/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Темная Башня

Песнь Сюзанны

Стивен Кинг

Странствие Роланда Дискейна и его друзей близится к завершению… Но теперь на пути ка-тета последних стрелков возникает НОВОЕ ПРЕПЯТСТВИЕ… Бесследно исчезла Сюзанна, носящая в себе ДИТЯ-ДЕМОНА — будущего ВЕЛИКОГО СТРЕЛКА, которому силы Тьмы предрекли жребий УБИЙЦЫ Роланда. Ка-тет отправляется на поиски Сюзанны…

ru en Виктор Вебер Roland ronaton@gmail.com FB Tools 2005-02-28 3EC1D555-6931-4C9C-8ADF-5EAC0FAD3054 1.0

Стивен Кинг

Песнь Сюзанны

Строфа 1. Крушение луча

1

— Как долго продержится магия?

Поначалу никто не ответил на вопрос Роланда, поэтому он задал его вновь, на этот раз подняв глаза на двух мэнни, которые сидели напротив него в гостиной дома отца Каллагэна, Хенчека и Кантаба, мужа одной их многочисленных внучек патриарха. Они держались на руки, по обычаю мэнни. Старик потерял в этот день внучку, но, если и скорбел, на суровом, закаменевшем лице никаких эмоций не отражалось.

Рядом с Роландом, никого не держа за руку, молчаливый и смертельно бледный, расположился Эдди Дин. Чуть дальше, на полу, скрестив ноги, устроился Джейк Чеймберз. Затащил Ыша себе на колени, такого Роланд никогда не видел и, если ему кто сказал, не поверил бы, что ушастик-путаник позволяет так с собой обращаться. И Эдди, и Джейка забрызгала кровь. Джейка — его друга Бенни Слайтмана. Эдди — Маргарет Эйзенхарт, в девичестве Маргарет из клана Красной тропы, погибшей в бою внучки Хенчека. И Эдди, и Джейк выглядели уставшими, не меньшую усталость испытывал сам Роланд, но не сомневался, что эту ночь рассчитывать на отдых им не придется. Из города доносились приглушенные расстоянием треск фейерверков, пение и радостные крики. Здесь же никто ничего не праздновал. Бенни и Маргарет умерли, Сюзанна пропала.

— Хенчек, скажи мне, прошу тебя, как долго продержится магия?

Старик рассеянно погладил бороду.

— Стрелок… Роланд… не могу сказать. Магия двери в этой пещере мне неведома. Как тебе хорошо известно.

— Тогда скажи мне, что думаешь. Основываясь на том, что знаешь.

Эдди вскинул руки. Грязные, с кровью под ногтями, они заметно дрожали.

— Скажи, Хенчек, — голос жалкий, потерянный, Роланд слышал такой впервые. — Скажи, прошу тебя.

Розалита, домоправительница отца Каллагэна, вошла с подносом в руках. Принесла чашки и кувшин с только что сваренным кофе. Она, по крайней мере, изыскала возможность сменить залитые кровью, вымазанные землей джинсы и рубашку на платье, но в глазах застыл ужас пережитого. Они таращились с ее лица, как маленькие зверьки из норок. Без единого слова она разлила кофе, раздала чашки. И ей не удалось полностью отмыться от крови, отметил Роланд, беря одну из чашек. На тыльной стороне правой ладони осталась красное пятнышко. Кровь Маргарет или Бенни? Он не знал. Да и не хотел. Волки побеждены. Они могли более не вернуться в Кэлла Брин Стерджис, а могли и вернуться. Это забота ка. А вот их забота — Сюзанна Дин, которая исчезла по завершению боя, прихватив с собой Черный Тринадцатый.

— Ты спрашиваешь о кавен? — откликнулся Хенчек.

— Да, отец, — кивнул Ролан. — Стойкости магии.

Отец Каллагэн, взял чашку кофе, кивнул, нервно улыбнулся, но не поблагодарил. По возвращению из пещеры он произнес лишь несколько слов. На его коленях лежал роман «Салемс-Лот» note 1, написанный человеком, о котором он никогда не слышал. Указывалось, что персонажи и события в этой книге — вымысел, но он, Доналд Каллагэн был одним из главных героев. Жил в городе, где разворачивалось действие романа, принимал участие во всех ключевых эпизодах. Он уже перевернул книгу, осмотрел заднюю сторону супера и клапан, в странной уверенности, что увидит собственную физиономию (вернее, физиономию Доналда Каллагэна, каким он был в 1975 году, когда все это и произошло), но фотография отсутствовала, да и об авторе романа издатели сочли возможным написать лишь несколько строк. Живет в штате Мэн. Женат. До этого написал один роман, хорошо принятый критикой, если верить приведенным на задней стороне супера цитатам.

— Чем сильнее магия, тем она более стойкая, — ответил Кантаб, потом вопросительно посмотрел на Хенчека.

— Ага, — подтвердил Хенчек. — Магия и волшба, они едины, и разворачиваются назад, — он помолчал. — Тянутся из прошлого, ты понимаешь.

— Эта дверь открывалась во многим местах и во многих временах в мире, откуда пришли мои друзья, — Роланд помолчал. — Я хочу, чтобы она открылась вновь, точно так же, как два последних раза. Самых последних. Такое возможно?

Они ждали, пока Хенчек и Кантаб обдумывали вопрос. Мэнни много и часто путешествовали во времени и пространстве. Если кто-нибудь знал, если кто-нибудь мог сделать то, чего хотел Роланд, чего хотели они все, обращаться следовало именно к мэнни. Кантаб наклонился к старику, дину клана Кэлла Красной тропы. Что-то прошептал. Хенчек выслушал с каменным лицом, узловатой старческой рукой повернул голову Кантаба, прошептал в ответ. Эдди заерзал, и Роланд почувствовал, что тот сейчас сорвется, может, даже начнет кричать. Положил руку ему на плечо, и Эдди затих. По крайней мере, на время.

Мэнни шептались минут пять, остальные ждали. Доносящийся из города праздничный шум все сильнее донимал Роланда, и он мог представить себе, каково сейчас Эдди.

Наконец, Хенчек похлопал Кантаба по щеке и повернулся к Роланду.

— Мы думаем, такое возможно.

— Слава Богу, — пробормотал Эдди. Добавил, уже громче. — Слава Богу! Так пошли туда. Мы можем встретиться на Восточной дороге…

Оба бородача покачали головами, на лице Хенчека отразилось сожаление, Кантаба — прямо таки ужас.

— Мы не будем подниматься к Пещере голосов в темноте, — ответил Хенчек.

— Мы должны! — вскричал Эдди. — Вы не понимаете! Речь не о том, сколь долго продержится или не продержится магия, речь о времени на той стороне! Там оно бежит быстрее, а как только оно уйдет, будет поздно! Господи, Сюзанна. Возможно, рожает прямо сейчас, и, если это какой-нибудь людоед…

— Слушай меня, молодой человек, — оборвал его Хенчек, — и слушай внимательно, прошу тебя. День практически минул.

И так оно и было. Никогда на памяти Роланда день столь быстро не утекал сквозь его пальцы. С Волками они сразились рано утром, чуть ли не на заре, какое-то время приходили в себя, праздновали победу на дороге и скорбели о потерях (на удивление маленьких, учитываю силу и численность противостоящего им противника). Потом обнаружили, что Сюзанны нет, последовал бросок к пещере, где их ждали пренеприятные открытия. На Восточную дорогу, ставшую полем боя, они вернулись лишь после полудня. Большинство горожан ушло, торжествующе уводя с собой детей. Хенчек с готовностью согласился посовещаться с ними, но когда они все добрались до дома отца Каллагэна, солнце, проделало уже немалый путь, скатываясь по небосводу.

«И все таки этой ночью нам удастся отдохнуть», — подумал Роланд. Не мог сказать, рад он этому или разочарован. Знал только одно: ему сон точно не повредит.

— Я слушаю и слышу, — воскликнул Эдди, но рука Роланда по-прежнему лежала на его плече. И чувствовала, что Эдди буквально трясет.

— Даже если бы мы и согласились, нам бы не удалось уговорить пойти всех, кто нам нужен, — продолжил Хенчек.

— Ты — их дин, старший…

— Ага, ты так называешь меня и, возможно, так оно и есть, хотя это не наше слово, ты понимаешь. Во многом они последовали бы за мной, они знают, в каком долгу перед вашим ка-тетом за то, что вы сегодня сделали, и захотят отблагодарить вас, как только смогут. Но с наступлением темноты они не пойдут по тропе, которая, поднимаясь все выше, ведет к пещере, наводненной призраками, — Хенчек медленно покачивал головой, придавая еще большую убедительность своим словам. — Нет… не пойдут. Послушай, молодой человек. Кантаб и я сможем вернуться в Кра-тен Красной тропы до наступления ночи. Там мы соберем всех наших в Темпа, для нас это то же самое, что Зал собраний для забывших людей, — он коротко глянул на Каллагэна. — Я извиняюсь, отец, если это слово оскорбляет тебя.

Каллагэн рассеянно кивнул, не отрываюсь от книги, которую все вертел в руках. Ее упрятали в пластиковую обложку, как часто поступают с дорогими первыми изданиями. На форзаце чуть просматривалась написанная карандашом цена: $950. Второй роман какого-то молодого писателя. Каллагэну оставалось только гадать, отчего эта книга такая дорогая. Он собирался спросить об этом владельца книги, Келвина Тауэра, если их пути пересекутся. И за этим вопросом последовали бы другие.

— Мы объясним, что вы хотите, вызовем добровольцев. Из шестидесяти восьми мужчин Кра-тена Красной тропы. Я уверен, что все, кроме четырех или пяти, согласятся помочь, слить свою энергию воедино. Получится мощный кхеф. Так вы это называете? Кхеф? Участие? Все в одном?

— Да, — кивнул Роланд. — Разделить воду, говорим мы.

— Вам никогда не удастся разместить столько людей на входе в пещеру, — подал голос Джейк. — Не удастся разместить и половины, даже если они залезут друг другу на плечи.

— Нет нужды, — ответил Хенчек. — В пещеру войдут самые сильные… кого мы называем излучателями. Остальные выстроятся вдоль тропы, объединенные руками друг с другом и с отвесами.

— В любом случае, нам нужна эта ночь, чтобы подготовить магниты и отвесы, — добавил Кантаб. Он смотрел на Эдди, и во взгляде читались чувство вины и страх. Молодого человека терзала невыносимая боль, сомнений тут быть не могло. И он был стрелком. Стрелок мог ударить, а если уж стрелок наносил удар, то никогда не бил вслепую.

— Возможно, будет слишком поздно, — прошептал Эдди. Вскинул на Роланда светло-коричневые глаза. Только теперь они налились кровью и потемнели от усталости. — Завтра будет слишком поздно, даже если магия никуда не денется.

Роланд открыл рот, но Эдди поднял палец.

— Не говори, ка, Роланд. Если еще раз скажешь ка, клянусь, моя голова разорвется.

Рот Роланда закрылся. Эдди повернулся к двум бородатым мужчинам в темных, почти как у квакеров, плащах.

— Вы не можете с уверенностью утверждать, что магия продержится, не так ли? То, что можно открыть сегодня, завтра может закрыться для нас навсегда. И все магниты и отвесы, которыми владеют мэнни, не смогут это открыть.

— Ага, — кивнул Хенчек. — Но твоя женщина взяла с собой магический кристалл и, чтобы ты ни думал, оставленный им след в Срединном мире и Пограничье никуда не делся.

— Я бы продал душу, чтобы вернуть его и взять в руки, — отчеканил Эдди. Все ужаснулись, услышав эти слова, даже Джейк, и Роланд почувствовал сильное желание сказать Эдди, что тот должен взять их назад, загнать обратно, за губы и язык. Слишком уж мощные силы противились их поискам Башни, темные силы, и в Черном Тринадцатом силы эти в полной мере проявляли себя. Все, что могло использоваться на пользу, в той же мере могло пойти и во вред, и магические кристаллы радуги Мейрлина умели творить зло, особенно Черный Тринадцатый. Возможно, злобы в нем было столько же, что и во всех остальных вместе взятых. Даже если бы кристалл по-прежнему находился у них, Роланду пришлось бы приложить немало усилий, чтобы не подпустить к нему Эдди Дина. В его теперешнем состоянии, когда от горя мысли блуждали и он не мог взять себя в руки, Черный Тринадцатый или уничтожил бы Эдди, или в несколько мгновений превратил в своего раба.

— Камень мог бы пить, если б у него был рот, — сухо заметила Розалита, удивив их всех. — Эдди, даже если забыть про магию, подумай о тропе, которая ведет к пещере. Потом подумай о шести десятках мужчин, многие такие же старые, как Хенчек, один или двое слепы, как летучие мыши, которым придется подниматься по ней в темноте.

— Валун, — добавил Джейк. — Не забывай о валуне, который приходится огибать с висящими над пропастью пятками. Эдди с неохотой кивнул. Роланд видел, он старается принять то, что не может изменить. Борется с охватывающим его безумием.

— Сюзанна Дин тоже стрелок, — напомнил Роланд. — Может, какое-то время она сможет позаботиться о себе.

— Я не думаю, что Сюзанна сейчас главная, — покачал головой Эдди, — и ты так не думаешь. Это ребенок Миа, в конце концов, а потому тело будет контролировать Миа, по крайней мере до того момента, как ребенок… малой… появится на свет. Но Роланду интуиция подсказывала другое и, как многократно бывало в прошлом, она не подвела его и на этот раз.

— Она, возможно, контролировала тело, когда они уходили отсюда, но потом, ей, скорее всего, пришлось отдавать бразды правления.

Вот тут заговорил Каллагэн, наконец-то оторвавшись от книги, которая ввела его в ступор.

— Почему?

— Потому что это не ее мир, — ответил Роланд. — Они перенеслись в мир Сюзанны. И могут умереть обе, если не научатся ладить друг с другом.

2

Хенчек и Кантаб отправились к мэнни клана Красной тропы, чтобы собрать старейшин (разумеется, исключительно мужчин) и рассказать им сначала о событиях этого долгого дня, потом о затребованной плате. Роланд ушел в Розалитой в ее коттедж, стоящий на склоне холма, повыше еще недавно аккуратной будки туалета, теперь превращенной в руины. А в туалете вечным, но уже бесполезным часовым застыл Энди, робот-посыльный (со многими другими функциями). Розалита медленно и полностью раздела Роланда. Когда он остался, в чем мать родила, вытянулась рядом с ним на кровати и натерла его особыми маслами: кошачьим, снимающим боль в суставах, и более густым, чуть ароматизированным, для самых нежных мест. Потом они занялись любовью. Кончили вместе (случайность, которые дураки принимают за знак судьбы), полежали, вслушиваясь в треск петард, все еще взрывающихся на Главной улице Кэлла Брин Стерджис, и радостные крики горожан, которые, крепко набравшись, никак не могли угомониться.

— Спи, — прошептала Розалита. — Завтра я больше не увижу тебя. Ни я, ни Эйзенхарт или Оуверхолсер, ни кто-либо другой в Кэлле.

— Так ты можешь видеть будущее? — спросил Роланд. В голосе слышалась расслабленность, даже веселость, но, даже в разгаре любовных утех, когда он овладел Розалитой и они вместе поднимались к вершине блаженства, Сюзанна не выходила у него из головы: пропавшая часть его ка-тета. Если бы не было других проблем, этой вполне хватало, чтобы лишить Роланда покоя.

— Нет, — ответила она, — но иногда у меня бывают предчувствия, как и у любой другой женщины, особенно, когда ее мужчина собирается уйти.

— Так вот кто я для тебя? Твой мужчина?

В ее взгляде читались смущение и уверенность.

— На то короткое время, которое ты пробыл здесь, ага, мне бы хотелось так думать. Ты считаешь, что я ошибаюсь, Роланд?

Он мотнул головой. Это приятно, когда женщина называет тебя своим мужчиной, пусть и на короткое время. Она увидела, что он не шутит, и ее лицо смягчилось. Погладила Роланда по впалой щеке.

— Хорошо, что мы встретились, Роланд, не так ли? Хорошо, что мы встретились в Кэлле.

— Ага, женщина. Она прикоснулась к изуродованной правой руке, потом к правому бедру.

— Как боль?

Ей он врать не стал.

— Ужасная.

Она кивнула, потом взялась за левую руку, которую он сумел уберечь от омароподобных чудовищ.

— А эта?

— Нормально, — ответил он, уже чувствуя, как боль собирается в глубине, тайком, выжидая момента, чтобы нанести удар. Сухой скрут, так называла эту болезнь Розалита.

— Роланд! — позвала она.

— Да?

Она встретилась с ним взглядом. Все еще держа за левую руку, вызнавая все ее секреты.

— Закончи свое дело как можно скорее.

— Это твой совет?

— Да, любимый! До того, как твое дело прикончит тебя.

3

Эдди сидел на заднем крыльце дома отца Каллагэна, когда наступила полночь и День битвы на Восточной дороге, как назвали его жители Кэллы Брин Стерджис ушел в историю (чтобы потом стать легендой… при условии, что мир просуществует достаточно долго и такое сможет случиться). В городе шум празднества прибавлял в громкости, и у Эдди даже возникли опасения, как бы горожане от избытка чувств не спалили всю Главную улицу. Он стал бы возражать? Отнюдь, я говорю, спасибо, делайте, что пожелаете. Пока Роланд, Сюзанна, Джейк, Эдди и три женщины, сестры Орисы сражались с Волками, остальные жители Кэллы прятались то ли в городе, то ли на рисовом поле у реки. Однако, через десять лет, а то и через пять, они будут говорить друг другу, как однажды осенью выпрыгнули выше головы, встав плечом к плечу со стрелками. В такой оценке горожан объективностью и не пахло, и какая-то часть Эдди прекрасно это понимала, но никогда в жизни он не чувствовал себя таким несчастным, таким потерянным, а потому его и распирало злоба. Он говорил себе, не думай о Сюзанне, не гадай, где она, родила демонское отродье или нет, но мысли эти никак не выходили из головы. Она отправилась в Нью-Йорк, хоть с этим была полная ясность. Но в какой год? Увидит освещенные газовыми фонарями улицы, по которым чинно проезжают двуколки-кэбы, или ее встретят антигравитационные такси, управляемые роботами производства «НОРД СЕНТРАЛ ПОЗИТРОНИКС»? И жива ли она? Он отшатнулся бы от этой мысли, если б имел такую возможность, но разум может быть таким жестоким. Он видел ее лежащей в канаве где-нибудь в Алфавит-Сити note 2, с вырезанной на лбу свастикой и пришпиленным к груди листком с надписью «ПРИВЕТ ОТ ДРУЗЕЙ ИЗ ГОРОДА ОКСФОРД». За его спиной открылась кухонная дверь. Послышались мягкие шаги босых ног (слух у него давно уже обострился, острота всех чувств — неотъемлемая часть снаряжения киллера) и поскребывание когтей. Джейк и Ыш. Мальчик сел рядом с ним в кресло-качалку Каллагэна. В той же одежде, с самодельной кобурой. В ней лежал «ругер», украденный Джейком у отца в тот день, когда он сбежал из дома. Сегодня он уже вышиб кровь. Нет, не кровь. Машинное масло? Эдди чуть улыбнулся. Хотя ему было не до смеха.

— Не можешь спать, Джейк?

— Эйк, — согласился Ыш и плюхнулся у ног Джейка, положив голову на доски пола между лап.

— Не могу, — кивнул Джейк. — Все думаю о Сюзанне, — он помолчал. — И о Бенни.

Эдди понимал, это естественно, мальчик видел, как его друга разнесло в клочья буквально у него на глазах, само собой, он думал о нем, и все-таки Эдди почувствовал укол ревности: ему-то хотелось, чтобы все помыслы Джейка связывались со спасением жены Эдди Дина.

— Этот Тавери, — продолжил Джейк. — Его вина. Запаниковал. Побежал. Сломал лодыжку. Если б не он, Бенни был бы сейчас жив, — и очень тихо, но Эдди не сомневался, услышь это подросток, о котором шла речь, у того бы похолодело сердце, добавил. — Френк… гребаный… Тавери. Эдди протянул руку, которая не хотела утешать, и заставил ее коснуться головы Джейка. Волосы слишком длинные. Их давно пора вымыть. Черт, и постричь. А еще ему нужна мать, только тогда можно гарантировать, что мальчика окружат должной заботой. Но нет никакой матери, во всяком случае, для Джейка. И тут случилось маленькое чудо: утешая мальчика, Эдди вдруг тоже взбодрился. Не так, чтобы очень, но все же.

— Не терзайся, — посоветовал он. — Сделанного не вернешь.

— Ка, — с горечью выдохнул Джейк.

— Ки-йет, ка, — подхватил Ыш, не поднимая головы.

— Аминь, — с губ Джейка сорвался смешок. Но уж очень холодный. Джейк достал из самодельной кобуры «ругер», посмотрел на него. — Этот сможет вернутся обратно, потому что пришел с той стороны. Так говорит Роланд. Другие, возможно, тоже смогут, потому что мы попадем туда не посредством Прыжка. Если нет, Хенчек спрячет оружие в пещере и, возможно, нам удастся за ним вернуться.

— Если мы попадем в Нью-Йорк, — заметил Эдди, — револьверов и пистолетов там навалом. И мы их найдем.

— Но не такие, как револьверы Роланда. Я очень надеюсь, что они перенесутся в наш мир. Таких не осталось ни в одном из миров. Я в этом не сомневаюсь.

Эдди придерживался того же мнения, но не стал его озвучивать. Из города в очередной раз донесся грохот петард, потом все стихло. Праздник сходил на нет. Наконец-то сходил на нет. Завтра, несомненно, он продолжится, в Павильоне и около него, выпивки будет поменьше, речей побольше. Роланда и весь ка-тет ждали в качестве почетных гостей, но, если боги будут к ним милостивы и дверь откроется, они уже покинут Кэллу Брин Стерджис. Охотясь за Сюзанной. Ища Сюзанну. Какая там охота. Поиски. И, словно читая мысли Эдди (а он мог и читать, это его шестое чувство, прикосновение, набирало и набирало силу), Джейк нарушил повисшую на заднем крыльце тишину:

— Она все еще жива.

— Откуда ты знаешь?

— Мы все почувствовали бы ее смерть.

— Джейк, ты можешь дотянутся до нее?

— Нет, но… — Прежде чем он успел закончить фразу, из-под земли донеслось глухое рычание. Крыльцо неожиданно начало подниматься и опускаться, словно лодка на волнах. Они слышали, как скрипят доски. Из кухни донеслось дребезжание посуды, словно кто-то стучал зубами. Ыш поднял голову и заскулил. На маленькой лисьей мордочке отразилось изумление, уши крепко прижались к голове. В гостиной Каллагэна что-то упало и разбилось. Первой в голову Эдди пришла мысль, алогичная, но настырная, что Джейк убил Сюзи, просто объявив ее живой. На мгновение дрожь земли усилилась. Разлетелось оконное стекло, буквально вывернутое из рамы. Из темноты донесся грохот. Эдди предположил, и правильно, что рухнула полуразрушенная будка туалета. Он уже вскочил, не отдавая себе в этом отчета. Джейк стоял рядом, ухватившись за его руку, в другой держа «ругер». И Эдди успел выхватить револьвер Роланда, так что оба застыли, изготовившись к стрельбе.

Под землей зарычало особенно громко, а потом крыльцо вновь обрело устойчивость. Во многих ключевых точках вдоль Луча люди просыпались и в недоумении оглядывались. На улицах одного Нью-Йорка в нескольких автомобилях включились противоугонные сигнализации. На следующие день газеты сообщили о слабом землетрясении, результатом которого стали разбитые окна. Обошлось без жертв. Лишь дрогнула скальная плита, на которой стоял город. Джейк уже смотрел на Эдди, широко раскрытыми глазами. Он знал. За их спинами открылась кухонная дверь, на крыльцо вышел Каллагэн, в белых подштанниках до колен, с золотым крестом на груди.

— Землетрясение, не так ли? — спросил он. — Однажды попал в одно, в Северной Калифорнии, но Кэллу не трясло ни разу.

— Гораздо хуже, чем землетрясение, — ответил Эдди и указал на восточный горизонт, где полыхали зеленые молнии. Ниже по склону скрипнула и открываясь дверь коттеджа Розалиты, потом захлопнулась. Она и Роланд направились к дома отца Каллагэна вместе, Розалита — в ночной рубашке, стрелок — в джинсах, оба босиком.

Эдди, Джейк и Каллагэн спустились с крыльца им навстречу. Роланд пристально смотрел на уже гаснущие всполохи зеленых молний на востоке, где их ждала страна Тандерклеп, двор Алого Короля, край Крайнего мира и сама Темная Башня. «Если, — подумал Эдди, — она еще стоит».

— Джейк как раз сказал, что мы все узнали бы, если б Сюзанна умерла, — подал голос Эдди. — Почувствовали бы. И тут это, — он указал на лужайку отца Каллагэна, где появился новый горный хребет, разорвав мягкую почву на длине в десять футов, чтобы показать вывернутые губы земли. В городе яростно лаяли собаки, но горожане еще никак не отреагировали на случившееся. Эдди предположил, что большинство это знаменательное событие проспали. Как известно, пьяные спят крепко. — Но к Сюзи все это не имеет ни малейшего отношения. Так?

— Напрямую, нет.

— И это не наш, иначе разрушений было бы больше. Ты согласен?

Роланд кивнул. Роза смотрела на Джейка, и в ее взгляде читались недоумение и страх.

— Что, не наш, мальчик? О чем ты говоришь? Это было не землетрясение, тут все понятно!

— Нет, — согласился Роланд, — лучетрясение. Один из Лучей, удерживающих Башню, которая удерживает все, только что приказал долго жить. Развалился.

Даже в слабом свете, долетающем от горящих на крыльце свечей, Эдди увидел, как побледнело лицо Розалиты Мунос. Она перекрестилась.

— Луч? Один из Лучей? Скажи нет! Скажи, это не правда!

Эдди вдруг вспомнил о давнишнем бейсбольном скандале. О каком-то мальчишке, умоляющем: «Скажи, что это не правда, Джо».

— Не могу, — ответил Роланд, — потому что так оно и есть.

— И сколько всего Лучей? — спросил Каллагэн. Роланд посмотрел на Джейка, чуть кивнул: «Повтори свой урок, Джейк из Нью-Йорка, повтори и не отклонись от истины».

— Шесть Лучей связывают двенадцать Порталов, — заговорил Джейк. — Двенадцать Порталов находятся на двенадцати краях Земли. Роланд, Эдди и Сюзанна начали поиски Темной Башни от Портала медведя и «извлекли» меня где-то между Порталом и Ладом.

— Шардик, — вставил Эдди. Он наблюдал, как заснут последние зеленые всполохи на востоке. — Так звали медведя.

— Да, Шардик, — согласился Джейк. — Так что мы находимся на Луче медведя. Все лучи сходятся в Темной Башне. Наш Луч, с другой стороны Башни?.. — взгляд его остановился на Роланде, прося о помощи. Роланд, в свою очередь, повернулся к Эдди Дину. Даже теперь, похоже, Роланд не переставал учить их закону Эльда. Эдди то ли не замечал, что Роланд смотрит на него, то ли решил проигнорировать его взгляд, но Роланд не отступился. «Эдди?» — прошептал он.

— Мы на Тропе медведя, Пути черепахе, — рассеянно ответил Эдди. — Я не знаю, имеет ли это какое-то значение, потому что дальше Темной Башни мы не пойдем, но по другую ее сторону Тропа черепахи, Путь медведя, — и он процитировал: "ЧЕРЕПАХА огромна, панцирь горой, Тащит на нем весь шар земной. Думает медленно, тихо ползет, Всех нас знает наперечет…note 3".

А с этого момента продолжила Розалита: "На панцире правды несет тяжкий груз, Там долг и любовь заключили союз, Она любит горы, леса и моря И даже такую девчушку, как я note 4".

— Не совсем так, как я слышал в колыбели и от своих друзей, — улыбнулся Роланд, — но достаточно близко, по праву и по крови.

— Великую черепаху звать Матурин, — Джейк пожал плечами. — Если это имеет какое-то значение.

— И ты не можешь сказать, какой из Лучей разрушился? — спросил Каллагэн, пристально глядя на Роланда. Роланд покачал головой.

— Мы знаем только одно: Джейк прав и это не наш Луч. Если бы разрушился наш, в ста милях от Кэлла Брин Стерджис не осталось бы живого места. А может, и в тысяче милях… кто скажет? Птицы, объятые огнем, падали бы с неба.

— Ты говоришь об Армагеддоне, — в тихом голосе Каллагэна слышалась тревога. Роланд покачал головой, но не потому, что не соглашался со священником.

— Я не знаю этого слова, отец, но говорю о множестве смертей и великих разрушениях, это точно. И где-то, возможно, вдоль Луча, связывающего Рыбу и Крысу, такое случилось.

— Ты уверен, что это так? — прошептала Роза. Роланд кивнул. Однажды он это уже пережил, когда пал Гилеад, цивилизации, какой он ее себе представлял, пришел конец, а он стал изгнанником, обреченным скитаться с Катбертом, Аленом, Джейми и несколькими другими, оставшимися от их ка-тета. Тогда разрушился один из шести Лучей, и определенно не первый.

— Сколько должно остаться Лучей, чтобы удержать Башню? — спросил Каллагэн. Пожалуй, впервые Эдди отвлекся от участи пропавшей жены. И теперь в его глазах, вскинутых на Роланда, читалось, можно сказать, внимание. Почему нет? Вопрос-то Каллагэн задал основополагающий. Ведь говорилось: «Все служит Лучу», — и хотя, если не грешить против истины, все служило Башне, именно Лучи удерживали последнюю на своем месте. Если они рушились…

— Два, — ответил Роланд. — Я считаю, как минимум, два. Тот, что проходит через Кэллу Брин Стерджис и еще один. Но одному Богу известно, как долго они продержатся. Даже без Разрушителей, которые неустанно их «подтачивают», я сомневаюсь, что они крепки, как скала. Нам нужно спешить.

Эдди закаменел.

— Если ты хочешь идти к Башне без Сюзи…

Роланд нетерпеливо мотнул головой, как бы предлагая Эдди не молоть всякую чушь.

— Без нее нам до Башни не добраться. Как мне представляется, не добьемся мы желаемого и без малого Миа. Все в руках ка, но, как говорили в моей стране: «У ка нет ни сердца, ни разума».

— Под этим я готов подписаться, — буркнул Эдди.

— Возможно, у нас возникнет еще одна проблема, — вставил Джейк. Эдди хмуро глянул на него.

— Слушай, проблем у нас и так хватает.

— Я знаю, но… вдруг землетрясение завалило вход в пещеру? Или… — Джейк замялся, не желая озвучивать мысль, которая пугала его больше всего, — … или обрушило всю пещеру?

Эдди протянул руку, схватился за рубашку Джейка, закрутил материю в кулаке.

— Не произноси таких слов. Даже не думай об этом!

Теперь они слышали голоса. Роланд догадался, что горожане вновь собираются на Главной улице. Он не сомневался, что не только прошедший день, но и эту ночь в Кэлле Брин Стерджис будут помнить добрую тысячу лет. Если, конечно, Башня простоит так долго. Эдди отпустил рубашку Джейка, ладонью разгладил складки. Попытался улыбнуться, отчего лицо его вдруг стало сморщенным и старческим. Роланд повернулся к Каллагэну.

— Мэнни все равно завтра придут? Ты знаешь их лучше меня.

Каллагэн пожал плечами.

— Хенчек — человек слова. А вот сможет ли он привести остальных после того, что произошло… за это, Роланд, я не поручусь.

— Лучше бы смог, — мрачно процедил Эдди. — Лучше бы смог.

— Как насчет того, чтобы сыграть в «Следи за мной» note 5? — вдруг предложил Роланд из Гилеада. Эдди вытаращился на него, не веря своим ушам.

— Мы все равно не уснем до утра, — пояснил стрелок. — Надо же как-то занять время.

И они начали играть в «Следи за мной», и Розалита выигрывала сдачу за сдачу, мелом записывая результат на пластине сланца, но ее лицо ни разу не осветила торжествующая улыбка, более того, по мнению Джейка, на нем вообще не отражалось никаких эмоций. Ему вдруг захотелось воспользоваться прикосновениями, но он дал себе слово, что будет прибегать к помощи своего шестого чувства лишь по очень веским причинам. А заглядывать за бесстрастное лицо Розалиты… все равно, что смотреть в щелочку, когда она раздевается. Или наблюдать через ту же щелочку, как она и Роланд занимаются любовью.

Однако, игра продолжалась, и северо-восток в конце концов начал светлеть. Джейк все-таки догадался, о чем она думает, потому что сам думал о том же. На каком-то уровне своего сознания все они думали о двух последних Лучах, которые еще удерживали Башню. Ожидая, что один из них разрушится. Будут ли они искать Сюзанну, будет ли Роза готовить обед, будет ли Бен Слайтман на ранчо Эйзенхарта скорбеть о погибшем сыне, все они будут думать об одном и том же: осталось только два Луча, и Разрушители день и ночь воюют с ними, вгрызаются в них, уничтожают. Когда наступит конец? Как все закончится? Услышат ли они грохот падения этих огромных, синевато — серых, цвета сланца, камней? Разорвется ли небо, как кусок ветхой ткани, выплеснув монстров, живущих, ко тьме, которую они ощущали вокруг себя во время Прыжка или тодэша, как называли его мэнни? Успеют ли они вскрикнуть от ужаса? Останется ли загробная жизнь или крушение Темной Башни покончит и с адом, и с раем? Он посмотрел на Роланда, послал мысль, насколько мог четкую и ясную: «Роланд, помоги нам!» И получил ответ, наполнивший его разум слабым утешением (но даже слабое утешение лучше никакого): «Если смогу».

— "Следи за мной", — объявила Розалита и вскрыла карты. Она собрала масть. Старшей лежала дама Смерти.

КУПЛЕТ:

Commala — come — one

There’s a young man with a gun

Young man lost his honey

When she took it on the run

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — one

She took it on the run

Left her baby lonely but

Her baby ain’t done.

Строфа 2. Стойкость магии

1

Насчет прихода мэнни они могли и не волноваться. Хенчек, суровый, как и всегда, появился на площади у Павильона, определенную местом встречи, с сорока мужчинами. Он заверил Роланда, что они смогут открыть Ненайденную дверь, если она сохранила способность открываться после исчезновения, как он называл, «темного шара». Старик не стал извиняться за то, что привел меньше людей, чем обещал, но продолжал дергать себя за бороду. Иной раз обеими руками.

— Почему он это делает, отец, ты не знаешь? — спросил Джейк Каллагэна. Мэнни Хенчека уже ехали на восток в дюжине запряженных лошадьми фургонов. За ними, влекомый двумя ослами — альбиносами с невероятно длинными ушами и яростными розовыми глазами, катился двухколесных возок, полностью укрытый белой парусиной. Джейку он напомнил большой контейнер с «Джиффи поп» note 6 на колесах. Хенчек с мрачным видом сидел на возке в одиночестве, не оставляя в покое бороду.

— Думаю, он недоволен собой, — ответил Каллагэн.

— Но почему? Я удивлен, что их пришло так много, учитывая лучетрясение и все такое.

— Когда землю тряхнуло, он узнал, что высшие силы, которые за этим стоят, пугают его людей куда больше, чем он. Для Хенчека это равнозначно невыполненному обещанию. Причем не просто невыполненному обещанию, а обещанию, которое он давал твоему старшему. Он потерял лицо, — а потом, не меняя тона, задал вопрос и выманил — таки из Джейка ответ, который иначе не получил бы. — Она все еще жива, ваша подруга?

— Да, но в у… — начал Джейк и прикрыл рот рукой. С укором посмотрел на Каллагэна. Впереди, на двухколесном возке, Хенчек резко обернулся, посмотрев на них, словно в споре они слишком уж возвысили голоса. «Любопытно, — подумал Каллагэн, — неужели в этой чертовой истории мысли умеют читать все, кроме меня?»

Только это не история. Не история — моя жизнь.

Но в последнее верилось с трудом, не так ли, если ты видел себя, набранным шрифтом, в качестве главного персонажа книги со словом «ВЫМЫСЕЛ» на странице с указанием копирайта, выпущенной издательством «Даблдей энд Компани» в 1975 году. В книге о вампирах, однако, которых, по всеобщему убеждению, в реальной жизни не существовало. Да только они существовали. И, по крайней мере, в некоторых мирах, соседствующих с этим, никуда не делись и поныне.

— Не расставляй мне такие ловушки, — прервал его раздумья Джейк. — Не заманивай меня в них. Не делай этого, если мы все в одной лодке, отец. Хорошо?

— Сожалею, — ответил Каллагэн. — Извини меня.

Джейк чуть улыбнулся и погладил Ыша, сидевшего в нагрудном кармане пончо.

— Она…

Мальчик покачал головой.

— Сейчас не хочу о ней говорить, отец. Лучше всего даже не думать о ней. У меня такое чувство, не знаю, может ничего этого и нет, но чувство сильное, будто ее что-то ищет. И если это так, лучше не давать этому чему-то подслушивать нас. А оно может.

— Что-то?..

Джейк протянул руку и коснулся шейного платка Каллагэна, повязанного на ковбойский манер. Красного платка. Потом на мгновение прикрыл рукой левый глаз. Поначалу Каллагэн не понял, потом до него дошло. Красный глаз. Глаз Короля.

Он откинулся на спинку сидения и более ничего не сказал. Позади Роланд и Эдди ехали верхом и тоже молчали. Оба взяли с собой не только оружие, но и заплечные мешки. Ранец Джейка тоже лежал в фургоне. Если после сегодняшнего дня они и вернулись бы в Кэллу Брин Стерджис, то ненадолго.

«В ужасе», — вот что собирался сказать Джейк, но на деле все обстояло гораздо хуже. Потому что до него доносился невероятно слабый, невероятно далекий, но достаточно отчетливый крик Сюзанны. И надеялся, что Эдди его не слышал.

2

Они все дальше отъезжали от города, жители которого, несмотря на землетрясение, в большинстве своем спали после эмоционального стресса, выпавшего на их долю прошлым днем. Утро выдалось холодным, так что воздух паром выходил изо рта, с засохшие стебли кукурузы покрывала корочка инея. Над Девар-Тете Уйае, словно дыхание реки, висел туман. «Зима на подходе», — подумал Роланд.

Через час начали встречаться пересохшие русла рек. Стоящая вокруг тишина нарушалась только позвякиванием постромок, скрипом колес, всхрапыванием лошадей, редким сардоническим криком одного из ослов-альбиносов, запряженных в возок, и далекими воплями расти. Должно быть, птицы летели на юг, если все еще могли его найти.

Через десять или пятнадцать минут после того, как земля справа от дороги начала заметно подниматься, наполняясь, помимо сухих русл, утесами, обрывами и холмами с плоскими вершинами, они вернулись на то самое место, куда двадцать четыре часа тому назад пришли с детьми Кэллы и сразились с Волками. Здесь от Восточной дороги ответвлялся проселок и тянулся на северо-запад. А в кювете по другой стороне дороге осталась траншея, в которой поджидали Волков Роланд, его ка-тет и Сестры Орисы.

А где же эти Волки, раз уж о них зашла речь? Вчера, когда они покидали поле боя, дорога осталась заваленной их телами. Числом более шестидесяти, эти человекоподобные существа прискакали с запада, в серых рейтузах, серых плащах, с оскаленными волчьими масками вместо лиц.

Роланд спешился и подошел к Хенчеку, который неуклюже, сказывался возраст, слезал с двухколесного возка. Роланд не сделал попытки ему помочь. Хенчек и не ожидал помощи, мог обидеться, получив ее.

Стрелок дождался, пока тот одернет темный плащ, уже собрался задать вопрос, потом понял, что без него можно обойтись. В сорока или пятидесяти ярдах, чуть дальше по дороге, на ее правой стороне появился большой холм из вырванных с корнем кукурузных стеблей, которого не было днем раньше. Погребальный костер, догадался Роланд, только сложенный безо всякого почтения к павшим. Теперь ему не пришлось напрягаться, думая о том, как горожане провели вторую половину вчерашнего дня, до того, как начался праздник, после которого они сейчас отсыпались, потому что видел перед собой плоды их трудов. Они боялись, что Волки могут ожить, спросил он себя, и на каком-то уровне сознания пришел к выводу, что именно этого они и боялись. Вот и перетащили тяжелые, неподвижные тела (серых лошадей и одетых в серое Волков) на кукурузное поле, навалили друг на друга, забросали вырванными с корнями стеблями кукурузы. И сегодня собирались этот костер запалить. А если бы подул семинол? Роланд не сомневался, что даже угроза выжечь всю растительность на плодородной земле между рекой и дорогой не изменит их планы. И понятно, почему. Урожай собран, до вспашки еще полгода, зола и пепел — отличное удобрение, это знает любой крестьянин. А кроме того, они не будут спать спокойно, пока не сгорит этот рукотворный холм.

— Роланд, посмотри, — в голосе Эдди слышались печаль и ярость. — Ах, черт побери, ты только посмотри!

На проселке, около того места, где Джейк, Бенни Слайтман и близнецы Тавери затаились перед последним броском через дорогу, стояло помятое и ободранное кресло Сюзан, блестя остатками хрома на солнце, с измазанным пылью и кровью сидением. Погнутое левое колесо полностью обездвижило его.

— Почему ты говоришь во злобе? — спросил Хенчек. К нему присоединился Кантаб и полдюжины стариков-мэнни, которых Эдди, из-за их одежды, иной раз называл Плащами. Как минимум двое из них возрастом не уступали Хенчеку, и Роланду вспомнились слова Розалиты: «Многие такие же старые, как Хенчек, один или двое слепы, как летучие мыши, и им придется подниматься по горной тропе в темноте». Сейчас, конечно, о темноте речь не шла, но он не знал, как некоторые из них сумеют добраться до самого крутого участка тропы, не говоря уже о том, чтобы подняться к самой пещере.

— Они принесли катящийся стул твоей женщины, чтобы почтить ее, так почему ты говоришь во злобе?

— Потому что мне хочется, чтобы оно было целым, а она сидела в нем, — ответил Эдди старику. — Ты это понимаешь, Хенчек?

— Злость — самая бесполезная из эмоций, — ровным голосом ответил старик. — Разрушает мозг и вредит сердцу.

Губы Эдди утонились до предела, превратившись в белый шрам под носом, но ему удалось сдержать резкий ответ. Он подошел к видавшему виды креслу Сюзанны, оно прокатилось сотни миль с того дня, как они нашли его в Топеке, но теперь уже откатало свое, и задумчиво уставился на него. Когда к нему приблизился Каллагэн, он знаком дал понять, что хочет побыть один.

Джейк смотрел на то место на дороге, где Бенни разорвало в клочья. Останки мальчика, понятное дело, унесли, и кто-то засыпал его кровь слоем земли, но Джейк все равно видел темные пятна. И оторванную руку Бенни, лежащую ладонью вверх. Джейк помнил, как отец его друга выбежал из кукурузного поля на дорогу и увидел лежащего на ней сына. Пять секунд или около того не мог издать ни звука, и этого времени, подумал Джейк, вполне хватило бы, чтобы сказать сэю Слайтману, что они вышли из боя с невероятно малыми потерями: один убитый мальчик, одна убитая жена ранчера, еще один мальчик со сломанной лодыжкой. Просто чудо, что им удалось так легко отделаться. Но никто не сказал, и Слайтман-старший испустил дикий вопль. Джейк знал, что никогда не забудет этого вопля, как всегда будет помнить Бенни, лежащего на окровавленной, утоптанной земле с оторванной рукой.

Рядом с тем местом, где упал Бенни, лежало что — то еще, присыпанное пылью. Джейку показалось, что блеснул металл. Он опустился на колено, разгреб пыль и поднял одну из самонаводящихся разрывных гранат Волков, которые назывались снитчами. Модель «Гарри Поттер», так следовало из надписи на гранате. Вчера он держал пару штук в руке и чувствовал, как они вибрируют. Слышал их слабое, зловещее гудение. Эта ничем не отличалась от камня. Джейк поднялся, бросил гранату в сторону груды прикрытых кукурузными стеблями Волков. Бросил со всей силой, так, что заныло плечо. Наверное, и завтра каждое движение руки отдавалось бы болью, но Джейка это не волновало. Как не волновало и негативное отношение Хенчека к злости. Эдди хотел вернуть жену, Джейк — друга. И если Эдди еще мог надеяться, что его желание осуществится, то Джейк Чеймберз — нет. Потому что из царства мертвых не возвращаются. Если человек умирает, это навсегда. Он хотел идти к пещере, оставить за спиной этот участок Восточной дороги, чтобы больше смотреть на пустое, искореженное кресло Сюзанны. Но мэнни, взявшись за руки, окружили поле боя, и Хенчек молился резким, скрипучим, пронзительным голосом, от которого у Джейка звенело в ушах: очень уж голос напоминал визг перепуганной свиньи. Он обращался к какому — то Оуверу note 7, прося о безопасном пути к той пещере и успешного осуществления намеченного, без потери жизни и рассудка (вот эта часть молитвы Хенчека особенно встревожила Джейка, ему и в голову не приходило, что можно молится о сохранении рассудка). Глава клана также просил Оувера вдохнуть жизнь в их отвесы и магниты. И, наконец, помолился о кавен, стойкости магии, и фраза эта, похоже имела особое значение для мэнни. Когда он закончил, они хором произнесли: «Оувер — сэм, Оувер — кра, Оувер — кан-тах», — и опустили руки, а некоторые упали на колени, чтобы отдельно посовещаться с действительно Большим боссом. Тем временем Кантаб повел пятерых или шестерых мужчин помоложе к возку. Они скатали белоснежно — белую парусину, открыв несколько больших деревянных ящиков. Отвесы и магниты, догадался Джейк, размером гораздо больших тех, что висели у них на шее. На это мероприятие они привезли тяжелую артиллерию. Ящики покрывали рисунки: звезды, луны, какие-то странные геометрические фигуры, скорее, знаки каббалистические, чем христианские. Они могли выглядеть, как квакеры или амиши note 8 со своими плащами, бородами и черными шляпами с круглой тульей, могли ввернуть в разговоре вышедшие из употребления старомодные слова, но, насколько знал Джейк, ни за квакерами, ни за амишами не замечалось такого хобби, как путешествия между мирами.

Из ближайшего фургона мэнни достали длинные полированные деревянные шесты. Их вставили в специальные металлические кольца на нижней части разрисованных ящиков. Джейк узнал, что называются эти ящики коффами. Мэнни носили их точно так же, как когда-то по улицам средневекового города носили религиозные реликвии. Собственно, Джейк полагал, что в определенном смысле коффы и являли собой религиозные реликвии.

Они двинулись по проселку, на котором так и остались закрутки для волос, обрывки ткани, маленькие игрушки. Приманка для Волков, проглоченная ими приманка.

Когда они достигли того места, где Фрэнк Тавери угодил ногой в нору или промоину, Джейк услышал голос его красавицы — сестры: «Помоги ему… пожалуйста, сэй, умоляю…» Он помог, и да простит его Бог. А Бенни умер.

Джейк отвернулся, с перекошенным лицом. «Ты теперь стрелок, ты должен держать себя в руках». И он заставил себя повернуть голову.

Рука лица Каллагэна легла на его плечо.

— Сынок, ты в порядке? Ты ужасно побледнел.

— Все хорошо, — к горлу подкатился комок, большой комок, но усилием воли Джейк сумел проглотить его и повторить ложь, скорее для себя, чем для отца Каллагэна.

— Все хорошо.

Каллагэн кивнул и перекинул небольшой рюкзак (рюкзак горожанина, который в глубине своего сердца не верит, что отправится в дальнюю дорогу) с левого плеча на правое.

— А что произойдет, когда мы поднимемся к этой пещере? Если поднимемся?

Джейк покачал головой. Он не знал.

3

С тропой они справились относительно легко. Большую часть камней с нее снесло и, пусть мужчинам, которые несли коффы, пришлось попотеть, в одном им сильно повезло. Землетрясение сдвинуло гигантский валун, который перегораживал тропу у самой пещеры, и он свалился в пропасть. Эдди, наклонившись над обрывом, увидел его далеко внизу. Валун развалился на две части, его сердцевина, более темная, чуть поблескивала, так что теперь он выглядел, по мнению Эдди, как самое большое в мире сваренное вкрутую яйцо.

Пещеру они нашли на прежнем месте, только вход в нее перегораживала большая груда сланцевой глины. Эдди присоединился к молодым мэнни, которые принялись расчищать вход, отбрасывая глину (в некоторых кусках, как капли крови, сверкали гранаты). Как только Эдди увидел вход в пещеру, стальная лента, стягивающая его сердце, ослабла, но ему не понравилось молчание пещеры, которая в их прошлый визит поражала своей говорливостью. Откуда-то из ее глубин доносилось журчание бегущей воды, но не более того. Куда подевался его брат, Генри? Генри давно пора горько жаловаться на то, что джентльмены Балазара убили его, а вина в этом исключительно Эдди. Где его мамаша, которая в этом вопросе полностью поддерживала Генри (в столь же страдальческом тоне)? Где Маргарет Эйзенхарт, жалующаяся Хенчеку, своему деду, что ее заклеймили забывшей, а потом бросили. Ведь это Пещера голосов, которая лишь недавно стала Пещерой двери, но голоса затихли. И дверь какая-то… дурацкая, именно это слово первым пришло на ум Эдди. А вторым — ненужная. Эту пещеру отличали доносящиеся из ее глубин голоса; эту дверь превращал в ужасную, загадочную и могущественную хрустальный шар, Черный Тринадцатый, которые через нее и попал в Кэллу.

Но теперь он ушел тем же путем, и это всего лишь старая дверь, которая… Эдди попытался оборвать мысль, но не смог…которая никуда не ведет. Он повернулся к Хенчеку, стыдясь пелены слез, которая застила глаза, но не в силах сдержать их.

— Не осталось тут никакой магии, — голос его переполняло отчаяние. — За этой гребаной дверью нет ничего, кроме спертого воздуха да свалившихся со стен и свода камней. Ты — дурак, и я тоже.

