/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, child_sf / Series: Хроники Айсмарка

Клич Айсмарка

Стюарт Хилл

Где-то далеко на севере, за черными зубцами Волчьих скал, лежат загадочные Призрачные земли. Там живут вервольфы и вампиры — давние враги королевства Айсмарк. А еще духи, злые ведьмы и прочая нечисть. Никому не придет в голову по доброй воле соваться в это мрачное царство… Никому, кроме юной королевы Фиррины по прозвищу Дикая Северная Кошка. Ей едва исполнилось четырнадцать лет, когда она обменялась клятвами дружбы с королем вервольфов. А спустя всего несколько недель королева Айсмарка сама отправилась на север — искать союзников в предстоящей войне с безжалостной империей Полипонт. Но вервольфы сказали ей, что еще дальше на севере, в стране вечной ночи, среди снегов и льдов, обитает и вовсе удивительный народ — гордый, непокорный, могущественный, отточивший воинское мастерство в бесконечных сражениях с ледяными троллями. Вот если бы удалось заручиться помощью этих удивительных созданий…

Стюарт Хилл

«Клич Айсмарка»

Автор посвящает эту книгу Кэтлин Хилл, настоящей Фиррине, и благодарит Клэр Гарди за веру и поддержку, а также Дж. и Дж., Т. М., Т. Дж. и всех Т.

Глава 1

Фиррина Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука с легкостью носила все свои многочисленные имена. Она была довольно высокой для своих тринадцати лет и в седле держалась не хуже любого из воинов отцовской дружины. И еще она была наследницей престола Айсмарка. Ее наставник добавил бы, что она внимательна, когда ей интересно, сообразительна, если дает себе труд задуматься, а вспыльчивым характером вся пошла в отца. С матерью Фиррину сравнивали редко, потому что та умерла, едва дала жизнь девочке, но те, кто помнил гордую молодую гиполитанку, утверждали, что Фиррина — вылитая мать.

Все это мало волновало солдата, сопровождавшего принцессу на охоте. Они выехали еще на рассвете, он устал и замерз, но Фиррина и не думала поворачивать домой. А теперь вот она утверждала, что напала на след вервольфа. И, по правде сказать, солдат опасался, что она окажется права. Последний час он держал наготове колчан с дротиками и щит.

Вервольфов прогнали из Айсмарка после того, как отец Фиррины, король Редрот, наголову разбил армию короля и королевы вампиров в решающей битве у Волчьих скал, положив конец Призрачным войнам. Так что если тот, по чьему следу шла Фиррина, и впрямь окажется вервольфом, то, скорее всего, это просто одиночка, забредший так далеко на юг в поисках легкой добычи на пастбищах. И все же — кто знает… Принцесса очень надеялась поймать вервольфа живьем и притащить трофей в город. И тогда, может быть, прежде чем его прилюдно казнят, из него удастся выбить какие-нибудь военные тайны Призрачных земель…

— Слышишь? — прошептала Фиррина, очнувшись от приятных мечтаний о том, как отец будет ее хвалить. — Вон там, впереди! Рычит!..

Солдат поверил ей на слово и выхватил дротик — легкое метательное копье.

— Держитесь у меня за спиной! — велел он, перед лицом опасности отбросив всякие церемонии.

Но они с принцессой так и не успели поменяться местами: едва юноша договорил, как из густого подлеска на тропу выскочило огромное косматое чудовище. В облике этого создания странным образом мешались волчьи и человеческие черты. Мгновение вервольф сверлил людей ненавидящим взглядом, а потом бросился в бой. Ловко увернувшись от неуклюжего удара солдата, он метнулся к девочке. К счастью, под принцессой был настоящий боевой конь, обученный не бояться опасности. Скакун встал на дыбы и встретил врага ударами стальных подков.

Застигнутый врасплох, вервольф получил сполна, отскочил назад, однако тут же с яростным рыком напал снова. На этот раз Фиррина успела выхватить меч, умело развернула лошадь и, наклонившись в седле, со всей силы рубанула врага по плечу.

Опомнившийся солдат взмахнул дротиком, сбив человека-волка с ног. А стоило вервольфу подняться, как лошади, встав рядом, угостили его ударами сразу двух пар подкованных копыт.

Чудовище отступило в заросли, чтобы в густом подлеске, где лошади не могли его преследовать, зализать раны огромным красным языком. Впрочем, на это ему понадобилось всего лишь несколько мгновений, а потом человек-волк вновь выскочил на тропу, метнулся прямо к лошади Фиррины и выбил девочку из седла.

Солдат и глазом моргнуть не успел, как принцесса растянулась на земле. Перед глазами у Фиррины потемнело. Она словно смотрела на мир с огромной высоты, все казалось страшно маленьким, а звуков и вовсе не доносилось… Ей вроде бы угрожала опасность, вот только она никак не могла припомнить какая… Словно издалека, она увидела, как солдат попытался ударить человека-волка дротиком, но чудовище переломило легкое метательное копье. Лошадь солдата испугалась, попятилась, развернулась и галопом кинулась прочь, так что бедняге оставалось только держаться, чтобы не выпасть из седла. Тогда вервольф повернулся и не спеша направился к принцессе.

Тут действительность вернулась к Фиррине, обрушившись на нее будто лавина. В один миг девочка вспомнила, где она и что происходит. Вервольф шел прямо на нее, медленно и уверенно, словно убийство доставляло ему удовольствие и он хотел это удовольствие растянуть. Так кот играет с обреченной мышью.

Меч Фиррины лежал рядом с ней, на земле. Схватив его, принцесса вскочила на ноги. Зверь остановился и оскалился, обнажив громадные клыки. Казалось, он усмехается ей в лицо… Не мешкая ни мгновения, с боевым кличем рода Линденшильд на устах Фиррина бросилась на врага.

Вервольф не успел уклониться, и меч глубоко вонзился в его плечо. Больше того — не ожидавший столь яростного удара человек-волк не удержал равновесия и повалился на спину. Но тут сапоги девочки заскользили на мокром ковре палой листвы, и Фиррина тоже рухнула на землю. Чудовище не замедлило этим воспользоваться. Мгновенно вскочив на ноги, зверь вырвал у нее меч и уселся принцессе на грудь. Вервольф оказался таким тяжелым, что Фиррина едва могла дышать, однако она и не думала сдаваться. Враг уже нацелился вцепиться зубами ей в горло, но принцесса изо всех сил врезала ему кулаком по носу. Человек-волк очумело замотал головой и чихнул.

— Давай, прикончи меня побыстрее, волчье отродье, да смотри, не тронь мне спину! — завопила Фиррина, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Не хватало еще, чтобы пошла молва, будто я пыталась удрать!

Вервольф снова склонился над ней, но на этот раз в его взгляде было почти человеческое замешательство. С минуту он задумчиво рассматривал Фиррину, потом вдруг вскинул голову и протяжно завыл. Вой делался все пронзительнее и пронзительнее, поднялся до невыносимо высокой ноты и медленно затих. Вервольф вновь посмотрел на девочку. Глаза у него были почти человеческие, Фиррине даже показалось, что он все понимает, что с ним можно поговорить… И тут зверь резко отскочил в сторону, и тяжесть, давившая принцессе на грудь, исчезла.

Отдышавшись, девочка кое-как привела себя в сидячее положение. Вервольф тем временем подхватил ее меч и забросил в непроходимые заросли колючих кустов. А затем выдал такое, что Фиррина в изумлении разинула рот: поклонился ей, прижав одну переднюю лапу к груди, а другую отставив в сторону в изысканном жесте, не хуже любого из придворных щеголей.

Несмотря на весь пережитый ужас, Фиррина едва не рассмеялась. Вервольф опять запрокинул голову, хрипло заперхал, будто расхохотался, — и был таков. Мгновение спустя только покачивающиеся ветки указывали на то место, где он скрылся в подлеске.

Фиррина с трудом поднялась на ноги, отыскала в кустах меч. Ее еще трясло, но странное поведение человека-волка сейчас волновало ее куда больше, чем пережитый ужас. Почему он не убил ее? Неужели эти чудовища способны мыслить? А если так, то почему он решил оставить ее в живых?

Поразительно. Все представления Фиррины о вервольфах рассыпались в прах. Ей всегда говорили, что люди-волки всего лишь лишенные разума убийцы, ничем не лучше других кровожадных тварей, живущих к северу от границ Айсмарка. Но этот вервольф… неужели он… пожалел ее?

Ее размышления были прерваны треском ломающихся веток, и Фиррина мгновенно вскинула меч, развернувшись в сторону новой опасности… Но, как оказалось, это был всего лишь ее солдат-провожатый — он утихомирил свою обезумевшую от страха лошадь и вернулся, готовый погибнуть за свою принцессу. Потому что такая смерть была куда легче наказания, которое ждало бы его, если бы он не выполнил свой долг.

Фиррине пришлось вытерпеть десятиминутный осмотр на предмет ранений и выслушать еще более длительные и подробные оправдания: мол, лошадь понесла, и он никак не мог с ней сладить… В конечном итоге девочке было позволено сесть на лошадь солдата, и они не спеша отправились домой. Фиррина молча размышляла над случившимся. Неужели придется отбросить все, что она знала о вервольфах и считала непреложной истиной? На протяжении всего пути у нее из головы не выходила одна-единственная мысль: а что, если люди-волки на самом деле способны мыслить и даже чувствовать?..

К счастью, ехать за спиной у солдата Фиррине долго не пришлось: из-за деревьев рысью выскочил ее собственный конь и тихо заржал от облегчения, увидев хозяйку.

— Эх ты, волчья сыть, — сердито проворчала принцесса. — Надо было скормить тебя вервольфу.

Они возвращались самой короткой дорогой, и вскоре густые заросли расступились, открыв маленькую поляну, на которой расположились лагерем лесорубы. Потом деревья и вовсе остались позади, и усталые охотники выехали на простор полей. Принцесса и ее спутник остановились полюбоваться видом широкой равнины, что окружала Фростмаррис, столицу Айсмарка. Бескрайние поля, зеленые изгороди, огороды и фруктовые сады, где за короткое лето успевал созреть обильный урожай, — все это вместе напоминало большое лоскутное одеяло. А вдали огромным каменным кораблем посреди моря золотистой пшеницы плыл город.

Ворота столицы смотрели на четыре стороны света, а над южными висел гигантский колокол солнцестояния. Его заботливо отполированные бронзовые бока ослепительно блестели на солнце, словно торопя Фиррину и солдата вернуться домой. В центре города, на высоком холме, стояла крепость, и над ее башнями реяло королевское знамя со свирепым белым медведем на синем фоне. Прохладный ветерок играл полотнищем, словно вел в бой бесстрашную конницу короля Редрота.

Фиррина пришпорила лошадь. Она уже забыла об ужасе и потрясении, которое пережила в лесу, ей не терпелось рассказать отцу о встрече с вервольфом. Принцесса и солдат пустили коней во весь опор, в облаке сухой дорожной пыли пересекли равнину и вскоре, въехав в город через южные ворота, оказались на главной улице. Был базарный день, и жители окрестных деревень и хуторов разбили вдоль мостовой палатки, где торговали всякой всячиной: от овощей и сыра до яиц и свежего мяса. По жаре на запах крови слетелись рои мух, конь Фиррины раздраженно фыркал и то и дело шарахался в сторону.

— Дорогу принцессе! — кричал сопровождавший ее солдат, но от этого становилось только хуже.

Крестьяне, отродясь не видевшие особ королевской крови, во все глаза таращились на Фиррину. Некоторые бросались чуть не под копыта коней, норовя дотронуться до края туники или до сапог принцессы, словно до священной реликвии. Это до того смутило девочку, что она вскинула свой щит и надменно задрала нос, спрятавшись за маской неприступной гордыни.

— Принцесса! Принцесса! — шептались люди в толпе.

Фиррина пожалела, что надела не боевой, а охотничий шлем — тот хотя бы прикрывал лоб и нос, и в нем она чувствовала бы себя более защищенной. Оставалось надеяться, что деревенщины примут ее густой румянец за здоровый цвет лица отважной воительницы.

Наконец они достигли ворот цитадели, где им заступили дорогу бдительные часовые.

— Кто смеет нарушать покой короля? — отчеканили стражники ритуальный вопрос, которым обязаны были встречать каждого.

Фиррина молча смотрела на них сверху вниз, ожидая, когда провожатый ответит за нее.

— Его дочь и наследница, принцесса Фиррина Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука!

Стражники расступились, и Фиррина въехала в крепость. Девочка пересекла широкий замковый двор и спешилась, небрежно бросив поводья волочиться по земле — и минуты не пройдет, примчится конюх и уведет лошадь. Быстрыми шагами принцесса вошла в главную залу.

Высокие арочные двери раскрылись перед ней, Фиррина шагнула через порог и замерла, ожидая, пока глаза привыкнут к полутьме. Когда из мрака медленно проступили ветхие щиты давно умерших врагов и знамена былых сражений, принцесса двинулась дальше.

Пол залы был выложен каменными плитами, углы тонули в темноте. На потрескавшихся от времени плитах тут и там горели яркие пятна света: это солнце, словно копья, метало свои лучи сквозь узенькие оконца в крыше. В дальнем конце залы маячило возвышение, на котором стоял трон из черного дерева. Его подлокотники были вырезаны в виде лап медведя, а ножки — в виде ног дракона. Над троном висел боевой штандарт Айсмарка: белый медведь стоял на задних лапах, оскалившись и выпустив острые когти. Это был тот самый штандарт, который нес отец Фиррины, когда его армия разбила войско короля и королевы вампиров в битве у Волчьих скал, положив конец долгой войне.

Трон был пуст, поэтому Фиррина обошла помост и, пригнув голову, протиснулась в низенькую дверцу за ним. Принцесса очутилась в уютной маленькой комнате, где грозный король Редрот из рода Линденшильда Крепкая Рука, прозванный Северным Медведем, могучий воин и мудрый правитель, парил ноги в большом тазу. Прикрыв глаза, он вольготно развалился в кресле, обложившись пухлыми подушками, и, казалось, задремал. И все же Фиррина сразу поняла, что отец не спит. Во-первых, он не храпел. А во-вторых, когда сухонький старичок, сидевший напротив него, сдвинул шахматную фигуру…

— Опять жульничаешь, Гримсвальд! — рявкнул король.

— Да? Поверьте, это вышло случайно! Я, наверное, ошибся… Поставить слона обратно?

Редрот открыл налитый кровью глаз и свирепо уставился на старика.

— Да, поставлю-ка я слона обратно, — заключил тот.

Тут король заметил дочь.

— А, Фиррина! Входи, входи! Подлей-ка водички в таз. Уж очень мозоли донимают… — Он кивнул в сторону чайника, который попыхивал на спиртовке.

Фиррина послушно пересекла комнату и плеснула в таз горячей воды.

— Сначала холодной! — возопил Редрот, выдернув ноги из таза и расплескав половину воды на пол.

— Прости, — кротко ответила Фиррина.

Она разбавила кипяток холодной водой в большом кувшине, а потом уж вылила в тазик.

— Так-то лучше! — прогудел Редрот.

Король отродясь не разговаривал тихо, а только вопил, ревел или кричал, даже когда пребывал в благодушном настроении. Но никто не жаловался. По крайней мере, подданным не составляло труда разобрать с первого раза каждое слово его величества и ему никогда не приходилось повторять.

Редрот вновь откинулся на подушки, и его длинная рыжая борода, распростертая на груди подобно пламени в горном лесу, вдруг зашевелилась. Не успела Фиррина подивиться такому чуду, как оттуда появилась маленькая полосатая мордочка и уставилась на девочку.

— А, Фибула, вот ты где! — воскликнул король, сжав бедного котенка в огромной, мозолистой ладони, привычной держать меч. — То-то мне казалось, что я тебя там видел. Впредь надо будет всегда вычесывать бороду перед сном. А то еще раздавлю тебя невзначай!

Фибула тихонько пискнула. Редрот выпустил ее и стал умиленно смотреть, как котенок, усевшись у него на коленях, вылизывает лапку.

— Отец, у меня важные вести, — произнесла Фиррина, как только ей удалось на секунду отвлечь внимание короля от его пушистого любимца.

— Должно быть, дело и впрямь серьезное, Гримсвальд, — сказал король Редрот, обращаясь к старику. — Она называет меня отцом, только когда что-то натворила или надвигается беда.

— Я ничего не натворила, отец.

— Что ж тогда стряслось?

— Сегодня я сразилась в лесу с вервольфом.

— С вервольфом, говоришь? Ты не ранена?

Король схватил девочку за плечи и заставил повернуться так и этак, чтобы он мог ее оглядеть.

Фиррина отрицательно качнула головой, но вытерпела и этот осмотр. Наконец отец кивнул и вернулся к разговору.

— Что ж, мы не можем позволить вервольфам расхаживать по нашей земле как у себя дома, правда? Где ты его встретила? Тебе удалось его убить?

— Сразу за Косым мысом, возле Черного пика. Нет, я его не убила. Только ранила в левую лапу и плечо, да лошади его здорово потоптали.

— Ну, вервольфу это нипочем. Надо будет выслать дружинников, пусть найдут его.

— Ага! — обрадовалась Фиррина, глаза ее азартно заблестели. — Но сначала хочу тебя кое о чем спросить, пап… — Она помедлила, собираясь с мыслями. — Могут… могут ли вервольфы чувствовать и думать? В смысле как люди. И могут ли они… понимать, что у нас есть… ну, не знаю, мысли, чувства… могут ли они жить настоящей жизнью?

Редрот задумался и долго молчал. Почти всю свою жизнь он сражался с вервольфами и другими чудовищами, которые приходили на земли Айсмарка с севера. У него не было ни времени, ни желания гадать о том, что творится у них в головах. Но он был мудрым королем, и у него хватало проницательности, чтобы понять: за вопросом дочери кроется нечто важное.

— А почему ты спрашиваешь? Что-то случилось?

Фиррина глубоко вздохнула.

— Вервольф мог убить меня сегодня, однако не сделал этого. Он обезоружил меня и мог запросто перегрызть мне горло. Но когда я ударила его по носу и сказала, чтоб он не мешкал, вервольф остановился и отпустил меня. Он даже оставил мне меч, только забросил подальше, чтобы я не сразу подобрала его. Не понимаю почему. Если люди-волки не способны думать и чувствовать, то почему этот зверь сохранил мне жизнь?

Редрот не знал ответа и, честно говоря, не дал себе труда над ним задуматься. Не до того было — он только что понял, какая беда чудом миновала его. Король сгреб дочь в медвежьи объятия и стиснул так, что она чуть не задохнулась. Совсем как когда на нее насел человек-волк.

— Обещай, что больше никогда не будешь так рисковать, слышишь? — прорычал Редрот.

Его дочь могла запросто погибнуть сегодня, и король чувствовал себя в полном праве накричать на нее.

— Но, пап, я вовсе не рисковала! Вервольфы в наши леса обычно не суются. Откуда мне было знать, что он там появится?

Редрот прекрасно знал, что Фиррина права, однако не спешил успокаиваться. Он выпустил дочь из объятий и плюхнулся обратно в кресло.

— Я сейчас же отправлю отряд на поиски!

— А я хочу его возглавить!

— Ну уж нет, голубушка! Моя дочь и наследница останется в замке, где ей ничто не грозит. Пусть лучше мои головорезы разомнут косточки, — решительно отрезал Редрот.

— Но только я могу отвести их туда, где встретила вервольфа! Больше никто не знает дороги!

— А твой провожатый? — возразил король, очень довольный своей сообразительностью.

— Ну и мой провожатый, — неохотно признала девочка.

— Отлично! Гримсвальд, зови начальника караула. А ты, Фиррина, расскажешь ему все подробно — и марш к своему наставнику. Сегодня у вас география, если не ошибаюсь.

Гримсвальд подошел к дверям, свистнул, и в комнату тут же вбежал вооруженный до зубов стражник.

— Капитан Эдвальд, принцесса доложила, что в окрестностях города замечен вервольф. Выслушайте подробный отчет и отправьте туда людей! — прогромыхал король, нежно поглаживая Фибулу.

Котенок зажмурился — его чуть не сдуло криком Редрота. Потом Фиррина и капитан удалились, и Фибула стала тереться полосатой мордочкой об огромный палец Редрота, который почесывал ей щечку.

Фиррина была в ярости. Она, ОНА должна была вести отряд на поиски вервольфа, а не этот солдафон! Да еще эти головорезы наверняка убьют вервольфа, как только найдут, и девочка не была уверена, хорошо это или плохо. Все-таки человек-волк мог легко прикончить ее, если бы захотел. А он еще так странно и нелепо поклонился ей и как будто даже засмеялся, прежде чем убежать. Фиррина в гневе неслась по коридору в комнату для занятий, размашистой походкой пересекая пятна солнечного света, льющегося в окна. Больше всего она в эту минуту напоминала мстительную богиню войны.

Очутившись у двери своего наставника, девочка толкнула ее кулаком в кольчужной рукавице и ворвалась внутрь. Маггиор Тот как раз попивал из чаши освежающую водичку и подскочил от неожиданности, пролив почти все себе на мантию. Одного взгляда на пылающее яростью лицо ученицы ему хватило, чтобы воздержаться от лекции о придворных манерах. Вместо этого наставник гостеприимно улыбнулся и пригласил принцессу сесть у окна.

— Возможно, ее высочество будет чувствовать себя удобнее в платье, нежели в кольчуге? — спросил он.

Обычно подобный официальный тон действовал на Фиррину отрезвляюще.

— Нет! — отрывисто бросила девочка, но потом все же пошла на уступку: сняла пояс с мечом и повесила его на стул.

В обязанности Маггиора Тота входило обучить ее всему, что положено знать наследнице престола Айсмарка. Но принцесса была прилежна лишь на уроках верховой езды и фехтования, на остальных занятиях время для нее ползло, как улитка. За годы ученичества Фиррина в совершенстве овладела мастерством делать вид, что читает, в то время как в мыслях она галопом мчалась по равнинам или плыла под парусами по студеным морям Айсмарка.

Вот и сейчас, пока Маггиор Тот просматривал свои записи, она позволила себе погрузиться в грезы, представляя, как летит на спине одной из гигантских снежных сов, что живут на покрытых вечным льдом горных вершинах. С высоты птичьего полета она видела Волчьи скалы, возвышающиеся над северной равниной, их обнаженные зубчатые вершины, словно клыки, темнели на фоне холодной синевы неба. На юге же горы, известные как Танцующие Девы, окаймляли горизонт пологими волнами и плавно переходили в зеленые холмы империи Полипонт. Маггиор как-то сказал, что странное название этой страны означает «множество мостов» и называется она так потому, что ее тучные и плодородные земли вдоль и поперек изрезаны реками.

С высоты полета воображаемой снежной совы Фиррина видела империю, похожую на невиданное зеленое полотнище, расшитое серебряными нитями рек, ровными лоскутами полей и раскрашенное темными мазками лесов, болот и пастбищ.

Потом она пролетела над поселениями этой богатой южной страны, над их широкими серыми улицами. Города так разрослись, что были готовы прорвать окружавшие их стены и наводнить зеленые поля дымящими фабриками, что добавляли свою долю золота в государственную казну. На это богатство Полипонт создал внушительную армию, благодаря чему земли империи теперь простирались на все стороны света дальше, чем хватало географических познаний Фиррины. Армию возглавлял великий и ужасный полководец Сципион Беллорум, который не проиграл еще ни одной завоевательной войны. Каждой своей победой войска империи были обязаны ему.

Теперь сова Фиррины летела над улицами имперских городов так низко, что девочка могла разглядеть фигурки людей. Одни прохожие, в роскошных одеяниях, шествовали величало и самоуверенно, и другие прохожие услужливо расступались перед ними. Хватало на улицах и людей в доспехах — солдат, готовых сражаться и умереть во имя империи. Но больше всего было рабов в нищенских лохмотьях — эти несчастные день и ночь трудились на фабриках, где ковали оружие для завоевания далеких стран.

Вот что такое империя Полипонт. Для тех, кто правит ее обширной территорией, люди всего лишь орудия. Если бы Фиррину спросили, чем лучше жизнь крестьян в ее королевстве, она, конечно, кинулась бы спорить: ведь в Айсмарке никого не называют рабом и не заставляют гнуть спину на фабриках, отравляющих воздух и истощающих землю. И хотя жизнь крепостных на землях ее отца мало чем отличалась от рабства, принцессу это не смущало. Зато крестьяне жили в собственных домах и часть своего урожая съедали сами.

Ее воображаемая сова тем временем повернула на север, обратно в Айсмарк. Внизу колыхались зеленые волны лесов и пастбищ, омывая ощетинившиеся стенами островки городов. А зимой королевство на целых семь месяцев покрывалось белым панцирем льда, сковывавшим его от самых Волчьих скал до Танцующих Дев.

Маггиор Тот заметил, что глаза девочки слепо смотрят куда-то в пустоту, и тяжко вздохнул. Ему редко доводилось иметь дело с такими невнимательными и ленивыми учениками. Но, с другой стороны, Фиррина была одарена на редкость живым и проницательным умом — только это и удерживало Маггиора в замке в качестве придворного учителя. В глубине души он лелеял надежду пробудить в воинственной принцессе жажду знаний. И тогда будущая королева Айсмарка будет не только искусна в бою, но и сведуща в науках.

Жаль только, что надежды эти оставались весьма и весьма призрачными, а пока что перед Маггиором стояла более насущная задача: вновь завладеть вниманием витающей в облаках принцессы.

— Полагаю, мы отложим изучение источников первичного дохода Южного континента до следующего раза и сосредоточимся на топографии мест, где разыгрывались исторические сражения, — сказал он.

Фиррина радостно закивала, очнувшись от грез наяву. Она с удивлением обнаружила, что злость ее отчасти рассеялась и в кои веки урок даже доставил ей удовольствие.

Глава 2

На вечер был назначен очередной пир. Все бароны и баронессы по меньшей мере трижды в год получали приглашение отужинать с королем во Фростмаррисе. Для Редрота это был не столько повод для праздника, сколько прекрасный способ присматривать за вассалами, чтобы кто-нибудь из них не отбился от рук и не возжелал лишнего. Эта бдительность в отношении дворянства ничуть не вредила королю в глазах подданных. Он не был чересчур властолюбив и, что более важно, обладал талантом полководца. Он не только победил венценосных вампиров — правителей Призрачных земель, но и успешно отражал постоянные набеги пиратов на берега Айсмарка.

Кстати, пир в ту ночь был устроен в честь годовщины победы над одним из самых злейших врагов королевства, война с которым длилась целое десятилетие. Ровно год назад Редрот привел свои войска на поле у Морской гавани, чтобы сразиться с объединенной армией южных корсаров и островных пиратов. У них было две с лишним сотни кораблей, и они высадили двадцать тысяч солдат. Но после кровопролитной схватки, длившейся почти весь день, дружина Айсмарка оттеснила врагов к морю и подожгла пиратскую флотилию.

И вот теперь главная зала дворца полнилась праздничным шумом. За «низкими» столами выпивали и закусывали простые дружинники, вспоминая, как храбро они бились на поле у Морской гавани. На галерее лучшие музыканты города играли застольные песни вперемешку с бравурными маршами. Между рядами столов кувыркались акробаты, выкидывая забавные коленца и демонстрируя чудеса ловкости.

Фиррина наблюдала за всем этим действом со своего места за «высоким» (то есть королевским) столом, стоявшим на возвышении. Главная зала колыхалась внизу, словно разбушевавшееся море, но толком рассмотреть ее праздничную круговерть девочке мешала плотная стена дыма, поднимавшегося от очага в центре залы. Даже огромные знамена дружинных полков, свисавшие с потолочных балок, едва проступали сквозь сизые клубы, поднимавшиеся к окнам наверху. Среди гостей танцевал дрессированный медведь, но из-за дыма он казался Фиррине всего лишь неуклюжей горой меха. Да еще из сизого моря то и дело, словно дельфины, выпрыгивали акробаты.

Поскольку вокруг все равно было ничего не видно, Фиррина вновь обратила свое внимание на «высокий» стол. Ее отец как раз кричал — добродушно, конечно, — на какого-то барона. Девочка всегда сидела рядом с королем на таких сборищах: аристократия Айсмарка должна знать будущую наследницу престола. Фиррина хорошо понимала, как важно ее присутствие, и старалась соответствовать случаю, то есть побороть присущую ей робость, скрыв ее за маской очаровательной и умной принцессы. Она смеялась, когда нужно было смеяться, и говорила только тогда, когда предмет беседы был ей хорошо знаком, и все-таки не была уверена, что справляется со своей ролью.

Баронесса Этельфлед, пожилая дама с длинными, заплетенными в косы волосами и маленькими слезящимися глазками, видимо, решила дать Фиррине возможность присоединиться к беседе.

— Я слышала, принцесса недавно сразилась с вервольфом? — спросила баронесса, наклонившись к девочке.

— Да, только сегодня утром. Я ранила его в плечо, и он, хоть и не сразу, убежал.

Баронесса обратилась к королю:

— По-моему, за Призрачными землями нужен глаз да глаз, Редрот.

Король пожал плечами и согласно кивнул, хотя сам не считал, что это так уж важно.

— Да, пожалуй. Но наблюдатели у границ пока не докладывали об опасности.

Погрузившись в раздумья, король рассеянно накручивал на палец одну из своих кос, специально заплетенных для праздника.

— Я отправлю на границы больше солдат и вышлю разведчиков, — сказал он наконец. — Пока этого будет достаточно.

— Если только это не ослабит наши южные рубежи, — заметила баронесса. — Я доверяю Полипонтийской империи не больше, чем вампирам. Подозреваю, Сципион Беллорум не прочь прибрать Айсмарк к рукам.

Редрот рассмеялся.

— Не стоит так волноваться, Этельфлед! Беллорум весь мир не прочь прибрать к рукам. Но пока у него хватает забот на юге. Так что давай не будем нагонять страх и выпьем чего-нибудь.

— Думаю, баронесса права, — тихо отозвалась Фиррина, которую уже давно занимал один вопрос. — Если мы отправим все силы на северную границу, то подвергнем опасности остальные. Нам нужны союзники.

Король кивнул.

— Совершенно верно. Но у нас почти нет соседей. На юге — империя Полипонт, а на севере — Призрачные земли. Выбор невелик, правда?

— Нет, но иногда друзей можно найти в самых неожиданных местах, — возразила Фиррина.

Она почему-то никак не могла забыть вервольфа и то, как он посмотрел на нее, прежде чем отпустить.

Король подмигнул дочери и улыбнулся.

— Ты права. Возможно, нам стоит начать поиски, не откладывая.

Он откинулся на спинку кресла, сладко потянулся и водрузил ноги на стол. Фиррина изумленно наблюдала, как его большущие мохнатые шлепанцы осторожно распихивают тарелки и кубки, пока наконец король не освободил достаточно места, чтобы удобно скрестить ноги. Когда перед началом торжества церемониймейстер попытался возразить, что, мол, королю не пристало являться в такой обуви на люди, Редрот отрезал, что с его мозолями пушистые желтые тапочки гораздо удобнее всяких там начищенных сапог. При этом его величество так воинственно выпятил челюсть, что церемониймейстер счел за лучшее смириться.

Итак, устроившись поудобнее, король полез за жесткий вышитый ворот парадного одеяния, осторожно вынул Фибулу и усадил придворного котенка на свой героически выдающийся живот.

— Гримсвальд! — завопил Редрот. — Гримсвальд, ты где?

Ключник тут же возник подле монаршего локтя, да так быстро, что Фиррина поневоле задумалась: а не прятался ли он под столом?

— Да, государь? — пискнул старикашка.

— Раздобудь-ка Фибуле молочка. Она пить хочет. Да, дорогуша? — И король, нежно почесав котенка за ушком, сообщил всем, что малышка урчит.

Должно быть, так оно и было, но в таком гвалте не разобрать было бы и рыка саблезубого тигра.

Когда котенок принялся играть с заплетенной в косы бородой Редрота, Фиррина поняла, что теперь от отца до конца вечера слова путного не добьешься, и решила присоединиться к дружинникам, пировавшим за «низкими» столами.

Принцесса соскочила с королевского помоста и отправилась сквозь дымовую завесу на свист метательных топоров. Когда она подошла, один из соревнующихся как раз попал в яблоко, помещенное в центр мишени. Зрители разразились такими громоподобными криками, что принцессу едва не сдуло порывом ветра. Протолкавшись сквозь стену разгоряченных и потных мужчин и женщин, Фиррина потребовала, чтобы ей тоже дали метнуть топор. Может, она и робела, когда нужно вести высокопарную беседу, но никогда не тушевалась перед товарищами по оружию. Здесь не нужно было следить за своими манерами и тщательно подбирать каждое слово. Наоборот, первые несколько минут дружинники сами извинялись перед ней за недостаток воспитания, а потом вовсе забывали о чинах и обращались с Фирриной почти так же, как с любой другой юной воительницей, хотя и не забывали об уважении к наследнице престола.

— Принцесса будет бросать! — восторженно закричали вокруг.

Один из воинов почтительно вручил ей небольшой метательный топорик.

— Мне нужен нормальный топор, а не игрушка! — возмутилась Фиррина и кивнула, когда ей протянули настоящий боевой топор.

К тому времени мишень уже сменили. Девочка, поднатужившись, занесла топор, прицелилась, отклонилась назад и швырнула его изо всех сил. По инерции Фиррину качнуло вперед, и она упала на колени. Когда же она осмелилась поднять глаза на мишень, то, к собственному изумлению, увидела аккуратно разрубленное пополам яблоко. Она рассмеялась от облегчения, а дружинники принялись громогласно поздравлять ее, усадили на стул, подняли повыше и понесли вокруг столов, как победительницу.

Фиррина оказалась над дымовой завесой, с такой высоты ей было видно почти всю главную залу. Что-то заставило ее обернуться к дверям, а в следующий миг их огромные створки отворились, и ворвавшийся в залу холодный воздух растопил пелену дыма, словно горячий уголек — снег. В повисшей тишине Фиррина полной грудью вдохнула свежего воздуха. Дым почти полностью рассеялся, и она отчетливо увидела солдат, которые вошли в залу, волоча за собой большую лохматую тушу.

Солдаты были одеты в форму замковой стражи, и дело, с которым они прибыли, было, по-видимому, очень важным. Дружинники оттащили столы в сторону, расчистив широкий проход до самого королевского помоста. Странные гости прошли вперед.

— Опустите меня, — приказала Фиррина.

Дружинники послушались, и она пробралась через толпу к «высокому» столу одновременно со стражниками. И только тогда она поняла, кого они привели. Это был вервольф. Его передние конечности были накрепко прикручены к толстому шесту, лежащему у него на плечах. Он шел на задних лапах в кольце острых копейных наконечников, нацеленных на него со всех сторон. Каждый из стражников готов был ударить без промедления, стоит пленнику совершить хоть одно подозрительное движение.

Стражники отсалютовали королю.

— Государь, мы привели на твой суд незваного гостя из Призрачных земель.

Редрот несколько минут удрученно выпутывал перепуганную кошечку из своей бороды, а потом зарычал:

— И зачем надо было тащить его сюда? Прикончили бы на месте, и дело с концом. — Он ласково погладил Фибулу, пытаясь успокоить. — Теперь весь пол мне кровью заляпаете!

Фиррина подошла к отцу.

— Прошу права судить пленника! — воскликнула она, и ее голос эхом пронесся по зале.

Человек-волк повернулся к ней, и свирепое выражение медленно сползло с его морды, словно вервольф почуял слабый запах надежды, но не смел поверить в спасение.

В зале надолго воцарилась гробовая тишина. Наконец король прервал молчание.

— Ты? Почему это? — спросил он, все еще раздраженный тем, что вторжение напугало его любимца.

— Потому что я первой пролила его кровь. По древним законам его жизнь принадлежит мне.

— Ты права, — согласился Редрот, немного подумав. — И какой смерти ты хочешь для него?

Фиррина благодарно улыбнулась отцу. Тот, как обычно, растаял и улыбнулся в ответ.

— Я не хочу его убивать. Пусть его доставят к северным границам и отпустят, — осторожно подбирая слова, ответила девочка.

В зале поднялся неодобрительный гул, однако принцесса по-прежнему улыбалась.

— Что?!! — взревел Редрот. Он вообще горазд был рычать, а на сей раз испустил один из своих наиболее жутких рыков разъяренного повелителя. — Это же чудовище! Отродье тьмы, явившееся из Призрачных земель! Он не имеет права жить! Вздернуть его и выпотрошить!.. А потом продолжим пиршество.

Фиррина подождала, пока радостные возгласы утихнут, и смиренно преклонила колено.

— Государь мой Редрот Северный Медведь из рода Линденшильда Крепкая Рука, защитник народа! Окажите милость вашей дочери, единственному чаду и наследнице престола! Дозвольте мне возглавить отряд верных воинов и отправиться к северным рубежам! Там я отпущу это создание, дабы оно жило и рассказывало всем о том, что произошло сегодня.

Услышав, что Фиррина заговорила церемониальным языком королевского двора, Редрот насторожился и задумчиво прищурился, разглядывая дочь. Иногда принцесса слишком напоминала свою мать, которая была хитра, как лисица. И все же это не мешало Редроту любить свою жену. К тому же королева никогда не пользовалась своим умом во зло…

— Что ж, возможно, я и окажу тебе такую милость. Но сперва скажи, почему ты хочешь отпустить вервольфа? — в конце концов спросил король. Голос его прозвучал очень тихо — по сравнению с тем, как его величество разговаривал обычно.

— Из-за того, о чем мы с тобой недавно говорили. Ты знаешь, что даже всех твоих дружинников и всей отважной конницы не хватит, чтобы отразить атаку, если враги атакуют наши южные и северные рубежи одновременно. Хуже того, если Сципион Беллорум нападет на нас и без союзников, мы и тогда не сможем дать отпор империи Полипонт. Ты сам сказал, что армия империи непобедима. В общем, нам нужны союзники.

— Ха, и ты думаешь, что вервольфы подойдут?

— Именно так.

— И один паршивый вервольф поможет созданию этого союза?

— Взгляни на его шею, отец. На нем медный ошейник вожака вервольфов. Это не просто зверь.

Вдруг раздался низкий рык:

— Я ношу золотой ошейник короля вервольфов. Не стоит недооценивать пленников!

После этих слов в зале повисла ошеломленная тишина. Мало кто из людей знал, что вервольфы могут говорить, не говоря уже о том, чтобы грамотно строить фразы и произносить их с достоинством.

Редрот посмотрел на пленника.

— Тогда ты идеальный залог мира.

— Нет, отец! Вервольф мой!

— Моя дочь хочет отпустить тебя. Если она добьется своего, клянешься ли ты быть другом Айсмарка?

— Даю слово, — прорычал человек-волк.

— А твой народ?

— И мой народ станет вам другом.

— И что же будет порукой за твои слова?

Вервольф разразился своим странным кашлем, и Фиррина поняла, что он смеется.

— Ничто. Придется вам поверить мне.

— А если твои старые союзники объявят нам войну? Неужели ты откажешь королю и королеве вампиров в помощи?

— Слушай, тебе так нужны неприятности? Тогда убей меня и покончим с этим, — фыркнул человек-волк.

Редрот кивнул.

— Иногда приходится идти на риск. Фиррина, пленник твой.

Девочка восхищенно вскрикнула, вскочила на помост и обняла короля.

— Спасибо, пап! — прошептала она ему на ухо, но, вспомнив о манерах, взяла себя в руки, преклонила колено и сказала: — Благодарю, отец. И да покажет время, что твое решение было верным и справедливым.

— Да уж надеюсь, — проворчал король и принялся поглаживать Фибулу, которая тем временем отошла от испуга и уже преспокойно умывалась.

Фиррина повернулась к стражникам.

— Отпустите пленника!

Снова поднялся возмущенный гул, но король согласно кивнул, и веревки были разрублены.

Человек-волк выпрямился, потирая запястья и недоверчиво озираясь по сторонам. Принцесса отвоевала его жизнь и отплатила ему добром за добро. Она очень рисковала, доверившись ему, давнему врагу людей. Могучий звероподобный вервольф не мог не восхититься ее храбростью. В девочке были одновременно сила и хрупкость, которые тронули его душу. Он правил своим народом уже больше двадцати лет и умел видеть истинное благородство. Да, эта человечья принцесса еще покажет себя в грядущих битвах…

Ему вдруг захотелось отплатить Фиррине за ее смелость. Он подошел к ней и опустился на колено:

— Я, Гришмак Кровопийца, король вервольфов Призрачных земель, всеми ликами благословенной и изменчивой госпожи нашей Луны клянусь в вечной дружбе правителям Айсмарка и лично Фиррине Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука. Твоя боль да будет моей болью, твоя радость — моей радостью, твоя война — моей войной!

В абсолютной тишине голос вервольфа эхом отражался от стен главной залы. Затем человек-волк вскинул голову и издал долгий, леденящий кровь вой.

Глава 3

Фиррина вела отряд все дальше в глубь леса. Все утро ушло на тренировку лошадей из королевской конюшни. На самом деле принцессе было необязательно ехать, солдаты и грумы отлично справились бы и сами, но она не могла не использовать такой замечательный предлог, чтобы пропустить уроки Маггиора.

Приподнявшись в стременах, она пустила лошадь легким галопом и, ловко лавируя между деревьями, постепенно вырвалась вперед. Она дышала глубоко, наслаждаясь сочным ароматом прелой листвы, разворошенной конскими копытами, и дивным ощущением того, как ветер сдувает с нее пыль классной комнаты. В кронах над головой хрипло каркали грачи и вороны, возвещая о прибытии всадников, мелкие зверьки порскали прочь, спеша убраться с дороги. А Фиррина была счастлива уже просто скакать среди огненной осенней листвы и чувствовать пряный запах сырой земли. Среди деревьев было на удивление тепло, и солнечный свет пробивался сквозь листву, словно в преддверии суровой северной зимы в лесном воздухе застыли последние капли короткого айсмаркского лета.

Но там, куда ехал отряд, на севере, мрачно громоздились черные тучи и грохотали зловещие раскаты грома. Еще с утра небо затянуло, вот-вот должна была начаться гроза. Тучи наливались чернотой, время от времени их озаряли вспышки молний, и, выехав на широкую поляну, Фиррина увидела, что вдалеке уже моросит дождь. С большой неохотой она отдала приказ поворачивать.

Развернув лошадь, она натянула поводья и подождала остальных. И тут, откуда ни возьмись, из-за деревьев выскочил огромный зверь. Даже на четырех лапах он был высотой с лошадь, а когда встал на задние, то навис над всадниками, словно великан. Это был серый медведь — могучий, жилистый и вечно злой. Он выбил из седла ближайшего всадника, и лошади остальных шарахнулись кто куда, фыркая от ужаса.

Фиррина решила вызвать опасность на себя. Она выхватила легкое копье-дротик, прицелилась и метнула его. Медведь повернулся к ней, и дротик угодил ему прямо в грудь. Зверь взревел и рванулся к принцессе, однако ее конь проворно отступил в сторону и девочка успела обнажить шпагу-палаш.

В отчаянной надежде отвлечь медведя от раненого солдата, Фиррина медленно отступала, уводя зверя за собой. Копье торчало у него из груди, но медведь не обращал на него никакого внимания, норовя достать девочку острыми, как лезвия, клыками. Принцесса отступала и отбивалась, нанося зверю новые и новые раны, однако тот не замечал их, будто это были обычные царапины. «Да можно ли его вообще убить?» — испугалась в глубине души Фиррина.

Тут на поляну ворвались остальные всадники. Увидев, что происходит, они осадили лошадей, и боевые кони ринулись в атаку.

Воины разразились криками и двинулись к медведю, отвлекая его от Фиррины. Воспользовавшись передышкой, принцесса поспешно выхватила новый дротик. Тем временем солдаты тоже метнули несколько копий, и два из них вонзились медведю в грудь. Фиррина выждала, когда дружинники расступятся, и бросила свой дротик, угодив зверю в бок. Эта рана оказалась смертельной.

Медведь встал на дыбы, взревел на весь лес… и медленно повалился вперед. В лесу повисла гробовая тишина, и несколько мгновений солдаты просто смотрели на убитого гиганта, не в силах вымолвить ни слова. Потом они все же опомнились и начали поздравлять друг друга с победой, но тут раненый мучительным стоном напомнил о себе.

Дружинники спешились и подбежали к нему. Когти медведя глубоко располосовали руку бедняги грума от плеча до локтя. Кровоточащую рану быстро обернули плащом и перетянули полосками ткани оторванными от подолов. Больше ничем помочь было нельзя, оставалось только как можно скорее отвезти несчастного во Фростмаррис. Раненого усадили на лошадь, и отряд спешно двинулся в обратный путь.

По лесу пронесся холодный ветер — точно гонец, бегущий впереди грозы, которая продолжала расставлять по небу свои полки. А потом хлынул ливень, и кроны наполнились злобным шипением, словно в каждой пряталось гнездо ядовитых змей. Ледяные копья воды сбивали пожелтевшие листья с деревьев, а тропинка мгновенно превратилась в бурную реку.

Фиррина решила отправиться вперед на разведку в надежде отыскать какое-нибудь укрытие для раненого солдата, пришпорила коня и оставила спутников далеко позади. Что-то подсказывало ей, что злоключения на сегодня еще не закончились, поэтому девочка пробормотала короткую молитву богине с просьбой указать верный путь. Дорога вела сквозь плотные заросли, но никакого убежища и близко не было видно, если не считать крон деревьев. Фиррина собралась было повернуть назад, как вдруг что-то ослепительно сверкнуло и лошадь под ней упала. Выбравшись из-под барахтающегося на земле животного, принцесса выхватила палаш… Но ее единственным врагом была молния, которая разнесла в щепки старый дуб.

Перепуганный конь все никак не мог подняться, он дрожал и визжал от ужаса. Фиррина потянула за повод, безуспешно пытаясь успокоить бедное животное. Но громовые раскаты заглушали ее слова, и к тому времени, когда спутники догнали ее, принцесса так ничего и не добилась. Один из дружинников спрыгнул на землю и помог ей справиться с лошадью.

— На поляне будет безопаснее! Подальше от деревьев! — прокричала Фиррина и быстро повела отряд обратно.

Уж лучше промокнуть, чем сгореть в небесном пламени.

Но когда они выехали на поляну, то резко осадили коней: перед ними стояла высокая фигура в плаще, скрестив руки на груди, опустив голову в капюшоне. Что еще за напасть поджидает их в это и без того несчастливое утро? Фиррина и дружинники обнажили клинки, но человек в черном не двинулся с места. Спустя минуту девочка поборола свой страх и подъехала ближе.

— Ты стоишь перед принцессой Фирриной Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука, наследницей трона Айсмарка. Назови себя!

Человек низко поклонился, потом выпрямился и отбросил капюшон. Фиррина чуть не засмеялась от облегчения. Это был всего лишь мальчишка! Хотя и слишком высокий для своих лет — на вид ему было не больше пятнадцати. А она-то, да и ее воины тоже, уже заподозрила, что это еще одно чудовище из-за северных границ явилось под прикрытием непогоды. Однако в этом юноше не было ничего сверхъестественного. Он вытер с глаз капли дождя и улыбнулся.

— Мое имя Оскан Ведьмин Сын. Пойдемте со мной, и я дам вам приют.

Не проронив больше ни слова, он зашагал через поляну и свернул на тропинку среди деревьев, которую принцесса и ее спутники почему-то раньше не заметили.

«Что ж, — решила Фиррина, — мальчишка не сможет причинить нам вреда, а людям после всего случившегося требуется помощь». Она пришпорила лошадь, и остальные последовали за ней. Тропинка шла под уклон, делаясь все более каменистой. Лошадям пришлось нелегко, но, к счастью, ехать пришлось недолго, вскоре впереди показались какие-то скалы.

Тропа заканчивалась у большого гранитного валуна, однако Оскан Ведьмин Сын поманил их дальше. К тому времени Фиррина промокла до нитки, а гроза разбушевалась с новой силой. Выбирать не приходилось, так что принцесса решила поверить новому знакомому и двинулась дальше. Очень скоро она увидела вход в каменную пещеру, которая была почти не заметна с тропинки.

Отряд въехал в укрытие, и солдаты спешились. Внутри было сухо и чисто, у одной стены грудой лежали сухие листья и трава, как будто юноша ожидал гостей и заблаговременно собрал корма для лошадей.

— Коней можете устроить там, — сказал Оскан. — А раненого несите сюда.

Он повел за собой Фиррину и солдат, которые несли под руки раненого товарища, в глубь пещеры, где начинался узкий ход. Туннель становился все темнее и темнее, мрак впереди был таким густым, что, казалось, отливал синевой, как вороново крыло…

— Подождите здесь, — раздался голос Оскана, и послышалось щелканье трутницы.

Вспыхнул огонь — юноша развел его в большой жаровне, и все увидели, что оказались в еще одной пещере, тоже очень просторной. По стенам танцевали причудливые тени. Оскан быстро запалил все многочисленные светильники и очаги, пещера озарилась ярким светом, и Фиррина с интересом огляделась вокруг. Гладкий пол был устлан чистыми листьями папоротника-орляка, вдоль удивительно ровных стен выстроились столы, заставленные аккуратными столбиками горшков и мисок. Благодаря стойкому аромату трав и специй место напоминало замковую кухню.

— Положите его сюда, — сказал Оскан солдатам, указав на топчан у стены.

Все молча наблюдали, как юноша подвинул стол поближе к топчану, а потом обошел пещеру, собирая различные предметы. Он принес скамейку, сел и снял сооруженную на скорую руку повязку с руки пострадавшего солдата.

— Что ты делаешь? — подозрительно спросила Фиррина.

Оскан даже не поднял головы от своей чаши, где размешивал соль в красном вине. В конце концов он все-таки ответил:

— Я зашью ему руку.

— Зашьешь руку? — разбушевалась Фиррина. — Он же тебе не драный кафтан!

— Нет, конечно, — мягко ответил Оскан. — Но его кожа и некоторые мускулы разорваны. Если их сшить, рана заживет быстрее.

Принцесса уже подумывала собственноручно отрубить безумцу голову, но один из солдат вдруг сказал:

— Моя госпожа, я знаю этого парня. Это сын Белой Эннис, доброй ведьмы, которая раньше жила в этих местах.

— И что? — сердито спросила Фиррина. — Разве это дает ему право мучить моего подданного?

