиляционной системе полно ловушек. Стопроцентная гарантия. Мыши и птицы не пробирались…

Сержант пробежался глазами по отвесным стенам книзу, к застывшим без дела и бесполезным глазницам камер, к обездвиженным стволам оружия.

– А на объекте крупная авария, – неуверенно высказал он своё заключение. – Большой пожар. Если обесточена защита входа… Ловушки вентиляции… их тоже могло обесточить.

Шан не позволял ему остановиться, а он не смел оторвать от него взгляда, не смел оглянуться. Чужой президент даже не улыбался его бессилию оказать достойное сопротивление. В светло-сером тельнике, в коконе зеленоватого свечения, которое впитывало, поглощало пламя, он шаг за шагом неумолимо надвигался, и Борис вновь изо всей силы ударил кулаком в надменное лицо. Как и прежде, голова противника даже не дрогнула. Вокруг бушевало неистовое пламя, оно уже само зажигало и пожирало, обращало в пепел груды денег, ничем не отличимых от настоящих. Было трудно дышать. Борис отёр горячей ладонью обильный пот, который скатывался по лицу, застилал, щипал глаза, и ещё раз сильно, как только смог, врезал Шану в челюсть, – и с тем же успехом. От боли свело пальцы. Так недолго их и сломать, а это ни к чему, – и в бессилии изменить что-либо он опустил руки, продолжил отступление. Отступать приходилось между стенами огня, и пока ему удавалось избегать серьёзных ожогов, что само по себе требовало повышенного внимания, отвлекало от поисков новых способов сопротивления. Рука Бориса потянулась к пистолету гориллоподобного охранника, сунутому за поясной ремень.

– Можешь стрелять, – странным голосом, который стал отличаться от голоса человека-президента, раздельно выговорил Шан. – В горло, в живот, в глаза… Ну же. Стреляй.

Он был так спокоен, высокомерен, что у Бориса опять опустились руки. Надо было не терять присутствия духа, взбодриться, и Борис сплюнул в огонь. Слюна зашипела на горящих деньгах, вмиг испарилась.

– Миллиарды твои, горят! А? Может, триллионы?

После таких слов хотел рассмеяться от души, но получилось натянуто, плохо.

– Пусть. Кредитные карты и ценные бумаги в других уровнях, – с презрением, холодно отозвался Шан.

Борис постарался ответить всем высокомерием, на какое был способен.

– Зачем они тебе, разведчику? Ты не выполнил задание. Десант не высадится! – Он почувствовал, наконец-то задел нелюдь за живое. – Слышишь, Шан?! Десант не высадится! Твои труды пошли коту под хвост! – И он указал большим пальцем на свою грудь. – Из-за меня!! Глупая ты скотина!

На этот раз ему действительно удалось достать его, – не кулаком, не пулей, так словом. Лицо Шана исказилось, злобно, не по земному, и он прошипел:

– Надо было уничтожить, раздавить тебя. Там, в особняке…

Позади Шана к ним кто-то пробирался, в огне и дыму прикрывался одеждой. Шан расслышал шаги, резко обернулся, – обернулся так, словно боялся быть поражённым в спину. У Бориса от этого его неосознанного движения перед глазами всплыла, оживилась картина: двойник президента бежит к бронированным плитам входа на объект, бежит в аду разрывов гранат, очередей пулемётов, всё сжигающего пламени огнемётом, бежит странно, непонятно – подставляет пулям, осколкам грудь, голову, бока, но… укрывает спину. Подчиняясь внезапному позыву древних животных инстинктов, Борис выхватил из-за ремня пистолет, с двух рук мгновенно прицелился в скрытую зеленоватым свечением шею, и от неё, по линии позвоночника скорострельно расстрелял целую обойму. Не все пули осыпались со спины Шана, в светло-сером нательнике остались две дырки, – его ахиллесова пята оказалась в верхней трети позвоночника. Из ран проступила молочного цвета жидкость, она стала впитываться нательником, разрастаться пятнами, на глазах зеленеть. Шан медленно, с мукой повернул голову к Борису, лицо его исказила жуткая, нечеловеческая гримаса. Он с напряжённым усилием приподнял руку, издавая шип, скрюченными пальцами потянулся к горлу того, кто помешал выполнить задание, на которое было затрачено столько галактического времени и неимоверных затрат, усилий, – того, кто теперь нанёс смертельные раны. Но пошатнулся и рухнул к ногам Бориса, почти коснулся лбом грязных, разодранных и прожжённых искрами носков. Цвет кожи Шана начал скоро меняться, приобретать зелёно-коричневый оттенок. Не в силах оторвать взгляда от этих изменений, Борис отступил ото лба поверженного им иноземного существа и вздрогнул, когда через того обыденно переступил капитан, скрыл его своим телом.

