/ / Language: Русский / Genre:sf_horror,

Мобильник Черновик Перевода

Стивен Кинг

Мобильник… Он есть у каждого: у мужчин и женщин, у стариков и детей. Но что, если однажды чья-то злая воля превратит мобильники в источники смерти и ужаса?! Если десятки тысяч ни в чем не повинных людей в одночасье падут жертвой «новой чумы», передающейся через сотовые телефоны?! Немногие уцелевшие вступают в битву с кошмаром. Но чтобы победить Зло, с ним надо встретиться лицом к лицу! Можно сообщить об опечатках и прочих ошибках в книге по адресу http://fictionbook.org/forum/viewtopic.php?t=3044 и исправленный вариант появится в библиотеках.

Стивен Кинг

Мобильник (черновик перевода)

«Ид[1] не означает задержку удовлетворения. Ид всегда чувствует напряжение нереализованного желания».

Зигмунд Фрейд.

«Человеческая агрессия инстинктивна. Люди не развили в себе ритуальную агрессию – запретных механизмов, обеспечивающих сохранение вида. По этой причине человек рассматривается, как крайне опасное животное».

Конрад Лоренц.[2]

«Теперь вы меня слышите?»

«Веризон».

Цивилизация скатилась во вторую эпоху темных веков по, что не удивительно, кровавой дорожке, но со скоростью, какую не мог представить себе даже самый пессимистичный футуролог. Словно только и ждала этого момента. 1 октября Бог пребывал на небесах, индекс Доу-Джонса равнялся 10140 пунктам, большинство самолетов летело по расписанию (за исключением тех, что приземлялись и взлетали в Чикаго, но ничего другого от этого аэропорта и не ждали). Двумя неделями позже небо вновь принадлежало только птицам, а фондовая биржа стала воспоминанием. К Хэллоуину все крупные города, от Нью-Йорка до Москвы, смердели под пустынными небесами, и воспоминанием стал уже весь мир, каким был прежде.

Импульс

1

Событие, которое стало известно, как «Импульс», произошло первого октября, в три часа три минуты пополудни, если брать восточное поясное время.[3] Термин, разумеется, неправильный, но через десять часов после события большинство ученых, которые могли бы на это указать или погибли, или сошли с ума. В любом случае, название едва ли имело хоть какое-то значение. В отличие от последствий.

В три часа пополудни того же дня молодой человек, еще не оставивший заметного следа в истории человечества, шагал на восток, почти что вприпрыжку, по Бойлстон-стрит в Бостоне.[4] Звали его Клайтон Ридделл. Чувство глубокой удовлетворенности, которое читалось на его лице, в полной мере гармонировало с пружинистостью походки. В левой руке держал ручки портфеля, в каких художники носят свои рисунки, с защелками, как у саквояжа. Пальцы правой руки обматывала тесемка, стягивающая горловину коричневого пластикового пакета для покупок. Слова на боковой стороне пакета: «маленькие сокровища», – мог прочитать любой, у кого возникало такое желание.

В пакете, который болтался взад-вперед, находился маленький круглый предмет. Подарок, как вы могли бы догадаться, и не ошиблись бы. Вы могли бы также предположить, что этот Клайтон Ридделл – молодой человек, который с помощью «маленького сокровища» намерен одержать маленькую (может, даже совсем и не маленькую) победу, и вновь попали бы в десятку. В пакете лежало довольно-таки дорогое стеклянное пресс-папье с белым пушистым одуванчиком по центру. Клайтон купил эту вещицу по пути из дорогого отеля «Корли-сквер» в более скромный «Антантик-авеню инн», где остановился. Его напугала цена, девяносто долларов, указанная на ярлычке, приклеенном к основанию пресс-папье, а еще больше осознание, что он может позволить себе такую покупку.

Ему пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы протянуть продавщице кредитную карточку. Он сомневался, что решился бы на такое, если бы покупал пресс-папье себе; пробормотал бы что-нибудь насчет того, что передумал, и выскочил бы из магазина. Но пресс-папье предназначалось Шейрон. Она любила такие безделушки, и он ей по-прежнему нравился: «Меня тянет к тебе, бэби», – сказала она ему за день до отъезда в Бостон. Учитывая всю грязь, которые они вылили друг на друга за последний год, эти слова тронули его сердце. И теперь он хотел тронуть ее, если оставалась такая возможность. Пресс-папье, конечно, вещица маленькая («маленькое сокровище»), но он не сомневался, что ей понравится нежный пух одуванчика в центре стеклянного шара, эдакий крошечный клочок тумана.

2

Звяканье колокольчиков привлекло внимание Клая к небольшому фургону, передвижному магазинчику, торгующему мороженым. Он припарковался напротив отеля «Четыре сезона» (еще более роскошного, чем «Копли-сквер»), рядом с Бостон Коммон[5], городским парком, который занимал два или три квартала по этой стороне Бойлстон-стрит. Борт украшало написанное всеми цветами радуги над двумя пляшущими рожками с мороженым название компании: «МИСТЕР СОФТИ». Трое мальчишек столпились у окошка в ожидании сладкого, школьные ранцы лежали у ног. За ними стояла женщина в брючном костюме с пуделем на поводке и две девочки-подростка в джинсах с низкой талией, с «Ай-подами»[6] и наушниками, которые в тот момент висели на шее, потому что девочки шептались между собой о чем-то серьезном, без хихиканья.

Клай встал за ними, превратив маленькую группу в короткую очередь. Он купил подарок жене, с которой еще не развелся, но уже жил врозь, по пути домой намеревался заглянуть в «Комикс суприм» и приобрести сыну новый номер «Человека-паука». А значит, мог побаловать и себя. Его распирало от желания поделиться новостями с Шарон, но он не мог связаться с ней до ее возвращения домой, в три сорок пять или чуть позже. Он полагал, что ему придется болтаться в гостинице, как минимум, до телефонного разговора с Шарон, в основном, кружа по номеру да поглядывая на защелкнутый портфель. Так что «Мистер Софти» обещал более приятное времяпрепровождение.

Продавец обслужил трех мальчишек: два шоколадных батончика «Дилли» и чудовищно большой рожок с шоколадно-ванильным мороженным для богатенького Буратино, который стоял по центру и, очевидно, платил за всех. Пока он копался в мятых долларовых бумажках, которые достал из кармана модных мешковатых джинсов, рука женщины с пуделем и во «властном костюме»[7] нырнула в сумочку, которая висела на плече, чтобы вновь появиться уже с сотовым телефоном (женщины во «властных костюмах» больше не выходят из дома без сотового телефона, соседствующего с кредитной карточкой «АмЭкс»). Мгновением позже женщина уже откинула крышку мобильника. За их спинами, в парке, гавкнула собака и закричал человек. В крике Клай радости не уловил, но, обернувшись, увидел нескольких людей, прогуливающихся по дорожкам, собаку, которая бежала, зажав в пасти фрисби («Разве их не положено брать на поводок?» – подумал он), акры залитых солнцем зеленых лужаек и манящую тень под деревьями. Парк представлялся идеальным местом, где человек, только что продавший свой первый графический роман и его продолжение, и то, и другое за огромную сумму, мог посидеть и съесть рожок с шоколадным мороженым.

Когда Клай повернул голову, трое мальчишек в мешковатых джинсах уже ушли, а женщина во «властном костюме» заказывала сандей[8] одной из девочек, что стояли за ней, мобильник цвета перечной мяты висел на бедре, женщина поднесла свой к уху. Клай подумал, как думал всегда, на том или ином уровне сознания, если видел одну из разновидностей такого вот поведения, что нынче это действо стало нормой, тогда как раньше рассматривалось чуть ли не нестерпимым оскорблением (да, даже если при этом ты проводил маленькую сделку и с совершенно незнакомым тебе человеком).

«Вставь этот эпизод в «Темного скитальца», сладенький», – сказала ему Шарон. Та ее ипостась, которую он держал в голове, говорила часто и требовала, чтобы ей не мешали высказываться. То же самое отличало и реальную Шарон, и не имело значения, жили они вместе или по отдельности. Но по сотовому телефону она ему ничего сказать не могла. Потому что его у Клая не было.

Мобильник цвета перечной мяты заиграл первые аккорды мелодии «Безумная лягушка», которая так нравилась Джонни. Она называлась «Аксель Эф»? Клай не мог вспомнить, возможно, потому, что отсекал такую информацию. Девочка, которой принадлежал телефон, сдернула его с бедра. «Бет? – послушала, улыбнулась, посмотрела на подругу. – Это Бет». Вторая девочка наклонилась вперед, теперь слушали обе, с одинаковыми прическами под фею (для Клая они выглядели, как персонажи мультфильмов, которые показывают утром в субботу, скажем, из «Энергичных девчонок»), которые сплетал вместе послеполуденный ветерок.

– Мэдди? – практически одновременно сказала в трубку женщина во «властном костюме». Пудель самодовольно сидел на конце поводка (красного, присыпанного блестками), глядя на проносящиеся по Бойлстон-стрит автомобили. На другой стороне улицы, у отеля «Четыре сезона», швейцар в коричневой униформе (они всегда одевались в коричневое или синее), махал рукой, вероятно, останавливал такси. «Утка»[9], набитая туристами, проехала мимо, высоченная, такая неуклюжая на суше, водитель рассказывал в микрофон о чем-то историческом. Две девочки, которые слушали мобильник цвета перечной мяты, переглянулись, улыбавшись чему-то из услышанного, но не захихикали.

– Мэдди? Ты меня слышишь? Ты…

Женщина во «властном костюме подняла руку, в которой держала поводок и всунула палец с длинным ногтем в свободное ухо. Клай поморщился, опасаясь за барабанную перепонку женщины. Представил себе, как рисует ее: собака на поводке, «властный костюм», модная короткая стрижка… и маленькая струйка крови, вытекающая из-под пальца в ухе. «Утка», проезжающая мимо, и швейцар на заднем плане. Такие детали почему-то прибавляют скетчу достоверности. Так было всегда. И все это знали.

– Мэдди, ты куда-то пропадаешь! Я только хотела тебе сказать, что постриглась в этой новой… постриглась… ПОСТ…

Продавец в «Мистере Софти» наклонился вперед и протянул женщине стакан с сандеем. Из стакана поднимался белый Монблан, залитый по бокам шоколадным и клубничным сиропами. Бородатое лицо продавца оставалось бесстрастным. Оно говорило о том, что он все это уже видел. Клай не сомневался, что видел, и, скорее всего, по два раза. В парке кто-то закричал. Клай опять обернулся, говоря себе, что это должен быть крик радости. В три часа пополудни, в солнечный день, в лучшем бостонском парке могли кричать только от радости. Ведь так?

Женщина сказала Мэдди что-то неразборчивое, отработанным движением кисти закрыла мобильник. Бросила в сумочку и застыла, просто стояла, словно забыла, что она здесь делает, а может, и где находится.

– С вас четыре доллара пятьдесят центов, – продавец терпеливо держал в вытянутой руке стакан с сандеем. Клай еще успел подумать, до чего же все дорого в этом гребаном городе. Возможно, и женщине во «властном костюме» пришла в голову та же мысль (такое предположение, во всяком случае, возникло у Клая прежде всего), потому что еще мгновение она стояла, не шевелясь, просто смотрела на стакан с возвышающимся над ним горой мороженого с залитыми сиропом склонами, как будто никогда не видела ничего подобного.

Новый крик донесся из Коммон, на этот раз уже не человеческий, нечто среднее между изумленным взвизгом и скулежом боли. Обернувшись на этот раз, Клай увидел ту самую собаку, которая несла в пасти фрисби. Собака была большая, с коричневой шерстью, возможно, лабрадор, в породах Клай не разбирался, если ему требовалось нарисовать собаку, он брал иллюстрированный справочник и находил картинку, которая требовалась. Мужчина в деловом костюме стоял рядом с собакой на коленях, крепко держал за шею и («Конечно же, я не вижу того, что, как мне кажется, вижу», – сказал себе Клай)… грыз собачье ухо. Собака опять взвизгнула от боли и попыталась вырваться. Мужчина в деловом костюме держал ее крепко и, да, собачье ухо было во рту мужчины, а потом, на глазах Клая, мужчина оторвал ухо. Тут уж собака взвыла совсем, как человек, и несколько уток, которые плавали в соседнем прудике, крякая, поднялись в воздух.

– Ар-р! – крикнул кто-то за спиной Клаю. Вроде бы прозвучало, как «Пар!» А может, бар или даже барк, но увиденное позже привело к мысли, что прокричали именно «ар-р». Не слово, а что-то нечленораздельное, агрессивное.

Он успел повернуться к магазинчику на колесах, чтобы увидеть, как женщина во «властном костюме» всунулась в раздаточное окошко с тем, чтобы добраться до продавца. И ей таки удалось ухватиться за складки его свободного покроя белой блузы. Но одного шага назад, продавец сделал его от неожиданности, хватило, чтобы оторвать женщину от блузы. Ее высокие каблуки на считанные мгновения поднялись над тротуаром, Клай услышал шуршание материи, щелчки пуговиц о прилавок перед раздаточным окошком, когда ее пиджак на груди сначала проехался по нему вверх, а потом вниз.

Сандей исчез из виду. Клай увидел пятна мороженного и сиропа на левых запястье и локте женщины, когда ее каблуки вновь цокнули об асфальт. Она покачнулась, ее колени подогнулись. И если раньше Клай видел перед собой отстраненную, хорошо воспитанную, ставящую себя выше других женщину (как он понимал, уличную маску), то теперь прежнее выражение лица уступило место конвульсивной злобе, которая превратила глаза в щелочки и выставила напоказ как верхние, так и нижние зубы. Верхняя губа загнулась к носу, открыв внутреннюю бархатистую розовую поверхность, такое же интимное местечко, как и влагалище. Пудель выбежал на мостовую, таща за собой красный поводок с петлей для руки на конце. Проезжавший мимо черный лимузин раздавил пуделя, прежде чем тот успел пересечь вторую полосу движения. В одно мгновение пушистый комок превратился в кровавое месиво на асфальте.

«Бедняга, возможно, уже лаял в собачьем раю еще до того, как понял, что умер», – подумал Клай. Он понимал, что в каком-то смысле состояние у него шоковое, но все это ни в коей мере не отражалось на степени его изумления. Портфель оттягивал одну руку, коричневый пластиковый пакет – вторую, а нижнюю челюсть потянуло к земле собственным весом.

Где-то, если судить по звуку, за углом, на Ньюбери-стрит, что-то взорвалось.

Если прически у девочек с «Ай-подами» были одинаковыми, то цвет волос – нет. Хозяйка мобильника цвета перечной мяты была блондинкой, ее подруга – брюнеткой, феи Светлая и Темная. И вот теперь фея Светлая бросила свой телефон на тротуар, от удара он разбился, и схватила женщину во «властном костюме» за талию. Клай предположил (если он еще мог что-то предполагать), что она хочет остановить женщину, не позволить ей ни вновь попытаться схватить продавца мороженого, ни броситься на мостовую за собакой. В этот момент какая-то часть его сознания даже зааплодировала хладнокровию девочки. Ее подруга, фея Темная, попятилась от них, сцепив маленькие побледневшие ручки между грудок, широко раскрыв глаза.

Клай выронил предметы, которые держал в руках, портфель – по одну сторону от себя, пластиковый пакет – по другую, и шагнул вперед, чтобы помочь фее Светлой. На другой стороне улицы (он увидел это краем глазом) автомобиль развернуло и вынесло на тротуар перед отелем «Четыре сезона». Швейцару пришлось отскакивать в сторону, чтобы не угодить под колеса. Из переднего дворика отеля донеслись крики. Но прежде чем Клай начал помогать фее Светлой удерживать женщину во «властном костюме», девочка с невероятной скоростью, сравнимой с броском змеи, вскинула голову, потянулась вверх, ощерила, несомненно, крепкие юные зубки, и вонзила их в шею женщины во «властном костюме». Кровь хлынула струей. Фея-девочка подставила под нее лицо, не только умылась кровью, но, возможно, даже выпила ее (Клай практически не сомневался, что выпила), и начала трясти женщину во «властном костюме», как куклу. Женщина была выше девочки и тяжелее как минимум на сорок фунтов, но девочка трясла ее так сильно, что голова женщины моталась взад-вперед, отчего кровь хлестала все сильнее. И тут же фея Светлая вскинула залитое кровью лицо к ярко-синему октябрьскому небу, и из ее груди исторгся дикий, торжествующий вопль.

«Она рехнулась, – подумал Клай. – Совершенно рехнулась».

– Ты кто? – выкрикнула фея Темная. – Что происходит?

Услышав голос подруги, фея Светлая повернула залитую кровью голову на звук. Кровь капала с короткой челки надо лбом. Глаза превратились в белые круги на кровавом фоне глазниц.

Фея Темная смотрела на Клая, широко раскрытыми глазами.

– Ты кто? – повторила она… и добавила. – Кто я?

Фея Светлая отпустила женщину во «властном костюме», которая повалилась на тротуар с прогрызенной сонной артерией, из которой продолжала течь кровь, и прыгнула на подругу, с которой несколькими мгновениями раньше делила сотовый телефон.

Клай ни о чем не думал. Если бы начал думать, фее Темной вскрыли бы сонную артерию точно так же, как и женщине во «властном костюме». Он даже не смотрел. Потянулся вниз и вправо, ухватил за верхнюю часть пластиковый пакет с надписью «маленькие сокровища» на боковой поверхности, и ударил мешком по затылку феи Светлой, когда та, вытянув перед собой руки (пальцы на фоне синего неба напоминали когти чайки, изготовившейся схватить рыбу), практически добралась до бывшей подруги. Если бы он промахнулся…

Он не промахнулся, не получилось и удара по касательной. Пакет со стеклянным пресс-папье со всей силой опустился на затылок феи Светлой. Глухо чавкнуло, руки феи Светлой повисли, как плети, одна – вся в крови, вторая – чистая, и она упала у ног подруги, как мешок с почтовой корреспонденцией.

– Что за чертовщина? – прокричал продавец. Неестественно пронзительным голосом. Возможно, шок превратил его в тенора.

– Не знаю, – сердце у Клая стучало, как паровой молот. – Помогите мне. Эта женщина истекает кровью.

Из-за угла, с Ньюбери-стрит, послышался сильный удар, сопровождаемый скрежетом металла, характерным для столкновения автомобилей, за ним последовали громкие крики. Позади фургона «Мистер Софти» еще один автомобиль пересек три полосы движения Бойлстон-стрит и оказался в переднем дворике отеля «Четыре сезона», по пути сбил двух человек и врезался в багажник первого автомобиля, который стоял, впечатавшись передним бампером и капотом во вращающуюся дверь. Этот тычок заставил первый автомобиль продвинуться вперед. Вращающаяся дверь погнулась еще сильнее. Клай не мог видеть, придавило там кого или нет: все застилали клубы пара, поднимающиеся над разгерметизировавшимся радиатором первого автомобиля. Но крики агонии, доносившиеся оттуда, предполагали плохое. Очень плохое.

Продавец, его отсекал от отеля глухой борт фургона, высунулся из раздаточного окошка, таращась на Клая.

– Что там происходит?

– Не знаю. Пара автомобильных аварий. Пострадали люди. Неважно. Помогите мне, – он опустился на колени около женщины во «властном костюме» и обломков мобильника феи Светлой. Подергивания женщины слабели.

– Дым над Ньюбери, – отметил продавец, который и не думал покидать свой относительно безопасный магазин на колесах. – Что-то там взорвалось. Что-то крупное. Может, террористы.

Едва это слово сорвалось с губ продавца, Клай сразу же согласился с его версией.

– Помогите мне, – повторил он.

– КТО Я? – внезапно прокричала фея Темная.

Клай совершенно про нее забыл. Когда поднял голову, увидел, как девочка ударила себя по лбу ребром ладони. Потом трижды быстро повернулась вокруг оси, на мысках теннисных туфель. Увиденное вызвало из памяти стихотворение, которое они изучали в колледже на курсе литературы: «Тройной круг сплети вокруг него». Коулридж[10], не так ли? Девочка покачнулась, побежала по тротуару, прямиком на фонарный столб. Не попыталась избежать столкновения, даже не выставила перед собой руки. Ударилась лицом, ее отбросило назад, она покачнулась, потом вновь врезалась в фонарный столб.

– Прекрати! – проревел Клай. Вскочил, побежал к ней, поскользнулся на крови женщины во «властном костюме», чуть не упал, удержался на ногах, споткнулся о фею Светлую, снова чуть не упал.

Фея Темная повернулась к нему лицом. Нос сломан, кровь, струящаяся по нижней части лица. Шишка на лбу, увеличивающаяся, как грозовое облако в летний день. Один глаз «сошел с орбиты», закатился под веко. Она открыла рот (плоды дорогостоящих трудов ортодонта[11] пошли прахом), и рассмеялась ему в лицо. Смех этот остался в его памяти навсегда.

А потом, крича, побежала по тротуару.

За спиной Клая заурчал мотор, и колокольчики начали вызванивать мелодию «Улицы Сезам». Он повернулся и увидел, что «Мистер Софти» торопливо отъезжает от тротуара. В этот самый момент на верхнем этаже отеля, который высился на противоположной стороне улицы, вдребезги разлетелось окно. Человеческое тело вылетело в октябрьский день. Упало на тротуар, где какие-то его части разлетелись в разные стороны, какие-то остались на месте. Из переднего дворика донеслись новые крики. Ужаса. Боли.

– Нет! – Клай по тротуару побежал за магазинчиком на колесах. – Нет, вернитесь и помогите мне. Мне нужна помощь, сукин ты сын!

Продавец, ставший водителем, ничего не ответил, может, не услышал Клая за звяканьем колокольчиков. Клай мог вспомнить слова этой мелодии, из того времени, когда у него не было оснований думать, что его семейная жизнь может дать трещину. В те дни Джонни смотрел «Улицу Сезам» каждый день, сидя в своем маленьком стульчике, сжимая в руках чашку с каналом для питья в ручке. Что-то насчет солнечного дня, когда облаков нет и в помине.

Мужчина в деловом костюме выбежал из парка, во весь голос вопя что-то нечленораздельное. Полы пиджака развевались за спиной, как крылья. Клай узнал его по бородке из собачьей шерсти. Пересек улицу, не обращая внимания на транспорт. Автомобили объезжали его, несколько раз он просто чудом не оказался под колесами. Но добрался до противоположного тротуара, продолжая вопить и размахивать руками. Исчез в тенях под навесом над передним двориком отеля «Четыре сезона». Клай его больше не видел, но, должно быть, мужчина вновь на кого-то набросился, потому что криков в переднем дворике прибавилось.

Клай сдался, отказавшись от дальнейшего преследования «Мистера Софти», остановился, одной ногой на тротуаре, второй – в сливной канаве, наблюдая, как магазин на колесах, все еще звякая колокольчиками, выезжает на среднюю полосу движения Бойлстон-стрит. И уже собирался повернуться к лежащей без сознания девочке и умирающей женщине, когда на улице появилась еще одна «утка». Эта не «плыла», а мчалась на полной скорости, в реве двигателя, ее так и качало с борта на борт. Некоторые пассажиры, их безжалостно мотало из стороны в сторону, жалобно скулили, умоляя водителя остановиться. Другие просто держались за металлические стойки по открытым бортам этого неуклюжего уродца, который продвигался по Бойлстон-стрит навстречу движению.

Мужчина в футболке схватил водителя сзади, и Клай вновь услышал тот самый нечленораздельный, агрессивный, усиленный примитивной системой громкой связи «утки», прозвучавший, когда водитель движением плеч отбросил от себя мужчину. На этот раз не совсем: «Ар-р», – что-то более гортанное, вроде: «Гр-р!» А мгновением позже водитель «утки» увидел «Мистера Софти» (Клай мог в этом поклясться) и изменил курс, заходя на цель.

– Господи, пожалуйста, нет! – закричала женщина, которая сидела в передней части «утки», выбиравшей последние ярды, отделявшие амфибию-автобус от магазинчика на колесах, торгующего мороженым и в шесть раз уступающему «утке» в размерах. Клай отлично помнил праздничный парад, который смотрел по телевизору в год победы «Ред сокс» в чемпионате страны по бейсболу.[12] Команда сидела в процессии медленно движущихся «уток» и махала руками восторженной толпе, не обращающей ни малейшего внимания на холодный моросящий осенний дождь.

– Господи, пожалуйста, нет! – вновь взвизгнула женщина, а рядом с Клаем раздался мужской голос, кроткий и тихий: «Господи Иисусе».

«Утка» ударила фургон и отбросила, как детскую игрушку. Фургон приземлился на борт, его система громкой связи продолжала вызванивать мелодию «Улицы Сезам», и заскользил обратно к Коммон, высекая фонтаны искр, результат трения металла об асфальт. Две женщины, которые наблюдали за происходящим с тротуара, бросились прочь, держась за руки, и с трудом успели увернуться. Фургон «Мистер Софти» ударился о бордюрный камень, на какие-то мгновения поднялся в воздух, потом врезался в железный забор, отделяющий парк от тротуара и замер. Музыка дважды икнула и смолкла.

Тем временем псих, сидящий за рулем «утки», потерял последние остатки контроля над вверенным ему транспортным средством. «Утку» понесло поперек Бойлстон-стрит под дикие крики перепуганных туристов, цепляющихся за стойки по открытым бортам. Амфибия выехала на противоположный тротуар, в пятидесяти ярдах от того места, что «Мистер Софти» последний раз звякнул колокольчиками, и врезалась в низкую кирпичную стену под панорамной витриной магазина фешенебельной мебели «Огни города». С громким, немузыкальным треском витрина разлетелась вдребезги. Широкий зад «утки» (с надписью «ХОЗЯЙКА БУХТЫ», розовыми буквами) поднялся на пять футов. Момент движения стоял за то, чтобы перевернуть амфибию. Масса этого не допустила. Задние колеса вновь коснулись тротуара, «утка» застыла, зарывшись носом в дорогущие диваны и стулья для гостиной, но уже после того, как никак не меньше двенадцати человек продолжили поступательное движение, исчезнув как с борта «утки», так и из виду. В недрах «Огней города» завыла охранная сигнализация.

– Господи Иисусе, – повторил кроткий голос у правого локтя Клая. Он повернулся и увидел невысокого мужчину, с редеющими темными волосами, крошечными черными усиками и в очках с золотой оправой. – Что происходит?

– Не знаю, – ответил Клай. Разговор давался ему с трудом. С большим трудом. Он обнаружил, что слова приходится выталкивать из себя. Предположил, что причина – шок. На другой стороне улицы бежали люди, одни из отеля «Четыре сезона», другие из разбитой «утки». У него на глазах, мужчина, покинувший борт «утки» на своих двоих, лоб в лоб столкнулся с мужчиной, выбежавшим из отеля. От удара оба рухнули на тротуар. Клаю не оставалось ничего другого, как задаться вопросом, а может, он сошел с ума и видит галлюцинации, запертый в палате какого-нибудь дурдома. Скажем, Джунипер-Хилл[13] в Огасте, между уколами «торазина». – Парень из этого вот магазинчика мороженного сказал, может, террористы.

– Я не вижу людей с оружием, – сказал невысокий мужчина с усами. – Или парней с бомбами в рюкзаках.

Не мог углядеть их и Клай, зато видел свои пакет для покупок с надписью «маленькие сокровища» и портфель с рисунками, стоящие на тротуаре. И кровь, которая, вытекая из прогрызенной шеи женщины во «властном костюме» («Боже, – подумал он, – как много крови»), почти добралась до портфеля. В нем осталась всего лишь дюжина рисунков к «Темному скитальцу», но, конечно, рисунки эти тут же заняли все его мысли. Быстрым шагом он направился к портфелю. Невысокий мужчина не отставал. Когда включилась вторая охранная (может, и какая другая) сигнализация, добавив хрипловатой резкости к трескотне первой, коротышка подпрыгнул.

– Это в отеле, – уточнил Клай.

– Я знаю, просто… Боже, – он увидел женщину во «властном костюме», теперь лежащую в озере волшебного вещества, которое приводило в движение все ее колокольчики и свисточки… когда? Четыре минуты тому назад? Или две?

– Она мертва, – Клай вздохнул. – Во всяком случае, я практически уверен, что она мертва. Эта девочка… – он указал на фею Светлую. – Она это сделала. Зубами.

– Вы шутите.

– Хотелось бы.

Дальше по Бойлстон-стрит что-то громыхнуло. Мужчины вздрогнули. Клай понял, что до него доносится запах дыма. Он поднял с асфальта мешок «маленькие сокровища» и портфель, переставил подальше от все увеличивающейся в размерах лужи крови.

– Это мое, – еще произнося слова, удивился, что счел необходимым объяснять свои действия.

Коротышка в твидовом костюме («Одет-то он с иголочки», – подумал Клай) все еще с ужасом смотрел на лежащее на тротуаре тело женщины, которая остановилась, чтобы купить сандей, и потеряла сначала собаку, а потом и жизнь. Трое молодых парней пробежали мимо них по тротуару. Смеялись, издавали восторженные крики. Двое в бейсболках «Ред сокс», повернутыми козырьком на затылок. Один нес картонную коробку с напечатанной синим надписью «panasonic» на боковой поверхности. Он-то и наступил правой кроссовкой в разливающуюся по асфальту кровь женщины во «властном костюме» и какое-то время оставлял за собой сходящий на нет одноногий след. Вся троица продолжила путь к восточному краю Коммон и лежащему за парком Чайнатауну.

3

Клай опустился на одно колено и свободной рукой, той, что не сжимала ручки портфеля (увидев парня, бегущего с коробкой «panasonic», он все больше тревожился из-за того, что может потерять портфель), взял фею Светлую за запястье. Пульс нащупал сразу. Медленный, но сильный и регулярный. Почувствовал огромное облегчение. Чего бы ни сделала девочка, она была всего лишь ребенком. Не хотелось думать, что он убил ее ударом стеклянного пресс-папье, купленным в подарок жене.

– Посмотрите, посмотрите, – чуть ли не пропел усатый коротышка. Смотреть у Клая времени не было. К счастью, в этот раз быстрота реакции значения не имела. Автомобиль, один из тех большущих внедорожников, что льют воду на мельницу ОПЕК, свернул с Бойлстон-стрит как минимум в двадцати ярдах от того места, где он опустился на колено, снес секцию железного забора и нашел покой, въехав передним бампером в пруд для уток.

Дверца распахнулась, из салона выскочил молодой человек, что-то выкрикнул в небо. Упал на колени в воду, зачерпнул часть сложенными лодочкой руками и отправил в рот (в голове Клая мелькнула мысль, что утки многие годы радостно срали в этот пруд), потом поднялся и побрел к дальнему берегу. Исчез среди деревьев, размахивая руками и выкрикивая что-то нечленораздельное.

– Нам нужно помочь этой девочке, – Клай повернулся к невысокому мужчине. – Она без сознания, но жива.

– Нам нужно убраться с этой улицы, прежде чем нас задавят насмерть, – ответил мужчина и, словно в доказательство его слов, такси врезалось в длинный лимузин неподалеку от заехавшей в мебельный магазин «утки». Лимузин тоже пострадал, но такси досталось сильнее. Клай увидел, как водитель вылетел через проем на месте лобового стекла (само стекло вылетело раньше) и приземлился на тротуаре, прижимая к груди окровавленную руку и крича.

Конечно же, правота была на стороне усатого мужчины. Здравомыслие, те его крупицы, которым удавалось прорваться сквозь туман шока, который застилал разум Клая, однозначно говорило о том, что на текущий момент оптимальный вариант действий – покинуть Бойлстон-стрит и где-нибудь укрыться. Если происходящее вокруг – дело рук террористов, то ничего подобного он никогда не видел и о таком не читал. Поэтому ему (им) следует лечь на дно и не высовываться, пока ситуация не прояснится. Неплохо бы добраться и до телевизора, чтобы узнать, что происходит в других местах. Но ему не хотелось оставлять потерявшую сознание девочку на улице, которая вдруг превратилась в сумасшедший дом. Его душа (и, само собой, цивилизованность) противилась этому всеми фибрами.

– Вы идите, – слова эти он произнес с неохотой. Да, он впервые видел этого коротышку, но тот, по крайней мере, не нес белиберду и не размахивал руками. И не бросался на Клая, оскалив зубы. – Укройтесь где-нибудь. А я… – он не знал, как закончить фразу.

– Вы что? – спросил усатый, потом поник плечами и его передернуло, потому что раздался еще один взрыв. На этот раз из-за отеля. Оттуда повалил черный дым, начал подниматься, пятная синее небо, забрался на высоту, где его подхватил ветер и понес прочь.

– Я позвоню копам, – внезапно осенило Клая. – У нее есть сотовый, – он ткнул пальцем в женщину во «властном костюме», которая уже мертвой лежала в луже собственной крови. – Она звонила по нему перед тем… вы понимаете, аккурат перед тем, как началось все…

Он замолчал, восстанавливая в памяти последовательность событий, предшествующих всему этому безобразию. Взгляд его переместился от мертвой женщины к потерявшей сознание девочке, потом к обломкам мобильника потерявшей сознание девушки, цвета перечной мяты.

Вдали в двух тональностях завыли сирены. Клай решил, что одна разновидность сирен установлена на патрульных машинах, а вторая – на пожарных. Он полагал, что жители Бостона различали эти тональности без труда, но он-то жил в Кент-Понде, штат Мэн, и всем своим сердцем хотел оказаться там прямо сейчас.

А случилось, перед тем, как началось все это безобразие, следующее: женщина во «властном костюме» позвонила своей подруге Мэдди, чтобы сообщить, что она постриглась, а одна из подружек феи Светлой позвонила ей. И фея Темная слушала последний разговор. После этого все трое сошли с ума.

«Ты же не думаешь…»

У них за спинами, на востоке, грохнуло, как никогда раньше: словно кто-то выстрелил из гигантского ружья. Клай вскочил. Он и коротышка в твидовом костюме сначала переглянулись, потом посмотрели в сторону Чайнатауна и бостонского Норт-Энда. Что там взорвалось, они увидеть не могли, но теперь в той стороне над зданиями поднималось большущее облако черного дыма.

Пока они смотрели на дым, к отелю «Четыре сезона» на противоположной стороне улицы подъехали радиофицированная патрульная машина бостонского полицейского управления и пожарная, с раздвижной лестницей. Клай, подняв голову, увидел, как еще один человек выпрыгнул из окна последнего этажа отеля, потом двое полетели уже с крыши. Клаю показалось, что последние норовили ударить друг друга и по пути вниз.

– Иисус Мария и Иосиф, НЕТ! – какая-то женщина прокричала срывающимся голосом. – НЕТ! ХВАТИТ! ХВАТИТ!

Первый из самоубийц упал на заднюю часть патрульной машины, запачкал багажник волосами и ошметками мозгов, выбил заднее стекло. Двое других рухнули на капот и лестницу пожарной машины. Пожарные, в ярко-желтых плащах, разбежались в разные стороны, словно огромные птицы.

– Нет! –вопила женщина. – ХВАТИТ! ХВАТИТ! Дорогой ГОСПОДЬ, ХВАТИТ!

Но вниз, вращаясь, как акробат, уже летела женщина с пятого и шестого этажа. Приземлилась она на полицейского, который стоял, задрав голову. Убила его и погибла сама.

Очередной мощный взрыв раздался на севере, словно дьявол в аду продолжал стрелять из ружья. Вновь Клай посмотрел на коротышку и наткнулся на его озабоченный взгляд. Все больше дыма поднималось над городом и, несмотря на ветер, небесная синева чуть ли не везде окрасилась в черное.

– Они опять используют самолеты, – сказал коротышка. – Эти паршивые мерзавцы опять используют самолеты.

Словно подтверждая его слова, третий чудовищный взрыв прогремел на северо-востоке.

– Но… там же Логан[14], – Клаю снова стало трудно говорить, и еще труднее думать. В голове вертелась только одна глупая шутка: «Ты слышал анекдот про (сюда вставляют любимую этническую группу) террористов, которые решили поставить Америку на колени, взорвав аэропорт?»

– И что? – резко спросил коротышка.

– Тогда почему не Хэнкок-Билдинг[15]? Почему не Пру?[16]

Коротышка поник плечами.

– Не знаю. Мне понятно только одно: я хочу убраться с улицы.

Похоже, не он один придерживался такого мнения. Еще полдюжины молодых людей пробежали мимо них. Бостон – город молодежи, напомнил себе Клай, так много колледжей. Эти шестеро, трое юношей и три девушки, не тащили награбленное и, понятное дело, не смеялись. На бегу один из юношей вытащил из кармана мобильник и поднес к уху.

Клай посмотрел на другую сторону улицы и увидел вторую черно-белую патрульную машину, которая подъехала и остановилась рядом с первой. Необходимость воспользоваться сотовым телефоном женщины во «властном костюме» отпала (и его это только порадовало, поскольку он уже пришел к выводу, что иметь дело с мобильником ему совершенно не хочется). Теперь же он мог просто перейти Бойлстон-стрит и поговорить с копами, да только сомневался, что при сложившихся обстоятельствах решится перейти на другую сторону улицы. А если бы и перешел, пошли бы они сюда, чтобы взглянуть на лежащую без сознания девочку, если по городу количество раненых и травмированных наверняка превзошло все разумные пределы? У него на глазах пожарные начали переводить оборудование в походное состояние. Похоже, собирались уехать в другое место. Скорее всего, в аэропорт Логан, или…

– Господи Иисусе, остерегайтесь этого типа, – прервал его размышления голос усатого коротышки. Клай посмотрел на запад, на центр города, откуда шел, когда думал, что сейчас главное для него – связаться с Шарон по телефону. Он даже решил, как начать разговор: «Хорошие новости, милая… уж не знаю, как у нас все сложится, но деньги на башмаки для мальчонки будут всегда». В его голове эта фраза звучала такой легкой и забавной… как в давние времена.

Нынче же ничего забавного не было. К ним приближался (не бежал, но шел большими, решительными шагами) мужчина лет пятидесяти. В брюках от костюма и остатках рубашки и галстука. Брюки были серыми. Определить цвет галстука и рубашки не представлялось возможным, потому оставшиеся от них лохмотья покрывала кровь. В правой руке мужчина держал, как показалось Клаю, мясницкий тесак с лезвием длиной в восемнадцать дюймов. Клай вдруг понял, что видел этот нож, в витрине магазина «Душа кухни», когда возвращался из отеля «Копли-сквер». Ножи разных размеров (перед ними стояла металлическая табличка с выгравированными на ней словами: «ШВЕДСКАЯ СТАЛЬ!») красиво поблескивали, благодаря искусной подсветке, но это лезвие поработало на совесть (или поработало без совести) после освобождения из замкнутого пространства витрины, и теперь потускнело от крови.

– Глазлаб! – крикнул он. – И-и-и-лах-и-и-и-лах-а-баббалах наз! А-баббалах почему? А-банналу кой? Каззалах! Каззалах-Кан! Фай! Шай-фай! – рука с ножом пошла вниз, к правому бедру, потом за него, и Клай (его чувства обострились настолько, что он уже мог предвидеть близкое будущее) сразу понял, что делается все это для того, чтобы нанести удар с замаха. Удар в живот, удар на ходу, который не прервет этот безумный марш в никуда через вторую половину октябрьского дня, не заставит сбиться с широкого, решительного шага.

– Берегись! – крикнул усатый коротышка, но сам-то он не берегся, этот усатый коротышка, первый нормальный человек, с которым заговорил Клай Ридделл после того, как началось все это безумие (который, если уж на то пошло, заговорил с ним, а для этого требовалось мужество, учитывая обстоятельства), застыл на месте, его глаза за линзами в золотой оправе стали еще больше. И этот безумец направлялся к нему, решив, что из двух мужчин усатый был меньше ростом, а потому являл собой более легкую добычу? Если так, то, возможно, этот мистер Говорим-на-разных-языках не был таким уж и безумцем. И внезапно к испугу, который испытывал Клай, присоединилась злость, та самая злость, которая могла бы его охватить, если бы, стоя у школьного забора, он увидел, как один из местных хулиганов собирается учить жизни мальчишку, который меньше и младше его.

– БЕРЕГИСЬ! – буквально завопил усатый коротышка, по-прежнему не сдвигаясь с места, а его смерть уже спешила к нему, смерть, освобожденная из витрины магазина «Душа кухни», в котором, несомненно, принимали кредитные карточки «Дайнерс Клаб» и «Виза», а также личные чеки, если к ним прилагалась банковская карточка.

Клай не раздумывал. Просто подхватил портфель за обе ручки и сунул его между поднимающимся по дуге ножом и своим новым знакомым в твидовом костюме. Нож пробил портфель, но его острие остановилось в четырех дюймах от живота коротышки. А тот наконец-то вышел из транса и попятился к Коммон, во весь голос, пронзительно зовя на помощь.

Мужчина в лохмотьях рубашки и галстука (щеки у него округлились, а шея потолстела, словно пару лет назад его личное уравнение между калорийной пищей и интенсивными физическими упражнениями превратилось в неравенство) резко оборвал свой понятный только ему монолог. На лице отразилось бессмысленное замешательство, не перешедшее, правда ни в удивление, ни, тем более, в изумление.

А Клая захлестнула ярость. Лезвие проткнуло картины «Темного скитальца» (для него это были картины, не рисунки, не иллюстрации), и ему казалось, что, протыкая портфель с рисунками, лезвие это вонзилось в особую часть его сердца. Реакция, конечно же, была неадекватной, учитывая, что у него были копии всех картин, включая и четырех цветных, но он все равно разъярился. Нож безумца проткнул волшебника Джона (названного, естественно, в честь сына), колдуна Флэка, Френка, братьев Поссе, Сонную Джин, Порченую Салли, Лили Астолет, Синюю колдунью и, конечно же, Рея Деймона[17], самого Темного скитальца. Созданных им фантастических персонажей, живущих в пещере его воображения и призванных освободить своего творца от выматывающей работы учителя рисования в дюжине школ маленьких городков штата Мэн, необходимости ежемесячно наматывать тысячи миль и практически жить в автомобиле.

Он мог поклясться, что услышал их стон, когда нож безумца пронзил портфель, где они спали безмятежным сном.

Вне себя от ярости, не обращая внимания на нож (во всяком случае, в тот момент), он оттолкнул безумца, попер на него, держа портфель обеими руками, используя как щит, и ярость его только продолжала нарастать, когда он увидел, что насаженный на нож портфель еще и выгибается широкой буквой V.

– Блет! – проревел псих и попытался выдернуть нож из портфеля. Но лезвие сидело крепко. – Белт ку-ям доу-рам каззалах а-баббалах!

– Я сейчас баббалахну твой каззалах, хрен моржовый! – крикнул Клай и поставил левую ногу позади пятящихся назад ног лунатика. Потом ему пришла в голову мысль о том, что тело знает, как бороться, когда возникает такая необходимость. Это секрет, который хранит тело, точно так же, как и другие секреты: оно может и быстро бежать, и перепрыгнуть через достаточно широкий ручей, и бросить палку, если альтернативный вариант только один – умереть. Так что в экстремальной ситуации тело просто берет инициативу на себя и делает то, что нужно, тогда как мозг стоит в стороне и ничего не может, кроме как посвистывать, притоптывать ногой да смотреть на небо. Или, если уж на то пошло, размышлять о том, какой звук издает нож, пронзая портфель, который жена подарила тебе на твой двадцать восьмой день рожденья.

Безумец споткнулся о выставленную ногу Клая, как и рассчитывало тело, и упал на спину. Клай наклонился над ним, тяжело дыша, по-прежнему держа обеими руками портфель, который теперь действительно напоминал помятый в сражении щит. Мясницкий тесак все так же пронзал портфель, рукоятка находилась с одной стороны, лезвие торчало с другой.

Безумец попытался встать. Но тут к ним подскочил новый друг Клая, и пнул безумца в шею, очень даже неслабо. Коротышка громко всхлипывал, слезы катились по его щекам и туманили линзы очков. Безумец вновь повалился на тротуар, изо рта вывалился язык. Между языком и губами просачивались какие-то хрипы. Клаю казалось, что они не так уж и отличаются от слов, которые чуть раньше непрерывным потоком слетали с губ безумца.

– Он пытался нас убить! – коротышка продолжал плакать. – Он пытался нас убить!

– Да, да, – кивнул Клай. И внезапно вспомнил, что однажды тем же тоном сказал: «Да, да», – Джонни, давно, они еще знали его Джонни-малыш, когда он пришел к ним с поцарапанными коленками или локтями, плача: «У меня КРОВЬ!»

Лежащий на тротуаре мужчина (у которого крови хватало) уже приподнялся на локтях, вновь попытался встать. На этот раз инициативу проявил Клай, пинком вышиб один локоть из-под безумца, вернув его на тротуар. Но все эти пинки представлялись временной мерой, и не самой удачной. Клай схватился за рукоятку ножа, поморщился, ощутив на ней еще не свернувшуюся, полужидкую кровь (все равно, что провести ладонью по пятну застывшего свиного жира), и дернул. Нож чуть пошел вместе с рукой Клая, потом или остановился, или соскользнула рука. Ему показалось, что он услышал, как в темноте портфеля о чем-то печально шепчутся персонажи, и сам вскрикнул, словно от боли. Ничего не мог с собой поделать. И еще не мог не задаться вопросом, а что он будет делать с ножом, когда вытащит его из портфеля? Зарежет безумца? Клай подумал, что мог бы это сделать в тот момент, когда безумец проткнул портфель, в состоянии аффекта, но не теперь.

– Что-то не так? – по-прежнему всхлипывая, спросил коротышка. Клая, погруженного в собственные беды, не могла не тронуть звучавшая в голосе озабоченность. – Он вас достал? Вы закрыли мне поле зрения, и я несколько секунд его не видел. Он вас достал? Вы ранены?

– Нет, – ответил Клай, – со мной все в по…

Очередной гигантский взрыв донесся с севера, практически наверняка из аэропорта Логана на другой стороне Бостонского порта. Они оба вжали головы в плечи, вздрогнули.

Безумец воспользовался этим моментом, чтобы сесть и уже поднимался на ноги, когда коротышка в твидовом костюме неуклюже, но эффективно ударил его ногой, угодил по центру разорванного галстука и уложил на асфальт. Безумец взревел и схватил коротышку за ногу. Повалил бы на себя и раздавил в объятьях, если бы Клай не успел схватить своего нового знакомого за плечо и оттащить от безумца.

– У него остался мой ботинок! – завопил коротышка. Позади них столкнулись еще два автомобиля. Криков все прибавлялось, как и воя сигнализаций. Автомобильных, пожарных, охранных. Издалека доносились и полицейские. – Мерзавец стащил с меня бо…

Внезапно рядом возник полицейский. Один из тех, кто приехал к отелю на противоположной стороне улицы, предположил Клай, когда полицейский опустился на колено рядом с что-то лопочущим психом. Клай сразу возлюбил полицейского. Тот нашел время и возможность подойти сюда! Заметил, что у них творится!

– Вы бы с ним осторожнее, – нервно сказал коротышка. – Он…

– Я знаю, кто он, – ответил коп, и Клай увидел, что тот держит в руке служебный автоматический пистолет. Он понятия не имел, достал ли коп пистолет из кобуры после того, как опустился на колено, или все время держал в руке. Переполнившее его чувство благодарности негативно отразилось на наблюдательности.

Коп смотрел на безумца. Низко наклонился к безумцу. Словно предлагал безумцу наброситься на него.

– Эй, дружище, как дела? – прошептал коп. – Я хочу сказать, что с тобой такое?

Безумец рванулся к копу, его руки сжались на горле слуги закона. И в тоже мгновение коп приставил пистолет к виску безумца и нажал на спусковой крючок. Длинная струя крови выплеснулась с другой стороны седеющей головы безумца, и он упал на тротуар, театральным жестом широко разбросив обе руки: «Посмотри, мамик, я умер».

Клай посмотрел на усатого коротышку, и усатый коротышка посмотрел на Клая. Потом оба повернулись к копу, который уже убрал пистолет в кобуру и доставал из нагрудного кармана форменной рубашки кожаные «корочки». Клай порадовался, заметив, что рука, которая доставала «корочки», чуть дрожит. Он уже боялся копа, но этот страх только бы усилился, если бы рука не дрожала. И только что произошедшее на их глазах не было единичным случаем. Выстрел оказал некое воздействие на слух Клая, может, прочистил уши, может, какое-то другое. И теперь он уже слышал другие отдельные пистолетные выстрелы, щелчки, пронзающие нарастающую какофонию этого дня.

Коп вытащил из «корочек» белый прямоугольник (Клай подумал, что это визитная карточка) и убрал «корочки» в нагрудный карман. Зажал прямоугольник большим и указательным пальцами левой руки, а правой вновь взялся за рукоятку пистолета. Около его до блеска начищенных ботинок разливалась лужа крови, продолжающей вытекать из простреленной головы безумца. Неподалеку женщина во «властном костюме» лежала еще в одной луже крови, которая уже начала загустевать и темнеть.

– Ваше имя, сэр? – спросил коп Клая.

– Клайтон Ридделл.

– Вы можете сказать, кто сейчас президент?

Клай сказал.

– Сэр, вы можете сказать, какой сегодня день?

– Первое октября. Вы знаете, что…

Коп уже смотрел на усатого коротышку.

– Ваше имя?

– Я – Томас Маккорт, живу в Мейдене, Салем-стрит, дом сто сорок. Я…

– Вы можете назвать фамилию человека, который на последних выборах боролся за пост президента и проиграл?

Том Маккорт назвал.

– На ком женат Бред Питт?

Маккорт вскинул руки.

– Откуда мне знать? Думаю, на какой-нибудь кинозвезде.

– Хорошо, – коп протянул Клаю белый прямоугольник, который держал в левой руке, действительно, визитную карточку. – Я – патрульный Ульрик Эшленд. Это моя визитка. Вас могут вызвать в суд, чтобы вы рассказали о том, что здесь произошло. А произошло здесь следующее: вам потребовалась помощь, я пришел, на меня напали, я отреагировал.

– Вы хотели его убить, – указал Клай.

– Да, сэр, мы, как можем быстро, избавляем этих людей от их страданий. И если вы повторите суду или любой другой ведущей расследование комиссии мои слова и сошлетесь на меня, я буду все отрицать. Но без этого не обойтись. Они появляются везде. Некоторые всего лишь совершают самоубийство. Многие нападают на других, – он помялся, потом добавил. – Насколько мы можем судить, они все нападают на других, – и, словно в подтверждение его слов, с другой стороны улицы донесся пистолетный выстрел, а после паузы еще три, в быстрой последовательности, из крытого переднего дворика отеля «Четыре сезона», который завалило осколками стекла, изуродованными телами, разбитыми автомобилями и залило кровью.