— Его мать помимо прочего была целительницей, — стал объяснять солдат. — И я помню, как она сделала то же самое, когда один из наших поранился во время учебного поединка. Он оступился, не смог отбить удар, и ему досталось топором по ноге, да так сильно, что целый ломоть мяса почти отрубило. Рана сильно кровоточила, и солдат бы наверняка умер, если бы не пришла Белая Эннис. Она остановила кровотечение, а потом зашила ногу.

— И что, у него не было гангрены? — спросила девочка.

Все, что касалось схваток и оружия, всегда вызывало ее интерес.

— Нет, госпожа, ведьма промыла чем-то рану, и все обошлось. Когда он поправился, то даже не хромал.

Фиррина кивнула. Этот ветеран прошел не одну войну, он хороший воин, а значит, ему можно верить.

— Хорошо. Зашей его руку, — велела она Оскану, как будто тот сам не собирался это сделать.

Юноша вымыл руки в красном вине, потом взял щипцами какую-то гнутую иглу и подержал над спиртовкой, пока она не раскалилась докрасна. Фиррина снова засомневалась в его здравом уме, особенно когда Оскан охладил иглу в соленом вине.

— Вашим солдатам придется его подержать, — сказал он. — У меня нет мака.

— Мака? — снова взорвалась Фиррина, не в силах сдержаться. — Причем тут цветы?

— Мак притупляет боль, — ответил юный знахарь, спокойно глядя в ее пылающее от негодования лицо. — Но он у меня закончился еще в прошлом году.

Принцесса вопросительно посмотрела на ветерана, и тот кивнул. Но когда Оскан вставил в иглу нить и продернул ее через большую головку чеснока, Фиррина снова разволновалась.

— Так у него не начнется гангрена, — объяснил он.

Девочка в отчаянии всплеснула руками:

— Просто делай, что нужно. Не хочу больше ничего знать.

Зашить рану оказалось непросто — она была глубокой, и, даже когда ее просто промывали соленым вином, раненый кричал и дергался. Когда Оскан завязал последний узелок, все уже валились с ног от изнеможения. Зато рана наконец-то была приведена в порядок и аккуратно перевязана.

— Теперь оставьте его в покое. Все остальное сделает сама природа и ее целительная сила, — сказал Оскан. — Смотрите, он уже засыпает. Скоро он забудет о боли.

Фиррина вновь посмотрела на юнца как на умалишенного.

— Что ж, я рада за него. Лично я еще не скоро забуду этот короткий, но страшный бой.

Вернувшись в главную пещеру, Фиррина села отдельно от других солдат и долго смотрела на огонь, вдыхая душистые ароматы земли и зелени, доносившиеся снаружи. Мужчины притихли, устав после всех передряг этого дня. Принцесса отправила одного дружинника во Фростмаррис доложить королю о происшествии, и теперь оставалось только ждать, когда закончится гроза и можно будет отправиться назад в город. Гром и молния уходили дальше на равнины, но дождь по-прежнему хлестал, с яростным шипением продираясь сквозь плотный лесной полог.

Спустя некоторое время из прохода, ведущего во вторую пещеру, появился Оскан. Он вымыл руки и повернулся к огню помешать в небольшом котелке, давно булькавшем над огнем без присмотра. Из котелка запахло так аппетитно, что у Фиррины заурчало в животе, да и солдаты с любопытством стали поглядывать в сторону очага.

— На скамье у входа есть плошки, — громко сказал Оскан, обращаясь ко всем гостям.

Солдаты наперегонки кинулись к упомянутой скамье и похватали посуду, а Оскан разлил по плошкам густое варево.

Один из солдат, вспомнив о чинах, сначала накрыл «стол» для Фиррины, с неловким поклоном поставив на камень перед ней миску и положив рядом деревянную ложку и ломоть хлеба. Дружинники по опыту знали: когда на принцессу находит царственная блажь, лучше забыть о том, что обычно они с ней держатся запросто. По-видимому, ей вздумалось произвести впечатление на юного целителя, поэтому пока придется соблюдать всякие церемонии. А уж на следующем же уроке фехтования Фиррина снова станет прежней.

Принцесса вздохнула. Это же просто солдаты и конюхи, разве можно от них ожидать мастерства дворцовых церемониймейстеров? Она величественно кивнула, и дружинник удалился, чтобы расположиться по другую сторону от очага, где шумно чавкали его соратники. Девочка осторожно попробовала варево. Это оказалась мясная подлива, на удивление сочная и щедро приправленная незнакомыми ей летними травами и пряностями. Хлеб был не хуже того, что пекли при дворе. Фиррина подняла голову и вдруг увидела, что Оскан со своей миской идет к ней, явно намереваясь присоединиться. Каков нахал! Как особа королевской крови она ожидала, что чужак оставит ее в гордом уединении на время трапезы, так нет же! Теперь придется вести с ним беседу, а Фиррина сомневалась, что сможет говорить, не краснея от смущения. Она всегда терялась, когда оказывалась в незнакомых обстоятельствах, особенно если они хоть немного затрагивали ее лично. Принцесса была ярко-рыжей, с бледной, полупрозрачной кожей, которая сводила на нет все ее попытки скрыть свои чувства. Можно сколько угодно презрительно вздергивать подбородок и поджимать губы, но румянец цвета летнего заката, разлившийся по щекам, выдает с головой.

Оскан, даже не спросив разрешения, уселся на низкий табурет рядом с принцессой.

— Как жаркое? — спросил он, словно разговаривал с одним из солдат.

— Недурно, — холодно и с достоинством ответила Фиррина.

Юноша кивнул, как будто и не ожидал другого ответа.

— Наверное, при дворе каждый день устраивают пиры, да? У вас ведь такие повара…

Ну конечно, откуда такому неотесанному мужлану знать о том, как живут в королевском замке! Фиррина решила снизойти и просветить его.

— Не каждый день. Но повара у нас определенно самые искусные во всем Айсмарке.

Он снова кивнул.

— Еще бы.

Девочка резко посмотрела на него: не издевается ли он? Но мальчишка сидел с совершенно невинной физиономией.

— Солдаты говорят, ты сын Белой Эннис, ведьмы, — сказала принцесса. — Где же она? Даже женщины, обладающие магической силой, обязаны выказывать уважение наследнице Айсмарка, если она почтила их дом своим посещением.

Оскан как-то странно глянул на нее.

— Верно, но даже принцессе Фиррине Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука не под силу приказывать мертвым. Они обычно глухи к требованиям об уважении.

— Ах! — воскликнула девочка, покраснев как никогда в жизни — до темно-малинового цвета. — Я не знала…

— Ничего, — сказал Оскан, прожевав и проглотив мясо. — Я знаю, что ты не хотела грубить.

Фиррина пришла в ярость. Грубить? Да королевские особы вообще не способны нагрубить кому бы то ни было! Они всегда говорят то, что думают, а остальные должны смиренно внимать им. Но принцесса была зла на себя: в глубине души она и впрямь не хотела обидеть этого юношу, который приютил их, помог раненому, а теперь вот и поделился своими припасами. Отец всегда говорил ей, что короли должны уважать своих подданных. Злиться на простолюдина ниже достоинства принцессы, а уж смущаться — тем более.

— Давно она умерла? — спросила Фиррина, решительно игнорируя пылающее лицо и пытаясь проявить холодный интерес к невзгодам того, кто однажды станет ее подданным.

— Два года назад.

— И ты все это время живешь один?

Оскан пожал плечами.

— Это не так уж и сложно. Моя мать знала, что умирает, и перед смертью научила меня всему, что нужно знать.

— Что же это за целительница, которая не может излечить себя? — не подумав, ляпнула девочка, и от смущения пальцы у нее на ногах сами собой поджались.

Оскан долго смотрел на нее, а Фиррина с трудом удерживалась от того, чтобы не ерзать под этим пристальным взглядом.

— Только богиня способна излечить любую хворь, — наконец сказал знахарь.

Фиррине показалось, что ей дали пощечину, хотя голос юноши оставался ровным и безмятежным. Оскан как ни в чем не бывало подбирал хлебом остатки подливы, не показывая и тени злости.

Тогда Фиррина бросила всякие попытки вести светскую беседу и замкнулась в гордом молчании. Солдаты уминали уже по второй порции жаркого, а дождь без устали полосовал кроны деревьев клинками-струями. После ужина Оскан собрал все плошки и аккуратно поставил стопку на стол.

— Скоро стемнеет, — сказал он. — Вы можете остаться на ночь.

— Это невозможно! — почти прокричала Фиррина.

Ее почему-то привела в ужас одна мысль о том, чтобы провести еще какое-то время с этим странным юношей.

— Нам здесь негде спать, — заявила она.

— В дальней пещере достаточно одеял. Пусть один из ваших людей их принесет.

— Король ждет меня домой, — твердо сказала девочка и едва не засмеялась от облегчения, услышав стук копыт.

Она кинулась к выходу из пещеры и увидела эскорт из десяти всадников, которых вел ее гонец. Очевидно, она оказалась права. Редрот и правда ждал ее домой.

— Собирайте свои пожитки и седлайте коней, — приказала она, обнаружив, что к ней вернулась способность командовать. Оскану же сказала: — Мы оставим раненого у тебя, а позже пришлем за ним лекаря.

Глава 4

Впереди Фиррину ожидал целый день занятий: арифметика, география, естествознание и вдобавок жуткий предмет, который Маггиор Тот называл «искусством алхимии». Ну зачем отец решил обучить ее наукам? Почему бы не свалить всю бумажную работу на писцов, секретарей и прочих головастиков, как называл их Редрот. Сам-то он даже имени своего не мог написать и тем не менее умудрялся править королевством уже больше двадцати лет, полагаясь лишь на свой здравый смысл и изворотливость. Так почему она, Фиррина, должна учиться письму, счету и прочей зауми, если это мешает ей быть собой?

«Потому что времена меняются, и я хочу, чтобы моя дочь знала свое место в мире и как его удержать!» — бубнил в ее памяти голос отца.

Итак, допустим, мир и вправду меняется. Но какой ей-то толк от того, что она будет знать, какие товары купцы вывозят с Южного континента? Или как высчитать площадь поверхности цилиндра? Или как сварить превосходное средство от водянки? Фиррина полагала, что никакого, но раз уж отец решил, то она должна выучиться и стать не хуже тех ученых головастиков, которым до королевского престола как до луны.

— Итак, ваше высочество, могу ли я предположить, что вы подготовили выполненное задание по арифметике? — спросил Маггиор Тот.

Фиррина молча и надменно вручила ему стопку листов. Ну как этот коротышка умудряется заставить ее чувствовать себя виноватой, даже если она сделала домашнее задание? Да она могла убить его множеством способов один другого страшнее, причем сделала бы это быстрее, чем он успеет поправить свои странные стекла на кончике носа! И все равно она чувствовала себя виноватой.

Ее наставник недовольно восклицал что-то вполголоса, разбирая кривые и пляшущие строчки.

— Что ж, ответ-то верный, но вот как вы пришли к такому заключению, остается для меня загадкой.

— Если число правильное, то какая разница? — с досадой спросила Фиррина.

— Разница есть, потому что тогда я бы поверил, что вы выполнили вычисления, а не просто догадались, каким должен быть результат.

Принцесса считала, что в арифметике главное как раз результат, но не стала ничего говорить.

— А теперь скажите мне, что означают сии каракули? — спросил наставник, ткнув пальцем в пестрящую кляксами писанину.

Фиррина пожала плечами. Маггиор Тот мысленно прикинул, как далеко он может зайти, прежде чем девчонка взорвется и спустит на него собак. Решив, что ей просто не терпится поскорее покинуть мир знаний и провести остаток дня с дружинниками своего отца, учитель с достоинством отступил:

— Ладно, будем считать, что вы получили ответ в уме, логически поразмыслив, верно?

Девочка снова пожала плечами, и наставник отошел к своему столу. За окном цвел сад. По правде сказать, когда Маггиор Тот только прибыл учить принцессу, этот сад глубоко поразил его. Весьма неожиданно было обнаружить прекрасный уединенный уголок в самом сердце мрачной крепости Фростмарриса. Сейчас на розовых кустах красовались восхитительные цветы, в каждой аккуратно постриженной зеленой изгороди алело определенное количество ярких бутонов. Но даже ухоженные растения уже начинали увядать, и листья изящных и хрупких деревцев и кустов окрасились багрянцем. Учителя вдруг кольнуло в сердце осознание того, что тяжелая айсмаркская зима совсем не за горами…

— В оставшееся время займемся географией, — сообщил Маггиор принцессе. — Сосредоточимся на Южном континенте… — (Фиррина застонала), — в частности, на военном флоте и том, какую роль он сыграл в победе над корсарами и зефирами в Срединноморском сражении.

Ученица просветлела, и Маггиор Тот попытался убедить себя, что вовсе не так уж далеко отходит от канонов преподавания. Хотя на самом деле он с каждым днем уходил от них все дальше. Едва ли не на всяком уроке, чтобы хоть как-то удержать внимание ученицы, приходилось рассказывать о военных действиях. Он утешал себя лишь тем, что однажды Фиррина станет королевой Айсмарка и тоже поведет войска в бой. Неудивительно, что королевская дочь такая воинственная и не проявляет ни малейшего интереса к мирным знаниям. Хорошо еще, если к концу обучения она будет способна написать осмысленное предложение, самостоятельно читать письма и обсуждать расходы с квартирмейстером. А пока наставнику оставалось лишь стремиться вознести ученицу к вершинам научной мысли и надеяться, что его усилия помогут ей вскарабкаться хотя бы на малую горушку познания.

Маггиор изобразил на доске позиции враждующих флотилий, и Фиррина радостно перерисовала их в свою тетрадь. Но внимание учителя снова привлек сад за окном и признаки неотвратимо приближающейся зимы. Если бы только он мог уехать до того, как задуют пронзительные ветры и нагрянут снежные бури, пока всепроникающий мороз не разрисовал каждое окно ледяными листьями папоротника! На родине Тота, на южном берегу Срединного моря, зимой лишь иногда накрапывал дождик и дни стояли едва ли прохладнее весенних. Там вина были сладкие и зрелые, там люди пели глубокими голосами прекрасные песни, и эти дивные напевы убаюкивали Маггиора, даруя спокойствие духа, которое он уже растерял здесь, в этом суровом северном краю…

— Уважаемый Маггиор Тот! — ворвался в его мысли голос Фиррины. — Что это вы там размечтались? — И она улыбнулась так тепло, что наставник не мог не улыбнуться в ответ.

Когда Фиррина забывала корчить из себя высокородную принцессу, она становилась удивительно обаятельна. Но последнее время это случалось лишь изредка, и Тот уже начинал беспокоиться, что у нее на уме. Он подозревал кое-что, но не был до конца уверен. Да и как спросишь в лоб наследницу престола, не боится ли она, что ей придется взять в руки бразды правления прежде, чем она будет к этому готова? И не боится ли она, что ее отец умрет раньше, чем она успеет набраться жизненного опыта? Редрот — сильный человек, очень сильный, но в истории Айсмарка было немало страшных поворотов, и Маггиор из своих книг знал, что из восьми королей только два умерли в своей постели и только один правил больше двадцати лет — сам Редрот!

Тоту было почти жаль Фиррину, даже когда она бывала совершенно несносной. Хоть он и учит ее всему, что должна знать и уметь будущая королева, ей приходится нести тяжелую ношу другого знания: что, скорее всего, ей суждено будет взойти на престол Айсмарка еще до своего шестнадцатилетия. Особенно когда соседи на севере — Призрачные земли, а на юге — гигантская империя Полипонт, с ее верховным полководцем по имени Сципион Беллорум. В столь юном возрасте нелегко править даже маленьким государством, а Айсмарк со всех сторон окружают только смертельные враги, да еще с востока и запада омывает безжалостное море с его корсарами и пиратами.

Остаток дня Тот больше не бранил ученицу, позволив ей немного расслабиться и отдохнуть перед уроками верховой езды и владения оружием. Хотя уроки военного ремесла, похоже, давались ей легко: она всегда убегала из классной комнаты с таким счастливым видом, что магистру впору было обидеться. Принцессу ничуть не пугала ни команда выстроить стену из щитов с дружинниками своего отца, ни задание объездить строптивого жеребца. Маггиор Тот вздохнул: он бы уже давно вернулся к себе на родину, если бы не видел, что Фиррина все-таки способная ученица. Только ее острый ум вряд ли когда-нибудь будет размышлять над загадками Вселенной с целью открыть некое новое знание или прежде неизвестную теорему, до которой еще никто не додумался…

Раздался настойчивый стук в дверь, и учитель вскрикнул от неожиданности, когда в комнату ввалился бородатый дружинник.

— У меня приказ отвести принцессу на плац! — рявкнул он.

Маггиор свирепо уставился на вояку. Разве обязательно кричать? И зачем всюду таскать с собой щит и копье?

— Боюсь, принцесса Фиррина еще не закончила свое задание, — ответил учитель, решив показать, что придворный наставник не последний человек во дворце и тоже заслуживает уважения.

— Да я закончила! Ну, почти. Я возьму остальное на дом, ладно?

Девочка так рвалась на плац, что Маггиор лишь вздохнул и смягчился.

— Хорошо. Но постарайтесь сделать аккуратнее, чем в прошлый раз.

— Обещаю, — ответила Фиррина и бросилась к двери. Потом вдруг вернулась и порывисто чмокнула наставника в лысину. — Спасибо, Магги! — крикнула она, убегая в коридор.

Солдаты шли на север уже почти целый месяц, а военные дороги Полипонтийской империи были настолько хороши, что позволили покрыть за это время больше тысячи двухсот километров. Меньше шести недель тому назад полк Белые Пантеры Астерии сражался на юге. После триумфального завершения кампании им дали отдохнуть всего неделю, а потом поступил приказ выдвигаться на север.

Никто из солдат точно не знал, куда они направляются. Не знало этого и большинство командиров, хотя слухи, разумеется, ходили. Кто-то говорил, что полководец наконец решил атаковать Айсмарк, северного соседа империи. Давно пора, считали все. Почему-то Сципион Беллорум до сих пор не трогал это северное королевство, хотя покорил многие страны, граничившие с ним. Почему так — тоже оставалось тайной. Но и об этом ходили пересуды. Большей популярностью пользовался слух, что Айсмарк — страна ведьм и колдунов и даже непобедимому Беллоруму не под силу одолеть злые чары. Правда, это предположение у многих вызывало сомнения, ведь полководец не боялся ничего и никого. Говорили даже, что он будет жить вечно, ибо сама смерть не посмеет противостоять ему.

Полк приближался к границе, где должен был присоединиться к огромной армии. Широкая, покрытая низкими холмами равнина, что уютно пристроилась у подножия Танцующих Дев, уже покрылась военными лагерями, кузницами, складами оружия, плацами и площадками для тренировки лошадей. Белым Пантерам было не привыкать к обустройству лагеря. Каждое скопление казарменных шатров, каждый плац находились строго на своем месте, так что солдаты всегда чувствовали себя как дома, пусть даже их лагерь был далеко от империи.

А вот теперь наконец им представилась возможность воочию увидеть своего великого военачальника, Сципиона Беллорума. Получеловек-полубог, беспощадный и высокомерный, он объезжал ряды выстроившихся для парада солдат, ожидающих его приказаний.

Остаток дня Фиррина веселилась от души: она тренировалась вместе с лучшими отрядами отцовской дружины. Ей хватило нескольких минут, чтобы стряхнуть с себя пыль классной комнаты, — придя на плац, она первым делом несколько раз подряд метнула топор точно в яблочко, и ей сразу полегчало. Могучие воины — а в эти отряды брали только самых высоких и сильных — с должным уважением относились к ее боевому мастерству. Она была не только их будущей королевой, но и талисманом, приносящим удачу. Солдаты встречали каждое попадание Фиррины одобрительным ревом и тактично закрывали глаза на промахи, но за три года она добилась того, что им чаще приходилось радостно восклицать, чем вежливо помалкивать.

Тренировка закончилась на закате. Все мышцы приятно ныли, и принцесса радостно предвкушала скорый ужин. Фиррина пошла было в свою комнату, но передумала, развернулась и направилась в покои отца. На этот вечер не было запланировано никаких пиров, так что у поваров была возможность передохнуть, пока Редроту не взбредет в голову устроить очередной торжественный обед в честь какого-нибудь из баронов. А когда нет пиров, король тихо трапезничает в своих покоях. Фиррина решила составить ему компанию, зная, что он обрадуется возможности провести вечер вместе. К тому же у нее накопились кое-какие мысли, и ей хотелось обсудить их с отцом.

Фиррина пересекла темную залу, прислушиваясь к собственным шагам, эхом отражавшимся от закопченных балок и стропил высоко над головой. Когда принцесса проходила мимо, одно из древних боевых знамен лениво качнулось, будто призрак ветра с далекого поля битвы все еще поглаживал выцветший штандарт. Впереди, подобно горе из резного дуба, маячил на возвышении отцовский трон. Фиррина быстро обошла его. Дверца в королевскую опочивальню была приоткрыта.

— Гримсвальд! Я же просил пива, а не эту бурую речную воду! — громыхал Редрот: государь изволил распекать своего главного ключника.

— Я больше чем уверен, что его наливали из той же бочки, из какой вы изволили пить вчера, — отвечал дребезжащий старческий голос, очень подходящий своему владельцу.

— Значит, сегодня у него вкус речной воды! А в реке рыбы делают такое, что у меня всякий аппетит пропадает. Так что неси другое пиво!

— Как пожелаете, государь.

Фиррина вошла и увидела, как старик-ключник жестом подозвал слугу, ожидавшего в темном углу комнаты, сунул ему кувшин, подмигнул и велел принести пиво из другой бочки.

— Фиррина! — воскликнул король, заметив стоящую в дверях девочку. — Заходи! Гримсвальд, неси еще один прибор. Моя дочь пришла отужинать со своим старым отцом.

Ключник засуетился, принес посуду и поставил еще один стул у простого деревянного стола, за которым ел Редрот, когда не было нужды развлекать сановников.

— Слышал, ты сегодня метала топор прямо как лучшие из моих воинов, — улыбнулся король.

Глаза его сияли гордостью за свою дочь.

— Да. Я бы бросила еще лучше, да капитан сказал, что тренировка окончена, — ответила Фиррина.

Редрот разразился утробным смехом. Он часто хохотал тогда, когда другой на его месте просто улыбнулся бы.

— Не сомневаюсь! Зигмунд, конечно, уже не тот, что раньше. Придется отправить его на покой. Его воины пришли из северных краев. Думаю, он будет рад обзавестись землей и жить на содержание…

— Все равно он бросает топор лучше, чем воины, которые в два раза моложе его, — кинулась защищать старого солдата Фиррина. — Жалко терять такого опытного человека из твоей личной гвардии.

— Да не беспокойся, он прослужит еще пяток лет. Это я так, прикидываю на будущее, — добродушно проревел Редрот.

Слуга вернулся с кувшином пива, и Гримсвальд до краев наполнил высокую пивную кружку его величества. Король сделал большой глоток.

— Вот это другое дело! Я всегда могу понять, когда пиво выдохлось.

— Да, государь, — ответил управляющий, про себя улыбнувшись, как злорадный мальчишка.

— И не забудь про Фибулу! Где ее блюдечко с молоком?

— Сию минуту, государь, — отозвался дед-ключник, и блюдце возникло так неожиданно, словно он выудил его из рукава.

Редрот улыбнулся и, порывшись за пазухой, извлек на свет котенка.

— Вот ты где, мой сладкий! — тихо сказал он, и малышка радостно замяукала.

Осторожно удерживая кошечку грубыми пальцами старого вояки, король усадил ее на стол перед блюдечком. Вдоволь налюбовавшись, как Фибула лакает молоко, он все же повернулся к дочери.

— Итак, почему ты решила сегодня поужинать со мной?

— А что, для этого нужна причина?

— Нет, но обычно ты приходишь с какой-нибудь просьбой. Иначе ты ешь с солдатней или на конюшне с грумами.

Фиррина вдруг почувствовала себя виноватой. Может, отец прав и ей приходит в голову поужинать с ним только тогда, когда надо о чем-то попросить?

— Мне ничего не нужно, — наконец ответила она.

— Просто решила составить мне компанию?

Тут принесли ужин, и девочка подождала, пока слуга разложит еду по тарелкам и удалится.

— Да, составить компанию… и задать пару вопросов.

— Вот как! — воскликнул король с таким видом, как будто его подозрения подтвердились, и улыбнулся. — О чем ты хочешь спросить?

Фиррина вгрызлась в куриную ножку, подбирая слова. С тех самых пор, как ей в лесу встретился Оскан, она гадала, кто же были его родители. Потом ей пришло в голову, что о его отце вообще никто не упоминал. Тогда она решила спросить короля, не знает ли кто о нем, но сперва получить ответы на другие вопросы.

— Почему после Призрачных войн изгнали всех ведьм? — спросила она по размышлении.

— Не всех, а только злых, — ответил король. — От добрых много пользы.

— Как это?

— Они исцеляют больных, помогают роженицам, могут снять порчу с урожая или защитить нас от злых чар, которые насылают король и королева вампиров. К тому же, — король осушил кружку с пивом, — они всегда были преданы королю и первыми предлагали помощь. Помни это, когда взойдешь на трон.

Девочка кивнула, переваривая эту информацию.

— А кто такая Белая Эннис?

— Одна из лучших ведьм! — промычал Редрот. — Могущественная. Я сам был свидетелем того, как она выхватила ребенка из лап смерти, когда все лекари потеряли надежду. А однажды на охоте видел, как она одним суровым взглядом прогнала разъяренного кабана.

Отец и дочь надолго замолчали, размышляя о доброй ведьме, так что некоторое время тишину нарушала только работа их челюстей.

— И вот еще что! — продолжил Редрот, ткнув в дочку репой. — Она была красавица. Волосы чернее ночи и глаза цвета моря под грозовым небом!

Фиррина изумленно посмотрела на отца. В жизни она не слышала от него ни единого поэтичного слова, а тут он описывал Белую Эннис, словно пел ей хвалебную оду.

Король покраснел и прочистил горло.

— Конечно, к старости она немного одряхлела. Как и все ведьмы. Но ее сила не иссякла.

— И все же эта великая целительница не смогла себя излечить, — сказала Фиррина.

Редрот пожал плечами.

— Пробил ее час. Ведьмы всегда знают об этом заранее и уходят из мира с достоинством.

Фиррина махнула слуге, и тот плеснул ей в кубок вина, долив на две трети водой — в ее юные годы принцессе не полагалось пить неразбавленное.

— Теперь ее сын живет в пещере.

— Да, Оскан, знаю. Он лечит раненого грума.

— Он унаследовал силу своей матери?

Редрот пожал плечами.

— Кто знает? Ведьмаки встречаются редко. Мужчины обычно становятся учеными магами и занимаются больше арифметикой, чем волшебством. Но, если нужно, они могут и молнию вызвать или заставить камни ходить.

— Он целитель, — сказала Фиррина, словно это подтверждало его сверхъестественные способности.

— Ну да, — согласился Редрот. — Значит, наверняка обладает даром своей матери. Хотя никто не знает точно.

— Лекарь уже привез грума обратно в город? — спросила Фиррина.

Редрот пожал плечами.

— Не знаю. Спроси у Гримсвальда. ГРИМСВАЛЬД!

— Да, государь? — Коротышка объявился за стулом короля так быстро, словно вырос из-под земли.

— А, вот ты где. Лекарь…

— Нет, государь. Он решил оставить его в лесу еще на день или два.

— Когда он поедет за ним? — спросила Фиррина.

Ей было известно, что Гримсвальд всегда знает в подробностях все планы лекаря.

— Полагаю, завтра, госпожа.

— Хорошо. Я поеду с ним. Надо дать коню размяться.

Редрот пристально посмотрел на дочь. Ее лошади скорее нужен был отдых, чем тренировка. Но ему оставалось только мысленно пожать плечами: пусть заводит себе друзей, если хочет. Правда, уже не за горами время, когда ей придется выбирать себе жениха, но у Фиррины хватит ума не противиться браку, выгодному для Линденшильдского рода.

— А кто его отец? — спросила Фиррина, прервав мысли Редрота.

— Чей отец? Лекаря?

— Нет же! Оскана! Кто его отец?

Король снова пожал плечами.

— Никто точно не знает. — Он чуть не добавил, что даже сама Белая Эннис не была уверена, но решил, что такие разговоры не для девичьих ушей. — Ходит много слухов, конечно: то ли это лесной эльф, то ли дух, может, даже вампир. Скорее всего, обычный странник, который… просто… ну, понимаешь, случайно проходил мимо.

— Так она не была замужем? — спросила Фиррина.

— Нет. Ведьмы выбирают кого хотят и остаются с ними столько, сколько хотят. Редко какие-то их дела закрепляются порядком.

— Значит, отцом Оскана мог быть кто угодно? Какая угодно тварь?

— Да, но люди чаще поговаривают, что это был лесной эльф, — ответил Редрот. Потом подумал и добавил: — Заметь, мальчуган довольно бледный — может, в его жилах течет и кровь вампира! Кто знает…

Фиррина кивнула. Ее новый знакомый определенно был весьма таинственной личностью.

Оседланная и взнузданная лошадь Фиррины дожидалась ее во дворе, выдыхая белые клубы пара. Бодрящее раннее утро было просто создано для верховой прогулки: легкий морозец укрыл белым искрящимся инеем коньки крыш, словно не мог дождаться первого снега. Утренние звуки просыпающихся домов вместе с чистым звоном колоколов эхом отзывались в морозном воздухе.

Фиррина нарочно задержалась, позволив лекарю опередить себя на целый час, чтобы был повод пустить лошадей в галоп. Пока принцесса в сопровождении двух солдат рысью ехала по городским улицам, их лошади фыркали в предвкушении гонки. За воротами всадники пришпорили коней и стремглав поскакали через плодородные равнины, мимо полей, садов и огородов, которые кормили столицу. Уже спустя несколько минут они достигли Великого тракта, что соединял южные и северные земли Айсмарка.

Они догнали лекаря и его помощника, как раз когда те собирались свернуть с дороги и углубиться в запутанный лабиринт лесных троп. Принцесса и ее спутники придержали лошадей и поехали медленнее. Щеки Фиррины пощипывал морозец, и она, испугавшись, что разгоряченные лошади замерзнут, велела лекарю и его помощнику подхлестнуть своих мулов. Они направлялись в пещеру Оскана.

То тут, то там среди теней по бурой и огненно-красной осенней листве растекались кляксы солнечного света. В кронах шебуршали хлопотуньи белки, запасая еду на предстоящую зиму. Фиррина так увлеченно высматривала этих маленьких рыжих зверьков, что крутой подъем дороги застиг ее врасплох.

Девочка заставила себя сосредоточиться на каменистой и неровной тропе — не хватало еще явиться к Оскану на хромой лошади. Когда они добрались до конца тропинки, девочка подняла глаза и увидела, что высокий юноша ждет их у входа в пещеру.

Он поднял руку, приветствуя гостей, и, заметив Фиррину, почтительно наклонил голову.

— Добро пожаловать в мой дом, — вежливо произнес он, когда всадники спешились. — Ваш человек быстро поправляется.

— Предоставь решать это мне, юноша, — сухо ответил лекарь. — Где больной?

Оскан повел их в пещеру, где стоял сладкий и резкий аромат сухих трав и пряностей. Раненый лежал на низком топчане у огня. Когда они вошли, он приподнялся на локте и вскочил бы на ноги, если бы лекарь не запретил ему.

— Сначала я осмотрю твои раны, а потом иди куда пожелаешь. — Он снял чистые бинты и ошеломленно уставился на аккуратные стежки, соединявшие края глубокой раны. — До меня доходили слухи, что ты натворил! Кто дал тебе право подвергать опасности жизнь этого человека?

— Никто, — ответил Оскан немного озадаченно. — Я зашил его рану, чтобы она быстрее зажила.

— Думаешь, можно вылечить, наделав других повреждений?

Фиррина молча наблюдала за этой стычкой, зная, что она неизбежна. Все-таки принцесса и сама ужасалась методам Оскана, пока старый солдат не сказал, что так же делала Белая Эннис. Теперь она смотрела на раненого и удивлялась переменам. Он больше не морщился от боли, да и рана, кажется, заживала хорошо. И жара у больного явно не было. В общем, приходилось признать, что лечение Оскана помогло.

— Мне кажется, он вполне поправился, — сказала принцесса лекарю.

Тот посмотрел на нее с плохо скрываемым возмущением.

— Простите, ваше высочество, но вы не можете знать этого, как и этот… юноша! — Он с презрением выплюнул последнее слово. — Я пять лет учился у лучших знатоков лекарского ремесла Южного континента. Еще четыре года я работал в их лечебницах, а последующие десять лет был высокоуважаемым лекарем. Затем ваш отец и король вызвал меня во Фростмаррис, чтобы я занял должность главного придворного лекаря! Что может знать этот юный сын ведьмы такого, что неизвестно мне, с моим опытом и образованием?

— Достаточно, чтобы вылечить самую глубокую рану, какую мне приходилось видеть, — дерзко ответила Фиррина.

Взгляд лекаря был красноречивее любых слов.

— За годы, которые я занимаюсь своим ремеслом, я повидал раны и хуже, и тем не менее их удавалось вылечить!

— Так, по-твоему, ему просто повезло? — спросила Фиррина, начиная закипать от заносчивости лекаря.

Врач же сдерживался только потому, что перед ним стояла дочь его короля и повелителя.

— Увы, госпоже не хватает знаний в том, что касается моего искусства. Как и этому юноше. — Он с глубоким презрением поглядел на Оскана. — Ты хотя бы пускал ему кровь?

— Мне кажется, медведь пустил ему крови с избытком, — спокойно ответил Оскан.

— А как же ты собирался очистить его тело от соков из когтей медведя?

— Ничего не слышал ни о каких «соках». Я просто промыл рану и зашил ее. — Теперь уже и Оскан с трудом держал себя в руках.

— Рана загноится, и он умрет, и ты будешь виноват в этом не меньше, чем тот медведь!

Фиррина подошла к груму и внимательно осмотрела зашитую рану.

— Рана в полном порядке. Прекрасно заживает и ничуть не собирается воспаляться. — Она повернулась к солдатам из своего эскорта, бывалым ветеранам, которые не раз сами страдали от ран и видывали всякие увечья. — А вы что скажете?

Они согласились, что рана заживает хорошо. Теперь уже все, кто был в комнате, твердо смотрели на лекаря.

— Никто из вас ничего не смыслит в лечении таких ранений! — взорвался целитель. — Или я немедленно отвезу его в город и сделаю кровопускание, или он умрет!

— По-моему, ему лучше остаться здесь, хотя бы еще дня на три, — тихо возразил Оскан. — Если принцесса позволит, конечно.

— Давайте спросим у больного, — решила Фиррина. — Все-таки это его рука. — Она повернулась к раненому и вопросительно подняла бровь.

Конюх в растерянности переводил взгляд с нее на лекаря, с лекаря на Оскана. У него в голове не укладывалось, как это он стал причиной таких споров.

В конце концов он, заикаясь, промямлил:

— Если можно, пусть Ведьмин Сын и дальше лечит меня.

— Для тебя это Оскан Ведьмин Сын, — резко напомнила Фиррина.

— Этот человек не может знать, что для него лучше! — запротестовал лекарь. — Да он даже не помнит, какой сегодня день, не говоря уже о том, чтобы принимать решения за врача!

— Я помню, какой сегодня день, — возразил раненый, тоже разозлившись. — Сегодня день Тора. И я еще кое-что помню. В прошлом году я упал с лошади и сильно поранил колено. Рана была с четверть нынешней, но все равно загноилась. У меня началась горячка, и прошло не меньше месяца, пока та рана не стала выглядеть так же хорошо, как эта сейчас. А тут и двух дней не минуло! — Он замолчал, вдруг осознав, что опять привлек к себе всеобщее внимание. Но потом набрался смелости и продолжил: — Я тогда был королевским егерем, и его величество прислал ко мне этого человека, своего лекаря. Моя жена говорит, он — лекарь то есть — чуть меня в могилу не свел своим целительством. И еще говорит, что сама вылечила бы меня лучше, меняя повязки и смачивая рану кислым вином, как ее мать учила.

— Что за нелепость! — фыркнул королевский врачеватель. — Я не обязан отстаивать свои методы перед какими-то невеждами!

— Разумеется, нет, — холодно вмешалась Фиррина. — Судя по всему, этот человек предпочитает довериться Оскану Ведьмину Сыну. Так что оставим невежд в покое и вернемся во Фростмаррис.

— Но, госпожа, король приказал мне…

— Осмотреть больного, что ты и сделал. Ты выполнил свой долг, так что я разрешаю тебе вернуться в город к больным, которым повезло лечиться у столь опытного врачевателя.

Лекарю впервые в жизни пришлось проглотить оскорбление из уст тринадцатилетней девочки, так что ему потребовалось несколько долгих минут, чтобы вернуть себе прежний невозмутимо-заносчивый вид. Потом он развернулся и, прихватив мула и помощника, бросился прочь из пещеры.

Фиррина проводила его взглядом, повернулась и протянула озябшие руки к огню.

— Может, стоит помочь ему перебраться в дальнюю пещеру? — весело предложила она и помогла раненому встать на ноги. — А вы, солдаты, присмотрите за лошадьми.

Сопровождавшие отсалютовали принцессе и вышли. Оскан взял больного под здоровую руку и повел его по узкому туннелю обратно в глубь холма.

Фиррина осталась одна, и уже через несколько минут от ее наигранной веселости не осталось и следа. Да о чем она только думала? Умна, нечего сказать: умудрилась выставить вон всех, кроме Оскана! Ведь он скоро вернется к очагу, а она тут сидит одна-одинешенька! Когда надо было настоять на своем, как недавно с лекарем, Фиррина отлично справлялась со своей ролью. Но в личных беседах, да еще с глазу на глаз, она всегда чувствовала себя страшно неуклюжей.

И вот теперь она опять испугалась до дрожи: наедине с юношей она непременно начнет краснеть и заикаться, короче, выставит себя полной дурой!

Так, можно стрелой метнуться к выходу из пещеры и позвать обратно солдат… По крайней мере, кто-то будет рядом… Нет, уже поздно — из туннеля донеслись шаги Оскана. Лучше вести себя как подобает уверенной в себе принцессе (пусть даже в душе никакой уверенности и в помине не осталось), чем суетиться и вопить, как глупая курица.

Фиррина постаралась успокоиться и призвать на помощь все свое воинское хладнокровие, как учили мастера фехтования, чтобы во всеоружии встретить свое смущение. В конце концов все вышло не так уж плохо: когда появился Оскан, она всего лишь слегка покраснела, а несколько раз глубоко вздохнув, ей удалось более или менее совладать с голосом.

— Что ж, Оскан, теперь тебе остается уповать на то, что у него не будет ни горячки, ни гангрены, не то наш доблестный лекарь сделает все, чтобы проучить тебя.

Юноша подтащил стул и сел рядом с принцессой.

— Я и без того надеюсь, что он поправится, — сказал он, одарив Фиррину самой светлой улыбкой, какую она когда-либо видела. — Особенно сейчас. Ведь это докажет, как глубоко заблуждается этот тупица.

Фиррина улыбнулась в ответ. Напряжение немного отпустило ее, и на радостях она решила простить Оскану, что он даже не спросил разрешения сесть в ее присутствии.

— А есть сомнения?

— В нашем деле никогда нельзя знать наверняка.

— Ты боишься худшего?

Он снова улыбнулся.

— Нет.

В спокойствии этого юноши было нечто заразительное, и у Фиррины немного отлегло от сердца. Она даже осмелилась спросить Оскана о других умениях, которые передала ему мать.

— Ты умеешь колдовать?

Он так долго собирался с ответом, что девочка испугалась, что обидела его своим вопросом.

— Не знаю, что ты называешь колдовством. Я могу предсказывать погоду, но ведь каждый пастух это умеет. Я распознаю следы зверей, как и каждый, кто живет в лесу…

— Ты можешь предвидеть будущее?

Оскан пожал плечами.

— Ты говоришь о пророческом даре? Иногда я вижу, что будет… Но это лишь расплывчатые обрывки. Всегда остается тайна, то, что нам знать не дано.

Фиррина кивнула. Ее подозрения подтвердились.

— А ты можешь вызвать молнию?

Оскан долго молчал, пораженный ее прямотой.

— Никогда не пробовал. Глупая затея. Так и сгореть недолго.

— Ой, об этом я как-то не подумала…

Фиррина уже совсем расслабилась, но тут ее противоречивая натура решила взяться за свое, и принцессе вдруг снова стало жарко и неловко. Еще немного — и она все-таки опозорится. Девочка встала и направилась к выходу. Положение принцессы имеет и свои преимущества: можно пренебречь обычным ритуалом прощания.

— Как долго у тебя пробудет мой человек?

— Еще три-четыре дня, — ответил Оскан. — Ваше высочество, — добавил он, почтительно наклонив голову, поскольку заметил, что Фиррина опять нацепила маску высокомерия.

Принцесса размашистым шагом подошла к выходу из пещеры и царственно кивнула солдатам. Ей тотчас подвели коня.

— Тогда я вернусь через четыре дня.

Оскан кивнул в ответ.

— К тому времени он сможет ехать верхом.

Фиррина ловко запрыгнула в седло и, удостоверившись, что маска заносчивой принцессы не даст трещины, набралась храбрости протянуть руку. Оскан уставился на нее, явно не понимая, чего от него хотят, и у Фиррины упало сердце. Неужели придется объяснять ему, что руку следует поцеловать? Тогда уж точно положение будет глупее не придумаешь… Но тут Оскан все-таки сообразил, что к чему, взял кончики принцессиных пальцев и прижался губами к тыльной стороне ее ладони, причем надолго — гораздо более надолго, чем требовалось по этикету.

— Через четыре дня, Оскан Ведьмин Сын.

— Через четыре дня, моя госпожа. Буду ждать с нетерпением.

Она тронула коня, всадники направились вслед за ней прочь от пещеры. Фиррина ехала во главе отряда, и ей очень хотелось снять свой щит с седла и заслониться им.

Глава 5

Фиррина сидела в своей комнате и смотрела в окно, на дворцовый сад. Вообще-то, ей полагалось сейчас делать домашнее задание по географии, но она никак не могла сосредоточиться, места себе не находила, ее прямо-таки распирало от какого-то необъяснимого волнения. Близился Йоль[1]. Слуги принесли в главную залу ветви падуба, плюща и священной омелы, украсили ими потолочные балки и стропила, и теперь зала напоминала огромный лес посреди замка. Терпкие ароматы вечнозеленой листвы проникали повсюду. Дружинники протащили через весь город и бережно уложили во дворе замка самое большое бревно, какое смогли найти, — дожидаться торжественного шествия к главному очагу, которое состоится в канун Йоля[2]. Повсюду царил радостный дух предвкушения праздника, казалось, все затаили дыхание и ждут торжества. Свечи горели ярче, музыка звучала мелодичнее, и даже самые обычные дела погрузились в праздничное ожидание.

Но Фиррина радовалась вдвойне: на Йоль выпадал день ее рождения. Ей исполнится четырнадцать, а для девочек это совершеннолетие. Конечно, никто и так не сомневался в ее правах на трон, но в этот день отец торжественно представит ее дружинникам как наследницу престола и они принесут присягу своей принцессе. Кроме того, в четырнадцать лет уже можно выходить замуж, и в прошлом многих принцесс заставляли брать себе мужа не по воле сердца, а чтобы заручиться поддержкой союзника или приблизить к королю какого-нибудь вассала. И принцессам приходилось соглашаться. Однако король Редрот не деспот, да и времена изменились. Никого не интересовал союз с маленьким заледенелым королевством на далеком севере. На протяжении не одного столетия судьба Айсмарка зависела только от доблести его воинов и хитроумия правителей. А в лице Редрота страна обрела удачное сочетание лисьего коварства и силы дикого кабана.

Одна Фиррина знала, что он был еще и самым добрым отцом, какого только может пожелать упрямая девчонка. Пусть он и король Редрот Северный Медведь из рода Линденшильда Крепкая Рука, защитник народа, потомок Тора, но для Фиррины он был просто папой, который души не чаял в котятах, любой обуви предпочитал удобные мягкие шлепанцы и хохотал так, что за добрых пятьдесят шагов гнулась оловянная посуда.

Ее внимание привлекло какое-то движение в саду. Стражник у ворот, закутавшийся в плащ, потопал ногами и, чтобы согреться, принялся маршировать взад-вперед, выдыхая облачка пара в морозном воздухе айсмаркской зимы.

И все же подо всей этой искристой, как льдинка, радостью по поводу приближающегося Йоля и совершеннолетия в душе Фиррины ключом било разочарование. Все было почти идеально: свечи, падуб, музыка… Но сад потускнел и стал скучно-серым. В это время года он уже должен сиять хрустящими кристалликами первого снега. А снега все не было и по всем приметам выходило, что не скоро и будет. Сад был покрыт коркой замерзшей грязи, ручьи сковало льдом, и огромные сосульки свисали с каждой крыши, будто хрустальные мечи и кинжалы. Но снега-то не было. Впервые в жизни Фиррине, похоже, предстояло отмечать Йоль и свой день рождения без привычной метели, воющей в темноте за окнами теплой, уютной, хотя и задымленной главной залы. Девочку немного беспокоило то, что ее совершеннолетие выпало на год, когда снега так долго нет. А вдруг, вопреки тому, что говорит всякая новая премудрость, которой учат в школе, в этом есть некий знак? Все-таки Айсмарк со всех сторон окружен врагами. А вдруг это зловещее предзнаменование?

Только старейшины Фростмарриса помнили год, когда первый снег выпал так поздно, и зловеще перешептывались, что это-де дурной знак. Говорят, когда в прошлый раз такое случилось, на землю Айсмарка пришла чума, погубившая тысячи людей. А деды нынешних стариков помнили другой такой год, так тогда разразилась страшная война, истощившая всю страну. А сейчас ходили слухи, что Сципион Беллорум со своей непобедимой армией только и ждет удобного момента, чтобы напасть. Но Фиррина лишь презрительно фыркала, подражая своему наставнику, Маггиору Тоту. Пусть неграмотные крестьяне носятся с этими суевериями, решила она. А она, принцесса Фиррина, — девушка образованная и знает, что снег задерживается из-за погодных условий и направления ветра. И все же в глубине души ей было как-то не по себе.

Фиррина пыталась подбодрить себя, думая о приготовлениях к веселому пиршеству. В замок стекались купцы, и слуги сновали туда-сюда с корзинами, полными всякой снеди — от сыра и сухофруктов до яиц и даже апельсинов, привезенных с Южного континента. Некоторых дружинников отпустили с дежурства, чтобы помочь, и они таскали на плечах куски копченой свинины, а то и разрубленные пополам говяжьи туши. По коридорам бродили аппетитнейшие запахи пекущихся и жарящихся кушаний, и всюду, где хоть на минуту затихал гомон, доносились завывания музыкантов, разучивающих праздничные песнопения в башнях и подвалах.

Но кроме предвкушения зимнего солнцестояния и дня рождения Фиррина чувствовала особый пикантный вкус иного, тайного волнения, хотя не готова была даже самой себе признаться в том, что не дает ей покоя. Она пригласила на йольский пир Оскана. Точнее, послала королевский приказ явиться во дворец в двадцать первый день месяца айсмаса. Одно хорошо: дороги не занесло снегом, и ничто не помешает ему проделать долгий путь из пещеры в столицу. Но принцесса все равно решила отправить за ним несколько всадников, а то в это время года волки всегда голодные. Надо еще позаботиться о том, чтобы Оскан случайно не встретился с лекарем. С тех пор как грум вернулся во дворец и щеголял маленьким аккуратным шрамиком на месте раны, лекарь стал просто невыносим.

Фиррине надоело сидеть на стуле у окна, она поднялась и достала свой меч. Бездельничать она терпеть не могла, а внизу во дворе даже во время приготовлений к Йолю всегда найдутся дружинники, которые не прочь отточить мастерство фехтования на площадке.

Принцесса быстро шла по коридорам, и ее окружала предпраздничная суета — цвета, запахи, чудесная музыка, доносящаяся издалека. Сердце Фиррины переполняла радость. Для полного счастья не хватало только снега. Однако, хотя по небу медленно плыли серые тяжелые облака, с неба не упало ни единой снежинки.

На следующий день наступал канун Йоля, и Фиррина решила сама отправиться за Осканом во главе небольшого конного отряда. Она скажет ему, что случайно прогуливалась поблизости и ей вздумалось заглянуть к нему, а заодно и проследить, чтобы он благополучно добрался до Фростмарриса… Конечно, все поймут ее уловку хотя бы потому, что при них «случайно» окажется лишняя лошадь, но принцесса просто спрячется под маской царственного величия, и никто не посмеет сделать ей замечание. Утро же праздничного дня Фиррина хотела провести с отцом.

Король часто говорил, что она приходит в его покои или делит с ним ужин только тогда, когда ей что-то от него нужно. Отчасти для того, чтобы опровергнуть это, девочка и решила явиться к Редроту сразу после полдника, остаться до вечера и ни о чем его при этом не просить.

В главной зале по пути в покои короля Фиррине пришлось преодолеть чудеснейшее препятствие — лабиринт из всевозможных украшений, которые валялись на полу в ожидании, когда их прибьют к рейкам и оштукатуренным стенам, скамейкам и столам, расставленным под невероятными углами, пока слуги развешивали венки и гирлянды из плюща. Беспокойные ключники метались из кухни в кладовые и хранилища. До пиршества осталось меньше суток, и все должно быть готово вовремя.

На время праздника в замок съезжались несколько самых важных королевских вассалов, поэтому ежегодным кошмаром устроителей было отыскать достаточно места, чтобы расселить всех, включая сопровождавшую знатных особ свиту.

«Как странно, — рассеянно думала Фиррина. — Вроде бы приготовления всегда начинают загодя, а ключники и слуги все равно в последний день мечутся как угорелые, будто у них каждая минута на счету».

