/ / Language: Русский / Genre:detective,adventure, / Series: Bestseller

Король Мошенников

Стивен Кэннелл

Король мошенников… Король азартной игры. Не банальный шулер – но человек, превративший свою профессию в настоящее искусство! В жизни дерзкого афериста Бино Бейтса началась черная полоса. Теперь его преследует не только полиция, но и мафия. Выбор невелик: погибнуть или исхитриться провернуть величайшее из дел своей жизни. Ставки сделаны. Игра началась!..

Стивен Кэннелл

Король мошенников

Посвящается Джеффу Сагански, первому читателю этой книги

Обманывать – значит очаровывать.

Платон

Пролог

Ни одну книгу невозможно написать без помощи. Мне, как и прежде, помогал мой неутомимый редактор Уэйн Уильяме вместе с Полом Брезником и Уильямом Морроу. Спасибо также Роберту Сулкину за разъясне­ние юридических тонкостей, касающихся выбора при­сяжных заседателей, и Джо Суэрлингу за бесконечное считывание моих черновиков.

Грейс Курсио и Кристина Остер в работе над этой книгой проявили себя как настоящие героини. Первая потратила на печатание рукописи огромное количество уик-эндов, выправляя при этом ужасные грамматиче­ские ошибки, а вторая вводила текст в компьютер, а также исправляла его после моих бесчисленных переделок.

И наконец, я благодарю свою жену Марси за терпе­ние и понимание.

Покер – это мечта любого карточного шулера, по­тому что игроки здесь все, как правило, пусть и умелые, но любители, а ставки неограниченны. По слухам, за кар­точным столом в задней комнате шикарного «Кантри-клуба» в Гринборо, штат Нью-Джерси, куда впускают только по пригласительным билетам по четвергам с семи тридцати, за одну игру из рук в руки запросто переходят сотни тысяч долларов.

В тот вечер компания собралась довольно своеоб­разная. Банкир из Кливленда действовал осторожно и редко увеличивал ставку, даже если имел на руках явно выигрышную комбинацию. Временами он блефовал, но как-то по-глупому. А вот толстый, обливающийся по­том владелец магазина электроники играл азартно до неприличия. Два брата из Гринборо, которые владели агентством по продаже автомобилей «лексус», пытались держаться вместе, но согласованности у них определен­но не хватало. Они несли жуткий вздор, слишком мно­го пили и уже проигрывали пять из шести периодов. За столом, обитым зеленым фетром, сидел также и Джо­зеф Рина по прозвищу Джо Танцор, известный в Нью-Джерси преступный авторитет. Это было всем извест­но, хотя он ни разу не был осужден. Невысокий, всего метр семьдесят, он был окружен аурой могущества и необыкновенно красив и элегантен в превосход­ном костюме от Армани и выглядел как киногерой. Во время игры Джо Рина держался отстраненно и воздерживался от комментариев, его лицо оставалось совершенно бесстрастным. В «Кантри-клуб» Гринборо он приезжал из Атлантик-Сити раз в месяц и обычно много выигрывал.

И наконец, справа от него сидел Бино Бейтс, ко­торый целый месяц добивался того, чтобы попасть на игру в этот зал. Только сегодня ему с большим трудом удалось добыть пригласительный билет, в котором он значился как Фрэнк Лемей. Ему пришлось скрыть свое имя – Бино Бейтс был известным карточным шуле­ром и мошенником. Темноволосый и тоже красивый, под стать Джо Танцору, он всегда умело пользовался своей внешностью, чтобы запудрить мозги лоху.

Бино был игроком в покер мирового класса, но ни­когда не полагался только на свое умение. Сегодня, ра­ботая за столом, он имел подспорье в виде двух «зеркалок». Первая – металлический зажим для денег, кото­рый он якобы небрежно положил перед собой на стол. Зажим этот был отполирован особым образом и отражал свет только под определенным углом, а если вы смотре­ли на него с другой стороны, он казался матовым. Бино сдавал карты, подняв руки над зажимом, и успевал смот­реть в «зеркалку», в которой они отражались, когда вы­летали из колоды. Таким образом он узнавал о том, ка­кие карты в игре. Другую «зеркалку» Бино прятал в ла­дони и использовал, когда наступала очередь сдавать дру­гому игроку. Это приспособление было посложнее и представляло собой маленький перископ. Бино искусно помещал его между двумя пальцами и ухитрялся уви­деть, какие карты сдают игроку напротив. Две «зеркал­ки» плюс мастерство игрока создавали ему идеальное преимущество.

К половине одиннадцатого Бино Бейтс, известный здесь под именем Фрэнк Лемей, выигрывал восемьдесят шесть тысяч долларов. Столбики разноцветных фишек, наставленные перед ним, напомина­ли захваченных в бою пленников.

В одиннадцать объявили перерыв, и Бино направил­ся в туалет, где вскоре рядом с ним у общего писсуара пристроился Джо Рина. Мужской туалет в этом шикар­ном заведении был соответствующий. Белая плитка, хро­мированные детали дорогой сантехники – все это сияло в ярком свете ламп, расположенных под потолком. Писсуар, куда эти двое пускали желтые дугообразные струи, тоже был фарфоровый, сияющий.

– Сегодня вам все время идет хорошая карта, – безо всякого выражения произнес Джо Рина. В его лице звез­ды киноэкрана не таилось ни малейшей угрозы.

– Знаете, иногда карты так выпадают, – ответил Бино, наблюдая, как его моча смешивается с мочой Джо и стекает в трубу, полную брусков льда и черного перца.

– Вы много раз объявляли прикуп шестой карты, – сказал Джо, имея в виду, что Бино, когда сдавал, почти всегда побуждал игроков, чтобы они перед тем, как сде­лать ставки, заменили одну из полученных карт на шес­тую. Бино это нравилось, потому что давало возможность просмотреть большее количество карт с помощью «зеркалки» номер один, то есть зажима для денег.

– Ага. – Бино широко улыбнулся. – Этот прием часто приносит пользу.

– Вы когда-нибудь слышали об Обмылке Смите? – спросил Джо.

– Не приходилось, – ответил Бино, недовольный тем, какой оборот начинает принимать разговор. Он догадался, что сейчас последует своего рода преду­преждение.

– Его прозвали Обмылком, потому что он натирал края карт мылом. А во время игры держал между указа­тельным и средним пальцами маленькую серебряную мо­нетку и делал ею на картах едва заметные борозд­ки. Это происходило еще в те времена, когда я был подростком. Обмылок преуспевал в Атлантик-Сити, ездил на большом черном «кадиллаке» и все такое. Нам всем хотелось походить на него. Еще бы, куча женщин, классная одежда… А костюмы он всегда носил только итальянских или французских модельеров. Так вот, все шло замечательно до субботы восемнадцатого июля 1978 года… На следующий день нам уже расхотелось быть та­кими, как Обмылок.

– Правда? – вежливо удивился Бино. С застывшей улыбкой он застегнул на брюках молнию и двинулся к раковине помыть руки, не желая слушать окончания ис­тории.

Но очень скоро рядом с его отражением в зеркале появилось отражение Джо Танцора.

– Так вот, – продолжил он, – бедного Обмылка поймали с поличным в «Пурпурном тигре», небольшом карточном клубе на набережной, у пирса. Он жульни­чал. А эти ребята, которых он «имел», были серьезными игроками и потому рассвирепели до крайности – ведь они ему, этому Обмылку, доверяли. Так вот, ребята по­резали его на куски. Живого. Представляете, бедный шулер был еще жив, когда с ним творили такое.

– Простите, что вы сказали? – произнес Бино.

– Там был один парень, кажется, медик, воевал во Вьетнаме. Так он ампутировал Обмылку сначала одну конечность, потом другую, а остальные в это время его держали. Вены и всякие там артерии он ему пре­дусмотрительно зажал, так что крови почти не было. Несчастный Обмылок жил еще минут пятнадцать – двадцать, сердце остановилось, только когда ему отре­зали левую руку.

В кабинке за их спинами кто-то спустил в бачке воду.

– Да, – выдавил Бино. Все в нем замерло, как и улыбка. – Жульничество никогда до добра не доводит.

– Я тоже всегда так думал, – сказал Джо, повернувшись к нему орлиным профилем, и пошел к двери. Его великолепное лицо оставалось совер­шенно бесстрастным.

Рассказ подействовал. Бино решил, что восемьдесят шесть кусков слишком много. Пожалуй, следовало кое-что из этой суммы дать возможность отыграть.

Все завершилось ровно в полночь, и у Бино осталось фишек на семьдесят восемь тысяч. Джо Рина сразу ушел, не произнеся больше ни слова. Бино задержался в баре примерно на час, чтобы успокоить проигравших. Он вы­пил с каждым по рюмочке, заверяя, что сегодня ему вез­ло, как никогда в жизни.

Было уже начало второго, когда Бино вышел из по­чти опустевшего «Кантри-клуба» и направился к своему взятому напрокат автомобилю.

То, что произошло потом с Бино на автостоянке, иначе, как кошмаром, не назовешь. Хотя, разумеется, если вспомнить, как поступили с Обмылком Смитом в Атлантик-Сити…

Итак, как только Бино подошел к машине, открыл багажник и поставил туда дипломат, он получил силь­нейший удар сзади и упал на колени, ударившись лбом о задний бампер. С трудом повернулся, и тут же на него обрушился еще один удар клюшки для гольфа девятого номера – она появилась из темноты и угодила прямо ему в лицо. В гольфе такой удар называют подсечкой. Надо сказать, что это была адская подсечка – клюшка сломала ему передние зубы и расколола челюсть ужасно перекосившись, Бино упал на асфальт и застонал от не­выносимой боли. На него посыпались один за другим еще четыре куда более страшных удара той же клюшкой. В результате оказались сломанными третье, пятое и седь­мое ребра, а также ключица. Просто удивительно, что не пострадал позвоночник. Тут Бино Бейтсу определенно повезло.

Когда Джо Рина приблизил к нему лицо, не­счастный Бино уже почти потерял сознание, но еще мог чувствовать его дыхание и аромат мятного лосьона после бритья.

– Что-то вы неважно выглядите, мистер Лемей, – произнес гангстер. – Но все равно внимательно выслу­шайте то, что я вам скажу. Можно вешать лапшу на уши этим кретинам, но пытаться надуть Джозефа Рина – это напрасный труд. Не стоит напрягаться, все равно ничего не получится. Такие вещи нужно знать заранее.

Бино оставалось только слушать, говорить он не мог – челюсть заклинило осколками кости.

– Теперь я намерен вернуть свои деньги. И напо­следок позвольте поблагодарить вас за полезный урок. – Все это Джо Танцор произнес с преувеличенной вежливостью. – Во время игры в «короткий» покер я выбирал не совсем правильную тактику. Думаю, мне следовало играть не так открыто и стараться закрепить успех. Мои ребята на это не раз указывали. Спасибо за науку. – Джо распрямился, и на Бино обрушилось еще два со­крушительных удара, так сказать, для ровного счета. Он закашлялся кровью.

Бино понимал, что получил серьезные повреждения, но в это мгновение он также почувствовал, что внутри у него что-то умирает. И Бино Бейтс знал, что это та­кое. Он лишался сейчас одного из своих важнейших качеств – непоколебимой уверенности в себе. Она по­кидала его, улетая, как дым в открытое окошко. А ведь именно эта уверенность и самомнение позволяли ему быть лучшим. Теряя сознание, Бино каким-то образом уже знал, что, даже если выживет, все равно уже никогда не будет тем, кем был раньше.

Он очнулся в Нью-Джерси, в больнице округа Мерсер. В реанимации. Одна из сестер рассказала, что опе­рация длилась десять часов, что над ним трудились три команды ортопедов и нейрохирургов. Они провели всю ночь, чтобы привести в относительный порядок его разбитое лицо и тело. Челюсти были скреплены специальной проволокой. Рядом с постелью ле­жали хирургические кусачки. Когда он пришел в себя настолько, что смог понимать происходящее, сестра из отделения травматологии сказала, что, если его затош­нит после анестезии или от антибиотиков, нужно взять кусачки и перекусить проволоку, иначе можно захлеб­нуться собственной рвотой. Ничего не скажешь, трез­вый совет.

Он провел в мучениях несколько недель. Болело бук­вально все, каждый квадратный сантиметр тела. Боле­утоляющие снадобья – а он принимал их пригоршня­ми – если и помогали, то недостаточно.

Вскоре к нему в палату явился полицейский дозна­ватель штата Нью-Джерси. Бино беседовал с ним, едва приоткрывая скрепленный проволокой рот, почти как чревовещатель. При этом по-прежнему выдавал себя за Фрэнка Лемея, потому что федеральными властями было выдано уже три ордера на его, арест по обвинению в пре­ступном обмане и изощренном карточном шулерстве. К тому же в настоящее время он числился в списке ФБР «Десять самых опасных преступников, разыскиваемых в Америке». Поэтому было зафиксировано, что Джо Рина избил Фрэнка Лемея. Он также скрыл от полицейского то, что не имеет ни малейших намерений свидетельство­вать против красавца мафиози.

А потом Бино пришел навестить старый друг и кол­лега по карточному шулерству Фредди Файнберг по клич­ке Трехпалый. Седовласый карточный зубр в ужасе посмотрел на Бино, который лежал перед ним весь опух­ший и бледный, похожий на гниющий фрукт.

– Боже правый, Бино, ты выглядишь – краше в гроб кладут, – сказал Фредди, который устроил для него участие в этой игре. – Я же говорил тебе, говорил, будь осторожен с этим типом, Джо Рина.

После чего Трехпалый Фредди поведал ему последние новости. Говорили, что Джо Танцор очень недоволен тем, что Фрэнк Лемей повел себя со­вершенно неправильно и не умер на автостоянке «Кант­ри-клуба», как это ему следовало. Значит, Бино нужно готовиться к встрече гостей. Трехпалый Фредди также рассказал о том, как в прежние времена братья Рина из­бавлялись от трупов, хотя без этих подробностей Бино вполне мог бы обойтись.

Дело ускорил полицейский дознаватель, который по­сетил Бино, чтобы сообщить, что прокурор штата Нью-Джерси Виктория Харт намерена возбудить уголовное дело против Джозефа Рина по обвинению в нападении с целью убийства и вскоре придет в больницу побеседо­вать с ним. А вот это уже было серьезно. Дело в том, что за Джо Рина непрерывно охотились журналисты, он был настоящей звездой бульварной прессы. Так что мошен­ничество с вымышленным именем могло раскрыться в самое ближайшее время.

Медлить нельзя было ни секунды. Бино отсоединил электроды, капельницу и все прочее, а затем медленно, с трудом потащился к дверям больницы. Это был разум­ный поступок, который спас ему жизнь, но возродить себя прежнего ему уже никогда не удастся.

Часть первая

ПОТЕРПЕВШИЙ

Никогда не оставляй простофи­ле равных возможностей.

Эдвард Фрэнсис Олби[1]

Глава 1

ПОДРУЖКИ, КУХОННЫЙ ЛИФТ И ТАРЕЛКА ИЗ «МАКДОНАЛЬДСА»

Некоторые люди Викторию Харт просто поражали. Взять хотя бы ту же Кэрол Сесник. Она работала меди­цинской сестрой в местной детской больнице и уже год занималась на вечерних курсах, чтобы стать дипломиро­ванным специалистом. Что заставило ее пойти на этот шаг, подвергнуть свою жизнь смертельной опасности? Неужели она сделала это только потому, что обществен­ности замечательного «садового штата»[2] Нью-Джерси нужно, чтобы мерзавца – а Джо Рино, Танцор, несом­ненно, отъявленный мерзавец – заперли в желтом кир­пичном здании тюрьмы в городе Рова? Это, конечно, похвально, но после дачи показаний в суде Кэрол при­дется долгое время находиться под опекой «Программы защиты свидетелей», то есть жить практически на положении узницы в каком-нибудь отдаленном штате, на­пример, в Миннесоте. И тем не менее она идет на это, соглашается разрушить свою жизнь, сделать ее зависи­мой, рискует всем, чтобы Виктория Харт, прокурор штата Нью-Джерси, могла привлечь к суду скотину-гангстера, красивого подонка, который стесняется своего малень­кого роста и поэтому ходит на цыпочках.

Дело выигрышное, но наверняка будет закрыто, по­думала Виктория.

В обвинительном заключении говорилось, что три­дцативосьмилетний Джозеф Рина (предположительно ма­фиози) сильно проигрался в покер в задней комнате «Кан­три-клуба» в Гринборо и с помощью обитой железом клюшки номер девять для гольфа нанес тяжелые телес­ные повреждения, едва не приведшие к смерти, оказав­шемуся в большом выигрыше некоему Фрэнку Лемею. Избиение имело место на автостоянке, когда Лемей са­дился в свою машину. Выигрыш в размере семидесяти восьми тысяч долларов был у него похищен. Виктории только поручили это дело, как случилось непредвиден­ное. Потерпевший, находясь в достаточно тяжелом состоянии, покинул больницу и скрылся в неизвестном на­правлении. Бумажник с кредитной карточкой и другими документами, которые остались в администрации боль­ницы, оказывается, принадлежали человеку, умершему два года назад, так что фамилия и имя потерпевшего вымышленные. Никакого Фрэнка Лемея не существует. Дело против Джо Рина уже собирались закрывать, как неожиданно возникла Кэрол Сесник с заявлением, что в ту ночь ждала на автостоянке «Кантри-клуба» приятеля и все видела. Поскольку сам потерпевший исчез, Кэрол Сесник являлась теперь единственным человеком, на ко­тором держалось это дело.

В прессе Трентона Викторию Харт иногда называли Хитрая Вики, потому что для достижения успеха во время судебного заседания она часто использовала нестандартную правовую стратегию. После воз­буждения уголовного дела против хорошо известного «желтой прессе» Джо Рина, да еще при отсутствии потерпевшего, поднялось много шума, без которого она предпочла бы обойтись.

Виктория в очередной раз обернулась, чтобы посмот­реть сквозь заднее стекло машины, и спросила водителя, полицейского с шеей тяжелоатлета, расширяющейся кни­зу так, что это напоминало капюшон кобры:

– Как вы считаете, сзади чисто?

– Пока ничего не вижу, но на всякий случай под­страхуемся, – сказал он и утопил акселератор, а затем резко повернул в сторону заправочной станции, выехал в темный переулок, миновал его и повернул налево, на улицу, застроенную жилыми домами, затем быстро раз­вернулся, остановился и выключил фары. Никто за ними не следовал. Виктория знала, что подобные меры предо­сторожности необходимы, но за две недели все эти раз­вороты и повороты ей ужасно надоели.

Машина, в которой они находились, была выбрана за несколько секунд до выезда из пятидесяти синих по­лицейских седанов без опознавательных знаков, стояв­ших в ряд в гараже полицейского управления штата. Та­ким образом пытались предотвратить установку подслу­шивающих устройств, что можно было осуществить, если Виктория использует какую-нибудь машину больше од­ного раза. Она подозревала, что ради закрытия дела Джо­зеф Рина пойдет на все, даже на убийство. Судебное раз­бирательство должно было начаться через два дня, и Вик­тория навещала по вечерам свою тщательно законспи­рированную свидетельницу, чтобы подготовить ее к даче показаний.

В дипломате Виктории лежал желтый блокнот лино­ванной бумаги, в котором ее аккуратным почерком были записаны тезисы для первого судебного заседа­ния – неопровержимые, как ей казалось, доводы. Она намеревалась раскрыть глаза жюри присяжных на то, что собой представляет мафиозная семья Рина. Так сказать, в ретроспективе. Может быть, это поубавит спеси у красивого мерзавца с вьющимися черными во­лосами и превосходными белыми зубами.

Заниматься этим делом Виктории поручил окруж­ной прокурор Гил Грин, потому что Хитрая Вики была популярна у журналистов и практически не проигрыва­ла дел. Однако в процессе отбора двенадцати присяж­ных (на юридическом языке эта процедура называется «предварительная проверка допустимости лица в суд в качестве присяжного заседателя») возникли неожидан­ные трудности. Дело в том, что в штате Нью-Джерси для отбора присяжных используют «метод Донахью», когда в зале суда собирают всех кандидатов и представители об­винения и защиты задают свои вопросы каждому в при­сутствии остальных. Это рискованно, потому что можно вызвать недовольство кандидата, который впоследствии окажется в составе жюри. Выбор присяжных продолжался почти неделю, и уже были сформированы два полных списка. Виктория не без оснований полагала, что это жюри будет в основном поддерживать защиту. Большей частью кандидаты в состав жюри присяжных были ма­лограмотными мужчинами из иммигрантов, которые, как она думала, к ней будут относиться настороженно и сим­патизировать Джо Рина, который выбился из самых ни­зов. Они полагали, что государство, которое она представляла, не сделало для них ничего хорошего. Вчера ей даже пришлось пойти на крайний шаг и использовать последнюю возможность для отвода кандидата без ука­зания причины, чтобы исключить из списка присяжных двадцатипятилетнего сицилийца, по виду уличного ху­лигана, который, она была в этом почти уверена, соби­рался голосовать за оправдательный приговор.

Все шесть дней, пока шел отбор присяжных, Виктория нервничала. Зато адвокат Джерри Коуэн, казалось, был доволен. Вокруг него постоянно вер­телись помощники, что-то нашептывали, подсовывали какие-то листки, бегали туда-сюда с поручениями. Во время опроса очередного кандидата Джерри кивал с ум­ным видом, просматривал записки помощников, а затем решал, применить ли ему отвод без указания причины, отклонить кандидатуру по какому-либо конкретному ос­нованию или принять. Виктория же была вынуждена по­лагаться только на интуицию. У нее был всего один по­мощник – Дэвид Франфурктер, но он не имел психоло­гического образования.

Двадцатисемилетний Дэвид был правнуком знаме­нитого Франфурктера, члена Верховного суда США. По­мощник прокурора штата был высокий и худощавый. На работе его прозвали Доджерс Дог из-за фамилии, а так­же потому, что он вырос в Лос-Анджелесе и любил куку­рузные лепешки[3].

Виктория и Дэвид внимательно изучали списки кан­дидатов в жюри, пытаясь сделать правильный выбор. Она предпочитала женщин мужчинам, а также семейных пред­ставителей среднего класса, образованных, с детьми, ко­торые увидели бы в Джо Танцоре не симпатичного него­дяя, каким его представляла «желтая пресса», не роман­тического героя в костюме от Армани, а того, кем он был на самом деле. Очень ее беспокоили члены жюри, шедшие под номерами десять и двенадцать, – молодые парни, безработные, которые совершенно не соответство­вали ее требованиям. Последнего кандидата в жюри долж­ны были опрашивать завтра утром, и поскольку ее воз­можности отвести кандидатуру без указания причины были исчерпаны, вполне вероятно, что придется согла­ситься с включением его в список, кто бы он ни был.

Виктория очнулась от размышлений. Водитель-полицейский, кажется, его звали Элан, наконец-то удов­летворенно кивнул, включил фары и поехал обратно тем же путем. Сегодня во второй половине дня неожиданно разразилась сильная гроза, и теперь на горизонте вспы­хивали зарницы, похожие на всполохи от артиллерий­ской канонады.

Десять минут спустя они въехали в подземный га­раж, расположенный под «Трентонской башней». Вик­тория быстро прошагала мимо серого фургончика «эконолайн», не обратив на него особого внимания. Он ка­зался пустым. Правда, окна в нем были затененные, но этого она не заметила.

Виктория вошла в рассчитанную на восемь человек кабину старого лифта фирмы «Отис» и нажала кнопку четырнадцатого этажа. Здание называлось «Трентонская башня» и было построено в середине пятидесятых. Она выбрала его из-за нескольких преимуществ с точки зре­ния безопасности. Во-первых, этажные площадки неболь­шие и их удобно охранять, во-вторых, только один лифт, в-третьих, здание было заселено очень мало, а четыр­надцатый этаж вообще свободен, так что они были на­дежно отделены от остальных обитателей. К тому же ста­рое пятнадцатиэтажное жилое здание примыкало к де­ловому району, поэтому по вечерам машин здесь было мало, а значит, встречи с Кэрол Сесник могли быть орга­низованы без лишних хлопот.

Дверь лифта открылась на четырнадцатом этаже, и Виктория направилась в «спецквартиру», неся в руках дипломат, сумочку и складной саквояж для платьев. Ее приветствовали два полицейских в штатском. За послед­ние две недели она проникалась к ним все большей сим­патией. Тони Королло, высокий молчаливый итальянец. Он редко улыбался, но весь светился добротой. Румя­ный, веселый Бобби Маннинг, в школе увлекался футболом, был одним из лучших игроков. Его густые золотисто-каштановые волосы постоянно пребы­вали в живописном беспорядке.

– Добрый вечер, мисс Харт, – проговорили они по­чти одновременно. – Принесли нам что-нибудь?

Конечно, Виктория о них не забыла. По дороге сюда она остановилась у мини-маркета недалеко от сво­его дома купить для ребят сладостей и что-нибудь по­читать. Она полезла в сумочку за журналами в глянце­вых обложках.

– А что, хрустящих хлебцев «Нестле» не было? – с улыбкой спросил Бобби Маннинг.

Она нашарила в сумке упаковку булочек с сыром и протянула ему:

– Это самое лучшее, что мне удалось найти, Бобби.

Затем полицейские передвинули свои складные крес­ла в холл, поближе к запертой двери, ведущей в ту часть квартиры, где обитала Кэрол.

Виктория нашла Кэрол в выложенной белыми плит­ками ванной комнате, где та пыталась сделать себе но­вую прическу. Она только что сняла бигуди, и теперь ее мягкие каштановые волосы торчали во все стороны, как у французского пуделя. Личико приятное. Ничем осо­бенным не примечательное, просто симпатичное. Она стояла перед зеркалом в комбинации и недовольно хмурила брови.

– Вики, я все испортила по глупости, – произнесла Кэрол, наморщив веснушчатый нос и не отрывая глаз от зеркала. – Получиться должно было вовсе не так.

Она протянула журнал «Очарование» и показала на фотографию модели, блондинки с удлиненным лицом. Прическа у нее была похожей, но локоны не вздыблены, как у Кэрол Сесник, а аккуратно зачесаны по бокам и сзади каскадом спадали на спину.

Кэрол надула губки.

– То, что у меня сейчас на голове, больше напоминает подушку, верно?

Виктория взяла расческу и принялась за работу.

– Поверни голову немного вправо, – потребовала она через пару минут, то и дело поглядывая на фотографию модели.

Им было чуть за тридцать, и Кэрол, и Виктории, фигуры у обеих стройные. Сейчас они отражались в боль­шом зеркале ярко освещенной ванной комнаты. Что ка­сается Виктории, то это была настоящая красавица – идеальная фигура, прекрасное, чуть скуластое лицо. Но своей внешности должного внимания она не уделяла, в одежде не гналась за модой и волосы стригла коротко, чтобы сэкономить время. По утрам Виктория вскакива­ла с постели, бежала под душ, потом вытирала волосы полотенцем и, сунув голову под сушилку, просматрива­ла бумаги. Пятнадцать минут спустя она выходила из дома. Макияж минимальный, иногда вообще никакого. И все равно она была ослепительно красива той есте­ственной красотой, которой не нужны никакие ухищре­ния. Ей уже делали предложения по крайней мере пол­дюжины нью-йоркских модельных агентств. Стройные, хорошо одетые мужчины, пахнущие дорогим лосьоном после бритья, иногда подходили прямо на улице и сова­ли ей в руку карточки своих агентств с предложением позвонить. Разумеется, она не допускала мысли о том, чтобы менять профессию прокурора на такое недостой­ное занятие, несмотря на то что предложения предста­вителей известнейших в мире агентств ей льстили.

– Вот, – сказала Виктория, закрепляя справа за­колкой волосы Кэрол.

– Не знаю, – сказала та, скептически изучая свое отражение в зеркале. – Мне кажется, я выгляжу глупо. Наверное, лицо слишком круглое, а прическа сейчас это подчеркивает.

– Может быть, не надо зачесывать волосы слишком высоко… давай отпустим немного здесь, а поднимем вот тут, – сказала Виктория, пригладив несколько выбившихся локонов. Она чувствовала себя немного не в своей тарелке, поскольку к собственной прическе интереса проявляла мало. Где уж тут давать советы по наведению красоты! Вот если бы понадоби­лось провести перекрестный допрос, это другое дело.

– Ты привезла платье! – воскликнула Кэрол, угля­дев наконец саквояж, который Виктория прислонила к шкафчику.

– Да. Гил Грин, когда увидел счет, чуть не обкакался. Но если Розе Лопес, свидетельнице по делу о наркотиках, разрешили купить для судебного заседания дорогущее го­лубое платье, то почему тебе нельзя? Ты тоже имеешь пра­во. Тем более что твое, золотисто-коричневое, гораздо сим­патичнее. – Она протянула Кэрол саквояж.

Драгоценная свидетельница расстегнула молнию, вы­тащила платье и моментально влезла в него.

– Ой, как мне нравится! Нравится, нравится… – затараторила она, подходя к зеркалу. – А тебе? – Она посмотрела на Викторию.

Та улыбнулась и обняла Кэрол.

– Девочка, да они все попадают с ног, как только тебя увидят.

Они простояли вот так, обнявшись, примерно с мину­ту, а то и больше. Ни дать ни взять настоящие подружки.

Болтовня болтовней, но Виктория не переставала вос­торгаться мужеством Кэрол. Подумать только, рисковать всем, даже жизнью, только потому, что это правильно, потому что так нужно! У Виктории Харт захватывало дух от одной только мысли о потрясающей жертве, на кото­рую пошла Кэрол Сесник.

Расположившиеся на заднем сиденье серого фургон­чика «эконолайн» Томми Рина по прозвищу Два Раза и Тексако Филлипс согнулись над планом «Трентонской башни». Его добыли в Управлении по делам со­оружений. Работающему на семью Рина хакеру удалось проникнуть в файлы смотрителя городских со­оружений и перекачать все необходимое.

– Эти гребаные отопительные воздуховоды очень ма­ленькие. Туда не влезешь. Ведь им, бля, уже по сорок лет, – сердито сказал Томми, разглядывая план и морщась от ужасного запаха, какой шел от Тексако. Томми знал, что это из-за анаболических стероидов. На перед­нем сиденье за* рулем жевал зубочистку тощий Раста[4]. Его тугие, торчащие в разные стороны косички были намазаны маслом и украшены бисером. Темная кожа не блестела, а была матовой.

Тексако Филлипс время от времени поглядывал в сто­рону Расты. Он все не мог взять в толк, зачем, черт возьми, Томми понадобился водитель, у которого вид, бля, хуже, чем у уличного подонка. Двадцать минут назад, когда Раста уходил отлить в сортир на заправочной станции, Тексако задал этот вопрос Томми.

Томми ухмыльнулся:

– Потому что он тарелка из «Макдональдса». Тексако не знал, что, черт возьми, это значит, но

усмешка знаменитого бандита была такой зловещей, что он заткнулся. Тексако приходилось иметь дело с Томми Рина, хотел он этого или нет, не было у него выбора, потому что Томми был старшим братом Джо Рина, кото­рый поручил им эту работу. И разумеется, командовал Томми. Он, как и его брат, Джо, был невысокий, тоже где-то метр семьдесят, но на этом сходство заканчива­лось. Тридцативосьмилетний Джо Танцор был красавец. А чтобы выглядеть выше, ходил, чуть приподнимаясь на цыпочки. Эта привычка выработалась у него еще со шко­лы, отсюда и это прозвище – Танцор. У Джо были кра­сивые вьющиеся волосы и превосходные зубы, похожие на подушечки жевательной резинки «Чиклетс».

У Томми волосы были точно такие же, вьющиеся, но то ли росли как-то не так, то ли он зачесывал их неправильно. Рожа у него была обезьянья. Зубы такие же белые, как у брата, но торчали вперед. К тому же у Томми был неправильный плотоядный прикус. Глаза тоже голубые, как у Джо, но у того они были красивые и ум­ные, а у Томми свинячьи. Он выглядел уродливой кари­катурной копией младшего брата.

– Обвези нас вокруг квартала, хочу посмотреть на пожарный выход, – сказал Томми парню с Ямайки, по­казывая на обозначенную на плане дверь.

– Ага, мы ща наварим бабок, – невразумительно про­бормотал балбес, заводя мотор фургончика и трогаясь.

– Почему ты, мать твою, не выльешь на себя не­много одеколона? – спросил Томми Два Раза у Тексако, который не чувствовал своего запаха и потому не понял, о чем это говорит Томми.

Они молча сидели, пока фургончик, шурша шинами по влажному от дождя асфальту, объезжал квартал. Стекла в машине были подняты, и потому казалось, что в ней тесно и душно. Это из-за Тексако, который один зани­мал достаточно большое пространство. С ним постоян­но было полно ручной клади, которую он, казалось, уже привык повсюду таскать с собой. Не будем пока уточ­нять, что это было. Тексако обладал своеобразным чув­ством юмора, которое осталось у него на уровне млад­ших классов. Подавляющее большинство шуток из его коллекции сопровождалось непристойными звуками. Следует также упомянуть и его сексуальный аппетит, ко­торый не допускал никаких проволочек: на женщину он набрасывался немедленно, при первой же возмож­ности. Сам он называл подобный метод занятиясексом «благородным». Ясное дело, такое поведение до добра не доводит. Тексако дважды арестовывали по об­винению в изнасиловании в те времена, когда он еще играл среднего полузащитника за «Патриотов Новой Англии». Он приглашал девушку на свидание, а дальше… сами понимаете. Правда, в обоих случаях ночью девуш­кам звонили и проводили соответствующую беседу, пос­ле чего они забирали из полиции свои заявления. В об­щем, благоухание, которое испускало тело Тексако, и само его присутствие в каком-нибудь помещении дей­ствовали на окружающих угнетающе.

– Демо, опусти ты, бля, это стекло, здесь воняет, – сказал Томми. Ямаец не отозвался, его руки крутили ба­ранку. – Эй, ты что, оглох? Я с тобой разговариваю.

– Микки-Маус давно уже дома, а Доналд Дак все не трахнет никак, – пробормотал Демо, но все-таки опустил стекло. В машину заструился прохладный свежий воздух.

Тексако недовольно покачал головой. Ну и кретин. Расту звали Демо Уильямс. «Что за дерьмо эти люди! Надо же додуматься назвать ребенка Демо», – размышлял он, забывая, что родители его самого нарекли Тек­сако[5].

– Остановись здесь, – сказал Томми.

Ямаец остановил фургончик у тротуара, и Томми при­нялся изучать дверь пожарного выхода, затем начал пе­ребирать ксерокопии плана здания.

– Значит, так, добираемся до старого кухонного лиф­та, поднимаемся наверх. Вот газовое оборудование. На­верное, если запустить эту чертову штуковину, она наде­лает много шума. Ладно… Как ты думаешь, я смогу влезть в эту гребаную коробку? – спросил Томми, посмотрев на Тексако. – А ты сможешь поднять ее на четырнадца­тый этаж?

Тот кивнул, радуясь, что ему не предлагают залезать в кухонный лифт вместе с Томми. Лифт предназначался только для подачи блюд с одного этажа на другой.

– Тогда ладно, так и решим. Демо, ты остаешься здесь, мотор не глуши. А ты, Тексако, как только я замо­чу публику, поднимешься туда и займешься санобработкой. Идет? Ты услышишь, как они полетят вниз.

– Идет, – сказал Тексако, взглянув на стоящий ря­дом кожаный чемодан фирмы «Гуччи» со всем необхо­димым.

– Насчет гаража не знаю, – добавил Томми. – На­сколько я понимаю, там никого нет, но ты меня под­страхуй. Не хочу, чтобы лифт доставил новую партию копов, когда я наверху начну мочить этих мудаков.

– Никто в лифте не поднимется, – заверил его Тек­сако.

Томми бросил на громилу пристальный взгляд, свер­ля его своими голубыми свинячьими глазками. Этот взгляд намекал, что Томми считает Тексако самым большим бездельником и придурком на земле. Этот взгляд был насыщен электричеством, а еще больше – крайней злобой. Таким, должно быть, был взгляд доисториче­ской рептилии.

Вся операция должна была пройти быстро и чисто. Наемных уборщиков Томми решил не использовать. В некоторых фильмах прямо следом за киллерами идет бригада «специалистов по санобработке», которые убирают место преступления с помощью эффективных моющих средств, пылесосят ковры, в общем, устраняют все сле­ды. Место преступления должно остаться стерильным – никаких отпечатков пальцев, ни пятен крови, ни едино­го волоска, ни единой ниточки. Однако насколько на­дежна бригада уборщиков? Тут стопроцентной гарантии не мог дать никто, потому что эта специальность в пре­ступном мире новая. Поэтому Томми никогда услугами бригады уборщиков не пользовался. Он вообще предпочитал не оставлять в живых никого, кто мог бы его потом заложить. Исключение составлял Тексако, один из телохранителей брата. Томми знал, что рискует, но полагал, что этот здоровенный, накачанный стероидами урод достаточно смышлен, чтобы сообразить, что в случае чего он порежет его на куски.

Томми поковырялся в замке пожарного выхода и че­рез несколько минут вместе с Тексако вошел в темное помещение. Кухонный лифт находился там, где положе­но. Все честь по чести, только вот трос выглядел изно­шенным и был весь в пыли и паутине. Томми легко по­местился в маленькой кабине. Он сел на металлический поднос и подтянул к подбородку колени, сразу став по­хожим на дауна. Тексако потянул трос и поднял кабину кухонного лифта на четыре метра, чтобы проверить проч­ность. Трос держал. Затем кабина двинулась наверх. Тек­сако тянул трос, осторожно перехватывая его руками. К тому времени когда кабина поднялась на седьмой этаж, по лицу и могучим рукам бывшего футбольного полуза­щитника струился пот. На ладонях уже образовались во­дяные пузыри. Неожиданно ему пришло в голову, что он может сейчас оказать человечеству огромную услугу. Для этого достаточно просто отпустить трос и тем самым от­править этого сицилийского маньяка вниз с седьмого эта­жа. Может быть, он даже по пути наделает в штаны. Это было бы совсем хорошо. Но сделать такое у Тексако не хватило пороху. Он знал, что Томми, этот хитрый прой­доха, не погибнет. Что-нибудь поломает, но оклемается, а потом обязательно найдет Тексако и убьет. Причем де­лать это он будет медленно. «Я, бля, буду отрезать от тебя дюйм за дюймом» – это его слова, он так обещал.

Оказавшись на четырнадцатом этаже, Томми осто­рожно открыл дверь кухонного лифта и, никого не уви­дев, выскользнул в холл. Здесь царил полумрак, с трудом можно было разглядеть, что пол покрыт выцветшим ковром с пурпурным узором, а потолок украшен причудливой лепниной. В начале коридора вид­нелось нечто похожее на колоннаду. Он услышал, как двое полицейских о чем-то негромко переговариваются в квартире за углом, выждал пару минут, а затем неспешно двинулся к хозяйственному чулану и скользнул внутрь. Ему нужно было прислушаться к звукам на этаже, чтобы определить, сколько здесь человек. Стоя среди швабр и бутылок с «Лиослом», Томми терпеливо ждал. Ситуация, в какой он сейчас находился, его нисколько не удручала. Напротив, Томми радовала мысль, что он явился сюда без приглашения. И вообще убивать для Томми было ярким наслаждением, которое по своей остроте могло соперничать с сексом, и он не торопился, чтобы поско­рее покончить с этим. Вот зазвонил телефон, а немного позже в туалете спустили воду. Прошло минут пятна­дцать. Приглушенные голоса и другие звуки теперь по­зволили ему сделать, окончательный вывод: люди нахо­дятся только в угловой квартире напротив лифта – по крайней мере две женщины и двое мужчин, – осталь­ные квартиры на четырнадцатом этаже пустуют. Оттуда не доносилось никаких звуков, не работали ни радио, ни телевизоры. Он подумал, что копы потому и выбрали четырнадцатый этаж, что там больше никто не живет. Томми чуть приоткрыл дверь чулана и принялся наблю­дать в щель.

В десять вечера из квартиры вышла красивая моло­дая женщина, в которой он узнал Викторию Харт. Том­ми слышал, как она со смехом прощалась с копами – они перенесли свои кресла в коридор, – а затем вошла в лифт. Двери закрылись. «Возможно, это будет намного легче, чем я предполагал», – подумал он.

После ее ухода Томми Рина по прозвищу Два Раза выскользнул из чулана и двинулся по коридору туда, где два копа любовались какой-то картинкой в глянцевом журнале «Стар». Правой рукой он достал девяти­миллиметровый «ЗИГ-зауэр» Р-226 с глушителем,

а в левой у него уже был серебряный, с чернью, израиль­ский «орел войны в пустыне», тоже девятимиллиметро­вый. Это были два его любимых пистолета. Он был твер­до убежден, что самое хорошее оружие делают немцы и евреи, правда, ирония, заключающаяся в этом утверж­дении, ему была недоступна.

– Добрый вечер, ребята, – произнес он ровным го­лосом. – Что, Лиз Тейлор снова нашла себе мужа?

Оба копа потянулись было за оружием, но тут же застыли, увидев направленные на них два девятимилли­метровых пистолета с глушителями. Смерть могла наступить через одну микросекунду, стоит только пошеве­литься.

– Какого хера… Сволочь… – пробормотал Тони Королло, потрясенный тем, что Томми проник сюда, а они не заметили.

– Сволочь… какого хера, – передразнил его Том­ми. – Что за неприличные выражения выбираешь ты, кусок дерьма? – произнес он с притворной серьезностью.

Полицейские знали, что добраться до пистолетов, ко­торые лежали в наплечных кобурах, у них нет никаких шансов.

– Я хочу, чтобы вы, два чизбургера, сейчас встали и пошли вон туда, к лифту. Выполняйте. – Томми сделал движение пистолетами. – Так, хорошо. А теперь упри­тесь руками в дверь. Ты, темноволосый, нажми на кноп­ку. Вызови сюда кабину.

– Что ты собираешься делать? – нерешительно спро­сил Королло.

– Устроить для вас, говнюков, представление. Будет весело, я обещаю.

Когда прибыла кабина лифта, Томми приказал Маннингу протянуть руку и нажать на кнопку следующего, пятнадцатого этажа. Бобби Маннинг повиновался, и кабина исчезла из виду.

– Отлично, – сказал Томми. – А теперь давайте попробуем снова открыть дверь лифта и заглянуть в шахту. Ну!

Томми пришлось угрожающе пошевелить пистоле­тами. Только после этого напуганные полицейские сунули пальцы в щель и растянули дверь лифта. Затем оба уставились в зияющую перед ними темную горловину шахты.

– Офицер Крупке, что вы там, внизу, видите? – осклабился Томми.

– Ничего, – сказал Тони Королло, лихорадочно со­ображая, успеет ли он, нырнув в шахту, ухватиться за трос или кабель и скользнуть в сторону, прежде чем Том­ми нажмет на спуск.

– Ничего? Посмотрите снова, так уж и ничего?.. – Тони и Бобби вытянули шеи, но наклоняться не ста­ли. – Там, куда вы смотрите, ребята, находится район посадки. Так называемый нулевой этаж. Теперь я хочу, чтобы вы оба прямиком отправились туда. Давайте кто быстрее. Счастливого победителя ждет денежный приз. – Томми по-настоящему наслаждался. – Это называется разрешить вопрос «по-нашенски», – сказал он. – То есть отправить даму и вас, двоих геморройщиков, пря­миком в шахту.

Затем он спокойно выстрелил по разу из каждого пистолета. Оба были автоматические, с глушителями, так что выстрелы походили на слабые хлопки, как буд­то кто-то сплюнул косточку от фрукта. Первая пуля отправила во тьму Бобби Маннинга. Он ударился о противоположную стену шахты и полетел вниз, вначале громко ударяясь о металлоконструкции, обливая кровью кирпичные стены лифтовой шахты, затем стуки за­тихли. Одновременно с ним пулю получил и Тони Королло, куда-то в середину спины. Он начал падать в темную шахту, но как-то ухитрился ухватиться за металлический трос. Из обширной сквозной

раны на животе хлестала кровь. Ослабевшей рукой он вытащил из кобуры табельный пистолет и попытался прицелиться в Томми, но пальцы на другой руке, кото­рая держалась за трос, начали разжиматься. Он был вы­нужден бросить пистолет и, повиснув теперь уже на двух руках, встретился взглядом с Томми Рина. В этот мо­мент на дно шахты упал Бобби Маннинг. Звук был глу­хой, неотчетливый, как будто в кирпичную стену кину­ли снежком.

– Неплохо, неплохо, – похвалил Томми полицей­ского, который истекал кровью, а потом выстрелил из «орла войны в пустыне» с глушителем, на этот раз попав ему в рот. Голова Тони Королло откинулась назад, и он оторвался от троса. Осколки зубов отлетели вперед и оро­сили дождем пурпурный ковер в коридоре. Затем он тоже, кувыркаясь, полетел в шахту.

Стоявший на цокольном этаже Тексако Филлипс слышал, как оба тела шлепнулись со всплеском в пасто­образную лужу из масла и грязи, которая собралась на дне шахты лифта. Он поднял свой чемодан с разными щетками, губками, отбеливателями и переносными пы­лесосами и нажал кнопку лифта. Через несколько се­кунд он уже поднимался к Томми.

Когда Томми вошел, она была в ванной комнате. Си­дела на унитазе, подкалывая булавками кромку нового золотисто-коричневого платья.

Кэрол подняла глаза. Губы ее задрожали.

– Кто вы? Что вы здесь делаете?

– Забочусь о своем брате, а в придачу еще и неплохо развлекаюсь, – ответил Томми.

После чего он застрелил ее прямо здесь, в ярко освещенной ванной комнате. Частицы ее плоти извер­глись в ванную. Стена покрылась мелкими брызгами смеси ее головного мозга и спинномозговой жидкости.

Фургончик, управляемый Демо, быстро отъехал от здания, взвизгнув шинами.

– Не жги резину. Поезжай медленнее, – подал го­лос Томми с заднего сиденья. Демо замедлил ход. – Поезжай по этому адресу. – Томми протянул Расте бумажку.

– Так мы наварили бабки или нет?

– Ты задаешь слишком много вопросов. Если бу­дешь продолжать в том же духе, то станешь, сука, мерт­вым ниггером, которого взяли напрокат, – прорычал Томми.

Тексако видел, как напряглись плечи Демо, но тот продолжал ехать на небольшой скорости через город по адресу, который дал ему Томми.

Они прибыли к запертым воротам кладбища ста­рых автомобилей в Хобокене[6]. Как только машина ос­тановилась, Томми вынул ключ. Тексако открыл воро­та, и они въехали. Томми посмотрел на Демо и улыб­нулся.

– Скажи честно, тебя достало, когда я назвал тебя взятым напрокат ниггером?

Раста повернулся на сиденье и посмотрел в глаза Том­ми. То, что он в них увидел, заставило его скорректиро­вать ответ.

– Работа сделана, братан. И нечего нам теперь цапаться.

– Хера с два нечего! Что ты, сука, наделал, ты сооб­ражаешь? Пришел, сел в мой фургончик, закапал все си­денья, мать твою, куриным жиром. Короче, нагадил. Ты же, падла, чем занимаешься, а? Куришь ганью[7], танцу­ешь разные вуду, узколобый придурок! Да тебя надо закопать по шею в свинячье говно и поливать сверху ослиными ссаками.

Раста смотрел на Томми, не веря тому, что слышит.

– Ну, теперь я на тебя так наехал, что, наверное, не могу повернуться спиной. Верно?

Демо ничего не ответил.

– Вот так-то, – продолжил Томми. – Ты пришел и нагрузил меня кучей гребаных проблем. Ты понял, что я сказал? Теперь мне придется либо все время следить, что­бы не повернуться к тебе задом, либо прямо сейчас за­мочить тебя к гребаной матери.

Следуя этой замечательной логике, он выстрелил из «ЗИГ-зауэра» прямо в спинку сиденья. Ямайца швырну­ло вперед. На лобовое стекло брызнула кровь и покрыла пятнами фотографию какой-то знаменитости, висевшую над его головой.

Томми с интересом смотрел на Демо.

– Знаешь, а ведь ты можешь мне кое-чем помочь, – сказал он умирающему ямайцу. – Это была пушка си­стемы «Краут». Так вот, теперь пришла очередь еврей­ского пистолета. – Он дважды выстрелил в спинку си­денья из «орла войны в пустыне». Тело Демо Уильямса задергалось на сиденье. – Ну скажи мне, Демо, потому что будь я проклят, но сам в этом до сих пор не могу разобраться. У какого из них лучшие стрелковые качества?

Потом Томми собрал стреляные гильзы и вылез из машины. Посмотрел на Тексако, который стоял, поежи­ваясь на прохладном ночном воздухе.

– Гребаный парень оказался тарелкой из «Макдоналдса», точно как я тебе и говорил.

Тексако все еще не мог врубиться.

– Одноразовая посуда, усек? – добавил Томми. Тексако Филлипс кивнул. Его слегка знобило. Том­ми Рина душевнобольной, в этом сомнений не было.

Глава 2

КОРОЛЬ МОШЕННИКОВ

В полдень во Флориде всегда жарко, а в тот день солнце, казалось, особенно беспощадно поджаривало по­держанные машины на стоянке «Автомобильной фер­мы» – так назвал свою авторемонтную мастерскую-ма­газин некий Боб, – которая занимала добрых пол-акра на окраине Корал-Гейблса. Могучие тепловые волны прокатывались по крышам «бимеров» и «восьмерок-бентли», стоящих рядами, сияющих после покраски, – правда, всего за пятьдесят долларов, но это не важно, – и бессовестно умоляющих клиентов, согласно тексту на небольших плакатиках, подсунутых под дворники, «купи меня» или «забери меня отсюда домой». Выцветшие пла­стиковые треугольные флажки, голубые и красные, вяло свисали с проволочных оттяжек, не шелохнувшись в за­стоялом жарком воздухе, похожие на сдувшиеся воздуш­ные шарики после вечеринки по случаю дня рождения.

Бино Бейтс грустно вздохнул. Время сегодня тяну­лось особенно медленно – с утра в мастерскую обрати­лись всего несколько клиентов, да и то с проколами шин и мелкими поломками. Выглядел сейчас Бино несколь­ко по-иному. Он знал, что Джо Рина продолжает за ним охотиться, поэтому ему пришлось отрастить усы и покрасить волосы, причем и то и другое приходилось пе­риодически осветлять. После инцидента с клюшкой для гольфа номер девять на автостоянке у «Кантри-клуба» в Гринборо прошло шесть месяцев, но он еще не полно­стью оправился от полученных травм. Удивительно, но жестокие побои не испортили его внешность. Он по-прежнему выглядел красавцем, только, быть может, при­обрел более закаленный вид и хмурился чаще обычного. Бино приходилось скрываться не только от братьев Рина. На прошлой неделе по телевизору во время вечерней передачи бюллетеня «Десять самых опасных пре­ступников, разыскиваемых в Америке» ему преподнесли очередной сюрприз.

Бино сидел у себя в номере мотеля, за который пла­тил четырнадцать долларов в сутки, скармливал Плуту Роджеру четвертьфунтовый чизбургер, и тут совершенно неожиданно на экране телевизора появилась его физио­номия. Темно-коричневый фокстерьер поднял голову, на­вострил уши и, сердито гавкнув, уставился на изображе­ние хозяина, выставленное на всеобщее обозрение. Время от времени он недовольно рычал, как будто знал, что все это отвратительная лажа. Бино ласково посмотрел на пса. Ну где еще в мире вы найдете такого преданного подельника?