– Где она? – уклонился от языка огня, требовательно спросил капитан, равнодушный к мёртвому нечеловеку.

– Не знаю, – отозвался Борис в смятении мыслей от убийства, которое возможно спасает человечество от потрясений, меняет ход истории, а возможно было напрасным преступлением вселенского значения.

В том же смятении мыслей он последовал за капитаном на поиски и Риты, и выхода из пекла. Неужели это я убил его? – мучился он противоречивыми сомнениями, на каждом шагу уклоняясь от огня. На ходу оглянулся, убедиться, что казавшийся неуязвимым противник действительно мёртв. Лежащий Шан ещё был виден, – заметно уменьшился, позеленел, человеческие уши и волосы отвалились, на кистях рук осталось по три пальца. От этого вида оцепенение воли и ума стало покидать Бориса – да, он убил его. И поделом. И сразу взволновало беспокойство: куда же пропала Рита?

А Рита тем временем опасливо наблюдала за мужем. Тот ползал на коленях, платком накрывал, тушил горящие доллары, которые обвалились с повреждённой полки. Деньги пылали повсюду, но он почему-то тушил именно эту кучу тысячедолларовых купюр, которая оказалась на единственном выходе из огненной ловушки. Вид у него был безумный, он словно не ощущал боли ожогов, не замечал бушующего вокруг пламени, – тушил и подбирал обгоревшие меньше других зелёные бумажки, и у него их набралась полная горсть, сжатых пальцами, смятых, ни на что не годных. Он вдруг прекратил это занятие, и Рите стало страшно. Она не выпускала из руки пистолета Бориса, позабыв, что сняла предохранитель, и пятно луча лазерного прицела нервно заплясало на полу рядом с её ногой. Муж тяжело поднялся, выпрямился и перевёл взор с горсти скомканных обгорелых денег на неё. Рита затрепетала.

– Ты! Ты виновата! – прохрипел он и двинулся к ней. – Полгода я был здесь властителем земных страстей, помыслов. Никогда, никогда не испытывал такого счастья, не жил так полнокровно. Ты пришла, всё разрушила. Великие планы, надежды…

Он подступал, приближался, а она не имела возможности сделать и полшага назад: за спиной выстрелом пучка энергии была разворочена опора стеллажа, часть стеллажа обвалилась, перекрыла проход, – оттуда обдавало жаром, тянуло обжигающей лёгкие, удушающей гарью.

– Ты безумен, Артём! Не подходи ко мне!

– Ты, ты виновата! – прохрипел он с приступом неукротимой злобы и обеими руками схватил её горло, вместе с обгорелыми деньгами сдавил, стал душить.

– Артём! Опомнись!