Наконец она вприпрыжку обогнула трон и ввалилась в скрытую за ним дверцу, ведущую в покои Редрота. Закрыв за собой дверь, девочка на миг прислонилась к ее толстым доскам, чтобы успокоиться, так переполняло ее радостное волнение. Когда она немного отдышалась, ее поразили тишина и покой, царящие в комнате. Король, как всегда, восседал в своем кресле, обложившись горой пестрых подушек, а старый Гримсвальд сидел на низеньком табурете рядом и читал богато переплетенную и расписанную книгу. Такова была личная йольская традиция Редрота: каждый день в течение двух предпраздничных недель ему читали по отрывку из Книги Предков. Король вдруг ни с того ни с сего загоготал, увидев витиеватые закорючки в книге и какое-то сказочное чудовище, смотревшее на него со страницы. Редрот заказал книгу у святых братьев Южного континента, когда Фиррина была еще младенцем, и изготовление такого красочного и богато украшенного фолианта заняло много лет — книгу доставили только к восьмилетию принцессы.

— А, Фиррина! — прогудел отец, заметив дочку. — Заходи, заходи! Гримсвальд как раз читает мне об Эдгаре Отважном и его войне с драконами и вервольфами.

Это была одна из ее самых любимых легенд, поэтому девочка быстро пересекла комнату и втиснулась в огромное кресло рядом с отцом. Она сбросила несколько мягких подушек на пол, чтобы освободить место, потом взяла Фибулу, которая вежливо поприветствовала ее мяуканьем, и усадила к себе на колени. Котенок громко замурлыкал и принялся старательно умываться, а Гримсвальд продолжил чтение.

Легенда об Эдгаре Отважном была почти самой длинной главой в Книге Предков, поэтому, когда Эдгар наконец убил короля драконов в последнем сражении очень долгой войны, хмурый полуденный свет уже давно сменился мраком глубокой ночи.

— Замечательно! Превосходно! — завопил Редрот. — Ты сегодня хорошо читал, Гримсвальд. Наверное, пить хочешь? Плесни себе пива да заодно принеси и мне кружечку и маленький стаканчик принцессе.

Фиррина потянулась, расправляя затекшие мышцы.

— Пап, а ты уже составил свой список для Толстого Старого Эльфа?

— А как же! И если он не принесет мне новые тапочки и перевязь для меча, то в следующем году не получит ни капли меда и ни крошки пирога!

Девочка улыбнулась отцу, она вдруг с небывалой остротой ощутила, как любит этого человека, который, кроме йольских каникул, от рассвета до заката правит страной и все равно находит время переброситься с дочерью парой старых шуток, ставших уже их маленькой традицией.

— Ну, а ты? — спросил Редрот. — Ты уже сожгла свое письмо в очаге?

— Да. Я попросила новый меч и настоящее боевое седло.

— А олени-то дотащат такую ношу?

— Куда они денутся! Иначе мы их на начинку для пирогов пустим. Неужели Толстый Старый Эльф ездит на обычных оленях?

— А я люблю мясные пироги, — злорадно произнес Редрот, почесывая внушительное пузо. — Гримсвальд! А ну, тащи ужин!!!

Ключник, похоже, предвидел, что король проголодается, и распорядился насчет ужина, потому что еда подоспела с пылу с жару как раз к окончанию истории из Книги Предков. Скоро перед Редротом и принцессой уже появились многочисленные блюда и тарелки с мясными пирогами, горами овощей и дымящимися фруктовыми ватрушками. На королевский стол всегда ставили дополнительный прибор для Фиррины, а на случай, если его величество, славящийся отменным аппетитом, умудрится смести все со стола и попросит добавки, повара готовили с изрядным запасом.

Гримсвальд улучил момент и удалился вместе со слугами, оставив Фиррину и Редрота спокойно ужинать. В преддверии Йоля вечно не хватало времени, чтобы все приготовить для праздника.

— В этом году будешь развлекать баронов из Срединных земель, да? — спросила Фиррина.

Редрот проглотил достойный героя кусок мясного пирога.

— Да. Лорда Ательстана, леди Этельфлед и старого лорда Цердика. В прошлом году Этельфлед умудрилась перепить лорда Цердика — только ей одной такое под силу. А он теперь намерен отыграться, так что я заказал побольше пива.

— А барон Ательстан не примет участия в состязании?

— Этот старый башмак? Да нам повезет, если он хотя бы глотнет винца и поклюет индейки. Я б с удовольствием пригласил леди Теовин Грассмаркскую, уж она-то любит повеселиться. Но она не смогла приехать — ей не дают покоя горные перевалы, связывающие наши земли с Полипонтом.

— Правда? — Услышав о возможной угрозе со стороны огромной империи на юге, Фиррина, как обычно, навострила уши.

— Да. Ее разведчики заметили какие-то перемещения войск по ту сторону. Ничего серьезного, наверное, имперцы просто проводят учения перед очередной войной. Этот их военачальник, Сципион Беллорум, никогда не сидит на месте, а с последней кампании прошло целых три месяца. Ему уже неймется.

— Ты уверен, что эта следующая война будет не с нами?

Редрот задумчиво пожевал.

— Да, я думал об этом, если честно. Но мне кажется, он сначала ударит на юге. Разведчики не обнаружили никакой серьезной угрозы. Последнее донесение пришло больше двух недель назад, а если Беллорум решит действовать, то тянуть не станет. Очередные известия будут со дня на день, и я уверен, что ничего нового не услышу. Хотя однажды он доберется и сюда. Я больше чем уверен в этом — и вот тогда мы посмотрим, что крепче: наши щиты и большие луки или их пушки и мушкеты.

— Наша дружина разобьет их наголову! — бодро воскликнула Фиррина.

— Да, — задумчиво согласился Редрот. — А потом разобьет еще раз и еще… Беда в том, что у солдат империи есть секретное оружие, которое гораздо опаснее любой пушки.

— И что это за оружие? — спросила девочка, навострив уши.

— Количество, — просто ответил Редрот. — Просто количество. Можешь разбивать их раз за разом, но они придут снова. Один полипонтийский легион в три раза больше самого большого нашего ополчения, и у них всегда наготове четыре таких легиона, даже когда они ненадолго позволяют себе ни с кем не воевать. Если же они планируют войну, то собирают шесть вооруженных до зубов легионов по сто тысяч человек и еще четыре держат в резерве. А на крайний случай могут призвать еще три легиона ветеранов!

Некоторое время Фиррина молча переваривала услышанное. Из уроков Маггиора Тота она знача, что Полипонт не проиграл ни одной войны. Да они и битвы-то почти никогда не проигрывали.

— И что нам делать? — наконец спросила она.

— Надеяться, что следующая страна, на которую они позарились, задержит их надолго, а может, даже даст отпор и изменит их мнение насчет прелестей завоевательной политики.

— Вряд ли мы можем на это рассчитывать. Они еще никогда не проигрывали… А что, если мы и правда следующие счастливчики в их списке?

Редрот как раз наполовину расправился с большим фруктовым пирогом и, прежде чем ответить, долго вытирал с лица крем и крошки.

— Остается уповать на то, что военные реформы, которые я провел пять лет назад, принесут пользу. Теперь у каждого из моих вассалов есть своя пехота, состоящая из лучших воинов, и конница, а обучение дружины длится целых четыре месяца. Мы оба знаем, что это значит: каждый земледелец, каждый ремесленник и торговец обучен для боя, а благодаря военному налогу он в случае войны непременно получит щит, шлем, меч и копье. Сделать больше не в наших силах.

Все трудоспособные граждане в случае войны обязаны были вступить в ополчение, они проходили учения каждый год. Но Фиррина знала, что этого недостаточно. Сколько бы ни старались бывалые воины обучить обывателей владению оружием, ополчение все равно остается армией земледельцев и лавочников. А полипонтийские солдаты тренируются и воюют с утра до ночи. Айсмаркские ополченцы всего несколько недель в году учатся возводить баррикады и метать топоры. Им ни за что не справиться с профессиональными убийцами Беллорума.

— Нам нужны союзники, — решительно сказала Фиррина.

Фибула проснулась и стала сонно топтаться по коленям короля. Редрот несколько минут ворковал и сюсюкал над кошечкой, пока та не утихомирилась и не улеглась снова.

— И что ты предлагаешь? — спросил король, как будто разговор и не прерывался. — Позволь напомнить, что Полипонт находится между нами и нашими возможными союзниками на юге, а на море нас ждут лишь корсары и зефиры. Они нас ненавидят. И Южный континент слишком далеко.

— Но ведь остаются Призрачные земли.

Редрот ударил по столу огромной мозолистой рукой так сильно, что Фибула подскочила чуть не под потолок и снова приземлилась королю на колени.

— Опять та же песня! Да король и королева вампиров ждут не дождутся, когда мы все подохнем! С чего им нам помогать?

Фиррина, которую нисколько не испугал взрыв отцовского гнева, спокойно ответила:

— Ради общей выгоды и безопасности. Если мы потерпим поражение, империя двинется на Призрачные земли. Маггиор Тот говорил мне, что правители Полипонта верят в науку и разум. Вампиры и призраки, ведьмы и ходячие мертвецы оскорбляют их восприятие мира. Имперцы готовы стереть их с лица земли, лишь бы избавить мир от этих не поддающихся научному объяснению чудовищ.

— А может, они предпочтут сделать вид, будто нечисти попросту не существует, — возразил Редрот, но уже без прежнего пыла: он начал понимать, что в словах дочери есть своя правда. — Слышал, их ученые не верят даже в магнетит — ну, это такая руда, к которой притягивается железо. Так вот, они отказываются верить в ее силу, хотя видят ее собственными глазами. Только подумай, как они сильны в умении не замечать очевидное. А раз так, возможно, они и целую страну смогут в упор не видеть.

— Сципион Беллорум не увидит возможного соперника? Да никогда в жизни! Тем более что для него это шанс отхватить еще земли и богатства для своей необъятной империи. Как только он разберется с Айсмарком, он сразу начнет облизываться на Призрачные земли.

Король некоторое время молча обдумывал слова дочери. Он был проницательным правителем, а то, что говорила принцесса, заслуживало внимания.

— Гм… ну, пока это только предположение. — Редрот снова умолк, отрешенно поглаживая Фибулу и тщательно взвешивая факты. Наконец он принял решение. — Нечисть никогда не согласится заключить союз со мной. Мы слишком сильно презираем друг друга. Но с тобой, Фиррина… — Он потянулся за очередной фруктовой ватрушкой и заглотил ее чуть ли не целиком. — Ты уже создала основу союза, заручившись поддержкой короля вервольфов. Что ж, когда закончится празднование, думаю, тебе стоит заняться этим…

Фиррина радостно засопела: ее распирала гордость оттого, что удалось убедить отца принять план, который она так давно вынашивала. Обычно отец терпеливо выслушивал ее мысли, касающиеся управления страной, а потом на пальцах доказывал, почему все ее предложения — совершеннейшая чушь. Но на этот раз он принял ее доводы. Он сам поручил ей найти союзников. Но этим можно будет заняться потом, а пока Фиррина приглядела себе пирожок порумянее.

Глава 6

Ослепительная полная луна уже стояла высоко над горизонтом, когда Фиррина в сопровождении десяти всадников наконец отправилась за Осканом. Тем вечером основательно подморозило, и пока лошади шли по улицам к городским воротам, подковы гулко звенели о заледеневшую землю. На узких улочках пахло смолой и дымом: люди в домах то и дело подбрасывали дров в очаги. Крыши блестели инеем. Фростмаррис словно превратился в город из черного хрусталя, отражающий холодную, ослепительную красоту лунной ночи. Однако снег так и не выпал, а на небе не было ни облачка, и холод стоял такой, что дыхание лошадей оседало на упряжи, покрывая уздечки тонким кружевом льда.

Фиррина и ее дружинники закутались поверх доспехов в теплые звериные шкуры и погоняли коней, чтобы и самим не замерзнуть, и животных согреть. Улицы были пусты, люди попрятались в домах, поплотнее закрыв двери, чтобы не впустить колючий холод. И все готовились к Йолю. До рассвета оставалось всего несколько часов, так что даже в тавернах уже было относительно тихо. С первыми лучами солнца люди запоют песнопения, и начнется пышное празднество. А пока любой звук далеко разносился в морозном воздухе, и маленький отряд Фиррины шумел, будто целое войско.

Наконец они достигли главных городских ворот, и стражники пропустили их наружу. Эхо конских копыт прозвенело под сводами длинного туннеля под барбаканом — мощной надвратной башней. Выехав из города, всадники придержали коней. Перед ними лежала равнина Фростмарриса, безмолвная, словно погруженная в раздумья под потоками холодного серебра, льющимися с луны.

Где-то вдалеке завыл волк, разорвав ночную тишину, и Фиррина вздрогнула. Волки сейчас голодные, и наверняка многие стаи спустились с гор поживиться чем-нибудь в крестьянских дворах. Людей они обычно не трогают, но крестьяне боятся за свой скот. Да и старые предания о жестокости волков всплывают в памяти, стоит услышать вой посреди холодной зимы.

Фиррина тронула коня и спустилась с холма, на котором стоял город. Вскоре крутой склон остался позади, и на ровной дороге девочка пустила лошадь галопом. В лицо ударил колючий, острый, как клинок, ветер, сделав и без того лютый холод совершенно невыносимым. Фиррина ссутулилась, прячась за шеей скакуна, а равнина все неслась и неслась им навстречу. За принцессой мчались всадники — будто огромный живой плащ полоскался на ветру у нее за спиной. Можно было бы поехать по широкой дороге, ведущей на север, к городам Пендрис и Верфорд, что пристроились на дальней северной границе Айсмарка. Но Фиррина повела свой маленький отряд напрямик через голые поля, заставляя лошадей перепрыгивать через зеленые изгороди и канавы.

Вдали показался лес, похожий на огромную грозовую тучу. Он постепенно становился все больше, все выше, и уже через четверть часа Фиррина натянула поводья, заставив лошадь перейти сначала на рысь, а потом и вовсе на шаг. На опушке принцесса остановилась, дожидаясь, когда дружинники достанут трутницы и зажгут просмоленные факелы. Пока они возились, она вглядывалась в первозданную тьму, царящую среди голых деревьев. Ночью лес выглядел совсем не так, как днем. Не вся нечисть, что обитала в этом мраке, убралась в Призрачные земли после битвы у Волчьих скал — многих тварей так и не удалось выследить. И они до сих пор бродят здесь, в кромешной темноте густой чащи.

Спустя несколько минут глаза Фиррины привыкли к темноте, и она смогла разглядеть дивной красоты мозаику теней и лунного света, пробившегося сквозь деревья. Тут вспыхнули факелы, и маленький отряд двинулся сквозь лес в ярком круге света, осажденном полчищами ночной тьмы.

Они отыскали тропинку к пещере Оскана и двинулись вдоль нее. Дружинники грянули было песню, но их голоса под сводами леса отдавались эхом, а эхо порождало новое эхо, словно где-то там вместе с ними мчался сонм призрачных всадников, так что солдаты быстро умолкли. Но это не очень помогло. Лес продолжал переговариваться на своем загадочном языке, словно намекая, что он гостей не звал: там ветка с шумом рухнет, там хрустнет сучок. То и дело в отдалении раздавался одинокий волчий вой, жалобный и испуганный.

Фиррина повесила на руку щит и подняла горящий факел повыше, всадники последовали ее примеру. Знакомый вес щита на руке вернул им уверенность, и они углублялись все дальше в лес, направляя лошадей без помощи поводьев, только коленями, как в бою. Через некоторое время Фиррине показалось, что среди деревьев мелькнули чьи-то красные, как угли, глаза, но когда она посмотрела в ту сторону, то ничего не увидела. Это наваждение находило на нее еще несколько раз, однако девочка решила ничего не говорить своим спутникам.

Но тут командир всадников сказал:

— Мне кажется, за нами кто-то следит, госпожа. Лучше держать оружие наготове.

Девочка согласно кивнула и, переложив факел в руку со щитом, достала из ножен длинный меч.

— Как думаете, что это? Волки не нападают на людей.

— Понятия не имею, госпожа, — коротко ответил солдат. — В лесу много странностей, но что бы это ни было, оно наверняка не захочет отведать нашей стали.

Фиррина улыбнулась. Уверенность командира ободрила ее.

— Скоро мы доберемся до пещеры Оскана Ведьмина Сына. Может, он нам скажет, кто это.

— Да, госпожа. Может быть.

Они поехали дальше, то и дело понукая лошадей, так как красные глаза медленно подбирались все ближе. К тому времени всадники выехали на поляну, где осенью Фиррина впервые увидела Оскана, они уже скакали так быстро, как только позволяла темная и неровная тропа. У дальнего края лощины отряд, повинуясь приказу Фиррины, развернулся навстречу неизвестной угрозе.

В ярком лунном свете было отчетливо видно, как на поляну из-за деревьев выскользнуло два десятка темных силуэтов. Они были похожи на людей, только их тела покрывала чешуйчатая броня… Нет — серебристые листья падуба! И каждый из незнакомцев нес круглый щит и длинное копье из серого дерева, которое едва не светилось в лунном свете. Воины подошли ближе, и Фиррина смогла разглядеть, что кожа у них странного сероватого оттенка, а глаза красные, как спелые ягоды барбариса.

Больше изумленная, чем напуганная, она выехала вперед и, встав в стременах, крикнула:

— Я принцесса Фиррина Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука, наследница Айсмарка. Назовите себя, чтобы я знала, друзья вы или враги.

Ее голос прозвучал в тишине пронзительно и яростно, как рев хищника, вызывающего врага на бой, и это добавило ей уважения в глазах солдат.

Но на поляне словно из-под земли возникла еще одна темная фигура, и знакомый голос произнес:

— Это солдаты Падубового короля, зимнего владыки диких лесов и полей.

— Оскан! — удивленно воскликнула Фиррина. — Так ты знаешь их!.. Солдаты, говоришь? А что они делают в Айсмарке?

— Они живут здесь с тех самых времен, как эта земля получила свое имя, а Падубовый король старше всех деревьев в этом лесу, как и его брат, Дубовый король, который правит летом.

— Короли?.. Что это за правители, о которых даже я не… — Она замолчала, вдруг вспомнив песни и сказки, которые слышала от няни. — Хочешь сказать, короли дикого леса не выдумка?!

— Как и весь лес вокруг тебя. И их двойная королевская родословная гораздо древнее рода Линденшильда.

Фиррина замерла, не в силах совладать с изумлением. Из памяти одна за другой всплывали старые легенды… Тут принцесса вспомнила, что как раз для подобных случаев придуманы определенные церемонии. Она снова приподнялась в седле и вскинула над головой меч.

— Приветствую вас и вашего правителя, солдаты Падубового короля! А теперь идите и скажите ему, что Фиррина Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука шлет ему свои добрые пожелания!

Из рядов падубовых солдат вышел высокий воин и отсалютовал принцессе копьем, после чего лесное воинство отступило под деревья и бесследно растворилось во тьме.

— Это ты правильно сделала, — заметил Оскан, подойдя к Фиррине. — Падубовый и Дубовый короли — влиятельные друзья, а уж враждовать с ними совсем не советую.

— Боюсь, скоро нам понадобится очень много друзей, — тихо ответила Фиррина, все еще не оправившись от потрясения.

Кто бы мог подумать, что придется встретиться с ожившей сказкой…

— А ты откуда взялся, Оскан? — резко спросила она, опомнившись. — Мало того что эти страшилища объявились, так еще ты выскочил, как ходячий скелет!

Оскан выпрямился, став даже еще выше, и с достоинством ответил:

— Я ждал вашего прихода. Решил, что лучше вмешаться, пока не произошло непоправимое.

«Спасибо, конечно, только я бы и сама справилась», — чуть не ляпнула принцесса, но сдержалась. Оскан прав: кто знает, чем бы все кончилось, если бы не он.

— Ты появился как раз вовремя, — сказала она, но прозвучало это совершенно не так, как она хотела. Таким тоном говорят старые фрейлины, когда пытаются вежливо поблагодарить младшего поваренка, снизойдя до разговора с ним.

Повисло неловкое молчание, и, не зная, куда деваться от смущения, Фиррина закинула щит за спину.

— Ну что, ты уже собрал свои пожитки или нам придется ехать с тобой в пещеру? — пробурчала она.

— Я скоро вернусь. Ждите.

И Оскан исчез прежде, чем Фиррина успела сказать, что просить наследницу престола подождать — неслыханная наглость. А вернулся раньше, чем она успела обрадоваться, что не сказала этого.

Дождавшись, пока мальчик неуклюже вскарабкался в седло — они специально подобрали для него смирную лошадку, — принцесса спросила:

— Итак, почему же я раньше не видела этих падубовых солдат? Мне не впервой бывать в лесу ночью.

Оскан неумело тряхнул поводьями, пустив лошадь шагом.

— Вопрос неправильный. Тебе следовало бы спросить: «Почему падубовые солдаты дали себя увидеть?» Я и то обычно вижу их всего раз-другой за всю зиму, и дубовых солдат летом тоже. А городским жителям они никогда не показывались. Наверное, их что-то беспокоит.

— Например?

— Кто знает? Возможно, то, что снега так долго нет.

Фиррина раздраженно ударила лошадь каблуками.

— Начинается! Сейчас начнешь мне заливать про чуму или неурожай.

— Нет. На этот раз может случиться война.

Девочка натянула повод так резко, что ее лошадь возмущенно заржала.

— Война? Что ты хочешь сказать?

Оскан пожал плечами.

— Все повторяется, идет по кругу, и знамения тоже. Моя мать говорила, что последний раз снег выпадал поздно, когда случился голод, а до этого — мор. Теперь черед войны.

Фиррина резко обернулась и жестом велела всадникам ехать в некотором отдалении позади — не хватало еще давать лишнюю пищу для слухов.

— Но ты же в это не веришь? — спросила она.

— Верю, — ответил знахарь так просто, что Фиррина пришла в ужас и тоже поверила.

Она и без того опасалась скорой войны, но услышать, как кто-то говорит об этой беде с такой уверенностью…

— Когда?

— Не знаю точно.

— Через год?

— Да. А может, еще до весны.

Фиррина погрузилась в раздумья, и они долго ехали молча. Маггиор Тот, конечно, посмеется над такими суевериями, но он бы посмеялся и над рассказом о Падубовом и Дубовом королях. А она-то видела их своими глазами…

К этому времени дружинники с факелами уже основательно приотстали, принцесса и Оскан ехали одни сквозь черно-белую прелесть лунной ночи, окутавшей деревья загадочным мерцанием.

— Что же нам делать? — спросила Фиррина.

— Не знаю. Я не политик и не солдат. Просто быть наготове, наверное.

Девочка кивнула: Айсмарк всегда наготове. Вот только не предугадаешь, откуда будет нанесен удар.

— Ты, конечно, не можешь сказать, кто на нас нападет? — спросила Фиррина.

Сейчас ей очень хотелось верить, что Оскан унаследовал от матери колдовской дар и способность предвидения. Больше ей не на что было полагаться.

— Ну, это легко, — ответил знахарь. — Империя Полипонт, естественно.

— Естественно, — со спокойной иронией повторила Фиррина. — И с чего ты так уверен?

— А кто же еще?

— Корсары, зефиры. Их давно не слышно.

Оскан задумался на минуту, потом отрицательно мотнул головой.

— Нет. Это точно Полипонт.

Фиррина сама не могла сказать почему, но она поверила ему сразу и безоговорочно. Оставалось только убедить отца созвать ополчение южных земель и послать на помощь королевскую дружину, даже если тревога ложная. И надо будет заняться этим уже завтра, на йольском пиршестве: после нескольких кружек пива отец любит поговорить.

Они продолжали ехать, и печальный вой далекого волка, доносившийся из-за леса, слегка встревожил лошадей.

— Хоть снега и нет, но холод уже заставил стаи спуститься с гор, — сказала Фиррина.

— Верно, — согласился Оскан. — Но это был не волк. По крайней мере, не совсем волк.

— Еще один вервольф? Здесь, в Айсмарке?

— Верно. И это женщина. То есть волчица.

— Откуда ты знаешь? Значит, ты понимаешь их язык? И о чем говорит эта… волчица?

Вой раздался снова, на этот раз он становился все ниже и ниже, пока не опустился до жуткого басовитого стона.

— Я не все понимаю, только чуть-чуть. Она о чем-то предупреждает и зовет… — Оскан замолчал, и в слабом свете луны его лицо показалось белее полотна. — Она созывает свой народ! Такого не случалось уже много веков! Похоже, и правда надвигается нечто ужасное. Наверное, все же стоит ожидать войны с севера!

Фиррина приподнялась в седле и махнула всадникам, чтобы те прибавили ходу. Но Оскан схватил ее за руку.

— Подожди. Я слышу еще что-то… — Он прислушался к отдаленным завываниям, плетущим унылую сеть в ночном небе. — Нет, все так, как я говорил сначала. Беда идет с юга, и волчица опасается, что они не успеют выполнить… я разобрал слова «клятва» и… «принцесса».

Фиррина обернулась к всадникам и рявкнула:

— Погасить факелы! Едем в город!

— Она, скорее всего, не зря боится, — продолжил Оскан как ни в чем не бывало, словно мирно беседовал у костра за скромным ужином. — Эта волчица, по-видимому, часть цепочки, которая передает послание в Призрачные земли. Когда оно дойдет туда, будет уже поздно, если ты понимаешь, о чем я. Интересно, о какой клятве идет речь? И что еще за принцесса?

Фиррина нетерпеливо отвесила ему подзатыльник.

— Заткнись и поехали!

С этими словами она пустила лошадь в галоп, торопясь вырваться из леса. Оскан тоже ударил каблуками свою кобылку и тут же пожалел об этом, потому что животное рвануло догонять Фиррину и всадников. Юный знахарь прильнул к гриве лошади, отчаянно уворачиваясь от веток и сучьев. Отряд все быстрее мчался по лесной дороге, запах прелых листьев, взлетавших из-под копыт дюжины лошадей, напомнил Оскану о праздничных пирогах — он так надеялся их отведать на пиру… Но скоро он вовсе забыл о еде, у него осталась только одна забота: как бы не упасть с обезумевшей лошади.

Спустя поразительно короткое время они вылетели на опушку и рванули через поля. На открытой местности было намного холоднее, чем под покровом леса. Оскан хотел завернуться в плащ, спасаясь от колючего холода, но быстро передумал — не рисковать же жизнью, пытаясь натянуть на себя жалкую тряпку, которую ветер все равно вырвет из рук. Знахарь стиснул зубы, чтоб не стучали, и посмотрел вперед, на спины принцессы и дружинников. Неужели он сейчас выглядит таким же безумцем, как они, земля так же летит из-под копыт его лошади, его плащ так же реет на ветру? Похоже, что так.

Фростмаррис вставал над равниной, как скалистая гора с прямыми углами и ровными гранями вместо зубчатых пиков. Но в лунном свете стены отливали зыбким серебром, казались призрачными, будто они сотканы из подсвеченной облачной дымки и любой порыв ветра может развеять их без следа. В ясном ночном воздухе Оскан разглядел блеск копий — это на стенах размеренно вышагивали часовые, — и его вдруг поразило то, насколько этот город уязвим. Вражеская армия запросто может взять его в осаду, заморить защитников голодом, а потом ворваться внутрь и поубивать всех подряд. Может, этого и опасаются вервольфы? Но какое дело людям-волкам до Фростмарриса? Не успев додумать эту мысль, Оскан выпустил поводья и чуть не свалился. Сердце пустилось в галоп не хуже лошади, но он умудрился кое-как удержаться в седле и зарекся думать о судьбах королевства, пока скачка не кончится. Вот окажемся на твердой земле, тогда и будем задавать вопросы.

Глава 7

Если бы Оскану пришлось спать в главной зале рядом с прочими не очень важными гостями, которые наводнили замок перед празднованием Йоля, это было бы для него настоящим испытанием. Юноша привык к уединению своей пещеры, и его пугала одна мысль о том, чтобы делить личное пространство с абсолютно незнакомыми людьми. Однако он зря беспокоился: ему отвели отдельную комнату. Она, конечно, была тесновата и вмещала лишь узкую кровать, комод для немногочисленных пожитков и табурет, чтобы складывать одежду на ночь. Но зато это была комната для одного Оскана — огромная роскошь. Он знал, что сейчас вокруг центрального очага в главной зале свернулись калачиком несколько очень состоятельных купцов, воюя за тепленькое местечко с волкодавами и охраняя свое имущество от нечистых на руку гостей. Оскан даже почувствовал вину за то, что ему, бедному сироте и простолюдину, дали отдельную комнату. Правда, этот укол совести быстро забылся.

Юный знахарь вольготно вытянулся под теплым одеялом, наслаждаясь покоем и тишиной. Всего час назад он сидел вместе с Фирриной в личных покоях короля, и голос Редрота гулко раскатывался по комнате и звенел в ушах Оскана.

Как только они прибыли на королевский двор, принцесса соскочила с коня и еле дождалась, пока Оскан неуклюже спешился. Тогда она провела его по замку, через массивные двустворчатые двери, что вели в главную залу. Ни Фиррину, ни ее сопровождающих нисколько не волновало то, что приходилось шагать чуть ли не по головам людей, спавших в предпраздничную ночь вокруг большого очага. Оскан торопливо извинялся шепотом перед потревоженными гостями, которые вскакивали и начинали брызгать слюной в красноватых отсветах тлеющих в очаге углей. А когда волкодавы, завидев Фиррину и солдат, решили, что уже утро и пора гулять, и с бешеным лаем принялись прыгать по остальным спящим, стало еще хуже. Пока принцесса и ее спутники добрались до массивного дубового трона на помосте и нырнули в нишу за ним, в зале поднялся жуткий гвалт: собаки лаяли, часовые кричали на них, тщетно пытаясь утихомирить, а разбуженные гости желали знать, что происходит.

Фиррина постучала кулаком в низкую дверцу и сразу, не дожидаясь ответа, вошла. Часовой в королевских покоях тотчас взял копье наперевес и испуганно потребовал сказать, кто они и зачем явились, а с низенькой койки вспорхнуло седое и морщинистое существо в красной ночной сорочке.

— Кто там, Бергельд? — запищало оно. — Прогони их! Стража!

— Это принцесса, господин, — ответил часовой, опустив щит и копье.

— Принцесса? В такой час? — Ключник Гримсвальд наконец протер глаза и уставился на группу поздних гостей, состоявшую из Фиррины, Оскана и воинов. — Вижу, ты не одна. Можете отпустить свою стражу, ваше высочество.

Фиррина махнула рукой, и солдаты, отсалютовав ей, покинули королевские покои. Уже много позже, устроившись в теплой постели, Оскан вспоминал, какой просторной показалась комната после ухода десяти вооруженных до зубов дружинников. Потом Гримсвальд прокашлялся и надменно спросил, зачем они явились.

— У меня срочные известия для моего отца, — ответила Фиррина.

— Раз уж вы его разбудили, то говорите, что, черт возьми, вам нужно! — раздался громогласный рык, и из смежной комнаты показался необъятный белый балахон.

Оскан с открытым ртом уставился на короля-великана. В своей ночной рубашке, похожей на огромную океанскую волну, с взлохмаченными рыжими волосами и бородой Редрот напоминал заснеженный вулкан во время извержения. Громыхание, которое слышалось из гигантской бочкообразной груди, предвещало новый фонтан лавы.

— Отец, мы слышали вервольфа в лесу…

— Да неужели? Так чего бы тебе завтра его не поймать! Обязательно было будить меня? — разъярился король, и его лицо стало почти одного цвета с волосами.

— Нет, — торопливо ответила Фиррина. — Оскан знает их язык, и, как мы поняли, эта женщина-вервольф передавала послание в Призрачные земли.

Король к тому времени шагнул к своему креслу, где обычно восседал днем, и взбивал подушки, чтобы устроиться поудобнее. Услышав слова дочери, он замер и поднял глаза, с интересом прищурившись.

— Ну-ка повтори, — потребовал он.

— Волчица созывала сходку! Сходку людей-волков!

— Боги! — удивленно прогудел Редрот. — Что еще?

Фиррина помолчала, чем, сама того не сознавая, еще больше подогрела интерес отца.

— Она боялась, что они не успеют выполнить клятву принцессе.

Король вскочил на ноги и повернулся к Оскану.

— Ты знаешь, откуда пришло послание?

Юноша стушевался было под яростным взглядом Редрота, но собрался с духом и ответил:

— Волчица передавала послание на север, значит, оно пришло с юга.

— Выходит, Полипонт, — вздохнул король и, неожиданно для Оскана, улыбнулся. — Похоже, мы наконец-то встретимся со Сципионом Беллорумом, да, Фиррина?

— Да, пап. Наконец-то. — И она тоже улыбнулась.

Потом, лежа в уютной постели, Оскан гадал, уж не приснилось ли ему все это. Король не стал мешкать ни минуты, сразу же разослал гонцов во все стороны света, созывая ополчение и приказывая королевской дружине немедленно выступить на юг. Сам же Редрот, очевидно, планировал отправиться туда же во главе конницы сразу после празднования Йоля. И все это с таким видом, будто ничего особенного не произошло, а его величество просто надумал немного попутешествовать.

— Как думаешь, леди Теовин знает, что происходит? — спросила Фиррина у отца.

— Должна бы, — ответил Редрот. — Ее разведчики день и ночь следят за границей. Ее армия задержит захватчиков до нашего прибытия. Судя по тому, что говорят твои новые союзники вервольфы, вторжение еще не началось. Они же только боятся, что не успеют подготовиться к нему, верно?

Фиррина зарделась от гордости. Это ведь она настояла заключить мир хотя бы с некоторыми народами Призрачных земель, и вот пожалуйста: это уже приносит плоды. Но Редрот все же засомневался в правдивости послания.

— Ты бегло говоришь на волчьем языке, ведь так? — спросил он у Оскана.

— О да, государь, — уверенно ответил Оскан. Я выучился ему от своей матери еще до того, как познал письменность.

— Так ты умеешь читать! — обрадовался Редрот.

Он поднял свою драгоценную Книгу Предков, которая все еще лежала возле кресла, открыл наугад, ткнул пальцем и велел Оскану читать с этого места. Юноша дочитал до конца страницы, и Редрот вопросительно посмотрел на Гримсвальда. Тот кивнул, король довольно хмыкнул и улыбнулся.

— У тебя грамотный советчик, дочка! Сослужит тебе хорошую службу.

Фиррина и Оскан дружно покраснели, чем очень повеселили его величество.

— А теперь, Гримсвальд, подай мне плащ и сапоги! Мы идем на дозорную башню. Вдруг друзья Фиррины расскажут нам еще что-нибудь интересное про Сципиона Беллорума.

При одном воспоминании о ледяном пронизывающем ветре, обдувавшем высокую башню, которая возвышалась над бастионами Фростмарриса, Оскану стало зябко даже под теплым одеялом. Город спал где-то далеко внизу, крошечный и едва различимый во тьме. В лунном свете столица напоминала искусно вырезанную хрустальную игрушку. Юный знахарь, как зачарованный, смотрел на путаницу улиц и закоулков, сплетающихся в тугие узлы перед четырьмя главными воротами города, но тут протяжный вой вервольфа вспорол ночную тишину, прогнав его оцепенение.

Ветер рвал послание в клочья, и Оскану пришлось подождать, пока вой повторится, чтобы разобрать смысл с начала и до конца.

— Ну и? — прогудел король, отчего изо рта у него вырвалась целая туча пара. — Что они говорят?

— Это ответ с севера, — сказал Оскан. — Они созывают своих людей, но потребуется несколько месяцев, чтобы собрать все войско. А вторжение начнется раньше, может, и недели не пройдет. Они придут на помощь принцессе, как только смогут… если к тому времени она еще будет жива.

— Надо же, как они верят в благополучный исход… — пробормотал Редрот на редкость тихо.

— Есть и еще кое-что, — добавил Оскан. — Люди-волки говорят, что могли бы предупредить принцессу, но опасаются приближаться к Фростмаррису, потому что стражники убьют их, едва завидев.

— То-то же, — улыбнулся король. — А мы и так теперь все знаем благодаря тебе, Оскан. Со всей страны стекается ополчение. Уже через час моя дружина отправится на юг, а я поведу конницу, как только закончатся йольские празднества. Еще через день мы догоним пехотинцев и прибудем в Южную марку все вместе.

— Итого пять дней, — тихо сосчитала Фиррина. — А вервольфы ожидают начала вторжения в течение недели.

— Ну, думаю, до конца недели ничего не произойдет, — заверил ее Редрот. — От леди Теовин не приходило никаких известий, а ее разведчики наверняка заметили бы скопления войск у южной границы. Так что все еще только начинается. Ведь такую огромную армию, как у Сципиона Беллорума, непросто переместить. Полагаю, у нас есть еще восемь-девять дней.

— Но ты же сам говорил, что Беллорум всегда побеждает благодаря многочисленности, железной выучке войск и — преимуществу неожиданности, — напомнила Фиррина.

— Верно. Но он-то не знает, что мы уже ждем его.

Оскан уютно свернулся под одеялом, однако мысли о встрече с Фирриной и ее отцом не давали ему заснуть. Да, принцессу и короля явно напугала угроза нашествия, но было и еще что-то… Они ждали вторжения с нетерпением! О мощи полипонтийской армии ходили легенды, равно как и о нахальстве Сципиона Беллорума. Как же можно мечтать помериться силами с таким противником? Оскана приводила в ужас близость войны. Когда он говорил с Фирриной о том, что поздний снег предвещает беду, все это казалось очень далеким и будто совсем не касалось его. И вот уже люди-волки собирают сходку, а король созывает ополчение. И все это происходит на самом деле, так близко, что нет никакой возможности не верить. Оскану уже слышалась тяжелая поступь имперской армии, топчущей земли крошечного королевства. Хотя, кроме него, никто в замке почему-то не волновался. Оскан знал, что новость уже разлетелась по двору, и все, начиная с самых приближенных вассалов и заканчивая последним поваренком, знают все до мельчайших подробностей. И несмотря на это, еще не занялся рассвет, как за стенами вновь поднялась предпраздничная суматоха, словно над страной не висела смертельная угроза войны и разорения.

Возможно, люди просто скрывали свой ужас перед надвигающимся бедствием, искали возможность забыться в привычных хлопотах. И по размышлении Оскан понял, что они правы. Все равно ведь пока больше ничего нельзя сделать. Дружина уже в пути, ополчение собирается, так что толку попусту изнывать от беспокойства? Должно быть, это умение продолжать жить как ни в чем не бывало, пусть даже мир вскоре грозит рухнуть, заразительно… С этой мыслью Оскан погрузился в сон.

А тем временем далеко в лесах и горах продолжали переговариваться вервольфы, и не было никого, кто мог бы разобрать их послания, которые становились все более тревожными. Оскан спал в теплой постели, благо пока что мог ничего не бояться. Луна сияла в серебряном ореоле, вскоре небо на востоке озарили первые лучи солнца. Наступил день зимнего солнцестояния. Замок суетливо готовился к вечернему пиршеству, коридоры и залы полнились аппетитными запахами и возбужденным гомоном. Но Оскан безмятежно спал еще несколько часов, пока его не разбудил громкий стук в дверь. В комнату ворвался вооруженный стражник.

— Принцесса Фиррина приказывает тебе явиться в главную залу! Она сказала, что желает тебя видеть, даже если мне придется вытащить тебя из постели за шкирку! — рявкнул солдат, сверля недобрым взглядом Оскана, который сидел на постели и сонно тер глаза.

— Я уже проснулся! Секунду, я только оденусь! — поспешно крикнул юноша.

Стражник кивнул и исчез за дверью. Оскан вскочил с постели, хотя мышцы еще не проснулись и слушались плохо, и начал торопливо одеваться. Когда он натягивал через голову рубаху, до него донеслось чье-то сладкое пение. Только тут знахарь вспомнил, какой сегодня день. Это же Йоль! Уходит старый год и наступает новый!

Он всегда любил этот праздник. Оскан присел на минутку, вспоминая, как когда-то они с мамой вместе украшали пещеру. Она всегда знала, где достать самые блестящие ветви падуба с самыми яркими ягодами. И она всегда брала сына с собой, когда отправлялась в лес на поиски омелы. Однажды они нашли рощицу старых диких яблонь, которые под тяжестью этого удивительного растения с бледными листьями гнулись почти до земли. И все равно мать Оскана почтительно поклонилась деревьям и попросила разрешения срезать пучок омелы священным серпом.

Оскан до сих пор помнил пещеру, наполненную ароматами вечнозеленых растений и праздничных блюд. К тому же Йоль был единственным праздником, когда мать Оскана хоть что-то рассказывала о его отце. Мальчик знал, что лучше не донимать ее расспросами, и запоминал каждую драгоценную крупицу знания, чтобы обдумать на досуге.

— Я встретила его как раз в это время года, — как-то сказала мать, собирая ветки падуба. — Он был высокий, бледный и статный, как молодая береза.

— Но кем он был, мама? Как его звали?

Она загадочно улыбнулась:

— Они никогда не называют своих имен. Имя дает власть над ними, поэтому лишь самые близкие соплеменники знают, как их зовут.

— Тогда скажи хотя бы, из какого племени он был?

— Из очень древнего. Старейшего среди разумных племен. Догадайся сам — разве я недостаточно подсказок тебе дала?

Оскан немного подумал и решил, что, пожалуй, и впрямь достаточно.

— Он был сильным и добрым?

— Такие, как он, все сильные. Что же до доброты, то… кто знает? Они выбирают между светом и тьмой, каждый из них должен сделать этот выбор. Однажды он встанет и перед тобой.

Эти воспоминания были настолько живыми, что Оскан почти чувствовал легкий ветерок, что гулял в тот день по лесу, и запах пирогов, которые мама пекла к празднику… Тут он очнулся, сообразив, что пирогами пахнет из дворцовой кухни, а что Фиррина ждет его на праздничный завтрак.

Он закончил одеваться и выскочил за дверь. В коридорах творилось столпотворение, как на площади в базарный день: туда-сюда сновали слуги с подносами и корзинами, богато разодетые гости пытались одновременно и шагать как можно быстрее, и не растерять приличествующего им достоинства. Оскан даже под страхом смерти не смог бы сказать, в какой части замка находится его комната, ведь когда вчера его привели туда, он ничего не видел и не соображал от усталости. Но теперь он заметил, что все гости идут в одном направлении, значит, где-то там и есть главная зала. Так что ему оставалось только следовать за ними.

Дойдя до конца коридора, Оскан с разгону влетел в огромную залу, которую многие по старинке называли Медовой. Сейчас в ней царила сплошная круговерть красок, звуков и запахов: играли музыканты, пел хор, разряженные придворные и слуги метались из стороны в сторону. Перевозбужденные волкодавы лаяли и носились друг за другом вокруг столов, за которыми уже рассаживались гости. На возвышении у дальней стены на огромном троне восседал Редрот, облаченный в изумрудные одеяния, под цвет падубовых гирлянд, свисавших с балок и украшавших стены. На голове короля красовалась старинная железная корона Линденшильдского рода, на поясе висел меч — по традиции носить меч в королевском замке дозволялось только монарху, даже стражники были вооружены только копьями и пиками.

Редрот некоторое время взирал на суету внизу в гордом молчании, но вскоре не выдержал: перестал корчить торжественную мину и завел громогласную беседу с каким-то горожанином, сидевшим в конце длинного ряда столов. По тому, как король поглаживал свой наряд и приподнимал рукав поближе к свету, дабы полюбоваться цветом, Оскан заключил, что горожанин из гильдии ткачей и Редрот очень доволен нарядом, который ему преподнесли к празднику.

«Высокий» стол поставили под прямым углом к бесчисленным рядам скамеек и столов, из-за которых в главной зале яблоку негде было упасть. На глазах у Оскана гости продолжали прибывать и садиться, норовя устроиться поближе к помосту и королю. Но всех рассаживали в строгом порядке: купцов и мастеровых побогаче — у «высокого» края стола, менее успешных — посередине, а крестьяне, которым посчастливилось получить приглашение в замок, теснились почти у самых дверей. Знать сидела за королевским столом, и, заметив это, Оскан начал искать там глазами Фиррину. Ее не оказалось, зато знахарь увидел возле Редрота трон поменьше, куда не смели садиться даже самые достопочтенные бароны и баронессы.

Значит, она еще не пришла. Зачем тогда так спешно вытаскивать его из постели? Оскан как раз собирался пройти к дальнему краю одного стола, когда зазвучали громкие фанфары и все в зале умолкли. В этой торжественной тишине появилась принцесса Фиррина Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука. На ней было простое небесно-голубое платье, а на голове — серебряный обруч с огромным сапфиром. Оскан уставился на нее во все глаза, потому что раньше видел принцессу только в доспехах. А теперь ее волосы, обычно заплетенные в косы и спрятанные под шлем, спадали роскошными золотыми волнами. Фиррина обвела залу взглядом, ее глаза сияли от радости. Сегодня был день ее четырнадцатилетия, а значит, на этом пиру она — почетная гостья, почетнее самого короля.

Фиррина бы удивилась, если бы узнала, о чем в эти минуты думали Оскан и прочие гости. Она привыкла, что красивыми называют взрослых женщин, например ее мать и некоторых благородных дам, что порой наносили визиты королю. Она же была просто Фирриной, которой сегодня исполнялось четырнадцать и которая совершенно не выспалась за короткий остаток ночи. Ее переполняло волнение, и сама принцесса искренне полагала, что виной тому скорая война, но дело было не только в ней. Сам по себе праздник тоже не давал Фиррине покоя, ведь сегодня был канун Йоля и день ее рождения, день, когда ее официально представят знати и объявят наследницей престола.

Фиррине все-таки удалось немного поспать в эту ночь, но ее мучили странные сны. В одном она в полном боевом доспехе скакала на лошади, а рядом бежал невиданно огромный кот. Наверное, леопард, решила она во сне. Только он не был похож на леопардов, нарисованных в книгах Маггиора Тота. Его ослепительно белый мех усеивали маленькие пятнышки разных оттенков серого — от дымчато-серебристого до иссиня-черного. Но самым странным было то, что Фиррина не охотилась на этого зверя и он на нее не охотился. Во сне этот зверь был ей как брат, и она гордилась тем, что они мчатся куда-то вместе. Она даже немного робела перед ним — что с ней бывало нечасто! Маггиор Тот сказал бы, что это обычный беспокойный сон, но она-то не чувствовала никакого беспокойства, только гордость и счастье!

Девочка обвела залу взглядом, высматривая, не усадили ли Маггиора в конце одного из столов. На самом деле она искала Оскана, но умудрилась скрыть это даже от самой себя. Праздничная суматоха возобновилась, и люди снова начали проталкиваться поближе к «высокому» столу, так что Фиррина долго и тщетно искала Ведьминого Сына, а когда нашла, обнаружила, что он вовсю таращится на нее с видом до крайности глупым.

Увидев Оскана, Фиррина страшно разозлилась, и не только потому, что этот недотепа отвесил челюсть чуть не до полу. За всеми государственными хлопотами минувшей ночи Фиррина напрочь забыла выслать ему новое платье, которое специально купила в подарок[3]. И теперь Оскан явился на праздник все в той же изношенной рубахе и штанах — единственной, по-видимому, своей одежонке.

Решив, что кричать ему через ползалы принцессе не годится, девочка подозвала ключника и прошептала ему что-то на ухо. Слуга спустился с помоста и торопливо подошел к мальчику.

— Ее королевское высочество советует вам закрыть рот, пока какой-нибудь волкодав не осквернил его, не к столу будь сказано, как… — (Оскан испуганно захлопнул рот, клацнув зубами). — А еще она желает, чтобы вы заняли место во главе центрального стола.

Оскан, который собирался сесть вместе с прочими бедняками у дверей, робко направился к тому из «низких» столов, что стоял прямо напротив трона Фиррины. Жирный купец, который уже сидел там, взглянул на рваную рубаху юноши и уже собирался громко указать, где его место, но ключник что-то шепнул ему, кивнув в сторону «высокого» стола. Горожанин взглянул туда, напоролся на ледяной взгляд ее высочества и покорно потеснился, освобождая место для знахаря.

Оскан сел за стол и огляделся. Напротив него сидел хмурый коротышка, глаза которого смотрели сквозь маленькие стеклянные кругляши, заключенные в металлическую оправу. Юный знахарь восторженно уставился на хитроумное приспособление. Коротышка посмотрел на него в ответ, и Оскан заметил, что его глаза за стекляшками кажутся просто огромными.

— Ну, конечно! — воскликнул юноша. — Они делают предметы больше, как капля росы увеличивает травинку, на которой висит!

— Совершенно верно, молодой человек! Это называется окулярусы. Их смастерили специально для меня, ибо мое зрение, увы, недостаточно остро. — Человек встал, протянув маленькую и очень чистую ладонь. — Позвольте представиться, Маггиор Тот, наставник принцессы Фиррины.

Оскан почтительно пожал руку.

— Я Оскан, также известный как Ведьмин Сын… э-э… друг Фиррины, точнее, друг принцессы Фиррины Фрир из рода…

— Друг Фиррины вполне сойдет, — мягко перебил его Маггиор. — Рад познакомиться. Должен заметить, мне очень приятно, что она завела знакомство со столь сообразительным юношей. Еще никто не догадался, зачем нужны мои окулярусы. Я впечатлен.

Оскан почувствовал, что краснеет от удовольствия и смущения. И все же от него не ускользнуло, что его новый знакомец говорит с сильным акцентом.

— Вы ведь не из этих мест, верно? Это ясно по вашему имени, и особенно… по тому, как вы разговариваете. Вы как будто… поете.

Маггиор улыбнулся.

— Верно, я с северного побережья Южного континента, где солнце щедро одаривает всех своими лучами, а лед можно увидеть лишь в прохладительных напитках. Кстати, скоро я уезжаю обратно, как только у принцессы лопнет терпение и она откажется учиться дальше. — В его голосе послышалась тоска, и глаза за стеклышками окулярусов рассеянно уставились в пустоту.

Должно быть, перед внутренним взором учителя предстал его родной край, где росли оливковые деревья и нежились на солнышке маленькие горные деревушки.

Наконец он очнулся от грез и добавил:

— Хотя, по правде говоря, не знаю, смогу ли я добраться до дома в ближайшее время. Из-за этих слухов о войне порты, наверное, закроют, и путешествовать по морю станет небезопасно. Поживем — увидим…

Фиррина с одобрением наблюдала, как беседуют Оскан и Маггиор. Они были в чем-то очень похожи: оба очень многое знали об окружающем мире, и оба восторгались его хитроумным устройством. Принцесса не сомневалась, что они найдут о чем поговорить. Удостоверившись, что ее два главных гостя не скучают в обществе друг друга, она смогла обратить внимание на «высокий» стол и поговорить о надвигающейся войне. Однако, прежде чем Фиррина успела что-то сказать, снова зазвучали фанфары, и залу наполнила дивная мелодия праздничного гимна.