Послышались возмущенные ахи, но, когда Хенчек посмотрел на Эдди, его глаза вроде бы озорно блеснули.

— Льюис, Тонни! — и голос звучал весело. — Принесите кофф Бранни.

Двое подпоясанных ремнями молодых парней с короткими бородками и длинными волосами, заплетенными в косу, выступили вперед. Они несли кофф из железного дерева, примерно в четыре фута длиной и тяжелый, если судить по тому, как крепко они сжимали пальцами полированные деревянные шесты. Кофф они поставили перед Хенчеком.

— Открой его, Эдди из Нью-Йорка.

Тонни и Льюис смотрели на него, вопросительно и с легким испугом. Пожилые мэнни, Эдди это заметил, наблюдали за ним с жадным интересом. Он предположил, что требуется немало лет, чтобы уяснить для себя всю экстравагантность образа жизни этих людей. Со временем Льюису и Тонни предстояло постигнуть ее премудрости, но пока они находились лишь на одном из этапов этого долгого пути.

Хенчек кивнул, уже с легким нетерпением. Эдди наклонился и откинул крышку. Легко. Замок-то отсутствовал. Содержимое коффа скрывал кусок шелка. Хенчек откинул его с элегантностью фокусника, открыв отвес на цепи. Эдди он напомнил детский волчок, размером куда меньше, чем он ожидал. Расстояние от острия до широкой верхней части не превышало восемнадцать дюймов, материал отвеса напоминал желтоватое дерево, которое поблескивало жиром. К отвесу крепилась серебряная цепочка, намотанная свободным концом на кристаллический штырь, торчащий из стенки коффа.

— Доставай отвес, — продолжил Хенчек, а когда Эдди посмотрел на Роланда, волосы вокруг рта старика разошлись, обнажив идеально ровные белые зубы в на удивление циничной улыбке. — Почему ты смотришь на своего дина, молодой сопляк? Магия ушла из этого места, ты сам это сказал! Или самостоятельные решения — это не для тебя? Но почему? Тебе… ну, не знаю… уже двадцать пять?

Стоявшие рядом и услышавшие эти слова мэнни захихикали, хотя нескольким из них двадцати пяти еще точно не исполнилось.

Злясь на старика, да и на себя тоже, Эдди сунулся в кофф. Хенчек остановил его руку.

— Только не трогай отвес. Не трогай, если хочешь, чтобы твое молочко было по одну сторону, а дерьмо — по другую. Только за цепь, ты меня понимаешь?

Эдди практически коснулся отвеса, уже выставил себя перед этими людьми круглым дураком, так что у него не было причин не завершить начатое, но он встретился взглядом с озабоченными серыми глазами Джейка и передумал. Как обычно, на такой высоте дул сильный ветер, выхолаживая пот, оставшийся после подъема. По телу Эдди пробежала дрожь. Он вновь наклонился над коффом, взялся за цепочку, осторожно размотал со штыря свободный конец.

— Поднимай его, — приказал Хенчек.

— Что-то произойдет?

Хенчек кивнул, словно наконец-то дождался от Эдди разумного вопроса.

— Мы это и хотим посмотреть. Поднимай.

Эдди подчинился. Помня о том, какие усилия пришлось прилагать молодым мэнни, которые несли кофф, он изумился легкости отвеса. У него сложилось ощущение, будто он поднимал перышко, прикрепленное к концу четырехфунтовой цепочки из сверкающих звеньев. Конец цепочки он обмотал вокруг пальцев, поднял руку на уровень глаз. И стал чем-то похож на кукловода.

Эдди уже собрался спросить у Хенчека, а что, по мнению старика, должно произойти, но не успел раскрыть рта, как отвес начал раскачиваться из стороны в сторону, по малой дуге.

— Я его не раскачиваю, — вырвалось у Эдди. — Во всяком случае, думаю, что не раскачиваю. Должно быть, ветер.

— Думаю, что ветер здесь не причем, — возразил Каллагэн. — Порывов-то нет…

— Тихо! — воскликнул Кантаб, и так зыкрнул на Каллагэна, что священник замолчал.

Эдди стоял перед пещерой, от горы разбегались русла пересохших рек, а дальше перед ним расстилалась практически вся Кэлла Брин Стерджис. Далеко-далеко сине-серой громадой виднелся лес, через который они пришли сюда, последнее свидетельство существования Срединного мира, в который они уже не могли вернуться. Ветер дул, но в одну сторону, сметая волосы со лба, и внезапно он услышал гудение.

Да только не слышал его. Гудело в руке, которую он поднял на уровень глаз, с обмотанными цепочкой пальцами. И, главным образом, в голове.

А на другом конце цепочки, примерно на высоте правого колена Эдди, отвес набирал скорость, дуга раскачивания все увеличивалась и увеличивалась. И вот еще какую странность заметил Эдди: при достижении самой высокой точки, отвес становился тяжелее. То есть по мере раскачивания возрастала центробежная сила.

Дуга удлинялась, отвес раскачивался быстрее, цепочка сильнее тащила за собой руку. А потом…

— Эдди! — воскликнул Джейк, в голосе слышались тревога и радость. — Ты видишь?

Конечно же, он видел. Теперь, на конце дуги, отвес словно окутывала дымка. И давление на руку, определяемое массой отвеса, в этот момент значительно возрастало. Ему уже приходилось поддерживать правую руку левой, чтобы цепочку не вырвало из пальцев, и тело его начало раскачиваться в такт движениям отвеса. Эдди внезапно вспомнил, где находится: на краю пропасти глубиной в добрые семьсот футов. И эта «игрушка», если ее не остановить, вскорости могла забросить его за край. Он уже сомневался, что ему удастся освободить руку от цепочки.

Отвес пошел направо, прочерчивая в воздухе невидимую улыбку, набирая вес по мере подъема к высшей точке. Эта деревяшка, которую он с такой легкостью достал из коффа, теперь весила шестьдесят, восемьдесят, а то и сто фунтов. А когда отвес на мгновение замер в высшей точке, где центробежная сила сравнивалась с силой тяжести, Эдди вдруг осознал, что может видеть сквозь него Восточную дорогу, не только ясно, но и куда как ближе: отвес Бранни превратился в увеличительное стекло. Потом он пошел вниз, набирая скорость, слишком тяжелый. А когда вновь начал подъем, по левому сегменту дуги…

— Хорошо, я все понял! — закричал Эдди. — Забери его, Хенчек. По крайней мере, останови!

Хенчек вымолвил одно лишь слово, скорее гортанный звук, какой слышится, если что-то выдергивают из вязкой глины. Отвес не начал замедлять движение, с каждым проходом сокращая длину дуги, а просто повис у колена Эдди, нацелившись острием в сапог. Еще с мгновение сохранялось гудение в руке и голове. Потом стихло. А вместе с ним исчез и вес. Чертова штуковина вновь стала легкой, как перышко.

— Тебе есть, что сказать мне, Эдди из Нью-Йорка? — спросил Хенчек.

— Да, прости, прошу тебя.

Вновь появились зубы Хенчека, блеснув меж зарослей густой бороды и усов, и исчезли.

— Соображаешь ты быстро, не так ли?

— Надеюсь на это, — ответил Эдди и облегченно выдохнул, когда старик мэнни взялся за серебряную цепочку.

4

Хенчек настоял на репетиции. Эдди понимал, в чем причина, но затягивающаяся прелюдия злила его. Уходящее время ощущалось буквально физически, как кусок грубой материи, скользящий под ладонью. Тем не менее, он смолчал. Однажды уже сорвался и более не хотел выставлять себя на посмешище.

Старик завел в пещеру шесть своих amigos note 9 (пятеро из которых, по мнению Эдди, выглядели постарше Бога). Троим дал в руки отвесы, остальным — магниты в форме раковины. Отвес Бранни, самый мощный из принадлежащих клану, оставил себе. Все семеро образовали кольцо у входа в пещеру.

— Не вокруг двери? — спросил Роланд.

— Только когда возникнет такая необходимость, — ответил Хенчек. Старики взялись за руки, их пальцы переплелись на отвесе или магните. Как только круг замкнулся, Эдди вновь услышал гудение. Заметил, как Джейк заткнул уши руками, а лицо Роланда скривилось в короткой гримасе. Посмотрел на дверь и увидел, что от ее «ненужности» не осталось и следа. Вновь четко выделялись иероглифы, означающие на давно забытом языке слово: НЕНАЙДЕННАЯ. Хрустальная ручка светилась и волны белого света омывали вырезанную в ней розу. «Могу я открыть ее сейчас? — гадал Эдди. — Открыть и пройти через нее?» Решил, что нет. Пока — нет. Но уверенности в успехе куда как прибавилось, в сравнении с той, что была пятью минутами раньше.

Внезапно ожили голоса в глубинах пещеры, но только зазвучали все разом, перекрывая и заглушая друг друга. Эдди различил голос Бенни Слайтмана-младшего, выкрикивающего слово «Доган», услышал, как его мать выговаривает ему, что он всегда все терял, а теперь вот потерял жену, услышал какого-то мужчину (вероятно, Элмера Чеймберза), говорящего Джейку, что Джейк сошел с ума, что он — ку-ку, Monsieur Lunatique note 10. К этим голосам присоединялись все новые и новые.

Хенчек резко кивнул своим коллегам. Их руки разделились. И в тот же самый момент голоса, доносившиеся снизу, пропали, словно их отрезало. И Эдди нисколько не удивился, увидев, что дверь мгновенно потеряла свою уникальность, стала обычной дверью, мимо которой он бы прошел по улице, не удостоив и взгляда.

— Что, во имя Господа, это было? — спросил Каллагэн, мотнув головой в сторону темноты, сгущающейся там, где пол пещеры уходил вниз. — Раньше я такого не слышал.

— Я думаю, землетрясение и потеря магического кристалла свели пещеру с ума, — спокойно ответил Хенчек. — В любом случае, к нашему делу это отношения не имеет. Для нас главное — дверь, — он посмотрел на рюкзак Каллагэна. — В свое время ты был бродягой.

— Да.

Зубы Хенчека вновь нанесли им короткий визит вежливости. И Эдди решил, что, возможно, и подсознательно, старику все это нравится.

— Глядя на твою амуницию, сэй Каллагэн, поневоле задумываешься над тем, а не растерял ли ты прежние навыки.

— Наверное, мне трудно поверить, что мы действительно куда-то отправимся, — ответил Каллагэн и улыбнулся. В сравнении с Хэнчеком улыбка вышла очень уж жалкой. — И я стал старше.

Хенчек издал какой-то пренебрежительный звук, что-то вроде: «Фу!»

— Хенчек, ты знаешь, что заставило землю вздрогнуть этой ночью? — спросил Роланд.

Глаза старика чуть затуманились. Он кивнул. Вне пещеры, вытянувшись цепочкой вдоль тропы, терпеливо ждали более тридцати мэнни.

— Мы думаем, разрушился один из Лучей.

— И я так думаю, — кивнул Роланд. — Так что времени у нас все меньше и меньше. Я бы хотел положить конец этим пустопорожним разговорам, если ты не возражаешь. Давай посовещаемся о том, что мы должны делать, а потом приступим.

Хенчек глянул на Роланда столь же холодно, как смотрел на Эдди, но стрелок не отвел глаз. Брови Хенчека сошлись у переносицы, потом лоб разгладился.

— Ага. Как скажешь, Роланд. Ты сослужил нам великую службу, как мэнни, как и забывшим людям, и мы в ответ сделаем все, что сможем. Магия по-прежнему здесь, пещера пропитана ею. Требуется только искра. Мы можем высечь эту искру, ага, это просто, как каммала. Возможно, ты получить желаемое. С другой стороны, мы вместе можем отправиться на пустошь в конце тропы. Или в тьму. Ты понимаешь?

Роланд кивнул.

— И согласен на это пойти?

Роланд с мгновение молчал, опустив голову, положив руку на рукоятку револьвера. А когда вскинул глаза на Хенчека, на его губах играла улыбка. Красивая улыбка, в которой читались усталость, отчаяние и совет не становиться у него на пути. Он дважды вертанул здоровой левой рукой в воздухе: «Начинаем».

5

Коффы поставили на землю, осторожно и тщательно, в силу узости тропы, ведущей к пещере, которую мэнни называли Кра-Каммен, и достали их содержимое. Пальцы с длинными ногтями (мэнни дозволялось стричь ногти только раз в год) скребли по магнитам, издавая пронзительные звуки, которые, как ножи, втыкались в голову Джейка. Звуки эти напоминали ему колокольца Прыжка, и он полагал, что удивляться тут нечему: эти колокольца и назывались каммен.

— Что означает Кра-Каммен? — спросил он Кантаба. — Дом колоколов?

— Дом духов, — ответил тот, не отрывая глаз от цепочки, которую разматывал. — Оставь меня в покое, Джейк, это тонкая работа.

Джейк не понимал, почему, но подчинился. Роланд, Эдди и Каллагэн стояли в пещере, у самого входа. Джейк присоединился к ним. Хенчек, тем временем, разместил самых пожилых мэнни полукругом за обратной стороной двери. Фасад, с иероглифами и хрустальной ручкой оставались без охраны, пока.

Старик вернулся на площадку перед пещерой, коротко переговорил с Кантабом, затем взмахом руки предложил подниматься к пещере мэнни, выстроившимся вдоль тропы. Как только первый из них вошел в пещеру, Хенчек остановил его и шагнул к Роланду. Присел на корточки, взглядом предложил стрелку составить ему компанию.

Пол пещеры покрывала пыль. Она сыпалась со свода, в нее превращались косточки мелких зверьком, которые на свою беду забредали сюда. Ногтем Хенчек нарисовал прямоугольник, не замкнув его в одном узком основании, потом охватывающий его полукруг.

— Дверь, — указал он. — И люди моего кра. Ты меня понимаешь?

Роланд кивнул.

— Ты и твои люди замкнут круг, — он дорисовал недостающий сегмент. — Мальчик силен в прикосновениях, — Хенчек внезапно взглянул на Джейка, и от неожиданности тот даже подпрыгнул.

— Да, — согласился Роланд.

— Мы поставим его прямо перед дверью, но достаточно далеко, чтобы дверь, если она резко откроется, а такое может быть, не разбила ему голову. Ты встанешь там, мальчик?

— Да, если не получу другого указания от тебя или Роланда, — ответил Джек.

— В голове у тебя возникнет ощущение… как всасывание. Не самое приятное, — он помолчал. — Дверь придется открывать дважды.

— Да, — вновь кивнул Роланд. — Дважды.

Эдди знал, что второе с конца открытие двери связано с Келвином Тауэром, но он давно уже потерял всякий интерес к книготорговцу. Нет, трусом Эдди назвать его не мог, но видел в нем только жадность, упрямство и эгоизм, другими словами, образцового жителя Нью-Йорка. А самый последний раз этой дверью воспользовалась Сюзи, и он намеривался проскочить в дверь, как только она откроется вновь. Если потом она откроется еще раз, в маленьком городке штата Мэн, где спрятались от нью-йоркских бандитов Келвин Тауэр и его друг Эрон Дипно, что ж, будем петь и плясать. Если остальные отправятся туда, пытаясь защитить Тауэра и приобрести право владения на некий пустырь и некую дикую розу, флаг им в руки. Эдди же главным для себя считал Сюзанну. Все остальное — вторичным.

Даже Башню.

6

— Кого ты пошлешь через дверь, когда она откроется в первый раз? — спросил Хенчек.

Роланд обдумывал ответ, рассеянно поглаживая шкаф с книгами, который по настоянию Келвина Тауэра оказался в Пещере двери. В шкафу стояла книга, которая так расстроила отца Каллагэна. Он не хотел посылать Эдди, по натуре импульсивного, а теперь еще и ослепленного любовью и тревогой, за его женой. Однако, подчинится ли Эдди, если он прикажет ему отправляться за Тауэром и Дипно. Роланд в этом сильно сомневался. Что означало…

— Стрелок? — подал голос Хенчек.

— Когда дверь откроется в первый раз, через нее пройдем мы с Эдди, — ответил Роланд. — Дверь захлопнется сама?

— Именно захлопнется, — кивнул Хенчек. — Вы должны быть быстрее укуса дьявола, а не то вас разрежет пополам, и одна половина останется здесь, а остальное — в том месте, куда перенеслась коричневокожая женщина.

— Мы будем быстры, не сомневайся, — заверил его Роланд.

— Ага, постарайтесь, — и опять сверкнули зубы Хенчека. В улыбке,

(Чего он не говорит? Что-то такое, что знает или только думает, что знает?)

Только Роланду так и не удалось подумать о ее сущности.

— На вашем месте я бы оставил оружие здесь, — продолжил Хенчек. — Если попытаетесь пронести его с собой, возможно, потеряете.

— Я с пистолетом не расстанусь, — ответил Джейк. — Принес его с той стороны, следовательно, с ним ничего не должно случиться. А если он потеряется, я найду другой, так или иначе.

— Я думаю, мои тоже попадут на ту сторону двери, — добавил Роланд. Он долго об этом думал и решил, что они с Эдди должны взять с собой большие револьверы.

Хенчек пожал плечами, как бы говоря: «Воля ваша».

— А как насчет Ыша? — спросил Эдди.

Глаза Джейка широко раскрылись, челюсть отпала. Роланд понял, что до этого момента мальчик и не думал о своем друге — пересмешнике. И отметил про себя (не в первый раз), как это легко, забыть о Джоне «Джейке» Чеймберзе самое главное: он еще ребенок.

— Когда мы уходили в Прыжок, Ыш… — начал Джейк.

— Это совсем другое, сладенький, — ответил Эдди, и, услышав любимое словечко Сюзанны, соскользнувшее с губ, почувствовал, как сжалось сердце. Впервые он допустил, что может больше не увидеть ее, как Джейк может не увидеть Ыша после того, как они покинут эту вонючую пещеру.

— Но… — начал Джейк, и Ыш с упреком тявкнул. Джейк слишком сильно прижал его к себе.

— Мы позаботимся о нем, — раздался мягкий голос Кантаба. — Хорошо позаботимся, будь уверен. Здесь всегда будет человек, до того момента, как ты вернешься за своим другом и оставшимися вещами.

По своей доброте он не мог произнести: «Если когда-нибудь вернешься», но Роланд прочитал эти слова в его глазах.

— Роланд, ты уверен, что я должен… что он не может… нет. Все ясно. Это не Прыжок. Ладно. Нет.

Джейк сунул руки в передний карман пончо, вытащил Ыша, поставил на пыльный пол. Наклонился, уперевшись руками в ноги, чуть повыше коленей. Ыш поднял голову, вытянул шею. Мордочкой практически коснулся лица Джейка. И Роланд увидел нечто удивительное: слезы не только в глазах Джейка, но и Ыша. Ушастик-путаник плакал. Да, такую историю с восторгом приняли бы в салуне, когда время позднее и много выпито, о верном пересмешнике, который плачет, потому что хозяин оставляет его. В такие истории, само собой, не веришь, но не говоришь об этом, чтобы избежать драки (а может, и стрельбы). И однако, в глазах пересмешника стояли слезы, Роланд видел это собственными глазами, отчего и самому хотелось плакать. Ыш вновь просто имитировал Джейка или действительно понимал, что происходит? Роланд всем сердцем надеялся, что именно первый вариант соответствует действительности.

— Ыш, ты должен некоторое время побыть с Кантабом. Ты с ним поладишь. Он — славный парень.

— Табом! — повторил путаник. Слезы уже падали с мордочки и оставляли на светлой пыли темные, размером с пятицентовик, пятна. На Роланда слезы зверька производили жуткое впечатление, даже слезы ребенка он бы, пожалуй, воспринял легче.

— Эйк! Эйк!

— Нет, я должен уйти, — Джейк вытер щеки ребрами ладоней. Оставшиеся грязные разводы напоминали боевой раскрас.

— Нет! Эйк!

— Я должен. Ты остаешься с Кантабом. Я вернусь за тобой, Ыш… если не умру, вернусь за тобой, — он прижал к себе зверька, поднялся. — Иди к Кантабу. Вон он, — Джейк указал. — Иди к нему, немедленно, слушайся меня.

— Эйк! Таб! — только глухой не услышал бы переполнявшее голос горе. Еще мгновение Ыш постоял, потом, по-прежнему плача или имитируя слезы Джейка, на что надеялся Роланд, пересмешник повернулся, затрусил к Кантабу и сел между запыленных сапог с короткими голенищами молодого мэнни.

Эдди попытался обнял Джейка, но мальчик стряхнул руку и отошел на шаг. Эдди в недоумении посмотрел на него, лицо Роланда оставалось бесстрастным, но мысленно стрелок одобрил поступок Джейка: еще нет тринадцати, а стали в характере уже предостаточно.

Но время поджимало.

— Хенчек?

— Ага. Не хочешь ли сначала помолиться, Роланд? Тому Богу, которому покланяешься?

— Я не поклоняюсь никакому Богу, — ответил Роланд. — Я поклоняюсь Башне, а ей молиться не нужно.

На лицах некоторых amigos Хенчека отразился ужас, но старик лишь кивнул, словно ничего другого и не ожидал. Повернулся к Каллагэну.

— Отец?

— Господи, на твою помощь уповаю, на твою волю надеюсь, — он прочертил крест в воздухе и кивнул Хенчеку. — Если мы куда-то собрались, пора в путь.

Хенчек выступил вперед, коснулся хрустальной ручки Ненайденной двери, повернулся к Роланду. Его глаза ярко сверкали.

— Выслушай меня в этот последний раз, Роланд из Гилеада.

— Я слушаю тебя, и слушаю внимательно.

— Я — Хенчек из мэнни Кра-Красной-тропы-а-Стерджис. Мы заглядываем в далекие дали и посещает далекие миры. Мы — матросы парусника, несущегося под ветром ка. Ты готов к путешествию под этим ветром? Ты и твой ка-тет?

— Ага, готов оказаться там, куда он нас понесет.

Хенчек обернул вкруг тыльной стороны ладони цепочку отвеса Бранни, и Роланд сразу почувствовал возникновение в пещере новой силы. Пока еще слабой, но она нарастала. Распускалась, словно роза.

— Сколько раз должна открыться дверь?

Роланд поднял два оставшихся пальца правой руки.

— Два. Твим, как говорили в Эльде.

— Два или твим, суть одно, — кивнул Хенчек. — Каммала-кам — два, — он возвысил голос. — Подходите, мэнни! Кам-каммала, соедините свою силу с моей! Походите и выполните свое обещание! Подходите и заплатите наш долг этим стрелкам! Помогите мне послать их, куда им нужно! Ну же!

7

Прежде чем, кто-то из них начал осознавать, что желания ка и их чаяния не совпадают, ка уже начала реализовывать свои планы. Но поначалу казалось, что ничего не произойдет.

Мэнни, которых отобрал Хэнчек, шесть старейшин плюс Кантаб, взяли в полукольцо заднюю сторону двери и ее боковые торцы. Эдди переплел пальцы одной руки с Кантабом, магнит в форме раковины разделил их ладони. Эдди чувствовал, что магнит вибрирует, как что-то живое. Наверное, так оно и было. Каллагэн ухватился за его другую руку и крепко ее сжал.

У второго края двери Роланд уже держал за руку Хенчека, заплетя цепочку отвеса Бранни в свои пальцы. Теперь круг практически замкнулся, за исключением небольшого сегмента по центру двери. Джейк глубоко вдохнул, огляделся, увидел Ыша, сидевшего у стены пещеры в десяти футах за Кантабом, и кивнул.

«Ыш, оставайся на месте, я вернусь», — послал он короткую команду и занял свое место. Взялся за правую руку Каллагэна, а после короткого колебания, за правую Роланда.

Тут же вернулось гудение. Отвес Бранни пришел в движение, но теперь двинулся не по дуге, а начал описывать круг малого диаметра. У двери прибавилось четкости, она словно надвинулась на них из сумрака пещеры: Джейк видел это собственными глазами. Линии и круги иероглифов, обозначающих слово НЕНАЙДЕННАЯ, теперь выделялись куда сильнее. Роза, выгравированная на ручке, засветилась.

Дверь, однако, оставалась закрытой.

(Сосредоточься, мальчик!)

Голос Хенчека звучал в голове Джейка, да так сильно, что буквально расплющивал мозг. Он наклонил голову, уставился на ручку. Видел розу. Видел ее очень хорошо. Представил себе, как она поворачивается, по мере того, как поворачивается ручка, на которой ее выгравировали. Однажды, не так уж и давно, двери стали его навязчивой идеей, двери и другой мир,

(Срединный мир)

Который, он это знал, должен находиться за одной из них. И теперь прежние ощущения вернулись. Он представил себе все двери, которые только знавал в своей жизни: двери спален двери ванных комнат двери кухонь двери чуланов двери залов для боулинга двери раздевалок двери кинотеатров двери ресторанов двери с табличками «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН» двери с табличками «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ» дверцы холодильников, да, даже их… а потом увидел, как все они разом открылись.

«Откройся! — мысленно приказал он двери, чувствуя себя арабским мальчишкой в какой-то древней сказке. — Откройся сезам! Откройся, говорю я!»

Из глубины, из чрева пещеры вновь зазвучали голоса. Что-то ухнуло, что-то упало. Пол пещеры задрожал под их ногами, будто еще один Луч приказал долго жить. Джейк не обратил на это ни малейшего внимания. Ощущение присутствия некой живой силы все усиливалось, мальчик чувствовал, как она щиплет его кожу, заставляет вибрировать нос и глаза, поднимает волосы дыбом, но дверь оставалась закрытой. Он еще сильнее вцепился в руку Роланда и руку отца Каллагэна, сосредоточился на дверях зданий пожарных команд, дверях полицейских участков, двери кабинета директора школы Пайпера, даже на научно-фантастическом романе, который он когда-то читал, назывался роман «Дверь в лето». Запах пещеры, тяжелый — плесени, древних костей, занесенного издалека дымка — вдруг резко усилился. Неимоверная радость охватила его, радость уверенности: «Сейчас, сейчас это произойдет, я знаю, что произойдет», — но дверь оставалась закрытой. И теперь до его ноздрей долетел другой запах. Нет, не пещеры, запах собственного, с металлическим привкусом, пота, струящегося по лицу.

— Хенчек, не получается. Думаю, я…

— Да, пока не получается, но только не думай, парень, что ты все должен сделать сам. Нащупай что-то между собой и дверью… что-то похожее на крюк… или шип… — произнеся эти слова, Хенчек обратился к стоящим у входа в пещеру мэнни. — Хедрон, иди сюда. Тонни, ухватись за плечи Хедрона. Льюис, ухватись за Тонни. И так далее! Сделайте это! Все!

Колонна мэнни придвинулась. Ыш тявкнул, похоже, сомневался в результате.

— Ищи, мальчик! Ищи крюк! Он между тобой и дверью! Нащупай его!

Джейк напрягся, тогда как его воображение внезапно нарисовало образы невероятной и ужасающей четкости и яркости, недостижимых ни в каком сне. Он увидел Пятую авеню между Сорок восьмой и Шестидесятой улицами («Двенадцать кварталов, где каждый январь исчезают мои рождественские премии», — частенько бурчал его отец). Он видел как все двери, на обоих сторонах улицы, распахнулись одновременно: «Фенди»! «Тиффани»! «Бергдорфа Гудмана»! «Картье», «Даблдей букс»! Отеля «Шерри Нитенленд». Он увидел бесконечный холл, застланный коричневым линолеумом, и знал, что холл этот — в кинотеатре «Пентагон». Он видел двери, никак не меньше тысячи дверей, разом распахнувшихся и создающих мощнейший сквозняк.

Однако, дверь перед ним, единственная, нужная им, оставалась закрытой. Да, закрытой, но… Ее трясло, она стучала о дверной косяк. Он это слышал.

— Давай, малыш! — процедил Эдди сквозь сжатые зубы. — Если не сможешь отрыть ее, вышиби пинком.

— Помогайте мне! — прокричал Джейк. — Помогайте, черт побери! Все вместе!

Сила в пещере, казалось, удвоилась. От гудения завибрировали кости черепа Джейка. Зубы давно уже выбивали барабанную дробь. Пот застилал глаза, туманя зрение. Он видел двух Хенчеков, кивающих кому-то, стоявшему за их спинами: Хедрону. А за Хедроном стоял Тонни. А за Тонни — остальные, змеей вытягиваясь из пещеры на тропу.

— Приготовься, парень, — выдохнул Хенчек. Рука Хедрона скользнула под рубашку Джейка и ухватилась за пояс джинсов. Джейк почувствовал, как его толкает в двери, а не оттаскивает назад. Что-то в его голове устремилось вперед, он увидел как все двери тысячи, тысячи миров широко распахнулись, вызвав ветер такой силы, что он мог практически задуть солнце. А потом все замерло. Зато что-то появилось… появилось перед дверью… Крюк. Это крюк!

Он накинул на крюк, словно петлю, свой разум и жизненную силу. И одновременно почувствовал, как Хедрон и другие тянут его назад. Тут же возникла боль, невыносимая, рвущая в клочья. А потом чувство, будто из тебя вытягивают все нутро. Отвратительное чувство, казалось, кто-то наматывал на крюк кишку за кишкой. И при этом мерзкое жужжание в ушах и глубоко в мозгу.

Джейк попытался выкрикнуть: «Нет, хватит, отпустите меня», — и не смог. Он попытался вскрикнуть и услышал свой крик, да только в голове. Боже, его подцепили. Подцепили на крюк и теперь рвут надвое. Только одно существо услышало его крик. С яростным лаем Ыш рванулся к Джейку. И в тот же самый момент Ненайденная дверь открылась, распахнулась, с шипящим свистом повернулась на петлях перед носом Джейка.

— Возрадуемся! — крикнул Хенчек, и в его голосе слышались ужас и восторг. — Возрадуемся, дверь открылась! Оувер кам-каммен! Кан-тах, кан-кавар каммен! Оувер-кан-тах!

Остальные мэнни подхватили крик Хенчека, но к тому времени Джейк Чеймберз уже вырвал руку из руки Роланда, который стоял справа от него. К тому времени он уже летел, и не один. На пару с отцом Каллагэном.

8

Эдди едва успел услышать Нью-Йорк, учуять Нью-Йорк, и осознать, что же случилось. А самое ужасное заключалось в том, что его рассудок четко все фиксировал, он отдавал себе отчет: все идет с точностью до наоборот от ожидаемого им, но ничего не мог поделать.

Он увидел, как Джейка выдернуло из круга, и почувствовал, как рука Каллагэна вырвалась из его руки; увидел, как они летят по воздуху к двери, в тандеме крутят сальто, словно пара гребаных акробатов. Что-то пушистое и гавкающее прямо-таки как пуля пронеслось мимо его головы. Кувыркающийся Ыш, с прижатыми к голове ушами, выпученными от ужаса глазами, которые, казалось, отделились от мордочки зверька и летели сами по себе.

Более того, Эдди вдруг понял, что он более не держит Кантаба за руку и устремился к двери… его двери, его городу и к затерявшейся там его покинувшей Кэллу и беременной жене. И внезапно ощутил (еще как ощутил) невидимую руку, которая толкнула его назад, и голос, который говорил, не произнося ни единого слова. Услышанное Эдди было ужаснее любых слов. Слова еще можно оспорить. Тут же он услышал бессловесное нет, и насколько мог судить, приказ это мог поступить из самой Темной Башни.

Джейк и Каллагэн проскочили в дверной проем, словно пули, выпущенные из двустволки: умчались в темноту, наполненную звуками автомобильных сигналов и шуршанием шин движущегося транспорта. Издалека, но ясно, как голоса, которые слышишь во сне, до Эдди донесся резкий, хрипатый, экзальтированный голос, вещающий тем прохожим, которые хотели его слышать: «Упомяни имя Божье, брат мой, это правильно, упомяни имя Божье на Второй авеню, упомяни имя божье на авеню Би, упомни имя Божье в Бронксе. Я говорю Бог, я говорю Бог — Бомба, Я говорю Бог!» То звучал голос настоящего нью-йоркского безумца, если Эдди когда-нибудь доводилось такого слышать, и он рвался к нему всем своим сердцем. Он увидел, как Ыш пролетел сквозь дверь, словно обрывок газеты, подброшенный с мостовой воздушным вихрем от промчавшегося автомобиля, а потом дверь захлопнулась, так быстро и сильно, что ему пришлось прищуриться от ударившего в лицо ветра, и ветер этот тащил облако пыли, поднятой с пола пещеры.

Прежде чем Эдди успел закричать от ярости, дверь распахнулась вновь. На этот раз в яркий солнечный свет, наполненный пением птиц. Он почувствовал запах сосен, услышал, как вдали что-то громыхнуло. А потом его засосало в эту яркость, и он не смог даже крикнуть, что все пошло не так, что… Эдди обо что-то стукнулся виском. Одно короткое мгновение остро чувствовал, что летит между мирами. Потом раздалась стрельба. Пришла смерть.

КУПЛЕТ:

Commala — come — two

The wind’ll blow you through

Ya gotta go where ka’s wind blow ya

Cause there’s nothing else to do.

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — two!

Nothing else to do!

Gotta go where ka’s wind blows ya

Cause there’s nothing else to do.

Строфа 3. Труди и Миа

1

До первого июня 1999 года Труди Дамаскус полагала себя практичной женщиной, которая могла объяснить любому, что НЛО в большинстве своем — атмосферные зонды (а остальные сработаны людьми, которые хотели покрасоваться на экране телевизора), Туринская плащаница — подделка какого-то мошенника четырнадцатого века, а призраки, включая и Джейкоба Марли note 11 — свидетельства психического нездоровья или вызваны расстройством пищеварения. Будучи практичной женщиной, она хвалила себя за свою практичность, и чему-либо суеверному и сверхъестественному не было места в ее мыслях, когда она шла по Второй авеню на работу (бухгалтерскую фирму «Гаттерберг, Ферт и Патель»), с холщовым пакетом для покупок и сумочкой на плече. Одним из клиентов «ГФиП» была сеть магазинов детских игрушек «КидзПлей», и сеть эта задолжала «ГфиП» приличную сумму. То обстоятельство, что они также балансировали на грани банкротства, для Труди ровным счетом ничего не значило. Она хотела получить причитающиеся фирме 69211 долларов и 19 центов и провела большую часть отведенного на ленч часа (в одной из дальних кабинок кафе «Блины и оладьи у Денниса», которое до 1994 года было рестораном «Чав-Чав»), размышляя над тем, как их добыть. За последние несколько лет она уже сделала несколько шагов к тому, чтобы фирма «Гаттенберг, Ферт и Патель» сменила название на «Гаттенберг, Ферт, Патель и Дамаскус», и получение долга с «КидзПлей» стало бы еще одним шагом, причем большим, в этом направлении.

Так что, пересекая Сорок шестую улицу и держа путь к большущему небоскребу из темного стекла, который теперь стоял на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы, обращенному к Верхнему Манхэттену note 12 (раньше там находился некий магазин деликатесов, а потом некий пустырь), Труди думала не о богах, призраках или визитерах из астрального мира. Она думала о Ричарде Голдмане, говнюке, который возглавлял некую компанию, торговавшую детскими игрушками, и о том…

Но именно тогда жизнь Труди переменилось. Произошло это, если быть точным, в час девятнадцать минут пополудни, по ЛВВ note 13. Она как раз добралась до бордюрного камня. Собственно, уже поставила на него ногу, и в этот самый момент прямо перед ней на тротуаре возникла женщина. Афроамериканка с большими глазами. Нью-Йорк не страдал недостатком черных женщин, и, видит, Бог, большие глаза у них не редкость, но Труди никогда не видела, чтобы женщина материализовалась прямо из воздуха, что, собственно эта афроамериканка и проделала. Десятью секундами раньше Труди Дамаскус рассмеялась бы и сказала, что нет ничего более невероятного, чем вот такое появление женщины, аккурат перед ней, на тротуаре в Среднем Манхэттене, но именно так и случилось. Определенно случилось.

И теперь она знала, что, должно быть, испытывали все эти люди, которые рассказывали о том, что видели летающие тарелки (не говоря уже о гремящих цепями призраках), как они злились, сталкиваясь со стойким недоверием таких людей, как… да, таких, как Труди Дамаскус, какой она была в один час восемнадцать минут пополудни первого июня, когда покидала угол Второй Авеню и Сорок шестой улицы со стороны Верхнего Манхэттена. Ты можешь говорить людям: «Вы ничего не понимаете, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СЛУЧИЛОСЬ!» — и не вызывать никаких эмоций. Разве что услышать в ответ: «Ну, наверное, она просто вышла из-за автобусной остановки, а вы этого не заметили» или «Она, вероятно, вышла из маленького магазинчика, а вы не обратили на это внимания». И сколько ни талдычь им, что нет никакой автобусной остановки ни на одной стороне Сорок шестой улицы, толку от этого не будет. И сколько не талдычь им, что и маленьких магазинчиков поблизости нет, во всяком случае, после постройки Хаммаршельд-Плаза-2 note 14, тебе не поверят. Вскорости Труди предстояло прочувствовать все это на собственной шкуре, и практичные люди едва не довели ее до безумия. Она не привыкла к тому, чтобы к ее восприятию действительности относились, как к капельке горчицы, случайно упавшей на стол, которая тут же стиралась, или к кусочку недоваренной картофелины, который отодвигался на край тарелки.

Никакой автобусной остановки. Никаких маленьких магазинчиков. Только ступени, поднимающиеся к Хаммаршельд-Плаза-2, которые несколько человек облюбовали для ленча, вот и сидели там с пакетами из коричневой бумаги, но призрак-женщина не спускалась и со ступеней. Фактически произошло следующее: когда Труди Дамаскус поставила свою обутую в кроссовку левую ногу на бордюрный камень, тротуар непосредственно перед ней пустовал. А когда перенесла свой вес на левую ногу, перед тем, как оторвать от мостовой правую, появилась женщина.

Какое-то мгновение Труди могла видеть сквозь нее Вторую авеню, и что-то еще, что-то похожее на вход в пещеру. Потом все исчезло, вместе с прозрачностью женщины. Процесс ее «загустевания» занял, по прикидкам Труди, секунду, может, меньше. Уже потом в голову Труди пришла старая присказка: «Если б мигнула, ничего бы и не увидела», — и она пожалела, что не мигнула. Потому что черная женщина не просто материализовалась из воздуха.

Она отрастила ноги прямо на глазах у Труди Дамаскус.

Именно так; отрастила ноги.

Труди ничего не мерещилось, ее органы чувств ясно и четко фиксировали происходящее, и потом она говорила людям (число тех, кто хотел ее слушать, уменьшалось и уменьшалось), что каждая подробность этого происшествия отпечаталась в ее памяти, как татуировка. Поначалу рост призрака чуть превышал четыре фута. Маловато, конечно, для обычной женщины, полагала Труди, но, возможно, нормально, если ноги начинались от колен.

Призрак был в белой рубашке, запачканной темно-бордовой краской или высохшей кровью, и джинсах. До колен джинсы облегали ноги, а ниже штанины распластались на тротуаре, как кожа двух невиданных синих змей. Потом, внезапно, штанины раздулись. Раздулись, пусть и звучит это безумно, но Труди видела, как это произошло. И в тот же самый момент рост женщины изменился, с четырех футов и ничего ниже колен до пяти футов с семью или восемью дюймами. Такой трюк Труди с интересом посмотрело бы в кино, но происходило все не на экране кинотеатра, а в ее реальной жизни.

На левом плече женщины висела отделанная материей сумка, похоже, сплетенная из соломки. В ней лежали вроде бы какие-то тарелки или блюда. В правой руке женщина сжимала вылинявший красный мешок, с завязанной тесемками горловиной. В мешке находился ящик или коробка с прямыми углами, упирающимися в материю. Мешок раскачивался из стороны в сторону, поэтому Труди не смогла полностью прочитать надпись на нем. Разобрала лишь «НА ДОРОЖКАХ МИДТАУНА».

А потом женщина схватила Труди за руку.

— Что у тебя в пакете? — спросила она. — У тебя есть туфли?

Вопрос заставил Труди взглянуть на ступни черной женщины, и вновь она увидела что-то фантастическое: ступни у афроамериканки были белые. Такие же белые, как у нее самой.

Труди слышала о людях, которые лишались дара речи; именно это произошло и с ней. Язык присох к нёбу и отказывался спуститься. Однако, к глазам никаких претензий она предъявить не могла. Они все видели. Белые ступни. Засохшие капельки на лице черной женщины. Почти наверняка, капельки крови. А в нос бил запах пота, словно такая вот материализация на Второй авеню могла произойти лишь при затрате огромных усилий.

— Если у тебя есть туфли, женщина, тебе лучше отдать их мне. Я не хочу убивать тебя, но я должна добраться до людей, которые помогут мне с моим малым, и я не смогу пойти к ним босиком.

Этот маленькой отрезок Второй авеню пустовал. Люди, раз, два, да обчелся, сидели лишь на ступенях перед Хаммаршельд-Плаза-2, одна парочка смотрела прямо на Труди и черную женщину (по большей части черную женщину), но безо всякой тревоги, даже без интереса, так что Труди оставалось только задаться вопросом: что с ними такое, они что, слепые?

«Ну, во-первых, за руку черная женщина схватила не их. А во-вторых, не им пригрозила смерть…»

Холщовый пакет от «Бордерс» с туфлями, которые она носила на работе (средний каблук, из кордовской цветной кожи), сорвали с ее плеча. Черная женщина заглянула в него, вновь посмотрела на Труди.

— Какого они размера?

Язык Труди наконец — то отлепился от нёба, но ничем не помог: мертвым грузом упал вниз.

— Неважно, Сюзанна говорит, что у тебя, похоже седьмой размер. Значит, туфли по…

Внезапно лицо призрака словно затуманилось. Женщина подняла руку, с трудом, словно плохо ее контролировала, кисть висела, как парализованная, потом ударила себя по лбу, промеж глаз. И разом ее лицо переменилось. В базовом пакете кабельных каналов, на который подписывалась Труди, был и «Комедийный», так что она не раз и не два видела комиков, которые точно так же меняли выражение лица.

Когда черная женщина заговорила, изменился и голос. Теперь к Труди обращалась образованная женщина. И (Труди могла в этом поклясться) испуганная.

— Помогите мне. Меня зовут Сюзанна Дин и я… я… о… о, Боже…

На этот раз боль перекосила лицо женщины и она схватилась за низ живота. Опустила голову. А когда подняла, вернулась первая женщина, та, что грозила убить за пару туфлей. Отступила на шаг, по-прежнему босоногая, с пакетом, в котором лежали элегантные туфли на среднем каблуке фирмы «Феррагамо» и сегодняшний номер «Нью-Йорк таймс».

— О, Боже, — повторила она. — Ну почему так больно! Мама! Ты должна заставить его подождать. Он не может появиться сейчас, прямо здесь, на улице, ты должна заставить его немного подождать.

Труди попыталась возвысить голос и позвать полицейского. Ничего не вышло, и губ сорвался едва слышный вздох.

Женщина-призрак наставила на нее палец.

— Теперь можешь убираться отсюда. А если позовешь констебля или поднимешь шум, я тебя найду и отрежу тебе груди, — она достала тарелку из плетеной сумки. Труди заметила, что кромка тарелки металлическая, острая, как мясницкий нож, и внезапно ей пришлось бороться с мочевым пузырем, у которого вдруг возникло желание опорожниться прямо в штаны.

«Я тебя найду и отрежу тебе груди», — и кромка «тарелки», на которую смотрела Труди, определенно бы с этим справилась. Вжик-вжик, мгновенная мастэктомия note 15. О, Господи.

— Доброго вам дня, мадам, — услышала Труди слова, сорвавшиеся с собственных губ. Голос звучал, как у пациента, пытающегося заговорить с дантистом до того, как закончилось действие «новокаина». — Наслаждайтесь этими туфлями, носите в добром здравии.

Правда, добрым здравием призрак явно похвалиться не мог. Пусть даже и обзавелся белыми ступнями.

Труди пошла. Зашагала по Второй авеню. Пыталась сказать себе (безо всякого успеха), что не видела женщину, которая появилась из воздуха перед ней рядом с Хаммаршельд-Плаза-2, здания, которое работающие там люди в шутку называли «Черная башня». Пыталась сказать себе (и тоже безуспешно), что во всем виноваты ростбиф и жареный картофель. Ей следовало, как всегда, заказать американский блин с яйцом note 16, она пошла в «Деннис» за американским блином, а не за ростбифом с жареным картофелем, и, если вы в это не поверили, посмотрите, что с ней случилось несколькими минутами раньше. Она увидела афроамериканского призрака и…

И ее пакет! Ее холщовый пакет от «Бордерс»! Должно быть, она уронила его!

Какое там уронила. Каждую секунду ожидала, что эта женщина-призрак бросится за ней, вопя, как какой-нибудь охотник за головами из самых непроходимых джунглей Папуа. Она почувствовала онекалывающее покамение (точнее, покалывающее онемение, но она воспринимала его онекалывающим покамением, а сама спина вдруг стала холодной, чужой, ей не принадлежащей) в том самом месте, куда, она знала, вонзится тарелка этой безумной женщины, пустит кровь, разрубит одну почку и, подрагивая, застрянет в позвоночнике. Труди не сомневалась, что вот-вот услышит, как летит тарелка, знала, какой она будет издавать посвист до того, как вонзится ей в спину и теплая кровь польется по ягодицам, по ногам…

Она ничего не смогла с собой поделать. Мочевой пузырь «сдулся», и на ее слаксах, она была в дорогом брючном костюме-тройке от Нормы Камали, появилось и начало расширятся темное пятно. К этому моменту она практически добралась до угла Второй авеню и Сорок пятой улицы. И только тут, уже не та практичная женщина, которой она себя полагала ранее и какой больше никогда не стала, Труди сумела собраться с духом и оглянуться.

2

Труди держала одежду, в которой играла в софтбол note 17, футболки и пару старых джинсов, в стенном шкафу своего кабинета. Вернувшись на работу, в офис «Гаттенберг, Ферт и Патель», она первым делом переоделась. Потом сразу позвонила в полицейский участок. Рассказала о случившемся с ней патрульному Полу Антасси, с которым ее соединил дежурный.

— Я — Труди Дамаскус, — сообщила она, — и меня только что ограбили на Второй авеню.

По телефону голос Антасси звучал очень сочувственно, и воображение Труди незамедлительно нарисовала итальянского Джорджа Клуни. Не такая уж большая натяжка, учитывая имя Антасси и черные волосы и глаза Клуни. Наяву Антасси, конечно же, не имел ничего общего с Клуни, но, черт побери, кто ждет чудес и встречи с кинозвездами. Простые люди живут в реальном мире. Хотя… учитывая, что произошло с ней на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы в час девятнадцать минут пополудни, ЛВВ…

Патрульный Антасси прибыл примерно в половине четвертого, и она начала рассказывать ему все, что произошло, с мельчайшими подробностями, включая онекалывающее покамение спины вместо покалывающего онемения и странную уверенность в том, что женщина готовится метнуть в нее тарелку…

— Так вы говорите, тарелка с заостренной кромкой? — переспросил патрульный Антасси, что-то записывая в блокнот, а после ее ответа: «Да», — сочувственно кивнул. Что-то в этом кивке показалось ей знакомым, но в тот момент она слишком увлеклась своим рассказом, чтобы вспомнить, откуда. Потом, конечно, она никак не могла объяснить собственной тупости. Ведь точно такие же кивки она многократно видела в фильмах про рехнувшихся женщин, начиная со «Змеиной ямы» с Оливией де Хевилленд и заканчивая «Прерванной жизнью» с Уайноной Райдер.

Но в тот момент они слишком увлеклась своим рассказом. Расписывала патрульному Антасси, как штанины джинсов призрака ниже колен распластались на асфальте. И когда закончила, впервые услышала предположение, что черная женщина, возможно, появилась из-за автобусной остановки. А потом, вы будете смеяться до слез, другое, что черная женщина, вероятно, вышла из одного из маленьких магазинчиков, каких там тьма тьмущая. Что же касается Труди, то и она первый раз заявила, что на том углу нет никаких автобусных остановок, ни на той стороне Сорок шестой улицы, что ближе к Верхнему Манхэттену, ни на той, что ближе в Нижнему. А также резонно заметила, что после возведения Хаммаршельд-Плаза-2 на той стороне Сорок шестой улицы, которая ближе к Нижнему Манхэттену, там не осталось ни одного маленького магазинчика. Впоследствии она чаще всего сначала указывала на отсутствие автобусных остановок, а уж потом — маленьких магазинчиков, и вполне возможно, что со временем ей удастся рассказать все это в одной из программ, которые записываются в Радио-Сити note 18.

Труди в первый раз спросили, что она ела на ленч перед тем, как увидела эту женщину, и она в первый раз осознала: ее ленч практически ничем не отличался, разве что приготовили его в другом, двадцатом веке, от съеденного Эбенезером Скруджем перед тем, как он увидел своего давнего (и давно умершего) делового партнера: картофель и ростбиф. Не говоря уже про горчицу.

Она напрочь забывала спросить патрульного Антасси, не хочет ли тот пообедать с ней.

Более того, просто вышвырнула его из кабинета.

Вскоре Митч Гаттенберг сунулся в дверь.

— Они думают, что смогут вернуть тебе пакет, Тру…

— Отвали, — обрезала его Труди, не поднимая головы. — быстро.

Гаттенберг глянул на бледные щеки, закаменевшую челюсть. И ретировался без единого слова.

3

Труди ушла с работы без четверти пять, гораздо раньше обычного. Вернулась на угол Второй авеню и Сорок шестой улицы и, хотя онекалывающее покамение вернулось, едва она приблизилась к Хаммаршельд-Плаза-2, не сбавила шага. Постояла на углу, не обращая внимания на поочередно загорающиеся прямоугольные таблички, белый «ИДИТЕ» и красный «СТОЙТЕ». Повернулась на триста шестьдесят градусов, не сходя с места, прямо-таки, как балерина, полностью игнорируя тех, кто шел по Второй авеню. Впрочем, и прохожие в той же мере игнорировали ее.