– Рик! – крикнул коп с другой стороны улицы. – Рик, нам нужно ехать в Логан! Всем патрульным машинам! Иди сюда!

Патрульный Эшленд оглядел улицу, но движущихся автомобилей не было. В этот момент на Бойлстон-стрит находились только разбитые машины. Но вот с соседних улиц доносился шум взрывов и столкновений автомобилей. И запах дыма становился сильнее. Коп дошел до середины мостовой, остановился, повернулся к Клаю и Тому.

– Спрячьтесь где-нибудь. В помещении. Один раз вам повезло. В следующий может не повезти.

– Патрульный Эшленд, вы не пользуетесь сотовыми телефонами, так? – спросил копа Клай.

Эшленд смотрел на него с середины проезжей части Бойлстон-стрит, по разумению Клая, не самого безопасного места. Он думал о том, что вытворяла на этой самой улице «утка».

– Нет, сэр. Наши автомобили радиофицированы. У нас есть портативные рации, – он похлопал по чехлу с рацией, который висел на поясном ремне. Клай, который пристрастился к комиксам, как только научился читать, подумал об удивительном поясе Бэтмена, в котором находилось столько полезного.

– Не пользуйтесь ими, – предупредил Клай. – Скажите другим. Не пользуйтесь мобильниками!

– Почему вы так считаете?

– Потому что они воспользовались, – он указал на мертвую женщину и лежащую без сознания девочку. – Аккурат перед тем, как рехнулись. И я готов поспорить на что угодно, что этот парень с ножом…

– Рик! – вновь крикнул коп на другой стороне улицы. – Поторопись, твою мать!

– Спрячьтесь где-нибудь, – повторил патрульный Эшленд и поспешил к той стороне улицы, на которой стоял отель «Четыре сезона». Клай сожалел, что еще раз не сказал копу о вреде сотовых телефонов, но его радовало, что патрульный Эшленд покинул мостовую, ставшую опасной зоной. С другой стороны, он понимал, что в этот день опасной зоной стал весь Бостон.

4

– Что вы делаете? – спросил Клай Тома Маккорта. – Не трогайте его. Возможно, он… ну не знаю, заразный.

– Я и не собираюсь его трогать, но мне нужен мой ботинок.

Ботинок лежал под растопыренными пальцами левой руки безумца, достаточно далеко от лужи его крови. Том осторожно ухватился за пятку и потянул ботинок на себя. Потом сел на бордюрный камень Бойлстон-стрит (в том самом месте, где стоял, по разумению Клая, в другой жизни, магазин на колесах «Мистер Софти») и сунул ногу в ботинок.

– Шнурки порваны, – обнаружил он. – Этот чертов псих порвал шнурки, – и заплакал.

– Попробуйте как-нибудь выкрутиться, – Клай принялся вытаскивать нож из портфеля. Удар наносился с огромной силой, и Клай понял, что нож нужно дергать взад-вперед, чуть-чуть вытаскивать, вгонять назад, а потом опять тащить на себя. Метод срабатывал, но нож выходил неохотно, в череде возвратно-поступательных раскачиваний, с жутким скрипом, от которого Клая передергивало. И он не мог не гадать, а кому из тех, кто находился внутри, досталось больше всего. Глупые мысли, вызванные исключительно шоком, но он никак не мог от них отделаться. – Сможете завязать ботинок хотя бы на две петли?

– Да, думаю, что…

Клай услышал механический «комариный» писк, который, нарастая, перешел в мерное гудение. Том, сидя на бордюрном камне, вытянул шею, оглядываясь. Клай повернулся к парку. Маленький караван патрульных машин ПУБ[18], отъехавший было от отеля «Четыре сезона», остановился на уровне магазина «Огни города» и уткнувшейся в витрину «утки». Копы высунулись из окон, когда частный самолет, средних размеров, может «сессна», может «твин бонанза», в самолетах Клай не разбирался, появился над домами между Бостонским портом и Коммон, летя на малой скорости и быстро теряя высоту. Еще через несколько мгновений самолет оказался над парком, его крыло практически чиркнуло за вершину одного из сияющих осенней листвой деревьев, а потом он нырнул в каньон Чарльз-стрит, словно пилот решил, что это посадочная полоса. Потом, менее чем в двадцати футах над землей, самолет взял влево, и крыло ударило по фасаду серого каменного здания, возможно, банка, на углу Чарльз- и Бикон-стрит. Ощущение, что самолет летит медленно, можно сказать, парит, в тот самый момент и улетучилось. С огромной скоростью, словно камень, раскрученный в петле пращи, самолет развернуло вокруг крыла, вошедшего в контакт с фасадом, и бросило на соседнее кирпичное здание. И тут же самолет исчез в ярких лепестках красно-оранжевого пламени. Ударная волна пронеслась по парку. Утки улетели раньше.

Клай опустил глаза и увидел, что держит в руке мясницкий тесак. Он вытащил его, пока вместе с Томом Маккортом наблюдал за крушением самолета. Вытер о рубашку сначала с одной стороны, потом с другой, осторожно, чтобы не порезаться (руки-то тряслись), засунул за пояс, с еще большей осторожностью, по самую рукоятку. Когда он это проделал, на ум пришла одна из его первых попыток по созданию комиксов… мальчишество, право слово.

– Пират Джоксер перед вами, к вашим услугам, моя прелесть, – пробормотал он.

– Что? – переспросил Том. Он уже стоял рядом с Клаем, глядя на горящий самолет в дальнем конце Коммон. Из гигантского костра торчал только хвост. На нем Клай мог прочитать бортовой номер самолета: LN6409B. Надпись над номером вроде бы походила на логотип какой-то спортивной команды.

Потом пропал и хвост.

Клай почувствовал, как первые волны тепла достигли его лица.

– Ничего, – ответил он коротышке в твидовом костюме. – Займемся делом.

– Что?

– Пошли отсюда.

– А-а. Хорошо.

Клай двинулся вдоль южной стороны Коммон, в том самом направлении, в каком и шел в три часа дня, восемнадцать минут и вечность тому назад. Тому Маккорту приходилось быстро перебирать ногами, чтобы не отстать. Он действительно был очень маленького роста.

– Скажите, вы часто несете всякую чушь? – полюбопытствовал он.

– Будьте уверены. Можете спросить у моей жены.

5

– Куда мы идем? – спросил Том. – Я направлялся к станции «Т», – и указал за зеленый киоск, от которого их отделял примерно квартал. Рядом собралась небольшая толпа. – Но теперь не уверен, что это хорошая идея, спускаться под землю.

– Я тоже, – кивнул Клай. – Я снял номер в отеле «Атлантик-авеню инн», в пяти кварталах отсюда.

Том просиял.

– Думаю, я знаю этот отель. На Лоден-стрит, рядом с Атлантик.

– Совершенно верно. Пошли туда. Узнаем, что говорят по телевизору. И я хочу позвонить жене.

– Из номера?

– Естественно, из номера. Сотового телефона у меня просто нет.

– У меня есть, но я оставил его дома. Сломался. Рейф… мой кот… сбросил его с кухонного столика. Как раз сегодня я собирался купить новый, но… Послушайте, мистер Ридделл.

– Клай. И давай на ты.[19]

– Ладно, Клай. А ты уверен, что звонить из номера по обычному телефону безопасно?

Клай остановился. Такая мысль даже не приходила ему в голову. Но, если проводная связь опасна, что тогда могло быть безопасным? Он уже собрался сказать об этом Тому, когда на станции «Т», к которой они направлялись, внезапно началась драка. Оттуда доносились панические крики, вопли и ничего не значащие слова. После встречи с мужчиной, который бросился на них с ножом, Клай уже знал, что эта галиматья – признак безумия. Люди, которые толпились около П-образного парапета из серого камня и уходящих вниз ступеней, бросились врассыпную. Некоторые выбежали на проезжую часть, двое – обнявшись, на бегу оглядываясь. Большинство бросилось в парк, все в разные стороны, огорчив Клая. Куда больше ему нравились те двое, что не расставались и на бегу.

Однако, у станции «Т», и на ногах, оставались двое мужчин и две женщины.

Клай не сомневался, что именно они поднялись со станции по лестнице и разогнали остальных. Когда Клай и Том остановились в полуквартале, наблюдая за ними, оставшиеся четверо принялись драться друг с другом. Драку эту отличала та самая неистовая, убийственная жестокость, с которой Клай уже сталкивался, а вот разделение на избивающих и избиваемых отсутствовало. Дрались не двое против двоих, не трое против одного, и, уж конечно, не «мальчики» против «девочек». Более того, одной из «девочек» была женщина лет шестидесяти пяти, коренастая, со строгой прической, напомнившей Клаю нескольких знакомых ему учительниц, которые приближались к выходу на пенсию.

Она дрались ногами и кулаками, ногтями и зубами, рыча и крича, кружа между полудюжиной лежащих на асфальте людей, то ли потерявших сознание стараниями этой четверки, то ли убитых ими. Один из мужчин споткнулся о чью-то вытянутую ногу и упал на колени. Более молодая женщина тут же подскочила к нему. Стоявший на коленях мужчина что-то поднял с асфальта, рядом с верхней ступенькой (Клай нисколько не удивился, увидев, что это мобильник), и ударил женщину по лицу. Мобильник разбился, вспоров женщине щеку, кровь полилась на плечо светлого пиджака, но в ее крике ярость преобладала над болью. Она схватилась за уши стоящего на коленях мужчины, как за ручки кувшина, прыгнула на него, целя коленями в нижнюю часть живота, и толкнула назад, в сумрак лестницы, ведущей на станцию «Т». Они исчезли из виду, сцепленные вместе и извиваясь, словно трахающиеся кошки.

– Пошли, – прошептал Том, со странной деликатностью ухватив Клая за рубашку. – Пошли. На другую сторону улицы. Пошли.

Клай позволил перевести себя через Бойлстон-стрит. То ли Том Маккорт, смотрел, куда они идут, предположил Клай, то ли был везунчиком, но до противоположной стороны улицы они добрались целыми и невредимыми. Вновь остановились перед витриной магазина «Колониальные книги» («Лучшие из старинных, лучшие из новых»), наблюдая, как неожиданная победительница битвы при станции «Т» широкими шагами направилась в парк, в сторону горящего самолета. Кровь капала на воротник с кончиков жидких седых волос. Впрочем, Клай не удивился, что из всех четверых на ногах осталась только женщина, выглядевшая библиотекаршей или учительницей латинского языка, которой оставался год или два до получения золотых часов[20]. Он провел с подобными дамами достаточно много времени, чтобы знать: взять верх над теми, кто продолжал учить и в таком возрасте, не представлялось возможным.

Он открыл рот, чтобы поделиться этой мыслью с Томом, как ему представлялось, мыслью остроумной, но из горла вырвался то ли всхлип, то ли хрип. А зрение у него подозрительно затуманилось. Вероятно Том Маккорт, коротышка в твидовом костюме, был не единственным, у кого возникли проблемы со слезными железами. Клай провел рукой по глазам, вновь попытался что-то сказать, но произнести что-либо, кроме хрипов и всхлипов, не удавалось.

– Все нормально, – заверил его Том. – Поплачь.

Что Клай и сделал, стоя перед витриной магазина, набитого старинными книгами, окружающими пишущую машинку «Ройял», реликтом тех времен, когда эра сотовой связи была еще далеким будущим. Он оплакивал женщину во «властном костюме», оплакивал фею Светлую и фею Темную, оплакивал себя, потому что Бостон не был его домом, а сам он еще никогда не находился так далеко от дома.

6

За Коммон Бойлстон-стрит сузилась, а автомобили, разбитые и брошенные, забили ее до такой степени, что они уже могли не бояться лимузинов-камикадзе или нарушающих правила дорожного движения «уток». Хоть это радовало. Со всех сторон громыхало, трещало, ревело, словно они угодили на празднование Нового Года в ад. Звуки эти доносились как издалека, так раздавались и в непосредственной близости, скажем, выли автомобильные и охранные сигнализации, но сама улица в этот момент была на удивление пустынна. «Спрячьтесь где-нибудь, – посоветовал им патрульный Ульрик Эшленд. – Один раз вам повезло. В следующий может не повезти».

Но в двух кварталах к востоку и все еще в квартале от отеля (не совсем клоповника) Клая, им таки снова повезло. Еще один безумец, на этот раз молодой человек лет двадцати пяти, с накаченными стероидами мышцами, выскочил из проулка прямо перед ними и помчался на другую сторону улицы, перепрыгивая через бамперы столкнувшихся автомобилей, а из его рта непрерывным потоком изливались никому не ведомые слова. В каждой руке он держал по автомобильной антенне и протыкал ими воздух, словно кинжалами, готовый вонзить их в любого, кто встретился бы ему на пути. Бежал он абсолютно голым, за исключением новеньких кроссовок «Найк» с ярко-красными фирменными нашивками. Член мотался из стороны в сторону, как маятник в дедушкиных напольных часах. Он добрался до противоположного тротуара и взял курс на запад, к Коммон, его ягодицы сжимались и разжимались в фантастическом ритме.

Том Маккорт уцепился за руку Клая и сжимал ее, пока безумец не убежал, а потом медленно ослабил хватку.

– Если бы он увидел нас… – начал он.

– Да, – согласился Клай, – но не увидел, – его вдруг охватила какая-то нелепая радость. Он знал, что это чувство пройдет, но пока предпочитал наслаждаться им. Он чувствовал себя, как человек, который только что сорвал банк.

– Мне жалко тех, кого он увидит, – вздохнул Том.

– Мне жалко тех, кто увидит его, – ответил Клай. – Пошли.

7

Отель «Атлантик-авеню инн» встретил их запертыми дверями.

Клай так удивился, что какие-то мгновения мог только стоять, вновь и вновь пытаясь повернуть ручку и чувствуя, как она скользит в его руке, пытаясь осознать, что произошло: дверь заперта. Дверь его отеля, заперта и не желает открываться.

Том встал рядом, прижался лбом к тонированному стеклу, призванному отсекать яркий солнечный свет, прищурился, стараясь разглядеть, вестибюль. С севера, определенно из Логана, донесся еще один чудовищный взрыв, но на этот раз Клай только поморщился. А Том Маккорт не отреагировал вовсе. Тома куда больше интересовало то, что он смог разглядеть внутри.

– Мертвый мужчина на полу, – наконец, объявил он. – В униформе, но староват для коридорного.

– Мне не нужен человек, чтобы нести мой гребаный багаж, – фыркнул Клай. – Я просто хочу подняться в свой номер.

Том издал какой-то странный звук. Клай подумал, что коротышка вновь плачет, но потом понял, что тот давится от смеха.

В вестибюль вели двойные двери с большими стеклянными панелями. На одной панели красовалась правдивая надпись: «АТЛАНТИК-АВЕНЮ ИНН», на другой – откровенно лживая: «ЛУЧШИЙ ОТЕЛЬ БОСТОНА». Том принялся стучать ладонью по левой стеклянной панели, между надписью «ЛУЧШИЙ ОТЕЛЬ БОСТОНА» и рядом изображений карточек кредитных систем, которые принимали в отеле.

Теперь и Клай приник лбом к стеклу. Вестибюль размерами не поражал. Слева находилась регистрационная стойка, справа – два лифта. Пол устилал красный ковер. Старик в униформе лежал на нем, лицом вниз, с одной ногой на диване, а зад ему прикрывала взятая в рамку репродукция, отпечатанная компанией «Каррье-и-Ивс»: плывущий по синему морю парусник.

Хорошее настроение Клая улетучилось, как дым, а когда Том начал барабанить по стеклянной панели кулаком, прекратив стучать ладонью, перехватил его руку.

– Не усердствуй. Они не собираются нас пускать, даже если живы и в здравом уме, – он обдумал собственные слова, кивнул. – Особенно, если в здравом уме.

Том в изумлении уставился на него.

– Ты так ничего и не понял, да?

– Что? Чего не понял?

– Времена переменились. Они не могут нас не пустить, – он вырвал руку из пальцев Клая, но барабанить не стал, вновь прижался лбом к стеклу и закричал (Клай подумал, что для такого коротышки голос у него очень даже крикливый): «ЭЙ! Эй, кто-нибудь!»

Ему не ответили. В вестибюле ничего не изменилось. Старик-коридорный по-прежнему лежал мертвым с картиной на заду.

– Эй, если вы здесь, вам лучше открыть дверь! Мужчина, который со мной, оплатил номер в этом отеле, а я – его гость. Откройте, а не то я возьму бордюрный камень и разобью стекло! Слышите меня?

– Бордюрный камень? – Клая разобрал смех. – Ты сказал, бордюрный камень? Это круто, – он смеялся все громче. Ничего не мог с собой поделать. А потом краем глаза уловил движение слева. Повернул голову и увидел девушку-подростка, которая стояла чуть дальше по улице. Смотрела синими глазами загнанного зверька. На ней было белое платье с большим пятном крови на груди. Кровь также запеклась у нее под носом, на губах, подбородке. Других ран, помимо разбитого носа, вроде бы не было, и выглядела она не безумной, только потрясенной. Потрясенной чуть ли не до смерти.

– С тобой все в порядке? – спросил Клай. Шагнул к ней, и она синхронно отступила на шаг. С учетом сложившихся обстоятельств, винить в этом он ее не мог. Он остановился, но поднял руку, совсем, как регулировщик: «Не двигаться с места!»

Том огляделся, вновь забарабанил кулаком по стеклу, да так сильно, что оно задребезжало в деревянной раме, а отражение Тома затряслось.

– Последний шанс, потом мы войдем сами!

Клай повернулся к нему, чтобы сказать, что словами тут никого не проймешь, особенно в такой день, когда над регистрационной стойкой начала медленно подниматься лысая голова. Клай узнал голову еще до того, как появилось лицо. Она принадлежала портье, который вчера зарегистрировал его в отеле и поставил печать на пропуске на автомобильную стоянку, расположенную в квартале от «Атлантик-авеню инн». Тот же клерк утром объяснил ему, как пройти к отелю «Копли-сквер».

Портье никак не хотелось выходить из-за стойки, но Клай приложил к стеклу ключ от номера, вместе с зеленой пластиковой биркой отеля. Другой рукой поднял портфель, в надежде, что портье сможет его узнать.

Может, он и узнал. А скорее, решил, что выбора у него нет. В любом случае, он вышел из-за стойки и быстрым шагом направился к двери, обходя тело по широкой дуге. И Клай Ридделл признал, что впервые в жизни видит стремительное действо, совершаемое с крайней неохотой. Когда портье добрался до двери, он перевел взгляд с Клая на Тома, потом вновь посмотрел на Клая. И пусть, судя по выражению лица, увиденное его не успокоило, достал из кармана связку ключей, быстро перебрал, нашел нужный и вставил в замочную скважину. Когда Том потянулся к ручке, лысый портье поднял руку, точно так же, как поднимал ее Клай, обращаясь к окровавленной девушке, которая стояла неподалеку. Портье нашел второй ключ, открыл им другой замок, а потом и дверь.

– Заходите, – сказал он. – Быстро, – и тут увидел девушку, которая держалась в отдалении, но внимательно наблюдала за происходящим. – Без нее.

– С ней, – возразил Клай. – Заходи, сладенькая.

Но девушка не зашла. А когда Клай шагнул к ней, развернулась и убежала, с развевающимся за спиной подолом платья.

8

– Ее там могут убить, – озаботился Клай.

– Не моя проблема, – портье пожал плечами. – Так вы заходите, мистер Риддл или нет? – говорил он с бостонским выговором, а не с рабочим с примесью Юга, более привычным Клаю по штату Мэн, где каждый третий встреченный вами человек был выходцем из Массачусетса, но суетливо заявлял, что хотел бы быть выходцем из Британии.

– Я – Ридделл, – он собирался войти, все так, и этот лысый не смог бы оставить его на улице, раз уж открыл дверь, но на какое-то время Клай задержался на тротуаре, глядя вслед девушке.

– Пошли, – раздался рядом спокойный голос Тома. – Ничего не поделаешь.

И он был прав. Ничего они поделать не могли. В этом-то и был ужас. Следом за Томом он прошел в вестибюль, а портье тут же запер двойные двери отеля «Атлантик-авеню инн» на два замка, словно замки эти могли уберечь их от хаоса на улицах.

9

– Это Франклин, – портье вел их в обход мужчины в униформе, который лежал на полу лицом вниз.

«Староват для коридорного», – сказал Том, всматриваясь в вестибюль сквозь тонированное стекло, и Клай подумал, что так оно и есть. Убитый был невысокого росточка, с роскошными седыми волосами. К несчастью для Франклина, голову, на которой волосы, вероятно, еще росли (волосы и ногти не сразу понимали, что человек уже умер, что-то такое он где-то читал) развернуло под очень уж большим углом к телу, как голову повешенного.

– Он проработал в отеле тридцать пять лет и, я уверен, говорил об этом каждому нашему гостю, которого провожал в номер. Большинству из них дважды.

Бостонский выговор действовал Клаю на нервы. Он подумал, будь это пердеж, так напоминал бы звуки, которые выдумает на горне ребенок, страдающий астмой.

– Какой-то мужчина вышел из лифта, – продолжил портье, заходя за стойку. Возвращаясь туда, где чувствовал себя, как дома. Свет висевшей над стойкой лампы осветил его лицо, и Клай увидел, что портье бледен, как мел. – Один из психов. Франклину не повезло. Стоял перед этими дверями.

– Полагаю, вам не пришла в голову мысль, что нужно хотя бы убрать картину с его зада, – Клай наклонился, поднял репродукцию «Каррье-и-Ивса», положил на диван. Одновременно легким движением скинул ногу Франклина с дивана, где она нашла свой покой. Нога упала со звуком, который Клай знал очень хорошо. Звук этот в огромном большинстве комиксов обозначался словом: «БАХ!»

– Мужчина, который вышел из лифта, врезал ему только раз. Бедного Франклина швырнуло в стену. Думаю, тогда он и сломал шею. Во всяком случае, о стену Франклин ударился с такой силой, что картина слетела с крючков.

Портье полагал, что это самый верный критерий силы удара.

– А мужчина, который ударил его? – спросил Том. – Псих? Куда он пошел?

– На улицу, – ответил портье. – Вот когда я почувствовал, что запереть дверь будет самым мудрым решением. После того, как он вышел на улицу, – в его взгляде читались страх и зудящее, жадное любопытство, которое Клай нашел особенно мерзким. – Что там происходит? Насколько все плохо?

– Думаю, вы достаточно ясно все себе представляете, – ответил Клай. – Не потому ли вы заперли дверь?

– Да, но…

– А что говорят по телевизору? – спросил Том.

– Ничего. Кабельное вырубилось… – портье посмотрел на часы. – Примерно полчаса тому назад.

– А радио?

Портье пренебрежительно глянул на него, как бы говоря: «Вы, должно быть, шутите!» Клай подумал, что этому парню пора браться за книгу «КАК ВЕСТИ СЕБЯ, ЧТОБЫ СРАЗУ НЕ ПОНРАВИТЬСЯ ЛЮДЯМ».

– Радио, здесь? В любом отеле в центре города? Вы, должно быть, шутите.

С улицы донесся пронзительный вопль страха. Девушка-подросток в испачканном кровью белом платье появилась у двери и принялась стучать по стеклу ладонью, одновременно оглядываясь. Клай поспешил к ней.

– Нет, он опять запер дверь, помнишь? – крикнул ему Том.

Клай не помнил. Повернулся к портье.

– Отоприте.

– Нет, – портье скрестил руки на тощей груди, чтобы показать, что он решительно против предложенного варианта. Снаружи девочка в белом платье оглянулась вновь и застучала еще сильнее. На вымазанном кровью лице отражался ужас.

Клай вытащил из-за пояса мясницкий тесак. Он практически забыл о нем, и даже удивился, сколь быстро, без малейшего напряжения, вспомнил.

– Открывай дверь, сукин сын, – сказал он портье, – а не то я перережу тебе горло.

10

– Нет времени! – закричал Том и схватил один из стульев с высокой спинкой, новодела, имитирующего стиль мебели эпохи королевы Анны[21], которые стояли по обе стороны дивана. Побежал с ним к двери, выставив вперед ножки.

Девушка увидела его и отпрянула, подняв обе руки, чтобы прикрыть лицо. В это самое мгновение мужчина, который преследовал ее, появился перед дверью. Судя по внешнему виду, здоровенный рабочий-строитель с выпирающим, обтянутым желтой футболкой брюхом и сальными, тронутыми сединой волосами, забранными на затылке в конский хвост.

Ножки стула вошли в контакт со стеклянными панелями двери. Две левые разнесли панель с надписью «АТЛАНТИК-АВЕНЮ ИНН», две правые не оставили буквы на букве от «ЛУЧШЕГО ОТЕЛЯ БОСТОНА». Правые ножки врезались в мускулистое, обтянутое желтым плечо строителя, когда тот схватил девушку за шею. Дном стул уперся в деревянную перемычку между панелями, и Маккорта отбросило назад.

Строитель вопил, нес уже привычную Клаю и Тому галиматью на никому неведомом языке, кровь потекла по левому бицепсу. Девушке удалось вырваться, но она зацепилась ногой за ногу и упала, частично на тротуар, частично – в сливную канаву, крича от боли и страха.

Клай оказался около одной из разбитых панелей. Как пересек вестибюль, не помнил вовсе, и у него осталось лишь самое смутное воспоминание о том, как отбрасывал стул.

– Эй, недоносок, – крикнул он, и безмерно обрадовался тому, что строитель на мгновение закрыл рот и застыл. – Да, ты! – кричал Клай. – Я обращаюсь к тебе, – а потом добавил, потому что не мог придумать ничего другого. – Я трахал твою мамашу, а она подмахивала, как бешеная.

Здоровенный маньяк в желтой футболке прокричал что-то непонятное, но похожее на крик: «Ар-р!» – вырвавшейся из груди женщины во «властном костюме» перед тем, как она встретила свою смерть, и развернулся к зданию, которое неожиданно отрастило зубы, обрело голос и напало на него. Трудно сказать, что он увидел, но уж точно не мрачного, с мокрым от пота лицом мужчину с ножом в руке, который выглядывал из прямоугольного проема, недавно закрытого тонированным стеклом, потому что Клаю не пришлось что-либо делать. Строитель в желтой футболке просто прыгнул на торчащее лезвие мясницкого тесака. Шведская сталь легко и плавно вошла в чуть обвисшую, загорелую кожу под подбородком и освободила путь красному водопаду. Он окатил руку Клая, на удивление горячий, казалось, той же температуры, что и свежесваренный кофе, и Клаю пришлось подавлять желание отпрянуть. Вместо этого он подался вперед и почувствовал, как нож наконец-то встретил сопротивление. Его движение остановилось, но непреодолимых препятствий на пути не возникло. Лезвие прошло сквозь хрящ, и острие вновь проткнуло кожу, уже изнутри, под самой линией волос. Строителя потащило вперед (Клай не мог удержать его одной рукой, здоровяк весил фунтов двести шестьдесят, может и все двести девяноста), он привалился к двери, как пьяный – к фонарному столбу, с вытаращенными карими глазами, высовывающимся из уголка рта языка в пятнах никотина, разрезанной шеей. Потом колени его подогнулись, и он упал. Клай крепко держал рукоятку ножа и удивился, с какой легкостью лезвие вышло из тела. В прошлый раз, когда пришлось вытаскивать нож из кожи и жесткой подкладки портфеля, сил ушло не в пример больше.

После того, как безумец упал, он смог вновь увидеть девушку. Она стояла на коленях, одно на тротуаре, второе в сливной канаве, и кричала сквозь полог волос, упавших на лицо.

– Сладенькая, – позвал он. – Сладенькая, не надо.

Но она продолжала кричать.

11

Ее звали Алиса Максвелл. Это она смогла им сказать. И она смогла сказать, что приехала с матерью в Бостон на поезде (из Боксфорда, сказала она) за покупками, как они часто делали по средам, в ее «короткий день» в средней школе, где она училась. Они сошли с поезда на станции «Южная» и сели в такси. Водитель был в синем тюрбане. И по словам девушки, синий тюрбан стал последним, что осталось в ее памяти до того момента, как лысый портье открыл наконец-то двойные, лишившиеся стеклянных панелей, двери отеля «Атлантик-авеню Инн» и позволил ей войти.

Клай полагал, что она помнит больше. Предположение это основывалось на дрожи, которую вызвал у Алисы вопрос Тома Маккорта, был ли у нее или у ее матери сотовый телефон. Она заявила, что не помнит, но Клай не сомневался, что телефон был или у кого-то из них, или у каждой. В эти дни, похоже, все ходили с мобильниками. Он был тем исключением, которое доказывало правило. Что же касается Тома, то ему, судя по всему, спас жизнь кот, сбросив сотовый телефон со стола.

Они говорили с Алисой (разговор состоял, в основном, из вопросов Клая, тогда как девушка сидела молча, глядя на исцарапанные колени и время от времени качая головой) в вестибюле отеля. Клай и Том перетащили тело Франклина за регистрационную стойку, оставив без внимания громкий и странный протест лысого портье: «Он будет мешаться у меня под ногами». После этого портье, который представился, как мистер Рикарди, ретировался в свой кабинет, дверь в который находилась за стойкой. Клай последовал за ним, пробыл в кабинете несколько минут, чтобы убедиться, что мистер Рикарди сказал правду насчет телевидения, а потом вернулся в вестибюль. Шарон Ридделл сказала бы, что мистер Рикарди остался дуться в своей палатке.

Но лысый портье не позволил Клаю уйти, не укорив его напоследок.

– Теперь мы открыты миру, – с горечью сказал он. – Надеюсь, вы думаете, что чего-то достигли.

– Мистер Рикарди, – Клай попытался сохранять выдержку, – я видел, как менее часа тому назад самолет потерпел катастрофу на другой стороне Бостон Коммон. Судя по доносившимся взрывам, с другими самолетами, большими пассажирскими лайнерами, в Логане происходило то же самое. Может, они даже врезались в терминалы. Прибавьте взрывы в центре города. Я бы сказал, что в этот день весь Бостон открылся миру.

И, словно подтверждая его слова, что-то тяжелое рухнуло у них над головами. Мистер Рикарди не посмотрел в потолок. Только махнул рукой, иди, мол, в сторону Клая. Поскольку телевизор не работал, мистер Рикарди сидел за столом и сверлил взглядом стену.

12

Клай и Том передвинули два стула, новодел, имитация мебели эпохи королевы Анны, к входной двери, и высокие спинки в немалой степени заменили разбитые стеклянные панели. Клай полагал, что запертая входная дверь создает лишь ложное чувство безопасности, но при этом визуально отгородиться от улицы очень даже неплохо. В этом Том с ним согласился. Поэтому, поставив стулья у входной двери, они опустили солнцезащитные жалюзи большого окна вестибюля. В помещении стало темнее, а на красный ковер легли продольные тени, как от прутьев тюремной решетки.

Покончив с этим и выслушав более чем сокращенный рассказ Алисы, Клай наконец-то подошел к телефонному аппарату, который стоял за стойкой. Посмотрел на часы. 4:22 пополудни, логичное вроде бы время, да только в этот день говорить о нормальном ходе времени не имело смысла. По ощущениям прошли часы с того момента, как он увидел в парке человека, кусающего собаку. И при этом казалось, что времени больше нет. Но оно, конечно, было, такое, каким мерили его люди, и в Кент-Пойд Шарон наверняка уже вернулась в тот дом, который он до сих пор считал и своим. Ему требовалось с ней поговорить. Чтобы убедиться, что она в порядке, и сказать ей, что он тоже жив и здоров, но не это было важным. Вопрос о том, все ли хорошо у Джонни был важным, само собой, но был и другой, еще более важный. Если уж на то пошло, жизненно важный.

У него не было мобильника, у Шарон – тоже, он мог в этом не сомневаться. Конечно, она могла купить его после апреля, когда они разъехались, но они жили в одном маленьком городе, он видел ее почти каждый день, и по его разумению, если бы она обзавелась мобильником, он бы об этом знал. Во-первых, она сообщила бы ему номер, так? Так. Но…

Но у Джонни мобильник был. Маленький Джонни-малыш, который уже не был маленьким, в двенадцать лет маленькими не бывают, и именно такой подарок он пожелал получить на свой последний день рождения. Красный сотовый телефон, который при звонке играл мелодию из его любимой телевизионной передачи. Разумеется, ему запрещали включать мобильник и даже доставать его из ранца в школе, но занятия давно закончились. При этом и Клай, и Шарон, можно сказать, настаивали на том, чтобы он носил с собой мобильник, отчасти потому, что теперь жили врозь. Мобильник мог очень даже пригодиться как при чрезвычайной ситуации, так и при бытовых неудобствах, скажем, опоздании на автобус. И Клаю оставалось только надеяться на слова Шарон о том, что в последнее время, заходя в комнату Джонни, она частенько видела мобильник, забытый на письменном столе или на подоконнике около кровати, обычно с разряженным аккумулятором, а потому ничем не отличающийся от собачьей говняшки.

И однако, мысль о красном сотовом телефоне Джона тикала в его голове, как часовой механизм бомбы.

Клай коснулся телефонного аппарата для обычной, проводной связи, который стоял на столе за регистрационной стойкой, потом отдернул руку. Снаружи что-то взорвалось, на этот раз где-то далеко. Так слышен взрыв артиллерийского снаряда, если ты находишься не на передовой, а в тылу.

«Не делай таких предположений, – подумал он. – Даже не предполагай, что есть передовая».

Он оглядел вестибюль. Том сидел на корточках рядом с Алисой, которую они сразу усадили на диван. Что-то ей спокойно нашептывал, прикасался к одной из ее туфелек, заглядывал в лицо. Это хорошо. И Том хороший. Клай все больше радовался тому, что наткнулся на Тома Маккорта… или что Том Маккорт наткнулся на него.

Проводная связь, вероятно, не таила в себе опасности. Оставалось только понять, достаточно ли велика была эта вероятность. Он в некотором смысле продолжал нести ответственность за жену, а если уж дело касалось Джонни, так тут насчет ответственности двух мнений быть не могло. Даже мысли о Джонни несли в себе опасность. Всякий раз, когда на ум приходил мальчик, Клай чувствовал в себе крысу-панику, готовую вырваться из хлипкой клетки, в которой сидела, и начать рвать все, до чего сможет добраться, маленькими острыми зубками. Если бы он знал наверняка, что с Джонни и Шарон все в порядке, тогда сумел бы удержать крысу в клетке и подумать о том, что делать дальше. Однако, любая глупость с его стороны могла привести к тому, что он не смог бы никому помочь. Собственно, мог навредить и тем людям, которые сейчас находились рядом. Подумав об этом, Клай позвал портье, по фамилии.

Когда из кабинета не ответили, позвал вновь. С тем же результатом. Тогда сказал: «Я знаю, что вы слышите меня, мистер Рикарди. Если вы заставите меня зайти к вам и привести вас сюда, я могу рассердиться. Могу рассердиться так сильно, что у меня возникнет желание вышвырнуть вас на улицу».

– Вы не можете этого сделать, – строгим, мрачным голосом ответил мистер Рикарди. – Вы – гость нашего отеля.

Клай подумал о том, что сейчас самое время повторить слова Тома, произнесенные на улице, у дверей отеля: «Времена переменились». Но что-то заставило его просто промолчать.

– Чего вам? – наконец откликнулся мистер Рикарди. Голос стал еще более мрачным. Над головой что-то грохнуло, словно кто-то свалил что-то из мебели. Скажем, буфет. На этот раз даже девушка подняла голову. Клай подумал, что услышал сдавленный крик, может, вопль боли, но ни крик, ни вопль больше не повторился. А что у них на втором этаже? Не ресторан, он помнил, что ему сказали (сам мистер Рикарди и сказал, когда Клай регистрировался в отеле), что ресторана в отеле нет, но кафе «Метрополь» в соседнем доме. «Конференц-залы, – подумал он. – Точно, конференц-залы с индейскими названиями».

– Чего вам? – повторил вопрос мистер Рикарди. Мрачности в голосе все прибавлялось.

– Вы пытались кому-нибудь позвонить после того, как все это началось?

– Ну, разумеется! – ответил мистер Рикарди. Подошел к двери между кабинетом и пятачком за регистрационной стойкой с ячейками, мониторами камер наблюдения и компьютерами. С негодованием посмотрел на Клая. – Завыли сирены пожарной сигнализации… я их отключил. Дорис сказала, что горела корзинка для мусора на третьем этаже… и я позвонил пожарным, чтобы сказать, что сюда никого присылать не нужно. Так линия была занята. Занята, можете вы такое себе представить!

– Вы, должно быть, очень расстроились, – ввернул Том.

Лицо мистера Рикарди впервые смягчилось.

– Я позвонил в полицию, когда снаружи… вы знаете… все покатилось под гору.

– Да, – кивнул Клай. «Покатиться под гору», что ж, так тоже можно охарактеризовать случившееся. – Вы дозвонились?

– Мужчина велел мне освободить линию и положил трубку, – ответил мистер Рикарди. В голос вновь прокралось негодование. – Когда я позвонил снова… после того, как этот безумец выскочил из лифта и убил Франклина… мне ответила женщина. Она сказала… – голос мистера Рикарди задрожал, и Клай увидел первые слезы, побежавшие по глубоким долинам, которые окаймляли нос портье, – …сказала…

– Что? – спросил Том, в голосе слышалось сочувствие. – Что она сказала, мистер Рикарди?

– Она сказала, если Франклин мертв, а мужчина, который его убил, убежал, тогда у меня нет проблем. Именно она посоветовала мне запереть входную дверь. Также сказала, чтобы я вызвал кабины на первый этаж, а потом отключил лифты. Я так и сделал.

Клай и Том переглянулись, обменявшись безмолвной мыслью: «Хорошая идея». Клай вдруг очень живо представил себе мух, попавших в ловушку между закрытым окном и сетчатым экраном, яростно жужжащих, но лишенных возможности вырваться наружу. Эта «картинка» определенно имела отношение к грохоту, который время от времени раздавался над головами. Он задался вопросом, сколько пройдет времени, прежде чем громобой или громобои, находящиеся наверху, найдут лестницу.

– А потом она положила трубку. После этого я позвонил моей жене в Милтон.

– Вы до нее дозвонились? – Клаю требовалась полная ясность.

– Она была очень испугана. Просила меня приехать домой. Я сказал, что мне посоветовали не выходить на улицу и запереть двери. Посоветовали в полиции. И предложил ей сделать то же самое. Запереть двери и не высовываться. Она молила меня приехать домой. Сказала, что с улицы доносятся выстрелы, а где-то рядом что-то взорвалось. Сказала, что видела голого мужчину, бегущего через двор Бензиков. Бензики – наши соседи.

– Да, да, – Том говорил все тем же мягким, успокаивающим голосом. Клай промолчал. Он стыдился той злости, которую вызывал у него мистер Рикарди, но и Том тоже злился на портье.

– Она сказала, что голый мужчина мог… мог, она сказала, мог… нести тело… м-м-м… голого ребенка. Но, возможно, это была кукла. Она вновь принялась умолять меня покинуть отель и приехать домой.

Клай узнал все, что требовалось. Проводная связь опасности в себе не таила. Мистер Рикарди был в шоке, но определенно не рехнулся. Клай положил руку на трубку. Мистер Рикарди положил руку на руку Клая, прежде чем он эту трубку снял. Пальцы у мистера Рикарди были длинные, бледные, холодные. Мистер Рикарди еще не закончил. Мистер Рикарди требовал, чтобы его дослушали.

– Она назвала меня сукиным сыном и бросила трубку. Я знал, что она злится на меня, и понимал, за что. Но полиция велела мне запереть двери и никуда не уходить. Полиция велела мне не появляться на улице. Полиция. Власти.

Клай кивнул.

– Власти, само собой.

– Вы приехали на «Т»? – спросил мистер Рикарди. – Я всегда пользуюсь «Т». Станция в двух кварталах от отеля. Очень удобно.

– Только не сегодня, – ответил Том. – После того, что мы недавно видели, меня не заставить спуститься под землю под страхом смерти.

Мистер Рикарди с жадным интересом, какой иной раз проявляют на похоронах, посмотрел на Клая.

– Вы видели?

Клай вновь кивнул.

– Вам лучше оставаться здесь, – произносил эти слова, зная, он сам хочет добраться до дома и увидеть мальчика. Шарон, разумеется, тоже, но, прежде всего, мальчика. Зная, что никому и ничему не позволит остановить его, за исключением смерти. Необходимость вернуться давила на него, набрасывала тень на все его мысли. – Гораздо лучше, – он снял трубку и нажал на кнопку «9», чтобы выйти в город. Не ожидал, что услышит непрерывный гудок, но услышал. Набрал «1», потом «207», код штата Мэн, затем «692», код зоны, охватывающей Кент-Понд и соседние городки. Набрал три из четырех последних цифр, уже практически добрался до дома, о котором по-прежнему думал, как о своем, когда набор прервали три далеких коротких гудка. А потом в трубке послышался записанный на пленку женский голос: «Мы очень сожалеем, но все линии заняты. Пожалуйста, позвоните позже».

Голос сменили частые короткие гудки: какое-то автоматическое устройство в Мэне оборвало связь… если голос робота доносился оттуда. Клай позволил трубке упасть на уровень плеча, словно она вдруг налилась свинцом. Потом положил на рычаг.

13

Том сказал ему, что он – безумец, если хочет уйти.

Во-первых, указал он, в «Атлантик-авеню инн» они в относительной безопасности, учитывая, что лифты отключены, кабины на первом этаже, а дверь на лестницу заблокирована. Находилась дверь в коротком коридорчике за лифтовыми шахтами, а заблокировали они ее, завалив коридорчик коробками и чемоданами из комнаты хранения багажа. Если бы какой-то экстраординарный силач попытался открыть дверь с противоположной стороны, ему удалось бы только сдвинуть эту кучу к противоположной стене, создав зазор примерно в шесть дюймов. Слишком маленький, чтобы пролезть.

Во-вторых, хаос в городе, за пределами их маленького сейфа, только нарастал. Снаружи постоянно доносился вой сирен различных сигнализаций, крики, вопли, рев автомобильных двигателей, иногда в вестибюле пахло дымом, но ветерок дым этот по большей части уносил. «Пока уносил», – подумал Клай, но вслух ничего говорить не стал, не хотел еще больше пугать девушку. Продолжали греметь и взрывы, не по одному, а, можно сказать, залпами. Один раздался так близко, что они все пригнулись, в уверенности, что большое окно разлетится вдребезги. Не разлетелось, но после этого взрыва они перебрались в кабинет мистера Рикарди.

Третья причина, названная Томом в подтверждение того, что Клай – безумец, если хочет покинуть относительную безопасность «Атлантик-авеню инн», состояла в следующем: часы показывали четверть шестого. День катился к вечеру. Том утверждал, что попытка покинуть Бостон в темноте – бредовая идея.

– Взгляни туда, – он указал на маленькое окно кабинета мистера Рикарди, выходящее на Эссекс-стрит. Проезжую часть перекрыли брошенные автомобили. Тело, правда, они видели только одно. Молодой женщины в джинсах и фуфайке «Ред сокс». Женщина лежала на тротуаре лицом вниз, раскинув руки, словно умерла, пытаясь уплыть. – Ты думаешь, что сможешь уехать на автомобиле? Если так, советую тебе подумать еще раз.

– Он прав, – подал голос мистер Рикарди. Он сидел за столом, сложив руки на узкой груди, в сумраке кабинете. – Вы же поставили автомобиль в гараж на Тэмуорт-стрит. Я сомневаюсь, что вам удастся даже добыть ключи.

Клай, который уже смирился с тем, что автомобиль потерян безвозвратно, отрыл рот, чтобы сказать, что не собирается уезжать на автомобиле (во всяком случае, от отеля), когда над головой громыхнуло, на этот раз с такой силой, что задрожал потолок. Грохот сопровождался едва слышным звоном бьющейся посуды. Алиса Максвелл, которая сидела на стуле по другую сторону стола мистера Рикарди, нервно вскинула глаза к потолку, и, похоже, еще глубже ушла в себя.

– Что у вас наверху? – спросил Том.

– Зал ирокезов, – ответил мистер Рикарди. – Самый большой из наших трех конференц-залов, мы используем его, как склад. Держим там столы, стулья, аудио- и видеооборудование, – он помолчал. – Хотя ресторана у нас нет, иногда мы устраиваем «шведский стол» на коктейль-пати, если клиентам требуется такая услуга. Когда наверху грохнуло в последний раз…

Он не договорил, но, по мнению Клая, нужды в этом не было. Когда над головой грохнуло в последний раз, в Зале Ирокезов перевернули тележку, доверху заставленную посудой, тогда как раньше безумец, который метался по залу, переворачивал пустые тележки, столы и стулья. Жужжал на втором этаже, как муха, попавшая в ловушку между закрытым окном и сетчатым экраном. Чтобы найти выход, мозгов не хватало, он мог только бегать и громить, бегать и громить.

Внезапно заговорила Алиса, впервые за последние чуть ли не полчаса. И впервые с момента их встречи заговорила сама, не в ответ на обращение к ней.

– Вы что-то сказали насчет какой-то Дорис.

– Дорис Гутиэррес, – закивал мистер Рикарди. – Старшая горничная. Прекрасная работница. Возможно, лучшая из всех. Когда я в последний раз говорил с ней, она была на третьем этаже.

– У нее был?.. – последнего слова Алиса не произнесла. Заменила его жестом, который стал таким же знакомым, как указательный палец, подносимый к губам: просьбы помолчать. Алиса подняла правую руку к лицу, так, что большой палец коснулся мочки уха, а мизинец оказался повыше уголка рта.

– Нет, – строго ответил мистер Рикарди. – Сотрудники должны оставлять их в своих шкафчиках в раздевалке, когда приходят на работу. При первом нарушении их предупреждают. Второе может привести к увольнению. Я говорю им об этом при приеме на работу, – одно тощее плечо приподнялось и опустилось, пожатие плеч получилось половинчатым. – Это политика администрации, не моя.

– Она бы пошла на второй этаж, чтобы разобраться с причиной шума? – спросила Алиса.

– Вероятно, – ответил мистер Рикарди. – Не могу этого знать. Мне известно лишь одно, последний раз я говорил с ней, когда она позвонила с третьего этажа, чтобы сказать, что потушила огонь в корзинке для мусора. Пейджер ее не отвечает. Я дважды посылал ей сообщения.

– Сколько, по-вашему, людей на верхних этажах? – спросил Том.

– Не могу знать.

– А если прикинуть?

– Не много. Если говорить о горничных, то, скорее всего, одна Дорис. Дневная смена уходит в три часа, вечерняя приходит в шесть, – мистер Рикарди поджал губы. – Пародия на экономию. Экономической мерой это назвать нельзя, потому что результата нет. Что же касается гостей… – он задумался. – После полудня у нас затишье, просто штиль. Гости, которые приехали вчера вечером, уже, разумеется, выписались, расчетный час в «Атлантик инн» – двенадцать ноль-ноль… Те, кто заезжает сегодня, начали бы регистрироваться в четыре часа, в обычный день. А нынче у нас день очень даже необычный. Гости, которые остаются на несколько дней, обычно приезжают в Бостон по делам. Как, полагаю, приехали вы, мистер Риддл.

Клай кивнул, не стал поправлять мистера Рикарди, который никак не мог правильно произнести его фамилию.

– К середине дня люди, приехавшие в Бостон по делам, обычно уходят, чтобы ими и заняться. Поэтому, как вы понимаете, днем в отеле практически никого нет.

Словно опровергая его слова, над головами опять что-то грохнуло, послышался звон разбиваемой посуды и едва различимое звериное рычание. Они посмотрели вверх.

– Клай, послушай, – Том повернулся к нему. – Если этот парень найдет лестницу… Не знаю, способны ли эти люди думать, но…

– Судя по тому, что мы видели на улице, – ответил Клай, – неправильно даже называть их людьми. Я вот представляю этого парня наверху мухой, попавшей в ловушку между окном и сетчатым экраном. Муха, попавшая в такую ловушку, может выбраться, если найдет дырку… и этот парень может найти лестницу, но, если и найдет, думаю, лишь благодаря случаю.

– А когда спустится вниз и обнаружит, что дверь в вестибюль заблокирована, воспользуется дверью запасного выхода, которая ведет в проулок, – с удивительной для него живостью внес свою лепту мистер Рикарди. – Мы услышим сигнал тревоги, он раздастся, если кто-то отодвинет засов, и узнаем, что этот тип ушел. Одним психом у нас станет меньше.

Где-то на юге от отеля взорвалось что-то большое, и они все вздрогнули. Клай решил, что теперь знает, какой была жизнь в Бейруте 1980-х годах.

– Я пытаюсь донести до вас один важный момент, – сказал он.

– Я так не думаю, – покачал головой Том. – Ты все равно уйдешь, потому что тревожишься о жене и сыне. И пытаешься убедить нас, потому что тебе нужна компания.

От раздражения Клай шумно выдохнул.

– Конечно, мне нужна компания, но уговорить вас пойти со мной я стараюсь не по этой причине. Запах дыма все сильнее, а когда в последний раз вы слышали пожарную сирену?

Никто не ответил.

– Я тоже не слышал. И не думаю, что ситуация в Бостоне будет улучшаться, во всяком случае, в ближайшее время. Все будет только хуже. Если причиной стали сотовые телефоны…

– Она хотела отправить сообщение отцу, – прервала его Алиса. Говорила быстро, словно торопилась все выложить до того, как откажет память. – Хотела напомнить ему, что нужно зайти в химчистку. Ей требовалось желтое шерстяное платье для завтрашнего заседания комитета, а мне – второй комплект формы для субботней игры на выезде. Это было в такси. А потом мы врезались! Она душила этого человека и кусала его, тюрбан слетел, по лицу текла кровь и мы врезались!

Алиса оглядела три уставившихся на нее лица, потом закрыла свое руками и разрыдалась. Том уже хотел утешить ее, но мистер Рикарди удивил Клая. Он опередил Тома, обойдя стол и обняв девушку сухонькой рукой.

– Не надо так волноваться, юная леди. Я уверен, это было какое-то недоразумение, ничего больше.

Она посмотрела на него, широко раскрытыми, дикими глазами.

– Недоразумение? – указала на пятно высохшей крови на платье. – Для вас это выглядит, как недоразумение? Я воспользовалась приемами каратэ, которым меня обучили на уроках самообороны в первом классе средней школы. Я отбивалась приемами каратэ от родной матери. Думаю, сломала ей нос… я в этом уверена… – Алиса затрясла головой, волосы летали из стороны в сторону. – И все равно, если бы не смогла нащупать ручку за спиной и открыть дверцу…

– Она бы тебя убила, – ровным, бесстрастным голосом закончил Клай.