Гам прекратился, и все взоры обратились к дверям. В залу медленно входил хор из мальчиков и женщин, за ними шествовали десятки слуг с подносами, кастрюльками и блюдами, на которых лежали всевозможные яства. А во главе процессии гордо вышагивал Гримсвальд, главный королевский ключник, с большим караваем хлеба на вытянутых руках. Фиррина не могла не заметить, что в хоре не хватает басов, которыми обычно пели солдаты из королевской дружины. Словно прочитав ее мысли, Редрот тут же вскочил на ноги и принялся подпевать хористам своим зычным голосом. Процессия миновала очаг, где позднее предстояло сгореть йольскому бревну, и все так же медленно поднялась на помост. Там певцы выстроились неровным кругом, и еще несколько минут старинный гимн Йоля звенел в тишине, чудесная мелодия взлетала под своды, отдаваясь эхом. Наконец гимн стих, последние его отзвуки робким вздохом пронеслись по зале, и король вскинул меч, чтобы разрубить поднесенный Гримсвальдом каравай.

По зале пронеслись одобрительные возгласы, и слуги рассыпались вдоль столов, чтобы подать угощение. А со стороны дверей появлялись все новые и новые поварята, нагруженные праздничными яствами. Галерея для менестрелей, расположенная над входом в залу, наполнилась музыкантами, которые грянули заводную плясовую.

Фиррина терпеливо дождалась, пока гости за «высоким» столом насытятся, и, когда поварята унесли грязные тарелки, спросила:

— Что слышно об ополчении? Все ли идет гладко?

— Без сучка без задоринки, — ответил Редрот, запросто перекрикивая шум многочисленной толпы. — Я и не надеялся, что все будет настолько гладко. Йоль — неподходящее время для сбора армии, людям не хочется оставлять родных в праздничные дни, но все в полном порядке и идет по плану.

Фиррина откинулась на спинку трона и стала внимательно слушать. У каждого из лордов и леди нашлось что добавить, однако по сути все доклады были одинаковыми: все шло как надо. Расположение и силу каждого полка, готового перехватить противника, принцесса и так знала, так что когда Редрот начал просвещать на этот счет остальных, она позволила себе немного отвлечься и оглядеть залу.

Между столами уже вовсю резвились акробаты, гости щедро осыпали их мелочью. Один трюкач залез на плечи товарища и оттуда сиганул ввысь, прямо под потолок. Он запрыгнул на балку и теперь сидел там, покрикивая на толпу и проворно хватая кусочки съестного, которые ему подбрасывали снизу.

Фиррина улыбнулась. Она всегда любила самое начало праздника. Сейчас гости еще веселятся и полны сил, но уже после полудня будут храпеть вповалку или вести доверительные беседы с едва знакомыми людьми. Ее глаза блуждали и остановились на Оскане и Маггиоре Тоте. Да, эти двое, похоже, уже скатились до доверительных разговоров. Старик и юноша оживленно беседовали, перегнувшись через стол и почти соприкасаясь лбами. Некоторое время девочка наблюдала за ними, пытаясь понять, о чем они говорят, но тщетно. «Небось, обсуждают, сколько живут дождевые черви», — подумала Фиррина и бросила свои попытки. Однако она продолжала смотреть на Оскана с учителем еще несколько минут, отчаянно борясь с растущим желанием покинуть «высокий» стол и присоединиться к ним. Оскан почему-то ее сильно раздражал, но, поразмыслив, откуда взялось это раздражение, девочка поняла: дело в том, что за все время, пока она наблюдала за юношей, он ни разу не посмотрел на нее. Королевское достоинство не позволяло Фиррине бросить в него булочкой, поэтому она подманила слугу и отправила к столу Оскана.

— Ее королевское высочество требует, чтобы вы вспомнили о ее присутствии, — объявил он двум болтунам.

Оскан удивленно поднял голову. Они как раз обсуждали природу лесов, и он так увлекся, что почти забыл, где находится.

— Э… передайте принцессе, что мы не посмели бы забыть о ней.

Только слуга успел сдержанно кивнуть, как Маггиор мягко положил руку на плечо Оскана.

— Нет. Передайте ее королевскому высочеству, что она никогда не покидает наши мысли и мы глубоко благодарны ей за то, что и она о нас помнит.

Слуга передал послание, Фиррина холодно взглянула на спевшуюся парочку. Положа руку на сердце, она пребывала в полном спокойствии и счастье, лучше и быть не могло, учитывая грозящее им вторжение. Но принцесса не хотела, чтобы Оскан об этом догадался. Что же до Маггиора Тота, то она не сомневалась, что он втихомолку посмеивается, глядя на нее и знахаря. Пусть это и дружеский смех, но все равно досадно.

После этого напоминания Оскан и Маггиор больше не забывали время от времени поглядывать в сторону «высокого» стола и произносить тосты в честь Фиррины, но ее лицо так и осталось надменной маской.

Ближе к полудню празднующие совсем разгулялись. А какой гвалт поднялся, когда стражники внесли в залу огроменное йольское бревно! Они довольно долго тащили его по каменным плитам к главному очагу, пока гости дружно горланили приветственную песню, а музыканты играли торжественный марш. В огне уже горели колобашки поменьше, которым суждено было составить «свиту» йольского бревна.

Десять стражников-силачей уложили бревно на прочные железные прутья и медленно опустили его в огонь. На несколько мгновений все гости затаили дыхание, а затем один-единственный голос запел хвалебный гимн солнцу, которое после нынешнего самого короткого дня года начнет все больше баловать землю теплом и светом. Когда отзвучала последняя нота, гости подняли чаши, кубки и кожаные фляги, осушили их единым духом, и стены залы задрожали от радостных возгласов.

А тем временем имперская армия маршировала по узкой горной дороге, преодолевая перевал. Множество ног дружно печатали шаг, и этот мерный топот возвещал миру о том, что завоеватели выступили к своей цели и ничто не сможет их остановить. Не прошло и часа, как дорога сделалась шире, и солдаты впервые увидели на горизонте незнакомые земли, обреченные стать частью империи.

Леди Теовин, баронесса Южной марки, наблюдала, как военачальник первым переступил границы ее земли. Как ни странно, он не подходил ни под одно описание Сципиона Беллорума, но сейчас было не до того: время действовать. Надо созвать ополчение и отправить гонца в Фростмаррис, каждая минута на счету. Баронесса знала, что помощь придет еще нескоро и придется в одиночку сражаться с империей. А вражеские воины все так же печатали шаг, словно уже победили, и баронессе пришлось отбросить все посторонние мысли.

Командир Люций Тарквиний поднял руку, и полипонтийская армия остановилась. Барабанщики и дудочники, наполнявшие морозный воздух боевым маршем, замолкли, и солдаты зашикали друг на друга, ожидая речи военачальника.

Тарквиний проехал чуть дальше и, приподнявшись в седле, воскликнул:

— Veni, vidi, vici!

Так начиналось каждое нашествие империи.

Теовин безрадостно улыбнулась.

— «Пришел, увидел, победил», да? — перевела она слова имперца. — Что ж, вы, конечно, пришли и, несомненно, увидели, но насчет победы мы еще посмотрим. — И баронесса свирепо взмахнула рукой.

На вражескую армию обрушился град стрел. Несколько штабных офицеров, что ехали рядом с военачальником, замертво попадали на землю, их лошади встали на дыбы. На мгновение воцарился хаос, но потом жесткая дисциплина имперских отрядов возобладала, воины сомкнули ряды, подняли над головами щиты и отошли назад. Командир Тарквиний пустил лошадь рысью и вернулся к солдатам с таким видом, словно дело происходило на прогулке.

Он подметил приблизительные позиции скрывшегося за скалами врага и выслал туда отряд тяжелой пехоты, велев держать строй «черепаха»: щиты плотно сомкнуты, образуя сплошной панцирь, защищающий солдат сверху и со всех сторон.

Баронесса Теовин тотчас приказала лучникам отойти, и они растворились среди холмов. По ее кивку на врага обрушилась конница. С пронзительными криками, воем и боевым кличем Айсмарка они бросились на пехоту.

Всадники с лошадьми врезались в стену из щитов, и по долине разнеслось эхо зловещего звона. Несколько жутких минут продолжалась кровавая битва, конники Айсмарка рубили имперцев саблями, те защищались короткими прямыми мечами, но когда Тарквиний выслал подкрепление, баронесса и ее отряды отступили, умчались прочь в тучах морозной пыли и скрылись среди оврагов и расщелин пограничной земли.

Часа через два подали обед. Гости заметили это только потому, что на столах стало еще больше еды, так что пришлось им, сколько они ни охали и ни качали головами, взяться за ублажение желудков. Как ни странно, им это удалось, хотя вскоре многие гуляки начали клевать носом, несмотря на крики, пение и громкий смех.

Фиррина обсуждала с бароном Срединной марки преимущества и недостатки длинных луков перед мушкетами с фитильным замком, когда заметила, что Оскан поднялся из-за стола и смотрит в сторону выхода из залы. Девочка проследила его взгляд и увидела, как массивные двери распахнулись. Раздался предупредительный крик. В зале наступила почти мертвая, как зимние морозы, тишина, и все взгляды обратились к дверям. В залу вошли десять стражников, волоча за собой вервольфа.

Его лапы были привязаны за спиной к древку копья, а ноги скованы тяжелыми кандалами на цепи, из-за чего вервольфу приходилось нелепо семенить по полу. Стражники старались держаться на расстоянии, так сильно тыча в него копьями, что Фиррина заметила кровь, сочившуюся через толстую шкуру. В порыве негодования девочка вскочила на ноги и еще прежде, чем странная процессия достигла помоста, грозно прокричала:

— Отпустите его!

Стража остановилась и удивленно посмотрела на нее.

— Сейчас же освободите моего союзника! Пусть он подойдет к королевскому столу!

Рыжие волосы принцессы взметнулись над ее головой грозным ореолом. Стражники торопливо отпустили вервольфа. Тот громко вздохнул, когда с него сняли веревки и цепь. Он постоял немного, потирая запястья, потом подошел к помосту. Стражники тотчас вскинули копья и плотной стеной из щитов окружили «высокий» стол.

— Опустите копья и расступитесь! — сердито рявкнула Фиррина.

Начальник стражи дождался молчаливого кивка Редрота, и солдаты медленно расступились. Тогда вервольф подошел к столу и опустился на одно колено. Пронзительную тишину в зале нарушило поскуливание и сопение: человеческая речь давалась чудовищу с трудом. Наконец из его пасти вырвался кашель, в котором можно было разобрать слова:

— Приветствую принцессу Фиррину Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука, наследницу престола Айсмарка, королевства людей. Мой повелитель, король вервольфов Гришмак, шлет тебе свои добрые пожелания.

Грубый рык эхом отскакивал от каменных стен залы.

Фиррина кивнула в ответ.

— Передай и мои добрые пожелания королю Гришмаку, с которым нас связывает клятва. Какие вести ты принес?

— Моя госпожа, в твои земли вторгся враг! Люди-волки собирают ополчение, но мы боимся опоздать. — Вервольф совладал со своим голосом и немного понизил тон, но все равно его рык разносился по всей безмолвной зале. — Армии Полипонта уже миновали горный перевал на юге, и в эти минуты твои воины пытаются остановить их.

— Они уже на моей земле? — вскричал Редрот. — Когда? Сколько их?

— Пришли сегодня на рассвете, и их вдесятеро больше, чем ваших воинов, которые сражаются там сейчас.

— Вдесятеро! — взвыл Редрот. — Мне нужно точное количество, все подробности, тип вооружения… Но вряд ли ваш народец умеет считать.

Вервольф выпрямился во весь рост и посмотрел королю прямо в глаза.

— Ничто не ускользает от взгляда моего народа, если он сам не отводит их. Теперь я вижу, что мои вести для вас не такая уж новость. Вы знали, что приближается война, хоть и спрашиваете, как велико вражеское войско. Но мой народец умеет считать, так что я скажу: в полипонтийской армии двадцать тысяч конных, тридцать тысяч пеших с палками-громобоями и пятьдесят тысяч солдат с длинными копьями. А еще у них железные трубы на колесах, они похожи на палки-громобои, только гораздо больше.

— Пушки! — воскликнула Фиррина. — Сколько?

— Две сотни.

— Стотысячная армия и двести пушек! — выдохнул Редрот. — Леди Теовин со своими дружинниками их не удержит! — Он вскочил и стал выкрикивать военачальников по именам: — Цердик, Гунлат, Эобольд, Ательстан! Собирайте всадников, пусть конные отряды выступят в пограничные города. Пешая дружина отправится вперед. Выезжаем через два часа!

— Но государь! — возразил командир Ательстан. — Как вы можете быть уверены, что это не злая уловка короля и королевы вампиров? Откуда вы знаете, что они не выманивают ваши лучшие войска на юг, чтобы напасть с севера?

— Потому что король Гришмак — мой союзник! — воскликнула Фиррина. — И потому что Оскан Ведьмин Сын перевел мне послание вервольфов прошлой ночью. Они не знали, что мы поймем их вой.

— Так вот откуда вы узнали, — сказал вервольф. — И где тот человек, что понимает наш язык?

— Сын ведьмы тоже может оказаться шпионом Призрачных земель. Вдруг он в сговоре с нечистью? — не унимался Ательстан.

Голубые глаза Фиррины негодующе сверкнули, но не успела она открыть рот, как от дверей раздался крик и все обернулись туда. Двое стражников подвели к помосту солдата. По всему было видно, что он преодолел долгий путь. Солдат остановился перед королем, отсалютовал и положил на стол стрелу.

— Мой государь, я прибыл из Южной марки, меня прислала леди Теовин, чтобы я вручил вам стрелу призыва о помощи. В наши земли вторгся Полипонт, и его армия намного больше нашей.

Редрот разразился лающим смехом.

— Вот и ответ на твой вопрос, Ательстан. Прочь сомнения! Не будем терять времени, седлаем коней!

— Но как же численность вражеской армии, государь? Их может быть не сто тысяч! Разве эти существа могут считать точно? — гнул свое Ательстан.

Король побагровел от злости и угрожающе загрохотал:

— Надеюсь, словам этого солдата ты поверишь? — Не дожидаясь ответа, он обратился к гонцу: — Итак?

— Мой господин, армия Полипонта огромна. У них пятьдесят тысяч копейщиков, тридцать тысяч мушкетеров и двадцать тысяч всадников. К тому же у них в арсенале двести пушек. Ополчение вкупе с дружиной Южной марки меньше ровно в десять раз.

Редрот обратил налитый кровью глаз на Ательстана.

— Что же, командир, вот и последние твои сомнения развеяли. На твоем месте я бы сейчас не слишком боялся Полипонта, ибо ты вызвал неодобрение принцессы Фиррины, что гораздо страшнее. Прочь с глаз моих! Собирай войска!

Король вскинул над головой меч и запрыгнул на стол.

— На земли Айсмарка вторгся враг! — прорычал он, будто хотел перекричать целую армию. — Они убивают наших людей и угрожают городам, жгут поля и угоняют в рабство наших детей! Кровь! Смерть! Пламя!

Стражники принялись колотить копьями по щитам, и по зале разнеслось монотонное пение. Воины повторяли, как заклинание, одно-единственное слово, заполнившее замок от основания до крыши:

— ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон!

Клич подхватили все в главной зале, стуча по столам кулаками, ножами и тарелками, топая ногами по полу. Казалось, огромная армия великанов марширует, чтобы сокрушить ничтожную армию Полипонта:

— ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон!

И посреди всего этого безумия, посреди торжества духов войны, один только Оскан Ведьмин Сын заметил, что на ногах у великого и ужасного Редрота Северного Медведя из рода Линденшильда Крепкая Рука, у Редрота Кровожадного — желтые мохнатые тапочки, а из-за пазухи пугливо выглядывает котенок, не понимая, из-за чего такой сыр-бор.

Глава 8

Фиррина была в бешенстве. Рождественский подарок отца, новое боевое седло лежало там же, где она его бросила. А щит она в порыве ярости так швырнула об стену, что он погнулся. Король решил ехать на войну без нее! Принцесса места себе от обиды не находила. Как же унизительно! Однако потом безумный приступ злости и разочарования миновал, и Фиррина, поразмыслив, поняла, что была не совсем права. Ведь Редрот хоть и не взял ее сражаться с великой армией Полипонта, зато перед всем двором объявил ее правительницей на время своего отсутствия и вручил перстень королевской власти. В отсутствие короля страной предстояло править Фиррине. Больше того, Редрот даже дал дочери боевое прозвище. Теперь ее надлежало звать Фирриной Фрир Дикая Северная Кошка из рода Линденшильда Крепкая Рука.

Дикая Северная Кошка… Вот это имя! Оно ей было но душе. Фиррина посмотрела в зеркало, привезенное с Южного континента, и улыбнулась самой себе. Правда, времени любоваться собой у нее не было. Ее ждали дела. Меньше чем через час король выступит в поход со своей конницей, и пора уводить жителей из города.

Спешно созванный военный совет пришел к выводу, что настроенный на победу враг может быстро продвинуться на север, чтобы захватить Фростмаррис и взять в плен его жителей — ведь дороги не замело снегом. И маленький гарнизон, оставленный в столице, не сможет должным образом защитить ее. Лучшим решением было отправить людей на север, где они найдут убежище в Гиполитанской марке. Гиполитане, свирепые воины, хоть и жили на землях Айсмарка и были вассалами короля, вели свой род совсем от других корней и были как бы сами по себе. Мать Фиррины происходила из гиполитанской благородной семьи, и ее брак с королем Редротом еще больше сплотил два родственных народа.

Весной гиполитане соберут войска и нанесут ответный удар. Пусть снег и запаздывает, но рано или поздно он выпадет, и тогда даже непобедимая армия Полипонта завязнет в сугробах. Долгие зимние месяцы дадут обеим сторонам шанс продумать дальнейшие планы.

Размышляя над всем этим, Фиррина облачалась в свои лучшие доспехи. Она надела кольчугу и шлем, пристегнула ножны с тяжелым мечом, заткнула за пояс боевой топорик с короткой рукоятью, повесила на руку щит. Привычная тяжесть оружия немного успокоила девочку, придав ей уверенности и решимости, хотя ей и так было не занимать ни того ни другого. Принцесса уже успела отдать первые распоряжения об исходе жителей из столицы. В назначенном месте будут ждать повозки, а горожанам разрешат взять с собой лишь самые необходимые вещи. Редрот уже давно подготовил планы военных маневров и время от времени заставлял солдат и мирных жителей отрабатывать их. Сейчас им просто предстояло проделать все то же самое, с одной лишь разницей: война настоящая. В маленькой стране, живущей в окружении опасных врагов, у правителя есть одно преимущество: его подданные всегда готовы к трудностям и никогда не ропщут, что приходится идти на жертвы ради победы.

Фиррина затянула потуже пояс, завязала последний ремешок и решительно направилась к двери. Она как раз поворачивала ручку, когда ее как громом поразила вполне очевидная и жуткая мысль: все планы бегства из города предполагали, что король Редрот потерпит поражение в бою и погибнет! Девочка уткнулась лбом в деревянную дверь, не в силах поверить в возможность такого. Как она могла строить планы на случай гибели отца! Отца, великана, чей голос как гром в горах, а смех как каменный обвал. Отца, который так любит повеселиться, что порой ведет себя почти как ребенок. Стоило Фиррине начать думать о нем не как об отце, а как о короле, и на ум приходили военные победы и его талант правителя. Но ведь он же был и тем единственным родным папой, который воспитал ее и играл с ней в горного медведя — с диким рычанием гонялся за ней по коридорам замка, сбивал с ног и притворялся, что собирается ее съесть. Папой, который очень любил кошек и вечно жаловался на свои мозоли и имел в запасе целый набор дурацких мохнатых тапочек. Что же она будет делать, если его убьют на войне?

На какое-то мгновение паника захлестнула ее с головой, но потом Фиррина расправила плечи и гордо вскинула голову. Что она будет делать? Как достойная дочь своего отца она будет мстить за короля и храбро поведет свой народ на войну. Она же Фиррина Фрир Дикая Северная Кошка из рода Линденшильда Крепкая Рука, и если ее отец погибнет в бою, то по праву займет свое место в Валгалле[4], где будет счастлив, зная, что воспитал сильную дочь.

Фиррина распахнула дверь и вышла в коридор. Замок бурлил, как потревоженный муравейник: носились туда-сюда слуги и солдаты с последними поручениями, выли и лаяли волкодавы, заразившиеся общей тревогой. Почти все прибывшие на пир гости разъехались по домам — готовиться к скорой войне. Фиррина отправилась на поиски Маггиора и Оскана. Как правительница на время отсутствия короля она собиралась, во-первых, привести в действие план вывода жителей из города, а во-вторых, официально назначить Ведьминого Сына и теперь уже бывшего учителя своими советниками.

Когда король согласился с их назначением, Оскан не смог скрыть своего потрясения, а когда и стражники одобрительно зашумели, поддержав решение Редрота, юноша передернулся, словно солдаты хотели побить его. И хотя Фиррине сейчас было не до веселья, она не смогла сдержать улыбки. Она-то знала, что Ведьмин Сын не так прост, как кажется на первый взгляд: есть в нем что-то необычное, возможно, даже волшебное… Вот только она пока могла лишь гадать, как это волшебство себя проявит. Ну да ладно, надо будет просто постараться направить магию Оскана на пользу делу.

Позже Фиррина отправилась в покои отца и увидела там такую картину: король сидел, удобно развалившись в кресле, а Гримсвальд сломя голову носился по комнате, открывая ящики и покрикивая на слуг. Рядом стояли Маггиор и Оскан, ученый прихлебывал что-то из хрустального бокала, а Ведьмин Сын грыз ногти. Фиррина сердито шлепнула его по рукам, и Оскан стыдливо спрятал их за спину.

— А, Фиррина? Хорошо, что пришла. Сборы почти закончились, так что у нас есть минутка для последних наставлений, — радостно пробубнил Редрот.

— Последних?

— Да. Итак, оставляю Фибулу на тебя, — сказал он, нежно поглаживая котика. — Следи, чтобы ее хорошо кормили, и играй с ней почаще, а то она обозлится.

— Ладно, пап, — ответила Фиррина, хотя ей казалось, что в столь значительной, даже исторической беседе следовало бы говорить о чем-то более важном, чем опека над любимым котенком короля.

— Да, а еще я оставляю на тебя Гримсвальда.

Старый ключник со звоном выронил какую-то часть королевских доспехов: он явно слышал об этом впервые.

— Но, государь, я всегда сопровождал вас в военных кампаниях! Кто же еще позаботится о вашем удобстве! Кто же лучше меня знает, как правильно украсить ваш спальный шатер?

— Никто, Гримми, — тепло ответил король, — но мне придется ехать быстро, и твой старый мул за мной не угонится.

— Однако королю полагается иметь удобства, сообразные его высочайшему положению! — настаивал ключник. — Я мог бы отправиться медленнее и встретиться с вами после битвы.

Редрот минуту как-то странно молчал, а потом произнес, осторожно подбирая слова:

— Возможно, после битвы мне не понадобятся твои услуги, Гримми.

За этими словами последовала тягостная тишина, и глаза Фиррины наполнились слезами. Гримсвальд разрыдался в голос, громко шмыгая носом, и посмотрел на короля, как маленький ребенок, чей отец неожиданно решил покинуть его навсегда.

— К тому же, — почти будничным тоном прогудел Редрот, — ты слишком стар. — Будь ты лошадью, я бы давно выгнал тебя в поле на подножный корм… или отдал на мясо.

Шутка короля удалась: старик улыбнулся.

— А теперь проверь, все ли карты и планы уложены. Боюсь, парочку забыли в зале собраний.

Гримсвальд поклонился и робко взял короля за руку. А потом, смутившись, что позволил себе такую вольность, умчался выполнять поручение. Редрот же обратился к дочери:

— Держи его при себе, Фиррина. Никто не сможет лучше Гримсвальда хозяйствовать в замке, а уж по части устройства пиров ему и вовсе равных нет. Кто знает, может, однажды королеве Айсмарка снова понадобятся его знания церемониала. К тому же гибель на поле брани была бы плохой наградой за тридцать лет верной службы.

— Обещаю, я позабочусь о нем, пап, — тихо ответила Фиррина.

— Хорошо, — подвел черту король. — Скоро Айсмарк станет твоим, Фиррина. Тебя давно готовили к этому, так что ты знаешь, что делать.

— Да, пап, — ответила Фиррина шепотом, чтобы голос ее не выдал.

— Дороги свободны от снега, так что у меня нет выбора: я должен отправиться навстречу чужакам и остановить их. Если я проиграю, вся наша земля окажется беззащитна перед врагом. Но даже если я смогу отразить нападение, от нашей армии ровным счетом ничего не останется. И тогда тебе пригодится любая помощь, потому что Полипонт отправит новые войска. Сципион Беллорум так легко не сдается. Когда выпадет снег, вы на некоторое время окажетесь в безопасности, но весной готовьтесь защищаться. Ты заполучила в союзников людей-волков. Может, найдутся и другие, кто тебе поможет.

— Кто?

— Точно не знаю… На севере, по ту сторону Призрачных земель… Говорят, там живет какое-то племя. Но я не уверен. Постарайся разузнать о них. Иногда друзей находят в самых неожиданных местах.

— А король и королева вампиров?

— Вот уж от кого я бы не ждал ничего хорошего. Но если кто и может заключить с ними союз, то это ты. Ты не такая, как я. Наверное, ты во многом пошла в мать. С каждым днем ты становишься все больше похожей на нее. Когда ты улыбаешься, я будто снова вижу мою отважную воительницу-гиполитанку… — Редрот печально улыбнулся.

Внезапно за дверью послышался шум — это примчался гонец доложить королю, что все готово к отбытию.

Фиррина бросилась к Редроту, крепко обняла и поцеловала. Она сердцем чувствовала, что видит отца в последний раз.

— Я люблю тебя, папа, — прошептала она, отошла в сторону и поджала губы, чтобы не расплакаться.

В покои короля вошли солдаты.

Редрот поднял руку, и воины остановились.

— Маггиор Тот и Оскан Ведьмин Сын, с этой минуты вы заступаете на почетную службу королевских советников. Готовы ли вы к этому?

— Нет, государь! — ляпнул Оскан.

— Вот и славно! — прогудел король уже обычным тоном. — А то я боялся, что вы оба вообразили, будто готовы. Просто говорите все, что думаете, и не обращайте внимания на вопли моей дочери. Может, это заставит ее почаще задумываться.

— Не волнуйтесь, государь, — пообещал Маггиор. Голос его, как всегда, звучал невозмутимо и мелодично. — Мы будем хорошенько присматривать за ней.

Король тепло улыбнулся и поднял свой щит.

— Что ж, тогда в путь! — прокричал он юным солдатам, которые молча дожидались приказа. — Нас ждет славная драка!

Когда же за ними захлопнулась дверь и комнату заполнила огромная немая пустота, Фибула, сидевшая среди подушек в кресле Редрота, встала и непонимающе уставилась на дверь. Но та больше не открылась, и спустя некоторое время котенок посмотрел на Фиррину и тихонько, жалобно мяукнул.

Ледяной ветер уносил с поля брани дым мушкетов и пушек, и ничто не застилало Редроту картину боя. Они с леди Теовин сидели на лошадях, наблюдая с холма за каменистой долиной, зажатой между Танцующими Девами и замерзшей рекой Фрим. В долине не на жизнь, а на смерть сошлись армии Айсмарка и Полипонта. В первое мгновение короля очаровала непередаваемая красота сражения. Ветер то и дело доносил навязчивый писк дудок и бой барабанов полипонтийской армии, а колонны враждующих войск сходились так размеренно и целеустремленно, что Редрот нашел это почти трогательным. Солдаты врага выглядели как на параде: отполированные до блеска нагрудники поверх формы красного, желтого или синего цвета в зависимости от принадлежности к тому или иному полку, яркие кушаки, перья на шлемах. Воины Редрота, одетые в тусклую сталь и кожу, казались рядом с имперцами на редкость невзрачными.

С левого фланга на строй вражеских мушкетеров и копейщиков наступали дружинники Южной чети, а в центре пешие ополченцы на удивление успешно противостояли имперским мечникам. Глядя на все это с холма, Редрот почти забыл, что война — это боль и кровь, и только когда ветер на минуту сменился, на короля обрушились крики раненых. Через минуту ветер вновь подул в другую сторону, и наступила тишина.

Король дожидался самого удачного момента, чтобы ввести в бой конницу Южной чети. Всадники, готовые по первому сигналу ринуться в бой, дружно обнажили сабли, и клинки сверкнули на солнце смертоносной волной. Раздался пронзительный зов трубы, и кони во весь опор ринулись в центр вражеской армии. Мушкетеры дали залп, а копейщики сомкнули ряды, готовясь встретить атаку. Но в последний момент конница, как и предусматривал план короля, свернула в сторону и нанесла сокрушительный удар по правому флангу противника. Редрот отчетливо видел, как обученные боевые кони молотят врага копытами, а всадники безжалостно рубят имперцев. Вражеская армия дрогнула перед этой яростной атакой и отступила назад, но тут к ней подоспело подкрепление — резервный пехотный полк, и империя удержала позиции.

Редрота глубоко впечатлила выдержка вражеских войск, нисколько не ослабевавшая по ходу битвы. Обнаружив, что Сципион Беллорум не возглавил армию лично, король Айсмарка был несколько разочарован, но кто бы ни командовал имперскими войсками в этом сражении, ему хватало коварства и решительности и недоставало разве что воображения.

— Он воюет, как по книге, — заметил Редрот, обнаружив, что вражеская армия ведет себя почти как отлаженный механизм, четко, но предсказуемо. — То-то они удивятся, когда поймут, что проиграли.

Сражение продолжалось уже второй день, и настало время для решающего удара. Пока король спешно вел свою армию на помощь Южной марке, леди Теовин проявила себя великолепным полководцем, нанося удары и отступая, выматывая врага: полипонтийцы, как ни старались, не продвинулись и на милю от пограничного перевала. Вблизи гор местность была очень каменистой, крутые склоны и каньоны предоставляли множество прекрасных мест для засады, и Теовин умело использовала это преимущество, бросая свою маленькую, но бесстрашную армию в короткие, почти самоубийственные атаки и отводя обратно в безопасные убежища.

Сейчас баронесса спокойно наблюдала за ходом битвы, сидя в седле, а король тайком поглядывал на нее. В профиль леди Теовин напоминала старого коварного орла, и носовая пластина шлема не могла полностью скрыть ее крючковатый нос. В ясных голубых глазах светился только холодный расчет, когда баронесса с ледяной невозмутимостью отмечала, как битва принимает то один, то другой поворот. Свои длинные серо-стальные волосы, пересыпанные сединой, она заплела в две косы и уложила их тугими спиралями по бокам головы, так что они казались продолжением ее боевого шлема. А еще она провела черной краской полосу поперек переносицы и под глазами и жевала что-то, от чего ее крепкие белые зубы стали кроваво-красными.

«А ведь для многих имперских солдат это свирепое лицо стало последним, что они видели в жизни», — подумал Редрот и вздрогнул. Да, он не хотел бы иметь такую женщину среди своих врагов…

Король вновь обратил свой взор на поле сражения. Пора было приступать к решающим маневрам. Получив сигнал, арбалетчики открыли огонь, обрушив на противника град стрел. Им ответила одна из немногих оставшихся пушек, но ядро даже не долетело до войск Редрота. Противник лишился трех из каждых четырех орудий после первого же дня сражения, когда король лично возглавил конную атаку на вражеских пушкарей. Редрот перед этим рассчитал, сколько времени требуется на то, чтобы переместить и заново зарядить каждую пушку, а зная это, было совсем нетрудно между залпами обходить орудия с флангов и атаковать. Конечно, если бы вражеский военачальник был посообразительнее, он бы расположил пушки оборонительными кругами или квадратами и приставил бы к ним отряды копейщиков для защиты. Но, к счастью, Сципион Беллорум пока отсутствовал. Хотя и само по себе численное превосходство имперцев было страшным оружием. Будь у вражеского командира еще и тактическое чутье, Айсмарк потерпел бы поражение в первый же день.

Редрот отправил гонца с приказом лучникам, и те обрушили на вражеские позиции смертоносный ливень стрел. Жаль, что лучников было мало. На поле боя от луков намного больше проку, чем от мушкетов: лучник может выстрелить шесть раз в минуту, а мушкетер — хорошо, если один. В первый день битвы между ними состоялась краткая кровопролитная перестрелка, закончившаяся чистой победой Айсмарка: лучники серьезно проредили вражеские ряды, оставаясь слишком далеко, чтобы пули мушкетов их достали.

Однако не все преимущества были на стороне Айсмарка. Враг был сильным, многочисленным и очень хорошо вымуштрованным, имперские солдаты смело и уверенно шли в бой. И пусть их предводитель не был гением, он явно знал свое дело и имел за плечами богатый опыт. В самом начале боя армия Айсмарка понесла тяжелые потери, и понадобилась вся хитрость Редрота и стойкость дружинников-ветеранов, чтобы предотвратить позорное бегство ополченцев. Леди Теовин тоже оказалась бесценной союзницей: совершенно непредсказуемая, она сеяла смерть в рядах врага везде, где бы ни появлялась. Ее отважная конница прорывала самый крепкий имперский строй и тут же уходила, прежде чем полипонтийские всадники успевали нанести ответный удар. Снова и снова баронесса появлялась в последнюю минуту и спасала положение, а имперцы продолжали нести потери.

Кроме того, Редроту удалось воодушевить свои войска, пустив слух, что Сципион Беллорум не возглавил свою армию лично, потому что уверен в легкой победе. Маленькое северное королевство казалось ему пустяковым препятствием. Его армия, будто степной пожар, прокатится по этим землям, сметая сопротивление и забирая все, что пожелает: родные и близкие защитников Айсмарка станут рабами, их скот и имущество заберут себе победители. А когда имперцы высосут из королевства все соки, они сровняют его с землей. Беллорум, должно быть, был уверен, что Айсмарк станет придатком гигантской империи еще до конца зимы.

Как и рассчитывал Редрот, такая самоуверенность врага привела ополченцев в ярость. Для каждого из них стало делом чести проучить нахала и заставить Полипонт дорого заплатить за каждый клочок захваченной земли.

И вот теперь Редрот собирался выложить на стол последний козырь. Имперский верховный военачальник не мог и подозревать, что король готов пожертвовать всей армией ради победы. А между тем Редроту ничто не мешало так поступить: у Фиррины было достаточно времени, чтобы скрыться в Гиполитанской марке, а если вражеское войско будет разбито наголову, некому будет маршировать по свободным от снега дорогам и захватывать города.

— Вот и все, Теовин, — сказал Редрот суровой старой баронессе.

— Да, — спокойно ответила та. И уже совсем другим тоном добавила: — Но прежде чем мы уйдем, я хочу попросить кое о чем.

Редрот расслышал испуганные нотки в голосе бесстрашной соратницы и обмер.

— Проси о чем хочешь. Я исполню любую просьбу.

Женщина помолчала, будто подбирая нужные слова, что встревожило Редрота еще сильнее. Наконец она решилась:

— За двадцать лет, что миновали после смерти барона, ни один мужчина и близко не подходил ко мне. Может быть, я их пугаю. Поэтому… я прошу тебя поцеловать меня, государь. Мне так хочется еще раз перед смертью почувствовать, как борода мужчины щекочет мое лицо…

В наступившем молчании с поля брани донеслись отголоски боевого речитатива дружинников: «ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон!»

Свирепая решимость, звучавшая в этом крике, придала королю отваги, и он, наклонившись в седле, поцеловал грозную воительницу в губы. Их шлемы с громким звоном ударились друг о друга. Конные полки, ждавшие сигнала к атаке за холмом, услышали этот звон, и солдаты подняли радостный крик.

Редрот оглушительно захохотал, встал в стременах и, вскинув меч над головой, дал сигнал к наступлению. Конница рассыпалась веером и шагом стала спускаться с холма. Редрот увидел, что вражеская армия впереди, не помышляя о встречной атаке, стала готовиться к обороне. Это хорошо: за эти два дня благодаря искусству ведения боя королю удалось вконец вымотать имперцев. Теперь захватчики оказались в безвыходном положении, со всех сторон окруженные айсмаркской армией, хотя все еще в три раза превосходили по численности силы Редрота. Вероятно, их командир рассчитывал взять количеством и выиграть войну, терпеливо ожидая, когда у защитников не останется свежих войск. Но его надеждам не суждено было сбыться: Редрот намеревался завершить битву как можно быстрее.

Лучники продолжали осыпать ряды противника градом стрел, сосредоточив удар в центре, — они знали, что именно там атакует Редрот. Полипонтийцы расставили оставшиеся пушки по углам оборонительного квадрата, и утром им удалось нанести серьезный урон войскам Айсмарка. Но Редрот быстро понял, что происходит, и приказал лучникам стрелять длинными стальными стрелами и целиться в батареи. После двухчасовой перестрелки вражеские орудия замолкли — как и их поверженные воины. Тем временем дружинники, невзирая на мушкетный огонь, продолжали упорно атаковать левое крыло противника. Закрываясь щитами, они прорвались к вражеским рядам и заставили имперцев отступать. А ополчение, как морской прилив, то накатывало, то отступало, оставляя на земле мертвецов, будто обломки кораблей.

И вот теперь, тщательно выждав наилучшее время для решающей атаки и поцеловав леди Теовин еще раз, Редрот встал в стременах и выкрикнул боевой клич Айсмарка:

Кровь! Смерть! Пламя! Кровь! Смерть! Пламя!

Всадники подхватили клич оглушительным ревом и как один ринулись в атаку. Задрожала земля под копытами лошадей. Лучники выпустили еще несколько залпов поверх голов всадников, отложили луки, достали мечи и тоже ринулись в атаку.

Под монотонное пение дружинников — «ВОН! Вон! Вон!» — конница Редрота ринулась на армию Полипонта, и сам король мчался во главе своих воинов, встречный ветер трепал его огненно-рыжие волосы, выбившиеся из-под шлема. Однако враг и теперь не поддался панике и попытался сомкнуть ряды, чтобы достойно встретить Айсмарк. В холодном зимнем воздухе раздавались мушкетные выстрелы, но они не могли остановить надвигающуюся лавину конников, как нельзя остановить морской прилив, бросая в волну камни. Редрот неистово взревел, и его конь бешено заржал в ответ, когда они врубились в строй неприятеля. Ровные ряды пехоты сломались под безумным напором конницы. Леди Теовин умело орудовала огромным боевым топором, айсмаркские лошади втаптывали врагов в землю. Вслед за конницей в прорыв хлынула пехота, продолжая выкрикивать одно-единственное слово. А в самом центре имперских позиций под боевым знаменем с изображением бегущей лошади за безумной атакой северян невозмутимо наблюдал полипонтийский военачальник. Вскинув меч, он прокричал приказ, и остатки его когда-то мощной конницы ринулись навстречу врагу.

Когда дело дошло до рукопашной, мушкетерам пришлось использовать свое оружие в качестве дубинок — о том, чтобы перезарядить мушкеты нечего было и думать. Даже копейщики, составлявшие самые грозные отряды империи, отбросили двадцатифутовые[5] копья и достали клинки. Стоя плечом к плечу, имперские воины рубили и кромсали все, что попадалось под руку, но плотная стена из щитов, которую возвели дружинники, заставляла их отступать, ломая ряды, а вслед за дружиной на врага с яростными криками бежали пешие ополченцы.

Редрот и его конница продолжали теснить противника, когда король увидел знамя Полипонта. Редрот развернул своего скакуна, боевой конь встал на дыбы, пронзительно заржал, бросая вызов врагу, — и прыгнул вперед. Король и имперский полководец сошлись в схватке, зазвенели мечи. Охваченный безумием битвы, Редрот наступал на врага, заставляя того пятиться под ударами, и в конце концов сломал ему руку своим щитом и одним ударом снес голову с плеч. Имперские солдаты, увидев, что их предводитель мертв, упали духом, однако и тогда не обратились в бегство. Сплотившись вокруг штандарта, они отступили к небольшому холму посреди поля боя и заняли там оборону.

Наступила краткая передышка. Исход битвы был близок, и Редрот готовил конницу к решающему удару. Остатки имперских войск выстроились цепью, ощетинившись копьями и перезаряженными мушкетами, и стали с мрачной решимостью ждать последнего боя. Леди Теовин поравнялась с королем, улыбаясь сквозь кровавую маску, скрывавшую ее лицо, у нее сильно кровоточила рана на лбу. Баронесса выудила откуда-то кружевной платок и принялась как ни в чем не бывало вытирать топорище.

— Они будут сражаться до последнего, Теовин, — спокойно сказал Редрот.

— Да, — согласилась она. — Хорошие воины, не так ли?

— Очень. Но их почти не осталось, а к тому времени, когда подоспеет подкрепление из Полипонта, их будет ждать лучший полководец Айсмарка, которого не одолеть даже Сципиону Беллоруму.

— Лучший полководец Айсмарка? — переспросила леди Теовин. — Кто же это?

— О, ты прекрасно его знаешь. Мы все знаем. Это воевода Снег и его союзник, командир Лед. Они выстроят стены из метелей и перекроют дороги. Ни одна армия не прорвется через их оборону.

Теовин рассмеялась.

— Ты прав, такое никому не под силу, — согласилась она и, указав топором на имперское войско, спросила: — Не пора ли?..

Редрот кивнул и, встав в стременах, воздел свой меч в воздух и прокричал приказ к наступлению. С громогласными криками солдаты Айсмарка ринулись на врага. Мушкетные залпы изрядно проредили ряды ополченцев, но те продолжали наступать. И вся армия подхватила боевую песнь дружинников: «ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон!»

Редрот во главе конницы обрушился на вражеских копейщиков, расшвыривая их в стороны с диким ревом. Воздух вспороли отчаянные крики раненых. Многие всадники падали, напоровшись на длинные копья, но на их место вставали пешие дружинники и ополченцы. Армия Айсмарка все глубже врезалась в ряды имперцев, с обеих сторон оставалось в живых все меньше бойцов… И вот уже лишь горстка воинов отчаянно сражается за боевой штандарт. Но имперцы не собирались бросать свое знамя. Редрот и Теовин лишились лошадей и продолжали драться пешими, обрушивая на упрямых полипонтийцев град ударов.

Кровь лилась рекой, король бросал остатки войска во все новые атаки, однако солдаты Полипонта продолжали цепляться за свое знамя, снова и снова смыкая поредевшие ряды и упрямо держа строй. А когда Редроту наконец удалось прорвать их оборону, леди Теовин пала под ударами вражеских клинков.

Вне себя от боли и ярости, Редрот взревел, выхватил из безжизненных рук баронессы боевой топор и ринулся вперед, сметая все на своем пути. Последние воины Полипонта сражались стойко, но один за другим падали, сраженные топором короля, пока в конце концов от всей армии завоевателей остался в живых только один человек — знаменосец.

Знаменосец носил шлем с плюмажем и богато украшенные доспехи, но его меч был остер как бритва и испил немало крови. Имперец дрался, защищая доброе имя своих павших соратников, и не собирался дешево отдавать свою жизнь.

Редрот и знаменосец обменивались ударами и уворачивались, кружа возле штандарта, древко которого имперец вбил глубоко в землю. Отчаяние придавало солдату Полипонта сил, с каждым ударом меча в нем росла жажда убить короля варваров, разгромившего его армию. Двадцать кампаний до блеска отточили его воинское мастерство. Удар, выпад, уход от атаки, ложный выпад — его шаги были превосходно рассчитаны и выверены. Однако у Редрота не было ни времени, ни желания восхищаться ловкостью противника, и, едва заметив брешь в его защите, он нанес рубящий удар, поразив знаменосца в основание шеи. Последний воин Полипонта пал.

Редрот, ликуя, схватил боевое знамя врага и с победным кличем поднял высоко над головой. Но знаменосец у его ног на последнем издыхании приподнялся и, в порыве ненависти преодолев боль, вонзил свой меч в живот короля.

Жуткая тишина медленно опустилась на поле, ни стоны умирающих, ни завывания ледяного ветра не могли развеять ее.

Глава 9

Последняя повозка с грохотом миновала ворота. Фиррина проводила ее взглядом и пустила свою лошадь шагом следом за ней. Фростмаррис был погружен в зловещую тишину, исчезли даже обычные зимние запахи дыма и очагов. Улицы не пахли ничем, если не считать лошадиного навоза, кучки которого то и дело встречались принцессе.

За тысячелетнюю историю жителей выводили из столицы лишь однажды, но теперь, поскольку снег так и не замел дороги, иного выбора не оставалось. Фиррине пришлось признать, что, если имперцы прорвут оборону на юге, им не составит труда осадить Фростмаррис, а выдержать зимнюю осаду просто невозможно.

У арочного прохода, ведущего в туннель главных ворот, Фиррина натянула поводья и обернулась на королевский замок, возвышающийся над городом. На башне по-прежнему развевалось боевое знамя Айсмарка, на незапятнанной небесной синеве четко вырисовывался разъяренный белый медведь Севера.

— Я вернусь весной, — прошептала Фиррина, — и приведу армию, которая прогонит любых захватчиков, даже Сципиона Беллорума.

Она въехала в туннель и прищурилась, чтобы защитить глаза от ледяного ветра, продувающего его насквозь. Но туннель быстро закончился, и в глаза принцессе брызнули яркие лучи солнца — день выдался морозный и бодрящий, для путешествия лучше не придумаешь. Фиррину дожидался Оскан с отрядом из десяти всадников. Принцесса махнула солдатам рукой, чтобы те отправлялись вперед, а юноше, поймав его взгляд, молча велела держаться с ней рядом.

Оскан ехал на муле — смирной скотинке с длинными, как мечи, ушами, и мордой удивленного верблюда. Фиррина видела, что животное сильное и покладистое, но все равно досадовала: ей бы хотелось, чтобы один из ее ближайших советников ехал на нормальной лошади, а не на этом посмешище.

Впереди через равнину ползла темная змейка — это повозки, лошади и скот горожан медленно брели по Северной дороге.

— Нам нужно идти быстрее, если мы хотим укрыться в Гиполитании до первых снегов, — сказала принцесса.

— Маггиор Тот как раз отдает распоряжения на этот счет, — ответил Оскан. — Он приказал командиру всадников прибавить скорость и помечать дорогу, чтобы отстающие не заблудились.

Фиррина одобрительно кивнула и спросила:

— А где ты раздобыл это страшилище?

Оскан погладил мула по шее.

— Ее дал мне главный конюх. Дженни добрая и послушная, и сильная вдобавок, как два твоих коня.

Фиррина выпрямилась в седле своего жеребца и сверху вниз посмотрела на Ведьмина Сына, ехавшего на приземистом муле.

— Дженни?

— Да. А что, по-моему, ей это имя вполне подходит. Она знает, что наездник не очень, и проявляет снисхождение к моей неумелости.

— Да неужели? — спросила Фиррина голосом столь же холодным, как ветер. — А сможет твоя Дженни угнаться за моим конем?

С этими словами принцесса пришпорила своего скакуна и помчалась по городской дороге, а потом напрямик через поля. Оскану осталось только вцепиться в поводья, прижимаясь к шее Дженни, которая вдруг проявила неожиданную прыть. И они даже почти догнали могучего жеребца, Фиррину спасло от поражения лишь то, что она успела натянуть поводья, прежде чем мул поравнялся с ней. Оскан обнимал Дженни за шею и пытался отдышаться.

— Да, пожалуй, сможет, — признала Фиррина.

Оставшиеся утренние часы караван тащился по дороге чуть быстрее, чем прежде, потому что всадники объезжали его, подгоняя кучеров. Во главе колонны ехала Фиррина со своими советниками и командирами конных отрядов. Воздух наполняли плач детей, лай собак и ворчание горожан, но телеги продолжали ползти вперед. На самом деле люди еще очень здорово держались. Редрот всегда с гордостью говорил, что жители Фростмарриса в час нужды не дают волю слабости. Наверное, он был прав. Беженцы ни разу не подрались и почти совсем не препирались, и, хотя многие жаловались на судьбу, никто не отказал соседу в помощи.

Все шло относительно нормально. Но Фиррину все равно не покидала тревога. Как же ей удастся довести людей в Гиполитанскую марку, если дороги занесет снегом? Им повезло, что этого пока не случилось, но принцесса знала, что снегопад и бездорожье рано или поздно настигнут их. И что тогда? У нее в советниках старик, который больше знает о книгах, чем о реалиях войны, и мальчишка не намного старше ее самой. Опереться Фиррине было ровным счетом не на кого. Ей было всего четырнадцать, и она вовсе не чувствовала, что готова вести за собой даже небольшой отряд, не говоря уже о целом городе.

Тем не менее в глазах своего народа она была достойной предводительницей, они верили ей… пожалуй, даже чересчур. Они готовы были следовать за ней, не говоря ни слова. Это стало одним из самых важных уроков, которые дала Фиррине жизнь: иногда выглядеть сильным и уверенным — это все, что другим от тебя нужно.

Но время шло, впереди показалась опушка Великого леса, и среди беженцев зародилась тревога. Путь в безопасные земли Гиполитанской марки лежал через бескрайнюю чащу, и многие в суеверном страхе поглядывали на лес. Не одно поколение непослушных детей родители запугивали упырями да вурдалаками, якобы жившими в темном лесу, и даже взрослым эти чудовища порой являлись в кошмарах, вновь превращая их в маленьких пугливых детей. И вот теперь путникам предстояло встретиться с этим ужасом лицом к лицу: на горизонте, словно грозовая туча, чернели голые стволы и сучья Великого леса. Лишь самые отчаянные охотники осмеливались ходить по его загадочным тропам, и хотя Северную дорогу постоянно объезжали отряды королевских дружинников, люди по-прежнему сторонились здешних мест.

Когда беженцы подошли к опушке еще ближе, лес словно решил оправдать свою недобрую славу: промозглый ветер заунывным стоном пронесся по лесистым холмам и долинам, будто призрак убитого волка испустил полный скорби вой. После такого даже самые неугомонные дети притихли, смолкло блеяние и мычание недовольной скотины. А тени с каждым шагом подкрадывались все ближе.

— Если их пугает один вид леса, что-то будет, когда они узнают, что нам придется простоять там лагерем недельку-другую… — задумчиво проговорила Фиррина.