Джон Уолш взирал с голубого экрана на мирно за­нимающихся своим делом Бино и Плута Роджера и буб­нил себе что-то под нос, когда вдруг позади него воз­никла фотография Бино, конечно, темноволосого. «Бино Экс Бейтс, – произнес Уолш серьезным тоном, – на­верное, самый знаменитый и удачливый мошенник, работающий в настоящее время в Соединенных Штатах. Этот одаренный актер может очень быстро заставить вас расстаться со своими деньгами. В своем кругу Бино Бейтс известен как король мошенников и продолжает прочно удерживать за собой этот позорный титул. Если вы встре­тите этого человека, то ни в коем случае ничего у него не покупайте. Не доверяйте ему никакой информации о ва­ших деньгах или банковском счете, а сразу же звоните сюда, в телевизионный бюллетень «Десять самых опас­ных преступников, разыскиваемых в Америке», или свяжитесь с местной полицией».

– Значит, мошенник, вот как, – недовольно про­бормотал Бино, кладя в пакет остатки чизбургера, кото­рые старина Роджер доест потом.

Последние две недели Бино работал на «Автомобильной ферме» Боба, продавал ничего не подозревающим лохам автомобили и прочие вещи, год­ные только на выброс, которые Боб предлагал «на от­личных условиях». Зарплату ему не платили, только комиссионные с продажи. Он пытался всучить посе­тителям любой товар – от потрепанных автомобилей, на которых когда-то ездили проповедники, до зловеще грохочущих бетономешалок, и, надо сказать, это у него неплохо получалось, хотя ассортимент на «Авто­мобильной ферме» приводил в уныние. Но Бино мог убедить в чем угодно буквально любого. Он обладал замечательным даром вешать лапшу на уши. Иногда сюда случайно забредали женщины и обнаруживали, что Бино намного интереснее, чем ржавое барахло, ко­торое он продавал. С двумя – тремя он даже сошелся, правда, ненадолго – давали себя знать последствия перенесенных страданий.

Сегодня Бино пытался продать зеленый никудыш­ный мини-фургон «форд-кантри-сквайр» 1986 года, ко­торый Боб девять дней назад взял на комиссию. Маши­на была дерьмо во всех отношениях, но ремонтная служ­ба постаралась, навела марафет. В отсек двигателя ввин­тили красивые болты, кое-как возвратили к жизни практически сдохшую коробку передач и прочее. Кузов покрасили в зеленый цвет, отполировали. На спидомет­ре значилось девяносто тысяч миль пробега, но главный механик мастерской скрутил до пятидесяти. Правда, кое-где продолжало капать масло, но пока этого видно не было. Итак, машину «натерли» и выставили на продажу.

– Замечательная многоместная машина. Нет, что ни говорите, а на «Форде» действительно умеют делать на­стоящие вещи, – восторженно произнес Бино, обраща­ясь к пожилому прижимистому клиенту, безуспешно пы­тавшемуся приподнять заднее сиденье – шарниры были сломаны. Бино улыбнулся. – Я хочу, чтобы вы знали наше правило: все обнаруженные незначительные дефекты немедленно устраняются.

Теперь старикашка задумал приподнять с пола ков­рик, чтобы посмотреть, нет ли под ним ржавчины.

– Почему такая вонь? – спросил он, наморщив нос. – Я вижу, здесь все коврики заплесневели.

Бино внимательно посмотрел на клиента. Разумеет­ся, он понимал, что продать эту развалюху – полная безнадега, но по инерции продолжал фантазировать.

– Пожалуй, мне не следует вам это сообщать, по­тому что Боб такие вещи не любит. Я имею в виду, что, когда какой-нибудь знаменитый клиент сдает ему на комиссию свой автомобиль, а такое случается до­вольно часто, Боб никогда не сообщает его фамилию покупателям. Такой у него принцип. Дело в том, что бывший владелец этого автомобиля, хм… – Он замолк и осторожно взглянул на старика. – Знаете что, я ду­маю, вам этот автомобиль не подойдет. У нас тут еще по крайней мере десять такого же типа. Не желаете взглянуть?

– Так кто был владелец этого автомобиля? – спро­сил заинтригованный покупатель, глядя на Бино глаза­ми, пожелтевшими от возраста и неправильного пита­ния. Блеклая кожа его лица слегка порозовела.

– Хм, понимаете, я не должен… – Бино сделал па­узу и покачал головой. – Не могу сказать… извините.

– Кто? Поверьте мне, я умею хранить секреты. Некоторое время Бино умело изображал напряжен­ную борьбу с совестью, затем наконец она уступила.

– Этот автомобиль принадлежал Винни Теставерде, когда он еще был куортербеком[8] за «Ураган». Винни мне объяснил, почему там слегка, как вы выразились, воня­ет. Дело в том, что обычно он ставил машину у стадиона Морриса, ну, сзади спортивной кафедры Университета Майами, и уходил на игру. А фанаты в это время вскрывали машину в погоне за этими, ну как их, забыл, как они называются…

– Сувениры? – пришел на помощь старик. Бино кивнул:

– Вот именно. Чаще всего разбивали заднее стекло, и коврики от этого становились влажными, особенно ког­да шел дождь.

Наступила напряженная пауза. Старик задумчиво со­зерцал автомобиль Винни Теставерде.

– Разумеется, об этом никому ни слова, потому что Боб хранит в тайне родословную таких машин. Лично мне это кажется чепухой, но Боб, он, знаете, относится к этому очень серьезно. – Бино почувствовал легкое го­ловокружение. Он еще не полностью оправился от полу­ченных травм, а в жару чувствовал себя хуже. Ему очень хотелось в помещение, хотя бы немного посидеть в ме­таллическом кресле и попить холодного чая из термоса. Он мысленно проклинал Джона Уолша, который заста­вил его вести жизнь бездомного скитальца.

Наконец старикашка поднял свои желтоватые глаза, которые сейчас светились лукавством.

– Вы хотите тыщу пятьсот… я даю тыщу двести. Начался известный процесс, который барыги, про­дающие подержанные машины, называют «долбежкой».

– Даже если бы этот автомобиль не принадлежал Винни Теставерде, Боб все равно не позволит мне его отдать за тысячу двести, – сказал Бино, страстно желая поскорее добраться до кресла в тени под навесом.

После того случая на автостоянке в Гринборо у него появился еще один неприятный симптом: начало дво­иться в глазах. Вот и голова этого старика с бакенбарда­ми сдвинулась чуть вправо, и он выглядел сейчас как на фотографии с двойной экспозицией. Это было, конеч­но, неприятно, но Бино не очень тревожился. Пройдет. Важно было другое: он знал, что ему удалось за­пудрить мозги лоху, но вместо удовлетворения Бино неожиданно ощутил укол совести. Ему вдруг стало жалко этого простофилю, потому что фургончик был просто кучей старого железа. Прежде подобные угрызе­ния совести у него никогда не возникали. Бино ни разу не задумывался о дальнейшей судьбе лоха – еще чего, – но после известных событий на автостоянке у «Кантри-клуба» в Гринборо по каким-то одному Богу известным причинам он вдруг начал размышлять о вреде, который причинял людям. Он всегда твердо верил в то, что лох рожден для того, чтобы его «стричь», что он вроде гамбургера, который нужно съесть, но в последнее время подобного рода оправдания перестали действовать. По­этому-то он и согласился на работу в «Автомобильной ферме» Боба, где тоже, конечно, жульничал, но все же не так очевидно, используя в основном свой дар красно­речия. Это был привал на пути к новой жизни.

К шести часам они сошлись на сумме в тысячу четы­реста долларов, и довольный старик уехал на своей разва­люхе. Бино пообещал, что попытается получить для него фотографию Винни Теставерде с автографом, что было совсем не трудно, потому что у него в столе лежало целых десять штук. Он написал в университет письмо, в кото­ром сообщил, что открыл клуб фанатов команды «Ура­ган», и через десять дней получил по почте от спортивной кафедры фотографии бывшей суперзвезды «Урагана». Он также потратил сто долларов и заказал в администрации команды «Балтиморские вороны», за которую сейчас иг­рал Винни Теставерде, футбольный мяч с его автографом. У Бино теперь был образец почерка знаменитого Винни, так что он запросто одурачит этого пожилого фаната. На следующей неделе он пошлет ему фотографию с припис­кой, сделанной Теставерде, что тот очень скучает по сво­ей машине, этой проржавевшей развалине, которая на самом деле принадлежала таксомоторному парку аэропор­та, пока Боб не купил ее за бесценок и не перекрасил из желтого цвета в зеленый.

Вечером Бино поехал с Плутом Роджером в «Макдоналдс» за куриными котлетами и пивом. Терьер сидел на переднем сиденье скромного голубого «эскорта» 1988 года, который Бино недавно приобрел, жевал нуггеты, лакал из большой чашки пиво, облизывался и, похоже, улы­бался. Роджер жил у Бино почти год. За это время он выдрессировал его на «подходного»[9]. Научил массе по­лезных приемов, в том числе испражняться по сигналу и изображать из себя чистопородного. Последнее было бы трудно для пса, купленного за десять долларов в прием­нике для бездомных собак, но Роджер оказался не­обыкновенно талантлив. Какое-то врожденное чувство подсказывало ему, как нужно выглядеть в данный мо­мент. Он обладал даром перевоплощения, как гениальный актер. Бино разработал довольно много мошенни­ческих ходов с использованием собаки. У него имелся фальшивый сертификат Общества собаководов, в кото­ром была указана порода Роджера: баунчатрейнский терь­ер, а также его имя – Сэр Энтони Аквитанский. Род­жер был отличным подспорьем при установлении контактов. Лох улыбался, почесывал терьера за ухом, а Бино делал свое дело. И еще одно важное качество отличало Роджера: он умел держать язык за зубами. Бино знал, что друг никогда не сможет свидетельствовать против него в суде. Терьер подавал большие надежды, обещал стать жуликом мирового класса, но тут Бино совершил роко­вую ошибку – под вымышленным именем проник в «Кантри-клуб» в Гринборо, сел играть за один стол с Джо Рина, который уличил его в шулерстве и наставил на путь истинный с помощью клюшки для гольфа номер девять.

– Не пускай слюни, Родж, – сказал Бино, и пес, казалось, понял и начал помедленнее лакать свое пиво «Коорс лайт». – Нам пора приниматься за дело. Да, я обещал сделать в гольф Тома Дженнера, я это помню, но понимаешь, он, когда проигрывает, становится страшно злой скотиной, да к тому же у меня сейчас двоится в глазах, так что я, наверное, не то что в лунку, в мусор­ную корзину не смогу попасть.

Плут Роджер перестал лакать пиво и поднял глаза на Бино. Казалось, он почувствовал, что у товарища начи­нают сдавать нервы, и обеспокоился.

Да, конечно, в глазах иногда двоилось, это было по­гано, и список «Десяти самых опасных преступников, разыскиваемых в Америке» существовал, и Бино в нем числился, но под всем этим скрывалось нечто другое. Дело в том, что Бино знал: жестокая расправа, учинен­ная Джо Рина, вселила в него прежде неведомый, отвра­тительный страх. Каждый раз, вспоминая случившееся на автостоянке «Кантри-клуба», он цепенел и покрывался холодным потом. Но самым огорчительным было даже не это. Он перестал ладить с самим собой. Это как если бы вдруг в слаженном оркестре зафальшивила группа скрипок. Бино начал вспоминать лица тех, кого облапошил. В первый раз увидел в них людей, которым лгал и которых ограбил. Оправдание, что жертвами мошенни­чества обычно становятся алчные, корыстные люди, не помогало. По вечерам после работы, в своем номере в дешевом мотеле в двух кварталах от океана, лежа на кро­вати и глядя на мирно посапывающего Роджера, Бино размышлял, не пора ли бросить зарабатывать деньги не­честным путем. Всю жизнь он был необыкновенно оди­нок, но сейчас это угнетало особенно сильно. Ничего не поделаешь, таковы издержки профессии. Друзей у него не было, только знакомые, потому что мошенник не мо­жет себе позволить дружбу и стать уязвимым. Но если бросить мошенничать, то куда себя девать? Ведь он был жуликом всю свою жизнь и ни к чему другому способностей не имел.

Началось все это очень давно, когда Бино было лет шесть и он начал помогать папе с мамой проворачивать «аферы с починкой крыши». Семейство Бейтс представ­ляло собой огромное, широко разветвленное криминаль­ное предприятие. В ФБР, а также в Национальном ин­формационном центре по борьбе с преступностью пола­гали, что оно насчитывает больше трех тысяч членов, которые работают по всей территории Соединенных Шта­тов. Бино не мог этот факт ни подтвердить, ни опровер­гнуть, потому что сам встречался примерно с сотней своих двоюродных братьев, сестер и прочих родственников, но в каждом крупном городе, в котором он когда-либо бы­вал, в телефонной книге имелись номера его родствен­ников, и отец говорил ему, что все они так или иначе «бомбят». Семейным бизнесом было мошенничество и шулерство. Причем родственников можно было легко отыскать в любой телефонной книге, поскольку в ини­циалах каждого посередине присутствовала буква «экс». Большинство Бейтсов занимались махинациями с почин­кой крыш и устройством подъездных дорожек, подняв эти два незамысловатых мошенничества до уровня ис­кусства.

Родители Бино были вынуждены постоянно скры­ваться от закона. Они меняли города, переезжали с мес­та на место и жили в трейлерных парках. Обычно это происходило так. Они въезжали на своем потрепанном трейлере «виннебаго» в новый городок и медленно дви­гались по улицам, высматривая дома с кровлями, требу­ющими ремонта. Выбрав какой-нибудь подходящий, отец ставил трейлер так, чтобы намеченный дом был в поле зрения, затем вытаскивал козлы для пилки дров, молот­ки, прочий инструмент и посылал миловидного шести­летнего Бино постучаться в дверь к лохам.

– Сэр, – говорил он своим прелестным голосочком мальчика из церковного хора, – мой папа вон там начинает ремонт крыши в доме вашего соседа. – Он показывал коротенькой пухлой ручкой на трей­лер, около которого уже вовсю кипела какая-то работа. Лох (он или она) улыбался и вытягивал шею, желая по­смотреть. – Папа заметил, – продолжал Бино, глядя в. глаза лоха своими чистыми детскими глазками, – что на вашей крыше прохудилась дранка. У нас дранки больше, чем нужно для ремонта крыши вашего соседа. Если хо­тите, мой папа может недорого починить и вашу крышу. За этим обычно следовал вопрос:

– Мальчик, а почему ты сейчас не в школе?

И маленький шестилетний Бино подступал чуть ближе.

– Понимаете, моя младшая сестра, она так болеет, и этим летом нам очень нужно заработать денег, чтобы можно было начать для нее химо… химо… забыл, как это называется.

– Химиотерапия? – подсказывал лох, и Бино пе­чально кивал. Редко когда ему не удавалось «взять лоха на зимовку»[10].

К обеду в доме появлялся его отец, Джейкоб, и с серьезным видом осматривал крышу. От пожертвований на химиотерапию несуществующей сестры Бино он ка­тегорически отказывался, разыгрывая из себя гордеца.

– Большое спасибо за доброту и благословит вас Гос­подь, но пока мы еще можем зарабатывать, а не соби­рать милостыню, – говорил Джейкоб, обычно выдавли­вая из себя слезу и неловко размазывая ее по щеке. За­тем он взбирался на крышу, почесывал подбородок и соглашался сделать всю работу за две тысячи долларов, что было невероятно дешево. Новая крыша в этих мес­тах стоила где-то между пятью и десятью тысячами. Вот тут-то и пробуждалась алчность лоха. Страдающая сест­ра Бино немедленно забывалась. «Эти провинциалы явно не знают, что почем, и значит, крыша обойдется мне дешевле, чем стоит материал», – думал он и сразу же попадался на крючок.

На следующий день семейство Бейтс прибывало рано утром. Бино стаскивал с крыши трейлера козлы и лест­ницу и заносил в дом. Хозяева, глядя в окно, восхища­лись этой славной семьей, особенно трудолюбивым маль­чиком. В девять Джейкоб поднимался на крышу и начи­нал громко стучать молотком в надежде выкурить хозяев из дома. Обычно это удавалось. Как только они удаля­лись, Бино с матерью, Конни, поднимался к Джейкобу на крышу. Они прибивали оторвавшиеся куски дранки и быстро покрывали их густым моторным маслом номер девять. Лохи возвращались домой и в восторге обнару­живали, что их «новая» крыша уже готова, она темно-коричневая и блестит. Джейкоб Экс Бейтс получал от благодарного хозяина деньги вместе с добрыми пожела­ниями выздороветь умирающей дочери. Затем семейство Бейтс быстро сматывалось. Правда, после первого же сильного дождя гостиная лоха оказывалась вся залита моторным маслом, но они к этому времени были уже в следующем штате.

Подрастая, Бино обнаруживал недюжинные способ­ности. Он быстро научился проворачивать крупные мо­шенничества со своим дядей Джоном Бейтсом по прозвищу Бумажный Воротничок. Они открывали внебир­жевые маклерские конторы по продаже по телефону не­зарегистрированных ценных бумаг, занимались жульническими махинациями с недвижимостью и фаль­шивыми бумажными деньгами, мошенническими опе­рациями с товарами. На счету у Бино было три крупных дела с «универмагами». Он в совершенстве владел искус­ством переодевания, изменения внешности и мог стать кем угодно. У него был чуткий слух, он мог подделать почти любой акцент и диалект. Он прекрасно играл в гольф, еще лучше в карты и почти никогда не проигрывал.

И вот теперь, в тридцать четыре года, когда Бино дос­тиг вершины славы в избранной профессии (все слышали, как сам Джон Уолш по национальному телевидению даро­вал ему титул короля мошенников), он вдруг насмерть пе­репугался. В это трудно было поверить, это казалось не­возможным, но Бино Бейтсу изменило мужество.

– Перестань на меня пялиться, – строго заметил он темно-коричневому терьеру, который внимательно смот­рел на него, сидя на переднем сиденье «эскорта». – По крайней мере, если я завяжу, тебе больше не придется срать по моей команде, – с жаром продолжил Бино. – И не надо будет выдавать себя за баунчатрейнского терь­ера стоимостью в пять тысяч долларов.

Роджер был явно разочарован. Он бросил взгляд в окно на светящуюся арку «Макдональдса», без интереса понюхал свое пиво, после чего, прежде чем положить морду на лапы, трижды покрутился на одном месте. Те­перь он лежал, не сводя глаз с Бино, наблюдая за ним, как встревоженный родитель за непутевым отпрыском.

Глава 3

СЕЛА В ЛУЖУ

– Подождем экспертов, но я думаю, мы здесь круп­но влипли, – мрачно проговорил чернокожий детектив из отдела по расследованию убийств, обращаясь к двум стоящим у двери полицейским в форме. – Ванная ком­ната тщательно вымыта. Обычно здешние уборщики при­меняют лизол, но тут пахнет чем-то похожим на хлор­ную известь. Так что найти какие-то улики надежды нет. По коврам прошлись портативным пылесосом. Видите его отметины на ворсинках?

Это происходило во вторник утром, и детектива звали Рон Джонсон. Когда позвонили в управление, он оказался на месте и потому был вынужден первым начать расследование дела номер Н32-35-497. Формально оно было возбуждено в связи с пропажей людей, но ему сразу же присвоили номер отдела по рас­следованию убийств и передали туда. Убийства пока еще зафиксировано не было, но все знали, что это вопрос времени. Из «спецквартиры» на четырнадцатом этаже «Трентонской башни» исчезли двое полицейских из уп­равления штата и очень важная свидетельница. Прибыв­шие технические эксперты возились здесь уже примерно час, искали следы крови или спинномозговой жидкости, отпечатки пальцев и вообще хотя бы какие-нибудь ули­ки. Квартира была чиста, как внутренняя поверхность яичной скорлупы. Место преступления подвергли тщательной санитарной обработке.

Ни на один вопрос ответа пока найти не удавалось. Как сюда проникли убийцы? Как им удалось избавиться от трупов? Как случилось, что ни Маннинг, ни Королло не произвели ни единого выстрела? Никто не говорил, что эти два копа погубили дело и потеряли важную сви­детельницу процесса против крупного мафиози, а заодно и свою жизнь, но именно так все и думали.

Виктория Харт прибыла в восемь сорок. Она совер­шала утреннюю пробежку по выложенному красным кир­пичом бульвару Милл-Хилл с его декоративными газо­выми фонарями, когда рядом остановился светло-голу­бой автомобиль и из него вылезли двое полицейских в форме. Ей сказали, что охранники, явившиеся в восемь утра сменить Маннинга и Королло, застали «спецквар­тиру» на четырнадцатом этаже «Трентонской башни» пустой. Кэрол Сесник и двое полицейских исчезли. Вик­тория стояла в шортах и ежилась. Ее жутко знобило – то ли от холодной не по сезону погоды, то ли это была нерв­ная реакция на ужасную новость. Ошеломленная, Вик­тория думала только об одном: как бы поскорее добраться до места. Потом она поняла, что зря не

переоделась, потому что перед зданием уже собрались журналисты, ведущие в газетах и на телевидении поли­цейскую хронику. Взбегая по ступенькам – кроссовки «Найк» противно скрипели по бетону, – она услышала щелчки затворов фотокамер. Теперь в шестичасовых «Но­востях» ее покажут явившейся на место возможной ги­бели свидетельницы и двух полицейских в костюме ин­структора фитнес-клуба.

Черт побери, тактическая ошибка!

Виктория уныло слонялась по небольшой кварти­ре. Ее сознание уже примирилось с самым худшим, но не сердце, «Неужели это я убила Кэрол?» – спрашива­ла она себя, прекрасно понимая, что ее роль в случив­шемся ключевая. Она была ответственна за все. Вы­брала именно эту «спецквартиру» как самую надежную, фактически руководила охраной и прочее. А то, что трупы пока не были обнаружены, не имело никакого значения. Достаточно того, что из ванной комнаты ра­зило хлорной известью. Она ненадолго задержалась у столика в коридоре: журналы, газеты, недоеденные булочки, которые она накануне принесла Тони и Боб­би, – и почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. «Держи себя в руках, Виктория, – приказала она себе. – Помни, ты здесь на службе. У тебя еще будет время оплакать этих ребят».

Виктория предупредила одного из экспертов, что на многих предметах здесь могут быть отпечатки ее паль­цев, и обещала прислать образцы сразу же, как только придет к себе в кабинет. Она зашла в ванную комнату – чистую, без единого пятнышка, воняющую хлоркой. Ря­дом с раковиной на полу валялось золотисто-коричне­вое платье с подколотым булавками низом. Как кукла, которую обронил ребенок на месте трагического несчаст­ного случая, подумалось ей. Это платье наверняка знало правду о случившемся, потому что в момент гибели Кэрол держала его в руках.

В девять тридцать позвонил ее начальник Гил Грин. Она по-прежнему бесцельно бродила по комнатам, об­мениваясь натянутыми улыбками с озабоченными детек­тивами. В голове все время крутилось: «Прости меня, Кэрол, прости». Эту фразу Виктория мысленно повто­рила уже столько раз, что она потеряла свой смысл и превратилась в мантру, немного успокаивающую совесть и нервы.

Все собрались в кабинете судьи Марри Гоулдстона. Кабинет этот был обставлен с большим вкусом и распо­лагался на Стейт-стрит, в викторианской части города, в солидном здании суда, построенном в колониальном сти­ле. Его окружали обсаженные кленами жилые дома.

Виктории едва хватило времени на то, чтобы добе­жать домой и переодеться в темно-синий деловой костюм и туфли на низком каблуке. Она знала, что ее дело разва­ливается. Судья Гоулдстон назначил экстренную встречу по предложению защиты. Адвоката Джералда Коэна, как обычно, окружала группа помощников, выпускников Йельской школы права[11]. Они следовали за ним повсюду, как фанаты за рок-звездой. Это были молодые юристы, окончившие один из университетов «Лиги плюща»[12], но­сящие высокие звания соадвокатов. Они столпились в одной части кабинета, похожие на уверенных в победе футболистов перед началом матча. Причем их команда имела явное численное преимущество. В другой части ка­бинета стояла Виктория с молодым Дэвидом Франфурктером. Обе команды ждали, когда вбросят мяч.

Судья Марри Гоулдстон, одетый в розовую спортив­ную рубашку с короткими рукавами и рыжеватые брю­ки, вошел в боковую дверь в сопровождении судебного секретаря Бет Лидз и устроился за своим столом. Он вы­глядел отдохнувшим и, как обычно по утрам, распростра­нял вокруг себя аромат дорогой туалетной воды. Лысую голову обрамляла кайма седых волос, напоминающая лав­ровый венок греческого атлета. Бет села на стул в противоположном конце кабинета, установив перед собой сте­нографический аппарат.

– Где ваш клиент? – спросил судья, повернувшись к Джералду Коэну.

– Он должен быть здесь, ваша честь. Вчерашнюю ночь я провел в его номере в отеле «Хилтон». Мы допоз­дна готовились к судебному заседанию. Я ушел в восемь утра, Джо еще был там. Потом позвонил ему, когда уз­нал, что назначено совещание. Он собирался принять душ и, видимо, прибудет сюда к одиннадцати. – Коэн посмотрел на часы. – Может быть, дадим ему еще де­сять минут?

– Вы провели с ним всю ночь? – спросила Викто­рия, глядя на Джерри Коэна. Она едва сдерживала злость.

– Это верно, Виктория. Всю ночь. И не только я, там были все. – Адвокат сделал жест в сторону ребят из «Лиги плюща», выступающих у него на подпевках, и те грустно закивали.

– То есть создавали алиби этому убийце?

– Понимаю, Виктория, вы расстроены, – медлен­но проговорил Джерри Коэн, – но я был бы очень признателен, если бы вы не занимались инсинуация­ми. Я служу правосудию и не способен на преступле­ние ради того, чтобы выиграть дело. Я действительно был с Джозефом Рина с шести вечера до восьми утра… в отеле «Хилтон», в номере шестьсот восемьдесят семь.

И этот факт могут подтвердить достаточное количество свидетелей.

– А как насчет его брата, Томми? Его алиби вы тоже можете подтвердить?

– Томми Рина не является моим клиентом, так что относительно его ничего не знаю. Если у вас есть к нему какие-то претензии, пожалуйста, занимайтесь.

Дверь из коридора отворилась, и в викторианский кабинет судьи вошел Джозеф Рина, одетый в серые слаксы и темно-синюю рубашку с галстуком в тон. На ногах изящные мокасины. Двигался он, как обычно, слегка на цыпочках.

Виктории следовало бы признать, что Джозеф Рина упакован прекрасно. И к тому же красив так, что глаз не оторвешь. Чистая, оливкового оттенка, кожа, умные свет­ло-голубые и одновременно чуть зеленоватые глаза (цвет океанской воды в тропиках, у рифов), а какая выдержка! Эту дьявольскую самоуверенность Виктория ненавидела больше всего.

– Извините за опоздание и позвольте поинтересо­ваться; в чем дело? – произнес он с невинной улыбкой. Несколько секунд Джо смотрел на судью, после чего кивнул Джерри Коэну, затем Виктории.

Судья Гоулдстон выпрямился и чуть подался вперед.

– У нас очень короткая повестка дня, включающая вопросы процедурного характера. Мисс Харт, давайте начнем с вашей свидетельницы. Мне утром позвонил Гил, и… насколько я понял, у вас возникли проблемы с ее присутствием в суде.

– Проблемы? Ваша честь, моя свидетельница похи­щена.

– Вы можете это доказать? – с пафосом произнес Джерри немного в нос, с каким-то подвыванием. Было видно, что он шокирован.

– Из «спецквартиры» в «Трентонской башне» ис­чезли свидетельница и двое охранников-полицей­ских. Это произошло в промежуток времени между

девятью вечера и восемью утра. От них не осталось ни­каких следов. А ведь никто из них даже ни разу не вы­шел, чтобы купить мороженого.

– Ваша честь, – прервал ее Джерри, – очевидно, обвинитель предполагает, что совершено преступление. Тогда нужно привести хотя бы какие-то доказатель­ства. Но в данный момент вообще никто не знает, что там случилось. Лично я со всей ответственностью ут­верждаю: мой клиент всю ночь находился в своем но­мере в отеле «Хилтон». Там также были Тревор Сен-Джон, Калвин Лепон и Баррет Брокингем. Все они здесь присутствуют и готовы это подтвердить. – Он сделал движение в сторону помощников, и они, как вокальная группа фирмы звукозаписи «Мотаун», тут же задвигали ногами и в хорошем темпе закивали го­ловами. – Повторяю, если мисс Харт хочет предъявить моему клиенту обвинение в похищении, то следует, видимо, представить нечто большее, чем просто некие предположения.

Виктория вскочила.

– Ваша честь, Джозеф Рина – крестный отец ма­фии. Это общеизвестно.

– Это еще нужно доказать, – запротестовал Джерри,

– Он у них главный, но не в этом дело, – продол­жила она. – У меня была свидетельница, видевшая своими глазами, как он почти до смерти забил чело­века.

– Жаль только, что у вас нет этого человека, – про­изнес Джо Рина мягким, почти нежным голосом. – Я всегда думал, что это необходимая часть судебного про­цесса – наличие жертвы преступления. Если меня кто-то в чем-то обвиняет, я хотел бы видеть его лицо.

Виктория нахмурилась. Она знала, что, хотя манеры Джо Рина изысканные, как у принца крови, в душе он похож на ведущего низкопробного игрового шоу «Телемундо».

– Потерпевший нам не нужен, – продолжила она храбро. – Факт избиения Фрэнка Лемея, – возможно, у него другие имя и фамилия, но это не важно, – мы можем подтвердить со всей определенностью. У нас име­ются письменные показания врачей «скорой помощи», которая его забрала. Там указаны нанесенные ему трав­мы. Есть свидетельства врачей и сестер приемного по­коя, а также отделения травматологии больницы округа Мерсер Трентона. Этот человек находился в коме двое суток. У нас также была свидетельница, которая виде­ла избиение. Она видела, как мистер Рина бил этого человека клюшкой для гольфа. Для обвинения этого было достаточно, и Джо Рина это знал. Это знал и Джерри. И вы знали это, ваша честь. И вот теперь, когда свидетельница и два полицейских неожиданно исчезли из охраняемой «спецквартиры», мне предла­гают считать, что никакого преступления совершено не было? Нет, преступление имело место, причем на­верняка. И это не предположение. Обещаю, что скоро все выяснится. И потом, какая разница, есть у него алиби или нет? Разумеется, такие вещи не обязательно делать лично. Достаточно снять трубку и отдать прика­зание своим людям.

– Я думаю, мисс Харт нужно успокоиться. То, что она сейчас говорит, звучит неразумно, – сказал Джо Рина, повернув к ней свое лицо киногероя. Впрочем, улыбался он приветливо, зеленоватые глаза, подобно фильтрам, маскировали внутреннюю жестокость.

– Давайте все-таки подведем итоги, – вставил су­дья Гоулдетон. – Мисс Харт, вы считаете, что будете способны представить свидетельницу и поддержать в суде свое дело?

– Не знаю. Мне нужна Кэрол Сесник. Без нее или потерпевшего я поддержать обвинение не смогу. Поэтому прошу отложить судебное разбирательство на две недели.

– Еще две недели? – Джерри Коэн театрально вздох­нул. – А почему не два месяца или два года? Наверное, Гилу Грину потребовалось еще некоторое время кормить этим прессу. Может быть, мы затянем дело до всеобщих выборов в ноябре? К чему беспокоиться о Джо Рина и его гарантированном конституцией праве на безотлага­тельное рассмотрение дела судом? К черту Джо Рина, чего с ним церемониться! Давайте установим новые пра­вила, раз уж так получилось. Он не в счет. У него нет никаких прав. Давайте называть его крестным отцом, хотя единственное, чем он занимается, – это продажа продо­вольственных товаров, и никогда ни в чем противоза­конном не обвинялся. Это дело тянется уже целых девять месяцев, И что даст отсрочка еще на полмесяца?.. Просто абсурд какой-то.

– Чего вы хотите, Джерри? – спросил судья Гоулдстон. – Чтобы все это было занесено в протокол?

– Мы хотим сегодня же закончить подбор присяж­ных и начать судебное разбирательство. Мы имеем кон­ституционное право на безотлагательное рассмотрение дела судом.

– Ладно, я согласен, – сказал судья. – Суду тоже хотелось бы начать. И здесь у нас возникает еще один процедурный вопрос. Как только будет утвержден последний член жюри присяжных, вступает в силу закон о подсудности.

Это была проблема, о которой Виктория не пере­ставала думать все утро. При рассмотрении уголовных дел существует следующее правило: после утвержде­ния полного состава жюри присяжных тут же вступает в силу закон, согласно которому нельзя кого-либо пре­давать суду дважды за одно и то же преступление. Это означало, что, если к тому времени, когда будет вы­бран последний член жюри присяжных, обвинение не выстроит свою линию, Джо Рина может успокоиться. Он никогда больше не будет привлечен к ответственности за данное преступление, даже если позднее обнаружатся пропавшие Фрэнк Лемей и Кэрол Сесник, готовые свидетельствовать по делу об избиении. Виктория знала, что во что бы то ни стало нужно уговорить судью Гоулдстона предоставить ей от­срочку раньше, чем будет выбран последний член жюри присяжных. Другого выхода нет. Она знала, что сильно рискует, но попытаться стоило.

– Ваша честь, – медленно начала Виктория, – по­жалуйста, вначале дайте нам отсрочку. Членов жюри при­сяжных, тех, кого мы уже выбрали, можно отправить на две недели по домам, а потом снова собрать. Потому что, как только начнет действовать закон о двойной под­судности, никакого жюри вообще не потребуется. Дело придется» закрыть.

– Сколько можно тянуть время? – проворчал Джер­ри. – По этому показателю вы, наверное, занимаете вто­рое место после видеоигр. Поимейте совесть! Уже три месяца, как мы находимся в стадии подготовки к судеб­ному разбирательству. Ваша честь, обвинение умышлен­но затягивает дело. Так не пойдет. Все это время мой клиент был вынужден сносить нападки в средствах мас­совой информации, а наш окружной прокурор чуть ли не каждую неделю в вечерних «Новостях» проходится по его адресу. Единственное преступление моего клиента состоит в том, что он родился с итальянской фамилией. С этим пора кончать. Мы хотим сегодня же иметь пол­ный состав жюри. Если в деле имеется хотя бы крупица доказательств, в чем я сомневаюсь, то мы бы хотели на­чать судебное разбирательство.

Судья Гоулдстон размышлял, вычисляя вероятность отмены решения апелляционным судом. Стоящие в углу кабинета старинные часы тикали, отсчитывая секунды. Наконец Марри Гоулдстон откашлялся.

– Мисс Харт, я понял вашу проблему, но нам нужно начинать. Мистер Рина обвиняется в попытке убийства. Если вы хотите предъявить ему еще об­винение в похищении или убийстве первой степени в отношении Кэрол Сесник и двух полицейских, я приму это к рассмотрению позднее.

– Пока я этого доказать не могу. Полиция только начала расследование.

– В таком случае извините. Сегодня мы продолжим выбор членов жюри присяжных, а по окончании я пре­доставлю вам отсрочку на семьдесят два часа для подго­товки материалов дела. Если в указанный срок они пред­ставлены не будут, мне придется принять к рассмотре­нию ходатайство о прекращении дела.

Пока судья произносил эти слова, Виктория внима­тельно наблюдала за Джо Рина, пытаясь оценить его ре­акцию. Он был неколебим как скала. И уж разумеется, никакой радости на его красивом лице не отразилось. Напротив, он смотрел на судью с легкой печалью, как если бы его действительно заботила пропажа свидетель­ницы.

«Он хорошо держится, – подумала Виктория. – И вообще я, кажется, основательно села в лужу».

Деревья рядом со зданием суда штата шелестели ли­ствой. Ярко светило апрельское солнце, хотя день вы­дался довольно прохладный.

Две минуты назад пискнул пейджер. Виктория по­смотрела на маленький дисплей и увидела знакомое «911-GG», что означало: «Быстро возвращайтесь в офис. Гил Грин». Она знала, что, должно быть, ему уже сообщили о решении судьи Гоулдстона и он соби­рается закатить по этому поводу одну из своих тихих истерик. Виктория уже подошла к «ниссану», вставила ключ в замок, но, почувствовав запах мятного одеко­лона, резко повернулась. Сзади стоял Джо Рина. Это ее даже немного испугало. Как он ухитрился подойти так близко, что она не заметила? Они

были почти одного роста, и Виктория смотрела прямо в его бездонные глаза.

– Ты из кожи лезла вон, сделала все возможное и невозможное, но я на тебя не в обиде, – мягко произнес он, как будто они были не жестокими врагами, а близ­кими друзьями.

– Что значит «не в обиде»? Ты, может быть, и нет, а вот я в обиде. И очень большой. Поэтому пошел отсюда прочь, ты, убийца.

Он ласково улыбнулся.

– Сейчас уйду, только скажу, что я обо всем этом думаю. Мне хочется, чтобы ты знала: это твоя вина, что пропала она и двое копов. Это ты их потеряла.

– Неужели? Ты что, Джо, все-таки решил признать­ся, что имеешь к этому отношение?

Он улыбнулся и помолчал. Его густые черные воло­сы чуть шевелил ветерок.

– Это как посмотреть. Вот, предположим, ты при­ходишь на концерт. Так ведь качество музыки нередко зависит от того, какой ты купила билет, то есть на каком месте в зале ты сидишь. Верно? Вот так и со всякими признаниями.

– Пошел ты… – Виктория ненавидела его сейчас настолько остро, что едва могла сдерживаться. Подумать только, этот негодяй убил троих близких ей людей и те­перь стоит здесь улыбается и треплет языком, изображая из себя музыкального критика!

– Мисс Харт, прошу вас, успокойтесь и перестаньте употреблять нецензурные выражения. Не надо уподоб­ляться людям, которые умеют выражать чувства не ина­че, как в сквернословии.

– Ай-ай! Какая скромность. Прекрати пудрить мне мозги, придурок. Ты как был дерьмом, так им и оста­нешься, даже если будешь правильно строить фразы и употреблять приличные слова. Ты такой же тор­говец продовольственными товарами, как я балерина. Убийца, вот ты кто. Понял? А теперь оставь меня в покое.

– Это твоя ошибка, Виктория. «Трентонская баш­ня» была выбрана крайне неудачно. Если бы ты помес­тила ее в «Берлингтон-Плейс», всего в двух кварталах оттуда, на верхнем этаже, то можно было бы запереть двери лифта. Можно было бы контролировать вход и выход. Там у них сидит охрана с телевизионными мониторами. Я это знаю, мне приходилось прятать в этом здании несколько человек. Может быть, в следующий раз ты выберешь его.

– Значит, ты все-таки раскололся.

– А хотя бы и так. И что ты будешь с этим делать? Понесешь в суд? Кто там будет слушать твои необосно­ванные обвинения?

– А ты действительно гигант, – призналась она, горя ненавистью.

– Ты тоже, Виктория. Извини, но, видимо, так по­лучилось, что теперь тебе придется наконец отстать от меня до следующего душещипательного приключения. – Он снова ласково улыбнулся, затем развернулся и, граци­озно ступая на цыпочках, направился к своему автомо­билю, где его ждал за рулем Тексако Филлипс.

– Я еще с тобой не закончила! – крикнула она ему вслед.

Он повернулся и с улыбкой посмотрел на нее. Безу­коризненно белые зубы сверкнули на солнце.

– Да, не закончила. И если бы я был азартным иг­роком, то обязательно съездил бы в букмекерскую кон­тору и поставил на то, что ты больше никогда не уви­дишь свою свидетельницу. Так что не советую тратить время на ее поиски. Хотелось бы закончить наш разго­вор традиционной фразой: «Увидимся в суде», но боюсь, этого тоже не случится.

Он влез в машину и уселся рядом с Тексако. Когда длинный, сияющий лаком черный

лимузин проезжал мимо нее, она на мгновение увиде­ла свое отражение в его блестящей поверхности, как в кривом зеркале.

Они встретились наверху в кабинете Гила, увешан­ном металлическими, фарфоровыми, деревянными и пласт­массовыми декоративными тарелками. Виктории так и не удалось заставить окружного прокурора, а также кан­дидата на должность вице-губернатора штата хотя бы раз посмотреть на нее.

– Ответственность за жизнь свидетельницы лежала на вас, – произнес Гил, глядя в окно на медленное дви­жение автомобилей по Стейт-стрит.

Он был одет как обычно: строгий серый кашемиро­вый костюм с темно-бордовым галстуком, который был самой яркой вещью во всей одежде. То есть готов для вечерних «Новостей». Гил Грин по всем параметрам был человеком крайне неприметным. Виктория даже одна­жды подумала, что из окружного прокурора мог бы по­лучиться хороший шпион: его бы наверняка никто не выделил из ряда других людей. Он не имел никаких ха­рактерных отличительных черт, кроме непомерного чес­толюбия и связанных с этим политических амбиций.

– Гил, ее охраняли двое полицейских…

– Вы прокурор, поддерживающий обвинение в суде. Вы выбрали это здание, поместили туда свидетельницу, вот и отвечайте. Я не могу вас выгородить в этом, даже если бы хотел.

Жизненное кредо окружного прокурора сокращенно можно было бы обозначить как ПСЖ – каждый должен сам «прикрывать свою жопу». Поэтому Гил прежде всего прикрывал свою. О том, чтобы пойти на какие-то жерт­вы, в чем-то разделить вину, не могло быть и речи.

– Сесник исчезла, – продолжил он. – Даже если бы я имел три трупа, кому, спрашивается, предъявлять обвинение в убийстве? У Рина железное алиби. А без наличия трупов я могу квалифици­ровать это только как пропажу людей. Как вы знаете, таких дел у нас до черта. И нераскрытых. При наличии трупов было бы легче, но, насколько мне известно, ни­каких улик не обнаружено. Значит, это верный висяк. А к, Рина цепляться бесполезно, его врасплох не застанешь. У них там целая группа бойскаутов-адвокатов, не говоря уже о Джерри Коэне.

– Как насчет Томми? – спросила она.

– А что у нас есть против него? Ровным счетом ниче­го. Не удивлюсь, если, например, за него поручится карди­нал католической епархии. Заявит, что Томми всю прош­лую ночь готовил для него облатки для причастия. – Гил по-прежнему не поворачивал лица в ее сторону. – Мы сели в лужу. Или, позвольте поправиться… вы сели в лужу.

Виктория это понимала. Совсем недавно она имен­но так и подумала, но ей хотелось, чтобы он по крайней мере почувствовал себя неловко.

– Так что же, Гил, вы оставляете меня совсем одну?

– Мы сделали с вами большое дело, привлекли Джо Рина к суду. Но сейчас для меня наступает самый на­пряженный период – на носу выборы. Дело развали­лось, и вам, Вики, придется принять то, что положено. Извините, но такова спортивная жизнь. Каждый отвечает за свой неправильный пас или пропущенный мяч.

Забавно было слышать спортивные термины из уст человека, самой атлетической забавой которого был бридж.

– Я потрясена, – сказала она явно неискренне, пото­му что на самом деле это ее нисколько не удивило.

– Простите, если мне придется что-то сказать по телевизору, – продолжил он. – Это не лично против вас, просто так надо.

Она дождалась шестичасовых «Новостей» и убедилась, что простить Гила Грина невозможно. Он выступал в рубрике «Актуальное интервью в Нью-Джер­си», сидел в задрапированной голубым студии напротив ведущего Теда Келендера. Тот был в светлом парике, ко­торый сидел на нем как-то нелепо – казалось, что на голове у него примостился рыжий кот. Мягким бесстраст­ным голосом Гил рассказывал ведущему, что потеря клю­чевой свидетельницы определенно ставит точку в уголов­ном деле против Джо Рина. Перед этим он сообщил теле­зрителям, что Кэрол Сесник исчезла из «спецквартиры» вместе с двумя храбрыми полицейскими, и неохотно при­знал, что весьма разочарован тем, как была организована работа по обеспечению ее безопасности. Сказал, что толь­ко сегодня утром узнал, насколько неудачно было выбрано здание для содержания свидетельницы.

– Жизнь этой женщины была под нашей защи­той, – печально произнес Гил Грин. – Боюсь, что моя подчиненная допустила серьезные ошибки – как в вы­боре «спецквартиры», так и в организации мер безопас­ности, результатом которых, возможно, стала смерть этих мужественных людей. Я намереваюсь незамедлительно провести детальное расследование действий этого про­курора. Вот, пожалуй, и все, что можно сейчас сообщить по этому поводу.

Виктория сидела в своей квартире перед телевизо­ром и мысленно проклинала его, хотя со многим ей при­шлось согласиться. Она сглупила. Недооценила Джо и Томми Рина.

Ей вдруг вспомнилась милая улыбка Кэрол Сесник. Как она стояла в ванной комнате с копной кудряшек на голове. «Вики, я все испортила по глупости», – отозвалось эхом в ее памяти.

– Нет, дорогая, это не ты, – громко произнесла Вик­тория. – Это я все испортила.

Когда же спустя семь часов Виктория наконец забы­лась беспокойным сном, зазвонил телефон, и зво­нок этот изменил ее жизнь. Навсегда.

Глава 4

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

Это случилось посреди ночи.

– Повторите, пожалуйста, я не расслышала, – ска­зала она, пытаясь стряхнуть с себя пушистое облако сна. Мужской голос в трубке бормотал что-то невнятное. Похоже, на жаргоне обитателей черного гетто. – Что вы сказали?

– Рад, что подцепил тебя, мама, так что кончай кри­чать «ура», сейчас идет тариф обычный, без скидок для цветных. Поэтому ближе к делу и давай работать.

– О… – протянула Виктория, взглянув на часы. Было два часа ночи. Она понятия не имела, кто это звонит, и уже собиралась положить трубку, но следующая фраза ее заинтриговала.

– Этот Джейк, гангста, поимел всех. А его брат, вче­ра ночью его видели в Хобокене. Этот тупой Раста, нигга, кто-то натянул ему жопу на затылок… бросили на помойке… там. Слышишь… это…

Теперь Виктория села. – С кем я разговариваю?

– Этот нигга, он мой хороший кореш, клевый. Вот почему я сейчас здесь. Все, что ты должна знать, – это что я злой очень из-за этого… вот почему я звоню тебе, что ты пыталась прижать этих белых сук-итальяшек.

Она едва улавливала смысл – половину звуков гово­рящий проглатывал, половину до неузнаваемости иска­жал, – но ей показалось, что звонит друг ямайца, труп которого был обнаружен накануне полицейскими в уг­нанном «эконолайне» на кладбище старых автомобилей в Хобокене. Позвонивший человек, кажется, считает, что это имеет какое-то отношение к братьям Рина. Насчет убийства на кладбище старых автомобилей она слышала, но ее мысли весь день крутились вокруг исчезновения Кэрол и развала дела. В полиции по­лагали, что убийство связано с разборками из-за нарко­тиков, потому что в крови ямайца был обнаружен геро­ин, но этот человек, который звонит сейчас, в два ночи, кажется, придерживается другого мнения. Голос у него был какой-то очень тревожный. «Интересно, откуда у него номер моего телефона?» – подумала Виктория и произнесла в трубку:

– Вы можете говорить по-английски?

– Эй, не надо так не уважать мою жопу. Я пытаюсь капнуть на тебя немного хорошей науки.

– Так говори яснее! – с досадой крикнула Викто­рия. – В чем дело?

Она потянулась и включила настольную лампу, ос­ветившую черно-белую спальню с минимумом мебели. В щель между шторами светила полная луна.

– Значит, приходит тут ко мне мой клевый кореш, весь такой, задрал нос. «Слышь, Амп, – говорит он мне, – есть один план. Итальяшки мне предложили ра­боту, теперь наркоты будет… кайф ловить будем, когда захотим. Значит, – он говорит, – заживу я теперь класс». Но он всегда был такой нигга, с приветом, слишком много времени проводил, сосал стеклянный член. Он всегда вешал каждому лапшу. Понимаешь? Так что я не обра­тил много внимания, никакого. Он говорил, они собра­лись идти поиметь эту суку, ну, что ты охраняла, и тех двух спецов в голубом… спустить их всех вниз, в шахту лифта. Он говорил, эти итальяшки, дерьмо белое, дадут ему вести прикинутую тачку… говорил, все, что нужно делать ему, это сидеть в ней впереди и ехать. Вот, зна­чит, какую работу он поимел.

Теперь она была уже на ногах и ходила с телефоном по комнате.

– Я правильно поняла твои слова? Ты говоришь, что Кэрол Сесник и двое полицейских находятся на дне лифтовой шахты «Трентонской башни»?

– Ты что, типа, не слушаешь? Это вот я и говорю! Ставлю кучу бабок против ничего, что они там и есть.

– Назови себя!

– Назвать себя? Дай-ка подумать… ну, пусть я буду для тебя приблудный пес, который позвонил. Я не член профсоюза. Понимаешь? Так что считай – никто. Мой клевый кореш, дурной нигга, он сейчас мертвый, зна­чит, тоже никто. И наркоты никакой не нужно. Ты по­ищешь ее, увидишь, я не трепло. Хочешь больше, тогда подпитай меня.

– Если это все всерьез, я согласна. Но как с тобой встретиться?

– Не беспокойся, дорогуша. Я смотрю телик. Так что как-нибудь постараюсь постучать тебе в дверь.

После этого в трубке раздался гудок. Виктория схва­тила записную книжку и набрала номер Рона Джонсона, который записала вчера утром. После нескольких гудков трубку сняла жена Рона.

– Кто это? – спросила она хриплым сонным го­лосом.

– Виктория Харт. Извините, что звоню так поздно. Рон дома?

Потом, похоже, трубку там уронили, подняли, и че­рез несколько секунд Виктория услышала голос Рона.

– Слушаю, – произнес он деланно-бодрым голо­сом. – Что случилось?

– У меня только что состоялся интересный теле­фонный разговор. Собеседник не назвался, но, похоже, это черный.

– Мисс Харт, неужели для вас это имеет значение? – спросил Рон. Он начинал сердиться – мало того что разбудила посреди ночи, так ей еще, кажется, негры не нравятся.

– Дело не в этом, Рон. Вы бы послушали, что он

говорил! На жутком жаргоне. Если бы мне не довелось несколько лет подряд допрашивать по тюрьмам этих ребят, я бы не поняла ни слова. Так Вот, он сказал, что Кэрол, Тони и Бобби лежат на дне лифто­вой шахты в «Трентонской башне».

– Мы там смотрели. Ничего нет.

– Как, совсем ничего?

– Густая пастообразная грязь. Которая копилась лет пятьдесят.

– Вы посылали кого-нибудь потыкать палкой?

– Нет. Я же сказал, там просто грязь. Понимаете, многие годы на дно шахты капало масло и смешивалось с подземными водами. Мы посмотрели план и провери­ли глубину, сунув туда шест. Это железобетонный резер­вуар глубиной чуть больше полутора метров. Стоит толь­ко пошевелить, как начинает вонять хуже, чем. на по­мойке, куда сбрасывают гнилую рыбу.

– Пошлите туда снова кого-нибудь в болотных са­погах.

– Вы уверены, что это нужно?

– Нет, не уверена… но в голосе позвонившего пар­ня было что-то такое, что заставляет меня думать, что это возможно.

– Вики, поверьте мне, телефонные розыгрыши в два часа ночи не так уж редки, – сказал он и резко положил трубку.

Она знала, что он уже звонит и отдает распоряжения.

Закончив ночной разговор с Викторией Харт, Бино Бейтс медленно двинулся на кухню. Мотель располагал­ся в Корал-Гейблс и был чуть приличнее бесплатной ноч­лежки. Убогое жилище, и без того наводящее уныние, а тут еще эта ужасная новость насчет Кэрол.