Пятно лазерного прицела прыгнуло с пола ему на живот. Из-за громкого треска в ближайшем огне Рита едва расслышала выстрелы, – лишь сам собой в руке дёрнулся пистолет: раз, другой, третий. Она не помнила, как вырвалась, кинулась прочь, напугано откинула оружие. Налетела на обвал пылающих долларов, отпрянула и с замирающим сердцем бросилась обратно, быстро пробежала мимо мужа, который почему-то корчился на полу среди своих денег. Ей казалось, бежала долго, задыхаясь от разъедающего глаза дыма. И когда готова была отчаяться, смириться с неизбежной гибелью, вдруг очутилась у границы огня, там, где огонь наступал вглубь хранилища. Вырвалась из пламени и налетела на Бориса; а подхваченная его сильными руками, истерично прижалась к мужской груди. Её трясло, но он нежно обнимал, успокаивал какими-то словами.

– Поцелуй! – Она прошептала умоляюще, и сама со страстью впилась в его губы.

– Нашли место! – с хрипом сказал капитан, который выбрался из дыма. Он откашлялся и отплевался. – Нашлась?! Пошли отсюда!

Он стал всматриваться, куда же идти? Целуя Риту, Борис сделал ему рукой вращательное движение, и капитан понял: вентиляция! Вентиляционная система.

Борис полз первым. Знал, за ним точно так же пробирается Рита, за нею – капитан. Ползать по бесконечным трубам, расцарапывать локти, до дыр стирать в коленях штанины уже порядком осточертело. Раздражал дым, он всюду сопровождал их навязчивым спутником, окутывал, застилал глаза, вползал в лёгкие. Единственное, что с ним смиряло, – он легко опережал их, устремлялся к свободе, показывая, рано или поздно, они тоже выберутся наружу.

Дым стал редеть, как будто преодолевался последний участок. Так оно и оказалось, – впереди забрезжил падающий откуда-то сверху размытый свет. Голос Бориса в трубе прогудел, исказился, но его поняли правильно. Рита позади оживилась, начала проявлять нетерпение, впрочем, созвучное его собственному.

Горизонтальный участок трубы переходил в отвесное трёхметровое завершение. Извиваясь червем, Борис преодолел угол перехода, распрямился, поднялся на ноги. Выше была железобетонная коробка, через боковую решётку которой щедро струились солнечные лучи, – а прямо в нос ему ткнул штырь устройства высоковольтных разрядов последней ловушки. Как множество предыдущих ловушек, эта тоже не сработала. Понадобилось время, чтобы забраться ногами на штырь, от него дотянуться до края трубы, подтянуться и уже на локтях зависнуть в бетонной коробке. Лучи невыразимо приятно ослепили, а дремлющий в неге, залитый солнцем склон лысой горы за решёткой опьянил его. В памяти живо пронеслось то, что удалось преодолеть.

… Душный жар неудержимого наступления огня и дым, по едва различимому движению которого они удалялись от этого пекла в темноту между рядами с деньгами. Потом, с помощью иногда включаемого фонарика заметили в стене большие турбины. Лопасти вращались лениво: аварийные аккумуляторы истощались, – не составило труда удержать их, по очереди пробраться в кромешную, хоть глаз выколи, темноту. Фонарик высветил камеру за лопастями, – её наклонный пол клином сужался к зловещему зеву, куда плыли и неторопливо проскальзывали дымовые полосы. Он первым на четвереньках пробрался к зеву, и ему так и пришлось продвигаться впереди остальных. Вначале с напряжённым ожиданием ловушек, с опасением попасть в ловушку, но постепенно он перестал обращать на них внимания – все не работали. Мучил дым, но плыл вперёд, этим поддерживал надежду на спасительный исход…

И вот наконец-то они почти выбрались. В трубе под ним закашляла, резко дёрнула за штанину Рита. Даже мгновения бездеятельности Бориса раздражали её.

– Ну же?! – недовольно распорядилась она снизу.