— Да уж, — вздохнул Маггиор Тот, неумело поправляя упряжь своей смирной кобылки. — Думаю, надо им намекнуть о такой необходимости, чтобы это не стало для них потрясением.

Фиррина согласно кивнула и подманила командира всадников.

— Попроси людей проверить, есть ли у них все необходимое для нескольких ночевок в лесу.

Командир отсалютовал ей и отправился передать поручение солдатам.

— Наверное, мне стоит поговорить с людьми, — предложил Оскан. — Многие знают, кто я такой и что живу в лесу. Я скажу, что здесь мне никто не причинял вреда, и они поверят мне.

— Однако, мой дорогой Оскан, ты ведь сын ведьмы, — осторожно заметил Маггиор. — Белой, конечно, но все же ведьмы, одной из тех самых… созданий, которых люди опасаются в лесу. Думаю, будет лучше, если ты не станешь лишний раз напоминать о своем происхождении.

— Но моя мать была доброй женщиной, целительницей! Она помогла многим во Фростмаррисе!

— Верно, однако мне кажется, ты не принимаешь в расчет, что люди, когда их много и они напуганы, мыслят довольно прямолинейно. Стоит им вспомнить, что добрая ведьма, помогавшая им, жила в лесу, они вспомнят и о злых ведьмах, которые как раз никому не помогают.

Фиррина слушала этот спор, понимая, что ей нельзя упускать даже призрачную возможность сплотить людей.

— Мне кажется, — проговорила она, поразмыслив, — люди и так вспомнили все, что можно, о зле, живущем под этими деревьями. Пора напомнить им и о хорошем. Поговори с ними, Оскан.

Ее соратников, слышавших эти слова, поразило, что принцесса рассуждала в точности как ее отец. Это вселило в них надежду.

Оскан улыбнулся и ускакал вперед, останавливаясь у повозок поговорить с кучером и теми, кто плелся рядом пешком.

— Знаю, Магги, тебе все это может показаться глупыми предрассудками, но я хочу попросить Оскана… — Фиррина замялась, подбирая подходящие слова, — сделать что-нибудь… провести какой-нибудь обряд, что ли, прежде чем мы войдем в лес. Тогда люди поверят, что их кто-то охраняет.

— Напротив, госпожа, я полностью согласен с вами, — ответил Магги и улыбнулся. — Вы поступаете мудро, стараясь любыми средствами успокоить людей. И лично я готов бормотать любые выдуманные заклинания и курить благовония, сколько вам будет угодно.

Девочка улыбнулась.

— Спасибо, Магги. Я и надеялась, что ты так скажешь.

Длинная вереница повозок ползла так медленно, что опушки леса они достигли, когда уже близился полдень. И хотя солнце еще не перевалило на восточную часть небосклона, под покровом первозданного леса уже притаилась ночь. Огромная толпа остановилась в молчании перед двумя могучими деревьями — дубом и буком, которые стояли по обе стороны от дороги, создавая живые врата, ведущие в совершенно иной мир.

Фиррина подозвала Оскана — тот как раз успел объехать все повозки и поговорить с людьми.

— Думаю, прежде чем мы войдем в лес, было бы неплохо провести какой-нибудь обряд для защиты от темных сил, — сказала принцесса.

— Верно. И кто же это сделает?

— Ты, разумеется! Ты — сын белой ведьмы и в то же время мой советник. Таким образом, у тебя есть и сила, и власть. Что тебе еще нужно?

— Почему я? — возмутился Оскан. — Я же не священник, и нет у меня никакой такой силы. И что именно прикажешь делать? Бурчать какую-нибудь абракадабру, потирая палкой о палку?

— Если нужно, то да, — упрямо отрезала Фиррина. — Мне все равно, что ты будешь делать. Главное, чтобы выглядело убедительно и люди успокоились.

— Вот как, значит? Надевай свой колпак с бубенчиками и пляши? Вот что тебе нужно? — запротестовал юноша.

Ему начало казаться, что его просто используют.

— Слушай, да мне плевать, как ты будешь это делать, только сделай что-нибудь! Пусть люди поверят, что могут спокойно спать посреди леса и им ничто не грозит, — устало вздохнула Фиррина.

— Я не могу. И не буду, — сердито прошипел Оскан. Ближайшие беженцы уже посматривали на них с любопытством, прислушиваясь к перепалке. — Я же… я же выставлю себя полным идиотом!

Маггиор Тот заставил свою кобылку догнать принцессу и знахаря.

— Оскан, дорогой мой, на этой войне всем приходится делать то, что в иных обстоятельствах нам бы и в голову не пришло. — Он мягко улыбнулся, и его спокойствие тут же передалось Фиррине и Оскану. — Взгляни на меня. Я видел больше зим, чем Джек Фрост[6], а сейчас разъезжаю верхом и веду за собой людей, как будто отродясь этим занимался! Нам нужна твоя помощь, Оскан.

Юноша упрямо смотрел в землю. Всем от него что-то нужно, а ведь до встречи с Фирриной он был свободен, как любой из диких обитателей леса. Неужели такова цена дружбы? Стоит ли она того? Он не был в этом уверен. Надо будет подумать на досуге…

В конце концов он поднял глаза и твердо сказал:

— Я не знаю никакого защитного обряда, но мы могли бы призвать Дубового короля с его солдатами и спросить разрешения войти в их царство такой большой толпой. Можно обставить призыв как магический обряд, если это поможет успокоить людей.

Фиррина облегченно вздохнула, но тут же спохватилась: опять этот Оскан посмел с ней спорить!

Чтобы скрыть смущение, она сердито буркнула:

— А куда подевался Падубовый король?

— Ты, похоже, забыла сказки, которые тебе рассказывали в детстве, — сказал Оскан. — Два короля постоянно соперничают за право царствовать над природой. Падубовый король правит со дня летнего солнцестояния, когда тепло и свет солнца идут на убыль, а Дубовый король занимает престол в день зимнего солнцестояния, когда солнце вновь начинает набирать силу. Поэтому, если мы хотим соблюсти правила и сохранить добрые отношения с нынешним правителем леса, мы должны спросить разрешения пересечь его царство. Тем более что недавно ты послала добрые пожелания его сопернику, Падубовому королю.

Фиррина долго молчала. Ей до сих пор была не по душе мысль о том, что на землях Айсмарка, оказывается, есть и другие венценосные правители. Но она понимала, как сильно им нужны союзники.

Потом ее осенила мысль…

— Ты можешь попросить солдат этого короля присматривать за нами, пока мы едем через его лес?

Оскан с подозрением посмотрел на нее.

— Ну… да. Если захочу.

— Хорошо. Тогда делай. Что тебе нужно для этого?

— Ничего… ну, может, пару бочек пива и меда, если он у нас есть, — ответил Оскан, которого не покидало чувство, будто принцесса что-то задумала.

— Пива у нас с избытком. А вот насчет меда не уверена. Прикажу обыскать повозки.

Уже скоро солдаты поставили посреди дороги, под дубом и буком, пять больших бочек пива и два маленьких бочонка меда. Люди в ожидании столпились на дороге. Они видели, что происходит нечто необычное, и по толпе уже поползли слухи, будто Оскан Ведьмин Сын собирается провести магический обряд.

Если бы юноша знал, что своим представлением убедит горожан в своих чародейских способностях, то ни за что бы не согласился на эту затею. Но, к счастью, он и не догадывался, как все повернется. Оскан встал под аркой из сплетенных ветвей дуба и бука — худенький силуэт на фоне леса — и поднял над головой руки. Фиррина кивнула трубачу, звук рога разнесся по замершему в зловещей тишине лесу и отозвался эхом. Оскан заговорил, и слова его звучали торжественно и властно. Интересно, подумала Фиррина, этому фокусу его тоже научила мать? Впрочем, она не стала долго размышлять над этим, сосредоточившись на речи Ведьмина Сына.

— Принцесса Фиррина Фрир Дикая Северная Кошка из рода Линденшильда Крепкая Рука, наследница престола Айсмарка, правительница на время отсутствия короля Редрота, противостоит захватчикам империи Полипонт. Она приветствует его величество Дубового короля, правителя лесной чащи и всего живого. Принцесса протягивает его величеству руку дружбы и просит позволения провести свой народ через его владения в поисках убежища от воинственных полипонтийцев. В знак дружбы принцесса преподносит его величеству эти дары… — Оскан широким жестом обвел бочки, — и просит простить за их скромность, ибо ее народ переживает не лучшие времена. Она надеется, что его величество окажет людям Айсмарка покровительство на всем пути через его земли, и клянется в вечной дружбе и поддержке Дубовому королю и его подданным.

«Надо же! А Оскан, оказывается, умеет быть высокопарным не хуже иных придворных», — поразилась Фиррина. Наверное, нужные слова ему подсказал Маггиор Тот, пока она искала в повозках мед и пиво. Еще более удивительно было то, что юноша умудрялся выглядеть величественно и даже таинственно, стоя у кромки леса. Его длинный, цвета воронова крыла плащ и ярко-красная рубаха — праздничные подарки Фиррины, — казалось, светились в лучах заходящего солнца, а длинная узкая тень падала вперед, проникая далеко под деревья. Но что самое странное, когда знахарь умолк и над лесом повисла напряженная тишина ожидания, Фиррине и всем вокруг почудилось, что от Ведьмина Сына исходит ощущение какого-то загадочного могущества. Хоть Оскан и говорил, что не унаследовал от матери колдовской дар, временами Фиррине казалось, что он сам еще многого о себе не знает.

Несколько минут ничего не происходило, и люди заволновались. По толпе пробежал приглушенный шепоток, похожий на шорох волн. Но тут вдруг налетел сильный порыв ветра, пронзительно свистнул среди вековых стволов и стих, как будто кто-то открыл и тут же закрыл гигантскую дверь, на миг впустив в дом ураган. И тогда из-за деревьев бесшумно возникли двадцать странных фигур.

Фиррина подалась вперед, вглядываясь в них. Все они были ростом с самого высокого дружинника в армии Редрота. Их доспехи походили на броню солдат Падубового короля, которых девочка встретила в канун Йоля: они тоже были составлены из гладких блестящих листьев различного размера и покрывали тела воинов с головы до пят. Там, где из-под доспехов виднелась кожа, она была цвета древесной коры, а глаза подданных Дубового короля походили на только распустившиеся дубовые листочки.

За спиной принцессы раздался шорох — это один из всадников потянул из ножен клинок. Фиррина молча дала ему знак стоять смирно.

Оскан выступил вперед и поднял руку в знак приветствия. Дубовый солдат отсалютовал в ответ: вскинул копье и с силой вонзил его в землю. Все вокруг застыли, и в толпе зашелестел благоговейный шепот. Фиррина тронула поводья и выехала вперед.

— Я — принцесса Фиррина. Приветствую вашего правителя и благодарю его за терпение и понимание, которое он готов проявить, пока я веду свой народ в гиполитанские земли, что лежат за северной кромкой Великого леса. Передайте Дубовому королю, что род Линденшильда вечно будет благодарен ему.

Дубовый солдат еще раз отсалютовал и, повернувшись к своим соратникам, дал знак, чтобы те взяли бочки с пивом и медом. Солнце висело низко, и его лучи озаряли стволы и сучья деревьев мягким золотистым заревом. Солдаты отступили в глубь леса и растворились среди пятен света и тьмы. Из леса снова налетел внезапный порыв ветра, подняв вихри из опавших листьев и обдав пораженных до глубины души беженцев пряным запахом сырой земли и осенней листвы. Так же внезапно ветер утих, и снова опустилась тишина.

— Что ж, весьма впечатляюще, — заметил Маггиор Тот. Он подъехал ближе к принцессе и остановился чуть позади нее. — Если только мы все не пребываем во власти некоего массового помешательства, мне придется пересмотреть свои взгляды на естественную историю. Очевидно, Дубовый король и его народ, а также Падубовый король и его подданные действительно существуют. Госпожа, должен сказать, вы дали мне чрезвычайно обильную пищу для размышлений.

— Есть еще вервольфы, Магги, — добавила Фиррина.

— Ну да, ну да…

— И еще много, много других созданий. Можешь начинать вспоминать всех существ, которых ты считал порождениями народной фантазии, — мне почему-то кажется, что в ближайшие месяцы нам предстоит встретиться с ними во плоти.

Редрот постарался поудобнее устроиться на спине. Боль почти унялась, осталась только невероятная усталость. Вокруг, куда ни глянь, глазам представало унылое зрелище: мертвые или смертельно раненные солдаты лежали прямо там, где их настиг враг. В последние несколько часов стоны утихли, и тишину нарушал только шорох крыльев падких на мертвечину воронов.

Мысли у короля путались — наверное, от потери крови, подумал он, преодолевая дурман слабости. Да и перед глазами все расплывалось. Он даже не был уверен, на самом деле небо затянули тучи или нет. Если воевода Снег уже в пути, то Редрот мог умереть со спокойной душой: он разгромил первую вражескую армию, а до весны у Фиррины будет время подготовить оборону. Фиррина… Король горделиво улыбнулся. Уже сейчас, в свои юные годы, она умна и опасна, из нее получится настоящая королева, перед которой будут трепетать враги… В ее жилах смешалась королевская кровь Айсмарка и кровь воинственных гиполитанских женщин. Не зря Редрот дал дочери прозвище Дикая Кошка. Юному Оскану потребуется все его колдовское умение, чтобы совладать с ней… Редрот громко засмеялся, но внезапно замолчал. Сквозь пелену, застлавшую его взор, он разглядел три неясных силуэта — высокие, в доспехах, как у богатых дружинников. Когда они подошли ближе, король увидел, что это женщины небывалой красоты.

— Приветствуем Редрота Северного Медведя из рода Линденшильда Крепкая Рука! — произнесла одна из них. В ее мелодичном голосе слышался звон клинков. — Пришла пора оставить все это позади и отправляться с нами!

— Куда? — спросил Редрот, преисполненный благоговения перед могуществом прекрасных дев.

— В Асгард! Там, в Валгалле, тебе уготовано место за пиршественным столом. Пойдем же, не заставляй владыку Одина ждать!

К своему удивлению, Редрот смог встать на ноги, боль покинула его. Прекрасные воительницы улыбнулись, взяли его за руки и повели к чудесному мосту, сотканному из радужного света.

Перевал через горную цепь Танцующие Девы был по-прежнему открыт, и конница Полипонта беспрепятственно продвигалась вперед. Эти полки послали в качестве подкрепления ушедшей три дня назад завоевательной армии, и солдаты были уверены, что впереди их ждет удобный лагерь или даже ночлег в захваченном городе. Правда, донесений об одержанной победе пока не поступало, но это никого не пугало. Империи не составит труда захватить крошечный Айсмарк, сомневаться в успехе нет никаких причин.

Молодой командир конницы был страшно разочарован, когда не попал в состав тех частей, что шли первыми, но ни словом не возразил против этого: дисциплина в армии превыше всего, приказы не обсуждаются. Теперь он шел во главе тысячи всадников на войну, которая наберет полную силу лишь будущей весной, и радостно предвкушал грядущие победы. Кассий Бронт еще прославит свое честное имя!

План начать вторжение зимой и удержать захваченные позиции до следующего года принадлежал великому полководцу Сципиону Беллоруму. Благодаря его стратегическому гению империи удалось застать врасплох армии маленькой страны. В седельной сумке Кассия Бронта лежала карта Южной чети Айсмарка — разведчики-картографы составили ее несколько месяцев назад. Вряд ли с тех пор что-то изменилось, но даже если и так, офицер надеялся догнать ликующую армию по горячим следам — пылающие города и деревни не дадут сбиться с пути.

Впереди показалась расщелина перевала, и офицер остановил лошадь. Всадников всегда учили пересекать подобные опасные места, только держа мечи наготове и закрываясь щитами. И хотя командир не сомневался, что земля уже в руках имперских войск, он не видел явных признаков присутствия своих, поэтому отдал обычные приказания. Вскоре они без происшествий миновали ущелье и впервые увидели вражескую страну. Их взглядам предстала дикая, суровая земля, сплошь изрезанные расселинами скалы и крутые уступы. Под ослепительно чистым голубым небом, в лучах слепящего солнца все это сияло такой первозданной, неиспорченной красотой, что солдат невольно вздрогнул. Если эту страну населяют такие же люди, то империя столкнулась с серьезным противником.

Всадники спустились с перевала, держа строй. Вскоре им начали попадаться следы боев: мертвые лошади и разбитое снаряжение валялись прямо там, где упали. Кассий Бронт пришел в недоумение. В имперской армии было принято после стычки расчищать территорию, если, конечно, этому не мешало мощное контрнаступление противника. Солдаты Кассия Бронта ехали дальше, не обращая внимания на следы схваток. Им не впервой было сталкиваться с упорным сопротивлением, и они всегда выходили победителями.

Но чем дальше, тем больше они видели брошенного и поломанного имперского снаряжения, в том числе четыре сгоревшие дотла повозки с провизией и даже шесть пушек с обуглившимися лафетами и расколотыми стволами. Это какую же силу надо иметь, чтобы раздробить молотом стволы пушек!.. Кассий Бронт приказал остановиться и зарядить длинноствольные пистоли. У каждого всадника было по два пистоля с каждой стороны седла. Прежде чем дать сигнал двигаться дальше, командир выслал вперед разведчиков проверить дорогу.

Через пять минут часть разведчиков вернулась с криками, что впереди поле недавно отгремевшей битвы. Кассий Бронт облегченно вздохнул. Очевидно, имперская армия быстро загнала противника в угол и уничтожила. Значит, его солдатам осталось проехать совсем немного, скоро их всех расквартируют по домам или хотя бы по палаткам… Но тут на дороге показались остальные разведчики. Они мчались во весь опор, то и дело оглядываясь назад. Кассий Бронт приказал солдатам взять оружие на изготовку.

— Все мертвы! Они все мертвы! — закричали разведчики еще издали.

Они осадили лошадей перед командиром так резко, что из-под копыт во все стороны полетели мелкие камешки и песок.

— Доложите как положено! — отрывисто приказал Кассий Бронт. — Кто мертв? Сколько и где?

— Вся армия вторжения, командир! За полмили отсюда.

Бронт потерял дар речи. Целая армия Полипонта повержена? Да это невозможно!

— Не может быть! Должно быть, вы видели останки солдат противника!

— И их тоже. Их знамя лежит рядом с нашим.

— Наше боевое знамя пало?

— Да. В него вцепился рыжебородый великан в богатых доспехах. Рядом лежит тело нашего знаменосца.

Не в силах произнести ни слова, командир вдруг понял, что произошло: армии полностью истребили друг друга. А рыжебородый великан — это, судя по всему, Редрот, король Айсмарка.

Быстро оправившись от потрясения, Кассий Бронт отправил в империю двух гонцов с вестью о поражении своих предшественников и приказал солдатам строиться. Его живой ум перебирал множество возможностей. Должно быть, Айсмарк бросил все силы на то, чтобы уничтожить армию захватчиков. Значит, теперь северяне остались без защиты. Страна открыта для вторжения, и если действовать быстро, имя Кассия Бронта останется в истории Полипонта! К тому же он знал, что наследница престола — девчонка тринадцати, от силы четырнадцати лет. Кто же ее теперь защитит? Эта их так называемая дружина? Не более чем горстка варваров. Ополчение? Разношерстный сброд, а не обученные солдаты. В то время как у Кассия Бронта имеется в распоряжении опытная, закаленная в боях конница. Куй железо, пока горячо! Нужно сейчас же мчаться к королевскому замку и взять девчонку в плен. Небольшой отряд посадит на трон захваченной страны временного правителя! Да Кассия Бронта запомнят на века! Его повысят в звании, может, даже назначат командовать полком. А в будущем место в сенате обеспечено…

Командир приказал перейти на рысь. Беспорядочный стук конских копыт отзывался эхом в узком ущелье, через которое вилась дорога. Каменные стены расступились, и конница вылетела на широкое плоскогорье, залитое лучами ясного зимнего солнца — и мертвое. Всадники без приказа остановились. Никто из них прежде не видел такого: солдаты разбитой наголову армии Полипонта лежали на земле, словно деревья огромного леса, поваленные невиданной силы ураганом. Даже предупреждение разведчиков не спасло солдат Кассия Бронта от потрясения. За триста лет войска империи ни разу не терпели поражения, а здесь полегла целая армия, вся, до последнего солдата.

Первым опомнился Кассий Бронт. У него созрел план, и недюжинные амбиции подогревали его жажду действовать. Командир отдал приказ закрепиться на территории и отправить назад еще гонцов за провизией и самыми прочными палатками, какие только есть у квартирмейстеров. По всему видно, что ни один город пока не захвачен, и если Полипонт намерен удержать за собой хотя бы этот клочок земли, придется подготовиться к очень долгой и суровой зиме.

По приказу Бронта были выставлены часовые на случай появления противника, группы всадников стали объезжать поле брани в поисках выживших. Еще Кассий Бронт собирался выслать разведчиков на север — убедиться, что Айсмарк не готовит им какой-нибудь сюрприз. Но тут командир увидел, как из-за холмов выскочили пять или шесть теней и помчались по полю битвы туда, где мертвых тел было больше всего. Сначала он подумал, что это люди, однако потом засомневался. Хоть они и передвигались на двух ногах, но даже с такого расстояния выглядели слишком большими. Либо они одеты в шубы, либо сами покрыты шерстью! Странных чужаков заметил и один из отрядов всадников, десять конных воинов развернулись и организованно направились навстречу. Пять бегущих существ остановились, готовясь встретить атаку. Прогремело несколько выстрелов, а потом вдруг раздался ни на что не похожий заунывный вой. Лошади встали на дыбы и заржали, когда всадники обнажили сабли и бросились в рукопашную. Но схватка продлилась недолго. Не успел Бронт и глазом моргнуть, как десять лошадей ускакали прочь, не разбирая дороги. Без седоков.

Чужаки подбежали туда, где лежали боевые знамена Айсмарка и погибшей армии вторжения, оторвали их от древков свернули и запихнули в котомку из грубой кожи. Кассий Бронт молча наблюдал за их действиями. Он был не из тех командиров, что готовы бросать войска в бой очертя голову. Потеряв десять человек, он не собирался рисковать другими солдатами. Косматые существа между тем высвободили из мешанины мертвых тел двоих покойников и столь же поспешно кинулись назад, к холмам, из-за которых пришли. Несколько всадников бросились было в погоню, но командир подал знак сигнальщику трубить отбой. Верные железной имперской дисциплине, всадники вернулись.

— Командир, эти твари унесли боевой штандарт империи! — крикнул командир одного из отрядов.

— Я видел. И какой нам прок от опозоренного флага поверженной армии? Или ты предлагаешь завтра вытереть об него ноги перед утренним построением?

— Нет, но…

— Но что? — спокойно переспросил командир.

— Это штандарт Полипонта.

— Это грязная тряпка. Собрать людей и ждать моей команды!

К тому времени странные существа достигли далеких холмов и исчезли из виду. Кассий Бронт был до смерти рад, что они ушли. Он слыхал жуткие истории о чудовищах Айсмарка и понимал, что, похоже, встретился с героями этих сказок. Учитывая то, как чудовища расправились с его солдатами, оставалось только радоваться, что им не хватает то ли ума, то ли дисциплины, чтобы собраться в настоящее войско. Да уж, страшно было даже подумать, зачем этим тварям понадобились мертвые тела…

Глава 10

Уже четвертую ночь беженцы проводили в лесу. Они разбили лагерь на главной дороге, перегородили ее с севера и юга, поставив стеной повозки, и разожгли цепочку костров. Жители Айсмарка вообще быстро ко всему приспосабливаются, и с тех пор, как Оскан получил благословение Дубового короля, они уже не так боялись нехоженой чащи. Однако после первой же черной ночи под покровом леса людей вновь обуял суеверный ужас, и они в любую минуту могли обезуметь от страха.

Фиррина надеялась придать им уверенности, расставив вдоль стены повозок и возле костров солдат в полном боевом облачении, но двухсот воинов было недостаточно, ведь лагерь растянулся на полмили.

— Что же мне делать, Магги? — спросила девочка у своего советника, когда они сидели у костра неподалеку от южной стены повозок.

На коленях Фиррины удобно устроилась Фибула. Кошечка наслаждалась теплом и деликатно кушала маленькие кусочки курицы из рук хозяйки.

— Когда я расставила солдат, стало немного лучше, но стоит в лесу завыть волку, и люди поднимут крик, — продолжала принцесса.

— Тут ничем не поможешь. Просто выведи нас из леса как можно скорее, — ответил ученый. — Иногда даже величайшим полководцам приходится смириться с обстоятельствами и надеяться на лучшее.

— И слышать об этом не желаю! — не подумав, бросила девочка. — Может, предложишь какое-нибудь волшебное решение?

— Боюсь, это не ко мне. Может, Оскан тебе поможет.

Они оба повернулись к Ведьмину Сыну, который сидел рядом и молча смотрел в непроницаемую тьму леса за пределами лагеря.

Фиррина легонько пнула его ногой.

— Ну? Надумал что-нибудь?

Оскан обратил на нее широко распахнутые невидящие глаза и заморгал, будто только что прозрел.

— Прости, ты что-то сказала?

— Да! — сердито рявкнула Фиррина. — Как нам успокоить людей? Они до сих пор боятся леса, а до его северной границы еще два дня пути, а то и больше. Магги говорит, ты мог бы чего-нибудь наколдовать.

— Я такого не говорил! — возмутился Маггиор, но Оскан только пожал плечами.

— Сколько можно повторять: не знаю, что ты называешь колдовством. Моя мать обладала каким-то особым знанием, но я-то не она. Да и вообще, людям нечего бояться в лесу. Им надо бояться конницы.

— Конницы? Какой еще конницы? — рявкнула Фиррина, и Фибула вопросительно подняла глаза на хозяйку.

— Идущей с юга. Опасности пока нет. Им до нас день пути, а то и больше.

— Откуда ты знаешь? И что это за конница? Из Полипонта?

— Да, из Полипонта. Откуда знаю? — Юноша снова пожал плечами. — Просто знаю, и все.

— Значит, мой отец погиб и его армия повержена?

— Я вижу только приближение конницы. Больше ничего, извини.

На несколько мгновений принцесса превратилась в обычную девочку, которая боится за своего отца, ушедшего на войну. Но минута слабости быстро миновала, Фиррина вспомнила о своем долге. Ведь на ней лежит ответственность за все королевство… Она усилием воли взяла себя в руки.

— Магги, ты веришь в это? Может, Оскан ошибается?

— Моя госпожа, прожив много лет в ваших северных краях, я понял одно: самый разумный человек — тот, кто не обманывает себя и принимает все, что говорят ему глаза и разум. Я видел ожившие легенды и слышал, как вервольф принес вести о вторжении. Поэтому я готов поверить в предсказание Оскана. Нам нужно быть готовыми ко всему и принять все меры предосторожности. Отправьте всадника на хорошей лошади в Гиполитанию с просьбой выслать подмогу и поставьте несколько солдат прикрывать караван с тыла. Ну и конечно, необходимо как только возможно ускорить наше продвижение.

Фиррина наклонилась к Оскану и попыталась поймать его взгляд, как будто имела дело с дурачком.

— Оскан, нам надо уходить немедленно?

— Нет, — на удивление спокойно ответил он. — У них очень честолюбивый командир, но у него хватает ума не загонять лошадей. Кроме того, он не боится потерять нас, уж больно ясный след оставили все эти повозки. Он уверен, что мы совершенные тупицы и через день-другой «маленькая принцесса» будет у него в руках.

Фиррина пришла в ярость.

— «Маленькая принцесса», говоришь? Глупец! Он не знает, что охотится за Дикой Северной Кошкой и ее зубы и когти скоро вонзятся ему в глотку! — Девочка вскочила на ноги, уронив Фибулу на землю. С минуту Фиррина ходила взад-вперед и наконец села обратно, бормоча себе под нос: — Да как скрыть следы, оставленные жителями целого города? Это же невозможно! Мог бы и что получше придумать…

— Не стоит придавать значение тому, что думает этот глупец, госпожа, — сказал Маггиор Тот. — А я бы посоветовал пока что не говорить людям об этой… возможной опасности. Как вы сами изволили заметить, они и так в любую минуту готовы поддаться панике.

Кассий Бронт во главе конного войска въехал во вражескую столицу через главные ворота. После известий о разгроме армии вторжения к нему прибыло подкрепление, так что к Фростмаррису он выступил уже не с тысячей, а с полутора тысячами солдат. Его конница, не встретив никакого сопротивления, вихрем пронеслась по главной дороге королевства и через два дня уже была под стенами столицы.

Высокие стены вражеской твердыни выглядели грозно, однако скоро стало понятно, что разведчики были правы: жители покинули город. Тем не менее, въезжая в главные ворота, Бронт был настороже и велел всадникам держать оружие наготове, ожидая подвоха и засады. Но город и вправду был пуст. По безлюдным улицам, зловеще бормоча, гулял колючий ветер. Жуткую тишину нарушал только стук дверей, изредка хлопавших на ветру. У молодых воинов разыгралось воображение, в каждом окне им мерещились чьи-то глаза, в каждом закоулке скрывалась армия теней, словно призраки Фростмарриса задумали извести захватчиков. Ветер продолжал нашептывать нечеловеческие слова, и как-то раз Кассию Бронту даже почудился злорадный смешок. Командир имперцев то и дело дергался, когда ему слышалось нечто подозрительное, но призрачный враг тут же замолкал.

Лошади, почувствовав напряжение седоков, испуганно ржали. Одна даже взбрыкнула, чуть не скинув всадника. Тот потом клялся, что видел, как в переулок шмыгнула какая-то тень в лохмотьях. Однако Кассий Бронт не зря много лет учился в лучших колледжах и тренировался в лучших военных лагерях Полипонта. Он хорошо разбирался в науке и верил в познание Вселенной. Он твердо знал: того, что нельзя подсчитать, изучить под микроскопом или препарировать, попросту не существует. А значит, все эти страхи — не более чем игра воображения, сказал он себе, и это помогло. Вскоре к командиру имперцев вернулось присутствие духа, а когда впереди показались стены королевского замка, ему даже стало весело. Да ведь город теперь в его власти! Бронт не удержался и пришпорил лошадь.

А за спинами имперских солдат, словно живой дым, сгущались тени. Пусть сегодня страхи захватчиков и отступили, но очень скоро…

Солдаты вошли в главную залу королевского замка и получили приказ сорвать герб Айсмарка с изображением белого медведя. Кассий Бронт лично взобрался на поперечную балку и повесил на его место имперского орла.

Оставив в замке маленький гарнизон в полсотни человек, он отправился в погоню за принцессой. Никогда еще он не чувствовал себя так уверенно. Под его началом полторы тысячи опытных солдат, а след, оставленный беглецами, видно за версту. Опустевшие улицы Фростмарриса огласились воинственными и дерзкими криками вражеских солдат, топотом их коней. Город внезапно наполнился шумом чужого присутствия, но когда последний всадник скрылся в длинном туннеле, ведущем на залитые солнцем равнины, на Фростмаррис вновь опустилось мертвое безмолвие. Командир гарнизона, оставленного в крепости, почему-то знал, что впереди очень долгая зима и ему понадобится весь его немалый опыт, чтобы сохранить в рядах солдат дисциплину.

А Кассий Бронт разве что из седла не выпрыгивал от волнения. Он чувствовал себя как в детстве, когда семья ехала отдыхать на любимое побережье. Он верил, что впереди его ждут великие свершения, которые, конечно же, принесут ему славу. Сам Сципион Беллорум тоже начинал с того, что показал себя одаренным полководцем, и кто знает… может… ну, хотя бы предположим, что имя Кассия Бронта когда-нибудь будут произносить с таким же почтением, как и имя главнокомандующего!.. Бронт, конечно, понимал, что ему еще далеко до великого полководца, присоединившего к империи три страны и пять провинций. Но у него, Кассия Бронта, еще все впереди, и если ему удастся захватить в плен принцессу, то начало его военной карьеры будет даже успешнее, чем у Сципиона Беллорума.

Он так погрузился в эти мечты, что даже ледяной ветер Айсмарка был ему нипочем. Командир имперской конницы гнал коня вперед, устремив решительный взгляд туда, где зловеще темнела полоса деревьев — опушка леса, раскинувшегося на много миль. Даже эта мрачная чаща не могла устрашить Кассия Бронта. В его глазах бескрайняя живая громада Великого леса была всего лишь источником древесины для строительства кораблей, осадных орудий и многого другого, что необходимо для триумфального шествия по миру имперской армии. Чтобы поддерживать свою мощь, империя ежегодно потребляла несметные объемы дерева, руды и других материалов. Даже самый высокий и древний лесной исполин был для нее всего лишь дровами, которым предстоит сгореть в горниле военной машины.

Кассий Бронт, ехавший во главе конницы, отчетливо видел, что дорога уходит в лес и след принцессы ведет туда же. Разведчики, охотники из южных провинций империи, заверили командира, что этот след оставлен всего несколько дней назад. Поскольку такой большой караван не может двигаться быстро, Кассий Бронт рассчитывал догнать его через два дня.

Войско без колебаний вступило в лес. Ясный зимний день внезапно сменился зеленоватыми сумерками, и цокот копыт жутковатым эхом отзывался в тишине чащобы, спокойной и неподвижной, будто священный храм. Но имперцам все было нипочем. Даже те из них, кто слегка оробел, отмахнулись от своих страхов. Эхо гуляет по лесу просто потому, что звуки отражаются от стволов деревьев, а воздух кажется таким застывшим всего лишь из-за того, что плотное переплетение ветвей препятствует ветру. Как и Кассий Бронт, солдаты придавали значение только научным и разумным доводам. Они верили, что, завоевывая эту землю, несут логику и порядок в испорченный глупыми суевериями мир. За свою историю империя Полипонт уже принесла свет разума в более чем пятьдесят стран, истребив глупые верования их обитателей, как бы те ни возражали.

Но пока что солдатами двигали не столько философские идеалы, сколько честолюбие и жажда наживы. Как и их командир, имперцы были полны решимости до наступления ночи пройти как можно больше. Зимой в северном краю дни коротки, а в лесу темнеет еще быстрее, поэтому Кассий Бронт, приподнявшись в стременах, подал сигнал, и лошади перешли на легкий галоп. Он знал, что его войско может ехать так часами, покрывая милю за милей, словно у них назначена встреча с богинями судьбы, в которых верят наивная принцесса и ее бедные подданные.

За последние два дня они прошли хорошее расстояние. Маггиор Тот придумал, как поторопить людей, не вызвав паники: он просто сказал, что скоро наступит настоящая зима, выпадет снег, и тогда караван будет добираться до Гиполитанской марки очень долго. Однако, как бы ни торопились люди, погоня настигала. Оскан целыми днями хмурился и продолжал предупреждать о продвижении врага. Он был настолько убедителен, что даже Маггиор Тот безоговорочно поверил в его дар ясновидения.

— Сколько им еще до нас, Оскан? — спросила Фиррина в четвертый раз за час.

— Чуть больше дня.

— А нельзя поточнее? — рассердилась принцесса. — Мне надо знать наверняка.

Они ехали позади колонны с двумя сотнями солдат, поставленных прикрывать тылы. В лесу в этот час было особенно тихо, словно все затаило дыхание, и Оскан не мог отделаться от плохого предчувствия. Он ощущал вокруг некий странный дух, какой царит в опустевших залах огромной крепости в полночный час. Когда юный знахарь говорил, то говорил так тихо и сдержанно, что Фиррине приходилось напрягать слух, чтобы разобрать хоть слово.

В конце концов он все-таки стряхнул оцепенение и поднял глаза.

— Они догонят нас ровно через день, — сказал Оскан принцессе. — Ты с дружинниками будешь защищать узкий участок дороги, где враги не смогут использовать численное преимущество. Но как закончится битва, я не знаю. Больше ничего не вижу. Видения приходят и уходят, я не могу ими управлять.

Фиррина с минуту смотрела на него, пока не поняла, что от ужаса забыла дышать.

— Скажи об этом Магги. А я поговорю с капитаном стражи, — приказала она.

Оскан кивнул и ни с того ни с сего улыбнулся. Теперь, когда пророческие видения оставили его, он снова мог мыслить ясно. Принцесса обрадовалась: наконец-то паренек, которого она знала, вернулся.

— Да разве он мне поверит? — удивился знахарь.

— Еще как поверит. Наш умник втайне верит в твои силы больше всех остальных… за исключением меня. Давай, поторопись.

Ведьмин Сын пришпорил своего неказистого мула и галопом ускакал искать ученого, а Фиррина осталась одна. Ей было над чем подумать. Оскан правильно угадал место, которое она предпочла бы, чтобы схватиться с имперской конницей. Нужно найти, где дорога сужается, а по обе стороны от нее под деревьями густо разросся подлесок. Там враги не смогут их окружить. Что может быть проще? Каким бы многочисленным ни был враг, ему придется растянуться, выстроившись по нескольку человек в ряд. А солдаты принцессы смогут встать в хоть десять рядов. Надо только смотреть в оба и подыскать подходящее место…

Через час такое место нашлось. По какой-то причине, известной лишь древним строителям, проложившим здесь путь, дорога резко сужалась, взбираясь на невысокий холм. У самой дороги плотной стеной сгрудились деревья, кусты и заросли ежевики. Ни одна лошадь не продерется сквозь такой заслон, чтобы обойти засаду с фланга, а подъем даст Фиррине и ее воинам небольшое дополнительное преимущество…

Принцессу охватило отчаяние. Имперская конница считается самой опасной армией в мире, что такое две сотни пеших солдат против такой силищи? На что же надеяться? Как они смогут выстоять, когда у противника в несколько раз больше солдат? И вряд ли к Фиррине и ее дружинникам прибудет подкрепление, прежде чем всадники Полипонта сметут их… Так зачем вообще сопротивляться? Может, лучше сдаться в плен в надежде вымолить у победителей снисхождение к простым людям Айсмарка?

На минуту принцесса почти убедила себя, что так будет лучше… но потом вспомнила рассказы о зверствах имперцев. Хотя, конечно, неизвестно, насколько этому можно верить. Ведь подобные слухи распускают те, кто проиграл в битвах с империей. А поскольку Полипонт до сих пор не знал поражений, таких проигравших набралось немало. И все они ненавидят империю. Она отняла у них свободу, превратила в безликих рабов. Ничего удивительного, что эти люди рассказывают всем о жестокости имперцев. Быть может, они сгущают краски, а на самом деле Полипонт достойно обращается с завоеванными народами. Но даже если и нет… Фиррина ведь все равно не могла с этим ничего поделать, верно? А может, ее не волнует, что целые города угонят в рабство, работать в шахтах и на заводах? Может, ей все равно, если самых старых и беспомощных имперские рабовладельцы прилюдно казнят для устрашения остальных? Так почему бы не сдаться теперь, пока она еще законная правительница и ей не грозит гибель? В глубине души Фиррина с ужасающим чувством облегчения представляла, как передаст ответственность за судьбу Айсмарка в руки империи. Она могла бы стать марионеткой в их руках, королевой, выполняющей чужие приказы… А возможно, и люди тоже не станут возражать… Какая разница, одна монархия, другая…

И тут, когда отчаяние уже переполнило душу Фиррины, в ней заговорила кровь — кровь рода Линденшильда и гордых гиполитанок, — заставив встрепенуться, расправить плечи и вздернуть подбородок. Она — наследница престола и не может позволить себе поверить, что рассказы о зверствах империи неправда. Она обязана защищать свою землю и свой народ! Это ее предназначение в жизни и ее долг. Как она может предать людей, обмануть их доверие, пусть даже перед лицом смертельной опасности? И самое главное: она — дочь своего отца и должна встретить и задержать врага, чтобы дать беженцам хотя бы шанс на спасение. Или умереть, пытаясь выполнить свой долг…

И все равно ей было страшно, ведь на ней лежала такая огромная ответственность! Впервые Фиррина позавидовала своим сверстницам — простым крестьянкам, дочерям купцов или ремесленников. Им-то приходится думать лишь о себе и ближайших родственниках. И никто не взваливает на их хрупкие плечи бремя ответственности за целую страну. Да и по силам ли им такое?

Принцесса обнаружила, что уже поднялась на вершину холма, и натянула поводья. Капитан дружинников все это время невозмутимо брел следом за ней, но, заметив, что Фиррина остановилась, поднял руку, скомандовав пешим солдатам стоять.

— Встанем здесь, капитан Эдред, — приказала Фиррина.

Тот кивнул и приказал солдатам разбить лагерь, затем снова повернулся к Фиррине.

— Когда появится враг, госпожа?

— Завтра. Это всадники, и их гораздо больше, чем нас.

Капитан снова кивнул, ни о чем больше не спросив.

— Хорошее место, — сказал он, окинув взглядом окрестности. — Здесь можно сдерживать врагов, даже если их будет вдесятеро больше.

— Да, но как долго, капитан?

Воин пожал плечами.

— Это решат боги.

Ночью Оскан, Маггиор и Гримсвальд пришли к Фиррине за советом. Караван беженцев ушел на несколько миль вперед и продолжал идти без остановки даже после наступления темноты, чтобы опередить вьюгу, которую напророчил Маггиор. Все трое советников были одеты в доспехи, позаимствованные у солдат, и Фиррина едва не покатилась со смеху, увидев старика Гримсвальда: шлем был настолько велик ему, что носовая пластина доходила до самого подбородка, а когда ключник поворачивал голову, шлем оставался на месте. Даже Магги и Оскан выглядели нелепо, как дети, нацепившие отцовские латы.

Огромным усилием воли напустив на себя серьезный вид, Фиррина спросила:

— Что это вы, уважаемые, так разоделись?

— Чтобы была хоть малейшая надежда пережить завтрашний бой, — дерзко ответил Оскан.

— Ну, для этого вам доспехи ни к чему. Вы ведь будете с караваном. — Фиррина помолчала, справляясь с нахлынувшим возмущением, и продолжила: — Вы не обучены сражаться, и прирожденными воинами вас тоже не назовешь. Вы погибнете. Магги, ты даже фрукты порезать не можешь, не поранившись. Гримсвальд, я восхищена твоей храбростью, но ты мне гораздо нужнее на хозяйстве. Иначе кто будет следить, чтобы у меня было все необходимое? А ты, Оскан… — Она вздохнула. Ну почему они как дети малые, простых вещей не понимают? — Оскан, ты же целитель. Ты должен лечить раненых, а не воевать.

— Но мы с Магги твои советники, нас назначил сам король! Мы не можем бросить тебя при первой же опасности! Редрот хотел, чтобы мы были с тобой, — возразил Оскан.

Он понимал, что Фиррина будет стоять на своем, однако отступать не собирался.

— Король назначает советников давать советы, а не сражаться. Вы с Магги сослужите мне лучшую службу, если в целости и сохранности отведете людей в Гиполитанию, — тихо ответила Фиррина.

Она прекрасно понимала, что в ее советниках говорит не только чувство долга и преданность, но и мужское самолюбие. Оскан, хоть и юн, скоро станет мужчиной, и для него было бы позором уехать, оставив четырнадцатилетнюю девочку воевать.

— Оскан, ты должен помочь Магги отвести караван в безопасное место. Магги для наших людей — великий мудрец и знаток всего на свете, а ты стал символом надежды и волшебной силы. С тобой им будет не так страшно, а именно это сейчас требуется больше всего. Оставшись одни в лесу, они ударятся в панику и наделают глупостей. Твой долг — быть с ними.

Оскан долго молча смотрел себе под ноги, но в конце концов кивнул. Он знал, что Фиррина права, но чувствовал, что должен хоть как-то помочь ей в завтрашней битве, иначе ему будет трудно смотреть людям в глаза. Маггиор тоже кивнул, не столько соглашаясь со словами принцессы, сколько признавая, что Фиррина уже доросла до той ответственности, которую взвалила на нее война. Она и раньше была королевой до кончиков ногтей, готовой командовать и сражаться, а теперь еще и овладела искусством дипломатии, сумев настоять на своем, не уязвив чувства взрослеющего мальчика. Ощутив непередаваемую гордость за свою ученицу, советник поклонился и поцеловал руку принцессы.

— Не волнуйтесь за свой народ, госпожа. Мы позаботимся о нем.

— Спасибо, Магги, — просто ответила девочка и улыбнулась. — И еще. Моя ближайшая родственница, сестра моей матери, — басилиса Гиполитании. Я назначаю ее своей наследницей. Если мне суждено завтра погибнуть, служите ей так же преданно, как служили мне.

Никто ничего не ответил на это, Оскан и Маггиор лишь молча низко поклонились, а Гримсвальд высморкался в платок, который после долгих поисков выудил откуда-то из-под доспехов.

Рассвет следующего дня выдался ясным и морозным. Хороший денек для битвы, сказал на это капитан Эдред. Накануне вечером за ужином Фиррина спросила у Оскана, может ли тот предсказать, когда точно явится конница, но юноша лишь покачал головой — пророческий дар оставил его. Вскоре после этого они с Маггиором и Гримсвальдом уехали догонять беженцев, и Фиррина вдруг почувствовала себя очень одинокой, хоть с нею и были две сотни дружинников. От страха ее едва не тошнило. К счастью, с рассветом у принцессы появилось так много дел, что тревожиться или грустить стало некогда. Нужно было проверить снаряжение и проследить, чтобы все починили, раздать распоряжения и выслать разведчиков навстречу вражеской армии… Когда все было сделано, принцесса лично выстроила свое войско. Дорогу перегородили десять рядов солдат, причем самых сильных и подготовленных Фиррина поставила в первые шеренги.

Оставалось только ждать. Фиррина заняла свое место в центре первого ряда дружинников. За левый фланг отвечал капитан Эдред, а за правый — его помощник. Фиррина встала в ряд, ее щит замкнул брешь в стене, и солдаты разразились радостными криками. Знаменосец свернул флаг и положил на землю со словами, что теперь их боевое знамя — это принцесса и все они с радостью отдадут за нее свои жизни. Дружинники поддержали его громкими криками и стали бить в щиты топорами и мечами. Ритмичный грохот нарастал, делался все громче, раскатывался среди деревьев, эхо его наполняло лес, гуляя в голых кронах деревьев…

Фиррина вскинула топор, показывая, что благодарна за поддержку. Она старалась выглядеть уверенно, хотя на самом деле отчаянно боялась подвести своих воинов. Одно дело — тренироваться во дворе родного замка под началом опытного ветерана, и совсем другое — вести людей в настоящую битву. Все солдаты преданно смотрели на принцессу, признавая в ней своего вожака, пример мужества и отваги. А что, если она окажется недостойна такой верности? От одной мысли об этом ее охватила тошнотворная слабость…

Но тут тишину леса прорезало пение рога: сигнал к началу битвы! Один из разведчиков заприметил врага! В тот же миг солдаты сплотились вокруг нее, сомкнув стену из щитов.

— Дружинники Айсмарка! Победа или смерть! — зазвенел в холодном воздухе тонкий голос Фиррины, и странное дело: едва эти слова сорвались с ее губ, как страх исчез.

Жребий брошен. Теперь судьба Фиррины и ее воинов — в руках богов.

Потянулись томительные минуты ожидания. Фиррина пристально вглядывалась туда, где дорога плавно изгибалась, скрывая из виду все, что происходило дальше, но не заметила и признака движения. Сквозь голые ветви деревьев каскадом струились солнечные лучи, покрывая землю и плиты на дороге игривой мозаикой света и тени. Где-то запела птица, и в мертвой тишине ее трель показалась дружинникам и принцессе оглушительной. Все они были напряжены, как струны.

И ничто не шевелилось. Ветер тихонько шелестел тонкими ветками, что-то нашептывая на своем языке, холодное зимнее солнце тщетно пыталось согреть толстый ковер опавшей листвы, и густой запах влажной земли окутывал застывших в ожидании солдат.

И тут тишина разбилась, словно хрупкое стекло, — лес наполнился топотом копыт. Из-за поворота показались стройные ряды имперской конницы, несущейся во весь опор. Каждый всадник держал наготове пистоль или саблю. Среди дружинников прокатился ропот, но тут же умолк. Фиррина жадно впилась глазами во вражескую конницу: ей никогда прежде не приходилось видеть армию Полипонта, и это зрелище показалось ей диковинным и необычайно красивым.

Все солдаты были облачены в шлемы с решетчатым забралом и блестящие кирасы, но диковинней всего были яркие плюмажи и шелковые кушаки, вспыхивающие в проблесках солнечного света. Даже их теплые зимние мундиры были богато расшиты, а офицеры щеголяли кружевными воротничками и манжетами. Это выглядело бы смешно, но Фиррина знала, что перед ней беспощадные воины, создавшие самую великую империю в истории.

Ехавший во главе войска Кассий Бронт увидел, что впереди дорогу перегородила стена из щитов, и спокойно скомандовал остановиться. Он нисколько не удивился: они ведь тоже слышали тревожный рог айсмаркских разведчиков, и последние две мили его воины держали оружие наготове. Несколько минут враги молча разглядывали друг друга, затем Кассий Бронт подал сигнал к наступлению.

Ему пришлось признать, что противник выбрал хорошую позицию. Плотные заросли кустарника не давали подойти с флангов, а дорога в этом месте сужалась настолько, что всадники не могли атаковать широким строем. В довершение всего лошадям придется взбираться на холм. Да, командир этого отряда явно опытный воин, и справиться с ним будет нелегко. И все же врагу не устоять, конница сметет его, убьет всех до единого, а затем Кассий Бронт перехватит караван беженцев, прикончит на месте стариков, а остальных угонит в рабство. За этот крепкий народец работорговцы заплатят неплохую цену. Но самое главное — Бронт заполучит принцессу, а такой ценный трофей обеспечит ему блестящее будущее. Осталось только добыть его…

Коротко переговорив с офицерами, командир имперцев убедился, что выбора у них нет: надо атаковать и убрать с дороги жалкую горстку вражеских солдат. Офицеры бросились выполнять его распоряжения, и Кассий Бронт отвел своего коня на обочину дороги.

Повисла такая невыносимая тишина, что Фиррина слышала, как стучит кровь у нее в висках. Она ожидала, что противники вышлют вперед глашатая, чтобы, как полагается, объявить о начале битвы: выдвинуть военные требования, которые принцесса, естественно, отвергнет. А уже затем разразится бой.

Ничего подобного. Сабли всадников с тихим шелестом покинули ножны, и имперцы бросились в атаку.