– Она бы меня убила, – шепотом согласилась Алиса. – Она не знала, кто я. Моя родная мать, – перевела взгляд с Клая на Тома. – Это сотовые телефоны, – продолжила тем же шепотом. – Сотовые телефоны, все так.

14

– Так сколько этих чертовых штуковин в Бостоне? – спросил Клай. – Какая часть населения имеет мобильники?

– Учитывая большое количество студентов, я бы сказал, огромная, – мистер Рикарди вернулся за стол и чуть ожил. Может, так подействовала на него предпринятая попытка утешить девушку, может, сказался связанный с бизнесом вопрос. – Хотя телефоны есть, конечно же, не только у молодежи. Только месяц или два тому назад я прочитал статью в «Инк.», в которой написано, что в материковом Китае сотовых телефонов чуть ли не больше, чем людей в Соединенных Штатах. Можете вы себе такое представить?

Представлять такое Клаю не хотелось.

– Ладно, – Том с неохотой кивнул. – Я понял, к чему ты клонишь. Кто-то… какая-то террористическая организация, научилась манипулировать с сигналами мобильников. Если ты кому-то звонишь, или звонят тебе, или ты посылаешь сообщение, к тебе приходит что-то вроде… что может прийти? Какая-то команда на подсознательном уровне, наверное… которая сводит тебя с ума. Звучит, как научная фантастика, но, полагаю, пятнадцать или двадцать лет тому назад нынешние сотовые телефоны для большинства людей тоже казались фантастикой.

– Я практически уверен, что именно так все и происходит, – согласился Клай. – И от команды этой мало не покажется даже тому, кто только подслушивает разговор, – он думал о фее Темной. – Но самое ужасное в другом. Когда люди видят, что вокруг творится что-то странное…

– Их первое желание – вытащить мобильник и попытаться выяснить, что происходит, – закончил Том.

– Да, – вздохнул Клай. – Я видел, как люди это делали.

Том уныло смотрел на него.

– Я тоже.

– Но я не понимаю, какое отношение имеет все это к тому, что вы хотите уйти из такого безопасного места, как наш отель, тем более на ночь глядя, – признался мистер Рикарди.

Словно в ответ прогремел взрыв. За ним последовали полдюжины других, донеслись с юго-востока, как шаги уходящего великана. Что-то громыхнуло и наверху, кто-то там вскрикнул от ярости.

– Я не думаю, что у безумцев хватит мозгов покинуть город. Не может же этот парень наверху найти лестницу, – пояснил Клай.

На мгновение ему показалось, что выражение лица Тома изменилось от шока. Потом понял, что причина – удивление. Может, даже изумление. И просыпающаяся надежда.

– Господи, – он даже шлепнул себя по щеке. – Они никуда не могут уйти. Я как-то об этом не подумал.

– Это еще не все, – заговорила Алиса. Она кусала нижнюю губу и смотрела на свои руки, пальцы которых то сплетались, то расплетались. Наконец, заставила себя взглянуть на Клая. – С наступлением темноты идти будет безопаснее.

– Почему, Алиса?

– Если они не могут тебя видеть… если ты можешь за что-то зайти, если ты можешь спрятаться… они тут же забывают о тебе.

– С чего ты это взяла, сладенькая? – спросил Том.

– Потому что я спряталась от мужчины, который преследовал меня, – тихим голосом ответила она. – Того парня в желтой футболке. Это случилось перед тем, как я увидела вас. Я спряталась в проулке. За одним из мусорных контейнеров. Страшно перепугалась, подумала, что деваться мне некуда, выскочить я не сумею, если он пойдет за мной, но я не могла придумать ничего другого, кроме как спрятаться за контейнер. Я видела, как он остановился у входа в проулок, начал оглядываться, заходил взад вперед, кругами, нарезал круги волнения, как сказал бы мой дедушка. Поначалу я думала, что он играет со мной. Потому что он не мог не видеть, что я забежала в проулок. Я опережала его на несколько футов… на несколько футов… еще чуть-чуть и он мог бы схватить меня… – Алису начало трясти. – Но, оказавшись за контейнером, я словно стала… ну, не знаю…

– С глаз долой, из мозга вон, – перефразировал известную пословицу Том. – Но, если он был так близко, почему ты не побежала дальше?

– Потому что не могла, – ответила Алиса. – Просто не могла. Ноги стали резиновыми, а я вся ужасно дрожала, чувствовала, что меня вот-вот разорвет изнутри. Но, как выяснилось, бежать дальше необходимости не было. Он описал еще несколько кругов волнения, бормоча всю ту же галиматью, а потом ушел. Я не могла в это поверить. Думала, что он затаился, пытается выманить меня из проулка, а потом напасть, но при этом знала, что он слишком безумен для таких планов, – она коротко глянула на Клая, потом вновь уставилась на свои руки. – Мне не повезло в том, что я вновь наткнулась на него. Следовало сразу пойти с вами. Но я иногда веду себя так глупо.

– Ты же плохо соображала от пережитого ст… – начал Клай, и тут, откуда-то с востока, до них долетел самый мощный, оглушающий взрыв, заставивший их броситься на пол и заткнуть уши. И тут же они услышали, как вдребезги разлетелось окно в вестибюле.

– Господи… – прошептал мистер Рикарди. Широко раскрытыми глазами и лысой головой он напомнил Клаю Папашу Уорбакса, наставника сиротки Энни.[22] – Должно быть, суперзаправочная станция «Шелл», которую построили на Ниленд-стрит. Ей пользуются все такси и «утки». Она именно в той стороне, где рвануло.

Клай понятия не имел, прав Рикарди или нет, запаха горящего бензина он не чувствовал (по крайней мере, пока), но мысленным взором, с визуализацией у него, художника, проблем быть не могло, легко представил себе треугольник городского бетона, горящий, как пропановый факел, в спускающихся сумерках.

– Может гореть современный большой город? – спросил он Тома. – Построенный, главным образом, из бетона, металла и стекла? Может гореть, как горел Чикаго[23] после того, как корова миссис О’Лири ногой перевернула керосиновую лампу?

– История с коровой не более чем городская легенда, – встряла Алиса. Она терла шею и затылок, словно у нее разболелась голова. – Так говорит миссис Мейерс, наша учительница американской истории.

– Конечно, может, – ответил Том. – Посмотри, что случилось с Всемирным торговым центром, после того, как в башни врезались самолеты.

– Самолеты с полными баками, – указал мистер Рикарди.

И стоило лысому портье упомянуть про керосин в самолетных баках, как в маленькой комнатке запахло горящим бензином, запах этот проникал в вестибюль через разбитые дверные панели и окно и просачивался под дверью кабинета, как злой дух.

– Как я понимаю, насчет заправочной станции «Шелл» вы попали в десятку, – заметил Том.

Мистер Рикарди подошел к двери между кабинетом и вестибюлем. Отпер и открыл. Через дверной проем Клай увидел вестибюль, покинутый, темный, никому не нужный. Мистер Рикарди шумно втянул носом воздух, закрыл дверь, запер ее.

– Запах слабеет.

– Хотелось бы, – в голосе Клая слышалось сомнение. – Или запах слабеет, или ваш нос к нему привыкает.

– Думаю, он прав, – поддержал портье Том. – Дует достаточно сильный западный ветер, то есть воздух несет к океану, а если мы только что слышали, как взорвалась новая заправочная станция, которую построили на углу Ниленд- и Вашингтон-стрит, около Медицинского центра Новой Англии…

– Именно она, все так, – перебил его мистер Рикарди. На его лице отражалось глубокое удовлетворение. – Строительство вызвало такие протесты! Но все решили взятки, можете мне…

– …тогда больница сейчас горит, – Том не дал ему договорить, – вместе со всеми, кто в ней находится.

– Нет, – Алиса поднесла руку ко рту.

– Думаю, да. И на очереди Центр Ванга.[24] К ночи ветер может утихнуть, а вот если не утихнет, тогда к десяти вечера сгорит все, что расположено восточнее Массачусетской автострады.

– Мы находимся западнее, – указал мистер Рикарди.

– Тогда мы в безопасности, – сказал Клай. – Во всяком случае, от этого пожара, – он подошел к маленькому окну кабинета мистера Рикарди, встал на цыпочки, всмотрелся в Эссекс-стрит.

– Что ты видишь? – спросила Алиса, на «ты» они успели перейти раньше. – Люди есть?

– Нет… да. Один человек. На другой стороне улицы.

– Он – из безумцев? – задала она новый вопрос.

– Не могу сказать, – но он мог. По дерганому бегу, по тому, как человек постоянно оглядывался. В какой-то момент, до того, как скрыться за углом на перекрестке с Линкольн-стрит, мужчина чуть не врезался в стеллаж с овощами и фруктами, выставленный перед продовольственным магазином. И хотя Клай не слышал его, он видел, как непрерывно шевелятся губы мужчины. – Все, ушел.

– Больше никого нет? – спросил Том.

– Сейчас нет, только дым, – Клай помолчал. – А еще сажа и пепел. Как много, сказать не могу. Кружит ветром.

– Ладно, ты меня убедил, – принял решение Том. – Уроки я усваиваю медленно, но не из тех, кого ничему нельзя научить. Городу суждено сгореть, и в нем не останется никого, кроме безумцев.

– Думаю, ты прав, – ответил Клай. Только он не думал, что выведенная Томом формула относится исключительно к Бостону. Просто на данный момент он не хотел заглядывать за границы этого города. Со временем он мог расширить свой кругозор, но лишь убедившись, что Джонни в безопасности. А может, общая картина всегда находилась бы за пределами его понимания. В конце концов, на жизнь он зарабатывал маленькими картинками. Но, как бы то ни было, эгоистичная личность, которая жила в глубинах его подсознания, не преминула послать ясную и четкую мысль. Она пришла, расцвеченная синевой и темным, сверкающим золотом. «Почему из всех дней такое случилось именно сегодня? Аккурат после того, как мне наконец-то удалось пройти в дамки?»

– Если вы уйдете, могу я пойти с вами? – спросила Алиса.

– Конечно, – Клай посмотрел на портье. – Вы тоже можете пойти, мистер Рикарди.

– Я останусь на своем посту, – надменно произнес он, но Клаю показалось, что в глазах, когда он отводил взгляд, стояла тоска.

– Не думаю, что вы впадете в немилость у начальства, если в сложившейся ситуации закроете кабинет на ключ и уйдете, – как обычно, Том говорил мягко, и эта его манера очень нравилась Клаю.

– Я останусь на своем посту, – повторил портье. – Мистер Доннелли, дневной менеджер, пошел в банк, чтобы сдать деньги, и оставил отель на меня. Если он вернется, тогда, возможно…

– Пожалуйста, мистер Рикарди, – обратилась к нему Алиса. – Оставаться здесь нельзя.

Но мистер Рикарди, который вновь скрестил руки на груди, только покачал головой.

15

Они отодвинули стулья, сработанные в стиле мебели королевы Анны, и мистер Рикарди повернул ключи в обоих замках, открывая их. Клай выглянул на улицу. Вроде бы не увидел людей ни с одной, ни с другой стороны, но мог и ошибиться из-за большого количества пепла и сажи. Черные «снежинки» танцевали на ветру.

– Пошли, – для начала они планировали добраться только до кафе «Метрополь» в соседнем доме.

– Я собираюсь запереть дверь и поставить стулья на место, – предупредил мистер Рикарди, – но я буду слушать. Если вы нарветесь на неприятности… если эти… люди… будут прятаться в кафе «Метрополь», и вам придется отступить, запомните, пожалуйста, что вам нужно крикнуть: «Мистер Рикарди, мистер Рикарди, вы нам нужны!» И я буду знать, что могу без опаски открывать дверь. Это понятно?

– Да, – ответил Клай. Сжал худое плечо мистера Рикарди. Портье поморщился, но не сдвинулся с места (хотя и не выказал удовольствия от такого проявления дружеских чувств). – Вы – свой парень. Поначалу я так не думал, но потом понял, что ошибался.

– Надеюсь, я делаю все, что в моих силах, – сухо ответил лысый портье. – Главное, помните…

– Мы запомним, – ответил Том. – И вернемся, может, через десять минут. Если у вас возникнут проблемы, кричите.

– Хорошо, – но Клай сомневался, что мистер Рикарди закричит. Он не мог сказать, с чего так решил, трудно представить себе человека, который не закричит, если крик этот может уберечь его от беды, но Клай точно знал, крика портье им не дождаться.

– Пожалуйста, передумайте, мистер Рикарди, – вновь попыталась уговорить его Алиса. – В Бостоне небезопасно, теперь вы должны это знать.

Мистер Рикарди только отвернулся. И Клай подумал, не без удивления: «Вот как выглядит человек, когда делает вывод, что лучше смерть, чем перемены».

– Пошли, – Клай двинулся первым. – Давайте приготовим сэндвичи, пока еще есть электричество и можно зажечь свет.

– И бутилированная вода нам не повредит, – добавил Том.

16

Электричество отключилось, когда они заворачивали последний сэндвич в маленькой, чистенькой, выложенной белым кафелем кухне кафе «Метрополь». К тому времени Клай еще трижды пытался прозвониться в штат Мэн: один раз домой, второй – в начальную школу Кент-Понда, где преподавала Шарон, третий – в промежуточную школу[25] Джошуа Чемберлена, где учился Джонни. Дальше кода штата Мэн, «207», ему пробиться не удалось.

Когда свет в «Метрополе» погас, Алиса закричала, как показалось Клаю, в кромешной тьме. Потом включилось аварийное освещение, но Алису это не успокоило. Одной рукой она вцепилась в Тома. И размахивала другой, с зажатым в ней большим хлебным ножом, которым резала сэндвичи. Ее глаза широко раскрылись и стали какими-то тусклыми.

– Алиса, положи нож, – голос Клая прозвучал резче, чем ему хотелось. – Иначе ты порежешь кого-нибудь из нас.

– Или себя, – добавил Том, обычным мягко-успокаивающим голосом. Его очки поблескивали в свете аварийных ламп.

Девушка положила нож, но тут же схватила его.

– Мне он нужен. Я возьму его с собой. У тебя есть нож, Клай. Я тоже хочу.

– Хорошо, – кивнул он, – но у тебя нет пояса. Мы сделаем его из скатерти. А пока, будь осторожнее.

Половину сэндвичей они сделали с сыром и ростбифом, половину – с сыром и окороком. Алиса завернула их в бумагу. Под кассовым аппаратом Клай нашел стопку пакетов с ручками, с надписью «ПАКЕТ ДЛЯ СОБАК» на одной стороне и «ПАКЕТ ДЛЯ ЛЮДЕЙ» на другой. Он и Том положили сэндвичи в два пакета, а в третий сунули три бутылки воды.

Столы накрыли к обеду, который, увы, состояться уже не мог. Два или три стола перевернули, на остальных все стояло, как положено, стаканы и столовые приборы поблескивали в резком свете настенных ламп аварийного освещения. От их упорядоченности у Клая защемило сердце. Белизна аккуратно сложенных салфеток, маленькие электрические лампы на каждом столике. Они не горели, и Клай подозревал, что пройдет много времени, прежде чем они зажгутся вновь.

Он видел, как Алиса и Том оглядывают зал, на лицах читалась та самая грусть, что заполнила его сердце, и у него вдруг возникло желание, чуть ли не маниакальное, хоть как-то подбодрить их. Он вспомнил фокус, который когда-то показывал сыну. Вновь подумал о сотовом телефоне Джонни, и паника-крыса еще раз проверила прочность клетки. Но Клай всем сердцем надеялся, что этот чертов мобильник лежит забытый под кроватью Джонни-малыша среди катышков пыли, с совсем-совсем-совсем разряженным аккумулятором.

– Посмотрите сюда, – он отставил в сторону пакет с сэндвичами, – и, пожалуйста, обратите внимание, на ловкость моих рук, – он ухватился за свисающий край скатерти.

– Сейчас не время для салонных фокусов, – заметил Том.

– Я хочу посмотреть, – возразила Алиса, и впервые после встречи с ней они увидели на ее лице улыбку. Маленькую, но улыбку.

– Нам нужна скатерть, – пояснил Клай. – На это уйдет секунда, а кроме того, дама хочет посмотреть, – он повернулся к Алисе. – Но ты должна сказать волшебное слово. Возможно, подойдет «Шейзэм!»

– Шейзэм! – воскликнула Алиса, и Клай резко дернул скатерть обеими руками.

Фокус этот он не показывал уже два, может, три года, и едва не провалился. Но при этом его ошибка, вероятно, отсутствие должной резкости рывка, добавила фокусу очарования. Тарелки, столовые приборы, стаканы, настольная лампа вместо того, чтобы остаться на месте после магического исчезновения из-под них скатерти, сдвинулись примерно на четыре дюйма вправо. Ближайший к Клаю стакан остановился на самом краю, чуть меньшая часть его круглого основания зависла над полом.

Алиса зааплодировала, потом засмеялась. Клай поклонился, раскинув руки.

– Теперь мы можем идти, о, великий Вермишель? – спросил Том, но он тоже улыбался. Клай видел, как в свете ламп аварийного освещения поблескивают его маленькие зубы.

– Как только я снабжу ее поясом, – ответил Клай. – Тогда она сможет нести нож с одного бока, а сэндвичи – с другого. А ты возьмешь воду, – он сложил квадратную скатерть по диагонали, превратив в треугольник, потом быстро свернул трубочкой, просунул ее под ручки пакета с сэндвичами, потом обернул вокруг узкой талии девушки, хватило на полтора оборота, концы завязал узлом у нее на спине. Закончил тем, что с правой стороны засунул за самодельный пояс хлебный нож с пилообразным лезвием.

– А ты у нас умелец, – восхитился Том.

– Ловкость рук, и все тип-топ, – ответил Клай, и тут же снаружи что-то взорвалось, так близко, что задрожали стены кафе. Стакан, который стоял на самом краю, нависая над ним чуть ли не половиной основания, потерял равновесие, упал на пол, разбился. Все трое посмотрели на осколки. Клай уже хотел сказать им, что не верит в приметы, но решил, что лучше от этого не будет. А кроме того, в приметы он верил.

17

У Клая были причины для возвращения в отель «Атлантик-авеню инн». Во-первых, он хотел забрать свой портфель, который остался в вестибюле. Во-вторых, сделать из чего-нибудь чехол для ножа Алисы. Полагал, что подойдет мешочек для бритвенных принадлежностей, если он окажется достаточно длинным. В-третьих, дать мистеру Рикарди еще один шанс уйти с ними. Он удивился, осознав, что попытка уговорить лысого портье уйти с ними для него важнее забытого портфеля с рисунками. Пусть с неохотой, но он проникся симпатией к этому человеку.

Когда признался в этом Тому, тот, к его удивлению, кивнул.

– У меня такое же отношение к пицце с анчоусами. Я говорю себе, есть что-то отвратительное в сочетании сыра, томатного соуса и дохлой рыбы… но иногда меня охватывает постыдное желание, и я не могу перед ним устоять.

На улице и между зданиями мела черная пурга из сажи и пепла. Завывали, звенели, ревели сигнализации, автомобильные, противопожарные, охранные. Тепла в воздухе не чувствовалось, но Клай слышал характерное потрескивание пожара к югу и востоку от них. Усилились свойственные пожару запахи. Слышали они и громкие крики, которые доносились со стороны Коммон, оттуда, где Бойлстон-стрит расширялась.

Когда они подошли к отелю «Атлантик-авеню-инн», Том помог Клаю отбросить один из стульев от прямоугольного проема в двери, который раньше закрывала стеклянная панель. Вестибюль уже окутал сумрак, в котором более темными тенями выделялись регистрационная стойка мистера Рикарди и диван. Если бы Клай уже не побывал внутри, он бы не догадался, что представляют собой эти тени. Единственная лампочка аварийной сигнализации горела над лифтами. Закрепленный под лампой аккумулятор гудел, как шмель.

– Мистер Рикарди? – позвал Том. – Мистер Рикарди, мы вернулись, чтобы узнать, не передумали ли вы.

Ответа не последовало. Секунду спустя Алиса начала осторожно вынимать осколки стекла, еще торчащие из рамы.

– Мистер Рикарди! – вновь позвал Том, не получив ответа, повернулся к Клаю. – Ты туда полезешь?

– Да. Чтобы взять портфель. Там мои рисунки.

– Разве у тебя нет копий?

– Это оригиналы, – ответил Клай, как будто эти два слова все объясняли. Для него – да. И потом, не следовало забывать про мистера Рикарди. Он же сказал: «Я буду слушать».

– А если Громобой со второго этажа достал его? – спросил Том.

– Если бы это случилось, мы бы услышали, как он гремит здесь, – ответил Клай. – Если уж на то пошло, он бы выбежал на наши голоса, балаболя, как тот парень, который хотел нас зарезать около Коммон.

– Ты этого не знаешь, – Алиса жевала нижнюю губу. – Тебе слишком рано думать, что ты знаешь все правила.

Разумеется, правда была на ее стороне, но они не могли стоять у дверей, обсуждая этот, безусловно, важный вопрос. Пользы такая дискуссия принести не могла.

– Буду осторожен, – пообещал он и поставил ногу на основание узкого проема. Но его ширины хватило, чтобы Клай смог протиснуться. – Я только загляну в его кабинет. Если не найду, не стану рыскать по вестибюлю, как какая-нибудь девица в фильме ужасов. Только возьму портфель, и мы сматываемся.

– Кричи, – попросила его Алиса. – Что-нибудь вроде: «Я в порядке. Проблем нет». Все время.

– Ладно, но, если я замолчу, уходите. Не лезьте за мной.

– Не волнуйся, – заверила она его, без тени улыбки. – Я тоже видела все эти фильмы. У нас в городе есть «Синемакс».

– Я в порядке, – крикнул Клай, подхватив свой портфель и ставя его на регистрационную стойку. «Можно возвращаться», – подумал он. Правда, оставалось еще одно дельце.

Он оглянулся, обходя регистрационную стойку, и увидел, что один проем из-под разбитой стеклянной панели чуть светится, плавая в окружающей темноте, а второй частично закрыт двумя силуэтами, выделяющимися в свете уходящего дня.

– Я в порядке, по-прежнему в порядке, только загляну в его кабинет, все еще в порядке, все еще…

– Клай, – голос Тома переполняла тревога, но в этот момент Клай не мог ответить и успокоить Тома. По центру кабинета, под высоким потолком висела люстра. А на люстре, похоже, на шнуре, каким подвязывают портьеры, висел мистер Рикарди. С белым пластиковым мешком на голове. Клай подумал, что это один из тех мешков, какие выдают гостям, чтобы положить в них вещи, которые нужно постирать или почистить. – Клай, ты в порядке?

– Клай? – пронзительно выкрикнула Алиса, на грани истерики.

– В порядке, – услышал он себя. Рот действовал сам по себе, обходясь без команды мозга. – Я все еще здесь, – он думал о том, как выглядел мистер Рикарди, когда говорил: «Я останусь на своем посту». Слова прозвучали высокопарно, но глазами, испугом и покорностью судьбе, которые читались в них, он напоминал маленького енота, загнанного в угол гаража большим, злобным псом. – Уже иду.

Он попятился, словно мистер Рикарди мог выскользнуть из самодельной, из шнура для портьер, петли и прыгнуть на него в ту самую секунду, когда он повернется к двери в кабинет спиной. Теперь он не просто боялся за Шарон и Джонни. Его накрыла с головой волна тоски по дому, по ним, и чувство это было таким сильным, что он вдруг вспомнил свой первый день в школе, когда мать оставила его у ворот школьной площадки. Другие родители входили в ворота вместе со своими детьми, но мать сказала ему: «Иди, Клайтон, это твоя первая классная комната, все у тебя будет хорошо, мальчики должны входить в нее в одиночку». Но, прежде чем последовать ее словам, он постоял у ворот, наблюдая, как она уходит, по Кедровой улице. В синем пальто. И вот теперь, стоя в темноте, он еще раз прочувствовал на себе, что тоска по дому может быть сильной до тошноты.

Том и Алиса – хорошая компания, но как же ему хотелось оказаться рядом с теми, кого он любил.

Обойдя регистрационную стойку, он повернулся лицом к улице и пересек вестибюль. Подошел достаточно близко к двери, чтобы различить испуганные лица своих новых друзей, когда вспомнил, что вновь забыл этот гребаный портфель, и теперь нужно возвращаться. Берясь за ручки, нисколько не сомневался, что вот сейчас, из темноты за стойкой, вытянется рука мистера Рикарди, и сомкнется на его руке. Этого не произошло, но над головой снова грохнуло. Что-то там оставалось, что-то продолжало рушить все вокруг себя и в темноте. И это что-то до трех часов дня было человеком.

Он уже оставил за спиной половину расстояния, отделявшего регистрационную стойку от двери, когда единственная, питающаяся от аккумулятора лампа аварийного освещения вестибюля мигнула и погасла. «Это нарушение закона, – подумал Клай. – Я должен написать жалобу».

Он протянул портфель. Том его взял.

– Где он? – спросила Алиса. – Его там не было?

– Мертв, – мысль о том, что надо бы солгать, мелькнула в голове, но он не думал, что сможет. Слишком велико было потрясение от увиденного. Как человек мог наложить на себя руки, повеситься? Он не понимал, как такое вообще возможно. – Самоубийство.

Алиса заплакала, не зная того, Клай-то об этом помнил, что сама умерла бы у входной двери отеля, если бы они с Томом послушали мистера Рикарди. Но ему тоже хотелось всплакнуть. Потому что мистер Рикарди показал себя человеком. Такое свойственно большинству людей, если им предоставляется шанс.

С запада, по темной улице, со стороны Коммон до них долетел крик, слишком громкий, чтобы исторгнуться из человеческих легких. Клай решил, что так, должно быть, трубит слон. В крике не было боли, не было радости. Одно безумие. Алиса прижалась к нему, он обнял ее. И словно прикоснулся к электрическому кабелю, по которому проходил ток высокого напряжения.

– Если мы собираемся сматываться отсюда, не будем с этим тянуть, – сказал Том. – Если не нарвемся на неприятности, то сможем, идя на север, добраться до Молдена и провести ночь в моем доме.

– Чертовски хорошая идея, – оживился Клай.

Том осторожно улыбнулся.

– Ты действительно так думаешь?

– Действительно. Кто знает, может, нас там уже поджидает патрульный Эшленд.

– Кто такой патрульный Эшленд? – спросила Алиса.

– Полицейский, с которым мы встретились около Коммон, – ответил Том. – Он… скажем так, он нам помог, – втроем они шагали на восток, к Атлантик-авеню, сквозь падающий с неба пепел и вой сирен. – Конечно, мы его не увидим. Клай пытается шутить.

– Хорошо, что хоть кто-то пытается, – отозвалась Алиса. На тротуаре, рядом с урной, лежал синий мобильник с треснутым корпусом. Алиса, не сбившись с шага, ударом ноги отправила его в сливную канаву.

– Отличный удар, – похвалил ее Клай.

Алиса пожала плечами.

– Пять лет играю в соккер[26], – и в этот момент зажглись уличные фонари, словно намекая, что еще не все потеряно.

Молден

1

Тысячи людей стояли на мосту через реку Мистик[27] и наблюдали, как между Коммонуэлс-авеню[28] и Бостонским портом все горит или загорается. Ветер с запада не стихал и оставался теплым и после захода солнца. Пламя ревело, как в топке, гася звезды. Из-за горизонта поднялась полная и крайне отвратительная луна. Иногда дым закрывал ее, но куда чаще этот выпученный драконий глаз сиял в чистом небе и смотрел вниз, отбрасывая затуманенный оранжевый свет. Клай подумал, что это луна из комикса-ужастика, но ничего не сказал.

Вообще мало кто говорил. Люди на мосту смотрели на город, который так недавно покинули, наблюдали, как языки пламени добрались до дорогих кондоминиумов на набережной и начали их пожирать. Над поверхностью воды неслись, перемешиваясь друг с другом, трезвон и завывания различных видов сигнализаций, в основном, противопожарных и автомобильных, на которые, для разнообразия накладывался вой сирен. Какое-то время один, усиленный динамиками, механический голос твердил горожанам: «ПОКИНЬТЕ УЛИЦЫ», потом второй начал советовать: «УХОДИТЕ ИЗ ГОРОДА ПЕШКОМ ПО ГЛАВНЫМ УЛИЦАМ, ВЕДУЩИМ НА ЗАПАД И СЕВЕР». Эти две противоречащих друг другу рекомендации несколько минут конкурировали между собой, прежде чем первый голос («ПОКИНЬТЕ УЛИЦЫ») смолк. А через пять минут угомонился и второй («УХОДИТЕ ИЗ ГОРОДА ПЕШКОМ ПО ГЛАВНЫМ УЛИЦАМ, ВЕДУЩИМ НА ЗАПАД И СЕВЕР»), и остался только голодный рев раздуваемого ветром огня, да ровный низкий хрумкающий звук (Клай подумал, что с таким звуком, должно быть, рвутся от жара оконные стекла).

Он задался вопросом, как много людей оказались в ловушке. Зажатые между огнем и водой.

– Помнишь, ты спрашивал, может ли современный город гореть? – повернулся к нему Том Маккорт. В свете пожара его маленькое, интеллигентное лицо выглядело усталым и больным. На одной щеке темнело пятно от сажи. – Помнишь?

– Замолчите, пошли, – вмешалась Алиса. Потрясенная тем, что происходило у нее перед глазами, она, как и Том говорила шепотом. «Словно мы в библиотеке, – подумал Клай. Но тут же эту мысль перебила другая. – Нет… на похоронах». – Можем мы идти? Потому что от всего этого меня мутит.

– Конечно, – кивнул Клай. – Можем, будь уверена. Далеко до твоего дома, Том?

– Отсюда меньше двух миль, – ответил Том. – Но к сожалению, нам не по прямой, – дорога вела их на север, а он указал направо. Зарево пожара давало примерно тот же свет, что оранжевые натриевые уличные фонари в облачную ночь, только эта ночь выдалась ясной, а фонари не горели. Но, по крайней мере, из фонарных столбов не поднимались клубы дыма.

Алиса застонала, потом прикрыла рот, словно боялась, что кто-нибудь из тех, кто молчаливо наблюдал за горящим Бостоном, упрекнет ее в нарушении тишины.

– Не волнуйся, – в голосе Тома звучало мрачное спокойствие. – Мы идем в Молден, а горит, похоже, Ривер. И ветер дует так, что Молдену ничего не грозит.

«На том и замолчи», – мысленно воззвал к нему Клай, но Том его не услышал.

– Пока, – добавил он.

2

Несколько десятков брошенных автомобилей стояли на нижнем уровне моста, компанию им составляла пожарная машина с надписью «ВОСТОЧНЫЙ БОСТОН» на темно-зеленом борту, в которую врезалась бетономешалка (кабины тоже пустовали), но в основном этот уровень принадлежал пешеходам. «Только теперь их, наверное, следует называть беженцами, – подумал Клай, потом до него дошло, что местоимение «их» он употребил неправильно. – Нас. Нас нужно называть беженцами».

Практически никто не разговаривал. В большинстве своем люди стояли и молча смотрели на горящий город. А кто не стоял, шли очень медленно, часто оглядываясь. Потом, когда они приблизились к краю моста (он мог видеть Старый броненосец[29], по крайней мере, думал, что это Старый броненосец, стоящий на якоре в порту, пока на безопасном расстоянии от огня), он обратил внимание на одну странность. Многие также смотрели и на Алису. Поначалу у него возникла паранойяльная идея: люди думают, что он и Том похитили девушку и уводят ее из города с какими-то, известными только Богу, аморальными намерениями. Так что ему пришлось напомнить себе, что эти призраки на мосту через реку Мистик находятся в состоянии шока, их жизнь перевернулась даже круче, чем у тех, кто стал беженцами по милости урагана Катрина[30] (тогда люди получили хоть какое-то, но предупреждение), и едва ли к ним в головы могли приходить такие мысли. Большинство настолько ушло в себя, что им было не до моральных проблем. Потом луна поднялась чуть выше и стала светить чуть ярче, и вот тут он все понял: Алиса была единственным подростком. Даже Клай мог считать себя молодым в сравнении с большинством его товарищей по несчастью, беженцев. Большей части тех, кто сейчас стоял, глазея на огромный факел, пылающий на месте Бостона, или медленно шел к Молдену и Дэнверсу, было за сорок, а многие, судя по внешнему виду, имели право на скидки в кафе быстрого обслуживания «Денни», предоставляемые по достижению «Золотого возраста»[31]. Он видел несколько пар с маленькими детьми, двух-трех младенцев в колясках, но этим присутствие молодых исчерпывалось.

А чуть дальше ему в глаза бросилось кое-что еще: лежащие на дороге сотовые телефоны. Они попадались буквально через каждые несколько футов, и целых среди них не было. Каждый то ли раздавили, то ли растоптали, превратив в обломки пластика и переплетенье проволочек, уничтожили, как опасных ядовитых змей, прежде чем они смогли укусить вновь.

3

– Как тебя зовут, дорогая? – спросила полная женщина, которая подошла к ним уже на шоссе, через пять минут после того, как они миновали мост. Том сказал, что через пятнадцать минут они подойдут к съезду на Сейлем-стрит, а его дом находится всего в четырех кварталах от съезда. Добавил, что кот будет страшно рад их видеть, вызвав вымученную улыбку на лице Алисы. Клай еще подумал, что лучше вымученная, чем никакая.

Теперь Алиса с инстинктивным недоверием посмотрела на полную женщину, которая отделилась от, в основном, молчаливых людских групп и коротких цепочек мужчин и женщин (все они едва отличались от теней, некоторые несли чемоданы, кто-то – пластиковые мешки из супермаркетов или рюкзаки на плечах), которые пересекли реку Мистик и теперь шагали на север по Шоссе 1, уходили от огромного пожара на юге, полностью отдавая себе отчет, что еще один разгорается в Ривере, на северо-востоке.

Полная женщина рассматривала Алису с живым интересом. Ее седеющие волосы в парикмахерской уложили аккуратными кудряшками. Она была в очках «кошачий глаз» и в коротком пальто, которое мать Клая назвала бы «автомобильным». В одной руке несла пластиковый пакет, в другой – книгу. Вроде бы безвредная, ничем не напоминающая мобилопсихов[32] (они не встретили ни одного после того, как покинули «Атлантик-авеню инн» с добычей в трех пакетах), но Клай все равно насторожился. Полная женщина вела себя так, словно они на одном из чаепитий, куда люди приходят, чтобы познакомиться друг с другом, а не убегают из горящего города, и такое поведение не тянуло на нормальное. Но, с учетом сложившихся обстоятельств, какое тянуло? Он, возможно, перебирал с подозрительностью, но, если так, то перебирал с ней и Том. Потому что не отрывал глаз от этой полной, похожей на заботливую мамашу, женщины, и в его взгляде читалось: «А не пойти ли тебе своей дорогой?»

– Алиса? – наконец, ответила Алиса, когда Клай уже решил, что девушка отвечать не собирается. Голос звучал, как у ученицы, пытающейся ответить на, по ее разумению, хитрый вопрос, по предмету, который для нее очень сложен. – Меня зовут Алиса Максвелл?

– Алиса, – повторила полная женщина, и губы ее сложились в материнскую улыбку, такую же искреннюю, как и интерес к девушке. Эта улыбка ни в коей мере не могла еще сильнее насторожить Клая, но насторожила. – Прекрасное имя. Оно означает «благословленная Богом».

– В действительности, мэм, Алиса означает «королевской крови» или «благородного происхождения», – вставил Том. – А теперь попрошу нас извинить. Девушка сегодня потеряла мать, и…

– Мы все сегодня кого-то потеряли, не так ли, Алиса? – на Тома полная женщина даже не посмотрела. Она пристроилась к Алисе, уложенные в парикмахерской кудряшки подпрыгивали в такт каждому шагу. Алиса смотрела на нее с недоверием и зачарованностью. Вокруг шли другие люди, в основном, медленно, иногда – быстро, обычно с опущенной головой, в этой непривычной темноте они действительно мало чем отличались от призраков, и Клай по-прежнему не видел молодежи, за исключением нескольких младенцев в колясках, нескольких малышей постарше и Алисы. Никаких подростков, потому что у подростков обычно были мобильники, как у феи Светлой, которую он встретил у магазина на колесах «Мистер Софти». Или как у его собственного сына, которому он и Шарон подарили красный «Некстел» с рингтоном из «Семейки монстров», который мог быть при нем, а мог быть где…

«Прекрати. Не выпускай эту крысу. Эта крыса может только бегать, кусаться и грызть собственный хвост».

Полная женщина, тем временем, продолжала кивать. А кудряшки прыгали вместе с ее кивками.

– Да, мы все кого-то потеряли, потому что пришло время великой Беды. Это все здесь есть, в откровении Иоанна Богослова, – она подняла книгу, которую несла, и, разумеется, это была Библия. Вот теперь Клай подумал, что лучше различает блеск глаз толстой женщины за очками «кошачий глаз». И блеск этот говорил не об интересе, а о безумии.

– Ну вот, и эти повылезали из нор, – в голосе Тома слышалось недовольство (прежде всего собой, за то, что позволил толстухе втереться в их компанию и завязать разговор) и тревога.

Толстая женщина не обращала на него ровно никакого внимания. Она гипнотизировала Алису взглядом, и кто мог отогнать ее прочь? У полиции хватало других дел, если она еще существовала. Их окружали только потрясенные, волочащие ноги беженцы, и им не было никакого дела до пожилой, безумной женщиной с Библией и в кудряшках.

– Сосуд безумия излился в разум нечестивых, и Город Греха подожжен очищающим факелом Ие-го-вы! – воскликнула толстая женщина. Губы она красила красной помадой. Зубы были очень уж ровными, то есть речь шла не о металлокерамике, а о старомодных коронках. – А теперь вы видите, как нераскаявшиеся убегают, да, истинно так, как черви уползают из лопнувшего брюха…

Алиса зажала уши руками. «Заставьте ее замолчать!» – вскрикнула она, и, тем не менее, тени-призраки, недавние жители большого города Бостон, продолжали идти мимо, лишь некоторые бросили на них мутный, лишенный любопытства взгляд, прежде чем вновь уставиться на лежащую перед ними темноту, в которой, где-то впереди, находился штат Нью-Хэмпшир.

Лицо толстухи заблестело от пота, она вскинула Библию выше головы, ее глаза сверкали, парикмахерские кудряшки прыгали и покачивались.

– Опусти руки, девочка, и услышь слово Господа, прежде чем ты позволишь этим людям увести тебя и прелюбодействовать с тобой на пороге открытой двери самого ада! Ибо я видала звезду, сверкающую в небе, и называлась она Полынь, и те, кто следовали за ней, следовали за Люцифером, а те, кто следовали за Люцифером, прямиком направлялись в геенну ог…

Клай ударил ее. В последний момент чуть сдержал удар, но все равно к челюсти приложился от души, почувствовал, как отдача дошла до плеча. Очки толстухи поднялись над крупным носом, но потом вернулись на прежнее место. Глаза за ними лишились блеска и закатились под веки. Колени подогнулись, она начала падать, Библия выскользнула из сжимавших ее пальцев. Алиса, все еще потрясенная и испуганная, тем не менее, достаточно быстро оторвала руки от ушей и успела поймать Библию. А Клай с Томом подхватили женщину под руки. Проделали они все это так ловко, что казалось, заранее согласовали и отрепетировали свои действия.

Клая этот инцидент потряс куда сильнее, чем все, что успело случиться после того, как мир пошел вразнос. Почему толстуха произвела на него большее впечатление, чем перегрызающая шеи девочка или размахивающий ножом бизнесмен, большее, чем мистер Рикарди, который надел на голову пластиковый мешок и повесился на люстре своего кабинета, он не знал, но произвела. Он же дал пинка размахивающему ножом бизнесмену, как и Том, но безумство размахивающего ножом бизнесмена вызвал сотовый телефон. А эта пожилая женщина с кудряшками из парикмахерской была всего лишь…

– Господи, – выдохнул он. – Она же просто чокнутая, а я вышиб из нее дух, – и его затрясло.

– Она терроризировала юную девушку, которая в этот день потеряла мать, – сказал Том, и Клай понял, что в голосе коротышки слышится не спокойствие, а экстраординарная холодность. – Ты поступил правильно. А кроме того, старую железную лошадь, вроде этой, надолго из строя не выведешь. Она уже приходит в себя. Помоги мне оттащить ее на обочину.

4

Они уже достигли той части шоссе 1, которую иногда называли Милей чудес, а иногда – Грязным проулком. Если раньше съезды с шоссе встречались редко, то тут шли косяком и вели к винным супермаркетам, дискаунтным магазинам одежды, центрам спортивных товаров и дешевым ресторанам с такими названиями, как «Фаддрукерс». Здесь шесть полос движения были если не полностью, то в значительной степени забиты автомобилями, как столкнувшимися, так и просто брошенными, когда водители, запаниковав, хватались за мобильники и сходили с ума. Беженцам приходилось прокладывать сложный путь между застывшими автомобилями, и Клаю Ридделлу они более всего напоминали муравьев, эвакуирующих муравейник, разрушенный ударом сапога какого-то безмозглого человека, проходившего мимо.

Большой зеленый светоотражательный щит с надписью «МОЛДЕН, СЪЕЗД НА СЕЙЛЕМ-СТРИТ 1/4 МИЛИ!» стоял у угла низкого розового здания, в который успели забраться грабители. Земля у здания поблескивала осколками стекла, а работающая от аккумулятора охранная сигнализация пыталась издавать какие-то звуки, потребляя остатки запасенной электроэнергии. Клаю хватило одного взгляда на темную вывеску, чтобы понять, что привлекло грабителей сразу после катастрофы: «ВИННЫЙ МАГАЗИН ГИГАНТСКИХ СКИДОК МИСТЕРА БИГА».

Он вел толстуху за одну пухлую руку, Том – за другую, а Алиса поддержала голову что-то бормочущей женщины, когда они усаживали ее спиной к одной из двух стоек щита-указателя. Едва усадили, как толстуха открыла глаза и посмотрела на них затуманенным взглядом.

Том щелкнул пальцами у нее перед глазами, дважды, громко. Она моргнула, потом посмотрела на Клая.

– Вы… меня ударили, – она подняла руку, коснулась пальцами быстро опухающей челюсти.

– Да, сожа… – начал Клай.

– Он, возможно, сожалеет, а я – нет, – голос Тома звучал с прежней холодностью. – Вы терроризировали нашу подопечную.

Толстуха засмеялась, но в глазах стояли слезы.

– Подопечную! Как только это не называли, но вот такое слышу впервые. Как будто я не знаю, что такие мужики, как вы, хотите от такой нежной девушки, как она, особенно в такие времена. «И не раскаялись они в прелюбодеяниях своих, содомии своей, в…»

– Заткнись, – оборвал ее Том, – а не то тебе врежу я. И не буду сдерживать удар, в отличие от моего друга, которому, я думаю, повезло, и он не вырос среди таких вот набожных Ханн и не знает вашей сущности, – его кулак закачался у нее перед глазами, и хотя Клай уже пришел к выводу, что Том – образованный человек и в обычной жизни не привык махать кулаками, он не мог не почувствовать тревоги при виде этого маленького, но крепко сжатого кулака, который выглядел для него символом надвигающегося века.

Толстуха смотрела на кулак и молчала. По нарумяненной щеке скатилась одна большая слеза.

– Хватит, Том, – подала голос Алиса. – Я в порядке.

Том бросил пластиковый пакет с пожитками толстухи ей на колени. Клай понятия не имел, что Том успел подхватить пакет, когда толстуха выпустила его из руки. Потом взял Библию у Алисы, поднял пухлую, в кольцах, руку женщины, вложил в ладонь книгу, корешком вперед. Отвернулся, потом вновь посмотрел на женщину.

– Том, достаточно, пора идти, – поддержал Алису Клай.

Том его проигнорировал. Наклонился к женщине, которая сидела, прислонившись спиной к стойке указателя. Руками он упирался в колени, и Клаю эта парочка (женщина-толстуха в очках, смотрящая вверх, и очкастый мужчина-коротышка, наклонившийся над ней, упираясь руками в колени) выглядела, как какая-то идиотская пародия на ранние иллюстрации к романам Чарльза Диккенса.

– Мой тебе совет, сестра, – заговорил Том. – Полиция больше не будет охранять вас, как охраняла, когда ты и твои уверенные в своей правоте, ведомые Богом друзья проводили демонстрации у центров планирования семьи и клиники Эмили Кэткарт в Уолтэме…

– Эта фабрика абортов! – она сплюнула и подняла Библию, словно хотела отразить удар.

Том ее не ударил, но мрачно усмехнулся.

– Я ничего не знаю насчет Сосуда безумия, но, безусловно, безумие бродит по миру в эту ночь. Хочешь, чтобы я выразился яснее? Львы выпущены из клеток, и ты, возможно, скоро выяснишь, что первыми они пожрут болтливых христиан. Считай, что это совет мудреца, – он посмотрел на Алису, на Клая, и Клай увидел, что верхняя губа под усиками чуть дрожит. – Можем идти?

– Да, – кивнул Клай.

– Вау, – воскликнула Алиса, когда они вновь зашагали к съезду на Сейлем-стрит, оставляя позади «ВИННЫЙ МАГАЗИН ГИГАНТСКИХ СКИДОК МИСТЕРА БИГА». – Ты вырос среди таких, как она?

– Моя мать и обе ее сестры ничем от нее не отличались, – ответил Том. – Первая церковь Христа-искупителя Новой Англии». Они видели Иисуса своим личным спасителем, а церковь видела в них своих лохов.

– И где сейчас твоя мать? – спросил Клай.

Том коротко глянул на него.

– На небесах. Если только они не провели ее и с этим. Я вот уверен, что так оно и есть.

В нижней части съезда, у знака «СТОП» двое мужчин дрались из-за бочонка пива. Если бы Клаю задали соответствующий вопрос, он бы ответил, что бочонок этот, скорее всего, позаимствован из «ВИННОГО МАГАЗИНА ГИГАНТСКИХ СКИДОК МИСТЕРА БИГА». Теперь он лежал позабытый, помятый, сочащийся пеной, у оградительного рельса, тогда как двое мужчин, оба мускулистые и оба в крови, лупили друг друга кулаками. Алиса тут же прижалась к Клаю, а Клай обнял ее, но что-то в этих драчунах, скорее, радовало, чем пугало. Оба были злыми, чего там, в ярости, но не безумными. Не то, что люди в городе.

Одному из мужчин, лысому, в куртке «Кельтов»,[33] удался отменный удар, разбивший противнику губы и уложивший на землю. Когда мужчина в куртке «Кельтов» двинулся на лежащего, тот отполз от него подальше, потом поднялся, продолжая пятиться. Сплюнул кровью. «Бери его, сучий потрох, – выговор у него был бостонский. – Надеюсь, ты им подавишься!»

Лысый в куртке «Кельтов» сделал вид, что сейчас бросится на него, и второй мужчина, развернувшись, побежал по съезду к шоссе 1. Куртка «Кельтов» уже начал нагибаться за своей добычей, когда увидел Клая, Тома и Алису, и тут же выпрямился. Их было трое на него одного, ему подбили глаз, кровь текла по щеке из надорванного уха, но Клай, в слабом отсвете пожара в Ривере, не видел страха на лице лысого. Его дедушка, подумал Клай, сказал бы, что чует ирландский дух, и, конечно же, вывод этот хорошо согласовывался с зеленым трилистником[34] на спине куртки.[35]

– Куда смотрите, вашу мать? – спросил он.

– Никуда… просто проходим мимо, если вы не возражаете, – миролюбиво ответил Том. – Я живу на Сейлем-стрит.

– Вы можете идти что на Сейлем-стрит, что в ад, мне без разницы, – пробурчал лысый мужчина в куртке «Кельтов». – Все еще свободная страна, не так ли?

– Сегодня? – переспросил Клай. – Слишком свободная.

Лысый обдумал его ответ и коротко хохотнул, но без особого веселья.

– Что, вашу мать, случилось? Кто-нибудь знает?

– Это мобильники, – ответила Алиса. – Они свели людей с ума.

Лысый поднял бочонок. Управлялся он с ним легко, развернул так, чтобы из пробитой дыры больше ничего не текло.

– Гребаные штуковины. Никогда с ними не связывался. Поминутная оплата. Так?

Клай не знал. Том знал, у него-то мобильник был, но Том промолчал. Наверное, не хотел продолжать разговор с лысым, не самая, между прочим, плохая идея. Клай подумал, что лысый многим напоминает неразорвавшуюся гранату.

– Город горит? – спросил лысый. – Так?

– Да, – кивнул Клай. – Не думаю, что в этом году «Кельты» сыграют на «Флит».[36]

– Все равно они – не говно, – сказал лысый. – Док Риверс[37] инвалидов тренировать не будет, – он стоял, наблюдая за ними, с бочонком на плече, по щеке текла кровь. Но теперь воинственности в нем поубавилось, на лице читалась чуть ли не безмятежность. – Идите, куда шли. Но я бы не оставался надолго так близко от города. Станет хуже, пока дело не пойдет на лад. Во-первых, пожаров будет гораздо больше. Вы думаете, все, кто ломанулся на север, не забыл выключить газовую плиту? Я в этом сильно сомневаюсь.

Они двинулись дальше, но тут же Алиса остановилась. Указала на бочонок.

– Он ваш?

Лысый рассудительно посмотрел на нее.

– В такие времена кто знает, чье есть чье, булочка моя. Прошлое тю-тю. Остается только настоящее и, возможно, будущее. Сегодня он мой, а если в нем что-нибудь останется, он, возможно, будет моим и завтра. Теперь идите. Поговорили, и будя.

– Счастливо, – Клай вскинул руку.

– Не хотел бы я быть тобой, – ответил лысый, без тени улыбки, но тоже вскинул свободную руку. Они миновали знак «СТОП» и перешли на противоположную сторону, как предположил Клай, Сейлем-стрит, когда лысый крикнул вслед. – Эй, красавчик!

Оба, Клай и Том, обернулись, потом посмотрели другу на друга, их губы разошлись в непроизвольной улыбке. Лысый с бочонком превратился в темный силуэт на поднимающемся к шоссе пандусе. Он мог бы быть и пещерным человеком, с дубинкой на плече.

– Где теперь эти психи? – спросил лысый. – Вы же не собираетесь сказать мне, что они все передохли, так? Потому что я в это, на хрен, не поверю.

– Это очень хороший вопрос, – ответил Клай.

– Ты прав, твою мать, очень хороший. Береги эту маленькую булочку, – и, не дожидаясь ответа, мужчина, который победил в битве за бочонок пива повернулся и растворился в темноте.