И Борис с силой толкнул стальную решётку. Электромагнитный замок был отключён: хватило одного толчка, и с неприятным лязгом решётка откинулась, распахнулась, открыла выход на свободу. Грязный от пота, копоти и пыли, в ободранной и прожжённой одежде, он вылез в этот выход, с четверенек поднялся и встал, зажмурился на яркое, такое жизнелюбивое солнце. Сухой воздух, насыщенный запахами и звуками гор, изгонял из лёгких, из ноздрей и рта проклятый дым и до умопомрачения захотелось отыскать ближайший родник, припасть к холодной, живительной горной воде…

Вдруг резкая боль рванулась от затылка в мозг, затуманила глаза. У него получилось обернуться и на секунду устоять на ногах перед сержантом, – тот растерянно потёр ладонью рукоять сжатого другой рукой пистолета. Земля покачнулась, поплыла из-под ног, и, падая на сержанта, он пожалел, что теряет сознание.

– Помоги же?! – раздался за спиной приглушённый трубой и бетонной коробкой крик Риты.

И нехотя опрокидываясь в тошнотворную мглу, он глуповато-счастливо улыбнулся.

7

МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА

День выдался чудесным, с раннего утра словно заигрывал с Ритой, весело встречал и провожал её во всех комнатах, где она появлялась. Она провела беспокойную ночь сиделки, а чувствовала себя удивительно лёгкой, прямо-таки порхающей.

Всё же оказаться вдовой не так уж и плохо, в глубине души улыбалась она своим ощущениям, когда с серьёзным лицом выслушивала рекомендации домашнего врача, подтянутого и чрезвычайно любезного. Они спускались парадной лестницей президентского особняка, и она переступала со ступени на ступень чуть нетерпеливее, чем требовали приличия. Но что ей было за дело до каких-то надуманных приличий? Если даже солнце угодливо окрашивало просторную и светлую переднюю в яркие золотистые тона, так шедшие её настроению и лёгкому, светлому, не вполне домашнему платью, а расставленные повсюду цветы в вазах разыгрались красками, помогая ей растворяться в переживаниях и беспокойствах девятнадцатилетней девушки.

– Сотрясение мозга, – занудливо повторился её любезный сверх меры домашний врач и продолжил: – Покой, фрукты. Что ещё можно сказать?...

По его глазам было ясно, он может сказать ещё что-то совсем-совсем другое, и она торопливо перебила этого загорелого на южных морях, как оказалось, ловеласа.

– Спасибо. Вы мой надёжный друг. – Мило улыбаясь, она пожала ему руку, потом осторожно высвободила свою, встрепенулась, быстро проговорила. – Простите… Зовёт…

И она вспорхнула платьем, взбежала по лестнице, чтобы пропасть для врача из виду, и только ещё слышались её лёгкие, скорые шаги.

– Везёт же прохвостам, – пробормотал домашний врач. Он без удовольствия отметил, что неосознанно поднял руку, хотел пожатой Ритой ладонью потрогать собственный затылок. – Наняла б сиделку… Может, прислать?

Но Рита всё хотела делать сама. Она и прислугу выпроводила, чтобы никому не доверять ни дома, ни больного. Когда домашний врач завёл свой автомобиль, выехал к аллее пихт, она раскрыла обе двери в свою спальню, вкатила столик с фруктами, соками, кастрюля и тарелками. То есть со всем, что посчитала самым полезным для раненого. Раздался жалобный стон, и она поправила волосы. Всё-таки хорошо вовремя остаться вдовой. Прикрыла дверь и направила столик к тахте, слишком просторной для одного того, кто лежал в постели, по грудь укрытым тонким атласным одеялом.

– Как больно, – жалобно произнёс Борис, слабо приподнял руку и осторожно тронул подушечками пальцев пластырь на затылке. – И в голове шум, – пожаловался он подкатившей столик Рите.

– Это от голода, – убеждённо сказала она. – Поешь – всё пройдёт.

Она приподняла серебристую крышку кастрюльки, и из-под крышки вырвался пар и запах куриного бульона. Но Борис поморщился, словно от одного запаха ему стало хуже, и она опустила крышку, присела на край постели.