Фиррина пришла в ужас. Особенно когда их командир — тот, у которого на шлеме было больше всех перьев, а на поясе сразу несколько кушаков, — просто отошел в сторонку! Он собирался наблюдать за битвой с обочины дороги! Но девочка быстро взяла себя в руки, ведь вражеские всадники уже мчались вверх по склону, прямо на нее и ее солдат.

Еще несколько мгновений — и конница обрушится на них, сметет с дороги смертоносной лавиной! Сердце Фиррины сдавил страх, но его тут же унесла волна боевой ярости, кровь Линденшильдов и гиполитан вскипела в ее жилах, и принцесса испустила такой пронзительный боевой клич, что умудрилась перекричать жуткий топот вражеских копыт. Повинуясь ее сигналу, все воины, стоявшие в первом ряду, как один вскинули щиты, готовясь встретить натиск имперцев.

И вот лошади с диким ржанием налетели на живую стену, у Фиррины потемнело в глазах, но она быстро пришла в себя и огляделась, оценивая обстановку. Ее строй устоял. Многие кони попадали наземь и теперь пытались подняться на ноги, на дороге образовалась жуткая мешанина лошадиных и человеческих тел. Те из имперцев, кто сумел удержаться в седле, пытались дотянуться до солдат Айсмарка длинными саблями и стреляли из пистолей, их кони топтали тела упавших соратников. Еще немного — и они ринутся в рукопашную.

Принцесса ожесточенно взмахнула топором, и беспорядочные крики ее дружинников слились в дружный хор:

— ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон!

А затем враги вдруг развернули коней: только что буквально дышали в лицо — и вот уже несутся назад, к подножию холма.

Кассий Бронт хладнокровно наблюдал за отступлением. Противник держал тесный строй в самом узком месте дороги, с одного наскока его не взять. Но у Бронта было во много раз больше людей, и он мог посылать свежих солдат в каждую новую атаку. Победа империи неизбежна, это всего лишь вопрос времени. Командир дал сигнал новому конному отряду и невозмутимо наблюдал за повторным наступлением. И снова стена щитов подалась навстречу всадникам, снова лошади и люди полетели наземь, и лес наполнился оглушительным шумом схватки. Звону сабель по щитам и ударам топоров по тяжелой броне лошадей вторили выстрелы, но строй Айсмарка устоял, и конница вновь отступила.

Фиррина проводила взглядом вторую волну и спешно проверила стену щитов. Мертвых и раненых на руках передавали назад, на их место становились другие. Пистоли имперцев били недалеко, но этого и не требовалось. Пытаясь ободрить своих дружинников, Фиррина тем временем подсчитала, что еще три такие атаки, и от ее войска ничего не останется. Ее разбирала дикая злость. Вот бы сюда солдат пятьсот, они бы точно удержали за собой дорогу и растоптали врага! А пока выходит, что ее первая битва закончится поражением. Это было так жестоко и несправедливо, что на глаза принцессе навернулись слезы.

Так нельзя, поняла Фиррина. Она поудобнее перехватила щит, крепче сжала топор и — засмеялась. Это помогло. Смех придал ей сил, она вновь ощутила горячий боевой задор, который помогал ей в битве.

— Дружинники Айсмарка! Вы заставили имперцев дорого заплатить за то, что они явились на наши земли! Но теперь вы уже размялись, верно? Так давайте зададим им жару по-настоящему! После следующей атаки уцелеют только лошади, а их всадники падут к нашим ногам во славу великого короля Редрота по прозвищу Северный Медведь из рода Линденшильда Крепкая Рука!

Солдаты приветствовали ее речь восторженными криками. Снова топоры застучали по щитам, и лес огласил грозный ритмичный грохот. Многим ветеранам почудилось, что голосом этой девочки с ними говорит сам Редрот, ее воля к победе придала им сил, прогнав усталость и отчаяние.

А внизу, у подножия холма Кассий Бронт уставился на стену из щитов, не веря своему счастью. Он тоже слышал тонкий и чистый голос вражеского предводителя… Неприятельскими воинами командовала девчонка! А только одна девчонка во всем Айсмарке может командовать войском. Неужели там, на холме, — сама наследница престола? Выходит, принцесса почти у него в руках, осталось только придумать, как захватить ее… Кассий Бронт подозвал офицеров, чтобы спешно обсудить с ними новый план.

Фиррина с тревогой наблюдала, как Кассий Бронт говорит со своими командирами. Это означало, что на сей раз враги изменят тактику, но как? Скорее всего, они бросят в атаку всех оставшихся бойцов, чтобы решить исход боя одним ударом. Принцесса окинула взглядом оставшиеся ряды своих солдат и засомневалась, что им удастся устоять. Как жаль, что у нее так мало воинов!.. И тут, нежданно-негаданно, перед ее глазами возник образ Оскана, призывающего воинов Дубового короля. Ну, конечно! Нужно позвать союзников! Сами-то они не придут, ведь с дипломатической точки зрения крайне бестактно присылать дружественное войско без приглашения. Фиррина чуть не рассмеялась от облегчения, однако все же сдержалась — пока еще рано радоваться. Вдруг у нее не получится? Может, у нее нет права призывать на помощь армию Дубового короля?

Фиррина дала знак протрубить общий сбор, выступила вперед из-за щитов и воздела к небу руки.

— Приветствую его величество Дубового короля, властелина лесов и полей! Я — Фиррина Фрир Дикая Северная Кошка из рода Линденшильда Крепкая Рука, наследница престола! О Дубовый король, услышь мой зов! Солдаты Полипонта незваными вторглись в твои пределы и осмелились грозить моему народу и мне, законной правительнице Айсмарка. Мы просим тебя о помощи и клянемся, что не забудем твоей доброты, если ты придешь!

Стоя перед изрядно поредевшими рядами измученных и усталых солдат, Фиррина чувствовала себя страшно маленькой и уязвимой, но дружинники уже убедились, что она — сильный воин, и безоговорочно доверяли ее военному чутью. Многие даже заозирались по сторонам, высматривая среди деревьев солдат Дубового короля. Несколько минут принцесса молчала. Враги вдруг заулюлюкали, и Фиррине показалось, что они издеваются над ней, особенно когда до нее донесся злорадный смех. Но тут налетел ветер, завыл в голых кронах и стих. И так же, как после призыва Оскана, на лес опустилась зловещая тишина.

Кассий Бронт занял место во главе своих воинов — он желал лично захватить в плен принцессу. Это был его шанс круто изменить свою судьбу к лучшему, и он не собирался уступать его каким-то суеверным невеждам. Командир махнул горнисту, и тот дал сигнал к атаке.

Все воины Кассия Бронта ринулись в наступление. Конница ураганом неслась вверх по холму, прямо на замершие в отчаянной готовности ряды айсмаркских солдат. Но над цокотом копыт вознесся голос Фиррины, выкрикивавшей боевой клич Линденшильдов:

— Кровь! Смерть! Пламя! Кровь! Смерть! Пламя! Держите строй, воины Айсмарка!

И солдаты ответили ей яростным хором:

— ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон! ВОН! Вон! Вон!

Враги сошлись, и вновь лес огласили грохот и звон щитов, выстрелы пистолей. Стена из щитов опасно прогнулась, и Фиррина крикнула, чтобы солдаты держали строй. И тут в неблагозвучную песнь клинков и пуль вмешался новый звук, которого никто из враждующих прежде не слышал. Он был похож на рев горной лавины, и с каждым мигом становился все громче. Дико заржали перепуганные кони. Фиррина застыла в изумлении: казалось, сами деревья надвигались со всех сторон, зажимая конницу в клещи, — это подоспели дубовые солдаты! С ликующими криками дружинники восстановили строй и принялись с удвоенным рвением рубить имперцев и стаскивать их с лошадей.

Кассий Бронт в страхе вертел головой. Не может быть! Деревья не могут сражаться! Деревья, пусть даже они выглядят как солдаты, не могут атаковать его конницу! Нет, такое совершенно невозможно. Однако это происходило на самом деле. Имперцев теснили с обоих флангов. Осознав опасность, командир приказал отвести войска, и горнист тут же протрубил сигнал, едва не потонувший в шуме битвы. Но, развернувшись, всадники поняли, что путь к отступлению отрезан: дорогу преградили диковинные деревянные солдаты.

Фиррина не стала терять ни минуты и с боевым кличем Айсмарка повела своих дружинников в атаку — надо было добить загнанную в ловушку конницу врага. Имперцы сражались яростно и в то же время сдержанно, поскольку были приучены не давать себе воли. Прошло больше получаса, а они все еще держали оборону против объединившихся солдат Айсмарка и Дубового короля.

Кассий Бронт уже напрочь забыл о своих честолюбивых планах. Все, о чем он мечтал теперь, — вывести из битвы хоть горстку своих солдат. Если бы это происходило не с ним, он бы нашел забавной случившуюся с ним перемену: еще два часа назад он не сомневался в победе, а теперь всего лишь хотел остаться в живых. Но у Бронта не было времени размышлять над иронией судьбы. Он хрипло прокаркал последний безнадежный приказ, и солдаты открыли непрерывный огонь из пистолей. Он решил бросить своих всадников в последний бой против того вражеского отряда, который сильнее всего пострадал во время предыдущих атак. Но Фиррина как будто прочитала его мысли, и ее дружинники приготовились дать отпор.

Отчаяние придало имперцам решимости, они навалились на ряды северян, словно отточенный убийственный механизм. Стена щитов прогнулась назад, превратившись в подобие натянутого лука. Но посреди дороги гордо стояла огненноволосая Фиррина Фрир Дикая Северная Кошка из рода Линденшильда Крепкая Рука, и ее неугасимая воля к победе не давала дружинникам отступать. Ее пронзительный голос разносился над кровавым побоищем, словно хищный крик ястреба, — и солдаты вновь и вновь находили в себе силы, отвечая на призыв держать ряды и не сдаваться. Топор ее был покрыт зазубринами, щит испещрен отметинами вражеских сабель, но она не отступала ни на шаг, и вместе с ней держались ее воины.

И тут по рядам всадников пронесся сначала горестный вздох, а потом и отчаянные крики: Кассий Бронт пал. Его изнуренная лошадь оступилась, он выпал из седла, и его тут же изрубили в куски. Дружинники-северяне радостно взревели и ринулись в ответное наступление. На этот раз имперской коннице не удалось устоять, ее воины пали духом и потеряли последнюю надежду.

И все-таки еще час имперцы сражались с Фирриной и ее союзниками. К концу битвы оставшиеся в живых захватчики спешились и выстроились в оборонительный квадрат. Пули у них давно закончились, но солдаты Полипонта стояли плечом к плечу и продолжали биться на мечах и саблях, защищая свой штандарт до последней капли крови.

Трижды Фиррина предлагала им сдаться, и каждый раз они отвечали отказом. Солдаты империи никогда не капитулируют. И вот, когда последние лучи зимнего заката озарили нагие деревья розовато-золотистым сиянием, пал последний имперец, и боевое знамя Полипонта оказалось в руках Айсмарка.

Дружинники и солдаты Дубового короля отступили назад, оглядываясь по сторонам в поисках выживших врагов, но больше никого не осталось. Тогда Фиррина сняла шлем, прислонила к ногам щит и на мгновение позволила себе превратиться в обычную четырнадцатилетнюю девочку. Она всхлипывала, оплакивая мертвых вокруг и горькую участь людей, которым пришлось покинуть свои дома среди суровой айсмаркской зимы, и юного имперского воина, лежащего у ее ног. Боевой топор Фиррины глубоко вонзился ему в шею, и юноша истек кровью.

А пока она оплакивала павших и обездоленных, строй стальных серых облаков затянул небо, и первые белые хлопья закружились в воздухе. Снег падал и падал, укутывая саваном тела, чтобы спрятать их от людских глаз на долгие месяцы.

Глава 11

Первая снежная буря в этом году выдохлась еще ночью, и на рассвете солнечные лучи заиграли на нетронутом снежном покрывале. На фоне морозной и бодрящей белизны нового дня жители Фростмарриса казались совсем измученными, грязными и оборванными, но метель утихла, и люди немного повеселели. Наконец-то выпал снег, и теперь они могли надеяться, что беды, накликанные дурным предзнаменованием, обойдут их стороной.

Вскоре Оскан и Маггиор, ехавшие во главе каравана, заметили, что лес начал редеть, и к полудню беженцы вышли на опушку. Перед ними простиралась широкая заснеженная равнина, сверкающая под зимним солнцем, словно поле, посыпанное стеклянной крошкой. Дорога едва просматривалась узкой впадиной среди пушистых дюн. Еще одна метель — и отыскать колею до прихода весеннего тепла станет и вовсе невозможно.

Беженцы постояли, любуясь прекрасным видом, и снова побрели дальше.

Маггиор обернулся в седле, окинул взглядом вереницу людей и повозок и как бы невзначай спросил Оскана:

— Разве тебе не хочется вернуться и посмотреть, как там дела у принцессы?

Юноша улыбнулся.

— Нет. Я знаю, что с ней все в порядке. Она одержала свою первую настоящую победу и доказала самой себе, что она — прирожденный воин. Мы-то и раньше в этом не сомневались. А возвращаться… Не хватало еще, чтобы она устроила мне разнос за то, что я оставил людей на милость природы. Ее же не волнует, что до новой метели не меньше двух дней.

— Да, ты прав, — рассеянно ответил ученый, уже думая о другом.

Фиррина победила, и при этом до следующего снегопада еще два дня, а то и больше! А это значит… Это значит… значит, что, когда разразится новая буря, караван будет уже в столице Гиполитании! Маггиор пришпорил свою кобылку и галопом поскакал вперед по снежной равнине, подбрасывая шляпу и восторженно крича. Глядя на него, усталые люди заулыбались и захлопали в ладоши.

Когда его восторг поутих, Маггиор натянул поводья, задумавшись о том, насколько он сам изменился за последние две недели. Он, ученый, всю жизнь признававший только проверенные факты, теперь верил на слово мальчишке с весьма сомнительным образованием! И нисколько по этому поводу не волновался! Пока Оскан не давал повода в себе усомниться, так неужели человек в здравом уме отбросит полезные сведения только потому, что они слегка… гм, необычного происхождения?

Весь день Маггиор распевал веселые песенки Южного континента. Его голос невыразительно дребезжал в безмолвии заснеженных равнин, но ученому было все равно. Люди подхватывали его песни или напевали свои, так что вскоре караван стал напоминать стайку галдящих пташек.

Оскан первым заметил разноцветные точки, двигавшиеся им навстречу. Его зоркие глаза разглядели всадников, которые приближались к ним с севера.

Он подозвал Маггиора и указал туда пальцем.

— Нас нашли гиполитане, — просто сказал юноша.

Фиррина вела свой отряд через лес уже несколько часов без остановок и привалов. Принцесса хотела как можно скорее оставить деревья позади. Провизии должно было хватить дня на три, а если в пути их застанет сильная метель, придется разбить лагерь на неделю или даже больше. По правде сказать, девочка не ожидала, что кто-то из них выживет в бою против имперской конницы, поэтому меньше всего волновалась насчет припасов, необходимых для перехода в Гиполитанию. Но в ночь перед битвой Оскан, прежде чем уехать догонять караван, настоял на том, чтобы она дважды перепроверила наличие всего необходимого. Теперь Фиррина была рада, что прислушалась к нему. Однако, хотя первая настоящая битва во многом изменила принцессу, все-таки в ней уцелело достаточно королевского высокомерия, чтобы рассердиться на знахаря: что ему стоило сказать, чтобы она захватила побольше еды! Впрочем, по размышлении она все же смягчилась: что поделаешь, им обоим не хватает опыта в таких делах. Да если уж на то пошло, им почти во всем не хватает опыта…

На самом деле Фиррина пришла в себя куда быстрее, чем ожидала, и уже была готова, если понадобится, без колебаний снова вести солдат в бой. Дружинники называли это боевым крещением. Теперь они до конца своих дней будут хвалиться, что были рядом с принцессой в ее первой битве.

Спустя полчаса после разгрома имперского войска Фиррина опомнилась и поблагодарила солдат Дубового короля и даже принесла им в дар военные трофеи: оружие и доспехи павших врагов. Лесные солдаты учтиво поклонились и исчезли, словно слились с деревьями и землей, а Фиррина и ее воины остались на дороге одни.

Первую ночь и день дружинники Фиррины безостановочно шли по первому снегу, стараясь догнать колонну беженцев. Ведь если снова пойдет снег, ее первая победа может стать последней.

Сразу после полудня они наткнулись на пирамиду из камней, сложенную прямо посреди дороги. Фиррина приказала разобрать ее, и под камнями оказались мешки с орехами, ягодами и другими дарами леса. Дубовый король поделился с ними едой! Дружинники радостно ударили по щитам мечами и топорами, славя короля, а Фиррина просто крикнула:

— Спасибо тебе, мы этого не забудем!

Наступившая ночь выдалась очень холодной даже для айсмаркской зимы. Путники разожгли большие костры, но мороз все равно запускал свои ледяные пальцы в островки тепла вокруг огня, норовя добраться до людей. Десять самых старых воинов не дожили до утра, их седые бороды покрылись инеем, а руки примерзли к рукоятям мечей. Фиррина с горьким отчаянием поняла, что очень скоро смерть начнет забирать и молодых. Но принцесса все равно ничего не могла с этим поделать. Если они не найдут убежище в ближайшие два дня, она может потерять добрую четверть солдат, выживших в бою. С такими мыслями принцесса повела свое войско дальше. Она напомнила солдатам, что хороший воин не только беспощаден в бою, но и отличается стойкостью и выносливостью.

Они снова шли всю ночь. В самый темный час было не видно ни зги, и они брели так медленно, что почти не продвигались вперед. Из леса то и дело доносились странные крики и рычание, словно из темноты к людям подкрадывались гигантские чудовища. Однажды Фиррине даже показалось, будто она слышала вой где-то очень далеко, но она не знала — то ли это волк спустился с холмов в поисках добычи, то ли перекликаются ее союзники вервольфы. Перед рассветом лес снова затих, и люди продолжали брести вперед уже в полной тишине, лишь наст тихонько похрустывал, проламываясь под ногами, и сапоги утопали в мягкой пудре снега. Фиррина едва волочила ноги, да и солдаты уже падали от усталости. Она понимала, что придется сделать привал, хотя бы лишь на час, чтобы подкрепиться и немного согреться у костров.

Фиррина как раз распорядилась разбить лагерь, когда услышала приближающийся издалека топот копыт. Прежде чем она успела что-то сказать, солдаты уже выстроились в ряд, закрывшись щитами, и принцесса заняла свое место в центре. Все стали напряженно смотреть вперед, туда, где из-за поворота должны были появиться чужаки. Фиррина боялась, что усталые и замерзшие дружинники не устоят перед врагом. Но все ее страхи рассеялись, едва она увидела всадников. До них оставалось ярдов пятьсот, и холодный утренний воздух был настолько чист, что Фиррина разглядела их во всех подробностях. Новоприбывшие воины в ярких одеждах ехали попарно: в одной цепочке — те, кому достались обычные лошади, в другой — те, кто оседлал низкорослых мохнатых скакунов.

Предводитель всадников ехал как раз на такой коренастой лошадке. На голове у него была ярко-красная шапочка, закрывавшая щеки, и что-то в этом головном уборе показалось Фиррине знакомым. Завидев стену из щитов, предводитель велел своим воинам остановиться, а сам вместе с еще одним всадником, на рослой лошади, подъехал ближе. И тогда Фиррина увидела, что отряд возглавляет женщина. Незнакомка подняла руку, показывая, что прибыла с добрыми намерениями.

— Кто вы, что разъезжаете по лесу с оружием в тяжелые дни войны? — крикнула Фиррина.

Женщина не ответила, но спешилась и приблизилась. Черты ее прекрасного лица были скованы холодной суровостью, и Фиррина решила, что женщина примерно ровесница Редрота.

Незнакомка вдруг преклонила колено.

— Приветствую тебя, принцесса Фиррина Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука. Я твой вассал, Элемнестра Целести, басилиса Гиполитании. А это, — она указала на могучего великана, что почтительно держался в нескольких шагах позади, — супруг мой, Олемемнон.

Дружинники радостно зашумели, но Фиррина жестом велела им успокоиться. Что-то в этой женщине заставило принцессу призвать на помощь все свое царственное высокомерие.

— Приветствую и тебя, Элемнестра Целести, басилиса Гиполитании. Должна заметить, что ты не совсем верно назвала мой полный титул, упустив боевое прозвище Дикая Северная Кошка, данное мне моим отцом, королем этих земель Редротом, — с достоинством ответила девочка.

Несколько секунд гиполитанская правительница не мигая смотрела на нее, а затем кивнула.

— Прошу прощения, госпожа. Известия об изменении твоего титула, к сожалению, не дошли до нас. Однако я должна сказать, что такое боевое прозвище очень подходит принцессе, чья первая битва закончилась столь славной победой. — Женщина подняла глаза, и теплая, лучистая улыбка необычайно преобразила ее лицо. Воительница встала и добавила: — Раз уж зашел разговор о титулах, то моя госпожа тоже кое-что упустила. Твоя мать была моей младшей сестрой, так что ты можешь звать меня тетей.

Фиррина, разумеется, знала, что басилиса, то есть правительница Гиполитании, приходится ей теткой. Но принцесса никогда раньше не встречалась ни с ней, ни с другой родней по материнской линии, да и после всех потрясений последних дней родственные связи как-то вылетели у нее из головы.

— Тогда приветствую тебя, тетя Элемнестра. А это, выходит, мой дядя Олемемнон. — Фиррина кивнула великану, молча ожидавшему в сторонке.

— Ну, да… наверное, — согласилась Элемнестра, как будто раньше ей это не приходило в голову. — Олемемнон, подойди же и поклонись своей… племяннице.

Супруг правительницы сделал шаг вперед и с улыбкой опустился на одно колено. Могучий и широкоплечий, с похожей на бездонную бочку грудью, он почему-то не носил бороды. Может, с ним приключился какой-нибудь несчастный случай? Хотя нет, остальные гиполитанские воины тоже были безбородые. Наконец до девочки дошел единственно разумный ответ: они брились! Это поразило Фиррину до глубины души. Она привыкла, что все мужчины Айсмарка бородатые, а эти были похожи на Оскана, только постарше и покрепче.

На маленьких лошадях сидели женщины, такие же высокие и статные, как басилиса. Из оружия у них были короткие составные луки[7], копья и щиты в форме полумесяца, сделанные из крепких ивовых прутьев. Мужчины же были вооружены топорами, как Фиррина и ее дружинники, а щиты у них были круглые. А одеты и женщины, и мужчины были одинаково — в ярко расшитые штаны, мундиры и алые шапочки, закрывающие щеки.

Фиррина вновь посмотрела на Олемемнона, который по-прежнему стоял перед ней, преклонив колено. Она вышла из строя, взяла его за руку и помогла подняться.

— Приветствую, дядя, — церемонно сказала принцесса и поцеловала его бритую щеку.

— Приветствую, моя госпожа, — ответил тот низким, но тихим голосом и улыбнулся в ответ.

Тогда Фиррина повернулась к тете, шагнула ближе и заключила ее в объятия. Дружинники разразились радостными криками, и на этот раз Фиррина их не остановила.

Маггиор огляделся вокруг. Комнаты были светлы и просторны, побеленные стены покрыты фресками с изображением холмов и деревьев, навевавшими воспоминания о доме. Хотя здешние холмы, конечно, были куда выше и находились они на севере, совсем недалеко от вечных ледников, где дни и ночи длятся по полгода. Так откуда же художникам этих холодных краев стало известно о холмистых равнинах и диковинных деревьях, растущих на далеком юге? Как они узнали, что бывают места, где солнце ласково греет и светит круглый год и лишь изредка выпадают дожди, к которым люди всегда успевают подготовиться? Загадка, да и только… Хотя, наверное, мастера просто видели во время путешествий картины, изображающие южные страны, и постарались создать нечто похожее. Как бы то ни было, яркие, живописные фрески украшали весь замок басилисы, и Маггиор чуть было не поверил, что между Гиполитанией и южными странами существуют какие-то связи.

Впрочем, решил он, тайну живописи можно будет разгадать и потом, а пока стоит просто насладиться теплом. Наконец-то ему удалось по-настоящему согреться! В очаге посреди комнаты постоянно горело жаркое пламя, а окна были плотно закрыты, и зимняя вьюга обиженно завывала, не в силах проникнуть во дворец. В Бендисе, столице Гиполитании, бушевала метель. Маггиор был совершенно счастлив: после столь изнурительного и жуткого путешествия он не мог и мечтать о большей роскоши, чем уютный уголок и сытный ужин. Однако он прекрасно понимал, что они чудом избежали весьма печальной участи.

— Слава всем богам, в которых я не верю, что басилиса получила наше послание и прибыла на помощь, — бормотал себе под нос Маггиор.

Встретив караван беженцев на пути к столице, люди Элемнестры первым делом накормили изголодавшихся жителей Фростмарриса. А когда басилиса узнала, что принцесса осталась в лесу, чтобы встретить врага, то с отрядом воинов отправилась навстречу ее высочеству, прихватив побольше еды. К тому времени, когда Фиррина и ее солдаты вступили в город, беженцев уже давно расселили по домам, и многие из них вместе с толпами гиполитан вышли встречать свою принцессу.

Гиполитане без колебаний признали в Фиррине верховную правительницу. Маггиор знал, что ее мать происходила из правящей аристократии Гиполитании, так что нисколько не удивился такому приему. Жители радостно кричали, размахивали руками и даже расстилали шкуры перед лошадью принцессы (лошадь Фиррине подарила басилиса, решив, что наследнице престола пристало возвышаться над толпой, а не идти пешком вместе с солдатами).

Традиции и уклад Гиполитании просто очаровали Маггиора. За два дня, проведенных в городе, он уже успел многое разузнать. Ему, чужестранцу, последние годы почти не покидавшему Фростмаррис, резали ухо незнакомые слова, проскальзывающие в речи жителей. То есть он, конечно, и раньше предполагал, что здесь наверняка говорят на местном диалекте, но эти слова казались ему отголосками какого-то древнего языка. Гиполитане исповедовали и иную религию. Насколько ему удалось понять за столь краткий срок, местные жители поклонялись в основном богиням и главному божеству — богине-матери. Это отразилось и на устройстве общества: высокие посты занимали, как правило, женщины. И хотя мужское самолюбие Маггиора было задето, подобная система весьма заинтересовала его как ученого. Кроме того, приходилось признать, что в городе царит порядок и никто не жалуется.

Размышляя у камелька в своей уютной комнате, Маггиор нашел всему этому только одно объяснение: гиполитане и сами пришли из других земель, они тоже беженцы. Даже имена у них необычные, экзотические — всякие там Кассандры, Ифигении… Настоящие жемчужины по сравнению со всякими будничными Этелями и Цердиками. Пытливый ум ученого заставлял Маггиора искать разгадки, и он старался собрать как можно больше сведений о здешней жизни.

Его мысли прервал стук в дверь, и Маггиор Тот увидел в дверях Оскана и Фиррину. Они, похоже, горячо спорили по пути к нему в комнату и, войдя, лишь махнули ему в знак приветствия, а сами продолжали препираться.

— Мы не можем рассиживаться тут всю зиму и дожидаться, пока имперцы сами уйдут! — возмущалась Фиррина.

К ней вернулся ее обычный сварливый тон, значит, она окончательно пришла в себя после тяжелых испытаний. Что ж, и то хорошо…

— А я этого и не говорил, — столь же упрямо отвечал Оскан. — Тебе все время кажется, что моя единственная радость в жизни — тебя позлить. А ведь я вообще-то сказал, что люди, к счастью, смогут восстановить силы перед весенней кампанией. Тебе-то отдохнуть вряд ли захочется.

— Вот именно! Нужно собрать ополчение на севере, обучить солдат и обеспечить их снаряжением. Надо запастись провизией, выковать и перековать оружие, подогнать его для каждого солдата! Отдых — это роскошь, которую я не могу себе позволить! И не хочу!

— Может, моя госпожа и ее юный советник хотя бы присядут на минутку? — осторожно подал голос Маггиор и указал на стулья у стены.

Фиррина и Оскан принесли себе стулья и устроились у очага.

— Сегодня нам предстоит говорить с басилисой и ее советом, так что мы с Осканом просто тренируемся отстаивать свою точку зрения. А ты что скажешь, Магги?

— По поводу чего?

— Да всего!

— Твои приготовления к войне, как вижу, идут полным ходом. А как насчет поиска союзников?

— Ах, да. Я решила…

Тут Оскан вскочил, подошел к окну и распахнул ставни. В комнату ворвался вой метели, очаг немедленно запорошило, снежинки возмущенно зашипели на огне. Фиррина и Маггиор закашляли, отплевываясь от дыма, и закричали на Оскана, перекрикивая ветер.

— Помолчите! — резко оборвал их юноша, и оба послушно умолкли. — Слышите?

— Что? — спросила Фиррина.

— Вой!

Все трое навострили уши и, позабыв о бушующем ветре, прислушались. Постепенно им удалось разобрать в завывании метели совсем другой вой.

— Волки. И что? Проголодались, вот и спустились с холмов!

— Нет, не волки это. Это вервольфы. Они взывают к тебе, — уверенно сказал юноша.

Фиррина вскочила с места.

— И что они говорят?

Оскан долго, почти целую минуту вслушивался, отрешенно глядя в пустоту. Принцесса сгорала от нетерпения, но не смела мешать.

Наконец он моргнул и сказал:

— Они хотят, чтобы им позволили войти в город, и просят тебя встретить их у ворот.

— Ясно! — Фиррина кинулась к двери. — Оскан, прикажи всем стражникам пропустить их. Никто не должен причинить им вред, иначе — смерть! Магги, расскажи обо всем басилисе. Встретимся в главной зале.

Когда Фиррина и Оскан покинули замок, ветер без устали выл и забрасывал их ледяными стрелами. Из-за метели ничего нельзя было разглядеть. Оскан вообще удивлялся, как кто-то — или что-то — может выжить в такую пургу. А ведь вервольфы пришли сюда, несмотря на бурю, и дожидались у ворот.

Стража уже получила все указания и готовилась выпустить Фиррину и Оскана из города. Но когда ворота открыли, внутрь ввалились четыре облепленные снегом фигуры, несущие что-то похожее на большие носилки. Стражники обнажили мечи, однако Фиррина велела убрать оружие. Самый высокий из вервольфов выступил вперед и опустился на одно колено. Фиррина взглянула ему в лицо, где так причудливо смешались звериные и человеческие черты.

— Моя госпожа, мы просим дозволения войти в крепость гиполитанской басилисы. Мы пришли возвратить тебе кое-что, — прорычал человек-волк, легко перекрикивая вой ветра.

— Что же это?

— Будь терпелива, моя госпожа. Не подобает вот так… здесь.

Фиррина покосилась на носилки и быстро кивнула.

— Сюда.

Когда они прибыли в главную залу, там уже ждали басилиса Элемнестра и ее супруг Олемемнон. Они восседали на тронах в парадных одеждах, словно в ожидании иноземных послов. Рядом выстроились десять членов совета и Маггиор, который места себе не находил от беспокойства.

Войдя в залу, Фиррина невольно обратила внимание, что Маггиор и Олемемнон — единственные мужчины, которым было дозволено присутствовать. Однако она была слишком занята, изображая внешнее спокойствие, чтобы задуматься над этим.

Принцесса подошла к помосту, и Элемнестра встала уступить ей трон, но Фиррина отмахнулась. Вервольфы шагнули вперед и опустили свою ношу на низкий стол с перекрещенными ножками. При виде людей-волков советники зашептались, а стражники бесшумно приготовились обнажить мечи.

Фиррина огляделась, чувствуя всеобщее недоверие, и почувствовала, как потихоньку закипает.

— Это мои друзья, и они уже доказали мне свою преданность. Если кто-то здесь посмеет обидеть их словом или делом, то я данной мне властью наследницы престола Айсмарка прикажу повесить его немедленно! — Она окинула свирепым взглядом присутствующих: никто не посмел поднять на нее глаза. — Хорошо. А теперь пусть они говорят. Что принесли вы нам?

И снова самый высокий из вервольфов выступил вперед.

— Госпожа, наша ноша тяжела, и мы несли ее издалека, с поля битвы.

По зале прокатился шепот: люди впервые узнали, что эти странные существа могут говорить.

— Но не усталость гнетет нас, ибо нашему народу по силам вдвое более долгий путь и вдесятеро более тяжелая ноша. Нет, невыносимо бремя скорби, которую мы должны передать тебе, нашему другу.

Фиррина, не отрываясь, смотрела на вервольфа, и в свете факелов все видели, как лицо ее заливает мертвенная бледность.

— Что принесли вы нам? — повторила она.

Вервольф склонил голову, повернулся к носилкам и откинул покрывало. Под ним лежали тела Редрота и леди Теовин, засыпанные снегом и потому нетронутые тлением.

Все присутствующие разом ахнули, но возгласы тут же утонули в безмолвии. Фиррина подошла к носилкам. Редрот был по-прежнему облачен в доспехи, только шлем лежал на груди. Вервольфы постарались смыть с тел следы крови, и казалось, что умершие просто погрузились в глубокий и благородный сон.

Фиррина смотрела на своего отца и вспоминала великана, который любил кошек и мохнатые тапочки, а когда она была маленькой, играл с ней и рассказывал на ночь сказки. Ее глаза наполнились слезами, и девочка сжала его холодные, как лед, руки в своих.

— Папа!.. — прошептала она. — Я так люблю тебя, папа… — Она поцеловала его в щеку, выпрямилась и повернулась к вервольфу.

— Известно ли вам, чем закончилась битва?

— Король сокрушил врага и захватил его боевое знамя. Оно лежит у его ног. Однако все королевское войско пало в бою. Врагов было много больше, чем воинов Айсмарка, но король погиб не зря. Он принес своих солдат в жертву, чтобы дать тебе время созвать новое ополчение и призвать на помощь союзников. Мы оказались не готовы. Чтобы собрать все наше войско, потребуется много времени, повелительница наша луна не один раз сменит обличье. Но мы пришли на юг, чтобы увидеть сражение и принести тебе вести, госпожа. Увидев, что погибла леди Теовин и король Редрот был убит, едва успев захватить боевое знамя врага, мы унесли тела с поля, пока их не забрали другие конные воины, явившиеся из-за гор. Теперь мы передаем их тебе, нашему другу и союзнику, вместе с приветствием от короля Гришмака Кровопийцы. Он заверяет тебя, что набирает армию и она будет готова к весне, когда ты начнешь новую войну.

Фиррина, бледная как снег, молча смотрела на тело Редрота, и ее глаза блестели от слез. Но она взяла себя в руки и сказала:

— Передайте мои наилучшие пожелания его величеству Гришмаку Кровопийце и заверения в том, что с началом весны мы выступим в новый поход и пошлем ему призыв. — Девочка снова посмотрела на отца и добавила тихим, но твердым голосом, в котором закипала злость: — А пока нужно сложить погребальные костры. И наша ненависть вспыхнет вместе с ними, пламя ее вознесется до небес и сожжет дотла империю Полипонт! Она поглотит все улицы вражеских городов и сотрет с лица земли дворец императора. С этой минуты пусть месть движет нами! Ненависть да будет нашим оружием! Гнев наш да погребет империю под обломками!

И безмолвная прежде зала наполнилась криками и грохотом: загремели мечами о щиты стражники, завыли вервольфы, советники и правители Гиполитании разразились криками, приветствуя слова Фиррины. Маггиор с удивлением обнаружил, что и сам кричит вместе с ними, и запомнил на будущее: даже над самым непредвзятым разумом чувства могут одержать верх.

Глава 12

По краям большой площади перед дворцом басилисы столпились жители. В центре соорудили погребальный костер из дубовых бревен, уложенных друг на друга огромной ступенчатой пирамидой. Солдаты поливали маслом и другими горючими жидкостями уже пропитанную топливом древесину. Два помоста были застланы флагами Айсмарка. Рядом с тем, что пониже, лежал герб с изображением охотящегося ястреба. Герб принадлежал баронессе Теовин. Более высокий помост венчал герб Редрота: свирепый белый медведь, вставший на задние лапы.

Угрюмое серое небо предвещало очередной снегопад. Резкий ветер посвистывал на улицах, заставляя скорбящих людей кутаться в плащи и втягивать головы в плечи в тщетных попытках удержать тепло. Перед кострами стояла шеренга солдат, каждый держал горящий факел, и алое танцующее пламя отражалось в их доспехах. С домов вокруг площади свешивались длинные траурные полотнища, они бились и трепетали на ветру, и на фоне снежного убранства города их пурпур казался почти черным.

Люди стояли на морозе уже больше часа, но никто не торопился уходить и не выказывал недовольства. Все прекрасно понимали, что им предстоит стать очевидцами одного из самых значительных событий в истории Айсмарка. На этом погребальном костре будут сожжены великий король-воин и его преданный вассал. Поэтому наследница престола организовала самую пышную церемонию, какую могла позволить себе страна в военное время.

Обычно тело усопшего монарха сжигали на равнине перед стенами Фростмарриса, а когда пламя угасало, над пеплом возводили могильный холм. Но принцесса Фиррина приказала собрать пепел отца и леди Теовин в урны, чтобы похоронить уже после возвращения в столицу с освободительной армией.

С неба печально полетели крупные хлопья снега, запорашивая гору дров в центре площади, засыпая потрескавшийся лед на мостовых и стены домов — все вокруг. Оскан Ведьмин Сын обещал, что сильной метели не будет и ничто не помешает погребальному обряду. Так что люди подняли воротники, набросили на головы капюшоны и, нахохлившись от холода, продолжали ждать вопреки непогоде.

Наконец зазвучали низкие траурные фанфары, и солдаты вытянулись по стойке «смирно». По толпе пронесся тихий шепот, все вытянули шеи, пытаясь увидеть, что происходит на улице, ведущей в крепость. Ворота медленно отворились, и оттуда вышла длинная процессия. Сначала разглядеть ее смогли только те из горожан, кому не хватило места на площади и пришлось стоять на подходе к ней. Они первыми увидели принцессу Фиррину в полном боевом облачении, идущую во главе парадного строя дружинников и гиполитанских воинов. Рядом с ней шла басилиса, а сразу за ними — Ведьмин Сын и Маггиор Тот. В центре шествия десять вервольфов несли на широких плечах похоронные носилки.

При виде людей-волков, шагающих бок о бок с солдатами, толпа разом ахнула. До того как Фиррина заключила союз с королем Гришмаком, вервольфы были заклятыми врагами Айсмарка, и гиполитане до сих пор с опаской воспринимали их присутствие в стенах города. Но процессия приближалась, и вервольфы шли в ногу с марширующими солдатами. Их сдержанная свирепость добавляла похоронам больше торжественности, чем марш самого вымуштрованного отряда.

Наступившую тишину нарушала лишь тяжелая поступь солдат. Никто из горожан не плакал. Редрот был справедливым правителем и не обижал своих подданных. Он не изобретал новых податей, не грозил содрать десятину лишний раз, и средства, которые требовались ему, чтобы содержать страну и двор, не становились бременем для людей Айсмарка. Кроме того, он погиб, выполняя свой долг и защищая страну от захватчиков. В военном деле ему не было равных.

Но для большинства граждан король был лишь чем-то далеким, недостижимым, многие даже никогда его не видели. Поэтому им было очень трудно испытывать какие-то чувства по поводу его смерти. Их волновал куда более насущный вопрос: что собой представляет наследница престола? Сможет ли Фиррина спасти страну и людей от имперских захватчиков? Пока она показала себя неплохо, организованно вывела всех жителей Фростмарриса, разбила наголову вражескую конницу, отправившуюся в погоню. К тому же сумела отыскать союзников среди тех, от кого меньше всего можно было этого ожидать…

На самом деле простым людям оказалось гораздо легче примириться с мыслью о союзе с волчьим народом, а также с Дубовым и Падубовым королями, чем благородным господам. Горожане рассуждали незатейливо: какая разница, у кого просить помощи, лишь бы это нас спасло. Те, кто понимал, что достаточно один раз не собрать урожай, чтобы пришлось голодать, знали: вчерашние заклятые враги завтра могут работать рядом с тобой в поле. Только глупцы строят козни соседям, когда к ним в дверь стучится война.

Похоронное шествие медленно приближалось к площади. Для горожан это было не только бесплатное зрелище посреди мрачной холодной зимы, но и возможность понять, готовы ли их правители сражаться, силен ли в них боевой дух. Если на лицах власть имущих тревога, народу тоже стоит забеспокоиться.

Процессия втянулась на площадь и торжественно обошла ее по кругу. Лицо Фиррины сохраняло суровую неподвижность, Оскан и Элемнестра, казалось, были погружены в тяжкие раздумья. Только Маггиор, с его пытливым умом ученого, глазел по сторонам, пользуясь случаем познакомиться с похоронным обрядом северного народа. Но беспокойства никто не выказывал, и горожане успокоились.

Когда погребальные носилки приблизились к толпе, многие вытянули шеи, чтобы взглянуть на короля Редрота и леди Теовин. Тление все еще не тронуло тела, потому что вервольфы обложили их снегом. Под стать всеобщему настроению, лица покойных выражали суровую решимость. А от того, что король и баронесса, казалось, просто спят, людям было еще труднее ощутить подлинную скорбь. Толпа захлопала в ладоши, и на площади воцарился совершенно неуместный, почти праздничный дух. Фиррина на миг потеряла хладнокровие и сердито глянула по сторонам, но потом смягчилась. Хлопки и громкие возгласы понравились бы отцу больше, чем всеобщие стенания. Ведь это означало, что люди остались довольны его правлением.

Процессия приблизилась к погребальному костру, и солдаты остановились. Вервольфы вышли вперед и медленно поднялись по ступеням пирамиды из дров. Толпа затихла, и люди-волки уложили тела короля и баронессы на помосты, накрыв каждое своим флагом. Затем они отошли, и солдаты мерно застучали по щитам рукоятями мечей и топоров. Звук медленно, исподволь нарастал, заполняя площадь, проникая в узкие улицы, набирая мощь и эхом отражаясь от низких облаков и каменных зданий. А потом, так же постепенно, сошел на нет, и вервольфы заняли свои прежние места среди воинов.

Фиррина не приготовила никакой речи и не назначила никого говорить вместо себя. Ее горе не нуждалось в иной оправе, кроме молчания. Потерю, которую понесла страна, громкими речами было не выразить. Принцесса молча вышла вперед и, не оборачиваясь, протянула назад руку. Басилиса вручила ей лук и всего одну стрелу, наконечник которой был обернут просмоленной тряпицей. Фиррина натянула тетиву, и по ее сигналу басилиса подожгла наконечник стрелы. Принцесса подняла лук над головой и выстрелила. Пылающая стрела крошечной кометой взмыла в затянутое серыми тучами небо.

Толпа проследила за полетом стрелы: та описала в воздухе высокую дугу и упала точно на пирамиду дров. Маленький огонек тотчас расползся по пропитанной горючим древесине, быстро набирая силу. По знаку басилисы воительницы Гиполитании выпустили в воздух дождь горящих стрел, потом дружинники бросили в огонь свои факелы — и костер превратился в огромный огненный столб, пышущий жаром на столпившихся людей.

Дружинники вернулись на свои места и стали смотреть на набирающее силу пламя, вервольфы запрокинули головы и издали жуткий скорбный вой, который делался все пронзительнее и постепенно затих.

Фиррина смотрела, как огненные всполохи поднимаются до небес и над мрачным, засыпанным снегом городом встает красно-золотое зарево. Девочка изо всех сил старалась держаться и ни о чем не думать, пока невыносимый жар поглощал тело человека, который вел ее по жизни с тех пор, как она себя помнила. Она пыталась внушить себе, что просто отдает последнюю дань уважения еще одному великому воину. Но перед глазами ее стоял образ доброго бородатого великана. Все ее детские обиды и разочарования исчезали как дым, стоило ей ощутить его грубовато-сердечную доброту. И, вспомнив о его страсти к мохнатым тапочкам, Фиррина все-таки не выдержала и заплакала.

И спустя много лет люди, стоявшие в толпе на похоронах Редрота Северного Медведя из рода Линденшильда Крепкая Рука, отчетливее всего будут помнить суровое лицо юной воительницы, залитое горькими слезами.

Зал собраний был полон лишь наполовину. Фиррине показалось это странным, ведь им предстояло обсудить очень важные дела. За столом сидели только басилиса, десять членов правящего совета и пять военачальников. Со стороны Фиррины присутствовали Оскан, Маггиор Тот и все командиры дружины, пришедшие с ней на север.

Новая королева Айсмарка еще только привыкала к мысли о том, что к ней перешла вся полнота власти. Совещание задержалось на добрых полчаса из-за того, что Фиррина препиралась со своей тетей.

— В совет войдут все военачальники до единого, в том числе и командиры гиполитанской армии! — упрямо твердила Фиррина. — А не только те, кому положено по вашим традициям. — И девочка сцепила за спиной руки, чтобы те не тряслись.

Басилиса Элемнестра долго выдерживала сердитый взгляд племянницы и наконец холодно процедила:

— Но наши мужчины не знают, как вести себя на подобных собраниях!

— А среди ваших командиров есть мужчины?

— Да. Но все, что им положено знать, они узнают от непосредственных начальников.

Фиррина старалась говорить сдержанно и спокойно. Стоит только голосу дрогнуть, и станет ясно, как она боится своей грозной тети.

— Значит, они получают все сведения из вторых рук? Так не пойдет, басилиса. Я хочу, чтобы они услышали приказы от меня лично. Только тогда я буду уверена, что они поняли, как это важно.

— Все офицеры сразу не могут присутствовать на каждом совете. Некоторые военачальники всегда получают сведения из вторых рук, — возразила басилиса.

— Верно. В больших армиях иначе нельзя. Но хотя бы десять командиров среднего ранга вполне могли бы участвовать в совещаниях, а вы лишаете их этой возможности потому лишь, что они мужчины. Я этого не потерплю. Это несправедливо. Подобные глупые предрассудки в управлении армией только мешают делу. Неужели ты думаешь, что Сципион Беллорум решит сделать нам поблажку, чтобы мы могли хранить свои закоснелые традиции, противостоя его военной машине?

— Беллорум — убийца и дикарь, я не могу предугадать его действия.

Фиррина сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Надо хотя бы выглядеть так, будто слова басилисы ничуть ее не задевают.

— Однако это самый успешный полководец, которого знает история. Всего за пять лет он превратил армию империи из неуклюжего монстра в отточенный смертоносный механизм, а за последние десять лет под его командованием к Полипонту против своей воли присоединились три королевства и пять провинций. Если мы не хотим стать четвертой страной, которая из-за его ненасытной жадности превратится в еще один придаток империи, то должны научиться думать и действовать, как он. То есть понимать, когда нашим главным врагом становимся мы сами! Как королева Айсмарка я приказываю тебе вызвать всех командиров. Иначе данной мне властью я назначу новую басилису, у которой будет побольше здравого смысла, — и не посмотрю, что ты мне тетя!

Маггиор Тот наблюдал за бывшей ученицей с восторгом и гордостью. С тех пор как на земли Айсмарка пришла война, Фиррина уже не раз удивила его тем, что с необыкновенной уверенностью преодолевала трудности, с которыми раньше никогда не сталкивалась. А нынешняя ситуация была особенно деликатной. В столь трудное время не в интересах принцессы было настраивать против себя любую часть общества, и от того, как разрешится этот конфликт, мог зависеть исход войны.

Басилиса некоторое время сидела молча, очевидно взвешивая угрозу племянницы. Наконец она кивнула и послала одну из стражниц собрать всех командиров-мужчин. Фиррина украдкой перевела дыхание.

Ей пришлось выдержать десять минут неловкого молчания, пока не появились первые офицеры. Фиррина встретила их с улыбкой и, хорошо понимая, что они никогда не присутствовали на подобных собраниях, каждому указала, где ему сесть.

Затем девочка объяснила собравшимся, зачем они здесь собрались.

— Вы присутствуете на военном совете. Через пять месяцев наступит весна, снег стает и дороги станут открыты. За это время я намерена организовать и обучить такую армию, какой еще не знал Айсмарк. Она должна быть подготовленной, дисциплинированной и хорошо оснащенной. Оружейники уже получили мой приказ увеличить производство. Созывается ополчение. Всего через несколько дней сюда прибудут необученные новобранцы, и долг регулярной армии — обучить их в короткий срок.

Наименее робкий из гиполитанских командиров поднял руку, и Фиррина дала ему слово.

— Тогда смею предположить, ваше величество, что нам следует продумать, чему стоит, а чему не стоит учить этих ополченцев.

— Нет, — возразила Фиррина. — Они станут полноправной частью армии. Время и основные методы подготовки солдат должны быть те же, что и для дружинников. Я хочу, чтобы все до единого ополченцы получили те же навыки, что и воины дружины. В моей армии не будет отборных войск — каждый солдат будет лучшим!

За следующий час Фиррина подробно посвятила собравшихся в свои планы и ответила на все вопросы по каждой стороне стратегии, вплоть до обеспечения тыла и подвоза провизии. Она прекрасно понимала, насколько сложная перед ними стоит задача, а главное — что все, абсолютно все в Айсмарке рассчитывают на свою королеву. Это понимание заставляло ее в глубине души трепетать от ужаса, однако спрятаться от него она не могла. К счастью, Фиррина успела хорошенько поразмыслить и продумать самые важные вопросы.

Когда все возможности были рассмотрены и изучены, Фиррина откинулась на спинку кресла и улыбнулась.

— Осталось обсудить еще один вопрос. Как королева я намерена отправиться с визитом в Призрачные земли и переговорить с вампирами.

Она спокойно дождалась, пока утихнет гвалт возражений, и продолжила:

— На это есть одна простая причина. Нам нужны союзники.

— Но мы и так заключили союз с вервольфами, а также с Дубовым и Падубовым королями, — заметила Элемнестра. — Зачем тебе рисковать жизнью, отправляясь в Кровавый дворец к королю и королеве вампиров?

— Мы обсудили это с моими советниками, Маггиором Тотом и Осканом Ведьминым Сыном, и сошлись во мнении: если Айсмарк хочет отразить нападение империи Полипонт, нам нужны еще союзники. И чем больше, тем лучше. Нельзя забывать, что мы пытаемся защитить нашу маленькую страну от самой большой и подготовленной армии в мире. И вы все знаете, что ее возглавляет самый успешный полководец в истории. Даже если мы заручимся поддержкой вампиров, шансы на победу остаются сомнительными, но без них мы точно проиграем.