— Прямо здесь, — вырвалось у нее. — Это произошло прямо здесь. Я знаю, что произошло. Она спросила, какой у меня размер ноги, и, прежде чем я успела ответить… Я бы ответила, сказала бы, какого цвета у меня нижнее белье, если б она спросила, я была в шоке… прежде чем я успела ответить, она сказала…

«Неважно, Сюзанна говорит, что у тебя, похоже, седьмой размер. Значит, они подойдут.»

Нет, второе предложение она не закончила, но Труди не сомневалась, что именно это она собиралась сказать. Только ее лицо вдруг изменилось. Как у комика, собравшегося имитировать Билла Клинтона, или Майкла Джексона, или даже Джорджа Клуни. И она попросила о помощи. Попросила о помощи и добавила, что ее зовут… как?

— Сюзанна Дин, — продолжила Труди вслух. — Вот как ее зовут. А патрульному Антасси я этого не сказала.

Нет, не сказала, но кому нужен этот патрульный Антасси? Патрульный Антасси с его автобусными остановками и маленькими магазинчиками. Да пошел он…

Эта женщина… Сюзанна Дин, Вупи Голдберг, Коретта Скотт-Кинг, кем бы они ни была, думала, что она беременна. Думала, что у нее родовые схватки. Я в этом практически уверена. Она показалась тебе беременной, Труди?

— Нет, — ответила она.

На ближней к Верхнему Манхэттену стороне Сорок шестой улицы вновь засветилась красная табличка с надписью «СТОЙТЕ». И Труди вдруг осознала, что к ней возвращается спокойствие. Она успокаивалась лишь потому, что стояла здесь, на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы, рядом с высящейся по правую руку громадой Хаммаршельд-Плаза-2. Словно почувствовала холодную руку, легшую на горячий лоб, словно услышала доброе слово, заверившее ее, что нет причины, нет абсолютно никакой причины ощущать онекалывающее покамение.

Она слышит гудение, вдруг осознала Труди. Сладостный гудящий звук.

— Это не гудение, — уточнила она, когда красная табличка «СТОЙТЕ» погасла и вновь зажглась белая «ИДИТЕ» (она вспомнила, как один из ухажер в колледже сказал ей, что для кармы просто беда, если человек уподобляется световому указателю на пешеходном переходе). — Это не гудение, это пение.

И тут же у нее за спиной, она вздрогнула от неожиданности, но не испугалась, раздался мужской голос:

— Совершенно верно, — повернувшись, она увидела джентльмена лет сорока с небольшим. — Я постоянно прихожу сюда, только для того, чтобы его послушать. И вот что я вам скажу, раз уж мы, как говорится, всего лишь корабли, встретившиеся в ночи, в молодости у меня все лицо было в жутких угрях. И я думаю, это пение, уж не знаю каким образом, их вылечило.

— Вы думаете, что избавились от угрей, потому что время от времени стояли на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы.

Его улыбка, и без того легкая, но приятная, поблекла.

— Я понимаю, звучит безумно…

— Я видела женщину, которая появилась из ниоткуда прямо здесь, — перебила его Труди. — Я видела это три с половиной часа тому назад. Когда она появилась, у нее не было ног ниже колен. Потом она их отрастила. Так кто безумец, друг мой?

Он смотрел на нее, широко раскрыв глаза, незнакомый ей служащий в хорошем костюме и с чуть ослабленным, рабочий день закончился, узлом галстука, и да, она видела едва заметные кратеры и полосы от давнишних угрей на щеках и лбу.

— Это правда?

Она подняла правую руку.

— Пусть я умру, если лгу. Эта сука украла мои туфли, — она запнулась. — Нет, она не сука. Я не верю, что она сука. Она была испуганная, босая и думала, что у нее родовые схватки. Жаль только, что я не успела отдать ей мои кроссовки вместо дорогих гребаных туфель.

Мужчина с тревогой смотрел на нее, и внезапно Труди Дамаскус почувствовала жуткую усталость. Она вдруг поняла, что теперь ей придется привыкать к таким вот взглядам. Засветилась белая табличка «ИДИТЕ», и мужчина, заговоривший с ней, зашагал через Сорок Шестую улицу, помахивая брифкейсом.

— Мистер!

Он не остановился, но обернулся.

— Что здесь было, в прошлом, когда вы останавливались, чтобы вылечить ваши угри?

— Ничего, — ответил он. — Пустырь за забором. Я думал, он исчезнет, этот прекрасный звук, когда началось строительство, но он никуда не делся.

Он пересек мостовую, ступил на тротуар. И продолжил путь по Второй авеню. Труди осталась на месте, погруженная в мысли. Я думал, он исчезнет, но он никуда не делся.

— Как такое могло быть? — спросила она и повернулась лицом к Хаммаршельд-Плаза-2. «Черной башне». Теперь, когда она сосредоточилась на гудении, оно только усилилось. И стало еще сладостней. Она слышала не один голос — много. Будто пел целый хор. А потом оно пропало. Исчезло так же внезапно, как появилась черная женщина.

«Нет, все не так, — подумала Труди. — Я просто потеряла способность слышать его, ничего больше. Если я простою здесь достаточно долго, готова спорить, оно вернется. Господи, бред какой-то. Я рехнулась».

Она в это верила? По правде говоря, нет. Как-то сразу мир для нее истончился, от его реальности осталось совсем ничего, в значительной мере она превратилась в эфемерность. Но никогда в жизни она не ощущала себя более практичной, более здравомыслящей. А еще она чувствовала слабость в коленях, жжение в животе и понимала, что вот-вот может грохнуться в обморок.

4

На другой стороне Второй авеню находился маленький скверик. Его украшал фонтан и скульптура черепахи, панцирь которой влажно блестел от брызг. Фонтаны и скульптуры Труди совершенно не волновали, но в скверике она увидела скамью.

Когда опять загорелась белая табличка «ИДИТЕ», Труди поплелась через Вторую авеню, прямо-таки восьмидесятитрехлетняя старуха, а не тридцативосьмилетняя женщина в расцвете сил, добралась до скамьи, села. Начала медленно, глубоко вдыхать и где-то минуты через три ее самочувствие определенно улучшилось.

Рядом со скамьей стояла урна с надписью печатными буквами «ДЕРЖИТЕ МУСОР В ПОЛОЖЕННОМ ЕМУ МЕСТЕ». Ниже кто-то напылил из баллончика розовой краской: «ЧЕРЕПАХА огромна, панцирь горой». Труди, конечно, обратила внимание на черепаху, но размерами последняя не поражала; скульптура была скромненькой. Обратила она внимание и на кое-что еще: экземпляр «Нью-Йорк таймс», скрученный так, как она всегда скручивала свой, если не хотела сразу выбрасывать и имела при себе пакет, в который могла положить. Разумеется, вечером как этого, так и любого другого дня, по Манхэттену могли валяться как минимум миллион экземпляров «Нью-Йорк таймс», но этот покупала она. Труди знала об этом до того, как выудила его из мусорной урны, и сразу же нашла доказательство своей правоты: практически решенный кроссворд, она заполняла его за ленчем, записывая буквы в пустые клеточки любимыми ею лиловыми чернилами.

Она вернула газету в урну и через Вторую авеню посмотрела на то место, где изменилось ее представление о мироустройстве. Возможно, навсегда.

Взяла мои туфли. Пересекла Вторую авеню, присела у черепахи, надела их. Оставила при себе мой холщовый пакет и выбросила «Таймс». Зачем ей понадобился пакет? У нее не было своей обувки, чтобы положить в него.

Труди подумала, что может ответить на этот вопрос. Женщина положила в пакет свои тарелки. Коп, если б заметил острую кромку, мог бы полюбопытствовать, а для чего нужны тарелки, о которые можно порезаться, схватившись не там, где следует.

Ладно, но куда она пошла потом?

Совсем недалеко, на углу Первой авеню и Сорок шестой улицы находился отель, который когда-то назывался «ООН Плаза». Труди не знала, как он назывался теперь, да ее это не волновало. Не хотела она идти туда и спрашивать, не появлялась ли здесь несколько часов тому назад черная женщина в джинсах и запачканной белой рубашке. Интуиция подсказывала, что ее версия призрака Джейкоба Марли именно туда и направилась, но как раз в данном случае следовать интуиции и не хотелось. Лучше забыть об этом. Туфлей в городе хватало, а вот рассудок, рассудок у человека…

Лучше поехать домой, принять душ, и просто… забыть об этом. Да только…

— Что-то не так, — вырвалось у нее, и мужчина, проходящий мимо скверика, посмотрел на нее. Она ответила воинственным взглядом. — Что-то очень даже не так. Что-то…

На ум пришло слово наклоняется, но она не решилась его произнести. Словно боялась, что слово это, произнесенное, разом превратится в другое: опрокидывается.

Для Труди Дамаскус это лето стало летом кошмарных снов. В некоторых она видела женщину, которая сначала появилась перед ней, а потом отрастила ноги. Это были ужасные сны, но не самые жуткие. В последних она оказывалась в кромешной тьме, звенят какие-то рвущие барабанные перепонки и душу колокольца, она чувствовала, как что-то наклоняется и наклоняется к точке, пройдя которую остановить падение и вернуться в вертикальное положение невозможно.

КУПЛЕТ:

Commala — come — key

Can ya tell what ya see?

Is it ghosts or just the mirror

that makes you want to flee?

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — three!

I beg ya, tell me!

Is it ghost or just darker self

that makes ya want to flee?

Строфа 4. «Доган» Сюзанны

1

Память Сюзанны стала пугающе отрывочной, не заслуживающей доверия, ненадежной, похожей на коробку передач старого автомобиля, на шестернях которой посшибало половину зубцов. Она помнила бой с Волками, и Миа, которая терпеливо ждала, пока он продолжался…

Нет, не так. Несправедливо. Миа не просто ждала. Она подбадривала Сюзанну (и остальных), всем своим сердцем воительницы была с ними. Сдерживала схватки, пока суррогатная мать ее малого метала отнимающие жизнь тарелки. Да только Волки на поверку оказались роботами, так что нельзя сказать, что тарелки…

Нет. Нет, можно. Потому что они были не просто роботами, больше, чем роботами, и мы их убивали. Сражались за правое дело и убивали.

Но произошло это не здесь, не в этом мире, и чего об этом говорить, раз все закончилось. А как только закончилось, она почувствовала, как схватки вернулись, не просто вернулись — усилились. И она похоже, родила бы прямо на обочине той чертовой дороги, если б не собрала волю в кулак. И там он бы и умер, потому что был голодный, малой Миа был голодный и…

«Ты должна мне помочь!» Миа. Нет никакой возможности не отреагировать на этот крик. И даже чувствуя, как Миа оттирает ее (так Роланд однажды оттер Детту Уокер), она не могла не откликнуться на этот отчаянный материнский крик. Частично, предположила Сюзанна, потому что они делили ее тело, и тело поспешило на помощь младенцу. Вероятно, по-другому и быть не могло. Так что она пришла на помощь. Сделала то, что сама Миа делать более не могла: еще на какое-то время задержала схватки. Хотя все это, слишком долгая задержка родов, грозило немалой опасностью для малого (забавно, как это слово незаметно прокралось в ее сознание, стало ее словом, не только Миа).Она вспомнила историю, которую рассказала одна девушка во время ночных посиделок в общежитии Колумбийского университета: они сидели кружком, пять или шесть студенток, в пижамах, курили и передавали по кругу бутылку «Уилд айриш роуз», абсолютно запрещенного, а потому вдвойне более сладкого ликера. Историю о девушке их возраста, отправившуюся в долгую автомобильную поездку, о девушке, слишком стеснительной, чтобы сказать своим друзьям, что ей давно пора справить малую нужду. Согласно истории, кончилось все тем, что у девушки лопнул мочевой пузырь и она умерла. Таким историям обычно веришь, хотя и думаешь, что они — чушь собачья. Вот и насчет малого… младенца…

Но, какой бы ни была опасность, она сумела остановить схватки. Потому что имелись выключатели, которые могли это сделать. Где-то. (в «Догане») Только техника «Догана» никогда не предназначалась для того, как она… они… (мы) использовали ее для спасения младенца. В конце концов это привело бы к перегрузке и (разрушению) все машины перегрелись бы и сгорели. Поднялась бы тревога. Погасли бы пульты управления и телевизионные экраны. Как скоро это могло произойти? Сюзанна не знала. Она смутно помнила, как доставала свое кресло из фургона, пока остальные отвлеклись, празднуя победу или оплакивая павших. Залезть куда-то и что-то достать — не так уж легко, если ноги у тебя оканчиваются чуть ниже колена, но и не так сложно, как полагают некоторые. Конечно, она привыкла преодолевать подобные трудности, скажем, сесть на унитаз и слезть с него, достать книгу с одной из верхних полок (для этого в каждой комнате ее нью-йоркской квартиры стояла специальная табуретка). Во всяком случае, Миа настаивала, практически подгоняла ее, как ковбой мог подгонять дворовую псину. И Сюзанна забралась в фургон, вытащила и опустила на землю кресло, а потом аккуратно уселась в него. Далось ей это не без труда, скажем, откатить бревно куда как проще, но она не могла сказать, что с тех пор, как она потеря в росте шестнадцать дюймов или около того, на ее долю не выпадало более тяжелой работы.

На кресле она смогла проехать милю, может, чуть больше (никаких ног для Миа, ничьей дочери, во всяком случае, в Кэлле). А потом колесо наехала на гранитный выступ, выбросив ее из кресла. К счастью, ей удалось смягчить падение руками, уберечь бунтующий, раздираемый болью живот.

Она помнила, как приподнялась… поправка, она помнила, как Миа приподняла украденное тело Сюзанны Дин… и на коленях, А кое где и упираясь в землю руками, двинулась вверх по тропе. Из того, что потом произошло в Кэлле, она ясно помнила только одно: попытку не позволить Миа снять с шеи кожаный шнурок. На этом шнурке висело кольцо, прекрасное легкое кольцо, которое Эдди вырезал для нее из ивы. Когда увидел, что оно велико для ее пальцев (хотел сделать ей сюрприз, поэтому обошелся без примерки), очень огорчился и пообещал вырезать другое.

«Ты можешь вырезать, если хочешь, — сказала тогда Сюзанна, — но я всегда буду носить это».

И носила, повесив на кожаный шнурок, ей нравилось, как оно трется о ее груди, а теперь эта незнакомая женщина, эта сука, хотела его снять.

Детта рванулась вперед, схватившись с Миа. Детта ровным счетом ничего не добилась, попытавшись установить контроль над Роландом, но Миа не могла тягаться с Роландом из Гилеада. Руки Миа отпустили кожаный шнурок. Ее контроль над телом дал слабину. Когда это произошло, пошла очередная схватка. От боли Сюзанна согнулась пополам и застонала.

«Его нужно снять! — выкрикнула Миа. — Иначе у них окажется его запах, как и твой! Твоего мужа! Тебе это не нужно, поверь мне!»

«У кого? — спросила Сюзанна. — О ком ты говоришь?»

«Неважно… на объяснения нет времени. Но, если он пойдет за тобой, и я знаю, ты думаешь, он попытается, они не должны знать его запах! Я оставлю кольцо здесь, где он сможет его найти. Потом, если ка захочет, ты, возможно, снова будешь его носить».

Сюзанна уже собралась сказать ей, что они смогут отмыть кольцо, убрать запах Эдди, но поняла, что Миа говорит не просто о запахе. Это было кольцо любви, а такой запах оставался навеки.

Но кто мог его унюхать?

Волки, предположила она. Настоящие Волки. Те, что находились в Нью-Йорке. Вампиры, о которых говорил Каллагэн, «низкие люди» note 19. А может, кто-то еще? Кто-то пострашнее?

«Помоги мне!» — крикнула Миа, и вновь Сюзанна не устоять перед этим зовом. Миа ли мать этого ребенка или нет, монстр он или нет, но ее тело хотело, чтобы он появился на свет. Глаза хотели увидеть его, каким бы он ни был, уши — услышать, как он кричит, даже если это будет звериное рычание.

Она сняла шнурок, поцеловала кольцо, положила на тропу, где Эдди обязательно бы его нашел. В том, что он пойдет следом за ней, она не сомневалась.

Что за этим последовало? Она не помнила. Вроде бы на чем-то ехала по крутой тропе, и, конечно же, тропа эта вела к Пещере Двери.

А потом, темнота.

(не темнота)

Ну, не полная темнота. Мигающие огни. Слабое свечение телевизионных экранов, которые не показывали картинку, а только лучились мягким серым светом. Далекий гул моторов, щелканье реле. То есть («Доган» «Догана» Джейка) какой-то командный пункт. Может, место, которое она создала сама, может, ее воображаемая версия куонсетского модуля note 20, найденного Джейком на западном берегу реки Уайе.

Следующее воспоминание пришлось уже на Нью-Йорк. Ее глаза превратились в окна. Сквозь которые она смотрела, как Миа отбирает туфли у какой-то перепуганной женщины.

Сюзанна попыталась вмешаться, обратилась к женщине за помощью. Хотела продолжить, сказать, что ей нужно в больницу, что ей нужен врач, что она собирается рожать и с этим у нее какие-то сложности. Но, прежде чем успела продолжить, очередная схватка скрутила ее, сопровождаемая чудовищной, захватывающей все тело болью, какую она не испытывала никогда в жизни, даже после того, как ей отрезало ноги. Эта боль… эта…

— О, Боже, — вырвалось у нее, но Миа опять оттерла ее, прежде чем она успела что-то добавить, велела Сюзанне замолчать и сказала женщине, что она может остаться без пары чего-то более ценного, чем туфли, если попытается обратиться к копам.

«Миа, послушай меня, — подала голос Сюзанна. — Я снова могу это остановить… Думаю, что могу… но ты должна помочь. Ты должна сесть. Если не сядешь, сам Господь не сможет помешать схваткам довести дело до естественного завершения. Ты меня понимаешь? Ты меня слышишь?»

Миа слышала. Какое-то время стояла на месте, наблюдая за женщиной, у которой отняла туфли. Потом, прямо-таки, как послушная девочка, спросила: «И куда мне пойти?»

Сюзанна почувствовала, что похитительница ее тела впервые ощутила огромность города, в который попала, увидела толпы спешащих пешеходов, потоки металлических карет (и каждая третья ярко-желтая, до рези в глазах), дома-башни, такие высокие, что с облачный день их верхние этажи пропадали бы из виду.

Обе женщины смотрели на незнакомый город через одну пару глаз. Сюзанна знала, что это ее город, но уж очень он изменился. Она покинула Нью-Йорк в 1964 году. Сколько лет прошло с тех пор? Двадцать? Тридцать? Неважно, сколько бы ни прошло. Не время сейчас тревожиться из-за этого.

Их общий взгляд нашел маленький скверик на другой стороне авеню. Схватки на какое-то время прекратились и, когда зажглась белая табличка «ИДИТЕ», черная женщина Труди Дамаскус, которая, на взгляд Труди Дамаскус совсем и не выглядела беременной, медленно, но уверенно пересекла мостовую.

На другой стороне рядом с фонтаном и металлической скульптурой стояла скамья. Увидев черепаху, Сюзанна немного успокоилась, у нее возникло ощущение, что это Роланд оставил ей знак, прислал весточку.

«От тоже пойдет за мной, — предупредила она Миа. — И тебе следует остерегаться его, женщина. Тебе следует очень остерегаться его».

«Я сделаю то, что должна сделать, — ответила Миа. — Ты хочешь посмотреть бумаги той женщины? Зачем?»

«Я хочу посмотреть, в каком мы году. Газета подскажет».

Коричневые руки вытащили скрученную газету из холщового пакета от «Бордерс», развернули, поднесли к синим глазам, которые начинали этот день коричневыми, как и руки. Сюзанна увидела дату,1 июня 1999 года, изумленно покачала головой. Не двадцать лет, даже не тридцать, целых тридцать пять. До этого момента она и представить себе не могла, что миру удастся протянуть так долго. Ее современники по прежней жизни, студенты, борцы за гражданские права, знакомые на вечеринках, aficionados note 21 народной музыки, приближались к пенсионному возрасту. Некоторые наверняка умерли.

«Хватит», — оборвала ее раздумья Миа и бросила газету в урну для мусора, где она вновь скрутилась. Стряхнула грязь и пыль с голых ступней (из-за этой грязи Сюзанна не обратила внимания, что они другого цвета), потом надела отобранные туфли. Они немного жали, носок не было, так что она наверняка натерла бы ноги, если б идти пришлось далеко, но…

«Тебе-то что до этого, а? — спросила ее Сюзанна. — Ноги-то не твои».

И, едва вымолвила эти слова, нет, не вымолвила, весь разговор-то шел у нее в голове, поняла, что, возможно, ошибается. Потому что ее собственные ноги, те самые, которые до поры, до времени верно служили телу Одетты Холмс (а иногда и Детты Уокер), конечно же, давно канули в лету, сгнили или, что более вероятно, сгорели в какой-нибудь муниципальной мусоросжигательной печи.

Но изменения цвета кожи она не заметила. Да только потом подумала: «Ты заметила, чего уж там. Заметила, но сразу отсекла эту мысль. И без того проблем хватало».

Но прежде чем Сюзанна успела продолжить поиски ответа на вопрос, как философский, так и физический, на чьих ногах она теперь ходила, пошла очередная схватка. Боль скрутила живот, превратила его в камень, а бедра — в желе. Впервые она испытала неприятное и пугающее желание тужиться, вытолкнуть из себя младенца.

«Ты должна это остановить! — вскричала Миа. — Женщина, ты должна! Ради блага малого, ради нас обоих!»

Да, твоя правда, но как?

«Закрой глаза», — велела ей Сюзанна.

«Что? Ты меня не слышала? Ты должна…»

«Я тебя слышала, — ответила Сюзанна. — Закрой глаза».

Сквер исчез. Мир потемнел. Она — черная женщина, все еще молодая и, несомненно, прекрасная, сидящая на скамье у фонтана и металлической скульптуры черепахи с мокрым от брызг, а потому блестящим панцирем. Не просто сидящая, но, похоже, медитирующая во второй половине этого теплого первого летнего дня года 1999.

«Сейчас я на какое — то время отлучусь, — продолжила Сюзанна. — Я вернусь. А пока сиди, где сидишь. Сиди тихо. Не шевелись. Боль должна уйти, но, даже если она уйдет не сразу, сиди тихо. Двинешься — станет только хуже. Ты меня понимаешь?»

Миа, возможно, испугалась, попав в незнакомую обстановку, но она точно знала, что ей нужно, да и ума ей хватало.

Поэтому задала только один вопрос: «Куда ты собралась?»

"Обратно в «Доган», Тот, что внутри. — последовал ответ. — Мой «Доган».

2

Здание, которое Джейк обнаружил на другом берегу реки Уайе, являлось древним коммуникационно-наблюдательным пунктом. Мальчик им его описал, с какими-то подробностями, но, скорее всего, не узнал бы воображаемый «Доган» Сюзанны, базировавшийся на технологических решениях, которые давно уже отстали от жизни тринадцатью годами позже, когда Джейк покинул Нью-Йорк ради Срединного мира. При Сюзанне президентствовал Линдон Джонсон, а на цветной телевизор смотрели, как на диковинку. Однако Сюзанна побывала в городе Луде note 22 и видела тамошние технические чудеса, так что, возможно, Джейку все-таки удалось бы узнать место, где он прятался от Бена Слайтмана-старшего и Энди, робота-посыльного.

Определенно он узнал бы пыльный линолеум на полу, с рисунком из чередующихся красных и черных квадратов, стулья на колесиках, стоящие у пультов управления с перемигивающимися лампочками и светящимися дисками приборов. Узнал бы он и скелет в углу, улыбающийся поверх изношенного воротничка древней форменной рубашки.

Она пересекла зал и села на один из стульев. Перед ней черно-белые экраны показывали десятки картинок. На некоторых она увидела Кэллу (городская площадь, церковь Каллагэна, магазин Тука, дорога, уходящая из города на восток). На других — застывшие картинки, вроде фотопортретов: Роланда, улыбающегося Джейка с Ышом на руках и, на эту она заставила себя посмотреть, Эдди, в шляпе, по-ковбойски сбитой на затылок, с ножом, которым он все вырезал, в руке. Еще на одном мониторе худая черная женщина сидела на скамье рядом с черепахой: глаза закрыты, ноги сдвинуты, руки сложены на коленях, в отобранных туфлях. И еще пакет, украденный у женщины со Второй авеню, плетеная сумка с заостренными орисами в ней и… мешок для боулинга. Выцветший красный мешок, а в нем — что-то с прямыми углами, выпирающими сквозь материю. Ящик. Глядя на этот экран Сюзанна вдруг разозлилась… почувствовала себя преданной… но не могла понять, почему.

«На той стороне мешок был розовым, — подумала она. — Он изменил цвет при переходе, но ненамного».

Лицо женщина на черно-белом экране исказила гримаса. Сюзанна почувствовал отзвук боли, которую испытывала Миа, слабый и далекий.

«Должна это прекратить. И быстро».

Однако оставался все тот же вопрос: как?

«Так же, как ты это сделала на той стороне, Пока она добиралась до пещеры, насколько могла, быстро».

Но ведь произошло это давным-давно, в другой жизни. Но почему нет? Все так, другая жизнь, другой мир, но, если она мечтала о возвращении туда, помогать следовало здесь. Так что же она сделала?

«Использовала тот метод, вот что ты сделала. Все, что для этого нужно, у тебя в голове, ты же знаешь. Профессор Оувермейер называл его визуализацией, когда рассказывал о нем на семинарах по психологии. Закрой глаза».

Что Сюзанна и сделала. Теперь закрылись обе пары глаза, реальные, которые контролировала Миа, сидя на скамье в Нью-Йорке, и те, что находились в ее сознании.

«Визуализируй».

Она сделала и это. Во всяком случае, попыталась.

«Открой».

Она открыла глаза. Теперь на пульте управления перед ней вместо перемигивающих лампочек и реостатов появились два больших диска и один тумблер. Диски вроде бы из бакелита, как и переключатели на кухонной плите матери в доме, где прошло детство Сюзанны. Она решила, что удивляться этому нет нужды: любая визуализация, пусть даже самое фантастическая, не более чем замаскированная версия того, что ты уже знаешь.

Под диском по левую ее руку Сюзанна прочитала: «ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ТЕМПЕРАУРА». Согласно числам на диске, она изменялась в диапазоне от 32 до 212 note 23 (32 — синий фон, 212 — ярко красный). Сейчас напротив стрелки стояло число 160. Диск по центру показывал «ИНТЕНСИВНОСТЬ СХВАТОК». Она варьировалась от 0 до 10 и в настоящий момент составляла 9. Тумблер с короткой маркировкой «МАЛОЙ» мог находиться в двух положениях: «СОН» и «БОДРСТВОВАНИЕ». Стоял тумблер в последнем.

Сюзанна подняла голову и увидела, что теперь один из экранов показывает младенца in utero note 24. Мальчика. Красавца-мальчика. Его пенис, как крошечная водоросль, плавал под пуповиной. А раскрытые глаза, несмотря на черно-белое изображение, были проницательно-синими. И взгляд малого словно просвечивал ее насквозь.

«Это же глаза Роланда, — изумленно подумала она, чувствуя себя круглой дурой. — Как такое может быть?»

Не может, конечно. Все это всего лишь плод ее воображения, метод визуализации, ничего больше. Но, если и так, почему она представила себе синие глаза Роланда? Почему не светло-карие Эдди? Почему не светло-карие своего мужа?

«Нет времени думать об этом. Делай, что нужно».

Она взялась за диск «ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ТЕМПЕРАТУРА», всосав нижнюю губу между зубов (на мониторе, показывающем скамью в скверике, Миа тоже прикусила нижнюю губу). После короткой заминки, повернула диск, установив напротив стрелки число 72, словно имела дело с термостатом. А разве нет?

И сразу же успокоилась. Расслабилась, сидя на стуле, отпустила нижнюю губу. На мониторе то же самое сделала и черная женщина. Ладно, пока все шло хорошо.

Она уже поднесла руку во второму диску «ИНТЕРСИВНОСТЬ СХВАТОК», но в последний момент передумала и перевела тумблер «МАЛОЙ» из положения «БОДРСТВОВАНИЕ» в положение «СОН». Глаза младенца тут же закрылись. А Сюзанне сразу полегчало. Очень уж тревожили ее эти синие глаза.

Ладно, теперь пора заняться «ИНТЕНСИВНОСТЬЮ СХВАТОК». Сюзанна хорошо понимала, что это самый важный элемент пульта управления, Эдди назвал бы его «Большим казино». Она положила руку на устаревший, какой давно не использовался ни на одном пульте управления диск, попыталась повернуть и особо не удивилась, обнаружив, что ось диска «залипла» в гнезде. Диск определенно не хотел поворачиваться.

«Но ты повернешься, — подумала Сюзанна. — Потому что нам это нужно. Нам нужно, чтобы ты повернулся».

Она сильнее сжала его пальцами и начала медленно вращать против часовой стрелки. Болевой укол пронзил голову, и она поморщилась. Второй укол достался шее, словно она проглотила рыбную косточку. Потом боль ушла, так же внезапно, как и появилась. Справа от нее замигала целая панель с лампами, в основном, желтые, но несколько ярко-красных.

«ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ, — раздался голос, на удивление схожий с голосом Блейна Моно. — ПРОЦЕСС МОЖЕТ ВЫЙТИ ЗА ПАРАМЕТРЫ БЕЗОПАСНОСТИ».

«Кто бы спорил, Шерлок», — подумала Сюзанна. Напротив стрелки уже стояла цифра 6. Продолжая вращать диск «ИНТЕНСИВНОСТЬ СХВАТОК», она провернула мимо стрелки цифру 5, и тут замигала еще одна панель желто-красных огней, а три монитора, показывающих Кэллу, с шипением отключились. Вновь боль раскаленными пальцами сжала голову. Где-то под ней включились моторы или турбины. Мощные, судя по звуку. Она чувствовала, как вибрация с пола передается на ее ноги, естественно, босые: туфли взяла Миа. «Ну и ладно, — подумала она. — До этого у меня вообще ног не было, так что может, грех жаловаться».

«ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ, — повторил механический голос. — ТО, ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ, ОПАСНО, СЮЗАННА ИЗ НЬЮ-ЙОРКА. ПОСЛУШАЙ, ПРОШУ ТЕБЯ. НЕЛЬЗЯ ИДТИ ПРОТИВ ПРИРОДЫ».

На ум пришла одна из поговорок Роланда: «Ты делаешь то, что должен, и я сделаю то, что должен, а потом посмотрим, кому достанется ярмарочный гусь». Она не могла с точностью сказать, что сие означает, но поговорка эта в полной мере соответствовала сложившейся ситуации, а потому Сюзанна повторила ее вслух, медленно, но без остановок поворачивая диск «ИНТЕНСИВНОСТЬ СХВАТОК». Мимо стрелки прошла цифра 4, потом 3…

Она собиралась дойти до 1, но, когда напротив стрелки оказалась цифра 2, голову пронзила такая дикая боль, что она едва не лишилась чувств, и убрала руку.

С мгновение боль не уходила, даже усилилась, и Сюзанна уже подумала, что боль эта ее убьет. Миа свалилась бы со скамьи, на которой сидела, и обе умерли бы еще до того, как тело, которое они делили, упало бы на асфальт перед скульптурой черепахи. А завтра, или днем позже, ее останки отправили бы на «Поттерс филд» note 25. И что написали бы в свидетельстве о смерти? Инсульт? Инфаркт? А может, что чаще всего писал вечно спешащий, заваленный работой паталогоанатом, смерть от естественных причин?

Но боль ушла, и после ее ухода Сюзанна обнаружила себя среди живых. Сидела перед пультом управления с двумя нелепыми дисками и тумблером, медленно и глубоко дышала, обеими руками стирала со щек пот. Ну и ну, похоже, в визуализации она могла претендовать на звание чемпиона мира.

Но это больше, чем визуализация… ты это знаешь, так?

Она полагала, что да, знала. Что-то ее изменило… изменило их всех. Джейк овладел прикосновениями, одной из разновидностей телепатии. Эдди — умением (и оно только совершенствовалось) создавать магические предметы, талисманы, одним из которых уже удалось открыть дверь между мирами. А она?

Я… представляю себе. Вот и все. Только, если что-то я представляю себе достаточно четко, представленное начинает превращаться в реальное. Точно также, как становилась реальной Детта Уокер. Теперь по всему «Догану», в версии Сюзанны, горели желтые лампы. Прямо у нее на глазах некоторые из них сменили цвет на красный. Под ее ногами, особыми ногами, только для гостей, она видела сквозь них, трясся и дребезжал пол. Тряска эта могла привести к появлению трещин. Трещины стали бы углубляться и расширяться. Дамы и господа, добро пожаловать в Дом Ушеров. Сюзанна поднялась, огляделась. Пора возвращаться. Или, прежде чем уйти, ей еще нужно что-то сделать? И в голову пришла дельная мысль.

3

Сюзанна закрыла глаза и представила себе радиомикрофон. А открыв, увидела его. Он стоял на пульте, справа от дисков и тумблера. На подставке она «нарисовала» фирменный зенитовский знак note 26 — слово «Зенит» рядом с молниеобразной Z, но обнаружила там логотип другой компании — «Норд сентрал позитроникс». Значит, кто-то или что-то подкорректировало ее визуализацию. И это пугало.

На пульте управления, позади микрофона, появился какой-то прибор с полукруглой трехцветной индикаторной шкалой. Под ней тянулась надпись: СЮЗАННА — МИА. Игла-индикатор уже сместилась из зеленого сектора в желтый. За желтым следовал красный, с черным словом: «Опасность».

Сюзанна взяла микрофон, повертела в руках, не зная, как им воспользоваться. Опять закрыла глаза, представила себе тумблер, похожий на тот, что переключался в одно из двух положений: «СОН» и «БОДРСТВОВАНИЕ», на боковой стороне подставки. Открыв глаза, увидела тумблер. Надавила на него, переводя в положение «ВКЛЮЧЕНО».

— Эдди, — начала она, подумала, как глупо все это выглядит со стороны, но продолжила. — Эдди. Если ты меня слышишь, я в порядке, по крайней мере, сейчас. Я с Миа, в Нью-Йорке. Сегодня первое июня 1999 года, и я постараюсь помочь ей родить. Выбора у меня нет, во всяком случае, я его не вижу. Если не останется ничего другого, я попытаюсь избавиться от ребенка сама. Эдди, береги себя. Я… — глаза у нее наполнились слезами. — Я люблю тебя, сладенький. Очень сильно.

Слезы покатились по щекам. Она уже начала вытирать их, потом убрала руки от лица. Разве она не имела права плакать, тоскуя по своему мужчине? Как и любая другая женщина? Она подождала ответа, зная, что может получить его, если захочет, и устояла перед соблазном. Не та ситуация, когда разговор с самой собой, только голосом Эдди, мог принести хоть какую-то пользу. Внезапно ее зрение раздвоилось. Она видела и «Доган», существовавший только в ее сознании, и реальный мир за его пределами. На этот раз не пустыню на восточном берегу Уайе, а забитую транспортом Вторую авеню. Миа открыла глаза. Она вновь отлично себя чувствовала (благодаря мне, сладенькая, благодаря мне) и более не желала сидеть на скамье. Сюзанна вернулась.

4

Черная женщина (которая все еще полагала себя негритянкой), сидела на скамье в Нью-Йорке в первый день лета 1999 года. Черная женщина, со своими пожитками, ее амуницией. В том числе мешком из вылинявшей красной материи с надписью «ТОЛЬКО СТРАЙКИ НА ДОРОЖКАХ СРЕДНЕГО МАНХЭТТЕНА». На другой стороне, в мире Кэллы, мешок был розовым. Цвета розы.

Миа встала. Сюзанна тут же перехватила контроль и заставила ее сесть. «Зачем ты это сделала?» — в удивлении спросила Миа. «Я не знаю. Понятия не имею. Но давай сначала посовещаемся. Почему бы тебе прежде всего не сказать мне, куда ты хочешь пойти?» «Мне нужен телефун. Мне позвонят». «Телефон, — поправила ее Сюзанна. — Между прочим, твоя рубашка в крови, сладенькая, в крови Маргарет Эйзенхарт, и рано или поздно кто-нибудь поймет, что это кровь. И что ты тогда будешь делать?» Миа ответила не словами, а презрительной улыбкой. Понятное дело, Сюзанна разозлилась. Пять минут тому назад, может, и пятнадцать, трудно следить за временем, когда уходишь в себя, это укравшая ее тело сучка молила о помощи. Теперь ей помогли, и что получает спасительница? Презрительную улыбку. А еще обиднее то, что эта сучка, скорее всего, права: небось проходит по Среднему Манхэттену весь день, и никто не спросит, запекшаяся ли кровь у нее на рубашке или она вывернула на себя шоколадный коктейль с содовой note 27. «Хорошо, допустим никто не потревожит тебя насчет крови, — согласилась она, — но куда ты собираешься деть все эти вещи?» — и тут же в голову пришел еще один вопрос, который, наверное, следовало задать в первую очередь. «Миа, а откуда тебе известно о существовании телефона? Только не говори мне, что там, откуда ты, пришла, они тоже есть». Никакой реакции. Только настороженное молчание. Но она стерла улыбку с лица сучки; хоть этого, но добилась. «У тебя есть друзья, не так ли? Или ты, по крайней мере, думаешь, что они — друзья. Люди, с которыми ты говорила у меня за спиной. Люди, которые помогут тебе. Так ты, во всяком случае, думаешь». «А ты собираешься мне помочь?» — вернулась, стало быть. И злая. Но что за злостью? Страх? Возможно, чересчур смело, на текущий момент. Но волнение — точно. «Сколько у меня… у нас… времени до того, как снова начнутся схватки?» Сюзанна полагала, что схватки вернутся через шесть, максимум, через десять часов, наверняка до наступления полуночи, то есть точно первого, а не второго июня, но предпочла не делиться этой информацией. «Не знаю. Думаю, достаточно скоро». «Тогда нам пора. Я должна найти телефун. Фон. В укромном месте». Сюзанна подумала об отеле на пересечении Сорок шестой улицы и Первой авеню, но постаралась сохранить сие в тайне от Миа. Взгляд ее упал на мешок, когда-то розовый, теперь красный, и внезапно ей многое стало ясно, пусть не все, но достаточно для того, чтобы встревожиться и разозлиться. «Я оставлю его здесь, — говорила Миа о кольце, которое сделал ей Эдди. — Я оставлю его здесь, где он сможет его найти. Потом, если ка захочет, ты, возможно, снова будешь его носить». Не обещание, конечно, во всяком случае, не прямое, но Миа намекала… Ярость захлестнула рассудок Сюзанны. Нет, ничего она не обещала. Она просто развернула Сюзанну в определенном направлении, а Сюзанна сделала все остальное.

«Она не обманывала меня, лишь позволила мне обмануть себя».

Миа встала, но Сюзанна опять перехватила контроль и заставила ее сесть. На этот раз просто припечатала к скамье. «Что? Сюзанна, ты обещала! Малой…» «Я помогу тебе с малым», — мрачно ответила Сюзанна. Наклонилась, подняла красный мешок. Мешок с ящиком внутри. А что в ящике? В ящике из «дерева призраков» со словом «НЕНАЙДЕННАЯ», написанном рунами? Она почувствовала зловещее биение сквозь слой магического дерева и ткань, которая его покрывала. Итак, Черный Тринадцатый в ящике. Миа пронесла его через дверь. А если дверь открывал магический кристалл, то как Эдди сможет пойти следом за ней, Сюзанной?

«Я сделала то, что следовало сделать, — нервно вырвалось у Миа. — Это мой ребенок, мой малой, и все сейчас играют против меня. Все, за исключением тебя, и ты помогаешь мне только потому, что должна. Вспомни, что я сказала… если ка захочет, сказала я…» Ответил ей голос Детты Уокер. Грубый, хриплый, не терпящий возражений. «На ка мне насрать, и тебе лучше помнить об этом. У тебя проблемы, девочка. Ты ведь знать не знаешь, что тебя ждет. Какие-то люди сказали тебе, что помогут, а ты даже не знаешь, кто они. Черт, да ты не знаешь, что такое телефон и где его найти. Так что мы будем сидеть здесь, а ты будешь рассказывать мне, что должно произойти. Мы будем совещаться, девочка, и если ты будешь юлить и вертеть хвостом, мы просидим здесь с мешками до ночи, а потом ты сможешь родить своего драгоценного малого прямо на этой скамье и омыть его из этого гребаного фонтана».

И черная женщина, сидящая на скамье, оскалила зубы в злобной ухмылке, характерной для Детты Уокер.

«Тебе дорог этот малой… и Сюзанна, она тоже питает к малому какие-то чувства… но меня практически выжали из этого тела и мне… на него… насрать».

Женщина, проходившая мимо скверика с детской прогулочной коляской (и коляска эта казалась пушинкой по сравнению с инвалидным креслом Сюзанны, оставшемся у тропы, что вела к Пещере двери) нервно глянула на негритянку, которая сидела на скамье, и тут же ускорила шаг, буквально побежала, увозя своего ребенка от греха подальше.

«Вот так! — воскликнула Детта. — Здесь, однако, клево, ты согласна? И погода располагает к долгой беседе. Ты меня слышишь, мамма?» Ничего не ответила Миа, ничья дочь и мать одного. Детту ее молчание нисколько не смутило; ухмылка стала шире.

«Ты меня слышала, все так. Ты хорошо меня слышала. Так что давай немного поболтаем. Давай посовещаемся.»

КУПЛЕТ:

Commala — come — ko

Whatcha doing at my do’?

If you doing tell me now, my friend,

I’ll lay you on de flo’.

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — fo’!

I can lay ya low!

The things I done to such as you

You never want to know.

Строфа 5. Черепаха

1

Миа сказала: «Разговор пойдет легче… и быстрее… если мы встретимся лицом к лицу».

«Как нам это сделать?» — спросила Сюзанна. «Мы можем посовещаться в замке, — без запинки ответила Миа. — В „Замке-над-бездной“. В банкетном зале. Ты помнишь банкетный зал?» Сюзанна кивнула, но неуверенно. Ее воспоминания о банкетном зале вспыли недавно и оставались смутными. Однако, она об этом не сожалела. Миа там ела… скажем так, с большим аппетитом. Из многих тарелок, в основном, брала еду пальцами, и пила из многих стаканов, и говорила со многими фантомами разными позаимствованными голосами. Позаимствованными? Хрен с два, украденными голосами. Два из них Сюзанна знала очень хорошо. Один — нервный и довольно — таки высокомерный Одетты Холмс, «культурный» голос. Другой, грубый, неприятный — Детты. Миа уворовала все составляющие личности Сюзанны, и если Детта вернулась, злющая, готовая мстить, то заслуга в этом принадлежала, по большей части, незваной гостье в теле Сюзанны. «Стрелок видел меня там, — продолжила Миа. — И мальчик тоже». Последовала короткая пауза. «Я встречалась с ними прежде». «С кем? Джейком и Роландом?» «Ага, с ними». «Где? Когда? Как ты смогла…»

«Мы не можем говорить здесь. Пожалуйста. Давай уйдем в более укромное место». «Место с телефоном, ты это хочешь сказать? Чтобы твои друзья могли тебе позвонить». «Я мало что знаю, Сюзанна из Нью-Йорка, но, думаю, ты хотела бы услышать даже ту малость, что известна мне». Сюзанна придерживалась того же мнения. И пусть не хотела признаваться в этом Миа, ей тоже не терпелось покинуть Вторую авеню. Случайный прохожий мог принять пятна на рубашке за пролитый шоколадный коктейль с содовой или кофе, но Сюзанна точно знала, что эти пятна — не просто кровь, а кровь храброй женщины, которая отважно сражалась за спасение детей своего городка. Да еще мешки, которые лежали у ее ног. В Нью-Йорке она насмотрелась на мешочников, будьте уверены. А сейчас ощущала себя одной из них, и чувство это ей совершенно не нравилось. Ее растили для лучшей жизни, как сказала бы мать. Всякий раз, когда кто-то проходил по тротуару или через скверик и бросал на нее короткий взгляд, у нее возникало желание сказать ей или ему, что она совсем не полоумная, пусть таковой и выглядит: рубашка в пятнах, грязное лицо, длинные, спутанные волосы, сумочки нет, только три мешка у ног. Бездомная — ага, да только второй такой бездомной просто нет, потому что лишили ее не только дома, но и своего времени, однако, в здравом уме. Она понимала, ей нужно посовещаться с Миа и разобраться, что, собственно, происходит, все так. Но еще более необходимым полагала другое, более естественное: помыться, переодеться в чистое, на какое-то время укрыться от посторонних глаз.

«С тем же успехом можно желать луну с неба, сладенькая, — сказала она себе… и Миа, если последняя слушала. — Уединение стоит денег. Ты в том Нью-Йорке, где за один гамбургер могут попросить больше доллара, каким бы безумием это ни казалось. А у тебя нет ни су. Лишь с дюжину тарелок с заостренной кромкой да черный магический кристалл. И что ты собираешься делать?»

Прежде чем она успела ответить на свой же вопрос, Нью-Йорк исчез, и она вернулась в Пещеру двери. Когда побывала там впервые, мало что запомнила: тело контролировала Миа и стремилась как можно скорее проскочить в дверь, но теперь видела все ясно и отчетливо. Там был отец Каллагэн. Эдди. И брат Эдди, в каком-то смысле. Сюзанна слышала голос Генри Дина, долетающий из глубин пещеры, печальный и обвиняющий: «Я в аду, брат! Я в аду, не могу добыть дозы, и все это твоя вина!»

И пусть Сюзанна никак не могла сообразить, как она оказалась в пещере и почему, этот противный визгливый голос невероятно разъярил ее: «А в том, что жизнь Эдди пошла наперекосяк, виноват ты! — заорала она. — Тебе следовало сделать всем одолжение и сдохнуть молодым, Генри!»

Те, кто находился в пещере, и ухом не повели. Как такое могло быть? Неужто она перенеслась туда посредством Прыжка, как говориться, для полного счастья? Если так, почему не звучали колокольца? «Успокойся. Успокойся, любимая, — зазвучал в голове голос Эдди, до боли родной. — Просто смотри и слушай». «Ты его слышала? — спросила она Миа. — Ты…» «Да. А теперь заткнись!»

— Как думаешь, сколько нам придется тут пробыть? — спросил Эдди Каллагэна.

— Боюсь, какое-то время мне потребуется, — ответил Каллагэн, и Сюзанна поняла, что видит эпизод прошлого. Эдди и Каллагэн отправились в Пещеру двери для того, чтобы постараться отыскать Келвина Тауэра и его друга Эрона Дипно. Произошло это накануне сражения с Волками. Каллагэн прошел через дверь. Черный Тринадцатый подчинил себе Эдди, пока священник отсутствовал. И едва не убил его. Каллагэн все-таки сумел вернуться вовремя и перехватил Эдди на краю пропасти, в которую тот, задержись он чуть дольше, неминуемо бы прыгнул. А в этот момент Эдди вытаскивал мешок… розовый, да, она не ошиблась, в Кэлле он был розовым, из-за книжного шкафа с первыми изданиями, принадлежащего доставившему всем столько хлопот сэю Тауэру. Магический кристалл, который хранился в мешке, требовался им, как и Миа, только для одного: чтобы открыть Ненайденную дверь.

Эдди поднял мешок, начал поворачиваться, застыл. Брови его сошлись у переносицы.

— Что такое? — спросил Каллагэн.

— Там что-то есть.

— Да, ящик.

— Нет, что-то в мешке. Зашито в материю. На ощупь — камешек, — и внезапно он уже в упор смотрел на Сюзанну, а она осознала, что сидит на скамье в скверике. И слышит не голоса, доносящиеся из глубин пещеры, а плеск воды в фонтане. Пещера таяла. Эдди и Каллагэн таяли. Последние слова Эдди донеслись до нее из далекого далека. — Может, это потайной карман.

И все исчезло.

2

Она не уходила в Прыжок. Ее короткий визит в пещеру был ничем иным, как видением. Но кто ей его послал? Эдди? Если он, означает ли это, что до него дошли ее слова, произнесенные в «Догане»? На эти вопросы ответить Сюзанна не могла. Но спросила бы у него, если б увидела вновь. После того, как поцеловала тысячу раз, обязательно бы спросила.

Миа уже подняла красный мешок и медленно ощупывала его руками. На дне стоял ящик, это точно. Но на полпути от тесемок до ящика обнаружилось маленькое затвердение. Эдди не ошибся: на ощупь похоже на камешек.

Она (а может, они, на тот момент это не имело никакого значения), развязала тесемки, вывернула верхнюю часть мешка наизнанку. Биение, исходившее от магического кристалла, лежащего в ящике, конечно же, усилилось, но она постаралась отгородиться от него ментальным барьером. На внутренней поверхности мешка увидела… что-то похожее на шов. Наклонилась ниже и обнаружила, что никакой это не шов, а застежка. Она с такой никогда не сталкивалась, эта застежка стала бы диковинкой и для Джейка, а вот Эдди сразу бы понял, что перед ним «велкро» note 28. Впрочем, Сюзанна слышала песню группы Z.Z.Top note 29, в которой отдавалось должное этому достижению технической мысли. Называлась она "Ширинка на «велкро». Она сунула ноготь в застежку и потянула на себя. Застежка разошлась с мягким шуршанием, открыв маленький карман в материи.

«Что там?» — заворожено спросила Миа.

«Сейчас увидим».

Она сунула руку в карман, но достала не камешек, а маленькую черепашку. Судя по внешнему виду, вырезанную из слоновой кости. Резчик постарался, тщательно скопировав каждую миниатюрную деталь панциря, но красоту черепашке подпортили царапиной, отдаленно напоминающей вопросительный знак. Голову черепашка наполовину высунула из-под панциря. Глазки — маленькие черные точки, выглядели на удивление живыми. Заметила она и еще один дефект, на носу черепахи — не царапину, но крошечный скол.

— Она древняя, — прошептала Сюзанна вслух. — Такая древняя.

«Да», — так же шепотом ответила ей Миа. С черепашкой в руке Сюзанне как-то сразу стало очень хорошо. С черепашкой она почувствовала себя в полной безопасности. «Смотри — черепаха, — подумала она. — Смотри — черепаха, панцирь горой, тащит на нем весь шар земной». Такие строки? Она предположила, что, пожалуй, все вспомнила правильно. Ведь к Башне они шли по Лучу. Медведь на одном конце — Шардик. Черепаха на другом — Матурин.