6

– Вот он, – сказал Том десятью минутами позже, и луна вдруг выскользнула из-за дыма и облаков, которые скрывали ее последний час или около того, словно этот коротышка в очках и с усиками дал команду небесному осветителю. Ее лучи, теперь серебристые, а не ужасные, болезненно-оранжевые, осветили дом, темно-синий, зеленый, а может, и серый. Без уличных фонарей определить цвет не представлялось возможным. Одно Клай мог сказать наверняка: дом ухоженный и симпатичный, хотя, возможно, и не такой большой, каким виделся с первого взгляда. Такому оптическому обману, конечно же, способствовал лунный свет, но еще больше – ступени, которые поднимались от аккуратно подстриженной лужайки к единственному на улице застекленному крыльцу. Слева над крышей поднималась сложенная из плитняка труба. Поверх крыльца на улицу смотрело слуховое окно.

– Том, он прекрасен, – голос Алисы звучал слишком уж надрывно. Клай решил, что причина – крайняя усталость и близость к истерике. Сам-то он не считал дом прекрасным, но, безусловно, выглядел он, как дом человека, у которого есть как сотовый телефон, так все прочие прибамбасы двадцать первого века. Точно так же выглядели и остальные дома этой части Сейлем-стрит, и Клай сомневался, что многие из их обитателей разделили фантастическую удачу Тома. Он нервно огляделся. Все дома стояли темными, электричество-то отключилось… и, возможно, пустовали, да только он чувствовал следящие за ними глаза.

Глаза безумцев? Мобилопсихов? Он подумал о женщине во «властном костюме» и фее Светлой; о психе в серых брюках и рубашке с галстуком, превратившимся в лохмотья; о мужчине в деловом костюме, который откусил собаке ухо. Подумал о голом мужчине, который на бегу протыкал воздух автомобильными антеннами. Нет, слежка в арсенал мобилопсихов не входила. Они просто бросались на тебя. Но, если в этих домах прятались нормальные люди… хотя бы в некоторых… куда тогда подевались мобилопсихи?

Этого Клай не знал.

– Не знаю, считаю ли я его прекрасным, – ответил Том, – но он стоит, где стоял, и мне этого достаточно. Я уже смирился с тем, что, придя сюда, мы найдет дымящееся пожарище, – он сунул руку в карман и достал кольцо с несколькими ключами. – Заходите. Пусть он и дальше останется таким же незаметным.

Они двинулись по дорожке, но не прошли и десяти шагов, как Алиса крикнула: «Подождите!»

Клай развернулся, ощущая как тревогу, так и крайнее утомление. Похоже, начал понимать, что чувствуют солдаты, которым приходится сражаться, не зная отдыха. Даже его адреналин, и тот начал уставать. Но позади никого не было, ни мобилопсихов, ни лысого мужчины с кровью на щеке, текущей из надорванного уха, ни даже пожилой толстухи, вещающей об Апокалипсисе. Только Алиса, опустившаяся на одно колено в том месте, где дорожка, ведущая к дому Тома, отходила от тротуара.

– Что там, сладенькая? – спросил Том.

Она выпрямилась, и Клай увидел, что она держит в руке очень маленькую кроссовку.

– Это «бэби-найк»,[38] – ответила она. – У тебя…

Том покачал головой.

– Я живу один. Если не считать Рафа. Он думает, что он – король, но на самом деле всего лишь кот.

– Тогда кто оставил ее? – взгляд полных удивления, усталых глаз переместился с Тома на Клая.

Клай пожал плечами.

– Кто знает, Алиса. Можешь смело ее выбрасывать.

Но Клай знал, что кроссовку она не выбросит. И это ощущение deja vu[39] более всего дезориентировало его.

«Сейчас мы услышим кота, – подумал Клай. – Рафа». И точно, кот, который спас Тома Маккорта, приветственно замяукал по другую сторону двери.

7

Том наклонился, и Раф или Рафер, сокращения от Рафаэля, прыгнул ему на руки, громко мурлыкая и вытягивая шею, чтобы обнюхать тщательно подстриженные усы Тома.

– Да, мне тоже недоставало тебя, – сказал Том. – Ты прощен, можешь мне поверить, – с Рафером на руках он вошел в дом, поглаживая его по голове. Алиса – за ним. Клай переступил порог последним, закрыл дверь, запер, заблокировал замок, и лишь после этого догнал остальных.

– Следуйте за мной на кухню, – сказал Том, убедившись, что все в сборе. В доме стоял приятный запах полироли для мебели и, как подумал Клай, кожи, запах, ассоциирующийся с людьми, которые живут спокойной жизнью, и совсем не обязательно, чтобы среди составляющих этой жизни были женщины. – Вторая дверь направо. Держитесь ближе ко мне. Коридор широкий, на полу ничего нет, но с обоих сторон столики, а здесь темно, как под надетой на голову шляпой. Сами видите.

– Образно говоря, – вставил Клай.

– Ха-ха.

– Электрические фонарики у тебя есть? – спросил Клай.

– И фонарики, и лампа Коулмана,[40] которая еще лучше, но сначала давайте доберемся до кухни.

Они двинулись по коридору, Алиса шагала между двух мужчин. Клай слышал ее учащенное дыхание. Она старалась не позволить незнакомому окружению напугать ее, но давалось ей это с трудом. Черт, и ему было нелегко. Темнота не позволяла сориентироваться. Даже толика свете очень бы помогла, но…

Коленом он ткнулся в один из столов, упомянутых Томом, и что-то на нем задребезжало, готовое разбиться.

Клай зажал нервы в кулак, готовясь к грохоту и крику Алисы. В том, что она закричит, сомнений у него не было. Потом задребезжавшая штуковина, ваза или какая-то безделушка, решила, что ей еще рано превращаться в груду осколков и осталась на месте. Однако, они шли очень долго, прежде чем Том подал голос: «Все здесь? Берем вправо».

В кухне было практически так же темно, как и в коридоре, и Клай успел подумать о том, чего ему здесь недоставало, а Тому, должно быть, недоставало еще больше: зеленого свечения электронных часов на микроволновой печи, мягкого гудения холодильника, возможно, света в соседском доме, попадающего на кухню через окно над раковиной и оставляющего блики на кране.

– Вот стол, – раздался в темноте голос Тома. – Алиса, сейчас я возьму тебя за руку. Это стул, чувствуешь. Уж извините, если я говорю так, будто мы изображаем слепцов.

– Все нор… – начала она, и тут же вскрикнула, заставив Клая подпрыгнуть. Рука легла на рукоятку его ножа (теперь он считал нож своим), прежде чем он успел осознать, что взялся за нож.

– Что такое? – резко спросил Том. – Что?

– Ничего, – ответила она. – Просто… ничего. Кот. Его хвост… по моей ноге.

– Ох. Извини.

– Все нормально. Так глупо, – добавила она с таким презрением к себе, что Клай поморщился.

– Перестань, Алиса. Не ругай себя. Просто в офисе выдался тяжелый денек.

– В офисе выдался тяжелый денек! – повторила Алиса и рассмеялась. Смех ее Клаю не понравился. Напомнил интонации голоса, когда она называла дом Тома прекрасным. «Она сейчас сорвется, и что мне тогда делать? – подумал он. – В фильмах впавшая в истерику девушка получает хорошую оплеуху, которая сразу приводит ее в чувство, но в фильмах видно, где находится девушка».

Ему не пришлось бить ее по лицу, трясти или обнимать (с последнего он бы, наверное, начал). Возможно, она услышала звучащую в своем голосе панику, ухватилась за нее, загнала в себя. В ее горле что-то булькнуло, она вдохнула, затихла.

– Садись, – сказал Том. – Ты наверняка устала. И ты, Клай. А я разберусь со светом.

Клай нащупал стул, сел к столу, которого практически не видел, хотя его глаза должны были полностью приспособиться к темноте. Что-то легонько коснулось его брючины. Из-под стола донеслось тихое мяуканье. Раф.

– Ты представляешь? – он повернулся к едва угадывающемуся в темноте силуэту девушки. Шаги Тома уже затихали. – Старина Рафер только что прыгнул и на меня, – хотя никуда кот не прыгал.

– Мы должны его простить, – ответила Алиса. – Без этого кота Том обезумел бы, как и все. И это было бы ужасно.

– Безусловно.

– Я так боюсь, – призналась Алиса. – Как думаешь, завтра будет лучше, при свете дня? Я насчет страха?

– Не знаю.

– Ты, должно быть, очень волнуешься из-за жены и своего маленького мальчика?

Клай вздохнул, потер лицо.

– Труднее всего примириться с беспомощностью. Мы сейчас живем врозь, знаешь ли… – он замолчал и покачал головой. Не продолжил бы, если бы она не нашла его руку. Пальцы ее были твердыми и холодными. – Мы с весны живем врозь, но в одном маленьком городе. Моя мать назвала бы наши отношения «соломенной женитьбой». Моя жена – учительница в начальной школе.

Он наклонился вперед, стараясь разглядеть в темноте ее лицо.

– И знаешь, что самое ужасное? Случись все это годом раньше, Джонни был бы с ней. Но в этом сентябре он пошел в промежуточную школу, которая находится в пяти милях от города. Я все пытался понять, успел ли он добраться до дому да того, как мир свихнулся. Он и его друзья ездят в школу на автобусе. Я думаю, к трем часам он должен был вернуться домой. И я думаю, что он сразу пошел к ней.

«Или достал свой мобильник из ранца и позвонил ей», – радостно предположила крыса-паника… а потом укусила. Клай почувствовал, как напряглись его пальцы в руке Алисы, и заставил себя прекратить об этом думать. Но не смог остановить пот, который обильно выступил на лице и руках.

– Но ты этого не знаешь.

– Нет.

– У моего отца типография в Ньютоне. Я уверена, с ним все в порядке, он из тех, кто полагается только на себя, но будет волноваться обо мне. Обо мне и моей… Моей… ты знаешь.

Клай знал.

– Я все думаю, что же он поел на ужин. Я знаю, это бзик, но он совершенно не умеет готовить.

Клай хотел спросить, а был ли у ее отца мобильник, но что-то подсказало ему обойтись без этого вопроса. И он задал другой: «Ты немного успокоилась?»

– Да, – ответила она, пожала плечами. – Что с ним случилось, уже случилось, я ничего не могу изменить.

«Лучше бы ты не произносила эти слова вслух», – подумал Клай.

– У моего сына есть мобильник, я тебе это говорил? – собственный голос ему самому напоминал воронье карканье.

– Да, говорил. Перед тем, как мы пересекли мост.

– Понятно, – он кусал нижнюю губу, но заставил себя отпустить ее. – Но он не всегда заряжает аккумулятор. Наверное, я говорил и об этом.

– Да.

– У меня просто нет возможности узнать, как они сейчас там, – крыса-паника вырвалась из клетки. Принялась бегать и кусаться.

Теперь обе ее руки накрыли его. Он не хотел сдаваться утешению, которое она предлагала (ему было сложно ослабить хватку, в которой он держал себя, и сдаться на милость ее утешения), но он сдался, думая, что дать для нее важнее, чем для него – взять. Они так и сидели, переплетя руки рядом с подставкой для солонки и перечницы, за маленьким кухонным столом Тома Маккорта, когда Том вернулся из подвала с четырьмя ручными фонариками и коробкой с лампой Коулмана.

8

Лампа Коулмана давала достаточно света, чтобы они могли обойтись без фонариков. Свет был резким и белым, но Клаю нравилась его яркость, которая изгнала из кухни все тени, за исключением их собственных и кота. Все прочие прыгнули вверх по стене, словно украшения на Хэллоуин, вырезанные из черной гофрированной бумаги, и спрятались.

– Думаю, нам нужно зашторить окна, – сказала Алиса.

Том открывал один из пластиковых мешков из кафе «Метрополь», с надписью «ДЛЯ СОБАК» на одной стороне и «ДЛЯ ЛЮДЕЙ» – на другой. Он оторвался от своего занятия, с любопытством посмотрел на нее.

– Почему?

Она пожала плечами и улыбнулась. Клай подумал, что это самая странная улыбка, которую он когда-либо видел на лице девушки-подростка. Алиса смыла кровь с носа и подбородка, но под глазами темнели мешки усталости, а лампа Коулмана обесцвечивала остальную часть ее лица до мертвенной бледности, и улыбка, показавшая узенькую полоску поблескивающих зубов между дрожащих губ, на которых уже не осталось помады, дезориентировала взрослой искусственностью. Он подумал, что Алиса похожа на киноактрису из далеких 1940-х годов, играющую светскую даму на грани нервного срыва. Крошечная кроссовка лежала перед ней на столе. Алиса крутила ее одним пальцем. Шнурки ударялись и постукивали. Клай начал надеяться, что она скоро сломается. Тем дольше ей удалось бы продержаться, тем мощнее была бы разрядка. Она, конечно, чуть-чуть стравила давление, но самую малость. Пока из всех троих, в ней накопилось самое большое напряжение.

– Не думаю, что люди должны знать о нашем присутствии здесь, вот и все, – ответила она. Вертанула кроссовку. Которую назвала «бэби-найк». Она вращалась. Шнурки ударялись и постукивали о полированную поверхность кухонного стола Тома. – Мне кажется, это может быть… плохо.

Том посмотрел на Клая.

– Она, пожалуй, права, – согласился с Алисой Клай. – Мне не нравится, что во всем квартале свет горит только у нас, пусть даже окна выходят во двор.

Том поднялся и молча задвинул занавески окна над раковиной.

В кухне были еще два окна, и он задвинул занавески и на них. Направился обратно к столу, потом сменил курс, закрыл дверь в коридор. Алиса вращала перед собой «бэби-найк». В резком, безжалостном свете лампы Коулмана Клай видел, что она розово-пурпурная, такие цвета могли понравиться только ребенку. Кроссовка вращалась. Шнурки ударялись и постукивали. Том, хмурясь, смотрел на нее, когда садился, и Клай подумал: «Скажи ей, пусть уберет кроссовку со стола. Скажи ей, что не знаешь, где она могла побывать, и не хочешь, чтобы она лежала на твоем столе. Этого будет достаточно, чтобы нервы у нее сдали, а уж потом мы сможем начать бороться с ее истерикой. Скажи ей. Я думаю, она этого хочет. Я думаю, именно поэтому она это делает».

Но Том только достал сэндвичи из пакета, с ростбифом и сыром, с ветчиной и сыром, и раздал их. Из холодильника он принес кувшин с ледяным чаем («Еще холодный», – сказал он) и положил коту остатки сырого гамбургера.

– Он этого заслуживает, – в голосе слышались извиняющиеся нотки. – А кроме того, с отключенным электричеством мясо быстро протухнет.

На стене висел телефонный аппарат. Клай снял трубку, исключительно для проформы, на этот раз не услышал даже непрерывного гудка. Телефонная линия была мертва, как… ну, как женщина во «властном костюме», рядом с парком Бостон Коммон. Он сел и принялся за сэндвич. Проголодался, но желания есть не было.

Алиса положила свой на стол, откусив три раза.

– Не могу. Сейчас не могу. Наверное, слишком устала. Хочу пойти спать. И хочу избавиться от этого платья. Полагаю, помыться мне не удастся, во всяком случае, как следует, но я готова на все, лишь бы выбросить это гребаное платье. Оно воняет потом и кровью, – она вертанула кроссовку, которая закружилась рядом с мятой бумагой, на которой лежал ее едва начатый сэндвич. – И оно пахнет моей матерью. Ее духами.

Какие-то мгновения все молчали. Клай просто потерял дар речи. Представил себе Алису, скинувшую с себя платье, в белых трусиках и бюстгальтере, с широко раскрытыми, вылезающими из орбит глазами, придающих ей сходство с бумажной куклой. Воображение художника, всегда точное в деталях и всегда готовое услужить, добавило бретельки на плечах и нижнюю часть ног. «Картинка» получилась шокирующей не из-за сексуальности, а в силу ее отсутствия. Вдалеке, шум едва донесся до них, что-то взорвалось.

Том нарушил молчание, за что Клай мог его только поблагодарить.

– Готов спорить, одна пара моих джинсов отлично тебе подойдет, если ты подвернешь штанины на манер манжет, – он встал. Знаешь, я думаю, ты будешь даже очень изящно в них смотреться, как Гек Финн в спектакле «Большая река», поставленном в женской школе. Пойдем наверх. Я приготовлю одежду тебе на утро, а потом отправлю тебя в спальню для гостей. Пижам у меня достаточно, просто море пижам. Тебе нужен «Коулман»?

– Я… думаю, фонарика хватит. Так я могу идти спать?

– Да, – он взял один фонарик себе, второй передал Алисе. Похоже, хотел что-то сказать насчет маленькой кроссовки, когда она забрала ее со стола, но передумал. Сказал другое. – Ты сможешь и помыться. Воды много не будет, но сколько-то из кранов вытечет даже с отключенным электричеством. Я уверен, мы можем позволить себе набрать раковину воды, – поверх ее головы он посмотрел на Клая. – В подвале у меня всегда ящик с питьевой водой, так что от жажды мы не умрем.

Клай кивнул.

– Спокойной ночи, Алиса.

– И тебе того же, – рассеянно ответила она, потом добавила, еще более рассеянно. – Приятно было с тобой познакомиться.

Том открыл перед ней дверь. Лучи фонарей заплясали в коридоре. Потом дверь закрылась. Клай услышал их шаги на лестнице, потом над головой. Услышал, как бежит вода. Ждал урчания воздуха в трубах, но вода перестала течь раньше. Раковину, сказал Том, столько воды она и получила. Клай тоже был в пыли и крови, которые ему хотелось смыть (как и Тому, полагал он), но он предположил, что на первом этаже тоже есть ванная, и, если Том был аккуратен во всем, а так, похоже, и было, то вода в туалетном бачке наверняка будет чистой. И, разумеется, вода была и в резервуаре.

Рафер прыгнул Тому на колени и начал вылизывать лапы в белом свете лампы Коулмана. Несмотря на низкое шипение лампы, Клай слышал, как мурлычет кот. Для Рафа жизнь по-прежнему была медом.

Он подумал об Алисе, вращающей крошечную кроссовку, и задался вопросом, может ли пятнадцатилетняя девочка испытать нервный срыв.

– Не глупи, – сказал он коту. – Конечно же, может. Такое случается постоянно. На эту тему каждую неделю снимают фильм.

Рафер смотрел на него зелеными, мудрыми глазами и продолжал вылизывать лапу. «Скажи мне больше, – вроде бы говорили эти глаза. – Тебя били, когда ты был ребенком? У тебя возникали сексуальные мысли о твоей матери?»

«Оно пахнет моей матерью. Ее духами».

Алиса – бумажная кукла, с бирками, на плечах и ногах.

«Не говори ерунду, – казалось, говорили зеленые глаза Рафера. – Бирки вешают на одежду, не на кукол. Что ты за художник?»

– Безработный художник, – ответил он. – А теперь заткнись, хорошо? – он закрыл глаза, но от этого стало только хуже. Теперь зеленые глаза Рафера, лишившись тела, плавали в темноте, как глаза Чеширского кота Льюиса Кэрролла: «Мы тут все сумасшедшие, дорогая Алиса». И на ровное шипение лампы Коулмана по-прежнему накладывалось мурлыканье Рафера.

9

Том отсутствовал пятнадцать минут. Когда вернулся, бесцеремонно сбросил Рафа со своего стула и отхватил большущий кусок сэндвича.

– Она спит, – сообщил Том. – Переоделась в мою пижаму, пока я ждал в коридоре, а потом мы вместе выбросили платье в мусорное ведро. Думаю, она заснула через сорок секунд после того, как ее голова коснулась подушки. Выбросив платье, она подвела под днем черту, я в этом уверен, – пауза. – Оно действительно ужасно пахло.

– Пока тебя не было, я выдвинул Рафа в президенты Соединенных Штатов. Его избрали без голосования, на основании всеобщего одобрения.

– Хорошо, – кивнул Том. – Мудрый выбор. Кто голосовал?

– Миллионы. Все, кто еще остался в здравом уме. Они послали мыслебюллетени, – Клай широко раскрыл глаза и постучал себя по виску. – Я могу читать мы-ы-ы-ы-с-с-сли!

Том перестал жевать, начал снова… но медленно.

– Знаешь, с учетом ситуации, это совсем не забавно.

Клай вздохнул, отпил ледяного чая, заставил себя откусить кусок сэндвича. Сказал себе, что должен думать о сэндвиче, как о топливе для тела, если только так и можно доставить его в желудок.

– Да. Пожалуй, не забавно. Извини.

Том чокнулся с ним стаканом, прежде чем выпить чая.

– Все нормально. Я ценю стремление поднять наш боевой дух. Слушай, а где твой портфель?

– Оставил на крыльце. Хотел, чтобы обе руки были свободными, когда мы проходили коридором смерти Тома Маккорта.

– Тогда с ним все в порядке. Слушай, Клай, я сожалею, что все так вышло с твоей семьей.

– Пока не сожалей, – голос Клая немного осип. – Пока еще не о чем сожалеть.

– Но я рад, что наткнулся на тебя. Вот что я хотел сказать.

– И я могу сказать тебе то же самое. Я понимаю, как важно найти спокойное место, где можно провести ночь. И я уверен, Алиса это тоже понимает.

– Оно спокойное, пока в Молдене ничего не взрывается и не горит.

Клай кивнул, улыбнулся одними губами.

– Пока. Ты взял у нее эту кроссовку?

– Нет. Она улеглась с ней в кровать, как… ну, не знаю, с плюшевым медвежонком. Завтра ей полегчает, если она проспит всю ночь.

– Думаешь, проспит?

– Нет, – ответил Том. – Но, если она проснется в испуге, я проведу ночь с ней. Если нужно, в одной кровати. Ты знаешь, я ей не опасен, так?

– Да, – Клай знал, что и он ей не опасен, но понял, о чем толковал Том. – Завтра утром я собираюсь уйти на север, как только рассветет. Возможно, будет неплохо, если ты и Алиса пойдете со мной.

Том задумался, потом спросил: «А как же ее отец?»

– Она же говорит, что он, цитата, «из тех, кто полагается только на себя». И тревожилась она только по одному повода: что он съест на обед, раз не умеет готовить? Из этого я понял, что его судьба не так уж ее и волнует. Разумеется, мы должны спросить, что она думает по этому поводу, но я бы предпочел оставить ее с нами, и не хочу идти на запад, в эти промышленные городки.

– Ты вообще не хочешь идти на запад.

– Не хочу, – признал Клай.

Он подумал, что Том начнет с ним спорить, и ошибся.

– Как насчет этой ночи? – спросил Том. – Ты думаешь, нам нужно организовать дежурство?

До этого момента такие мысли не приходили Клаю в голову.

– Не думаю, что от этого будет какая-то польза. Если обезумевшая толпа ворвется на Сейлем-стрит, размахивая оружием и факелами, что мы сможем с этим поделать?

– Спуститься в подвал?

Клай задумался. Отступление в подвал казалось ему последним шагом, вариант «Бункер», но его не следовало исключать: гипотетическая обезумевшая толпа могла решить, что в доме никого нет, и проследовать дальше. Все лучше, чем смерть на кухне, предположил он. Возможно, после того, как мы засвидетельствуем групповое изнасилование Алисы.

«До этого не может дойти, – сказал он себе, но без должной уверенности. – Ты теряешься в гипотетических версиях, вот и все. Сам себя пугаешь. До этого не может дойти».

Да только Бостон сгорал дотла у них за спинами. Винные магазины грабили, а мужчины избивали друг друга в кровь из-за алюминиевого бочонка с пивом. До этого уже дошло.

Том, тем временем, наблюдал за ним, не мешая ему делать выводы… и сие означало, что сам Том к этим выводам уже пришел. Раф прыгнул к нему на колени. Том положил сэндвич на стол и погладил кота по спине.

– Вот что я тебе скажу, – Клай посмотрел на Тома. – Если у тебя есть пара одеял, в которые я смогу завернуться, то чего бы мне не провести ночь на твоем крыльце? Оно крытое, там темнее, чем на улице. Из этого следует, что я увижу тех, кто приблизится к нему, задолго до того, как они заметят меня. Особенно, если придут мобилопсихи. Мне не показалось, что в маскировке они спецы.

– Нет, эти точно подкрасться не сумеют. А если люди зайдут через кухню? Линн-авеню проходит всего в квартале.

Клай пожал плечами, стараясь показать, что они не смогут организовать круговую оборону, да и оборону вообще, не говоря об этом вслух.

– Ладно, – Том откусил от сэндвича еще кусок, дал Рафу ветчины. – Но в три часа мы можем поменяться местами. Если Алиса к тому времени не проснется, возможно, она будет спать до утра.

– Давай не будем загадывать, посмотрим, как все пойдет. Слушай, думаю, я и сам знаю ответ, но… оружия у тебя нет, так?

– Нет, – подтвердил Том. – Нет даже баллончика с «Мейсом»,[41] – он посмотрел на недоеденный сэндвич, положил на стол. Когда поднял глаза на Клая, их переполняла печаль. Заговорил тихим голосом, словно собрался поделиться большим секретом. – Ты помнишь, что сказал коп перед тем, как застрелить того безумца?

Клай кивнул. «Эй, дружище, как дела? Я хочу сказать, что с тобой такое?» Этого он не забыл бы до конца своих дней.

– Я знал, что в жизни будет не так, как в кино, – прошептал Том, – но не подозревал, что у пули такая пробивная сила… плюс внезапность… и этот звук, когда содержимое… содержимое его головы…

Внезапно он наклонился вперед, прижимая маленькую руку ко рту. Это движение напугало Рафера, и кот спрыгнул на пол. Из Тома исторглось три глухих горловых звука, и Клай напрягся, приготовившись к тому, что за звуками последует струя блевотины. Ему оставалось только надеяться, что он не начнет блевать сам, но думал, что такое очень даже возможно. Он знал, как близко он к этому подошел, от черты, за которой началась бы неудержимая рвота, его отделяло совсем ничего. Потому что он знал, о чем говорил Том. Выстрел, а потом выплеснувшая на асфальт мокрая, вязкая субстанция.

Но рвоты не последовало. Том взял желудок под контроль, уставился в потолок повлажневшими глазами.

– Извини. Не стоило говорить об этом.

– Не за что тебе извиняться.

– Я думаю, если мы хотим через все это пройти, то должны найти способ отрастить толстую кожу. Я думаю, те, кто не сможет этого сделать… – он замолчал, потом продолжил. – Я думаю, те, кто не сможет этого сделать. – Вновь замолчал, и лишь на третий раз сумел закончить фразу. – Я думаю те, кто не сможет этого сделать, может умереть.

И они посмотрели друг на друга в ярком, белом свете лампы Коулмана.

10

– После того, как мы покинули город, я не увидел ни одного человека с оружием, – поделился своими наблюдениями Клай. – Поначалу я не смотрел, но потом начал высматривать вооруженных людей.

– Ты знаешь, почему, не так ли? Во всей стране, за исключением, возможно, Калифорнии, в Массачусетсе самые строгие законы, оговаривающие владение и ношение оружия.

Несколько лет тому назад Клай видел на границе штата рекламные щиты, утверждающие то же самое. Потом их заменили другими, сообщающими, что водителю, у которого зафиксировано алкогольное или наркотическое опьянение, первую после ареста ночь предстоит провести в тюрьме.

– Если копы находят в твоем автомобиле спрятанный пистолет или револьвер, скажем, в бардачке, вместе с регистрационным талоном и страховой карточкой, ты можешь угодить за решетку, думаю, лет на семь, – продолжил Том. – Если тебя останавливают, а в кабине твоего пикапа заряженный карабин или ружье, даже в охотничий сезон, ты можешь получить штраф в десять тысяч долларов и два года общественных работ, – он взял со стола недоеденный сэндвич, осмотрел его, положил на место. – Ты можешь иметь пистолет или револьвер и хранить его дома, если ты не преступник, но лицензия на ношение оружия? Возможно, если за тебя поручится отец О’Молли[42] из «Мальчишеского клуба», но не обязательно.

– Отсутствие оружие помогло спасти несколько жизней, среди тех, кто ушел из города.

– Полностью с тобой согласен. Эти два парня, которые подрались из-за бочонка пива. Слава Богу, ни у одного не было револьвера тридцать восьмого калибра.

Клай кивнул.

Том откинулся на спинку стула, скрестил руки на узкой груди, огляделся. Его очки поблескивали. Круг света, отбрасываемого лампой Коулмана, был ярким, но маленьким.

– А вот сейчас я бы не отказался от пистолета, – добавил Том. – Даже после того, как увидел, что он может сделать с человеком. И я считаю себя пацифистом.

– Давно ты здесь живешь, Том?

– Примерно двенадцать лет. Достаточно долго, чтобы увидеть, как Молден прошел долгий путь, превращаясь в Говновилл. До конечной точки еще не добрался, но она уже близка.

– Ладно, давай об этом подумаем. У кого из твоих соседей может быть оружие в доме?

Тот ответил мгновенно.

– Арни Никерсона. Он живет на противоположной стороне улицы, в трех домах левее от меня. На бампере «Камри» наклейка «НОА»,[43] вместе с двумя переводными картинками «желтая ленточка»[44] и старой наклейкой «Буш-Чейни».

– Дальше можно ничего не…

– И две наклейки «НОА» на пикапе, к которому он цепляет домик-прицеп в ноябре и отправляется на охоту в твою часть света.

– А мы счастливы получить деньги, которые он платит за лицензию на право охоты в нашем штате, – сказал Клай. – Давай завтра вломимся к нему в дом и заберем оружие.

Том Маккорт посмотрел на него, как на сумасшедшего.

– Этот человек – не параноик, как некоторые типы из народной армии в Юте, я хочу сказать, он живет в Налогочусетсе, но у него в доме стоит охранная сигнализация с табличками на лужайке «ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ СЕБЯ СЧАСТЛИВЧИКОМ, ПАНК?» И я уверен, что ты знаком с заявленной политикой «НОА», которая не изменилась и после того, как у них отобрали оружие.

– Я думаю, она как-то связана с их желанием всюду запускать свои холодные, мертвые пальцы…

– Именно так.

Клай наклонился вперед и окончательно сформулировал очевидное для него с того самого момента, как они спустились по пандусу с шоссе 1: Молден – всего лишь один из многих предоставленных самому себе городков Разделенных Штатов Америки, страна полностью вышла из строя, сорвалась с катушек, извините, связи нет, пожалуйста, позвоните в следующий раз. Казалось, что на Сейлем-стрит не осталось ни одной живой души. Он это чувствовал, когда они приближались к дому… не так ли?

Нет. Чушь собачья. Он чувствовал, что за ними наблюдают.

Так ли? А если бы и чувствовал, ужели он мог положиться на эту интуитивную догадку, действовать, исходя из нее, на следующий день после столь знаменательного дня? Нелепая идея.

– Том, послушай. Завтра, при свете дня, один из нас должен подойти к дому этого Наклесона, и…

– Он – Никерсон, и я не думаю, что это здравая идея, поскольку свами[45] Маккрорт видит, как Никерсон стоит на коленях у окна гостиной и держит в руках полностью заряженный автоматический карабин, который приберег для конца света. А конец этот аккурат и наступил.

– Я туда схожу, – не согласился с ним Клай. – Но не пойду, если мы услышим выстрелы из дома Никерсона этой ночью или завтра утром. Определенно не хочу видеть тела на лужайке этого парня, с огнестрельными ранениями или без них. Я все это уже видел в некоторых сериях «Сумеречной зоны», тех, где показывается, что цивилизация – всего лишь тонкий слой шеллака.[46]

– Так и есть, – мрачно заметил Том. – Иди Амин, Пол Пот, обвинение закончило представление доказательств.

– Я пойду с поднятыми руками. Позвоню в звонок. Если кто-нибудь ответит, скажу, что хочу поговорить. Что ужасного может там произойти? В крайнем случае, он предложит мне проваливать.

– Нет, ужасное может произойти. Он может застрелить тебя на своем гребанном коврике у входной двери и оставить меня с девушкой-подростком, только что потерявшей мать, – резко ответил Том. – Если хочешь, держи в голове эпизоды из «Сумеречной зоны», но и не забывай тех людей, которых ты видел сегодня, дерущихся около станции «Т» в Бостоне.

– Это… я не знаю, как это назвать, но те люди обезумели. Ты же не можешь в этом сомневаться, Том.

– А как насчет потрясающей Библией Берты? И двух мужчин, подравшихся из-за бочонка пива? Они тоже сошли с ума?

Нет, разумеется, не сошли, но, если в доме на другой стороне улицы был пистолет, он хотел его заполучить. А если оружия было больше, с радостью вооружил бы и Тома, и Алису.

– Нам нужно пройти на север более сотни миль, – указал Клай. – Возможно, мы сумеем завести какой-нибудь автомобиль, и часть пути проедем, но, скорее всего, идти придется пешком. Ты хочешь идти только с ножами? Я спрашиваю тебя, как один ответственный человек – другого, потому что некоторые из тех, кого мы можем встретить, будут с оружием. Полагаю, ты это знаешь.

– Да, – кивнул Том, прошелся рукой по аккуратно уложенным волосам, испортив прическу. – И я знаю, что Арни и Бет, скорее всего, дома ты не застанешь. Они помешаны не только на оружии, но и на современных игрушках. Он всегда говорил по сотовому, когда проезжал мимо на своем детройтском фаллосе, этом большущем внедорожнике «додж рэм».

– Вот видишь? Значит, ты – за.

Том вздохнул.

– Хорошо. В зависимости от того, что преподнесет нам утро. Договорились?

– Договорились, – Клай вновь взялся за сэндвич. Теперь желания поесть у него прибавилось.

– Куда они пошли? – спросил Том. – Те, кого ты называешь мобилопсихами. Куда они пошли?

– Понятия не имею.

– Я тебе скажу. Думаю, они набились в дома и административные здания и умерли.

Во взгляде Клая читалось сомнение.

– Взгляни на все это с позиции здравого смысла, и ты поймешь, что я прав. Скорее всего, это был какой-то террористический акт, ты согласен?

– Это наиболее вероятное объяснение, хотя, будь я проклят, если знаю, как какой-то сигнал, каким бы он ни был разрушительным, мог так воздействовать на психику.

– Ты – ученый?

– Нет. Ты знаешь, я художник.

– И когда правительство говорит тебе, что они могут направить компьютизированные «умные» бомбы в двери бункера, который находится посреди пустыни, с авианосца, плавающего в двух тысячах миль, тебе остается только смотреть на фотоснимки и верить, что такие технические средства существуют.

– Стал бы Том Кленси[47] лгать мне? – спросил Клай, без тени улыбки.

– А если та технология существует, почему не принять на веру эту, пусть в качестве предположения?

– Хорошо, договаривай. Только, пожалуйста, простыми словами.

– Первого октября, в три часа пополудни, террористическая организация, может, даже какое-то государство-изгой, генерировали некий импульс или сигнал, который транслировался каждым мобильником на планете. Мы будем надеяться, что это не тот случай, но, думаю, на данный момент должны исходить из самого худшего.

– Сигнал более не генерируется?

– Не знаю, – пожал плечами Том. – Хочешь найти мобильник и выяснить?

– Тушу, – ответил Клай. – Так мой маленький мальчик произносит слово touche.[48]

«И, пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы произносил и дальше».

– Если эта группа может передать сигнал, который вызывает безумие у всех, кто его слышит, вполне возможно, что этот сигнал также содержит директиву для тех, кто его получил: покончить с собой пятью часами позже. Или просто лечь спать и перестать дышать.

– Я бы сказал, что такое невозможно.

– Я бы сказал, что было невозможно представить себе безумца, который набрасывается на тебя с ножом напротив отеля «Четыре сезона», – ответил Том. – Или Бостон, сгорающий дотла, тогда как все его население, та счастливая его часть, что не обзавелась мобильниками, уходит по мосту Закима[49] и через реку Мистик.

Том наклонился вперед. Пристально посмотрел на Клая. «Он хочет в это верить, – подумал Клай. – Не стоит тратить время на то, чтобы разубеждать его, потому что он очень, очень хочет в это верить».

– В определенном смысле все это не так уж и отличается от биотерроризма, которого правительство так боится после девять-одиннадцать,[50] – продолжил Том. – Используя сотовые телефоны, которые стали самым распространенным средством связи в нашей повседневной жизни, ты одновременно превращаешь население в рекрутов собственной армии, армии, которая ничего не боится, потому что безумна, и разрушаешь инфраструктуру. Где сейчас Национальная гвардия?[51]

– В Ираке? – предположил Клай. – В Луизиане?[52]

Шутка получилась не очень, Том и не улыбнулся.

– Нигде. Как можно использовать добровольческие войска, для мобилизации которых используется исключительно сотовая связь? Что же касается самолетов, то последним, который я видел в полете, был тот маленький, что потерпел катастрофу на углу Чарльз- и Бикон-стрит, – он помолчал, заговорил вновь, глядя Клаю в глаза. – Все это они сделали… кем бы ни были. Они смотрят на нас оттуда, где живут и поклоняются своим богам, и что они видят?

Клай покачал головой, завороженный глазами Тома, поблескивающими за очками. Почти что глазами провидца.

– Они видят, что мы снова построили Вавилонскую башню… на этот раз на электронной паутине. В считанные секунды они смахнули эту паутину, и наша Башня упала. Вот что они сделали, а мы трое – жучки, которым волей случая немыслимо повезло. Мы не попали под стопу гиганта, опустившуюся на землю, и нас не раздавило. Все это они сделали, и ты думаешь, что они не могли закодировать в сигнале приказ лечь спать и перестать дышать пятью часами позже? Сложная ли это задача в сравнении с той, которую они решили? По моему разумению, нет.

– А по моему разумению, нам пора спать, – заметил Клай.

Какие-то мгновения Том не менял позы, нависал над столом, глядя на Клая, словно не понимая, что тот сказал. Потом рассмеялся.

– Да, – вырвалось у него. – Да, ты прав. Очень уж я завелся. Извини.

– Совсем нет, – возразил Клай. – Я надеюсь, все будет, как ты и сказал, и ночью все эти психи сдохнут, – он помолчал, потом добавил. – Я хочу сказать… если только мой мальчик… Джонни-малыш… – закончить не смог. Частично, или в основном, по одной причине: если Джонни во второй половине этого дня попытался воспользоваться мобильником и получил тот же сигнал, что фея Светлая и женщина во «властном костюме», Клай не знал, хотел бы он, чтобы его сын оставался в живых.

Том через стол потянулся к Клаю и тот взял его тонкую руку с длинными пальцами в обе свои. Он видел все это словно со стороны, выйдя из своего тела, и когда заговорил, ему казалось, что говорит совсем не он, хотя чувствовал и двигающиеся губы, и слезы, которые потекли из глаз.

– Я так за него боюсь, – говорил рот Клая. – Я боюсь за них обоих, но больше – за моего сына.

– Все будет хорошо, – сказал Том, и пусть Клай знал, что Том желает ему добра, сердце от этих слов все равно пронзило ужасом, потому что фразу эту обычно произносят, когда ничего другого не остается. Как «Ты это переживешь» или «Он теперь в лучшем месте».

11

Крики Алисы вырвали Клая из сумбурного, но довольно-таки приятного сна. Он находился в павильоне «Бинго» на ярмарке штата Огайо в городе Акрон. Во сне ему было шесть лет (возможно, меньше, но никак не больше) и он залез под длинный стол, за которым сидела мать, смотрел на лес женских ног, вдыхал сладкий запах опилок, тогда как ведущий объявлял: «-12, игроки, -12! Это витамин солнечного света!»

На какой-то момент его подсознание попыталось вплести крики девушки в сон, настаивая, что он слышит свисток, возвещающий о наступлении субботнего полудня, но только на момент. Клай позволил себе заснуть на крыльце Тома после того, как час следил за улицей и пришел к выводу, что здесь ничего не может случиться, во всяком случае, этой ночью. Но при этом он нисколько не сомневался, что Алиса не сможет дотянуть до утра, поэтому практически сразу идентифицировал ее крики, и ему не пришлось долго разбираться в том, где он находится и что происходит. Одно мгновение он был маленьким мальчиком в штате Огайо, устроившимся под длинным столом, на котором играли в «Бинго», а в следующее уже скатился с удобной длинной кушетки на застекленном переднем крыльце Тома Маккорта, со ступнями и голенями, завернутыми в одеяло. А где-то в доме кричала Алиса Максвелл, громко и пронзительно, немного не доставая до тех частот, которые разрушают хрусталь, облекая в звуки весь ужас только что ушедшего дня, настаивая накладывающимися друг на друга криками, что случиться такого просто не могло, и все, что произошло, надобно отринуть.

Клай попытался выпутаться из одеяла, но поначалу оно не отпускало его ноги. Он запрыгал к внутренней двери, одновременно, сдирая одеяло с ног и поглядывая на Сейлем-стрит, в уверенности, что в соседних домах сейчас начнут зажигаться огни, пусть и помнил, что электричество отключено, в уверенности, что кто-то, возможно, владелец оружия, большой любитель современной техники, мистер Никерсон, живущий через три дома на противоположной стороне улицы, выйдет на свою лужайку, и закричит сам, требуя, чтобы кто-нибудь угомонил эту девчонку. «Не заставляйте меня приходить к вам! – проорал бы мистер Никерсон. – Не заставляйте меня приходить к вам и пристрелить ее!»

Или ее крики могли привлечь мобилопсихов, которые слетелись бы на них, как мотыльки – на свет лампы. Том мог верить, что все они мертвы, но Клай верил в это не больше, чем в дом Санта-Клауса на Северном полюсе.

Но Сейлем-стрит, во всяком случае, их квартал, к западу от центра города и рядом с той частью города, которую Том называл Гранада-Хайлендс, оставалась темной и молчаливой, безо всякого движения. Даже зарево пожара в Ривене и то поблекло.

Клай наконец-то избавился от одеяла, прошел в дом, остановился у лестницы, вглядываясь в темноту. Теперь он слышал голос Тома, не слова, а тон, ровный, успокаивающий. Леденящие кровь крики девушки начали прерываться хриплыми вдохами, потом рыданиями, нечленораздельными звуками, которые постепенно перешли в слова. Клай уловил одно из них: кошмар. Голос Тома не утихал, монотонно гудел, лгал ради спокойствия: все уже хорошо, утром, вот увидишь, будет только лучше. Клай мог представить их себе, сидящих бок о бок на кровати в спальне для гостей, в пижамах с монограммой «ТМ» на нагрудном кармане. Мог даже нарисовать. Эта мысль вызвала улыбку.

Убедившись, что больше криков не будет, Клай вернулся на крыльцо. Там было прохладно, но с холодом он быстро справился, завернувшись в одеяло. Сел на кушетку, оглядывая ту часть улицы, которую мог видеть. Слева, к востоку от дома Тома, находился деловой район. Ему показалось, что он видит светофор на въезде на городскую площадь. С другой стороны, откуда они пришли, выстроились такие же, как у Тома, дома. Все они растворялись в ночи.

– Где вы? – прошептал он. – Некоторые ушли на север и запад, те, кто остался в здравом уме. Но остальные, куда вы подевались?

С улицы ему не ответили. Черт, может, Том был прав, и мобильники отдали им команду рехнуться в три часа дня и умереть в восемь. Но такой расклад слишком хорош, чтобы быть правдой. С другой стороны, он помнил, что точно так же высказывался и о допускающих перезапись си-ди.

Молчание окутывало улицу перед ним. Молчание окутывало дом за его спиной. Спустя какое-то время Клай вытянулся на кушетке, позволил глазам закрыться. Подумал, что лишь подремлет, сомневался, что сможет заснуть. Однако, смог, и на этот раз ему ничего не снилось. Однажды, перед самым рассветом, дворовый пес подошел к крыльцу по дорожке, проложенной по лужайке, посмотрел на него, похрапывающего, завернувшегося в одеяло, и проследовал дальше. Он никуда не торопился. В это утро пищи в Молдене хватало, да и в последующие дни он мог не беспокоиться о еде.

12

– Клай. Просыпайся.

Его трясла рука. Клай открыл глаза и увидел Тома, в синих джинсах и серой рубашке. Крыльцо заливал сильный серый свет. Клай посмотрел на часы, перекидывая ноги через край кушетки. Двадцать минут седьмого.

– Ты должен это увидеть, – на бледном лице отражалась тревога, с обеих сторон усов появилась щетина. Подол рубашки с одной стороны торчал из джинсов, волосы на затылке стояли дыбом.

Клай посмотрел на Сейлем-стрит, увидел собаку, которая, держа что-то во рту, трусила мимо двух брошенных автомобилей в полуквартале к западу от дома Тома. Больше никакого шевеления на улице не замечалось. В воздухе стоял слабый запах дыма, долетавший то ли из Бостона, то ли из Ривера. Может, с обеих пожарищ, потому что ветер стих. Клай повернулся к Тому.

– Не здесь, – Том по-прежнему говорил шепотом. – Во дворе. Я увидел, когда пошел на кухню, чтобы сварить кофе, прежде чем вспомнил, что кофе больше не будет, по крайней мере, на какое-то время. Может, это и ерунда, но… то, что я увидел, мне не понравилось.

– Алиса спит? – Клай полез под одеяло за носками.

– Да, и это хорошо. Оставь и носки, и ботинки, это не обед в «Ритце». Пошли.

Он последовал за Томом, который шел в удобных домашних туфлях, по коридору на кухню. На столе стоял недопитый стакан с ледяным чаем.

– Не могу начинать день без кофеина, знаешь ли, – объяснил Том. – Налил себе стакан чая, если хочешь, налей и себе, он еще холодный, и отодвинул занавеску окна над раковиной, чтобы посмотреть на мой огород. Без всякой на то причины, просто хотел соприкоснуться с окружающим миром. И увидел… впрочем, посмотри сам.

Клай выглянул в окно над раковиной. Увидел аккуратный, маленький, выложенный кирпичом внутренний дворик, на котором стоял газовый гриль. За ним начинался собственно двор, наполовину зеленая лужайка, наполовину огород. Огораживал двор высокий забор с калиткой. Засов, который ее запирал, вышибли, и теперь он висел под углом, словно сломанная кисть. Клай подумал, что Том мог бы сварить кофе на газовом гриле, если бы не мужчина, который сидел в его огороде рядом с, вроде бы, декоративной тачкой, ел мякоть расколотой тыквы и выплевывал косточки. На нем был комбинезон механика и засаленная кепка с выцветшей буквой «В». На левом нагрудном кармане комбинезона красные, тоже выцветшие буквы складывались в слово «ДЖОРДЖ». Клай слышал чавкающие звуки, раздающиеся всякий раз, когда лицо мужчины ныряло в тыкву.

– Твою мать, – прошептал Клай. – Это один из них.

– Да. А где один, там и много.

– Он вышиб засов, чтобы войти?

– Разумеется, вышиб. Я не видел, как он это сделал, но вчера, когда я уходил, калитка была заперта, можешь мне поверить. У меня не самые хорошие отношения со Скоттини, который живет по другую сторону забора. Он терпеть не может «таких, как я», о чем не раз мне говорил, – Том помолчал, а потом продолжил еще более тихим голосом. Он и раньше-то говорил шепотом, так что теперь Клаю пришлось наклониться к нему, чтобы разобрать слова. – И знаешь, что самое жуткое? Я знаком с этим парнем. Он работает на автозаправочной станции «Соннис Тексако». В центре города. Единственная автозаправочная станция в Молдене, где все еще ремонтируют автомобили. Или ремонтировали. Однажды он менял мне шланг радиатора. Рассказывал, как он и его брат в прошлом году ездили на стадион «Янки» в Нью-Йорк, видели, как Курт Шиллинг[53] бьет «Большую команду».[54] Казался отличным парнем. А теперь посмотри на него! Сидит на моем огороде и жрет сырую тыкву!

– Что тут происходит, мальчики? – спросила появившаяся на кухне Алиса.

Том повернулся, на его лице отражалась тревога.

– Тебе не захочется на это смотреть.

– Как раз наоборот, – возразил Клай. – Она должна это увидеть.

Он улыбался, глядя на Алису, и улыбка эта особых усилий не потребовала. На пижаме, которой снабдил ее Том, монограмма отсутствовала, но она была синей, как он себе и представлял, и девушка выглядела в ней очень милой, с босыми ногами, штанинами, закатанными до голени, и растрепанными после сна волосами. Несмотря на кошмары, отдохнула она, если судить по внешнему виду, лучше Тома. Клай мог поспорить, что она выглядела более отдохнувшей, чем и он.

– Это не автомобильная авария или что-то в этом роде, – добавил он. – Всего лишь мужчина, жрущий тыкву на огороде Тома.

Она встала между ними, положила руки на край раковины, приподнялась на цыпочки, чтобы выглянуть из окна. Ее рука коснулась руки Клая, и он почувствовал, что ее кожа все еще излучала тепло сна. Смотрела Алиса долго, потом повернулась к Тому.

– Ты говорил, что они покончили с собой, – и Клай не мог понять, то ли она обвиняет Тома в обмане, то ли отчитывает. «Наверное, она и сама этого не знает», – подумал он.

– Я же не мог знать этого наверняка, – попытался оправдаться Том.

– Если судить по тому, как ты вчера это говорил, создавалось впечатление, что знал, – она вновь посмотрела в окно. «По крайней мере, – подумал Клай, – она не запаниковала». Более того, по его разумению, она выглядела на удивление собранной, разве что, в слишком большой пижаме чем-то напоминала Чаплина.

– Э-э… мальчики?

– Что? – хором откликнулись они.

– Посмотрите на тачку, рядом с которой он сидит. Посмотрите на колесо.

Клай уже заметил то, о чем она говорила: кусочки кожуры тыквы, ошметки мякоти тыквы, семечки тыквы.

– Он ударил тыкву о колесо, – продолжила Алиса, – чтобы расколоть и добраться до мякоти. Я думаю, он – один из них…

– Да, он один из них, все так, – кивнул Клай. Джордж-механик сидел в огороде, широко раздвинув ноги, и, Клай видел, со вчерашнего дня он напрочь забыл наставления матери: снимать штанишки перед тем, как сделать пи-пи.

– …но он использовал это колесо, как инструмент. По мне на безумство это не похоже.

– Один из них вчера использовал нож, – возразил тот. – А другой протыкал воздух автомобильными антеннами.

– Да, но… но тут совсем другое дело.

– Ты хочешь сказать, что он более мирный, – Том посмотрел на незваного гостя, посетившего его огород. – Мне как-то не хочется выходить на улицу и выяснять, так ли это.

– Нет, я про другое. Я не говорю, мирный он или нет. Просто не знаю, как объяснить.

Клай подумал, что представляет себе, о чем она говорит. Агрессивность, которую они видели вчера, была слепой, лишенной осмысления яростью. Мобилопсихи бросались на всех, кто попадался под руку. Да, именно так вели себя не только бизнесмен с ножом или мускулистый молодой парень, на бегу протыкающий воздух автомобильными антеннами, но и мужчина в парке, который зубами оторвал собаке ухо. Фея Светлая тоже пустила в ход зубы. Поведение Джорджа отличалось разительно, и не потому, что он ел, а не убивал. Но, как и Алиса, Клай пока не мог понять, в чем разница.