— Тогда пошлите вместо себя кого-нибудь другого. Мы не можем сейчас рисковать королевой, — сказала басилиса.

Маггиор Тот виновато кашлянул и поднялся с места.

— Мы думали об этом, но так как отношения с Призрачными землями, гм… мягко говоря, оставляют желать лучшего, только дипломатическая миссия во главе с первым лицом государства способна восстановить утраченные связи. Тем более что мы будем просить военной помощи.

— Как вы можете ручаться за безопасность королевы? — требовательно спросила Элемнестра.

— Госпожа, никто из нас не может ручаться, что мы доживем до завтрашнего утра, не говоря уже о безопасности монарха погрязшей в войне страны. Но иногда рисковать необходимо — ради общего же блага.

— Тогда вас должна сопровождать армия.

— Да, чтобы вампиры решили, что мы снова объявили им войну, — огрызнулась Фиррина. — Нет уж. Я возьму с собой отряд из десяти всадников и двадцати пехотинцев.

— А что, если Призрачные земли сами нападут на нас, пока мы заняты войной на юге? — спросил один из гиполитанских военачальников.

Этот вопрос Фиррина предвидела.

— Не нападут. Вот вам две причины. Во-первых, из пограничных крепостей не поступало никаких докладов о передвижениях войск. А во-вторых, мы — единственное, что защищает Призрачные земли от Полипонта. Добавим к этому, что имперцы — фанатичные приверженцы науки и разума. Да они все сделают, лишь бы от вампиров не осталось и воспоминаний. Если Айсмарк падет, их земля станет следующей в списке Сципиона Беллорума. И будьте уверены, в империи нет места для подобных… граждан. Их всех ждет истребление. И в будущих переговорах, я надеюсь, этот факт станет решающим.

Она окинула взглядом присутствующих — нет ли у кого вопросов — и продолжила:

— Со мной поедет Оскан Ведьмин Сын, а Маггиор Тот останется здесь. Путешествие может быть трудным и опасным, мне не нужны потери среди советников.

Еще один командир гиполитанской армии поднял руку, и Фиррина повернулась к нему.

— Как вы сообщите королю и королеве вампиров о ваших намерениях? Вы не можете просто пересечь границу в надежде на дружеский прием.

— В этом нам помогут люди-волки. Я уже связалась с королем Гришмаком, и он согласился отправить послов в Кровавый дворец. Когда мы окажемся у границ Призрачных земель, их кровососущие величества уже будут знать о нашем прибытии, — ответила Фиррина с уверенностью, которой на самом деле не чувствовала.

— А ты не боишься, что своими руками готовишь себе ловушку? — отозвалась басилиса.

— Боюсь, — согласилась Фиррина. — Но, как уже было сказано, иногда приходится рисковать. Поэтому я собираюсь принять все возможные меры предосторожности. — Девочка встала и заговорила громче, чтобы все услышали ее заявление: — Перед лицом всех присутствующих я назначаю басилису Элемнестру, мою тетю и преданного вассала, своей преемницей. В случае моей смерти или исчезновения она будет провозглашена королевой и возглавит освободительный поход против империи Полипонт. А сейчас я вручаю ей перстень королевской власти, который возьму назад после возвращения из посольства.

Фиррина сняла с пальца кольцо и вручила его басилисе. Элемнестра не смогла скрыть своего потрясения. Этот жест королевы поразил всех вокруг, в том числе и Маггиора, но ученый лишь улыбнулся про себя, сообразив, что это был идеальный способ уладить недавнюю размолвку по поводу участия мужчин-командиров в совете. Теперь Фиррина почти настоящая королева Айсмарка, подумал старик ученый, и кто знает, может, ее королевское посольство в Призрачные земли окончательно отшлифует в ней качества прирожденной властительницы.

Сципион Беллорум задумчиво наблюдал за своей армией с выгодной позиции на высоком холме. Отсюда он мог прекрасно оценить приемы ведения боя, которые демонстрировали конница и отлично вымуштрованные пехотные отряды. Он приказал включить в учебные маневры тренировочные бои, лично установив размер максимальных учебных потерь — десятая часть войска. Может, это было и расточительно, но ничто так не способствует рвению солдата, как запах крови, особенно если кровь может оказаться его собственной.

Полководец отдавал себе отчет, что его первая завоевательная армия разбита наголову, а следующая сможет выступить только через несколько месяцев, когда пройдут холода. Но он просчитал этот риск, когда начал кампанию: снег в этом году выпал поздно, и был шанс обосноваться на захваченной территории, а весной двинуться дальше. Что ж, этот шанс от него ускользнул, и теперь придется извлечь максимальную выгоду из нынешней ситуации.

Единственную трудность полководец видел в том, чтобы сохранить полнейшую боеготовность войск на протяжении долгих зимних месяцев. Боевые отряды легко теряют отточенность действий. Но если поддерживать их в форме постоянными военными играми и использовать во время учений настоящие пушечные ядра и мушкетные пули, армия будет почти столь же подготовлена, как если бы боевые действия не прекращались. Конечно, это огромный расход человеческих ресурсов и амуниции, но на войне как на войне. Эти затраты оправдают себя весной, когда в Айсмарк вторгнутся свежие и подготовленные силы.

Беллорум улыбнулся своим мыслям: уж он-то точно будет в полной готовности, когда растает снег. Зачем ждать, пока полки выйдут на позиции по расчистившимся дорогам? К весне они уже будут дожидаться его приказов на своих местах.

Через некоторое время верховный военачальник имперской армии почувствовал приятный голод — ничто так не возбуждает аппетит, как учебные маневры. Вечерком закусим говядиной, подумал он, непрожаренной, с кровью. И обязательно под то чудесное красное вино, добытое в одном из недавних походов. Превосходное сочетание…

Глава 13

Фиррина демонстративно игнорировала длинные шерстяные чехлы, в которые Оскан бережно закутал уши своей Дженни. Они были ярко-желтые и с красными помпончиками, но он так и не дождался от королевы ни одного замечания по этому поводу. Девочка решительно не обращала на них внимания, как и на новую цветастую попону мула. Фиррина подозревала, что иногда Оскан нарочно бесит ее. То он отказался от нормальной лошади, которая, кстати, больше соответствовала бы его высокому посту, а теперь вот превратил и без того смешную скотину в настоящее посмешище!

Когда Оскан впервые появился на своем муле, все десять гиполитанских всадников и двадцать дружинников заулыбались до ушей, как законченные идиоты. Как и все встречные прохожие. И как прикажете с таким советником сохранять королевское достоинство?

— Ты готов? — спросила Фиррина, глядя на юношу с высоты своего боевого скакуна и стараясь изобразить презрительное высокомерие.

Оскан только широко улыбнулся и кивнул.

Послов вышли проводить жители Фростмарриса. Они выстроились вдоль главной улицы и молча смотрели на маленькую процессию. Эти люди знали, что их юная королева идет навстречу смертельной опасности и, если она потерпит неудачу, уже ничто не спасет их от империи Полипонт. Даже при виде мула в ярких «шапочках» на ушах провожающие не очень-то повеселели. Некоторые на прощание махали руками, благословляли и даже выкрикивали короткие заклинания на удачу в пути. Но в основном толпа была молчаливой, как скованное льдом озеро.

Фиррина вздохнула с облегчением, когда они наконец выехали за ворота города на пустую дорогу. Оскан предвещал три дня хорошей погоды, и за это время они успеют достичь границы. День стоял ясный и солнечный — если уж приходится путешествовать по зиме, лучше погоды не придумаешь. Снежное покрывало сияло под солнцем, и безоблачное небо было цвета чистой лазури. Фиррина дышала полной грудью, мысленно благодаря судьбу за такой подарок. Если не считать сильного запаха лошадей и кожаной сбруи, день был пропитан лишь чистым и холодным ароматом снега. Девочка вдруг почувствовала себя удивительно свободной. Будь она одна, помчалась бы вперед без оглядки, горяча коня, и пусть колючий ветер бьет в лицо… Но теперь она королева Айсмарка, и бремя ответственности, упавшее на ее плечи, не позволяет подобных вольностей. Фиррине стало грустно оттого, что теперь до конца жизни каждое ее решение и каждый поступок будут нести на себе отпечаток этой ответственности.

— Ты, наверное, замерз, — угрюмо сказала она Оскану.

— Так ведь зима все-таки, — ответил тот мягко.

— Я думала, тебе тяжело будет переносить холода.

Оскан задумчиво посмотрел на королеву, словно пытаясь понять, в каком она нынче настроении.

— Сударыня, я всю свою жизнь прожил в пещере и до семи лет ходил голышом в любую погоду. Да, я замерз, это вполне естественно: любой, покинувший теплый очаг среди айсмаркской зимы, ощутит холод. Но я не жалуюсь. Я чувствую себя так бодро и свежо, будто только что вынырнул из горного озера.

Фиррина капризно фыркнула в ответ, но ей пришлось признать, что знахарь выглядит вполне довольным. На нем был яркий стеганый кафтан и гетры, какие носят гиполитане. Короче, с Дженни они были два сапога пара. Удивительно, что он не нацепил теплые наушники под свою алую шапочку.

Да и настрой Оскана не очень соответствовал случаю. Многие провожали их с мрачными и унылыми лицами, понимая, что только отчаяние могло подвигнуть новоиспеченную королеву искать союзников среди давних врагов. Но Ведьмин Сын ехал с таким видом, будто отправился на увеселительную прогулку.

— Чему ты так радуешься? — с изрядной долей упрека спросила Фиррина. — Все в ужасе от этой войны, а ты только что не мурлычешь, как кот, обожравшийся сметаной.

— Я радуюсь тому, что сейчас никто не сражается, — с улыбкой ответил юноша. — Солнце искрится на чистом снегу, и небо голубое, как крылья зимородка.

— Как ты можешь быть таким легкомысленным! Много людей уже погибло и еще больше погибнет до конца войны, а ты смотришь именинником!

— И как же, интересно, моя кислая мина поможет выиграть войну? — грубо спросил Оскан, потихоньку начиная злиться. — Разве, насупившись, я воскрешу мертвых и укреплю город? Смеясь в лицо несчастьям, я не позволяю горю помутить мой разум. А он еще сослужит тебе добрую службу. И раз уж мой долг быть вашим советником, ваше величество, то примите вот какой совет: ищите счастье во всем и везде, потому что в ближайшем будущем его вам достанется ой как мало!

Фиррина сердито остановила лошадь и свирепо уставилась на знахаря.

— Мне не нравится ваш тон, сударь! Возможно, мой отец ошибся и вам бы больше подошла другая роль.

— Возможно! Возможно! — передразнил ее Оскан несколько более резко, чем намеревался, чего с ним обычно не случалось. — Тебе что, и в самом деле невдомек, что люди чувствуют? Я вообще-то не нанимался служить внутренним голосом у ее величества И-Слушать-Не-Желаю. Вот такие намеки на потерю своего поста я могу воспринять как угрозу. Да я жду не дождусь, когда смогу вернуться в свою пещеру, где заживу, как мне хочется!

— Ха! Как же ты заживешь в своей пещере, если имперская армия начнет расхаживать по Великому лесу?

— Уж поверь, в лесу меня можно увидеть, только если я сам этого захочу. Спроси себя, почему Фиррина Фрир Чьи-Вопли-Разбудят-и-Мертвеца до этого года меня ни разу там не видела, зато я наблюдал за ней с тех самых пор, как она осмелилась первый раз прогуляться по лесу?

От злости Фиррине хотелось заорать на мальчишку, но она сдержалась и прошипела:

— Тогда, может быть, Оскан Ведьмин Сын будет рад податься в разведчики, чтобы не пропадали даром такие таланты? Только сначала, конечно, придется пройти обучение.

— И в какой же именно отряд неотесанных мужланов ее величество любезно предложит мне пойти? — недобро улыбнувшись, поинтересовался Оскан.

Фиррина еще никогда не видела его таким злым. В нем появилось нечто от рассерженного кота.

— Целители — самые страшные враги, запомни это, женщина из рода Линденшильда, — продолжал знахарь. — Мы знаем, как сохранить человеку жизнь, но те же знания можно использовать в совершенно противоположных целях. Особенно если в тебе течет кровь Мудрых.

Фиррина смотрела на него, удивляясь внезапной перемене. Широко распахнутые глаза юноши метали молнии, верхняя губа приподнялась, обнажив в оскале острые белые зубы… Казалось, тронь его — полетят искры. И дело было не только в злости. Вокруг Оскана возник ореол власти и силы, почти осязаемый, воздух сделался густым и подрагивал, как в летнюю жару. Но стоило посмотреть в упор, как странное марево тут же исчезало.

Этот юноша и правда мог стать страшным врагом. И пусть от ярости Фиррине хотелось выхватить меч и заставить наглеца молить о пощаде, внутренний голос настойчиво предостерегал ее: «Он нужен тебе и всей стране. Не заставляй его выбрать тропу зла из-за одной только твоей гордыни. Ты теперь королева и не можешь позволить, чтобы из-за твоей злости пострадала страна».

Она чувствовала: они стоят на развилке, и от того, какую дорогу выберут, зависит будущее Айсмарка. Куда именно приведет ее избранный путь, Фиррина не знала. Но почему-то не сомневалась, что, если она потеряет Оскана, это будет не к добру.

Фиррина глубоко вздохнула и постаралась взять себя в руки. Когда она снова посмотрела на Оскана, взгляд его сделался рассеянным и словно бы незрячим, хотя глаза все еще пылали гневом, который она так опрометчиво навлекла на себя. Она почувствовала, что обязана ради общего блага загладить обиду и вернуть его дружбу.

Она наклонилась в седле и заглянула ему в глаза.

— Оскан Ведьмин Сын, не покидай нас. Ты нужен нам. Подумай, неужели твоя мать, Белая Эннис, бросила бы нас в такой час? Вернись, Оскан…

Его взгляд постепенно сделался осмысленным, юноша посмотрел на Фиррину, но словно не узнал ее.

Давным-давно Белая Эннис рассказала ему об отце и о том, что рано или поздно таким, как он, приходится делать выбор между добром и злом. И теперь этот час настал. Пламя неистового гнева, вспыхнувшее почти на пустом месте, поставило Оскана перед выбором: либо пользоваться своим даром во благо себе, либо помогать другим за простое «спасибо», а то и вовсе не получая благодарности. Что ж тут думать?

Выбор был очевиден, и улыбка юноши превратилась в настоящий волчий оскал. Но тут сквозь туман злости он увидел знакомое девчоночье лицо, Фиррина смотрела на него с таким отчаянием, что Оскан опомнился и тряхнул головой. Что она говорит? «Вернись?» Но зачем? Зачем растрачивать свою силу, помогая кому-то? Он знал ответ. Оскан был нужен Фиррине Фрир из рода Линденшильда Крепкая Рука и ее крошечной, безрассудной, отважной стране. Юноша с усилием отвернулся от соблазнов тьмы и огляделся вокруг.

— Вернись, говоришь? А где, по-твоему, я был? И кто из нас кого бросал, а?

— Ты грозился сбежать в свою пещеру.

— Правда? Да нет… По-моему, это ты бросалась угрозами.

— Ну, все царственные особы так делают. Не обращай внимания.

Оскан немного растерялся, но потом снова улыбнулся с прежней теплотой.

— Что это на нас обоих нашло?

— Не знаю. Но все позади. Забудем об этом.

— Ну, нет. Лучше запомним, — загадочно ответил Оскан и снова улыбнулся так ласково, что Фиррина сразу успокоилась и вздохнула с облегчением.

Солдаты, сопровождавшие их, давно остановились и с беспокойством прислушивались к странному спору королевы и ее советника, не в силах понять, что происходит. И теперь, когда ее величество и знахарь вновь заговорили как обычно, все успокоились, и маленький отряд опять двинулся дальше.

Зимой дни очень коротки, и королевскому посольству пришлось продолжать путь и после захода солнца, иначе дневной переход был бы совсем короток. Зажигать факелы не было нужды: до полнолуния оставался всего день, и когда на расшитый бриллиантами звезд небесный шелк выкатилась почти круглая луна, ее мягкий серебристый свет заискрился на нетронутом снежном покрывале, и весь мир вокруг засиял жемчужиной во мраке.

Одна беда: с заходом солнца ударил такой трескучий мороз, что кожаная одежда путников встала колом и дышать сделалось тяжело. Они продержались только четыре часа, а потом Фиррина приказала устроить привал, и солдаты не мешкая принялись разбивать лагерь. Они достали из вьюков длинные гибкие шесты и собрали из них каркасы шатров. На них во много слоев уложили толстые плетеные коврики и звериные шкуры. Снег в шатрах застелили циновками, а у входов зажгли жаровни, и вскоре внутри стало достаточно тепло. Даже для лошадей поставили отдельный купол, щедро устлав его внутри соломой. Фиррина еще и поэтому не хотела брать с собой много людей: чтобы путешествовать с большим отрядом среди зимы, пришлось бы тащить с собой очень много всяких необходимых в пути вещей. К счастью, ее сопровождающим не впервой было странствовать в мороз, и каждый отлично знал, что нужно делать.

Королева по-прежнему опасалась снежных бурь, но Оскан заверил ее, что сейчас метели бушуют на юге Великого леса, а к тому времени, когда они доберутся на север, отряд уже выйдет к Волчьим скалам. А оттуда, по расчетам Фиррины, останется уже не слишком далекий путь до Кровавого дворца вампиров.

Они с Осканом поужинали в королевском шатре, прислушиваясь, как в палатке неподалеку хором распевают дружинники. Поначалу оба испытывали неловкость из-за недавнего спора, но потом Оскан заявил, что во всем виноваты «магические миазмы», которые ветер якобы донес из Призрачных земель, и беседа понемногу наладилась.

— А что еще это могло быть? Нахлынуло ни с того ни с сего, довело нас до полного помутнения рассудка и исчезло, стоило нам взяться за ум, — рассуждал он.

— Стоило мне взяться за ум, — въедливо уточнила Фиррина. — Ты-то уже надулся, как мышь на крупу, и собрался топать обратно к себе в пещеру.

— Ладно, кто старое помянет… — Оскан подумал немного и вкрадчиво предложил: — У тебя, конечно, врожденный дар к дипломатии, ты ведь королева… но, может, стоит до прибытия в Кровавый дворец слегка отточить его? Нам ведь не нужна еще одна война.

Фиррина уже набрала воздуха в легкие, чтобы дать нахалу должный отпор, но быстро передумала. Оскан прав. Только лучший дипломат на всем белом свете сможет заключить мир с Призрачными землями, так что лучше начать практиковаться прямо сейчас.

— Хочешь еще жаркого? — мягко спросила она и подозвала слугу.

Они принялись более подробно обсуждать миссию, перебирая трудности и препоны, пока не рассмотрели все возможные исходы.

— Говорят, они увертливые, как угри в свином жире. Не дают связать себя обязательствами, — сказал Оскан. — Скрепляй любой уговор только так, как у них принято.

— Это как же?

— Кровью, разумеется.

— Ах, да. Конечно.

— Любые клятвы не на крови для них — пустое место, так что смотри: пойдешь на войну с надеждой на их помощь, а твой союз не будет стоить и гроша.

— И чьей кровью надо скреплять соглашения? — спросила Фиррина.

— Их… и твоей, естественно. В случае удачи тебе придется подписывать договор, а в Призрачных землях подписаться кровью — все равно что дать священную клятву.

— А ты откуда знаешь? — спросила Фиррина. — Так говоришь, будто уже заключал сделку с их кровососущими величествами.

Оскан покачал головой.

— Пока ты строила планы по обновлению армии, мы с Маггиором хорошенько перерыли гиполитанское книгохранилище. Маггиор думал найти что-нибудь полезное, ведь марка граничит с Призрачными землями. И мы откопали настоящий клад…

Юноша обернулся позвать слугу и, когда им снова наполнили кружки, продолжил:

— В самой глубине дворцового хранилища мы наткнулись на сундук, на котором была табличка с именем короля Айсмарка Теобада Смелого. В нем лежали записи четырехсотлетней давности, когда гиполитане только пришли в Айсмарк. Оказывается, тогда разразилась война, Магги пришел в такой восторг и все твердил как заколдованный: «Ах, это многое объясняет!» или «Вот почему гиполитанская культура так отличается! Они же с Южного континента!». Кстати, я этого тоже не знал, а ты?

Фиррина покачала головой. Как жаль, что ее мать умерла так рано — может, она бы рассказала дочери историю своего народа.

— Нет, я об этом не слышала. Но у них имена очень отличаются, а правят женщины… Напрашивается, что они не здешние.

— Вот именно, — согласился Оскан. — А в старых летописях говорится о войне между королем Теобадом и гиполитанами. Они так долго и упорно сражались, что в конце концов прониклись уважением друг к другу. Но ни в одной летописи не упоминается, что Теобад подписал договор о ненападении с Призрачными землями, и это развязало ему руки в борьбе с гиполитанами. Если задуматься, в этом есть смысл. Не заключи он это соглашение, их кровососущие величества наверняка воспользовались бы тем, что Айсмарку пришлось туго, и вторглись бы в эти земли.

— Почему ты раньше об этом не сказал? Я-то думала, что мы пытаемся совершить невозможное, а теперь выясняется, что Айсмарк и раньше договаривался с Призрачными землями! — рассердилась Фиррина.

— Я как раз собирался, — поспешил объясниться Оскан. — Хотел сказать раньше, но со всеми сборами и подготовкой не до того было.

— Не до того?! Да это же как раз то, чего мне не хватало, чтобы убедить их кровососущие величества заключить с нами мир! А ему, видите ли, не до того было!

Оскан пожал плечами.

— Бывает. Я всего лишь человек… ну, почти.

Фиррина досчитала до десяти и вспомнила о том, что собиралась отточить дипломатические способности.

— Ладно, рассказывай дальше! И попробуй только что-нибудь еще упустить!

Оскан глотнул из кружки, чтобы успокоиться, и продолжил:

— Итак, как мы знаем из летописи, Теобад и гиполитанская басилиса в конце концов заключили мир. Басилиса согласилась признать владычество короля Айсмарка, а тот взамен разрешил ее народу жить на землях нынешней Гиполитанской марки. С тех пор басилисы всегда приходили на помощь королям, если Айсмарку грозили враги. Гиполитане — наши главные союзники. Но в летописях говорится и про тот самый договор Теобада с Призрачными землями. Там сказано, что союз был скреплен кровью короля и их кровососущих величеств.

— А там случайно не сказано, как именно король Теобад уговорил упырей пойти на это соглашение? — с большим интересом спросила Фиррина.

— Гм… нет.

— Нет?!

— Нет. Там только говорится, что договор был заключен и подписан. — Оскан смущенно пожал плечами.

— Что ж, прелестно! — взорвалась Фиррина. — Теперь мы знаем, как следует скрепить соглашение с вампирами, хотя понятия не имеем, как его добиться! Много проку от твоей истории, должна заметить!

— Зато мы можем напомнить им, что когда-то наши страны уже заключали союз. Мы ничего не изобретаем и не нарушаем никаких запретов.

— Верно, — согласилась Фиррина. Да, все-таки в находке Оскана и Маггиора было кое-что полезное. — Что еще более важно, мы можем сказать им, что точно знаем о существовании договора. Они и сами наверняка помнят о нем, только предпочитают делать вид, будто забыли за многие века. У бессмертных долгая память, Оскан, просто они никогда не спешат выдавать свои тайны всяким короткоживущим ничтожествам вроде нас с тобой.

Они обсуждали планы до глубокой зимней ночи, пока наконец Оскан не ушел в свою палатку, чтобы поспать хоть несколько часов. Его голова гудела от вопросов и сомнений, но юноша так устал, что сразу же заснул. А когда начал погружаться в царство сна, его разум вновь вернулся к недавней странной размолвке, что произошла между ним и Фирриной. Действительно, очень странная это была ссора: нагрянула ни с того ни с сего, как буря в горах, и миновала, оставив какие-то загадочные ощущения, в которых Оскан никак не мог разобраться. И прежде чем он успел всерьез задуматься над этим, его поглотил крепкий целительный сон.

Отряд двинулся в путь за два часа до рассвета. Ехать было намного холоднее, чем сидеть в палатке, и Фиррина даже подумывала спросить, нет ли у Оскана лишней пары теплых наушников. Для лошади, разумеется. Но так и не спросила. Не дождется. Ну, разве что если будет риск, что лошадь обморозится…

Когда солнце во всей своей огненной красе поднялось над горизонтом, они остановились позавтракать. Как-то непривычно было вдыхать домашние запахи жареного бекона и оладий среди суровой красоты зимнего утра. Зато еда казалась вкусной, как никогда. Фиррина жадно жевала, озираясь по сторонам. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось чистое поле, пологие снежные барханы там и тут отражали лучи низкого солнца, отбрасывая маленькие радуги. На небе не было видно ни облачка, и Фиррине с большим трудом верилось в предсказание Оскана, что к завтрашнему вечеру начнется метель. Однако она постаралась отбросить сомнения. Главное, чтобы отряд успел добраться до границы прежде, чем погода испортится.

Весь день они быстро и без происшествий продвигались вперед, время от времени останавливаясь отдохнуть и перекусить. Было по-прежнему холодно, к тому же местность потихоньку повышалась и ехать приходилось в гору. Однажды путь им преградило стадо лохматых бизонов. Животные медленно брели своей дорогой, разрывая копытами снег, чтобы достать лишайники и траву, и меланхолично жевали, без всякого интереса поглядывая на людей. Это были единственные живые создания, встретившиеся им в этих заледенелых землях.

Короткий день быстро перешел в вечер, и когда солнце скрылось, вновь ударил мороз. Зато восход полной луны над заснеженными полями был так прекрасен, что за возможность насладиться этим зрелищем Фиррина была готова простить природе лютый холод. Серебряный свет, казалось, лился с неба моросящим сверкающим дождем, превращая даже самые неказистые вещи в дивные произведения искусства. Впрочем, Фиррина не могла позволить себе долго любоваться красотами ночи. Оглядев еще раз напоследок сверкающие поля, которые будто бы пытались вернуть небу его серебристое сияние, она приказала разбить лагерь.

В ту ночь небо затянули тучи, пришедшие с юга. Фиррина и Оскан, стоя у выхода из шатра, долго смотрели, как гигантские клочья белой шерсти медленно пожирают мерцающее полотно звезд. Самый большой «шерстяной клок» растянулся на много-много миль, он шевелился, вспухал буграми и холмами, купаясь в лунном свете.

— Чует мое сердце, завтра они уже не покажутся нам такими красивыми, — вздохнула Фиррина.

— Да, но когда начнется снегопад, мы уже будем совсем недалеко от границы, — ответил Оскан, повернувшись туда, где на фоне черного неба, будто разрушенные зубчатые стены огромной крепости, вырисовывались вершины Волчьих скал.

— И что потом? Ты знаешь, сколько ехать от границы до Кровавого дворца? Еще, чего доброго, замерзнем до смерти, прежде чем доберемся до кровососущих величеств.

— Вовсе нет. — Взгляд Оскана затянула пелена, голос стал ниже, и слова он произносил нараспев, будто читал заклинание. — Мы встретимся с ними, а потом еще и с чем-то даже более дивным и пугающим, чем они. Это союзник, Фиррина, наш самый главный союзник, какого у нас не было никогда…

Королева поняла, что ее советник снова погрузился в видения будущего, и затаила было дыхание, ожидая новых предсказаний, но тут его взгляд прояснился.

— Боюсь, это все, — с улыбкой сказал Оскан. — Налетело и исчезло…

— И что ты увидел? Кто этот союзник? — нетерпеливо спросила Фиррина.

Юноша пожал плечами.

— Не знаю. Какой-то могущественный и беспощадный, но очень преданный друг. Не мужчина и не женщина… — Он покачал головой. — Больше ничего не могу сказать. Может, видение вернется и скажет больше…

Но в ту ночь он больше ничего не увидел, а наутро все мысли Фиррины были заняты тяжелыми снежными тучами над головой. Солдаты понуро брели под серо-стальным небом, словно оно давило им на плечи. Отряд уже подошел почти к самому подножию гор, служивших границей. На равнине теперь все чаще маячили заснеженные валуны, точно гигантские овцы.

Но несмотря на то что цель была так близка, Фиррину снедало беспокойство. Небо нависало, казалось, над самой головой, и все вокруг приобрело странный коричневатый оттенок. В воздухе чувствовалось какое-то ожидание — сама природа затаила дыхание. Люди боялись, что вот-вот с неба посыплются первые хлопья снега, но те все не падали, и гнетущее напряжение росло с каждой минутой. Дженни, мул Оскана, вдруг громко закричала, в густом воздухе под густо-серым небом ее крик прозвучал как-то глухо. А животное продолжало сипло визжать еще целую минуту, прежде чем наконец унялось.

— И что это на нее нашло? — сердито спросила Фиррина, глядя на советника с высоты своего скакуна.

— Она чует ветер, — просто ответил Оскан.

— И все?

Юноша посмотрел на нее, но ничего не сказал. Затем, остановив мула, спешился и, порывшись в седельной сумке, достал еще один плащ с большим капюшоном и набросил поверх кафтана. Потом развернул толстое одеяло и накрыл им спину Дженни, подвязав сзади и спереди.

Фиррина поняла намек и приказала солдатам завернуться во все плащи и одеяла, какие у них есть с собой, а потом вместе с Осканом они укутали и ее лошадь. Девочка не знала, чего ожидать. О зимних ветрах Айсмарка ходили легенды, и она с детства слышала рассказы о том, как птицы примерзали к веткам, а звери к земле. Едва начав ходить, принцесса села на лошадь и стала выезжать на охоту в леса, но она никогда не бывала так далеко на севере, да к тому же еще и на открытой местности, где ветер куда страшнее, чем в лесу.

Прошло полчаса, а ничего не изменилось, и Фиррина уже начала сомневаться в правоте Оскана и его мула. Но тут слабое дуновение всколыхнуло гриву ее лошади, и девочка услышала звук, похожий на шум волн, ударяющихся о берег во время шторма. Она огляделась по сторонам, однако приближение ветра нельзя было увидеть. Снег смерзся в ледяную корку, и по полю даже не мела поземка, а деревьев, которые бы согнулись под порывом ветра, и близко не было.

Но звук приближался, становился громче, заунывнее, превращаясь в высокий пронзительный вой… А потом ветер обрушил на них сразу всю свою мощь. Если бы Фиррина могла дышать, она бы ахнула от ужаса. Воздух мгновенно сделался ледяным, и уже никакая одежда не спасала от холода. Фиррина накинула капюшон и скорчилась в седле. Кожаные поводья прямо у нее на глазах задубели и сделались жесткими, и ни за какие коврижки она бы не прикоснулась к своим доспехам или мечу без рукавиц — пальцы в миг примерзли бы к ледяной стали.

Ветер продолжал терзать маленький отряд до конца дня. Одна из вьючных лошадей упала и не смогла подняться. Пришлось разделить ее ношу между остальными и оставить бедняжку на верную погибель. Когда жизни всего отряда висят на волоске, приходится жертвовать слабыми. Тщетное сострадание лишь вымотает силы, которые и без того на пределе, и тогда они все замерзнут до смерти. Фиррина с ужасом думала о предстоящей ночи. Если они не дойдут до границы или заблудятся, то придется вновь разбивать лагерь. Устанавливать палатки среди бушующей вьюги… Брр! Даже представить страшно…

Они из последних сил тащились по едва различимой тропе, вьющейся среди крутых скалистых склонов. Впереди, словно крошащиеся зубы, торчали Волчьи скалы, и Фиррине оставалось только молиться, чтобы отряд не пропустил поворот к перевалу. Ветер смел снег с черных каменных глыб, обступивших людей со всех сторон. Никакой зеленью тут и не пахло, земля была бесплодной и мертвой, точно пустыня, вместо песка засыпанная снегом. Фиррине подумалось, что граница с владениями оживших мертвецов, наверное, и должна быть такой — безжизненной и жуткой. Хотя если бы сейчас было лето, то она бы обнаружила, что в глубоких ущельях, куда не достает ветер, кишмя кишат ящерицы, мыши и прочее зверье, которое осенью впадает в спячку до возвращения солнца.

Неожиданно, будто камнепад в горах, на них обрушился снег — острые, колючие, невыносимо холодные ледышки. Отряд оказался в непроницаемом белом мешке, откуда не вырваться, сколько ни старайся. Не стало ни юга, ни севера, ни запада, ни востока, и только благодаря земному притяжению люди еще знали, где верх, а где низ. Фиррина предвидела нечто подобное и велела всем обвязаться веревками, чтобы никто не потерялся. Если уж теряться, так всем сразу. Но теперь это мало успокаивало ее. Они шли, как слепые котята, каждый закутанный в свой снежный кокон, за пределами которого не видно ни зги. Фиррина не могла разглядеть даже Оскана, хотя они едва не цеплялись стременами, и не слышала ничего, кроме пронзительных воплей ветра.

Девочка остановилась. Веревка, связывающая ее с остальными, натянулась и ослабла — все тоже встали. Впрочем, королеве нечего было сказать людям. Если идти дальше, они точно собьются с пути, а если остановиться, замерзнут насмерть. В такую пургу не получится даже распаковать палатки, не то что установить их.

Несколько минут они просто ждали в надежде, что снег прекратится, но тот продолжал неумолимо засасывать их в свою белую шелковую воронку, отбирая последнее тепло. Фиррина чувствовала, что смерть подобралась уже совсем близко, и ее охватило настоящее отчаяние. Она уже представила, как королевой Айсмарка станет ее тетя Элемнестра. А ведь она назвала ее своей преемницей, только чтобы загладить размолвку, когда пригласила на военный совет мужчин вопреки гиполитанским традициям. Девочка не сомневалась, что, едва взойдя на трон, Элемнестра распространит гиполитанскую систему на все королевство. Фиррине чудились гражданские войны: бароны и баронессы возьмутся за оружие, но не позволят навязать себе чуждые обычаи. То-то Сципион Беллорум посмеется, увидев, что ему попались противники настолько глупые, что затеяли междоусобные распри, когда у ворот чужеземный враг.

Не сдержавшись, Фиррина закричала от отчаяния, и ей ответил вой ветра, будто зло передразнивая ее крик. Так мог бы завывать мертвец, почему-то подумалось ей. Она прислушалась, и ей показалось, что в этом вое можно разобрать слова и даже дикую зловещую мелодию. А потом ветер запел как-то иначе, его голос стал более… земным, наполнился почти живой теплотой, и девочка невольно обернулась на этот новый звук. Он раздался снова, перекрывая ветер, вырастая то справа, то слева.

И вдруг из снежной мглы перед ней возникла огромная волосатая морда.

— Сюда! — прорычал могучий голос.

Фиррина тронула поводья, и ее конь неуверенно поковылял вперед.

Несколько минут люди и лошади брели, не разбирая дороги, а потом снег вдруг остался позади, и они очутились в каком-то просторном, задымленном помещении, наполненном светом и благословенным теплом. Фиррина смахнула с ресниц иней и осмотрелась. Они были в пещере, и их окружали большие лохматые существа. Увидев королеву, они вскинули головы и громко завыли.

Люди-волки нашли их.

Глава 14

Вервольфы едят очень много мяса. Сырое или жареное — им все равно. Правда, они быстро догадались, что Фиррина и ее люди не любят вгрызаться в кровоточащую плоть, так что скоро перед гостями появились груды подгоревших, но аппетитных кусков, зажаренных на камнях у огня.

Все солдаты очень проголодались и жадно набросились на угощение, потихоньку отогреваясь у костров. Почувствовав, что застывшая было кровь вновь побежала по жилам, Фиррина встала на ноги и обошла солдат. Как ни странно, обошлось без сильных обморожений.

Другое дело, что солдаты явно чувствовали себя не в своей тарелке. Это и неудивительно: хоть вервольфы теперь и союзники, но союз заключен лишь недавно, а много веков они были врагами людей. Кое-кто из дружинников поглядывал вокруг с опаской и держал оружие под рукой, но в основном воины держались неплохо.

Даже лошади очухались и смирно стояли в загоне из деревянных шестов, жуя грубый корм из сухой травы, орехов и лишайника, которым питались бизоны, встретившиеся отряду по пути к горам. Сначала и кони побаивались вервольфов, шарахались и фыркали, стоило тем подойти ближе, но когда люди-волки задали им корма и перестали обращать на животных внимание, те успокоились.

Фиррина пришла в себя достаточно, чтобы наконец попытаться понять, куда они попали. Пещера была поистине гигантская — размером почти с главную залу в ее родном замке, разве что здесь было восемь очагов, а не один. Огонь поддерживали, похоже, постоянно. Вокруг каждого очага грелась своя семья вервольфов — так, по крайней мере, показалось Фиррине. Самым большим был центральный очаг, возле него сидели особенно крупный вервольф в серебряном ошейнике и дюжина его приближенных, которые приносили отборные куски мяса или выполняли еще какие-нибудь распоряжения.

Этот очаг, по-видимому, был средоточием пещерной власти. Собравшись с духом, Фиррина не откладывая отправилась туда, прихватив по дороге Оскана. Когда большой вервольф заметил ее приближение, то встал и… присел в грациозном реверансе!

— Приветствую вас, госпожа Фиррина Фрир Дикая Северная Кошка из рода Линденшильда Крепкая Рука, королева Айсмарка. Я — баронесса Лишнок Грозный Оскал из Грозных Оскалов Волчьих скал. Возможно, вы слышали о моем роде?

Фиррина все еще не могла прийти в себя после реверанса и чуть было не захихикала, но быстро взяла себя в руки и ответила предельно вежливо:

— Приветствую вас, баронесса Грозный Оскал. Я и весь мой отряд обязаны вам жизнью, и род Линденшильда Крепкая Рука никогда этого не забудет. К несчастью, мне не доводилось слышать про ваш славный род, и я очень сожалею об этом. Извинением мне может служить враждебность, что некогда существовала между нашими народами. Но с этого дня и поныне о роде Грозных Оскалов узнают во всем Айсмарке.

Баронесса польщенно улыбнулась, услышав такой любезный ответ, и взмахнула когтистой лапой, приглашая Фиррину сесть рядом. Девочка благодарно взяла еще одну порцию жареного мяса с блюда перед баронессой и села, оставив местечко и для Оскана. Похоже, им предстоял новый урок дипломатии.

— Скажите, баронесса, давно ли ваше племя владеет этим… жилищем? — спросила королева.

Волчица окинула взглядом пещеру и гордо ответила:

— Больше десяти поколений Грозных Оскалов ощенилось в этом доме. Именно здесь три тысячи лун назад, после Кровавых войн, которые вели вервольфы с вампирами, баронесса Падфут Белая Шкура основала династию Грозных Оскалов. Она самолично содрала кожу с лица знаменосца вампирской армии. Чтобы увековечить это деяние, Падфут взяла новое имя, и с тех пор мое племя с гордостью носит его.

— Да, выразительное имя вашего рода и впрямь имеет знатную историю, — произнес Оскан и тоже потянулся к блюду с мясом. — Но ведь позже ваш народ заключил мир с их вампирскими величествами, не так ли?

— Да, король Гришмак Кровопийца, владыка вервольфов, заключил равноправный союз с королем и королевой вампиров. И пока интересы наших народов совпадают, соглашение, несомненно, будет иметь силу.

Фиррина озиралась по сторонам, тщательно подбирая слова. Ей было несколько не по себе, ведь судьба всего Айсмарка зависела от нее и от того, что она будет делать и говорить в последующие несколько дней. Наконец ей удалось справиться с волнением, и она вновь обратилась к баронессе:

— Полагаю, ваши союзники знают о новом договоре между вашим народом и Айсмарком?

— О, да. Король Гришмак сейчас старается подготовить почву, чтобы ваша миссия прошла успешно. Их вампирские величества ждут вас завтра в тронной зале Кровавого дворца.

Дипломатия, как начинала понимать Фиррина, означает еще и необходимость выражать искреннее удивление и восторг по поводу того, что тебе и так известно. Поэтому девочка встала и поблагодарила баронессу за усилия короля.

— Пусть же владычица луна одарит вечным сиянием шкуру его величества Гришмака Кровопийцы! — воскликнула она, очень кстати вспомнив здравицу вервольфов. — Если мне не выпадет счастье до возвращения повидать его королевское величество, прошу вас, передайте ему мою благодарность за то, что он так помог нашей встрече с королем и королевой вампиров. Воистину достоин похвалы труд гения, что смог преодолеть многовековую вражду и добиться одобрения их вампирских величеств.

— Король Гришмак способен на многое, — верноподданнически заявила баронесса. — Но вы сможете лично выразить свою благодарность, потому что завтра его величество сам прибудет в Кровавый дворец, чтобы говорить в ваше оправдание.

Фиррина подумала, что оправдываться должны только преступники, но все равно благодарно улыбнулась, прожевывая мясо. Она понимала, что ей пора осваивать еще одно искусство: умение держать свои мысли при себе.

Оскан, который все это время внимательно слушал, облизал пальцы, как это делали все вервольфы, и спросил:

— Слышно ли что-нибудь о том, как отнеслись вампиры к нашему визиту?

— Говорят, они заинтригованы и ждут не дождутся встречи с новой королевой Айсмарка. — Баронесса наклонилась к Фиррине и знахарю и добавила вполголоса: — Постарайтесь держаться поживее, чтобы заинтересовать их. Бессмертие — тяжелая ноша, знаете ли. День тянется будто целый год, все давно надоело, все скучно… Только представьте, что вам суждено жить вечно без всякой надежды упокоиться с миром и оставить позади все тяготы этого бренного существования…

— Если только кто-нибудь не вобьет кол тебе в сердце, не обезглавит или не сожжет дотла, — заметил Оскан.

— Верно, — согласилась баронесса. — Но это вряд ли можно назвать «упокоиться с миром», да и знание того, что лишь страшная смерть может освободить их, делает бессмертие вампиров еще более тягостным.

— С этим трудно спорить. Значит, по-вашему, нам стоит как-то развеять их скуку?

— Вам это будет только на руку. Вы скорее добьетесь соглашения, если они найдут вас забавными.

— Вы говорите так, словно мы бродячие актеры или дети, которым надо развлечь бабушку с дедушкой, — резко сказала Фиррина.

Дневные потрясения, мороз и вьюга основательно вымотали ее, так что искусство дипломатии временно подзабылось.

— Ну, вы и есть дети, особенно по меркам вашего народа, — грубо бросила баронесса, но, опомнившись, добавила: — Хотя, конечно, еще никому из детей не удавалось совершить столь славных деяний на поле битвы, равно как и добиться столь многого в переговорах с другими народами. Но не забывайте, что по сравнению с королем и королевой вампиров любой человек, даже самых преклонных лет, не более чем младенец. Они живут на этой земле очень, очень давно. Когда-то они, может, и были обычными мужчиной и женщиной, но сами позабыли, когда и в каком племени появились на свет.

— То есть, по сути, вы советуете проявить уважение к их летам и помочь королю и королеве пережить еще один тоскливый день? — заключил Оскан.

— Да. Уважение в переговорах с иноземными правителями никогда не помешает, особенно если вам нужна их помощь, — подчеркнула баронесса. — Разумеется, я говорю все это с величайшим уважением к вам. Нам всем иногда нужна помощь. Фокус в том, чтобы доказать это вампирам.

Фиррина и Оскан кивнули и поблагодарили за совет и, не сговариваясь, перешли к менее опасным разговорам о предках королевы и баронессы и их великих деяниях.

Наконец, спустя еще час дипломатической беседы, баронесса встала, сделала реверанс и попросила у гостей позволения начать готовиться ко сну. Фиррина как королева Айсмарка великодушно дала на это согласие, и они с Осканом удалились к очагу, который вервольфы предоставили людям.

По всей пещере семьи вервольфов принялись раскладывать вокруг очагов меховые подстилки. Видимо, решение баронессы ложиться спать было сигналом для всего дома. Солдатам тоже выделили достаточно грубо выделанных шкур, а Фиррине и Оскану достался красивый, мягкий и роскошный белый мех.

Скоро все заснули крепким сном, вымотавшись после тяжелого похода и метели. Факелы затушили, и единственный свет исходил от очагов. Но чем дальше тянулась ночь, тем темнее становилось, костры прогорали, и в конце концов осталось лишь мерцание тлеющих углей. В пещерном мраке очаги мерцали, точно созвездия на черном небе.

Фиррина и ее солдаты проснулись как подброшенные: вервольфы приветствовали новый день дружным воем. Тяжелые шкуры, закрывавшие вход в пещеру, убрали, и слепящий, хрупкий солнечный свет ворвался в черноту волчьего жилища вместе с запахом свежего снега и трескучим морозцем, струя которого вспорола дымную духоту, как острое лезвие режет грязную шкуру.

На завтрак, разумеется, было мясо, и только мясо, причем в изобилии. Волчьему народу, наверное, никогда не приходило в голову, что люди в этой жизни едят что-то еще, поэтому, когда один из солдат нашел у себя в сумке яблоко из зимних запасов и стал заедать им огромный ломоть мяса, некоторые вервольфы даже столпились вокруг поглядеть.

— Временами мне кажется, что вы, люди, просто наши безволосые собратья. А бывает, я замечаю, что разница гораздо глубже, — печально сказал пожилой седеющий вервольф.

Солдат предложил ему кусочек яблока. Вервольф понюхал, громко чихнул и отправился искать себе на завтрак ломоть мясца посочнее.

После трапезы Фиррина и Оскан отправились поблагодарить баронессу Грозный Оскал. Когда они подошли к очагу, она как раз обгладывала ляжку какого-то копытного, на которой четко выделялось гиполитанское клеймо. Королева и ее советник молча переглянулись и решили дипломатично не упоминать краденое мясо. Баронесса встала, поклонилась и пригласила их сесть.

— Доброе утро, ваше величество и советник Оскан. Как видите, метель ушла дальше на север, и мое чутье говорит, что она вернется только на следующей неделе.

— Через шесть дней, — поправил Оскан.

Огромная волчица склонила голову.

— Вижу, вы разбираетесь в приметах… и, возможно, в чем-то еще. — Она долго и задумчиво смотрела на Оскана, а потом продолжила: — С разрешения вашего величества я отправлю с вашим отрядом проводника и двадцать моих подданных в качестве сопровождающих.

— Благодарю за любезность, баронесса, — вежливо ответила Фиррина. — Присутствие вервольфов придаст нашей делегации истинно королевское великолепие.

Пока остальные собирались в путь, Фиррина и Оскан позавтракали у очага баронессы во второй раз, глядя, как пещера превращается в разворошенный муравейник.

— Какие у вас известия о сборе волчьего ополчения? — спросила Фиррина.

— Дело продвигается медленно, как обычно. Но к назначенному времени мы соберем всех, — ответила баронесса, будто армия вервольфов была чем-то вроде урожая.

— Хорошо. Нас ожидает столкновение с легионами Сципиона Беллорума, и оно произойдет перед стенами Фростмарриса. Чтобы выжить, нам понадобятся все союзные силы.

— Верно, имперские войска невероятно многочисленны. Но госпожа… — Баронесса наклонилась к королеве, и ее большое волосатое лицо приняло доверительное выражение. — Госпожа, не обманывайте себя, полагая, что единственное военное преимущество империи — в численности солдат. С тех самых пор, как наши народы заключили союз и угроза со стороны врага стала очевидной, наши разведчики наблюдали за Полипонтом. Теперь мы точно знаем: империя может созвать такую армию, которая будет больше наших народов, вместе взятых! Однако самое страшное не это и даже не их грохочущие орудия. Главную силу имперцев составляет разум. Сципион Беллорум и его командиры так отточили дисциплину и тактику войск, что никому еще не удавалось устоять перед ними!

— Тогда будем надеяться, что, выступив все вместе, мы сумеем удивить их и они наделают ошибок, — ответила Фиррина, стараясь говорить смело и дерзко.

— Сципион Беллорум не просто заносчивый вояка, захватывающий маленькие страны, которым некому помочь. Вряд ли наш союз, сколь бы умелыми воинами мы ни были, сможет спасти нас. Нужно что-то еще, — предупредила баронесса. — У наших шпионов повсюду есть глаза и уши, и не только на жалком клочке земли, которым мы владеем. Они говорят с орлами и другими птицами, что летают в дальние страны; с животными, что летом пасутся в одной земле, а зимой в другой. И те рассказывают, что когда-то империя воевала с другой страной далеко на западе, и армия ее не уступала в численности и дисциплине войскам Сципиона Беллорума. Империи нужны были те земли, богатые лесами и железом, и новые рабы. Три года армии сражались, и грохот стоял, как бывает, когда на ледовых полях, что далеко на севере, дерутся великаны, отстаивая право охотиться в этих местах. Но Беллорум и его командиры коварны и хитры, как голодная стая волков. Они обманывали противника, заманивали его в ловушки, и тот терпел поражение за поражением.

— Тогда на что же нам надеяться? — спросила Фиррина.

Ей хотелось плакать от отчаяния. Ведь если даже те полководцы ничего не смогли сделать, что может она, в свои-то годы?

— На то, что Айсмарк покажется им слишком крепким орешком. Пусть они решат, что война с нами обходится им чересчур дорого, что нет смысла и дальше тратить на нас жизни солдат и оружие.

— Грамотное распределение, — пробормотал Оскан. Увидев, что баронесса и Фиррина удивленно уставились на него, он пояснил: — Другими словами, нужно использовать то, что имеем, как можно лучше. Ни единого выстрела, ни единого маневра без точного прицела. Наши отряды должны быть организованнее и опытнее, чем у имперцев, а наша тактика — намного превосходить их.

— Иначе мы проиграем, — просто добавила Фиррина.

— Да, — согласилась баронесса.

Через час Фиррина и ее сопровождающие двинулись дальше. Накануне вечером солдаты даже почистили свои доспехи и прочее снаряжение, и теперь амуниция сияла в утренних лучах. Когда воины построились, Фиррина испытала настоящую гордость. Десять гиполитанских всадников в их ярко расшитых одеждах были поистине ослепительны, а двадцать дружинников напоминали начищенные детали мощного механизма. А когда к эскорту присоединились и двадцать вервольфов из племени баронессы, отряд превратился в настоящую армию, которая могла бросить вызов всему миру. По крайней мере, так казалось юной королеве.

Было решено, что вьючные лошади и палатки останутся в пещере: до Кровавого дворца было меньше дня пути. И вот, под браво развевающимися знаменами и флагом королевского дома Линденшильда Крепкая Рука, посольство Айсмарка отправилось выполнять свою миссию.