С миниатюрной черепашки, найденном в потайном кармане в материи мешка она перевела взгляд на скульптуру у фонтана. За исключением разницы в размерах и материале, скульптуру у скамьи сработали из какого-то темного металла, который кое-где поблескивал медью, обе черепахи были совершенно одинаковыми, вплоть до царапины на панцире и клинообразного скола на носу. На мгновение у нее перехватило дыхание, да и сердце, похоже, тоже остановилась. В этом невероятном походе к Башне она шла от события к события, иной раз ото дня — ко дню, ни над чем не задумываясь, просто влекомая тем, что Роланд называл ка. А потом что-то происходило, что-то из ряда вон выходящее, позволяющее ей пусть на чуть-чуть, но увидеть более общую картину, и вид этот заставлял ее замирать в благоговейном восторге и изумлении. Она чувствовала силы, которые не могла не то, чтобы понять, даже представить себе. Некоторые, как шар в ящике из «дерева призраков», олицетворяли зло. Но эта… эта…

— Вау, — произнес кто-то. Скорее, выдохнул.

Она подняла глаза и увидела бизнесмена, весьма процветающего, судя по костюму, который стоял у скамьи. Он проходил через сквер, возможно, направлялся на какое-то столь же важное, как и он сам, мероприятие, совещание, конференцию, а может, даже на заседание в ООН, штаб-квартира которой находилось поблизости (если, конечно, ее за эти годы не перенесли в другое место, город, страну). Но вот остановился у скамьи, как вкопанный. Дорогой брифкейс выпал из правой руки. Глаза широко раскрылись, взгляд не отрывался от черепашки в руке Сюзанны — Миа. Лицо расплылось в широченной, несколько глуповатой, словно ее обладатель обкурился травкой, улыбке.

«Убери ее! — в испуге воскликнула Миа. — Он ее украдет!»

«Пусть только попробует», — ответила Детта Уокер. Голос звучал расслабленно, ее забавляла эта идея. Выглянуло солнце, и Сюзанна, все ее составляющие, вдруг осознали, что день-то, если отбросить все остальное, прекрасный. Великолепный. Потрясающий.

— Она прекрасная, великолепная, потрясающая, — вновь заговорил бизнесмен (а может, дипломат), который напрочь забыл о своих делах. Повторил те же определения, что возникли в голосе черной женщины, но соотнес их с черепашкой, вырезанной из слоновой кости.

«А ведь так оно и есть», — подумала Сюзанна. Она прекрасно понимала незнакомца. И Джейк тоже бы понял… да еще лучше, чем она. Она рассмеялась. В ее голове рассмеялись Детта и Миа. Миа, пожалуй, против воли. И бизнесмен или дипломат тоже рассмеялся.

— Да, и день и черепашка, — подтвердил бизнесмен, на английском он говорил с легким скандинавским акцентом. — Какая очаровательная у вас вещица! Какая очарофательная у фас вещица!

Да, черепашка очаровательная. Маленькое очаровательное сокровище. И однажды, впрочем, не так уж и давно, Джейк Чеймберз нашел что-то на удивление похожее. В книжном магазине Келвина Тауэра Джейк купил книжку Берил Эванз «Чарли Чух-Чух». Почему? Потому что книжка позвала его. Позже, аккурат перед тем, как ка-тет попал в Кэллу Брин Стерджис, автор у книжки сменился. Им стала Клаудия-и-Инесс Бахман, и тем самым попала в члены постоянно расширяющегося ка-тета Девятнадцати. Джейк положил ключ в эту книжку и Эдди вырезал двойник ключа в Срединном мире. Ключ Джейка завораживал людей, которые его видели, и они с готовностью выполняли любые просьбы мальчика. Как и у ключа Джейка, у черепашки из слоновой кости был двойник; она, Сюзанна, сидела рядом с ним. Черепашка завораживала людей точно так же, как и ключ Джейка. И вопрос теперь заключался лишь в одном: появится ли у них готовность выполнять просьбы того, кто держал черепашку в руке?

Судя по тому, как скандинавский бизнесмен смотрел на черепашку, Сюзанна решила, что ответ, скорее всего, будет положительный. Подумала: «Дад-да-чака, дад-да-паха, не волнуйся, крошка, у тебя черепаха!» От этого глупого стишка Сюзанна едва не расхохоталась. А Миа она сказала: «Позволь мне все уладить». «Уладить что? Я не понимаю…» «Знаю, что не понимаешь. Вот и позволь мне все уладить. Договорились?» Ждать ответа Миа не стала. Повернулась к бизнесмену, радостно улыбаясь, подняла черепашку так, чтобы он мог хорошо ее видеть. Переложила из правой руки в левую, заметила, как его глаза последовали за черепашкой, хотя голова, с величественной гривой седых волос, не шевельнулась.

— Как ваше имя, сэй? — спросила Сюзанна.

— Матиссен ван Вик, — ответил он. Глаза медленно перемещались вслед за черепашкой, которая вернулась в правую руку. — Я второй заместитель посла Швеции при ООН. Моя жена завела любовника. Меня это печалит. Кишечник у меня вновь функционирует нормально. Лечебный чай, который порекомендовал мне массажист отеля, подействовал, и меня это радует, — пауза. А потом. — Глядя на вашу skolpadda note 30, я становлюсь счастливым.

Сюзанна пришла в восторг. Если б она попросила мужчину скинуть брюки и опорожнить вновь функционирующий нормально кишечник прямо на тротуаре, он бы выполнил ее просьбу? Несомненно.

Она огляделась, убедилась, что поблизости никого нет. Это, конечно, радовало, но она решила, что не стоить тянуть с задуманным, лучше все сделать, как можно быстрее. Джейк со своим ключом собрал целую толпу. Ей же хотелось по возможности этого избежать.

— Матиссен, — начала она, — вы упомянули…

— Матс.

— Простите?

— Зовите меня Матс. Мне так больше нравится.

— Хорошо, Матс. Вы упомянули…

— Вы говорите на шведском?

— Нет, — ответила она.

— Тогда будем говорить на английском.

— Да, я бы не возражала.

— Я занимаю важный пост, — глаза Матса ни на мгновение не отрывались от черепахи. — Я встречаюсь с влиятельными людьми. Я бываю на коктейль-пати, куда красивые женщины приходят в «маленьких черных платьецах».

— Должно быть, вам это в кайф. Матс, я хочу, что вы заткнули пасть и открывали ее, лишь когда я задам вам прямой вопрос. Вы это сделаете?

Матс закрыл рот. Даже очень смешно провел рукой вдоль губ, словно застегнул их на молнию, но глаза его не отрывались от черепашки.

— Вы упомянули отель. Вы живете в отеле?

— Йя-я, живу в нью-йоркском «Плаза-Парк-Хайатт» note 31, на углу Первой авеню и Сорок шестой улицы. Скоро перееду в квартиру в кондоминиуме…

Матс, похоже, понял, что опять говорит слишком много, и закрыл рот. Сюзанна торопливо обдумывала продолжение разговора, держа черепашку перед грудью, чтобы ее новый друг видел ее очень хорошо.

— А теперь, Матс, слушайте меня внимательно.

— Я слушаю, чтобы слышать, госпожа-сэй, и слышать, чтобы повиноваться, — Детте, конечно, это понравилось: говорил-то белый.

— У вас есть кредитная карточка?

Матс гордо улыбнулся.

— У меня их много. «Америкен экспресс», «МастерКард», «Виза». У меня есть «Евро-Голд-кард». У меня…

— Хорошо, это хорошо. Я хочу, чтобы вы пошли… — она запнулась, потом вспомнила название отеля, — …в отель «Плаза-Парк» и сняли номер. Сняли номер на неделю. Если вас спросят, скажите, что этот номер для вашей подруги, — тут в голове мелькнула неприятная мысль. Конечно, это Нью-Йорк, север, 1999 год, и хотелось бы верить, что общество развивалось в правильном направлении, но в этом следовало убедиться заранее. — Они не станут возражать из-за того, что я — негритянка.

— Нет, разумеется, нет, — в голосе явственно слышалось изумление.

— Снимите номер на свое имя и скажите портье, что жить в нем будет женщина, которую зовут Сюзанна Миа Дин. Вы понимаете?

— Йя-я, Сюзанна Миа Дин.

Что еще? Естественно, деньги. Она спросила, есть ли у него наличные. Ее новый друг достал бумажник и протянул ей. Продолжая держать черепашку в одной руке, так чтобы Матс ее видел, другой Сюзанна порылась в бумажнике, кожаном, дорогом, известной фирмы «Лорд Бакстон». Нашла пачку дорожных чеков, для нее бесполезных, учитывая витиеватую подпись с немыслимыми загогулинами, и примерно две сотни долларов, старую, добрую, американскую «капусту». Достала их и бросила в пакет от «Бордерс», в котором не так уж и давно лежали туфли. А когда подняла голову, ее ждал неприятный сюрприз: к бизнесмену присоединились парочка герлскаутов, лет четырнадцати, с рюкзаками на спине. Они уставились на черепашку. Блестели глаза, блестели влажные губы. Сюзанне сразу вспомнились девушки-зрительницы на «Шоу Эда Салливана» note 32 в тот вечер, когда ведущий пригласил Элвиса Пресли.

— Это кру-у-у-то, — выдохнула она.

— А-ахренительно, — откликнулась вторая.

— А теперь, девочки, идите по своим делам, — приказала Сюзанна. Лица сморщились, на обоих отразилась печаль. Они вдруг стали похожими друг на друга, как близняшки из Кэллы.

— А надо? — спросила первая.

— Да! — отрезала Сюзанна.

— Спасибо, сэй, долгих дней и приятных ночей, — ответила вторая. Слезы покатились по щекам. Ее подруга тоже заплакала.

— И забудьте, что видели меня! — добавила Сюзанна, когда они повернулись, чтобы уйти.

Наблюдала за ними, пока они не вышли на Вторую авеню и не зашагали к Верхнему Манхэттену, после чего вновь взглянула на Матса ван Вика.

— Тебе тоже пора пошевеливаться, Матс. Бери ноги в руки, двигай в отель и сними номер. Скажи им, что твоя подруга Сюзанна скоро придет.

— Что значит, бери ноги в руки? Я не понимаю…

— Это значит, поторопись, — она протянула ему бумажник, жалея о том, что не рассмотрела как следует все эти пластиковые карточки, и гадая, почему их так много у одного человека. — Как только снимешь номер, отправляйся по своим делам, уж не знаю, куда ты шел, когда оказался в сквере. Забудь, что видел меня.

И тут Матс заплакал, совсем как девочки в зеленой форме.

— Я должен забыть и skolpadda?

— Да, — Сюзанна вспомнила гипнотизера, которого видела в каком-то телевизионном варьете-шоу, может того же Эда Салливана. — Никакой черепахи вы не видели, но до конца дня будете пребывать в прекрасном расположении духа, слышите меня? Будете чувствовать себя… — «словно выиграли миллион баксов, крон»? Возможно миллион баксов для него ничего не значил, а миллиона крон не хватило бы на стрижку. — Будете чувствовать себя так, будто вас назначили послом Швеции в ООН. И перестаньте тревожиться насчет любовника вашей жены. К черту его, так?

— Йя-я, к черту этого парня! — воскликнул Матс и уже заулыбался, пусть и продолжал плакать. Что-то удивительно детское проглянуло в этой улыбке. Глядя на нее, Сюзанна одновременно радовалась и огорчалась. Ей захотелось сделать для Матса ван Вика что-то еще, раз уж была такая возможность.

— А ваш кишечник…

— Йя-я?

— Будет ко конца вашей жизни работать, как часы, — Сюзанна подняла черепашку повыше. — Когда вы обычно справляете большую нужду, Матс?

— Сразу после завтрака.

— Пусть так и будет. До конца вашей жизни. Если только вы не будете заняты. Будете опаздывать на встречу или куда-то еще, просто скажите… э… Матурин, и желание облегчиться перенесется на следующий день.

— Матурин.

— Совершенно верно. А теперь идите.

— Я не могу взять skolpadda?

— Нет, не можете. Идите, сейчас же.

Он уже шагнул от скамьи, остановился, вновь посмотрел на Сюзанну. И хотя щеки оставались влажными, на губах играла хитрая, даже озорная улыбка.

— Может, мне следует взять ее? Может, она моя по праву?

«Давай поглядим, что получится из твоей затеи, козел», — подала голос Детта, но Сюзанна, которая все больше и больше чувствовала себя лидером этой странной триады, по крайней мере, на текущий момент, осадила ее.

— Почему вы так сказали, друг мой? Скажите, прошу вас?

Озорства в улыбке прибавилось. «Только не говори, будто не понимаешь», — читалось в ней. Так, во всяком случае, воспринимала эту улыбку Сюзанна.

— Матс, Матурин. Матурин, Матс. Вы чувствуете?

Сюзанна чувствовала. Хотела сказать ему, что это всего лишь совпадение, потом подумала: «Кэлла, Каллагэн».

— Я чувствую. Но skolpadda не ваша. И не моя.

— Тогда чья? — умоляюще. И, прежде чем рассудок смог остановить ее (хотя бы скорректировать ответ), Сюзанна сказала правду, которую знали душа и сердце:

— Она принадлежит Башне, сэй. Темной Башне. И туда я ее возвращу, если будет на то воля ка.

— Да пребудут боги с тобой, леди-сэй.

— И с тобой, Матс. Долгих тебе дней и приятных ночей.

Она проводила шведского дипломата взглядом, потом посмотрела на вырезанную из слоновой кости черепашку: «А ведь это забавно, не так ли, Матс, старина?» Миа черепашка не интересовала, ее заботило только одно: «Этот отель. Там будет телефон?»

3

Сюзанна — Миа сунула черепашку в карман синих джинсов и заставила себя подождать двадцать минут на скамье в скверике. Провела это время, восхищаясь своими отросшими ногами (кому бы они ни принадлежали, ножки были, что надо) и шевеля новенькими пальцами в новых (отобранных, украденных) туфлях. Однажды закрыла глаза и перенеслась к зал управления «Догана». Желтых и красных огней прибавилось, машины, установленные под полом, гудели сильнее, но стрелка на индикаторной шкале, маркированной СЮЗАННА — МИО лишь на чуть-чуть сдвинулась по желтому сектору в сторону красного. На полу начали появляться трещины, как она и предполагала, но пока они не выглядели угрожающими. Ситуация, конечно, оставляла желать лучшего, но Сюзанна склонялась к тому, что с этим можно жить. «Чего мы ждем? — спросила Миа. — Почему мы здесь сидим?»

«Я даю шведу шанс сделать в отеле все, что нам нужно, и уйти», — ответила Сюзанна.

И когда она решила, что времени прошло достаточно и номер наверняка заказан, собрала мешки, поднялась, пересекла Вторую авеню и двинулась по Сорок шестой улице к отелю «Плаза-Парк».

4

Вестибюль заливал приятный глазу послеполуденный свет, отраженный стоящими угловыми панелями зеленого стекла. Сюзанна никогда не бывала в таком прекрасном зале, разумеется, за пределами собора святого Патрика, и все-таки чувствовалось в нем что-то чужое. «Потому что это будущее», — подумала она. Видит Бог, свидетельств тому она видела предостаточно. Автомобили стали меньше, их обводы разительно изменились. Большинство молодых женщин, которые попались ей по пути, выставляли напоказ нижнюю часть живота. Виднелись и бретельки бюстгальтеров. Лишь увидев их четвертый или пятый раз кряду на коротком отрезке Сорок шестой улицы, Сюзанне удалось убедить себя, что это какой-то необъяснимый изыск моды, а не случайная небрежность хозяйки бюстгальтера. В ее дни, если из-под платья вдруг вылезала бретелька или подол комбинации, женщина стремглав бросалась в ближайший туалет и приводила одежду в порядок. Что же касается голых животов…

"С голым животом тебя арестовали бы где угодно, за исключением разве что Кони-Айленда note 33, — подумала она. — Двух мнений тут быть не может".

Но наибольшее впечатление на нее произвело другое, ощущение, что город стал больше. И она подразумевала под этим не только высоту домов. Город гремел. Вибрировал от распирающей его энергии. Даже воздух нес в себе особый отпечаток Нью-Йорка. Женщины, которые стояли в ожидании такси на тротуаре перед отелем (с виднеющимися бретельками или без оных), могли быть только нью-йоркскими женщинами; швейцары (два, а не один), которые останавливали такси, могли быть только нью-йоркскими швейцарами; таксисты (она изумлялась, как много среди них черных, и даже увидела одного в тюрбане), могли быть только нью-йоркскими таксистами, но все они стали… другими. Мир точно сдвинулся. Словно ее Нью-Йорк, Нью-Йорк 1964 года, играл в детской бейсбольной лиге, а этот выступал в одной из высших note 34.

Войдя в вестибюль, Сюзанна остановилась, чтобы достать черепашку из кармана джинсов и собраться с духом. Слева находился салон красоты. Там сидели две женщины, о чем-то оживленно болтали, и взгляд Сюзанны на мгновение задержался на них. Она просто не могла поверить своим глазам, настолько женщины оголили ноги. Действительно, их юбки (эти полоски материи считались юбками? Ха-ха) едва прикрывали признаки пола. А ведь она смотрела не на девочек-подростков или молоденьких студенток. Этим женщинам было глубоко за тридцать (а может, и за шестьдесят, она же не знала, каких успехов добилась наука за последние тридцать пять лет).

Справа Сюзанна увидела небольшой сувенирный магазинчик. В царящем в нем полумраке кто-то наигрывал на пианино блаженно-знакомую мелодию, «Ночь и день», и Сюзанна знала: пойди она на звук, обязательно увидит обитые кожей стулья, множество поблескивающих бутылок и джентльмена в белом, который почтет за счастье обслужить ее, хотя до вечера еще далеко. И это грело душу.

Прямо перед ней расположилась регистрационная стойка, а за ней восседала самая экзотическая женщина, какую Сюзанне довелось увидеть за всю жизнь. В ней смешалась белая, черная и китайская кровь. В 1964 году такую женщину, какой бы она ни была красивой, в приличном доме не пустили бы на порог. А здесь одели в ладный костюмчик и посадили за регистрационную стойку большого первоклассного отеля. Темная Башня могла шататься и мир, возможно, все сдвигался и сдвигался, но Сюзанна подумала, что эта красотка за регистрационной стойкой — живое доказательство того (если такие доказательства требовались), что далеко не все разваливалось или двигалось в не правильном направлении. Девушка разговаривала с одним из жильцов отеля, который жаловался по поводу счета за просмотр фильмов в номере по кабельному каналу, что бы это ни означало.

«Не бери в голову, это же будущее, — вновь сказала себе Сюзанна. — Научная фантастика, как город Луд. Лучше не вникать в подробности».

«Мне без разницы, какая она и в каком мы году, — подала голос Миа. — Когда я окажусь рядом с телефоном? Я должна заботиться о малом».

Сюзанна уже прошла мимо таблички на треноге, потом повернулась, пригляделась к надписи:

" С 1 — ГО ИЮЛЯ 1999 Г. НЬЮ-ЙОРКСКИЙ ОТЕЛЬ «ПЛАЗА-ПАРК-ХАЙАТТ» СТАНОВИТСЯ ОТЕЛЕМ «КОРОЛЕВСКИЙ ООН-ПЛАЗА» ЕЩЕ ОДИН БОЛЬШОЙ ПРОЕКТ «СОМБРА/СЕВЕРНОГО ЦЕНТРА»

«Сомбра», как в роскошном кондоминиуме «Бухта Черепахи»… который так и не построили, — подумала Сюзанна, — судя по башне из черного стекла на углу. А Северный центр — это Норд сентр позитроникс. Любопытно".

Она почувствовала резкий приступ головной боли. Сильной боли, от которой едва не раскололась голова. И она знала, чья это работа. Миа, которую нисколько не интересовали ни «Сомбра корпорейшн», ни «Норд сентр позитроникс», ни сама Темная башня, начала терять терпение. Сюзанна понимала, что должна вразумить ее, хотя бы попытаться. Миа целиком зациклилась на малом, но, если она хотела его сохранить, ей, возможно, придется, пусть немного, но расширить свой кругозор. «Она будет бороться с тобой за каждый чертов шаг, если ты изберешь этот путь, — вставила Детта. И голос звучал очень уж радостно. Любила Детта хорошую драку. — Ты это понимаешь, не так ли?» Она понимала. Подождала, пока жилец объяснит, в чем проблема: он заказал какой-то фильм, называемый "категория Х note 35", по ошибке, не против того, чтобы оплатить просмотр, но только без соответствующего указания в счете. После того, как девушка решила вопрос, к стойке подошла Сюзанна. Ее сердце гулко билось.

— Как я понимаю, мой друг, Матиссен ван Вик, снял мне номер, — начала она, заменила неодобрение, с каким красотка смотрит грязную рубашку и нервно рассмеялась. — Очень хочется принять душ и переодеться. Несчастный случай, знаете ли. За ленчем.

— Да, мадам. Позвольте взглянуть, — женщина отошла к какому-то устройству, гибриду пишущей машинки и маленького телевизионного экрана. Нажала на несколько клавиш, посмотрела на экран, повернулась к Сюзанне. — Сюзанна Миа Дин, так?

«Ты говоришь правильно, спасибо тебе», — едва не сорвалось с языка Сюзанны, но она успела плотно сжать губы.

— Да, совершенно верно.

— Вас не затруднит показать мне какой-нибудь документ, удостоверяющий вашу личность?

На мгновение Сюзанна остолбенела. Потом сунула руку в плетеную сумку и достала орису, взявшись за сектор с тупой кромкой. Ей вдруг вспомнились слова Роланда, сказанные Уэйну Оуверхолсеру, одному из самых крупных землевладельцев Кэллы: «Наше дело — свинец». Рисы, конечно, не следовало считать пулями, но они тоже несли смерть. Одной рукой она протянула красотке тарелку, второй — черепашку, вырезанную из слоновой кости.

— Это вас устроят? — вежливо спросила она.

— Что… — начала красотка и замолчала, как только ее глаза сместились с тарелки на черепашку. Они широко раскрылись, остекленели. Губы девушки, покрытые чем-то розовым и блестящим (Сюзанна подумала, что это скорее леденец, чем помада), чуть разошлись. Послышалось: «Ох-х-х-х…».

— Это мое водительское удостоверение, видите? — пояснила Сюзанна. К счастью рядом никого не было, даже коридорного. Несколько человек из тех, кто поселился в отеле во второй половине дня, ловили на тротуаре такси, вестибюль практически полностью опустел. В баре за сувенирным магазином мелодия «Ночи и дня» сменилась более меланхоличной «Звездной пылью».

— Водительское удостоверение, — восторженно, с придыханием согласилась девушка за регистрационной стойкой.

— Хорошо. Мне нужно где-нибудь расписаться?

— Нет… Мистер ван Вик снял номер… все что от меня требуется… это проверить ваши… могу я подержать черепаху, мэм?

— Нет, — ответила Сюзанна, и красотка заплакала. Сюзанна изумленно наблюдала за этим феноменом. Так много людей она заставила плакать только однажды, когда в двенадцать лет сыграла на скрипке (первый и последний раз).

— Нет, мне нельзя ее подержать, — сказала красотка, слезы текли ручьем. — Нет, нет, мне нельзя, мне нельзя ее подержать, о, Дискордия, мне нельзя…

— Перестаньте хмыкать, — приказала Сюзанна, и хныканье тут же прекратилось. — Дайте мне ключ от номера, пожалуйста. Но вместо ключа женщина смешанных кровей протянула ей маленькую папку с карманом на правой внутренней стороне, в котором лежал пластиковый прямоугольник. На левой внутренней стороне, вероятно его написали там, чтобы не подсмотрели потенциальные воры, Сюзанна увидела номер снятой для нее комнаты, 1919. И нисколько не удивилась. Миа, естественно, о такой ерунде и не думала.

Внезапно Сюзанна покачнулась. Ее повело в сторону. Ей пришлось взмахнуть рукой (в которой она держала «водительское удостоверение»), чтобы сохранить равновесие. Она уже думала, что валится на пол, но все-таки устояла на ногах.

— Мэм? — осведомилась девушка за регистрационной стойкой. На лице отразилась легкая, очень легкая тревога. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Да, — кивнула Сюзанна. — Только… Вдруг закружилась голова, но теперь все в порядке.

Но не могла при этом не подумать: «А что, черт побери, произошло?» Впрочем, ответ она и так знала. Ноги-то принадлежали Миа. Миа! А Сюзанна вела автобус с того самого момента, как они встретили мистера Я-не-могу-взять-skolpadda, вот тело и начало возвращаться к прежнему, безногому состоянию. Бред какой-то, но правда. Тело приводило себя в соответствие со своей хозяйкой.

«Миа, чего ты ждешь? Занимай мое место». «Не могу. Пока не могу. Займу, как только мы останемся одни». Господи Иисусе, Сюзанна узнала этот тон, узнала его очень хорошо. Сучка стеснялась.

— Что это такое? — спросила Сюзанна девушку за регистрационной стойкой, указав на пластиковый прямоугольник. — Это ключ?

— Да, разумеется, сэй. Его используют как в лифте, так для того, чтобы открыть дверь. Просто вставьте в щель в направлении, указанном стрелкой. И быстро вытаскивайте. Когда на двери загорится зеленый огонек, может заходить. У меня сейфе чуть больше восьми тысяч долларов. И отдам вам их все за эту прелесть, вашу черепаху, вашу skolpadda, вашу tortuga, вашу kavvit, вашу…

— Нет, — оборвала ее Сюзанна и вновь пошатнулась. Ухватилась за край стойки. Пол уходил у нее из-под ног.

— Я иду наверх, — она собиралась сначала зайти в сувенирный магазин и потратить часть денег Матса на новую рубашку, если их там продавали, но теперь понимала, что с покупкой рубашки придется повременить. Со всем придется повременить.

— Да, сэй, — не мадам, не мэм, эти обращения забылись. Черепашка действовала. Стирала черту между мирами.

— Вы сразу же забудете, что видели меня, понимаете?

— Да, сэй. Отключить вам телефон?

Миа зашлась криком. Сюзанна даже не потрудилась ее успокоить.

— Нет, не нужно. Мне должны позвонить.

— Как скажете, сэй, — Глаза девушки не отрывались от черепашки. Ни на долю секунды не отрывались от черепашки. — Приятного вам отдыха в «Плаза-Парк». Позвать коридорного, чтобы он помог донести ваши вещи?

«Неужели я выгляжу такой малохольной, что не могу донести эту ерунду?» — вскинулась Детта, но Сюзанна лишь покачала головой.

— Очень хорошо.

Сюзанна начала поворачиваться, но следующие слова девушки за регистрационной стойке заставили ее резко развернуться в обратную сторону.

— Скоро придет Король, король Глаза.

Сюзанна вытаращилась на девушку за регистрационной стойкой, ее удивление больше смахивало на шок. По рукам побежали мурашки. Лицо же красавицы оставалось бесстрастным. Темные глаза не отрывались от черепашки. Губы разошлись, теперь они выглядели влажными не только от блеска, но и от слюны. «Если я задержусь у стойки чуть подольше, — подумала Сюзанна, — слюна потечет по подбородку и начнет капать на пол».

Сюзанне очень хотелось поговорить о Короле и Глазе, она понимала, сколь это важно, и могла поговорить, потому что именно она контролировала тело, сидела за рулем автобуса, но опять пошатнулась и поняла, что не может продолжить разговор, если, конечно, не хочет добираться до лифта на руках и коленях, с волочащимися позади пустыми штанинами. «Может, позже», — подумала она, уже зная, что позже не получится. Потому что пружина катящегося к вечеру дня закручивалась все туже.

Она двинулась через вестибюль к лифту, походкой бывалого моряка. Но, как выяснилось, женщина смешанных сказала еще не все, и в ее голосе, хотя говорила она об ужасном, звучало лишь легкое сожаление.

— Когда придет Король и Башня рухнет, сэй, все красивые вещицы, вроде вашей, разрушатся. А затем наступит тьма и не будет ничего, кроме воя Дискордии и криков кан-тоев.

Сюзанна ничего не ответила, хотя мурашки уже добрались до шеи, а волосы встали дыбом. Ее ноги (точнее, чьи-то ноги) быстро теряли чувствительность. Будь она в платье до колен, а не в джинсах, увидела бы она, как ее прекрасные новые ноги становятся прозрачными? Увидела бы, как кровь бежит по сосудам, ярко — алая вниз, по артериям, более темная, отработанная вверх, по венам, к сердцу? Увидела бы переплетенье мышц?

Она думала, что да.

Нажала на кнопку «Вверх», убрала орису в плетеную сумку, моля, чтобы один из трех лифтов открылся до того, как она упадет. Пианист переключился на «Штормовую погоду».

Двери среднего лифта раздвинулись. Сюзанна — Миа вошла в кабину и нажала на кнопку «19». Двери закрылись, но кабина не тронулась с места.

«Пластиковая карточка, — напомнила себя Сюзанна. — Нужно воспользоваться пластиковой карточкой».

Она увидела щель, вставила в нее карточку, естественно, по направлению стрелки. И когда вновь нажала на кнопку с числом «19», кнопка засветилась изнутри. Мгновением позже кабина начала подъем, а Миа взяла управление на себя.

Сюзанна отступила в глубь салона, то бишь, своего разума, испытывая облегчение и усталость. Да, пусть порулит кто-то еще, почему нет? Пусть кто-то еще ведет автобус, хотя бы короткое время. Она чувствовала, как ноги наливаются силой и массой. И ее это вполне устраивало.

5

Миа могла быть чужаком в чужой стране, но училась она быстро. Выйдя из лифта на девятнадцатом этаже, заметила табличку со стрелкой и номерами под ней: 1911-1923, и быстро зашагала по коридору к номеру 1919. Зеленый ковер, с высоким, густым ворсом, мягко пружинил под ее (их) украденными туфлями. Она вставила ключ-карточку, открыла дверь, переступила порог. В номере стояли две кровати и телефон.

«Как мне заставить его звонить?»

Сюзанна рассмеялась, вопрос действительно ее развеселил. «Сладенькая, ты не первая, кто об этом спрашивает, поверь мне. Может, миллионная. Он или зазвонит, или нет. Когда сочтет нужным. А пока почему бы тебе не осмотреться. Не поискать место, куда сможешь положить свою амуницию».

Она ожидала возражений, но Миа спорить с ней не стала. Закружила по комнате, не сподобившись раздвинуть шторы (а Сюзанне очень хотелось взглянуть на город с высоты), сунулась в ванную (как во дворце, мрамор и множество зеркал), потом в стенной шкаф. И там, на одной из полок, рядом с пластиковыми мешками, в которые жильцы клали вещи, предназначенные для химчистки), стоял сейф. Надпись на нем Миа прочитать не смогла. У Роланда время от времени возникали аналогичные проблемы, но их причина таилась в различиях между алфавитами английского языка и Высокого слога Внутреннего мира. Сюзанна полагала, что у Миа проблемы куда серьезнее. Хотя похитительница ее тела и знала цифры, Сюзанна сильно сомневалась, что мать малого вообще умеет читать.

Сюзанна выступила вперед, но не стала полностью перехватывать контроль над телом. Какое время смотрела двумя парами глаза на две надписи, отчего голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота. Потом две надписи слились в одну и она смогла прочитать написанное:

"Этот сейф предназначается для хранения личных вещей. Администрация «Плаза-Парк-Хайатт» не несет ответственности, за оставленные в сейфе вещи Наличные и драгоценности следует хранить в сейфе отеля в вестибюле. Чтобы набрать код, нажмите на четыре кнопки с цифрами плюс «ENTER» Чтобы открыть сейф, наберите ваш код и нажмите на кнопку «OPEN»

Сюзанна ретировалась и позволила Миа выбрать цифры. Та остановилась на единице и трех девятках. Набранный код совпадал в текущим годом, и грабители, скорее всего, попробовали бы эту комбинацию одной из первых, но, по крайней мере, он отличался он номера на двери. А кроме того, цифры Миа выбрала правильные. Цифры силы и власти. Знаковые цифры. Они обе это знали.

Задав код, Миа попробовала открыть сейф. Дверца не подалась, поэтому она последовала указаниям: вновь нажала на те же четыре кнопки с цифрами и на кнопку «OPEN». Внутри сейфа что-то зажужжало, дверца распахнулась. Она положила в сейф выцветший красный мешок с надписью «ТОЛЬКО СТРАЙКИ НА ДОРОЖКАХ СРЕДНЕГО МАНХЭТТЕНА», ящик едва уместился на полке, и плетеную сумку с орисами. Закрыла и вновь заперла сейф. Подергала за ручку, убедилась, что дверца не открывается, удовлетворенно кивнула. Пакет от «Бордерс» по-прежнему лежал на кровати. Она достала из него пачку денег, сунула в карман джинсов, в тот, где не было черепашки.

«Нужно купить чистую рубашку», — напомнила Сюзанна незваной гостье.

Миа, ничья дочь, не ответила. Понятное дело, рубашки ей было до фонаря, чистые или грязные. Миа интересовал только телефон. Какое-то время, пока предродовые схватки не донимали ее, она не хотела думать ни о чем, кроме телефона.

«А теперь мы посовещаемся, — продолжила Сюзанна. — Ты обещала, и это обещание тебе придется выполнить. Но не в том банкетном зале, — ее передернуло. — Где-нибудь снаружи, слышишь меня, я прошу. На свежем воздухе. Тот банкетный зал пахнет смертью».

Вновь Миа не стала спорить. У Сюзанны возникло смутное ощущение, что другая женщина роется в памяти, просматривает, отметает, просматривает, отметает… и, наконец, находит то, что может подойти.

«Как мы туда попадем?» — равнодушно спросила Миа.

Черная женщина, которая теперь являла собой двух женщин (опять), села на одну из кроватей, положила руки на колени. «Как на санках, — ответила Сюзаннина часть. — Я буду толкать, ты — направлять. И помни, Сюзанна-Миа, если ты хочешь, чтобы я тебе помогала, я должна услышать честные ответы».

«Ты их услышишь. Только не ожидай, что они тебе понравятся. Или, что ты их все поймешь».

«Что ты…»

«Неважно. О, боги, никогда не встречала человека, который задает так много вопросов! Время коротко! Совещаться мы можем только до телефонного звонка. Поэтому, если ты хочешь, чтобы…» Сюзанна не дала ей закончить фразу. Закрыла глаза и откинулась назад. Кровать не остановила ее. Сюзанна провалилась сквозь нее, падая все дальше и дальше, сквозь пространство, сквозь время. Откуда-то издалека доносилось позвякивание колокольцев Прыжка или тодэша, как называли его Мэнни. "Вновь я куда-то иду, — подумала она. И:

— Эдди, я тебя люблю".

КУПЛЕТ:

Commala — gin — jive!

Ain’t it grand to be alive?

To look out on Discordia

When Demon moon arrives.

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — five!

Even when the shadows rise!

To see the world and walk the world

Makes ya glad to be alive.

Строфа 6. Галерея в замке

1

Она падала в свое тело, и ощущение это вызвало воспоминание ослепляющей яркости: Одетта Холмс шестнадцати лет, сидящая на кровати в комбинации и натягивающая на ногу шелковый чулок. То мгновение, пока воспоминание держалось, нос щекотал аромат духов «Белые плечи» и запах мыла «Кусочек красоты» компании «Пондс», мыла ее матери и позаимствованных у матери духов. Уже достаточно взрослая, чтобы ей дозволяли душиться, она думала: «Это весенний бал! Я иду с Натаном Фриманом!»

Потом все ушло. Сладкий запах мыла «Пондс» сменил свежий и холодный (а иногда сырой) ночной ветерок, и осталось лишь чувство, такая странное и такое удивительное, растягивания нового тела, словно оно было чулком, который кто-то надевал на голень и колено.

Она открыла глаза. Ветер дул порывами, бросая в лицо мелкую пыль. Она прищурилась, скорчила гримаску, подняла руку, словно собиралась отразить удар.

— Сюда! — позвал женский голос. Не тот голос, который ожидала услышать Сюзанна. Не резкий, торжествующий клекот. — Сюда, здесь не так дует!

Сюзанна повернулась и увидела высокую и миловидную женщину, которая махала ей рукой. И облик Миа во плоти изумил Сюзанну, потому что мать малого оказалась белой. Вероятно, в Одетте имелась некая белая составляющая, которая особенно раздражала Детту Уокер, исповедовавшую предельную расовую нетерпимость!

Она опять стала безногой и сидела на грубо сколоченной тележке на одного. Стояла тележка у выемки в низком парапете стены. Сюзанна выглянула за парапет и перед ней открылась самая жуткая, самая пугающая местность, какую ей только доводилось видеть в своей жизни. Гигантские скалы тянулись к небу и налезали друг на друга, уходя к горизонту. Блестели, как инопланетные кости, под яростным светом лунного серпа. На почтительном удалении от этой лунной усмешки сверкали мириады звезд. Среди скал, отвесных стен и обрывов вилась узкая, пропадающая вдали тропа. Глядя на нее, Сюзанна подумала, что любому отряду пришлось бы идти по этой тропе лишь колонной по одному. "Взяв с собой достаточно припасов. Тут не растут ни грибы, ни физалис note 36". А за всеми этими скалами, тускло и злобно, источник находился за горизонтом, то разгоралось, то слабело темно-алое зарево. "Сердце розы, — подумала Сюзанна и тут же пришла другая мысль:

— Нет, кузница Короля". Она смотрела на пульсирующий, зловещий свет, ощущая свое бессилие, охваченная ужасом, не в силах оторвать взгляд. Сжаться… разжаться. Разгореться… притухнуть. Зараза, сообщающая о себе небу.

— Сейчас же иди ко мне, а не то вообще не сможешь прийти, Сюзанна из Нью-Йорка, — вновь позвала Миа, одетая в мексиканскую шаль из плотной материи и вроде бы кожаные штаны, оканчивающиеся чуть ниже колена. Голени были в струпьях и царапинах, на ногах — huaraches note 37 на толстой подошве. — Ибо Король может завораживать даже на расстоянии. Мы — в Замке на стороне Дискордии. Ты хочешь закончить жизнь на скалах у подножия этой стены? Если он заворожит тебя и прикажет прыгнуть, ты прыгнешь. И стрелков, которые у тебя в друзьях, здесь нет, так что помочь тебе они не смогут, так? Нет, нет. Ты тут сама по себе, совсем одна.

Сюзанна попыталась оторвать взгляд от этого пульсирующего зарева, но поначалу у нее ничего не вышло. Паника пышным цветом расцвела в ее рассудке (если он заворожит тебя и прикажет прыгнуть) и она ухватилось за нее, как за спасительную соломинку, заострила и проткнула кокон страха, который обездвижил ее. Еще с мгновение напоминала статую, а потом так резко подалась назад, что ей пришлось ухватиться за край телеги. Иначе свалилась бы на булыжники, которыми вымостили вершину крепостной стены. Очередной порыв ветра, словно в насмешку, плесканул пылью в лицо и волосы.

Но это притяжение… зачарованность… волшба… как ни назови, отпустило, исчезло. Она посмотрела на собачью тележку (так Сюзанна о ней назвала, а как она называлась на самом деле, значения не имело) и сразу поняла, как с ней управляться. Большого ума для этого и не требовалось. Мула, которой тащил бы ее, не было. Роль мула отводилось ей самой. Телега эта и рядом не стояла с тем удобной, легкой креслом-коляской, которое они нашли в Топеке, и поездка на ней разительно отличалась от прогулки на крепких, сильных ногах, которые довели ее от скверика на Второй авеню до отеля. Господи, как же ей недоставало ног. Уже недоставало.

Но не оставалось ничего другого, как обходиться без них.

Она ухватилась за деревянные колеса телеги, напряглась, ничего не добилась, прибавила усилий. И когда уже смирилась с тем, что с «трона» придется слезать и добираться до Миа на своих четверых, колеса противно заскрипели, видать, давненько их не смазывали, и телега покатилась к Миа, которая стояла за квадратной каменной колонной. Колонн этих было великое множество, они, вместе со плавно закругляющейся стеной, уходили в темноту. Сюзанна предположила, что в стародавние времена (до того, как мир сдвинулся) лучники использовали колонны для защиты, когда осаждающие стреляли по ним из луков или катапульт, а может, из чего еще. А потом выступали в проемы между колоннами и открывали ответный огонь. Как давно это было? В каком мире? И сколь близко от этого замка высится Темная Башня? Сюзанна чувствовала, что достаточно близко. Она толкала тяжелую, неудобную, скрипящую телегу и смотрела на женщину в мексиканской шали, стыдясь, что запыхалась, не проехав и двенадцати ярдов. Несколько раз она глубоко вдохнула влажный, с каменным привкусом воздух. Колонны, вроде бы она припоминала, что назывались они merlons, уходили вправо от нее. Слева она видела круглое озеро черноты, окруженное каменными, частично порушенными стенами. Далее, над дальней стеной, высились две башни, да только одна превратилась в руины, уничтоженная ударом молнии или мощным взрывом.

— Место, где мы стоим — галерея, — объяснила Миа. — Дорожка, которая тянется по всему периметру Замка-над-бездной, когда-то он назывался Замком Дискордия. Ты говорила, что тебе нужен свежий воздух. Я надеюсь, этот тебе подойдет, ага, как сказали бы в Кэлле. Замок расположен далеко от Пограничья, на просторах Крайнего мира, совсем рядом с тем местом, где закончится ваш поход, найдете ли вы Башню или свою погибель, — она помолчала, потом продолжила. — Вероятнее всего, погибель. Однако мне нет до этого никакого дела, нет, отнюдь. Я — Миа, ничья дочь, мать одного. Я забочусь о моем малом и больше ни о ком. Кроме малого мне никто не нужен, ага! Ты хочешь посовещаться? Отлично. Я расскажу тебе, все, что смогу, и только правду. Почему нет? Так или иначе, мне-то без разницы.

Сюзанна огляделась. Когда повернулась к центру замка, там, где, по ее разумению, следовало находиться внутреннему двору, на нее пахнуло гнилью. Миа увидела, как она поморщилась, и улыбнулась.

— Ага, они давно умерли, и машины, которые построили те, кто пришел позже, в основном, остановились, но запах их смерти все еще висит здесь, не так ли? С запахом смерти это обычное дело. Спроси своего друга — стрелка, истинного стрелка. Он знает, потому что часть этого запаха — его работа. И немалая часть, Сюзанна из Нью-Йорка. Гибель миров висит на его шее, как гниющий труп. Однако, он слишком далеко зашел в своей решимости и наконец привлек внимание сильных мира сего. Он будет уничтожен, ага, и те, кто стоит рядом с ним. Я ношу его смерть в своем животе, и меня это совершенно не тревожит, — она вскинула подбородок к звездному свету. Шаль облегала набухшие груди… и, Сюзанна видела, раздутый живот. В этом мире Миа была беременной. Более того, на сносях.

— Задавай свои вопросы, я готова к ответам, — продолжила Миа. — Только помни, мы существуем и в другом мире, в том, где мы связаны воедино, в одно целое. Мы лежим на кровати в гостинице, словно спим… но мы не спим, не так ли, Сюзанна? Нет. И когда телефон зазвонит, когда позвонят мои друзья, мы покинем этот замок и пойдем к ним. Если ты уже успеешь задать свои вопросы, отлично. Если нет, тоже отлично. Спрашивай. Или… может, ты не стрелок? — и ее губы изогнулись в пренебрежительной улыбке. Сюзанна подумала, что очень уж она наглая, да, действительно наглая. Слишком наглая для человека, который не сможет найти дорогу с Сорок шестой улицы на Сорок седьмую в том мире, куда они должны вернуться. — Так спрашивай, говорю тебе!

Сюзанна вновь посмотрела на черный, разрушенный колодец, который когда-то был сердцевиной замка, его центральную, самую укрепленная часть, с ареной для турниров, навесными башнями, подземельями и еще Бог знает чем. Она изучала средневековую историю и помнила некоторые термины, но как давно это было. Конечно же, где-то там находился и банкетный зал, в который она ходила за едой, пусть и короткое время. Но кормежка эта осталась в прошлом. Если Миа будет слишком сильно на нее напирать или зайдет слишком далеко, она узнает об этом на собственной шкуре.

А пока, подумала Сюзанна, начнем с относительно простого.

— Если это Замок-над-бездной, но где Бездна? Я тут не вижу ничего, кроме нагромождения скал. И этого красного зарева на горизонте.

Миа, ветер играл ее черными, до плеч волосами, мягкими, как шелк, совершенно прямыми, без намека на курчавость, свойственную волосам Сюзанны, указала на дальнюю стену по другую сторону черного колодца, где высились башни и тоже тянулась галерея.

— Вот это — центральная крепость. За ней — город Федик, теперь заброшенный, все умерли от Красной смерти тысячу лет тому назад, а то и больше. Дальше…

— От Красной смерти? — переспросила Сюзанна, удивленно и одновременно испуганно, пусть и не понимала, чем вызван страх. — От Красной смерти Эдгара По? Как в новелле note 38? — а почему нет? Разве они уже не забредали (к счастью, выбрались оттуда) в страну Оз Лаймена Френка Баума? Кто еще мог попасться им на пути? Белый кролик и Черная королева note 39?

— Женщина, я не знаю. Могу сказать лишь одно: за заброшенным городком высится наружная стена, за стеной — огромный разлом в земле, в котором живут чудовища, копошатся там, размножаются и строят планы вырваться наружу. Когда-то над разломом стоял мост, но он давно как рухнул. В незапамятные времена. Они ужасны, эти чудовища, и обычные люди, что мужчины, что женщины, сходят с ума, лишь глянув на них.

Тут она удостоила Сюзанну собственного взгляда. Переполненного сарказмом.

— Но не стрелки. Конечно, такие, как ты, с ума не сойдут.

— Почему ты насмехаешься надо мной? — спокойно спросила Сюзанна.

На лице Миа отразилось недоумение, потом она насупилась.

— Разве это моя идея прийти сюда? Стоять на холоде там, где Глаз Короля марает горизонт и даже саму луну своим грязным светом? Нет, женщина! Она принадлежала тебе, так что нечего мне выговаривать!

Сюзанна могла бы ответить, что идея забеременеть ребенком демона принадлежала отнюдь не ей, но понимала, что сейчас не время начинать словесную перепалку, убеждая собеседника, или в данном случае, собеседницу, что дура именно она, а не ты.

— Я ничего тебе не выговариваю, — возразила Сюзанна, — только спрашиваю.

Миа нетерпеливо взмахнула рукой, как бы говоря: «Хватит толочь воду в ступе», — и чуть повернулась, встав в пол-оборота к Сюзанне. А потом пробормотала: «Я не пошла ни в больше-чем-дом, ни в никакой дом. Ив любом случае я выношу моего малого, ты слышишь? Как бы ни легли карты. Выношу и выкормлю.»

И вот тут Сюзанна поняла многое, если не все. Миа насмехалась, потому что боялась. Пусть знала она многое, очень уж значительная ее часть была Сюзанной.

«Я не пошла ни в больше-чем-дом, ни в никакой дом», например. Это фраза из «Невидимки», романа Ральфа Эллисона note 40. Когда Миа проникла в Сюзанну, она приобрела две субличности по цене одной. Это Миа, и никто другой, вытащила из небытия (или из глубокой заморозки) Детту, и именно Детте особенно нравилась эта фраза, в которой выражалось глубокое презрение и подозрительность негров к тому, что иногда называлось «усовершенствованное послевоенное образование для негров». Ни в больше-чем-дом, ни в никакой дом; я знаю, что я знаю, другими словами, до меня дошли такие слухи, мне шепнули об этом на ушко, дорогая, сорока принесла на хвосте.

— Миа, а кто второй родитель твоего ребенка? Какой демон стал ему отцом, ты это знаешь?

Миа ухмыльнулась. И ухмылка эта очень не понравилась Сюзанне. Слишком много в ней было от Детты. Она уже понимала, что ответ ее не порадует.

— Да, женщина, знаю. И ты права. Это демон накачал тебя, действительно, великий демон, ты говоришь правильно. Человеческий демон! И по-другому просто быть не могло, ибо ты знаешь, что настоящие демоны, те, что остались на берегам всех этих миров, которые вращаются вокруг Башни, после того, как Прим note 41 пошел на убыль, бесплодны. И по очень веской причине…

— Тогда как…

— Твой дин — отец моего малого, — ответила Миа. — Роланд из Гилеада, ага, он. У Стивена Дискейна наконец-то появится внук, хотя он сам давно сгнил в могиле и не узнает об этом.

Сюзанна таращилась на нее, напрочь забыв о холодном ветре, дующим со скал Дискордии.

— Роланд?.. Этого не может быть! Он находился рядом со мной, когда демон был во мне, «извлекал» Джейка из дома на Голландском холме и физически не мог трахаться со… — она замолчала, подумав о младенце, которого видела в «Догане». Подумав об его глазах. Этих синих глазах воина. «Нет. Нет. Я отказываюсь в это верить».

— Тем не менее, Роланд — его отец, — настаивала Миа. — И когда малой родится, я назову его именем, которое почерпнула из твоей памяти, Сюзанна из Нью-Йорка, которое ты узнала, когда изучала крепостные зубцы, внутренние дворы, подъемные мосты и навесные башни. Почему нет? Это хорошее имя, и ему оно подойдет.

«Введение в средневековую историю» профессора Мюррея, вот о чем она говорит".

— Я назову его Мордред, — продолжила Миа. — Расти он будет быстро, мой дорогой мальчик, быстрее любого человека, благодаря его демонической природе. Он вырастит сильным. Станет воплощением всех стрелков, когда либо существовавших. А потом, как и Мордред твоего сказания note 42, убьет своего отца.

И с этим Миа, ничья дочь, вскинула руки к сверкающему звездами небу и закричала, но Сюзанна так и не смогла понять, был ли то крик печали, ужаса или радости.

2

— Подкрепись, — предложила Миа. — Вот что у меня есть.