Бино открыл холодильник, вынул пиво, но пить не стал, а только прижал лицо к холодной бутылке. В же­лудке творилось что-то невообразимое. Плут Роджер по­смотрел на него снизу, тихо зарычал, а потом от­рывисто гавкнул. Бино уставился на пса.

– Почему она это сделала, Родж?

Накануне в вечерних одиннадцатичасовых «Новостях» сообщили об исчезновении Кэрол Сесник. Это нанесло ему удар сильнее, чем клюшка Джозефа Рина. Досмотрев передачу, он вышел из ветхого деревянного строе­ния, которое служило ему жилищем, сел в «эскорт» и поехал в ночной супермаркет, где продавали газеты со всей страны. Там купил «Трентон геральд». Держась за живот, который скручивало болью, он нашел материалы об исчезновении свидетельницы и внимательно их про­читал. Там снова подробно излагалась история его изби­ения (он по-прежнему фигурировал в ней как Фрэнк Лемей), говорилось, что он исчез из больницы накануне встречи с прокурором штата. А вскоре нашлась свиде­тельница, которая своими глазами видела это побоище, и женщина-прокурор, Виктория Харт, – журналист упо­мянул, что она носит прозвище Хитрая Вики, – приня­ла решение возбудить против Джозефа Рина уголовное дело. Личность свидетельницы, разумеется, держалась в секрете, но в газете говорилось, что все полагали, что это мужчина. И только сейчас выяснилось: свидетельни­цей была Кэрол Сесник, медицинская сестра, работав­шая в онкологическом отделении Трентонской детской больницы. Бино отложил газету, почувствовав, что сле­зы начинают щипать глаза. Он знал, что Кэрол ничего не видела и не могла видеть, потому что не была в тот вечер на автостоянке «Кантри-клуба» в Гринборо. Она солгала Виктории Харт, потому что знала: Джо Рина не успокоится, пока не убьет Бино. Поэтому она вызвалась свидетельствовать. Бино будет в безопасности, только ког­да Джо Рина окажется в тюрьме, – так, наверное, дума­ла Кэрол.

Бино заставил себя пораскинуть мозгами, рассмот­реть имеющиеся в его распоряжении факты. Полной уве­ренности в том, что тела Кэрол и двух копов из Джерси покоятся на дне лифтовой шахты, у него не было, но мы, конечно, помним визит в больницу окру­га Мерсер Трехпалого Фредди, во время которого он рас­сказал о том, как братья Рина избавляются от трупов. Можно не сомневаться, что Бино тоже все это хорошо запомнил. Карточный зубр рассказал ему, что обычно они кидают мертвецов в лифтовую шахту. «Никакие копы, – объяснил он, – не захотят лезть в зловонную грязь под кабиной лифта. На то и рассчитывают».

Бино закончил чтение материала об исчезновении Кэ­рол и принялся просматривать газету в поисках чего-ни­будь полезного. Случилось непоправимое. Слезы по-пре­жнему наворачивались на глаза, но он их утер и заставил себя сосредоточиться. Наконец на двадцатой странице его внимание привлекла фотография фургончика «эконолайн» в Хобокене, на кладбище старых автомобилей. Ниже следовал текст. В фургончике обнаружен некий растафар с тремя пулями калибра девять миллиметров. Баллистики определили, что они выпущены из разных пистолетов. В» крови растафара был найден героин, в связи с чем трентонская полиция подозревала, что это результат разборок из-за наркотиков. Самым интересным во всей истории был факт, что преступление было совершено в ту же ночь, когда исчезла Кэрол. Бино были известны слухи о том, что Томми Рина часто использу­ет за рулем одноразовых водителей и таким образом прячет концы в воду. К тому же не надо платить две или три тысячи долларов. Обычно именно столько сто­ит в крупном деле работа шофера-эвакуатора. Напрашивался вопрос: может быть, труп растафара в угнанном «эконолайне» – работа Томми Рина? То, что его убили в ту же самую ночь, когда похитили (и, вероятно, тоже убили) Кэрол, делало версию в известной степени прав­доподобной.

Бино возвратился к себе в номер и провел час в по­пытках освежить когда-то бывший превосходным выговор обитателя негритянского гетто. Этому он

научился во время одной из отсидок у сокамерника, мрач­ного полусумасшедшего громилы, которого звали Амп Хейвуд. С Викторией Харт Бино встретиться, слава Богу, не довелось – он смылся раньше, чем она навестила его в больничной палате, – но на первой полосе газеты кра­совалась ее фотография. Для женщины-прокурора она выглядела слишком красивой. Правда, прическа скром­ная, короткая, и взгляд искренний, а вовсе не хитрый. Он свернул газету и сел у телефона. Необходимо было достоверно выяснить, мертва ли Кэрол. Для этого он дол­жен заставить трентонских полицейских исследовать дно шахты лифта. Было два часа ночи, когда он снял трубку и привел в боевую готовность прокурора штата Нью-Джерси.

Потом долго стоял на кухне, перекатывая по лбу бутылку с холодным пивом. В желудке по-прежнему было паршиво, он угрожал взорваться. Неожиданно для себя Бино резко повернулся, и его вырвало в раковину. Плут Роджер не спускал с него глаз. Навострив уши, он со­чувственно смотрел на хозяина-мошенника.

– Перестань так на меня смотреть, Роджер! Госпо­ди, да ты хуже какой-нибудь католической монахини.

Бино открыл кран с холодной водой и прополоскал рот. Внезапно перед ним возник образ Кэрол. Вспыхнул и заиграл в памяти, бередя душу. Они жили тогда в Ари­зоне в большом доме, который его отец, Джейкоб, снял в конце сезона «починки крыш». Мошенничества с кры­шами были делом сезонным – ближе к зиме никто ре­монтировать крышу не соглашался, – и в тот год два месяца семья провела в Аризоне, живя в относительном достатке. К ним тогда в первый раз приехала погостить его кузина Кэрол. Ей было шесть лет, ему девять. Они подружились моментально. Ему нравилось ее чувство юмора, а также маленькие, похожие на пылинки вес­нушки, рассыпанные по вздернутому носику. Но больше всего ему нравилось то, как она на него смотрела. Так, наверное, смотрят на настоящих героев. Это преклонение Бино очень трогало и пробуждало в нем все самое лучшее.

И нельзя сказать, чтобы Кэрол была вся соткана из добродетели, вовсе нет. Не надо забывать, из какой она происходила семьи. Это была уже опытная плутовка, впи­тавшая жульничество с молоком матери. Мать Бино, в девичестве Сесник, приходилась отцу Кэрол родной сес­трой. А Сесники были американские цыгане. Они зани­мались мошенничеством с картами таро и были превос­ходными ворами-карманниками. Шестилетняя Кэрол могла очистить ваш карман, и вы бы даже этого не заме­тили. За первую проведенную вместе зиму она научила Бино многим цыганским трюкам. Днем у них были за­нятия, мать Бино проводила с ними уроки в жарко на­топленном импровизированном классе, который устроила в гараже. А спали они с Кэрол часто не в доме, а в палатке на заднем дворе. Там им нравилось. Однажды он решил ее напугать – рассказал перед сном, что по ночам сюда с гор спускаются медведи и роются лапами в мусоре. Шестилетняя малышка посмотрела на него ши­роко раскрытыми глазами и жалобно пролепетала: «Я очень боюсь медведей, Бино. – Затем она потянулась, обвила его руку и прижалась к ней щекой. – Но я знаю, если они придут, ты меня защитишь». Ну что с этим поделаешь? Конечно, Бино полюбил ее всем сердцем.

На его защиту так свято не надеялся еще никто. Ра­зумеется, никаких медведей и в помине не было, но он пообещал, что никогда не даст ее в обиду, что бы ни случилось. Она так и заснула, держа его руку. Не отпус­кала до утра.

Бино стало противно, что он ей солгал, и с тех пор всегда он говорил Кэрол только правду. Это была настоя­щая дружба, единственная искренняя в его жизни. Он ни­когда не забывал своего обещания защищать сест­ру. Они были двоюродные, но он всегда считал ее

своей младшей сестрой. Но главное – они были родствен­ные души. И с тех пор никогда не теряли связи. Она при­езжала к ним, он тоже ездил погостить к Сесникам на Рождество. Когда Бино сидел в тюрьме Рейфорд во Фло­риде, она регулярно приезжала его навещать. Кэрол была одной из немногих в семье, кто порвал с жульничеством. Она захотела стать медсестрой и устроилась работать в онкологическое отделение детской больницы. Когда она рассказывала ему о детях, у нее по щекам текли слезы: «Бино, если бы ты их видел. Они… они такие маленькие и такие мужественные. Им больно, Бино, а они терпят. И у них всегда не хватает денег на лечение… Если бы у меня было хоть сколько-нибудь лишних, я бы все отдала им». Бино знал, что Кэрол говорит совершенно искренне, но не мог избавиться от мысли, не пытается ли она этим как-то компенсировать участие ее родственников в пре­ступных махинациях. Несколько лет назад Бино отдал ей свою долю, полученную от двухмесячной аферы с земель­ными участками, чтобы она смогла оплатить учебу в шко­ле медсестер. И вот теперь она вызвалась лжесвидетель­ствовать в попытке спасти его от Джо Танцора. Бино знал, что Кэрол мертва. Слезы наворачивались на глаза. Он никак не мог примириться с потерей.

Бино прошел в спальню и плюхнулся на кровать. По щекам текли слезы, увлажняли подушку. Он оплакивал Кэрол, оплакивал себя. Он оплакивал двоих детей, мир­но спавших, взявшись за руки, в палатке на заднем дво­ре двадцать пять лет назад. Через некоторое время ему удалось взять себя в руки и успокоиться. «Она умерла, защищая меня, – думал Бино. – И я тоже не пожалею жизни, чтобы отомстить за нее. Я уничтожу братьев Рина, предварительно унизив. Я разорю их, оставлю без еди­ного цента».

С еще мокрыми от слез глазами Бино Бейтс начал обдумывать план своей последней Большой аферы.

Часть вторая

ПЛАН

Мы все отпетые мошенники, И верить никому из нас нельзя.

Уильям Шекспир

Глава 5

ЗНАКОМСТВО ПРОДОЛЖАЕТСЯ

В девять утра в зале судебных заседаний под пред­седательством Марри Гоулдстона началась процедура вы­бора последнего члена жюри присяжных. Джерри Коэн с помощниками, загадочно улыбаясь, расположились за длинным, заваленным бумагами столом. Виктория сиде­ла в одиночестве на месте прокурора. Джо Рина отсут­ствовал. Он в это время доигрывал очередную партию в гольф.

Кандидат в жюри присяжных, которого звали Джино Делафоре, очень ей не нравился. У него были массив­ные плечи и густые, начинающие седеть черные волосы. Возраст – сорок два года, но в анкете в графе «род занятий» он записал: «Торговец цветами на пенсии». Если бы Виктория Харт подбирала актеров на роль мафиози, она бы обязательно выбрала его, но в качестве второго дополнительного присяжного[13] этот человек совершенно не годился. Она почти не сомневалась, что Джино Делафоре связан с Джо Рина, но поскольку возможность отвести кандидатуру без указания причины прокурор ис­черпала, то ничего сделать было нельзя. Так что задавай вопросы, не задавай – толку никакого. После каждого ее вопроса кандидат в жюри присяжных бросал – как ему казалось, украдкой – взгляд в сторону Джералда Коэна. Видимо, ждал каких-то указаний. В коридоре Дэвид Франфурктер разговаривал по сотовому телефону с полицейским управлением Трентона в надежде получить на Делафоре какой-нибудь компромат. В помещении склада, прямо напротив цветочного магазина Джино, одно время совершались подпольные букмекерские опе­рации – это пока единственное, что ему сообщили. Ма­ловато. Если бы удалось установить хотя бы малейшую связь Делафоре с Джо Рина, у Виктории появился бы обоснованный повод для отвода кандидатуры. Судья Гоулдстон уже начал подавать ей знаки, что пора закруг­ляться.

– Джо Рина или Томми Рина когда-либо покупали в вашем магазине цветы? – спросила Виктория.

Джино Делафоре снова бросил взгляд на Коэна.

– Нет, мэм… вернее, возможно, и покупали, но я просто этого не знал.

– То есть вы признаете, что такое возможно. Верно? Если заглянуть в телефонный справочник Трентона, то обнаружится, что в городе существует около двадцати цветочных магазинов… так что вероятность того, что они делали у вас покупки, равна одной двадцатой.

– Не могу припомнить, – ответил Джино Делафоре и вновь посмотрел на Джералда Коэна. Тот с преувели­ченным вниманием изучал бумаги, избегая его взгляда.

Наконец адвокат поднял глаза.

– Ваша честь, сколько это может продолжаться? За­щита принимает данного кандидата в состав жюри при­сяжных. Насколько мне известно, мисс Харт исчерпала возможности отвода кандидатуры без указания причин. Если уважаемый прокурор желает отвес­ти мистера Делафоре по какой-то конкретной причине, то следует привести факты, которыми она явно не рас­полагает. – Он повел рукой в сторону стола, за которым сидела Виктория. – Я спрашиваю, мы можем двигаться дальше?

– Как, мисс Харт? – спросил судья.

– Всего только два вопроса, ваша честь. – Она сно­ва повернулась к Джино Делафоре. – Вам знаком чело­век по фамилии Дефинио? Сэм Дефинио?

– Да. Одно время он держал маленький склад на­против моего магазина.

– И вы знали, что он занимается преступными ма­хинациями, включая букмекерство и гангстерское рос­товщичество?

– Нет, я этого не знал.

– Как же так? Все в округе прекрасно знали клич­ку Сэма. Его звали Темнила, потому что он регистри­ровал заключаемые пари на растворимой бумаге, ко­торую бросал в кастрюлю с водой, как только появля­лись копы.

– Я знал, что у него какие-то нелады с правоохра­нительными органами. Знал также, что он пытается с этим покончить. В течение пяти лет я каждое утро поку­пал у него бумагу. И все. Что касается остального, то он занимался своим бизнесом, я – своим.

– Но он был известен как член преступной группи­ровки Рина. Верно? И…

– Ваша честь, я протестую! О чем это мисс Харт говорит? Что за «преступная группировка Рина»? Мой клиент ни разу не был осужден!

– Джо Рина арестовывали не меньше десяти раз, – бросила в ответ Виктория.

– Ну и что? И каждый раз отпускали. Неуклюжая работа полиции и ложь бесчестных, купленных ею информаторов – это не доказательства преступления. Мисс Харт, предъявите мне ваши доказа­тельства.

Судья Гоулдстон повернулся к Джино Делафоре и задал обычный судейский вопрос:

– Мистер Делафоре, вы считаете, что сможете ре­шить это дело по справедливости?

– Конечно, ваша честь. Судья посмотрел на Викторию:

– Если у вас нет существенных поводов для возра­жения, я намерен утвердить этого человека в составе жюри присяжных.

– Ваша честь, могу я провести с вами краткое при­ватное совещание? – спросила Виктория.

Судья Гоулдстон подал знак Джерри и Виктории по­дойти к его столу.

Виктория заговорила первой:

– Я считаю весьма существенным то обстоятельство, что цветочный магазин мистера Делафоре располагался напротив места, где работал знаменитый букмекер, ко­торый, по мнению полиции, связан с Джозефом Рина. Джино Делафоре, несомненно, знал об этом и ничего не имел против, потому что сам был также связан с Джозе­фом Рина. Если это не имеет отношения к делу, значит, я читала не те юридические книги.

– В процессе выбора присяжных вы не имеете пра­ва выдвигать необоснованные обвинения в виде предпо­ложений, – сказал Джерри. – Это все инсинуации, Вики. Человек содержал цветочный магазин, никогда не имел судимостей. Какие могут быть к нему претензии? Ваша честь, мы можем двигаться дальше?

– Виктория, я намерен утвердить мистера Делафоре в качестве второго дополнительного присяжного, а так­же считать вступившим в силу правило о двойной под­судности. Готовьте дело к процессу, в вашем распоряжении семьдесят два часа. Послезавтра вы либо начинаете прения сторон, либо я буду вынужден

отказать в иске. Желаю вам хорошо выспаться, а потом засучите рукава, и пусть победит сильнейший юрист! – Судья Гоулдстон широко улыбнулся.

«Дурак, дурак, дурак», – повторяла про себя Викто­рия Харт, наблюдая, как вздымается мантия Марри Го-улдстона, когда он поднялся со своего кожаного кресла и направился к двери из зала судебных заседаний. Было только десять утра. День начинался неудачно, но худшее ее ждало впереди.

Исследовать шахту лифта вызвали команду трен-тонской Службы спасения. Вскоре из грязи были из­влечены три трупа, которые немедленно направили к коронеру[14].

Виктория Харт узнала об этом как раз перед обедом и, зная, что ничего хорошего ее там не ожидает, нео­хотно поплелась через небольшой торговый центр в морг, который располагался в подвальном этаже поли­цейской лаборатории. Спустилась по бетонным ступе­ням, хватаясь рукой за металлические перила, затем, громко стуча высокими каблуками, двинулась по выло­женному плитками коридору, уставленному металличе­скими тележками, на которых прошлой ночью транспор­тировали жертв дорожных происшествий и погибших от передозировки наркотиков. Она миновала холодиль­ный зал, где судмедэксперты замораживают тела после вскрытия, затем, стараясь дышать как можно реже, зал, где производят аутопсию, то есть вскрытие. Здесь тела ждали своей очереди под пластиковыми покрывалами. Наконец Виктория нашла помощника коронера Хермана Майера, который носил прозвище Немец. Ростом он был где-то под два метра и весил больше ста двадца­ти килограммов.

– Я пришла произвести предварительную иденти­фикацию трех трупов, которые только что доставили из лифтовой шахты «Трентонской башни», – произнесла она унылым голосом.

– Только учтите, мы их еще не успели привести в порядок. Так что они в слегка живописном состоянии.

– Обещаю, Херман, держать себя в руках, – сказала она мрачно.

Он кивнул и повел ее в большой зал судебно-анатомической экспертизы, где на металлических столах лежали три тела. Виктория неохотно подняла глаза. В животе Бобби Маннинга зияла дыра размером с мускус­ную дыню. Острые концы ребер выпирали из-под разор­ванных тканей, поблескивая черной маслянистой гря­зью со дна шахты, в которой тела погибших пролежали трое суток.

– Это Бобби Маннинг, – печально произнесла она. – Он любил хрустящие хлебцы «Нестле». А как раз в тот вечер в мини-маркете я не смогла найти этих чер­товых хлебцев. Не было их там. – Ее голос дрогнул.

Херман положил ладонь ей на руку. Она вежливо отстранилась и подошла к Тони Королло. Его тело было почти неузнаваемым. Она знала, что это он, но для офи­циальной идентификации данных было недостаточно. Главное, отсутствовало лицо. Виктория прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть.

– Это… он, судя по росту, но утверждать наверня­ка не могу. – Она отвела глаза от ужасного месива, в которое превратилось лицо симпатичного парня Тони Королло. – Вам – придется снять отпечатки пальцев.

– Уже сделали. Через час – два будут результаты дактилоскопического сравнения. Вам не нужно будет этим заниматься, Виктория. Она кивнула и двинулась дальше, где лежала Кэрол Сесник. Здесь, на этом металлическом столе, ее приятельница выглядела миниатюрнее, чем при жизни, как будто покинувшая ее душа заставила тело уменьшиться в размере. Ее застрелили в голову, так что левая часть лица тоже отсутствовала. Кроме того, Кэрол ужасно распухла, но это была она. Виктория протянула руку, коснулась коротких кудряшек, влажных и липких от масла, и с трудом выдавила из себя:

– Прости меня, дорогая.

В десять вечера в ее кабинете зазвонил телефон.

– Это мисс Виктория Харт, да? – отчетливо произ­нес мужской голос, принадлежащий, несомненно, обра­зованному человеку, жителю восточного побережья. – Номер телефона мне дала ваша секретарша.

Виктория в этот момент собирала в папки материа­лы с показаниями сестер и врачей, подтверждающих на­личие травм, полученных Фрэнком Лемеем. Но в суде они фигурировать не будут, потому что дело закрыто. Скоро вступит в действие закон о двойной подсудности. Это произойдет послезавтра. Так что Джо Рина никогда больше нельзя будет привлечь к ответственности по дан­ному делу.

– Это кто звонит? – спросила Виктория без инте­реса.

– Седрик О'Нил.

– Кто? – нетерпеливо переспросила она.

– Я адвокат по уголовным делам. Мой клиент Энто­ни Хейвуд.

– Я не поняла, чей вы адвокат?

– Энтони Хейвуда. У него еще есть прозвище Амп Хейвуд или что-то в этом роде…

Виктория подумала, что Седрик О'Нил зануда.

– Он сообщил мне о том, что звонил вам прош­лой ночью. Рассказал, где могут находиться тела двух полицейских и вашей свидетельницы. Если верить ве­черним «Новостям», то вы их все же обнаружи­ли. Верно?

Виктория отложила папки, схватила желтый прокурорский блокнот и записала: «Седрик О'Нил». А ниже: «Энтони Амп Хейвуд».

– Итак, чем могу быть вам полезной, мистер О'Нил? – Она раскрыла массивную книгу в кожаном переплете – юридический адресный справочник Мартиндейла – Хаббелла, в котором указаны все адвокаты, практикующие в Соединенных Штатах: где они учи­лись, в каком году получили диплом, а также прочие полезные данные, включая все сколько-нибудь замет­ные дела, с которыми те работали. В справочнике так­же приведен трудовой стаж каждого.

Бино Бейтс в этот момент ходил с телефоном в ру­ках по своему номеру, который снимал в дешевом моте­ле в Корал-Гейблсе. Мошенника, занимающегося махи­нациями по телефону, в профессиональной среде назы­вают «болтун». Большинство «болтунов» во время рабо­ты имеют привычку ходить, чтобы поддерживать энергию на должном уровне. Изображая Седрика О'Нила, он произносил слова, едва разжимая губы. При этом аристо­кратический выговор выходца с восточного побережья получался превосходным.

– Чем вы можете быть мне полезной? – повторил он ее вопрос. – Хм… мисс Харт, я думал, возможно, мы могли бы помочь друг другу. Понимаете? Дело в том, что мистер Хейвуд пришел ко мне с определенной юриди­ческой проблемой, которая, если честно, чуточку запу­танная. Мистер Хейвуд пребывает в убеждении, что его бывший сообщник ведет переговоры с властями, чтобы добиться снижения наказания по обвинению в тяжком уголовном преступлении. А именно – хищении имуще­ства в крупных размерах.

– О каком сообщнике идет речь? Что за дело о хи­щении? И какое это все имеет отношение ко мне?

– Пока я не вполне готов сообщить вам это. Если не возражаете, я бы предпочел изложить существо дела, а затем, когда закончу, вы сможете это отшлифовать.

– Что я смогу сделать? – спросила она, вконец за­путавшись.

– Ну, навести по своему разумению кое-какой гля­нец. Понимаете? – пояснил он.

«Что за зануда», – подумала она.

– Мистер Хейвуд, по-видимому, располагает неко­торой информацией, которая могла бы быть полезной в вашем деле по обвинению Рина, но… мистер Хейвуд, к сожалению, выдать ее бесплатно не хочет, у него, пони­маете ли, ко всему этому прагматический подход, то есть он желал бы выяснить, какую помощь вы можете ему оказать,

– А что, дело, по которому проходит его сообщник, находится в моей юрисдикции?

– Вполне возможно.

– Уж больно вы осторожничаете.

– Хм, вы же знаете, как проходит первая стадия пе­реговоров, связанных с заключением о признании вины. Обычно все ходят на цыпочках, да? Никаких лишних сведений, верно? Итак, если вы не возражаете, я про­должу. У мистера Хейвуда может появиться желание со­общить вам информацию, касающуюся гибели человека, которого в утренней газете идентифицировали как Демо Уильямса. В ответ он хотел получить защиту от любых видов уголовного преследования, которое ваше ведом­ство может предпринять в его отношении.

– Господи, вы такой многословный, мистер О'Нил! Нельзя ли все объяснить короче и понятнее?

– В данный момент я говорю в соответствии с инст­рукциями моего клиента. Пока ему еще ничего не инк­риминируют, но он боится, что такое может случится, и я бы охотно провел переговоры по этому поводу. Заклю­чая подобного рода соглашения, желательно ви­деть лицо собеседника.

– Насколько я поняла вашего клиента вчера ночью по телефону, его «клевый кореш» рассказал ему, что уча­ствовал в убийстве в «Трентонской башне» и что это ра­бота каких-то гангстеров-итальянцев. По крайней мере так это прозвучало. Мне не нужно вам напоминать, что пересказ вашим клиентом своего разговора с Демо Уильямсом – это показания с чужих слов, которые судом не принимаются.

– А что, если мистер Хейвуд присутствовал в ночном клубе, сидел вместе с Демо Уильямсом и этими гангсте­рами за одним столом и слышал все своими ушами? – проговорил Бино нарочито высоким голосом, чтобы стать еще больше похожим на члена «Лиги плюща».

– Это было бы очень интересно, – сказала она.

– Если мы собираемся договориться, то у меня три условия. Хорошо? Первое: ваше обещание, что прежде, чем вызвать мистера Хейвуда в суд в качестве свидетеля, вы как следует подготовите обвинение против братьев Рина в убийстве этих троих людей. Он боится мести со стороны мафии, если вы проиграете дело. Он хочет, что­бы они сидели в тюрьме, откуда им до него не добраться. Второе: он должен быть освобожден об любых обвине­ний, выдвинутых против него за преступления, которые в настоящее время расследуются вашим ведомством. И наконец, третье: он желал бы проходить по Программе защиты свидетелей.

Виктория в это время продолжала листать справоч­ник Мартиндейла – Хаббелла и наконец нашла. Вот он, Седрик О'Нил. В справочнике говорилось, что он окон­чил с отличием Йельский университет в 1989 году. Зна­чит, еще один деятель из «Лиги плюща». Они во все щели лезут. Он является компаньоном юридической конторы в Нью-Йорке, но также имеет лицензию на практику в полудюжине других штатов, включая Нью-Джерси. Надо же, подумала она, такой молодой – и уже компаньон. Это ее почему-то разозлило.

– Вы все еще компаньон конторы «Линкольн, Форбс, О'Нил и Росс»? – спросила она.

– А-а-а, раскрыли свой справочник Мартиндейла – Хаббелла. Верно? – протянул он сдавленным голосом, почти не разжимая губ. – Да, боюсь, что я все еще свя­зан с этой конторой, хотя предпринимаются отчаянные попытки меня заменить. – После чего адвокат засмеял­ся, что больше всего напоминало кудахтанье.

На самом деле юридическая контора «Линкольн, Форбс, О'Нил и Росс» никогда в природе не существо­вала и волшебным образом возникла в справочнике Мартиндейла – Хаббелла в 1997 году благодаря стара­ниям Фрэнка Экс Бейтса. Фрэнк, вор-домушник (не брезговал он также и время от времени смазывать мас­лом крыши), ему одному известным способом проник в издательскую фирму в Чикаго, которая готовила к изданию справочник, и добавил в компьютерный файл данные о фиктивной юридической конторе за день до передачи рукописи в типографию. При работе с иску­шенными лохами разветвленному семейству мошенни­ков было полезно иметь в качестве подспорья несуще­ствующую, но зарегистрированную адвокатскую кон­тору. Часто, проворачивая какую-нибудь махинацию, было удобно представиться адвокатом. Где-то в чемо­дане у Бино хранились даже фирменные бланки и ви­зитные карточки. Разумеется, издательство разослало письма, где сообщалось об ошибке, но их давно уже все повыкидывали, а несуществующая адвокатская контора по-прежнему фигурировала в книге на равных правах с остальными.

Виктория закрыла справочник и принялась размыш­лять, что делать с этим занудой Седриком О'Нилом. На аварийном пульте ее сознания вспыхнула пара желтых предупредительных сигналов, правда, слабых. К тому же в ней кипела злость на убийц, и это помогло ей принять решение.

– Хорошо, мистер О'Нил, давайте встретимся завт­ра утром, скажем, в одиннадцать. В моем офисе. Не воз­ражаете?

– А-а-а… не могли бы мы сделать это в каком-нибудь другом месте, где возможности подслушать, подсмотреть и записать наш разговор будет чуточку меньше?

– Ну что ж, ресторан «Деликатесы Сэма», тот, что у реки, подойдет? – спросила она. – В девять.

– Прекрасно. Значит, я высокий лысеющий джентль­мен в светло-коричневом костюме и школьном галсту­ке[15] в полоску. «Боже, что же это такое творится?» – подумала она и положила трубку.

Бино тоже положил трубку. Затем схватил Роджера в охапку и направился к двери. Нужно было срочно по­ехать за банкой, которую он закопал под скалой у скоро­стного шоссе номер 10. В ней лежало пятьдесят тысяч долларов. Эти пятьдесят кусков – все, что у него оста­лось, весь начальный капитал. После этого необходимо попасть на ночной рейс в Джерси, чтобы в девять утра явиться на встречу с красивой прокуроршей по прозви­щу Хитрая Вики.

Глава 6

ВСТРЕЧА

Ресторан «Деликатесы Сэма» с большими зеркаль­ными окнами и прилавком для отпуска блюд на дом у восточной стены располагался на углу Манчестер-стрит и Нулевой. Бино прибыл в восемь, за час до встречи.

Одет он был в голубой блейзер, светло-коричневые слаксы и полосатый галстук. Крашеные белокурые волосы заче­сал на загорелый лоб. Фотографии «десяти самых опас­ных преступников» ФБР разослало по всей стране, так что необходимо было соблюдать предельную осторож­ность. Он выбрал столик в задней части зала и, сидя спиной к стене, держал в поле зрения наполовину за­полненный ресторан. В негромкие разговоры, смех и по­трескивание жарящегося бекона время от времени вкли­нивалось взвизгивание работающего миксера. Черные мухи давали вокруг осветительной арматуры в центре зала представление воздушного цирка.

Насколько он смог понять, Виктория Харт дуроч­кой не была. А значит, вполне могла привести с собой полицейского следователя в качестве свидетеля пере­говоров относительно несуществующих преступлений Энтони Хейвуда, также несуществующего. Бино выб­рал бывшего сокамерника Ампа на роль «подходного» в данной махинации, потому что Амп имел кучу суди­мостей и был занесен в компьютер Национального цен­тра информации о преступности. От старого приятеля, тоже, разумеется, мошенника, Бино слышал, что. через месяц после освобождения во время уличных раз­борок в Майами Ампа настигла пуля, и он был «погре­бен в море». Это означало, что его отвезли в Эверглейды[16] и отправили на корм аллигаторам. Так что фор­мально он по-прежнему числился живым, но возникнуть нигде не мог.

Долгое время осторожный взгляд Бино изучал зал ресторана. Наконец он убедился, что копов здесь нет, и, подозвав уже усталую с утра официантку, на бирке кото­рой значилось имя Эйнджел, заказал апельсиновый сок в высоком бокале. Наблюдая за дверью, Бино внима­тельно рассматривал каждого входящего, одного за другим. Ровно в девять в зал вошла женщина, чью фотогра­фию он видел в «Трентон геральд». Виктория Харт про­являла свою сущность в пунктуальности, а также в мане­ре одеваться. Очень хитрой она Бино снова не показа­лась. Решительной – другое дело, умной, организован­ной. Но хитрой? Это определение к ней явно не шло. На Виктории был строгий темно-зеленый костюм, туфли в тон и такой же шарф, и она была даже красивее, чем на фотографии в газете, хотя должного внимания своей внеш­ности не уделяла. На это указывало отсутствие макияжа и модной прически. Сумочки не было, только большой дипломат в руке. Виктория оглядела зал. Бино преду­смотрительно заслонил лицо раскрытым меню. В соответствии с описанием, которое он дал, она искала высо­кого лысеющего мужчину в светло-коричневом костюме и школьном галстуке. Бросила взгляд на наручные часы, затем поспешно двинулась через зал и заняла место за столиком у окна.

Он ждал. В девять десять Виктория Харт снова по­смотрела на часы. Затем вытащила из дипломата пап­ки и начала просматривать бумаги. Эйнджел принесла ей вторую чашку кофе. В девять двадцать она забара­банила пальцами по пластиковой крышке стола. Бино осторожно наблюдал за ней глазами опытного мошен­ника. Прокурорша обещала быть трудным лохом и оп­ределенно относилась к типу А, то есть открытому, без дерьма… самому трудному. Лохи типа А, как правило, были весьма неглупы, но Бино все равно решил действовать по заранее намеченному плану. Нужно толь­ко подождать, когда она соберется уходить. Если гото­вилась ловушка и в зале присутствует кто-то из ее лю­дей, то прежде, чем она уйдет, они как-то свяжутся друг с другом. Возможно, она подаст знак помощнику подойти, и они начнут перешептываться: «Ну как ты думаешь, он появится или обманул?» Бино продолжал разглядывать Викторию, которая должна была сыграть в его афере небольшую, но довольно важную роль. Она почти год собирала материал на Джо­зефа Рина. Это означало, что Виктория Харт является самым крупным экспертом по этому мафиози, не счи­тая его родственников. Она, должно быть, допросила всех его близких друзей и партнеров по бизнесу. Она в курсе всех его легальных и нелегальных дел, знает на­перечет сообщников, подружек, врагов. То есть про­курор штата Нью-Джерси располагает всей фундамен­тальной информацией, столь нужной Бино. Обычно прокурор и адвокаты, собираясь в суд, имеют при себе полное досье, на всякий случай. Он надеялся, что в этом вместительном дипломате находится куча полез­ной для него информации.

Сам Бино, к сожалению, о Джозефе Рина распола­гал весьма скудными сведениями. Разве что знал, что тот не любит проигрывать и хорошо работает на неболь­шом расстоянии клюшкой для гольфа девятого размера. Его брат Томми имел репутацию беспредельщика, от которого можно ожидать всего. Он был неистово пре­дан младшему брату и всю жизнь служил ему верой и правдой. В возрасте пятнадцати лет Томми молотком забил до смерти одного ирландца, которого звали Шон Моррисей, кажется, он угрожал Джо. Но затем случи­лось чудо – перед вскрытием у коронера ирландец нео­жиданно очнулся и слез со стола. Его быстро отправи­ли в реанимацию и спасли жизнь. Рассказывают, что спустя два месяца воскресшего парня пристрелили в спи­ну из проезжающего автомобиля как раз в том самом месте, у бара, где его избили. Таким образом, Томми Рина ухитрился убить его, дважды, за что получил про­звище Два Раза. Кроме этих леденящих кровь фактов, Бино о Томми почти ничего не знал.

Он подождал, пока прокурорша соберет свой массивный дипломат и раскроет бумажник, чтобы расплатиться, затем поднялся со стула и направился к ней.

– Мисс Харт? – Бино выглядел как будто бы слегка запыхавшимся.

Она вскинула голову и удивленно уставилась на него:

– Седрик О'Нил?

– О нет… разумеется, нет. Я работаю с Седом О'Нилом. Понимаете, он застрял в Нью-Йорке с хода­тайством, заявленным до начала судебного разбира­тельства, которое было направлено сегодня в семь утра, и позвонил мне. Я выехал сюда, как только смог. Очень надеюсь, что ждать вам пришлось недолго. Меня зовут Мартин Кушбери. – Он протянул ей визитную кар­точку, где значилось: «Мартин Кушбери, адвокат». Карточка была тисненая, с золотым ободком и лого­типом адвокатской конторы «Линкольн, Форбс, О'Нил и Росс». – Я работаю в нашем офисе в Нью-Джерси, в Ньюарке. Он позвонил мне в восемь тридцать. А я как раз в это время принимал душ. Он пытался связаться с вами, но, надо полагать, вы уже ушли… я примчался сюда, как говорится, со всех ног.

– В десять у меня встреча в суде, так что у нас не так много времени, – сказала Виктория и снова посмотрела на часы.

– Хорошо. Хм… несмотря на цейтнот, может быть, вы разрешите мне присесть? – спросил он улыбаясь.

Она указала ему на стул и тоже улыбнулась, вроде как извиняясь, но ничего не сказала. Бино подумал, что улыбка у нее потрясающая, но тут же отбросил мысли о ее красоте и перешел к делу.

– Извините, что заставил вас ждать.

– Мистер Кушбери, мы договорились с вашим кол­легой на девять. А девять – это означает девять, и ни минутой больше, – назидательно проговорила Виктория.

Приблизилась Эйнджел, и Бино заказал себе еще один большой бокал апельсинового сока. Он улыбнулся ей и позволил своим щекам чуть покраснеть.

– Итак… давайте начнем. Я не совсем точно знаю, о чем говорил с вами Сед, но понял, что мы представляем одного афроамериканца по имени Энтони Хейвуд, кото­рый располагает некоторой информацией, позволяющей, как считает Седрик, пролить свет в деле об убийстве Кэ­рол Сесник. Однако мистер Хейвуд нуждается в некото­рой защите против предполагаемых обвинений. Он бо­ится, что его могут привлечь по делу о хищении в особо крупных размерах. – Бино посмотрел на листки с записями. – Вот, нацарапал в спешке утром. Сам не все тол­ком разбираю.

– После звонка мистера О'Нила я связалась с по­лицией, – прервала его Виктория. – Ни в одном из наших текущих расследований имя Тони Хейвуда не фигурирует. Тем не менее я поискала его в Националь­ном центре информации о преступности. Ваш клиент отбыл срок в тюрьме Рейфорд за убийство второй степени[17].

– Разве? – Бино смутился. – О… я полагаю… я не… Но на самом деле это ничего не меняет… разве не так? – Бино нервозно пролистал свои бумаги.

– Судимый за убийство обычно не вызывает дове­рия у суда как свидетель, – заметила Виктория.

– Я полагаю, это лучше, чем ничего, – неуверенно проговорил Бино. – Разве не так? Я… э-э-э… Понимае­те, я чувствую себя немного не в материале, потому что специализируюсь отнюдь не по уголовным делам, а по недвижимости и тому подобному, – объяснил он. – За­нимаюсь лицензированием, а также исками корпоратив­ных клиентов… – Бино почувствовал, что эти слова ее слегка смягчили.

Подошла Эйнджел и поставила перед ним бокал с соком.

– Итак, расскажите, как вы можете содействовать продвижению моего дела, – сказала Виктория. – А по­том мы посмотрим, возможно ли между нами какое-то сотрудничество.

Бино просмотрел свои записи.

– Давайте посмотрим… Вот… Хейвуд присутствовал в трентонском клубе «Полосатая зебра». Это клуб для джентльменов. Разумеется, я вольно трактую этот термин. – Бино улыбнулся своей колдовской улыбкой, которая обычно «насылала дождь». Но сейчас пролилось всего несколько капель. Иными словами, Виктория в ответ улыбнулась, но слабо. – Наш клиент слышал, как некий Тексако Филлипс предложил Демо Уильямсу пять­сот долларов за помощь в каком-то мокром деле. Мок­рое дело, я полагаю, это убийство, – объяснил он, и она терпеливо улыбнулась. – У себя дома Демо так больше и не появился, потому что на следующее утро был най­ден мертвым в Хобокене, внутри угнанного фургончика «эконолайн». – Большую часть сведений, включая имя Тексако, Бино почерпнул из газетных статей о преступ­ном клане Рина и убийстве в Хобокене. Остальное было чистой выдумкой. Он знал, что заинтригует Викторию, и это случилось.

Виктория подалась вперед.

– Значит, приятеля вашего клиента подстрекал к совершению убийства не Джо Рина, а… это был Тексако Филлипс? – Она достала желтый блокнот и на­чала делать пометки. – Когда именно состоялся этот разговор?

Бино подбавил в костер еще немного топлива. Он хотел, чтобы Виктория подумала, что может запросто его облапошить.

– Если честно, то я плохо осведомлен об этом деле. Мне нечем подкрепить переговоры. Понимаете, я располагаю недостаточным количеством данных. Может быть, вы встретитесь с Седом как-нибудь позже на этой неделе и все обсудите?

– Послушайте, мистер Кушбери, в десять утра, то есть совсем скоро, мне нужно быть в суде, чтобы за­крыть дело, над которым я работала почти год. Как только я это сделаю, Джо Рина невозможно будет привлечь к ответственности за это преступление. Тексако может стать свидетелем обвинения – вернее, обвиняемым, уличаю­щим сообвиняемого, – конечно, если я смогу заставить его давать показания. Так что если у вас есть что-ни­будь, что я могу использовать, то мне это нужно именно сейчас или вообще никогда.

– Не знаю, почему Сед позвонил именно мне, я же в этом совсем не разбираюсь. Чепуха какая-то. – Бино чувствовал, как она напряглась. Ему удалось ее «запустить».

– Мистер Кушбери, Томми и Джо Рина убили мою единственную свидетельницу, которая к тому же была мне почти подругой. Они убили также двух чудесных молодых полицейских. Я хочу, чтобы эти убийцы сели в тюрьму. Поэтому вы должны передать мне все, что имеете.

Бино снова принялся просматривать свои записи, как будто они могли содержать какой-то ответ. Он видел, что она готова вцепиться в них обеими руками, и решил ей помочь, разыгрывая смущение.

– Это все так непонятно… – Он долго смотрел на листки. – Ой… здесь есть кое-что, о чем я забыл. По­дождите минутку.

– Мистер Кушбери, приятель вашего клиента, Демо Уильяме, по-видимому, разговаривал с телохранителем Джо Рина, который подстрекал его к совершению убий­ства. Если у вас имеется что-то, так, черт возьми,

передайте это мне!

– Вот так так, Боже мой, – пробормотал себе под нос Бино и снова принялся просматривать записи. – Где же это было у меня записано?»

– Я жду, мистер Кушбери. Если вы ничего мне не скажете, то обещаю сделать так, чтобы Амп Хейвуд, ког­да его в конце концов привлекут за хищения в особо крупных размерах, получил максимальный срок. – Она чуть наклонилась к Бино. – Поверьте, я его не оставлю в покое, а втопчу в дерьмо.

– Что вы сделаете?

– То, что слышали. Неужели вы действительно ду­маете, что, располагая информацией, имеющей отноше­ние к тройному убийству, можете вот так сидеть здесь и торговаться из-за своего грошового воришки?.. Это ведь не дела с оформлением недвижимости, а тягчайшее пре­ступление.

– Вы… вы так не можете… – Бино начал заикать­ся. – Я… представляю этого человека…

– Вот смотрите. – Она вынула сотовый телефон, набрала номер, но прежде, чем нажать кнопку «Вызов», подняла на него хмурый взгляд и произнесла сердито, с нажимом: – Так как?

Бино подумал, что она даже больше сумасшедшая, чем он ожидал. Прекрасная сумасшедшая.

– Я… я… ладно, но по крайней мере дайте мне хотя бы посмотреть папку с делами. Если я намерен это сде­лать, мне нужно вначале ознакомиться…

Бино поставил перед собой почти полный бокал апельсинового сока и неожиданно правой рукой потя­нулся через стол к ее папкам. Она начала тянуть их на­зад, и в результате получилось так, что он тыльной сто­роной ладони перевернул бокал.

– Господи! – воскликнула Виктория, когда полный

бокал сока пролился ей на колени и начал медленно стекать по ногам. Она вскочила со стула и

посмотрела вниз, на кошмар, в который превратился ее строгий деловой костюм.

– О Боже, – взволновался Бино, – какой я неук­люжий… как это ужасно… – Он схватил салфетку и на­чал промокать пятна на ее костюме, делая еще хуже.

– Перестаньте! – крикнула она. – Да перестаньте же! – Затем схватила со стола две салфетки и в отчаянии посмотрела на официантку Эйнджел. – Где тут дамская комната?

Эйнджел показала на дверь в задней части ресто­рана.

– Оставайтесь здесь, – приказала Виктория, строго взглянув на Бино, и поспешила туда, оставив на стуле свой дипломат.

Когда пять минут спустя она возвратилась к столи­ку, Бино Бейтса там уже не было. Вместе с ним исчезли также папки с делом Рина.

– Ну что за дура! – выругала она себя и посмотрела на стол, где о недавнем присутствии адвоката Кушбери напоминал перевернутый бокал с апельсиновым соком.

Виктория Харт осторожно подняла его и завернула в чистую бумажную салфетку. Затем положила в дипломат и вышла из ресторана. До здания суда ей предстояло до­браться за пять минут.

Глава 7

БЛАНК ЭКСПЕРТИЗЫ НА ЖЕЛТОЙ БУМАГЕ

Спустя девять месяцев после тройного убийства Вик­тория Харт добровольно прекратила дело против Джо Рина, Танцора. Вся процедура заняла меньше десяти минут. Когда судья Гоулдстон объявил о прекра­щении дела, мафиози понимающе кивнул, вроде как намекая, что на то была Божья воля, и медленно поднялся на ноги.

Джералд Коэн закрывал папки и одну за другой убирал в свой дипломат, в то время как его помощни­ки-подпевалы, выпускники Йеля, покидая поле брани, собирали с длинного деревянного стола ручки, ка­рандаши, записи и все прочее. Красавец мафиози улу­чил момент, чтобы встретиться с Викторией у двери из зала заседаний суда. Он грациозно отступил в сто­рону, чтобы пропустить ее, а когда они вышли в холл, повернулся к ней.

– Очень приятно, что справедливость наконец вос­торжествовала. Верно, прокурор?

– Вы это говорите мне? – спросила она, потрясен­ная его наглостью.

Он улыбнулся:

– Мне кажется, да.

– Тогда скажи своему шестерке-блондину, кото­рый сегодня утром украл папки с делами, чтобы при­слал их назад. Там нет ничего, что я могу использо­вать против тебя. Это дело закончено… Но мне нужно их просмотреть и привести в порядок. Я уверена, ты просто хотел оценить мою возню, которая оказалась тщетной.

– Понятия не имею, о чем ты толкуешь, Вики, но позволь мне дать тебе совет. По отношению к тебе я был очень терпелив, не обращал внимания на повестки, которые ты рассылала моим друзьям и партнерам по биз­несу, и все остальное. Почти целый год я мирился с тво­ими нахальными необоснованными заявлениями и все время спрашивал себя: почему я проявляю такую снис­ходительность? И не находил ответа. Возможно, это по­тому, что ты привлекательная молодая женщина, а я вос­питан вести себя с женщинами галантно. И все же мой лимит терпения ты уже исчерпала и в будущем должна будешь вести себя по отношению ко мне много лучше и держаться как можно дальше. Короче, я хочу, чтобы между мной и тобой было как можно боль­ше места.

– Место, которое я присмотрела для тебя, – это камера в девять квадратных метров с видом на камено­ломни. И начинай, Джо, привыкать ко мне, я всегда буду где-нибудь поблизости. Потому что только начинаю с тобой работать.

Виктория повернулась и пошла прочь, расправив плечи, все время, пока шла до лифта, чувствуя на сво­ей спине его пристальный взгляд. Когда она поверну­лась нажать кнопку вызова, то увидела, что Джо Рина все еще смотрит на нее. Но он больше не был похож на кинозвезду. Сейчас взгляд гангстера выражал всю его сущность. Так, наверное, выглядит абсолютное зло, подумала Виктория и вошла в кабину лифта, размыш­ляя, удастся ли ей когда-нибудь одолеть такого опасного врага.

Перед заседанием у судьи она передала бокал из-под апельсинового сока Дэвиду Франфурктеру, чтобы он от­правил его в полицейскую лабораторию на экспертизу. Вернувшись к себе в кабинет, она забыла о нем, но вскоре появился Дэвид с заключением криминалистической ла­боратории.

– Ты не поверишь, – сказал он, – но этот парень, с которым ты завтракала, понастоящему любопытный экземпляр. К счастью, на бокале сохранились три отличных отпечатка – указательного, среднего и большо­го пальцев и частично ладони.

– Работает на Джо Рина?

– Вроде бы нет. – Он протянул ей бланк эксперти­зы, отпечатанный на желтой бумаге.

– Бино Бейтс? – прочла она, недоумевая. – Мо­шенник?

– Не просто мошенник, а Мошенник с боль­шой буквы. У этого парня репутация самого талантливого жулика в Америке. Однажды он даже ухит­рился продать Бруклинский мост.

– Да ладно тебе, ты шутишь.

– Не шучу. Бино просто провернул аферу с метал­лоломом. Он выдал себя за бруклинского эксперта по оценке усталости металла, которого несправедливо уволили городские власти. Представленные им рентгено­граммы разрушений в металле и куча официально вы­глядевших протоколов испытаний убедили некоего про­стака, владельца компании по переработке металлоло­ма, которого обуяла алчность, в том, что металлическая усталость конструкций моста превысила все допусти­мые значения и оценена специалистами как опасная. Поэтому мост будет скоро разобран. Бино сказал ему, что во избежание паники все пока держится в стро­жайшем секрете. Был организован липовый аукцион, на котором этот кретин заплатил полмиллиона долла­ров подставному лицу, сообщнику Бино, чтобы перебить заявки конкурентов. Кстати, подобную же махи­нацию провернули в свое время и во Франции с Эйфелевой башней. В настоящее время Бино Бейтс – единственный «белый воротничок» в списке ФБР «Де­сять самых опасных преступников, разыскиваемых в Америке».

Виктория начала просматривать его послужной список.

– Этот парень отсиживался в Рейфорде. Проверь-ка, не в одно ли время с Энтони Хейвудом по кличке Амп.

– Уже сделал. Они были сокамерниками.

– Но зачем ему понадобились мои папки? – Она посмотрела на Дэвида. Тот тоже ничего не понимал. – Неужели действительно его ничего не связывает с Джо Рина?

– Нет. Похоже, они текут по разным канавам.

Тишину кабинета Виктории нарушил телефонный звонок. Она сняла трубку и услышала тревожный голос своей секретарши Мэри:

– Вас немедленно хочет видеть Серый Призрак. Серый Призрак было прозвище Гила Грина[18].

– Хорошо. Иду. – Она положила трубку и посмот­рела на Дэвида Франфурктера. – Меня желает видеть Гил. Какие по этому поводу ходят слухи? Чего следует ждать? Направления в Хобокен?

– Может быть, в Сибирь? – грустно пошутил он. Виктория кивнула, поднялась на ноги и медленно двинулась из кабинета, держа желтый бланк, где была напечатана краткая информация о Бино. У двери она задержалась и протянула листок Дэвиду:

– Покопайся в файлах Национального центра ин­формации о преступности. Проверь как следует. Осо­бенно меня интересует, имеет ли он какое-нибудь отно­шение к Кэрол Сесник. – Затем она повернулась и вышла из кабинета, направляясь по коридору к лифтам.

– В таких случаях всегда трудно, Виктория, – про­изнес Гил.

На этот раз окружной прокурор, видимо, отрепети­ровал все заранее, потому что смотрел прямо ей в глаза. Плохой признак. На столе лежали карточки с записями, к которым он обращался. Еще один плохой признак. Она сделала вывод, что Гил Грин проштудировал определен­ные разделы трудового кодекса, чтобы, не дай Бог, не нарушить никаких установлений, связанных с прекра­щением действия трудового договора.

– Случай с Джо Танцором, – продолжил он, – это настоящая катастрофа и требует тщательного рас­следования. Возможно, вы сочтете это несправедливым, я это знаю, но ваши действия как государствен­ного обвинителя, решения, которые вы принимали в ходе расследования, по моему мнению, требуют про­верки.

– Например, какие, Гил? Ведь каждый шаг в этом деле был одобрен вами.

– Виктория, я не желаю сейчас это обсуждать. Пока не прояснится ситуация, вы временно переходите на дру­гую работу. Почему бы вам некоторое время не поработать в отделе регистрации?