– Господи, еще двое, – выдохнула Алиса.

Через открытую калитку во двор вошли женщина лет сорока в грязном брючном костюме и пожилой мужчина в шортах для бега и футболке с надписью «ВЛАСТЬ СЕДЫХ» на груди. Зеленая блузка, которую носила женщина, превратилась в лохмотья, открывая светло-зеленый бюстгальтер. Пожилой мужчина сильно хромал, при каждом шаге взмахивал руками, чтобы сохранить равновесие. Его тощую левую ногу покрывала запекшаяся кровь, кроссовка отсутствовала. От высокого, вчера еще чистого, а сегодня вымазанного в грязи и крови, белого носка осталась только верхняя часть, которая рваным краем заканчивалась у лодыжки. Длинные седые волосы, как капюшон, обрамляли лишенное всякого выражения лицо старика. Женщина в брючном костюме постоянно издавала одни и те же звуки, что-то вроде: «Гум! Гум!» – когда оглядывала двор и огород. На Джорджа, пожирателя тыкв, посмотрела, как на пустое место, прошла мимо к оставшимся на грядке огурцам. Опустилась на колени, сорвала один, начала есть. Старик в футболке, вещающей о власти седых, дошел до края огорода и остановился, словно робот, у которого иссякла запасенная в аккумуляторах энергия. Он был в миниатюрных очках с золотой оправой (очках для чтения, подумал Клай), и они поблескивали в свете раннего утра. По мнению Клая, выглядел старик так, словно когда-то был умным-умным, а теперь вот стал глупым-глупым.

Трое на кухне, сгрудившись, смотрели в окно, затаив дыхание.

Взгляд старика упал на Джорджа, который отбросил кожуру съеденного куска, оглядел оставшиеся, взял один и уткнулся в него лицом, продолжив завтрак. Никакой агрессивности по отношению к вновь прибывшим Джордж не проявлял. Похоже, просто их не замечал.

Старик, хромая, двинулся на огород, наклонился, начал дергать тыкву размером с футбольный мяч. От Джорджа его отделяли три фута. Клай, вспомнив битву у станции «Т», ждал, не в силах выдохнуть.

Почувствовал, как пальцы Алисы сжали его руку. Все тепло сна из них ушло.

– Что он собирается делать? – шепотом спросила она.

Клай мог только покачать головой.

Старик попытался укусить тыкву, но лишь ткнулся в нее носом. Было бы странно, если б не ткнулся. Очки чуть не слетели, но он успел вернуть их на место. Таким нормальным, естественным движением, что на короткий момент Клай почувствовал, если из них двоих кто-то псих, так это он сам.

– Гум! – выкрикнула женщина в порванной блузке и отбросила наполовину съеденный огурец. Она заметила несколько помидоров и на коленях поползла к ним. Волосы падали на лицо. От грязи зад брюк существенно изменил цвет.

Старик увидел декоративную тачку. Понес тыкву к ней, потом заметил сидящего рядом Джорджа. Посмотрел на него, склонив голову. Джордж залитой оранжевым соком рукой указал на тачку, жестом, который Клай видел тысячи раз.

– Будь моим гостем, – пробормотал Том. – Что б я сдох!

Старик опустился на колени в огороде, движение это, очевидно, причинило ему сильную боль. Морщинистое лицо перекосило, он вскинул глаза к небу, буркнул что-то нечленораздельное. Потом поднял тыкву над колесом. Несколько секунд прикидывал траекторию движения, старые бицепсы дрожали от напряжения, потом опустил тыкву на колесо. От удара она разбилась на две мясистые половинки. Последующее произошло быстро. Джордж выронил почти доеденный кусок тыквы на колени, наклонился вперед, зажал голову старика двумя большими, в оранжевом соке руками и повернул. Даже сквозь стекло они услышали хруст ломающейся шеи старика. Его седые волосы вспорхнули. Маленькие очки исчезли, как предположил Клай, в свекловичной ботве. Тело дернулось и тут же расслабилось. Джордж отпустил голову. Алиса начала кричать, но Том успел зажать ей рот рукой. Ее глаза, выпученные от ужаса, не отрывались от окна. А на огороде Джордж взялся за еще не начатый кусок тыквы и начал спокойно выгрызать мякоть.

Женщина в порванной блузке на мгновение оглянулась, мимоходом, потом сорвала другой помидор и впилась в него зубами. Красный сок стекал с подбородка на грязную шею. Она и Джордж сидели на огороде Тома Маккорта, ели овощи, и по какой-то причине на ум Клая пришло название одной из его любимых картин, «Мирное царство».[55]

Он понял, что произнес эти слова вслух, лишь когда Том бросил на него мрачный взгляд и сказал: «Уже нет».

13

Они стояли у окна и пять минут спустя, когда где-то неподалеку завыла охранная сигнализация. Устало и хрипло, словно очень скоро могла отключиться.

– Представляешь, что это может быть? – спросил Клай. На огороде Джордж покончил с тыквами и вырыл большую картофелину. В результате приблизился к женщине, но не выказывал к ней никакого интереса. Во всяком случае, пока.

– Могу предположить, что генератор в супермаркете «Сэйфуэй», который расположен в центре, вышел из строя, – ответил Том. – Наверное, на этот случай у них есть сигнализация, работающая от аккумулятора, потому что все может сломаться. Но это всего лишь догадка. Насколько мне известно, Первый банк Молдена и…

– Смотрите! – воскликнула Алиса.

Женщина не стала срывать очередной помидор, поднялась и направилась к восточной стене дома Тома. Джордж тоже встал, когда она проходила мимо, и Клай нисколько не сомневался, что он собирается ее убить, как убил старика. Его передернуло от предчувствия ужасного, и он заметил, как Том потянулся к Алисе, чтобы развернуть ее. Но Джордж просто последовал за женщиной, исчез за углом позади нее.

Алиса повернулась и поспешила к двери из кухни.

– Смотри только, чтобы они тебя не увидели, – прошептал Том и пошел следом.

– Не волнуйся, – ответила она.

Клай двинулся в том же направлении, тревожась за всех.

Перейдя в столовую, они успели увидеть, как женщина в грязном брючном костюме и Джордж, в еще более грязном комбинезоне проходят мимо окна, разделенные на сегменты жалюзи, опущенными, но не повернутыми параллельно стеклу. Ни один из них и не посмотрел в окно, а Джордж теперь находился так близко от женщины, что вполне мог впиться зубами в ее шею. Алиса, а следом за ней и Том с Клаем, переместились по коридору к маленькому кабинету Тома. Здесь жалюзи были закрыты, поэтому они увидели лишь две быстро прошедших мимо окна тени. Алиса направилась дальше, к распахнутой, как ее и оставил Клай, двери на застекленное крыльцо. Его заливал яркий свет утреннего солнца. Казалось, горел на половицах.

– Алиса, будь осторожна! – предупредил Клай. – Будь…

Но она уже остановилась. Только смотрела. Потом Том встал рядом, точно такого же роста. Сзади они напоминали брата и сестру. Ни один не принимал каких-то мер, чтобы их не увидели с улицы.

– Святое гребаное дерьмо, – вырвалось у Тома. Из него словно выпустили весь воздух. Стоящая рядом с ним Алиса заплакала. Так, должно быть, мог плакать запыхавшийся, уставший ребенок. Который привыкает к частым наказаниям.

Клай догнал их. Женщина в брючном костюме пересекала лужайку перед домом Тома. Джордж по-прежнему следовал за ней, шаг в шаг. Двигались они совершенно синхронно. Перестроились только у бордюрного камня, где Джордж сместился влево, из второй спины превратился в ведомого.

Сейлем-стрит запрудили безумцы.

По первой прикидке Клай решил, что их с тысячу или больше. Затем объективный наблюдатель в нем взял вверх (хладнокровный, незамутненный глаз художника) и он понял, что это огромное преувеличение, преувеличение, вызванное неожиданностью (еще бы, такое многолюдье на улице, которую он ожидал увидеть пустынной) и шоком от осознания того, что видит перед собой только их. За то, что он не ошибается, говорили пустые лица, глаза, устремленные в никуда, грязная, окровавленная, порванная одежда (на некоторых одежды не было вовсе), редкие нечленораздельные крики и резкие телодвижения. Мужчина в туго обтягивающих когда-то белых трусах и рубашке-поло постоянно отдавал честь. У полной женщины нижнюю губу разорвало надвое, и она висела двумя мясистыми лепестками, обнажая все нижние зубы. Высокий юноша-подросток в синих джинсовых шортах шагал по разделительной линии на мостовой Сейлем-стрит, держа в руке, как показалось Клаю, монтировку с запекшейся на ней кровью. Индийский или пакистанский джентльмен прошел мимо дома Тома, двигая челюстью из стороны в сторону и одновременно стуча зубами. Мальчик (Господи!), ровесник Джонни, шел, не выказывая признаков боли, хотя одна его рука болталась, вывернутая из плечевого сустава. Красивая молодая женщина в короткой юбке и топике, похоже, что-то выедала из красного живота вороны. Некоторые стонали, другие издавали какие-то звуки, которые могли быть словами, но все шли на восток. Клай понятия не имел, то ли их привлекает дребезжание сигнализации, то ли запах еды, но все они шли к центру Молдена.

– Господи, Иисусе, да это же рай зомби, – прошептал Том.

Клай не потрудился ответить. Эти люди не были настоящими зомби, но Том, тем не менее, не погрешил против истины. «Если кто-то из них посмотрит сюда, увидит и решит броситься на нас, мы погибли. Надежды на спасение не будет. Даже если мы забаррикадируемся в подвале. А насчет того, чтобы добыть оружие в доме на другой стороне улицы? Об этом лучше забыть».

Мысль о том, что его жене и сыну (а такое очень даже возможно) придется иметь дело с такими же существами, повергла Клая в ужас. Но это была не книга комиксов, и он не был героем: по жизни он ничего не мог предпринять. Находясь в доме, все трое могли чувствовать себя в относительной безопасности, если говорить о ближайшем будущем, но он уже не думал, что ему, Тому и Алисе удастся покинуть этот дом.

14

– Они – как птицы, – ладонями Алиса вытерла со щек слезы. – Стая птиц.

Клай сразу понял, о чем она, и импульсивно обнял девушку. Она выразила словами ощущения, которые возникли у него, когда он наблюдал, как Джордж-механик идет следом за женщиной, вместо того, чтобы убить ее, хотя только что убил старика. У обоих в головах было пусто, и, тем не менее, по какой-то невысказанной договоренности они обогнули дом Тома и вышли на улицу.

– Я этого не понимаю, – пробормотал Том.

– Должно быть, ты не видел марша пингвинов, – заметила Алиса.

– Если на то пошло, да. Когда мне хочется увидеть, как кто-нибудь ковыляет во фраке, я иду во французский ресторан.

– Но разве ты никогда не замечал, как ведут себя птицы, особенно весной и осенью? – спросил Клай. – Наверняка, замечал. Они все сидят на каком-нибудь одном дереве или на одном телефонном проводе.

– Иногда их так много, что провод провисает, – подхватила Алиса. – А потом они разом улетают. Мой отец говорит, что у них есть групповой лидер, но мистер Салливан, он преподавал в промежуточной школе естественные науки, объяснял нам, что это стадное чувство. Оно же причина того, что муравьи выползают из муравейника или пчелы вылетают из улья.

– Стая летит направо или налево, птицы одновременно совершают тот или иной маневр и никогда не сталкиваются, – добавил Клай. – Иногда небо черно от них, и шум сводит с ума, – он помолчал. – По крайней мере, в той местности, где я живу, – вновь пауза. – Том, ты… ты узнаешь кого-нибудь из этих людей?

– Нескольких. Это мистер Потовами, из пекарни, – он указал на индуса, который двигал челюстью и стучал зубами. – Эта красивая молодая женщина… Я уверен, она работает в банке. И ты помнишь, я упомянул Скоттини, который живет по ту сторону забора.

Клай кивнул.

Том, побледнев еще больше, указал на беременную женщину в запачканном едой халатике, который скрывал только верхнюю часть бедер. Пряди светлых волос падали на прыщавые щеки, на крыле носа блестела то ли стекляшка, то ли драгоценный камень.

– Это его невестка. Джуди. С ней мы всегда ладили, – он добавил сухим, будничным тоном. – У меня разрывается сердце.

Со стороны центра города донесся громкий выстрел. Алиса вскрикнула, но на этот раз Тому не пришлось закрывать ей рот рукой: она сделала это сама. Но в любом случае, никто из идущих по улице не посмотрел в ее сторону. Не отреагировали они и на выстрел, Клай подумал, что стреляли из пистолета или револьвера. Продолжали идти, как и раньше, не быстрее и не медленнее. Клай ждал второго выстрела. Вместо этого раздался крик, очень короткий, который тут же смолк, словно оборванный.

Все трое, стоящие в тени крыльца, продолжали наблюдать, не разговаривая. Все эти люди шли на восток и, хотя о каком-либо строе речи быть не могло, некий порядок определенно поддерживался. Для Клая этот порядок олицетворяли не сами мобилопсихи, которые часто хромали, а иногда шатались, что-то бормотали и как-то странно размахивали руками, но молчаливое, строгое движение их теней по мостовой. Тени напоминали ему документальную хронику Второй мировой войны, которую ему доводилось видеть, когда волна за волной бомбардировщики плыли по небу. Он насчитал двести пятьдесят мобилопсихов, прежде чем сдался. Мужчин, женщин, подростков. Хватало и детей возраста Джонни. Численностью дети вообще превосходили стариков, а нескольким не было и десяти лет. Ему не хотелось думать о том, что случилось с маленькими мальчиками и девочками, о которых никто не мог позаботиться в тот момент, когда прошел Импульс.

Или о маленьких мальчиках и девочках, о которых могли позаботиться только взрослые с мобильниками.

Глядя на пустые глаза детей, Клай задавался вопросом, сколь много из тех, кто сейчас проходил мимо него по улице, в прошедший год уговаривали родителей купить им мобильник с особым рингтоном, как их уговаривал Джонни.

– Общий разум, – нарушил молчание Том. – Вы действительно в это верите?

– Скорее да, чем нет, – ответила Алиса. – Потому что… похоже… какой разум остался у каждого из них?

– Она права, – поддержал Алису Клай.

Миграция (только так он мог охарактеризовать процесс, придумать что-либо другое не получалось) ослабла, но не прекратилась даже через полчаса. Трое мужчин прошли в ряд, грудь в грудь, один в рубашке для боулинга, второй в превратившемся в лохмотья костюме, третий с превращенной в кровавую пульпу нижней частью лица. За ними последовали двое мужчин и женщина, которая шагала, виляя бедрами, потом женщина средних лет, которая выглядела, как библиотекарь (если не принимать во внимание болтающуюся на ветру одну голую грудь), в паре с неуклюжей молоденькой девушкой, которая могла сойти за помощника библиотекаря. На какое-то время улица опустела, а потом появились человек двенадцать, образовавшие чуть ли не полый квадрат, в таких формациях сражались во времена наполеоновских войн. Издалека донеслись звуки сражения: отдельные выстрелы из винтовок и пистолетов, а однажды (уже ближе, может, в соседнем Медфорде, а может, и в самом Молдене) раздалась длинная, грохочущая очередь из крупнокалиберного автоматического оружия. Слышались и крики. В большинстве своем далекие, но Клай точно знал, что где-то кричали.

В здешних местах еще оставались люди, сохранившие рассудок, много таких людей, и некоторым из них удалось добраться до оружия. Именно они, судя по всему, и расстреливали мобилопсихов. Другим, однако, не повезло в том, что после восхода солнца и выхода из укрытий безумцев они оказались под открытым небом. Он подумал о Джордже-механике, сжавшим, а потом повернувшим голову старика залитыми оранжевым тыквенным соком руками, о миниатюрных очках для чтения, полетевших в свекольную ботву, где им и предстояло остаться. Остаться навсегда. Навсегда.

– Я думаю, мне хочется пойти в гостиную и посидеть, – сказала Алиса. – Не хочу больше на них смотреть. И слушать. Меня от этого тошнит.

– Конечно, – кивнул Клай. – Том, почему бы тебе…

– Нет, – прервал его Том. – Ты иди. Я останусь здесь, понаблюдаю за ними. Думаю, один из нас должен нести вахту, ты согласен?

Клай снова кивнул. Он придерживался того же мнения.

– Тогда, через час или около того ты можешь меня сменить. Так и будем меняться.

– Хорошо. Договорились.

Когда они двинулись по коридору, Клай обнимал Алису за плечи, их остановил голос Тома.

– Один момент.

Они обернулись.

– Я думаю, сегодня мы должны как можно лучше отдохнуть и набраться сил. Если мы все еще собираемся идти на север.

Клай всмотрелся в Тома, чтобы убедиться, что тот еще в здравом уме. Вроде бы, да, но…

– Разве ты не видишь, что творится? – спросил он. – Не слышишь стрельбу? Эти прон… – Ему не хотелось говорить «пронзительные крики и вопли» в присутствии Алисы, хотя, видит Бог, дело зашло слишком далеко, чтобы щадить чьи-то чувства, – …вскрики?

– Разумеется, слышу. Но в прошлую ночь психи с улиц ушли, не так ли?

На мгновение Клай и Алиса окаменели. Потом Алиса начала беззвучно хлопать в ладоши. А Клай заулыбался. Улыбка показалась лицу в диковинку и вышла напряженной, надежда, которая пришла вместе с улыбкой, причинила боль.

– Том, ты просто гений.

Том не улыбнулся в ответ.

– Не рассчитывай на это, в отборочном тесте[56] я никогда не набирал больше тысячи.

15

Определенно в лучшем настроении (и Клай решил, что это хороший признак), Алиса пошла наверх, чтобы порыться в гардеробе Тома и подобрать что-нибудь для себя. Клай сидел на диване, думая о Шарон и Джонни, пытаясь решить, что они сделали и куда пошли, всегда предполагая, что им повезло и они вместе. Он задремал и увидел их обоих в начальной школе Шарон. Они забаррикадировались в спортивном зале с двумя или тремя десятками других людей, ели сэндвичи из кафетерия, запивали их молоком из маленьких пакетов.

Алиса разбудила его, позвав сверху. Он посмотрел на часы и увидел, что проспал, сидя на диване, двадцать минут. Даже пустил слюни.

– Алиса? – он подошел к лестнице. – Все в порядке? – он увидел, что Том смотрит в его сторону.

– Да, но ты можешь подняться на секунду?

– Конечно, – он взглянул на Тома, пожал плечами, поднялся на второй этаж.

Алису нашел в спальне для гостей, в которой, похоже, гости бывали редко. Две подушки показывали, что Том провел большую часть ночи с Алисой, а сбитые простыни говорили о том, что крепкого сна не получилось. Она нашла пару брюк цвета хаки, которые пришлись ей практически в пору, и спортивный свитер с надписью на груди «КАНОБИ ЛЕЙК ПАРК» на фоне «американской горки». На полу стоял большой переносной стереопроигрыватель, какой когда-то очень хотелось заполучить Клаю и его друзьям, точно так же, как Джонни-малышу хотелось заполучить этот красный сотовый телефон. Клай и его друзья называли такие стереопроигрыватели геттобластерами или бумбоксами.

– Он стоял в стенном шкафу, а батарейки, похоже, новые, – сообщила Алиса. – Я хотела включить его и поискать работающую радиостанцию, но потом испугалась.

Клай посмотрел на геттобластер, стоящий на начищенном паркете спальни для гостей, и тоже почувствовал страх. Эта машина могла быть заряженным ружьем. Но его так и подмывало протянуть руку, включить проигрыватель и перевести рычажок с CD на FM. Он без труда представил себе, что у Алисы возникло такое же желание, вот почему она и позвала его. Желание прикоснуться к заряженному ружью.

– Моя сестра подарила мне его на день рожденья два года тому назад, – раздался от двери голос Тома, и они оба подпрыгнули. – В этом июле я поставил новые батарейки и взял его с собой на пляж. Когда я был мальчишкой, мы частенько ходили на пляж и слушали радио, но такого большого проигрывателя у меня никогда не было.

– У меня тоже, – сказал Клай. – Но мне хотелось такой иметь.

– Я взял его на Хэмптон-Бич в Нью-Хэмпшире с кучей дисков Ван Халена[57] и Мадонны, но впечатление получилось не то. Вообще ничего похожего. Больше я к нему не прикасался. Я полагаю, все станции вырубились.

– А я готова спорить, что некоторые работают, – возразила Алиса. Она кусала нижнюю губу. Клай подумал, что губа скоро начнет кровоточить, если она не оставит это занятие. – Те, которые мои друзья называют станции «Робо-80». У них приятные для слуха названия, скажем, «БОБ» или «ФРЕНК», но все их программы составляются гигантским радио-компьютером, который находится в Колорадо, и транслируются через спутник. Во всяком случае, так говорят мои друзья. И… – она облизнула место, которое кусала. Место это блестело и покраснело от крови, которая прилила к поверхности. – И точно так же поступают сигналы на сотовые телефоны, не так ли? Через спутник.

– Я не знаю, – ответил Том. – Если звонок издалека, возможно… трансатлантический, точно… и я полагаю, какой-нибудь гений мог направить особый сигнал со спутника на все эти микроволновые трансляторы, которые мы видим… которые передают сигналы непосредственно на мобильники…

Клай знал, о каких трансляторах говорит Том, металлических фермах с чашами спутниковых антенн, облепивших их, как серые пиявки. За последние десять лет их понастроили повсюду.

– Если мы сможем поймать местную радиостанцию, то наверняка услышим новости. Какие-нибудь рекомендации насчет того, что делать, куда идти…

– Да, но если это транслирует и радио? – спросила Алиса. – Вот о чем я говорю. Вдруг ты нарвешься на то, что услышала моя… – она облизала нижнюю губу, вновь прикусила, – …моя мать? И мой отец. У него тоже, да, был сотовый телефон новейшей модели, со всеми этими фишками, видео, автоматический набор, выход в Интернет… он так любил эту крошку! – с губ сорвался смешок, одновременно истерический и печальный, сочетание не из приятных. – Вдруг мы настроимся на то, что услышали они? Мои родители и те, кто сейчас на улице? Вы хотите пойти на такой риск?

Поначалу Том молчал. Потом заговорил, осторожно, словно пробуя идею на вкус: «Один из нас может рискнуть. Остальные двое – выйти подождать, пока…»

– Нет, – оборвал его Клай.

– Пожалуйста, нет, – Алиса вновь была на грани слез. – Я хочу вас обоих. Вы нужны мне оба.

Они постояли вокруг стереопроигрывателя, не сводя с него глаз. Клай думал о научно-фантастических романах, которые читал подростком (иногда на пляже, слушая не Ван Халена, а «Нирвану»). Достаточно часто в них описывался конец мира. А потом герои отстраивали его заново. Не без борьбы, допуская ошибки, но они использовали имеющиеся под рукой технические средства и отстраивали. Он не мог вспомнить, был ли хоть в одном из этих романов эпизод, когда герои стояли в спальне и смотрели на стереопроигрыватель с встроенным в него радиоприемником. «Рано или поздно кому-то придется взяться за какое-то техническое средство или включить радио, – подумал он, – потому что для кого-то не будет другого выхода».

Да. Но не в это утро.

Чувствуя себя предателем чего-то большего, чем он мог осознать, Клай поднял с пола геттобластер, поставил обратно в стенной шкаф и закрыл дверцу.

16

Через час или чуть позже, миграция на восток подошла к завершению. Вахту нес Клай. Алиса сидела на кухне, ела один из сэндвичей, которые они принесли из Бостона (она сказала, что сначала они должны доесть сэндвичи, прежде чем переходить на консервы в примыкающей к кухне кладовой Тома, потому что никто не знал, когда еще им удастся отведать свежего мяса), а Том спал в гостиной на диване.

Он заметил нескольких людей, которые шли в обратном направлении, навстречу общему потоку, потом почувствовал какие-то изменения в обстановке на Сейлем-стрит, изменения такие тонкие, что его мозг регистрировал их на интуитивном уровне, а не на основе информации, получаемой от глаз. Поначалу он решил, что имеет дело с отклонением от нормы, вызванным несколькими странниками, мозг которых повредился больше, чем у остальных, вот они и топали на запад, а не на восток. Потом посмотрел на тени. Аккуратная, напоминающая рисунок, параллельность теней, которую он наблюдал раньше, начала искажаться. И скоро тени вообще не напоминали рисунка.

Теперь все больше людей направлялось на запад, и некоторые из них ели на ходу то, что сумели добыть в продовольственном магазине, возможно, в супермаркете «Сейфуэй», о котором упоминал Том. Невестка Скоттини, Джуди, несла большущий контейнер с растаявшим шоколадным мороженым, которое перепачкало как халатик, так и ее саму, от носа до колен. С шоколадной «пеной» на лице она напоминала какую-нибудь миссис Бонс в музыкальном шоу, где исполнители гримируются под негров. Если раньше мистер Потовами, возможно, исповедывал вегетарианские взгляды, то теперь он от них отказался: сложенные ладони наполняло сырое мясо для гамбургеров, которое он и ел. Толстяк в грязном костюме нес, похоже, частично размороженную баранью ногу, а когда Джуди Скоттини попыталась отнять у него добычу, толстяк этой самой ногой с силой ударил женщину по лбу. Она упала молча, как подстреленный олень, беременным животом на раздавленный контейнер с шоколадным мороженым.

Суеты прибавилось, насилия – тоже, но возвращения к битве все против всех, которая происходила вчера днем, не произошло. Во всяком случае, здесь. В центре Молдена сигнализация, которая и сразу-то была на последнем издыхании, давно уже смолкла. Издалека периодически доносились выстрелы, но поблизости, после того, как в центре пальнули из ружья, не стреляли. Клай внимательно следил за безумцами, чтобы понять, заходят ли те в дома. Иногда они забредали на лужайки, но не пытались перейти от самовольного появления в частном владении к взлому. Лишь кружили по Сейлем-стрит, иногда пытались отнять еду, случалось, что дрались и кусались. Трое или четверо, в том числе Джуди Скоттини, лежали на улице, мертвые или потерявшие сознание. По предположению Клая, большинство тех, кто прошел мимо дома Тома, находились сейчас на городской площади, то ли устроили танцы под открытым небом, то ли проводили Первый ежегодный молденский фестиваль любителей сырого мяса, и слава Богу. Но казалось странным, что это стадное чувство, общий разум, который связывал воедино мобилопсихов, вдруг ослабил хватку, и стадо рассыпалось.

После полудня, когда Клая начало сильно клонить в сон, он пошел на кухню и обнаружил там Алису, которая спала за столом, положив голову на руки. Маленькая кроссовка, которую она называла «бэби найк», практически выпала из пальцев одной руки. Когда он разбудил Алису, она мутным взглядом посмотрела на него, схватила кроссовку и прижала к груди, словно боялась, что он ее отнимет.

Он спросил, сможет ли она подежурить в холле, не заснув и не попавшись на глаза безумцам. Она ответила, что сможет. Клай ей поверил и понес стул в холл. На мгновение, она остановилась у двери в гостиную.

– Посмотри.

Он заглянул через ее плечо и увидел кота, Рафа, спящего на животе Тома. Добродушно хмыкнул.

Она села на стул, поставленный достаточно далеко от двери, так что тот, кто посмотрел бы на дом, ее бы не заметил. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что ситуация изменилась.

– Они уже не стая. Что случилось?

– Не знаю.

– Который час?

Он посмотрел на часы.

– Двадцать минут первого.

– Когда мы заметили, что они ведут себя, как стая?

– Не знаю, Алиса, – он пытался поддерживать разговор, но чувствовал, что глаза закрываются. – В половине седьмого? В семь? Не знаю. Какое это имеет значение?

– Если мы сможем установить закономерности в их поведении, то большое. Или ты так не думаешь?

Он сказал, что сейчас способен думать только об одном: как бы побыстрее лечь спать.

– Посиди пару часов, а потом разбуди меня или Тома. Раньше, если что-то случится.

– После того, что уже произошло, ничего случиться не может, – мягко ответила она. – Иди наверх. Ты совершенно вымотался.

Он поднялся в спальню для гостей, скинул туфли, лег. Подумал о только что сказанном ею: «Если мы сможем установить закономерности в их поведении». Возможно, в этом что-то было. Скорее всего, нет, но…

Это была уютная комната, очень уютная, залитая солнечным светом. Лежа в такой комнате, легко забывалось, что в стенном шкафу стояло радио, которое он не решался включить. Не так легко забывалось другое: жена, с которой ты жил врозь, но все равно любил, могла умереть, а сын, которого ты не просто любил, а обожал, – сойти с ума. Однако, тело брало свое, не так ли? И если и существовала комната, предназначенная для того, чтобы человек мог прилечь и поспать днем, то именно в такую комнату он и попал. Крыса-паника дернулась, но не укусила, и Клай заснул, как только закрылись глаза.

17

На этот раз Алиса разбудила его, тряся за плечо. Маленькая пурпурная кроссовка при этом болталась из стороны в сторону. Она привязала ее к левому запястью, превратив в талисман, от которого по коже бежали мурашки. Освещение в комнате изменилось. Свет убавил в яркости и падал под другим углом. Он лежал на боку, ему хотелось справить малую нужду, из чего следовало, что спал он достаточно долго. Он торопливо сел и удивился, чуть ли не пришел в ужас, увидев, что уже без четверти шесть. Он проспал больше пяти часов. Но, разумеется, прошлая ночь не была первой, когда ему не удалось выспаться. Он плохо спал и в предыдущую. Нервничал перед представлением своего графического романа в издательстве комиксов «Черная лошадь».

– Все в порядке? – спросил он, взяв ее за запястье. – Почему ты позволила мне так долго спать?

– Потому что ты в этом нуждался, – ответила она. – Том спал до двух, потом я – до четырех. После этого мы вместе наблюдали за улицей. Спускайся вниз и посмотри сам. Это очень забавно.

– Они опять стали стадом?

Она кивнула.

– Только идут в противоположном направлении. И это еще не все. Пойдем, сам увидишь.

Он облегчился в туалете и поспешил вниз. Том и Алиса стояли у двери на крыльцо, обняв друг друга за талии. Увидеть их с улицы не могли. Небо затянули облака, и крыльцо дома Тома оккупировали тени. Да и на Сейлем-стрит остались лишь несколько человек. Остальные уже ушли на запад, не бегом, но достаточно быстрым шагом. Группа из четверых прошла мимо, шагая по телам и мусору, оставшемуся после обеда на ходу: бараньей ноге, теперь обглоданной до кости, разорванным целлофановым пакетам, картонным коробкам, огрызкам фруктов и овощей. За ними следовали шестеро, крайние шли по тротуару. Они не смотрели друг на друга, но, тем не менее, идеально держали строй, и когда проходили мимо двери на крыльцо, казалось, что идет один человек. Только тут Клай понял, что даже руки у них движутся синхронно. Потом появился юноша лет четырнадцати. Он хромал, издавал нечленораздельные звуки, похожие на коровье мычание, старался не отстать еще больше.

– Они оставили мертвых и потерявших сознание, – поделился Том своими наблюдениями, – но помогали тем, кто шевелился.

Клай поискал взглядом беременную женщину и не нашел.

– Миссис Скоттини?

– Ей они помогли, – подтвердил Том.

– То есть они снова ведут себя, как люди?

– Как бы не так, – покачала головой Алиса. – Один из мужчин, которому они помогли, все равно не мог идти, но после того, как он пару раз упал, одному из парней, которые его поднимали, надоело изображать бойскаута, и он…

– Его убил, – закончил предложение Том. – Не руками, как Джордж. Зубами. Разорвал шею.

– Я поняла, что должно произойти, и отвернулась, – сказала Алиса, – но все слышала. Он… взвизгнул.

– Не волнуйся, – Том мягко сжал ей руку. – Не волнуйся.

Теперь улица практически полностью опустела. Появились еще двое. И пусть они держались рядом, оба так сильно хромали, что синхронности в движениях не наблюдалось.

– Куда они идут? – спросил Клай.

– Алиса думает, в какое-нибудь убежище, под крышу, – в голосе Тома слышалось волнение. – Хотят добраться туда до наступления темноты. Возможно, она права.

– Но куда? Куда они идут? Вы не видели, чтобы они заходили в дома этого квартала?

– Нет, – ответили оба.

– Они не все вернулись, – добавила Алиса. – Во второй половине дня по Сейлем-стрит прошло гораздо меньше народу, чем утром. Так что многие остались в центре Молдена или пошли дальше. Возможно, их тянет к общественным знаниям, скажем к спортивным залам в школах.

Школьные спортивные залы. Клаю это определенно не понравилось.

– Ты видел тот фильм, «Рассвет мертвых»?[58]

– Да, – кивнул Клай. – Ты же не собираешься сказать, что кто-то разрешил тебе его посмотреть?

Она посмотрела на него, как на чокнутого. Или старика.

– У одного из моих друзей этот фильм был на ди-ви-ди. Мы его смотрели еще в восьмом классе, – если судить по ее тону, в те самые времена, когда на дорогах еще встречался «Пони-экспресс»,[59] а по прериям бродили стада бизонов. – В этом фильме все мертвецы, ну, не все, но очень многие, когда просыпались, шли в торговый центр.

Том Маккорт вытаращился на нее, потом расхохотался. Никак не мог остановиться, смеялся так, что ему пришлось опереться о стену, и Клай подумал, что лучше закрыть дверь между крыльцом и холлом. Никто не мог сказать, как обстояло дело со слухом у этих существ, которые брели по улице, но он помнил, что слух у безумца-рассказчика в рассказе Эдгара По «Сердце-обличитель» был очень даже хорошим.

– Да, шли, – Алиса стояла, уперев руки в бедра. Крошечная кроссовка болталась из стороны в сторону. – Прямиком в торговый центр, – Том уже не мог контролировать себя. Колени подогнулись, он начал медленно сползать по стене, хохоча в голос, размахивая руками.

– Они умерли… – он жадно ловил ртом воздух, – …и вернулись… чтобы пойти в торговый центр. Господи Иисусе, знает ли Джерри Ф-фолуэлл…[60] – вновь приступ смеха, слезы потоком текли по щекам. Но он сумел взять себя в руки, чтобы закончить. – Знает ли Джерри Фолуэлл, что небеса – это торговый центр Ньюкастла?

Начал смеяться и Клай. Последовала его примеру и Алиса, хотя Клай думал, что она злится, поскольку ее информацию о поведении зомби встретили не с интересом, даже не улыбкой, а гоготом. Однако, когда люди смеются, трудно к ним не присоединиться. Даже если ты злишься.

Когда смех практически стих, Клай добавил, возвращаясь к вышесказанному: «Если небеса совсем не похожи на «Дикси»,[61] я попасть туда не хочу».

Они снова рассмеялись, все трое. А потом Алиса, еще не отсмеявшись, сказала: «Если они ходят стадом, а на ночь забираются в спортивные залы, церкви и торговые центры, люди смогут косить их из пулеметов сотнями».

Клай перестал смеяться первым. Потом Том. Посмотрел на нее, вытирая влагу с аккуратных усиков.

Алиса кивнула. От смеха на ее щеках затеплился румянец, и она продолжала улыбаться. И в этот момент из просто симпатичной девушки превратилась в писаную красавицу.

– Может, и тысячами, если они все скопятся в одном месте.

– Господи, – Том снял очки, начал их протирать. – А ты девушка серьезная.

– Это выживание, – буднично ответила Алиса. Посмотрела на кроссовку, привязанную к запястью, на мужчин, снова кивнула. – Мы должны устанавливать закономерности в их поведении. Сбиваются ли они в стаю и когда сбиваются, собираются ли на ночь в одном месте и где собираются. Потому что, если такие закономерности удастся зафиксировать…

18

Клай вывел их из Бостона, но теперь, двадцатью четырьмя часами позже, когда все трое покидали дом на Сейлем-стрит, командование, безусловно, перешло к пятнадцатилетней Алисе Максвелл. И чем больше думал об этом Клай, тем меньше удивлялся.

Тому Маккорту хватало интеллекта, но вот лидером он никогда не был. У Клая были определенные лидерские задатки, но в тот вечер к достоинствам Алисы, помимо ума и желания выжить, прибавилось еще одно: она уже оплакала своих близких и начала двигаться дальше. А вот мужчины, уходя из дома на Сейлем-стрит, понесли новые потери. У Клая разыгралась сильнейшая депрессия, вызванная, как он поначалу подумал, решением (очевидно, неизбежным) оставить портфель в доме Тома. Но потом, по ходу ночи, он осознал, что истинная причина – страх перед тем, что могло его ждать в Кент-Понд.

С Томом все было проще. Ему ужасно не хотелось бросать Рафа на произвол судьбы.

– Оставь дверь приоткрытой, – сказала Алиса, новая, более сильная Алиса, решительности у которой, похоже, прибавлялось с каждой минутой. – С ним все будет в порядке, Том. Пройдет еще много времени, прежде чем коты начнут голодать или мобилопсихи перейдут на кошатину.

– Он одичает, – Том сидел на диване в гостиной, выглядел стильным и несчастным в дождевике с поясом и трилби.[62]

– Да, это точно, – кивнул Клай. – Но ты подумай о домашних собаках, маленьких и огромных. Эти-то просто обречены на смерть.

– Он так давно жил у меня. Я взял его еще котенком, – он посмотрел на Клая, и тот увидел, что Том на грани слез. – Опять же, он приносил мне удачу. Я считал его своим талисманом. Он спас мне жизнь, помните.

– Теперь мы – твой талисман, – указал Клай. Ему не хотелось подчеркивать, что и он однажды спас Тому жизнь, но ведь так оно и было. – Правда, Алиса?

– Да, – согласилась она. Том нашел для нее пончо, на спине висел рюкзак, пусть пока в нем лежали только батарейки для фонариков и… Клай в этом не сомневался, крошечная кроссовка, от одного вида которой по коже бежали мурашки. В рюкзаке Клая тоже были лишь батарейки да лампа Коулмана. Ничего больше, по предложению Алисы, они брать не стали. Она сказала, что нет смысла тащить на себе вещи, которые можно найти по пути. – Мы – три мушкетера, Том… один за всех и все за одного. А теперь пойдем в дом к Никл…бису и посмотрим, не удастся ли раздобыть мушкеты.

– Никерсону, – Том продолжал гладить кота.

Ей хватило ума (и, возможно, сострадания), чтобы не сказать что-то вроде: «Как ни назови», но Клай чувствовал, что терпение у нее на исходе, поэтому взял инициативу на себя: «Том, пора идти».

– Да, пожалуй, – он уже собрался посадить кота на диван, потом поднял, поцеловал между ушей. Раф отреагировал, лишь чуть сузив глаза. Том опустил его на диван и встал.

– Двойная порция на кухне у плиты, малыш. Плюс большая миска молока, вместе со сливками. Дверь черного хода открыта. Постарайся не забыть, где твой дом, и, возможно… эй, возможно, мы с тобой еще увидимся.

Кот спрыгнул на пол и, подняв хвост трубой, направился из комнаты в кухню. В полном соответствии с репутацией кошек, даже не оглянулся.

Портфель Клая, со сгибом в обе стороны от дыры, проделанной разделочным ножом, стоял у стены гостиной. Клай глянул на него и устоял перед желанием прикоснуться. Подумал о персонажах в портфеле, с которыми он жил так долго и в маленькой студии, и на более широких (ему хотелось на это надеяться) просторах своего воображения: колдуне Флэке, Сонной Джин, Попрыгунчике Джеке Флэше, Порченой Салли и, конечно же, Рее Деймоне, самом Темном скитальце. Двумя днями раньше он предполагал, что они, возможно, станут звездами. Теперь от этих надежд осталась лишь пробившая их дыра, а компанию им мог составить только кот Тома Маккорта.

Он подумал о Сонной Джин, покидающий город на Робби Робокруизере со словами: «П-п-пока, м-мальчики! Б-быть м-может, я е-еще в-вернусь эт-тим п-путем!»

– Пока, мальчики, – громко попрощался он, немного смущаясь, но не так, чтобы очень. В конце концов, наступил конец света. Слова прощания значили немного, но и обойтись без них он не мог… Как могла бы сказать Сонная Джин: «В-все л-лучше, ч-чем т-ткнуть в г-глаз к-кочергой».

Клай последовал за Алисой и Томом на крыльцо, под мягкий шепот осеннего дождя.

19

Том прикрылся трилби, пончо Алисы было с капюшоном, а Клаю Том нашел бейсболку «Ред сокс», которая хоть на время могла сохранить ему волосы сухими, при условии, что моросящий дождь не перешел бы в ливень. А если бы перешел… как указала Алиса, обзавестись новой одеждой труда не составит. В том числе, и одеждой для непогоды. С крыльца, приподнятого над землей, они видели примерно два квартала Сейлем-стрит. Дневной свет стремительно угасал, но, судя по всему, улица полностью опустела, если не считать нескольких тел и мусора с объедками, оставленного безумцами.

Каждый из них имел при себе нож, упрятанный в чехол, сшитый Клаем. Если Том не ошибся насчет Никерсонов, в самом скором времени они могли вооружиться более основательно. Клай очень на это рассчитывал. Наверное, он мог вновь пустить в ход разделочный нож, позаимствованный из магазина «Душа кухни», но у него не было уверенности, что он сможет хладнокровно ударить им человека.

Алиса держала фонарь в левой руке. Убедившись, что фонарь есть и у Тома, кивнула.

– Ты ведешь нас к дому Никерсона, так?

– Так.

– И если мы встречаем кого-либо на пути туда, сразу останавливаемся и направляем на них фонари, – она посмотрела на Тома, на Клая, на лице читалась озабоченность. Они все это уже обговорили. Клай предположил, что она, вероятно волнуется, как волнуются перед серьезным экзаменом… и, разумеется, экзамен им предстоял серьезный.

– Да, конечно, – ответил Том. – И мы говорим: «Нас зовут Том, Клай и Алиса. Мы – нормальные люди. Как зовут вас?»

– Если они направят свои фонари на нас, – продолжил Клай, – мы можем предположить…

– Мы ничего не можем предполагать, – нетерпеливо, раздражительно оборвала его Алиса. – Мой отец говорит, предположения могут обойтись слишком дорого.

– Понял тебя, – кивнул Клай.

Алиса рукой смахнула с глаз то ли слезы, то ли капли дождя, точно Клай сказать не мог. Задался вопросом, и вопрос этот принес с собой боль, а вдруг Джонни сейчас плачет, ждет, когда же придет отец. Клай надеялся, что Джонни плакал. Надеялся, что его сын сохранил такую способность. И память.

– Если они смогут ответить, если смогут назвать свои имена, тогда они тоже нормальные люди, и от них, возможно, не исходит угроза, – вновь заговорила Алиса. – Так?

– Так, – подтвердил Клай.

– Да, – согласился Том, несколько рассеянно. Он оглядывал улицу, на которой не было ни людей, ни прыгающих лучей ручных фонариков, ни вблизи, ни в отдалении.

Где-то далеко загремели выстрелы. Они напоминали взрывы петард. В воздухе стоял запах пожарища, как и весь день. Клай решил, что из-за дождя запах этот даже усилился. Задался вопросом, сколько пройдет времени, прежде чем весь Бостон начнет смердеть от запаха разлагающейся плоти. Решил, что все будет зависеть от температуры следующих дней.

– Если мы встретим нормальных людей, и они спросят, что мы делаем и куда идем, помните, что нужно ответить? – спросила Алиса.

– Мы ищем выживших, – ответил Том.

– Совершенно верно. Потому что они – наши друзья и соседи. Любые люди, которых мы встретим, будут просто проходить через этот город. Они захотят идти дальше. Позднее и мы, возможно, присоединимся к другим нормальным людям, потому что численность способствует безопасности, но пока…

– Пока мы хотели бы заполучить оружие, – прервал ее Клай. – При условии, что оружие есть. Пошли, Алиса, давай разберемся с этим.

Она в тревоге вскинула на него глаза.

– Что-то не так? Я что-то упустила? Ты можешь сказать мне, я же знаю, что я еще девчонка.

Терпеливо, насколько допускали его нервы, натянутые, как струны, Клай объяснил: «Ты ничего не упустила, сладенькая. Я просто хочу сдвинуться с места. И потом, я сомневаюсь, что мы кого-нибудь встретим. Думаю, что поблизости наверняка никого нет».

– Надеюсь, что ты прав, – ответила она. – На голове у меня черт знает что, и я сломала ноготь.

Несколько секунд они молча смотрели на нее, потом засмеялись. После этого напряжение как-то разом спало, а настроение улучшилось и оставалось таким до самого конца.

20

– Нет, – в горле Алисы булькнуло. – Нет, не могу, – булькнуло еще громче. – Меня сейчас вырвет. Извините.

И она отскочила из светового круга лампы Коулмана во мрак гостиной Никерсонов, которая широкой аркой соединялась с кухней. Клай услышал глухой стук, должно быть она опустилась на колени на ковре, снова булькающие звуки, пауза, а потом ее вырвало. Он, можно сказать, испытал облегчение.

– Господи, – прошептал Том. Набрал полную грудь воздуха. Голос у него завибрировал и при этом прибавил в пронзительности. – Госссподи!

– Том, – Клай повернулся к коротышке, увидел, что того качает, понял, что он вот-вот лишится чувств. Почему нет? Эти окровавленные люди были его соседями. – Том! – Клай заступил между ним и двумя телами на кухонном полу, между ним и лужами крови, которая в ярком белом свете лампы Коулмана выглядела черной, как тушь. Свободной рукой похлопал Тома по щеке. – Не падай в обморок! – когда увидел, что Тома перестало качать, заговорил тише. – Иди в другую комнату и позаботься об Алисе. Я займусь кухней.

– Зачем тебе туда заходить? – спросил Том. – Это Бет Никерсон с ее мозгами… с ее мозгами, разлетевшимися… – он шумно сглотнул. В горле что-то щелкнуло. – Лица почти не осталось, но я узнал ее по синему свитеру с белыми снежинками. А у центрального островка лежит Хейди. Их дочь, я узнал ее, даже если… – он покачал головой, чтобы разогнать застилавший разум туман, потом повторил. – Зачем тебе туда заходить?

– Я почти на сто процентов уверен, что видел то самое, за чем мы сюда пришли, – Клая поразило звучащее в собственном голосе спокойствие.

– На кухне?

Том попытался заглянуть мимо него, но Клай блокировал его поле зрения.

– Доверься мне. Иди к Алисе. Если она сможет, оба поищите оружие. Крикните, когда найдете клад. И будь осторожен, возможно, мистер Никерсон тоже где-то здесь. Я хочу сказать, мы можем предположить, что он был на работе, когда все это произошло, но, как говорит отец Алисы…

– Предположения могут обойтись слишком дорого, – повторил Том. Сподобился на жалкую улыбку. – Все понял, – он начал поворачиваться, потом вновь посмотрел на Клая. – Мне без разницы, куда мы пойдем, Клай, но я не хочу задерживаться здесь дольше, чем это необходимо. Я не питал особой любви к Арни и Бет Никерсонам, но они были моими соседями. И относились ко мне гораздо лучше, чем этот идиот Скоттини, который жил на соседнем со мной участке.

– Понимаю.

Том включил фонарь и ушел в гостиную Никерсонов. Клай услышал, как он что-то шепчет Алисе, успокаивает ее.

Собрав волю в кулак, Клай направился на кухню, высоко подняв лампу Коулмана, переступая через лужи крови на деревянном полу. Она уже засохла, но он все равно не хотел шагать по крови.

Девочка, которая лежала у островка была высокой, но волосы, забранные в два хвостика, и угловатость тела показывали, что она на два или три года моложе Алисы. Шея изогнулась, мертвые глаза вылезли из орбит. Волосы у нее были цвета соломы, но на левой половине головы, той половине, куда пришелся удар, который унес ее жизнь, стали темно-муаровые, как и пятна на полу.

Ее мать привалилась к разделочному столику справа от плиты, где полки из вишневого дерева сходились, образуя угол. Руки ее были мертвенно-белыми от муки. Она лежала, неприлично раскинув окровавленные, искусанные ноги. Однажды, до того, как начал работать над малотиражным комиксом под названием «Адская битва», Клай нашел в Интернете подборку фотографий, на которых запечатлели людей, убитых выстрелом в упор, думая, что они смогут пригодиться в работе. Не пригодились. Раны после выстрела в упор отличал какой-то особый фатализм, и вот теперь он видел такую рану наяву. Левый глаз Бет Никерсон выплеснулся на лоб и на щеку. Правый закатился под веко, словно она хотела посмотреть, а что у нее в голове. Ее черные волосы и немалая часть серого вещества оказались на дверцах из вишневого дерева той полки, рядом с которой она стояла, когда нажимала на спусковой крючок. Над ней жужжали несколько мух.

Клая начало мутить. Он отвернулся и прикрыл рот рукой. Сказал себе, что должен взять нервы под контроль. В гостиной Алису перестало рвать (он слышал, как она переговаривается с Томом, и без того тихие голоса удалялись: они уходили в глубь дома), и он не хотел, чтобы она пошла на второй заход.

«Думай о них, как о муляжах, декорациях к фильму», – сказал он себе, но знал, что ничего у него не получится.

Повернувшись, сосредоточился не на телах, а на других вещах, лежащих на полу. Это помогло. Оружие он уже видел. Кухня была просторной, и оружие лежало далеко от двери, у противоположной стены, из зазора между холодильником и одним из буфетов выглядывал ствол. Впервые увидев мертвую женщину и мертвую девочку, Клай тут же отвел взгляд, и он случайно упал на ствол.

«Но, может, я знал, что на кухне должно быть оружие».

Теперь он видел, где оно находилось раньше: крепилось в специальном зажиме между настенным телевизором и большой электрической машинкой для открывания консервных банок. «Они помешаны не только на оружии, но и на современных штучках», – говорил Том. «Да, пистолет на кухне, который только и ждет, чтобы ты его схватил… если этот – не лучший из двух миров, то каким же он должен быть?»

– Клай? – голос Алисы. Далекий.

– Что?

Шум шагов, поднимающихся по ступеням, снова голос Алисы, уже из гостиной.

– Том говорит, ты просил дать знать, если мы найдем клад. Так мы его нашли. Внизу, в рабочем кабинете, оружия полным полно. И винтовки, и пистолеты. Все опечатано, с наклейками охранной фирмы, поэтому нас теперь, наверное, арестуют… это шутка. Ты идешь?

– Через минуту, маленькая. Сюда не входи.

– Не волнуйся. И ты не задерживайся, а не то тебе станет дурно.