Из-под мексиканской шали она достала гроздь винограда и бумажный кулек с оранжевыми ягодами физалиса, раздутыми от наполняющего их сока, как ее живот. И откуда только, задалась вопросом Сюзанна, взялись эти фрукты? Неужто их общее тело ходило по «Плаза-Парк» само по себе, как лунатик? А может, в номере стояла ваза с фруктами, которую она не заметила? Или эти фрукты — плод воображения?

Ответы не имели ровно никакого значения. Если чуть раньше ей и хотелось есть, то бомба, взорванная Миа, начисто отбила аппетит. А невозможность того, о чем она говорила, только подчеркивало чудовищность самой идеи. Но из головы не выходил младенец, которого видела in utero на одном из телевизионных экранов. Эти синие глаза.

— Нет. Этого не может быть, ты слышишь? Этого не может быть!

Холодный ветер, врывающийся в проходы между колоннами, пронизывал до костей. Она слезла с телеги и уселась на каменный пол, спиной к колонне галереи, рядом с Миа, слушая завывания ветра и вглядываясь в звездное небо.

Миа набивала рот виноградом. Сок тек из одного уголка рта, тогда как из другого она выплевывала косточки со скоростью пулемета. Она проглотила то, что было во рту, вытерла подбородок, повернулась к Сюзанне:

— Может. Еще как может. Более того, так оно и есть. Ты все еще рада, что пришла, Сюзанна из Нью-Йорка, или теперь жалеешь о том, что уступила своему любопытству?

— Если я собираюсь родить ребенка, которым меня не брюхатили, я должна знать об этом ребенке все, что только возможно. Ты это понимаешь?

Миа поморщилась от этой нарочитой грубости, потом кивнула.

— Как угодно.

— Скажи мне, как Роланд может быть его отцом. И, если ты хочешь, чтобы я хоть в чем-то тебе поверила, начни с того, чтобы я поверила в этом.

Миа взяла плод физалиса, ногтями содрала кожицу, жадно съела. Хотела снять кожицу со второго, передумала, начала катать между ладонями (этими ставящими в тупик белыми ладонями), согревая ее. Сюзанна знала, что тем самым кожица лопнет сама. А Миа тем временем начала.

3

— Сколько всего Лучей, Сюзанна из Нью-Йорка?

— Шесть, — без запинки ответила Сюзанна. — Во всяком случае, было. Теперь, полагаю, осталось только два, которые…

Миа нетерпеливо махнула рукой, как бы говоря: «Не трать попусту мое время».

— Шесть, ага, и когда лучи появились из большей Дискордии, супа творения, который некоторые (включая мэнни) называют Оувером, а другие — Примом, что их создало?

— Я не знаю, — ответила Сюзанна. Ты думаешь, их создал Бог?

— Может, Бог и есть, но Лучи поднялись из Прима благодаря магии, Сюзанна, истинной магии, которая исчезла давным-давно. Бог ли создал магию или магия — Бога? Не знаю. Это вопрос для философов, а мое дело — материнство. Но когда-то давно не было в мире ничего, кроме Дискордии, и из нее поднялись шесть Лучей, мощные, крепкие, пересекающиеся в одной точке. Существовала магия, которая могла целую вечность поддерживать их, но когда магия ушла отовсюду, за исключением Темной Башни, которую некоторые называли Кан калих, Зал возвращения, люди впали в отчаяние. Когда эпоха магии закончилась, ей на смену пришла эпоха машин.

— Норд сентр позитроникс, — пробормотала Сюзанна. — Биполярные компьютеры, слотрансные двигатели, — она помолчала. — Блейн Моно. Но не в нашем мире.

— Нет? Ты говоришь, твой мир исключение? А как насчет объявления в вестибюле? — кожица плода лопнула. Миа очистила ее и бросила сердцевину в рот, брызжа соком сквозь знакомую ухмылку.

— Мне почему-то казалось, что ты не умеешь читать, — ответила Сюзанна. К делу это не относилось, но ничего другого на ум не пришло. Потому что мыслями она то и дело возвращалась к младенцу с яркими синими глазами. Глазами стрелка.

— Ага, зато умею кое-что другое, поэтому, зная твои мысли, могу читать очень даже хорошо. Так ты говоришь, что не помнишь объявления в вестибюле отеля? Ты мне это говоришь?

Разумеется, она помнила. Согласно объявлению, месяцем позже отель «Плаза-Парк» переходил под контроль некой организации, которая называлась «Сомбра/Северный центр». Но, говоря: «Не в нашем мире», — она думала о 1964 годе, мире черно-белого телевидения, огромных, размером в комнату, компьютеров и алабамских полицейских, которым не терпелось спустить собак на чернокожих борцов за права избирателей. За минувшие тридцать лет многое изменилось. Взять, к примеру, гибрид телевизора и пишущей машинки, которым воспользовалась женщина смешанных кровей за регистрационной стойкой. Могла ли Сюзанна утверждать, что это не биполярный компьютер, приводимый в действие слотрансным двигателем? Не могла.

— Продолжай, — попросила она Миа. Та пожала плечами.

— Вы предопределили свою судьбу, Сюзанна. Что бы ни делали, все сводилось к одному: вы теряли веру и восполняли ее рациональным мышлением. Но в мышлении нет любви, в дедукции нет вечного, в рационализме — только смерть.

— Как все это связано с твоим малым?

— Я не знаю. Многого не знаю, — она подняла руку, останавливая Сюзанну, которая хотела что-то сказать. — Нет, я не тяну время, не пытаюсь увести от того, что тебя интересует. Лишь озвучиваю то, что говорит мне сердце. Будешь слушать или нет?

Сюзанна кивнула. Она послушает… во всяком случае, еще чуть-чуть. Но, если Миа в самом скором времени не вернется к младенцу, она повернет ее в нужном направлении.

— Магия ушла. Мейрлин удалился в свою пещеру в одном из миров, меч Эльда уступил место револьверам стрелков в другом, и магия ушла. Но с течением времени великие алхимики, великие ученые и великие… кто? Думаю, инженеры… Короче, люди большого ума, вот что я хочу сказать, великие мастера дедукции, собрались вместе и создали машины, которые поддерживали Лучи. То были великие машины, но машины смертные. Они заменили магию машинами, ты понимаешь, а теперь машины ломаются. В некоторых мирах эпидемии выкосили все население.

Сюзанна кивнула.

— Мы побывали в одном из них. Они назвали болезнь супергриппом.

— Разрушители Алого Короля лишь ускоряют процесс, который идет и так. Машины сходят с ума. Ты сама это видела. Создатели машин верили, что всегда будут люди, такие, как они, которые смогут создавать новые машины. Никто из них не предвидел того, что произошло. Этого… этого вселенского истощения.

— Мир сдвинулся.

— Да, женщина. И не оставил никого, чтобы заменить эти машины, которые удерживают остатки магии творения, ибо Прим давно уже отступил. Магия ушла, и машины ломаются. Очень скоро рухнет и Темная Башня. Может, еще будут мгновения расцвета рационального мышления, прежде чем навеки воцарится власть тьмы. Чудесная перспектива, не так ли?

— Разве Алый Король не погибнет, когда упадет Башня? Он и все его прислужники? Парни с кровавыми дырами во лбу?

— Ему обещано собственное королевство, где он будет править вечно, предаваясь своим, специфическим удовольствиям, — в голос Миа прокралась неприязнь. Может, еще и страх.

— Обещано? Обещано кем? Более могущественным, чем он?

— Женщина, я не знаю. Возможно, это королевство пообещал себе он сам, — Миа пожала плечами. А глаза всячески избегали взгляда Сюзанны.

— Может что-нибудь предотвратить падение Башни?

— Даже твой стрелок не надеется это предотвратить, — ответила Миа, — освободив Разрушителей и, возможно, убив Алого Короля. Спасти Башню! Спасти ее. Это ж надо! Он хоть раз говорил, что его цель — спасение Башни?

Сюзанна задумалась и покачала головой. Если Роланд такое и говорил, то она не помнила. А наверняка запомнила бы, если б услышала.

— Не говорил, — продолжила Миа, — ибо не лжет своему ка-тету без крайней на то необходимости, таков его принцип. Он хочет только одного — увидеть Башню, — а потом добавила, прямо-таки проворчала. — Или, возможно, войти в нее, подняться на вершину, его честолюбие может простираться так далеко. Он мечтает встать на галерее, как стоим сейчас мы, и выкрикивать имена своих погибших друзей и всех своих предков, до самого Артура из Эльда. Но спасти? Нет, добрая женщина. Только возвращение магии, возможно, может ее спасти, а дело твоего дина, как ты хорошо знаешь, свинец.

Никогда раньше, странствуя сквозь миры, Сюзанна не слышала такой жесткой и емкой характеристики профессии Роланда. Грусть и злость охватили ее, но она, как могла, попыталась скрыть свои чувства.

— Объясни мне, как твой малой может быть сыном Роланда, я хочу это услышать.

— Ага, это ловкий трюк, который смогли бы объяснить тебе старики из Речного Перекрестка, я в этом не сомневаюсь.

Сюзанна даже вздрогнула.

— Откуда ты так много обо мне знаешь?

— Потому что ты одержима демоном, — ответила Миа, — и я — тот самый демон. Я могу просматривать все твои воспоминания, какие только захочется. Я могу видеть все, что видят твои глаза. А теперь помолчи и слушай, если хочешь что-то узнать, потому что я чувствую, что наше время истекает.

4

И вот что рассказал Сюзанне ее демон.

— Лучей шесть, как ты и сказала, но Хранителей двенадцать, по два на каждый Луч. Этот, ибо мы все еще на нем, Луч Шардика. Если бы мы перенеслись на другую сторону Башни, то оказались бы на Луче Матурин, великой черепахи, на панцире которой покоится мир. Соответственно, есть шесть первородных демонов, по одному на Луч. Под ними находится весь невидимый мир, создания которого остались на берегу существования после того, как отступил Прим. Есть говорящие демоны, демоны дома, которых называют привидениями, демоны нездоровья, которых создатели машин и последователи великого ложного бога рационализма полагают болезнями. Много маленьких демонов, но только шесть первородных. Однако, поскольку у шести Лучей двенадцать Хранителей, то демонических начал тоже двенадцать, потому что каждый первородный демон един в двух лицах: и мужчина, и женщина.

Сюзанна начала понимать, к чему клонит Миа, и внезапно у нее засосало под ложечкой. Из нагроможденья голых скал под галереей, которое Миа называла Дискордия, донесся жуткий, лающий смех. К невидимому хохотуну присоединился второй, третий, четвертый, пятый. Создалось ощущение, будто весь мир смеется над ней. И может, не без причины, ибо шутка-то была хороша. Только как она могла это знать.

И пока гиены, или кто-то еще, заливались лающим смехом, она высказала свою догадку:

— Ты говоришь мне, что первородные демоны — гермафродиты. Потому они и бесплодны, что объединяют в себе два начала.

— Ага. И в круге Оракула твой дин совокупился с одним из первородных демонов для того, чтобы получить информацию, которая зовется пророчеством на Высоком Слоге note 43.Он предполагал, и вполне логично, что Оракул — всего лишь суккуб, какие иногда встречаются в пустынных местах…

— Точно, — кивнула Сюзанна, — обычная дьяволица, изнывающая от желания.

— Можно сказать и так, — Миа предложила Сюзанне плод физалиса. Сюзанна взяла его и начала катать между ладонями, согревая. Есть ей не хотелось, но во рту пересохло, ужас как пересохло.

— Демон взял сперму стрелка, как женщина, а отдал ее тебе, как мужчина.

— Когда мы были в говорящем круге note 44, — печально вздохнула Сюзанна. Она вспоминала, как проливной дождь барабанил по ее вскинутому к небу лицу, ощущение невидимых рук на плечах, член демона, заполняющий ее и одновременно рвущий на части. А наибольшее отвращение вызывал холод, идущий от его огромного члена. Тогда она еще подумала, что ее трахают сосулькой.

И как она это пережила? Разумеется, призвав Детту. Обратившись к этой сучке, победительнице сотни секс-стычек, которые проходили на автостоянках двух десятков придорожных ресторанчиков или на обочинах отходящих от трассы дорог. Детту, которая заловила демона…

— Он пытался вырваться, — сказала она Миа. — Как только он понял, что его конец попал в китайскую машинку для выдергивания ногтей, он попытался вырваться.

— Если бы он хотел вырваться, ему бы это удалось, — ровным голосом ответила Миа.

— С чего ему приспичило обманывать меня? — спросила Сюзанна, но, чтобы получить ответ на этот вопрос, она могла обойтись и без Миа, во всяком случае, теперь, когда многое узнала. Потому что он в ней нуждался. Потому что она могла выносить ребенка.

Ребенка Роланда. На погибель Роланду.

— Теперь ты знаешь все, что тебе нужно знать о малом, — Миа повернулась к Сюзанне. — Не так ли?

Сюзанна полагала, что да. Демон взял сперму Роланда, будучи женщиной, каким-то образом сохранил ее, а потом влил в Сюзанну Дин, как мужчина. Миа не ошиблась. Она знала все, что требовалось знать.

— Я выполнила обещание, — продолжила Миа. — Пора возвращаться. Такой холод вреден для малого.

— Еще минуту, — Сюзанна показала плод. Золотистый сок сочился сквозь трещины в оранжевой кожуре. — Кожица только что лопнула. Позволь мне съесть его. И я хочу задать тебе вопрос.

— Ешь и спрашивай, и поторопись и с тем, и с другим.

— Кто ты? Кто ты на самом деле? Ты действительно этот демон? Между прочим, у нее есть имя? У нее и у него, у них вместе есть имя?

— Нет, — ответила Миа. — Первородные демоны в именах не нуждаются, они — те, кто они есть. Демон ли я? Это ты хочешь узнать? Йя-я, полагаю, я — демон. Или была им. Теперь все неопределенно, как сон.

— Так ты — не я… или я?

Миа не ответила. И Сюзанна поняла, что, скорее всего, она этого не знает.

— Миа?

Миа натянула шаль на колени, Сюзанна увидела, что лодыжки у нее опухли, и на мгновение ей стало жаль эту женщину. Но тут же она подавила жалость. Не было на нее времени, не способствовала она выяснению истины.

— А ведь ты всего лишь нянька, девочка.

Реакция даже превзошла ожидания Сюзанны. На лице Миа отразился шок, потом злость. Какая там злость — ярость.

— Ты лжешь! Я — мать малого! И когда он родится, Сюзанна, отпадет необходимость в поисках Разрушителей, потому что мой малой будет самым сильным из них, способным в одиночку сокрушить оба оставшиеся Луча! — голос наполняла гордость, но по интонациям чувствовалось, что его обладательница очень уж близка к границе безумия. — Мой Мордред! Ты слышишь меня?

— О, да, — кивнула Сюзанна. — Я слышу. Так ты действительно собираешься прямиком пойти к тем, кто поставил перед собой задачу свалить Башню, не так ли? Они позвонят, ты пойдешь, — она помолчала, а потом закончила мягко и вкрадчиво. — А когда ты придешь к ним, они заберут твоего малого, тепло поблагодарят и отправят обратно в тот самый суп, из которого ты вышла.

— Нет! Я буду его растить, они мне это обещали! — Миа обхватила руками живот, словно защищая своего малого. — Он — мой, я — его мать и буду его растить!

— Девочка, почему бы тебе не спуститься с облаков на твердую землю? Ты думаешь, они сдержат данное тебе слово? Они? Как ты можешь видеть так много и не видеть этого?

Сюзанна, конечно, знала ответ. Материнство застлало Миа глаза.

— Почему они не позволят мне растить его? — пронзительно воскликнула Миа. — Кто с этим справится лучше? Кто справиться с этим лучше, Миа, которая создана только для того, чтобы родить сына и вырастить его?

— Но ты — не просто ты, — указала Сюзанна. — Ты — как близнецы Кэллы, да и практически все остальное, с чем мои друзья и я сталкивались на этом пути. Ты — одна из двойни, Миа! Я — твоя вторая половина, твоя связь с этим миром. Ты смотришь на него моими глазами, ты дышишь моими легкими. Я должна вынашивать твоего малого, потому что ты этого не можешь, не так ли? Ты так же бесплодна, как те большие парни. А как только к ним попадет твой ребенок, этот Суперразрушитель, они избавятся от тебя, тем более, что для этого им потребуется лишь избавиться от меня.

— Они мне обещали, — на мрачном лице читалось упрямство.

— Встань на мое место. Встань на мое место, прошу тебя. Представь себе, что я — это ты, а ты — это я. И что бы ты подумала, когда я сказала бы о таком вот обещании?

— Я бы посоветовала тебе перестать трепать языком!

— Кто ты на самом деле? Где, черт побери, они тебя взяли? Или ты откликнулась на газетное объявление: «Требуется суррогатная мать, высокое вознаграждение, короткое время найма?» Кто ты на самом деле?

— Заткнись!

Сюзанна встала на колени, наклонилась вперед. Это положение всегда доставляло ей массу неудобств, но она забыла и про неудобства, и про недоеденную ягоду в руке.

— Давай! — в голосе зазвучали скрипучие нотки Детты Уокер. — Давай, сними со своих глаз повязку, сладенькая, точно так же, как ты заставила меня снять ее с моих! Скажи мне правду и плюнь дьяволу в глаз! Кто ты на самом деле?

— Я не знаю! — вскричала Миа, и со скал под ними раздались ответные крики то ли шакалов, то ли гиен, только крики эти были смехом. — Я не знаю, не знаю, кто я, этот ответ тебя устраивает?

Конечно же, он Сюзанну не устроил, и она уже собралась надавить сильнее, когда заговорила Детта Уокер.

5

И вот что сказал Сюзанне другой ее демон.

«Крошка, тебе нужно об этом немного подумать. Она-то не может, тупа, как пробка, не умеет читать, едва умеет считать, не была в больше-чем-доме, не была в никаком доме, но ты-то побывала, мисс Одетта Холмс училась в Колумбийском университете, жемчужина ты наша океанская, так что у тебя-то с мозгами полный порядок. Во-первых, ты должна подумать о том, как она забеременела. Она говорит, что трахнула Роланда, чтобы добыть его „вафлю“, потом превратилась в мужчину, в демона говорящего круга, залила ее в тебя, вот так ты и начала вынашивать ребенка, жрать все дерьмо, которая она впихивала тебе в рот, но какую роль играла в этом она, вот что хотела бы знать Детта. Как получилась, что она сидит с толстым пузом, прикрытым этим грязным одеялом? Может это тоже… как там ты его называешь… метод визуализации?»

Сюзанна оскалилась. Ее глаза сощурились. Видела ли это Миа, Сюзанна не знала. Но увидела, как она, несомненно, услышала вдруг часть монолога Детты. Какую часть? Сюзанна ставила на то, что небольшую. Словечко там, словечко здесь. Вот, пожалуй, и все. И в любом случае, Миа действительно вела себя, как мать младенца. Младенца Мордреда! Очень все это напоминало комиксы Чарльза Аддамса note 45.

«Мало того, что она беременна, — мурлыкала Детта, — так и ведет себя, как заботливая мамаша, все ее мысли только о будущем ребенке, тут ты совершенно права».

Холодная рука протянулась и сжала запястье Сюзанны.

— Кто это? Та, что со скрипучим голосом? Если так, прогони ее. Она пугает меня.

По правде говоря, она все еще пугала и Сюзанну, но чуть-чуть, не так сильно, как в раньше, когда ей впервые пришлось признать, что Детта реально существует. Они не стали друзьями, да и не могли стать, но не вызывало сомнений, что Детта Уокер может быть могучим союзником. Тем более, что ей хватало не только силы, но и ума.

«Эта Миа тоже может стать могучим союзником, если тебе удастся перетащить ее на свою сторону. Редко кто в этом мире может устоять перед разъяренной мамашей. Она все сметет на своем пути».

— Мы возвращаемся, — сказала Миа. — Я ответила на твои вопросы, холод ребенку вреден, да и злобы тут слишком много. Посовещались, и хватит.

Но Сюзанна стряхнула ее руку со своего запястья и подалась назад, чтобы Миа не могла до нее дотянуться.

Холодный ветер, врывающийся в галерею между колоннами, пронизывал до костей, но и прочищал голову, помогал думать. "Часть ее — я, потому что у нее есть доступ к моим воспоминаниям. Кольцо Эдди, жители Речного Перекрестка, Блейн Моно. Но она — нечто большее, чем я, потому что… потому что…

«Продолжай, девочка, неплохо у тебя получается, но очень уж медленно».

«Потому что она знает и многое другое. Знает о демонах, маленьких и первородных. Знает о том, как появились Лучи, знает об этом магическом супе творения, Приме. Но насколько мне известно, prim — это слово, которым называют девочек, всегда прикрывающих юбкой колени. Другого его значения узнать от меня она не могла».

В голову пришла мысль о том, как этот разговор может выглядеть со стороны: родители изучают только что родившегося ребенка. Нового малого. У него твой нос, да, и у него твои глаза, но, скажите на милость, от кого он взял такие волосы?

«И у нее есть друзья в Нью-Йорке, не забывай об этом, — вставила Детта. — Во всяком случае, она хочет думать, что это ее друзья».

«Значит, она кто-то или что-то еще. Кто-то из невидимого мира привидений и демонов болезни. Но кто? Неужели она действительно первородный демон?»

Детта рассмеялась.

«Она так говорит, но тут она лжет, сладенькая! Я знаю, кто она!»

«Тогда кто? Кем была до того, как стала Миа?»

И в этот момент начал звонить телефон, да так громко, что у Сюзанны едва не полопались барабанные перепонки. Телефонный звонок настолько не вязался с этим заброшенным замком, что поначалу Сюзанна даже не поняла, что это такое. Твари, живущие в Дискордии, гиены, шакалы, кем бы они ни были, уже затихшие, услышав этот звонок, вновь подняли лай.

А вот Миа, ничья дочь, мать Мордреда, сразу поняла, что это за звук. И перехватила контроль над телом. Сюзанна почувствовала как окружающий ее мир туманится, из реального становится эфемерным. Превращается в картину, не слишком, кстати, хорошую, отторгает ее от себя.

— Нет! — вскричала она и бросилась на Миа.

Но Миа, беременная или нет, поцарапанная или нет, с опухшими лодыжками или нет, справилась с ней без труда. Роланд показал им несколько приемов рукопашного боя (той ее части, которая являлась Детта, приемы очень понравились), но против Миа они не помогли. Миа парировала каждый еще до того, как Сюзанна начинала его выполнять.

"Оно и понятно, она же знает все твои приемы, как знает о тетушке Талите из Речного Перекрестка и моряке Топси из Луда, потому что у нее есть доступ к твоей памяти, потому что она, до какой-то степени, ты…

И вот здесь мысли ее оборвались, потому что Миа выкрутила ей руки за спину и, о, Боже, какую же она почувствовала боль.

«Ты же у нас всегда была неженкой», — презрительно бросила Детта, и, прежде чем Сюзанна успела ответить, случилось удивительное: мир разорвался, как лист ломкой бумаги. Разрыв потянулся от грязных булыжников пола галереи к ближайшей колонне, а потом ушел в небо. Добрался до самых звезд, развалил надвое лунный серп.

В этот самый момент Сюзанна подумала, что разрушился один или оба оставшихся Луча и Башня рухнула. А потом в разрыве увидела двух женщин на одной из двуспальных кроватей в номере 1919 отеля «Плаза-Парк». Они лежали в обнимку, с закрытыми глазами. Обе в белых, с пятнами крови рубашках и синих джинсах. И лица у них были похожи, только одну отличали ноги ниже колен, прямые шелковистые волосы и белая кожа.

— Не смей мне мешать! — прошипела Миа ей в ухо. Сюзанна почувствовала, как ее обдало слюной. — Не смей мешать мне или моему малому. Потому что я сильнее, ты меня слышишь? Я сильнее!

«Кто ж в этом сомневается, — подумала Сюзанна, когда ее утягивало в разрыв. — Во всяком случае, сейчас».

И когда она летела сквозь дыру в реальности, кожа ее одновременно горела огнем и синела от холода. Где-то далеко зазвучали колокольца Прыжка, а потом…

6

…она села на кровати. Одна женщина — не две, но, по крайней мере, с ногами. Сюзанну тут же грубо оттеснили назад. За рулем сидела Миа. Она и схватила телефонную трубку. Сначала приставила микрофоном к уху, потом перевернула.

— Алле? Алле!

— Алле, Миа. Меня зовут…

Она его перебила.

— Вы собираетесь оставить мне моего ребенка? Эта сука, которая сидит во мне, говорит, что нет.

Последовала пауза, сначала долгая, потом очень долгая. Сюзанна почувствовала страх Миа, сначала ручеек, потом поток. «Ты не должна так бояться, — попыталась она сказать ей. — Ведь это у тебя то, что они хотят, то, что им нужно, разве ты этого не понимаешь?»

— Алле, вы еще слушаете? Боги, вы слушайте? ПОЖАЛУЙСТА, СКАЖИТЕ, ЧТО ВЫ СЛУШАЕТЕ!

— Я слушаю, — ответил спокойный мужской голос. — Мы должны все начинать сначала, Миа, ничья дочь? Или мне перезвонить еще раз, когда ты… придешь в себя?

— Нет! Нет, не делайте этого, не надо, я прошу!

— Больше не будешь меня перебивать? Потому что причины для этого нет.

— Я обещаю!

— Меня зовут Ричард П. Сейр, — имя это Сюзанна знала, но откуда? — Ты знаешь, куда ты должна прийти, не так ли?

— Да, — со страстным желанием ублажить. — «Дикси-Пиг», на пересечении Шестьдесят первой и Лексингуорт.

— Лексингтон, — поправил ее Сейр. — Одетта Холмс поможет тебе найти это место, я уверен.

Сюзанне хотелось закричать: «Это не мое имя!» — но она промолчала. Этот Сейр хотел, чтобы она закричала, не так ли? Хотел, чтобы она потеряла контроль над собой.

— Ты здесь, Одетта? — легкая ирония. — Ты здесь, зловредная сучка?

Она по-прежнему хранила молчание.

— Она здесь, — заверила его Миа. — Я не знаю, почему она не отвечает. Сейчас я ее не держу.

— О, я думаю, мне известна причина ее молчания, — в голосе Сейра слышалась снисходительность. — Прежде всего ей не нравится имя, — после чего, изменив голос процитировал человека, о котором Сюзанна слыхом не слыхивала. — «Не зовите меня больше Клей. Клей — мое рабское имя. Зовите меня Мухаммед Али!» Так, Сюзанна? Или он появился позже твоего времени? Думаю, чуть позже. Извини. Время может и запутать, не так ли? Неважно. Через минуту другую я тебе кое-что скажу, дорогая моя. Боюсь, тебе это не понравится, но, думаю, ты должна знать.

Сюзанна продолжала молчать. И молчание давалось ей все труднее.

— Что же касается ближайшего будущего твоего малого, Миа, я удивлен, что ты сочла необходимым спрашивать меня об этом, — и в голосе Сейра, таком мягком, обволакивающем, послышалась должная толика праведного возмущения. — Король выполняет свои обещания, в отличие от тех, кого я мог бы назвать. Даже если отставить в сторону вопрос честности, взгляни на чисто практические аспекты ситуации. Кто еще может растить, возможно, самого важного в истории человечества младенца… включая Христа, включая Будду, включая пророка Мухаммеда. Из чьей груди, уж извини за грубость, мы можем позволить ему сосать молоко?

«Не слова — музыка для ее ушей, — с отвращением подумала Сюзанна. — Именно то, что она хочет слышать. А почему? Потому что она — Мать».

— Вы доверите его мне! — воскликнула Миа. — Естественно, только мне! Спасибо вам! Спасибо!

Сюзанна наконец-то заговорила. Посоветовала не доверять ему. И, само собой, ее полностью проигнорировали.

— Я никогда бы не солгал тебе, как не нарушил бы обещание, данное собственной матери, — донеслось из телефонной трубки («А была ли у тебя мать, сладенький?» — пожелала знать Детта). — Даже если правда иногда причиняет боль, ложь всегда возвращается, чтобы укусить нас, не так ли? Правда состоит в том, Миа, что твой малой не сможет пробыть с тобой долго, его детство будет не таким, как у других, обычных детей…

— Я знаю! О, я знаю!

— …но пять лет, которые он будет с тобой… может, и семь, вполне возможно, что семь… он будет получать все самое лучшее. От тебя, разумеется, но и от нас тоже. Наше участие будет минимальным…

Детта Уокер выскочила вперед, быстрая и злобная, словно только что обожглась брызгами раскаленного масла. Лишь на мгновение ей удалось завладеть голосовыми связками Сюзанны Дин, но это мгновение она использовала на все сто.

— Совершенно верно, дорогая, совершенно верно, — пролаяла она. — Он не кончит тебе в рот или на волосы.

— Заткни пасть этой суке! — рявкнул Сейр, и Сюзанна почувствовала, как ее тряхнуло: Миа в мгновение ока скрутила Детту, которая продолжала смеяться лающим смехом, и зашвырнула в глубины их общего разума. Где и заперла за крепкой решеткой.

«Я уже сказала все, что хотела! — выкрикнула Детта. — Сказала тебе, с каким козлом ты имеешь дело!»

Теперь от голоса Сейра веяло ледяным холодом.

— Миа, ты контролируешь ситуацию?

— Да! Да, контролирую!

— Тогда не допускай повторения!

— Не допущу.

И где-то, вроде бы выше ее, хотя с определением высоты, ширины и длины в глубине разделенного разума возникали проблемы, что-то лязгнуло. По звуку железо.

«Мы действительно в камере», — сказала она Детте, но та продолжала смеяться. Сюзанна подумала: «А я ведь практически уверена, что знаю, кто она. Помимо того, что она это я». Часть Миа, которая не была Сюзанной и того нечто, что явилось из мира пустоты, чтобы выполнить поручение Алого Короля… конечно же, третья ее часть была Оракулом, первородным или нет; женским началом, которое сначала попыталось совратить Джейка, а потом удовлетворилось Роландом. Грустный, одержимый желанием призрак. И наконец-то она получила тело, в котором нуждалась. Способное выносить малого.

— Одетта? — голос Сейра, поддразнивающий и жестокий.

— Или Сюзанна, если тебе так больше нравится. Я обещал тебе новости, не так ли? Боюсь, они у меня, как в том анекдоте, двух видов, хорошие и плохие. Ты хотела бы их услышать?

Сюзанна промолчала.

— Плохая новость — малому Миа, возможно, не удастся повторить путь своего тезки и в конце концов убить отца. Хорошая новость — через несколько минут Роланд, скорее всего, умрет. Насчет Эдди, к сожалению, сомнений у меня нет никаких. Он не может сравниться с твоим дином ни в быстроте реакции, ни в боевом опыте. Дорогая моя, очень скоро ты станешь вдовой. Это тоже плохая новость.

Она более не могла молчать, а Миа позволила ей говорить.

— Ты лжешь! Во всем!

— Отнюдь, — спокойно ответил Сейр, и тут до Сюзанны дошло, откуда она знает эту фамилию: финальная часть истории Каллагэна. Детройт, где он нарушил один из основополагающих догматов церкви и совершил самоубийство, лишь бы не попасть в руки вампиров. Каллагэн выпрыгнул из окна небоскреба, чтобы избежать такой страшной судьбы. Приземлился сначала в Срединном мире, а потом, через Ненайденную дверь, перенесся в Пограничье, где мэнни и нашли его неподалеку от Кэлла Брин Стерджис. А думал отец Каллагэн, по его же словам, когда попался в ловушку Сейра, слуг закона, вампиров, следующее: «Они не должны победить, они не должны победить». Правильно думал, и у нее в голове та же мысль, но, если Эдди умер…

— Мы знали, где и когда появятся твой дин и твой муж, пройдя через известную тебе дверь, — продолжил Сейр. — И позвонили надежным людям, начав с Энрико Балазара… Уверяю тебя, Сюзанна, с этим проблем у нас не возникло.

Сюзанна слышала искренность в его голосе. Если его слова не соответствовали действительности, он мог бы претендовать на звание лучшего в мире лжеца.

— Как вы могли это выяснить? — спросила Сюзанна. Ответа не последовало, и она уже открыла рот, чтобы повторить вопрос. Но, прежде чем смогла, ее вновь отбросило назад. Кем бы Миа не была прежде, в теле Сюзанны она обладала невероятной силой.

— Она ушла? — спросил Сейр.

— Да, ушла, на глубину, — подобострастно, с готовностью услужить.

— Тогда прошу к нам Миа. Чем быстрее ты придешь, тем быстрее сможешь взглянуть своему малому в лицо.

— Да, — воскликнула Миа, переполненная радостью, и тут же Сюзанна, буквально на мгновение уловила «картинку». Словно заглянула в щелку тента цирка-шапито и увидел разодетого клоуна.

На самом же деле увиденное ей было куда проще, но сердце у нее зашлось от ужаса: отец Каллагэн покупает ломтик салями в магазине. Отрезает салями янки note 46. А находится магазин в Ист-Стоунэме, штат Мэн, в 1977 году. Каллагэн рассказывал эту историю в своем доме… и Миа слушала.

Осознание пришло, как красное солнце, поднимающееся над полем битвы, заваленном тысячами павших. Сюзанна рванулась вперед, не боясь силы Миа, крича снова и снова:

«Сука! Предательница! Убийца! Ты сказала им, куда направит их Дверь! Где они смогут найти Эдди и Роланда! О, какая же ты СУКА!»

7

Силы Миа, конечно, хватало, но эта новая атака застала ее врасплох. Яростная атака, потому что и Детта вложила в нее всю свою ненависть. На мгновение совместными усилиями Сюзанне и Детте удалось отбросить захватчицу. В номере отеля трубка выпала из руки Миа. Ее саму мотало по ковру из стороны в сторону, она чуть не упала, зацепившись за край одной из кроватей, а потом закружилась, словно пьяная танцовщица. Сюзанна влепила ей оплеуху, и на шее появилась красная отметина.

«Влепила оплеуху себе, вот что я сделала, — подумала Сюзанна. — Бить оболочку, что может быть глупее?» Но она ничего не могла с собой поделать. Предательство Миа, ее невероятное предательство…

А внутри, где шло не физическое сражение (но и не совсем битва разумов), Миа наконец-то сумела схватит Сюзанну-Детту за горло и заставить отступить. Глаза Миа остались широко раскрытыми, так шокировала ее эта неожиданная атака. А может, она широко раскрыла их и от стыда. Сюзанна надеялась, что Миа способна испытывать стыд, что это чувство не было ей чуждо.

«Я сделала то, что должна была сделать, — повторила Миа, загоняя Сюзанну обратно в камеру. — Это мой малой, все против меня, я сделала то, что должна была сделать».

— Ты обменяла Эдди и Роланда на своего монстра, вот что ты сделала! — крикнула Сюзанна. — Исходя из того, что ты подслушала и передала, Сейр догадался, что они воспользуются Дверью, чтобы выйти на Тауэра, не так ли? И сколько человек выставил против них Сейр?"

Ответил ей лязг железа. За первым засовом закрылся второй. Потом третий. Миа почувствовала руки хозяйки тела на собственной шее и больше не хотела рисковать. И на этот раз заперла дверь камеры на три засова. Камеры? Черт, да с тем же успехом она могла сказать «Черной дыры Калькутты».

«Выбравшись отсюда, я отправлюсь в „Доган“ и разворочу весь пульт управления, — крикнула она. — Не могу поверить, что я пыталась тебе помочь! А теперь, хер с тобой. Рожай на улице, мне без разницы!»

«Ты не сможешь отсюда выбраться, — в голосе Миа вроде бы слышались извиняющиеся нотки. — Потом, если смогу, я оставлю тебя в покое…»

«О каком покое для меня ты говоришь, если Эдди мертв? Не удивительно, что ты хотела снять с меня его кольцо! Ты просто не могла допустить, чтобы оно прикасалось к твоей коже, после всего того, что ты сделала».

Миа подняла трубку, приложила к уху, но более не услышала Ричарда П. Сейра. «Вероятно, — подумала Сюзанна, — он отправился в другое место, чтобы там отравлять людям жизнь». Миа положила трубку на рычаг, оглядела пустую, безликую комнату, так оглядываются люди, зная, что больше здесь не появятся, и желая убедиться, что не забыли ничего важного. Похлопала по одному из карманов джинсов, нащупала пачку денег. Коснулась другого, убедилась, что черепашка, scolpadda, на месте.

«Извини, — сказала Миа, — я должна заботиться о своем малом. И сейчас все играют против меня».

«Это не правда, — ответила Сюзанна из темницы, в которую бросила ее Миа. И где она находилась, эта темница? В подземелье под Замком-над-бездной? Возможно. Какое это имело значение? — Я была на твоей стороне. Я тебе помогала. Я остановила твои чертовы схватки, когда их потребовалось остановить. И посмотри, что ты сделала? Как ты могла поступить так трусливо и низко?»

Рука Миа замерла над дверной ручкой, щеки залило румянцем. Да, она стыдилась за содеянное, все так. Но стыд не мог ее остановить. Ничто не могло ее остановить. Да тех пор, пока она не поймет, что и ее предали, Сейр и его друзья.

Но осознание неизбежности этого предательства не приносили Сюзанне ни малейшей удовлетворенности.

«Ты проклята, — выдохнула она. — И ты знаешь об этом, не так ли?»

— Меня это не волнует, — ответила Миа. — Вечность в аду — справедливая цена за возможность взглянуть моему малому в лицо. Слушай меня и слушай внимательно, прошу тебя.

А потом Миа, неся с собой Сюзанну и Детту, открыла дверь номера отеля, вышла в коридор и сделала первый шаг на пути к «Дикси-Пиг», где уже ждали ужасные хирурги, чтобы принять роды не менее ужасного младенца.

КУПЛЕТ:

Commala — mox — nix!

You are in a nasty fix!

To take the hand in a traitor’s glove

Is to grasp a sheaf of sticks!

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — six!

Nothing there but thorns and sticks!

When you find your hand in a traitor glove

You are in a nasty fix.

Строфа 7. Засада

1

Роланд Дискейн был последним из великих воинов Гилеада, и, пожалуй, самым лучшим из них, во многом благодаря по-своему романтической натуре, отсутствию воображения и смертоносным рукам. Теперь его конечности поразил артрит, но сухой скрут никоим образом не отразился ни на остроте слуха, ни на зоркости глаз. Он слышал, как голова Эдди ударилась о боковую стойку коробки Ненайденной двери, когда их засосало в проем (и, наклонив голову, в последнюю долю секунды успел уйти от контакта с верхней перекладиной дверной коробки). Он слышал пение птиц, поначалу странное и далекое, словно птицы пели в его сне, потом оно приблизилось и стало совершенно обычным. Солнечный свет ударил в лицо и, наверное, ослепил бы, учитывая, что Роланд с Эдди вышли в него из глубокого сумрака пещеры. Но глаза Роланда превратились в узкие щелочки в тот самый момент, как он увидел этот яркий свет. Прищурился он автоматически, даже не думая об этом. А если бы не прищурился, не заметил бы яркую круглую вспышку по правую руку от него в тот самый момент, когда он и Эдди коснулись твердой, темной земли. И Эдди бы точно умер. Возможно, умерли бы они оба. Но опыту Роланд знал, что такие идеально круглые вспышки бывают лишь в двух случаях: если солнце отражается от очков или оптического оружейного прицела.

Автоматически, точно так же, как прищуривал глаза, стрелок ухватил Эдди под рукой за рубашку. Он почувствовал, как напряглись мышцы молодого мужчины, когда их ноги отрывались от забросанного камнями и костями пола Пещеры двери, почувствовал, как они расслабились после удара головой о боковую стойку. Но Эдди стонал, пытался что-то сказать, то есть не потерял сознание.

— Эдди, за мной! — проревел Роланд, поднимаясь, поставил на ноги и Эдди. Боль взорвалась в правом бедре, спустилась почти до колена, но он не подал и вида. Едва заметил ее. Тащил Эдди к зданию, к какому-то зданию, мимо ряда, даже Роланд знал, что это такое, заправочные колонки. Только их украшал логотип «МОБИЛ», а не «СИТГО» или «СУНОКО», знакомые стрелку.

Эдди, возможно, не потерял сознание, но в тот момент мало что соображал. Но его левой щеке текла кровь из раны на голове. Тем не менее, ногами он шевелил, как мог, и с помощью Роланда преодолел три деревянные ступеньки, ведущие, как теперь уже понял Роланд, к местному универсальному магазину. Размерами он заметно уступал магазину Тука, но в остальном не сильно…

Сзади и чуть слева громыхнуло. Стрелявший находился так близко, что Роланд сразу понял: раз слышит выстрел и ничего не чувствует, значит, пуля летит мимо.

И действительно, тут же около уха раздалось: «Вж-ж-ж-ж!» Витрина магазинчика разлетелась вдребезги, осколки посыпались в торговый зал Табличка, висевшая на двух шнурках, с надписью «МЫ ОТКРЫТЫ, ТАК ЧТО ЗАХОДИТЕ В ГОСТИ» подпрыгнула и завертелась.

— Ролан… — голос Эдди, слабый и далекий, словно он говорил с набитым ртом. — Ролан… что… кто… О-ох! — последний изумленный вскрик последовал после того, как Роланд с такой силой втолкнул Эдди в дверь, что тот шлепнулся на пол, а сам Роланд тут же упал на него.

Вновь громыхнуло, стрелял все тот же человек, и винтовка у него была очень мощная, большого калибра. Роланд услышал, как кто-то закричал: «Твою мать, Джек!» — после чего затарахтел скорострел, Эдди и Джейк называли его автоматом.

Еще две пыльные витрины, по обе стороны двери разлетелись мелкими осколками. Бумажки, которые висели в них, какие-то объявления для жителей городка, Роланд в этом не сомневался, подбросило к потолку, после чего они спланировали на пол.

В магазине в этот момент находились только три покупателя, две женщины и пожилой джентльмен. Все трое, конечно же, повернулись к входной двери, к Роланду и Эдди, и на их лицах читалось непонимание, свойственное всем людям, никогда не державшим в руках оружие. Роланд, случалось, называл такое выражение лица жвачным, словно видел в этой троице, жители Кэллы Брин Стерджис, в большинстве своем ничем от нее не отличались, овец, а не людей.

— На пол! — проревел Роланд, лежа на своем находящемся в полубессознательном состоянии, а теперь еще и пытающемся отдышаться, напарнике. — Ради любви к вашим богам, НА ПОЛ!

Пожилой джентльмен в клетчатой фланелевой рубашке выпустил из руки банку с изображением помидора на ней, и повалился на пол. Женщины — нет, и вторая очередь скорострела убила их обоих: первой пули прошили грудь, второй — снесли верхнюю часть головы. Женщина с простреленной грудью рухнула, как мешок с зерном. Со снесенной макушкой — сделала два шага к Роланду, кровь из раны изливалась на волосы, как лава из вулкана. На улице «заговорили» второй и третий скорострелы, наполняя день шумом, наполняя воздух над ними свинцовыми пулями. Женщина с отстреленной макушкой повернулась вокруг оси, взмахивая руками и, наконец, свалилась на пол. Роланд потянулся за револьвером и облегченно вздохнул, обнаружив, что он по-прежнему в кобуре: пальцы обхватили такую родную, отделанную сандаловым деревом рукоятку. Риск оправдался. Оружие перенеслось вместе с ними. И они с Эдди попали в этот мир не посредством Прыжка. Стрелявшие их видели, видели их очень хорошо.

Более того. Они их поджидали.

— Вперед! — кричал кто-то. — Вперед, вперед, не давайте им шанс очухаться, вперед, кретины!

— Эдди! — проревел Роланд. — Эдди, мне нужна твоя помощь!

— Ч..? — едва слышно, ничего не соображая. И смотрел Эдди на него только одним глазом. Правым. Левый залила кровь из раны на голове.

Роланд протянул руку и влепил ему затрещину, достаточно сильную, чтобы брызги крови полетели во все стороны.

— Охотники! Идут, чтобы убить нас! Убить всех, кто здесь есть!

Взгляд (само собой, только правого глаза) обрел осмысленность. И быстро. Роланд понимал, каких это стоило усилий, не просто прийти в себя, но прийти в себя с такой скоростью, учитывая жуткую боль в голове, и почувствовал гордость за Эдди. Он ни в чем не уступал Катберту Оллгуду. Стал вернувшимся к жизни Катбертом.

— Что тут творится? — спросил кто-то осипшим, нервным голосом. — Что тут, черт побери, творится?

— Лежать, — не оглядываясь, ответил Роланд. — Если хотите жить, оставайтесь на полу.

— Делай, что он говорит, Чип, — добавил второй голос. Роланд подумал, что принадлежал он мужчине в возрасте, который держал банку с нарисованным на ней помидором.

Роланд пополз по полу, усыпанному осколками стекла, не обращая внимания на те, что впивались в руки и колени. Пуля просвистела у виска. Роланд даже не дернулся. За разбитыми окнами магазина стоял прекрасный летний день. У заправочных колонок с надписью «МОБИЛ» перед магазином Роланд видел старый автомобиль, принадлежащий то ли женщинам, то ли мистеру Фланелевая рубашка. За колонками и автостоянкой проходила асфальтированная дорога. По другую ее сторону расположились несколько серых, чем-то похожих зданий. На одном висела большая вывеска «МУНИЦИПАЛИТЕТ СТОУНЭМА», на втором «ПОЖАРНАЯ И СПАСАТЕЛЬНАЯ СЛУЖБА СТОУНЭМА», на третьем и самом большом — «ГОРОДСКОЙ ГАРАЖ». На стоянке перед этими зданиями, тоже заасфальтированной (Роланд бы сказал, что она покрыта металлом), автомобилей было больше, один размерами превосходил большой фургон. Из-за них выскочили человек семь или восемь и помчались к магазину. Один держался сзади, и Роланд его узнал: Джек Андолини, правая рука Энрико Балазара. Такие уродливые физиономии не забывались. Стрелок видел, как этот человек умер, подстреленный и сожранный живьем омароподобными чудовищами, которые населяли мелководье Западного моря, но теперь Андолини вновь стоял перед ним. Потому что вокруг оси, которая звалась Темной Башней, вращалось бесконечное множество миров, и, пройдя через Ненайденную дверь, они оказались в другом. Однако, только один мир был настоящим, истинным. Мир, где человек, умирая, умирал навсегда. Возможно, этот мир был настоящим, возможно, и нет. В любом случае, Роланд не мог позволить себе такую роскошь, как думать и волноваться об этом.

Встав на колени, Роланд открыл огонь, взводя курок ребром ладони правой руки, целясь прежде всего в парней со скорострелами. Один из них рухнул мертвым на белую разделительную полосу дороги, кровь струей захлестала из горла. Второго отбросило назад на земляную обочину дороги, с дырой между глаз.

А тут и Эдди оказался рядом с ним, стреляя из второго револьвера Роланда. Первые две пули не нашли цель, удивляться этому не приходилось, учитывая его состояние. Зато три следующие уложили троих: двое упали мертвыми, третий завопил: «Я ранен! Джек, помоги мне, у меня пуля в животе!»

Кто-то схватил Роланда за плечо, не отдавая себе отчета в том, как это опасно, прикасаться к стрелку, тем более во время боя.

— Мистер, что тут…

Роланд искоса глянул на голос, увидел мужчину лет сорока, в галстуке и фартуке мясника, успел подумать: «Хозяин магазина, должно быть, он и объяснял Каллагэну, как пройти на почту», а затем с силой оттолкнул мужчину. Спустя долю секунды с левой стороны головы мужчины брызнула кровь. Касательное ранение, предположил Роланд, ничего серьезного. А вот если бы Роланд не оттолкнул его…

Эдди перезарядил револьвер. Роланд сделал то же самое, но чуть медленнее. Тем временем двое из оставшихся в живых охотников укрылись за одним из старых автомобилей на ближней к магазину стороне дороги. Очень уж близко от них. И это плохо. Роланд услышал приближающийся шум мотора. Посмотрел на мужчину, которому хватило ума послушаться Роланда, упасть на пол и избежать участи женщин.

— Эй! — позвал Роланд. — У тебя есть пистолет?

Мужчина во фланелевой рубашке покачал головой. Его синие глаза ярко блестели. Он испуган, да, решил Роланд, но не в панике. Перед этим покупателем, раскинув ноги, сидел хозяин магазина и в изумлении смотрел, как красные капли падают и пятнают белый фартук.

— Магазинщик, у тебя есть пистолет? — спросил Роланд.

Прежде чем хозяин магазина успел ответить, если он вообще мог ответить, Эдди схватил Роланда за плечо. «Атака легкой бригады» note 47, — воскликнул он. Слова слились в одно, буквы путались и налезали друг на друга, получилось что-то вроде «атаалекобликаты», но Роланд все равно не понял бы, о чем речь. Но главное заключалось в том, что Эдди увидел еще шесть человек, которые бежали через дорогу. На этот раз рассыпавшись и зигзагом.

— Давай, давай, давай! — подгонял их Андолини, размахивая обеими руками.

— Господи, Роланд, это же Трикс Постино, — вырвалось у Эдди. Трикс вновь тащил какой-то огромный карабин, хотя Эдди и не мог сказать, что это модификация «М-16» большего калибра, которую тот называл «чудесная машина Рэмбо». В любом случае, Триксу повезло не больше, чем в перестрелке в «Падающей башне» note 48. Эдди выстрелил, и Трикс повалился на парня, уже лежащего на дороге, не снимая пальца со спускового крючка, паля по ним из своего огромного карабина. Возможно, в пальбе этой не было ничего героического, просто умирающий мозг посылал последние сигналы в указательный палец правой руки, но Эдди и Роланду вновь пришлось плашмя броситься на пол, и еще пятеро бандитов сумели укрыться за старыми автомобилями на этой стороне дороги. Ситуация менялась к худшему. Поддержанные огнем прикрытия из-за автомобилей на другой стороне дороги, автомобилей, на которых и приехали эти парни, в этом Роланд не сомневался, в самом ближайшем будущем они могли превратить маленький магазинчик в стрелковый тир, без особой опасности для себя.

Все это очень уж напоминало случившееся на Иерихонском холме.

Так что пришло время трубить отход.