До Волчьих скал было уже рукой подать, и вчерашние ветра любезно расчистили дорогу от снега. Фиррина смотрела вперед, где вдалеке тропа исчезала между могучими плечами горной цепи. Там, за этим перевалом, начинаются Призрачные земли. Казалось, с той стороны веет холодным ужасом, как из разинутой пасти ходячего мертвеца.

Одних вервольфов, по-видимому, не пугала близость страны умертвий, люди же притихли и шли дальше в настороженном молчании. Даже Оскан немного занервничал.

— В Призрачных землях тоже живут ведьмы, да? — спросила его Фиррина.

— Только злые, — ответил он. — Твой отец изгнал их после битвы у Волчьих скал, а добрым, таким, как моя мать, позволил остаться.

Фиррина кивнула.

— Да, он говорил мне. Они ни разу не предали его и делали для страны только добро.

— Они и до сих пор служат Айсмарку. Много лет белые ведьмы наблюдают за нашими границами: не забывай, что не все порождения тьмы подчиняются их вампирским величествам. Тут водятся духи и злые феи, и только могущество ведьм не дает им наводнить Айсмарк.

— Слышала, как крестьяне говорили о всяких гоблинах и других ночных тварях. Но если ведьмы так хорошо с ними справляются, то почему те до сих пор крадут младенцев и наводят порчу на скот?

Оскан с досадой посмотрел на нее.

— Хотя армия Айсмарка и сильнейшая в мире, если, конечно, не считать имперской, но твой отец вел беспрерывные войны, чтобы защитить свои границы. Вот и представь, что я спрошу: почему твоя армия не может остановить набеги пиратов на рыбацкие деревни или предотвратить вылазки вампиров? Всякой силе есть предел.

Фиррине пришлось признать его правоту, и она примирительно улыбнулась.

— Ну, тогда надеюсь, что ведьмы знают, как мы им благодарны.

— Не беспокойся. Крестьяне умеют их благодарить. Только благородные господа о них забывают.

— Впредь постараюсь помнить, — серьезно ответила Фиррина.

Остаток пути ехали молча. Перевал уже был ясно виден и зиял впереди, будто разверстая рана. Фиррина вздрогнула, надеясь, что ее солдаты этого не заметили. Они не должны знать, что ей страшно. На самом деле она зря волновалась: солдаты были слишком заняты своими страхами, чтобы обращать внимание на чужие.

Меньше чем через час тропа пошла круто вверх, и, с трудом заставив лошадей одолеть крутой подъем, отряд вышел к перевалу. Слева и справа нависали вершины Волчьих скал, острые и обледенелые, непроницаемо черные на фоне небесной синевы, а впереди ждал зев перевала. Проход был таким широким, что по нему могли проехать в ряд сразу двадцать всадников. Дорога быстро исчезала из виду, прячась за многочисленными утесами и каменными выступами. Хорошее место для засады, подумала Фиррина, но приказала солдатам не прикасаться к оружию. Надо показать, что они явились с миром.

Вервольфы вышли вперед и дружно завыли. Их вой несколько раз эхом отразился от горных склонов. Лошади пугливо шарахнулись и заржали, однако всадники удержали их. Сотня глаз уставилась на перевал. Если жители Призрачных земель замыслили предать людей, то сейчас для этого было самое время. Но Фиррина, догадавшись, что у солдат на уме, пришпорила лошадь и велела трубачам трубить фанфары королевского дома Айсмарка. Возвестив о своем прибытии, королева двинулась дальше.

Уже через несколько метров оставшийся позади зев перевала скрылся из виду. Над ними выросли тесные стены скал. За каждым валуном людям мерещились наблюдатели. По уступам то и дело скатывались мелкие камешки, будто кто-то нечаянно потревожил их. Среди каменных глыб протяжно завыл ветер, словно чтобы заглушить хриплые голоса…

Спустя несколько минут в небе над отрядом появились темные летящие силуэты. Трудно было сказать, насколько они велики, но уж точно больше птиц. Фиррина подозвала капитана-вервольфа и спросила, кто это.

— Вампиры, госпожа, — ответил тот, подтвердив ее опасения. — Вампиры в своем крылатом обличье следят за всем происходящим и сразу докладывают их вампирским величествам.

— Не сомневаюсь, — кивнула королева.

Один из вампиров опустился так низко, что люди увидели его перепончатые крылья и морду летучей мыши. Остальные вампиры черной тучей парили высоко над отрядом.

Несколько солдат доложили, что краем глаза замечали странных созданий, которые перепархивают с одной скалы на другую, но стоит посмотреть на них в упор, как тут же исчезают.

Услышав это, Оскан пожал плечами.

— В Призрачных землях живут призраки. И что в этом удивительного?

На полпути через перевал дорогу им заступил огромный каменный тролль. Сначала всем показалось, будто с утеса впереди сошел небольшой обвал, но люди быстро поняли, что это не так. Фиррина приказала остановиться, однако солдаты тут же обнажили мечи и образовали стену из щитов, и она сердито велела им отставить. Воины неохотно убрали оружие и стали ждать, что будет. Тролль взревел и, подняв над головой огромный валун, шагнул вперед. Но навстречу ему уже шли вервольфы, выстроившись для боя, оскалив клыки и рыча. Чудовище некоторое время тупо таращилось на них крошечными глазами, потом сердито бросило валун на землю и убралось восвояси, слившись со скалой. Капитан вервольфов махнул Фиррине, и отряд продолжил путь.

Остаток пути они прошли быстро и без происшествий, и уже через час впереди показался выход. Из жерла ущелья открывался потрясающий вид на густые сосновые леса и каменистые холмы, простирающиеся до самого туманного горизонта. Хотя стояла зима, до путников донесся приятный хвойный дух, смешиваясь с холодным запахом снега, он бодрил и вселял в сердца надежду, так что люди сразу воспрянули духом.

Но страх снова вернулся, когда они разглядели высеченную в скале сторожевую башню. Высокая и черная, она возвышалась на отвесной стене ущелья. Летающие вампиры делали круг возле башни и садились на зубцы смотровой площадки, как гигантские черные птицы.

И снова отряд вервольфов запрокинул головы и хором завыл, прежде чем пересечь рубежи Призрачных земель. Фиррина дала сигнал трубачам, чтобы тоже возвестить о своем прибытии. Чувствуя, что путешествие подошло к концу, Фиррина пришпорила лошадь и вступила в пределы земли, которой владели злейшие враги Айсмарка.

Глава 15

С тех пор как Оскан и Фиррина отправились в путь, Маггиор Тот большую часть времени занимался тем, что проверял, насколько удобно расселились жители Фростмарриса. Кто-то нашел кров в гиполитанской столице, но вместить целое население большого города в стены маленького было просто невозможно, даже если бы там и не было собственных жителей.

У самых стен Бендиса для беженцев разбили лагерь, и за его сооружением следил лично Маггиор. Он проверял, чтобы улицы были широкими, чтобы было вырыто достаточно отхожих мест, чтобы сразу убрали строительный мусор. На каждом шагу он охал и кряхтел, недовольный работой, хотя его мало кто слушал. Но в душе Маггиор только радовался. Ведь пока они на ровном месте строили и обустраивали новый город, советник пользовался случаем проверить некоторые свои теории, разработанные за годы труда, и был счастлив, что многие идеи подтверждаются на практике.

Ну, правда, не все шло гладко. Во-первых, никто не хотел петь в хорах, которые советник организовал в каждом районе для поддержания коллективного духа в жителях нового поселения. А только он смирился с этим, как между кварталами сама собой возникла футбольная лига. Но потом ученый понял, что в лагере беженцев зародилась нормальная городская жизнь, и только обрадовался, когда вдобавок появились и первые уличные лавки.

Итак, лагерь зажил собственной жизнью, и горожане выбрали среди своих тех, кто будет отвечать за разные стороны этой жизни, и Маггиор оставил пост градостроителя. Какое-то время он занимался тем, что расселял огромное количество людей, стекавшихся в город, чтобы вступить в ополчение. Но потом армия взяла дело в свои руки и добавила к лагерю еще несколько кварталов.

Иногда Маггиор жалел, что не поехал с Фирриной: все-таки его богатый жизненный опыт и хорошее воспитание очень пригодились бы в дипломатической миссии. Но в глубине души он понимал, что не смог бы выдержать тяжелое зимнее путешествие. Он мерз даже в городе, сидя у пылающего очага, так что эта поездка могла стать для него последней. К тому же он придумал, чем занять свою умную голову…

Он сидел в своей комнате за плотно закрытыми ставнями, а на городских улицах завывала снежная буря. Огонь жадно поедал поленца в очаге, на столе стоял кубок вина, а Маггиор приводил в порядок последние заметки. У него на колене удобно свернулась Фибула, и ученый рассеянно поглаживал котенка, продолжая скрипеть пером. Когда война окончится, он надеялся объединить свои записи в большой ученый трактат, посвященный истории Гиполитании. Может, этот труд и не вызовет всеобщего интереса, но, по крайней мере, Маггиору не приходилось сидеть сложа руки, дожидаясь возвращения принцессы из Призрачных земель и весенней оттепели, которая принесет продолжение войны.

Сейчас он ждал дядю Фиррины Олемемнона, чтобы тот помог ему в его изысканиях. Супруг басилисы оказался не только настоящим кладезем знаний, но и прекрасным собеседником. У великана было своеобразное грубоватое чувство юмора, и он иногда городил с невозмутимым видом совершеннейшую околесицу, а Маггиор слушал его спокойный бас и не сразу понимал, что его друг шутит. А еще Олемемнон как супруг басилисы занимал в Гиполитании высочайшее положение, о котором только мог мечтать мужчина. У него была единственная обязанность: возглавить войско, когда пробьет час сразиться с врагами Айсмарка. В остальное время он был совершенно свободен. Где найдешь лучшего компаньона, чтобы вместе переворошить архивы в поисках сведений по истории? Перед ним все двери открыты, ему доступны все документы. Стоило Маггиору упомянуть, что Олемемнон разрешил ему копаться в старых рукописях, как никто больше не смел чинить ему препятствий.

За относительно недолгое время ученый уже успел подтвердить свою догадку: гиполитане пришли вовсе не с севера. Сегодня Маггиор планировал перейти к самому любопытному вопросу, то есть выяснить, где же на Южном континенте когда-то обитал этот народ. Старик совсем размечтался, предвкушая удивительные открытия, но тут в дверь тихо постучали.

— Войдите! — по привычке отозвался он учительским тоном, и дверь открылась.

В комнату вошел один из самых рослых людей, каких приходилось видеть Маггиору. Олемемнон был даже выше короля Редрота, и притом такой же мощный и плечистый, только бритое лицо делало его похожим на мальчишку-переростка. Маггиору, чья ученая борода доставала почти до пояса, было до сих пор непривычно видеть бритых мужчин, тем более что в остальных областях Айсмарка мужчины отращивали бороды с юных лет. Вот еще одно различие между гиполитанами и остальными жителями Айсмарка…

Великан поприветствовал Маггиора улыбкой, и его лицо засветилось от радости.

— А, Олемемнон! Присаживайтесь, пожалуйста. Могу предложить вам вина, — сказал Маггиор, не дождавшись ответа и уже наполняя кубок. Готовы к нашей маленькой беседе? Вспомнили еще какие-нибудь предания и легенды?

— Да вот не знаю. Возможно… Зависит от того, что вы хотите услышать, — ответил Олемемнон, и его «тихий» бас заполнил до потолка комнатку Маггиора.

— Посмотрим, посмотрим… — Ученый взял свои бумаги и нацепил на кончик носа окулярусы. — Ах, да! Мы собирались обсудить происхождение гиполитан. Страну, откуда вы прибыли, и причину переселения.

— Ну, это просто. Всему виной война и желание и дальше жить по своим законам, — Олемемнон глотнул вина и устроился поудобнее на скрипучем стуле.

Как только великан появился, Фибула на коленях у Маггиора встрепенулась, а теперь спрыгнула и пересекла комнату, чтобы обосноваться на других коленях. Может быть, в супруге басилисы было что-то, напоминавшее кошечке о другом особенном человеке, который так же басил на всю комнату. Наверное, так Фибула чтила память первого хозяина. Олемемнон погладил кошечку, когда та устроилась у него на коленях, и, прислушиваясь к довольному урчанию, выжидающе посмотрел на Маггиора. Тот уже держал наготове перо.

— Прекрасно. А теперь расскажите все, что знаете, с самого начала, а я буду записывать, — попросил Маггиор, который знал, что великан — прирожденный рассказчик.

— Так, минуточку… — начал Олемемнон. — Когда-то много веков назад гиполитане жили в горах Южного континента. Это был жестокий народ, живущий охотой и войнами. Но соседние племена уважали их и научились почитать великую мать-богиню. Они приносили дары жрицам-воительницам в ее горные святилища…

— Ага! — воскликнул Маггиор, продолжая торопливо писать.

Слова Олемемнона подтвердили некоторые его догадки. На родине ученого тоже ходили легенды о жрицах-воительницах, поклонявшихся богине луны.

— Много поколений жили гиполитане в мире и благоденствии, пока однажды не пришла к их границам с востока огромная армия. После нескольких сражений гиполитане отступили и скрылись в святилищах на вершинах гор.

Долго тянулась кровопролитная война, и наши воины знали, что им не суждено победить. Мы сражались отважно, но враг приводил к нашим стенам все новые полчища. И тогда царица Атенестра нашла выход. Когда благословенная луна обернется к нам своим черным ликом, приказала она, пусть жрицы-воительницы и бойцы ударят по врагу и откроют проход, чтобы народ мог скрыться в чужих землях и там обрести мир.

Так и было сделано. Гиполитане застали врага врасплох и прорвали его ряды. И начались великие скитания. Много земель и народов миновали мы, пока не пришли туда, где почувствовали себя дома. В этой стране были такие же горы и суровые зимы, как в родных землях, где возвышались наши заоблачные цитадели.

И этой землей был, конечно же, Айсмарк. Но здесь мы столкнулись с самыми неистовыми воителями, которых видели с тех пор, как прорвали осаду восточных захватчиков. Мы долго и упорно сражались, но ни мы, ни наши соперники не могли победить в этой войне. И наконец ваш король по имени Теобад призвал к перемирию. После долгих переговоров правители пришли к согласию. Царица Атенестра признала короля Айсмарка своим повелителем, и за это нам было позволено остаться на завоеванной земле. С тех самых пор гиполитане стали преданными вассалами Айсмарка и главными его союзниками в любой войне.

Олемемнон замолчал и отпил вина из кубка, пока Маггиор в точности записывал его слова специальной скорописью, которой пользовался для своих ученых заметок. В конце концов старик отложил перо и улыбнулся.

— Вот это история! Кое о чем, конечно, я и так догадывался, но подробности просто завораживают. Мне придется уточнить и проверить разные мелкие детали, но в целом благодаря вам у меня получился замечательный очерк! Есть от чего оттолкнуться в исследованиях.

— И еще, Магги… — добавил Олемемнон, вытянув к огню свои длинные мускулистые ноги. Фибула легко соскочила на пол и принялась умываться. — Я тут вспоминал эти древние легенды и подумал вот что… Есть какое-то сходство между захватчиком, прогнавшим гиполитан с их родины, и империей Полипонт.

— Правда? — удивился ученый. — И какое же?

— В основном способы борьбы. Они полагались на то, что их больше. Их убивали, но на смену уничтоженному войску приходило новое. И так до победного конца.

— Да, теперь я понимаю, о чем вы. Возможно, это просто совпадение. Ведь не нам обсуждать тонкости стратегии, верно? Но… так поступают злые воинственные народы, которые больше и сильнее соседей и знают, что могут силой заполучить желаемое. В прошлом это были ваши захватчики, сегодня это Полипонт.

— Может быть. Но насколько я знаю, империя некогда зародилась на юге и за многие годы серьезно отодвинула свои границы на север. Особенно за последние двадцать лет, с тех пор, как армией командует Сципион Беллорум. Но где на юге располагались их исконные земли? Как далеко на юге? Вы знаете?

Маггиору пришлось признать, что нет, он не знает. Интересная точка зрения, надо будет хорошенько над ней поразмыслить…

— Что же до воинственности, — добавил Олемемнон, — то вы правы. Империя никогда бы не стала тем, что она есть сейчас, если бы не была драчлива. Но при Сципионе Беллоруме страна с замашками забияки научилась стратегии, и это сделало ее серьезным противником.

— Да, знаю, — согласился ученый.

Ему вдруг сделалось страшно тоскливо — он ведь уже почти забыл, что весной их ожидает новая война.

— Если бы их армию возглавлял другой полководец, мы еще могли бы надеяться устоять. Но с ним… — Великан пожал плечами и встал, собираясь уходить. — Ладно, это пораженческие разговоры, оставим их. Мне пора муштровать ополченцев. Увидимся за ужином, Магги.

И в мгновение ока Олемемнон исчез — будто порыв ветра налетел и тут же умчался. Маггиор уже привык к тому, как быстро меняются настроение и планы его друга, но всякий раз, когда Олемемнон уходил, комната без него казалась невыносимо пустой, словно он забрал с собой весь воздух. Вот и сейчас Фибула тоже почувствовала эту пустоту и жалобно пискнула, но по-кошачьи быстро смирилась и мяукнула уже другим тоном, напоминая Маггиору, что пришло время ужинать.

Тот отложил в сторону свои заметки и пошел за кошачьей миской, заметив по пути, что котенок уже давно не котенок. Лапы выросли, головка стала не такая круглая — Фибула превратилась в холеную взрослую кошку. То-то порадуется Фиррина, когда вернется.

Мысли старика снова вернулись к юной королеве. Очень многое зависело от того, насколько успешно завершится ее посольство, и очень многое может пойти не так. Не то что бы Маггиор сомневался в своей ученице. За последние несколько недель она стремительно повзрослела — да и разве могло быть иначе при таких-то обстоятельствах? Но Фиррина задумала заключить союз с давним врагом Айсмарка. Ей придется преодолеть столетия вражды и ненависти. И если ничего не получится, их всех ждет погибель.

Маггиор пожал плечами: он ничем не мог ей помочь. Ему оставалось только, как и всем в Айсмарке, надеяться и ждать.

Глава 16

Уже больше часа Фиррина и ее эскорт из солдат и вервольфов шли через сосновый лес. На то, чтобы спуститься с перевала, ушло все утро — от выхода из ущелья до леса было не близко. Очутившись на опушке, люди вздохнули было с облегчением, обрадовавшись, что теперь у них хотя бы есть укрытие от пронизывающего ветра. Но вскоре солдаты снова занервничали. Лес вокруг отзывался странными звуками: скрежет тут, скрип там, вой где-то вдалеке, потом снова тишина… То и дело среди теней сгущались какие-то серые силуэты и скользили вдоль дороги, держась вровень с отрядом, а потом исчезали, будто туман под солнцем.

Вот только в этот лес солнце не пробивалось. Ветви над головой сплетались так плотно, что лишь кое-где можно было разглядеть крошечные клочки неба. Единственный свет здесь исходил от унылого сероватого снега под ногами. И как снежинкам удалось пробиться сквозь эти густые кроны и усыпать всю землю? Этот лес ничуть не походил на леса в окрестностях Фростмарриса — там и зимой продолжалась жизнь. Кто-то мирно посапывал, ожидая весны, а всякая мелкая живность, что не впадала в спячку, сновала по стволам и веткам, подхлестываемая голодом: одни искали орешки и коренья, другие охотились… Но здесь, в этом огромном сосновом бору, где даже деревья не засыпали на долгие холодные месяцы, в воздухе висело ощущение настороженности. Даже треск веток в полумраке и далекий вой, казалось, не имели ничего общего с животными. Невозможно было представить себе живое существо, которому вздумалось бы подать голос в такую стужу. Фиррине лесные скрипы напоминали звон клинков о гладкий лед. Девочка вздрагивала и куталась в плащ, вглядываясь вдаль, хотя густые заросли видно было немного. Стволы и кривые корни, покрытые зеленой хвоей ветви мрачных сосен как будто задушили весь мир.

Наконец отряд вышел на поляну, и солдаты так обрадовались свету, что ускорили было шаг, но вдруг встали как вкопанные. В самом центре поляны на поваленном дереве сидела огромная снежная сова. Она была раза в три больше любой из белых сов, живущих в снежных полях на севере Айсмарка, и в ее ярко-голубых глазах светился огонек разумности. Капитан вервольфов вышел вперед и поприветствовал птицу, та уставилась на него огромными желтыми глазами и медленно моргнула. Сова и вервольф завели странный разговор: птица ухала, а человек-волк рычал в ответ. Наконец капитан отсалютовал и вернулся к отряду. Он подошел к Фиррине и хотел что-то сказать, а сова тем временем расправила громадные белые крылья и была такова. Ее белоснежное оперение мелькнуло в полумраке леса и слилось с белизной неба.

— Их бессмертные величества прислали гонца поприветствовать королеву Фиррину Фрир Дикую Северную Кошку из рода Линденшильда Крепкая Рука. Они окажут вам достойный прием и советуют поторопиться, потому что погода снова портится и до наступления ночи начнется снегопад, — сказал капитан, переведя послание совы на язык придворных церемоний.

Фиррина повернулась к Оскану.

— Это правда? Будет снег?

Юноша кивнул.

— Через два часа или около того.

Ведьмин Сын, единственный из всего отряда, чувствовал себя в темном лесу так же спокойно, как вервольфы.

— Тогда нужно торопиться. Капитан, есть ли более прямой путь до Кровавого дворца?

— Нет, ваше величество. Но если поспешим и если Ведьмин Сын не ошибся со временем, мы успеем до снегопада.

— Ведьмин Сын не ошибся, — ответила королева, ударив лошадь каблуками.

Еще час они пробирались сквозь чащу. Наконец деревья стали редеть, а потом и вовсе расступились. От опушки начинался пологий уклон, ведущий в долину. По небу уже неслись серые, как сталь, тучи, и солнечный день сменился тусклыми сумерками. Рассеянный свет, казалось, не лился с неба, а исходил от нетронутого снежного покрова. Зато мороз на этот раз не ударил, и отряду не пришлось спешно надевать на себя все, что имелось.

Последние тщедушные отблески дневного света померкли, сменившись синевой ночного мрака. Повинуясь приказу Фиррины, каждый второй солдат в шеренге зажег факел, и они продолжили путь. А вот вервольфам, судя по всему, свет был ни к чему — они так хорошо видели в темноте, что находили дорогу там, где человеческие глаза были бессильны. Очень скоро люди-волки разразились восторженным лаем и рычанием. У стремени Фиррины появился капитан.

— Ваше величество, впереди Кровавый дворец.

Фиррина вглядывалась в черноту, туда, куда указывал палец вервольфа, и в расщелине между холмами с трудом разглядела очертания внушительной громады, слабо подсвеченной мерцающими огоньками.

— Вижу, — тихо ответила девочка, стараясь побороть внезапно охвативший ее страх. — Оскан, ты… что-нибудь чувствуешь?

Ведьмин Сын некоторое время молча всматривался в даль, потом сказал:

— Ничего неожиданного: зло, груз многих лет, ненависть к смертным… — Юноша пожал плечами. — Типичное вампирское гнездо.

Фиррина кивнула.

— Значит, никакого несчастья? Внезапной смерти?

— Смерть ожидает тебя где-то в другом месте, Фиррина из рода Линденшильда, — невозмутимо ответил Оскан.

Принцесса сердито глянула на него — не хотел ли он ее оскорбить, назвав сокращенным именем, а потом спросила:

— В ореоле славы?

— Это от меня скрыто, — с улыбкой ответил юноша.

— «Это от меня скрыто, ваше величество», — поправила девочка с привычным раздражением, и улыбка Оскана превратилась в волчий оскал.

Дальше они ехали намного быстрее, и вскоре впереди показался дворец. Даже во мраке ночи разглядеть его не составляло труда — каждое из сотен окон светилось жутковатым зеленым светом, стены и крышу освещали факелы, расставленные на равных расстояниях друг от друга. Дворец возвышался над землей, будто карликовая гора, множество его шпилей и башенок будто пытались пронзить затянувшие небо тучи. Стрельчатые окна и двери придавали такой вид, точно гигантский дворец вырос из-под земли. А когда Фиррина со своим отрядом подошла ближе, стало видно, что замок построен из отполированного темно-красного камня. Красного в черноту, как запекшаяся кровь.

Двери стояли настежь в ожидании гостей, и перед входом мерцала липкая лужа мертвенно-зеленого света. Фиррине даже показалось, что «лужа» сейчас забулькает и зашипит, как зловонная болотная вода, но иллюзия рассеялась, когда в зеленое пятно света вступили первые вервольфы, отбросив на девочку длинные косматые тени. Фиррина остановила лошадь и дала команду трубачам. Хрупкие медные ноты взлетели высоко в черноту ночи и затихли. Повисла пронзительная тишина.

Люди и вервольфы ждали несколько минут, но никто так и не вышел встречать их. Потом начал падать обещанный снег, так что медлить и дальше стало невозможно. Разведчики нашли неподалеку большую пустую конюшню, где оставили лошадей, а затем вернулись к главному входу.

Фиррина понимала, что все взгляды направлены на нее. Расправив плечи, она двинулась вверх по гладким ступеням к открытым дверям. За широким портиком зиял огромный стрельчатый проход в глубь замка. Мощные стены нависали над королевой, словно утес, зеленые окна таращились вниз сотней ненавидящих глаз. Фиррина быстро отвела взгляд от громады замка и твердым шагом подошла к дверям. Она глубоко дышала, стараясь сохранять спокойствие и не давать волю переполнявшему ее страху и отвращению. Страшно было так, что хотелось кричать.

На пороге она остановилась и обернулась к Оскану, идущему следом.

— Боюсь, не стоит ждать гостеприимного приема после многих столетий вражды.

— Не стоит, — согласился он. — Давай просто войдем и спрячемся от этого снега.

Девочка кивнула, собралась с духом и пошла дальше. За порогом начиналась необъятная зала, черно-белые плитки пола тянулись, казалось, в бесконечность. И повсюду — то же зеленое сияние, хотя нигде не было видно ни факелов, ни фонарей, никаких-либо других источников света.

За королевой последовали остальные, и безмолвную пустоту залы нарушил звон доспехов. Фиррина увидела впереди высокий помост, а подойдя ближе, разглядела на нем два трона из того же темно-красного камня. Но дворец, казалось, был абсолютно пуст, будто его покинули все — и живые, и мертвые.

Фиррина как раз собиралась дать команду горнистам сыграть еще одни фанфары, но тут зеленоватое сияние, разлитое в воздухе, мгновенно набрало силу, а когда вспышка погасла, оказалось, что залу заполнили высокие, бледные силуэты. Они таращились на пришельцев мигающими глазами и громко шипели. Солдаты тотчас окружили Фиррину стеной из щитов и вскинули копья.

И в напряженной тишине, повисшей в зале, тусклый голос, от которого веяло смертельным холодом, произнес:

— Мне уже случалось видеть подобное построение, и я в точности знаю, насколько оно эффективно. Вижу, твои солдаты отлично подготовлены. Не хуже, чем у отца.

Фиррина приказала солдатам опустить щиты и шагнула вперед, за пределы оборонительного круга, щетинившегося наконечниками копий. На красных тронах после вспышки появились две высокие фигуры, такие же худощавые и бледные, как и другие призраки в зале. Даже сейчас, когда король и королева сидели, было видно, что они невероятно высокого роста. Когда-то они были обыкновенными людьми, но с тех пор приобрели совершенно нечеловеческую, неестественную и ужасающую красоту. У обоих была белоснежная кожа, влажные губы цвета сырой печени.

— Мой отец всегда придавал большое значение выучке солдат, — сказала Фиррина. — С хорошо вымуштрованной армией даже смертные могут бросить вызов бессмертным.

Король и королева вампиров молча смотрели на нее, и девочка продолжила:

— Но когда страна в опасности, просто сильной армии мало. Столь же важно найти союзников. Плечом к плечу одолеть врага проще.

Фиррина отступила на шаг в сторону, чтобы их вампирские величества как следует разглядели то, что они и так наверняка заметили: вервольфов, которые окружили ее солдат, готовые отразить любую атаку со стороны вампиров.

— Нет нужды потрясать оружием, — проронила королева вампиров. — Это дворец, а не крепость. Здесь нет солдат, кроме тех, кого ты привела с собой.

Фиррина кивнула и отдала новый приказ. Воины выстроились в шеренгу, опершись на копья.

— Думаю, смертные замерзли, — сказал король вампиров и метнул взгляд в сторону огромного камина посреди зала.

Очаг тут же вспыхнул, языки пламени взметнулись чуть ли не к потолку, но быстро присмирели. Воздух стал быстро наполняться теплом. Фиррина никогда прежде не видела таких каминов. В Фростмаррисе главную залу отапливал большой очаг, но там дым выходил через отдушины под потолком. Однако ей совершенно не хотелось выставлять себя невеждой перед их вампирскими величествами — кто знает, что там у них на уме? — поэтому она лишь церемонно кивнула, выражая свою признательность.

— Что ж, полагаю, вы явились для переговоров. Тогда давайте приступим, — сказал король.

В этот момент он вдруг напомнил Фиррине Маггиора Тота, но стоило ей взглянуть на белые заостренные клыки его величества, как иллюзия сходства испарилась.

— Да, разумеется. Я пришла предупредить о том, что Айсмарк подвергся вторжению империи Полипонт. Мой отец пал в бою с вражеской армией, но ему удалось уничтожить врага.

— Неплохо, — отозвалась королева. — Ну, раз вы благополучно разгромили империю, наша помощь вам уже не понадобится.

— К сожалению, враг захватил южную часть Айсмарка и с приходом весны отправит в наступление новую армию.

— Которую, я полагаю, вы тоже победите.

— Непременно! — пылко ответила Фиррина.

— Так зачем вы просите нас о помощи, если можете справиться с империей своими силами?

Пытаясь выдержать взгляд королевы вампиров, Фиррина вдруг остро почувствовала, какой непомерный груз времени и опыта скрывается в ужасающей глубине этих синих осколков льда. Бледная женщина на троне обитала в этом мире не одну сотню лет, убивая, чтобы оставаться такой и дальше. Ради продления своей не-жизни она пила кровь бесчисленного множества людей. Королева вампиров была воплощением омерзительного, потаенного и глубинного зла, и Фиррине внезапно захотелось убраться подальше от Кровавого дворца. Куда угодно, лишь бы не видеть этого тошнотворного зеленого света, этих бледных бессмертных монархов и их придворных…

— Так нужна вам наша помощь или нет? — повторила королева вампиров.

— Нужна! — выпалила Фиррина в страхе, что ее дипломатическая миссия провалилась, даже не начавшись. — Мы уничтожили одну армию, но придут другие… Империя всегда так делает — насылает все новые и новые войска, до бесконечности. Рано или поздно мы все погибнем на этой войне. И тогда они пойдут на вас! Они уничтожат всех вас, сожгут дотла дворец, изгонят всех духов и призраков… — Фиррина осеклась, почувствовав себя очень глупо.

Сейчас она казалась себе обычной четырнадцатилетней девчонкой. Только бы не покраснеть!..

— Выходит, вы никого не победили. Просто немного задержали, — злорадно промурлыкала королева вампиров. — А теперь хотите забыть почти тысячу лет вражды и стать нашими друзьями? Да, это было бы весьма неплохо… для вас.

— И для вас тоже, ваше величество, — подал голос Оскан, придя Фиррине на помощь. — Королева Айсмарка совершенно точно заметила, что, если наше королевство падет, вы станете следующими. Империя кичится своими современными нравами, научностью и рациональностью. И нечи… э-э… необычные создания, такие как вы и ваши подданные, с их точки зрения, не должны существовать. Для них вы — ошибка природы, которую нужно исправить, чтобы мир стал чище.

— Научность? Что это еще за научность такая? — спросила королева вампиров.

— Это значит верить только в то, что логически доказано, что можно увидеть, взвесить или измерить. Это значит отрицать существование того, что не признано учеными. И чаще всего не признано потому, что это нельзя взвесить, измерить или увидеть, — ответил Оскан, поразив Фиррину своим спокойствием и хладнокровием.

— Вздор! — выплюнула королева. — А им не приходило в голову, что есть вещи, которые нельзя взвесить и измерить?

— А на этот случай у них есть другое оправдание: мол, наука еще не нашла способа изучить данный предмет.

— Значит, юноша, их науке придется нас принять, потому что нас-то очень даже можно взвесить и измерить. Ну, уж почувствовать-то точно. Следовательно, они признают наше существование и право на него, — с победной улыбкой заключил король вампиров, сверкнув острыми клыками.

— Если угодно, можете на это надеяться, — непринужденным тоном заявил Оскан. — Но вы забываете прискорбное свойство человека быть несправедливым. Видите ли, вы им не нравитесь. Им не по душе сама мысль о том, что такие, как вы, существуют. А когда человеку науки что-то не по душе, он или делает вид, будто этого не существует, или пытается это уничтожить. Вас они предпочтут уничтожить, и не только потому, что им не нравитесь вы, но и потому, что им нравится ваша земля. — Оскан пожал плечами. — Все пятнадцать лет моей жизни убеждают меня в том, что порой люди поступают несправедливо.

Их вампирские величества долго молча смотрели на «дипломатов» — и вдруг рассмеялись. Сначала тихо, потом громче, и наконец их бездушный смех наполнил всю залу до самого потолка.

— Дорогой, какая прелесть! Какие они славные! — хохотала королева. — Я так рада, что мы позволили им прийти! Пусть выступят еще разок, я могла бы слушать ночь напролет!

— Ну, ну, милая! — ответил король, изображая недовольство. — Вот теперь несправедлива ты. Не забывай, что и у послов есть гордость. Они имеют право рассчитывать на наше уважение и любезность.

Король и королева переглянулись с притворной серьезностью и вновь залились неудержимым смехом. Их поддержали все бессмертные придворные, и на гостей обрушились волны злорадного гогота.

Нахохотавшись вдоволь, король и королева упали в объятия друг друга, вытирая глаза.

Фиррина и Оскан чувствовали себя глупыми детьми, которые пыжились произвести впечатление на умудренных опытом взрослых, а вместо этого выставили себя полными дураками. Смех все не утихал, и они вскоре уже готовы были под землю провалиться. Фиррина залилась краской — частью от смущения, частью от злости, — а Оскан втянул голову в плечи и сгорбился, будто под гнетом стыда.

— Довольно! — взревел низкий гортанный голос, перекрыв смех и затушив его, как огонек свечи. — Королева Фиррина Фрир Дикая Северная Кошка из рода Линденшильда Крепкая Рука — мой союзник и друг, и я не позволю над ней насмехаться!

Фиррина обернулась на голос и увидела огромного вервольфа, который вышел на середину залы. В тот же миг остальные вервольфы вскинули головы и взвыли, приветствуя своего правителя.

Гришмак Кровопийца I приветственно поднял лапу и подошел прямо к Фиррине, остановившись напротив нее. Она и позабыла, какой он высокий: девочке пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Ей с трудом удалось побороть дрожь, когда огромная лапища потянулась к ней и вервольф галантно поцеловал королеве Айсмарка руку.

— Ваше величество, позвольте первым из присутствующих должным образом поприветствовать вас во дворце их вампирских величеств. Сами они, очевидно, позабыли о любезности и обходительности, которые следует выказывать правителям держав. Некоторые настолько глупы, что думают, будто физическое бессмертие может оправдать недостаток манер и воспитания. — Вервольф повернулся к тронам и встретил суровые взгляды короля и королевы вампиров. — Некоторые правители ошибочно полагают, что их многолетнее пребывание на троне никогда не закончится и ничто не грозит их власти. Хотелось бы напомнить, что войны разгорались и по менее весомой причине, чем оскорбление дорогого друга. А еще хочу напомнить, что те войны были ими проиграны, а их бессмертное королевство едва не обратилось в пыль!

Гришмак действительно был зол — с того самого дня, как он поклялся в дружбе юной принцессе Айсмарка, он привязался к этой девочке. Конечно, учитывая, что в случае отказа заключить союз дружинники Редрота повесили бы и четвертовали вервольфа, у него вряд ли был иной выход. Но дело было не только в этом и не только в политической и военной выгоде в создании мощного союза против империи Полипонт. Просто Фиррина понравилась Гришмаку.

И теперь вервольф сердито смотрел на вампиров, ожидая, когда те скажут что-нибудь, кроме оскорблений в адрес юной королевы.

Фиррина же была очень признательна королю волчьего народа за его заступничество и с радостью наблюдала, как их вампирские величества отвели глаза, сделав вид, будто их заинтересовало нечто на другом конце залы.

— А еще следует напомнить, — продолжил Гришмак Кровопийца, — что истинное королевское достоинство и величие дается от рождения. Поэтому порой оно бывает присуще самой юной из королев, в то время как другие, просидев на троне не одну сотню лет, так его и не обрели. А может, и никогда не обретут.

Фиррина улыбнулась королю вервольфов — к ней в полной мере вернулись самообладание и уверенность.

— Я искренне рада встрече с вами, король Гришмак Кровопийца. Баронесса Грозный Оскал говорила мне, что вы будете здесь, и я поистине счастлива видеть подтверждение ее слов.

— Ах, баронесса! Как она поживает? Мне следует непременно навестить ее пещеры, когда буду в следующий раз обходить свои владения.

— Она поживает прекрасно и любезно предложила нам кров, когда мой отряд заблудился во время сильнейшей метели. Ее вервольфы спасли нас от верной гибели и привели в пещеры баронессы. Я очень благодарна ей за гостеприимство, — ответила Фиррина, обращаясь исключительно к Гришмаку и не удостаивая короля и королеву вампиров взгляда. — А также она рассказала мне интереснейшую историю о происхождении ее имени. Как жаль, что мне не дано было своими глазами увидеть, как баронесса Падфут содрала кожу со знаменосца вампирской армии.

— Да, и мне не привелось, — ответил король Гришмак. — Но это, несомненно, было восхитительное зрелище!

— Ну, если ваш обмен любезностями закончен, может, перейдем к делу? — прервал их беседу бесстрастный голос королевы вампиров.

Огромный вервольф украдкой подмигнул Фиррине и повернулся к тронам.

— К делу? А разве еще не все улажено? У вас просто нет другого выбора. В союзе у нас есть хоть какой-то шанс одолеть империю. Поодиночке же — никакой надежды.

— Но нужно обсудить многие детали, — возразил король вампиров.

— Этим пусть займутся советники и писари, — рявкнул Гришмак. — Составьте договор, и мы все его подпишем. Сейчас же, — прорычал он и обратился к Фиррине: — Неподалеку от этого мерзкого каменного мешка у меня есть несколько удобных и теплых пещер. Там найдется место для всех ваших солдат и в избытке нежнейшего красного мяса. Ах, да, вы предпочитаете есть его горе… жареным, но я все устрою.

— Вы, без сомнения, правы, — притворно улыбнулась королева вампиров. — Нам непременно нужно объединить наши силы. Тем более что у королевы Айсмарка такой знатный советник, который по крови ближе нам, чем ей.

— Что вы хотите сказать? — разозлилась Фиррина.

Их вампирские величества единодушно улыбнулись, будто бы говоря: «Счет сравнялся», и королева продолжила:

— Этот юноша, Оскан Ведьмин Сын, — кажется, так вы его зовете? На нашей земле много ведьм, так что он почти наш гражданин.

— Его мать была доброй ведьмой. Они сражались против вас и до сих пор защищают королевство от ваших злыдней!

— Да, должна признать, что кое-кто нам еще сопротивляется. Но магия — она везде магия, источник у нее один. А ваш советник крепко связан с этим источником. Все это чувствуют.

— Я не чернокнижник! — взорвался Оскан, покраснев и сверкая горящими глазами.

— Чернокнижник? Мы что-то сказали о чернокнижии? — презрительно усмехнулась королева. — Я толкую не об этой вашей арифметике да прочей ерунде, которая только и под силу мужчинам. Источник своей силы ты унаследовал по женской линии. Что же до твоего отца, то его трудно причислить к смертным, не так ли? Но главное, дорогой мой Оскан Ведьмин Сын… что твой дар по сути своей — женской природы. Ты не волшебник, ты ведьмак. Та же ведьма, только в штанах.

Теперь настала очередь Фиррины спасать своего советника — Оскана явно охватили такие противоречивые чувства, что он не нашелся с ответом.

— Думаете, вы сказали нам что-то новое? — спросила Фиррина. Ее тон был ничуть не менее презрительным, чем у ее вампирского величества. — Каждый, кто видел, как мой главный советник помогал нам пережить последние недели, был свидетелем его чудес. Но я благодарю ваше вампирское величество за то, что вы дали им имя, — добавила она твердо и уверенно. — Если Оскан Ведьмин Сын действительно ведьмак, то мы знаем, что его сила обращена против зла. За это мы ему искренне благодарны.

В зале повисла тишина, воздух, казалось, потрескивал от ненависти и возмущения. Тогда король Гришмак обратился к вампирам напрямик:

— Может, прекратим эту нелепую пикировку? А то я уже проголодался, да и убранство вашего дворца чересчур мрачное и унылое. Мне не терпится вернуться в свою пещеру. Давайте просто признаем, что мы нужны друг другу, и пусть писари займутся договором. Подпишем его и больше не будем мозолить друг другу глаза. Согласны?

Их вампирские величества еще немного покипели, но все-таки кивнули, и Гришмак устало вздохнул.

— То-то же. Так, Фиррина… то есть ваше великодушное величество, мое приглашение остается в силе. Вы присоединитесь к нам за ужином?

— С удовольствием, — улыбнулась Фиррина.

Огромный вервольф взял ее под руку и церемонно повел к дверям.

— Кстати, мои слова о том, чтобы перестать мозолить друг другу глаза, никоим образом не относились к вам. Я имел в виду их трупные величества.

— Знаю, — ответила девочка. — И я полностью согласна с вами насчет убранства этого склепа. Айсберг и то такой тоски не нагоняет.

Придворные вампиры испуганно расступались перед величественно вышагивающей парой. Вслед за Гришмаком и Фирриной двигался эскорт солдат и вервольфов, а замыкал шествие Оскан. Он шел в глубокой задумчивости, примеряя недавно обретенные ответы к многочисленным вопросам, которые скопились у него за много лет. Если он действительно ведьмак, это многое объясняло, но ему требовалось время, чтобы привыкнуть к этой мысли. Теперь Оскан знал, почему иногда ему являются видения будущего, почему он понимает язык зверей и птиц, почему может точно предсказывать погоду и даже лечить без лекарств. Были у него и другие способности, которые, как теперь оказалось, тоже имели магическую природу. Надо всем этим требовалось как следует поразмыслить.

Фиррина и Гришмак тем временем пересекли залу и покинули стены Кровавого дворца, уводя за собой эскорт и Оскана. Массивные двустворчатые двери громко захлопнулись за ними. При этом они едва не прищемили Оскана, выведя его из задумчивости. Юноша сердито развернулся и уставился на обитые гвоздями створки с такой свирепой яростью, что те внезапно распахнулись снова, громко ударились о стены дворца и треснули.

— Надеюсь, вы не имели в виду ничего дурного! — прокричал он, обращаясь не столько к придворным, сколько к их вампирским величествам. — А то ваши двери на сквозняке так и хлопают. На вашем месте я бы приказал их починить.

Гришмак обнажил в улыбке клыки.

— Полезный малый этот ведьмак, — сказал он и повел их вниз по ступеням дворца к лесной чаще.

Глава 17

Фиррина и Оскан с радостью приняли мясное кушанье. Мясо, правда, судя по всему, не столько нарезали, сколько разорвали на большущие куски, которые долго висели над огнем и основательно прокоптились. Король Гришмак ужинал совершенно не по-волчьи: брал ломти сырого мяса двумя пальцами и откусывал скромный кусочек, а остальное клал обратно на плоский камень, служивший ему тарелкой.

В пещерах было сухо и тепло. Как и обещал король волчьего народа, места хватило для всех. Больше того, тут оказалось так просторно, что дружинники даже разместили лошадей в одной из пещер, чтобы не оставлять под сомнительным присмотром вампиров в конюшнях Кровавого дворца.

Пещеры располагались в скалах примерно в миле от Кровавого дворца. Фиррина насчитала поодаль шесть костров, а может быть, были и другие. Очевидно, король Гришмак, решив навестить их вампирских величеств, привел с собой все свое многочисленное семейство. Все вервольфы были чрезвычайно заняты и суетливо сновали от костра к костру, то и дело подходя к королевскому и нашептывая что-то Гришмаку на ухо. Фиррине и Оскану оставалось только гадать, для исполнения каких таких обязанностей потребовалась столь многочисленная свита.

— Подписание договора состоится завтра, — сообщил король, деликатно слизнув кровь с тарелки.

— Так скоро? — удивился Оскан. — Я думал, они долго будут тянуть и мусолить.

— Нет. Могу поспорить, что их трупные величества уже давно велели своим писарям заняться этим делом. Завтра утром сюда придут их представители, и состоится подписание. Хотя есть одно «но». — Король пристально посмотрел на королеву и ее советника. — Пусть сначала договор прочитают мои писари. Больше чем уверен, вампиры попытаются обвести нас вокруг пальца. Не хватало еще, чтобы вы по невнимательности отдали им какую-нибудь марку или город.

Фиррина кивнула.

— Мы будем рады, если сначала договор изучат ваши подданные. Я бесконечно благодарна вам за помощь.

— Всегда к вашим услугам, — хрипло ответил король. — Должен сказать, вы оба неплохо справились для столь юных особ. Их вампирские величества — увертливые, как рыба в бочке с жиром, даже такому старику, как я, нелегко иметь с ними дело. Но я уверен: когда госпожа наша Луна несколько раз изменит свой лик, вы так наберетесь хитроумия, что без труда обскачете этих упырей, хоть им и тысяча лет в обед.

— Они правда так давно живут на свете? — с благоговейным трепетом прошептала Фиррина.

— Ну, не столько живут, сколько существуют, — уточнил Гришмак. — На самом деле даже дольше. Двенадцать столетий, из них десять — на троне.

— Они утверждают, что их королевство простирается до самой макушки мира, где никогда не тают льды, — сказал Оскан. — Это правда?

— Нет, как бы им этого ни хотелось. Там, на севере, живут очень могущественные создания, такие могущественные, что вампирам и не снилось, однако такие же смертные, как вы или я.

— И кто они, эти люди? — спросила Фиррина, гадая, почему Маггиор Тот никогда не упоминал об этом народе на уроках географии.

— Люди? Нет, они не вашего племени.

— Тогда кто же они?

Гришмак замялся, потом все же ответил:

— О них мало что известно. Они не выставляют свою жизнь напоказ, не общаются с соседями, если только те не придут первыми. А если не понравишься им — считай, не жилец.

— Но все-таки, кто они такие? — упрямо спросил Оскан — ему не нравилось, что король говорил загадками.

Огромный вервольф долго смотрел на пламя костра, а когда заговорил снова, то очень тихо, словно просто мыслил вслух:

— Это самые могучие создания из всех, что я знаю, и они бы стали нашим грозным союзником в предстоящей войне. Предположим… просто предположим, что Фиррине удалось подружиться с ними и уговорить их сражаться на нашей стороне. Если кто и способен на такое, то только она. Она могла бы заключить мир между днем и ночью, светом и тьмой, если бы захотела. — Он моргнул и повернулся к юной королеве Айсмарка. — Фиррина Фрир Дикая Северная Кошка из рода Линденшильда Крепкая Рука, вот тебе мой наказ. Ты должна заключить союз с владыкой Тараман-таром из Ледового царства. Он ростом с человека, но белее снега, крепче скалы, мудрее книжника, мягче перышка и яростнее самой свирепой метели. Приведи его в наш союз, и тогда сам Сципион Беллорум устрашится нас. Если владыка Тараман-тар будет на нашей стороне, мы сможем остановить даже империю… хотя бы на время.

— Я с радостью сделаю все, что смогу, лишь бы получить его в союзники. Где же он живет и как до него добраться? Да и что это за… существо?

— Это зима в обличье зверя, — ответил Гришмак. — Его народ зовется снежными барсами. Они ростом с ваших лошадей, зубы у них будто осколки звезд, а клыки острее ваших мечей. В союзе с ними мы могли бы прогнать империю и вздохнуть свободно!

— Снежные барсы! — изумленно воскликнул Оскан. — Но как мы будем с ними говорить?

— Так же, как и со мной, — они понимают человеческий язык.

— Они разговаривают?

— Оскан Ведьмин Сын, ты что, глухим жил в своих лесах и пещерах? — угрюмо спросил король Гришмак. — Неужели ты правда думаешь, что только люди могут разговаривать друг с другом?

— Конечно нет, — резко ответил Оскан. — Я понимаю язык птиц и четвероногих. А если сосредоточусь, могу разобрать и кое-какие слова насекомых и рыб. Но как может быть, чтобы эти снежные барсы говорили человеческим языком? Разве это возможно?

Король пожал плечами.

— Ты не раз говорил с вервольфами, и тебя это не удивляло. Так что же тут странного?

— Ваш народ хотя бы отчасти похож на людей. Язык — одна из черт, что роднит нас с вами. Значит, эти барсы тоже немного люди?

— Нет, это чистокровные кошки. Но в их легендах сказано, что, когда Некто создал мир, он полюбил их силу и красоту так же, как полюбил разум и неприхотливость людей, и потому наградил людей и барсов благословенным даром речи, чтобы его возлюбленные дети смогли поговорить друг с другом. Видите? Этот час настал. Фиррина, запомни эту легенду и отправляйся к снежным барсам.

— Но разве они нас послушаются?

— Никогда! — взревел Гришмак. — Этот свободный и разумный народ подчиняется лишь владыке Тараман-тару. Но, возможно, они согласятся тебе помочь.

Фиррина долго вглядывалась в лицо короля вервольфов, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что на севере есть народ, о котором она и слыхом не слыхивала.

— И где именно они живут? Как мне туда добраться?

— Они обитают в горах у Мировой оси. Дворец Тараман-тара построен изо льда и камня, а его народ живет тем, что охотится на моржей и больших белых медведей, которые бродят по их земле, — ответил Гришмак. — Одной тебе туда не добраться. Ни одна лошадь не пройдет через снега и ползучие ледники. А если тебя застигнет буря, ты погибнешь, если не будешь знать то, что известно немногим. Ты уверена, что готова к такому путешествию?