Да только дурно ему стать уже не могло, куда там, собственные ощущения забылись. На залитом кровью деревянном полу кухни Никерсонов лежали еще два предмета. Во-первых, скалка, и понятно почему. На островке в центре кухни стояла жестяная форма для пирога, миска, в каких замешивают тесто, и ярко-желтая банка с надписью «МУКА». Помимо скалки на полу, не так уж и далеко от рук Хейди, лежал сотовый телефон, какой мог нравиться только подростку, синий с переводными картинками, большими оранжевыми маргаритками, разбросанными по корпусу.

Клай уже видел, как все произошло, пусть он этого и не хотел. Бет Никерсон решила испечь пирог. Знала она о том, какой кошмар творится в Бостоне, в Америке, может, во всем мире? Об этом, возможно, говорили по телевизору. Если так, то крезиграмму она получила не по телевизору, Клай в этом не сомневался.

Ее получила дочь. Да, да. И Хейди атаковала мать. Пыталась Бет Никерсон урезонить дочь, прежде чем сшибла ее на пол ударом скалки или ударила сразу? Не из ярости, а от боли и страха? В любом случае, этого удара не хватило. И Бет была без брюк. В длинном свитере, но с голыми ногами.

Клай потянул на себя низ свитера женщины. Очень осторожно, прикрывая простенькие домашние трусики, которые она успела обделать перед смертью.

Хейди, не старше четырнадцати, а, скорее, только двенадцатилетняя, должно быть, рычала на том варварском, бессмысленном языке, который, похоже, они все выучили, получив полную дозу лишающей разума сыворотки, произносила что-то вроде «ар-р, иилах, каззалах-КАН»! Первый удар скалкой сшиб ее с ног, но не лишил чувств, и обезумевшая девочка набросилась на ноги матери. Не покусывала их, а рвала зубами, иной раз добираясь до кости. Клай видел следы не только от зубов, но и от корректирующих прикус пластинок. И тогда (вероятно, крича, безусловно, испытывая дикую боль, наверняка, не соображая, что делает) Бет Никерсон ударила снова, на этот раз гораздо сильнее. Клай буквально услышал приглушенной треск, когда у девочки сломалась шея. Любимая дочь лежала мертвой на полу модерновой кухни, с корректирующими пластинками на зубах и модерновым сотовым телефоном, выскользнувшим из вытянутой руки.

Успела ли ее мать осознать, что к чему, прежде чем выхватила оружие из настенного зажима между телевизором и электрической открывалкой для консервов, где оно, Бог знает сколько времени, ждало появления на этой чистенькой, днем залитой солнечным светом кухне грабителя или насильника? Клай подумал, что нет. Клай подумал, что паузы не было, она хотела догнать улетающую душу дочери, пока объяснение совершенного ею еще оставалось на губах.

Клай направился к видневшемуся из-за буфета стволу. Учитывая любовь Арни Никерсона к техническим новинкам, надеялся найти автоматический пистолет, может, даже с лазерным прицелом, но его ждал, незамысловатый, известный с давнишних времен револьвер «кольт» сорок пятого калибра. И Клай нашел такой выбор разумным. Жена Арни с таким оружием наверняка чувствовала себя спокойно и уверенно. Когда возникла бы необходимость пустить его в ход, не пришлось проверять, заряжено оно или нет (или, при втором варианте, искать обойму за баночками со специями), не пришлось передергивать затвор, чтобы убедиться, что патрон в патроннике. Нет, с этим старым боевым конем требовалось лишь откинуть барабан, что Клай с легкостью и сделал. Он нарисовал тысячи вариаций этого самого револьвера для своего «Темного скитальца». Как он и ожидал, из шести гнезд пустовало только одно. Потом вытряс из гнезда один из патронов, заранее зная, что он найдет. Свой револьвер сорок пятого калибра Бет Никерсон зарядила патронами с запрещенными законом пулями-убийцами. С полым наконечником. Не приходилось удивляться, что ей снесло верхнюю часть головы. Странно, что осталась нижняя. Он посмотрел на останки лежащей в углу женщины и заплакал.

– Клай? – на этот раз его позвал Том, поднявшийся по лестнице из подвала. – Слушай, у Арни есть все! Готов спорить, этого автоматического оружия хватило бы, чтобы получить приличный срок в Уолполе…[63] Клай? Ты в порядке?

– Уже иду, – Клай вытер глаза. Поставил револьвер на предохранитель и сунул за пояс. Потом достал нож и положил на разделочный столик Бет Никерсон. Словно они поменялись. – Дай мне еще пять минут.

– Заметано.

Клай услышал, как Том спускается в расположенный в подвале арсенал Арни Никерсона и улыбнулся, несмотря на слезы, которые еще катились по щекам. Да, об этом стоило помнить: запусти добропорядочного коротышку-гея из Молдена в комнату с оружием и дай поиграть с ним, так он начинает говорить «заметано», как Сильвестр Сталлоне.

Клай принялся выдвигать ящики. В третьем, под кухонными полотенцами, нашел тяжелую красную коробку с надписью: «ЗАЩИТНИК АМЕРИКИ» КАЛИБР N 45 «ЗАЩИТНИК АМЕРИКИ» 50 ПАТРОНОВ». Сунул коробку в карман и пошел к Тому и Алисе. Ему хотелось как можно быстрее убраться из этого дома. Оставалось только убедить их не брать с собой весь арсенал Арни Никерсона.

Уже в арке он остановился, оглянулся, высоко подняв лампу Коулмана. Стягивание свитера если и помогло, то чуть-чуть. Они все равно оставались трупами, с ранами такими же обнаженными, как и Ной, когда сын увидел его пьяным. Он мог найти что-нибудь и прикрыть их тела, но, однажды начав прикрывать тела, чем бы закончил? Кем? Телом Шарон? Его сына?

– Не дай Бог, – прошептал он, но сомневался, что Бог делает все, о чем Его ни попроси. Он опустил лампу и последовал вниз, к пляшущим лучам фонарей Алисы и Тома.

21

Оба перепоясались ремнями с автоматическими пистолетами большого калибра в кобурах. Том также перекинул через плечо нагрудный патронташ. Клай не знал, то ли ему смеяться, то ли вновь начинать плакать. И какая-то его часть хотела, чтобы он и плакал, и смеялся одновременно. Разумеется, если бы он так себя повел, они бы решили, что у него истерика. И, само собой, не ошиблись бы.

Плазменная панель на стене была большой, очень большой сестрой той, что висела на кухне. Еще один телевизор, только чуть меньше, оснастили мультибрендовой приставкой для видеоигр, с которой Клай, будь у него время, с удовольствием познакомился бы поближе. Чего там, исследовал бы досконально. Словно для контраста, в углу, рядом со столом Никерсонов для пинг-понга, стоял старинный музыкальный автомат «Сиберг»,[64] темный, обесточенный, не переливающийся всеми цветами радуги. И разумеется, в кабинете были шкафы с оружием, два, все еще запертые, но с разбитыми передними стеклянными панелями.

– Тут были предохранительные решетки, – пояснил Том, – но в гараже он держал ящик с инструментами. Алиса взяла монтировку и оторвала их.

– Они сами отлетели, – скромно сказала Алиса. – А вот это я нашла в гараже, за ящиком с инструментами, завернутое в одеяло. Это то, что я думаю? – она взяла предмет, лежащий на столе для пинг-понга, и осторожно держа за откидной приклад, принесла Клаю.

– Святое дерьмо, – выдохнул он. – Это же… – всмотрелся в выпуклые буквы над предохранительной скобой спускового крючка. – По-моему, буквы русские.

– Я в этом уверен, – сказал Том. – Ты думаешь, это «калашников»?

– Скорее всего. А есть подходящие патроны? В коробках с такими же буквами, как на этой штуковине?

– Полдюжины. Тяжелые коробки. Это пулемет, не так ли?

– Полагаю, можно назвать его и так, – Клай передвинул рычажок. – Я уверен, что в одном положении он стреляет одиночными патрона, а в другом – очередями.

– И сколько выстрелов в минуту? – спросила Алиса.

– Не знаю, – ответил Клай, – но думаю, тебе следовало спросить, сколько выстрелов в секунду.

– Правда? – у Алисы округлились глаза. – А ты сможешь разобраться, как из него стрелять?

– Алиса… Алиса, я уверен, из таких автоматов учат стрелять шестнадцатилетних деревенских пареньков. Да, разобраться я смогу. На это, возможно, уйдет коробка патронов, но я разберусь.

«Пожалуйста, господи, не дай ему взорваться у меня в руках», – подумал он.

– А в Массачусетсе разрешено такое оружие? – спросила она.

– Теперь да, Алиса, – ответил Том. – Пора идти?

– Да, – кивнула она, а потом, возможно, стесняясь, что решения приходится принимать ей, посмотрела на Клая.

– Да, – подтвердил он. – На север.[65]

– Меня это устраивает, – сказала Алиса.

– Меня тоже, – присоединился к ней Том. – На север. В путь.

Академия Гейтена

1

Когда занялась дождливая заря следующего дня, Клай, Алиса и Том стали лагерем в амбаре, примыкающем к брошенной ферме, где разводили лошадей, в Норт-Ридинге. Из двери они наблюдали, как начали появляться первые группы безумцев, которые брели на юго-запад по шоссе 62, в направлении Уилмингтона. В мокрой и грязной одежде. Некоторые босиком. К полудню они исчезли из виду. К четырем часам, когда солнце длинными косыми лучами прорвалось сквозь облака, они появились вновь, теперь, также группами, двигаясь в противоположном направлении. Многие на ходу что-то жевали. Некоторые помогали тем, кто сам шел с трудом. Если в этот день кого-то и убивали, то Клай, Том и Алиса этого не видели.

Где-то с полдюжины безумцев тащили большие предметы, которые показались Клаю знакомыми: Алиса достала такой же из стенного шкафа спальни для гостей в доме Тома. Они втроем еще стояли вокруг него, не решаясь включить.

– Клай? – спросила Алиса. – Почему некоторые из них несут бумбоксы?

– Не знаю, – ответил он.

– Мне это не нравится, – сказал Том. – Не нравится их стадное поведение, не нравится, что они помогают друг другу, а больше всего не нравится то, что они тащат с собой портативные стереопроигрыватели.

– Тащат-то лишь некоторые… – начал Клай.

– А ты вот посмотри на нее, прямо сейчас, – перебил его Том, указывая женщину средних лет, которая тащила радио/си-ди-плеер, размером с диванную подушку. Прижимала к груди, словно спящего ребенка. Провод выпал из предназначенной для его хранения ниши в корпусе, и тащился по асфальту. – Ты же не видишь, чтобы они несли настольные лампы или тостеры, так? А если они запрограммированы на то, чтобы брать радиоприемники на батарейках, включать их, а потом транслировать ту мелодию, импульс, подсознательное послание, как ни назови? Что, если они хотят добраться до тех, кого упустили в первый раз?

Они. Вечно популярное паранойяльное «они». Алиса откуда-то выудила маленькую кроссовку и уже сжимала в руке, но, когда заговорила, голос звучал спокойно.

– Я не думаю, что такое возможно.

– Почему нет? – спросил Том.

Она покачала головой.

– Сказать не могу. Просто такого не может быть.

– Женская интуиция, – он улыбался, но насмешки в голосе не чувствовалось.

– Возможно, – ответила она, – но, думаю, одно очевидно.

– Что именно, Алиса? – спросил Клай. Он представлял себе, что она может сказать, но хотел убедиться в собственной правоте.

– Они становятся умнее. Не сами по себе, а потому, что думают вместе. Возможно, это звучит, как бред, но, думаю, это более вероятно, чем предполагать, что они хотят собрать вместе целую гору этих работающих на батарейках эф-эм-чемоданов, чтобы, включив их одновременно и на полную мощность, отправить нас всех в Крезиленд.

– Телепатическое групповое мышление, – изрек Том и задумался. Алиса наблюдала за ним. Клай, который уже пришел к выводу, что она права, смотрел из двери амбара на уходящий день. Думал о том, что им нужно попасть в такое место, где можно найти атлас дорог.

Том кивнул.

– Действительно, почему нет? В конце концов, на этом, вероятно, и основывается поведение стаи – на телепатическом групповом мышлении.

– Ты действительно так думаешь или говоришь для того, чтобы выставить меня…

– Я действительно так думаю, – он потянулся и коснулся руки Алисы, которая сжимала и разжимала кулачок с маленькой кроссовкой. – Я действительно так думаю. И перестань терзать эту малышку, а?

Ее лицо осветила мимолетная, рассеянная улыбка. Клай увидел ее и вновь подумал, какая же Алиса красавица, настоящая красавица. И как близка к нервному срыву.

– Сено выглядит таким мягким, а я устала. Пожалуй, я лягу и посплю до самого вечера.

– Ложись вместе со своей плохой половиной, – сказал Клай.

2

Клаю снилось, что он, Шарон и Джонни-малыш устроили пикник за их маленьким домом в Кент-Понде. Шарон расстелила на траве большое тканое одеяло. Они ели сэндвичи и пили ледяной чай. Внезапно день потемнел. Шарон указала куда-то за плечо Клая: «Смотри! Телепаты!» Но, повернувшись, он увидел только стаю ворон, такую огромную, что она затмила солнце. Потом послышалось звяканье колокольчиков. Вроде бы такое же слышалось и рядом с «Мистером Софти», динамики которого транслировали мелодию программы «Улица Сезам», но он знал, что это рингтон, и тут же пришел в ужас. Повернулся, а Джонни-малыш исчез. Когда спросил Шарон, где он, уже испугавшись, уже зная ответ, она ответила, что Джонни залез под одеяло, чтобы ответить на телефонный звонок. У одеяла действительно появился горб. Клай нырнул под одеяло, во всепоглощающий запах свежего сена, крича Джонни не принимать звонок, не отвечать, потянулся к нему, но вместо сына нашел холодный изгиб стеклянного шара: пресс-папье, которое купил в магазине «Маленькие сокровища», то самое, с пушистым одуванчиком по центру, напоминающим крошечный клочок тумана.

А Том уже тряс его за плечо, говоря, что девять вечера, луна взошла, и, если они хотят трогаться в путь, то уже пора. Никогда раньше Клай так не радовался тому, что проснулся. Он предпочитал сны о павильоне «Бинго».

Алиса как-то странно смотрела на него.

– Что? – спросил Том, одновременно проверяя, что все их автоматическое оружие поставлено на предохранитель. У него это уже вошло в привычку.

– Ты говорил во сне. Повторял: «Не отвечай, не отвечай».

– Никто не должен был отвечать на эти звонки. И не звонить. Нам всем было бы гораздо лучше.

– Да кто может устоять перед звонящим телефоном? – спросил Том. – А потом пошло-поехало.

– Так говорил гребаный Заратустра! – провозгласил Клай, и Алиса смеялась, пока не заплакала.

3

Под луной, выпрыгивающей из-за облаков и прячущейся за ними («Как на иллюстрациях к детскому роману о пиратах и закопанных сокровищах», – подумал Клай), они оставили за спиной ферму, где разводили лошадей, и продолжили путь на север. В ту ночь они начали встречать таких же, как они.

«Потому что наступило наше время, – думал Клай, перекидывая автомат из одной руки в другую. С полным боезарядом он был очень тяжелым. – Мобилопсихам принадлежат дни. Со звездами появляемся мы. В этом нас не отличить от вампиров. Мы загнаны в ночь. Вблизи узнаем друг друга, потому что сохранили дар речи. На небольшом расстоянии тоже узнаем, по рюкзакам и походным мешкам, которые тащим на себе, и по оружию, которым обзаводимся во все большем количестве. А на большом расстоянии верный признак, что ты имеешь дело со своими – мельтешащий луч фонарика. Тремя днями раньше мы не только правили Землей, но нас отличало чувство вины выжившего перед теми видами флоры и фауны, которые мы стерли с лица Земли, карабкаясь к нирване круглосуточных кабельных новостей и приготовленного в микроволновке попкорна. Теперь мы – Люди фонарного луча».

Он посмотрел на Тома.

– Куда они уходят? Куда уходят эти безумцы после заката солнца?

Том повернулся к нему.

– На Северный полюс. Все эльфы померли от оленьего бешенства, и эти ребята помогают Санта-Клаусу, пока не подъедут новые эльфы.

– Господи, – вырвалось у Клая, – сегодня кто-то встал не с той стороны стога сена?

Но Том не улыбнулся.

– Я думаю о своем коте. Задаюсь вопросом, все ли с ним в порядке. Ты, несомненно, скажешь, что это глупо.

– Нет, – ответил Клай, хотя, поскольку ему приходилось тревожиться о жене и сыне, пожалуй, именно так и думал.

4

Атлас дорог они нашли в магазине «Карты и книги» в маленьком городке Баллардвейл. Они шли на север и радовались тому, что решили остаться в более-менее сельском треугольнике между автострадами 93 и 95. Другие путешественники, которых они встретили (в основном, направляющихся на запад, подальше от А-95), рассказывали об ужасных пробках и жутких авариях. Один из редких путников, идущих на восток, рассказал о бензовозе, который потерпел аварию на А-93 у съезда к Уэйквилду. Пожар вызвал череду взрывов, в результате которых на северной полосе на отрезке в милю сгорели все автомобили. Воняло, по его словам, как «от рыбы, жарящейся в аду».

Еще больше людей фонарного луча они встретили на северной окраине Андовера и услышали слух, который уже приобрел достоверность проверенного факта: граница с Нью-Хэмпширом закрыта. Полиция Нью-Хэмпшира и ее добровольные помощники сначала стреляли, а потом задавали вопросы. Для них не имело значения, безумен ты или в здравом уме.

– Это всего лишь новая версия их гребаного девиза, который они с начала веков пишут на своих гребаных номерных знаках, – говорил пожилой мужчина с мрачным лицом, который некоторое время шел вместе с ними. Поверх дорогого пальто он нес небольшой рюкзак, а в руке держал фонарь с длинной ручкой. Из кармана пальто торчала рукоятка револьвера. – Если вы в Нью-Хэмпшире, можете жить свободно. Если хотите войти в Нью-Хэмпшир, можете свободно умереть.

– Такого… в это трудно поверить, – высказала общее мнение Алиса.

– Верьте во что хотите, мисси, – ответил их временный попутчик. – Мне повстречались несколько человек, которые поначалу шли на север, как и вы, но потом они торопливо повернули назад, потому что увидели, как хладнокровно расстреливали людей, пытавшихся войти в Нью-Хэмпшир с севера у Данстэбла.

– Когда? – спросил Клай.

– Прошлой ночью.

В голове Клая вертелись еще несколько вопросом, но он придержал язык. В Андовере мужчина с мрачным лицом и большинство тех, кто шел с ними по забитой автомобилями, но проходимой дороге, повернули на шоссе 133, к Лоуэллу и на запад. Клай, Том и Алиса остались на главной улице Андовера, пустынной, если не считать нескольких фонарных лучей (их владельцам что-то требовалось в магазинах), чтобы принять решение.

– Ты в это веришь? – спросил Клай Алису.

– Нет, – ответила она и посмотрела на Тома.

Том покачал головой.

– Я тоже не верю. Определенно, миф следующего городского поколения. И все же, мы говорим о штате, который один мой друг любил называть Нью-Хомякшир. Поэтому я предлагаю пересечь границу в наиболее тихом месте.

– Цель определена, задача поставлена, – кивнула Алиса, и с этим они двинулись дальше, по тротуару, пока находились в городе, и пока был тротуар.

5

На окраине Андовера мужчина с двумя фонарями, чем-то закрепленными на висках, вышел из разбитой витрины супермаркета «ИГА». В дружелюбной манере покачивая фонарями, направился к ним, лавируя между тележками, на ходу бросая консервные банки в, как им показалось, сумку почтальона. Остановился рядом с лежащим на боку пикапом, представился как мистер Роскоу Хендт из Метуэна, и спросил, куда они идут. Когда Клай упомянул Мэн, Хендт покачал головой.

– Граница с Нью-Хэмпширом закрыта. Полчаса тому назад я встретил двух человек, которые повернули назад. Они сказали, что пытались объяснить разницу между мобилопсихами и людьми, вроде нас, но их аргументы не признали убедительными.

– Эти двое видели все своими глазами? – спросил Том.

Роскоу Хендт посмотрел на него, как на чокнутого.

– Вы должны доверять слову других. Вы понимаете, теперь не позвонишь кому-нибудь из начальства и не попросишь подтверждения, так? – он помолчал. – Они жгут тела в Сейлеме и Нэшуа, вот что сказали мне эти двое. И пахнет так, словно жарят свинину. Это они мне тоже сказали. Я веду пятерых на запад, и мы хотим пройти несколько миль до рассвета. Путь на запад открыт.

– Это вы тоже слышали, не так ли? – спросил Клай.

Во взгляде Хендта читалось легкое презрение.

– Да, слышал, все правильно. Умному хватит и слова, так, бывало, говорила моя мать. Если вы действительно хотите идти на север, постарайтесь переходить границу глубокой ночью. Безумцы не появляются после наступления темноты.

– Мы знаем, – ответил Том.

Мужчина с фонарями у висков проигнорировал Тома и продолжал говорить с Клаем. Видел в нем лидера трио.

– И они не пользуются фонарями. Размахивайте вашими из стороны в сторону. Говорите. Кричите. Ничего этого они тоже не могут. Я сомневаюсь, что люди на границе вас пропустят, но, если вам повезет, они вас и не убьют.

– Они становятся умнее, – подала голос Алиса. – Вы это знаете, не так ли?

Хендт фыркнул.

– Они ходят толпой и больше не убивают друг друга. Не знаю, означает ли это, что они становятся умнее, или нет. Но они продолжают убивать нас, это я знаю.

Хендт, должно быть, увидел сомнение на лице Клая, потому что улыбнулся. Свет его фонарей стал каким-то неприятным.

– Этим утром я видел, как они поймали женщину. Собственными глазами, слышите?

Клай кивнул.

– Слышу.

– Думаю, я знаю, почему она оказалась на улице. Это случилось в Топсфилде, в десяти милях к востоку. Я и мои люди, мы находились в Мотеле 6. И она шла к мотелю. Только не шла. Спешила. Почти бежала. И постоянно оглядывалась. Я увидел ее, потому что не мог заснуть, – он покачал головой. – Трудно привыкнуть спать днем.

Клай уже хотел сказать, что привыкать спать днем придется, но передумал. Он увидел, что Алиса вновь держит свой талисман. Не хотел, чтобы она слушала эту историю, но знал, что выслушать ей придется. Во-первых, эта информация могла помочь выживанию (в отличие от слухов о ситуации на границе Нью-Хэмпшира, эта часть рассказа мужчины, по мнению Клая, соответствовала действительности), во-вторых, он знал, что в ближайшее время таких историй будет великое множество. И, выслушав достаточное количество, они смогли бы как-то сортировать их и делать для себя какие-то выводы.

– Вероятно, искала место получше, чтобы провести день, знаете ли. Не более того. Увидела Мотель 6 и подумала: «Эй, а вот и комната с кроватью. Рядом заправка «Экксон». И всего в квартале. Но она не прошла и половины квартала, как из-за угла появилась их группа. Они шли… вы знаете, как они теперь ходят?

Роскоу зашагал к ним с прямыми ногами и руками, как оловянный солдатик, с болтающейся на боку сумкой почтальона. Мобилопсихи ходили не так, но они знали, что он пытается им показать, и кивнули.

– А она… – он привалился к перевернутому пикапу, потер лицо руками. – Я хочу, чтобы вы это поняли. Вот почему нельзя им попадаться, нельзя думать, что они становятся нормальными, даже если одному или двоим из них повезло настолько, что они нажали правильные кнопки на бумбоксе, и заиграл си-ди…

– Вы это видели? – спросил Том. – Слышали?

– Да, дважды. Второй парень, которого я увидел, шагал по дороге, раскачивая стереопроигрыватель из стороны в сторону с такой силой, что он едва не вырывался из рук, но да, он играл. Итак, они любят музыку, это точно, и, возможно, какие-то ролики в их голове становятся на место, но именно поэтому вы должны быть более осторожными, понимаете?

– Что случилось с женщиной? – спросила Алиса. – Той, которую они поймали.

– Она попыталась вести себя, как они, – ответил Хендт. – И я, стоя у окна комнаты, в которой находился, подумал: «Да, у тебя получается, девочка, возможно, у тебя есть шанс, если ты еще какое-то время будешь продолжать в том же духе, а потом удерешь, спрячешься где-нибудь под крышей. Потому что они не любят заходить под крышу, вы это заметили?

Клай, Том и Алиса покачали головами.

Мужчина кивнул.

– Они заходят, я это видел, но им это не нравится.

– Как они поняли, что она – нормальная? – спросила Алиса.

– Я не знаю. Может, по запаху или как-то иначе.

– А может, прикоснулись к ее мыслям, – предположил Том.

– Или не смогли прикоснуться к ним, – выдвинула свою версию Алиса.

– Об этом мне ничего не известно, – ответил Хендт, – но я знаю, что они разорвали ее на части прямо на улице. В прямом смысле слова разорвали.

– И когда это произошло? – спросил Клай. Увидел, что Алису качнуло, и обнял ее за плечи.

– В девять часов, этим утром. В Топсфилде. Поэтому, если увидите их толпу, идущую по желтой кирпичной дороге с бумбоксом, играющей «Почему мы не можем быть друзьями»… – он мрачно оглядел их в свете фонарей, закрепленных у висков. – Я бы не побежал к ним с радостными криками, вот и все, – помолчал. – И я бы не шел на север. Даже если на границе вас не пристрелят, вы потеряете время.

Но, после короткого совещания на автомобильной стоянке около супермаркета «ИГА», они все равно пошли на север.

6

Они задержались около Норт-Андовера, остановившись на пешеходном мостике через шоссе 495. Облаков прибавилось, но луна все-таки сумела прорваться на какие-то мгновения и показать им шесть полос застывших автомобилей. Около моста, на котором они стояли, на той половине шоссе, что вела на юг, лежал перевернувшийся шестнадцатиколесный трейлер, напоминая мертвого слона. Оранжевые конические стойки, установленные вокруг него, показывали, что кто-то должным образом отреагировал на аварию. Увидели они и две патрульные машины, одна лежала на боку. Задняя часть грузовика обгорела. В коротком импульсе лунного света трупов они не заметили. Несколько человек шли по разделительной полосе, на которой тоже хватало машин.

– Добавляют реальности, не так ли? – спросил Том.

– Нет, – эмоций в голосе Алисы не слышалось. – По мне все это выглядит, как спецэффект в каком-то разрекламированном летнем фильме. Покупаешь большое ведро попкорна и «коку» и наблюдаешь за концом света в… как они это называют? Компьютерными графическими образами? КГО? Синими экранами? Еще каким-то дерьмом? – Она подняла за шнурок маленькую кроссовку. – Вот все, что мне нужно, чтобы воспринимать происходящее реальностью. Что-то достаточное маленькое, чтобы держать в руке. Ладно, пошли.

7

На шоссе 28 хватало брошенных автомобилей, но в сравнении с 495-ым оно могло считаться пустым, и к четырем утра они добрались до Метуэна, родного города мистера Роскоу Хендта, человека со стереофонарями. Они настолько поверили истории Хендта, что захотели укрыться под крышей задолго до рассвета. Выбрали мотель на пересечении 28-го и 110-го шоссе. Дюжина автомобилей стояли перед номерами, но у Клая сложилось ощущение, что все они брошены хозяевами. И почему нет? По обоим шоссе можно было пройти только на своих двоих. Клай и Том остановились на границе автостоянки, помахали над головой фонариками.

– Мы свои! – крикнул Том. – Нормальные люди! Идем к вам!

Они подождали. Но ответа из мотеля «Суит-вэлли Инн», где к услугам гостей был бассейн с подогревом и кабельное телевидение, а группам предоставлялись скидки, не дождались.

– Пошли, – Алиса двинулась к мотелю. – У меня болят ноги. И скоро начнет светать, не так ли?

– Посмотрите сюда, – Клай поднял с асфальта съезда на автомобильную стоянку си-ди и направил на него фонарь. «Песни любви», в исполнении Майкла Болтона.[66]

– И ты говоришь, что они становятся умнее, – фыркнул Том.

– Не суди так скоро, – ответил ему Клай, когда они направились к зданию мотеля. – Тот, у кого был этот диск, его выбросил, так?

– Скорее, просто выронил, – возразил Том.

Алиса направила на си-ди луч своего фонаря.

– А кто этот парень?

– Лапуля, тебе лучше не знать, – ответил Том. Взял си-ди и бросил через плечо.

Они вскрыли двери трех соседних номеров, как можно аккуратнее, чтобы иметь возможность закрыть их на засов, оказавшись внутри, и проспали чуть ли не целый день, благо, что на этот раз могли спать на кроватях. Алиса сказала, что вроде бы слышала доносящуюся издалека музыку. Но признавала, что музыка эта могла быть частью сна, который ей снился.

8

В вестибюле мотеля «Суит-вэлью Инн» продавались карты, еще более подробные, чем атлас дорог. Они лежали на стенде со стеклянными дверцами и стенками, которые уже успели разбить. Клай взял по одной карте Массачусетса и Нью-Хэмпшира, доставал их очень осторожно, чтобы не порезаться о торчащие осколки стекла, и в тот самый момент увидел молодого человека, который лежал по другую сторону регистрационной стойки. Глаза молодого человека смотрели в никуда. На мгновение Клай подумал, что кто-то положил на рот мертвеца какой-то странный букетик цветов, но потом увидел зеленые точки на щеках и понял, что по цвету они совпадают с осколками стекла, поблескивающими на полках стенда. К груди трупа крепилась прямоугольная пластинка с надписью: «МЕНЯ ЗОВУТ ХЭНК. СПРОСИТЕ МЕНЯ О СТОИМОСТИ НОМЕРА НА ЭТОЙ НЕДЕЛЕ». Глядя на Хэнка, Клай вдруг подумал о мистере Рикарди.

Том и Алиса ждали его у двери в вестибюль. Часы показывали без четверти девять, и уже полностью стемнело.

– Как успехи? – спросила Алиса.

– Вот это нам поможет, – он передал карты Алисе, а потом поднял лампу Коулмана, чтобы она и Том могли их изучить, сравнить с атласом дорог и наметить ночной маршрут. Он пытался убедить себя: если с Джонни и Шарон, что-то случилось, то изменить ничего нельзя, пытался отогнать все мысли о положении, в котором на текущий момент оказалась его семья на второй план. Что произошло в Кент-Понде, то произошло. Или его сын и жена в порядке, или нет. Иногда такой самогипноз помогал, иногда – увы.

Когда надвигалась черная депрессия, он говорил себе: ты же счастливчик, раз жив, и это была чистая правда. Но его удачу уравновешивал тот факт, что в момент Импульса он находился в Бостоне, расположенном к югу от Кент-Понда на расстоянии ста миль, если брать самый короткий маршрут (каким они, естественно, попасть в Кент-Понд не могли). И однако, он встретился с хорошими людьми. Что так, то так. С людьми, о которых он мог думать, как о друзьях. Он встретил многих других, парня с бочонком пива, толстуху, потрясающую Библией, мистера Роскоу Хендта из Метуэна, которым повезло куда как меньше.

«Если он добрался до тебя, Шер, если Джонни добрался до тебя, тебе бы лучше позаботиться о нем. Лучше бы позаботиться».

Но, допустим, телефон был при нем? Допустим, он взял красный мобильник в школу? Может, в последнее время он стал брать его с собой чаще? Потому что очень уж многие дети повсюду носили с собой мобильники?

Господи.

– Клай? Ты в порядке? – спросил Том.

– Конечно. А что?

– Не знаю. Ты выглядишь немного… мрачным.

– Покойник за регистрационной стойкой. Зрелище не из приятных.

– Посмотрите сюда, – Алиса вела пальцем по линии на карте. Линия эта пересекала границу и вливалась в шоссе 38 на территории Нью-Хэмпшира чуть восточнее Пелэма. – Мне эта дорога нравится. Если мы пройдем по шоссе на запад восемь или девять миль, – она указала на 110-ое, где под мелким дождем в легком тумане поблескивали как автомобили, так и асфальт, – то как раз на нее и выйдем. Что думаете?

– Я думаю, звучит неплохо, – ответил Том.

Она повернулась к Клаю. Маленькой кроссовки не было, наверняка, лежала в рюкзаке, но Клай видел, что Алисе хочется держать ее в руке, сжимать и разжимать. «Хорошо, что она не курит, – подумал он, – а то высаживала бы четыре пачки в день».

– Если и есть возможность перейти через охраняемую границу… – начала она.

– Об этом будем волноваться, когда возникнет такая необходимость, – оборвал ее Клай, но он не волновался. Знал, что так или иначе доберется до Мэна. И если для этого придется ползти по кустам, как при незаконном переходе границы с Канадой, в октябре, за яблоками, он будет ползти. Если Том и Алиса решат остаться в Массачусетсе, это, конечно, будет плохо. Он расстанется с ними, с сожалением… но продолжит путь на север. Потому что должен узнать, как там его семья.

Красная волнистая линия, которую Алиса нашла на картах, позаимствованных в «Суит-вэлью», Дости-стрим-роуд, оказалась практически пустынной. От границы штата их отделяли четыре мили, и на этом отрезке пути они увидели то ли пять, то ли шесть автомобилей, и только одну аварию. Они также прошли мимо двух домов, в которых горел свет, и откуда доносилось гудение генераторов. Подумали о том, чтобы заглянуть на огонек, но быстро отказались от этой мысли.

– Только попадем под пули какого-нибудь парня, защищающего свой очаг и дом, – указал Клай. – Можно не сомневаться, что там кто-то есть. Генераторы, должно быть, запустили, когда отключилась централизованная подача электроэнергии, и они будут работать, пока не закончится горючее.

– Даже если там есть разумные люди, и они пустят нас в дом, что едва ли можно считать разумным поступком, что мы будем там делать? – осведомился Том. – Попросим разрешения позвонить по телефону?

Они обсудили и другой вариант: заглянуть куда-нибудь и позаимствовать автомобиль (позаимствовать предложил Том), но отказались и от него. Если граница штата охранялась полицейскими или вооруженными добровольцами, не стоило, наверное, подъезжать к ней на «шеви тахо», привлекая к себе повышенное внимание.

Поэтому эти четыре мили они прошли пешком, а на границе встретили один лишь рекламный щит (маленький, соответствующий двухполосному шоссе, вьющемуся по сельской местности) со словами: «ВЫ ВЪЕЗЖАЕТЕ НА ТЕРРИТОРИЮ НЬЮ-ХЭМПШИРА И BIENVENUE».[67] Тишину нарушали только падающие с листьев капли дождя по обе стороны от дороги да шелест крон под редким порывом ветра. Может, шорох каких-то животных в лесу. Они остановились на минутку, чтобы прочитать надпись на рекламном щите, и оставили Массачусетс за спиной.

9

Ощущение, что они одни, исчезло вместе с Дости-стрим-роуд, у указателя с надписями «НХ ШОССЕ 38» «МАНЧЕСТЕР 19 миль». На 38-ом им встречались редкие путники, но на 128-ом, широком, с большим количеством разбитых автомобилей, уходящем прямо на север, на которое они свернули через полчаса, людской ручеек превратился в устойчивый поток беженцев. Поток этот состоял из отдельных групп, по три-четыре человека в каждой, и Клая поразило практически полное отсутствие интереса путников к тем, кто не входил в их группу.

Они встретили женщину лет сорока и мужчину, возможно, на двадцать лет старше, которые катили тележки из супермаркета, в каждой из которых спал ребенок. Мужчина вез мальчика, слишком большого для тележки, но, тем не менее, ребенок умудрился как-то свернуться и заснуть. Когда Клай с друзьями проходили мимо этого образцового семейства, у тележки, которую толкал перед собой мужчина, отлетело колесо. Тележка завалилась в сторону, мальчика, судя по всему, лет семи, выбросило из нее. Том успел поймать его за плечо, так что мальчик сильно не ушибся, но все-таки ободрал колено. И, разумеется, испугался. Том поднял его с асфальта, но мальчик его не знал, и попытался вырваться и расплакался еще сильнее.

– Все хорошо, спасибо, я с ним разберусь, – сказал мужчина. Взял ребенка, сел вместе с ним на обочину, начал успокаивать, как-то по-особенному, Клай даже подумал, что так, наверное, успокаивали и его, когда ему было семь лет. «Сейчас Грегори ее поцелует, и она перестанет болеть». Он поцеловал царапину, и мальчик положил голову ему на плечо. Снова собрался заснуть. Грегори улыбнулся Тому и Клаю и кивнул. Выглядел он до смерти уставшим. Мужчина, которому неделей раньше никто бы никогда не дал шестидесяти, такой он был подтянутый и энергичный, теперь напоминал семидесятилетнего еврея, который пытался добраться до границы Польши, пока еще было время.

– Все у нас будет хорошо, – сказал мужчина. – Вы можете идти.

Клай уже открыл рот, чтобы спросить: «А почему мы не можем пойти вместе? Почему бы нам не объединиться? Что ты думаешь по этому поводу, Грег?» Именно такой вопрос всегда задавали герои научно-фантастических романов, которые он читал подростком: «Почему бы нам не объединить усилия?»

– Да, идите, чего вы ждете? – спросила женщина, прежде чем Клай успел задать эти вопросы или произнести какие-то другие слова. В ее тележке спала девочка лет пяти. Женщина стояла рядом с тележкой, охраняла ее, словно урвала на распродаже что-то особо ценное и опасалась, что Клай или его друзья попытаются отнять у нее добычу. – Или вы думаете, что у нас есть что-то, нужное вам?

– Натали, перестань, – попытался остановить ее Грегори.

Но Натали не перестала, а Клай осознал, почему эта маленькая сцена нагнала на него такую тоску. Не потому, что эта женщина смотрела на него, как на врага. Усталость и ужас вели к паранойе. Это он прекрасно понимал и мог простить. Настроение упало прежде всего по другой причине: вокруг люди продолжали идти, размахивая фонариками, шепотом переговариваясь между собой, в своих маленьких группах, иногда перекидывая чемодан из одной руки в другую. Какой-то тип на мотороллере прокладывал путь по мусору, между разбитых автомобилей, и люди расступались перед ним, что-то недовольно бормоча. Клай подумал, что ничего бы не изменилось, если бы мальчик, выпав из тележки, сломал шею, а не отделался царапиной на коленке. Подумал, что ничего бы не изменилось, если бы вон тот полный мужчина, который, тяжело дыша, шел по обочине, таща на себе здоровенную сумку, упал бы, сраженный инфарктом. Никто бы не попытался ему помочь, и, разумеется, эпоха «911» канула в лету.

Никто даже не потрудился крикнуть: «Выскажите ему все, леди!» или «Эй, красавчик, чего бы тебе не предложить ей заткнуться?»

– …потому что у нас нет ничего, кроме этих детей, мы же не ожидали, что на нас ляжет такая ответственность, особенно теперь, когда мы едва можем позаботиться о себе, у него вшит кардиостимулятор, и что мы должны будем делать, когда батарейка отработает свой срок, хотела бы я знать? А еще эти дети! Вам нужен ребенок? – она обвела всех безумным взглядом. – Эй! Кому-нибудь нужен ребенок?

Маленькая девочка шевельнулась.

– Натали, ты потревожишь Портию, – предостерег ее Грегори.

Женщина, которую звали Натали, засмеялась.

– Велика беда! В этом мире и так всех потревожили! – вокруг люди продолжали идти все той же походкой беженцев. Никто не обращал на них ни малейшего внимания, и Клай подумал: «Вот, значит, какие мы. Вот что происходит, когда рушится наш мир. Когда нет видеокамер, нет горящих зданий, нет Андерсона Купера, который говорит: «А теперь вернемся в студию Си-эн-эн в Атланту». Вот что происходит, когда уверенность в будущем отменяется из-за отсутствия разума».

– Позвольте мне взять мальчика на руки, – предложил Клай. – Я понесу его, пока мы не найдем, куда его посадить. Тележка-то сломалась, – он посмотрел на Тома.

Том пожал плечами и кивнул.

– Держитесь от нас подальше, – предупредила Натали, и в ее руке появился пистолет. Маленький, скорее всего, двадцать второго калибра, но и такой мог причинить немало вреда, если бы пуля попала в нужное место.

Клай услышал, как оружие выхватили по обе стороны от него. Том и Алиса направили автоматические пистолеты, взятые в доме Никерсонов, на женщину, которую звали Натали. Похоже, и это становилось приметой времени.

– Уберите оружие, Натали, – сказал он. – Мы уже уходим.

– И правильно делаете, вашу мать, – свободной рукой она отбросила с глаз прядь волос. Вроде бы и не видела, что молодой мужчина и еще более молодая девушка, которые стояли по обе стороны Клая, держали ее на мушке. Теперь люди, проходившие мимо, смотрели на них, но реагировали одинаково: старались побыстрее миновать то место, где могла пролиться кровь.

– Пошли, Клай, – Алиса взяла его за запястье. – Пока кого-нибудь не застрелят.

И они двинулись дальше. Алиса шла, по-прежнему держа за запястье Клая, словно он был ее бойфрендом. «Такая вот неспешная вечерняя прогулка», – подумал Клай. Он не знал, который теперь час, да и не хотел знать. Сердце его гулко билось. Том шагал рядом, но до того, как они миновали очередной поворот, шел спиной вперед, с пистолетом в руке. Клай полагал, что Том готов пристрелить Натали, если бы та решила воспользоваться своим пистолетиком. Потому что нынче, после того, как телефонная связь вышла из строя, до последующего уведомления, на выстрел стало принято отвечать выстрелом.

10

За несколько часов до зари, шагая по шоссе 102 восточнее Манчестера, они услышали музыку, доносящуюся из далекого далека.

– Господи, – Том даже остановился. – Это же «Прогулка слоненка».

– Это что? – переспросила Алиса. В голосе слышался смех.

– Большой оркестр из эпохи, когда галлон бензина стоил четвертак. Лес Браун[68] и его оркестр виртуозов, что-то вроде этого. У моей матери была пластинка.

Двое мужчин подошли к ним и тоже остановились, чтобы поболтать. Оба в возрасте, но в хорошей физической форме. «Словно пара недавно вышедших на пенсию почтальонов, путешествующих автостопом, – подумал Клай. – Кем бы они ни были». Один нес рюкзак, не какую-то ерунду, вроде рюкзака Алисы, а настоящий, на каркасе, до талии. У второго на правом плече висел походный мешок. А на левом – ружье тридцатого калибра.

Рюкзак рукой вытер пот с морщинистого лба и сказал: «Ваша мать могла слышать версию Леса Брауна, но, скорее всего, она слушала Дона Косту[69] или Генри Манчини.[70] Их аранжировки были самыми популярными. А это… – он мотнул головой в сторону доносящихся звуков, – …это Лоренс Уэлк,[71] и это так же верно, как я живу и дышу.

– Лоренс Уэлк, – выдохнул Том, почти с благоговейным трепетом.

– Кто? – переспросила Алиса.

– Слушай, как идет слон, – предложил Клай, и все рассмеялись. Он устал, чувствовал себя неважно. И подумал, что Джонни понравилась бы эта музыка.

Рюкзак бросил на него пренебрежительный взгляд, вновь посмотрел на Тома.

– Это Лоренс Уэлк, все точно. Зрение у меня не такое, как раньше, а вот со слухом все в порядке. Моя жена и я раньше смотрели его шоу каждый гребаный субботний вечер.

– Додж тоже неплохо проводил время, – заметил Походный мешок. Этим ограничилось его участие в разговоре, и Клай понятия не имел, что означает эта фраза.

– Лоренс Уэлк и его Шампань-Бэнд, – воскликнул Том. – Подумать только!

– Лоренс Уэлк и его Шампань-мюзик-мейкерс, – уточнил Рюкзак. – Господи Иисусе.

– Не забудьте сестер Леннон[72] и очаровательную Алису Лон,[73] – добавил Том.

Доносившаяся издалека музыка изменилась.

– Это «Калькутта», – Рюкзак вздохнул. – Ну, ладно, нам пора. Приятно было провести с вами несколько дневных минут.

– Ночных, – поправил его Клай.

– Нет уж, – покачал головой Рюкзак. – Теперь это наши дни. Или вы не заметили? Доброго вам дня, мальчики. И вам, маленькая мэм.

– Спасибо, – едва слышно ответила маленькая мэм, стоя между Клаем и Томом.

Рюкзак двинулся дальше. Походный мешок пристроился к нему. Вокруг фонарные лучи уводили людей все глубже и глубже в Нью-Хэмпшир. Потом Рюкзак остановился, повернулся, чтобы сказать несколько слов напоследок.

– Вам не следует оставаться на дороге еще больше часа. Найдите мотель или дом и заходите в него. Насчет обуви вы знаете, не так ли?

– Что мы должны знать насчет обуви? – переспросил Том.

Рюкзак терпеливо посмотрел на него, как посмотрел бы на любого, кто только что прилюдно сморозил глупость. Вдали «Калькутта», если звучала именно эта мелодия, уступила место польке. Казавшейся совершенно безумной в эту туманную, сочащуюся моросящим дождем ночь. А теперь этот старик с большим рюкзаком на спине что-то долдонил об обуви.

– Когда вы заходите в дом, обувь оставляйте на крыльце, – говорил старик. – Безумцы ваши ботинки не тронут, можете быть спокойны, но ваша обувь подскажет другим людям, что место занято и они должны идти дальше, найти другое. Спасает… – он посмотрел на автомат в руках Клая, – …спасает от инцидентов.

– А уже были инциденты? – спросил Том.

– Да, конечно, – ответил Рюкзак с леденящим кровь безразличием. – Инциденты случаются всегда, такова уж природа людей. Но свободных мест больше чем достаточно, поэтому вы вполне можете обойтись без инцидента. Просто выставите обувь за дверь.

– Откуда вы это знаете? – спросила Алиса.

Он ей улыбнулся, отчего лицо его стало куда как более симпатичным. Да и трудно было не улыбнуться Алисе, такой молодой и, даже в три часа утра, такой красивой.

– Люди говорят. Я слушаю. Я говорю, иногда другие люди слушают. Вы слушали?

– Да, – кивнула Алиса. – Что я лучше всего умею, так это слушать.

– Тогда расскажите об этом и другим. Уже плохо, что нам приходится иметь дело с ними, – он не стал уточнять. – И совсем плохо, если к этому добавятся инциденты среди нас.

Клай подумал о Натали, направившей на него пистолет двадцать второго калибра.

– Вы правы. Благодарю вас.

– Это полька «Пивная бочка», не так ли? – спросил Том.

– Совершенно верно, сынок, – подтвердил Рюкзак. – В бумбоксе Майрон Флорен.[74] Господи, упокой его душу. У вас, возможно, возникнет желание остановиться в Гейтене. Это маленький, уютный городок в двух милях или чуть дальше по этой дороге.

– Вы тоже собираетесь там остановиться? – спросила Алиса.

– Нет, мы с Рольфом пройдем чуть подальше.

– Почему?

– Потому что мы можем, маленькая мэм, вот и все. Доброго вам дня.

На этот раз они не стали возражать, и, хотя возраст обоих мужчин приближался к семидесяти, скоро они скрылись из виду, следуя за единственным лучом фонаря, который держал в руке Рольф… Походный мешок.

– «Прогулка слоненка», – сказал Клай и засмеялся.

– Почему Додж тоже хорошо проводил время? – спросила Алиса.

– Потому что мог, полагаю, – ответил Том, и расхохотался, глядя на ее недоумевающее лицо.

11

Музыка доносилась из Гейтена, маленького, уютного городка, в котором Рюкзак порекомендовал им остановиться на ночлег. Не такая гремящая, как на концерте «AC/DC»[75] в Бостоне, на котором Клай побывал подростком (тогда в ушах у него звенело не один день), но достаточно громкая, чтобы вспомнить летние концерты оркестров в Саут-Беруике, куда он приезжал с родителями. Собственно, он почему-то решил, что источник музыки они найдут на городской площади. Скажем, какого-нибудь старика, не мобилопсиха, а обездвиженного болезнью человека, который вбил себе в голову поприветствовать уходящих людей легкими танцевальными мелодиями давно минувших дней, транслируя их через динамики работающего от батареек проигрывателя.

В Гейтене была городская площадь, но она пустовала, если не считать нескольких людей, которые то ли слишком поздно ужинали, то ли слишком рано завтракали при свете ручных фонариков и ламп Коулмана. Источник музыки находился севернее. К этому времени Уэлк уступил место кому-то еще, играющему на трубе так сладко, что музыка эта усыпляла.

– Это Уинтон Марсалис,[76] не так ли? – спросил Клай. Он уже понял, что в эту ночь они прошли, сколько могли, и подумал, что Алиса от усталости едва держится на ногах.

– Он или Кенни Джи,[77] – ответил Том. – Ты знаешь, что Кенни Джи сказал, выходя из лифта, не так ли?

– Нет, – ответил Клай, – но я уверен, что ты меня просветишь.

– Да! Вот уж где рок, так рок![78]

– Так забавно, что мое чувство юмора только что лопнуло.

– Я этого не понимаю, – честно призналась Алиса.

– Объяснение того не стоит, – сказал Том. – Послушайте, по-моему, пора устраиваться на ночлег. Я сейчас упаду.

– Я тоже, – поддержала его Алиса. – Думала, что я в хорошей форме, благодаря соккеру, но действительно выдохлась.

– Да, – согласился Клай. – С тобой уставших у нас будет трое.

Они уже прошли торговый район Гейтена и, согласно вывескам, Главная улица (она же шоссе 102) стала Академической авеню. Клая это не удивило, потому что рекламные щиты на окраинах объявляли, что в городе находится Гейтенская академия истории, и Клай знал, что о ней ходили самые разные слухи. Он полагал, что это одна из подготовительных школ[79] Новой Англии для детей, которые не могут попасть в Экзетер или Милтон. Он полагал, что они скоро попадут в страну кафе быстрого обслуживания, мастерских по ремонту глушителей и дешевых мотелей, но вдоль этой части нью-хэмпширского шоссе 102 выстроились очень симпатичные дома. Проблема заключалась в том, что у входной двери практически каждого дома стояла обувь, иногда по четыре пары.

Пешеходный поток значительно обмелел, поскольку многие путники уже нашли прибежище на ближайший день, но, пройдя автозаправочную станцию «Роща на Академической» корпорации «СИТГО» и, приближаясь к облицованным плитняком колоннам по обе стороны въезда на территорию Академии, увидели идущее впереди трио: немолодых по виду двух мужчин и женщину. Медленно шагая по тротуару, они осматривали дом за домом, в поисках порога, где не стояла бы обувь. Женщина сильно хромала, и один из мужчин поддерживал ее за талию.