Шум приближающегося автомобиля продолжал нарастать, большой двигатель, тяжелый груз, судя по звуку. И действительно, на вершине холма, слева от магазина, показался огромный лесовоз, груженый спиленными, в три обхвата стволами. Роланд увидел, как широко раскрылись глаза водителя, как отвисла его челюсть, и почему нет? Перед магазинчиком маленького городка, рядом с которым он, несомненно, останавливался много раз, чтобы купить там бутылочку пива или эля на конце долгого, жаркого дня в лесу, на дороге лежало с полдюжины окровавленных тел, прямо-таки солдат, убитых в бою. И Роланд точно знал, что они и были солдатами, пусть и не регулярной армии.

Заскрежетали тормоза передних колес лесовоза. Тут же включились пневматические задних. К скрежету тормозов добавился визг гигантских черных шин, которые и заблокированные продолжали двигаться по асфальту, оставляя дымящийся черный след. Многотонный груз лесовоза повело в сторону. Роланд видел, как от стволов летят щепки, потому что бандиты на другой стороне дороге не прекращали стрельбу. Что-то завораживающее было в этом лесовозе и кренящихся бревнах, чем-то напоминал он погибших чудовищ Эльда, падающих с неба с объятыми огнем крыльями.

Безлошадный передний торец лесовоза накрыл первое тело, потом оно угодило под переднее колесо. Красными веревками полетели кишки. Ноги и руки оторвало, наконец, голова Трикса Постино лопнула, как грецкий орех, взорвавшийся в огне. Стволы, заваливались все сильнее и грозили перевернуть платформу. Колеса, высота которых доходила Роланду до плеча, с шипением продвигались вперед, поднимая тучи кровавой пыли. Лесовоз, все более замедляя ход, величественно скользил мимо магазина. Водителя в кабине Роланд уже не видел. На мгновение лесовоз отрезал магазин и находящихся внутри людей от бандитов, которые вели огонь с другой стороны дороги. Хозяин магазина, Ыш и единственный выживший покупатель, мистер Фланелевая рубашка, смотрели на проплывающий мимо лесовоз, на лицах читалось беспомощность и изумление. Хозяин магазина рассеянно вытирал кровь, которая стекала из раны на щеку, и, как воду, сбрасывал капли на пол. Рана-то у него серьезнее, чем у Эдди, подумал Роланд, только он этого еще не понял. Может, оно и к лучшему.

— Отходим, — приказал стрелок Эдди. — Немедленно.

— Дельная мысль.

Роланд схватил мужчину во фланелевой рубашке за руку. Взгляд мужчины переместился с лесовоза на стрелка. Роланд мотнул головой в сторону дальней от фронтона стены магазина, и пожилой джентльмен тут же кивнул. В том, что соображает он быстро, двух мнений быть не могло.

Снаружи платформа лесовоза, наконец-то перевернулась, аккурат на один из старых автомобилей (и, с надеждой подумал Роланд, прятавшихся за ним охотников). Покатились бревна, скрежет раздавленного металла напрочь заглушил ружейный огонь.

2

Эдди схватил магазинщика точно так же, как Роланд — второго мужчину, но Чип не продемонстрировал ни сообразительности, ни стремления выжить, свойственные мистеру Фланелевая рубашка. Он продолжал смотреть на дыры, окаймленные осколками стекла, которые совсем недавно были витринами магазина, и его глаза раскрылись еще шире, хотя, казалось, что дальше некуда, когда лесовоз вошел в последнюю стадию самоуничтожения: тягач оторвался от перевернувшийся платформы и, съехав по склону мимо магазина, нырнул в придорожный лес. Стволы же продолжали раскатываться, поднимая облако пыли и оставляя за собой вздыбленную землю, расплющенный «шевроле» и еще двух раздавленных охотников.

Однако, живых было гораздо больше. Так, во всяком случае, показалось Эдди, потому что стрельба возобновилась с новой силой.

— Давай, Чип, пора сматываться, — рявкнул Эдди, и силком потащил Чипа в глубь магазина. Чип пошел, продолжая оглядываться через плечо и вытирая кровь со щеки.

В глубине магазина, в левой части, находился пристроенный зал для ленча, с прилавком, несколькими табуретками, тремя или четырьмя столами. Тут же стоял кофейный столик, на котором лежали старые глянцевый женские журналы. Когда они добрались до этой части магазина, интенсивность стрельбы усилилась. Но потом прекратилась, заглушенная взрывом. Топливный бак лесовоза, догадался Эдди. Услышал посвист пули, увидел, черная дыра появилась в башне маяка, изображенного на картине, которая висела на стене.

— Кто эти люди? — спросил Чип ровным, будничным голосом. — Кто вы? Я ранен? Мой сын служил во Вьетнаме, знаете ли. Вы видели этот лесовоз?

Эдди не ответил ни на один вопрос, только кивнул, улыбнулся и потащил Ыша следом за Роландом. Он понятия не имел, куда они идут и как будут выбираться из этой передряги. Наверняка знал только одно: Келвина Тауэра в магазине точно нет. Что, вероятно, следовало считать плюсом. Тауэр мог обрушить на них весь этот адский огонь, а мог и не обрушить, но в том, что адский огонь обрушился на них из-за Тауэра, сомнений у Эдди не было. Если бы только старина Кел…

Огненная игла внезапно пронзила левую руку Эдди, и он вскрикнул от удивления и боли. Мгновением позже вторая вонзилась в голень. Нижняя часть правой ноги просто взорвалась об боли, и он вскрикнул вновь.

— Эдди! — Роланд оглянулся. — Ты…

— Да, все нормально, иди, иди!

Они приблизились к тонкой стене из древесноволокнистых плит с тремя дверьми: «ДЛЯ МАЛЬЧИКОВ», «ДЛЯ ДЕВОЧЕК», «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ».

— ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ, — крикнул Эдди, посмотрел вниз и увидел кровавую дыру на правой штанине джинсов, на три дюйма ниже колена. Пуля не раздробила колена, что было хорошо, но, мамочка родная, болела нога ужасно. Над его головой разлетелась лампа. Осколки стекла посыпались на голову и плечи Эдди.

— Я застрахован, но одному Богу известно, покроет ли страховка такой ущерб, — будничный голос Чипа не изменился ни на йоту. Он все стирал кровь с лица, потом стряхивал с пальцев на пол, оставляя цветовые пятна теста Роршаха. Пули так и свистели вокруг. Эдди увидел, как одна чиркнула по воротнику Чипа. Джек Андолини, старина Двойной Уродец, что-то кричал на итальянском. И Эдди почему-то не думал, что он приказывает своим людям отступать.

Роланд и покупатель во фланелевой рубашке уже проскочили через дверь. Эдди последовал на ним, поддерживаемый лошадиной дозой адреналина, выплеснувшегося в кровь, таща с собой Чипа. Они оказались в подсобке, довольно-таки приличных размеров. Энди учуял какие-то приправы, мяту, но, прежде всего, кофе.

Теперь уже мистер Фланелевая рубашка показывал дорогу. Роланд следом за ним шел по центральному проходу подсобки, мимо поддонов, на которых стояли ящики с консервами. Эдди хромал за ними, не отпуская хозяина магазина. Старина Чип потерял много крови, и Эдди думал, что он в любой момент может грохнуться в обморок, но Чип, наоборот, оживлялся. Все спрашивал Эдди, что произошло с Рут Бимер и ее сестрой. Если Чип спрашивал про женщин, которые оказались в магазине, когда началась стрельба (а Эдди полагал, что именно он них Чип и спрашивал), ему оставалось только надеяться, что память не сразу вернется к Чипу.

В дальней стене подсобки была еще одна дверь. Мистер Фланелевая рубашка открыл ее и уже хотел выйти. Роланд схватил его за рубашку, оттолкнул от двери, вышел первым, низко пригнувшись. Эдди поставил Чипа рядом с мистером Фланелевая рубашка, а сам встал перед ними. Позади пули пробивали дверь с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ», создавая удивленные белые глаза дневного света.

— Эдди! — позвал Роланд. — Ко мне!

Эдди прохромал через дверной проем. Она стояли на разгрузочной площадке. За ней простирался акр неухоженного двора. Справа Эдди увидел какие-то бочки, слева — два больших мусорных контейнера, но у него сложилось впечатление, что мусор бросали куда угодно, только не в контейнеры. Картину дополняли несколько горок из банок из-под пива, достаточно больших, чтобы вызвать интерес археологов будущих столетий. «Ничего такого, на чем может отдохнуть глаз, если выйти на заднее крыльцо после тяжелого трудового дня», — подумал Эдди.

Роланд указывал револьвером еще на одну заправочную колонку, только более древнюю и старую в сравнении с теми, что находились перед магазином. С написанным на ней двумя буквами.

— "ДТ", — прочитал их Роланд. — Это что-то вроде бензина? Да?

— Да, — кивнул Эдди. — Чип, колонка дизельного топлива работает?

— Конечно, конечно, — ответил Чип, все также буднично. — Многие здесь заправляются.

— Я знаю, как с ней управляться, — подал голос Фланелевая рубашка. — Вы уж позвольте мне, она капризная. Вы и ваш дружок сможете меня прикрыть?

— Да, — кивнул Роланд. — Лей туда, — и указал на подсобку.

— Эй, нет, — удивленно возразил Чип.

Сколько все это заняло времени? Эдди сказать не мог, во всяком случае, наверняка. Зато мог гарантировать, что лишь раз в жизни ощущал такую вот остроту чувств: когда добивал загадками Блейна Моно. Они реагировали на малейший нюанс, даже на изменение боли в правой ноге, где пуля могла задеть, а могла и не задеть кость. Он чувствовал, как отвратительно пахнет на заднем дворе: гнилым мясом, плесенью, дрожжами, человеческими испражнениями, и одновременно улавливал чудесный запах хвойного леса, который начинался буквально за забором. Он слышал гудение самолета, который летел где-то далеко-далеко. Он знал, что любит мистера Фланелевая рубашка, потому что мистер Фланелевая рубашка был здесь, рядом, связанный с ним и Роландом едва ли не самыми крепкими узами на свете. Но время? Нет, сколько прошло времени, он сказать не мог, но полагал, что приказ отступать Роланд подал не более чем девяносто секунд тому назад, ибо в противном случае их бы смяли, независимо от того, перевернулся бы лесовоз или нет.

Роланд указал налево, сам повернулся вправо. Он и Эдди стояли на платформе для разгрузки спиной к спине, на расстоянии каких-то шести футов, подняв револьвер к щеке, словно дуэлянты, ожидающие команды повернуться лицом друг к другу. Мистер Фланелевая рубашка спустился по лесенке в конце разгрузочной площадки, настоящий живчик, взялся за хромированную ручку на боковой поверхности колонки, начал ее быстро-быстро вращать. Цифры в маленьких окошечках побежали назад, но, вместо того, чтобы вернуться к четырем нулям, застыли на 0019. Фланелевая Рубашка попытался довернуть рукоятку. Потом, поняв, что она дошла до упора, сдернул «пистолет» шланга с ржавого крюка.

— Джон, нет! — воскликнул Чип. Он все еще стоял в дверном проеме, подняв обе руки, одну чистую, вторую — по локоть в крови.

— Отойди в сторону, Чип, а не то тебя…

Два человека выбежали из-за угла магазина со стороны Эдди. Оба в джинсах и фланелевых рубашках, только, в отличие от рубашки джентльмена в возрасте, эти выглядели совершенно новенькими, с еще не разглаженными складками на рукавах. Эдди не сомневался, что купили их именно для этой поездки в Ист-Стоунэм. И одного из бандитов Эдди узнал, узнал очень хорошо: в последний раз видел его в «Манхэттенском ресторане для ума», книжном магазине Келвина Тауэра. Однажды Эдди уже убил этого парня. Десять лет спустя, в «Наклонной башне», берлоге Балазара, из того же револьвера, который сейчас держал в руке. В голову пришли строчки из старой песни Боба Дилана, что-то насчет цены, которую ты платишь за то, чтобы пройти через все дважды.

— Эй, Большой Нос! — крикнул Эдди (похоже, кричал так всякий раз, встречая этого представителя болотной живности). — Как поживаешь?

По правде говоря, выглядел Джордж Бьонди не очень. Даже собственная мать не назвала бы его красавцем и в лучшие дни (а все из-за чудовищных размеров носа), а тут его лицо опухло и сильно изменило цвет из-за синяков, которые только-только начали бледнеть. Особенно выделялся синяк промеж глаз.

«Это я его так отделал, — подумал Эдди. — На складе в магазине Тауэра». Так оно и было, но только казалось, что произошло все это тысячью годами раньше.

— Ты, — Джордж Бьонди так изумился, что даже не поднял пистолет. — Ты. Здесь.

— Я-то здесь, — ответил Эдди, — а вот тебе следовало остаться в Нью-Йорке, — и с этими словами снес Джорджу Бьонди лицо. И его приятелю тоже.

Тем временем Фланелевая рубашка сжал рукоятку «пистолета», утопив клавишу включения колонки, и из ствола вырвалась темная струя дизельного топлива. Окатила Чипа, который что — то негодующе вскрикнул и, пошатываясь, вышел на разгрузочную площадку.

— Это же опасно! — крикнул он. — Может начаться пожар! Прекрати это, Джон!

Джон не прекратил. Еще три человека появились из-за угла со стороны Роланда, успели взглянуть в спокойное и ужасное лицо Роланда, попытались податься назад. Умерли, не успев сделать и шага. Эдди подумал о полудюжине легковых автомобилей и большом «Уиннебейго» note 49, что стояли по другую сторону дороги, прикинул, сколько же человек послал Балазар в эту маленькую экспедицию. Конечно же, не только своих людей. И как он заплатил за наемников?

«А ему и не пришлось платить из собственного кармана, — подумал Эдди. — Кто-то отвалил ему кругленькую сумму и велел не скупиться. Набрать как можно больше людей, предпочтительнее из других городов. И этот кто-то убедил его, что парни, на которых им придется охотиться, заслуживают того, чтобы к ним отнеслись серьезно».

Из магазина донесся глухой удар. Зола вылетела из трубы и исчезла на фоне темного, маслянистого дыма, поднимающегося над местом крушения тягача лесовоза. Дверь в подсобку слетела с петель, «прошагала» половину прохода, окутанная облаком дыма, упала плашмя. Скоро бандит, который бросил гранату, бросит вторую, а учитывая, что на полу уже с дюйм дизельного топлива…

— Притормози его, если сможешь, — Роланд коротко глянул на Эдди. — Пусть натечет побольше.

— Притормозить Андолини? — переспросил Эдди. — Как я это сделаю?

— Своим незакрывающимся ртом! — крикнул в ответ Роланд, и Эдди увидел удивительное, радующее глаз и греющее душу зрелище: Роланд улыбался, почти что смеялся. При этом он посмотрел на Фланелевую рубашку, Джона, и крутанул правой рукой: продолжай качать.

— Джек! — крикнул Эдди. Он понятия не имел, где в этот момент находится Андолини, поэтому крикнул в небо, насколько мог, громко. С учетом того, что вырос он на улицах Бруклина, где не привыкли к хорошим манерам, получилось очень громко.

Последовала пауза. Интенсивность стрельбы упала, потом выстрелы смолкли.

— Чего? — откликнулся Андолини. В голосе слышалось удивление, где-то даже добродушное, без злобы. Правда, Эдди сомневался, что Андолини удивило его обращение к нему. Зато твердо знал, что Джеку хочется отдать должок. Конечно, на складе книжного магазина Тауэра он получил по физиономии, но главное заключалось в другом: его там жестоко унизили. — Это ты, Шустрик? Тот самый парень, который пообещал размазать мои мозги от Нью-Йорка до Хобокена, а потом сунул мне ствол под подбородок? Слушай, отметина у меня так и осталась!

Эдди буквально видел, как Андолини, произнося эту глупую речь, одновременно машет руками, расставляя оставшихся людей в позицию для атаки. Сколько их у него осталось? Восемь, десять? Они уже многих уложили. Парочку он поставит справа от магазина. Парочку — слева. Остальные встанут за спиной мсье Гранаты. И как только Джек даст отмашку, они бросятся вперед. Аккурат в озеро дизельного топлива.

Во всяком случае, Эдди на это надеялся.

— Сегодня у меня тот же револьвер! — крикнул он Джеку. — Только на этот раз ствол я воткну тебе в задницу, если не возражаешь.

Джек рассмеялся. Легко, расслабленно. Конечно, он играл, но играл неплохо. Внутри-то у него все кипело, пульс наверняка перевалил за сто тридцать, верхнее артериальное давление — за сто семьдесят. И не потому, что он хотел отдать должок панку, который унизил его, просто близилось к завершению выполнение самого серьезного задания во всей его карьере плохиша, по значимости сравнимое с Суперкубком.

Приказ, разумеется, отдал Балазар, но на поле боя командовал Джек Андолини, фельдмаршал, и на этот раз речь шла не о том, чтобы убедить какого-нибудь бармена делиться прибылью или еврейчика, владельца ювелирного магазина на Ленокс-авеню — в необходимости защиты от тех, кто зарится на чужое. Здесь развернулось настоящее сражение. Ума Джеку хватало, во всяком случае, в сравнении с уличной шушерой, с которой доводилось общаться Эдди, когда он наркоманил в компании Генри, но Джек одновременно был и глупцом, правда, по шкале, не имеющей ничего общего с IQ note 50. Панк, которого он сейчас поддразнивал, однажды уже побил его, и очень ловко, но Джек Андолини ухитрился про это забыть.

Струя дизельного топлива перелетала через разгрузочную платформу и разливалось по старым, покоробленным половым доскам подсобки. Сэй Янки фланелевая рубашка, вопросительно глянул на Роланда. Стрелок сначала покачал головой, потом махнул правой рукой: еще.

— А где магазинщик, Шустрик? — голос Андолини, такой же добродушный, определенно приблизился. Значит, он перешел дорогу. Эдди решил, что Двойной Уродец направляется к магазину. И пожалел о том, что дизельное топливо не взрывается. — И где Тауэр? Отдай его нам, и мы оставим в покое тебя и твоего дружка, до следующего раза.

"Конечно, — подумал Эдди и вспомнил фразу, которую иной раз произносила Сюзанна (с интонациями и голосом Детты Уокер), когда хотела выразить крайнее недоверие: «А также я не кончу тебе в рот или на волосы».

Эту засаду специально устроили для прибывающих стрелков, Эдди был в этом уверен практически на сто процентов. Плохиши могли знать, а могли и не знать, где находится Тауэр (он, конечно, не верил ни единому слову, срывающему с губ Андолини), но кто-то точно знал, где и когда появятся Роланд и Эдди, войдя в Ненайденную дверь, и поделился своими знаниями с Балазаром. «Вам нужен парнишка, который вздрючил вашего человечка, мистер Балазар? Тот самый, что прогнал из книжного магазина Джека Андолини и Джорджа Бьонди до того, как Тауэр сломался и подписал нужный вам документик? Отлично. Он появится вот в этом месте. Он и еще один тип. Между прочим, вот вам денежки, чтобы нанять небольшую армию наемников. Их может и не хватить, потому что парень крут, а его дружок еще круче, но вам может повезти. Даже если не повезет, даже если тот, кого зовут Роланд, сможет уйти, оставив за собой гору трупов… ну, прикончить парнишку — уже большое достижение. А в наемниках недостатка нет, не так ли? Само собой. Мир набит ими битком. Миры».

А как насчет Джейка и Каллагэна? Им тоже подготовили торжественную встречу, через двадцать два года после этого когда? Короткое стихотворение на заборе, огораживающем пустырь, предполагало, что они, если последовали за его женой, попадут именно туда. «СЮЗАННА-МИА, РАЗДВОЕННАЯ ДЕВОЧКА МОЯ» — это одна строка стихотворения. «ПРИШВАРТОВАЛА СВОЙ БРИГ АЖ В ДИКСИ-ПИГ В ГОДУ 99». И, если их тоже поджидали, живы ли они сейчас?

Но Эдди свято верил: если бы кто-то из их ка-тета умер, Сюзанна, Джейк, Каллагэн и даже Ыш, они с Роландом об этом бы узнали. А если он заблуждался, и идея это была лишь романтической блажью… что с того, Эдди не собирался от нее отрекаться.

3

Роланд поймал взгляд мужчины во фланелевой рубашке и провел рукой по горлу. Джон кивнул и тут же разжал пальцы на рукоятке «пистолета», отпустив клавишу включения колонки. Чип уже стоял рядом с разгрузочной платформой и лицо его, там где не было крови, посерело. Роланд не сомневался, что в самом скором времени хозяин магазина грохнется в обморок. Что ж, невелика потеря.

— Джек! — закричал стрелок. — Джек Андолини!

— Это большой братец Шустрика? — спросил Андолини. Очень веселым голосом. И близким. Роланд решил, что он сейчас у самого магазина, возможно, на том самом месте, где появились он и Эдди, пройдя через Ненайденную дверь. То есть до новой атаки оставалось совсем ничего. Понятное дело, местность сельская, но люди здесь все равно жили. И поднимающийся столб черного дыма над перевернувшимся лесовозом кто-то уже заметил. То есть осталось совсем немного времени до того, как они все услышат приближающийся вой сирен.

— Полагаю, ты можешь называть меня его командиром, — ответил Роланд. Указал на револьвер в руке Эдди, на подсобку, потом на себя: «Жди команды», — Эдди кивнул.

— Почему бы не послать его к нам, mi amigo note 51. К тебе все это не имеет никакого отношения. Я его возьму и позволю тебе уйти. Шустрик — единственный, с кем я хочу поговорить. Его ответы на мои вопросы доставят мне огромное удовольствие.

— Тебе нас не взять, — вежливым голосом ответил Роланд. — Ты забыл лицо отца своего. Ты — двуногий мешок с говном. Твоего командира зовут Балазар, и ты лижешь его грязную жопу. Другие знают об этом и смеются над тобой. «Посмотрите на Джека, — говорят они, — от этого лизожопства он становится еще уродливее».

Последовала короткая пауза.

— У вас грязный рот, мистер, — голос Андолини звучал спокойно, да только все добродушие из него исчезло. Уже не чувствовалось, что разговор забавляет его. — Но вы знаете, что говорят о палках и камнях note 52.

Издалека донесся вой сирены. Роланд кивнул сначала Джону (который не отрывал от него глаз), потом Эдди. «Скоро», — предупреждал кивок.

— Балазар будет строить свои башни из карт и после того, как ты превратишься в груду костей в безымянной могиле, Джек. У некоторых грезы становятся явью, но не у тебя. Твои так и останутся грезами.

— Заткнись!

— Слышишь сирены? Твое время практически…

— Вперед! — проорал Джек Андолини. — Вперед! Взять их! Мне нужна голова этого старого гребаного козла, слышите? Мне нужна его голова!

Круглый черный предмет влетел в дыру, образовавшуюся на том месте, где стояла дверь «ТОЛЬКО ДЛЯ СОТРУДНИКОВ». Еще одна граната. Роланд ее ждал. Выстрелил один раз, от бедра, и граната взорвалась в воздухе, практически разнесла тонкую стенку между подсобкой и залом для ленча. Оттуда донеслись крики удивления и боли.

— Давай, Эдди! — прокричал Роланд и начал палить в разлитое по полу подсобки дизельное топливо. Поначалу Роланд уже подумал, что ничего из его затеи не выйдет, но потом слабые язычки синего пламени появились в центральном проходе и начали распространяться к остаткам дальней от них стены. Но пламя не взметнулось к потолку. Боги, как же он хотел, чтобы в колонке было топливо, которое в этом мире называли бензином!

Роланд откинул цилиндр, выбросил отстрелянные гильзы, начал перезаряжать револьвер.

— Справа, мистер, — будничным голосом предупредил Джон, и Роланд мгновенно распластался на разгрузочной платформе. Одна пуля пролетела там, где только что была его грудь, вторая зацепила кончики длинных волос. Он успел зарядить только три из шести гнезд барабана, на одно больше, чем ему потребовалось. Два охотника упали на спину с одинаковыми дырами по центру лба, чуть ниже линии волос.

Еще один бандит выскочил из-за угла магазина со стороны Эдди, увидел, что Эдди поджидает его с хищной усмешкой на окровавленном лице. Бандит тут же отбросил пистолет и начал вскидывать руки. Пуля Эдди пробила ему сердце еще до того, как они поднялись на уровень плеч. «Он учится, — подумал Роланд. — Да помогут ему боги, но он учится».

— По моему разумению, огонь слишком медленно разгорается, парни, — заметил Джон, забираясь на разгрузочную платформу. Подсобку заполнял дым от расстрелянной гранаты, но пули продолжали лететь сквозь него. Джон не обращал на них ни малейшего внимания, и Роланд поблагодарил ка за то, что на их пути оказался такой хороший человек. Такой мужественный человек.

Джон достал из кармана брюк прямоугольную серебристую коробочку, откинул крышку и большим пальцем вертанул маленькое колесико. Над коробочкой возник приличных размеров язык пламени. Вот эту горящую коробочку Джон и бросил в подсобку. И в том месте, где она упала в дизельное топливо, ярко вспыхнул огонь и начал быстро распространяться по подсобке.

— Что с вами такое? — бушевал Андолини. — Возьмите их!

— Приходи сам и возьми нас! — крикнул Роланд. Он уже спрыгнул с разгрузочной платформы и дернул Джона на штанину. Джон последовал его примеру и упал бы, если б Роланд не поддержал его. А Чип — магазинщик именно в этот момент решил отключиться, со стоном, похожим на вздох повалился на замусоренную землю.

— Да, приходи! — поддакнул Эдди, слезая с платформы. — Возьми Шустрика, возьми паршивого Шустрика, не посылай мальчишек делать мужскую работу, слышишь меня? Сколько у тебя было парней, два десятка? А мы все стоим на своих ногах! Так что приходи! Приходи и возьми нас сам! Или ты хочешь до конца своих дней лизать жопу Балазару?

Новые пули полетели сквозь дым и пламя, но охотники, оставшиеся в магазине, не выказывали желания форсировать огненное озеро. Никто не появлялся и из-за углов.

Роланд указал на правую голень Эдди, куда попала пуля. Эдди поднял руку с оттопыренном большим пальцем, но брючина ниже колена потемнела от крови, а при каждом шаге в сапоге хлюпало. Боль же пульсировала в такт сердцебиению. Однако, он все больше склонялся к тому, что кость не задета. «Может, — признавался себе, — причина в том, что я хочу в это верить».

К первой сирене присоединились две или три новых, и все они приближались.

— Вперед! — провизжал Джек. Чувствовалось, что он на грани истерики. — Вперед, трусливые сучьи дети, возьмите их!

Роланд полагал, что оставшиеся в живых плохиши могли атаковать их двумя минутами раньше, может, тридцатью секундами раньше, если бы Андолини лично возглавил атаку. Но теперь о лобовой атаке не могло быть и речи, и Андолини не мог не понимать, что, поведи он своих людей вкруг любого из углов магазина, Роланд и Эдди расстреляли бы их, как глиняных птичек в ярмарочном тире. Единственное, что ему оставалось, это осада или обходной маневр через лес, но и первый, и второй варианты требовали времени, которого у Андолини не было. Впрочем, не мог он и оставаться у магазина. В этом случае ему пришлось бы иметь дело с местными полицейскими или пожарниками, в зависимости от того, кто подъехал бы первым.

Роланд подтянул к себе Джона, чтобы перейти на шепот.

— Нам нужно немедленно убираться отсюда. Ты нам поможешь?

— Ага, думаю, да, — ветер переменился. Воздух втягивало в магазин через разбитые витрины и выдувало через дверь черного хода, благо стена, отделявшая магазин от подсобки приказала долго жить. Клубы черного, маслянистого дыма от горящего дизельного топлива заполняли двор. Джон закашлялся, замахал рукой, разгоняя дым. — Следуйте за мной. И смотрите под ноги.

Джон поспешил через заваленный мусором двор. Переступил через разломанный ящик, проскользнул между ржавой мусоросжигательной печью и грудой еще более ржавых железяк. На одной из них Роланд увидел слова, которые встречались ему в его странствиях: «ДЖОН ДИР» note 53.

Роланд и Эдди шли спиной вперед, прикрывая Джона, то и дело оглядываясь, чтобы не споткнуться. Роланд не терял надежды, что Андолини все-таки решится на последнюю атаку, и он убьет его, как однажды уже убил. Случилось это на берегу Западного моря, а теперь он вновь попался на пути стрелка, десятью годами моложе.

«Тогда как я, — думал Роланд, — чувствую себя на тысячу лет старше».

Однако, слова эти были далеки от истины. Да, теперь он страдал, наконец-то, от болезней, свойственных преклонному возрасту. Но у него был ка-тет, существование которого зависело от него, не просто ка-тет, но состоящий из стрелков, они вдохнули в него новую жизнь, чего он никак не ожидал. Вновь появились люди, которых он хотел сберечь и защитить, которые стали дороги ему никак не меньше Темной Башни. Вот он и надеялся, что Андолини поведет своих бандитов в последнюю атаку. Потому что чувствовал: убив Андолини в этом мире, он убьет его навсегда. Этот мир был другим. Более реальным, чем все другие миры, включая его собственный. Он чувствовал это каждой косточкой, каждым нервом. Роланд вскинул голову и увидел то, что и ожидал: облака, вытянувшиеся в линию. Из замусоренного двора в леса уходила тропка, начинающаяся меж двух гранитных глыб. И здесь Роланд увидел елочкообразные тени, накладывающиеся друг на друга, но все равно указывающие направление. Ему пришлось присмотреться, чтобы увидеть их, но, раз увидев, он понял, что ошибки быть не может. Как и Нью-Йорк, в котором они нашли мешок на пустыре и где Сюзанна увидела бродячих мертвяков, это был настоящий мир, тот самый, в котором время бежало только в одном направлении. Они смогли бы попасть в будущее, если б нашли дверь, как, он в этом не сомневался, попали туда Джейк и Каллагэн (Роланд тоже помнил стихотворение, написанное на заборе, и теперь понимал, как минимум, бы его часть), но вот вернуться в прошлое возможности у них не было. Это был настоящий мир, где поговорка «Сделанного не вернешь» являлась абсолютной истиной, наиболее близкий к Темной Башне. И они по-прежнему находились на Тропе Луча.

Джон уводил их в лес, вниз по склону, подальше от поднимающихся столбов черного дыма и нарастающего воя сирен.

4

Они не прошли и четверти мили, как Эдди заметил среди деревьев синие блики. Ноги скользили на усыпавших тропу сосновых иголках, и когда им осталось преодолеть последний пологий склон, ведущий к длинному, узкому и неописуемо красивому озеру, Эдди увидел, что с одной стороны тропы чьей-то заботливой рукой поставлен поручень. Привела тропа к маленькому пирсу, вдающемуся в озеро. У пирса чуть покачивалась на воде моторная лодка.

— Это моя, — пояснил Джон. — Я пришел в магазин за продуктами и ленчем. Не ожидал никаких приключений.

— Что ж, зато получили их по полной программе.

— Это точно. Будьте осторожны, а то остаток пути придется преодолевать на пятой точке, — Джон ловко добрался до озера, держась за поручень для подстраховки и, скорее скользя, чем переступая ногами. Эдди заметил, что башмаки у него старые, изношенные, какие, в основном, и носили в Срединном мире.

Спустился следом, стараясь не нагружать раненую ногу. Роланд замкнул колонну. Внезапно за лесом прогремел взрыв, внезапный и резкий, совсем, как первый выстрел из винтовки большого калибра, только куда более громкий.

— Это пропан Чипа, — пояснил Джон.

— Не понял? — Роланд вопросительно посмотрел на него.

— Газ, — ответил Эдди. — Он хотел сказать, газ.

— Ага, газ для плиты, — Джон забрался в лодку, схватился за шнур стартера. Навесной компактный двадцатисильный мотор завелся сразу, с пол-оборота. — Залезайте, ребята. Пора нам отсюда сматываться, — добавил он.

Эдди не заставил просить себя дважды. Роланд задержался на мгновение, чтобы трижды постучать себя по горлу. Эдди вспомнил, что Роланд прибегает к этому ритуалу всякий раз, когда предстоит пересечь открытую воду, и решил, что при случае надо спросить стрелка, что сие означает. Но такого шанса ему не представилось; прежде чем вопрос этот вновь пришел ему в голову, между ними проскользнула смерть.

5

Плоскодонка легко и грациозно буквально летела над водой, как и любая легкая лодка с мощным мотором, догоняя собственную тень под бездонным голубым летним небом. За их спиной облако черного дыма пачкало эту синеву, поднимаясь все выше и выше, расширяясь с каждой минутой. Десятки людей, в большинстве своем в шортах, плавках или купальниках, стояли на берегах маленького озера, повернувшись к дымовому облаку, ладонями прикрывая глаза от солнца. Лишь некоторые удостоили взглядом проплывающую мимо моторку.

— Это Кейвадин-Понд, на случай, если вы не знаете, — нарушил молчание Джон. Указал вперед, еще на один вдающийся в воду пирс, размером побольше. А рядом с ним аккуратный, выкрашенный белой краской с вертикальными зелеными полосами на углах, и горизонтальными под крышей, эллинг с открытыми воротами. Когда они приблизились, Роланд увидел покачивающиеся на воде, привязанные каноэ и каяк.

— Эллинг мой, — добавил мужчина во фланелевой рубашке. Выговором и интонациями он практически ничем не отличался от жителей Кэллы, так что Роланд и Эдди понимали его без труда.

— Выглядит ухоженным, — заметил Эдди, главным образом, чтобы хоть что-то сказать.

— Само собой, — кивнул Джон. — Я и сторож, и маляр, и плотник. Никто же и близко не подойдет к полуразвалившемуся эллингу или дому. Мешает бизнесу, не так ли?

Эдди улыбнулся.

— Пожалуй, мешает.

— Мой дом в полумиле от воды. Джон Каллем, — он протянул правую руку Роланду, продолжая уводить лодку от все поднимающегося столба черного дыма, держа курс на эллинг. Роланд пожал руку, крепкую и шершавую.

— Роланд Дискейн из Гилеада. Долгих дней и приятных ночей, Джон.

Потом протянул руку Эдди.

— Эдди Дин, из Бруклина. Рад познакомиться.

Джон пожал его руку, а глаза не отрывались от его глаз. Когда же руки расцепились, он спросил:

— Молодой человек, что-то сейчас произошло? Произошло, не так ли?

— Я не знаю, — ответил Эдди. И честности в ответе определенно недоставало.

— Ты давно уже не был в Бруклине, сынок, не так ли?

— Не был ни в больше-чем-доме, ни в никаком доме, — ответил Эдди Дин, и тут же добавил, словно боялся потерять мысль. — Миа заперла Сюзанну. Заперла в году девяносто девятом. Сюзи может попасть в «Доган», но смысла в этом нет. Миа заблокировала контрольные рычаги. Сюзи ничего не может сделать. Она похищена. Она… она…

Он замолчал. Мгновение все слышал ясно и отчетливо, как во сне в перед самым пробуждением. И тут же отрезало, как часто бывает со снами. Он даже не знал, то ли это действительно послание от Сюзанны, то ли игра воображения. «Молодой человек, что-то сейчас произошло?» Значит, Каллем тоже почувствовал? Тогда воображение не спишешь. Скорее, какая-то разновидность телепатии. Джон ждал, а поскольку продолжения не последовало, повернулся к Роланду.

— Ваш приятель часто становится таким странным?

— Не часто, нет. Сэй… Мистер, то есть. Мистер Каллем, я благодарю за помощь, оказанную нам, когда мы в ней нуждались. Я говорю, спасибо тебе, большое спасибо. Возможно, с нашей стороны неприлично просить о большем, но…

— Но вы просите. Я понимаю, — Джон чуть подкорректировал курс, направил лодку точно на распахнутые ворота маленького эллинга. Роланд прикинул, что доберутся они туда через пять минут. Он ничего не имел против поездки в этой тесной моторной лодке (которая, к тому же, заметно просела под весом троих взрослых мужчин), но вот Кейвадин-Понд находил уж очень открытым местом. Если бы Джек Андолини (или его сменщик, за провал Джека могли и отстранить) опросил достаточное число зевак на берегу, то нашел хотя бы двух-трех, которые вспомнили бы маленькую моторку с тремя мужчинами на борту. И аккуратный, белый с зелеными полосами эллинг («Эллинг Джона Каллема, и пусть будет тебе от этого польза», — сказали бы эти свидетели). И до того, как это произошло, им следовало двинуться дальше по Тропе Луча, отправив Джона Каллема в какое-нибудь безопасное место. Безопасным Роланд понимал три расстояния до горизонта или примерно сто колес. Он нисколько не сомневался, что Каллем, этот совершенно незнакомый им человек, спас жизнь и ему, и Эдди, решительно встав на их сторону. И ему совершенно не хотелось, чтобы в результате Каллем расстался с собственной жизнью.

— Что ж, я сделаю все, что смогу, уже принял такое решение, но должен у вас кое-что спросить прямо сейчас, пока есть такая возможность.

Эдди и Роланд быстро переглянулись.

— Мы ответим, если сможем. То есть, Джон из Ист-Стоунэма, если сочтем, что ответ не принесет тебе вреда.

Джон кивнул. Собрался с духом, слова дались ему нелегко.

— Я знаю, вы — не призраки, потому что видел вас в магазине, а теперь еще и пожал вам руки. Я вижу тени, которые вы отбрасываете, — он указал на тени, которые частично лежали на борту лодки, а частично скользили по воде.. — Вы настоящие, все так. И вот мой вопрос: вы — приходящие?

— Приходящие, — повторил Эдди. Посмотрел на Роланда, но лицо стрелка оставалось бесстрастным. Эдди вновь повернулся к Джону Каллему, который сидел на корме и рулем нацеливал моторку на эллинг. — Извините, но я что-то не…

— Они часто здесь появляются, в последние несколько лет, пояснил Джон. — В Уотерфорде, Стоунэме, Ист-Стоунэме, Лоувелле, Суидене… даже в Брайтоне и Денмарке, — название последнего городка он произнес, как «Денмаа-ааак».

И увидел, что они по-прежнему ничего не понимают.

— Проходящие — люди, которые вдруг появляются, — продолжил он. — Иногда они в старомодной одежде, словно пришли… из прошлого, по-другому и не скажешь. Один вот шел голым по разделительной полосе на дороге 5. Его видел Анстрем-младший. В прошлом ноябре. Иногда они говорят на других языках. Такой вот тип появился в доме Дона Рассерта в Уотерфорде. Расселся на кухне. Донни — вышедший на пенсию профессор истории из колледжа Вандербилта, он записал этого парня. Тот полопотал по — своему, потом ушел в прачечную. Донни решил, что парень принял ее за ванную, последовал за ним, но тот исчез. Прачечная в доме Донни — комнатка без окон и дверей, но этот парень исчез.

Донни прокрутил запись на кафедре (каа-аафедре) иностранных языков колледжа, и никто из профессоров и преподавателей этот язык не признал. Один, правда, сказал, что это искусственный язык, как эсперанто. Вы, парни, говорите на эсперанто?

Роланд покачал головой. Эдди ответил осторожно:

— Я о нем слышал, но в действительности не знаю, что это за яз…

— А иногда, — Джон понизил голос, они уже скользили в тени эллинга, — иногда они покалеченные. Или обезображенные. Рунты.

Роланд дернулся, так внезапно и сильно, что лодку сильно качнуло. И они едва не оказались в воде.

— Что? Что ты сказал? Повтори снова, Джон, ибо я хочу тебя расслышать.

Джон вероятно, подумал, что причина в его выговоре, а потому постарался произнести слово по всем правилам грамматики.

— Ruined. Словно участвовали в атомной войне, или попали в зону радиоактивного заражения, или что-то в этом роде.

— Медленные мутанты, — догадался Роланд. — Я думаю, он говорит о медленных мутантах. Здесь, в этом городе.

Эдди кивнул, на ум пришли Серые и Млады из Луда. А также бесформенный улей и чудовищные насекомые, которые по нему ползали.

Джон заглушил двигатель, и какое-то время все трое посидели, вслушиваясь, как вода плещется о алюминиевые борта лодки.

— Медленные мутанты, — повторил Джон, словно пробуя слова на вкус. — Думаю, это хорошее название, не хуже любого другого. Но они — не единственные. Появлялись животные, и птицы, которые никогда не встречались в наших краях. Но больше всего людей тревожили, конечно же, приходящие. О них, в основном, и говорили. Донни Рассерт позвонил какому-то своему знакомому из университета Дьюка note 54, тот связался с кем-то на кафедре исследования духов, просто удивительно, что в известном колледже может быть такая кафедра, но она есть, и вот женщина с кафедры исследования духов сказала, как называются такие личности: приходящие. А потом, когда они вновь исчезают, а они всегда исчезают, за исключением одного парня в Ист-Конвей-Виллидж, который умер, они называются уходящими. Дама сообщила, что некоторые ученые, из тех, кто изучает такие явления, я полагаю, что их можно назвать учеными, хотя многие из тех, кого я знаю, придерживаются иного мнения, считают, при приходящие — инопланетяне, и космические корабли сбрасывают их, а потом забирают, но большинство уверено, что они — путешественники во времени, или пришельцы из других миров, которые расположены параллельно нашему.

— Как давно это происходит? — спросил Эдди. — Как долго появляются приходящие?

— Ну, два или три года. И ситуация меняется к худшему, а не к лучшему. Я сам пару раз сталкивался с такими, а однажды увидел лысую женщину с кровоточащим глазом во лбу. Но все они были далеко, а вы — вот они, совсем рядом.

Джон наклонился к ним поверх костлявых коленей, его глаза (такие же синие, как у Роланда) ярко блестели. Вода все плескалась об алюминиевые борта. Эдди едва сдержался, чтобы вновь взять Джона Каллема за руки: а вдруг Сюзанна еще раз даст о себе знать. Дилан в свое время написал песню «Видения Джоанны». Эдди видения Джоанны совершенно не интересовали, но хоть имя было схожим.

— Вы, парни, совсем рядом и настоящие, — говорил Джон. — И я помогу вам, чем только сумею, потому что не чувствую ничего плохого ни в одном из вас, хотя скажу, как на духу, никогда не видел такой стрельбы, но я хочу знать одно: вы — приходящие или нет?

Вновь Роланд и Эдди переглянулись, и теперь ответил Роланд.

— Да, пожалуй, что да.

— Боже, — прошептал Джон, и от благоговейного трепета, отразившегося на его лице, оно, несмотря на множество морщинок, стало совсем детским. — Приходящие! И откуда же вы пришли, можете вы мне это сказать? — тут он посмотрел на Эдди, рассмеялся, как смеются люди, признавая, что над ними удачно пошутили. — Только не из Бруклина.

— Но я действительно из Бруклина, — ответил Эдди. Мог бы, правда добавить, что из Бруклина другого мира, о чем уже знал наверняка. В мире, откуда он пришел, детскую книжку, которая называлась «Чарли Чух-чух», написала женщина по имени Берил Эванз; в этом ее написала другая женщина, Клаудия-и-Инесс Бахман. Берил Эванз звучало нормально и понятно, Клаудиа-и-Инесс Бахман — фальшиво, как трехдолларовая купюра, однако Эдди все больше склонялся к мысли, что настоящий автор именно Бахман. А почему? Да потому что она жила в этом мире.

— Я действительно из Бруклина. Только… э… не совсем того.

Джон Каллем по-прежнему смотрел на них широко раскрытыми от изумления глазами ребенка.

— А как насчет других парней? Тех, что поджидали вас? Они тоже..?

— Нет, — качнул головой Роланд. — Они — нет. И больше на это времени нет, Джон. Во всяком случае, сейчас, — он осторожно поднялся, схватился за балку над головой, вылез из лодки, чуть скривившись от боли. Джон последовал за ним, потом Эдди. Уже с помощью обоих мужчин. Боль в правой голени немного утихла, но нога онемела и слушалась с неохотой.

— Сейчас идем к тебе, — распорядился Роланд. — Есть человек, которого нам нужно найти. Если боги будут милостивы, ты, возможно, сможешь нам в этом помочь.

«Он сможет помочь нам не только в этом», — подумал Эдди, выходя за ними в солнечный свет, скрипя зубами от боли, которая пронзала ногу при каждом шаге. В этот момент ему казалось, что он убил бы святого за десяток таблеток аспирина.

КУПЛЕТ:

Сommala — loaf — leaven!

They go to hell or up to heaven!

When the guns are shot and the fire’s hot,

You got to poke em in the oven.

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — seven!

Salt and yow for leaven!

Heat em up and knock em down

And poke em in the oven.

Строфа 8. Перекидывание мячей

1

Зимой 1984-85 годов, когда пристрастие Эдди к героину незаметно пересекло границу между Страной расслабляющих наркотиков и Королевством действительно плохих привычек, Генри Дин встретил девушку и на короткое время влюбился. Эдди полагал Сильвию Голдовер уродиной El Supremo note 55 (потные подмышки и зловонное дыхание, вырывающееся из губ Мика Джаггера), но держал язык за зубами, потому что Генри видел в ней ее красавицу, а Эдди не хотелось расстраивать старшего брата. В ту зиму влюбленная парочка проводила много времени, прогуливаясь по продуваемому ветрами берегу Кони — Айленда или сидя последнем ряду одного из кинотеатров на Таймс-сквер, где они принимались обниматься и целоваться, как только заканчивался попкорн и большой пакет арахиса.

Эдди философски относился к появлению в жизни Генри нового человека; если Генри нисколько не беспокоило зловонное дыхание Сильвии Голдовер, и он мог сосаться с ней, переплетаясь языками, флаг ему в руки. Большую часть этих трех серых месяцев Эдди провел в семейной квартире Динов, в одиночестве и обдолбанный. Он не возражал, наоборот, ему нравилось. Генри, если появлялся, немедленно включал телевизор и постоянно изводил Эдди насмешками из-за аудиокассет с фэнтези («О, наш Эдди опять слушает сказочки об эльфах, людоедах-великаках и таких очаровательных лилипутиках!») Всегда называл великанов великаками. Генри считал, что все это выдуманное дерьмо сплошным обманом. Эдди иногда пытался заикнуться, что большего обмана, чем сериалы, которые показывали днем по ти-ви, просто быть не может, но Генри не желал этого слушать. Генри мог со всеми подробностями рассказать тебе о злобных близнецах из «Центральной больницы» note 56 и не менее злобной мачехе из «Путеводного света» note 57.

Во многих аспектах великая любовь Генри Дина (закончилась она, когда Сильвия Голдовер украла девяносто баксов из бумажника Генри, оставив на их месте записку: «Извини, Генри», — и сбежала неизвестно куда со своим прежним бойфрендом) только радовала Эдди. Никто не мешал ему сидеть на диване в гостиной, слушая аудиокассеты Джона Гилгуда, читающего трилогию Толкиена, а потом, уколовшись, отправляться в леса Мирвуда и копи Мории с Фродо и Сэмом.

Он любил хоббитов, думал, что смог бы счастливо провести остаток жизни в Хоббитоне, где самым страшным наркотиком считался табак, а старшие братья не получали удовольствие, целыми днями насмехаясь над младшими, и маленький, окруженный лесом домик Джона Каллема вернул его в те дни и на удивление живо напомнил ту мрачноватую историю. Потому что в коттедже у него возникло ощущение: а ведь тут могли жить и хоббиты. Аккуратная, миниатюрная мебель в гостиной, диван и два кресла, с белыми накидками на подлокотниках и верхней части спинки, где к ней прикасается затылок. Черно-белая фотография в золотой рамке, похоже, родителей Каллема, на одной стене, и дедушек и бабушек — на другой. Так же в рамке благодарственная грамота «Добровольной пожарной команды Ист-Стонэма». Длиннохвостый попугай в клетке, радостно щебечущий, кошка на каминной доске. Когда они вошли, она подняла голову, с мгновение изучала незнакомцев сузившимися глазами, потом вроде бы вновь заснула. Около кресла-качалки на высокой подставке стояла пепельница, в которой лежали две трубки, одна из стержня кукурузного початка, вторая из древесины корня верескового дерева. Старой радиоле «Эмерсон» note 58, с линейной шкалой радиочастот и большим диском настройки, место в гостиной нашлось, а вот телевизора не было. В комнате приятно пахло табаком и ароматической смесью сухих цветочных лепестков. Фантастическая чистота свидетельствовала (хватало одного взгляда, чтобы это понять) о том, что хозяин коттеджа неженат. Так что гостиная Джона Каллема являла собой скромную оду прелестям холостяцкой жизни.

— Как твоя нога? — спросил Джон. — Кровь, похоже, течь перестала, но при ходьбе ты сильно прихрамываешь.

Эдди рассмеялся.

— Болит чертовски, но ходить на ней я могу, следовательно, должен считать себя счастливчиком.

— Ванная там, если ты хочешь помыться, — указал Каллем.

— Я с удовольствием, — ответил Эдди.

Мытье, пусть и болезненное принесло облегчение. Рана на голени оказалась глубокой, но пуля точно не задела кость. С раной на руке проблем не возникло вовсе. Пуля пробила мышцы насквозь, слава тебе, Господи, а в аптечке Каллема нашлась перекись водорода. Эдди налил ее в рану на руке, сцепив зубы от боли, а потом, чтобы еще раз не собираться с духом, продезинфицировал рану на ноге и ссадину на голове. Попытался вспомнил, случалось ли Фродо и Сэму сталкиваться с ужасами использования перекиси водорода, но в голову ничего не пришло. Решил, что, скорее всего, не случалось. Да и с какой стати? Их же лечили эльфы.

— Я знаю, чем тебе помочь, — сказал Каллем, когда Эдди вернулся в гостиную. Исчез в соседней комнате и вернулся с пузырьком из коричневого стекла, в котором лежали три таблетки. Высыпал их на ладонь Эдди. — Мне их прописали, когда я прошлой зимой поскользнулся на льду, упал и сломал чертову ключицу. Это «перкодан». Не знаю, будет ли от них толк, но…

Эдди просиял.

— "Перкодан", говорите? — и бросил таблетки в рот, прежде чем Джон Каллем успел что-то ответить.

— А вода, чтобы их запить, тебе не нужна, сынок?

— Нет, — Эдди энергично жевал таблетки. — И так сойдет.

На столе у камина стоял стеклянный ларец с бейсбольными мячами, и Эдди подошел, чтобы взглянуть на них.