– Вы хотите, чтобы я работала регистратором! – вос­кликнула она в ужасе. Эту работу обычно выполняли са­мые молодые сотрудники окружной прокуратуры. Они изучали проводимые полицией аресты с точки зрения достаточности оснований для возбуждения уголовного дела. Затем эти предварительные заключения передава­лись старшему прокурору для одобрения. Работа рутин­ная и совершенно нетворческая. Одно слово – регист­ратор.

– Проконсультируйтесь с Бетти, где бы она хотела вас использовать. Повторяю, это временно, до заверше­ния проверки. Зарплата у вас остается прежней, это я уладил. Мне кажется, в данный момент нам всем следу­ет затаиться, и потому предупреждаю: никаких заявле­ний для прессы и телевидения по поводу этой ситуации не делать.

Позвонила его секретарша. Он снял трубку. – О да, да. Что – что?.. Прямо сейчас?.. – Он по­смотрел на часы, покачал головой, затем положил труб­ку и встал.

«Плохая инсценировка», – подумала Виктория. Зво­нок секретарши был заранее подготовлен, чтобы поско­рее закончить встречу.

– Извините, Вики, опаздываю на важное совеща­ние, – соврал он и многозначительно посмотрел на нее, давая понять, что разговор закончен.

Она медленно встала. Гил выглядел смущенным, по­тому что не любил конфликтов, – странное качество для окружного прокурора.

– Гил, вам не кажется все это отвратительным? Раз­ве я не заслужила лучшего обращения?

– Уверен, в результате проверки все ваши решения будут одобрены, но пока, я думаю, для вас это самое лучшее. Предварительная проверка материалов поруче­на Марку Суицеру. Я уже передал ему некоторые ваши папки по делу Рина. Пожалуйста, передайте остальные, и как можно скорее.

У нее не хватило мужества признаться, что осталь­ных материалов у нее нет, потому что их украли.

В Управлении окружного прокурора Виктория поль­зовалась популярностью. Она имела обыкновение за­сиживаться допоздна с молодыми сотрудниками, обсуж­дала дела, которые они вели, и часто давала дельные советы. Все знали – Хитрая Вики всегда сможет найти какую-нибудь лазейку. Виктория увидела, что у лифта собралось довольно много народу. Конечно, сейчас они ее обступят и начнут выспрашивать, что да как и все такое. Это было невыносимо – встречаться с ними после разговора с Гилом Грином, поэтому она спустилась на четвертый этаж по лестнице, миновала комнату ксеро­копирования и юркнула в свой кабинет в углу, плотно закрыв за собой дверь. У Гила она вела себя достаточно странно, изображая смиренную покорность, как будто существовали какие-то особые правила, требующие при таких обстоятельствах подобного поведения. Не хвата­ло только, чтобы он завязал ей глаза и предложил вы­курить последнюю сигарету. Теперь она чувствовала, как в ней поднимается злость, и выругала себя, что не смогла сказать окружному прокурору, какой он низкий и жал­кий трус. Виктория встала у окна и принялась вглядываться в парк напротив. В ее переполненном бумагами кабинете было очень чисто, все папки аккуратно сложены по коробкам и ящикам, нигде ни пылинки.

Зазвонил телефон. Она схватила трубку.

– Виктория Харт. – Это прозвучало несколько рез­ковато, но затем ее тон изменился. – Это Тед Келендер? С «Трентон-ТВ»?

В телевизионной студии оказалось тесно и душно, а Тед Келендер выглядел много старше, чем на экра­не. Виктория отдала себя в распоряжение визажистки, которая обсыпала ее пудрой, что-то там пригладила, но из таких коротких волос мало что можно было со­орудить.

К ее одежде прикрепили микрофон и усадили в крес­ло напротив Теда. Позади располагался фальшивый ка­мин, пол был застлан голубым ковром, а на боковых сте­нах висели полки с книгами по экономике. Тед Келендер просматривал листочки у себя на коленях, не обра­щая на нее внимания. До записи оставалось несколько минут.

– Спасибо, что предоставили возможность выска­зать свою точку зрения, – сказала Виктория.

– Дело Рина развалилось, а жаль. Столько было на кухне суеты, а обед не подали, а? – произнес он, не поднимая глаз.

Пару минут она изучала его слишком светлый па­рик, от которого щеки и виски покрылись капельками пота. Затем он внезапно поднял глаза и поймал ее взгляд.

– Порядок, Вики…

– Я бы предпочла, чтобы меня называли Виктория.

– А я бы предпочел, чтобы меня называли Тео­дор, – сказал он с ухмылкой. – Мне так гораздо боль­ше нравится. То, чем мы будем сейчас с вами занимать­ся, называется предварительно записанное интервью. Оно пойдет в эфир в вечерних «Новостях» в эпизоде на две с половиной минуты. Так что у нас жест­кие временные рамки. Я подам сигнал, когда останется пять секунд. Побыстрее закругляйтесь, потому что они там, в аппаратной, все равно вас обрежут.

– Ладно, – согласилась Виктория. Она смутно себе представляла, что собирается сказать, но боялась самого худшего, потому что внутри скопилось много злости.

Администратор студии поднял пять пальцев, затем начал сгибать их по одному, пока не образовался кулак, и Тед широко улыбнулся в камеру.

– Добро пожаловать на наше «Актуальное интервью в Нью-Джерси». Я, Тед Келендер, беседую у камина с разными людьми, о которых говорят. – Он повернулся к Виктории. – У нас в гостях Вики Харт, прокурор, у которой сложилась трудная ситуация с иском в суде про­тив Джо Рина, предположительно гангстера. Рад вас ви­деть у нас, Вики.

– Спасибо. Рада присутствовать здесь, Тедди, – ото­звалась она и увидела, как он слегка поморщился.

– Значит, суд не состоится. Вы много сделали для его подготовки, столько шума в прессе, и тем не менее дело закрыли до начала прений сторон. Почему?

– Потому что случилась настоящая трагедия. Моя свидетельница и охранявшие ее два героя-полицейских были жестоко убиты и брошены в шахту лифта. В этом причина, почему мы были вынуждены прекратить уго­ловное преследование по обвинению в попытке убий­ства. Наверное, не нужно быть большим ученым, чтобы сделать вывод, что смерть этих людей как раз накануне открытия прений сторон отнюдь не случайна.

– Вы обвиняете в этих убийствах Джозефа Рина? – сказал Тед. Почуяв запах жареного, он подался чуть вперед.

– Конечно.

Тед Келендер посмотрел на Викторию, изображая недоверие.

– Вы хотите сказать, что располагаете уликами, ука­зывающими на причастность Джо Рина к убийству этих людей?

– Я не сказала, что располагаю уликами. Я просто сказала, что он это сделал.

– Но, будучи государственным обвинителем штата Нью-Джерси, вы не можете высказывать утверждения, если не в состоянии подкрепить их фактами.

– А кого это волнует?

– Я полагаю, Гила Грина. Его, видимо, озаботит как юридический, так и этический аспект ваших вы­сказываний.

– Вы имеете в виду того самого Гила Грина, кото­рый всячески поощрял меня развивать дело по обвине­нию Джо Рина в попытке убийства, вникал во все дета­ли, который стал телевизионной звездой, выступая по этому поводу чуть ли не каждую неделю в течение пяти месяцев, который наварил на этом немалый политиче­ский капитал, и теперь, после убийства ключевой свиде­тельницы, немедленно затеял проверку моей деятельно­сти? Вы говорите о нем? Так вот, я не думаю, что нам нужно сильно беспокоиться об этических принципах Гила Грина. Давайте лучше озаботимся тем, что случилось с Кэрол Сесник, Тони Королло и Бобби Маннингом. Эти трое были моими друзьями. Они настоящие герои. Они отдали свои жизни за правое дело. – Она повернулась в кресле и посмотрела в камеру. – Джо Рина, если ты смот­ришь эту передачу и слышишь меня, знай: я не успоко­юсь, пока не отдам тебя под суд. Еще не знаю, как я смогу доказать, что это ты так жестоко расправился с моими друзьями, но я сделаю это. – В ее глазах горел гнев. – Я упеку тебя за решетку. Не буду спать спокой­но, пока не придет этот день.

Камера повернулась к Теду Келендеру. В этот мо­мент микрофончик за ухом сообщил, что пришло время рекламного блока.

– Сильно сказано, – произнес он в камеру. – А сейчас реклама. Мы вернемся через пару минут, оста­вайтесь с нами. – Камеру выключили. Он посмотрел на Викторию. – Я бы хотел сделать с вами второй эпизод. Продолжить тему. Как вы?

– Я думаю, что сделала достаточно, чтобы ослож­нить свою жизнь, – проговорила она и открепила мик­рофон. Затем вышла из студии.

Оказавшись на улице, Виктория села в машину и поехала по набережной реки Делавэр в сторону аллеи Джона Фитча, направляясь на север. Не отдавая себе в этом отчета, Виктория ехала к родителям в Уоллингфорд, штат Коннектикут. Она знала, что эта передача положит конец ее карьере в Управлении окружного прокурора. Она вела машину., а по ее щекам текли слезы. Силы воли хватило, чтобы избежать нервного срыва, но слезы оста­новить она не могла.

Виктория Харт изо всех сил вцепилась в руль и мча­лась к дому своей матери.

Глава 8

ТЕЛЕВИЗИОННАЯ ПЕРЕДАЧА

Фотографии оказались даже ужаснее, чем можно было предположить. Они были сделаны перед операцией; он лежал без сознания, весь в крови, распухший, челюсть сломана, два передних зуба отсутствовали. Бино пришлось даже вынуть платок и промокнуть выступивший на лбу холодный пот.

– А что, Родж, он действительно тогда меня здорово отделал, – сказал он, закончив изучать сделанные в боль­нице снимки.

Бумаги Виктории Харт были просмотрены уже дважды, но с нулевым результатом. Вся эта махинация Амп Хейвуд – Седрик О'Нил – Мартин Кушбери дала очень мало. Разве что только удалось оз­накомиться с этими жуткими фотографиями, от про­смотра которых скручивало живот и возникал отврати­тельный беспричинный страх. Бино ознакомился с ее предполагаемой стратегией на суде, от которой тоже пользы было мало. Заявление, которым Виктория на­меревалась открыть процесс, было написано, как ему показалось, изобретательно, с изрядной долей драма­тизма, только уж больно пафосно. «На автостоянке «Кантри-клуба» в Гринборо произошло не просто из­биение человека, – собиралась сказать в суде Викто­рия Харт. – При этом были дьявольским образом на­рушены границы того, что присуще человеку. Совер­шено то, на что накладывается категорический императив. Весьма недурно. Она понятия не имела, кто такой Бино, и заранее приписывала ему порядочность и законопослушание. Он прочел вступительную речь проку­рора дважды и не обнаружил ничего, кроме нескольких симпатичных метафор и трех грамматических ошибок. Никаких фактов о преступной деятельности Джозефа и Томми. Но, затевая против братьев Рина Большую афе­ру, Бино отчаянно нуждался в информации. Причем ис­черпывающей. В этих бумагах, которые он заполучил у Виктории Харт, ее было очень мало. Надо же, замах­нулся на главный приз в «Большом шлеме» и в первом же сете проиграл!

Плут Роджер перевернулся во сне на бок, негромко зарычал, гавкнул, а затем засучил лапами. Лежащий в ногах кровати терьер, видимо, переживал сейчас какое-то собачье приключение. Телевизор в комнате работал, но Бино не обращал на него особого внимания, пока вдруг на экране не мелькнуло лицо Виктории Харт. Он соскочил с кровати и устремился к телевизору, чтобы прибавить звук. Пес недовольно поднял голову. Бино успел захватить основную часть интервью, где Виктория Харт сначала наступила на яйца Гилу Гри­ну, а затем повернулась в камеру и пообещала достать Джо Рина.

Бино переждал блок рекламы, затем передача ново­стей продолжилась. За столом ведущего сидели Тед Келендер в голубом блейзере и его напарница, рыжеволо­сая Шелли Септембер.

– Вот это интервью, Тед! – произнесла она, взмах­нув крашеной гривой.

– Да, Шелли. Мы попросили прокомментировать это Гила Грина, и он, в частности, сказал, что позицию мисс Харт Управление окружного прокурора не поддер­живает. Что подобное резкое заявление, возможно, связано с обидой, потому что ее недавно отстранили от долж­ности. Официальное заявление будет сделано завтра.

– Очень странное завершение этой очень странной саги, – шутливо изумилась Шелли, а затем продолжила чтение новостей.

Бино убавил звук и посмотрел на Роджера.

– Какого хрена она это сделала… напала на тако­го монстра? Сама же себе накликает смерть, больше ничего.

Роджер не ответил. Тогда Бино встал и прошел в ван­ную комнату, чтобы ополоснуть лицо. Затем собрал свои парфюмерные причиндалы, перенес в спальню, полез под кровать и вытащил парусиновую сумку. Внутри лежала двенадцатилитровая банка для солений с герметичной крышкой. Сквозь стекло были видны свернутые в руло­ны сотенные купюры. Несколько секунд он скептически обозревал живописный натюрморт из своих денег.

– Ты думаешь, Родж, нам этого хватит? Нет, дружок, то, на что я замахнулся, требует гораздо большего. – Пес зевнул. – Так что необходимо заставить Вики Харт рас­сказать нам, где прячут свои денежки Томми и Джо. И добраться до этой женщины нам нужно раньше,

чем это сделают братья Рина.

Он продолжил собирать вещи. Теперь неплохо было бы послушать голос Гила Грина. Он сегодня появлялся на экране телевизора уже раза три или четыре. Бино при­бавил звук и начал переключать каналы в поисках ок­ружного прокурора, который не переставал комменти­ровать факт прекращения важного уголовного дела. На­конец он был обнаружен на втором канале. Передавали интервью, записанное в управлении сразу же после того, как обвинение выбросило белый флаг.

– Конечно… это было абсолютно ожидаемо, после того как исчезла свидетельница. К тому же мисс Харт в ходе расследования совершила ряд серьезных ошибок, которые мы собираемся внимательно изучить.

Бино прислушался к интонациям речи Гила Грина, мягким, без напряжения, и повернулся к Роджеру.

– Конечно… это было абсолютно ожидаемо, после того как исчезла свидетельница. К тому же мисс Харт в ходе расследования совершила ряд серьезных ошибок, которые мы собираемся внимательно изучить. – Даже мимика Бино была очень похожа на мимику Гила Гри­на, а сдавленный голос и подавно. Причем это удалось с первой попытки. Бино подумал, что, наверное, следует взять чуть выше. Продекламировал еще несколько раз. Наконец Роджер гавкнул.

– Ты считаешь, этого достаточно? – спросил Бино. – Ладно, давай попробуем.

Он двинулся к телефонной книге, нашел Управле­ние окружного прокурора и набрал номер. Ответил ком­мутатор, Бино назвал добавочный Виктории Харт. Пос­ле нескольких гудков разъединился и позвонил в прием­ную в надежде, что она еще не закрылась.

– Привет, кто это? – спросил он мягким, бескон­фликтным, пассивно-агрессивным голосом Гила Грина.

– Донна, – ответила секретарша, ведающая приемом посетителей. – Это вы, мистер Грин?

– Да, Донна, это Гилберт. Боюсь, что я оставил в кабинете свою записную книжку, а мне нужно срочно связаться с Викторией. Прошу вас, продиктуйте мне ее домашний телефон и адрес.

– Но, мистер Грин, – сказала Донна, полная жела­ния угодить начальству, – я не думаю, что она сейчас дома.

– А где же, как по-вашему?

– Скорее всего у родителей в Уоллингфорде, Кон­нектикут. У меня нет номера их телефона, но он навер­няка есть в справочнике.

– А её отец?.. – Бино позволил вопросу театрально повиснуть в воздухе. Ему нравилось это представление. «А что, – подумал он, – иногда я мог бы дать фору даже самому Дейна Карви»[19].

– Ее отец Харри Харт. Харри и Элизабет Харт.

– Очень по-американски, – покровительственно произнес он и положил трубку, даже не попрощавшись.

Через несколько минут у него был номер телефона родителей Виктории. Он набрал его, но никто не отве­тил. Позвонил снова в семь десять, затем в семь сорок и восемь вечера, но у Хартов по-прежнему никто не отвечал.

«Возможно, они поехали куда-нибудь поужинать, – подумал Бино, – а возможно, я уже опоздал».

В аэропорту Уоллингфорда, штат Коннектикут, рес­торан размещался на девятом терминале гражданских авиалиний. Окна, разумеется, выходили на взлетно-по­садочную полосу.

Харри и Элизабет Харт с серьезными лицами слуша­ли рассказ дочери.

Харри, бывший крупный чиновник страховой ком­пании, с румяным лицом и седыми, прежде белокурыми волосами, после ухода на пенсию начал носить вышедшие из моды пиджаки из легкой ткани в полоску и бе­лые льняные брюки, которые, по мнению Виктории, лет десять назад ни за что бы не надел. Харри очень гордил­ся свой дочерью. Считал ее самым замечательным чело­веком в мире.

Элизабет Харт сидела в инвалидной коляске, при­двинутой к столу. Держала под скатертью руку дочери. У самой руки были худые и все в венах. Правая сторо­на лица слегка распухла – последствия последнего инсульта, когда ее парализовало. Однако голова у Элиза­бет Харт по-прежнему была ясной, хотя говорила она невнятно, потому что и прежде глотала звуки на техас­ский манер, а теперь и подавно. Тяжело было для Вик­тории видеть маму в таком состоянии. Ведь она всегда была такой живой, красивой. Мама постоянно угова­ривала стремящуюся к победам Викторию, особенно в юности, не давить так на газ, притормозить и хотя бы немного повеселиться. Это была героическая, однако бесполезная борьба.

– Я полагаю, теперь это уже передали в эфир. Слава Богу, у вас здесь, в Коннектикуте, станция «Трентон-ТВ» не вещает, – сказала Виктория и замолкла, ожидая, пока официант уберет тарелки.

– Виктория, – сказал отец, – ты все сделала пра­вильно. Поступила так, как подсказало сердце. Из твое­го рассказа я понял, что Гил Грин плохой начальник. – Харри Харт был экспертом по бизнесу и больше двадцати лет проработал в Пенсильванской компании страхо­вания жизни на взаимных началах.

– Но, 'арри, он' там раб'т'ла п'чти пять л'т, – не­разборчиво произнесла мать. – Куда он' пойдет? – Мама, как обычно, ухватила самую суть проблемы. Куда дочь пойдет практиковать как юрист после всего этого?

– Ну поживет здесь некоторое время, пока буря утихнет. – Отца понесло. – Займется частной практикой. Я знал многих, которые бросили работу в сходных обстоятельствах. Недвижимость, деловые кон­тракты – кругом полно такой работы.

– Но, папа, я прокурор по уголовным делам. – Прежде чем продолжить, она немного помолчала. – И у меня еще одна проблема…

Оба с тревогой ждали, что она скажет.

– Я… может быть… – Виктория опустила глаза. – Понимаете, я не могу просто так это оставить. Нужно вывести убийц Кэрол на чистую воду. Доказать их вину.

– Пусть этим занимается полиция, – твердо произ­нес Харри. Элизабет же под столом еще сильнее сжала ее руку.

– Но, папа, они на это не способны. К тому же Джо­зеф Рина очень хитрый и изворотливый. Я думаю, един­ственная ошибка, какую он когда-либо совершил, – это избиение Джона Доу[20], или как его там, клюшкой для гольфа в присутствии свидетельницы. Мне нужно как-то добраться до Рина. Полицейское расследование этого сделать не сможет, у них слишком много правил, огра­ничивающих свободу действий, плюс препятствия дока­зательного и процессуального характера. Таким спосо­бом до него никогда не доберешься. Мне нужно приду­мать что-то еще, что-нибудь… – Она замолкла, пытаясь найти нужное слово, затем вдруг вспомнила свое про­звище. – Что-нибудь хитрое.

– Я этого не слышал, – сказал отец. – Если Джо Рина такой, как ты описала, а я уверен, что он именно такой, то тебе ни в коем случае не следует с ним связы­ваться. Меня начинает трясти лишь от одной мысли, что ты подвергаешь себя такой опасности. Этим должно за­ниматься государство, а не ты.

Она посмотрела на отца и молча кивнула.

По пути из ресторана зазвонил ее сотовый телефон. Отец в это время покатил коляску мамы в раздевалку.

– Ты действительно вспугнула мух с помойки, – сказал Дэвид Франфурктер.

– Что, начальство в ярости? – спросила она тихо.

– Ага. Слушай, я хочу сообщить тебе кое-что интересное, это касается Бино Бейтса. То, что мне удалось добыть в файлах Национального центра информации о преступности.

– Теперь это уже не имеет значения, но все равнодавай, послушаю.

– Его отца звали Джейкоб Бейтс. Родственников це­лая куча. Около трех тысяч. В подавляющем большин­стве жулики. Семейство Бейтс, как говорится, широко известно в узких кругах. По ним даже в Информцентре есть особый раздел – все сведения за последние шесть лет, кого за что арестовывали и прочее. Если хочешь, могу заказать материал, но он будет размером с теле­фонный справочник.

– Не нужно. Может быть, позднее, но не сейчас. Это все?

– Нет, основная причина моего звонка в другом. – Он сделал паузу, чтобы подчеркнуть эффект. – Девичья фамилия матери Бино Бейтса – Сесник.

– Что? – изумилась она. Причем очень громко. Так, что отец с матерью обернулись.

– Кэрол Сесник – его родственница, – закончил Дэвид.

– Ты думаешь, кража документов как-то связана с же­ланием Бейтса отомстить Джо Рина за убийство Кэрол?

– Хм, конечно, он украл их не ради того, чтобы про­сто попрактиковаться, – ответил Дэвид. – Кстати, се­мья Сесник тоже в компьютере. Они американские цыгане. Работают на Среднем Западе, большей частью кар­манные воры, некоторые промышляют гаданием на картах таро и по руке.

– Боже!.. – Это, пожалуй, единственное, что могла сейчас сказать Виктория.

– Я получил фотографии Бино Бейтса. Маленькие, С документов, и те, что в досье. Если хочешь, передам их по факсу на адрес твоих родителей.

– Да. – Она продиктовала ему номер, затем увиде­ла, что к ней приближается отец с коляской, в которой сидела мать.

– Готова? – спросил он.

– Сейчас, папа, – ответила она, и он покатил инва­лидную коляску на выход, где передал служащему парковочный билет.

– Послушай, Вики, – продолжил Дэвид, – я тут обменялся мнениями кое с кем. Бестолково как-то по­лучилось. Я имею в виду эту выходку у Теда Келендера. Храбро, конечно, но, по-моему, не очень умно.

– Я знаю… И теперь уже жалею. Не смогла с собой справиться. Согласна, что глупо, но дело сделано.

– Виктория, не давай этим говнюкам выгнать тебя. Они хотят продавать правосудие оптом и в розницу. Ты одна из немногих, кто им препятствует.

– Спасибо, Дэвид, Не беспокойся, я не сдаюсь, – соврала она.

Они оба знали, что вернуться Гил Грин ей никогда не позволит.

В этот же вечер Джо Рина что-то праздновал в Бар­хатной гостиной фешенебельного ресторана «Трентон-Хаус». За столом сидели: его невеста Стейси Ди Мантия, ее отец Пол, а также Томми и его шлюха, которой он заплатил пятьсот долларов, чтобы она составила ему ком­панию. Французский обеденный зал назывался «La. Reserve»[21]. Официанта звали Жиро Ле Мусан, шлюху – Каллиопа Лав. Она громко смеялась и называла Томми «самым лучшим жокеем, который когда-либо на ней ез­дил». Джо уже начинала сердить ее вульгарность, и он собирался что-то сказать по этому поводу, но прибли­зился метрдотель и прошептал на ухо, что его просят к телефону. Он взял трубку в холле. Звонил Джералд Коэн.

– Просто подумал, что тебе следует знать. Сегодня в вечерней программе Теда Келендера тебя обвинили в убийстве свидетельницы и двух копов.

– Но, Джерри, во-первых, у них нет никаких дока­зательств, а во-вторых, кто этот дурак, который решился на такое?

– – Хитрая Вики. У меня есть запись этой передачи. Я высылаю ее тебе.

– Но она не такая дура, – сказал Джо. – Значит, это ей зачем-то понадобилось.

После ужина Томми и Джо прошли в кабинет управ­ляющего рестораном «Трентон-Хаус» просмотреть запись. По окончании Томми вскипел от злости.

– Чертова сука! Когда она уймется? Я прикончу эту падаль.

– Сейчас же успокойся и перестань скверносло­вить, – проговорил Джо ровным голосом, Затем забро­сил ноги в изящных мокасинах на край стола и уставился на свои светло-коричневые шелковые носки из Гон­конга стоимостью шестьдесят долларов. – Сейчас мы ничего предпринимать не будем. Ты уловил это, Томми?

– Джо, – взмолился Томми, – ведь несчастный слу­чай может произойти с любым. Идет себе человек как ни в чем не бывало, и на него падает, например, сейф… или вот – машина, полная какого-то дерьма, вдруг на­езжает, и трах – получается салат из авокадо.

– Ты ничего не будешь делать. Успокойся, ладно? Я что-нибудь придумаю… мы позаботимся об этом, когда придет время.

Томми считал, что самое подходящее время – это сейчас, но возражать не стал. Они поднялись.

Джо вынул кассету из магнитофона и повернулся к стар­шему брату:

– Теперь о другом, Томми. Эта копилка спермы, которую ты привел с собой… нельзя ли сделать так, что­бы она заткнулась?

Томми посмотрел на красавца брата. Иногда Джо дей­ствовал ему на нервы. Своим великолепным видом, ма­нерами, итальянскими костюмами. С тех пор как ему исполнилось тринадцать лет, единственное, что должен был сделать Джо, – это просто поманить девушку паль­цем. Томми подавил злость. Он знал, что младший брат босс. Так было установлено, когда они были еще подрост­ками, и Томми не собирался сейчас менять порядок ве­щей. Но бывали моменты, когда Джо его по-настоящему злил.

Было только девять вечера, но Виктория чувствова­ла себя уже совершенно измотанной. Она полагала, что это от душевных страданий, от того, что произошло в последние два дня, и радовалась возвращению домой, в свою спальню. Надев старую фланелевую пижаму, в ко­торой спала еще до поступления в колледж, она на миг остановилась у фотографии команды поддержки на ста­дионе. Девятый класс. Она была капитаном команды. Шагала впереди с жезлом в руке, на свитере – большая белая буква W. Единственная на фото, кто не улыбается. Виктория обвела глазами комнату. Здесь она не позво­ляла себе ни минуты безделья. Упорно училась, не под­давалась никаким искушениям, всегда хотела быть толь­ко лучшей. Она попыталась вспомнить хотя бы один момент, который можно было бы назвать приятным, ве­селым. Нет, эта комната не вызывала никаких веселых воспоминаний. Просто рабочее место.

Мама выбрала для нее белые с голубым обои, на ко­торых были изображены танцовщицы, застывшие в различных позах. Они крутились, подняв руки

над головой, выполняя безукоризненные пируэты и па. Виктория вспомнила себя девочкой, когда она, лежа в постели, разглядывала танцовщиц на стене и размышля­ла о том, каково это танцевать вот так, свободно, за­быться во вращении, и никаких забот, страхов и выпуск­ных экзаменов. Она не могла себе этого представить. Вся ее жизнь состояла из сроков предоставления того, сего, пятого, десятого. Она была постоянно что-то должна и никогда не могла оторвать глаз от финишной ленточ­ки. Ни тогда, ни сейчас. «Откуда у меня это, – удивля­лась Виктория, – и какую цену пришлось заплатить?» Родители все время пытались найти для нее какое-ни­будь увлечение помимо учебы. Не важно какое. Но она тут же обязательно ставила перед собой цель и добива­лась ее. Занялась теннисом – и дошла до полуфинала молодежной лиги; стала капитаном команды поддержки болельщиков – и ее команда победила в чемпионате шта­та. Чем бы она ни занималась, все было четко спланиро­вано и исполнено.

Для такой красивой девушки, добивающейся всего упорным трудом, профессия юриста подходила как нельзя лучше. Она поступила в Дартмутский университет и была первой на курсе. По окончании получила несколько пред­ложений работы в престижных адвокатских конторах, ко­торые отвергла, предпочтя Управление окружного про­курора, чтобы пройти там боевую закалку. Ее прозвали Хитрая Вики, но она считала, что «хитрая» определение неточное. Гораздо лучше подошло бы «упорная». Если Виктория была уверена, что подозреваемый виновен, она не сдавалась, пока окончательно его не дожимала. Когда судья отклонял какие-то признания или свидетельства, искала другие ходы. Она могла исследовать материалы дела, изучать и копать до рези в глазах. Часто использо­вала» в работе нетрадиционные методы. И вот теперь, ког­да ей уже тридцать пять, все пошло насмарку из за невысокого кудрявого бандита, который ходит

на цыпочках. Виктория не могла понять, как это про­изошло, что дорога, которую она выбирала с такой тща­тельностью, ровная и вымощенная, могла привести к катастрофе.

Она услышала, как на первом этаже закрылась дверь небольшого лифта. Отец установил его два года назад, после первого маминого инсульта. Лифт загудел, и через несколько секунд кабина остановилась наверху. Затем она услышала за дверью голос мамы:

– 'иктория…

– Да, мам.

– Я м'гу в'йти?

– Конечно. – Она поднялась с постели и включила свет. Мама въехала, после чего установила на коляске тормозные стопоры.

– Детка, я не б'ду г'во'ить, п'чти это. – Мама про­тянула Виктории лист бумаги, исписанный ее дрожащим, но все же разборчивым почерком.

Виктория прочла вслух:

– «У каждого своя судьба, и порой бывает так, что только ты одна во всем мире знаешь, как тебе следует поступить в том или ином случае. Долго жить – это пре­красно… и я желаю тебе долгой жизни, потому что люб­лю тебя, но если ты будешь вынуждена принимать те или иные решения, совершать те или иные поступки под давлением других, тогда такой жизнью жить не стоит».

Они молча сидели, глядя друг на друга. Мать прихо­дила в эту комнату, чтобы помочь ей, наверное, тысячи раз. Сидела вот так же терпеливо, помогая ей с уроками, помогая разобраться в жизни.

Виктория рванулась к матери и крепко обняла.

– Как же мне повезло с родителями!

– Это нам 'овезло, – ответила мать.

В этот момент внизу зазвонил телефон. Виктория даже не обратила на это внимания. Но послы­шался голос отца, он звал ее. Она спустилась в холл к телефону, который стоял на столике, изготовлен­ном во французском провинциальном стиле[22].

– Алло…

– Это Мартин Кушбери. Надеюсь, пятен не оста­лось? Не должно, потому что апельсиновый сок вообще-то следов не оставляет.

– Что вам надо? – спросила она сердито.

– Вики, вы разворошили метлой гнездо сицилий­ских негодяев.

– Мне нужно, чтобы вы вернули мои папки.

– Не уверен, что следовало так прикладывать Джо Рина по телевизору, но вообще представление было от­личное. И Гилу Грину тоже давно пришло время удалить миндалины.

– Я требую, чтобы вы прислали назад мои папки. Для вас там нет ничего полезного. Все. И ни о чем дру­гом разговоры вести с вами я не желаю.

– К чему такая категоричность? Я бы, напротив, предложил встретиться где-нибудь и немного поговорить о братьях Рина.

– Встречаться мы не будем. Вас разыскивает ФБР. И мне не хочется добавлять к списку проколов, которые я допустила на этой неделе, еще и укрывательство лица, скры­вающегося от правосудия, а может быть, даже и соучастие.

– Как вы сказали, ФБР? – Он спросил это тоном, как будто никогда не слышал такого названия.

– Для умного человека вы поступили довольно неук­люже. Оставили на столе свой бокал из-под апельсинового сока. А там отпечатки пальцев. Знаете, когда принтер на­чал распечатку вашего досье, то не хватило бумаги.

– Да, я человек деятельный, – произнес он без на­мека на иронию.

– Ладно вам дурачиться! Мне также известно, что Кэрол Сесник ваша родственница. По этой причине я не собираюсь поддерживать с вами никаких контактов. Потому что после встречи можно отправиться в след­ственную тюрьму под конвоем ФБР.

– Но, Вики, вы вполне можете мне доверять, На­сколько я понял, мы оба желаем одного и того же.

– Пришлите мои папки. Адрес указан на конверте. И больше не звоните. – Она положила трубку, подняла глаза и увидела, что отец стоит в холле, На лице вопросительное выражение, в руке факс от Дэвида Франфурктера.

– Это было в аппарате, – сказал он, протягивая ей.

Виктория быстро просмотрела распечатку материа­лов Национального центра информации о преступности с фотографией Бино. Здесь он был с черными волосами и без усов. Посвящать в это родителей не хотелось. Она молча расцеловала их обоих, затем вернулась к себе, за­бралась в постель и натянула одеяло до подбородка. В ее голове вихрем проносились мысли. «Что же собой представляет этот Бино Бейтс? И насколько он был близок с Кэрол? Просто невероятно, она совершенно не похожа на цыганку, обманывающую обывателей. И мне ничего не рассказала. Почему? Неужели меня просто взяли и обвели вокруг пальца?»

Неожиданно Викторию осенило. Она поднялась с постели, подошла к столу и, включив лампу, внимательно вгляделась в фотографию Бино Бейтса, пытаясь вспом­нить, как выглядел Фрэнк Лемей на фото, сделанных в больнице. Неужели Бино Бейтс и Фрэнк Лемей – одно и то же лицо? Трудно сказать. Внешность человека, до­ставленного в больницу, была обезображена побоями. И все же… возраста они примерно одного, и цвет волос схожий… Она двинулась обратно к постели и снова за­лезла под одеяло.

«Что бы все это могло значить? – размышляла она. – Но если Бино – это Фрэнк, то не такое уж большое совпа­дение, что его кузина Кэрол оказалась на авто­стоянке «Кантри-клуба» и стала свидетельницей

избиения. А может быть, она солгала? Одурачила меня, все выдумав, и собиралась лгать в суде, потому что зна­ла, что жизни Бино угрожает опасность? Неужели я настолько неверно оценила ситуацию?»

Полная луна, висящая низко над горизонтом, посы­лала в открытое окно холодный серебристый свет. Вик­тория смотрела на двумерных танцовщиц на обоях, с упоением вращающихся в изящном танце. Вот и ее груст­ные мысли тоже сейчас вращались без всякого толка.

Глава 9

ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ

Обратно в Трентон Виктория отправилась вечером в воскресенье. Первым делом она позвонила в Управле­ние окружного прокурора – сказать, что берет отпуск за свой счет. В понедельник утром она собиралась подольше поспать, но проснулась в шесть утра, как всегда. Приня­ла душ. Волосы сушить не стала, а просто насухо вытер­ла. Потом надела джинсы с футболкой и отправилась завтракать, прихватив с собой темно-синюю куртку.

В девять утра она вошла в Бромли-парк и села на скамейку. Рядом порхали птички, отщипывая кусочки сандвича из мусорной урны. Что делать дальше, Викто­рия не знала. Нужно доказать причастность братьев Рина к убийству Кэрол, Тони и Бобби. Но как? У нее был достаточно солидный опыт в судебных разбирательствах, но уголовными расследованиями она никогда не зани­малась. Одно время Виктория приятельствовала с Рубе­ном Диксоном, детективом из отдела по расследованию убийств. Сейчас он на пенсии. Может быть, поговорить с ним? Рубен был человек хороший и специалист опыт­ный, методичный, глубоко копать не боялся, но, к сожалению, пожилой и с артритом. Когда они

виделись в последний раз, он едва ходил. На ее счете в банке лежали несколько тысяч долларов, которые она могла заплатить ему за работу. Виктория начала вспоми­нать, где у нее записан его домашний телефон, и уже собиралась уходить из парка, как вдруг к ней подбежал и сел напротив небольшой терьер.

– Привет, малыш, – сказала она, и он тут же прыг­нул к ней на колени и лизнул в подбородок. Она весело засмеялась и почесала его за ухом. Совершенно неожи­данно он схватил зубами ее сумочку, спрыгнул с коленей и побежал по дорожке. – Куда же ты? Остановись! – глупо закричала она. Затем вскочила и побежала за ним. Пес влетел в женский туалет, она туда же и захлопнула дверь, чтобы он не смог выбежать. Терьер скрылся в ка­бинке, но через пару секунд выскочил оттуда и уронил сумочку к ее ногам.

– Ты плохой пес, – укоризненно произнесла Вик­тория. Она подняла сумочку, заглянула внутрь и обнару­жила, что исчез бумажник. – Ах ты, ско-ти-на! – набросилась она на пса. – Ничтожный воришка! Куда ты дел мой бумажник?

И тут из кабинки появился Бино Бейтс с бумажни­ком в руке и ее папками под мышкой.

– Он не самый ловкий вор-карманник в мире, но, сами понимаете, выхода у нас не было. Лезть к вам в дом мы как-то не решились. – Он сосчитал ее деньги. – Не так уж много вы носите с собой наличных.

– Знаете что?

– Не знаю.

– Большего засранца я еще в жизни не встречала.

– Комплимент принят. – Бино поклонился. – А теперь к делу. Мне нужна ваша помощь. Похоже, у нас общие интересы.

– Очень маловероятно, – проговорила она, думая, что сейчас он кажется совершенно другим чело­веком, чем тогда в ресторане. Тот был неуверенным и нервным, этот, наоборот, спокойный и наглый. Действительно превосходный актер. Виктория решила, что доверять ему нельзя ни на йоту.

– Вы с такой теплотой относились к Кэрол, я это почувствовал во время вашего выступления по телевиде­нию. Она была вам далеко не безразлична…

– Ладно вам вешать лапшу на уши, – прервала она его.

– А мне всегда казалось, что хороший юрист умеет хорошо слушать.

– А что слушать-то? Ваше смазанное медом дерьмо?

– Я намерен отомстить Джо и Томми Рина за убий­ство Кэрол. Но для этого мне нужна информация. Я ста­щил ваши папки, потому что думал, что у вас там есть нужные мне материалы, и промахнулся. Мне необходи­мо знать, где эти ребята зарыли свои сундуки.

– Что зарыли?

– Деньги. Мне нужно знать, каким бизнесом они занимаются, как действуют, кого и чего боятся, какие у них есть рычаги и где.

– Мне кажется, они боятся меня, – буркнула она.

– Не обижайтесь, Вики, но вас они не боятся. Свой шанс выстрелить вы использовали. И промазали. Теперь моя очередь. Я намерен достать этих двух мерзавцев. И единственное, что мне нужно от вас, это час, ну, может быть, два обстоятельной беседы.

– И как же вы намереваетесь добраться до Томми и Джо Рина? – спросила она, начиная проявлять слабый интерес.

– Я заставлю Томми свидетельствовать на суде против Джо, рассказать об убийстве в «Трентонской башне».

– Вы рехнулись.

– Неужели? – Бино улыбнулся.

– Ага, рехнулись. Томми и Джо братья. Томми считает, что его младший брат святой. Он преклоняется перед ним с шестого класса и никогда не станет свидетельствовать против. Даже не надейтесь.

– Я не думаю, что их отношения были когда-либо подвергнуты настоящему испытанию.

– И вы собираетесь их испытать? – Она не сомне­валась, что напрасно теряет с ним время. У этого чело­века за душой ничего нет, так что лучше попытать сча­стья со страдающим артритом зубром полицейского сыс­ка, который имеет большой опыт в расследовании убийств.

– Вы знаете, что общего у обычного лоха и главаря • бандитов? – спросил Бино.

– Что?

– Алчность. Не будь люди алчными, ни одно жуль­ничество провернуть было бы невозможно. Я собира­юсь бросить между этими двумя ротвейлерами несколь­ко фунтов парного мяса и посмотреть, что будет.

– Вы ведь Фрэнк Лемей, верно? – спросила она, резко меняя тему. – Это вас избил Джо Рина у «Кантри-клуба» в Гринборо.

– Да, – согласился он. – К сожалению, это был я.

– Если бы вы тогда не сбежали из больницы, а на­чали сотрудничать с полицией, Кэрол, возможно, сей­час была бы жива.

Он молча смотрел на нее некоторое время. А затем произнес слова, которые ее тронули:

– Мы могли бы это сделать вместе… ради Кэрол. Я любил ее, Виктория. Она была мне другом, единствен­ным в мире.

Его глаза сделались такими печальными, что Викто­рия безоговорочно поверила: да, Бино Бейтс действи­тельно был глубоко привязан к Кэрол.

– Я заставлю Томми свидетельствовать против Джо, – продолжил он так решительно, что у нее в голове даже на мгновение мелькнула мысль: а может, он и в самом деле способен на это? – Все, что мне нужно, Вики, это информация. Хотя бы немного.

– Но с какой стати я должна вам помогать? – спро­сила она. – Вы в бегах. Если меня уличат в сотрудниче­стве с вами, то наверняка лишат лицензии на юридиче­скую практику или вообще посадят в тюрьму.

– Это плата за возврат вот этого, – сказал он, про­тягивая папки.

– А вот здесь вам не повезло, приятель. Мне они больше не требуются… это дело закрыто.

– Не требуются – значит не требуются. Но мы оба виноваты перед Кэрол. Конечно, в первую очередь это случилось из-за меня, но и вы тоже постарались. Вер­нее, не постарались, потому что организовали ее безо­пасность из рук вон плохо. Так что мы перед ней в долгу. И я, и вы.

Она молчала, в голове вертелись одни вопросы, без ответов. Как танцовщицы на стенах спальни.

– Вы же читали мое досье, – продолжил он. – Значит, должны знать, что я не какой-то там профан, когда речь идет о подобного рода делах. Я берусь направить этих акул друг против друга, но мне нужна информация. Не зная диспозиции, затевать большую игру нельзя. Для уничтожения этих убийц мне нужна ясная картина их положения. Прежде всего финансового.

Они стояли у раковин. Молчали. В туалете стоял за­пах мочи, смешанный с дезинфицирующими средства­ми. Наконец Плут Роджер разрядил напряжение; его рез­кий лай ударил им по барабанным перепонкам.

– Ну, к примеру, помогу я вам, и что дальше? – спросила она.

– Дальше? Вы получите удовлетворение от созна­ния, что помогли сломать двух бандитов и тем самым отомстили за Кэрол.

Виктория задумчиво посмотрела на Бино Бейтса, затем опустила глаза на пса, который сидел у ее ног, виляя хвостом, как будто ждал поощрения за то, что стащил сумочку.

– Одного удовлетворения недостаточно, – наконец сказала она. – Я хочу принимать участие в операции против этих мафиози.

Такой оборот дела оказался для Бино совершенно неожиданным.

– Но это же мошенничество, Виктория! А вы про­курор. Две совершенно разные профессии, два совер­шенно разных подхода. То, что приемлемо для проку­рора, катастрофа для жулика, и наоборот. В мошенни­честве ведь как… чтобы дело двигалось вперед, нужно вцепиться в него обеими руками, увеличивать умень­шая, умножать деля. Вы никогда не сможете с этим справиться.

– Не вам судить, справлюсь я или нет. Но в одном вы правы – я действительно много знаю о братьях Рина. Очень много. Мне детально известно, какой у них бизнес, на что направлены их интересы, с кем они кооперируются, кто их любовницы… короче, все. Вы тоже хотите это знать? Тогда придется выполнить мое условие.

– Это невозможно, – медленно произнес он.

– В таком случае ничего не получится, – сказала она. – А эти папки можете выбросить в мусорную урну. Любую, какая вам понравится.

Они молча постояли в тускло освещенном туалете еще пару минут. Наконец она повернулась, чтобы уйти.

– Ладно, – сказал он, – я включу вас в команду, но вы будете на заднем плане. Как источник информации, не больше.

– Идите вы знаете куда, – проговорила она серди­то. – Сами полезли ко мне, пролили апельсиновый сок на мой лучший костюм, украли папки с делами, выдава­ли себя черт знает за кого, от Ампа Хейвуда до Мартина Кушбери… Господи, да у вас личин больше, чем у Сибил[23]. Нет, к черту! Я совершенно искренне симпатизировала Кэрол, она была моей приятельницей. И вам придется принять меня в игру, потому что я нуж­на. Дальнейшие переговоры мы будем вести только в том случае, если договоримся об этом.

– Но, Вики, это же не зал судебных заседаний. Здесь нет правил. Нет правовых положений, на которые мож­но сослаться, никаких ходатайств, контрпредложений, нет судьи, который все рассудит по справедливости.

– Да или нет? – потребовала она ответа.

Бино увидел в ее глазах огонь. Она стояла напротив, такая непокорная, дерзкая и красивая. Он не знал, ка­кое из этих качеств заставило его принять решение.

– Встречаемся завтра в восемь утра у «Мотеля но­мер шесть». Но учтите, если хотя бы раз случится так, что мне что-нибудь понадобится, а вы будете пустая, не сможете мне предоставить нужную информацию, я ос­тавлю вас на обочине.

– Давайте попробуем, – сказала она. Бино двинулся мимо нее к выходу.

– Эй, – крикнула она ему вслед, он обернулся. – Вы что, так и не вернете мне бумажник?

Бино раздраженно сунул ей бумажник, а папки с до­кументами кинул в урну рядом с раковинами. Если надо, она их вытащит. Выйдя за дверь, он свистнул Плуту Род­жеру, но терьер не появился. Он снова вошел в туалет и обнаружил, что пес сидит перед Викторией Харт и смот­рит на нее как на Пресвятую Деву Марию.

– Пошли, Роджер. Ты обслюнявишь ее завтра. Пес неохотно последовал за ним.

– Вот засранец, – сказала Виктория и тоже вышла, даже не взглянув на папки в урне, которые совсем не­давно были ей так дороги.

Часть третья

ЗАПУСК

Удерживай отпуская;

увеличивай уменьшая;

умножай деля.

Билли Сол Эстес

Глава 10

ДЖОН БУМАЖНЫЙ ВОРОТНИЧОК

Они стояли у «Мотеля номер шесть» в пригороде Трентона, где жил Бино. Ярко светило утреннее солныш­ко. Из-под ржавых «понтиаков» и истрепанных пикапов капало масло, смешиваясь с росой.

– Мы поедем на вашей машине, – сказал он, по­смотрев на стоящий рядом с ней новенький белый, без единого пятнышка, «ниссан».

– Кто платит за все это? – спросила она, садясь за руль.

Бино поставил на заднее сиденье свои чемоданы и полотняную сумку, потом открыл переднюю дверь для Роджера.

– Едем в Атлантик-Сити, – сказал он, не отвечая на вопрос,

– Зачем? – терпеливо спросила она.

– Потому что там меня встречает Бумажный Ворот­ничок, – ответил он, приведя ее в еще большее недо­умение.

Виктория сердито фыркнула и тронула ма­шину, оставив позади захудалый мотель. Плут Роджер примостился рядом с ее бедром, положив мор­ду на лапы, после чего бросил на Бино удовлетворен­ный взгляд.

– Я хочу знать, как мы собираемся финансировать эту операцию и почему едем в Атлантик-Сити? Я бы хо­тела получить ответ, – сказала она, стараясь сохранять спокойствие.

Машина выехала на шоссе 295 и направилась на юг.

– В Атлантик-Сити живет мой дядя, Джон Бейтс, – сказал Бино. – Там же находится принадлежащий мне трейлер со всем необходимым в нашем деле реквизитом.

Он протянул руку на заднее сиденье, достал холщо­вую сумку и поставил себе на колени. Затем открыл и вытащил большую стеклянную банку для солений, пол­ную ассигнаций.

– Вот кое-какой начальный капитал. Могу спорить, что вы подумали, не добрался ли я до вашего счета в банке, использовав довольно тощую карту «Виза».

– Ну, для этого у вас руки коротки.

– Уже добрался. 596437672976, – процитировал по памяти Бино и широко улыбнулся. – Мораль сей басни такова: увидела приветливого пса – крепче держи су­мочку.

Она недовольно поджала губы.

– Впрочем, беспокоиться вам не о чем. Счет у вас скудноватый, едва хватит Роджеру на хороший обед. – Он похлопал по стеклянной банке: – Это все, что у меня осталось. Около пятидесяти двух тысяч с мело­чью. Когда я загремел в Рейфорд, фэбээровцы поста­рались, обчистили до нитки – у меня ведь был приго­вор с конфискацией, – но вот это пропустили. Конеч­но, таких денег явно недостаточно. Нам нужно утро­ить сумму.

– Вы хотите сказать, что для проведения операции

потребуется сто пятьдесят тысяч долларов? – Викторию шокировала величина этой цифры.

– Мы затеваем Большую аферу, а значит, нужно бу­дет подготовить и установить для Томми капкан на «ло­сином выпасе». Для чего придется купить тысячу галло­нов краски и создать липовую многопрофильную меж­дународную корпорацию с секретаршами, оборотным ка­питалом, компьютерами и прочим. Причем все должно быть подлинное. То есть для Томми и его бухгалтера вы­глядеть абсолютно надежно, чтобы у них ни на секунду не возникло сомнений. Для всего этого потребуются довольно серьезные инвестиции.

– И где же мы возьмем еще сто тысяч? – спросила она, на время оставляя в стороне недоумение по поводу «лосиного выпаса».

– Я думаю, будет замечательно, если наше предпри­ятие станут финансировать Томми и Джо. Они убили Кэрол. Обидели меня. Так что, я думаю, им придется выложить денежки.

– И как же вы этого добьетесь?

– За этим-то, Вики, мы как раз и едем.

– Я бы предпочла, чтобы вы называли меня Вик­тория.

– Вы правы. Конечно, Виктория подходит больше. А Вики уж больно вас простит, потому что не содержит той загадочности и романтизма, на которые вы вправе рассчитывать.

Виктория бросила на него холодный взгляд.

– Ладно вам, умник. И какова во всем этом моя роль? – Она включила сигнал поворота и переместилась на скоростную полосу.

– Томми и Джо Рина базируются в Атлантик-Сити. Эти двое братишек наварили кучу денег на наркотиках, ростовщичестве, проституции и тому подобном. Проблема состоит в том, что они не могут их потратить, не до­казав властям, откуда взялись денежки. Это означает, что у них должна существовать какая-то «прачеч­ная» для отмывки незаконно добытых капиталов.

И скорее всего не одна. Первый взнос я собираюсь по­лучить, ударив по «прачечной», потому что апеллиро­вать к закону они не станут, понимая, что их немедлен­но расколют. Это должен быть бизнес, который опери­рует наличными. Например, превосходной «прачечной» является казино, но в Неваде, Нью-Джерси и Луизиане лицензий на игорный бизнес этим двум парням не выда­дут, слишком уж они пахнут криминалом. Это означает, что братья Рина владеют сетью игровых автоматов, гара­жей для парковки или чем-то в этом роде, где можно показать большую прибыль, чем на самом деле, после чего заплатить налога на эту фиктивную прибыль и даль­ше распоряжаться остальными деньгами по своему усмотрению. Иначе нельзя. Дядя Сэм внимательно следит за уплатой налогов и, чуть что, сразу же возбуждает уго­ловное дело.

– Бино, не надо мне так подробно рассказывать. Я ведь не из деревни приехала.

Бино пропустил ее замечание мимо ушей.

– Теперь вы знаете, что я ищу, – сказал он. – В их досье есть что-нибудь похожее?

– Да, – ответила она и многозначительно посмот­рела на него.

Виктории не нравилась самоуверенность Бино, он слишком много о себе мнил. «По-видимому, – размышляла она, – мне придется провести с ним какое-то вре­мя, значит, нужно уменьшить его апломб».

– Так давайте же выкладывайте… или что, я должен опуститься на колени?

– Я думала, мошенники стараются быть обходитель­ными, – усмехнулась она. – А вы ведете себя просто грубо.

– Вы хотите, чтобы я начал вас умолять?