Гейтенская академия находилась от них по левую руку, и до Клая дошло, что музыка доносится именно оттуда (теперь слышалась умиротворяющая гитарная версия мелодии «Отправь меня на Луну»). В глаза бросились еще две особенности этого места. Во-первых, огромное количество мусора (порванные упаковочные пакеты, недоеденные овощи и фрукты, обглоданные кости) как на улице, так и на усыпанной гравием дороге, которая уходила вглубь территории Академии. Во-вторых, двое людей, стоявших у ворот. Сутулый старик, опиравшийся на толстую трость, и мальчик, между ног которого стояла включенная лампа на батарейках. Выглядел он лет на двенадцать и спиной привалился к одной из колонн. Одет был, вроде бы, в форму Академии: серые брюки, серый свитер, темно-бордовый пиджак с вышитым на нагрудном кармане шлемом.

Когда трио, идущее впереди Клая и его друзей, поравнялось с въездом в Академию, старик в твидовом пиджаке, с кожаными накладками на локтях, распрямился и обратился к ним, громким, какой слышен в самых дальних углах аудитории, голосом: «Привет всем! Привет, я говорю! Почему бы вам не заглянуть сюда? Мы можем предложить вам крышу над головой и, что еще важнее, мы должны…»

– Мы больше никому ничего не должны, – ответила женщина. – У меня лопнули четыре пузыря на ногах, по два на каждой, и я едва иду.

– Но у нас достаточно комнат… – начал старик. Мужчина, поддерживающий женщину, должно быть, так злобно взглянул на него, что старик замолчал. Трио проследовало мимо въезда в Академию, колонн и указателя, подвешенного на старинных железных S– образных крюках: «ГЕЙТЕНСКАЯ АКАДЕМИЯ, осн. в 1846 г. „Юный разум – светоч в темноте“».

Старик вновь согнулся, опершись на трость, потом увидел приближающихся Клая, Тома и Алису и тут же выпрямился. Хотел заговорить с ними, но, должно быть, пришел к выводу, что его лекторский подход не срабатывает. Поэтому не стал раскрывать рта, а ткнул набалдашником трости в ребра юного компаньона. Мальчик оторвался от колонны, бросил дикий взгляд в ворота, где в темноте едва проглядывали очертания зданий на склоне пологого холма. Композиция «Отправь меня на Луну» уступила место другой, столь же медленной аранжировке, хотя, возможно, первоначально мелодия называлась «Я выбью из тебя дурь».

– Джордан! – рявкнул он. – Твоя очередь! Пригласи их зайти!

Мальчик, которого звали Джордан, вздрогнул, заморгал, глядя на старика, потом недоверчиво посмотрел на приближающихся незнакомцев. Клай подумал о Мартовском Зайце и Сони из «Алисы в стране чудес». Может, он и ошибался, скорее всего ошибался, но он очень устал.

– Сэр, они такие же, как и остальные. Они не зайдут к нам. Никто не зайдет. Мы попробуем еще раз следующей ночью. Я так хочу спать.

И Клай понял, что, несмотря на усталость, они постараются выяснить, чего хочет от них старик… при условии, что Том и Алиса не откажутся наотрез. Частично потому, что компаньон старика напоминал ему Джонни, да, но в основном по причине того, что уже сделал для себя вывод, что в этом не слишком храбром мире помощи ни от кого не добьешься: он и тот, кого он называл сэр, предоставлены самим себе, потому что так уж легла карта. Только, если это была правда, очень скоро в этом мире ничего, достойного спасения, не останется.

– Давай, – старик поощрил его, вновь ткнув набалдашником трости, но несильно. Не причинив боли. – Скажи, что мы предоставим им крышу над головой, что у нас много комнат, но сначала они должны кое-что увидеть. Что-то такое, на что нужно посмотреть. А если они скажут нет, мы, конечно, на сегодня закончим.

– Хорошо, сэр.

Старик улыбнулся, продемонстрировав полный рот больших, лошадиных зубов.

– Спасибо, Джордан.

Мальчик направился к ним, неохотно, шаркая запыленными ботинками, с выглядывающим из-под свитера подолом рубашки. Лампу он держал в руке. Света она давала немного. Под глазами мальчика виднелись черные, как ночь, мешки, волосы давно следовало помыть.

– Том? – спросил Клай.

– Мы узнаем, что ему нужно, потому что я вижу, ты этого хочешь, но…

– Сэры? Прошу извинить меня, сэры.

– Одну секунду, – бросил Том мальчику, потом повернулся к Клаю. Лицо было серьезным. – Но через час начнет рассветать. Может, раньше. Поэтому будем надеяться, что старик нас не обманывает, говоря, что найдет место, где мы сможем остановиться.

– О, нет, сэр, – по голосу Джордана чувствовалось, что он не хочет надеяться на успех своей миссии, но ничего не может с собой поделать. – Остановиться есть где. Сотни комнат в общежитии, не говоря уже о Читэм-Лодж. Тобиас Вульф приезжал к нам в прошлом году и останавливался там. Он прочитал лекцию о своей книге, «Старая школа».

– Я ее читала, – в голосе Алисы слышалось удивление.

– Мальчики, у которых не было сотовых телефонов, убежали. Те, у кого были…

– Мы все о них знаем, – заверила его Алиса.

– Я получил стипендию на обучение в этой школе. Жил в Холлоуэе. Сотового телефона у меня не было. Мне приходилось пользоваться телефоном комендантши общежития, когда я хотел позвонить домой, и другие мальчишки смеялись надо мной.

– Похоже, что последним посмеялся все-таки ты, Джордан, – заметил Том.

– Да, сэр, – согласно ответил он, но в тусклом свете лампы Клай видел не смех, а тоску и усталость. – Вас не затруднит подойти и познакомиться с директором?

И хотя Том вымотался до предела, он отреагировал с подчеркнутой вежливостью, словно они стояли на залитой солнечным светом веранде во время чаепития с родителями, а не на замусоренной Академической авеню в четверть пятого утра: «С превеликим удовольствием, Джордан».

12

– Интеркомы дьявола, вот как я раньше их называл, – сказал Чарльз Ардей, который двадцать пять лет возглавлял кафедру английского языка и литературы в Гейтенской академии, а в момент Импульса занимал пост ее директора. И теперь старик на удивление быстро взбирался на холм, опираясь на трость, держась тротуара, избегая заваленной мусором проезжей части дороги, которая вела к корпусам Академии. Джордан держался рядом с ним, остальные трое шли сзади. Джордан опасался, как бы старик не потерял равновесия. Клая тревожило, что у старика может прихватить сердце, поскольку он пытался одновременно говорить и подниматься по склону, пусть и достаточно пологому. – Я, разумеется, не вкладывал в это никакого смысла, это была шутка, преувеличение, но, по правде говоря, я никогда не любил эти штуковины, особенно, на территории Академии. Я бы, конечно, мог попытаться запретить их использование, но такое мое распоряжение обязательно бы отменили. Все равно, что пытаться законодательно запретить прилив, понимаете, да? – он несколько раз шумно вдохнул. – Мой брат подарил мне один, когда мне исполнилось шестьдесят пять. Я пользовался им, пока аккумулятор не разрядился… – вдох-выдох. – А потом просто не стал его заряжать. И от них идет излучение, знаете? Минимальное, это правда, но все-таки… Источник излучения так близко от головы… от мозга…

– Сэр, вам бы подождать, пока мы дойдем до Тонни, – Джордан поддержал Ардея, когда трость директора соскользнула с какого-то гниющего фрукта, а сам директор, пусть на мгновение, но накренился под опасным углом.

– Возможно, дельная мысль, – вставил Клай.

– Да, – согласился директор. – Только… я никогда им не доверял, вот что я хочу сказать. К моему компьютеру ничего такого не испытывал. Сразу сроднился с ним, как утка – с водой.

На вершине холма главная дорога кампуса разделилась на две, буквой Y. Левая уходила к зданиям, которые могли быть только общежитиями. Правая вела к учебным корпусам, административному блоку и арке, которая смутно белела в темноте. Река мусора и объедков вливалась в арку. Директор Ардей повел их в том направлении, стараясь не наступать на мусор. Джордан поддерживал его под локоть. Музыка, на этот раз Бетт Мидлер,[80] поющая «Ветер под моими крыльями», доносилась из-за арки, и Клай видел десятки компакт-дисков, валяющихся среди обглоданных костей и разорванных пакетов из-под картофельных чипсов. У него возникло нехорошее предчувствие.

– Э-э, сэр? Директор? Может, нам лучше…

– Ничего с нами не случится, – ответил директор. – Ребенком вы когда-нибудь играли в «музыкальные стулья»? Разумеется, играли. Что ж, пока звучит музыка, волноваться нам не о чем. Мы только быстренько глянем, а потом сразу пойдем в Читэм-Лодж. Это резиденция директора. От Тонни-Филд до нее меньше двухсот ярдов. Я вам обещаю.

Клай посмотрел на Тома, который пожал плечами. Алиса кивнула.

Джордан как раз оглянулся (на лице читалась озабоченность), и засек этот молчаливый обмен мнениями.

– Вы должны это увидеть, – сказал он. – Тут директор прав. Пока не увидите, не поймете.

– Увидеть что, Джордан? – спросила Алиса.

Но Джордан только смотрел на нее, большими, юными глазами, поблескивающими в темноте.

– Подождите.

13

– Святое гребаное дерьмо, – вырвалось у Клая. В голове эти слова прозвучали громовым воплем удивления и ужаса (может, даже и ярости), но с губ сорвались едва слышным шепотом. Возможно, потому, что на этот раз они находились очень уж близко от источника музыки и она звучала почти так же громко, как и на том давнишнем концерте «AC/DC» (хотя Дебби Бун[81] своим сладеньким голоском школьницы выводила «Свет моей жизни», на пределе громкости могло показаться, что исполняются «Адские колокола»), но, главным образом, от шока. Он думал, что после Импульса и отступления из Бостона готов ко всему, но ошибся.

Он не думал, что подготовительные школы культивируют такие плебейские (и зубодробительные) виды спорта, как футбол, но соккер в Гейтенской академии уважали. Трибуны, возведенные со всех четырех сторон поля, могли вместить как минимум тысячу человек. Их украшали флаги, которые, из-за дождливой погоды последних дней, больше напоминали грязные тряпки. За дальним концом поля высилось красивое табло, с большими буквами поверху. В темноте Клай не мог разглядеть, что написано на табло, но возможно, не смог бы разобрать букв и днем. Зато света хватало для того, чтобы увидеть само футбольное поле, а все, что находилось за его пределами, уже не имело ровно никакого значения.

Каждый квадратный дюйм травы занимали мобилопсихи. Они лежали на спине, как сардины в банке, нога к ноге, бедро к бедру, плечо к плечу. Лица смотрели в черное, предрассветное небо.

– Господи Иисусе, – голос Тома заглушал кулак, который он приставил ко рту.

– Поддержите девушку, – рявкнул директор. – Она сейчас лишится чувств.

– Нет… я в порядке, – ответила Алиса, но, когда Клай обнял ее за плечи, привалилась к нему, часто-часто дыша. Глаза оставались открытыми, но взгляд стал неподвижным, словно у наркомана после дозы.

– Они и под трибунами, – вставил Джордан. Говорил с нарочитым спокойствием, которое не вызывало у Клая доверия. Это был голос мальчишки, уверяющего своих друзей, что его не мутит от вида червяков, копошащихся в глазах мертвого кота… аккурат перед тем, как согнуться пополам и похвалиться харчишками. – Я и директор думаем, что именно туда они кладут больных и раненых, которым не может стать лучше.

– Директор и я, Джордан.

– Извините, сэр.

Дебби Бун достигла поэтической вершины и замолчала. Пауза, а потом «Шампань мюзик мейкерс» Лоренса Уэлка вновь заиграли «Прогулку слоненка». «Додж тоже хорошо проводил время», – подумал Клай.

– Сколько громыхалок они соединили вместе? – спросил он директора Ардея. – И как они это сделали? Господи, они же безмозглые, зомби! – ужасная мысль мелькнула в голове, нелогичная, но прозвучавшая очень уж убедительно. – Это сделали вы? Чтобы по ночам они сидели спокойно, или… Я не знаю…

– Он этого не делал, – сказала Алиса, уютно устроившись под рукой Клая.

– Не делал, – подтвердил директор, – и обе ваши версии неправильные.

– Обе? Я не…

– Должно быть, они жить не могут без музыки, – Том, похоже, размышлял вслух, – потому что не любят заходить в помещения, но именно там находятся си-ди, так?

– Не говоря уже о бумбоксах, – добавил Клай.

– Сейчас объяснять времени нет. Небо уже начало светлеть, и… скажи им, Джордан.

Джордан сказал, без запинки, с видом человека, который выучил заданный урок, но не понимает, о чем речь: «Все хорошие вампиры должны быть в доме до первых петухов, сэр».

– Совершенно верно… до первых петухов. А пока, смотрите. Это все, что от вас сейчас требуется. Вы не знали, что есть такие места, не так ли?

– Алиса знала, – ответил Клай.

Они посмотрели. И, поскольку ночь уже начала уступать место дню, Клай увидел, что глаза на всех этих лицах открыты. Он практически не сомневался, что глаза ничего не видят, просто… открыты.

«Здесь происходит что-то дурное, – подумал он. – Стадность – это только начало».

Вид лежащих вплотную друг к другу тел и пустых лиц (главным образом белых, это же, в конце концов, Новая Англия) удовольствия не доставлял, но глаза, открытые глаза, невидяще уставившиеся в небо, наполняли его беспричинным ужасом. Где-то, не так уж и далеко, запела первая утренняя птица. Не петух, но директор все равно подпрыгнул. Потом покачнулся. На этот раз его поддержал Том.

– Пошли, – сказал им директор. – Читэм-Лодж рядом, но задерживаться нам не стоит. От этой сырости у меня ноют суставы. Возьми меня под локоть, Джордан.

Алиса выскользнула из-под руки Клая и подошла к старику с другой стороны. Он ей улыбнулся и покачал головой.

– Джордан обо мне позаботится. Мы теперь заботимся друг о друге… так, Джордан?

– Да, сэр.

– Джордан? – спросил Том. Они приближались к большому (и довольно претенциозному) зданию, построенному в тюдоровском стиле, как предположил Клай, к Читэм-Лодж.

– Сэр?

– Надпись на табло… я не смог ее разобрать. Что там написано?

– «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА ЕЖЕГОДНУЮ ВСТРЕЧУ ВЫПУСКНИКОВ», – Джордан почти что улыбнулся, потом вспомнил, что в этом году ежегодной встречи не будет (флаги на трибунах уже начали рваться), и помрачнел. Если бы не крайняя усталость, он, наверное, смог бы сдержаться, но час был очень поздний, до рассвета оставалось совсем ничего, и когда они подходили к резиденции директора, последний ученик Гейтенской академии, все еще в школьной униформе, темно-бордовой и серой, разрыдался.

14

– Это потрясающе, сэр, – Клай быстро и естественно перенял манеру обращения Джордана. Так же, как и Том с Алисой. – Спасибо вам.

– Да, – кивнула Алиса. – Спасибо. Я никогда в жизни не съедала два бургера, во всяком случае, таких больших.

Часы показывали три пополудни. Они сидели на заднем крыльце Читэм-Лодж. Чарльз Ардей, директор, как называл его Джордан, поджарил гамбургеры на маленьком газовом гриле. Сказал, что мясом отравиться нельзя, потому что генератор, от которого работал морозильник кафетерия, отключился только вчера днем. И действительно, полуфабрикаты, которые Том и Джордан принесли из кладовой, покрывал иней, а твердостью они не уступали хоккейной шайбе. Он также сказал, что жарить мясо, ничего не опасаясь, они, вероятно, могут до пяти часов, но осторожность требует, чтобы они закончили трапезу раньше.

– Они могут унюхать готовку? – спросил Клай.

– Скажем так, у нас нет желания это выяснить, – ответил директор. – Не так ли, Джордан?

– Да, сэр, – и Джордан откусил кусок своего второго гамбургера. Он, конечно, ел уже не так быстро, но, по мнению Клая, ничего на тарелке оставлять не собирался. – Мы хотим быть в доме, когда они просыпаются и когда возвращаются из города. Они сейчас там, в городе. Зачищают его, как птицы зачищают от зерен поле, с которого убрали пшеницу. Так говорит директор.

– Они собирались стадом и у нас, когда мы были в Молдене, – сказала Алиса. – Только тогда мы не знали, как они проводят ночь, – она смотрела на поднос с порциями пудинга. – Можно мне взять одну?

– Да, конечно, – директор пододвинул к ней поднос. – И еще один гамбургер, если хочется. Все, что мы не съедим в самом скором времени, испортится.

Алиса застонала и покачала головой. Но порцию пудинга взяла. Как и Том.

– Вроде бы каждое утро они уходят в одно и то же время, но вот стадное поведение здесь стало проявляться позднее, – задумчиво заметил Ардей. – Почему так?

– Может, уменьшилась добыча? – предположила Алиса.

– Возможно… – он отправил в рот последний кусок своего гамбургера, аккуратно прикрыл оставшиеся бумажной салфеткой. – Стад много, знаете ли? Может, не меньше десятка в радиусе пятидесяти миль. Мы знаем от людей, пришедших с юга, что такие стада есть в Сэнфорде, Фримонте, Сандии. Днем они бродят, возможно, в поисках не только еды, но и музыки, а потом возвращаются в то место, откуда уходили утром.

– Мы знаем это наверняка, – Том докончил одну порцию пудинга и потянулся за второй.

Ардей покачал головой.

– Наверняка вы знать не могли, мистер Маккорт, – его волосы, седую гриву длинных волос (несомненно, волосы профессора английского языка и литературы, подумал Клай) шевелил легкий послеполуденный ветерок. Облака ушли. С заднего крыльца открывался прекрасный вид на кампус, пока еще пустынный. Джордан через равные интервалы времени обходил дом, чтобы посмотреть на спускающийся к Академической авеню склон холма и доложить, что и там все тихо. – Вы же не видели других мест, где они собираются?

– Нет.

– Но мы шли в темноте, – напомнил ему Клай, – а теперь темнота действительно темная.

– Да, – согласился директор. Произнес почти что мечтательно. – Как в le moyen age. Переведи, Джордан.

– Средние века, сэр.

– Молодец, – он похлопал мальчика по плечу.

– Даже большие стада легко пропустить, – указал Клай. – Им не нужно прятаться.

– Нет, они не прячутся, – согласился директор Ардей, сложив пальцы домиком. – Пока, во всяком случае, не прячутся. Они собираются стадом… они выходят на поиски добычи… и их групповой разум, похоже, слабеет, пока они добывают то, что им нужно… но, возможно, слабеет все в меньшей степени. Возможно, с каждым днем все меньше.

– Манчестер сгорел дотла, – неожиданно вставил Джордан. – Мы видели пожар отсюда, не так ли, сэр?

– Да, – кивнул директор, – Зрелище было печальным и пугающим.

– Это правда, что людей, которые пытались уйти отсюда в Массачусетс, расстреливали на границе? – спросил Джордан. – Люди говорили, что им придется идти в Вермонт, только тот маршрут безопасен.

– Это выдумка, – заверил его Клай. – Мы слышали то же самое о границе с Нью-Хэмпширом.

Джордан вытаращился на него, потом расхохотался. Смех его, чистый и прекрасный, далеко разносился в окружающей их тишине. А потом, где-то далеко, раздался выстрел. И, уже ближе, кто-то закричал от ярости или ужаса.

Смех Джордана оборвался.

– Расскажите нам о том странном состоянии, в котором они находились прошлой ночью, – попросила Алиса. – И музыке. Другие стада тоже слушают музыку по ночам?

Директор посмотрел на Джордана.

– Да, – ответил мальчик. – Это легкая, танцевальная музыка, не рок, не кантри…

– Как я понимаю, и ничего классического, – вставил директор. – Во всяком случае, ничего такого, что бросает вызов.

– Это их колыбельные, – уточнил Джордан. – Так, по крайней мере, думаем мы, я и директор, не так ли, сэр?

– Директор и я, Джордан.

– Директор и я, сэр.

– Мы действительно так думаем, – директор обвел взглядом гостей. – Хотя я подозреваю, что в этом заложено и многое другое. Да, очень многое.

Клая охватило замешательство. Он просто не знал, как продолжать этот разговор. Посмотрел на своих друзей, по выражению их лиц понял, что они разделяют его чувства: не только недоумение, но и нежелание узнать больше.

А директор Ардей наклонился вперед.

– Вы позволите мне говорить откровенно? Я должен говорить откровенно, эта привычка у меня всю жизнь. Я хочу, чтобы вы помогли мне совершить здесь что-то ужасное. И отведенное на это время, боюсь, истекает, а если один такой акт ни к чему не приведет, то, не совершив его, этого не узнаешь, не так ли? Никому не известно, каким образом могут поддерживать связь между собой эти… стада. В любом случае, я не буду сидеть, сложа руки, когда эти… твари… крадут у меня не только школу, но и сам белый день. Я бы уже предпринял такую попытку, но я стар, а Джордан очень молод. Слишком молод. Кем бы они ни стали теперь, недавно они были людьми. Я не могу позволить ему принять в этом участие.

– Я могу внести мою лепту, сэр! – говорил Джордан твердо, словно, как подумал Клай, юноша-мусульманин, затягивающий на себе пояс шахида.

– Я салютую твоему мужеству, Джордан, – заверил его директор, – но не думаю, что тебе нужно принимать в этом участие, – он тепло посмотрел на мальчика, но когда повернулся к остальным, глаза его заметно посуровели. – У вас есть оружие, хорошее оружие, а у меня всего лишь винтовка двадцать второго калибра, стреляющая одиночными патронами, которая, возможно, и неисправна, хотя ствол чистый… я проверял. Но, даже если ее и можно пустить в дело, патроны, которые у меня есть, возможно, давно отсырели. Зато в гараже у нас есть бензозаправка, и бензин может послужить для того, чтобы оборвать их жизни.

Должно быть, он прочитал ужас на их лицах, потому что кивнул. И для Клая он больше не выглядел добрейшим мистером Чипсом,[82] потому что превратился в старейшину пуритан на картине маслом. Такой мог, не моргнув глазом, приговорить мужчину к повешению. Или отправить женщину на костер по обвинению в колдовстве.

И кивал он, прежде всего, Клаю. В этом у Клая не было ни малейших сомнений.

– Я знаю, что сейчас сказал. Я знаю, как это звучит. Но это будет не убийство, совсем не убийство. Это будет искоренение. Не в моей власти заставить вас что-либо сделать. Но в любом случае, поможете вы мне сжечь их или нет, вы должны передать мое послание.

– Кому? – выдохнула Алиса.

– Всем, кого вы встретите, мисс Максвелл, – он наклонился над остатками их трапезы, маленькие, с пронизывающим взглядом, глаза судьи, не страшащегося выносить смертные приговоры, жарко горели. – Вы должны рассказывать, что происходит с ними… с теми, кто получил адское послание по интеркому дьявола. Вы должны рассказывать об этом всем. Все, у кого украли дневной свет, должны это услышать, пока не будет слишком поздно, – он провел рукой по нижней половине лица, и Клай увидел, что его пальцы чуть трясутся. Мог бы списать это на возраст директора, но раньше никаких признаков тремора он не замечал. – Мы боимся, что скоро будет поздно. Не так ли, Джордан?

– Да, сэр, – мальчик, безусловно, думал, что ему что-то известно. На его лице отражался ужас.

– Что? Что с ними происходит? – спросил Клай. – Это как-то связано с музыкой и подсоединением друг к другу громыхалок, не так ли?

Директор вдруг сгорбился, на лице отразилась безмерная усталость.

– Они не подсоединены друг к другу. Разве вы не помните, как я сказал вам, что оба вашим предположения неверны?

– Да, но я понял, что вы имели…

– Там есть один стереопроигрыватель с установленным в нем си-ди, в этом вы, несомненно, правы. Один простой диск с компиляциями, говорит Джордан, вот почему песни повторяются снова и снова.

– Как же нам везет, – пробормотал Том, но Клай едва услышал его. Он пытался понять, что означают слова Ардея: «Они не подсоединены друг к другу». Как такое могло быть? Просто не могло.

– Эти стереосистемы, бумбоксы, если угодно, установлены вокруг поля, – продолжил директор, – и они все включены. Ночью видно, как светятся маленькие красные лампочки…

– Да, – подтвердила Алиса, – я заметила красные огонечки, но как-то оставила это без внимания.

– …но в них ничего нет… ни компакт-дисков, ни аудиокассет… и провода их не связывают. Они – рабы, которые принимают музыку с мастер-диска и ретранслируют ее.

– Если их рты открыты, музыка идет и из них, – добавил Джордан. – Очень тихая… не громче шепота… но ее можно услышать.

– Нет, – покачал головой Клай. – Это твое воображение, малыш. Такого не может быть.

– Сам я ничего не слышал, – признал Ардей, – но и слух у меня не такой острый, как в те годы, когда я был без ума от Джина Винсента и «Блу кэпс».[83] «Давным-давно», – как сказали бы Джордан и его друзья.

– Вы же так давно преподаете в этой школе, сэр, – в голосе Джордана слышалась нежность и привязанность.

– Да, Джордан, так оно и есть, – он хлопнул мальчика по плечу и вновь сосредоточил внимание на остальных. – Если Джордан говорит, что слышал музыку… я ему верю.

– Это невозможно, – стоял на своем Клай. – Без транслятора.

– Они и транслируют, – пояснил директор. – Эта способность, похоже, появилась у них после Импульса.

– Подождите, – Том поднял руку, словно регулировщик, опустил, начал говорить, поднял снова. Сидя рядом с директором Ардеем, Джордан пристально наблюдал за ним. Наконец, Том озвучил свою мысль. – Мы здесь говорим о телепатии?

– Как я понимаю, это не совсем le mot juste[84] для определения феномена, с которым мы имеем дело, – ответил директор, – но чего цепляться к терминам? Я готов поставить все замороженные гамбургеры, которые остаются в моем холодильнике, слово телепатия уже встречалось в ваших разговорах?

– Вы выиграли, – заверил его Клай.

– Да, конечно, но стадное чувство – это другое, – указал Том.

– Потому что? – кустистые брови директора вопросительно поднялись.

– Ну, потому что… – Том замолчал, и Клай понимал, почему. Стадность – для людей поведение нехарактерное, и они знали это с того самого момента, как увидели Джорджа-механика, идущего за женщиной в грязном костюме через лужайку Тома к тротуару и мостовой Салем-стрит. Он шел так близко от нее, что мог бы укусить в шею… но не укусил. И почему? Потому что для мобилопсихов укусы закончились, началось сбивание в стаи, стада, как ни назови.

По крайней мере, они перестали кусать своих. Если только…

– Профессор Ардей, поначалу они убивали всех…

– Да, – согласился директор. – Нам повезло, вот мы и остались живы, не так ли, Джордан?

Джордан содрогнулся, потом кивнул.

– Ученики везде бегали. Даже некоторые учителя. Убивали… кусали… выкрикивали какую-то белиберду… Я спрятался в одной из оранжерей.

– А я на чердаке этого самого дома, – добавил директор. – Наблюдал из маленького окошка за тем, как кампус… кампус, который я люблю, в полном смысле этого слова превратился в ад.

– Большинство из тех, кто не умер, убежали в центр города, – подхватил Джордан. – Теперь многие из них вернулись. Туда, – он мотнул головой в сторону поля для соккера.

– И к чему все это нас подводит? – спросил Клай.

– Думаю, вы знаете, мистер Ридделл.

– Клай.

– Хорошо, Клай. Я думаю, случившееся здесь – не временная анархия. Я думаю, это начало войны. Она будет короткой, но крайне жестокой.

– Не кажется ли вам, что вы преувеличиваете…

– Нет. Пока я основываюсь на собственных наблюдениях, моих и Джордана. У нас здесь большое стадо, за которым мы имеем возможность понаблюдать. Мы видели, как они уходят и приходят, а также… скажем, отдыхают. Они перестали убивать друг друга, но продолжают убивать людей, которых мы классифицируем, как нормальных. Я называю это войной.

– Вы своими глазами видели, как они убивают нормальных? – спросил Том. Сидевшая рядом с ним Алиса открыла рюкзачок, достала «бэби найк», сжала в руке.

Директор печально посмотрел на Тома.

– Видел. К сожалению, должен сказать, что видел и Джордан.

– Мы ничем не могли помочь, – из глаз Джордана потекли слезы. – Их слишком много. Это были мужчина и женщина, понимаете? Я не знаю, что они делали в кампусе, когда уже начало темнеть, но они, конечно же, не подозревали о существовании Тонни-Филд. У нее болела нога. Он помогал ей. Они нарвались на двадцать этих, возвращавшихся из города. Мужчина пытался ее нести, – у Джордана задрожал голос. – Сам он, возможно, смог бы от них уйти, но с ней… он добрался только до Хортон-Холл. Это одно из общежитий. Там упал, и они их настигли. Они…

Джордан резко повернул голову и ткнулся лицом в пиджак старика, на этот раз темно-темно-серый. Большая рука директора, поглаживала шею и спину Джордана.

– Они, похоже, знают своих врагов, – директор словно размышлял вслух. – Возможно, эта информация содержалась в первом послании, как, по-вашему?

– Возможно, – согласился Клай. Такое предположение, увы, не противоречило здравому смысле.

– А насчет того, что они делают ночью, когда лежат неподвижно, с открытыми глазами, слушая музыку… – директор вздохнул, вытащил носовой платок из одного из карманов пиджака, буднично так вытер глаза мальчика. Клай видел, что он очень напуган, но совершенно уверен в выводе, к которому уже пришел. – Я думаю, они подзаряжаются.

15

– Вы заметили красные огоньки? – спросил директор голосом лектора, который будет услышан в самом дальнем уголке аудитории. – Я насчитал как минимум шестьдесят бум…

– Тихо! – прошипел Том. Едва сдержался, чтобы не закрыть ладонью рот старика.

Директор спокойно посмотрел на него.

– Разве вы забыли, что я говорил прошлой ночью про «музыкальные стулья», Том?

Том, Клай и Ардей стояли у турникетов, арка, ведущая к Тонни-Филд, находилась у них за спинами. Алиса и Джордан, по взаимной договоренности, остались в Читем-Лодж. Над футбольным полем подготовительной школы звучала джазовая аранжировка песни «Девушка из Ипанемы». Клай подумал, что для мобилопсихов это, должно быть, самая крутая музыка.

– Нет, – ответил Том. – Пока музыка продолжает играть, опасаться нам нечего. Я просто не хочу стать тем парнем, которому перегрызет горло страдающее бессонницей исключение из общего правила.

– Такого не будет.

– С чего такая уверенность, сэр? – спросил Том.

– Потому что, уж простите за маленький литературный каламбур, то, что мы видим, нельзя называть сном. Пошли.

Он двинулся вниз по бетонному пандусу, по которому игроки когда-то выходили на поле, заметил, что Клай и Том не решаются сдвинуться с места, выжидающе посмотрел на них.

– Обрести новые знания без риска невозможно, а в сложившейся ситуации знания, я бы сказал, решающий фактор. Пошли.

Они последовали за постукиванием его трости вниз по пандусу, к футбольному полю. Клай шел чуть впереди Тома. Да, он видел горящие индикаторы питания бумбоксов, установленных по периметру. И их действительно было порядка шестидесяти-семидесяти. Больших переносных стереопроигрывателей, разделенных десятью или пятнадцатью футами. И вплотную к каждому лежали тела. От вида этих тел, залитых лунным светом, глаза лезли на лоб. Не наваленных друг на друга – каждое занимало свой клочок травы, но лежали они вплотную, не пропадало ни единого квадратного дюйма. А с учетом переплетенных рук создавалось ощущение, все поле покрыто бумажными куклами, уложенными ряд за рядом, а музыка поднималась к темному небу («Вроде той, что обычно слышишь в супермаркете», – подумал Клай). Поднималось и кое-что еще: запах грязи, гниющих овощей и фруктов, немытых тел и человеческих испражнений.

Директор обошел футбольные ворота. Их оттащили от поля, перевернули, сетку порвали. Здесь, у границы человеческого моря, лежал мужчина лет тридцати, с ранками от укусов на одной руке, поднимающимися к рукаву футболки с надписью «NASCAR». Ранки воспалились. В пальцах правой руки он держал красную бейсболку, которая заставила Клая вспомнить о крошечной кроссовке Алисы. Мужчина тупо смотрел на звезды, а Бетт Милдер вновь запела о ветре под ее крыльями.

– Привет! – хрипло и пронзительно воскликнул директор. Приставил набалдашник трости к животу мужчины, давил, пока мужчина не пернул. – Привет, я говорю!

– Прекратите! – буквально простонал Том.

Директор, поджав губы, удостоил его пренебрежительного взгляда, потом всунул набалдашник трости в бейсболку, которую держал мужчина. Двинул тростью. Бейсболка отлетела на десять футов и приземлилась на лицо женщины средних лет. Клай, словно зачарованный, наблюдал, как бейсболка чуть соскользнула, и из-под нее показался один раскрытый, немигающий глаз.

Мужчина, словно в замедленной съемке, приподнялся, пальцы, совсем недавно державшие бейсболку, сжались в кулак. Мужчина вновь упал на траву и затих.

– Он думает, что все еще держит ее, – прошептал Клай.

– Возможно, – ответил директор, безо всякого интереса. Ткнул тростью в одну из воспалившихся ран. Должно быть, боль была страшная, но мужчина не отреагировал, продолжал смотреть в небо, а Бетт Мидлер передала эстафету Дину Мартину.[85] – Я могу пробить тростью его шею, но он не попытается меня остановить. И лежащие рядом не поднимутся на его защиту, хотя днем, я в этом не сомневаюсь, разорвали бы меня на куски.

Том присел на корточки у одного геттобластера.

– Батарейки в него вставлены. Я сужу по весу.

– Да. Во все. Батарейки им, похоже, нужны, – директор задумался, потом добавил, хотя Клай полагал, что мог бы и обойтись без этого уточнения. – Во всяком случае, пока.

– Мы можем подчистить их ряды, не так ли? – спросил Клай. – Можем сократить их число так же, как охотники в 1880-х сокращали число странствующих голубей.

Директор кивнул.

– Вышибали их маленькие мозги, как только они садились на землю, да? Удачная аналогия. Но от меня с моей тростью пользы мало. Да и у вас, боюсь, с автоматическим оружием, особого результата не будет.

– В любом случае, у меня нет столько патронов. Тут… – Клай обвел взглядом распростертые тела. От этого зрелища заболела голова. – Тут их шестьсот или семьсот. Не считая тех, кто под трибунами.

– Сэр? Мистер Ардей? – обратился к директору Том. – Когда вы… как вы впервые…

– Как я впервые определил глубину транса? Вы спрашиваете об этом?

Том кивнул.

– Я в первую же ночь вышел, чтобы посмотреть на них. Стадо было гораздо меньше, и меня тянуло сюда исключительно неуемное любопытство. Джордана со мной не было. Боюсь, переход на ночное бодрствование дается ему тяжело.

– Вы рисковали жизнью, знаете ли, – заметил Клай.

– Я ничего не мог с собой поделать, – ответил директор. – Меня словно загипнотизировали. Я быстро понял, что они без сознания, пусть глаза у них и открыты, а несколько простых экспериментов с тростью позволили подтвердить их состояние.

Клай подумал о хромоте директора, подумал о том, чтобы спросить, а понимал ли он, что с ним произойдет, если бы его догадка оказалась неверной и они бросились бы на него, но придержал язык. Директор, без сомнения, лишь повторил бы только что сказанное: обрести новые знания без риска невозможно. Джордан был прав, они имели дело с представителем очень старой школы. Клаю определенно не хотелось бы стать четырнадцатилетним учеником этой школы, которого вызвали на ковер к директору.

Ардей тем временем смотрел на него, качая головой.

– Шесть или семь сотен – сильно заниженная оценка, Клай. Это же стандартное поле для соккера. Шесть тысяч квадратных ярдов.

– И сколько же их?

– Учитывая плотность, с которой они лежат? Как минимум, тысяча.

– Но в действительности здесь их сейчас нет, правда? Вы в этом уверены.

– Уверен. А возвращаются они… и с каждым днем все в большей степени, не такими, как были. То есть уже не людьми. Джордан говорит то же самое, и глаз у него острый, можете мне поверить.

– Теперь мы можем идти в Лодж? – спросил Том. По голосу чувствовалось, что ему нехорошо.

– Конечно, – согласился директор.

– Одну секунду, – Клай опустился на колено рядом с молодым мужчиной в футболке с надписью «NASCAR». Ему не хотелось этого делать (он не мог не думать о том, что рука, которая держала красную бейсболку, схватит его), но он пересилил себя. Ближе к земле вонь значительно усилилась. Он-то думал, что привыкает к ней, но ошибся.

– Клай, что ты…

– Помолчи, – Клай наклонился к приоткрытому рту мужчины. Замялся, но заставил себя наклониться еще ниже, пока не увидел тусклый блеск слюны на нижней губе. Поначалу подумал, что ему это прислышалось, но еще два дюйма – он уже мог бы поцеловать эту неспящую тварь – развеяли последние сомнения.

«Очень тихая, – говорил Джордан, – …не громче шепота… но ее можно услышать».

Клай ее услышал, и, непонятно каким образом, но слова, доносящиеся изо рта мужчины, на слог или два опережали бумбоксы: Дин Мартин пел «Все когда-то кого-то любят».

Он распрямился, чуть не вскрикнув от похожего на пистолетный выстрел треска коленных суставов. Том, подняв фонарь, пристально смотрел на него.

– Что? Что? Ты же не собираешься сказать, что мальчонка…

Клай кивнул.

– Пошли. Пора возвращаться.

Когда половина пандуса осталась позади, он схватил директора за плечо. Ардей повернулся к нему, подобное обращение не вызвало у него возражений.

– Вы правы, сэр. Мы должны избавиться от них. Уничтожить, как можно больше и как можно быстрее. Это, возможно, наш единственный шанс. Или вы думаете, что я не прав?

– Нет, – покачал головой Ардей. – К сожалению, я так не думаю. Как я и говорил, это война, или я верю, что это война, а на войне врагов убивают. Почему бы нам не вернуться в дом и не обговорить наши дальнейшие действия? Можем даже выпить горячего шоколада. Я, пожалуй, капну в свой бурбона, что взять с варвара?

На вершине пандуса Клай еще раз обернулся. Тонни-Филд куталось в темноте, но звездного света хватало, чтобы разглядеть ковер тел, устилающий футбольное поле от кромки до кромки, от края до края. Он подумал, что и не понял бы, на что смотрит, если бы не побывал рядом, но осознав, с чем имеешь дело… осознав, с чем имеешь дело…

Его глаза сыграли с ним забавную шутку, и он словно увидел, что они дышат (все восемьсот или тысяча), как единый организм. Зрелище это так испугало его, что он чуть ли не бегом бросился догонять Тома и директора Ардея.

16

Директор приготовил на кухне горячий шоколад и они пили его в гостиной, при свете двух газовых ламп. Клай подумал, что старик предложит чуть позже вновь выйти на Академическую авеню и привлечь новых добровольцев в армию Ардея, но тот, похоже, решил, что людей ему хватит.

Бензоколонка находилась в гараже, сказал им директор, и бензин она качала из расположенного выше напорного бака объемом в четыреста галлонов. Так что им требовалось лишь вынуть затычку. В теплицах были передвижные опрыскиватели на тридцать галлонов каждый. Как минимум, дюжина. Они могли загрузить опрыскиватели в пикап, а потом, по одному из пандусов подвезти их к футбольному полю…

– Подождите, – остановил его Клай. – Прежде чем мы начнем обговаривать наши практические действия, я бы хотел услышать их теоретическое обоснование, сэр, если оно у вас есть.

– Теории, разумеется, нет, – ответил старик. – Но Джордан и я кое-что повидали, у нас есть интуиция, мы провели кое-какие эксперименты…

– Я завернут на компьютерах, – Джордан отпил из кружки горячего шоколада. Клай нашел обаятельным это уверенное, без тени улыбки, заявление мальчика. – Абсолютный Макнерд.[86] Увлекался ими всю жизнь, насколько себя помню. Так вот, эти существа проходят повторную первичную загрузку, все так. У них на лбах может мигать: «ПОЖАЛУЙСТА, ПОДОЖДИТЕ. ИДЕТ УСТАНОВКА НОВОЙ ОПЕРАЦИОННОЙ СИСТЕМЫ».

– Я тебя не понимаю, – признался Том.

– А я понимаю, – подала голос Алиса. – Джордан, ты думаешь, что Импульс был не просто Импульсом, так? Все, кто его услышал… у них стерлись жесткие диски?

– Именно, – кивнул Джордан.

Том в недоумении посмотрел на Алису. Только Клай знал, что Том далеко не тупица, и не верил, что Том так тормозит.

– У тебя был компьютер, – сказала Алиса. – Я видела его в твоем маленьком кабинете.

– Да…

– И ты устанавливал программы, так?

– Конечно, но… – Том замолчал, смотрел на Алису. Она – на него. – Их мозги? Ты говоришь про их мозги?

– А что, по-вашему, представляет собой мозг? – спросил Джордан. – Большой жесткий диск. С органическими микросхемами. Никто не знает, на сколько байтов. Гига[87] в энной степени. Бесконечное число байтов, – он поднес руки к ушам, маленьким и аккуратно вылепленным. – Между этими руками.

– Я в это не верю, – говорил Том тихо, лицо перекосила гримаса. А Клай подумал, что он верит. Вспоминая безумие, охватившее Бостон, не мог не признать, что высказанная версия очень убедительна. И такая жуткая: миллионы, может, миллиарды мозгов вычищены одновременно, точно так же, как сильный магнит мог вычистить жесткий диск на компьютерах старых моделей.

Он также вспомнил фею Темную, подругу девочки с сотовым телефоном цвета перечной мяты. «Ты кто? Что происходит? – выкрикнула фея Темная. – Ты кто? Кто я?» А потом начала лупить себя рукой по лбу, врезалась лицом в фонарный столб, не один раз, дважды, сведя на нет дорогостоящие плоды труда ортодонта.

«Ты кто? Кто я?»

И это был не ее сотовый телефон. Она лишь прислушивалась к разговору и не получила полной дозы.

Клай, который мыслил, скорее, образами, чем словами, теперь визуализировал компьютерный экран, заполненный этими словами: «ТЫ КТО КТО Я ТЫ КТО КТО Я ТЫ КТО КТО Я ТЫ КТО КТО Я…» – и, наконец, в самом низу, мрачное и не требующее доказательств, как и судьба феи Темной:

ОТКАЗ СИСТЕМЫ

Фея Темная – частично стертый жесткий диск? Ужасно, но, похоже, правда.

– Я защищал диплом по английской литературе, но в молодости увлекался психологией, – сообщил им директор. – Начал, разумеется, с Фрейда, все начинают с Фрейда… потом Юнг… Адлер… потом стал закапываться все глубже и глубже. И получилось, что за всеми теориями о том, как работает мозг, стоит более великая теория – Дарвина. По терминологии Фрейда, выживание – первичная директива, выраженная идеей ида. У Юнга выживание это еще более величественная идея о том, что сознанием обладает кровь. Никто из них, думаю, не стал бы оспаривать следующее утверждение: если сознательные мысли, память, способность размышлять логически разом вытравить из человеческого мозга, то останется что-то чистое и ужасное.

Директор помолчал, ожидая комментариев. Никто не произнес ни слова. Директор кивнул, словно ничего другого и не ожидал, продолжил.

– Хотя ни фрейдисты, ни юнгианцы однозначно этого не сказали, судя по их работам, можно предполагать, что у нас есть некая основа, некая базовая волна или, если говорить на языке, более привычному Джордану, некая единственная строчка в записанной программе, которую стереть невозможно.

– ПИ-ди, – кивнул Джордан. – Первичная директива.

– Да, – согласился директор. – Если дойти до самого дна, то наш вид вовсе не Человек разумный. Наша основа – безумие. И Дарвин, друзья мои, из вежливости не сказал следующее: мы стали властителями земли не потому, что были самыми умными, и даже не потому, что были самыми злобными. Нет, причина в том, что в джунглях мы были самыми безумными, самыми кровожадными сукиными детьми. И эту нашу особенность Импульс обнажил пятью днями раньше.

17

– Я отказываюсь верить, что мы были безумцами и убийцами, – заявил Том. – Господи, а как же Пантеон? Давид Микеланджело? Табличка на Луне, на которой написано: «Мы пришли с миром от имени всего человечества?»

– На табличке есть также имя Ричарда Никсона, – сухо заметил Ардей. – Квакера, но едва ли человека мира. Мистер Маккорт… Том… меня нисколько не интересует суд над человечеством. Будь у меня такие намерения, я бы указал, что на каждого Микеланджело был маркиз де Сад, на каждого Ганди – Эйхман, на каждого Мартина Лютера Кинга – Осама бен Ладен. Давайте скажем так: человек стал властителем планеты благодаря двум своим особенностям. Первая – это разум. Вторая – абсолютное стремление убить всех и вся, кто попадается на пути.

Он наклонился вперед, оглядывая остальных сверкающими глазами.

– Разуму человечества в конце концов удалось взять верх над присущим человечеству инстинктом убийцы, здравомыслие возобладало над свойственными человечеству приступами безумия. И это тоже ради выживания. Я уверен, что последний раз эти две особенности столкнулись в октябре 1963 года, из-за нескольких ракет на Кубе, но это дискуссия для другого дня. Факт в том, что большинство из нас подавляли худшее в нас до того момента, как к нам поступил Импульс и стер все, кроме нашей жуткой основы.

– Кто-то выпустил тасманского дьявола из клетки, – пробормотала Алиса. – Кто?

– И это нас совершенно не должно волновать, – ответил директор. – Подозреваю, они понятия не имели, что творят… или как много натворили. Отталкиваясь от результатов торопливых экспериментов, которые проводились в течение нескольких лет… а может, и месяцев… они, возможно, думали, что выпускают на свободу разрушительный шторм терроризма. Вместо этого спровоцировали цунами невообразимого насилия, и насилие это мутирует. Пусть нынешние дни и кажутся ужасными, но вполне возможно, потом мы будем воспринимать их затишьем между двумя ураганами. Эти дни могут также быть нашим единственным шансом что-либо изменить.

– Как насилие может мутировать? – спросил Клай.

Директор не ответил. Повернулся к двенадцатилетнему Джордану.

– Прошу вас, молодой человек.

– Да. Хорошо, – Джордан помолчал, собираясь с мыслями. – Наше сознание использует только крошечную часть потенциала нашего мозга. Вы это знаете, так?

– Да, – в голосе Тома слышались нотки негодования. – Я об этом читал.

Джордан кивнул.

– Даже если добавить безусловные рефлексы плюс все бессознательное, сны, интуицию, сексуальное влечение и все такое, наш мозг работает практически вхолостую.

– Холмс, вы меня удивляете, – вставил Том.

– Не остри, Том! – одернула его Алиса, и Джордан широко ей улыбнулся.

– Я не острю. Парень-то он толковый.

– Так оно и есть, – сухо заметил директор. – У Джордана, возможно, возникают проблемы с английским языком и литературой, – но он получил стипендию на обучение в нашей Академии не за красивые глаза, – заметив смущение мальчика, похлопал его по плечу. – Продолжай, пожалуйста.

– Ну… – Джордан запнулся, потерял нить, Клай это видел, но быстро ее нашел. – Если представить наш мозг жестким диском, то он практически пуст, – и опять поняла Джордана только Алиса. – Скажем так, если вызвать на экран «Свойства» диска, то информационная строка скажет следующее: «2 ПРОЦЕНТА ИСПОЛЬЗУЕТСЯ, 98 ПРОЦЕНТОВ СВОБОДНЫ». Никто не представляет себе, зачем нужны эти девяносто восемь процентов, но потенциал-то огромен. Возьмите, к примеру, людей перенесших инсульт… им удается вновь получить доступ к ранее спящим зонам мозга, чтобы вновь научиться ходить и говорить. То есть в мозге задействуются новые проводящие пути, в обход поврежденных участков. Свет зажигается в тех же зонах мозга, но с другой стороны.

– Тебя этому учили? – спросил Клай.

– Это естественный результат моего увлечения компьютерами и кибернетикой, – Джордан пожал плечами. – Опять же, я начитался киберпанковской фантастики. Уильям Гибсон, Брюс Стерлинг, Джон Ширли…

– Нил Стефенсон? – спросила Алиса.

Джордан просиял.

– Нил Стефенсон – бог.

– Вернемся к посланию, – вмешался директор, строго, но… мягко.

Джордан пожал плечами.

– Если вы стираете жесткий диск, он не может восстановиться спонтанно… разве что в романе Грега Бира, – он вновь улыбнулся, на этот раз быстро и, как показалось Клаю, нервно. Часть улыбки предназначалась Алисе, которая просто потрясла паренька. – Люди – другие.

– Но есть же гигантская разница между способностью вновь научиться ходить и способностью телепатически подключать бумбоксы, – подал голос Том. – Между первым и вторым бездонная пропасть, – он определенно смущался, произнося слово «телепатически». Думал, что его поднимут на смех. И напрасно.

– Да, но человек, даже перенесший тяжелый инсульт, разительно отличается от тех, кто разговаривал по мобильникам, когда прошел Импульс, – ответил Джордан. – Я и директор… директор и я думаем, что Импульс не только стер из мозгов людей все, кроме нестираемой первичной директивы, но и что-то включил. Что-то такое, что сидело в нас миллионы лет, пребывало на девяносто восьми процентах жесткого диска, которые оставались свободными.

Рука Клая легла на рукоятку револьвера, который он поднял с пола кухни Бет Никерсон.

– Пусковой механизм, – произнес он.

Джордан вновь просиял.

– Да, именно! Мутационный пусковой механизм. Этого бы никогда не случилось, если бы не тотальное промывание мозгов, вызванное Импульсом. И то, что сейчас проявляется, то, что развивается в этих людях… только они больше не люди, и то, что в них развивается…

– Это единое существо, – прервал его директор. – Таково наше общее мнение.

– Да, но это нечто большее, чем просто стадо, – продолжил Джордан. – То, что они могут делать с си-ди плеерами, возможно, только начало. Так маленький мальчик учится надевать ботинки. Подумайте о том, что они смогут делать через неделю. Через месяц. Через год.

– Ты можешь ошибаться, – голос Тома чуть не трескался, как засохший сучок.

– Он может быть прав, – возразила Алиса.

– Я уверен, что он прав, – директор отпил горячего шоколада, сдобренного бурбоном. – Разумеется, я старик, и мое время в любом случае практически истекло. Я подчинюсь любому решению, принятому вами, – короткая пауза. Взгляд директора сместился с Клая на Тома, с Тома – на Алису. – Если, естественно, это будет правильное решение.