— Боже, у вас мяч с автографом Мела Парнелла! И Лефти Глова! Святое дерьмо!

— Это еще что, — Каллем взял вересковую трубку. — Посмотри на верхнюю полку, — из ящика приставного столика он достал мешочек табака «Принц Альберт» и начал набивать трубку. Заметил, что Роланд смотрит на него. — Ты куришь?

Роланд кивнул. Из нагрудного кармана достал полученную от Розалиты оболочку кукурузного початка.

— Пожалуй, сверну самокрутку.

— О, я смогу предложить тебе кое-что получше, — и Каллем опять вышел. Комнатка, примыкающая к гостиной, служила ему кабинетом и размерами не превышала чулан. И хотя письменный стол не поражал размерами, протискиваться мимо него Джону пришлось бочком.

— Святое дерьмо! — вновь воскликнул Эдди, должно быть, добравшись до бейсбольного мяча, о котором упоминал Каллем. — Мяч с автографом Бейба!

— Ага, — откликнулся Каллем. — И тогда он еще не играл за «Янки», я не держу мячей с автографами игроков «Янки». Рут подписал мне этот мяч, когда выходил на поле в форме «Ред сокс»… — он запнулся. — Ага, вот они. Конечно, залежались, но лучше залежавшиеся, чем никакие, как говаривала моя матушка. Возьми, мистер. Их оставил мой племянник. Он все равно еще молод, чтобы курить.

Каллем протянул стрелку пачку сигарет, заполненную на три четверти. Роланд задумчиво повертел ее в руках, потом указал на название.

— Я вижу изображение дромадера, но слово тут написано другое, не так ли?

Каллем улыбнулся, в глазах стояло изумление.

— Так. Здесь написано «Camel». Значение то же, верблюд.

— Ясно, — ответил Роланд, делая вид, что понимает. Достал сигарету, посмотрел на фильтр, сунул в рот табачной стороной.

— Наоборот, — поправил его Каллем.

— Ты уверен?

— Ага.

— Господи Иисусе, Роланд! У него мяч Бобби Доурра… два Теда Уильямса… Джонни Пески… Френка Мальцони…

— Эти имена ничего тебе не говорят, не так ли? — спросил Джон Каллем Роланда.

— Ничего, — подтвердил Роланд. — Мой друг… спасибо тебе, — он наклонился к спичке, зажженной сэем Каллемом. — Мой друг достаточно давно покинул эту сторону. Думаю, он соскучился.

— Боже, — выдохнул Каллем. — Приходящие! Приходящие в моем доме! Не могу в это поверить!

— А где Девью Эванс? — спросил Эдди. — У вас нет мяча Девью Эванса.

— Пардон? — переспросил Каллем. Вышло, как пааа-ааадон.

— Может, в семьдесят седьмом его еще так не звали, — Эдди, похоже, рассуждал вслух. — Дуайт Эванс? Правый полевой игрок?

— А-а-а, — Каллем кивнул. — У меня здесь автографы только самых лучших, как ты уже, наверное, понял.

— Девью в эту категорию входит, будьте уверены! — воскликнул Эдди. — Может, сегодня он еще недостоин Зала славы Джона Каллема, но подождите еще несколько лет. Подождите до восемьдесят шестого года. Между прочим, Джон, как болельщик бейсбола, я хочу сказать вам пару слов, не возражаете?

— Нет, конечно, — и в Кэлле так говорили: «конечно». Роланд, тем временем, затянулся. Выдохнул дым, хмурясь, посмотрел на сигарету.

— Слова такие: Роджер Клеменс, — продолжил Эдди. — Запомните это имя.

— Клеменс, — повторил Джон Каллем, в голосе слышалось сомнение. Издалека, с другого берега Кейвадин-Понд, донесся вой новых сирен. — Роджер Клеменс, ладно, я запомню. Кто он?

— Вы захотите иметь его мяч здесь, будьте уверены, — он постучал пальцем по стеклянной вазе. — А может, и на одной полке с Бейбом.

Глаза Каллема сверкнули.

— Скажи мне вот что, сынок. «Ред сокс» удалось победить? Они сумели взять…

— Это не табачный дым, это грязный воздух, — оборвал его Роланд. С упреком, даже обидой, посмотрел на Каллема. Такого с ним никогда не случалось, и Эдди поневоле улыбнулся. — И вкуса никакого. Люди действительно это курят?

Каллем взял сигарету из пальцев Роланда, отломил фильтр, вернул.

— Попробуй еще раз, — и вновь повернулся к Эдди. — Ну? Я вытащил тебя из переделки по другую сторону воды. Похоже, ты у меня в долгу. Они выиграли Мировую серию note 59? По крайней мере, в твое время?

Улыбка сползла с лица Эдди, взгляд стал серьезным.

— Я скажу, если вы действительно этого хотите, Джон. Но вы хотите?

Джон задумался, попыхивая трубкой.

— Пожалуй, что нет. Если результат известен, теряется интерес.

— Скажу вам только одно, — голос Эдди звучал весело. Таблетки, которые дал ему Джон, содержали наркотические вещества, вот он и забалдел, пусть и чуть-чуть. — Советую не умирать до восемьдесят шестого года. Та еще будет рубка.

— Точно?

— Абсолютно, — тут Эдди повернулся к Роланду. — А как нам быть с нашей амуницией, Роланд?

Пока Эдди не задал свой вопрос, Роланд и не думал об этом. Всех своих немногих пожиток, от новенького ножа Эдди, приобретенного в магазине Тука до древнего мешочка-кошелька, доставшегося Роланду от отца по другую сторону горизонта времени, они лишились, когда прошли через Ненайденную дверь. Когда их буквально вынесло через Ненайденную дверь. Стрелок предположил, что их вещи остались на асфальте перед магазином Ист-Стоунэма, хотя наверняка он этого не помнил: там думал только о том, как бы вместе с Эдди добраться до безопасного места, прежде чем тот парень с винтовкой с оптическим прицелом отстрелит им головы. Душа болела при мысли, что вещи, которые прошли с ним через столько испытаний, теперь стали добычей огня, который, несомненно, пожрал магазин. Но было бы еще хуже, если б они попали в руки Джека Андолини. Роланд представил себе, как его мешочек-кошелек болтается на поясе Джека Андолини, будто боевой трофей (или скальп врага), и его аж передернуло.

— Роланд? Как насчет нашей…

— Револьверы при нас, и это вся амуниция, которая нам нужна, — ответил Роланд, более резко, чем собирался. — Книжка «Чух-Чух» у Джейка, я смогу сделать другой компас, когда он нам потребуется. А в остальном…

— Но…

— Если ты говоришь о своих вещах, сынок, я смогу спросить о них, когда придет время, — вмешался Каллем. — А вот на текущий момент думаю, твой друг прав.

Эдди знал, что его друг прав. Его друг практически всегда бывал прав, и вот это до сих пор бесило Эдди. А он, черт побери, хотел, чтобы его амуниция вернулась к нему, и не потому, что в заплечном мешке лежали чистые джинсы и пара рубашек. Не из-за патронов и новенького ножа, каким бы хорошим он ни был. В мешке остался и локон волос Сюзанны, который до сих пор хранил ее запах. Вот чего ему недоставало. Но он понимал, что деваться некуда.

— Джон, какой сегодня день? — спросил он. Кустистые брови Каллема приподнялись.

— Ты серьезно? — а когда Эдди кивнул, добавил. — Девятое июля. Тысяча девятьсот семьдесят седьмого года от рождества Христова.

Эдди беззвучно присвистнул, поджав губы.

Роланд, с окурком дромадерной сигареты, дымящимся у самых пальцев, отошел к окну, выглянул наружу. Не увидел ничего кроме деревьев, да в просветах между ними — нескольких синих пятен, озера, которое Каллем называл Кейвадин. Но черный столб дыма все еще поднимался в небо, как бы напоминая Роланду, что ощущение умиротворенности, которые он испытывал в этом уютном доме, всего лишь иллюзия. Так что пора выметаться отсюда. Как бы он ни боялся за Сюзанну Дин, они прибыли сюда для того, чтобы найти Келвина Тауэра и решить с ним все вопросы. И сделать это следовало быстро. Потому что…

Словно прочитав его мысли, Эдди подал голос:

— Роланд? Здесь оно идет быстрее. Время на этой стороне идет быстрее.

— Я знаю.

— А это означает, что мы все должны делать, как надо, с первого раза, потому что в этом мире вернуться в прошлое невозможно. Здесь время течет только в одну сторону.

Роланд знал и это.

2

— Человек, которого мы ищем, приехал из Нью-Йорка, — сказал Эдди Джону Каллему.

— Летом сюда многие приезжают.

— Его зовут Келвин Тауэр. Он приехал с другом, Эроном Дипно.

Каллем открыл стеклянный ларец с бейсбольными мячами, достал один, с подписью «Карл Ястржемски» чуть ли не по всей окружности, аккуратными буквочками, как обычно расписывались профессиональные спортсмены (по собственному опыту Эдди знал, что основная проблема для большинства из них — орфография), и начал перебрасывать его из руки в руку.

— Народ начинает приезжать сюда с июня… ты это знаешь, не так ли?

— Знаю, — кивнул Эдди, вдруг осознав, что все потеряно. Подумал, что Двойной Уродец, возможно, уже добрался до Келвина Тауэра. А засаду оставил на десерт.

— Как я понимаю, вы не можете…

— Если я не могу, то, пожалуй, мне лучше уйти на пенсию, — резко ответил Каллем и бросил мяч Яста Эдди. Тот поймал мяч правой рукой, а пальцами левой провел по красным стежкам и почувствовал, как к горлу неожиданно подкатился комок. Если бейсбольный мяч не скажет тебе, что ты дома, тогда что могло сказать? Только этот мир более не был его домом. Джон говорил правду, он — приходящий.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Роланд. Эдди бросил мяч ему, и стрелок поймал его, не отрывая взгляда от Джона Каллема.

— Именами я не интересуюсь, но все равно знаю практически всех, кто приезжает в этот город, — ответил он. — Знаю их по внешнему виду. Как и любой другой сторож, полагаю, который не зря ест свой хлеб. Нужно знать, кто находится на твоей территории, — Роланд кивнул, в этом он прекрасно понимал Каллема. — Скажите мне, как выглядит этот человек.

— Рост у него пять футов и девять дюймов, — ответил Эдди. — Вес… ну, наверное, фунтов двести тридцать.

— Значит, не худенький.

— Это точно. И еще, волос на голове осталось немного, огромные залысины, — Эдди поднял руки и оттянул волосы назад, за виски, чтобы показать размер залысин (на одном из висков еще сочилась кровь, после едва не ставшего смертельным контакта с боковиной коробки Ненайденной двери). Он чуть поморщился от боли, которое вызвало это движение в левой руке, но из этой раны кровь уже практически не текла. Куда больше волновала Эдди рана в ноге. «Перкодан» Каллема, конечно, унял боль, но пуля оставалась в голени, и Эдди понимал, что рано или поздно ее придется вынимать.

— Сколько ему лет? — спросил Каллем.

Эдди посмотрел на Роланда, который только качнул головой. А видел ли Роланд Тауэра? В тот момент Эдди вспомнить не мог. Скорее всего, нет.

— Думаю, ему за пятьдесят.

— Он собирает книги, не так ли? — спросил Каллем, тут же рассмеялся, увидев изумление на лице Эдди. — Говорю вам, я поглядываю на всех этих приезжих. Никогда не знаешь, чего от кого можно ждать. Вдруг, кто-нибудь окажется вором. Лет восемь или девять назад из Нью-Джерси приехала женщина, которая любила все поджигать. Больная, конечно, но сразу-то не скажешь, — Каллем покачал головой. — Выглядела, как библиотекарша из маленького городка, какая и мухи не обидит, а потом начала поджигать сараи в Стоунэме, Лоувелле, Уотерфорде.

— Откуда ты знаешь, что он торгует книгами? — спросил Роланд, бросил мяч Каллему, который тут же переправил его Эдди.

— Этого я не знал, — ответил Каллем. — Мне лишь известно, что он собирает книги. Сам говорил об этом Джейн Саргус. У Джейн маленький магазинчик в том месте, где Димири-роуд отходит от дороги 5. Примерно в миле к югу отсюда. Собственно, на Димири-роуд этот парень и его друг и остановились, если мы говорим о тех людях, которые вам нужны. Я полагаю, что они самые.

— Фамилия его друга — Дипно, — Эдди кинул Яста Роланду. Стрелок его поймал, отправил Каллему, сам подошел к камину, бросил крохотный окурок на поленья, аккуратно уложенные на каминной решетке.

— Имена и фамилии я не запоминаю. Как уже и говорил, но его приятель худощавый и на вид ему лет под семьдесят. Ходит, будто у него болят бедра. В очках со стальной оправой.

— Это он, все точно, — кивнул Эдди.

— Магазинчик Джейн называется «Сельские находки». У нее есть кое какая мебель, комоды, туалетные столики и тому подобное, но специализируется магазин на стеганых одеялах, посуде и старых книгах. На вывеске так и написано.

— Так Кел Тауэр… что? Просто пришел и начал рыться в книгах? — Эдди не мог этому поверить, и одновременно мог. Тауэр отказывался уехать из Нью-Йорка даже после того, как Джек Андолини и Джордж Бьонди пригрозили сжечь самые ценные книги прямо у него на глазах. И как только он и Дипно прибыли сюда, этот идиот оставил свое имя на почте, для получения корреспонденции «До востребования», конечно, это сделал его друг Эрон, но для плохишей разницы между фамилиями не было никакой. Каллагэн оставил ему записку с просьбой не светиться в Ист-Стоунэме. «Неужели он мог быть таким глупцом?» — помнится, удивлялся отец Каллагэн. Получалось, что сэй Тауэр оказался еще глупее, хотя дальше вроде бы и некуда.

— Ага, — кивнул Каллем. — Только он не просто рылся. — Его глаза, синие, как у Роланда, весело сверкнули. — Накупил книг на добрых двести долларов. Расплатился дорожными чеками. Потом уговорил Джейн написать ему адреса других магазинчиков, торгующих старыми книгами. Их не так и мало, доложу я вам, если учесть «Мелочи» в Норуэе и «Ваш мусор, мои сокровища» во Фрайбурге. Плюс он получил от нее имена местных жителей, владельцев больших библиотек, которые тоже продавали книги. На Джейн его визит произвел впечатление. Она раззвонила о нем всему городу.

Эдди прижал руку ко лбу, застонал. Да, это был тот самый человек, с которым он встречался в «Манхэттенском ресторане для ума», тот самый Келвин Тауэр. Ну о чем он думал? Или считал себя в полной безопасности, оказавшись севернее Бостона?

— Ты можешь сказать нам, где его найти? — спросил Роланд.

— И не только сказать. Могу отвезти вас к тому дому, где они остановились.

Роланд, какое-то время он перебрасывал мяч из одной руки в другую, зажал его в правой и покачал головой.

— Нет, ты поедешь в другое место.

— Куда?

— Где будешь в безопасности. А куда именно, сэй, я не хочу знать. Мы оба не хотим.

— Черт побери. Не могу сказать, что мне это нравится.

— Нравится — не нравится, это неважно. Время коротко, — Роланд помолчал. — У тебя есть картомобиль?

На лице Каллема отразилось недоумение, потом он заулыбался.

— Есть, и картомобиль, и грузомобиль. Полный комплект.

— Тогда ты будешь показывать нам дорогу к дому на Димити-роуд, где живет Тауэр, на одном, а Эдди… — Роланд помолчал. — Эдди, ты еще помнишь, как вести картомобиль?

— Роланд, ты меня обижаешь.

Стрелок не улыбнулся: даже в лучшие времена с чувством юмора у него было не очень. Вновь повернулся к дан-тету, маленькому спасителю, с которым свела их ка.

— Как только мы найдем Тауэра, ты поедешь своей дорогой, Джон. Которая не совпадет с нашей. Если хочешь, устрой себе небольшой отдых. Дня на два, а потом можешь возвращаться, — Роланд надеялся, что они задержатся в Ист-Стоунэме максимум до захода солнца, но ему не хотелось ограничивать себя какими-то рамками, даже на словах.

— Мне кажется, ты не понимаешь, что у меня сейчас самый горячий сезон, — он протянул руки, и Роланд бросил ему мяч. — Мне нужно покрасить эллинг… починить крышу сарая…

— Если ты останешься с нами, — перебил его Роланд, — возможно, тебе больше никогда не придется чинить крышу.

Каллем посмотрел на него, изогнув бровь, пытаясь понять, насколько серьезно следует воспринимать слова Роланда, и ему определенно не понравилось то, что он увидел.

Не участвующий в их разговоре Эдди вновь вернулся к вопросу о том, видел ли Роланд Тауэра или нет. И теперь осознал, что в первый раз дал на этот вопрос не правильный ответ: Роланд таки видел Тауэра собственными глазами.

«Конечно, видел. Именно Роланд перетащил шкаф, набитый первыми изданиями, в Пещеру двери. Роланд смотрел прямо на него. Конечно, видел его искаженным, но…»

Цепочка умозаключений оборвалась, но, похоже, ассоциативный процесс привел к тому, что мысли Эдди вернулись к драгоценным книгам Тауэра, таким раритетам, как «Доган» Бенджамина Слайтмана-младшего и «Салемс-Лот» Стивена Кинга.

— Я только возьму ключи, и в путь, — но Каллем не успел сделать и шага, как его остановил голос Эдди:

— Подождите.

Каллем вопросительно взглянул на него.

— Думаю, нам еще есть о чем поговорить, — и поднял руки в ожидании мяча.

— Эдди, времени у нас в обрез, — напомнил Роланд.

— Я знаю, — ответил Эдди. «Может, даже лучше, чем ты, потому что именно у моей жены времени остается все меньше». — Если бы я мог, то оставил бы этого говнюка Тауэра Джеку, а сам бы попытался попасть к Сюзанне. Но ка мне этого не позволила. Твоя чертова старушка ка.

— Нам нужно…

— Помолчи, — никогда раньше он не позволял себе так говорить с Роландом, но слово сорвалось с губ само по себе, и он не испытывал ни малейшего желания забрать его назад. А где-то в голове раздался привычный напев Кэллы: «Каммала — кам — кам, разговор закончу сам».

— И что ты надумал? — спросил его Каллем.

— Есть такой человек, Стивен Кинг. Вам знакомо это имя?

И по глазам Каллема понял: да, знакомо.

3

— Эдди, — такой неуверенности в голосе Роланда Эдди слышать еще не доводилось. «Он, как я, не очень-то понимает, что нам делать». Мысль эта не радовала. — Андолини, возможно, до сих пор ищет нас. Что более важно, он может переключиться на Тауэра, раз уж мы ускользнули от него… и, как ясно дал понять сэй Каллем, Тауэр сделал все, что мог, чтобы найти его не составило труда.

— Послушай меня, — ответил Эдди. — Я руководствуюсь интуицией, но не только ей. Мы встретили одного человека, Бена Слайтмана, который написал книгу в другом мире. В мире Тауэра. В этом мире. И мы встретили еще одного человека, Доналда Каллагэна, который был персонажем книги из другого мира. Опять же, этого мира, — Каллем бросил ему мяч, и Эдди снизу, сильно перекинул его Роланду. Конечно же, стрелок без труда мяч поймал. — Все это может показаться ерундой, да только книги просто преследовали нас, не так ли? «Доган». «Волшебник страны Оз». «Чарли Чух-Чух». Даже выпускное сочинение Джейка. А теперь «Салемс-Лот». Я думаю, если этот Стивен Кинг — реальный человек…

— О, он реальный, все так, — Каллем посмотрел в окно, выходящее на Кейвадин-Понд. На другом берегу выли сирены. А черный столб дыма по-прежнему пачкал синее небо. Поднял руки, прося мяч. Роланд бросил его по дуге, и мяч едва не задел потолок. — И я читал книгу, о которой вы говорите. Купил ее в Сити, в магазине «Книжная страна». И подумал, что она стоит тех денег, которые я за нее заплатил.

— История о вампирах.

— Точно. Я слышал, как он говорил о ней по радио. Сказал, что позаимствовал идею из «Дракулы».

— Вы слышали этого писателя по радио, — кивнул Эдди. У него вновь возникло ощущение, будто летит сквозь зеркало, вниз по кроличьей норе, сваливается с кометы, и попытался приписать происходящее с ним «Перкодану». Но не складывалась. Внезапно он стал сам себе казаться эфемерным, чуть ли не прозрачным, тенью, через которую все видно почти все, стал тонким, как… ну, тонким, как страница книги. И не помогало осознание того, что этот мир, лежащий на отрезке луча времени, датированным летом 1977 года, представлялся более реальным, чем все прочие где и когда, включая его собственные. Чувство это было абсолютно субъективным, не так ли? Если уж ставить вопрос ребром, как мог кто-нибудь знать, что он — не персонаж истории, сочиненной каким-то писателем, или не мимолетная мысль, мелькнувшая в голове едущего в автобусе чмо, или не пылинка в глазу Бога? Думать о таком — безумие, а если думать долго, точно можно свихнуться.

И все-таки…

«Дад-а-чам, дад-а-чи, нечего волноваться, ключ у тебя».

"Ключи, это по моей части, — подумал Эдди. А потом:

— Кинг — это ключ, не так ли? Calla, Callahan. Crimson King, Ctephen King. Так что, Стивен Кинг — Алый Король этого мира?"

Роланд уже принял решение. Эдди не сомневался, что далось оно ему нелегко, но Роланд и считался специалистом по трудностям.

— Если у тебя есть вопросы, задавай, — и вертанул правой рукой.

— Роланд, я, право, не знаю, с чего и начать. Идеи эти… такие глобальные… такие… я не знаю, такие фундаментальные, что мне страшно…

— Тогда лучше начинать с простого, — Роланд поймал мяч, который бросил ему Эдди, но чувствовалась, что игра эта сильно ему надоела. — Нам действительно пора в путь.

И Эдди прекрасно это понимал. Он бы задал все вопросы по дороге, если бы они поехали в одном автомобиле. Но они не могли ехать в одном, а Роланд никогда не сидел за рулем, так что Каллему и Эдди точно пришлось бы сидеть в разных автомобилях.

— Хорошо, — кивнул Эдди. — Кто он? Давай начнем с этого. Кто такой Стивен Кинг?

— Писатель? — уточнил Каллем, и взгляд, брошенный на Эдди спрашивал: «Ты сдурел, сынок?» — Живет с семьей в Бридгтоне. Насколько мне известно, хороший парень.

— Ка далеко отсюда до Бридгтона?

— Ну… двадцать, двадцать пять миль.

— Сколько ему лет? — пока Эдди задавал вопросы наобум, надеясь, что правильные в конце концов придут в голову, да только не очень представлял себе, какие из них будут правильными. Джон Каллем прищурился, начал что — то подсчитывать.

— Думаю, он не старый. Если ему и перевалило за тридцать, то недавно.

— Это книга… «Салемс-Лот»… стала бестселлером?

— Не знаю, — покачал головой Каллем. — Здесь ее многие прочитали, это я тебе точно скажу. Потому что место действия — штат Мэн. И из-за рекламных объявлений по телевизору, знаешь ли. Опять же, по его первой книге сняли фильм, но я его не смотрел. Слишком много крови.

— Как она называлась?

Каллем задумался, покачал головой.

— Не могу вспомнить. В одно слово, я в этом уверен, вроде бы имя девушки, а больше ничего сказать не могу. Может, еще выскочит из памяти.

— Он не приходящий, как по-вашему?

Каллем рассмеялся.

— Родился и вырос прямо здесь, в штате Мэн. Так что по всем параметрам он — живущий. Роланд смотрел на Эдди с все возрастающим нетерпением и тот понял, что пора сдаваться. Играть в «Двадцать вопросов» note 60 и то легче. Но, черт побери, отец Каллагэн — реальный человек и одновременно персонаж книги, написанной этим самым Кингом, и Кинг жил на территории, которая, как магнитом притягивала тех, кого Каллем называл приходящими. И одна из этих приходящих, судя по словам Каллема, служила Алому Королю. Лысая женщина с кровоточащим глазом во лбу, так описал ее Каллем.

Что ж, пока надо с этим завязать и ехать к Тауэру. Конечно, оставшиеся без ответа вопросы злили Эдди, но Тауэру принадлежал некий пустырь, на котором росла самая дорогая, пусть и дикая, роза вселенной. Опять же, Тауэр многое знал о редких книгах и людях, которые их написали. Вполне вероятно, что он смог бы рассказать об авторе «Салемс-Лот» куда больше, чем сэй Каллем. Да, с вопросами лучше повременить. Но…

— Ладно, — он бросил мяч Каллему. — Кладите его на место и поехали на Димити-роуд, если вы не возражаете. Только еще пара вопросов.

Каллем пожал плечами, положил мяч Яста в стеклянный ларец.

— Как скажешь.

— Я понимаю, — ответил Эдди… и внезапно, уже второй раз после того, как он прошел через Ненайденную дверь, Сюзанна оказалась буквально рядом. Он увидел ее в каком-то помещении среди устаревшего научного оборудования и множества черно-белых телевизионных экранов. В «Догане» Джейка, это точно, но только каким представляла его себе Сюзанна. Он видел, как она говорит в микрофон, и пусть не мог слышать ее, от него не укрылся раздутый живот и испуганное лицо. Теперь-то не оставалось сомнений в том, что она беременная. Не просто беременная, а готовая вот-вот родить. И он очень хорошо знал, что она сейчас говорит: «Приходи, Эдди, спаси меня, Эдди, спаси нас обоих, сделай это до того, как будет поздно».

— Эдди? — спросил Роланд. — Ты прямо-таки посерел. Заболела нога?

— Да, — ответил Эдди, хотя нога как раз и не болела. Вновь подумал о вырезании ключа. Об ужасной ответственности, которая тогда легла на него, осознании, что все нужно сделать правильно. И сейчас он оказался в аналогичной ситуации. За что-то ухватился, он это знал… но за что? — Да, нога.

Эдди смахнул со лба пот.

— Джон, насчет названия книги. «Салемс-Лот». На самом деле, это «Джерусалемс-Лот», правильно?

— Ага.

— Так назывался городок в книге.

— Ага.

— Второй книге Стивена Кинга.

— Ага.

— Его второго романа.

— Эдди, по-моему, хватит, — вставил Роланд. Эдди отмахнулся, поморщился от боли в руке, его взгляд не отрывался от Джона Каллема.

— Никакого Джерусалем-Лота здесь нет, так?

Каллем посмотрел на Эдди, как на безумца.

— Разумеется, нет. Это выдуманная история, выдуманные люди в выдуманном городе. История о вампирах.

«Вот-вот, — подумал Эдди. — А скажи я тебе, что вампиры реальны, есть у меня причины тому верить… не говоря уже про невидимых демонов, магических кристаллов и ведьм… у тебя отпадут последние сомнения в том, что я — псих, не так ли?»

— Вы, часом не знаете, Стивен Кинг живет в Бридгтоне с рождения?

— Нет. Он с семьей приехал сюда два или три года тому назад. Если не ошибаюсь, поначалу они поселились в Уиндхэме, когда приехали из северной части штата. А может, в Раймонде. Во всяком случае, в одном из городков на Биг-Себаго.

— И я не погрешу против истины, сказав, что все эти приходящие, о которых вы упоминали, стали появляться после того, как Кинг переехал в эти края?

Кустистые брови Каллема взлетели вверх, потом сошлись у переносицы. Со стороны озера до них донеслось громкое, ритмичное уханье, словно кто-то включил туманный горн.

— А знаешь, в этом что-то есть сынок. Возможно, совпадение, а может и нет.

Эдди кивнул. Вдруг почувствовал, что эмоционально выдохся донельзя, как адвокат в конце долгого и трудного перекрестного допроса.

— Сваливаем отсюда, — бросил он Роланду.

— Пожалуй, дельная мысль, — Каллем мотнул головой в сторону звуков туманного горна. — Это катер Тедди Уилсона. Он у нас полицейский. И егерь, — на этот раз он бросил Эдди ключи от автомобиля, а не мяч. — Коробка передач автоматическая. На случай, если ты подзабыл, как с ней управляться. На пикапе переключение скоростей более хитрое. Поедешь следом за мной. Возникнут проблемы — жми на клаксон.

— Нажму, можете не волноваться, — заверил его Эдди.

— Опять Сюзанна? — спросил Роланд, когда они, следом за Каллемом выходили из дома. — Поэтому ты так переменился в лице?

Эдди кивнул.

— Мы поможем ей, если сумеем, — заверил его Роланд. — Но это единственный путь, который может привести нас к ней.

Эдди это знал. Знал он и другое: добраться до нее они могут и слишком поздно.

КУПЛЕТ:

Commala — ka — kate!

You’re in the hands of fate.

No matter if you’re real or not,

The hour groweth late.

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — eight!

The hour groweth late!

No matter what shade ya cast

You ‘re in the hands of fate.

Строфа 9. Эдди прикусывает язык

1

Отец Каллагэн побывал в почтовом отделении Ист-Стоунэма почти за две недели до перестрелки в магазине Чипа Макэвоя, и там бывший приходской священник Джерусалимс-Лота оставил наскоро написанное письмо. Хотя на конверте значились два адресата, Эрон Дипно и Келвин Тауэр, письмо предназначалось только второму из них, и, пожалуй, никто бы не назвал его дружеским:

"27.06.77 Тауэр! Я — друг того парня, который помог Вам с Андолини.

Где бы вы ни жили, вам нужно незамедлительно съехать оттуда. Найдите сарай, летний домик, даже заброшенный дом, все равно что. Возможно, вам этот переезд доставит некоторые неудобства, но помните, альтернатива — смерть. И я говорю совершенно серьезно! Оставьте свет в том доме, где вы сейчас живете, оставьте автомобиль в гараже или на подъездной дорожке. Спрячьте записку с указанием, как вас найти, под ковриком у водительского сидения или под задним крыльцом. Мы с вами свяжемся. Помните, мы — единственные, кому вы можете передать ношу, что лежит у вас на плечах. Но, если мы можем помочь вам, вы должны помочь нам.

Каллагэн, из Эльда.

И этот приход на почту должен стать ПОСЛЕДНИМ! Разве можно быть таким глупцом?"

Каллагэн рисковал жизнью, чтобы оставить эту записку, а Эдди, под чарами Черного Тринадцатого едва не расстался со своей. И какой результат принесли все эти усилия? Тауэр по-прежнему носился по западному Мэну в поисках редких и старых книг.

И когда они ехали следом за Каллемом, сначала по дороге 5, потом свернули на Димити-роуд, Эдди чувствовал (Роланд, тот спокойно сидел рядом), как медленно, но верно подбирается к точке кипения.

«Придется сунуть руки в карманы и прикусить язык», — думал он, но не мог гарантировать, что эти верные и надежные способы помогут в данном конкретном случае.

2

Проехав примерно две мили от дороги 5, «форд F-150» замигал правым поворотником и свернул с Димити-роуд. На ржавом столбе у поворота крепились две таблички. На одной Эдди прочитал: «РОКЕТ-РОУД», на второй — «КОТТЕДЖИ У ОЗЕРА». Рокет-роуд оказалась проселком, петляющим меж деревьев, и Эдди пришлось значительно отстать, чтобы не глотать пыль, которую поднимал грузомобиль их нового друга. Модель картомобиля, тоже «форда», с двумя дверями, Эдди смог бы определить лишь по названию на хромированной полосе над задним бампером или заглянув в руководство по обслуживанию. Но до чего же приятно, думал он, снова вести машину, когда у тебя под задницей не одна лошадь, а несколько сотен, готовых рвануться в карьер от легкого движения правой ноги. Радовало и другое: вой сирен становился все глуше и глуше.

Тени деревьев, кроны которых смыкались над проселком, поглотили их. Воздух наполнял сладкий и одновременно резкий запах хвои и смолы.

— Красивые места, — заметил стрелок. — Человеку тут жить в удовольствие, — на том его комментарии и закончились.

Грузовичок Каллема один за другим оставлял за собой пронумерованные съезды. На каждой табличке рядом с номером соседствовала надпись «ДЖЕФФОРДС РЕНТАЛС». Эдди уже хотел сказать Роланду, что они знали Джеффорсов в Кэлле, знали их очень хорошо, но передумал. Чего, собственно, ломиться в открытую дверь?

Они проехали съезды с номерами 15, 16 и 17. Каллем притормозил у 18-го, вроде бы собрался свернуть, но потом высунул руку из кабины и махнул ей, показывая, что надо ехать дальше. Эдди притормаживать и не собирался, и без взмаха руки Каллема знал, что около коттеджа 18 делать им совершенно нечего.

Каллем, само собой, свернул к следующему по счету коттеджу. Эдди последовал за ним, и колеса седана теперь шуршали по толстому слою опавших сосновых иголок. Синие блики начали появляться среди деревьев, но, когда они наконец добрались до коттеджа 19, Эдди увидел, что перед ними не настоящее озеро, как Кейвадин-Понд, а искусственный пруд. Возможно, чуть шире футбольного поля. В коттедже, похоже, было две комнаты. Застекленное крыльцо выходило на пруд, на нем стояли два обшарпанных, но, по виду, удобных кресла-качалки. Над крышей торчала металлическая труба. Гаража не было, автомобиля перед коттеджем — тоже, хотя Эдди подумал, что недавно он тут стоял. Впрочем, пружинистая лесная подстилка из сосновых веток не позволяла сделать однозначный вывод.

Каллем заглушил двигатель. Эдди последовал его примеру. Теперь они слышали лишь легкий плеск воды, шелест ветра в кронах сосен да пение птиц. Посмотрев направо, Эдди увидел, что стрелок сидит, умиротворенно сложив на коленях так много умеющие, с длинными пальцами руки.

— Как тебе тут? — спросил Эдди.

— Тихо.

— Кто-нибудь есть?

— Думаю, да.

— Опасность?

— Йя-я. Рядом со мной.

Эдди нахмурился, не отрывая от стрелка глаз.

— Ты, Эдди. Ты хочешь убить его, не так ли?

Через секунду-другую Эдди признал, что так оно и есть. От этой стороны собственного характера, дикой и необузданной, ему иной раз становилось не по себе, но он не мог отрицать, что она имеет место быть. И, кто, в конце концов, извлек ее на поверхность и заточил, как бритву? Роланд кивнул.

— Однажды, после долгих лет странствий в одиночестве по пустыни, в моей жизни появился хныкающий и занятый только собой молодой человек, жизненные устремления которого состояли только в одном: принять очередную дозу наркотика, от которой ему хотелось разве что чихать да спать. Этот самодовольный, эгоистичный, горластый позер не вызывал положительных эмоций…

— Но симпатичный, — перебил его Эдди. — Не забывай об этом. Парень-то был симпатичный, настоящий секс-символ.

Роланд посмотрел на него, без тени улыбки.

— Если я смог не убить тебя тогда, Эдди из Нью-Йорка, сегодня ты сможешь не убить Келвина Тауэра, — с этим Роланд открыл дверцу со стороны пассажирского сидения и вылез из кабины.

— Ну, раз ты так говоришь, — сказал Эдди салону легковушки Каллема, и открыл свою дверцу.

3

Каллем еще сидел за рулем грузовичка, когда сначала Роланд, а потом Эдди присоединились к нему.

— Мне кажется, в доме никого нет, — заметил он, — но на кухне горит свет.

— Это точно, — кивнул Эдди. — Джон, у меня…

— Только не говори, что у тебя еще один вопрос. Только один человек, из тех, кого я знаю, задает больше вопросов, чем ты. Это мой внучатый племянник, Айдан. Ему как раз исполнилось три года. Не томи душу, спрашивай.

— Можете вы указать конкретное место, где в последние несколько лет приходящие появлялись наиболее часто?

Каллем задумался, но ненадолго.

— Тэтлбек-лейн note 61, в Лоувелле.

— Чувствуется, вы в этом уверены.

— Уверен. Помнишь, я упоминал моего приятеля, Донни Рассерта, профессора истории из колледжа Вандербилта?

Эдди кивнул.

— Так вот, лично столкнувшись с одним их приходящих, он заинтересовался этим феноменом. Написал несколько статей, хотя и говорил, что ни один респектабельный журнал не опубликует их, какими бы документами не подтверждались приведенные в статьях факты. Потом он признался мне, что статьи о появлении приходящих в западном Мэне научили ему одной простой истине, хотя он и представить себе не мог, что в столь почтенном возрасте жизнь может еще чему-то научиться: есть такое, во что люди не хотят верить, даже если ты выложишь перед ними все необходимые доказательства. Он еще процитировал какого-то греческого поэта: «В колонне истины есть дыра». Так или иначе, у себя в кабинете он повесил карту района, в котором расположены эти семь городков: Стоунэм, Ист-Стоунэм, Уотерфорд, Лоувелл, Суиден, Фрайбург и Ист-Фрайбург. И стал вкалывать булавки в те места, где видели приходящих, понимаете?

— Понимаю вас очень хорошо, сэй, говорю, спасибо вам, — кивнул Эдди.

— Так вот, как я уже сказал… да, на Тэтлбек-лейн они появлялись чаще всего, в нее Донни воткнул шесть или восемь булавок, а длиной Тэтлбек-лейн не больше двух миль. Начинается от дороги 7, петлей огибает озеро Кезар и возвращается к дороге 7.

Роланд, который смотрел на дом, повернулся влево, замер, положил левую руку на сандаловую рукоятку револьвера.

— Джон, я рад, что мы встретились, но теперь тебе пора уезжать.

— Ты уверен?

Роланд кивнул.

— Мужчины, которые приехали сюда, дураки. Тут все еще пахнет дурью, вот почему я знаю, что никуда они не съехали. Ты — не такой, как они.

Джон Каллем чуть улыбнулся.

— Хотел бы на это надеяться, но все равно, спасибо за комплимент, — он замолчал, почесал седую голову. — Если это комплимент.

— Не возвращайся на главную дорогу и начинай думать о том, что мои слова — всего лишь слова. А еще лучше, что нас здесь и не было и тебе все привиделось. Не возвращайся в свой дом даже за чистой рубашкой. Так тебя может поджидать опасность. Уезжай куда-нибудь. Как минимум, в три раза дальше горизонта.

Каллем прищурил глаз, начал что-то прикидывать.

— В пятидесятых я проработал десять лет охранником в тюрьме штата Мэн. О них и вспоминать не хочется, но там я встретил замечательного человека, которого звали…

Роланд покачал головой и прижал к губам два оставшихся пальца правой руки. Каллем кивнул.

— Имя его я запамятовал, но живет он в Вермонте, и я уверен, что имя вспомню, может, даже дорогу к его дому, к тому моменту, как перееду границу Нью-Гэмпшира.

Эдди показалось, что в этой речи прозвучала фальшивая нота, но выделить ее не смог и решил, что у него просто паранойя. Уж за Джоном Каллемом лжи не замечалось… или он ошибался?

— Счастливого вам пути, — Эдди пожал Каллему руку. — Долгих дней и приятных ночей.

— И вам того же, парни, — и пожал правую руку Роланда, задержав ее в своей. — Как ты думаешь, там Бог спас мою жизнь? Когда засвистели пули?

— Йя-я, — ответил стрелок. — Если тебе так нравится. И пусть он и дальше пребывает с тобой.

— Что же касается моего старого «форда»…

— Он останется здесь или где-то неподалеку, — ответил Эдди. — Вы его найдете, а может, кто-то другой. Не волнуйтесь.

Каллем улыбнулся.

— Именно это я и хотел тебе сказать.

— Vaya con Dios note 62, — сказал Эдди. Улыбка Каллема стала шире.

— Именно так, сынок. Остерегайтесь этих приходящих, — он помолчал. — Некоторые из них неприятные личности. Судя по свидетельствам тех, кто с ними сталкивался.

Каллем сел за руль, включил двигатель и уехал. Роланд проводил его взглядом, разлепил губы: «Дан-тет».

Эдди кивнул. Дан-тет. Маленький спаситель. Джону Каллему это определение подходило как нельзя больше. Теперь он ушел из их жизни, как ушли старики Речного Перекрестка, как ушли другие люди. А он ушел, не так ли? Хотя, когда он говорил о своем друге в Вермонте, что-то…

Паранойя. Обычная паранойя. И Эдди выбросил эти мысли из головы.

4

Поскольку автомобиль около дома не стоял и, следовательно, заглянуть под коврик у водительского сидения не представлялось возможным, Эдди решил исследовать пространство под нижней ступенькой крыльца. Но, едва он шагнул к дому, Роланд ухватил его за плечо одной рукой, а другой указал на заросший кустами склон, спускающийся к воде и крышу, скорее всего, еще одного эллинга. Выкрашенную зеленой краской кровельную дранку засыпали опавшие сосновые иголки.

— Кто-то там есть, — губы Роланда едва шевелились. — Возможно, не самый большой дурак. И он наблюдает за нами. Подними руки.

— Роланд, ты думаешь, опасности нет?

— Нет, — и Роланд поднял руки. Эдди подумал о том, чтобы спросить, а на чем, собственно, основана его уверенность, но ответ знал и так: на интуиции. Роланд специализировался именно на этом. Со вздохом Эдди поднял руки.

— Дипно! — позвал Роланд, глядя на эллинг. — Эрон Дипно! Мы — друзья, и времени у нас в обрез! Если это ты, выходи! Нам нужно посовещаться!

Последовала пауза, потом раздался старческий голос: «Как вас зовут, мистер?»

— Роланд Дискейн из Гилеада и рода Эльда. Думаю, ты знаешь.

— И ваша профессия?

— Мое дело — свинец! — ответил Роланд, и Эдди почувствовал, как по рукам побежали мурашки. Долгая пауза. Потом: «Вы убили Келвина?»

— Нам об этом ничего не известно, — откликнулся Эдди. — Если вы знаете что-то такое, чего не знаем мы, почему бы вам не подойти и не рассказать нам?

— Вы — тот парень, который появился, когда Кел улаживал возникшие недоразумения с Андолини?

Услышав про улаживание возникших недоразумений Эдди побелел от злости. Он-то полагал, что для описания тех событий в подсобке — складе книжного магазина Тауэра следовало подобрать другие слова.

— Значит, он там улаживал возникшие недоразумения? Так он вам сказал? — и продолжил, не дожидаясь ответа Дипно. — Да, я — тот парень. Подходите сюда и давайте поговорим.

Ответа не последовало. Прошло двадцать секунд. Эдди уже набрал полную грудь воздуха, чтобы вновь позвать Дипно. Роланд положил руку ему на плечо и покачал головой. И только спустя еще двадцать секунд заскрипела, открываясь, сетчатая дверь. Из эллинга вышел высокий, худой мужчина, моргая, как сова. В одной руке он держал за ствол большой автоматический пистолет. Дипно поднял его над головой.

— Это «беретта», и он не заряжен. У меня только одна обойма, и я храню ее в спальне на полке с носками. Заряженное оружие меня нервирует. Понимаете?

Эдди закатил глаза. Злейшие враги этих людей — они сами, как сказал бы Генри.

— Отлично, — кивнул Роланд. — А теперь иди к нам.

И… да, чудесам, похоже, несть конца… Дипно пошел.

5

Кофе он сварил куда лучше, чем они пили в Кэлла Брин Стерджис, собственно такого хорошего кофе Роланд не пробовал с тех пор, как покинул Меджис, городок, затерянный на Внешней Дуге. Он угостил их еще и клубникой. Садовой и купленной в магазине, по словам Дипно, но Эдди не мог не отметить, какая она ароматная. Все трое сидели на кухне коттеджа номер 19, сдаваемого на лето компанией «Джеффордс ренталс», пили кофе и макали крупные ягоды в миску с сахаром. Когда разговор подходил к концу, они выглядели убийцами, выпачкавшими кончики пальцев в крови своей последней жертвы. Разряженный пистолет Дипно, забытый хозяином, остался на подоконнике.

Дипно прогуливался по Рокет-роуд, когда услышал стрельбу, громкую и отчетливую, потом взрыв. Поспешил к коттеджу (поспешил — громко сказано, отметил он, учитывая его нынешнее состояние), а увидев поднимающийся на юге столб дыма, пришел к выводу, что вернуться в эллинг — не самое плохое решение. К тому времени он уже практически не сомневался, что за выстрелами, взрывами и пожаром стоит тот бандит-итальянец, который…

— Что значит, вернуться в эллинг? — спросил Эдди.

Дипно шевельнул ногами под столом. На очень бледном лице темными пятнами выделялись мешки под глазами, на голове остался лишь венчик седых волос, напоминающих пух одуванчика. Эдди вспомнил слова Тауэра о том, что пару лет назад у Дипно нашли рак. Выглядел он, конечно, не очень, но Эдди видел людей, особенно в городе Луд, которые выглядели куда как хуже. Скажем, старина Гашер, давний друг Джейка.

— Эрон? Что значит, вернуть…

— Я слышал вопрос, — с легким раздражением оборвал его старик. — Мы получили письмо, в почтовом отделении, вернее, его получил Кел, с предложением перебраться из коттеджа куда-то еще, по соседству, и не высовываться. Написал его некто Каллагэн. Вы его знаете? — Роланд и Эдди кивнули. — Этот Каллагэн… можно сказать, он отчитал Кела, как мальчишку.

«Cal, Calla, Callahan», — подумал Эдди и вздохнул.

— Кел, во многих отношениях хороший человек, но не любит, когда его отчитывают. Мы на несколько дней переехали в эллинг… — Дипно помолчал, возможно, занятый короткой борьбой с совестью. Потом продолжил. — Точнее, на два дня. Только на два. А потом Кел сказал, что мы — психи, что от сырости у него разболелись суставы, и он слышал, как я кашляю. «Не хватало еще, чтобы мне пришлось везти тебя в эту паршивую больницу в Норуэе, — сказал он, — чтобы тебя лечили там не только от рака, но и от пневмонии». Добавил, что Андолини никогда нас здесь не найти, при условии, что молодой человек… вы… — он указал узловатым, в клубничном соке пальцем на Эдди, — будет держать язык за зубами. «Эти нью-йоркские бандиты севернее Уэстпорта шага не сделают без компаса». Его слова.

Эдди застонал. Впервые в жизни он злился из-за того, что оказался прав.

— Он сказал, что мы сделали все возможное, чтобы замести следы. На это я ответил: «Но ведь кто-то нас нашел, этот Каллагэн нас нашел». «Естественно, нашел, — согласился со мной Кел, — вновь палец нацелился на Эдди, — потому что знал, где искать почтовый индекс, а остальное труда не составило». Потом Кел сказал: «Правильно рассчитал, что нужно прямиком идти в почтовое отделение. Поверь мне, Эрон, мы здесь в полной безопасности. Никто не знает, где мы, за исключением агента, сдавшего нам этот коттедж, а она уже в Нью-Йорке».

Дипно посмотрел на них из-под густых бровей, наклонился вперед, макнул ягоду в сахар, откусил половину.

— Так вы нас нашли? Через нью-йоркского агента?

— Нет, — ответил Эдди. — Через местного. И он привез нас прямо сюда, Эрон.

Дипно откинулся на спинку стула.

— Ох.

— Да, тут есть над чем поохать, — согласился Эдди. — Значит, вы вернулись в коттедж, а Кел продолжил закупать книги, вместо того, чтобы прятаться здесь и читать уже купленные. Так?

Дипно уставился в скатерть.

— Вы должны понимать, что Кел — увлеченный человек. Книги — его жизнь.

— Нет, — ровным голосом ответил Эдди, — Кел — не увлеченный человек. Кел — одержимый, вот кто у нас Кел.

— Как я понимаю, ты у нас — стряпчий, — Роланд впервые подал голос, после того, как Дипно пригласил их в коттедж. Он закурил еще одну сигарету Каллема (предварительно обломив фильтр, как и показывал ему Джон), но, по мнению Эдди, не получал от курения никакого удовольствия.

— Стряпчий? Я не…

— Адвокат.

— А-а. Да, конечно. Но я на пенсии, не практикую с…

— Нам нужно, чтобы ты вернулся к работе и составил нам одну бумагу, — и Роланд объяснил, какая бумага им нужна. Дипно закивал буквально после первых слов стрелка, из чего Эдди сделал вывод, что Тауэр ввел своего друга в курс дела. Его это вполне устраивало. Что не нравилось, так это выражение лица старика. Однако, Дипно дал Роланду выговориться до конца. Пусть и на пенсии, он не забыл основополагающие принципы работы с клиентами.

И лишь убедившись, что Роланд закончил, позволил себе высказаться:

— Полагаю, я должен предупредить вас, что Келвин решил еще на какое-то время оставить эту недвижимость за собой.

Эдди двинул себя по той части головы, где не было ссадины, использовав для этот театрального жеста здоровую правую руку. Левая рука онемела, а в раненой ноге, между лодыжкой и коленом, вновь запульсировала боль. Он предположил, что старина Эрон наверняка взял с собой в поездку какие-нибудь сильные болеутоляющие средства, и подумал, что перед расставанием нужно попросить у него несколько таблеток.

— Извините, прошу вас, но по пути в этот очаровательный маленький городок меня крепко стукнули по голове, и, похоже, слух у меня повредился. Мне показалось, вы сказали, сэй… что мистер Тауэр решил не продавать нам пустырь.

Дипно улыбнулся, довольно-таки кисло.

— Вы прекрасно знаете, что я сказал.

— Но он должен продать его нам! У него письмо Стефана Торена, его пра-пра-прадедушки, в котором об этом ясно сказано.

— Кел говорит совсем другое, — ровным голосом ответил Дипно. — Съешьте еще ягодку, мистер Дин.

— Нет, благодарю!

— Съешь ягоду, Эдди, — поддержал старика Роланд и протянул Эдди ягоду.

Эдди ее взял. Хотел уже раздавить о нос высокого, костлявого старика, передумал, макнул в блюдечко с молоком, потом в миску с сахаром, начал есть. И, черт победи, до чего же трудно злиться, когда рот наполняет такая сладость! Роланд, несомненно, прекрасно это понимал (да и Дипно, скорее всего, тоже).

— Согласно Келу, в конверте, который достался ему от Стефана Торена, не было ничего, кроме имени этого человека, — практически лысая голова качнулась в сторону Роланда. — Завещание Торена, которое в те далекие дни еще называли «предсмертной волей», давно исчезло.