– Я хочу, чтобы вы перестали выступать так, как будто это ваше собственное шоу. Я не собираюсь слепо выполнять ваши указания и если задаю вопрос, ожидаю прямого ответа. Я не какая-нибудь танцов­щица, которую вы подобрали в занюханном баре, я про­курор с развитым аналитическим мышлением.

– Экс-прокурор, – возразил он. – И вот вам мой совет: никогда не занимайтесь саморекламой, это не очень эффективно. Всегда должен быть кто-то, кто спел бы за вас эту песню… работает много лучше.

– Определенная информация будет выдана только в том случае, если мне понравится то, что я услышу, – сказала она.

– Разворачивайтесь, – бросил он хмуро.

– Что?

– Так не пойдет. Видимо, я ошибся. Просто довези­те меня обратно до Трентона. Нужные мне сведения я найду в каком-нибудь другом месте.

– Вы шутите?

– Разверните машину. Решив связаться с вами, я совершил глупость, вторую по счету. Первая: мне не сле­довало садиться играть в карты с Джо Рина.

– Тогда я доставлю вас к копам. Расскажете им, как вы задумали одурачить братьев Рина.

– Я думал, вы действительно хорошо относились к Кэрол. Это же все задумано, чтобы отомстить за нее.

– Кэрол тут ни при чем. Я ее любила, а вот вам просто не доверяю. – Она продолжала ехать прямо, и он замолчал, надувшись, как ребенок. Плут Роджер пе­реводил взгляд с нее на него, как зритель на теннис­ном матче.

Это была ничья, но Виктория чувствовала, что этот сет выиграла.

Она дала ему остыть, а затем выдала то, что он просил.

– Томми и Джозеф Рина – теневые владельцы сети розничных ювелирных магазинов, которые называются «Кольца и бижутерия». – При этих словах Бино повернул голову. – «Кольца и бижутерия» – дочерная фирма компании «Драгоценные металлы», кото­рой также владеют братья Рина. Компания «Драгоценные металлы» скупает серебро, золото и платину для продажи ювелирам. Я сразу поняла, что это у них «пра­чечная», потому что компания «Драгоценные металлы» проводит коммерческие операции с золотом и серебром по всему миру, а фирма «Кольца и бижутерия» имеет свой магазин в Женеве, в Швейцарии. Эта страна, как вам, должно быть, известно, является конечным пунк­том обналичивания средств любой хорошо организован­ной «прачечной». Магазины «Кольца и бижутерия» име­ются также в таких городах, как Лас-Вегас, Рено и Ат­лантик-Сити. Это все крупные игорные центры.

– Наконец вы выдали мне кое-что посущественнее, чем просто позу.

– И как же вы собираетесь нанести удар этим юве­лирным магазинам? Купить лыжные маски и ворваться, размахивая пистолетами?

– Нет – нет, ковбойские методы мне не подходят. Если после моего нападения они очухаются раньше чем через двенадцать часов, я погорел.

– Так что же вы собираетесь делать? – спросила она.

– Сейчас что-нибудь придумаю, Вики. Я ведь толь­ко что об этом услышал. Дайте мне пару минут, хоро­шо? – Бино расслабился на сиденье и погрузился в размышления. Некоторое время они ехали молча. Она сделала разворот на скоростное шоссе, ведущее на Ат­лантик-Сити; начал моросить дождь. Дворники рабо­тали как метроном, соскребая с ветрового стекла ка­пельки тумана.

– Наконец-то, – произнес он спустя пятнадцать ми­нут, – допер. – Затем снова откинул голову, на спинку сиденья и закрыл глаза.

– Так что же мы будем делать? – спросила она.

– Продадим братьям Рина жемчужину, – ответил Бино, не открывая глаз.

Трейлерный парк «Надежный отдых» в пригороде Атлантик-Сити пребывал в запустении. И куда только смотрит министерство здравоохранения? Прямо перед въездом на обочине высились кучи гниющего мусора. Над смердящим месивом вели постоянные воздушные бои черные и зеленые мухи. Контора располагалась под лишенным листвы вязом. Виктория остановила «нис­сан», и Бино быстро нашел свой бело-голубой «виннебаго» 95-го года. Он стоял под засохшей вишней, рядом с бойлерной и электрощитовой. Под парусиновым чех­лом хранилось оборудование для «ремонта крыш». Бино уже давно не занимался крышами, но выбросить это барахло не решался, дорожа памятью, которая сидела глубоко в сердце. Для него «виннебаго» был домом, и он так и не смог продать его прошлым летом, хотя уже была даже прикреплена табличка «Продается», а отдал в пользование своему дяде Джону по прозвищу Бумаж­ный Воротничок, которому негде было жить. Они с женой Корой переживали трудные времена, после того как Джо прокололся на крупном мошенничестве в Хэмп­тоне в прошлом году и остался без единого цента да еще загремел на пятнадцать месяцев в тюрьму. Но беда, как говорится, не приходит одна. Сразу же после от­сидки Джо заболела Кора. Ей поставили страшный ди­агноз – рак поджелудочной железы. Джон об этом много не распространялся, но глубокая боль затаилась в его серых глазах. Копы продолжали наблюдать за Джоном довольно пристально, поэтому дом на колесах, кото­рый Бино одолжил своему дяде, пришелся как нельзя кстати. Полиция наконец отвязалась. Две недели назад Кора впала в кому, и ее положили в больницу. Когда Бино позвонил, Джон очень воодушевился, ему не тер­пелось снова взяться за дело – нужно было оплачивать счета за лечение Коры. Бино вычислил, что если операция пройдет, как он планировал, то денег хватит на все.

Как только они остановились рядом с «виннебаго», Бино потянулся и нажал на клаксон. Дверь дома на ко­лесах отворилась, и Виктория увидела красивого высо­кого седовласого мужчину лет примерно шестидесяти пяти, который уверенным шагом сошел по ступенькам и направился к ним. У него был вид корпоративного чи­новника высшего ранга, только одет он был в голубые джинсы и футболку. Бино вышел из машины и обнялся с Джоном. Затем представил Викторию:

– Джон, это Виктория Харт. В нашем предприятии она будет «люгером».

Виктория не знала, что такое «люгер» – во всяком случае, звучало совсем не лестно, – но решила пока ни­каких разговоров не заводить, а просто с улыбкой кивнула.

Джон пожал ей руку, внимательно глядя в глаза.

– Вы прокурор из Трентона, верно? Собирались вы­вести Кэрол для свидетельских показаний? – произнес он с небольшим, как ей показалось, упреком. Голос у него был глубокий и сочный.

– Мне очень жаль, – сказала она мягко. – Не по­лучилось. Я здесь именно поэтому.

Джон задумчиво кивнул, чуть прикрыв глаза, затем повернулся к Бино.

– У меня здесь возникла небольшая проблема. Этот паразит в конторе требует подогрева. Желает получить сотню долларов вперед. Если не получит, грозится выгнать меня отсюда. Я сказал ему, что ты заплатишь, но следи за ним, он жадный.

– Сейчас улажу. Потом мы отправимся в ювелир­ный магазин, который называется «Кольца и бижутерия».

Посмотри его в телефонной книге вон там, – сказал Бино, показав на телефонную будку у столиков для пикника. Затем вытащил сто долларов из бан­ки для солений и пошел в контору платить за стоянку трейлера.

Первая размолвка произошла вечером за ужином. Бино, Джон и Виктория довольно быстро нашли юве­лирный магазин, который размещался под одной крышей с казино «Балли», в здании отеля, башня которого возвышалась над городом как монумент дурному вкусу и торжеству электричества. Навес над подъездной дорож­кой мерцал огнями. Казино смотрело через Променад на темно-голубые волны Атлантики, а ювелирный мага­зин находился на втором этаже, над его основными залами, и большие стеклянные витрины с кольцами и брас­летами выходили на игровые столы. Виктории ювелир­ные изделия показались невероятно уродливыми – ка­кие-то неуклюжие, короткие и толстые, со слишком большим количеством бриллиантов. Пошло поблески­вая, они пытались привлечь внимание посетителей. Кон­куренцию в этом им составляли тоже посверкивающие, но еще и вращающиеся и позвякивающие игральные ав­томаты напротив. В одной витрине были выставлены мужские кольца на мизинец, к которым запросто можно было бы привязать лодку. Бино предложил поужинать в ресторане казино, и они заняли столик в глубине зала, там было сумрачно. Бино объяснил, что казино во всем мире оборудуются без часов и окон, чтобы игроки не замечали хода времени, которое в казино как бы оста­навливалось. Управляющие не хотели, чтобы проигры­вающие посматривали на часы. Зал назывался «Байсикел рум» в соответствии с картами «Байсикел», которые используются во всех казино. Лучшими блюдами в меню были стейки и пиво.

– Итак, Виктория, – произнес Бино после того, как подали еду, – теперь мне бы хотелось узнать об этих ребятах побольше.

– Что именно вас интересует?

– Любые теневые дела. Например, имеют ли братья Рина интересы в других банках, какие-то вклады и зай­мы? Нам нужно добраться до их больших денег.

Она внимательно посмотрела на племянника и дядю, а затем принялась пилить свой пережаренный стейк.

– Я думала, мы собираемся продать братьям Рина жемчужину, вы, кажется, так это назвали.

– Мы действительно будем продавать им жемчужи­ну, и добытые деньги пойдут на организацию игры. Суть же самой игры не в этом. Нам нужно залезть к ним в карманы как можно глубже. Мы должны расколоть этих мерзавцев на миллион долларов или больше, и сделать это так, чтобы они начали обвинять друг друга. Нам нужно расшевелить их. И еще – создать команду, привлечь достаточно большое количество людей.

– Вначале расскажите мне об этой жемчужине, – предложила она, пытаясь скрыть шок от размеров махи­нации, которую собирался провернуть Бино.

– Я вижу, она не очень-то и стремится нам по­мочь, – произнес Джон Бумажный Воротничок своим мягким баритоном.

– А чего ты ожидал? – спросил Бино. – Она же юрист.

– Да-да, я совсем об этом забыл, – отозвался Джон с нарочитой серьезностью.

– Вы что, собираетесь критиковать профессию юри­ста, вести по ней учебную стрельбу или все-таки расска­жете мне, что мы собираемся предпринять?

– Хорошо, – согласился Бино. – Суть дела такова: вы и я будем изображать любовников. Как вам нравится такой поворот сюжета? – Она никак не прореагировала, и он продолжил: – Я, Бабба Бадвайзер, из забытого Бо­гом городишка Локадошес, Техас. Вы, Фифа Шлюх, от­сюда, из этого города. Вам надлежит одеться в платье из синтетической эластичной ткани, которые носят шлюхи, и прилепиться ко мне, как мокрое исподнее. Вы будете громко смеяться (в крайнем случае хихикать) надо всем, что я скажу, а я буду пощипывать вас за попку и говорить, что вы милейшая крошка из всех девочек, какие существуют по эту сторону Красного ущелья. Между делом, пока вы будете глупо улыбаться и вилять хвостом, я куплю вам двадцатимиллиметровую черную жемчужину.

– Неужели? – притворно удивилась она.

– Ага.

– Ни за что на свете.

– А мне показалось, что вы хотите участвовать в игре.

– Хочу, но такая роль не для меня. Я с ней не справлюсь.

– Послушайте, – Бино подался вперед и понизил голос, – если вы думаете, что это все ради развлече­ния, то глубоко ошибаетесь. – Она его по-настоящему злила. – Я собираюсь провернуть махинацию, и мне нужна ваша помощь. Конечно, можно пойти и нанять шлюху, но она наверняка не будет такой смышленой помощницей, как вы, к тому же обязательно начнет рас­кручивать нас на деньги. Не далее как вчера вы говори­ли, что хотите участвовать в нашей игре на равных. Но в таком случае вам придется научиться правилам игры.

– Как шлюха я одеваться не буду.

– Я понял так, что вы вообще мало что собирае­тесь делать. Верно? – сказал Бино. Неожиданно он заговорил с интонациями Южной Каролины, откуда был родом, что случалось с ним только в моменты силь­ного гнева. – Вы хотите откусить всего по кусочку и при этом выдавать строго дозированную информацию, которую считаете важной. Вы ни разу в жизни ничего не украли, наверное, даже не видели, как это происхо­дит, но все равно считаете себя экспертом по воров­ству и намереваетесь одобрять то и не одобрять это. Вы что, хотите научить нас с Джоном, как вести эту игру, и при этом не желаете делиться инфор­мацией? Уверяю вас, ничего хорошего из этого не вый­дет! – Он почти кричал.

– Успокойся, Бино, – сказал Джон.

Бино откинулся на спинку стула и потер глаза.

– Ты прав, Джон. Но она меня уже достала, пони­маешь? Не знаю, что со мной происходит. Может быть, это потому, что я чувствую себя ужасно виноватым пе­ред Кэрол… или, может быть, потому, что мы с мисс Харт – как вода и масло, не знаю. Короче, мне хочется организовать нашу игру как следует, а единственная по­мощь, какую я от нее получаю, – это дурацкие вопросы и замечания, почему то или это из задуманного непра­вильно. Нет, так мы никогда не договоримся. Господи, о какой координации действий может идти речь? Мы по­горим в два счета, лучше и не начинать.

Он сорвался с места и ринулся в туалет в дальнем конце зала. Виктория проводила его взглядом,

Эту сцену они заранее не планировали, но такой необходимости и не было. Бино провернул с дядей Джо­ном огромное количество махинаций, начиная с подросткового возраста, поэтому Джон знал, что, когда Викто­рия начнет упрямиться, Бино изобразит ярость и на не­которое время покинет стол, чтобы якобы успокоиться. Джон оставался за «певца», чтобы обеспечить Бино рек­ламу.

– Ну и ну! Никогда не видел прежде, чтобы его кто-нибудь так достал, – произнес Джон, мягко укоряя Вик­торию.

– Мистер Бейтс, если вы с ним думаете, что я стану безропотно выполнять все ваши указания, вас ждет серь­езное разочарование.

– Он крупный специалист, мисс Харт. Бино мог бы

продать рождественские елки даже скряге Скруджу – Талантливее мошенника на этой планете просто нет, поверьте мне, я видел многих, и самых успеш­ных. – Его голос приобрел глубокие бархатные нотки. – Наверное, вам следует знать, мисс Харт, что Бино вырос с Кэрол Сесник. Они подружились еще детьми. Он лю­бил ее. Никогда не показывал, насколько сильно, пото­му что он мошенник, а в этой профессии обнаруживать чувства нельзя ни в коем случае. Сердце всегда должно быть на замке, иначе потеряешь независимость. Когда проводишь какую-нибудь аферу, это по-настоящему опас­но. В том, что он сейчас потерял самообладание, ничего хорошего нет. Нужно сохранять его при любых обстоя­тельствах. Если мы прогорим с таким лохом, как Томми Рина, то очень скоро окажемся на дне какого-нибудь озера с привязанными к ногам частями от старого авто­мобиля.

Виктория слушала не перебивая, пока наконец не вернулся Бино, влажные волосы его блестели. «Навер­ное, подставлял голову под холодную воду, чтобы ос­тудиться», – подумала она. Они посидели некоторое время молча, тыкая вилками в пережаренные стейки.

Наконец она подала голос:

– Ладно, вот вы упомянули, что у братьев Рина нет казино, потому что в США им трудно получить лицензию.

– Это верно, – пробормотал Бино.

– Не совсем. У них есть казино. – Бино и Джон подняли на нее глаза. – Владельцами они, конечно, не числятся, но, в соответствии с моими данными, братья Рина являются основными теневыми пайщиками круп­ного нового казино на Багамах, которое называется клуб «Сейбе-Бей». Далее, я подозреваю, хотя доказать этого не могу, потому что на бумаге это нигде не зафиксиро­вано, что братья Рина имеют долю в Торговом банке АОРВФО в Нассау. АОРВФО расшифровывается как Анонимное общество рефинансирования всех фи­нансовых операций.

– О-ла-ла, – протянул Бино и посмотрел на Джо­на. – Этот банк, возможно, и есть их тайник.

– Если так… то провернуть дело будет гораздо лег­че, – отозвался Джон, и Бино кивнул.

– Тогда действительно план упрощается. Мы нагре­ем багамское казино на пару миллионов. – Бино увели­чил сумму. – Нужно найти Эпилептика Даффи. Он лучший специалист по «тэту» в семье.

– О чем это вы? – спросила Виктория. – Что за «тэт»? – Они снова заговорили на языке, который она не понимала.

– «Тэт» – это шулерство при игре в кости, – объяс­нил Бино, затем посмотрел на Джона. – И мне понадо­бится женщина, «мак», чтобы завести Томми.

– Дама Червей.

– Нет, – буркнул Бино.

– Просто в этот раз можно обойтись без глупостей. Тебе нужна «мак»? Так вот, лучше ее не найти. Женщи­не с такой внешностью достаточно будет пройти мимо Томми только раз – и готово.

– Ну что же это такое, – возмутилась Виктория. – Я рассказала вам о казино, о банке. Мне хочется знать, о чем, черт возьми, вы говорите. Что за «мак»? Кто такая Дама Червей?

Джон повернулся к ней.

– «Мак» – это женщина, затевающая с лохами лю­бовные интрижки и проворачивающая таким способом жульнические махинации.

– Например, окручивает какого-нибудь глупого ста­рика, выходит за него замуж, а затем исчезает с его де­нежками? – спросила она.

– Да, – согласился Бино. – Это один из вариантов. В данном случае речь идет о моей родственнице Дакоте Бейтс, вдове моего кузена Келвина Бейтса. Он умер в тюрьме. Ее прозвище Дама Червей, но участвовать в нашей игре она не будет.

– Но почему? – удивился Джон. – Если женщина «мак», то не нужно соваться к ней со своей любовью. Это ее смущает, она не знает, что ей с этим делать, ее цель – выжать наличные, а потом отбросить прочь. Но она всегда любила Кэрол и захочет участвовать. К тому же в своем деле Дакота самая лучшая, а ты знаешь, как опасно использовать в аферах второй сорт.

– Ладно, позвони ей, – согласился наконец Бино. – Она должна быть в Калифорнии.

– Дакота здесь, в Атлантик-Сити. Охотится на «тиг­ров» в клубах на Променаде.

– Я уже боюсь спрашивать, – сказала Виктория.

– «Тигры», – пояснил Бино, – это игроки в «фара­он». Она переходит от стола к столу, наблюдает на иг­рой, выискивая настоящего «толедо» – лоха, который въехал в город на «кадиллаке», сверкая бриллиантами. У нее это неплохо получается.

Они помолчали некоторое время, затем Бино посмот­рел на Викторию.

– Итак, давайте решать. Есть два варианта. Пер­вый – это когда вы виснете на мне, глупо смеетесь моим шуткам и позволяете купить вам жемчужину. Второй – я проделываю то же самое, но с профессиональной шлю­хой. Выбирайте: либо так, либо никак. В последний раз спрашиваю.

Бино чувствовал, что устал, в глазах начало двоиться. И еще: каждый раз, когда он начинал упорно думать о брать­ях Рина, им овладевал ужас. «Смогу ли я выдержать пря­мую конфронтацию с Джо и Томми?» – мысленно спро­сил он себя уже в который раз, но тут же отбросил прочь тревожные мысли, глотнул пива и попытался успокоиться.

Виктория отпилила очередной кусочек жилистого стейка, предприняла тщетную попытку его прожевать, после чего подняла глаза.

– Хорошо, я сделаю то, что вы хотите.

– Премного благодарен, – буркнул Бино.

На следующий день после полудня они останови­лись у магазина «Вестерн шоп» напротив казино «Балли», где Бино потратил очередные пятьсот долларов. Купил себе дорогую джинсовую куртку, стетсон[24] с ши­рокими полями, широкий ковбойский пояс с настоящей пряжкой «родео» и великолепные ковбойские сапожки.

Джон сидел рядом с Викторией на инкрустирован­ной медью скамейке с холщовой сумкой на коленях, где лежала банка для солений. Наконец из примерочной появился Бино, слегка покачиваясь на пятисантиметровых каблуках.

– Привет, почтенная публика, – сказал он и слегка поклонился.

– И кто же вы теперь? – спросила Виктория без улыбки. Она считала, что он выглядит очень глупо.

– Судья Р. Маккуид, мэм, на тот случай, если вы сами не догадались. Вот, приехал поразвлечься. – Его техасский выговор был превосходен. – Только что из Локадошеса, Техас. Подцепил здесь миленькую симпампушечку, каких у нас не сыщешь. – Он обворожительно улыбнулся, что возымело некоторое действие – на губах Виктории заиграла слабая улыбка.

– Вы невозможный человек, – сказала она. – Но не чересчур ли все это?

– Кормим их той пищей, какую они просят. Ведь в глубине души почти каждый янки считает, что техасцы все миллионеры, рослые и тупые. Что ввинтить электри­ческую лампочку для них сложная техническая пробле­ма. Вот я таким перед ними и предстану. Техасский идиот с бешеными деньгами. – Он критически оглядел Вик­торию. – А теперь давайте займемся вами, дорогуша.

Почти рядом с казино они нашли магазин, который, по-видимому, обслуживал стриптизерш и девушек из бара, чья роль состоит в том, чтобы стимулировать посетителей покупать больше спиртного. На витрине была выставлена масса платьев и мини-юбок из эластика и туфель на платформе.

Виктория с ужасом посмотрела на наряд, который выбрал для нее Бино. Когда она, переодевшись, вышла из кабинки, все находившиеся в этот момент в бутике для стриптизерш, затаили дыхание. Она была необык­новенно хороша в этом наряде. Юбка едва прикрывала трусики, и Виктория все время одергивала подол.

Бино улыбнулся и проговорил, по-техасски растяги­вая слова:

– Прелесть, ты выглядишь соблазнительнее, чем це­лый загон породистых беременных свиней. – Затем по­вернулся к продавцу: – Мы это берем.

Спустя десять минут они подъехали на белом «нис­сане» Виктории к ярко освещенному входу в казино «Балли». Бино передал служащему ключи и направился со спутниками к парадной двери. Джон Бумажный Ворот­ничок нес холщовую сумку с деньгами. В вестибюле они разделились. Джон направился в кассу казино, а Бино с Викторией по пурпурному ковру, мимо сияющих огня­ми игровых автоматов, двинулись к лестнице. С потолка на них взирало «око небесное» – объектив телекамеры системы наблюдения. Таких объективов тут было понатыкано всюду. В каждом казино, чтобы предотвратить мошенничество, есть специальные работники, которые, сидя у мониторов, наблюдают за игровыми столами. Бино с Викторией направились прямо к ювелирному магази­ну. Джон в это время находился в помещении на­против, оформлял в банке казино вклад на пятьдесят тысяч долларов на имя судьи Р. Маккуида. Закончив операцию, он помахал Бино рукой.

– Как я должна себя вести? – спросила Виктория, холодея от страха перед первым выходом на сцену.

– Развлекайтесь. Вы подцепили на крючок золотого окуня и радуетесь. Расслабьтесь, ни о чем не думайте и время от времени не забывайте хихикать. Если я вас о чем-нибудь спрошу и вы не знаете, как ответить, гово­рите: «Как скажешь, папочка».

– Я должна звать вас папочкой?

– Ага… только не в смысле отца, родителя. Это эв­фемизм, обозначающий богатого покровителя. Старайтесь как можно больше походить на шлюху. Ладно?

– Ладно. – Виктория сделала глубокий вдох. «Боже, что я делаю? – думала она, неуверенно ступая на две­надцатисантиметровых пластиковых платформах. – В кого превратилась строгая прокурорша? В девицу легко­го поведения, одетую в юбочку из спандекса, больше похожую на салфетку, и туфли на высоченных платфор­мах, к тому же, кажется, дурочку».

Еще вчера мысль о подобном ей даже не могла прийти в голову, а сейчас ее сердце почему-то наполнялось не­укротимым восторгом.

– Я чувствую себя так, как будто иду на ходулях по арене цирка, – сказала она.

Бино улыбнулся.

– Поверьте мне, вы выглядите замечательно. Ника­кие ходули никому даже в голову прийти не могут. – Он взял ее под руку, и они вошли в ювелирный магазин.

– Давай-ка, давай-ка посмотрим, что тут у них есть, – громко произнес Бино, увлекая ее к стеклян­ным витринам прилавков. – Может, купим тебе какие-нибудь побрякушки, а? – Бино забавно растягивал сло­ва, проглатывал звуки на техасский манер и разыгрывал из себя слегка пьяного. Но только чуть-чуть, ни в коем случае не переигрывая. – О-ч-чень ми­ленькая вещица, а? – произнес он, показывая на осо­бенно уродливое короткое бриллиантовое колье.

– Как скажешь, папочка, – осторожно отозвалась она. Продавец бросил быстрый взгляд на широкополый стетсон и со скоростью ракеты устремился к посети­телям.

– Чем могу вам помочь, сэр? – спросил он, подбегая. – Меня зовут Мэтью.

– Хм, я тут решил купить для вот этой милашки какие-нибудь висюльки. Эта подходит?

– Как скажешь, папочка, – произнесла она с глу­поватой улыбкой.

– Все, что хочешь, лапонька. Выбирай, все твое. – Он улыбнулся Мэтью. – Эта леди – мой счастливый талисман. Вчера я проигрался в дым, хоть стреляйся, а потом встретил эту киску – и пошла карта, просто по­перла. Вроде как сел на заборе, а тебе птички в клювах корм таскают. Ну что, беби, будем стараться, чтобы уда­ча от нас не отвернулась, а?

– Как скажешь, папочка. – Виктория чувствовала, что неплохо бы расширить свой лексикон, но как назло ничего путного на ум не приходило.

– Так что бы вы хотели? – спросил молодой про­давец.

Бино оторвался от созерцания витрины.

– Послушай, дружок, я большой любитель счастли­вых талисманов. А живу я, чтобы ты знал, в Локадошесе. Это в Техасе, неподалеку от горы, есть у нас такая, с плоской вершиной, называется Черная Жемчужина. Так вот я и говорю, для удачи неплохо бы подарить этой ма­ленькой леди самую большую черную жемчужину, какая только есть в вашем магазине.

– Я рекомендую вам это бриллиантовое колье, ко­торым вы уже восхищались, – сказал Мэтью, до­ставая изделие.

– Ну и что, начнем разводить здесь ненужный треп? Ты, я вижу, ничего не смыслишь в талисманах, верно, а? Так вот, сынок, я хочу купить что-нибудь со значением. Понял? Черную жемчужину, вот что я хочу.

– Боюсь, это будет непросто, – сказал Мэтью. – Прошу меня извинить. – Молодой человек рванулся в заднюю часть магазина и минуты через две возвратился с высоким, елейного вида субъектом в черной тройке в тонкую полоску. Взглянув на Бино, он тут же начал ло­мать пальцы, как жук-богомол.

– Я Дональд Стин, администратор магазина. Мэт сказал, что вы ищете черную жемчужину.

– Эт-то верно, Дон. Судья Р. Маккуид. – Бино по­дал руку и, когда Дон Стин взял ее, сжал по-техасски. То есть так, что затрещали костяшки пальцев. – Хочу купить самую большую, самую длинную, самую старую черную жемчужину, какую имеете.

– Черные жемчужины крайне редки, – заметил Стин.

– Значит, мы попали не на то родео. Пошли, крош­ка. – Бино взял Викторию за руку. Теперь она знала, почему девушки на двенадцатисантиметровых платфор­мах всегда выглядят так глупо. Приходится по-идиот­ски шаркать ногами, иначе в них ходить невозможно.

Они двинулись к двери, но Дон Стин их остановил.

– У нас есть несколько небольших, но они в набо­рах… а просто черные жемчужины любого размера и ка­чества найти почти невозможно.

– Так мы ведь о чем толкуем, парень? Только об одной жемчужине. У меня ведь только одна милашка. – Он широко улыбнулся. – Только одну жемчужину я и хочу… понял? Готов раскошелиться на пятьдесят тысяч долларов. Как звучит, крошка?

– О, папочка, ты такой милый. Как скажешь. – Виктория начинала входить во вкус.

Дональд Стин был озабочен, но все равно не мог. оторвать глаз от ее груди. Виктории пришлось согласить­ся, что черное короткое эластичное платье придавало ей дополнительную энергию.

– Мы поддерживаем связь со всеми магазинами в Атлантик-Сити. Я могу обзвонить, поспрашивать. За­прошу Ювелирный торговый центр.

– Донни, ты вроде как собираешься накормить меня холодным ужином. А мне уже пора идти, ждут игровые столы… так что давай ближе к делу, по-нашему, по-техасски.

– Если бы вы присели минут на десять, максимум двадцать, я бы посмотрел, что тут можно сделать.

– Хм, ладно, давай прогуляйся.

Стин поспешил прочь, а Бино с Викторией начали обходить магазин, глазея на скверные ювелирные изде­лия в стеклянных витринах. Продавец Мэт следовал за ними, как ищейка. Спустя несколько минут возвратился Стин с алчной улыбкой на лице.

– Нам повезло. Вы, наверное, знаете, что жемчужи­ны измеряются в миллиметрах?

– Не-а, ни разу не покупал ни одной.

– Мы обнаружили среди наших запасов двадцати­двухмиллиметровую, безукоризненно круглую, черную матовую жемчужину. Она дает прекрасный туманно-чер­ный блеск и стоит всего сорок семь тысяч в розницу плюс налог.

– Так давай же, тащи ее сюда, посмотрим.

– Чтобы не тратить понапрасну время, мне бы хо­телось прежде выяснить вашу кредитоспособность, – сказал Стин. – Как вы будете рассчитываться? Разу­меется, если жемчужина будет соответствовать вашим требованиям. – Бино хотелось, чтобы он перестал ло­мать пальцы.

– У меня чековый текущий счет прямо здесь, в этом отеле, – с гордостью заявил Бино.

Они направились в кассу казино оформить сделку, а Виктория решила в это время посетить дамскую комнату, которая находилась на противоположном конце этажа. На обратном пути с ней случилась неприятность – она чуть не врезалась в Томми Рина. Они столкнулись нос к носу.

– Смотри, черт возьми, куда идешь, – проворчал Томми.

– Извините, – пробормотала она и поспешила прочь, все время чувствуя на себе его взгляд. Не смея оглянуться, Виктория прошла через казино по направ­лению к парадной двери. Восторженный азарт внезапно сменился липким страхом. Если он ее узнал, что тогда? Убедившись, что Томми поблизости нет, она кружным путем вернулась в магазин, моля Бога, чтобы он туда не вошел. Бино уже был на месте, разговаривал с Дональ­дом Стином, так что предупредить его не было никакой возможности.

Четверть часа спустя появилась жемчужина, кото­рую Бино внимательно осмотрел. Он был достаточно опытным экспертом по оценке ювелирных изделий, по­скольку в конце восьмидесятых провел два года, промышляя воровством в ювелирных магазинах Невады. Завязать с этим пришлось после того, как его едва не застрелил ночной охранник. Бино знал, что настоящие жемчужины никогда не бывают абсолютно круглыми, а ценность определяется размером, формой и матовостью блеска. Ему также было известно, что жемчужины тако­го размера и формы уникальны. Та, что ему сейчас пока­зывали, стоила предположительно от тридцати пяти до сорока тысяч. То есть в его честь слегка взвинтили цену, но это не имело значения.

– Мило, – проговорил он, опуская на стол юве­лирную лупу. – Эта вещица – черная, как кофе, которое подают на станциях, где заправляются грузови­ки. – Затем Бино протянул ее Виктории. – Как ты думаешь, майский жучок?

– О, папочка, она такая милая. Я ее просто обо­жаю, – сказала она, сверля глазами вход в магазин, так как опасалась появления Томми Рина.

– Если желаете, мы можем вставить ее в колье, – сказал Стин, пытаясь продлить везение. – С прекрас­ной платиновой цепочкой и трехштекерной оправой.

– Может, пока не будем портить ее никакими оправа­ми, а, дорогуша? Полюбуемся так, а потом посмотрим?

– Как скажешь, папочка. – Она чуть не потеряла равновесие и ухватилась за его руку.

Покупку оформили быстро. Пятьдесят тысяч долла­ров были немедленно перечислены на счет магазина «Кольца и бижутерия».

Бино с Викторией покинули ювелирный магазин, прошли через казино на улицу, на солнечный свет, с черной жемчужиной в безобразной пурпурной коробоч­ке, оклеенной изнутри зеленым фетром. Томми Рина ни­где видно не было. Прямо за Променадом сиял Атланти­ческий океан. День клонился к вечеру, становилось прохладнее, и Виктория начала поеживаться. Бино снял ков­бойскую куртку и накинул на нее.

– Этот парень немного смухлевал, – сказал он, найдя глазами Джона на другой стороне улицы за рулем «нисса­на». – Эта штуковина стоит самое большее сорок кусков.

– Зачем же мы тогда заплатили пятьдесят? – спроси­ла она, смущенная тем, что он закутал ее в свою куртку.

– Разве я вам не говорил? Наш принцип: увеличи­вать уменьшая, удерживать отпуская. – Поймав ее взгляд, он улыбнулся. – Не беспокойтесь и доверьтесь мне. Нам сегодня везет.

Последнее подтвердилось немедленно. При перехо­де улицы им посчастливилось не попасть под колеса про­несшегося на большой скорости автомобиля. Как только они оказались в машине и отъехали, она рассказала о столкновении с Томми.

– Он вас узнал? – спросил Бино.

– Не знаю. В этом наряде едва ли.

Он некоторое время помолчал, затем повернул к ней улыбающееся лицо:

– Тогда будем играть как ни в чем не бывало. Став­ки сделаны, а этот эпизод лишь подлил в костер немно­го керосину. Будем надеяться на везение.

Они решили поужинать в рыбном ресторане в пар­ке, разбитом на пирсе, который выдавался в океан на добрые две сотни метров. Было семь тридцать. Закат ок­расил аспидно-серое небо и белые барашки на гребнях волн океана нежным ненасыщенным розоватым цветом. Бино неожиданно замолк, залюбовавшись этой красо­той, чем сильно удивил Викторию. Сама она никогда не задерживалась, чтобы полюбоваться полевыми цветами или закатом. Мама не раз осуждала ее за это, говоря, что дары Божьи не следует игнорировать. Виктория видела красоту в другом: в тщательно подготовленном резюме, в достижении цели, в хорошо сделанной работе. Она ви­дела красоту в четкой организации своих мыслей. Притихший Бино, наблюдающий за изменением оттенков за­катного неба, был похож на ребенка, рассматривающего чудесный подарок. «Интересно, – подумала она, – маме бы это понравилось или нет? Трудно сказать».

Они заняли столик у окна. Соленый воздух, прони­кающий в открытую входную дверь, приятно обдувал лицо. Виктория уже сменила свой наряд «трахни меня» на джинсы и курточку, в которых чувствовала себя мно­го комфортнее. Жемчужина лежала, запертая в сейфе в доме на колесах, под охраной Плута Роджера. Они заказали клемов[25] «по-новоанглийски», а Бино еще стейк и легкое пиво для пса.

Виктории по-прежнему казалось, что Джон и Бино что-то от нее утаивают, но это обстоятельство странным образом не влияло на ее приподнятое настроение. Ни в каких, даже самых смелых мечтах она не могла вообра­зить, что сыграет роль глупой шлюшки и это будет на­столько интересно. Внутри ее что-то словно освобожда­лось, раскручивалась какая-то тугая пружина, а столк­новение с Томми действительно добавило в костер керо­сину. Она вспомнила, что мама столько лет тщетно пыталась заставить ее расслабиться, а сидящий перед ней мошенник с ослепительной улыбкой каким-то образом добился сегодня этого, не прилагая почти никаких уси­лий. Она в первый раз почувствовала, что это такое – опьяняющий трепет безрассудного риска.

– Афера с жемчужиной, – наконец подала она го­лос. – Я пока так и не поняла, в чем ее суть. Как с помощью жемчужины можно добыть сто пятьдесят ты­сяч долларов? Мы уже заплатили пятьдесят, хотя она, как вы сказали, стоит сорок. Я знаю, существует прин­цип, в соответствии с которым следует увеличивать уменьшая, но все равно не улавливаю. Пока мы только поте­ряли деньги.

– Мы умножаем деля, – ответил Бино, – так что сколько она действительно стоит, не имеет значения. Зав­тра с утра я отправлюсь в этот магазин, чтобы купить еще одну жемчужину, точно такую же, как эта. И пред­ложу заплатить сколько запросят.

– Но у нас больше не осталось денег, – напомнила она ему.

– Ой… действительно, – Бино широко улыбнул­ся, – как же я об этом забыл.

– Бино, перестаньте меня дурачить, – обиделась Виктория. – Я не привыкла, чтобы со мной обраща­лись как с лохом. Я участвую в игре и хочу знать, что происходит. Уверена, что мы уже нарушили полдюжи­ны законов.

– Возможно, нам придется нарушить зако­ны, без этого Большую аферу не провернешь, но трюк с жемчужиной абсолютно чистый. Пока мы не сделали ничего противозаконного. Ни в малейшей степени.

– Не забывайте, что я читала ваш послужной спи­сок. Вы не мальчик из церковного хора.

– Что правда, то правда, – согласился Джон Бу­мажный Воротничок с серьезным видом. – Когда в го­родке Бенд-Ривер в Арканзасе я изображал из себя пре­подобного целителя Янси Л. Энтони, священника Хрис­товой церкви, Бино было десять лет. Я пристроил его петь в хоре, но вскоре от этой затеи пришлось отказать­ся. У него оказался такой ужасный голос, что это отпу­гивало верующих. Ситуация коренным образом измени­лась, когда я переквалифицировал Бино в Маленького ангела Божьего, самого юного целителя на Юго-Западе. Он исцелял молитвами и наложением рук. Даже банки­ра мог заставить выложить денежки.

Слегка покрасневший Бино галантна склонил голо­ву, показывая, что принимает комплимент.

– Ладно вам, – не унималась Виктория. – Расска­жите о трюке с жемчужиной. Как можно, потеряв десять тысяч долларов, получить сто пятьдесят?

Бино начал рассказывать. Когда он закончил, она продолжала смотреть на него, слегка приоткрыв рот. Идея оказалась простой, как все гениальное, и Бино был прав, она не смогла найти ни единого параграфа закона, кото­рый был бы нарушен.

– Увеличивать уменьшая, – медленно произнесла Виктория. – Отпускать, удерживая обеими руками, ум­ножать деля. И это всегда действует?

– Да, если все делать правильно, – ответил Джон Бумажный Воротничок.

Затем разговор пошел о родственниках. Бино и Джон принялись оценивать характер и деловые качества каж­дого, отвергая одних, принимая других. Процедура эта была ей хорошо знакома – что-то вроде предварительной проверки допустимости лица в суд в качестве свидетеля или присяжного заседателя. Эпилептика Даффи Бейтса и Дакоту Бейтс долго не обсуждали, так же, как и Бейтсов со Свиного ручья, которые долж­ны были сыграть важную роль при возникновении ка­ких-нибудь серьезных неприятностей. Говорили о «пев­цах», которые будут давать Томми Рина фоновую ин­формацию, когда он станет проверять Бино, и «своих людях», которые, насколько она поняла, являлись звез­дами мошенничества вроде Бино и Джона. В игре долж­ны были принимать участие «наблюдатели», которые раз­ными способами будут либо привлекать, либо отвлекать внимание лоха, контролировать его передвижения, а так­же «зазывалы» и «люгеры», играющие, к неудовольствию Виктории, весьма второстепенную роль. Она приняла твердое решение обязательно перейти в другую катего­рию. Тщательно обсудив каждого кандидата, Джон и Бино сформировали список на полторы дюжины имен, кото­рый разделили пополам, чтобы на следующий день с утра начать звонить.

«Чем все это для меня закончится? – думала Викто­рия Харт, пережевывая крабовое мясо. – Катастрофой или наоборот?»

На следующее утро в начале десятого Бино в своем ковбойском наряде: куртка с бахромой, сапоги, стетсон – один, без Виктории, открыл входную дверь магазина «Кольца и бижутерия».

– Здравствуйте, – громко приветствовал он пус­той магазин. Поскольку в девять утра покупать юве­лирные изделия до сих пор еще никому в голову не приходило, персонал в задней комнате мирно пил кофе. Через несколько секунд с чашкой в руке вышел До­нальд Стин.

– Доброе утро… мистер Маккуид, если я не ошибаюсь.

– Судья Маккуид… это точно. Спасибо на добром слове. У вас есть пара минут, чтобы поразмыслить над моей проблемой?

– А… хм, что за проблема? Надеюсь, жемчужина по­дошла?.. – Дональд выглядел обеспокоенным, даже слег­ка напуганным.

– Полный порядок. Я чувствую себя чуть ли не персидским принцем. Дело в том, что я решил отвезти свою маленькую прелесть к себе. Она ведь никогда не видела гору с плоской вершиной, и название-то какое – Черная Жемчужина. Поживем, а там видно будет.

Администратор магазина облегченно вздохнул:

– Это чудесно. Я рад, что вам подошло.

– Ты немного не понял, приятель. Понимаешь, она передумала… что поделаешь – женщины, они та­кие капризные. Сегодня одно, завтра другое… – Бино сделал паузу, дав панике, охватившей Дональда Стина, как следует созреть. Дональд очень не хотел при­нимать обратно эту жемчужину, которую купил в Юве­лирном торговом центре и так выгодно вчера продал техасцу. Он знал, что уникальная черная жемчужина в двадцать два миллиметра – это все равно что белый слон. Продать ее очень трудно, так и будет лежать.

– Передумала? – тревожно выдохнул Дон и даже слабо икнул.

– Хм, передумала… но в том смысле, что захотела еще одну, такую же. Говорит, что хочет серьги. Значит, придется раскошелиться, что поделаешь. – Он полез за бумажником. – Оформи обе жемчужины как серьги, мож­но в платиновой оправе, как вчера предлагал.

– О-о-о… Хм… послушайте, жемчужины такого раз­мера и цвета чрезвычайно редки. Они вызревают в рако­винах устриц.

Затем начался урок естествознания. Бино убрал пустой бумажник и стал терпеливо слушать.

– Как вам, должно быть, известно, когда мелкая пес­чинка попадает в раковину устрицы, та, чтобы защититься от инородного тела, начинает обволакивать ее специаль­ным веществом. Так образуется жемчужина. Это процесс очень медленный, а размеры и оттенки жемчужин всегда различаются, хотя бы незначительно. Поэтому найти жем­чужину такого же размера почти невозможно. Надо, чтобы очень повезло.

– Богатство и везение всегда ходят рука об руку. – Бино улыбнулся.

– Простите, не понял?

– Мистер Стин, я собираюсь увезти ее с собой в Те­хас, а она уперлась. «Хочу, – говорит, – серьги, это мое условие». Так что вам придется подобрать для нее подхо­дящую жемчужину. Согласен на любую цену. Компренде?[26]

В Техасе любят вставлять в разговор испанские сло­вечки.

– Хм, легко сказать, но, боюсь, природа не создает две жемчужины одинакового оттенка и формы.

– Уверен, природа способна на все. Если жемчужи­на окажется парой к той, что куплена здесь, я заплачу сто шестьдесят тысяч долларов.

– Сто шестьдесят? – повторил Дон. Алчность за­тмила здравый смысл. – Давайте-ка уточним… Она не должна быть точно такой же. Я правильно понял? Толь­ко похожей?

– Черт возьми, сынок, это же серьги. Мы ведь тут не велосипед изобретаем. Примерно такую же – это все, что нам нужно. Ведь крошка будет носить папины ле­денцы в разных ушах.

– На это потребуется некоторое время. Это же очень крупная жемчужина. Я немедленно отправлю факсы во все торговые центры и уведомлю Международную юве­лирную биржу.

– И как долго это продлится? – спросил Бино, сни­мая шляпу и кидая ее на стеклянный прилавок между ними.

– Не знаю, мистер Маккуид… может быть, ничего и не получится.

Бино грустно посмотрел на администратора.

– Но есть надежда?

– За сто шестьдесят тысяч долларов я сам проглочу песчинку и начну выращивать жемчужину. – Дональд широко улыбнулся.

«Неплохая шутка», – подумал Бино. Но в устах это­го человечка с впалой грудью, который хрустел пальца­ми, как насекомое, она лишь вызвала раздражение.

Бино пообещал зайти в тот же день позднее. После его ухода Дональд Стин вернулся в свой кабинет (не за­бывайте, что магазин принадлежал Томми Рина) и разослал запросы на жемчужину от двадцати до двадцати четырех миллиметров, черную, с матовым блеском, по­чти правильно круглую. Он отправил факс также в Меж­дународную ювелирную биржу и сеть ювелирного обме­на Нью-Йорк – Нью-Джерси. Сообщал, что купит под­ходящую жемчужину за шестьдесят тысяч долларов, ос­тавляя себе таким образом сто тысяч навара.

Два часа спустя на последний запрос по факсу отве­тил мистер Роберт Хамблтон из компании по оптовой продаже ювелирных изделий «Хамблтон, Дитс и Банбри». Шапка на фирменном бланке гласила, что фирма находится на противоположном берегу реки, в Нью-Йор­ке. В факсе описывалась черная жемчужина, матовая, почти круглая, размером двадцать два с половиной мил­лиметра. Она хранится на складе, но является частью ожерелья, украшенного бриллиантами, и ее придется из­влекать оттуда. Стоить она будет сто пятьдесят тысяч дол­ларов, и ни цента меньше. Торговаться бессмысленно. В конце был указан номер телефона в Нью-Йорке, по которому с ними можно связаться. Дональд

Стин решил, что десять тысяч – это лучше, чем ничего, а потому тут же бросился к телефону и набрал номер.

– «Хамблтон, Дитс и Банбри», – ответил женский голос.

– Я хотел бы поговорить с мистером Робертом Хамблтоном по поводу жемчужины в двадцать два миллимет­ра, о которой он сообщил мне по факсу.

– Пожалуйста, подождите минуту, я посмотрю, на месте ли мистер Хамблтон.

Через пару секунд в трубке раздался высокий голос:

– Боб Хамблтон слушает. Чем могу быть вам по­лезен?

Дональд объяснил насчет клиента и жемчужины и о том, что необходимо изготовить серьги, поэтому клиент решил так щедро переплатить за изделие. Роберт Хамблтон сказал, что сегодня же пошлет жемчужину в Атлан­тик-Сити и мистер Стин сможет купить ее у представи­теля фирмы мистера Карла Форбса.

В пять часов, как раз перед закрытием, в дверь ма­газина «Кольца и бижутерия» вошел седой мужчина с аристократической внешностью, в дорогом костюме. Он спросил Дональда Стина. Согласно идентифика­ционной карте Ювелирного торгового центра, этот че­ловек был Карлом Форбсом. Он открыл металличе­ский дипломат и извлек жемчужину, которая, Дональд Стин мог в этом поклясться, была почти точной копи­ей той, которую он накануне продал техасцу. После внимательного осмотра был подписан контракт на по­купку, после чего выдан банковский чек на сто пять­десят тысяч долларов, оформленный на мистера Форб­са, чтобы он мог его обналичить. Дональд остался с жемчужиной, а мистер Форбс положил банковский чек в дипломат и ушел.

Разумеется, вся эта сцена была сочинена и поставле­на Бино с использованием испытанной системы «телефонного шлейфа» из Нью-Йорка, Система предусматривала переадресовку телефонного звонка с номера, указанного в факсе, из Нью-Йорка на телефон-автомат в трейлерном парке «Надежный отдых». Роль сек­ретарши играла Виктория, Бино был тонкоголосым Робертом Хамблтоном, а Джон Бумажный Воротничок сыг­рал аристократичного мистера Форбса.

Бино только что продал обратно Дону Стину его соб­ственную жемчужину, но дело не в этом. Главное – это то, что Джо и Томми Рина выложили сто пятьдесят ты­сяч долларов на финансирование операции по своему собственному разорению.

Глава 11

ТЕХНОЛОГИЯ ИГРЫ

– Просто не верится, – восхитилась Виктория. – Такое количество денег я видела только в полиции, в специальной комнате, где хранятся изъятые у преступ­ников ценности.

– Помянем Кэрол, – сказал Бино, и они подняли бокалы с шампанским. К ним присоединился Джон, ко­торый в это время разговаривал по сотовому телефону с Эпилептиком Даффи из Кливленда. Бино превратил бан­ковский чек в полтораста тысяч хрустящих сотенных ку­пюр, которые были сложены на обеденном столе в «виннебаго», Там же красовалась праздничная бутылка «Дом Периньон».

Джон закончил разговор, отдал телефон Виктории и предложил второй тост.

– С Даффи все улажено, – сказал он, поставив бо­кал на стол. – Ближайшим рейсом он вылетает на Бага­мы. Я сказал, чтобы он нашел там место для нас, где-нибудь по дороге к клубу «Сейбе-Бей». Он обещал привезти сверла, целлофановый газ и «Финансовый бюллетень Мак-Гуайра» девяносто седьмого года. За нами инвалидная коляска.

– Что за целлофановый газ? – удивилась Виктория. Она чувствовала легкое головокружение, потому что обычно не пила, а тут сразу два бокала шампанского.

– Он нужен для «тэта», – пояснил Бино. – В иг­ральных костях высверливают отверстия и наполняют целлофановым газом, который обладает уникальными свойствами. При нагревании он переходит из газообраз­ного состояния в твердое. Это единственная в мире суб­станция такого рода. Как известно, любое другое веще­ство при нагревании переходит из твердого состояния сначала в жидкое, а потом в газообразное. Игральная кость с целлофановым газом работает много лучше, чем с обычными добавками. Даффи случайно натолкнулся на статью в журнале «Наука Америки», в которой были описаны свойства целлофанового газа, и быстро сообразил, как его можно использовать для «тэта». Об этом от­крытии никто не знает, оно держится в большом секре­те, так что прошу вас, пожалуйста, не распространяй­тесь о нем.

Виктория кивнула.

– В искусстве манипуляции при игре в кости Даф­фи нет равных. В «Сейбе-Бей» он незаметно сменит фирменные кости на поддельные, очень похожие, ко­торые принесет с собой. Это сложный процесс, поэто­му в казино замену костей могут произвести в любой момент, тут никакой закономерности не существует. К тому же их кости все с незначительными дефектами. Обычно игру ведет крупье, но может появиться и пит-босс[27], который имеет привычку проверять кости на сто­ле, чтобы убедиться, что они фирменные. Чем сильнее мы их будем «нагревать», тем тщательнее они станут проверять кубики, поэтому нам придется обязательно использовать фирменные. Как только Даффи удастся сменить десять – двенадцать фирменных кубиков, мы при первой же возможности отправимся к себе, чтобы высверлить в них отверстия и наполнить целлофано­вым газом. Система такая: тепло руки нагревает газ, и он переходит в твердое состояние, что утяжеляет ку­бик. Когда его кидают, выпадает именно тот номер, который вам нужен.

– А зачем вообще нужен целлофановый газ? – спро­сила Виктория. – Почему для утяжеления кубика не ис­пользовать обычные твердые добавки?

– Потому что, когда вы начинаете «бомбить» казино по-серьезному, они начинают сильно нервничать и у стола постоянно дежурит пит-босс, наблюдает за проис­ходящим. Если вы выигрываете слишком много, он обя­зательно заставит кости поплавать. – Встретив ее недо­уменный взгляд, Бино пояснил: – То есть кинет их в чашку с водой. Если кости перевернутся, это значит, что они были утяжелены с одной стороны и вы погорели. А с целлофановым газом такое дело: он быстро нагревает­ся, но так же очень быстро охлаждается. К тому времени когда кость попадет в воду, он уже опять превратится в газ, равномерно распределенный внутри кубика, и тот не перевернется.

– Довольно умно.