– Почему у тебя нет терпения и выдержки? – ласково сказала она, взяла со столика высокий стакан с апельсиновым соком, поднесла ему ко рту.

Но он отстранил и стакан.

– Меня тошнит, – возразил он. – И в голове шумит. – Он приподнялся на локте. – Но я ещё не придурок и не беспомощный ребёнок. Ты что-то не договариваешь… Я хочу знать!

Рита поставила стакан с апельсиновым соком на столик, взяла его ладонь и, накрыв своею, вздохнула.

– Дорогой, – не сразу начала она. – Я кое-что выяснила о тебе. Начальник полиции… он разузнал для меня. Ты и вправду не женат. Постарайся посмотреть на вещи... на всё, как настоящий мужчина. Ты сделал мне предложение. Мне было тебя так жалко. Я не смогла отказать.

Он застонал, откинулся на подушку.

– Меня каждый день били по голове пистолетом, – пожаловался он. – Я был в бреду.

– Дорогой, это был единственный миг твоего просветления, – мягко объяснила она. – И ты им, как тебе свойственно, воспользовался.

– Никогда не думал быть мужем. Я не умею… – Он ещё пытался упрямиться. – Не мог я такого сказать!

Она внезапно рассердилась.

– Хочешь сказать, я не так поняла?!

Что-то в ней промелькнуло от той фурии, какой её видел однажды. И он испугался, дрогнул, – у этой женщины, как выяснялось, был весьма крутой характер. С тоской вспомнив, какой у него самого проклятый, опасный возраст, он опять тихо застонал, закрыл глаза. Это не помогло, она оставалась сердитой, молчала. Стоило попробовать быть практичным – иногда они это понимают.

– А потом, я люблю свою работу, – примирительно заметил он.

Но Рита была неумолима.

– Тебя стукнули по голове, очень сильно. Дважды за два дня. Пора менять такую работу.

Ей надо сделать ребёнка, – с неожиданной ясностью понял он, – тогда ей станет не до него. Мысль его увлекла – в ней появлялась перспектива. Задумавшись, как лучше и половчее убедить её, он съел один пирожок с тарелки на столике, потянулся за другим, и тут до него дошло, что она вслух размышляет о чём-то, очень для неё важном. Он невольно прислушался… и у него отвисла челюсть.

– … Мне надо родить тебе ребёнка, – решала и за него эта женщина. – Нет, двоих… Лучше троих. Тогда ты успокоишься.

Новые повороты жизни понравились ей, а открывающиеся широкие возможности и задачи увлекли воображение. Она позабыла об обиде и с нежной благодарностью глянула, как он поперхнулся, закашлялся. Наклонилась к нему, нежно поцеловала в лоб и, улыбнувшись, легко вздохнула.

– Менять мужей, оказывается, так интересно!.. Ну-ну, дурачок, я пошутила…

Изображение происходящего в спальне Риты замерло на мониторе переносного компьютера, который лежал раскрытым на блестящем столе офиса. В офисе была дорогая, изысканная простота, а за столом, во вращающемся кожаном кресле сидел подтянутый, здорового вида и в дорогом костюме сероглазый мужчина, лет тридцати-тридцати пяти. Окно офиса являлось одновременно и стеной, за ней открывался прекрасный вид столичного города. Хозяин офиса повернулся к этому виду и обратился к микрофону громкой связи.

- Пусть войдёт.

Тёмная дверь раскрылась. В офис неуверенно зашёл бледный мужчина с бегающим взглядом, отчаявшийся, какой-то взъерошенный и в мятом костюме. Сидящий в кресле хозяин офиса внешне был поразительно на него похожим. Но только внешне. Он намеренно молчал, спокойно ждал ответа, в котором не сомневался.

- Я согласен, - вымолвил вошедший.

Хозяин офиса одобрительно кивнул.

- Правильный выбор. Ты станешь президентом мировой корпорации. Самым богатым президентом.