– Стада попытаются слиться вместе, знаете ли, – добавил Джордан. – Если они пока не слышат друг друга, то скоро обязательно услышат.

– Ерунда, – голосу Тома недоставало уверенности. – Сказки про призраков.

– Возможно, – не стал спорить Клай, – но тут есть о чем подумать. На данный момент ночи принадлежат нам. А если они решат, что могут спать меньше? Или придут к выводу, что не боятся темноты?

Какое-то время все молчали. За окнами поднялся ветер. Клай маленькими глоточками пил горячий шоколад, который никогда раньше не был таким горьким, да и к тому же совсем остыл. Когда поднял голову, увидел, что Алиса отставила кружку и вновь ухватилась за свой талисман, «бэби найк».

– Я хочу их уничтожить, – сказала она. – Тех, что лежат сейчас на футбольном поле, я хочу их уничтожить. Я не говорю, убьем их, потому что Джордан прав, хотя я уверена, что он прав, и я не хочу сделать это ради человечества. Я хочу это сделать ради моих матери и отца, потому что отец тоже ушел. Знаю, что ушел, я это чувствую. Я хочу сделать это ради моих подруг, Викки и Тесс. Моих близких подруг, но у них были мобильники, они не расставались с ними, и я знаю, на кого они сейчас похожи и где спят: возможно, на таком же гребаном футбольном поле, – покраснев, она посмотрела на директора. – Извините, сэр.

Директор отмахнулся, полагая извинения излишними.

– Можем мы это сделать? – спросила его Алиса. – Мы можем их убить?

Чарльз Ардей, который заканчивал свою карьеру в Гейтенской академии в должности директора, когда рухнул мир, обнажил тронутые временем зубы в улыбке, которую Клай с превеликим удовольствием перенес бы на бумагу: в ней не было ни грана жалости.

– Мисс Максвелл, мы можем попытаться, – ответил он.

18

В четыре часа следующего утра Том Маккорт сидел на столе для пикника между двух теплиц Гейтеновской академии, которые серьезно пострадали после Импульса. Ноги его, в кроссовках «рибок», которые он надел еще в Молдене, стояли на скамье, голова лежала на руках, отдыхавших на коленях. Ветер тащил его волосы сначала в одну сторону, потом в другую. Алиса сидела по другую сторону стола, положив подбородок на руки, и лучи нескольких фонарей, окрашивали ее лицо в чересполосицу световых пятен и теней. Яркий свет придавал красоты лицу Алисы, несмотря на ее очевидную усталость. В таком возрасте любой свет может только льстить. Директор, сидевший рядом с ней, выглядел вымотанным донельзя. В ближайшей из теплиц две лампы Коулмана «плавали», как не нашедшие покоя души.

Затем лампы появились у ближнего торца теплицы. Клай и Джордан воспользовались дверью, несмотря на огромные дыры в обеих стенах теплицы. Несколько мгновений спустя Клай уже сидел рядом с Томом, а Джордан занял привычное место при директоре. От мальчика пахло бензином и удобрением, а еще сильнее – подавленностью. Клай бросил на стол несколько связок ключей. По его разумению, они могли оставаться здесь до того дня, как четырьмя тысячелетиями позже их найдет какой-нибудь археолог.

– Я сожалею, – мягко сказал директор Ардей. – Казалось, что все так просто.

– Да, – согласился Клай. Действительно, казалось, что все просто: наполнить тепличные опрыскиватели бензином, загрузить их в кузов пикапа, отвезти к Тонни-Филд, распылить бензин на поле и лежащих на нем людей, бросить горящую спичку. Он подумал, не сказать ли Ардею, что иракская авантюра Джорджа Буша поначалу, вероятно, выглядела такой же простой (наполнить опрыскиватели, бросить спичку), но не сказал. Чего сыпать соль на раны?

– Том? – спросил Клай. – Ты в порядке? – он уже понял, что выносливость Тома оставляет желать лучшего.

– Да, просто устал, – Том поднял голову, улыбнулся Клаю. – Не привык к ночным вахтам. Что теперь будем делать?

– Полагаю, пойдем спать, – ответил Клай. – До зари сорок минут или чуть больше, – на востоке небо уже начало светлеть.

– Это несправедливо! – воскликнула Алиса, сердито потерла щеки. – Несправедливо, мы так старались!

Они старались, ничего не давалось легко. Каждая маленькая (а в итоге бессмысленная) победа давалась в результате изнурительной борьбы с обстоятельствами, которые определенно складывались не в их пользу. Какая-то часть Клая хотела винить в этом директора… а также его самого, за то, что он с ходу принял выдвинутое Ардеем предложение использовать опрыскиватели, даже не попытавшись дать ему критической оценки. Другая часть теперь думала, что план престарелого преподавателя английского языка и литературы залить бензином и поджечь футбольное поле чем-то напоминал атаку с ножом на пулеметное гнездо. И, однако… да, идея казалась хорошей.

Пока не обнаружилось, что помещение с топливным баком заперто на замок. Они провели чуть ли не полчаса в кабинете начальника гаража, в свете фонарей перебирая немаркированные ключи на доске, висевшей на стене позади стола начальника. Нужный ключ, от двери хранилища бензина, в конце концов, нашел Джордан.

Там они выяснили, что «просто вынуть затычку» – из другой оперы. Это была крышка, а не затычка. И, как и хранилище, в котором стоял бак, запертая на ключ. Последовало возвращение в кабинет, еще один лихорадочный поиск, но в результате они вернулись к баку вместе с соответствующим ключом. И тут Алиса указала на очевидное: поскольку горловина[88] с крышкой находились под баком, для того, чтобы бензин вытекал под собственным весом, отсутствие шланга или сифона приведет к потопу. Еще час они искали шланг, который мог бы подойти к горловине, но безрезультатно. Том нашел маленькую воронку, и от этой находки у них едва не случилась истерика.

Поскольку ни на одном ключе не было маркировки (во всяком случае, маркировки, понятной тем, кто не работал в гараже), поиск нужного набора автомобильных ключей вновь потребовал применения метода проб и ошибок. На этот раз, правда, дело пошло быстрее, потому что автомобильный парк состоял всего из восьми грузовиком и пикапов, припаркованных позади гаража.

Наконец, они переместились в теплицы. Где обнаружили, что опрыскивателей не дюжина, а только восемь, и каждый рассчитан на десять галлонов, а не на тридцать. Они могли бы наполнить их из бака с бензином, пусть при этом и вымокли бы до нитки, но в результате получили бы лишь восемьдесят галлонов, которые потом предстояло распылить над футбольным полем. Именно осознание того, что уничтожить тысячу мобилопсихов жалкими восемьюдесятью литрами бензина невозможно, и привело Тома, Алису и директора к столу для пикника. Клай и Джордан, проявили большее упорство, отправившись на поиски более крупных опрыскивателей, но их ждало разочарование.

– Мы нашли несколько маленьких опрыскивателей, – доложил Клай об их успехах. – Вы знаете, похожих на водяные пистолеты.

– А кроме того, – добавил Джордан, – большие опрыскиватели заполнены растворами пестицидов или жидким удобрением. Сначала их придется опорожнить, а для этого потребуются респираторы, чтобы мы не отравились.

– Реальность кусается, – уныло констатировала Алиса.. Посмотрела на крошечную кроссовку, убрала в карман.

Джордан взял ключи, которые они подобрали к одному из пикапов.

– Мы можем съездить в центр города. В магазин «Надежная техника для сада и огорода». У них наверняка есть распылители.

Том покачал головой.

– До центра больше мили и дорога забита брошенными или поврежденными автомобилями. Мы сможем объехать некоторые, но не все. И по лужайкам проехать не удастся. Дома стоят слишком близко друг к другу и к улице. Вот почему все идут пешком, – они встречали людей на велосипедах, но нечасто. Даже с фонариком быстрая езда таила в себе опасность.

– А не удастся проехать в центр по боковым улочкам? – спросил директор.

– Полагаю, мы сможем попытаться реализовать этот вариант следующей ночью, – ответил Клай. – Сначала пешком проверить маршрут, потом вернуться за пикапом, – он помолчал. – Наверное, в этом магазине должны быть и шланги.

– В твоем голосе не слышно энтузиазма, – заметила Алиса.

Клай вздохнул.

– Нужно совсем ничего, чтобы перегородить боковую улочку. Даже при удаче завтра нам придется попотеть куда больше, чем сегодня. Не знаю, может, все представляется таким мрачным, потому что мне нужно отдохнуть.

– Разумеется, поэтому, – согласился директор, но в голосе слышались нотки обреченности. – Нам всем нужно отдохнуть.

– Как насчет автозаправочной станции по другую сторону улицы? – спросил Джордан без особой надежды.

– Какой автозаправочной станции? – встрепенулась Алиса.

– Он говорит о «СИТГО», – ответил директор. – Та же проблема, Джордан. Много бензина в резервуарах под насосами, но нет электричества. И я сомневаюсь, что у них много пустых емкостей, разве что несколько канистр на два и пять галлонов. Я действительно думаю… – он так и не сказал, о чем действительно думал. – Что такое, Клай?

Клай вспоминал трио, которое прохромало впереди них мимо заправочной станции, один мужчина поддерживал женщину за талию.

– «Роща на Академической» корпорации «СИТГО». Так называется заправка?

– Да…

– Но они, думаю, продавали не только бензин, – он не просто думал – знал. Потому что на территории автозаправочной станции стояли два грузовика с цистернами. Он их заметил, но не обратил на них внимания. Тогда не обратил. Не было повода.

– Я не знаю, о чем вы… – начал директор, замолчал. Встретился взглядом с Клаем. Выщербленные зубы вновь обнажились в уже знакомой безжалостной улыбке. – Ох! Ох! Господи! Ну, конечно!

Том в недоумении переводил взгляд с одного на другого. Алиса следовала его примеру. Джордан просто ждал.

– Может, объясните нам, о чем вы толкуете? – спросил Том.

Клай собрался объяснить, уже успел составить план, который не мог не сработать, ему не терпелось поделиться своими задумками с остальными, когда музыка на Тонни-Филд смолкла. Не резко отключилась, как обычно бывало, когда мобилопсихи просыпались по утрам, а смолкала постепенно, словно кто-то бросил бумбокс в лифтовую шахту.

– Рановато они сегодня, – прошептал Джордан.

Том сжал руку Клаю.

– Тут что-то не так. И один из этих чертовых геттобластеров продолжает играть. Я его слышу, очень слабо.

Клай знал, что ветер, и довольно сильный, дул со стороны футбольного поля, потому что в воздухе стоял запах гниющей еды, разлагающейся плоти, сотен немытых тел. И ветер также приносил с собой мелодию «Прогулки слоненка» в исполнении Лоренса Уэлка и его Шампань-мюзик-мейкерс.

Потом, откуда-то с северо-запада (может с расстояния в десять миль, может – в тридцать, в зависимости от того, на какое расстояние мог перенести его ветер) донесся особенный, протяжный стон. Наступила тишина… которая длилась, пока не проснувшиеся, неспящие существа на футбольном поле не ответили таким же стоном. Только более громким. И стон этот, прямо-таки рев, вознесся к черному звездному небу.

Алиса прикрыла рот рукой. Крошечная кроссовка подпрыгнула. Глаза девушки вылезли из орбит. Джордан обеими руками обнял директора за талию, уткнулся лицом в бок старика.

– Посмотри, Клай! – Том поднялся и поспешил к концу прохода между теплицами, рукой указывая на небо. – Ты видишь? Господи, ты видишь?

На северо-западе, откуда пришел этот далекий стон, на горизонте расцвело красно-оранжевое зарево. У них на глазах оно усиливалось, ветер вновь принес этот ужасный звук… и опять на него с Тонни-Филд ответили таким же, но только более громким звуком.

Алиса присоединилась к ним, потом директор, который подошел, обнимая Джордана за плечи.

– Что это там? – спросил Клай, указывая на зарево, которое уже начало слабеть.

– Это в Гленс-Фоллс, – пояснил директор. – А может, в Литтлтоне.

– Где бы это ни было, это креветка на гриле, – сказал Том. – Они горят. И наше стадо это знает. Они услышали.

– Или почувствовали, – уточнила Алиса. Содрогнулась всем телом, потом выпрямилась в полный рост, губы разошлись в злобном оскале. – Я надеюсь, что почувствовали!

Словно в ответ с Тонни-Филд донесся еще один стон: множество голосов слились в крик сочувствия и, возможно, разделенной агонии. Один бумбокс (мастер-бумбокс, предположил Клай, в котором стоял компакт-диск) продолжал играть. А десятью минутами позже к нему присоединились и остальные. Музыка (на этот раз «Рядом с тобой» в исполнении группы «Карпентеры»[89]) постепенно набрала силу, точно так же, как недавно стихала. К этому времени директор Ардей, опираясь на трость и заметно прихрамывая, вел их к Читэм-Лодж. Вскоре музыка замолчала снова… но на этот раз просто выключилась, как и в предыдущее утро. Издалека, пролетев Бог знает сколько миль, донесся слабый звук выстрела. А потом мир вдруг совершенно затих, дожидаясь, пока ночь уступит место дню.

19

Когда первые красные лучи солнца начали пробиваться сквозь кроны деревьев на восточном горизонте, они увидели, как первые группы мобилопсихов сплоченными рядами покидают футбольное поле, направляясь в центр Гейтена и в прилегающие микрорайоны. Ряды эти чуть потеряли в сплоченности, когда они спускались по пологому холму к Академической авеню, а вели себя мобилопсихи точно так же, как и раньше, словно перед самым рассветом не произошло ничего экстраординарного. Но Клай им не доверял. Он полагал, что они должны как можно быстрее попасть на «СИТГО», этим днем, если они вообще собирались реализовать этот план. Выход из убежища в светлое время суток означал, что, возможно, придется убить кого-то из них, но, поскольку всем стадом они передвигались только утром и вечером, Клая такой риск не смущал.

Они наблюдали за «рассветом мертвых», как называла это зрелище Алиса, из окна гостиной. Потом Том и директор пошли на кухню. Клай нашел их за столом. Они сидели в лучах солнечного света и пили холодный кофе. Прежде чем Клай начал рассказывать о своем плане, Джордан коснулся его руки.

– Некоторые из безумцев еще здесь, – и добавил, понизив голос. – Кое с кем я учился.

– Я думал, они все отовариваются сейчас в «Кмарте», выискивая что-то особенное, – откликнулся Том.

Алиса появилась в дверях.

– Вам лучше бы посмотреть. Не уверена, новая ли это ступень… уж не знаю, как назвать… скажем, в их развитии, но возможно, так оно и есть. Даже наверняка.

Мобилопсихи, которые остались в Академии (Клай прикинул, что их порядка сотни), вытаскивали трупы из-под трибун. Поначалу просто перетаскивали их на автостоянку к югу от поля и за длинное низкое кирпичное здание. Потом возвращались за новыми.

– Это здание – крытый манеж, – пояснил директор. – Там также хранится спортивный инвентарь. За зданием – крутой обрыв. Я полагаю, они сбрасывают тела вниз.

– Будьте уверены, – Джордану определенно было нехорошо. – Внизу болото. Они сгниют.

– Они все равно гнили, Джордан, – мягко заметил Том.

– Я знаю, – мальчик чуть не плакал, – но на солнце они сгниют быстрее, – пауза. – Сэр?

– Да, Джордан?

– Я видел Ноя Чатски. Из вашего Драматического клуба.

Директор похлопал его по плечу. Побледнел.

– Не обращай внимания.

– Это трудно, – прошептал Джордан. – Однажды он сфотографировал меня. Своим… вы понимаете, чем.

Потом их ждал еще один сюрприз. Два десятка этих рабочих пчелок безо всяких дискуссий отделились от остальных и, образовав клин, напомнивший мигрирующих гусей, направились к разбитым теплицам. Среди них был тот, в ком Джордан опознал Ноя Чатски. Остальные с мгновение наблюдали за уходящими, а потом по трое в ряд, вернулись к прерванному занятию, вновь принялись доставать трупы из-под трибун.

Двадцать минут спустя вернулась команда, направленная к теплицам. Некоторые шли с пустыми руками, но большинство катили тачки или ручные тележки, которые использовались для перевозки мешков с известью и удобрениями. Скоро мобилопсихи грузили трупы на тачки и тележки, и работа у них пошла веселее.

– Это шаг вперед, все точно, – сказал Том.

– Больше, чем один, – не согласился с ним директор. – Уборка дома, использование для этого инструментов.

– Мне это не нравится, – заметил Клай.

Джордан посмотрел на него, бледный, выглядящий куда как старше своих лет.

– Не только вам.

20

Спали они до часу дня. Потом, убедившись, что сборщики трупов работу закончили и ушли в город, чтобы присоединиться к остальным в поисках еды, спустились к облицованным плитняком колоннам. Алиса раскритиковала предложенный Клаем вариант: он и Том должны все сделать сами. «Не нужно изображать Бэтмена и Робина», – сказала она.

– А мне всегда так хотелось быть Чудо-мальчиком,[90] – с легким пришепетыванием воскликнул Том, – но когда она сурово глянула на него, а ее рука сжала миниатюрную кроссовку (уже заметно потрепанную), дал задний ход. – Извини.

– На другую сторону улицы, к заправочной станции, вы можете пойти вдвоем, – сказала она. – В этом как раз есть смысл. А мы будем прикрывать вас с нашей стороны улицы.

Директор предложил оставить Джордана в Лодж. Прежде чем мальчик успел отреагировать, а отреагировать он намеревался очень бурно, Алиса спросила: «Как у тебя со зрением, Джордан?»

Он ей улыбнулся, и в глазах вновь читалось восхищение.

– Нормально. Жалоб нет.

– Ты играл в видеоигры? В которых стреляют?

– Конечно, часто.

Она протянула ему свой пистолет. Клай заметил, как по его телу пробежала дрожь, когда их пальцы соприкоснулись.

– Если я прикажу тебе прицелиться и выстрелить… или прикажет директор Ардей… ты это сделаешь?

– Конечно.

Алиса повернулась к Ардею, на лице извинение соседствовало с вызовом.

– Ни одна пара рук не будет лишней.

И теперь они были здесь, а заправочная станция «Роща на Академической» – там, на другой стороне улицы, чуть ближе к центру города. От колонн они видели и другую вывеску, меньших размеров, но надпись на ней тоже легко читалась: «„АКАДЕМИЧЕСКАЯ“ – ЗАПРАВКА СП[91]». У бензоколонок стоял один-единственный автомобиль, с открытой водительской дверцей. Запыленный, вроде бы давным-давно брошенный. В здании заправочной станции вышибли большое окно, выходящее на бензоколонки. Справа от здания, в тени вязов, в этой северной части Новой Англии они выживали редко, стояли два грузовика-цистерны с пропаном. По борту каждого тянулись надписи: «„Академическая“ – заправка СП» и «Обслуживаем южный Нью-Гэмпшир с 1982 г.»

На этом отрезке Академической авеню мобилопсихи не просматривались, но в большинстве домов на крыльце перед дверью стояла обувь. В большинстве, но не во всех. Поток беженцев, похоже, иссякал. «Слишком рано об этом говорить», – предупредил он себя.

– Сэр? Клай? Что это? – спросил Джордан. Он указывал на середину Академической авеню, которая, естественно, оставалась шоссе 102, пусть в это и с трудом верилось в солнечный тихий день, когда тишину нарушало только пение птиц да шелест ветра в кронах деревьев. Джордан указывал на надпись, нанесенную на асфальт ярко-розовым мелком, но с такого расстояния Клай не мог разобрать слов. Покачал головой.

– Готов? – спросил он Тома.

– Само собой, – он старался взять небрежный тон, но на небритой шее быстро пульсировала жилка. – Ты – Бэтмен, я – «Чудо-мальчик».

Они пересекли улицу, с оружием в руках, Том – с пистолетом, Клай – с револьвером. Русский автомат Клай оставил Алисе, более или менее убежденный, что отдача свалит ее на землю, если она попытается пустить автомат в дело.

На асфальте розовела следующая надпись:

КАШВАК=НЕТ-ТЕЛ

– Тебе это что-нибудь говорит? – спросил Том.

Клай покачал головой. Во-первых, ничего не говорило, а во-вторых, на тот момент совершенно не волновало. Ему лишь хотелось уйти с середины Академической авеню, где он чувствовал себя таким же беззащитным, как муравей в миске с рисом. В голову пришла мысль, внезапно, но не в первый раз, что он продал бы душу, лишь бы знать, что его сын жив и невредим, и находится в таком месте, где люди не вкладывают оружие в руки детей, которые ловко управляются с видеоиграми. И вот это показалось ему странным. Он-то думал, что уже определился с приоритетами, что вынимал из личной колоды по одной карте, и вдруг появились такие мысли, каждая свеженькая и болезненная, как незаживающая, душевная рана.

«Уходи отсюда, Джонни. Здесь тебе делать нечего. Не твое место, не твое время».

Пустующие кабины грузовиков с пропановыми цистернами заперли на замок, но в этот день им сопутствовала удача. Ключи они нашли в офисе, под табличкой: «БУКСИРОВКА С ПОЛУНОЧИ ДО ШЕСТИ УТРА ЗАПРЕЩЕНА. НИКАКИХ ИСКЛЮЧЕНИЙ». С каждого кольца с ключами на цепочке свешивался брелок: миниатюрный баллон с пропаном. На полпути от двери к стене, на которой висели ключи, Том тронул Клая за плечо.

Два мобилопсиха шли по улице, бок о бок, но вразнобой, не синхронизируя движения рук и ног. Один ел из коробки «туинкис»,[92] перемазав лицо в креме, крошках, глазури. Его спутница держала перед собой раскрытую книгу размером с кофейный столик. Клаю она напомнила хористку, которая раскрыла огромный псалтырь. Обложку украшала фотография колли, прыгающей в подвешенную на ремне шину. Тот факт, что женщина держала книгу вверх ногами, успокоил Клая. А еще больше успокоили пустые, ничего не выражающие лица (они шли вдвоем, а сие означало, что в середине дня стадное чувство, стягивающее их всех воедино, по-прежнему ослабевало).

Но наличие книги ему не понравилось.

Нет, наличие книги ему совершенно не понравилось.

Они прошли мимо облицованных плитняком колонн, и Клай видел Алису, Джордана и директора, выглядывающих из-за колонн, с широко раскрытыми глазами. Два безумца прошли по надписи, написанной розовым мелом (КАШВАК=НЕТ-ТЕЛ), и женщина потянулась к коробке с «туинкис», которую нес ее спутник. Мужчина отвел коробку в сторону, чтобы женщина до нее не добралась. Женщина отбросила книгу в сторону (на асфальт она шлепнулась обложной вверх, и Клай увидел, что книга называется «100 самых любимых собак в мире») и потянулась снова. Мужчина ударил ее по лицу достаточно сильно, чтобы грязные волосы подпрыгнули, а звук пощечины далеко разнесся в тишине дня. Все это время они не сбавляли шага. Женщина издала звук: «Ав!» Мужчина ответил (Клай вроде бы услышал: «И-ин»). Женщина вновь потянулась к коробке с «туинкис». Они как раз проходили мимо «СИТГО». На этот раз мужчина двинул ей по шее, небрежно, ладонью, а потом его рука нырнула в коробку за лакомством. Женщина остановилась. Посмотрела на него. И мгновением позже остановился мужчина. Он успел чуть продвинуться вперед, так что стоял практически спиной к ней.

И Клай почувствовал что-то в залитой солнечным светом недвижности офиса заправочной станции. «Нет, – подумал он, – не в офисе, во мне. Нехватку дыхания, как бывает, если ты очень быстро поднимаешься по лестничному пролету».

Том поднялся на цыпочки и шепнул ему в ухо: «Ты это чувствуешь?»

Клай кивнул и показал на стол. В офисе ветра не было, ни малейшего дуновения, однако, бумаги на столе подрагивали. И в пепельнице пепел задвигался по кругу, словно вода, уходящая в сливное отверстие. А два, нет, три окурка вдруг двинулись к центру, словно их подталкивали частички пепла.

Мужчина повернулся к женщине. Посмотрел на нее. Она тоже смотрела на него. Теперь они смотрели друг на друга. Клай не мог прочитать выражения их лиц, но почувствовал, как волоски на руках зашевелились, услышал тихое позвякивание. Шло оно от ключей, которые висели на штырьках под надписью «БУКСИРОВКА ЗАПРЕЩЕНА…» Они тоже пришли в движение. Вот и постукивали друг о друга.

– Ав! – женщина протянула руку.

– И-ин! – ответил мужчина. Одетый в остатки костюма. С черными, запыленными туфлями на ногах. Шестью днями раньше он был менеджером среднего звена, коммивояжером или управляющим жилищного комплекса. Теперь вся недвижимость, которая его заботила, сжалась до коробки «туинкис». Он прижал ее к груди, его липкие губы шевелились, челюсти работали.

– Ав! – настаивала женщина. Протянула две руки вместо одной, незабываемым жестом, означающим: «Дай мне!» – и позвякивание ключей усилилось. Над головой зажужжали флуоресцентные лампы, хотя никакой электроэнергии к ним давно не поступало, вновь замолчали. Пистолет заправочного шланга средней из трех колонок на бетонном островке выпал из гнезда и звякнул при падении.

– Ав, – сказал мужчина. Ссутулился, напряженность ушла из его тела. Ушла напряженность и из воздуха. Ключи на штырьках затихли. Частички пепла замедлили круговое движение, застыли. «Ты бы и представить себе не смог, что что-то произошло, – подумал Клай, – если бы не выпавший из гнезда пистолет заправочного шланга и не окурки, которые оказались в центре пепельницы, что стоит на столе».

– Ав, – сказала женщина. Она все еще протягивала руки. Ее спутник подошел, чтобы оказаться в пределах их досягаемости. Она взяла по печенью в каждую и начала есть, вместе с оберткой. И вновь Клая такое поведение успокоило, но лишь чуть-чуть. Медленным шагом, шаркая ногами, они двинулись дальше, женщина лишь на мгновение остановилась, чтобы выплюнуть из уголка рта кусочек целлофана. Книга «100 самых любимых собак мира» ее больше не интересовала.

– Что это было? – спросил Том тихим, дрожащим голосом, когда эта парочка практически скрылась из виду.

– Не знаю и не хочу знать, – ответил Клай. Он уже взял ключи от грузовиков-цистерн. Одни протянул Тому. – Сможешь управиться с механической коробкой передач?

– Я учился водить автомобиль с механической коробкой. А ты?

Клай улыбнулся.

– У меня нормальная ориентация, Том. А парни с нормальной ориентацией знают, как управляться с механической коробкой передач безо всякой учебы. У нас это в крови.

– Очень забавно, – Том его и не слушал. Смотрел вслед этой странной ушедшей паре, и жилка на его шее пульсировала еще сильнее. – Конец света, новые возможности для тех, кто не относится к нормальным, так?

– Совершенно верно. И новые возможности для нормальных тоже, если они возьмут все это дерьмо под контроль. Пошли, давай с этим закончим.

Он двинулся к двери, но Том снова задержал его.

– Послушай, другие могли это почувствовать, но могли и не почувствовать. Если не почувствовали, может, пока не стоит им ничего говорить. Как ты думаешь?

Клай подумал о том, как Джордан никогда не выпускал из поля зрения директора, как Алиса всегда держала при себе эту крошечную кроссовку, от вида которой по коже бежали мурашки. Подумал о черных мешках под их глазами, о том, что они задумали сделать этой ночью. Армагеддон, пожалуй, сильно сказано, но что-то в этом роде. Кем бы они ни были теперь, когда-то мобилопсихи были человеческими существами, а ведь они хотели сжечь их живьем, целую тысячу. Такое решение – тяжелая ноша. Даже от мысли об этом его воображение начинала терзать боль.

– Я не возражаю. По склону поднимаемся на низкой передаче, хорошо?

– На самой низкой, которую я сумею найти, – ответил Том. Они уже шагали к большим грузовикам с округлыми кузовами-цистернами. – Как ты думаешь, сколько передач у такого грузовика?

– Одной передней хватит.

– С учетом того, как они стоят, я думаю, начинать нам придется с поиска задней.

– Ни хера, – покачал головой Клай. – Что хорошего в конце света, если нельзя проехать через гребаный сетчатый забор?

Так они и сделали.

21

Длинную пологую сторону холма, спускающуюся от корпусов Академии к шоссе, директор Ардей и его единственный оставшийся ученик называли Академическим склоном. Аккуратно подстриженная трава еще ярко зеленела, и на ней появились лишь первые опавшие листья. Когда день начал уступать место раннему вечеру, а Академический склон по-прежнему пустовал (никаких признаков возвращающихся мобилопсихов), Алиса принялась мерить шагами большой коридор Читэм-Лодж, задерживаясь на каждом круге, чтобы глянуть в панорамное окно в гостиной. Из него открывался прекрасный вид на Склон, два главных лекционных корпуса и Тонни-Филд. Крошечная кроссовка болталась, вновь привязанная к ее запястью.

Остальные сидели на кухне, маленькими глотками пили «коку» из банок.

– Они не вернутся, – сказала Алиса, прервав очередной круг. – Они узнали о наших замыслах, прочитали наши мысли или как-то иначе, и не вернутся.

Описав еще два круга по длинному коридору, каждый с заходом к большому панорамному окну в гостиной, вновь заглянула к ним.

– А может, началась общая миграция, что вы об этом думаете? Может, они потянулись на юг, предчувствуя приближение зимы, как гребаные малиновки?

И ушла, не дождавшись ответа. Продолжила кружить по коридору.

– Она прямо-таки капитан Ахаб, ищущий своего Моби, – отметил директор.

– Эминем, может, и говнюк, но насчет этого парня высказался верно, – вырвалось у Тома.

– Это вы про кого, Том? – спросил директор.

Том отмахнулся.

Джордан посмотрел на часы.

– Вчера вечером они вернулись на полчаса позже. Если хотите, я могу ей сказать.

– Не думаю, что это поможет, – ответил ему Клай. – Она должна все это переварить, ничего больше.

– Она довольно-таки странная, не так ли, сэр?

– А ты разве нет, Джордан?

– Да, – тихо ответил Джордан. – Более чем.

В следующий раз Алиса заглянула на кухню, чтобы сказать: «Может, оно и к лучшему, если они не вернутся. Я не знаю, перезагружают ли они свои мозги по-новому, но я уверена, что продолжается какое-то дурное Вуду. Я почувствовала это сегодня от тех двоих. Женщины с книгой и мужчины с коробкой „туинкис“», – она покачала головой. – Дурное Вуду.

И вновь отправилась патрулировать коридор, прежде чем кто-то успел ответить, с болтающейся на запястье кроссовкой.

Директор посмотрел на Джордана.

– Ты что-нибудь почувствовал, сынок?

Джордан помялся, прежде чем ответить.

– Я почувствовал что-то. Волосы на затылке попытались встать дыбом.

Тут директор повернулся к мужчинам, которые сидели по другую сторону стола.

– А вы двое? Вы находились гораздо ближе.

От ответа их спасла Алиса. Прибежала на кухню, с раскрасневшимися щеками, широко раскрытыми глазами, в скрипе подошв кроссовок по плиткам пола.

– Идут, – доложила она.

22

Стоя у панорамного окна, они наблюдали, как мобилопсихи сплоченными рядами поднимаются по Академическому склону, их тени образовали громадную спираль на зеленой траве. Когда же они приблизились к Арке Тонни, как называли ее Джордан и директор, ряды еще ближе подтянулись друг к другу и, казалось, спираль эта вращается в золотом свете позднего дня, хотя на самом деле тень стала только более сжатой и плотной.

Алиса больше не могла обходиться без контакта с кроссовкой. Сорвала с запястья, схватила в кулак, и теперь то сжимала, то разжимала.

– Они увидят, что мы сделали, и развернутся, – говорила она тихо и быстро. – На это у них должно хватить ума, если они уже берутся за книги, должно хватить.

– Посмотрим, – ответил Клай. Он-то не сомневался, что мобилопсихи зайдут на Тонни-Филд, даже если увидят нечто такое, что вызовет тревогу у их странного группового разума. До темноты оставалось мало времени, а больше идти им было некуда. В памяти всплыла строчка колыбельной, которую пела ему мать: «За день мы устали очень…»

– Я надеюсь, они зайдут на поле, и надеюсь, что они там останутся, – Алиса еще понизила голос. – Я чувствую, что сейчас взорвусь, – дикий смешок сорвался с губ. – Только это им суждено взорваться, не так ли? Им, – Том повернулся к ней, и она торопливо добавила. – Я в порядке. Все у меня хорошо, так что просто закрой рот.

– Я лишь хотел сказать, что именно так и будет.

– Трепотня Нового века. Ты говоришь прямо-таки, как мой отец. Король багета, – слеза покатилась по щеке, и она нетерпеливо смахнула ее ладонью.

– Успокойся, Алиса. Стой и наблюдай.

– Я постараюсь, хорошо? Постараюсь.

– И перестань сжимать кроссовку, – в голосе Джордана слышалось раздражение. – Этот скрип сводит меня с ума.

Она посмотрела на кроссовку, вроде бы в удивлении, потом сунула руку в петлю из шнурков. Они наблюдали, как мобилопсихи вливаются в Арку Тонни и проходят под ней. Толчеи было куда как меньше, чем перед футбольным матчем в уик-энд встречи выпускников, Клай в этом нисколько не сомневался. Они наблюдали, как мобилопсихи появляются на другой стороне арки, пересекают площадку за ней, спускаются по пандусам. Они ожидали увидеть, что ровное, упорядоченное движение мобилопсихов замедлится, потом прекратится, но не дождались. Последние из них, в большинстве своем, раненые и травмированные, помогающие друг другу, но все равно держащиеся группой, оказались на футбольном поле задолго до того, как покрасневшее солнце опустилось за общежития в западной части кампуса Гейтенской академии. Они вновь вернулись. Как домашние голуби возвращаются на голубятни, а ласточки – в Капистрано. А менее чем через пять минут после того, как первая звезда вспыхнула на темнеющем небе, Дин Мартин запел «Все когда-то кого-то любят».

– Я волновалась напрасно, не так ли? – спросила Алиса. – Иногда веду себя, как дура. Так говорит мой отец.

– Нет, – заверил ее директор. – Все дураки оказались с сотовыми телефонами, дорогая. Вот почему они там, а ты здесь, с нами.

– Интересно, как там Раф, все ли с ним в порядке, – подал голос Том.

– Интересно, как там Джонни, – откликнулся Клай. – Джонни и Шарон.

23

В десять часов той ветреной осенней ночи, под убывающей луной, от которой осталась последняя четвертушка, Клай и Том стояли в нише для оркестра на «хозяйской» половине трибун. От футбольного поля их отделял бетонный барьер, высотой по пояс, со стороны поля обитый толстыми резиновыми плитами. На их стороне стояло несколько ржавых пюпитров, а слой мусора доходил до лодыжек: ветер приносил с поля порванные пакеты и клочки бумаги, которые и обретали покой в нише. Выше и позади них, у турникетов, Алиса и Джордан стояли по обе стороны директора, опиравшегося на трость.

Голос Дебби Бун катился над полем, усиленный многочисленными динамиками. Обычно за ней следовала Ли Энн Уомек[93] с ее «Я надеюсь, что ты танцуешь», а потом Лоренс Уэлк с его «Шампань-мюзик-мейкерс», но сегодня, возможно, такой последовательности могло и не получиться.

Ветер усиливался. В нем чувствовался запах гниющих тел, сброшенных в болото за крытым манежем, и ароматы грязи и пота, идущие от живых, которые лежали на футбольном поле по другую сторону бетонного барьера. «Если их можно назвать живыми», – подумал Клай и позволил себе короткую и горькую внутреннюю улыбку. Логическое обоснование – великое увлечение человечества, может, его величайшее увлечение, но сегодня он не собирался себя обманывать: конечно же, они называли это жизнью. Кем бы они ни были, кем бы ни становились, они называли это жизнью, так же, как и он.

– Чего ты ждешь? – прошептал Том.

– Ничего, – также шепотом ответил Клай. – Просто… ничего.

Из кобуры, которую Алиса нашла в подвале Никерсонов, Клай достал старый револьвер Бет Никерсон, «кольт» сорок пятого калибра, вновь полностью заряженный. Алиса предложила ему взять автомат, который они даже не опробовали, но он отказался, сказав, что если этот револьвер не справится, то, вероятно, не справится ничто.

– Я не понимаю, почему ты ставишь автомат ниже револьвера, если он может выпустить тридцать или сорок пуль в секунду. Ты же превратишь эти цистерны в решето.

Он согласился с тем, что превратит, но указал Алисе, что в эту ночь им нужно не продырявить цистерны, а поджечь сжиженный газ. Потом объяснил, почему пули в патронах сорок пятого калибра, которыми зарядила свой револьвер Бет Никерсон, запрещены законом. Рассказал, что раньше такие пули назывались дум-дум.

– Ладно, если револьвер не поможет, ты всегда сможешь опробовать сэра Спиди, – согласилась она. Если только эти ребята, ты понимаешь… – она не произнесла слово «нападут», лишь пальцами свободной руки, которая не держала кроссовку, изобразила шаги. – В этом случае, уносите ноги.

Ветер оторвал транспарант с приветствием участникам встречи выпускников от табло и отправил его танцевать на телах, лежащих на футбольном поле вплотную друг к другу мобилопсихов. Вокруг поля, словно плавая в темноте, светились красные глаза бумбоксов, которые, за исключением одного, играли без вставленных в них компакт-дисков. Транспарант зацепился за бампер одного из грузовиков-цистерн с пропаном, потрепыхался на нем несколько секунд, сорвался и улетел в ночь. Грузовики стояли борт к борту в центральном круге футбольного поля, возвышаясь среди лежащих тел металлической столовой горой. Мобилопсихи спали и под ними, и вплотную к ним, некоторых прижимало к колесам. Клай подумал о странствующих голубях, которых охотники девятнадцатого столетия сшибали дубинками на землю. К началу двадцатого века этот вид полностью истребили… но, разумеется, это были всего лишь птицы, с маленькими птичьими мозгами, неспособные на перезагрузку.

– Клай? – позвал Том. – Ты уверен, что хочешь довести это дело до конца?

– Нет, – ответил Клай. Теперь, когда осталось сделать только один шаг, слишком много вопросов оставались без ответа. И что они будут делать, если все пойдет не так, был только одним из них. Что они будут делать, если все получится, был вторым. Потому что странствующие голуби не могли отомстить. Однако, с другой стороны, эти существа на поле… – Но я это сделаю.

– Тогда делай, – сказал Том. – Потому что, если отбросить все остальное, «Ты оживляешь мою жизнь» может достать даже мертвых крыс в аду.

Клай поднял револьвер сорок пятого калибра, сжал правое запястье левой рукой, поймал в прицел борт цистерны, что стояла слева. Он собирался выпустить две пули в одну цистерну, две следующие – в другую. Тогда в барабане осталось бы еще по пуле на каждую. А если бы эти пули не сработали, он бы взялся за автомат, который Алиса называла исключительно сэр Спиди.

– Пригнись, если сильно рванет.

– Не волнуйся, – лицо Тома исказила гримаса. Похоже, он предчувствовал, каким будет результат выстрела.

Дебби Бун приближалась к громогласному финалу. И Клай почему-то решил, что опередить ее очень важно. «Если промахнешься с такого расстояния, ты – обезьяна», – подумал он и нажал на спусковой крючок.

Шанса на второй выстрел у него уже не было, да он и не потребовался. Ярко-красный цветок расцвел на борту цистерны, и в его свете Клай увидел глубокую вмятину там, где раньше была гладкая металлическая поверхность. А внутри находился ад, и теперь он вырвался наружу. Цветок превратился в реку, красный цвет сменился оранжево-белым.

– Ложись! – крикнул он и толкнул Тома в плечо. Упал на коротышку в тот самый момент, когда ночь стала полуднем в пустыне. На громкий шипучий рев наложилось: «БАХ», – которое Клай почувствовал каждой косточкой своего тела. Над головой летели осколки. Он подумал, что Том закричал, но полной уверенности не было, потому что на поле вновь заревело. А воздух стал горячим, горячим, горячим.

Он схватил Тома частично за шею, частично за воротник и потащил назад, к бетонному пандусу, который вел к турникетам, его глаза превратились в узенькие щелочки, веки практически закрылись, предохраняя зрачки от ярчайшего костра, полыхающего в центральном круге футбольного поля. Что-то огромное рухнуло на трибуны справа от них. Он подумал, возможно, это двигатель одного из грузовиков. И не сомневался, что обломки металла под ногами не так уж и давно были пюпитрами Гейтенской академии.

Том кричал, его очки съехали набок, но он уже стоял на ногах, судя по всему, целый и невредимый. Вдвоем они побежали по пандусу, как беженцы Гоморры. Клай видел тени, свою и Тома, длинные и тонкие, как паутинки, отдавал себе отчет в том, что падает вокруг: руки, ноги, часть бампера, голова женщины с горящими волосами. За их спинами второй раз раздалось: «БАХ!» – а может, в третий, и теперь закричал уже он. Ноги заплелись, он повалился на бетон. Температура окружающего мира стремительно повышалась, все вокруг заливал невероятно яркий свет. Он даже подумал, а не попал ли на личную сцену Бога.

«Мы не знали, что делали, – думал он, глядя на выплюнутую жевательную резинку, сломанную коробочку из-под мятных пастилок, синюю бейсболку в цветах «пепси-колы». – Мы не имели об этом ни малейшего понятия, и теперь расплачиваемся за это нашими гребаными жизнями».

– Вставай! – голос Тома, и он подумал, что Том кричал, но голос этот доносился с расстояния в милю. Он чувствовал, как изящные, с длинными пальцами, руки Тома, дергают его за бицепс. Потом появилась Алиса, ухватила его за другую руку, и девушка сияла в этом ярком свете. Он видел, как безумно прыгает крошечная кроссовка, привязанная к запястью. Алису покрывала кровь, клочки материи, ошметки дымящейся плоти.

Клай приподнялся, потом встал на одно колено, а Алиса с невероятной силой продолжала тянуть его вверх. За их спинами пропан ревел, как дракон. А тут подоспел и Джордан, а за ним уже хромал директор, с порозовевшим лицом, на котором каждую морщинку заполнял пот.

– Нет, Джордан, просто убери его с дороги, – проорал Том, и Джордан оттащил директора в сторону, схватив старика за талию, когда тот покачнулся. Горящий торс с кольцом в пупке приземлился у ног Алисы, и она пинком столкнула его вниз. «Пять лет играю в соккер», – вспомнились Клаю ее слова. Горящий лоскут рубашки упал ей на затылок, но Клай успел смахнуть его до того, как вспыхнули ее волосы.

Когда они добрались до вершины пандуса, пылающее автомобильное колесо, с обломком оси, упало на последний ряд трибун. Если бы оно перегородило им путь, они бы сгорели, директор точно сгорел бы. А так они смогли проскользнуть мимо, задерживая дыхание, чтобы не задохнуться в маслянистом, черном от сажи дыму. Мгновением позже они уже проходили турникеты, Джордан поддерживал директора с одной стороны, Клай – с другой, они буквально несли старика на себе. Уху Клая дважды досталось от трости директора, но тридцатью секундами позже они уже стояли под Аркой Тонни, смотрели на огромный столб огня, поднимающийся выше как трибун, так и центральной ложи для прессы, а одинаковое изумление, которое читалось на всех лицах, превращало их в близнецов.

Горящий транспарант с приветствием участникам встречи выпускников прилетел на мостовую у главной билетной кассы, где и остался, разбрасывая искры.

– Ты знал, что этим все закончится? – спросил Том. Вокруг глаз белели круги, а лоб и щеки покраснели. Половина усов вроде бы сгорела. Клай слышал его голос, но доносился он издалека. Все звуки доносились издалека, словно уши набило ватой, или их закрывали специальные наушники, вроде тех, которые Арни Никерсон, без сомнения, заставлял надевать Бет, когда привозил ее в их любимый тир. Где они стреляли, зацепив за пояс с одной стороны пряжки мобильный телефон, а с другой – пейджер.

– Ты это знал? – Том попытался тряхнуть его, но ухватил только рубашку и отодрал целую полосу, до ремня.

– Твою мать, да нет же, ты рехнулся? – голос у Клая был не просто хриплым, казалось, его поджарили. – Ты думаешь, я стоял бы там с револьвером, если бы знал, к чему это может привести? Не будь бетонного барьера, нас бы разорвало надвое. Или превратило бы в пар.

Невероятно, но Том заулыбался.

– Я порвал твою рубашку, Бэтман.

Клаю хотелось расшибить ему голову. А также обнять и поцеловать, только за то, что он по-прежнему жив.

– Я хочу вернуться в Лодж, – страх явственно слышался в голосе Джордана.

– Действительно, давайте отойдем на безопасное расстояние, – согласился директор. Его трясло, он не отрывал глаз от адского пламени, бушующего за аркой и трибунами. – Слава Богу, ветер дует в сторону Академического склона.

– Вы можете идти, сэр? – спросил Том.

– Благодарю вас, да. Если Джордан мне поможет, я уверен, что до Лодж дойти смогу.

– Мы их сделали, – Алиса рассеянно скидывала с лица мелкие ошметки плоти, оставляя пятна крови. А ее глаза… такие глаза Клай видел только на нескольких фотографиях и в комиксах 1950-х и 1960-х годов. Он помнил, как еще очень молодым поехал на конгресс карикатуристов и слушал рассказ Уоллеса Вуда[94] о попытках нарисовать, как он это называл, «Глаза паники». Теперь Клай видел эти самые глаза на лице пятнадцатилетней школьницы из пригорода Бостона. – Алиса, пошли, – позвал он ее. – Мы должны вернуться в Лодж и собрать вещи. Нам нужно выметаться отсюда, – как только эти слова слетели с его губ, ему пришлось повторить их вновь, и услышать, есть ли в них толика правды. Во второй раз они прозвучали для него не только правдиво. Он услышал в них и страх.

А вот до ее ушей слова эти, возможно, и не долетели. Она радовалась. Торжествовала. Напитывалась триумфом до тошноты, как ребенок в Хэллоуин набивается полученными сладостями по пути домой.

Том схватил Клая за руку. Она заболела, как при ожоге.

– Что с тобой?

– Я думаю, мы допустили ошибку, – ответил Клай.

– То же самое, что и на заправочной станции? – спросил Том. За перекошенными очками глаза не улыбались. – Когда мужчина и женщина сцепились из-за чертовых «туин…»

– Нет, просто я думаю, что мы допустили ошибку, – ответил Клай. Хотя мог выразиться и более определенно. Он знал, что они допустили ошибку. – Пошли. Мы должны уйти этой ночью.

– Если ты так считаешь, у меня возражений нет, – кивнул Том. – Пошли, Алиса.

Вместе с ними она пошла по дорожке, которая вела к Читэм-Лодж, где они оставили пару горящих газовых фонарей на подоконнике большого панорамного окна, потом обернулась, чтобы еще раз взглянуть на футбольное поле. Ложа для прессы уже горела, вместе с трибунами. Звезды над полем исчезли, луна превратилась в призрака, отплясывающего джигу в горячем мареве над огромной газовой горелкой.

– Они мертвы, они ушли, поджарились до хруста, – сказала она. – Сгорели, бэби, сго…

И тут раздался крик, только теперь донесся он не из Гленс-Фоллс и не Литтлтона, расположенных в десяти милях от Гейтена. Источник его находился на футбольном поле у них за спинами. В крике не слышалось ни злобы, ни гнева, то был крик агонии, крик чего-то (единого существа, и при этом разумного, Клай в этом не сомневался), проснувшегося и обнаружившего, что сгорает заживо.

Алиса завизжала, закрыла уши руками, ее выпученные глаза не отрывались от пламени.

– Все нужно вернуть назад, – Джордан схватил директора за руку. – Сэр, мы должны все вернуть.

– Слишком поздно, Джордан, – ответил ему Ардей.

24

Рюкзаки заметно раздулись, когда часом позже они поставили их у входной двери Читэм-Лодж. В каждом лежали по две чистых рубашки, пакетики со смесью сухофруктов и орехов, с соком, копченые колбаски, забранные в целлофан, а также батарейки и запасные фонари. Клай убедил Тома и Алису как можно быстрее собрать вещи, и теперь сам то и дело забегал в гостиную, чтобы посмотреть в окно.

Газовый факел наконец-то начал терять мощь, но по-прежнему полыхали трибуны и ложа для прессы. Занялась Арка Тонни и светилась в ночи, как подкова в горне кузницы. На футбольном поле ничего живого остаться не могло (в этом Алиса была права), но дважды после возвращения в Лодж (директора шатало, как старого забулдыгу, несмотря на все их старания поддержать его) они слышали этот жуткий крик, который доносил ветер от других стад. Клай говорил себе, что не слышал злости в этих криках, это всего лишь его воображение (воображение, испытывающее чувство вины, воображение убийцы, воображение массового убийцы), но полностью поверить в это не мог.

Они допустили ошибку, но разве могли поступить иначе? Он и Том прошлым днем почувствовали, как мобилопсихи набирают силу, увидели проявление этой силы, а ведь их было лишь двое, только двое. Разве они могли бездействовать? Позволить им и дальше набираться сил?

– Что-то делать – плохо, ничего не делать – тоже плохо, – пробормотал он себе под нос и отвернулся от окна. Он даже не знал, сколь долго смотрел на горящий стадион, и подавлял желание взглянуть на часы. Сдаться крысе-панике так легко, он уже практически к этому подошел, но, если бы он сдался, она быстро набросилась бы и на остальных. Прежде всего, на Алису. Алисе пока удавалось сохранять контроль над собой, но она балансировала на грани его потери. На грани очень тонкой. «Такой тонкой, что через нее можно читать газету», – могла бы сказать его играющая в «Бинго» мать. Сама будучи ребенком, Алиса держалась прежде всего ради другого ребенка, чтобы тот не впал в отчаяние.

Другой ребенок. Джордан.

Клай поспешил в холл, заметил, что у двери по-прежнему нет четвертого рюкзака, и увидел спускающегося по лестнице Тома. Одного.

– Где наш мальчик? – спросил Клай. Уши у него начали прочищаться, но даже собственный голос пока доносился издалека, как голос другого человека. И он подозревал, что с этим ему придется жить какое-то время. – Ты вроде бы собирался помочь ему сложить вещи… Ардей говорил, что он принес из общежития походный мешок…

– Он не пойдет, – Том потер щеку. Выглядел он усталым, грустным, рассеянным. А еще, учитывая, что от усов осталась только половина, и смешным.

– Что?

– Убавь громкость, Клай. Я не создаю новости, только их докладываю.