– Наша цель – расшевелить Томми, привлечь его внимание, поэтому мы расколем его казино на круглень­кую сумму. Я рассчитываю где-то на пару миллионов, если смогу. Чтобы добиться этого, нам придется провес­ти за столом довольно долгое время. Перекрыть нам кис­лород они могут, только если на чем-нибудь застукают. Но этого не случится.

– Ладно, а что за дела с инвалидной коляской?

– Пойдемте, покажу. – Бино поднялся и вышел из трейлера. Виктория и Джон последовали за ним.

Он взобрался по задней лестнице на крышу и развя­зал брезент. Затем протянул Джону складную обычную инвалидную коляску, порылся пару минут и спустился вниз с устройством, которое выглядело как переносной туалет.

– Надо же, портативный туалет, – произнесла Вик­тория, глупо улыбаясь. Шампанское продолжало действо­вать, голова все еще немного кружилась.

Бино собрал инвалидную коляску. Джон подал ему тряпку. Он вытер с нее пыль, затем пристроил портатив­ный туалет к сиденью и посмотрел на Викторию.

– Это рабочее место Эпилептика Даффи. Он будет изображать паралитика. Возить его буду я и, соответ­ственно, отвлекать внимание служащих казино. Даф­фи незаметно возьмет с игрального стола кость и опу­стит себе между ног, чтобы она упала в портативный туалет, одновременно вводя в игру поддельную кость. Поскольку мы будем сильно проигрывать, пит-босс проверять кости не станет. К чему им эта канитель? Они никогда не беспокоятся, если вы проигрываете. Может случиться так, что при смене пит-боссов будет обнаружена одна чужая кость. Но даже и в этом случае они скорее всего не включат ее в рапорт о нештатных ситуациях и ничего не предпримут, поскольку она без довеска. Что же касается работы Даффи, то ни пит-босс, ни наблюдающий за ходом игры по монитору системы «око небесное», ни сменный менеджер его не застукают. Потому что он иллюзионист-манипулятор высочайшего класса. Будет действовать прямо у вас под носом, и вы все равно ничего не заметите. За час он добудет двенадцать пар фирменных костей, которые нужно будет высверлить. – Бино перевернул инвалидную коляску и показал Виктории вмонтирован­ные в подлокотники специальные обоймы для «нагруженных костей». – Вот сюда вставляют заправ­ленные кости. Например, если Даффи нужна семерка, он поворачивает единицу этой стороной, шестерка с другой, и держит с минуту, чтобы газ отвердел. Одно­временно он сбрасывает в портативный туалет кость, взятую со стола. А время оттягивает с помощью ка­ких-нибудь игровых «примочек». Например, перед тем как кинуть заряженную кость, мелет ерунду вроде: «Ну, давай же, давай, покажи семерочку. У меня как раз ботинки прохудились, нужны новые». В общем, что-нибудь такое. За это время целлофан отвердевает, пос­ле чего он кидает и выигрывает.

– Я вижу, вы превратили это в настоящую науку.

– Это не наука. – Бино улыбнулся. – Это искус­ство.

В этот момент под арку трейлерного парка «На­дежный отдых» въехал новенький красный «корвет» с откинутым верхом и остановился рядом с «виннебаго». За рулем сидела красавица, каких Виктории встре­чать еще не приходилось: У нее были пышные длин­ные черные как смоль волосы и кожа цвета слоновой кости. Она посмотрела на них лучистыми зелеными глазами и молча вылезла из машины. Нижняя часть соблазнительного тела была втиснута в обтягивающие джинсы. Сверху надет топ с бретельками, который рас­пирала внушительных размеров грудь. Виктория по­наблюдала несколько секунд и решила, что это не си­ликон. Помимо этих потрясающих физических данных, в ней было что-то еще – неуловимое, неосязаемое. Не мудрствуя лукаво это можно было бы просто назвать сексуальностью невиданной силы, которая, казалось, мгновенно поглотила весь кислород с того места, где они стояли. Виктория, сама далеко не дурнушка, мгно­венно осознала, что Дама Червей относится совсем к другой «весовой» категории. Существенно более высокой.

– Я так поняла, что вам, ребята, нужно подогреть лоха, – сказала она, обнимаясь с Джоном. Затем броси­ла взгляд на Бино. – Как дела?

– Отлично. Я вижу, у тебя был удачный год, – ска­зал он, разглядывая «корвет». Холодность, с какой они обменялись репликами, Викторию удивила.

– Бино, если ты все еще злишься, мне очень жаль. Я считаю, что это была глупость.

– Ага, – отозвался он. – Я тоже так считаю.

– Мне хочется помочь, не прогоняй меня, – сказа­ла она, глядя на него, и не отводила глаз, пока он не заговорил.

– Ты знаешь, что речь идет о Томми Рина? – спро­сил Бино.

– Что ж, придется смазать ноздри вазелином, чтобы не так чувствовалась вонь. Я закадрю это ничтожество, взбодрю, и когда он достаточно разогреется, ты сыгра­ешь с ним в «пристеночек». – Затем совершенно неожи­данно она повернулась к Виктории и протянула руку: – Привет, я Дакота Бейтс.

Виктория пожала руку и представилась. В ней было метр семьдесят роста, а в Дакоте, наверное, все метр во­семьдесят. Настоящая модель.

– Пошли, – сказал наконец Бино, и они двинулись в дом на колесах.

Дакота посмотрела на лежащие на столе деньги.

– Джон сказал, что ты затеял организовать в Модесто «лосиный выпас», в потом «универмаг» в Сан-Франциско. – Бино кивнул. – Ты думаешь, этого до­статочно?

– Если будем аккуратно действовать. Чтобы арен­довать офисы и как-то обосноваться, должно хватить. Завтра мы вылетаем в Сан-Франциско. Виктория, Джон и я. Возьмем с собой сто тысяч. Ты берешь остальные пятьдесят и ближайшим рейсом летишь на Ба­гамы, где встретишься с Эпилептиком Даффи.

Мы появимся там через два дня. Кому-то из нас при­дется передать в отдел изучения кредитоспособности клиентов казино новый «Финансовый бюллетень Мак-Гуайра».

– А как ты доставишь на Багамы. Томми? – спроси­ла Дакота.

– Кое-какой план уже разработан, – ответил Бино. – В данный момент его сожительница – некая шлюха по имени Каллиопа Лав. Так вот, «Радио Променад» сооб­щит ей, что она выиграла два бесплатных билета на Бага­мы. Наверняка ей захочется прокатиться в рай на халяву.

– Надо же, выходит, женщины тоже кое на что мо­гут сгодиться, – сказала Дакота и повернулась к Викто­рии. – Он у нас всегда ставит только на мужчин.

Бино усмехнулся:

– Что поделаешь, иногда приходится отступать от правил.

Дакота кивнула и поставила сумку с вещами на стол.

– Кстати, – добавил Бино с некоторым смущени­ем, – спать с Томми вовсе не обязательно. Достаточно только разогреть.

– А вот в этом, дорогуша, позволь мне разобраться самой. Как достать этого паразита – это мое дело.

– Я только хочу сказать…

– Не надо, – твердо прервала она его, затем увиде­ла Роджера. – Эй, Роджи. Рада тебя видеть, малыш.

Плут Роджер бросился к ней, вспрыгнул на колени, водрузив лапы на волшебную грудь.

– Как дела, Роджи? – спросила Дакота, почесывая терьера за ухом.

«Наверняка получше, чем у нас», – подумала Вик­тория.

Когда Томми Рина узнал о случившемся, был уже полдень. Богатый техасец так и не появился, чтобы купить пару своей жемчужине, и бедный Дональд Стин только к двенадцати сообразил, что произо­шло. Осознав, что он купил за сто пятьдесят тысяч ту же самую жемчужину, которую продал вчера за пятьдесят, Дональд понял, что попал в большую беду. Скрыть про­кол было невозможно, поэтому пришлось позвонить бос­су, то есть Томми, и все рассказать.

Меньше чем через двадцать минут Томми был в юве­лирном магазине.

– Значит, что же получается, – потрясенно прого­ворил он. – Ты, гребаный мудак, купил у этого техас­ского кретина ту же самую гребаную жемчужину за тройную цену? А ты вообще-то когда-нибудь проверял свои гребаные мозги у врача?

– Вначале я не сообразил, что это та же самая жем­чужина. А потом чем больше на нее смотрел, тем силь­нее удивлялся. Я даже позвонил парню из Ювелирного торгового центра, у которого накануне купил ее. Он за­шел ненадолго и сказал мне… – Дональд Стин осекся. Он был до смерти напуган. Сейчас Томми уведет его в заднюю комнату и забьет до смерти своим знаменитым молотком.

– Ладно, заткнись, несчастный ублюдок, я все по­нял, – произнес Томми убийственно спокойным голо­сом, что было очень странно. Его близко поставленные глазки питекантропа лениво сверкнули. – Буду думать.

– Да, сэр, – пролепетал Дональд, готовясь к само­му худшему.

– Случится что снова, пеняй на себя. Подлечу так, что пойдешь на корм рыбам в реке Джерси. Так что сроч­но умней и помни, ты, жопа: это твоя единственная ошибка, другой не будет. – С этими словами бандит повер­нулся и вышел из ювелирного магазина.

Он зашагал по «пурпурному ковру казино «Балли» мимо столов для игры в «фараон», мимо рядов играль­ных автоматов по одному доллару, пересек вести­бюль, в задней части которого располагались столы для игры в «девятку», и приблизился к Гасу Таггерту, старшему по этажу, который сидел в королевском бар­хатном кресле рядом с дверью кабины лифта из красно­го дерева, ведущего на верхние этажи, где располагался зал казино для игры по-крупному, а также специальные помещения.

– Я хочу видеть Бартли.

– Ну вот еще, Томми, чего придумал. Я не могу про­пустить тебя туда. Ты же знаешь, у тебя нет членского билета. А я обязан следить за соблюдением всех игорных правил. – Гаса за то и ценили, что он охранял доступ к лифту получше любого цепного пса.

– Эй, мать твою, Гас, я имел тебя и твои гребаные правила. Хочешь, бля, чтобы я стал твоим, бля, гребаным врагом? Так это можно. Я, бля, засвечу так, что ты света белого не взвидишь. – Томми был взбешен на­столько, что, казалось, весь дымился. Его людоедские глазки по-звериному горели. Было в нем что-то такое, когда он выходил из себя, что подавляло любое сопро­тивление.

– Ладно, ладно, успокойся и перестань мудить, – примирительно проговорил Гас.

– Перестань мудить, говоришь? – выкрикнул в от­вет Томми. – Какой-то ковбой нагрел мой ювелирный магазин на сотню кусков! Я хочу увидеть записи Бартли. Так что давай, Гас, пошевеливайся… или получишь по яйцам.

– Чего ты так раскипятился… поезжай, пожалуйста, но только не говори, что я тебе разрешил, – пробормо­тал старший по этажу, ежась под испепеляющим взглядом бандита.

Он нажал на кнопку, дверь отворилась, и Томми вошел в кабину с медными ручками и ковриком на полу. Затем Гас наклонился, вставил ключ в замок на панели лифта, повернул и отступил, дав дверям закрыться. Томми миновал роскошные апартаменты на втором этаже, где играли по-крупному, и вышел на третьем.

Здесь царила почти стерильная чистота. Крашеные бетонные стены, минимум мебели, никаких украшений. В холле на складных стульях сидели охранники казино и прочий персонал. Томми подошел к двери, ведущей в святая святых, центральный узел системы безопасности, и постучал. Открыл С. Бартли Ниланд, худой, с нечистой кожей, туберкулезного типа хлюпик. Система видео­наблюдения казино, получившая название «Око небес­ное», была его детищем'. В эту комнату были проведены кабели от всех микрофонов и камер.

– Томми, ты не имеешь права здесь находиться. У тебя нет допуска, – пропищал Бартли, окинув взгля­дом обезьяноподобного головореза сквозь сильные очки.

– Кончай засерать мозги, – сказал Томми и оттолк­нул хлюпика ладонью.

Бартли качнулся назад, и Томми вошел в неболь­шую комнату, набитую телевизионными мониторами и видеомагнитофонами. Он был здесь впервые, пото­му что, как ему часто напоминали, правление казино лишило его пропуска, а без него на этаж никак не по­падешь. Но слышал об этой комнате Томми много, и, надо сказать, она его не разочаровала. Здесь находи­лось больше тридцати телевизионных мониторов, ох­ватывающих практически все помещения. Интерес главным образом представляли известные мошенники и карточные шулеры, вместе со все возрастающим ко­личеством взломщиков автоматов, использующих про­волочные спусковые крючки в форме цифры семь, которые всовывают в прорезь автомата и подцепляют рычаг механизма выплаты.

Отдельно стояли мониторы для наблюдения в залах игры по-крупному. И вообще здесь можно было увидеть, что делается во всех помещениях, включая часть подъездной дорожки у входа. Миниатюр­ные телевизионные камеры почти все были вмонтиро­ваны в потолки, отсюда и название системы – «Око небесное». Операторы переходили от монитора к мони­тору, ведя постоянное наблюдение. На одной из стен висела полка с дюжиной больших альбомов в кожаных переплетах с фотографиями мошенников. Каждый аль­бом был снабжен подробной аннотацией, включающей перечень фамилий, кличек и «специальностей» поме­щенных там мошенников. Были альбомы, посвящен­ные, исключительно специалистам по «тэту» и взлом­щикам игровых автоматов, а также крапйльщикам карт, карточным манипуляторам, шулерам, использующим «зеркалки», и многим другим.

– Мне нужно посмотреть съемки вестибюля и входа в казино, записанные вчера в два часа дня и сегодня в девять утра, – пробурчал Томми.

– Тебе нельзя здесь находиться, – сказал вспотев­ший Бартли, поправляя очки, которые сползли на крюч­коватый нос, когда Томми его толкнул.

– Эй ты, дуролом! – Томми уже по-настоящему рас­свирепел. – Я что-то тебя не расслышал. Неужели ты сказал, что я не могу сюда войти? Нет, наверное, мне показалось. Потому что иначе я бы немедленно разбил тебе башку.

– Томми, я… – начал Бартли.

– Заткнись, – прервал его бандит. – За что я, спра­шивается, плачу вашему гребаному заведению, а? Мой магазин обчистили. Теперь я хочу посмотреть пленки. Что, опять скажешь, не имею Права?

Он двинулся к хлюпику. Тот быстро отступил назад и кивнул. При этом головка Бартли Ниланда забавно кач­нулась на тонкой, как у тряпичной куклы, шейке, похо­жей на карандаш, а яйца зазвенели, как хрусталь баккара.

– Хорошо, хорошо. Я их поставлю, Томми. – Он подошел к полке с пленками, вытащил четыре, которые тот просил, и направился к монитору в дальнем конце комнаты. Здесь Бартли вставил в магнитофон первую пленку – «Вестибюль, 2 часа дня».

Томми оттолкнул его локтем, схватил пульт и вклю­чил ускоренный просмотр, выискивая посетителя в ков­бойской шляпе. Наконец он его увидел. Вестибюль, дер­жа под руку шлюху, пересекал высокий мужчина в курт­ке с бахромой и ковбойской шляпе. Томми бросил взгляд на отметку времени – 2:35 пополудни – и включил нор­мальный просмотр. Ковбоя он не знал, к тому же под шляпой разглядеть лицо было трудно, а вот шлюха пока­залась ему знакомой.

– Откуда я знаю эту дырку? – пробормотал Томми. – То, что я ее не трахал, точно. Потому что наверняка бы запомнил, она красивая. Но тогда почему мне кажется, что я знаю эту гребаную суку? – Пока он медленно ше­велил своими обезьяньими мозгами, ковбой и шлюха вышли из кадра.

Томми извлек пленку и вставил другую, с записью наблюдения за входом в казино накануне днем. Прокру­тил чуть назад и опять поставил на быстрый просмотр, пока на экране не появился белый «ниссан». Время – 2:15 пополудни. Из автомобиля вылезли трое. Пожилого он не разглядел – тот тут же скрылся за дверью, – лицо ковбоя по-прежнему было скрыто под широкополой шля­пой, а вот на девицу в мини теперь можно было полюбо­ваться во всей красе. Она была снята крупным планом. Томми сделал стоп-кадр. Да, это была шлюха, с которой он столкнулся вчера, когда она выходила из дамской ком­наты. Затем его осенило.

– Едрит твою…. – воскликнул он, потрясенный.

– Ты ее знаешь? – спросил Бартли, желая одного: чтобы Томми поскорее отсюда убрался.

– Это же Хитрая Вики Харт, только одетая как шлю­ха. Это же та гребаная сука, которая катила бочку на Джо! – Томми извлек пленку, схватил остальные и направился к выходу.

– Забирать пленки ты не имеешь права, – попытал­ся возразить Бартли. – Их передают по смене под рас­писку…

Но Томми Рина уже ушел.

Из вестибюля он позвонил брату Джо и рассказал о жемчужине, пленках, Вики Харт и ковбое. Брат встретил его слова гробовым молчанием.

– Джо, ты слышишь, бля, что я говорю? Эта лахудра нагрела нас на сотню кусков!

– За этим кроется что-то еще, Томми, – спокой­но произнес Джо. Он никогда не выдавал голосом свои эмоции.

– Эта шалава, гребаная прокурорша, украла у нас сотню кусков! Я говорил тебе, эту суку нужно пришить. Наехать машиной.

– Томми, когда факты противоречат здравому смыс­лу, это обычно означает, что в уравнении потерян ка­кой-то член. Для Виктории Харт, прокурора, государ­ственного обвинителя, заниматься махинациями с юве­лирными изделиями в нашем магазине невозможно. Зна­чит, за этим кроется что-то еще. Конечно, если только ты не ошибся и это она.

– Джо, это она. Ты же помнишь, я видел ее в «Но­востях», когда она на тебя наехала. Позволь мне с ней разделаться. Что за дурость? Мы не должны разрешать ссать нам на голову.

– Я отправлю Тексако поработать с тобой. А тем временем проверь списки пассажиров (отлет, прилет), поищи ее. Свяжись с Питером. Посмотрим, с кем путе­шествует мисс Харт. Прежде чем делать дальнейшие шаги, давай выясним, кто этот ковбой.

– Мочить их всех надо, – буркнул в расстройстве

Томми.

– Ничего не предпринимай, пока я не скажу, – от­ветил Джо и положил трубку.

Когда Томми наконец добрался до своего пентхуаса, его встретила Каллиопа, потрясая двумя авиабилетами на Багамы, которые только что доставил курьер.

– Посмотри, что я выиграла! – протрубила она с гордостью, как только он вошел в дверь. – Вот как бы­вает. Я почти не слушала эту дурацкую станцию. Там один рок-н-ролл, а я слушаю только кантри, но, пред­ставляешь, угадала, что «Розы с длинными черенками» исполняла Таня Такер[28]. А у них как раз уик-энд был посвящен кантри, и я выиграла. Разве это не везение?

Не слушая ее, Томми начал обзванивать приятелей в отелях Атлантик-Сити, чтобы проверить, не зарегистри­ровалась ли где-нибудь Виктория Харт.

– Я выиграла два билета в Нассау, туда и обратно! – завизжала Каллиопа, все еще надеясь, что он разделит ее восторг.

– Я не могу сейчас туда лететь.

– Но я хочу, – упрямо прогундосила она. – Это мои билеты, и они действительны только двое суток.

– Послушай, я куплю тебе билеты, но попозже, или мы полетим в Сейбе-Бей на самолете Джо. Кому, бля, нужны эти бесплатные билеты на самолет? Мне надо ра­зобраться тут кое с чем. Мой ювелирный магазин нагре­ли. Все знают, что это мое заведение, а значит, тот, кто его нагрел, должен быть замочен, или я выгляжу просто как кусок дерьма. Вот так.

– Я все равно полечу, с тобой или одна, – сказала Каллиопа, не сдавая позиций. Она знала, что добьется своего, потому что была великолепной партнершей в постели. Знала, что так хорошо Томми еще никто не об­служивал.

Каллиопа хотела полететь на Багамы именно по этим билетам. Принципиально.

Спор длился час.

– Между прочим, телефоны есть и на Багамах, – свирепо заметила она.

В конце концов Томми согласился полететь после­завтра, лишь бы только она заткнулась. Теперь он дол­жен оказаться в Нассау в тот же день, что и Виктория Харт с Бино Бейтсом.

Глава 12

«ЛОСИНЫЙ ВЫПАС»

Бино наконец разъяснил Виктории суть Большой аферы. Они летели в Сан-Франциско на самолете ком­пании «Дельта». Плут Роджер сидел, прижав нос к длинному чемодану типа «дипломат» с надписью круп­ными красными буквами: «Таможня США. Собаки на службе контроля за соблюдением законов о наркоти­ках». Бино представился стюардессе собаководом и заявил, что подготовил Роджера для работы в таможне Сан-Франциско и сейчас везет его туда. Пес будет ис­кать наркотики в багаже пассажиров. Это позволило терьеру занять привилегированное положение на полу между сиденьями в первом классе, а не мерзнуть весь полет в багажном отделении. Мягко гудели двигатели, стюардессы разносили напитки, а Бино объяснял не перестающей удивляться Виктории, что такое «лоси­ный выпас». Он рассказал ей также, какую следует провести подготовительную работу и что собой представляет семейное предприятие Бейтсов «Нефтяная и газовая компания округа Фентресс». Эта нефтяная компания когда-то полностью сгорела, ос­тался один остов, который пять лет назад Джон Бу­мажный Воротничок купил за сто долларов, чтобы иметь возможность использовать ее в качестве «лоси­ного выпаса». Наиболее привлекательным в этой неф­тяной компании было то, что она якобы владела не­сколькими тысячами акров превосходной земли на се­вере округа Фентресс, штат Теннесси. Бино объяснил Виктории, что документы о владении землей – не бо­лее чем пустые бумажки, потому что выданы на осно­вании земельных грантов стопятидесятилетней давно­сти, еще во времена Эндрю Джексона.

– В тех пор утекло много воды. – Бино улыбнул­ся. – Землю потом поделили поселенцы-сваттеры, потомки которых теперь имеют так называемый чис­тый правовой титул. Но, как ни странно, формально земельный грант все еще действует, хотя и не обеспе­ченный в правовом отношении. Чистота фиктивного землевладения в округе Фентресс обеспечивается тем, что в управлении округа продолжают храниться записи о земельных грантах и документы с планами земле­владений. Так что если кто-нибудь позвонит и попро­сит подтвердить факт нашего владения землей, то слу­жащая проверит по документам и скажет, что старая добрая «Нефтяная и газовая компания округа Фентресс» действительно владеет участками земли, о кото­рых идет речь, несмотря на то что ими законно владе­ют проживающие там люди. В этой путанице винова­ты власти штата Теннесси, которые не позаботились изъять из регистрационных книг записи о старых зе­мельных грантах. При этом мы можем оценивать нашу собственность как захотим. Когда финансовые работ­ники Томми займутся проверкой, то на бумаге все бу­дет выглядеть отлично. Другой плюс этой мерт­вой компании состоит в том, что у нее до сих пор есть реальные акционеры. Они инвестировали свои средства в компанию десять лет назад, когда она была в активе. Потом компания рухнула, акционеры исклю­чили ее из своих налоговых деклараций и благополуч­но забыли, но официально они по-прежнему владеют тридцатью процентами акций класса В. Это все заре­гистрировано и придает компании вид функциониру­ющей. Акционерный капитал зарегистрирован в Фон­довой бирже Ванкувера, где требования к допуску цен­ных бумаг довольно либеральные. Неделю назад акция стоила один пенни за штуку, а общая стоимость выпу­щенных и находящихся в обращении акций составля­ла меньше двадцати пяти тысяч долларов. Затем мы с дядей Джоном несколько раз продали пакет в сто ты­сяч акций туда и обратно, создавая видимость рынка, и к настоящему времени цена поднялась уже почти до доллара за штуку. Плавающий курс этих акций такой узкий, что может повыситься очень быстро. Если со­вершать две продажи в день, то за неделю его можно поднять до десяти долларов. Что мы и собираемся сде­лать в Сан-Франциско, потому что «Кроникл» поме­щает данные об акциях, продаваемых на Ванкувер­ской фондовой бирже. К тому времени когда люди Том­ми займутся проверкой, акции «Нефтяной и газовой компании округа Фентресс» будут официально стоить десять долларов за штуку.

Виктория все время что-то записывала в свой жел­тый прокурорский блокнот. Бино это не нравилось, на говорить он ничего не стал, потому что понимал – тако­ва ее натура. —

Час спустя, когда он наконец закончил описание механизма действия Большой аферы, она закрыла жел­тый блокнот и молча уставилась перед собой. Бино от­кинул спинку сиденья и попытался поспать. Открыв через некоторое время глаза, он встретился с ней взглядом. Было неясно, то ли он ее своим рассказом сильно впечатлил, то ли напугал до смерти.

После приземления в Сан-Франциско они двинулись по огромному зданию аэровокзала к пункту проката ав­томобилей. Из вещей у них, кроме личных чемоданов, была еще бутафорская клетка-чемодан, в данный момент пустая – Плут Роджер бежал рядом на красном поводке, который Бино купил для него на Рождество, – а также холщовая сумка, в которой лежало немногим больше ста тысяч долларов.

Бино изложил девушке из фирмы «Херц››[29] весьма конкретные требования относительно вида и цвета авто­мобиля, который хотел бы взять напрокат. Он должен быть средних размеров, светло-зеленый и с двумя двер­цами. Голубой «мустанг» был отвергнут, потом еще не­сколько и наконец принят светло-зеленый «форд-эскорт» с желтовато-коричневой внутренней отделкой.

Они направились в «Стэнфорд-Корт» – фешенебель­ный отель, располагавшийся в не менее фешенебельном районе Ноб-Хилл. Джон здесь зарегистрировался под сво­ей фамилией, и потому с ним удалось быстро связаться. Десять минут спустя все собрались в отдельной кабинке полутемного роскошного бара. Роджер свернулся на крес­ле, положив морду на колени Виктории. Бино отсчитал десять тысяч долларов, спрятал в карман и протянул хол­щовую сумку Джону.

– Остальные положи в банк на счет «Нефтяной и га­зовой компании округа Фентресс». Возьми с собой Викто­рию. А я с Роджером поеду выбирать «лосиный выпас».

– Не торопитесь, ковбой, – сказала Виктория. – Я с вами.

– Зачем? Я буду объезжать фермы, там ничего инте­ресного, а вы юрист, сможете помочь в переговорах по составлению контракта на недвижимость, – сказал он, используя логику непробиваемой Вики.

– Насколько я поняла план, вы не только посетите фермы, но и будете встречаться с некоторыми родствен­никами. Вот с ними я и хотела бы познакомиться.

Вот прилепилась! Бино поразмышлял пару секунд и решил, что поскольку она все равно уже в курсе Боль­шой аферы, то, наверное, полезнее взять ее на борт, а не изолировать.

– Ладно. – Он повернулся к Джону. – Мы поедем в Модесто, вернемся завтра к вечеру. А ты начинай по­иски офиса. Это должны быть два этажа в небоскребе, в центре, неподалеку от офисов крупных нефтяных ком­паний. Было бы замечательно, если бы из наших окон открывался вид на здания компаний «Тексако» и «Шелл» на противоположной стороне улицы.

– Я тут уже присмотрел пару верхних этажей в Зда­нии на Маркет-стрит рядом с небоскребом компании «Эксон»[30], – сказал Джон. – Причем мы будем иметь право вывешивать символику фирмы. Как насчет того, чтобы под крышей поместить светящийся логотип «Неф­тяной и газовой компании округа Фентресс»?

– А какой у нее логотип? – спросила Виктория. Бино улыбнулся.

– Американский лось, у которого задняя часть плав­но переходит в нефтяную вышку.

Джон встал, взял сумку, попрощался и вышел из бара.

– А почему именно в Модесто? – спросила она.

– Долина реки Сан-Хоакин является одним из по­следних в Северном полушарии районов, потенциально богатых нефтью. Правда, пока здесь было открыто только несколько скудных газовых месторождений, но эта тема по-прежнему муссируется. Дело в том, что в этой долине существует образование, которое геологи назы­вают сланцевой стратиграфической ловушкой. Крупные нефтеносные месторождения встречаются как раз в по­добных местах. Все это делает окрестности Модесто пре­восходным местом для организации «лосиного выпаса», потому что если у какого-нибудь лося, которого мы на­метили в качестве добычи, наша «легенда» вызовет сомнения, то геологические предпосылки придутся как нельзя кстати.

Светло-зеленый «форд-эскорт» выехал из Сан-Франциско на скоростное шоссе номер девять, направ­ляясь на восток. Вскоре городской ландшафт сменила холмистая равнина. Роджер на заднем сиденье время от времени тихо повизгивал, видимо, видел какие-то собачьи сны. Прошел почти час, а они еще не проро­нили ни слова. Бино мучился, потому что до сих пор никак не мог разгадать Викторию. Особенно его сму­щало, что эта прокурорша ухитрилась так его обезору­жить. Он никак не мог понять почему. То ли причи­ной этому были ее хитрость, красота, а может быть, желание отомстить за Кэрол, то ли избиение клюшкой для гольфа номер девять? Так или иначе, Бино стал непривычно мягким и податливым. Когда он, исполь­зуя свою, как ему прежде казалось, неотразимую улыбку, пытался заставить ее улыбнуться – так было уже несколько раз, – к желаемому результату это не при­водило. Бино поймал себя на мысли, что это его огор­чает. Теперь ее молчание начинало его беспокоить боль­ше, чем неудачи с улыбкой.

– Как вы себя чувствуете? Нормально? – спросил наконец он.

– Думаю, да. – Лицо Виктории приобрело странное выражение.

– Никак не могу понять, что у вас на уме. Вы такая молчаливая. Это начинает меня пугать.

– Я не представляла себе, что все это можно сде­лать так легко. Я имею в виду аферу с жемчужиной. Просто великолепно! Мы даже не нарушили никакого закона. Только продали жемчужину по более высокой цене. А теперь вот липовая нефтяная компания в ком­плекте с акционерами и зарегистрированным земле­владением.

Такого ответа он не ожидал. Виктория не только ни­чего не осуждала, а, напротив, чуть ли не восторгалась.

– Разве вам не приходилось прежде работать с мо­шенниками? – удивленно спросил он. – Вы никогда не вели дела по мошенничеству с ценными бумагами?

– Я была обвинителем по нескольким делам с мо­шенничеством, но это было обыкновенное жульниче­ство. Кажется, два года назад судили мошенника, я не помню его имени, который обманывал покупателей. Он продавал на улице игрушечных собак с дефектами, фабрика отпускала их ему за две трети цены. Собаки должны были лаять, но не делали этого. Когда поку­патель наклонялся, чтобы проверить, мошенник (он владел искусством чревовещания) лаял сам. Он полу­чил семь месяцев, но его жульничество не идет ни в какое сравнение с тем, что провернули мы. Вот это настоящий класс!

Бино знал, о чем идет речь. Этим видом мошенни­чества занимались несколько Бейтсов. Они покупали на фабрике говорящих животных игрушки с дефекта­ми и впаривали их покупателям. Например, крякаю­щих уток – они хорошо шли на Пасху, – а также Санта-Клаусов и эльфов, которые должны были произно­сить «хо-хо-хо». Скорее всего Виктория имела в виду Сонни Бейтса Чревовещателя, которого посадили в Трентоне два года назад. Но Бино решил об этом

не упоминать.

– Виктория, обещаю вам, мы воздадим убийцам Кэ­рол по заслугам. Я натравлю Томми и Джо друг на друга, но для этого вы должны подчиняться правилам игры.

– Я знаю. Удерживать отпуская, умножать деля. А я всегда удерживала удерживая и умножала умножая. Трудно привыкнуть к такой перемене. – Она помол­чала с минуту. – Всю жизнь я пыталась отстаивать принципы, которые казались мне нравственными и справедливыми.

– И что, эти принципы… я, наверное, чего-то не понял, они вас разочаровали или, возможно, предали?

– Это не означает, что в них не стоило верить. Некоторое время в машине стояла тишина, затем

Виктория улыбнулась.

– Ладно, теперь все это позади. А мы приближаемся к Модесто искать «лосиный выпас».

– Вначале нужно определить цвет компании. Я вижу впереди хозяйственный магазин, остановимся там.

Виктория подъехала ко входу в деревянное здание, на­верное, начала века, с вывеской «Все для фермера». Они вылезли из машины и вошли внутрь. Магазин как мага­зин – металлические прилавки, на потолке неоновые лам­пы, пол покрыт линолеумом. Бино направился к задней стене, на которой были представлены образцы красок.

Ей понравилась изумрудно-зеленая.

– По-моему, симпатично. Теннесси – зеленый штат, почему бы компании округа Фентресс не взять в каче­стве символа этот цвет?

– А какой цвет приходит вам на ум при словах «окись железа»?

– Что-то вроде ржавчины, я полагаю…

– Так вот, нам нужна краска, которая бы ассоцииро­валась с окисью железа. Она должна работать на нашу идею.

– Конечно, вы правы. – Она сняла со стены обра­зец ярко-оранжевой краски и протянула ему.

Он поморщился:

– Не-ет.

– Это не такой уж плохой выбор, – возразила она. – Как раз работает на идею.

– Хорошо, – улыбнулся он, – но оранжевый цвет для папок и проспектов немного ярковат. Что, если мы его немного приглушим, добавив одну треть вот этого? – Он снял со стены темно-красный образец, цвет бычьей крови, и приставил к тому, что держала Виктория. – Как? Годится для «лосиного выпаса»?

Бино в первый раз увидел ее настоящую улыбку. Вик­тория была по-настоящему красивой. В это мгновение он понял, какой она была в детстве, до того, как над ней взяла верх навязчивая идея самоутверждения.

– Это называется медно-красный цвет, – сказала она. Бино направился к прилавку и протянул два образца пожилому человеку с пришпиленной к пиджаку иденти­фикационной карточкой, на которой крупными буква­ми, было напечатано: «Гэри Хоббс, владелец. Отвечает на претензии».

– Возможно, мне потребуется не меньше четырех­сот галлонов этого, – Бино указал на оранжевый обра­зец, затем на красный, – и две сотни этого. Плюс обо­рудование для покраски: пульверизаторы, компрессоры и прочее. Только что купил ферму в Мэрисвилле, хочу покрасить все наружные металлические поверхности.

– Рад получить такой симпатичный заказ. – Хоббс улыбнулся. Затем взял каталог и начал перелистывать.

– Мне бы хотелось знать: у вас существуют оптовые скидки? – спросил Бино и, дождавшись кивка Хоббса, продолжил: – Я также хотел бы получить товар в течение суток. За доставку заплачу. Возможно, заказ придется скор­ректировать в сторону небольшого уменьшения или увели­чения. Это станет известно после консультации с бригади­ром маляров. Желательно убедиться сейчас же, что краска у вас имеется в достаточном количестве. Готов заплатить первый взнос, чтобы подтвердить заказ.

– Позвольте, я проверю наличие товара в Бейкерс­филде. – Хоббс снял трубку и набрал номер.

– Могу я воспользоваться вашей телефонной кни­гой? – спросил Бино. Гэри Хоббс подвинул ее к нему через прилавок и начал разговор со складом в Бейкерс­филде. Бино повернулся к Виктории: – Ваш блокнот недалеко?

Она кивнула и извлекла его из сумочки.

Бино открыл раздел «Центральная Калифорния», на­шел фамилию Бейтс. Затем продиктовал номер Стивена Экс Бейтса.

Хоббс заверил их, что краски достаточно и она мо­жет быть доставлена в любое место долины Сан-Хоакин в течение дня. Бино заплатил тысячу долларов наличны­ми в качестве задатка, затем они направились на неболь­шой, огороженный цепями складской дворик за магази­ном, где выбрали компрессор и пульверизаторы с тремя бачками. Две банки с оранжевой краской и одну с крас­ной Бино решил взять с собой и, прежде чем уйти, ку­пил три листа желтых переводных шрифтов высотой пять сантиметров, три листа белых высотой 1, 25 сантиметра, а также два зеленых комбинезона.

Положив в карман карточку Гэри Хоббса, он напра­вился к телефону-автомату на автостоянке, где набрал номер Стивена Бейтса.

– Бейтс. Ремонт крыш, – ответил юношеский голос.

Виктория с удивлением услышала, что Бино просви­стел в микрофон коротенькую музыкальную фразу из трех нот, после чего прислушался. Затем отнял трубку от уха, чтобы до нее донеслись еле слышно прозвучавшие в от­вет три ноты.

– Это Бино Бейтс, – сказал он, снова прижимая трубку к уху. – С кем я говорю?

– Я Лоренс Бейтс, – гордо произнес юноша. – А кто вы? Повторите, пожалуйста, я не рас­слышал.

– Твой дядя Бино.

– Король мошенников? – восхищенно воскликнул мальчик.

– Да, но мне не нравится это прозвище. Оно слиш­ком претенциозное.

– Одну минутку, сэр. – Мальчик положил трубку. Бино слышал, как он громко зовет отца. Через пару се­кунд в трубке возник мужской голос:

– Стивен Бейтс слушает. Кто это?

– Стив, это Бино Бейтс.

– Могу я снова послушать музыку? Бино просвистел три ноты.

– Стервец! Я видел тебя в передаче «Десять самых опасных преступников, разыскиваемых в Америке» три или, может быть, четыре недели назад.

– В нашей игре слава не всегда является благом.

– Могу себе представить.

– Послушай, Стив, я тут затеял в Модесто «лосиный выпас». Мне нужна небольшая помощь.

– Модесто – это неплохо, но ты не видел ферм во­круг Оук-Крэст. Там тоже симпатично и полно эстакад с трубами.

– Туда я еще не доехал, но проверю, – сказал Бино. – Приглашаю тебя с семьей сегодня поужинать. Не против?

– Почтем за честь, – ответил Стивен.

– Где это можно устроить, как по-твоему?

– Есть одно местечко недалеко от Китса, называет­ся «Красный амбар». Это по шоссе номер семнадцать. Годится?

– Договорились. Встречаемся около семи тридцати. И еще, Стив, мне нужно выполнить кое-какие маляр­ные работы. Ты сможешь организовать на это кого-нибудь из наших?

– Запросто. К лету сюда их много съезжается. Десяти человек будет достаточно?

– Должно хватить. Мы обговорим это сегодня ве­чером.

– Хорошо.

Бино повесил трубку. Виктория просвистела три ноты и бросила на него вопросительный взгляд. Они показа­лись ей знакомыми.

– Это начало «Колыбельной» Брамса, – ответил он, не дожидаясь, пока она спросит. – В ответ он должен был просвистеть следующие три ноты.

– Значит, теперь я знаю ваш семейный секрет. Он двинулся к машине.

– Учтите только, что пароль меняется каждый ме­сяц и нужно знать, в каком музыкальном издании ис­кать ключ, какой список песен смотреть и какой дол­жен быть номер в списке. Такой вид конспирации ис­пользовали некоторые шпионы в Первую мировую вой­ну. Если не знаешь ключа, раскрыть код практически невозможно.

Виктория удивленно вскинула брови:

– И что, все родственники каждый месяц идут, по­купают музыкальные издания и запоминают мелодию?

– Приходится. Потому что если вы доверитесь не тому человеку, это может быть чревато тюремным сроком.

– А если нет слуха?

– Детей, которым на ухо наступил медведь, мы со­бираем, выводим в поле и расстреливаем, – пояснил он с улыбкой.

Она улыбнулась в ответ.

– Замечательный выход. Как я до этого не доду­малась?

Они сели в машину. Бино нашел на карте поселок Оук-Крэст и выехал с автостоянки, направляясь на восток.

В зеленых лугах Оук-Крэста преобладала люцерна. Цветущую долину озаряло яркое калифорний­ское солнце.

– Чем пахнет? – весело спросил Бино, делая глубокий вдох.

Она последовала его примеру и тоже наполнила лег­кие чистым воздухом.

– Люцерной.

– Нет. Я спрашиваю, чем пахнет то, что скрыва­ется под люцерной, под дерном, под покрывающей по­родой… там, где песчаный глинистый сланец образует антиклинальную складку, называемую стратиграфиче­ской ловушкой?

– Нефтью, – ответила она, широко улыбаясь.

– Мне тоже кажется, что пахнет нефтью, – согла­сился он.

Они медленно двинулись вперед, выискивая подхо­дящую ферму.

«Стив Бейтс прав, – подумал Бино. – Здесь превос­ходное место для «лосиного выпаса», который прежде всего должен быть внешне привлекательным».

– Красивая окружающая обстановка облегчает за­дачу обработки лоха, – объяснял Бино, оглядывая фер­мы. – Лох чувствует себя намного комфортнее. В пус­тыне гораздо труднее продать недвижимость, располо­женную якобы на берегу озера.

В Оук-Крэсте зелени было хоть отбавляй. Двухпо­лосную дорогу окаймляли причудливо искривленные ста­рые тенистые дубы, похожие на пришельцев из другого мира. Архитектура деревянных строений была простая, примитивная, но окраска яркая. В тех местах, где не буй­ствовала зеленая люцерна, паслись живописные стада скота и лошадей.

То, что нужно, Бино наконец нашел на ферме Кэл-Оукс. Здесь, как и на большей части угодий Оук-Крэста, выращивали люцерну. Трубы ирригационной системы были солидные, но явно нуждались в покраске.

Они были проложены по эстакаде вдоль дороги на мили вперед. В разных местах виднелись огромные цистерны для воды на случай засухи (что в Калифорнии случалось периодически), напоминающие большие двух­этажные коробочки для пилюль. В низине у реки лениво паслись лошади. Всю эту красоту дополняло еще одно, делающее выбор безошибочным. Прямо напротив фер­мы, через улицу, располагалось здание крупной строи­тельной компании, ныне обанкротившейся и прекратив­шей деятельность.

Слабый ветерок покачивал потертый рекламный щит, подвешенный на двух цепях. Зеркальные окна трехэтаж­ного здания выходили на ферму, которая была просто загляденье, как с открытки.

Бино вышел из машины, перелез через забор и обо­шел пустое здание вокруг. К одному из окон был при­леплен листочек с номером телефона агента по недви­жимости. Он позвонил с сотового телефона Виктории. Агент-женщина сказала ему, что здание можно арендо­вать за весьма умеренную помесячную плату. Бино обе­щал перезвонить и разъединился. Вернувшись к Викто­рии, он пояснил, что прежде нужно договориться на ферме.

Затем окинул взглядом ландшафт с трубами и цис­тернами и с облегчением произнес:

– Думаю, мы нашли наш «лосиный выпас».

Глава 13

ОПЕРАЦИЯ «ПОИСК»

«Ну что за мудак этот Тексако Филлипс», – думал Томми.

Они сидели в его квартире с окнами на Променад. Каллиопа бегала до одурения по магазинам, вы­искивала «чего-нибудь миленькое» для поездки на Багамы. Тексако сидел напротив Томми, красноли­цый, и все время натягивал края своего темно-бордо­вого спортивного пиджака за тысячу долларов, он был похож на персонаж идиотского комедийного сериала. Томми никак не мог взять в толк, почему брат держит рядом с собой этого смердящего невежественного за­сранца.

– Послушай, Текс, – медленно произнес он. – Ты должен их найти. Это единственное, что от тебя требуется. Мой кузен Питер, который работает в агент­стве путешествий, добыл для меня список зарегистри­ровавшихся на рейс «Дельты». Она вылетела в Сан-Франциско с двумя парнями, Б. Бейтсом и Дж. Бейт­сом. Я не знаю, кто эти два мудака, и тебя это не долж­но заботить. Не пытайся, мать твою, разобраться в этом, иначе обсерешься. Просто найди их. Там, в Сан-Франциско, есть телефоны. Так вот, ты сними трубку и по­звони мне. Понял?

Тексако кивнул и одновременно пожал плечами. Этот тупой жест разозлил Томми, и он толкнул в плечо ог­ромного урода, бывшего полузащитника.

– Эй, мудило! Я не слышу ответа.

– Я позвоню тебе, Томми, – тихо произнес Тек­сако.

– Кузен Питер проверит, покупали они оттуда би­леты или нет. Вот его номер, он записан на этой бумаж­ке. – Томми сунул ее в нагрудный карман шикарного пиджака Тексако. – Его зовут Питер Рина: Парень только что закончил колледж, так что не трепись с ним, не рас­сказывай то, чего он не должен знать. Питер сидит в Джерси, но может проверить это дерьмо в любой точке страны.

Так Тексако начал свою операцию «Поиск». Он прилетел в Сан-Франциско и теперь шлялся по «городу у залива»[31], разглядывая ярко одетых ту­ристов и удивляясь, как это, бля, можно отыскать в такой толпе Викторию Харт и двух парней с фамилией Бейтс. А вот солидный спортивный зал найти удалось довольно быстро – он оказался рядом с отелем. Там можно было получить из-под полы укол в задницу дозы стероидов по сорок баксов на штуку. Он также нашел прекрасный итальянский ресторан меньше чем за пол­квартала оттуда, где оссобуко и моцарелла маринара[32] были мирового класса. Теперь Тексако сменял одно удовольствие другим. Корячился, поднимая штангу в сто восемьдесят килограммов, а потом взбодрялся уко­лами и великолепной итальянской кухней. Весь пер­вый день он занимался поднятием тяжестей и едой, а к вечеру наконец решился позвонить Питеру Рина с просьбой проверить регистрацию Виктории Харт и двух Бейтсов на все рейсы из Сан-Франциско. Тот ответил, что до сих пор ничего не обнаружил. Тексако решил пока ничего больше не предпринимать. К операции «Поиск» у него сердце не лежало. В любом случае либо они переедут в какое-нибудь другое место, либо Том­ми велит ему возвращаться домой. На большее, чем эти простые рассуждения, его куриный мозг способен не был.

Утром позвонил Томми.

– Какого хера ты сидишь в отеле? – Такие фор­мальности, как «Привет» и «Как дела?», были опущены.

– Ты же сказал…

– Дурак! – завопил Томми. – Ты должен дежурить в аэропорту. Если они появятся у кассы и будут поку­пать билеты, тебе нужно быть там. Отправляйся немед­ленно! Я дал тебе номер телефона Питера, а он говорит, что ты звонил только один раз.

– Черт возьми, Томми, – простонал Тексако, – я что, должен звонить ему каждый час?

– Именно, мать твою. Он проверяет списки реги­страции каждый час, и звонить ему надо каждый час. Чем ты там занимаешься? Дрочишь свою жопу или что еще?

– Кончай, Томми. – Тексако Филлипс начинал уже по-настоящему ненавидеть Томми Рина, но чем больше он его ненавидел, тем сильнее боялся. Он пообещал каж­дый час звонить Питеру Рина и переехать в отель в аэро­порту. Положив трубку, Тексако понял, что совсем по­терял аппетит.

В ночном клубе «Красный амбар» в Китсе играл небольшой ансамбль в стиле вестерн, танцевали сим­патичные девочки и вообще было очень уютно. Сти­вен Бейтс и его жена Эллен пришли принарядившие­ся, а двенадцатилетний Лоренс даже повязал широкий полосатый галстук. Правда, чувствовалось, что он в этой семье передается по наследству. Дверь в их каби­нет была полуоткрыта, из общего зала доносилась му­зыка, отчего становилось еще приятнее лакомиться вкусными жареными ребрышками-гриль и сдобренной маслом кукурузой.

– …Конечно, с тех пор как мы обосновались здесь, в Китсе, – продолжал Стив, – дела с «ремонтом крыш» и прочим пришлось оставить. Так, выезжаем раз или два в год, настригаем кое-что и возвращаемся к своему за­конному бизнесу.

Он говорил и одновременно ел, вытирая с подбородка соус барбекю. Супруги оба были худощавые, с обветренными загорелыми лицами. У Стива – голубые глаза мошенника и поредевшие во­лосы, у Эллен – увядшая красота, короткая деловая стрижка и проницательные черные глаза, которые ощу­пывали вас, как луч лазера. Виктория подумала, что младший Лоренс куда симпатичнее. Ему было только двенадцать, голос еще не ломался, но на лице сияла великолепная, ослепительная улыбка мошенника, ко­торая, кажется, была в этой огромной семье фирмен­ной.

– Как вы собираетесь «надувать мыльный пузырь»? – спросил Стив, наклонившись ближе.

– Заманим лоха «тэтом», «мак» разогреет, потом, На­верное, отправим за город чуть опуститься, а в конце, может быть, придется сыграть в «пристеночек».

Виктория ничего не поняла, но Стив задумчиво кивнул.

– Решающий матч «в холодную», довольно опасно.

– На этот случай, – добавил Бино, – я намерен привлечь Бейтсов со Свиного ручья.

– Ты когда-нибудь с ними работал? – спросил Стив.

– Нет.

– Будь осторожен. Эти Бейтсы из Арканзаса не очень-то деликатные. Знаю я о них мало. Слышал толь­ко, что они разъезжают на мощных грузовиках и очень

крутые.

– Я приму это к сведению. – Бино положил вилку. – Завтра, наверное, улажу дело с фермой. Мне кажется, для игры она выглядит безупречно. Я хочу, чтобы ты организовал бригаду маляров. За работу получишь десять ты­сяч долларов плюс одна десятая от того, что мы сможем наварить.

Стивен Бейтс закрыл глаза и замолк. Так продол­жалось довольно долго. Виктория даже испуга­лась, не заснул ли он, но тут худощавый мошенник открыл глаза и посмотрел на свою жену Эл­лен. Та кивнула. Она, казалось, читала его мысли. За­тем он повернулся к Бино.

– Ты упомянул, что затеял все это, чтобы расквитать­ся за твою кузину Кэрол, – проговорил он,

– Да. Ее убили два подонка, с которыми мы и соби­раемся затевать игру,

– Меня очень злит, когда кого-нибудь из нашей многочисленной семьи имеют таким способом, и вообще… я это всегда воспринимаю на свой счет. Пожа­луй, для нас будет неправильно делать деньги на смер­ти Кэрол.

– Послушай, Стивен, я все это понимаю и ценю, но она была очень мне близка, а тебе вовсе не обязательно работать даром.

– Дело в том, что я еще никогда не участвовал в Большой афере. Ты первый привлек меня к такому делу… и это будет для меня достаточной оплатой.

– Ты уверен?

– Еще бы. Ты ведь вроде как легендарная личность, и работать с тобой для нас большая честь, – отозвался Стив.

Эллен согласно кивнула.

– Мы видели вас в передаче «Десять самых опасных преступников, разыскиваемых в Америке», – встрял в разговор Лоренс. – Только у вас были черные волосы и не было усов.

– Ладно. – Бино улыбнулся супругам. – Если мы закончим это дело с прибылью, я выделю вам одну десятую.

– Вполне справедливо.

Уладив этот вопрос, они переключились на другие темы. Виктория говорила очень мало, больше слушала.

По ходу разговора выяснилась одна удивительная деталь. У всех них, включая Бино, на руке, на том месте, которое обычно закрыто ремешком ча­сов, имелась татуировка в виде буквы В с датой первой аферы. Лоренс Бейтс удостоился этой чести прошлым летом.

– Вот, – сказал Стивен после того, как сын снял часы, – за работу на портсмутской ярмарке. Организо­вал «подброс» со своей пятнадцатилетней кузиной Бет­си. – Лоренс гордо показал татуировку. Под прописной буквой В стояла дата: 3.07.96.

Поздно вечером, когда они возвратились в мотель в Китсе, Бино пригласил Викторию к себе в номер выпить на ночь рюмочку водки с колой. Виктория ре­шила на этот раз ни в коем случае не пьянеть и пила осторожными маленькими глоточками, наблюдая за Бино, который вытащил из сумки небольшой аппарат – что-то вроде парового утюга под давлением с электри­ческим нагревом.

– Похожие штуковины используют для печатания картинок и надписей на футболках, – сказал он, напол­няя аппарат водой и вставляя электрическую вилку в розетку. Затем вытащил комбинезоны, купленные в ма­газине «Все для фермера», и разложил на выцветшем зе­леном постельном покрывале. Достав белые переводные шрифты высотой 1, 25 сантиметра, он сложил на нагруд­ном кармане надпись US AGR. DEPT[33] и посмотрел на Викторию.

– Как? Вы бы на это купились?

Она посмотрела с минуту, затем переложила буквы, образовав над карманом полукруг.

– Лучше?

– Намного, – согласился он и взялся за паровой утюг.

Покончив с комбинезонами, они вышли на автостоянку мотеля и занялись изготовлением таких же надписей на передних дверцах «форда-эскорта», используя пя­тисантиметровые буквы. Во время работы она спросила у него, что значит организовать «подброс».

– Это старая мошенническая проделка, – объяснил он. – Ей, наверное, уже тысяча лет. В первый раз в нее сыграли в Китае. И называется она либо «кошель», либо «подброс», либо «испанский носовой платок», либо еще как-то. В разных странах по-разному. В общем, назва­ний множество, но игра одна и та же.

– И в чем ее суть?

– Два мошенника, работающих вместе, инсцениру­ют в людном месте находку бумажника, набитого насто­ящими деньгами. Все это должно происходить в непо­средственной близости от лоха, которого нужно выбрать с особой тщательностью. Больше всего подходит богатая дама или какой-нибудь важный бизнесмен, хорошо оде­тый и в хорошей обуви. Выбор лучше всего делать по качеству обуви, сумочки или дипломата. Такой бумаж­ник для богатого лоха – идеальная приманка. Итак, вы. кладете бумажник таким образом, чтобы лох тоже мог оказаться законным владельцем находки. Вы как бы На­тыкаетесь на него все трое. Затем начинается обсужде­ние ситуации. Что делать? Может быть, обратиться к копам? Нельзя. Они запросто его прикарманят. Наконец двое жуликов предлагают богатому лоху взять бу­мажник себе и подождать с неделю, не объявится ли вла­делец.

– Удерживать отпуская, – сказала Виктория.

– Именно. Но в последнюю минуту жулики реша­ют, что лох должен дать каждому из них отступные из своего кармана. Немного, процентов десять от суммы, находящейся в бумажнике. Так, мол, будет по справед­ливости, если владелец не найдется. Лох не возражает, потому что знает: в бумажнике денег в пять раз больше и все будут принадлежать ему. Какой там, к черту, 188 владелец, кто его будет искать? Он выдает деньги, и жулики уходят. После чего лох обнаруживает, обыч­но уже дома, что бумажник с деньгами подменили на набитый резаной бумагой.

– И что, люди на это покупаются? – изумилась она.

– Каждый день, Виктория, и в любом городе земли. Это одна из самых распространенных жульнических ма­хинаций.

Бино выпрямился и критически осмотрел дверцы светло-зеленого «эскорта». Теперь она поняла, почему он настоял на таком цвете и размерах машины. Их «форд-эскорт» с желтыми буквами на дверце теперь выглядел в точности как государственная машина.

– Осталось приобрести желтые защитные каски и дощечки-пюпитры с зажимами. Когда вы с такой дощечкой, у людей больше веры. – Он улыбнулся. – И не спрашивайте меня почему,

Потом, забравшись в постель, Виктория долго ле­жала, слушая пение сверчков. Вчера было платье из спандекса, какое носят шлюхи, и туфли на платфор­мах. Завтра – дурацкий комбинезон и желтая защит­ная каска. Они возьмут в руки дощечки-пюпитры и будут дурачить ничего не подозревающего фермера, выдавая себя за служащих министерства сельского хо­зяйства. Подумаешь, большое дело! Ну и что? Она по­пыталась заснуть, но сердце не успокаивалось, про­должая накачивать адреналин. Как все это странно! Она не испытывала такого возбуждения даже накануне слушания в суде важного дела. Почему? «А потому, что это много интереснее, потому, что это против всех правил», – подумала она, устраивая голову на подуш­ке. Виктории не хотелось признаваться себе в этом, но даже такой ответ был далеко не полным. Всю жизнь мама пыталась заставить ее расслабиться, но она про­должала следовать намеченным курсом, не позволяя себе ни на миллиметр отклониться в сторону. И вот теперь, мучаясь ужасной виной за гибель Кэрол, она отдала себя в руки этому симпатичному мошеннику. С обманом можно было бы как-то при­мириться, но самое главное состояло в том, что ей это нравилось. Где-то там, глубоко внутри, начали разго­раться едва тлеющие угольки, которые казались давно потухшими. Она почти забыла это чувство, но такое случалось с ней прежде, когда она была маленькой. Однажды они были с мамой в супермаркете, и Виктория украла булочку из большой открытой корзины,. Когда они шли на выход, ее маленькое сердце шести­летней девочки отчаянно колотилось. Ей удалось благополучно уйти с украденным, но потом мама застука­ла ее за поеданием булочки и потащила обратно в ма­шину, чтобы ехать в магазин, вместе с недоеденной булочкой. Всю дорогу Виктория умоляла маму повер­нуть обратно, но та завела ее в магазин и вызвала уп­равляющего. Потом потребовала от дочери возвратить то, что осталось от булочки, извиниться и оплатила покупку. Виктория все время плакала, до самого дома. Она была так унижена! После чего дала себе твердое обещание никогда больше ничего не красть и держала его почти тридцать лет. И вот теперь собиралась нару­шить. Но, странное дело, никогда прежде она не ощу­щала в себе столько энергии.

На следующее утро они обустроили «лосиный вы­пас». Это оказалось до смешного легко. Зеленый «эс­корт» с соответствующими надписями на дверцах оста­новился у въезда на ферму Кэл-Оукс у амбара. Стояв­ший неподалеку хозяин, грузный светловолосый мужчи­на, немного испуганно разглядывал двух служащих министерства сельского хозяйства в фирменных комби­незонах и защитных касках с дощечками-пюпитрами в руках, где были прикреплены листы, вырванные из телефонной книги. Бино уже знал, что перед ними Карл Харпер, поскольку об этом гласила надпись на почтовом ящике на въезде с дороги. Вылезая из ма­шины, он бросил взгляд на свою дощечку.

– Джилл, я не ошибся, это владение Харпера? – Произнесено это было довольно громко, чтобы хозяин услышал.

– Мне кажется, да, Дэнни, – отозвалась Виктория, наблюдая за прибли-жающимся Карлом Харпером. Ее сердце неистово колотилось.

– Чем могу помочь, ребята? – спросил он. Его тус­клые глаза с подозрением перебегали с их лиц на дверцы машины и обратно – на надписи на карманах комбине­зонов.

– Сейчас выясним, – ответил Бино, приветливо улы­баясь. – Я служащий министерства сельского хозяйства Дэнни Дункан, участвую вместе с помощницей в экспе­рименте, который проводит НАСА.

– Не понял.

– Так вот, НАСА и вооруженные силы США прове­ли совместную разработку нового типа краски. – Он по­вернулся к Виктории. – Джилл, покажи, пожалуйста, мистеру Харперу.

Виктория взяла с заднего сиденья банку краски, ко­торую они смешали утром в соотношении два к одному. Она была сейчас медно-рыжая, цвета ржавчины.

– Это так называемая «Краска – антиокись желе­за», – пояснил Бино, – которая предназначена для за­щиты металлических конструкций от коррозии на срок примерно пятьдесят лет. Условие тут только одно: вы не должны перекрашивать изделие в течение полувека, даже если вам вдруг захочется. Управление НАСА обратилось к нам, в министерство сельского хозяйства, с просьбой найти в округе фермеров, которые позволили бы покра­сить их трубы и водяные цистерны с целью ис­пытания краски.

Харпер вытер нос большим красным носовым платком, затем сунул платок обратно в задний карман.

– Вроде как яркая, – сказал он, глядя на краску и уже пытаясь представить ее на всех своих металлических кон­струкциях. – Так что это за штука, расскажите снова.

– Признаюсь, я не химик, – сказал Бино, – поэто­му толком не знаю. Джилл, какой у нее состав? У тебя ведь есть спецификация?

Виктория нашла соответствующий листок на своей дощечке.

– Основные компоненты: фосфат алюминия с до­бавлением серы и нитрата цилиниума. – Мысленно она ругала себя, потому что чувствовала, что голос слегка подрагивает.

– Да-да, именно так, – сказал Бино улыбаясь. – Теперь я вспомнил, именно нитрат цилиниума оказыва­ет столь пролонгированное защитное действие.

– Так в чем дело, объясните снова? – сказал Харпер, присматриваясь к ним.

– Сэр, я и говорю, мы все утро ездим по округе, высматривая ферму, где трубы и цистерны нуждаются в покраске. Если вы согласны, то все принадлежащие вам трубы и прочие металлоконструкции, находящие­ся на открытом воздухе, будут выкрашены этой краской с целью ее проверки, прежде чем НАСА и воору­женные силы примут краску в эксплуатацию. Только вы не должны ничего перекрашивать в течение пяти­десяти лет. Это не будет стоить вам ни единого цента. Мы бы только хотели, – добавил он, – пометить ци­стерны символом FCP&G, чтобы вашу ферму можно было идентифицировать с воздуха.

Это был логотип «Нефтяной и газовой компании ок­руга Фентресс».

– FCP&G? Что это означает? – спросил Харпер.

– Название краски. По латыни – феррус оксидус цилиниум фосфатус. А буква G означает «правительственный». – Бино улыбнулся. – Инженеры НАСА также хотят убедиться, как будет воздействовать на окрашенную поверхность надпись, сделанная обыч­ной краской. Решайте, согласны ли вы помочь государ­ству. Можете себе представить, сколько высвободится средств из тех, что поступают в казну от налогоплатель­щиков, если все наши танки, джипы и прочее не нужно будет перекрашивать в течение полувека?

– И что, я не должен ничего платить? Вы покрасите все мри трубы и цистерны, и срок годности покраски пять­десят лет? Даже не верится. – Харпер широко улыбнулся.

– Вроде как странно, верно? – Бино тоже улыбнул­ся. – Наконец-то наше правительство решило кое-что вам возвратить.

– Ну и ну, – сказал Карл Харпер, осознавая, что сегодня у него по-настоящему счастливый день. – И ког­да вы начинаете?

– Да прямо завтра, с утра, – сказал Бино. – Только нужно, чтобы вы подписали официальные бумаги. – Он извлек из папки документ, напечатанный в тот же день утром машинисткой мотеля. Особенно официальным он не выглядел, но Бино рассудил, что это не имеет значе­ния. Фермер уже «тепленький» и присматриваться ни к чему не будет. Кроме того, ему действительно покрасят все трубы и цистерны, так что он станет единственным лохом во всей афере, который на самом деле что-то от этого поимеет.

Мистер Харпер не глядя подписал бумагу, затем по­жал им обоим руки, все время широко улыбаясь. Они сели в машину.

– Может быть, перейдем на ты? – спросил Бино.

– Не возражаю, – ответила Виктория. Она тоже ни­как не могла перестать улыбаться.

– Теперь тебе следовало бы сделать под часами та­туировку, – сказал Бино, и оба они громко рас­смеялись…

Глава 14

«УНИВЕРМАГ»

Джон Бумажный Воротничок провел их по всем по­мещениям «универмага», который размещался на двух верхних этажах здания страховой компании «Пени» на Маркет-стрит. Офисы раньше принадлежали Государ­ственному страховому обществу на взаимных началах (ГСО), их занимали финансовые сотрудники среднего административного звена, вице-президенты, а также ди­ректор регионального отделения компании. Все это пред­назначалось для людей, которые не стоят за расходами и обладают вкусом. Кабинеты были отделаны светлыми ки­парисовыми панелями, а полы застелены белыми барха­тистыми ворсовыми коврами. Когда два месяца назад ГСО закрыло этот офис, то убрали все, что представляло ценность, кроме некоторых встроенных осветительных приборов и. одного медного канделябра в главном кон­ференц-зале. Два этажа теперь пустовали, но выглядели многообещающе. Бино, Виктория и Роджер следовали за Джоном по паркетному полу, коврам, дорожкам, ос­матривали роскошные кабинеты боссов, рабочие места секретарш и вспомогательные помещения. Бино уже про­информировал Джона о создании «лосиного выпаса» на ферме Кэл-Оукс и дал ему номера телефонов Стивена Бейтса, а также агента по недвижимости, который кури­ровал пустующее помещение строительной компании, расположенной напротив фермы. Джон, в свою очередь, сообщил Бино условия аренды «универмага».

– Оба этажа получены в краткосрочную аренду с предоплатой за первый и последний месяцы. На это ушла половина нашего капитала, больше, чем я планировал истратить. Но расположение «универмага» самое лучшее, какое только можно пожелать, так что я решил пойти на превышение сметы на пять кусков. – Джон остановился перед венецианским окном, которое выходило на город. На крутые холмы взбирались фуни­кулеры, раскрашенные ярко, как китайские жуки. – Я позвонил в музей и представился президентом «Нефтя­ной и газовой компании округа Фентресс». Кстати, ок­рестил я себя Линвудом Чипом Лейси. Сказал, что явля­юсь большим любителем изобразительного искусства и хотел бы спонсировать кого-нибудь из талантливых мест­ных художников, но перед тем, как купить то или иное произведение, желательно некоторое время подержать его у себя, что-нибудь около месяца. Я сообщил им, что офи­циальная презентация по случаю открытия нашего офи­са состоится в январе и что на ней будут присутствовать многие известные художественные критики, в связи с чем было бы интересно украсить наши помещения про­изведениями подающих надежды художников и скульп­торов Сан-Франциско, чтобы критики их смогли оце­нить. Администрация музея пришла в экстаз. Так что скоро, – Джон посмотрел на голые стены, – мы бес­платно получим кучу дорогостоящего барахла.

– Неплохо, – одобрил Бино.

На западную сторону окна выходили на Эксон-плаза и мост Золотые Ворота. С крыши здания, располо­женного на противоположной стороне улицы, сиял крас­ным огромный символ компании «Эксон».

– Черт возьми, это здорово. – . Бино улыбнулся. – Здорово жить, не спуская глаз с конкурентов.

– Я уже заказал напрокат мебель, – сказал Джон, – и лично буду руководить оформлением кабинетов. Фак­сы, телефоны, вся эта чепуха тоже большей частью будет взята напрокат. Шум, который должен стоять в много­людном офисе, мы будем дополнительно имитировать с помощью специальной звукозаписи, подключенной к громкоговорящей системе. – Он показал на небольшие колонки, спрятанные в углах под потолками. – Тем не менее для того, чтобы сделать все как следует, мне понадобится на пять – десять тысяч больше, чем планировалось. '

– Все выглядит великолепно. Сколько времени зай­мет обустройство?

– Два-три дня, если я поспешу и нигде не будет про­колов. Теперь о штате. Мне нужно по крайней мере со­рок пять человек, и все они должны быть Бейтсы. Я про­верил по телефонной книге, сколько их обитает в этом регионе, получилось довольно скудновато.

– Это потому, что они не все туда внесены, – заме­тил Бино. – Копы уже просекли букву «экс», поэтому многие не хотят светиться. Тебе придется найти какого-нибудь нашего кузена из местных, который поможет ус­тановить контакты. Лох должен быть введен в игру к вос­кресенью, потому что, как только мы затеем «тэт», вре­мени на размышления у него должно быть в обрез.

Они двинулись к шикарному лифту, чтобы проинс­пектировать этаж, что был ниже.

В конце осмотра Джон Бумажный Воротничок улыб­нулся.

– Вот здесь я собираюсь оборудовать большой кон­ференц-зал, где мы начнем распродажу по сниженным ценам.

Бино кивнул. Джон протянул ему билеты на са­молет.

– Прислали из бюро заказов отеля. Вы с Викторией вылетаете в Майами сегодня в шесть вечера. Там ты ку­пишь билеты на Багамы. Таможенный пункт в Сейбе-Бей закрывается в пять, а последний рейс – в четыре тридцать, так что на остров вы должны будете попасть завтра после полудня. Даффи с Дакотой уже там. Они успели взглянуть на казино и считают, что для «тэта» прекрасно подходит главный зал на цокольном этаже. По-крупному играют на десятом, но они не захотели долго ходить, присматриваться. Это слишком рискованно.

– Хорошо, – сказал Бино, и они зашли в лифт, чтобы спуститься с двадцать четвертого этажа в вести­бюль.

– Я остановился в «Стэнфорд-Корте», так что ищи меня там, – продолжил Джон, когда кабина пошла вниз. – Буду держать тебя в курсе своих дел. И не беспокойся, начало игры врасплох меня не застанет. К тому времени когда вбросят мяч, даже если это про­изойдет неожиданно, я все равно буду готов.

Затем Бино неожиданно решил проверить пожар­ный выход на цокольном этаже в восточной части зда­ния, потому что всегда старался в любом помещении обеспечить себе запасной путь к отступлению, на слу­чай если возникнут непредвиденные обстоятельства. Подойдя к двери, он вначале отключил перочинным ножом пожарную сигнализацию, затем чуть приоткрыл дверь, потом шире… и встретился взглядом с Тексако Филлипсом! Громила стоял, облокотившись на столб, с газетой в руке. Притворялся, что читает, а сам на­блюдал за парадным входом. Он смотрел прямо на Бино, но на грубом плоском лице никак не отрази­лось, что он мог его узнать.

– Привет, – сказал Бино и улыбнулся.

– Привет, – ответил Тексако.

– Вот, проверяю пожарные двери. – Бино озабо­ченно завозился с защелкой. Спустил ее один раз, потом еще и наконец весело проговорил: – Ну что ж, будем считать, что эта в полном порядке. – После чего закрыл дверь и медленно повернулся к Джону и Виктории. – Ребята, мы в дерьме.

– Что ты сказал? – спросила Виктория.

– Прямо за этой дверью дежурит стероидный тип, которого Джо Рина держит в качестве ручного зверя.

– Тексако Филлипс? – ужаснулась Вик­тория.

Бино кивнул.

– Этот придурок наблюдает за парадной дверью. Прячется за газету, ни дать ни взять персонаж из филь­ма с Богартом.

– Что будем делать? – тревожно спросил Джон.

– Поехали наверх, – сказал Бино.

Они быстро двинулись обратно к лифтам. Виктория взяла Роджера на руки. Пока пришла кабина, лицо и шея Бино основательно вспотели. Войдя в роскошную кабину, он тут же нажал кнопку двадцать пятого этажа. Поднимались молча. Никто не проронил ни звука. «От­куда здесь взялся Тексако Филлипс? – лихорадочно со­ображал Бино. – Неужели Джозеф Рина… Нет, нет, надо срочно успокоиться, иначе нам крышка. Разве можно начинать такую сложную игру против Джо Рина, если меня приводит в замешательство встреча с его тупым уро­дом-телохранителем?»

Дверь лифта открылась на двадцать пятом этаже. Они вышли и, когда оказались в офисе, закрыли за собой дверь.

– Как он здесь оказался? – спросила Виктория. – О том, что мы сюда приедем, никто не знал, кроме Дакоты.

– Дакота здесь ни при чем, – быстро сказал Бино.

– Откуда такая уверенность? Разве она не могла со злости…

– Это не Дакота, – сердито оборвал ее Бино, всем своим видом показывая, что вопрос закрыт. – Здесь что-то другое,

– Если не Дакота, значит, тот второй, который с ней, – настаивала Виктория. – Этого кретина кто-то навел, он не телепат. Я его допрашивала и знаю: ему нужны инструкции, даже чтобы застегнуть штаны.

– Об этом здании Дакота и Даффи не знали, – мяг­ко произнес Джон. – Я им о нем не рассказывал, так что Тексако узнал от кого-то другого.

Железная логика Бумажного Воротничка подействовала на всех благотворно.

Бино посмотрел на Джона.

– Может быть, он тебя просто выследил, когда ты шел по улице?

– Нет. После того как был заключен договор на арен­ду, я не покидал здания. Билеты на самолет мне доста­вил курьер отеля, а заказал я их через портье.

– Все, понял! – воскликнул Бино. – Эти чертовы билеты! – Он вытащил их из заднего кармана и уставил­ся, как на вероломных предателей. – Джо залез в компь­ютер авиалиний, выяснил, что мы вылетели в Сан-Фран­циско – ведь мы зарегистрировались под своими под­линными фамилиями, – и отправил сюда Тексако. Далее все просто. Ты заказал билеты у портье отеля «Стэнфорд-Корт» опять же под фамилией Бейтс. Это немедленно стало известно Джо и, соответственно, Тексако, которого сюда привел курьер отеля, когда доставлял билеты.

– Но как они узнали, что мы были в Атлантик-Сити? – спросила Виктория.

– А вот на этот вопрос ответа я пока не знаю. – Бино опять уставился на билеты. – Может быть, Томми все-таки вычислил тебя, когда вы столкнулись тогда в казино. Или кто-то узнал меня… я же звезда этой черто­вой программы про самых опасных преступников.

– Надо придумать, как избавиться от этого парня, – сказал Джон. – Иначе он все время будет здесь крутиться, а у меня нет времени его дурачить. Нужно работать.

– Я могу позвонить Бейтсам со Свиного ручья, – предложил Бино, – чтобы они забрали его и подержали, пока все не закончится.

– Во-первых, они будут действовать дубово, – воз­разил Джон. – А во-вторых, смогут появиться здесь толь­ко послезавтра.

– Да, ты прав, – согласился Бино. – Придется найти другой выход.

Он зашагал туда-сюда по кабинету, выиски­вая подходящий способ мошенничества. Похоже, в данной ситуации годился только один. Бино круто развернулся и посмотрел на Роджера.

– Ну что, Роджер, поможешь надеть на этого парня намордник? Для этого мне придется продать тебя еще раз, приятель. Я знаю, ты этого не любишь, но у нас нет другого выхода.

Роджер был славным малым и к тому же настоящим соратником в деле, поэтому он только гавкнул и завилял хвостом.

Тексако мог узнать только Викторию. Но и Бино тоже слегка засветился, ведь он смотрел этому накачанному стероидами громиле прямо в глаза несколько секунд. Так что тот хоть и тупица, все равно мог его запомнить. По­этому Бино решил отправиться в аптеку за краской для волос.

Он нашел еще один выход из здания, выскользнул наружу и добрался до аптеки, где выбрал подходящий цвет. Пришлось купить и бритву, потому что нужно было также пожертвовать усами.

Обратно он прибыл через десять минут. Но, прежде чем войти в заднюю дверь, осторожно обошел здание и вскоре обнаружил Тексако. Тот сидел на скамейке авто­бусной остановки на противоположной стороне улицы напротив парадного входа в отель и продолжал прятать­ся за газету, разыгрывая из себя Сидни Гринстрита[34]. За­тем Бино отправился в ванную комнату на цокольном этаже и быстро покрасил волосы. После чего сбрил усы и умылся. Из зеркала на него смотрел почти незнако­мый светло-рыжий человек. Ну что ж, придется некото­рое время побыть рыжим. Это даже интересно.

Бино причесался, вышел из ванной комнаты и вер­нулся на двадцать пятый этаж.

Увидев его, Виктория решила, что без усов он ей нравится гораздо больше. И то, что он стал рыжим, ему тоже шло. Что ни говори, Бино – самый красивый муж­чина, какого она когда-либо встречала.

Они обсуждали план действий до тех пор, пока Бино не убедился, что все предусмотрено. Он был уверен, что у Тексако есть пистолет. Скорее всего пластиковый «глок»-автомат, который был сейчас популярен, потому что его не удавалось обнаружить металлоискателями в аэропортах. Бино расписал всем роли. Игра называлась «Редчайшая порода собак». Виктория была «подходной», она вовлекала лоха в игру. Джон Бумажный Воротничок должен был исполнить роль «певца», а Бино – «делово­го», который соблазнит лоха и завершит аферу. Плут Род­жер был «подсадной уткой». Виктории предстояло ехать в зеленом «эскорте» с надписями на дверцах, а Джон и Бино должны были последовать за ней на такси.

С билетами в руках Виктория вышла к машине, за­вела ее и поехала в сторону аэропорта. Ее сердце бешено колотилось.

– Это безумие, – пробормотала она, выезжая на шос­се Бейшор, ведущее в аэропорт Сан-Франциско. Тексако Филлипс двигался за ней, пропустив перед собой два автомобиля.

Глава 15

РЕДЧАЙШАЯ ПОРОДА СОБАК

Делая разворот на аэропорт, Виктория смогла уви­деть Тексако Филлипса, который ехал во взятом напро­кат автомобиле на две полосы правее, пропустив вперед одну машину. Она все время наблюдала за ним краем глаза, когда возвращала машину компании «Херц» и входила в огромное здание аэровокзала со стеклянным фронтоном. Здесь было многолюдно, но все равно не заметить его было трудно. Еще бы, такая махи­на в рубашке, обтягивающей рельефные выступы мускулов. Ее слегка успокоило, что Тексако плелся за ней сле­дом, стараясь, чтобы она его не заметила. Это означало, что прямо сейчас Тексако Филлипс ничего предприни­мать не намерен.

Виктория направилась к стойке компании «Амери­канские авиалинии» и, когда подошла ее очередь, по­просила три билета на Кливленд. Бино придумал этот отвлекающий маневр, чтобы послать Джо Рина по лож­ному следу. Она видела, как в противоположном конце вестибюля Тексако Филлипс двинулся к телефону и, глядя на бумажку в руке, набрал номер.

– Она, бля, покупает билеты на «Американские авиа­линии», у стойки прямо сейчас, – сказал Тексако, до­ждавшись, когда снимут трубку. Сидевший у своего ком­пьютера в офисе агентства путешествий в Нью-Джерси Питер Рина тут же щелкнул мышью по символу АМА, что означало «Американские авиалинии», затем SFO (Сан-Франциско). На экране монитора появилась таб­лица, которую он начал изучать, высматривая нужные фамилии.

– Нашел ее? – рявкнул Тексако. – Куда она, бля, летит?

– Подожди минутку, – ответил Питер, поморщив­шись. Его раздражало хамство этого идиота. – Мне нужно просмотреть тридцать рейсов. – Затем он увидел фами­лии Бейтс и Харт, которые появились в списке пассажи­ров, вылетающих в Кливленд.

– Три билета на тридцать седьмой рейс. На девять вечера, до Кливленда.

– У, мать твою, ждать еще пять часов, – проворчал

Тексако и повесил трубку, не сказав Питеру больше ни слова.

Но, немного подумав, он решил, что это хорошо – по крайней мере не нужно будет караулить их всю ночь. Можно купить билет и подождать, пока не появятся те, кто ее сопровождает. Даже лучше, можно будет поужи­нать с выпивкой и немного расслабиться.

Тексако уселся на высокий табурет в баре напротив стойки компании «Американские авиалинии» и не торо­пясь попивал пиво, наблюдая за Викторией Харт, кото­рая читала книгу в мягкой обложке, устроившись в ко­жаном кресле. «А ведь она красивая», – неожиданно при­шло ему в голову. И Тексако Филлипс тут же принял решение познакомить мисс Харт со своим членом. Так сказать, преподать ей урок игры на флейте. И никаких особенных ухищрений для этого предпринимать не нуж­но. Всего лишь найти тихое местечко и десять минут вре­мени. Он сунет ей в ухо пушку и поимеет куда захочет. Потому что нужно добавить ей немного жизненной энер­гии, которой ей, должно быть, не хватает. Затем Тексако услышал какой-то шум неподалеку от бара. Рыжеволо­сый мужчина спорил с копом.

– Как это так, нельзя? Но она же прилетает прямо сейчас! Ну ладно, ладно, я все понял. Раз такие правила, тогда…

Рыжий мужчина развернулся и двинулся в бар, ведя на поводке небольшого терьера. Здесь он направился пря­мо к бармену, полез в карман и извлек стодолларовую купюру.

– Послушайте, приятель, у меня возникли пробле­мы. Не могли бы вы присмотреть за моим псом?

– Но сюда с собаками нельзя, – сказал бармен.

– Он у меня чрезвычайно редкой породы и очень ценный, – сказал Бино, продолжая протягивать бар­мену купюру, которую тот наконец взял. – Баунчатрейнский терьер. Я приехал встретить дочку. Она прилетает с Гавайев ближайшим рейсом, больная, в инвалидном кресле. Решила приехать домой. А меня с ним не пускают в зал прилетов, ссылаются на какие-то карантинные правила, черт знает что такое. Так что прошу вас, присмотрите за моим песиком. И не спускайте с него глаз. Я уже сказал, он очень ред­кой породы.

– Ладно, – буркнул бармен, кладя новую хрустя­щую сотню в карман.

Бино поспешил к выходу, прошагав мимо Тексако и скользнув по нему взглядом. Тот, очевидно, его не узнал.

Тексако смотрел некоторое время на собаку, а затем вернулся к своему пиву, пробормотав под нос:

– Да не выглядит он, бля, таким уж редким. – Это было его первое и единственное за день разумное заме­чание.

Десять минут спустя в бар вошел солидный посети­тель – хорошо одетый, седой, с дипломатом в руке – и сел за столик. Спустя небольшое время он вдруг поднял­ся, подошел к стойке и, внимательно посмотрев на соба­ку, произнес мягким баритоном с заметным британским акцентом:

– Ну и ну!

Затем взял на руки Плута Роджера и со знанием дела осмотрел его наружные половые органы.

– Не трогайте собаку, – сказал бармен.

– Просто не верится, – восхищенно пробормотал Джон Бумажный Воротничок. – Такого я еще не видел.

– Чего? – поинтересовался Тексако.

Не обращая на него внимания, Джон повернулся к бармену.

– Вы знаете, что за псина перед вами?

– Нет, сэр, – ответил бармен. – Мне только извест­но, что он какой-то редкой породы и дорого стоит.

– Дорого стоит? – Джона Бумажного Воротничка начал разбирать смех. Когда он наконец овладел собой, то удивленно покачал головой. – Осмелюсь сказать, что «дорого стоит» в этом случае едва ли уместное определение. Лучше бы подошло «бес­ценный».

– Неужели? – спросил бармен.

Теперь уже все внимание Тексако было приковано к этому разговору. Его мозги величиной с горошину кру­тились, гулко ударяясь о толстые стенки черепа.

– За это животное я прямо сейчас даю вам девять тысяч долларов. – Джон положил дипломат на стойку бара, открыл его со щелчком и начал выбрасывать отту­да пачки новых хрустящих стодолларовых купюр. – Я только что продал несколько своих скаковых лошадей за наличные, – произнес он, обращаясь к Тексако, кото­рый тупо кивал, поедая глазами деньги.

– Что вы делаете? – возмутился бармен, увидев, что Джон уже покрыл стодолларовыми пачками почти всю стойку бара. Это были «жемчужные» деньги, получен­ные от босса Тексако, вернее, от его психопатического брата.

– Послушайте, мистер, уберите свои деньги, – ска­зал бармен. – Пес не мой. Его оставил один человек, просил меня присмотреть, потому что охрана аэропорта не пустила его с собакой в зал прилетов.

Поморщившись, как будто его ударили под дых, Джон Бумажный Воротничок собрал деньги обратно в дипло­мат, защелкнул его и посмотрел на бармена.

– Этот пес – потрясающе редкой породы. Баунчатрейнский шотландский терьер. Рискну предположить, что подобных животных в мире осталось не больше сотни. И самое главное, он полноценный са­мец. Ведь большинство мужских особей этой породы были кастрированы. Их вывели в южной Шотландии специально для турецких султанов, а высшие турецкие духовники вскоре приказали умертвить всех самцов, кроме нескольких. Таким способом они не позволили породе распространиться по свету, так сказать, защитили права владения. Потом самцов стали кастрировать. Я занимаюсь разведением скаковых лошадей, – объяснил Джон, – но, помимо этого, со­трудничаю с Английским собачьим клубом, регулярно пишу туда статьи. В мире осталось десять, ну в край­нем случае двенадцать полноценных самцов… и один из них, вот этот маленький шельмец, сидит сейчас пе­ред вами. На нем можно заработать целое состояние только на комиссионных от вязки.

Роджер довольно посапывал. Казалось, он был счаст­лив слышать, что некастрирован и стоит больших де­нег.

– Передайте счастливчику, который владеет этим псом, что если он захочет его продать, то мое предложе­ние остается в силе. Я буду вон там, у шестнадцатых ворот. У меня через час рейс на Даллас. – Он допил то, что осталось в бокале, оставил на стойке щедрые чаевые и ушел.

Тексако проводил его глазами, затем соскользнул с табурета, вышел из бара и… увидел Бино, который разговаривал по телефону-автомату в нескольких ша­гах от него.

– …Не знаю, – говорил Бино в трубку. – Навер­ное, не получится. У нас просто нет таких денег. Когда, сказали, это нужно ей сделать? – Он слушал примерно с полминуты и нахмурился. – Значит, она не прилетит этим рейсом. А я так надеялся…

Тексако похлопал его по плечу:

– Эй, приятель, я хочу поговорить насчет вашего пса.

Бино повернулся и посмотрел на него, продолжая внимательно слушать собеседника в трубке. Затем прошептал:

– Я сейчас не могу с вами разговаривать. – И, от­вернувшись от Тексако, проговорил в трубку: – Но по­слушай, это же будет стоить уйму денег! Я уже пригото­вился забрать ее. Ты же вроде говорил, что анализы от­рицательные. – Затем наступила долгая пауза. Бино при­творился, что напряженно слушает. – Понимаю, понимаю… ей пришлось остаться в больнице. Нужна пе­ресадка костного мозга. – Он вынул из кармана носо­вой платок и вытер глаза. – Ладно. Но где, черт возьми, я найду девять тысяч долларов? Ты уверен, что по стра­ховке это не предусмотрено? – Послушав некоторое вре­мя, он кивнул. – Хорошо, я постараюсь. Ладно… ладно, поцелуй ее от меня, скажи, что я ее люблю и обязательно достану деньги. – Бино тихо всхлипнул и повесил трубку. По щекам его текли слезы. Он повернулся и на­правился в сторону вестибюля. Тексако схватил его за руку.

– Эй, приятель… может быть, я смогу вам помочь?

– Что? – Бино посмотрел на него, как если бы ви­дел в первый раз. – Кто вы?

– Я сидел в баре, вон там, когда вы оставили сво­его пса. А Сол, мой сынок, он вроде как, типа, влю­бился в эту маленькую собачонку, и я пообещал ему найти вас и поговорить – может быть, вы его прода­дите?

– Это невозможно. Он редчайшей породы. – Бино продолжил путь.

– Я случайно услышал ваш разговор по телефону и понял, что у вас проблемы с деньгами. Так вот, могу раскошелиться на этого дворнягу – может быть, даже тысячи на две, потому что мой сынок никогда прежде так не фанател ни перед какой собакой.

«Никудышный ты лжец, Тексако, – подумал Бино. – Вранье у тебя на лице написано».

– Этот пес бесценный. Я бы не продал его даже за вдвое большую цену.

– Ладно. Увеличиваю в два раза. Четыре тысячи. – Алчность вкупе с низким коэффициентом умствен­ного развития делали свое дело. Глаза Тексако забле­стели.

Бино изобразил терзание.

– У моей девочки лейкемия. Ей нужно сделать пе­ресадку костного мозга. – Он снова всхлипнул и выта­щил носовой платок, пытаясь овладеть собой. – Изви­ните, мне нужно идти. Мой автомобиль на двойной пар­ковке[35].

– Хорошо. Согласен на четыре пятьсот. Последняя цена. Вам ведь нужно девять, а это половина. Договори­лись? Вы продаете автомобиль и еще что-нибудь и получаете все бабки.

Бино смотрел на него несколько секунд.

– И как вы заплатите?

– У меня есть карта «Виза». Мы пойдем вон к тому автомату, я суну ее туда и выдам вам наличные.

Тексако заранее радовался навару в четыре с поло­виной тысячи чистыми, когда он продаст пса этому се­дому мудаку, который пишет статьи в этот, бля, собачий журнал.

– Если бы мой ребенок умирал, – нажал он, – я бы не думал в первую очередь о собаке.

– Вы правы, – шмыгнул носом Бино. – Вы абсо­лютно правы.

Они направились к банкомату. Потом Тексако пере­считал деньги, но не отдал Бино. По пути в бар к Плуту Роджеру они оба видели Викторию – она по-прежнему сидела в кресле и читала – и Джона по прозвищу Бу­мажный Воротничок, сидевшего у шестнадцатых ворот в ожидании рейса на Даллас. В баре Плут Роджер собрал вокруг себя уже целую толпу. Три женщины, служащие аэропорта, гладили его и почесывали за ухом. Бино до­стал бумажник и вынул сертификат Американского со­бачьего клуба.

– Вот подтверждение его родословной, – сказал он, протягивая Тексако красиво оформленную никчемную бумажку. После чего тот наконец расстался с деньгами. Бино передал ему поводок, затем поцеловал Роджера. – Прощай, дружище. Извини, но, может быть, с твоей помощью удастся спасти Синди. – Роджер лизнул его в лицо. – Бино поднял на Тексако глаза, в них светилась грусть. – Его зовут Сэр Энтони Аквитанский. Он любит «Педигри дог-чау», говядину с ливером и курятину. А чтобы побаловать, я покупал ему «Собачьи лакомства от Альпо».

– Я это учту, – сказал Тексако. Затем взял поводок и торопливо вышел из бара.

Плут Роджер поплелся за ним. Он был хорошо вы­дрессирован. Каждый раз, когда Тексако собирался на­тянуть поводок, Сэр Энтони Аквитанский оказывался рядом.

Тексако направился на поиски седого человека с хру­стящими стодолларовыми купюрами в дипломате. У шест­надцатых ворот, где был объявлен рейс на Даллас, его не было. Тексако заволновался. «Он же был здесь всего не­сколько минут назад!»

Затем объявили посадку на рейс на Майами. Викто­рия встала и пошла к пункту контроля, где предъявила билет, подождала, пока просветят сумочку, прошла под аркой и двинулась дальше по пандусу. Бино последовал за ней. Тексако с ужасом наблюдал, как они удаляются. Бино тоже прошел под аркой, повернулся, сунул в рот два пальца и свистнул. Плут Роджер немедленно сорвал­ся с места и побежал.

– Ты куда? – крикнул Тексако и потянул за поводок. Тут же выяснилось, что ошейник у Роджера был на липучках «Велкро»[36], и он помчался впе­ред как пуля, оставив огорошенного Тексако держать по­водок с пустым ошейником.

Роджер проскочил под аркой и прыгнул на руки Бино. После чего тот ступил на эскалатор и исчез из виду вслед за Викторией. Тексако Филлипс ринулся за ними. Он начал прорываться через пункт контроля, но два аэропортовских копа схватили его за руки, пы­таясь остановить. То, что произошло дальше, имело самые печальные последствия. Экс-полузащитник «Патриотов» провел левой довольно содержательный хук и достал одного из копов. Тот упал без чувств, а Тексако Филлипс вприпрыжку побежал по пандусу, преследуемый командой обозленных аэропортовских копов.

– Мой пес! – кричал он. – Мой пес! Они, бля, украли моего пса!

Но копы слушать его не собирались. Они были слишком заняты игрой «догони и задержи», поэтому вначале старательно обработали и без того плоское лицо Тексако полицейскими дубинками, начиненными ме­таллом, а также произвели несколько бейсбольных уда­ров по его сморщенным яйцам. После бросили «Мейсом»[37], пока не иссякли баллончики. Тексако Фил­липс валялся на полу, напоминая выброшенную на берег рыбу.

Бино и Виктория остановились, открыли складной ящик с надписью: «Таможня США. Собаки на службе контроля за соблюдением законов о наркотиках», поса­дили туда Роджера, а затем поднялись на борт самолета и устроились на своих местах в первом классе.

Бино пересчитал четыре тысячи пятьсот долларов, только что полученных от повязанного по рукам и но­гам Тексако Филлипса, положил их в конверт, закле­ил и надписал: «Джону Бейтсу». Затем позвал служа­щую аэропорта, сопровождавшую пассажиров к само­лету.

– Не могли бы вы пройти с этим конвертом в би­летную кассу и вызвать по радио джентльмена, фамилия которого указана вот здесь? Передайте ему, что все до­стать не удалось, так что ему придется обойтись четырь­мя с половиной.

– Хорошо, сэр.

Назад служащая аэропорта возвратилась довольно быстро и сказала, что мистер Бейтс ждал у кассы и она передала ему конверт и сообщение.

– А что там был за шум? – спросил Бино, приятно улыбаясь. – Этот человек, за которым гнались полицей­ские, что он сделал?

– Пытался прорваться через пункт контроля пасса­жиров. Это считается федеральным преступлением. Го­ворят, у него был пистолет. А за это минимальное наказание – десять лет. Так что, боюсь, мы его не скоро увидим.

– Неужели? – притворно удивился Бино.

– Конечно. К таким вещам ФБР относится очень серьезно, – ответила она и удалилась.

– Надо же, – улыбнулась Виктория, – с помощью одной собаки мы убили двух зайцев.

Плут Роджер в ящике завилял хвостом, как будто требуя заслуженных аплодисментов.

Через десять минут самолет взлетел, направляясь в Майами. Там они должны были сделать пересадку на Ба­гамы.

Тексако Филлипс был устранен. Теперь при­шло время ввести в игру Томми Рина.

Часть четвертая

ВВОД ЛОХА В ИГРУ

Порой лжи люди верят охотнее, чем правде.

Цыганская пословица

Глава 16

«СЕЙБЕ-БЕЙ»

По прибытии в международный аэропорт Фрипорта Плуту Роджеру согласно существующим на Багамах пра­вилам сделали укол от бешенства, после чего выдали ве­теринарный сертификат. Теперь он сидел на переднем сиденье взятого напрокат английского «форда» с конди­ционером, унылый, с новенькой пластиковой биркой на ошейнике, где говорилось, что он прошел проверку, в инспекции министерства сельского хозяйства и торгов­ли Содружества Багамских островов.

Автомобиль проехал по обсаженной пальмами ал­лее и свернул направо, на скоростное шоссе Большой Багама[38], направляясь к клубу «Сейбе-Бей», который был расположен в самой восточной оконечности ост­рова. Они миновали Пеликанью гору, проехали через пыльную деревушку Маклинс-Таун, в которой оказа­лось много строений XV века, то есть времен Колум­ба, которые все были выкрашены в яркие цвета и пря­тались в тени огромных кипарисов. Разумеется, хвата­ло и жалких лачуг, построенных из консервных банок с навесами на деревянных подпорках перед дверями, отчего издали казались похожими на сгорбленных ста­риков, опирающихся на клюку, под испепеляющим тропическим солнцем.

Архитектор, построивший клуб «Сейбе-Бей», очевид­но, был человеком знающим. Поместив его на самой око­нечности острова, он умело использовал то обстоятель­ство, что строения будут обдуваться ветрами Атлантики, а также пассатами из глубины острова, с пролива Про­видения.

Бино свернул под арку в европейском стиле со ста­туями Магеллана и Колумба по бокам на извилистую дорогу с белым покрытием из ракушечника. Справа виднелось великолепное поле для гольфа, спроекти­рованное Арнолдом Палмером[39]. Наконец впереди по­казалось здание клуба. Оно представляло собой смесь архитектурных стилей, которые причудливо дополня­ли друг друга. В брошюре, которую Виктория купила в аэропорту, говорилось, что вход в клуб и порткоше[40] сооружены из фрагментов готического монастыря XIV века, которые Уильям Рэндолф Херст обнаружил в зна­менитом французском городке Лурде, в амбаре. Он про­дал их Хантингтону Хартфорду, который затем пере­вез материал на остров Большой Багама. Вот так ос­татки памятника архитектуры позднего Средневековья оказались частью оформления въезда в клуб «Сейбе-Бей». Великолепие старой феодальной Европы плюс кричащее безвкусие Багам – потрясающий эффект! Как бы завершая экспозицию, появилась стая розовых фла­минго, которые свободно разгуливали по окрестнос­тям, с грациозной неуклюжестью вышагивая на длинных ногах, напоминающих ходули, вытягивая длинные шеи.

Порткоше был открыт, и с подъездной дорожки вид­нелся изумрудно-зеленый Атлантический океан.

– Я вижу, денег наши клиенты не жалеют, – нару­шила молчание Вики.

– Наваривают на наркотиках, – угрюмо отозвался Бино. – Вся эта роскошь накапала им с кончика иглы.

Виктория удивленно посмотрела на него. Таких ин­тонаций у Бино она прежде не слышала.

Указатель рядом со входом объяснял, как пройти в бар «Хемингуэй» в восточной части отеля и к клубу ры­боловов дальше у причала. Морской ветерок покачивал купу пальм, в тени которых примостилось элегантное зда­ние гольф-клуба. Где-то неподалеку играли в теннис, были слышны удары мячей.

– Давай-ка выбираться отсюда, – сказал он, – а то я, чего доброго, надумаю проехать на этом маленьком «форде» через вестибюль и остановлюсь у бассейна.

Виктория молча кивнула. Она знала, что он вспоми­нает Кэрол.

Бино миновал стаю фламинго, затем запечатленных в камне двух знаменитых первооткрывателей и снова вы­ехал на шоссе.

Они остановились в отеле «Занаду-Бич» во Фрипорте, рядом с яхт-клубом. Одной стороной отель выходил на белый песчаный пляж и могучие волны океана, а дру­гой – на живописные яхты на пристани в небольшой бухте. Они зарегистрировались, потом Бино занес багаж Виктории к ней в номер.

– Пойду искать Дакоту и Даффи, – сказал он, беря поводок Роджера. – Встречаемся через час в баре «Викер».

Виктория разобрала вещи и вышла на узкий балкон полюбоваться океаном. Свежий ветерок шевелил ее короткие волосы. Почувствовав легкое голо­вокружение, она закрыла глаза.

«Надо же, влезть в игру, причем так основательно! В игру без правил или в лучшем случае с правилами, кото­рых я не понимаю. Чем это все закончится? – спраши­вала она себя. – Доживу ли я до того момента, когда будет известен ответ на этот вопрос?»

Она связалась с людьми, против которых всего лишь две недели назад могла выступать с обвинительными за­ключениями в суде. Это пугало ее и одновременно воз­буждало.

Виктория переоделась и час спустя вошла в неболь­шой бар, обращенный к океану, с плетеной мебелью и вентиляторами, медленно вращающимися под потол­ком. Бино она увидела сразу. Он сидел за столиком у окна с Дакотой и пожилым человеком, который вы­глядел так, как будто уже умер и неожиданно решил вылезти из гроба, чтобы выпить в последний раз. Се­дые волосы на голове пребывали в эйнштейновском беспорядке, а сквозь тонкую, как бумага, кожу про­свечивали голубые вены, напоминающие узор автомо­бильных дорог на карте. Увидев Викторию, старик ожи­вился и вспыхнул улыбкой. Фирменной, такой же, как у Бино.

– Привет, – сказала она, глядя на Дакоту, которая успела за это время слегка подзагореть, что только при­бавило шарма ее ослепительной красоте.

На Дакоте были белая рубашка, завязанная выше та­лии, и розовые шорты. Роскошные черные волосы спа­дали на плечи. Она потягивала через длинную соломин­ку какое-то местное питье и никак не отреагировала на приветствие, даже не кивнула.

– Виктория, позволь представить тебе моего дядю, Даффи Бейтса, – произнес Бино несколько церемонно.

– Даффи Эпилептик? – уточнила она, вспом­нив, как его называл Бино.

– Я вполне могу обойтись и без этого добавления, – сказал Даффи, снова очаровательно улыбнувшись.

– Вчера вечером они посетили казино, – продол­жил Бино, – и Даффи стащил со стола пару костей, которые тут же отослал в Майами своему брату. В клу­бе «Сейбе-Бей» используют дорогие кубики, которые называются «идеал казино». Они отполированы с точ­ностью пять тысячных на дюйм и потому переворачи­ваются абсолютно случайно. Брат Даффи подготовит две дюжины комплектов кубиков, близких к оригина­лу, так что ни крупье, ни пит-босс с первого взгляда разницы не заметят. Да и не будут они ничего разгля­дывать слишком пристально, потому что для начала мы будем проигрывать. Нам нужно добыть со стола по крайней мере двенадцать комплектов подлинных кос­тей, которые потом будут высверлены и нагружены. Следует учитывать, что, наряду с различными «непра­вильностями» в написаниях букв, кости «идеал кази­но», используемые в клубе «Сейбе-Бей», наверняка имеют контрольные пометки, видимые при ультрафи­олетовом освещении, или прочие средства идентифи­кации.

– Как это? – спросила Виктория.

– Пластик, из которого сделан кубик, покрывают специальной краской, видимой только при ультрафи­олетовом освещении, – пояснил Бино. – Даффи счи­тает, что здесь кости меняют раз в сутки, в девять ве­чера. Каждый новый комплект скорее всего имеет свои идентификационные метки. Нам нужно проделать всю работу: добыть кости со стола, высверлить, нагрузить, возвратить на место, а затем «нагреть» эту контору – максимум за двадцать четыре часа, то есть прежде, чем они сменят кости и появятся другие с другими метка­ми. По оценке Даффи, улов в зале «Кейдж рум» к утру составляет свыше двух миллионов. Итак, мы появляемся в казино, где Дакота должна будет от­колоться и закадрить Томми. На профессиональном языке это называется «разогрев». Он сейчас здесь, жи­вет на вилле брата неподалеку от «Сейбе-Бей». Так что билеты, которые мы прислали Каллиопе, сработали. Если все пойдет нормально, мы с Даффи проведем «тэт» до трех ночи, выиграем два миллиона и ударимся в бега, причем со всех ног, потому что Томми рассвире­пеет не на шутку. Но это запланировано. Дакоте при­дется задержаться, рассказать Томми «сказку» и уп­равлять процессом «пропитки».

– «Пропитка», – пояснил Даффи, – это когда на лоха находит просветление после того, как вы его «об­стригли», и он бросается за вами в погоню.

– Завтра в шесть утра за нами должен прилететь ку­зен из Майами. Он будет ждать нас на частном аэродро­ме Дип-Уотер в десяти милях к западу от клуба «Сейбе-Бей», – добавил Бино.

– Ты не сказал, что должна буду делать я, – напом­нила Виктория.

– А вы что, не захватили с собой вязанья, дорогая? – произнесла Дакота хриплым чувственным голосом. Ее губы слегка изогнулись в улыбке.

– Мисс Бейтс, я вас чем-то раздражаю? – спросила Виктория, стараясь оставаться спокойной.

– Раздражение – это не то слово. Просто у вас в этой игре в отличие от меня нет никаких обязанностей, вот и все. Это не по правилам. Если Томми что-то запо­дозрит, то отдуваться придется в первую очередь мне. Знаете ли, очень неприятно, когда вас бьют.

– А если бы не я, вас бы вообще здесь не было. Это я рассказала Бино о Торговом банке в Нассау, где они хранят все свои активы, полученные за наркотики.

– Ну и что? Так и будете жить прошлыми заслугами?

– Мне бы хотелось, чтобы вы перестали разговари­вать со мной в таком тоне, – огрызнулась Виктория.

Бино и Даффи молча наблюдали за перепалкой. На­конец Дакота кивнула и высосала остатки питья через соломинку, издав громкий чавкающий звук, затем ото­двинула высокий бокал и улыбнулась.

– Отсос – это мой лучший номер в программе. А какой у вас, Вики?

– Терпеливо сносить дерьмо, – откликнулась Вик­тория, поставив точку в этом обмене любезностями.

– Пойду готовить гарпун для Томми. Задача непростая. У меня ведь есть соперница, некая Каллиопа Лав. – Дакота вышла из бара, все присутствующие про­водили ее взглядами.

– Это она так разминается? – холодно поинтересо­валась Виктория.

– Не надо на нее обижаться, – сказал Бино. – У Дакоты в афере самая опасная роль. Она должна заарка­нить этого психопата и довольно долго «разогревать».

– Это означает, что она должна будет с ним спать? – Голос у Виктории дрогнул. Томми был отвратителен, как кипяченые помои. Она не могла себе представить, как это возможно – лечь с ним в постель.

Бино не ответил. Он наблюдал за любителями сер­финга, катающимися на волнах.

– Она делает то, что должна делать, чтобы заставить его поверить в то, во что мы хотим, чтобы он поверил, – сказал Даффи. – Если для этого понадобится войти с ним в половой контакт, она это сделает.

– Вот как… – протянула Виктория.

Бино не отрывал глаз от океана, думая о чем-то своем.

– Может быть, Виктория сможет взять на себя работу» по клиринговому банку? – предположил Даффи, заставив Бино повернуть голову в их сторону.

– Я готова выполнить любое задание, какое пору­чат, – сказала Виктория.

– Вчера мы послали в отдел изучения кредитоспо­собности клиентов казино новое издание «Финансового бюллетеня Мак-Гуайра», – объяснил Даффи. – Туда вхо­дит перечень финансовых и банковских учреждений Аме­рики. Все казино используют эти бюллетени для провер­ки кредитоспособности игроков. Мы перепечатали одну страницу, добавив Скотоводческий банк Центральной Ка­лифорнии во Фресно. Когда они позвонят по указанно­му номеру во Фресно, сигнал автоматически будет пере­адресован на телефон-автомат у клуба «Сейбе-Бей». Как вы смотрите на то, чтобы сидеть на телефоне и в нуж­ный момент «запеть»?

– Я смотрю на это положительно, – ответила Вик­тория.

В три часа со специальным курьером из Майами прибыли кости. Бино и Даффи загрузили их в подло­котники инвалидного кресла и установили на место портативный туалет. Затем все залезли в средних раз­меров голубой фургончик «шевроле», который Даффи взял напрокат. Инвалидную коляску Бино поставил сзади. Виктория села за руль, Роджер запрыгнул на переднее сиденье рядом.

Виктория должна была выполнять работу водите­ля-эвакуатора. Она поставит фургончик рядом с теле­фоном-автоматом и начнет наблюдение за централь­ным входом в клуб «Сейбе-Бей». Роджер остается при ней. После двенадцати ночи в любой момент может возникнуть аварийная ситуация. Ну и, конечно, «пе­ние». Она уже почти наизусть выучила информацию, которую нужно будет сообщить финансовому менед­жеру казино, когда он позвонит. Роль, конеч­но, была скромная, но это единственное, что можно было поручить ей при создавшихся обстоятель­ствах. Потому что Виктории ни в коем случае нельзя попадаться на глаза Томми. Он узнает ее немедленно. Еще бы, прокурорша, которая хотела засадить его бра­та! А это будет означать конец всему.

Они сидели в фургончике, ждали Дакоту. Наконец она показалась из парадной двери отеля и направилась к машине. Виктория была поражена. На Дакоте было жел­тое вечернее платье, невероятно сексуальное, сильно от­крытое спереди, с боков разрезы. Платье больше откры­вало, чем закрывало. Соски и бедра нахально выпирали, натягивая тонкую материю. Это было вульгарно и ши­карно одновременно.

Влезая в фургончик, Дакота поймала удивленный взгляд Вики.

– Конечно, немного в стиле потаскухи, но мне по­зволено забросить удочку только раз. Клиент либо про­глотит крючок, либо мы провалились.

Виктория тронула машину, Плут Роджер примостился рядом, положив морду ей на бедро. Маленький терьер уже признал ее полностью. Они покатили по шоссе Боль­шой Багама в сторону клуба «Сейбе-Бей» и достигли вос­точной оконечности острова почти в восемь тридцать. Солнце только начало садиться. Пылающая оранжевая сфера некоторое время побалансировала на границе тем­но-синего неба и зеленого океана, а затем, как в замед­ленной съемке, плавно скользнула за горизонт. Как буд­то бильярдный шар упал в лузу.

Бино посмотрел на часы:

– Почти девять. Когда же, черт возьми, приедет ноч­ная смена?!

Наконец на стоянку служебных машин въехали не­сколько фургончиков с символикой клуба, из которых вылезли десять мужчин и женщин в черных галстуках и направились к заднему входу в казино.

– Ночная команда, – сказал Бино. – Пит-боссы, распорядители и крупье. Ну как, Даффи, готов?

Старик кивнул.

– Я собираюсь начать с «финта». – Это означало, что он намеревается проверить реакцию пит-босса и крупье на фальшивые кости, уронив их на стол перед броском.

Бино тоже кивнул. Затем повернулся к Дакоте:

– Ты готова?

Она кивнула, сделала глубокий вдох и посмотрела на себя в зеркальце заднего вида.

Бино извлек инвалидное кресло, обнес его вокруг фургончика на ту сторону, где сидел Даффи, и, сдвинув дверцу, помог старику усесться в кресло. Виктория за­метила внутри пластикового контейнера портативного ту­алета полотенце. Это для того, чтобы заглушить звук падающей кости. Даффи достал приготовленные заранее глазные капли и закапал по нескольку в каждый глаз. Через несколько секунд глаза покраснеют и станут влаж­ными, что придаст ему еще более болезненный вид. За­тем он сделал для разминки несколько конвульсивных движений.

– Ну как, дядя Харри, устроились? – спросил Бино, поправляя на старике идентификационную карточку, на которой значилось «Харри С. Прайс». На его карточке было написано «Дуглас Прайс». Они были дядя и пле­мянник.

– Время «отправляться на юг», – сказал Даффи. «От­правляться на юг» на языке шулеров означает незамет­ное изъятие с игрового стола казино костей или денег.

– На частоте сто семь и шесть работает неплохая станция, – сказала Дакота Виктории, вылезая из фур­гончика. – Очень хорошо слышно, рекомендую.

– Дакота… – окликнула ее Виктория и, когда та обернулась, подняла вверх большой палец. – Уда­чи тебе.

Дакота грустно кивнула и последовала за Бино, ко­торый уже ввозил инвалидную коляску Даффи в ка­зино.

Виктория наблюдала за ними, пока они не скры­лись в глубине клуба «Сейбе-Бей», затем отъехала на фургончике в условленное место, вылезла и подошла к телефону-автомату, откуда было удобно наблюдать за парадным входом. Теперь оставалось набраться тер­пения и ждать вызова на сцену, чтобы исполнить свою роль в «тэте».

Глава 17

ДВА ПРОФАНА

Дакота последовала вслед за Бино и Даффи в от­крытый всем ветрам вестибюль отеля с видом на оке­ан. Затем Бино свернул направо, перекатил коляску Даффи через массивный порог в открытый двор и даль­ше – в темное, лишенное окон, на зато снабженное кондиционерами нутро казино. Гул океана и шелест пальмовых ветвей здесь сменились звяканьем монет, опускаемых в щели автоматов, и выкриками около дю­жины крупье. Бино покатил кресло по роскошному, лиловому с красным, ковру к кассе. Дакота в это вре­мя уже входила в бар.

– Хочу заплатить наличными и сыграть в кости, – произнес Даффи дребезжащим голосом, чуть приподняв слабую руку, чтобы привлечь внимание кассирши. Она подняла глаза, увидела инвалидную коляску, затем пере­вела взгляд на Бино и улыбнулась. Но тому было не до веселья.

– Что это вы надумали, дядя Харри? Неужели забыли, сколько проиграли вчера во Фрипорте в казино «Принцесса»?

– Дуглас, только не начинай опять заводить свое. Ты только и знаешь, что брюзжать и жаловаться. Чем ты предлагаешь мне заняться, а? Хочешь одолжить мне свой купальный костюм, чтобы я поплавал в бассейне? – Он посмотрел вверх на кассиршу, у которой на карточке зна­чилось, что она Синди. – Хочу купить фишек на пять­десят тысяч, затем, если их просадим, то, может быть, сможем организовать какой-нибудь кредит. – Он толк­нул к кассирше конверт, полный купюр, и не сводил своих воспаленных глаз с ее проворных пальцев, пока она считала деньги.

– Здесь пятьдесят тысяч долларов США, – сказала Синди. – Вы хотите на всю эту сумму фишек?

– Да, да, – возвестил Даффи. – Можете доставить их до ближайшего стола, вон там, и даже чуточку задер­жаться, посмотреть на мастера за работой.

– Боже правый, – простонал Бино. – Тоже мне мастер. Да вы проигрываете хуже, чем «Нью-Йоркские ракеты»[41].

Синди бросила взгляд на Бино, дожидаясь, когда он заткнется, затем сказала:

– Если хотите, я могу оформить вам также и кредит. Только это займет пару минут.

– Давайте, А кости пусть зреют, – громко протру­бил Даффи и тут же сильно закашлялся, согнувшись по­полам в своем кресле.

Синди достала из ящика заявку на получение кре­дита.

– Не могли бы назвать ваше имя и фамилию? – вежливо спросила она зашедшегося в кашле Даффи.

– Харри Стентон Прайс, – произнес он, с трудом подавляя приступ.

– Где занимаетесь бизнесом?

– Автомобильный центр «Доступные цены»[42], Фресно, Калифорния. Я владелец этого леденца на палочке. – Он улыбнулся, но голос слегка дрожал, а голова все время словно норовила что-то клюнуть. Казалось, он находился в постоянной борьбе с самим собой, чтобы держать прямо свою шаткую, тонкую, как карандаш, шею.

– Банк? – спросила она.

– Скотоводческий банк Центральной Калифорнии, Фресно, – прохрипел Даффи.

Она аккуратно записала.

– Мистер Прайс, вы не возражаете, если мы свя­жемся с вашим банком?

– Да нет же! – проговорил он, улыбаясь и позволив голове слегка склониться на одну сторону. – Хотите уз­нать, много ли у меня на счете денег, верно? Валяйте. Только скажите им, что я здесь надеюсь на везение и не уеду, пока не выправлю ситуацию.

– Потребуется некоторое время, сэр. Уверяю вас, это не слишком долго… Если хотите, можете вернуть­ся сюда через полчаса. А я тем временем пошлю лоток с вашими фишками на третий стол. – Она с улыбкой показала на ближайший стол для игры в кости.

Он кивнул, сделав попытку поднять худую руку.

– Дядя Харри, – простонал Бино, – когда же на­конец мы сможем поесть? И вам уже пора принять ле­карства.

– Ты просто не умеешь развлекаться, – возразил Даффи слабым голосом, подавляя очередной приступ кашля. Затем неожиданно слегка выпрямился и прикрик­нул на Бино: – Поехали! Вези меня, вези… давай же! – В голосе его зазвучали высокие пронзительные нотки.

Бино развернул инвалидную коляску и покатил по ковру к столу номер три для игры в кости.

Синди подождала, пока они удалятся, затем сняла трубку и набрала номер пит-босса.

– Зиг, я послала к третьему столу двух профанов. Они купили фишек на пятьдесят тысяч. Похоже, ребята уже просадили кучу в «Принцессе» во Фрипорте. Я по­шлю туда лоток с фишками и дам знать службе безопас­ности, чтобы их сфотографировали. Может быть, ты за­хочешь проверить.

Льюк Зигман отвечал в казино за столы, где играли в кости. Он повернулся на стуле с металлической спин­кой, прижимая к уху телефонную трубку, и увидел Бино, везущего Даффи к третьему столу.

– Старик в кресле-каталке и высокий рыжий па­рень? – спросил он Синди.

– Это они. Та еще парочка! Готовы просаживать, так что осчастливь их.

– Понял. – Он положил трубку и начал наблю­дать, как служащий казино подкатил тележку на коле­сиках к столу номер три, снял большой лоток с разно­цветными фишками и поставил рядом с инвалидной коляской Даффи.

– Прекрасно, прекрасно, – пробормотал тот, об­лизывая губы. – Пришло наконец время кидать… ки­дать… – Он схватил с лотка несколько стодолларовых фишек и швырнул через барьер на зеленую поверх­ность стола. – Какой у вас верхний предел?

– Две тысячи долларов, сэр, – ответил Зигман.

– Ставлю две тысячи на большую шестерку-восьмер­ку плюс страховка. А на двойные[43] шестерку и десятку по пять сотен.

Зигман едва заметно улыбнулся. Синди права. Все эти ставки на большую шестерку-восьмерку, двойные, страховка – так играют глупцы, профаны. Он отошел назад и стал наблюдать за игрой. Кости взяла пожилая женщины в пастельно-розовых шортах и пляжных шле­панцах.

– Начинает новый банкомет, – произнес крупье свою привычную скороговорку.

Женщина кинула кости, и выпали тройки и пя­терка[44].

– Восьмерка из Нью-Йорка, – выкрикнул Даф­фи. – Выигрыш.

Крупье – он был одет в белую рубашку, красную жилетку и галстук – подцепил кости закругленным кон­цом своей специальной трости и толкнул их обратно к даме. Затем заплатил Даффи выигрыш большой шестер­ки-восьмерки. Но тот, видимо, был решительно настро­ен проиграть, потому что оставил выигранные фишки на столе, толкнув их все на линию. Дама взяла кости и немедленно выбросила семерку.

– Выпала семерка. Проигрыш, – пропел крупье. – Банк снимается. Выплат не производится. – Он смах­нул со стола проигранную ставку Даффи.

Теперь кости перешли к нему. Его голова едва воз­вышалась над краем стола. Он быстро взглянул на крас­ные полупрозрачные кубики глазами профессионала и принялся бормотать заклинания.

– Харри Прайс, Харри Прайс, ты уж постарайся, не подведи. Постарайся, Харри Прайс. А вы, кости, помо­гайте.

Бино смущенно поглядывал на игроков за столом, как бы извиняясь за чудачества старика, и, разумеется, никто не заметил, как в это время Даффи ловко уронил кости между ног в портативный туалет, одновременно заменив их поддельными, изготовленными его братом в Майами. Затем он неожиданно положил кости на стол, потянулся руками через бортик, сложил комбинацию пятерка и двойка и дал возможность крупье их осмот­реть. Это называлось «проверка на расстоянии». Не об­наружив на лице крупье никакой озабоченности (это оз­начало, что финт удался), он снова поднял кости и при­нялся трясти ими у своего уха.

– Вот так, вот так… поговорите со мной, с Харри Прайсом… и постарайтесь, постарайтесь, прошу вас… – бормотал он, обращаясь к костям, зажатым в кулаке. Затем повернулся к Бино: – Дуглас, меня раздражает низкая ставка. Хочу повысить верхний предел… до пяти тысяч.

– Ставку разрешаю, – сказал Зигман крупье. Даффи кинул. Игроки за столом ахнули. Выпали шес­терка и четверка.

– Десятка, – объявил крупье.

– Ставлю две тысячи на двойную, – приказал Даф­фи Бино, и тот протянул крупье фишек на две тысячи, чтобы сделать рискованную идиотскую ставку на то, что сейчас снова выпадет десятка, причем двумя пятерками.

Но выпала семерка.

Зигман улыбнулся, стоя позади крупье. Если этот ста­рый калека продолжит в том же духе, то они очистят его карманы в течение часа.

В следующие тридцать минут Даффи просадил все деньги, как последний лох уличному наперсточнику. Пит-босс широко улыбался, наблюдая, как крупье периоди­чески смахивает со стола фишки Даффи. Льюк Зигман быстро сообразил, что старик использует систему Мартингейла, состоящую из сложной последо­вательности ставок, которую часто применяют игроки-неудачники. Согласно основному правилу этой системы, требовалось после каждого очередного проигрыша удва­ивать и учетверять ставки. Даффи уже дважды просил увеличить лимит стола, чтобы можно было учетверить ставку, и оба раза получалось так, что он проигрывал, а крупье сгребал со стола по десять тысяч долларов. Кон­чилось тем, что Даффи остался за столом единственным игроком, потому что вошел в такой раж, что не давал никому играть.

– Господи, дядя Харри… что вы делаете? Не надо ставить все время на двойные. Это же глупо, – стонал Бино, тщетно уговаривая старика образумиться.

Но Даффи шипел на племянника, чтобы тот отстал, и повторял все снова и снова. При каждом проигрыше пит-босс и крупье с трудом сдерживали улыбки, и никто не замечал, как в ловушку, устроенную в портативном туалете под костлявой задницей Даффи, в этот момент падала очередная пара костей казино.

Проиграв кучу денег, он завопил, задыхаясь:

– Смените кости! Требую сменить кости! Эти никуда не годятся.

И администрация казино была только рада угодить неудачнику, убирая со стола фальшивые кости и снаб­жая его новыми – «идеал казино», которым через не­сколько минут также суждено попасть в пластиковый контейнер.

– Дядя Харри, давайте уйдем отсюда, – простонал Бино. – Вам нужно принять лекарства. – Но старик раздраженно отмахнулся.

Зигман подошел к управляющему этажа и про­шептал:

– Еще час, и мы окончательно обчистим этого придурка.

Уже все служащие казино знали, что за третьим сто­лом играет потрясающий кретин.

В отделе контроля за кредитоспособностью клиен­тов управляющий смены Арнольд Бузини приказал слу­жащей получить подтверждение финансовой состоя­тельности этого простофили. Бузини, которого в клу­бе «Сейбе-Бей» все называли «старый хрен»[45], накло­нился над столом, нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице.

– Проверь его, и побыстрее.

Бузини был сед, коротко подстрижен и имел кожу землистого цвета. Он редко покидал помещение и очень любил, когда появляются такие недотепы, как Харри Стентон Прайс. Глупые азартные игроки, играющие по системе, были его излюбленными клиентами.

Служащая, которая занималась проверкой кредито­способности клиентов, по имени Анджела Хопкинс на­брала номер телефона Скотоводческого банка во Фрес­но, справившись по новому изданию «Финансового бюл­летеня Мак-Гуайра», который прислали накануне. Пос­ле серии щелчков в трубке раздался гудок. Анджела предположила, что щелчки возникают из-за несовершен­ства станционной аппаратуры на острове, хотя в дей­ствительности сработал механизм образования шлейфа из Фресно на телефон-автомат, находящийся в двухстах метрах отсюда.

– Скотоводческий банк Центральной Калифорнии Фресно слушает. Одну секунду, пожалуйста, – произ­несла Виктория высоким певучим голосом и нажала одну из кнопок на наборном диске, включающую в линию генератор тона, после чего прижала трубку к животу, пе­режидая, пока мимо проедет шумный грузовик. Затем возвратилась на линию. – Да, к вашим услугам.

– Звонят из клуба «Сейбе-Бей» на острове Большой Багама. Нам бы хотелось получить подтверждение кре­дитоспособности одного из ваших клиентов, – сказала Анджела. «Старый хрен» наклонился ближе, пытаясь что-то расслышать.

– Эти сведения должны быть у мисс Прентисс. Одну секундочку, я вас переключу. – Она нажала кнопку на наборном диске для создания звукового эффекта, затем снова приложила трубку к уху.

– Луиза Прентисс, менеджер, ведающий личными счетами клиентов. – Теперь Виктория говорила своим нормальным голосом. Перед ней лежал листок с инфор­мацией, которую она записала со слов Бино.

– Это из клуба «Сейбе-Бей» на Большом Багама. Мы проводим проверку кредитоспособности мистера Харри Стентона Прайса. Он заявил, что хранит сбереже­ния в вашем банке.

– Это верно. Позвольте, я вызову на экран его теку­щий счет. Вам известен его международный регистраци­онный номер? – спросила Виктория.

– Два-четыре-пять-девять-восемь-два нуля, – про­диктовала Анджела.

– Спасибо. Итак, чем могу служить?

– Он попросил у нас кредит на двести тысяч долла­ров. Нам нужно подтверждение на эту сумму.

– Я вас правильно поняла, – переспросила Викто­рия, – вы звоните из казино?

– Да, – ответила Анджела.

– Ну что ж, вот передо мной личный счет мистера Прайса, а также принадлежащего ему автомобильного центра «Доступные цены». На счете у мистера Стентона Прайса свыше десяти миллионов долларов. Баланс на­личности также превышает требуемые двести тысяч долларов. Мы можем зарезервировать их здесь, но предпочли бы не переводить, пока не возникнет не­обходимости.

– Прекрасно. Зарезервируйте эту сумму, а мы выда­дим ему кредит и, если нужно будет расплатиться, свя­жемся с вами.

Не успела Анджела положить трубку, как Бузини вы­шел из кабинета. Вышагивая по мягкому ковру, он на­правлялся к третьему столу, где уже собралась неболь­шая толпа, наблюдающая за тем, как Даффи делает ду­рацкие ставки и швыряет деньги на ветер.

– Новые кости! – вопил Даффи после каждого про­игрыша. К тому моменту когда подошел Бузини, он уже задолжал около пяти тысяч долларов, и половину этой суммы унесли последних два броска.

– Сукины дети, – обиженно проворчал Даффи, глядя на кости. – Хуже коммунистов. – Затем перевел воспа­ленные глаза на управляющего сменой казино, склонив голову набок. По подбородку тянулась тонкая струйка слюны.

«Этот калека выглядит ужасно. Ему место не в кази­но, а в больничной палате с вегетарианским рационом питания, где-нибудь на материке», – подумал Бузини, радуясь своему везению.

Он широко улыбнулся.

– Для нас большое удовольствие видеть вас в клубе «Сейбе-Бей».

– Чертовы кости, все не выпадают на этот чертов выигрышный номер, – – пожаловался Даффи.

– Сэр, мне жаль, что у вас сейчас полоса неудачи, – промурлыкал Бузини вкрадчивым голосом, – но в каче­стве компенсации клуб «Сейбе-Бей» приглашает вас за­нять один из наших лучших номеров люкс. Прожива­ние, ужин, шоу, курортные услуги – все бесплатно.

– А как там насчет проверки моей кредитоспособ­ности? – просипел Даффи. – Мне нужны еще наличные.

– Я проверил, сэр. Ваша кредитоспособность под­тверждена на двести тысяч долларов. – Он улыбнулся, надеясь, что старый неудачник не даст дуба прежде, чем не просадит их все.

– Харри, может быть, мы покинем казино на неко­торое время? – проныл Бино. – Вы уже проиграли до­статочно за один присест. Давайте уйдем прежде, чем вы потеряете весь свой автомобильный бизнес.

– Ну когда ты перестанешь скулить? Только и зна­ешь, что стонешь, жалуешься – это все, на что ты спо­собен.

«Старый хрен» не унимался.

– Джентльмены, мы приглашаем вас обоих быть на­шими гостями за счет заведения. – Он выдал очередную отвратную улыбку.

– Вы чертовски правы, – оживился Даффи. – Я действительно остановлюсь здесь. Конечно, остановлюсь. Мне нужно отыграться. Знаете ли, счастье, оно перемен­чиво. Да, да, переменчиво.

– Давайте хотя бы поедим чего-нибудь, – попросил Бино.

– Милости просим в наш великолепный зал «Пели­кан» с его изысканным меню. А я принесу к вашему сто­лу ключи от номера. Если желаете, я могу немедленно сделать заказ. – Бузини начал ломать пальцы, чем на­помнил Бино менеджера из магазина «Кольца и бижуте­рия» в Атлантик-Сити.

Томми наконец пришлось согласиться с мнением своего брата Джо. Каллиопа Лав действительно ужасная за­нуда, настоящая заноза в заднице. Они сидели в баре клуба «Сейбе-Бей». Томми занял удобное место, спиной к стене, чтобы иметь возможность внимательно наблю­дать за потрясающей телкой, которая, видимо, только что пришла из бассейна. Он ни на мгновение не отрывал глаз от этой брюнетки в желтом шелковом платье, как только она появилась. Собственно, не платье это у нее было, а скорее комбинация, и его сексу­альное воображение разыгралось. А Каллиопа в это вре­мя все бубнила и бубнила.

– Дети там, в бассейне, ну просто достали. Кричат, носятся, перекидывают друг другу свои дурацкие дис­ки, – жаловалась она, не замечая, что Томми изучает красавицу, одиноко сидящую у стойки бара. Несколько мужчин подходили, предлагали угостить выпивкой или потанцевать (на эстраде у танцевального круга размес­тился небольшой ансамбль, который играл приятную музыку калипсо), но брюнетка их всех отвергла. – Том­ми, вам нужно сделать этот отель только для взрослых, – продолжала Каллиопа. – Здесь казино, а это совсем не детская забава. Почему, спрашивается, сюда пускают с детьми? Не понимаю. И представляешь, эти маленькие негодяи писают в бассейн.

– Я тебя сюда не звал, – проворчал Томми. – Ты сама меня притащила, а теперь не можешь заткнуться хотя бы на время. Все талдычишь и талдычишь, бля. То тебя раздражает, бля, другое… Что я тебе, бля, бюро жа­лоб? – Он смотрел мимо Каллиопы. Брюнетка в этот момент закинула ногу на ногу, эластичное платье при­поднялось, почти обнажив бедра. Опытный глаз Томми уже удостоверился, что под шелковым платьем у нее ничего нет… Единственное, что удерживало его член, это глупости, непрерывно изрекаемые Каллиопой.

– Гамбургер был совершенно испорчен, – про­должила Каллиопа после небольшой паузы. – Ты дол­жен поговорить с этими парнями, которые работают на гриле. Скажи им, что мясо до углей сжигать не обя­зательно.

– Почему бы тебе не передохнуть? – поморщился Томми.

– Я только пытаюсь помочь навести поря­док в этом заведении, – проговорила она, слегка надувшись. – Они совершенно не умеют готовить мясо, все пережаривают. Но наверное, единственное, что тебе не до лампочки, это колбаса, которая висит между ног.

– Перестань разговаривать как шлюха. Джо считает, что у тебя речь уличной проститутки, и он прав. – Томми передвинулся чуть вправо, чтобы не загораживало плечо Каллиопы. В бар вошел рыжеволосый мужчина, подо­шел и начал разговаривать с богиней, которую Томми в своем воображении уже раздел. Она не предприняла по­пытки одернуть подол, чтобы прикрыть обнаженные бед­ра, и парня тоже не отвергла, как поступала с другими. Он был высокий, красивый, и Томми возненавидел его с первого взгляда. Затем рыжий совершил серьезное пре­ступление – положил руку на плечо богини, наклонил­ся и что-то прошептал на ухо. Томми полез в карман, вытащил пятьсот долларов и положил на стол.

– Пойди поиграй.

Каллиопа схватила деньги, как голодная древес­ная ящерица, слизывающая языком насекомых, затем встала перед ним.

– Знаешь, Томми, ты относишься ко мне, как будто взял напрокат. А у меня, между прочим, есть чувства,

– Да что ты говоришь? Но мои чувства, как ты лю­бишь выражаться, тебе до лампочки. Зудишь весь день напролет… сделай это, измени то. Это не мой отель.

– Ты же сказал, что…

– Все решения здесь принимает Джо.

– Как ты можешь позволять ему так помыкать то­бой? Он твой младший брат, тебе следует поставить его на место. Не такой уж он и умный.

– Иди лучше просади эти пять «бенджей»[46] и пере­стань нудить.

Она повернулась и пошла прочь, вертя попкой спе­циально для него, но Томми это шоу пропустил. Он не отрывал глаз от девушки у стойки бара. Когда высокий рыжий парень наконец слинял, он немедленно сделал знак бармену, что платит за нее – махнул ему рукой и показал на себя. Бармен кивнул, затем наклонился впе­ред и заговорил с девушкой. Та бросила взгляд на Том­ми, после чего неторопливо открыла сумочку, расплати­лась и поднялась с табуретки, чтобы уходить, однако внезапно повернулась и направилась к нему. Он с вос­торгом наблюдал за вихлянием ее бедер и контурами со­сков, рельефно выделявшихся под полупрозрачным ма­териалом платья. Она подошла к нему, остановилась и, улыбнувшись, положила руку себе на бедро.

– Большое спасибо, но я в состоянии сама за себя расплатиться. – Голос у нее был невероятно чарую­щий. Томми показалось, что подул легкий приятный ветерок.

– Это за счет заведения, – сказал он. – За счет казино. Назовите номер, в котором вы остановились, и вам возвратят деньги.

– Вы работаете в казино?..

– Я владею этим казино, – произнес он мягко, как только мог. – Отныне ваши деньги в этом заведении недействительны. – Эти слова Томми сопроводил улыб­кой, которую, видимо, считал лучезарной, но на самом деле это была улыбка палача. – Томас Рина. – Он встал и протянул руку. Она была почти на десять сантиметров выше, и ему пришлось смотреть на нее снизу вверх, но на этот раз, в виде исключения, Томми не возражал быть ниже ростом, потому что не мог скрыть своего восхище­ния. Эта была лучшая телка, какую он только встречал в жизни.

– Я заметил, что вас несколько раз приглашали танцевать, а вы отказывали. Почему? Не нра­вятся танцы?

– Скорее приглашающие, – холодно произнесла она, и Томми улыбнулся еще шире.

– Как вы смотрите на то, чтобы поужинать со мной на этаже, где играют по-крупному? – спросил он, ре­шив, что поведет ее на десятый этаж для VIP-игроков, с очень ограниченным доступом, в отдельный каби­нет. И Каллиопа мешать не будет, потому что он не дал ей пропуск на десятый этаж. Она бы, наверное, и там не прекратила свое нытье и смущала важных кли­ентов. Да еще в коротких шортах и туфлях на высоких каблуках. Эта богиня была совсем иной. Сексуальной и шикарной одновременно. – Так как? – настаивал Томми.

– Я здесь не одна. – Дакота улыбнулась.

– Друзья?

– Не совсем… я познакомилась с ними в Вегасе, прилетела сюда на их личном самолете.

– Как вас зовут?

– Дакота Смит, – представилась она хрипловатым чувственным голосом, таким многообещающим.

– А этот парень, с которым вы были там… он ваш бойфренд?

– Не знаю, кем он мне в данный момент приходит­ся… наверное, никем.

– Хм, это уже определенно лучше, – сказал Томми и снова отталкивающе улыбнулся.

– Вы что, владеете этим заведением? В самом деле? – спросила она. Он кивнул. Затем она как будто вспомни­ла: – Ой, совсем забыла, Дуглас и его дядя Харри уже пригласили меня поужинать с ними в зале «Пеликан». Они оплатили мою поездку сюда, так что неудобно от­казываться. Придется поужинать с ними. Но мне очень хочется побывать на этаже, где играют по-крупному, я там еще никогда не бывала. Давайте договоримся так: как только я от них отделаюсь, сразу же приду к вам, и мы чего-нибудь выпьем.

– Здесь в десять тридцать, устраивает?

– Лучше в одиннадцать, – сказала она улыбаясь. – Как по-вашему, для этажа, где играют по-крупному, я одета нормально?

– Крошка, если вы оденетесь лучше, то сработает пожарная сигнализация.

Она улыбнулась и вышла из бара, заставив всех по­вернуть ей вслед головы. Так легко устанавливать кон­такт Томми еще не приходилось. Он встречался прежде с красивыми женщинами, но все они были профессио­налки. К счастью, эта богиня была другой.

Окна в зале «Пеликан» выходили на океан где-то на уровне между первым и вторым этажами. Пол покрывал белый ковер с сероватым оттенком, антикварные столы и стулья были элегантными, настоящее столовое сереб­ро. Бузини вручил Бино и Даффи ключ от номера 10В, заметив, что эхо один из лучших номеров люкс для экс­клюзивных игроков и находится на эксклюзивном деся­том этаже. Вскоре после его ухода появилась Дакота. Она была странно молчалива.

– Как Томми? Порядок? – спросил наконец Бино. Она кивнула.

– Мы встречаемся в одиннадцать. Он выглядит хуже, чем я ожидала. Комнатная муха в мокасинах.

Бино понимающе кивнул и открыл рот, чтобы что-то сказать, но она его остановила.

– Не надо, Бино. Хорошо? Я сделаю свою часть ра­боты, ты свою. Это же месть за Кэрол, а не за тебя или меня. – Дакота посмотрела на Даффи. – Как дела с «идеалом казино»?

– Двенадцать комплектов. – Он улыбнулся. – Все на месте, прямо подо мной.

Они заказали ужин, но говорили мало. На­пряжение между Бино и Дакотой не ослабевало. Наконец, допив кофе, она положила салфетку и встала.

– Между прочим, Виктория очень достойная жен­щина. Давай займись, познакомь ее со своей разносто­ронней натурой. Может, откликнется.

– Может быть, – сказал Бино.

Дакота повернулась и вышла из ресторана. Шейные хрящи у многих мужчин в этот момент затрещали, когда они поворачивали головы, глядя ей вслед.

– Чего вы никак не успокоитесь? – спросил Даффи.

– Я любил ее когда-то. А она выплюнула меня, как рыбную косточку.

– Но ведь все давно закончилось.

– Закончилось, – согласился Бино и постучат паль­цем по голове. – По крайней мере здесь. – Затем он встал и покатил Даффи из зала.

Глава 18

ЗАГРУЗКА КОСТЕЙ

Виктория продолжала дежурить с Роджером у те­лефонной будки, пока наконец не позвонил Бино. Он сказал, чтобы она шла к пожарному выходу в восточ­ной части отеля, захватив с собой сумку Даффи. Вик­тория вытащила из фургончика голубую холщовую сум­ку и отправилась на поиски нужной двери. Маленький терьер следовал за ней. Наконец она увидела Бино. Он стоял у двери и любовался океаном, залитым лунным светом.

– Как дела? – спросила она, протягивая сумку.

– Мы добыли нужное количество «идеала казино»,

и нас на халяву поселили в люксе на десятом этаже, где зал игры по-крупному. Этот этаж запирают на ключ. – Он посмотрел на терьера. – Как жизнь, Родж? – Маленький пес вскинул голову и недо­уменно посмотрел на хозяина, как будто не знал, что ответить. – Пошли, – сказал Бино.

Он приоткрыл дверь, пропустил их, затем вошел сам, и они начали подниматься по лестнице на третий этаж. Здесь Бино открыл дверь, проверил коридор и только потом повел Викторию и Плута Роджера к лиф­ту, где специальным ключом задействовал кнопку де­сятого этажа. Ехали без разговоров, слушая музыку калипсо, доносящуюся из микрофона, встроенного в потолок кабины.

На десятом этаже вышли и осторожно дошагали до номера 10В. Бино постучал в двойные створки, Даф­фи посмотрел на них в щелку двери и впустил. Номер Виктории понравился. Настоящий люкс, выдержанный в бежевых тонах, с потолком метра четыре, под кото­рым были видны стропила, широким балконом и ве­ликолепными окнами-жалюзи, защищающими от пря­мых солнечных лучей. Мебель была выбрана со вку­сом, вся в спокойном стиле, за исключением несколь­ких предметов багамской металлической скульптуры. Особенно ей понравился охотник с гарпуном. Бино и Даффи заказали в номер икру и шампанское. К послед­нему она едва прикоснулась, а вот на икру наброси­лась и съела несколько больших бутербродов, очень уж проголодалась. Один бутерброд она сделала для Роджера. Он понюхал, а затем посмотрел на нее снизу вверх умными глазами, в которых, казалось, читалось: «Ты что, смеешься надо мной?»

– Это нужно попробовать на вкус, – убеждала она пса, но он отворачивал морду.

Бино протянул Даффи голубую холщовую сумку. Тот открыл ее и начал выкладывать содержимое на стол. Электродрель и сверла были очень маленькие.

– Зубоврачебные, – пояснил Даффи Виктории, ко­торая в этот момент дожевывала последний бутерброд, затем осторожно положил дрель на стол и распаковал набор лезвий. Следом на свет появились несколько тем­ных стеклянных флаконов – Виктория предположила, что они с целлофановым газом, – банка с эпоксидной смолой и бутылка белой краски. Последняя вещь, кото­рую он извлек из сумки, был небольшой футляр с разно­образными кисточками для живописи. Там была даже кисть с одним волоском.

– На это потребуется некоторое время, – сказал он, прикрепляя к краю стола маленькие тиски. Виктория по­дошла посмотреть на двенадцать пар костей казино, вы­ложенных в ряд в дальнем конце стола.

– Это «идеал казино»? – спросила она, беря одну и внимательно рассматривая. – Кубик как кубик, ни­чем не отличается от того, который изготовил ваш брат.

– Посмотрите на букву S в слове «Сейбе», – пред­ложил Даффи.

– Нижняя часть снизу закрыта наподобие восьмер­ки, – сказала она, присмотревшись.

– Правильно. Но это, так сказать, предварительный трюк. На кубике есть еще метки. Посмотрите сюда., – Даффи включил в сеть небольшой черный светильник и попросил Бино выключить свет. Затем взял у Виктории кубик, вставил в тиски и осветил ультрафиолетовым све­том. По диагонали через кубик проходила тонкая сияю­щая пурпурная полоса.

– Потрясающе! – восхитилась Виктория.

– Ладно, Бино, включи свет, – сказал Даффи и вынул кубик из тисков. – Сверлить его нужно так, чтобы не задеть эту пурпурную полоску. Так я и буду действовать. Видите эту белую точку на грани кубика?

В ней с помощью зубоврачебной дрели я высверлю маленькое отверстие. А целлофановый газ поставим рядом с чем-нибудь теплым, чтобы он на­грелся, то есть потяжелел и стал густым, и тогда его можно будет загрузить. Надо только учесть, что при охлаждении целлофан расширяется, поэтому загружать его нужно не на все пространство, занимаемое отвер­стием, а только наполовину. Затем отверстие следует заклеить эпоксидкой, очень тщательно, чтобы не ос­талось никаких следов… после чего точка снова станет белой. Для этого существуют специальные кисточки с одним волоском.

– И сколько это все займет времени? – спросила она.

– Если я потороплюсь, примерно часа четыре. – Он посмотрел на часы. – Мы должны быть готовы начать «тэт» к трем ночи. Дакота пока будет разраба­тывать Томми. Думаю, примерно в час уведет его к себе.

Неожиданно Бино развернулся и направился из сто­ловой в гостиную. Виктория слышала, как он сдвинул в сторону дверь на лоджию, и вышел, потом по плиточно­му полу подвинул шезлонг.

– Я могу вам помочь? – спросила она Даффи.

– Нет. Эта работа очень тонкая, тут требуется боль­шой опыт. Одно неверное движение – и пара испор­чена. А нам скорее всего понадобятся все двенадцать. – Он взял флаконы с целлофановым газом и поставил их на кресло в кухне перед открытой духовкой. Затем зажег пламя, возвратился назад и принялся за работу. – Вна­чале утяжелю семерки, – сказал Даффи, вставляя в тис­ки красный полупрозрачный кубик. – Это означает, что надо высверлить грани с единицей и тройкой, тог­да те, на которых два и пять, станут легче. – Даффи взял зубоврачебную дрель, вставил крошечное сверло и включил – инструмент тихо зажужжал, – затем приставил сверло к центральной точке тройки и чуть надавил. Время от времени он включал ультрафиолетовый светильник, чтобы убедиться, что пурпур­ная полоса не задета. – В старые времена я применял «подпрыгивающие» кости, – сказал Даффи, не переста­вая работать. – Они годились для так называемого «гре­ческого броска». Это когда кости ударяются о бортик, причем одна всегда оказывается сверху другой, так что нижняя не переворачивается. Чтобы сделать такое, нуж­но быть мастером, но пит-босс это легко может заметить. Затем я начал использовать плоские кости. То есть пред­варительно отшлифованные таким образом, чтобы циф­ры «четыре», «пять», «девять» и «десять» поворачивались чаще. – Даффи улыбнулся. – Потом изобрел магнит­ные кости.

– Это какие же?

– Высверливал кость, нагружал ее с одной стороны мельчайшими стальными опилками. После чего надо было исхитриться и проникнуть в помещение казино, чтобы установить под столешницей стола магнит. Труд­но, но риск того стоил. Конечно, это было в старые вре­мена, когда пит-боссы назывались леддерменами[47], по­тому что наблюдали за столами, сидя на таких расклад­ных стремянках. Это было еще до всяких там телевизи­онных камер и прочего. Обычно я работал в заведениях с коврами, потому что в шикарных казино тогда не про­веряли кости на плавучесть. Иначе бы мои с металли­ческими опилками тут же пошли на дно. – Виктория с восторгом наблюдала, как он, продолжая балагурить, за­канчивал работу над первой костью. – Я испытал все. Работал с любыми костями, какие только существовали, от «дохлых тузов» до костей со скошенной фаской, то есть чуть закругленными краями, но ничто не может срав­ниться с этим. – Он улыбнулся, вставляя в тиски вто­рой кубик. – Пока я работаю, идите и успокойте Бино. С ним что-то не так.

– Может быть, это потому, что он все еще любит Дакоту, а она собирается спать с мерзким бандитом. Ни­чего себе жизнь!

– Жизнь как жизнь, – задумчиво произнес Даффи и вернулся к своему занятию.

Виктория зашла в гостиную, достала из мини-бара колу и выскользнула на лоджию, пройдя мимо Роджера, который похрапывал, свернувшись на обитой шелком софе. Сев в шезлонг рядом с Бино, она устремила взгляд на залитый лунным светом океан. Стоящие на крыше отеля прожекторы освещали покрытые поблескивающей пеной острые скалы.

– Почему ты не спрашиваешь о подтверждении кредитоспособности Даффи? – наконец произнесла Вик­тория. – Так вот, все прошло по плану… двести тысяч.

– Управляющий казино нам сказал, – ответил он и снова замолк.

– Ты не хотел, чтобы Дакота участвовала в игре как приманка для Томми? – спросила она.

– Дело не в Дакоте, а в моей глупости. То, что она промышляет своим телом, новостью для меня не было. Просто я тогда жутко страдал от одиночества и совер­шил ошибку. Но все это уже в прошлом.

Она не знала, что еще сказать. Он был так не похож на того Бино Бейтса, каким был два дня назад. Который пролил ей на платье сок в ресторане, продал жемчужи­ну, которому она помогала обустраивать «лосиный вы­пас». Этот Бино Бейтс сейчас был печальный и какой-то очень ранимый. Неожиданно Виктория почувствовала к нему искреннюю симпатию.

– Ты боишься Томми?

Он долго молчал, сидя совершенно неподвижно, за­тем едва слышно заговорил:

– Не знаю почему, но в ту ночь, когда Джо избил меня клюшкой, что-то случилось. Я потерял ду­шевное равновесие. Вот хожу и думаю, что я такой же, как прежде, но это не так. Вначале мне каза­лось, что я боюсь Джо и Томми, но теперь понял – не в этом дело. Не физическое насилие меня страшит… а то, что я не смогу отомстить за Кэрол.

Он ни разу не посмотрел на нее. На его правильный профиль лился слабый свет луны и огней отеля.

– Разве Кэрол не захотела бы этого? – сказала Вик­тория.

– Кэрол? Медсестра? Конечно, нет. Она бы сказала: «Иди домой, Бино, и ни в коем случае не лезь к ним. Они того не стоят». – Он замолк на несколько минут, затем продолжил: – Всю жизнь я был один. Даже живя с родителями, я был одинок, потому что мы никогда не делились друг с другом переживаниями. Для мошенни­ков это совершенно излишне. Главное – как следует выучить роль и суметь перевоплотиться. Собственных чувств у тебя вообще не должно быть, потому что это признак слабости, которая свойственна только глупцам и простофилям, короче, лохам. Так вот, теперь я чув­ствую слабость, где-то в глубине души. И это очень пло­хо. У цыган есть примета: «Если ты не веришь в свою игру, лох в нее тоже не поверит». А прежде я верил, все­гда. Выдавал себя за стольких разных людей, что теперь даже не знаю, кто я на самом деле. Разменивал себя, врал направо и налево. И Кэрол была единственная, с кем я мог говорить об этом. Она все понимала, потому что была воспитана родителями на тех же ценностях, что и я, но смогла их отвергнуть. Мы обсуждали это еще в ранней юности. Позднее, когда я сидел в тюрьме, она говорила мне: «От украденного нет никакого проку, учти это. Потому что истинную ценность составляет только то, что добыто нравственным путем». Я вроде как могу гордиться, что в свое время провернул такие крупные аферы… но все, что от них осталось, – это пшик. Пони­маешь, у меня нет ничего, что можно было бы передать своим детям. Впрочем, детей у меня тоже нет, так что и передавать некому. Значит, она была пра­ва. И вот теперь то единственное, что у меня осталось, чувство мести – не лучшее из человеческих устремле­ний, – покидает меня. Потому я и сомневаюсь, смогу ли со всем этим управиться. И не перестаю говорить себе: «Черт возьми, что я делаю? Разве этим ей поможешь? Возможно, я снова продаю очередной кусочек самого себя, обесценивая то, что еще осталось?» Вот что меня пугает, Виктория.

Он замолк, и она тоже молчала, не зная, что сказать. Они были такими разными и одновременно очень похо­жими.

– Кэрол солгала мне, чтобы спасти твою жизнь… Он повернулся и посмотрел на нее. Виктория про­должала:

– Это была попытка упечь Джо Рина в тюрьму, по­тому что свидетельницей избиения она не была. Кэрол любила тебя, Бино… так сильно, что рисковала жизнью и в конце концов отдала ее, чтобы спасти тебя. В том, что она меня обманула, нет ничего страшного, потому что… потому что… Знаешь, что я думаю?..

– Скажи.

– Нас сюда привела Кэрол. Свела вместе и чего-то ожидает. Может быть, не мести за свою гибель… может быть, совсем не этого. Возможно, она пытается научить нас чему-то. Не знаю… но она наблюдает за происходя­щим, это точно. – Виктория минуту помолчала. – Боль­ше пяти лет я занималась подонками вроде Джо и Том­ми Рина. Для них люди представляют собой ценность только как материал, который можно использовать в пре­ступных целях. Подкуп, шантаж, насилие – вот их ору­жие. Они могут убить нас, это верно, но на войне как на войне. А мы объявили им войну, и наше оружие много мощнее. Мы сильны, Бино, потому что за нами правда. Разве это не замечательно – перекрыть кислород двум отъявленным негодяям, убийцам, которым вообще нет места на земле? Кэрол хотела тебя защи­тить и погибла, теперь твоя очередь в память о ней за­щитить сотни, а может быть, тысячи невинных жертв. Вывести из игры этих мерзавцев, надолго, желательно навсегда. Ты говорил, что у тебя ничего не осталось, Бино. Это не так. Акция возмездия против двух брать­ев-преступников – это капитал. Правда, его нельзя ис­тратить или кому-то передать, но все равно он пред­ставляет ценность. Ценность особого рода, которую имела в виду Кэрол, когда говорила с тобой тогда в тюрьме. Потому что, несмотря на обман и все прочее, то, что мы делаем, по большому счету все равно нравственно. И это останется с тобой навсегда, Бино.

Он помолчал, потянулся, взял ее руку и подержал несколько секунд. Затем встал и вышел. Это была дале­ко не самая лучшая из речей, которые Виктория когда-либо произнесла в суде, но она надеялась, что ее слова Бино тронули.

Томми принял душ и переоделся в шелковую рубаш­ку, которую его брат Джо привез ему из Китая. Он гово­рил, что рубашка стоит кучу денег, потому что шелк ка­кой-то особый, произведенный специально выведенны­ми шелковичными червями. Затем нужно было избавить­ся от Каллиопы, что оказалось нетрудно. Он сказал, что у него дела в офисе казино, сунул ей очередную тысячу и оставил у стола рулетки с пригоршней сотенных фишек. Пусть решает, на что поставить – красное или черное… развлечение обеспечено по крайней мере на несколько часов.

Когда Дакота снова появилась в баре «Фламинго», у Томми екнуло сердце. Она улыбнулась и двинулась пря­мо к нему.

– Вы изменились, – сказала она, глядя на его зеле­ную шелковую рубашку. Затем взяла за руку. – Стали немного другим.

– Нет, не изменился, – проговорил он, не пони­мая, что она имеет в виду. – Я тот же самый, что и днем.

– А я не могу дождаться, когда же увижу, как вы­глядит этаж, где играют по-крупному, – сказала она, не отпуская его руку.

Томми повел ее к лифту и достал свой ключ. Они поднялись на десятый этаж, вышли из кабины, прошли мимо номера 10В, где в этот момент Даффи нагружал кости, добрались до конца коридора и оказались в не­большом, но очень элегантном игорном зале. Пит-боссы и крупье были в смокингах. За игровыми столами руч­ной работы, с резьбой, привезенными из лучших евро­пейских казино, сидели около полудюжины игроков, большей частью арабы и азиаты. Над столами низко сви­сали хрустальные люстры. В общем, впечатление было потрясающим.

– Вы действительно владеете этим заведением? – удивилась она, все еще держа его руку.

– Спросите любого. Например, его, – сказал Том­ми, показывая на распорядителя зала, и подвел Дакоту к человеку в смокинге. – Ну-ка спросите.

– Он говорит, что владеет этим казино, – сказала она.

– Если мистер Рина так говорит, то не верить ему у вас нет абсолютно никаких оснований, – ответил рас­порядитель.

– В таком случае я, наверное, сейчас самая счастли­вая девушка на острове. – Она села у стойки бара на табуретку, позволив разойтись разрезу на платье. Длин­ные ноги соблазнительно сверкнули в ярком сиянии ламп в канделябрах.

– Чем вас угостить? – спросил Томми, надеясь на стремительную атаку.

– Неразбавленный скотч, но только если вместе с вами, – сказала она улыбаясь.

Вызов был принят. Томми заказал два двойных скот­ча, а стало быть, попал в ловушку. Потому что Дакота Бейтс по части выпивки обладала невероятной вынос­ливостью. Она могла перепить любого мужчину, что в ее профессии было большим подспорьем. Лох падал пья­ный под стол, а она сваливала с его деньгами и кредит­ными карточками. Такое бывало, и не раз.

Когда подали выпивку, она его немного подразнила.

– Если я опьянею, надеюсь, вы не станете пользо­ваться моей беспомощностью. – Затем улыбнулась и про­тянула бокал, чтобы чокнуться.

Томми широко улыбнулся в ответ. Он, разумеется, намеревался воспользоваться ею на всю катушку. Вна­чале он заставит эту шикарную телку покурить его розо­вую сигару, а потом затрахает до полусмерти.

Правда, вскоре возникла маленькая трудность. Она пила наравне с ним, и к половине второго Томми едва мог стоять на ногах.

– Хватит пить, – пробурчал он, извергнув ей в ухо, как из пульверизатора, облако скотча пополам с дурным дыханием, а затем откинул голову и с вожделением по­смотрел на нее затуманенным алкоголем взглядом. – По­шли трахаться.

– Ко мне или к тебе? – проворковала она.

– Туда, где ближе.

– У меня есть специальные лосьоны. Я натру ими тебя всего, сделаю массаж, а потом слижу дочиста, – пообещала она.

– Трахаться… – пробормотал Томми.

Она помогла ему подняться и повела, покачиваю­щегося, из зала, где играли по-крупному, к лифту и дальше к себе в номер на восьмом этаже. Открыла дверь, и он вошел, спотыкаясь, почти падая, увлекая ее за собой.

– Боже, как я нагрузился, – сказал Томми, покачав головой.

– Пошли в постель, – предложила она. – Устроим себе большой праздник. – Она повела его к двуспаль­ной кровати. Он плюхнулся на спину и сонно прикрыл глаза. Она даже на секунду подумала, что, может быть, повезло и трахаться с ним не придется. Но Томми вско­ре открыл глаза и уставился на нее – видимо, он еще не собирался сдаваться, – затем неожиданно встал и, шатаясь, направился в ванную, где холодной водой намо­чил мочалку и обтер лицо. Вода стекала по шее на ки­тайскую шелковую рубашку за две тысячи долларов. Он уронил мочалку в раковину, повернулся и снова похот­ливо уставился