— Я знал, что находится в конверте, — упорствовал Эдди. — Он меня спросил, и я знал!

— Он мне это говорил, — Дипно бесстрастно смотрел на него. — Он сказал, что это трюк, который по силам любому уличному фокуснику.

— Он также сказал, что пообещал продать нам этот пустырь, если я смогу назвать ему имя в конверте? Он сказал вам про свое гребаное обещание?

— Он заявляет, что находился в состоянии стресса, когда давал такое обещание. И я уверен, что так оно и было.

— Так этот сукин сын думает, что мы собираемся надуть его? — спросил Эдди. Ярость глухими ударами бухала в виски. Хоть раз в жизни разбирала его такую злость? Да, однажды. Когда Роланд отказался вернуть его в Нью-Йорк, где он сумел бы раздобыть столь необходимую ему дозу. — В этом все дело? Так надувать его мы не собираемся. Отдадим все, что ему положено, до последнего цента, и даже больше. Клянусь в этом лицом отца своего! И сердцем моего старшего!

— Выслушайте меня внимательно, молодой человек, потому что это важно.

Эдди посмотрел на Роланда. Тот чуть кивнул, потом затушил окурок на каблуке. Эдди вновь повернулся к Дипно, молча, кипя от злости.

— Он говорит, что в этом и проблема. Он говорит, что вы собираетесь заплатить мизерную, чисто номинальную сумму, в подобных случаях это один доллар, а потом выплатить все остальное. Он заявляет, что вы пытались убедить его, что вы — сверхъестественное существо или человек, который имеет доступ к сверхъестественным существам… не говоря уже о доступе к миллионам «Холмс дентал корпорейшн»… но провести его вам не удалось.

Эдди смотрел на него, раскрыв рот.

— Все это Келвин говорит, — все также спокойно продолжал Дипно, — но сие не означает, что он в это верит.

— О чем вы, черт побери?

— Келвину страшно трудно расставаться с тем, что попало к нему. У него нюх на редкие и антикварные книги, знаете ли. Он — настоящий литературный Шерлок Холмс, а найдя такую книгу, стремится ее приобрести. Я видел, не раз и не два, как он преследовал на владельца нужной ему книги, пока тот не сдавался и не продавал ее. Иногда лишь для того, чтобы Кел перестал обрывать ему телефон, я в этом уверен.

С учетом его таланта, местоположения магазина и значительной суммы денег, которую он получил в свое полное распоряжение на двадцать шестой день рождения, Кел должен был стать одним из самых удачливых книготорговцев Нью-Йорка. Но его проблема — не покупка, а продажа. Как только книга, которую он так хотел приобрести, оказывается у него в руках, он просто не может заставить себя с ней расстаться. Я помню, как один книжный коллекционер из Сан-Франциско, почти такой же упорный, как Келвин, уговорил-таки его продать первое издание «Моби Дика» с автографом автора. Кел заработал на этой сделке больше семидесяти тысяч долларов, но и неделю не мог спать. То же самое он испытывает по отношению к пустырю на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы. Это единственная недвижимость, помимо книг, которая принадлежит ему. И он убедил себя, что вы хотите украсть у него эту землю.

Последовала короткая пауза, которую прервал Роланд.

— Но он знает, что это не так, в глубине сердца?

— Мистер Дискейн, я не понимаю…

— Все ты понимаешь, — прервал его Роланд. — Знает?

— Да, — наконец, ответил Дипно. — Я уверен, что знает.

— В глубине своего сердца он знает, что мы — люди слова, которые заплатят за его собственность, если только не умрем.

— Да, вероятно. Но…

— Если он продаст этот пустырь нам, а мы поставим в известность о сделке старшего Андолини… его босса, человека по имени Балазар…

— Я слышал это имя, — сухо прервал его Дипно. — Оно постоянно мелькает в газетах.

— Тогда этот Балазар оставит в покое твоего друга? Если, конечно, мы растолкуем Балазару, что пустырь твой друг больше продать не может, поскольку владелец сменился, а попытка отомстить сэю Тауэру может дорого ему обойтись.

Дипно скрестил руки на узкой груди, ожидая продолжения. Теперь он смотрел на Роланда, как зачарованный.

— Короче, если твой друг Келвин Тауэр продаст нам пустырь, все его беды уйдут в прошлое. Как по-твоему, знает он это в глубине своего сердца?

— Да, — кивнул Дипно. — Все дело в его нежелании… нежелании расставаться с тем, что попало ему в руки.

— Подготовь бумагу, — подвел черту Роланд. — Объект, пустующий участок земли на углу этих двух улиц. Тауэр — продавец. Мы — покупатели.

— Покупатель — «Тет корпорейшн», — вставил Эдди. Дипно качал головой.

— Я могу подговорить документ, но вы не убедите его продать. Если только не потратите на это неделю, а то и больше, да еще вам придется прикладывать раскаленное железо к его пяткам, а то и яйцам.

Эдди что-то пробормотал. Дипно спросил, что он сказал. Эдди ответил, что ничего. На самом деле сказал: «Звучит неплохо».

— Мы его убедим, — заверил его Роланд.

— Я в этом очень сомневаюсь, друг мой.

— Мы его убедим, — повторил Роланд, предельно сухо.

Снаружи донесся приближающийся шум двигателя. Маленький автомобиль (Эдди не сомневался, арендованный у «Хертца») подкатил к дому и остановился.

«Прикуси язык, прикуси язык», — говорил себе Эдди, но, когда Келвин Тауэр выскочил из кабины, удостоив другой автомобиль разве что мимолетного взгляда, почувствовал, как кровь ударила в голову. Сжал руки в кулаки, а когда ногти вонзились в кожу ладоней, улыбнулся: боль позволила отвлечься.

Тауэр открыл багажник арендованного «шеви» и достал большую сумку. «Сегодняшняя добыча», — подумал Эдди. Тауэр коротко глянул на юг, на дым в небе, пожал плечами и направился к коттеджу.

«Так и надо, — думал Эдди, — так и надо, сволочь поганая, что-то горит, а тебе до этого нет никакого дела». Несмотря на боль в руке, Эдди еще сильнее сжал кулаки, все глубже вгоняя ногти в кожу.

«Ты не можешь его убить, Эдди, — сказала Сюзанна. — Ты это знаешь, не так ли?»

Он это знал? А если и знал, послушался бы голоса Сюзи? Любого голоса разума, если уж на то пошло? Эдди не знал. Знал другое: настоящая Сюзанна ушла, ушла вместе с захватившей ее Миа, растворилась в далеком будущем. А вот Тауэр, с другой стороны, здесь, рядом. И в этом просматривалась определенная логика. Эдди где-то прочитал, что после атомной войны выживут, скорее всего, только тараканы.

«Не бери в голову, сладенький, просто прикуси язычок и позволь Роланду решить этот вопрос. Ты не можешь его убить».

Да, Эдди не мог.

Во всяком случае, пока сэй Тауэр не поставил свою подпись над линией из точечек. А вот потом… после того, как…

6

— Эрон! — воскликнул Тауэр, поднявшись на крыльцо. Роланд поймал взгляд Дипно и приложил палец к губам.

— Эрон, ей, Эрон! — голос сильного и счастливого человека, не беглеца, а бушмена, вернувшегося с богатой добычей. — Эрон, я ездил к той вдове в Ист-Фрайбург, и, святой Иосиф, у нее есть все романы, которые только написал Герман Вук note 63! Не издания книжного клуба, как я мог ожидать, а…

Последовал скрип открывающейся сетчатой двери, шаги в комнате.

— …первые издания «Даблдей». «Марджори Морнингстар!» "Бунт на «Кейне»! Я думаю, кому-то на другой стороне озера следовало позаботиться о страховке от пожара, потому что…

Он вошел в кухню. Увидел Эрона. Увидел Роланда, сидевшего напротив Дипно, который смотрел на него этими пугающе-голубыми глазами с множеством морщинок по их углам. И, наконец, увидел Эдди. А вот Эдди его не увидел. В последний момент Эдди Дин зажал сцепленные руки между коленями и наклонил голову, уставившись как на руки, так и на доски под ними. Он в прямом смысле прикусил язык. А около большого пальца на правой руке появились две капельки крови. Вот на них Эдди и сосредоточился. Можно сказать, полностью зациклился. Потому что Эдди точно убил бы обладателя этого веселого голоса, если бы тот попался ему на глаза.

«Увидел наш автомобиль. Увидел, но даже не подошел к нему. Не позвал своего друга, не спросил, все ли в порядке. Не спросил, жив ли Эрон. Потому что все мысли о книгах этого Германа Вука, не изданиях книжного клуба, а настоящих, первых. И никаких тревог. Потому что воображением ты ничем не отличаешься от Джека Андолини. Ты и Джек, пара паршивых тараканов, ползающих по полу вселенной. В глазах у вас только приз, так? Только гребаный приз».

— Вы, — выдохнул Тауэр. Куда только подевались радость и оживление, только что переполнявшие голос. — Парень из…

— Парень из ниоткуда, — говорил Эдди, не поднимая головы. — Тот самый, который вытащил тебя из рук Андолини за две минуты до того, как ты наложил в штаны. И так ты платишь за добро? Ты у нас тот еще тип, не так ли? — высказавшись, Эдди вновь прикусил язык. Сцепленные руки дрожали. Он надеялся, что Роланд вмешается… должен вмешаться, не мог ожидать, что Эдди сам справиться с этим эгоистичным монстром… но Роланд молчал.

Тауэр рассмеялся. Очень нервно, дребезжащим смехом, примерно так же звучал его голос, когда он понял, кто сидит за столом кухни в арендованном им и Дипно коттедже.

— О, сэр… мистер Дин… я действительно думаю, что вы преувеличили серьезность той ситуации…

— Что я помню, — Эдди так и не поднимал головы, — так это запах керосина. Я выстрелил из револьвера моего старшего, ты это припоминаешь? Полагаю, нам повезло, что керосин не так сильно испаряется, да и стрелял я в сторону. Они разливали керосин по тому углу, где стоял твой стол. Они собирались сжечь твои самые ценные книги… или я должен сказать твоих лучших друзей, твоих близких? Потому что книги заменяют тебе и друзей, и семью, не так ли? А Дипно, кто он такой, в конце концов? Старикан с раковой опухолью, который побежал с тобой на север, когда тебе понадобился попутчик. Ты бы оставил его умирать в канаве, если бы кто-то предложил тебе первое издание Шекспира или какую-то особенную книгу с автографом Хемингуэя.

— Я не желаю этого слышать! — воскликнул Тауэр. — Мне, между прочим, известно, что мой магазин сгорел дотла, а ведь он не был застрахован! Я разорен, и вина в этом ваша! Я требую, чтобы вы немедленно убрались отсюда!

— Ты не внес очередной взнос по страховому полису, потому что тебе потребовались деньги на покупку полного комплекта произведений о Хопалонге Кэссиди note 64, когда в прошлом году на аукцион выставили библиотеку Кларенса Малфорда, — вставил Эрон Дипно. — Ты сказал мне, что незастрахованным магазин останется лишь временно, но…

— Так и было! — теперь в голосе Тауэра слышались обида и удивление, словно он не ожидал удара в спину со стороны лучшего друга. Возможно, и не ожидал. — Магазин оставался незастрахованным только временно, черт побери!

— …но винить этого молодого человека, — а вот Дипно продолжал все также сдержанно, но уже с легким укором, — мне представляется в высшей степени несправедливо.

— Я хочу, чтобы вы ушли отсюда! — рявкнул Тауэр на Эдди. — Вы и ваш друг тоже! Я не хочу иметь с вами никаких дел! Если я когда-то думал, что мы ударим по рукам, это была… ошибка! — он схватился за это слово, как за самое редкое первое издание, выкрикнул его на два тона выше.

Эдди еще сильнее сцепил пальцы. Никогда раньше с такой ясностью не отдавал он себе отчета в том, что револьвер совсем рядом, только протяни руку. А револьвер, похоже, прибавил в весе, чтобы о нем, не дай Бог, не забыли. Эдди взмок от пота; чувствовал его запах. Пятна крови теперь просачивались между ладонями и капали на пол. Он чувствовал, как зубы впиваются в язык. Да, это действенный способ забыть о боли в ноге. Эдди решил, что язык стоит помиловать. Укорачивать его определенно не хотелось.

— Что у меня отчетливо сохранилось в памяти после нашей встречи…

— И вы взяли книги, которые принадлежат мне, — перебил его Тауэр. — Я хочу, чтобы вы мне их вернули. Я настаиваю на…

— Заткнись, Кел, — осадил его Дипно.

— Что? — в голосе слышалась не обида — шок. Тауэр едва не потерял дара речи.

— Перестань увиливать. Ты заслужил эту выволочку, и ты это знаешь. Если тебе повезет, выволочкой все и закончится. Так что замолчи, и хоть раз в жизни веди себя, как мужчина.

— Что я лучше всего запомнил, — продолжил Эдди, — так это ужас, который отразился на твоем лице, когда я сказал Джеку, что я и мои друзья завалим трупами Грэнд-Арми-плазу note 65, если он не отстанет от тебя. В том числе трупами женщин и детей. Тебе это не понравилось, но знаешь, что я тебе скажу, Кел? Джек Андолини здесь, прямо сейчас, в Ист-Стоунэме.

— Вы лжете! — воскликнул Тауэр. Глубоко вдохнул, произнося эти слова, так что они не сорвались с губ, а влетели в них.

— Господи, я бы только порадовался, будь это ложь. Но я видел, как умерли две ни в чем не повинные женщины, Кел. В магазине. Андолини устроил засаду, и, будь ты верующим человеком, но я полагаю, что к Богу ты можешь обратиться только в одном случае, чтобы Он помог тебе не лишиться какого-нибудь первого издания, которое могло уйти в другие руки… Так вот, будь ты верующим человеком, у тебя, возможно, возникло бы желание встать на колени и помолиться богу эгоистичных, одержимых, жадных, бессердечных, нечестных владельцев книжных магазинов о том, чтобы старший Балазара узнал о нашем появлении здесь от женщины по имени Миа, от нее, а не от тебя. Потому что, если сюда привел их ты, Келвин, кровь этих двух женщин на твоих руках!

Голос Эдди поднимался и поднимался, и хотя он не отрывал взгляда от пола, его начала бить дрожь. Он чувствовал, как глаза набухают в орбитах, как жилы выступают на шее. Чувствовал, как подтягиваются кверху яички, маленькие и твердые, как косточки персиков. Но более всего он чувствовал желание вскочить, прыгнуть через кухню, легко и непринужденно, как прыгают балетные танцоры, и впиться руками в жирную, белую шею Келвина Тауэра. Он ждал, что Роланд вмешается, надеялся на вмешательство Роланда, но стрелок ничем себя не проявил, и голос Эдди продолжил подъем, к яростному крику.

— Одна из этих женщин упала сразу, но вторая… она еще несколько секунд оставалась на ногах. Пуля снесла ей макушку. Я думаю, пулеметная пуля. И эти секунды, оставаясь на ногах, она напоминала вулкан. Только извергала кровь, а не лаву. Да, возможно, проболталась Миа. Есть у меня предчувствие, что это ее работа. Не совсем логичное, но, к счастью для тебя, сильное. Миа воспользовалась знаниями Сюзанны, чтобы защитить своего малого.

— Миа? Молодой человек… мистер Дин… я не знаю никакой…

— Заткнись! — гаркнул Эдди. — Заткнись, крыса! Лживая, скользкая тварь! Ты — не мужчина, а жадная, загребущая, свинская пародия на него. Почему ты не поставил вдоль дороги рекламные щиты? «ПРИВЕТ, Я — КЕЛ ТАУЭР! ОСТАНОВИЛСЯ НА РОКЕТ-РОУД В ИСТ-СТОУНЭМЕ! ПОЧЕМУ БЫ ВАМ НЕ ЗАГЛЯНУТЬ КО МНЕ И МОЕМУ ДРУГУ ЭРОНУ! ЗАХВАТИТЕ ОРУЖИЕ!»

Эдди медленно поднял голову. По щекам текли слезы ярости. Тауэр уже прижался спиной к стене у двери, его глаза округлились, в них стоял ужас. Лицо блестело от пота. Сумку с приобретенными книгами он прижимал к груди, как щит.

Эдди сверлил его взглядом. Кровь капала на пол с его крепко сцепленных рук, пятно крови вновь начало расширяться на рукаве рубашке, тоненькая струйка крови потекла из уголка рта. И теперь он уже понимал, почему молчит Роланд. Эту работа лежала на Эдди Дине. Потому что он знал Тауэра, как облупленного, не так ли? Знал его очень хорошо. Ведь он сам, не в такие уж давние времена, ни на йоту не сомневался, что в сравнении с героином все остальное — ерунда и чья-то блажь. Разве не верил, что за дозу героина можно отдать все, что угодно? Разве не дошел до той точки, когда мог отправить на панель собственную мать, чтобы обеспечить себя очередной дозой? Не потому ли он так злился?

— Этот участок на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы никогда не принадлежал тебе, — продолжил Эдди. — Ни твоему отцу, ни отцу твоего отца, и так до Стефана Торена. Вы были только хранителями, точно так же, как я — хранитель револьвера, который висит у меня на боку.

— Я это отрицаю!

— Правда? — спросил Эрон. — Как странно. Я слышал от тебя практически те же слова, когда речь заходила об этом участке земли…

— Эрон, замолчи!

— …а такое случалось не один раз, — спокойно закончил фразу Дипно.

Что-то треснуло. Эдди вскочил, боль пробила ногу, распространяясь в обе стороны от раны в голени. Спичка. Роланд чиркнул спичкой, чтобы закурить. Фильтр лежал на клеенке, рядом с двумя другими. Они напоминали желатиновые капсулы с лекарством.

— Вот что ты мне сказал, — Эдди разом успокоился. Ярость ушла из него, как яд, высосанный после змеиного укуса. Роланд позволил ему выжать ее из себя, и, несмотря на кровоточащие язык и ладони, он мог только поблагодарить стрелка.

— Все, что я тогда говорил… я находился в состоянии стресса… боялся, что вы можете меня убить!

— Ты сказал, что у тебя есть конверт, датированный мартом 1846 года. Ты сказал, что в конверте листок бумаги с написанным на нем именем. Ты сказал…

— Я отрицаю…

— Ты сказал, если я смогу назвать тебе имя, написанное на бумаге, ты продашь мне пустырь. За один доллар. С условием, что ты получишь гораздо больше, миллионы, в ближайшем будущем… скажем, до 1985 года.

Лающий смешок сорвался с губ Тауэра.

— Почему заодно не предложить мне и Бруклинский мост?

— Ты пообещал. А теперь твой отец наблюдает, как ты пытаешься нарушить данное тобой обещание.

— Я ОТРИЦАЮ КАЖДОЕ СКАЗАННОЕ ВАМИ СЛОВО! — проревел Келвин Тауэр.

— Отрицай и будь проклят, — пожал плечами Эдди. — А теперь я собираюсь кое-что тебе сказать, Кел, кое-что такое, что идет из моего разбитого, но все еще бьющегося сердца. Ты ешь горькое блюдо, но не знаешь этого. Тебе-то сказали, что блюдо сладкое, а вкусовые сосочки твоего языка потеряли чувствительность.

— Я понятия не имею, о чем вы говорите! Вы безумец!

— Нет, — возразил Эрон. — У него с головой все в порядке. Это ты будешь безумцем, если не послушаешь его. Я думаю… я думаю, он дает тебе шанс вновь обрести цель в жизни.

— Смирись, — продолжил Эдди. — Хотя бы раз послушай хорошего ангела вместо того, чтобы слушать другого. Другой ненавидит тебя, Кел. Единственное его желание — убить тебя. Поверь мне, я знаю.

В коттедже повисла тишина. На пруду закричала гагара. Издалека доносился еще более неприятный вой сирен. Келвин Тауэр облизал губы.

— Насчет Андолини это правда? Он в городе?

— Да, — теперь он слышал и стрекотание приближающегося вертолета. На место пожара спешит съемочная группа ти-ви? Нет, такое станет былью только лет через пять, особенно в захолустье.

Взгляд книготорговца сместился на Роланда. Тауэра, конечно, захватили врасплох, на него давило чувство вины, но он все-таки сумел взять себя в руки. Эдди это видел и отметил (не в первый, кстати, раз), насколько проще была бы жизнь, если бы люди соответствовали характеристике, которую ты им сразу и даешь. Ему не хотелось терять время, прикидывая, а вдруг Кельвин Тауэр — храбрец или не такой уж дальний родственник хороших людей, но возможно, и храбрости ему хватало, и законченным плохишем он не был. Черт бы его побрал.

— Вы действительно Роланд из Гилеада?

Роланд смотрел на него сквозь пелену поднимающегося к потолку табачного дыма.

— Ты говоришь правду, я говорю, спасибо тебе.

— Роланд Эльдский?

— Да.

— Сын Стивена?

— Да.

— Внук Аларика?

Глаза Роланда блеснули, возможно, от удивления. Эдди точно удивился, но испытывал, главным образом, усталость и облегчение. Вопросы, которые задавал Тауэр, означали следующее: во-первых, он знал больше, чем имя Роланда и его основное занятие, во-вторых, мысли его, наконец-то, двинулись в правильном направлении.

— Аларика, ага, — кивнул Роланд, — рыжеволосого.

— Я ничего не знаю насчет цвета его волос, но мне известно, почему он отправился в Гарлан. А вам?

— Чтобы убить дракона.

— Убил?

— Нет, он опоздал. Последнего в тех местах дракона убил другой король, который позднее погиб.

Вот тут Тауэр, удивив Эдди еще больше, обратился к Роланду на лающем языке, который в лучшем случае приходился английскому троюродным братом. Эдди услышал что-то вроде: «Had heet Rol — uh, fa heet gun, fa heet hak, fa — had gun?»

Роланд кивнул и ответил на том же языке, медленно и тщательно выговаривая каждое слово. Когда он закончил, Тауэр привалился к стене и сумка с книгами выпала из его рук на пол.

— Какой же я дурак.

Никто не стал его разубеждать.

— Роланд, не могли бы вы выйти со мной? Мне нужно… мне… нужно… — Тауэр заплакал. Сказал что-то еще на неанглийском языке, судя по интонациям вновь задал вопрос.

Роланд, не отвечая, поднялся. Эдди тоже встал, поморщившись от боли в ноге. В ней сидела пуля, все так, он ее чувствовал. Схватил Роланда за руку, потянул на себя, заставил наклониться, прошептал стрелку на ухо: «Не забудь, что у Тауэра и Дипно встреча в прачечной „Бухта черепахи“, через четыре года. Скажи ему, Сорок седьмая улица, между Второй и Первой авеню. Он, возможно, знает это место. Именно Тауэр и Дипно спасли… спасут жизнь Дону Каллагэну. Я в этом практически уверен».

Роланд кивнул, потом направился к Тауэру. Тот интуитивно сжался в комок, вдавился спиной в стену, потом с видимым усилием заставил себя выпрямиться.

Роланд взял его за руку, как это делали в Кэлле, и вывел из кухни.

После их ухода Эдди повернулся к Дипно.

— Готовьте контракт. Он продает.

Дипно ответил скептическим взглядом.

— Вы действительно так думаете?

— Да, — кивнул Эдди. — Действительно.

7

Написание контракта много времени не заняло. Дипно нашел блокнот на кухне (со смешным бобром в верхней части каждой страницы и надписью «ВАЖНЫЕ ДЕЛА НА СЕГОДНЯ») и начал писать, время от времени отрываясь от блокнота, чтобы задать Эдди тот или иной вопрос.

Покончив с контрактом, Дипно еще раз посмотрел на блестящее от пота лицо Эдди и сказал:

— У меня есть таблетки «Перкосета» note 66. Хотите принять?"

— Еще бы, — ответил Эдди, подумав, что после этих таблеток сможет, когда Роланд вернется, обратиться к нему с насущной просьбой. Пуля сидела в ноге, сомнений в этом не было, и ее следовало вытащить. — Как насчет четырех?

Во взгляде Дипно читалось сомнение.

— Я знаю, что говорю, — заверил его Эдди. — К сожалению.

8

В аптечном шкафчике Эрон нашел пару полосок детского пластыря, одну с Белоснежкой, вторую с Бемби на упаковке, и залепил ими рану на руке Эдди, предварительно обработав антисептическим раствором входное и выходное пулевые отверстия. А после того, как Эдди запил таблетки стаканом воды, спросил молодого человека, откуда он родом.

— Потому что, хоть вы и уверенно обращаетесь с этим револьвером, по выговору вы ближе ко мне и к Келу, чем к нему.

Эдди улыбнулся.

— На то есть веская причина. Я вырос в Бруклине. В Кооп-Сити. Подумал: «А может, сказать ему, что и в этот самый момент я нахожусь там? Эдди Дин, пятнадцатилетний, сексуально озабоченный подросток, слоняется по улицам. Для того Эдди Дина самое важное на свете — трахнуться. А падение Темной Башни или самый большой в мире плохиш, звать которого Алый Король… до них тому Эдди Дину нет никакого дела…»

Потом увидел выражение лица Эрона Дипно, и эти мысли вылетели из головы.

— Что такое? У меня из носа торчит сопля или что?

— Кооп-Сити не в Бруклине, — ответил Дипно. Таким голосом обычно разговаривали с маленькими детьми. — Кооп-Сити в Бронксе. И всегда был там.

— Это… — начал Эдди, с намерением добавить, нелепо, но, прежде чем произнес это слово, мир задрожал на своей оси. Вновь Эдди сокрушило ощущение хрупкости, ощущение, что вся вселенная (или все вселенные) созданы из хрусталя, а не стали. И не было никакой возможности дать рациональное словесное отображение его чувств, потому что в происходящем рациональное отсутствовало напрочь.

— Есть и другие миры, помимо этого, — продолжил он. — Именно об этом и сказал Джейк Роланду перед смертью. «Тогда иди… есть и другие миры, кроме этого». И, должно быть, говорил правду, потому что вернулся.

— Мистер Дин? — на лице Дипно отражалась тревога. — Я не понимаю, о чем вы говорите, но вы так побледнели. Думаю, вам лучше присесть.

Эдди позволил отвести себя на кухню. Он сам понимал, о чем говорил? Понимал, как Эрон Дипно, предположительно коренной житель Нью-Йорка, мог с такой уверенностью утверждать, что Кооп-Сити находится в Бронксе, тогда как он, Эдди, твердо знал, что Кооп-Сити в Бруклине?

Нет, конечно, он понимал не все, но достаточно для того, чтобы душа ушла у него в пятки. Другие миры. Может, бесконечное число миров, и все вращаются вокруг оси, имя которой — Башня. Все похожие, но все чем-то да отличаются. Физиономиями политиков на банкнотах. Названиями моделей автомобилей. «Такуро спирит» вместо «датсана», например. Командами профессиональных бейсбольных лиг. В этих мирах, в одном из них все население выкосила болезнь, названная супергриппом, ты мог прыгать во времени, и в прошлое, и в будущее. Потому что… «Потому что, по какому-то важному критерию, все они — не реальный мир. А если они реальные, то не являются ключевым миром». Но вот этот мир — ключевой. И он это знал, потому что профессия у него была такая, ключедел: «Дад-а-чам, дад-а-чуч, не волнуйся, у тебя ключ». Берил Эванз? Не совсем реальная. Клаудия-и-Инесс Бахман? Реальная. Мир с Кооп-Сити в Бруклине? Не совсем реальный. Мир с Кооп-Сити в Бронксе? Реальный, пусть и принять это нелегко. И тут в голову пришла мысль о том, что Каллагэн попал из реального мира в один из других задолго до того, как начал свое путешествие по тайным хайвеям; попал туда, даже не зная об этом. Он что-то говорил о похоронах какого-то мальчика, о том, как после этого…

— После этого, сказал он, все изменилось, — Эдди сел. — Все изменилось.

— Да, да, — Эрон Дипно похлопал его по плечу. — А теперь успокойтесь.

— Отец отправился из бостонской семинарии в Лоуэлл, в реальном мире. Салемс-Лот, уже нереальный мир. Придуманный писателем, которого зовут…

— Я приготовлю вам холодный компресс на лоб…

— Хорошая идея, — Эдди закрыл глаза. Мысли смешались. Реальный, нереальный. Жизнь, выдумка. Вышедший на пенсию профессор, приятель Джона Каллема, как в воду глядел: в колонне истины точно была дыра. И Эдди задался вопросом, а знает ли кто, насколько она глубокая?

9

Пятнадцать минут спустя в коттедж, вместе с Роландом, вернулся другой Келвин Тауэр, спокойный, признавший свои ошибки, исправившийся. Спросил Дипно, готов ли контракт, а когда тот кивнул, ничего не сказал, тоже ограничился кивком. Прошел к холодильнику, вернулся с несколькими банками пива «Синяя лента», раздал. Эдди отказался, не хотел мешать алкоголь с таблетками. Тауэр не стал произносить тост, но одним глотком ополовинил банку.

— Не каждый день меня мешает с дерьмом человек, который обещает при этом дать мне миллионы и освободить от самого тяжелого камня, что лежит у на сердце. Эрон, суд признает юридическую силу этого контракта?

Эрон Дипно кивнул, как показалось Эдди, с сожалением.

— Тогда, ладно, — продолжил Тауэр. После паузы добавил. — Хорошо, давайте это сделаем, — но не подписал. Роланд обратился к нему на другом, незнакомом Эдди языке. Тауэра передернуло, он расписался, его губы превратились в такую узкую полоску, что издалека могло показаться, будто рта у него вовсе и нет. Эдди расписался за «Тет корпорейшен», отметив, как это необычно, держать в руке ручку. Он и припомнить не мог, когда такое случилось с ним в предыдущий раз. После того, как на документе появились все необходимые подписи, с сэем Тауэром произошла очередная метаморфоза: он вдруг вернулся в прежнее состояние, посмотрел на Эдди и надломленным голосом выкрикнул:

— Вот! Я нищий! Дайте мне мой доллар! Мне обещан доллар! Я чувствую, как из меня уже лезет говно, и мне нужно чем-то подтереться.

А потом он закрыл лицо руками. Посидел так несколько секунд, пока Роланд складывал подписанный документ (Дипно засвидетельствовал обе подписи) и убирал в карман. Когда Тауэр опустил руки, слезы на глазах высохли, лицо стало более спокойным. На серых щеках вроде бы даже затеплился румянец.

— Я думаю, мне действительно полегчало, — он повернулся к Эрону. — Ты думаешь, эти два cochuhs note 67 правы?

— Скорее да, чем нет, — улыбнулся Эрон.

А Эдди вдруг понял, что нашел-таки способ узнать наверняка, эта ли парочка спасла отца Каллагэна от Братьев Гитлеров… ну, почти наверняка. Один из них тогда сказал…

— Послушайте меня. Есть одна фраза, вроде бы на идише. Гей кокниф ен йом. Вы знаете, что она означает? Кто-нибудь знает?

Дипно откинул голову, расхохотался.

— Да, на идише, все точно. Моя мать все время повторяла ее, когда злилась на нас. Она означает срать в океан.

Эдди посмотрел на Роланда. Через пару лет один из этих мужчин, скорее всего, Тауэр, купит перстень-печатку с выгравированными на нем словами «Ex Libris». Возможно потому, каким бы безумным ни казалось это предположение, что Эдди Дин сам подбросил ему такую идею. И Тауэр, эгоистичный, жадный, жалкий, думающий только о книгах Келвин Тауэр, спасет жизнь отцу Каллагэну, который и увидит перстень у него на руке. Он, конечно, едва не наложит в штаны от страха (и Дипно тоже), но он это сделает. И… В этот момент взгляд Эдди упал на ручку, которой Тауэр подписал договор о продаже, обычную ручку «Бик клик» note 68, и он наконец-то осознал значение случившегося. Они стали владельцами пустыря. Теперь пустырь принадлежал им. Не «Сомбра корпорейшн», а им. Роза принадлежала им! Ощущение было такое, будто ему только что со всей силы врезали по голове. Роза принадлежала «Тет корпорейшн», компании Дискейна, Дин, Дина, Чеймберза и Ыша. Теперь на них ложилась вся ответственность за судьбу розы, на горе и на радость. Этот раунд они выиграли. Однако, пуля по-прежнему оставалась в ноге.

— Роланд, — Эдди повернулся к стрелку, — ты должен кое-что для меня сделать.

10

Пять минут спустя Эдди лежал на кухонном линолеуме в нелепых, до колен, подштанниках, какие носили в Кэлла Брин Стерджис, держа в руке кожаный ремень, которые не один год перекочевывал из одних брюк Эрона Дипно в другие. Рядом с ним стояла миска, наполненная темно-коричневой жидкостью.

Дыра в ноге располагалась на три дюйма ниже колена и правее кости. Плоть вокруг нее приподнялась, образовав небольшой твердый конус. Кальдеру note 69 этого миниатюрного вулкана заполнял блестящий красно-пурпурный сгусток крови. Под икру Эдди Эрон Дипно подложил два сложенных полотенца.

— Ты собираешься загипнотизировать меня? — спросил он Роланда. Потом посмотрел на ремень, который держал в руке и понял, каким будет ответ. — Черт, не собираешься, не так ли?

— Нет времени, — Роланд, который до этого рылся в ящике слева от раковины, направился к Эдди. С клещами в одной руке и ножом в другой. Эдди подумал, что это отвратительное сочетание.

Стрелок опустился рядом с ним на колено. Тауэр и Дипно стояли в гостиной, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами.

— Корт дал нам один совет, когда мы были мальчишками. Мне тебе его повторить, Эдди?

— Если ты думаешь, что он поможет, конечно.

— Боль поднимается. От сердца к голове, боль поднимается. Сложи ремень сэя Эрона пополам и сунь в рот.

Эдди так и сделал, чувствуя себя круглым дураком и очень испуганный. В скольких вестернах он видел аналогичную сцену? Иногда Джон Уэйн прикусывал палку, иногда Клинт Иствуд прикусывал пулю, и вроде бы в каком-то телефильме Роберт Калп прикусывал именно ремень.

Внезапное воспоминание, удивительно яркое, возникло перед его мысленным взором, и ремень вывалился изо рта. Эдди даже вскрикнул.

Роланд, который как раз собирался промыть инструменты в антисептическом растворе, налитом в миску, озабоченно взглянул на Эдди.

— Что такое?

Какие-то мгновения Эдди не мог ответить. В груди не осталось воздуха, легкие просто сложились. Он вспомнил фильм, который вместе с братом смотрел как-то днем по телевизору в их квартире, расположенной в (бруклинском) (бронкском) Кооп-Сити. Обычно Генри, как более сильный и старший, выбирал, что они будут смотреть. Эдди, если и протестовал, то нечасто и недолго, потому что обожал старшего брата (затягивание протестов грозило Ожогом индейской веревки или Голландским захватом шеи). Что Генри нравилось, так это вестерны. Фильмы, в которых кому-то из героев рано или поздно приходилось прикусывать палку или пулю.

— Роланд, — голос слабеньким шепотом сорвался с губ. — Роланд, послушай.

— Я слышу тебя очень хорошо.

— Есть один фильм. Я рассказывал тебе о фильмах, так?

— Истории, рассказанные в движущихся картинках.

— Иногда Генри и я оставались дома и смотрели их по телевизору. Телевизор, в принципе, машина для показа фильмов дома.

— Некоторые говорят, для показа дерьма, — вставил Тауэр. Эдди пропустил его слова мимо ушей.

— В одном из фильмов речь шла о мексиканских крестьянах, тех же фермерах и ранчерах Кэллы, которые наняли стрелков, чтобы те защитили их от бандитов. Бандиты каждый год совершали набег на их деревню и увозили с собой урожай. Тебе это о чем-то напоминает?

Во взгляде Роланда читалось серьезность и, возможно, грусть.

— Да, конечно.

— И название городка Тиана. Мне оно всегда казалось знакомым, только я не мог понять, почему. Теперь понимаю. Фильм назывался «Великолепная семерка», и, между прочим, Роланд, сколько нас было в тот день в окопе, когда мы поджидали Волков?

— Вас не затруднит объяснить нам, о чем вы, собственно, говорите? — спросил Дипно. Спросил вежливо, но Роланд и Эдди проигнорировали и его. Роланд на мгновение задумался.

— Ты, я, Сюзанна, Джейк, Маргарет, Залия и Роза. Еще близнецы Тавери и сын Бена Слайтмана, но бойцов — семеро.

— Да. И связь, которую я никак не мог уловить, — режиссер фильма. Когда снимаешь фильм, нужен человек, который все организует. Это режиссер. Он — старший на съемочной площадке.

Роланд кивнул.

— Старшего «Великолепной семерки» звали Джон Стерджис.

Роланд задумался разве что на мгновение, прежде чем найти объяснение.

— Ка.

Эдди расхохотался. Ничего не мог с собой поделать. Роланд всегда знал ответ.

11

— Для того, чтобы поймать боль, — наставлял его Роланд, — ты должен прикусить ремень в тот самый момент, когда почувствуешь ее. Ты понимаешь? В тот самый момент. Держи ее своими зубами.

— Все понял. Только давай побыстрее.

— Сделаю все, что в моих силах.

Роланд опустил в антисептический раствор сначала клещи, потом нож. Эдди ждал, с ремнем во рту, чуть прихватив его зубами. Да, достаточно только раз уловить общую картину, чтобы все стало ясно, не так ли? Роланд — главный герой, умудренный опытом воин, которого должна играть умудренная опытом, но еще находящаяся на пике популярности знаменитость, вроде Пола Ньюмена, а может, Иствуда в голливудской версии. Он сам — молодой ковбой, которого должна сыграть самая популярная на тот момент молодая звезда. Том Круз, Эмилио Эстевес, Роб Лоув, кто-нибудь такого уровня. А здесь и сейчас декорации, которые нам всем знакомы: хижина в лесу, и будет сниматься сцена, которую мы видели многократно, но по-прежнему не может оторвать глаз: Извлечение пули. Чего не хватает, так это доносящегося издалека зловещего боя барабанов. И тут Эдди осознал, что барабанов нет, потому что эпизод со зловещими барабанами, они же барабаны Господни, остался в прошлом. Потом этот самый бой барабанов обернулся усиленной динамиками песенной мелодией группы «Z.Z.Top», которую транслировали через громкоговорители, установленные на уличных углах в городе Луде. Да уж, к сожалению, ситуация с ними становилась все яснее и яснее: они были персонажами чьей-то истории. Весь этот мир…

«Я отказываюсь в это верить. Я оказываюсь верить, что вырос в Бруклине только из-за ошибки какого-то писателя, ошибки, которую вероятно, исправили в верстке. Эй, отец Каллагэн, я с тобой в одной лодке… отказываюсь верить, что я — персонаж. Это моя гребаная жизнь!»

— Давай Роланд! Вытащи из меня это дерьмо.

Стрелок полил антисептическим раствором голень Эдди, потом острием ножа удалил из раны сгусток крови. Поднес к ране клещи.

— Готовься прикусить боль, Эдди, — пробормотал он, и мгновением позже Эдди ее прикусил.

12

Роланд знал, что делает, проделывал это раньше, да и пуля вошла неглубоко. Ее извлечение заняло не больше девяноста секунд, но эти полторы минуты стали самыми долгими в жизни Эдди. Когда ему удалось разжать пальцы, стрелок положил ему на ладонь расплющенную пулю.

— Сувенир, — сказал он. — Остановилась у самой кости. Ты слышал, как щипцы царапнули об нее.

Эдди посмотрел на бесформенный кусочек свинца, отбросил, как камешек.

— Не нужен он мне, — и вытер пот со лба. Тауэр, настоящий коллекционер, поднял пулю с линолеума. Дипно тем временем зачарованно рассматривал следы от зубов на своем ремне.

— Кел, — Эдди приподнялся на локтях. — В вашем шкафу была одна книга…

— Я хочу, чтобы вы вернули мне все книги, — тут же перебил его Тауэр. — И вам бы лучше хорошо о них заботиться, молодой человек.

— Я уверен, что они в прекрасном состоянии, — Эдди напомнил себе о необходимости при случае вновь прикусить язык. «Или снова взять у Эрона ремень и впиться зубами в него, если язык станет жалко».

— Рад это слышать, молодой человек. Теперь у меня не осталось ничего, кроме этих книг.

— Да, если не считать еще сорока или около того, которые хранятся в различных банковских ячейках, — вставил Эрон Дипно, не обращая ни малейшего внимания на злобный взгляд, которым удостоил его Тауэр. — Экземпляр «Улисса» с автографом, возможно, самое лучшее, но хороши и несколько томов Шекспира, и полное собрание сочинений Фолкнера, подписанное автором…

— Эрон, почему бы тебе не замолчать?

— …и издание «Гекльберри Финна», которое в любой день недели можно легко обратить в «мерседес-бенц», — закончил Дипно.

— Короче, одна из них называлась «Салемс-Лот». Написал ее…

— Стивен Кинг, — назвал автора Тауэр. Еще раз взглянул на пулю и положил на стол рядом с сахарницей. — Мне говорили, что он живет где-то неподалеку. Я купил два экземпляра «Лота» и три его первой книги, «Кэрри». Собирался поехать в Бридгтон и подписать их у него. Теперь, наверное, не получится.

— Я не понимаю, почему она такая ценная, — продолжил Эдди, и тут же воскликнул. — Ох, Роланд, больно!

Роланд проверял только что наложенную на ногу Эдди повязку.

— Не дергайся, — бросил он.

Тауэр не обратил внимания на их реплики. Эдди вновь развернул книготорговца в сторону его любимого конька, навязчивой идеи, самого дорогого в жизни. По разумению Эдди, Голлум из книг Толкиена сказал бы, «его прелести».

— Вы помните, что я говорил вам, когда мы обсуждали роман «Хоган», мистер Дин? Или «Доган», если вам так больше нравится? Я говорил, что стоимость редкой книги, или редкой монеты, или редкой марки, складывается из многих факторов. Иногда это всего лишь автограф…

— На вашем экземпляре «Салемс-Лот» подписи автора не было.

— Совершенно верно, потому что этот конкретный автор еще молод и не очень известен. Он может вырасти в большого мастера, а может и не вырасти, — Тауэр пожал плечами, словно говоря, что на все воля ка. — Но эта книга… видите ли, тираж первого издания составил лишь семь с половиной тысяч экземпляров, и почти все продали в Новой Англии.

— Почему? Только потому, что автор — уроженец Новой Англии?

— Да. Как часто случается, ценность книги создается исключительно благодаря случаю. Местная сеть книжных магазинов решила организовать рекламную кампанию. Они даже сподобились на рекламный ролик, чего практически не бывает в рамках региональных кампаний. И их стратегия сработала. Сеть магазинов «Книжная страна Мэна» заказала пять тысяч экземпляров, практически семьдесят процентов тиража, и продала едва ли не все. Опять же, как и в случае с «Хоганом», не обошлось без опечаток. Не на титульном листе, но на клапане суперобложки. Вы можете определить первое издание романа «Салемс-Лот» по вырезанной цене. В последнюю минуту издательство «Даблдей» решило увеличить ее с семи долларов девяносто пяти центов до восьми девяносто пяти, и по фамилии священника.

Роланд оторвался от повязки на ноге Эдди.

— А что не так с фамилией?

— В книге фамилия священника Каллагэн. А на клапане написано отец Коди, хотя на самом деле Коди — фамилия городского врача.

— И этого достаточно, чтобы цена книги поднялась с девяти баксов до девяти с половиной сотен? — изумился Эдди. Тауэр кивнул.

— Да, из-за малого тиража, обрезанной суперобложки, опечатки. Но в коллекционировании первых изданий есть еще и элемент спекулятивности, который я нахожу… очень будоражащим.

— Это лишь одно из определений, — сухо заметил Дипно.

— Например, предположим, что этот Кинг станет знаменитым и получит признание критики? Я понимаю, шансы невелики, но, допустим, это случилось? Тогда и без того редкие экземпляры первого издания его второго романа будут стоить уже не девятьсот пятьдесят долларов, а в десять раз больше, — он хмуро глянул на Эдди. — Так что берегите мой экземпляр.

— Я уверен, что вы получите его в наилучшем виде, — ответил Эдди и задался вопросом, а что подумает Тауэр, узнав, что книга эта стояла на полке в доме одного из персонажей романа? А вышеупомянутый дом находился в городке, практически ничем не отличающемся от другого городка, из старого фильма, в котором звезда экрана Юл Бриннер сыграл двойника Роланда, а подающий большие надежды Хорст Бушхольц — Эдди. «Он подумает, что я — псих, вот что он подумает». Эдди поднялся, его качнуло, он ухватился за кухонный стол. Через несколько секунд мир перестал вращаться.

— Идти сможешь? — спросил Роланд.

— Раньше мог, не так ли?

— Раньше никто в твоей ноге не ковырялся.

Эдди оторвался от стола, сделал несколько пробных шагов, кивнул. Боль вспыхивала в голени всякий раз, когда он перемещал вес тела на правую ногу, но, тем не менее, идти он мог.

— Я дам вам оставшиеся таблетки «Перкосета», — предложил Эрон. — Себе я еще достану.

Эдди уже открыл рот, чтобы сказать, да, конечно, несите их сюда, а потом заметил, что Роланд смотрит на него. Если бы Эдди ответил согласием на предложение Дипно, стрелок бы промолчал, чтобы Эдди не потерял лица… но, да, его старший наблюдал за ним. Эдди подумал о речи, которую произнес, обращаясь к Тауэру, о той ее части, где так поэтично расписал, как Келвин ест горькое блюдо. Он говорил правду, поэтичную или нет. Но речь эта, судя по всему, не лишила Эдди желания приняться за тот же самый обед. Несколько таблеток «Перкодана», потом несколько «Перкосета». И те, и другие, очень уж близкие соседи героина. И сколько пройдет времени, прежде чем он перестанет размениваться на мелочи и начнет искать настоящее обезболивающее?

— Пожалуй, я обойдусь без «Перкосета», — ответил Эдди. — Мы собираемся в Бридгтон…

В глазах Роланда отразилось удивление.

— В Бридгтон?

— Да. По дороге, если потребуется, разживусь где-нибудь аспирином.

— Астином, — в голосе Роланда зазвучали теплые нотки.

— Вы уверены, что обойдетесь? — спросил Дипно.

— Да, — ответил Эдди, — уверен, — и добавил. — Я говорю, спасибо вам.

13

Пятью минутами позже все четверо стояли на засыпанной сосновыми иголками подъездной дорожке, слушая сирены и глядя на дым, уже не столь черный и густой. Эдди нетерпеливо вертел в руке ключи от «форда» Джона Каллема. Роланд уже дважды спросил его, так ли необходима эта поездка в Бридгтон, и Эдди дважды ответил, что уверен в необходимости съездить туда практически на сто процентов. Второй раз добавил (где-то с надеждой), что Роланд, как старший, может, если есть у него такое желание, принять другое решение.

— Нет, если ты думаешь, что мы должны повидаться с этим словоплетом, мы повидаемся. Я хочу только услышать от тебя, почему.

— Думаю, мы оба это поймем, когда приедем туда.

Роланд кивнул, но по лицу чувствовалось, что такой ответ его не устраивает.

— Я знаю, что ты не меньше моего хочешь покинуть этот мир… этот уровень Башни. Поэтому, раз ты настаиваешь на том, чтобы мы здесь задержались, значит, твоя интуиция очень сильна.

Интуиция, разумеется, имела место быть, но только ею дело не ограничивалось: Сюзанна вновь дала о себе знать, он получил послание из ее версии «Догана». Она стала пленницей в собственном теле, по крайней мере, Эдди думал, что именно это она пыталась ему сказать, но она в 1999 году и у нее все в порядке. Произошло это, когда Роланд благодарил Тауэра и Дипно за их помощь. Эдди находился в ванной. Пошел туда, чтобы отлить, но вдруг забыл об этом, просто сидел на опущенной крышке сидения унитаза, опустив голову, закрыв глаза. Пытался послать ей сообщение. Пытался сказать, чтобы она, насколько возможно, притормозила Миа. По ее посланию у него сложилось впечатление, что в Нью-Йорке день, вторая половина дня, и это не радовало. Потому что Джейк и Каллагэн, войдя в Ненайденную дверь, оказались в ночном Нью-Йорке. Это Эдди видел собственными глазами. Они еще могли помочь Сюзанне, но при одном условии: если она притормозит Миа. «Продержись день, — посылал он Сюзанне мысленный сигнал… или пытался послать. — Ты должна продержаться день, прежде чем она отведет тебя туда, где должна родить ребенка. Ты слышишь меня? Сюзи, ты слышишь меня? Ответь, если слышишь! Джейк и отец Каллагэн идут к тебе, и ты должна продержаться!»

«Июнь, — ответил ему напевный голос. — Июнь 1999 года. Девушки ходят по улицам, выставляя напоказ живот и…» И тут раздался стук Роланда в дверь, а голос Роланда спросил, готов ли Эдди трогаться в путь. Потому что до вечера они должны добраться до Тэтлбек-лейн в Лоувелле, где, согласно Джону Каллему, наиболее часто появлялись приходящие и, следовательно, истончалась граница реальности, а ведь им еще надо заехать и в Бридгтон и, возможно, встретиться с человеком, который создал Доналда Каллагэна и городок Салемс-Лот.

«Вот будет номер, если Кинг окажется в Калифорнии, куда его вызвали доработать сценарий или за чем-то еще», — подумал Эдди, но, откровенно говоря, не мог в это поверить. Они по-прежнему находились на тропе Луча и на пути ка. Как, предположительно, и сэй Кинг.

— Вам нужно ехать очень осторожно, — предупредил их Дипно. — Вокруг полно копов. Не говоря уж об Андолини и остатках его веселой банды.

— Раз уж ты упомянул Андолини, — Роланд перевел взгляд с Дипно на Тауэра, — я думаю, вам двоим следует поехать туда, где его нет.

Тауэр, естественно, взбрыкнул. Ничего другого Эдди от него и не ожидал.

— Уехать отсюда? Вы, должно быть, шутите! У меня список из десятка человек, живущих неподалеку, которые собирают книги… покупают, продают, меняют. Некоторые знают, что делают, но другие… — он сжал и разжал указательный и средний пальцы, имитируя ножницы, стригущие невидимую овцу.

— В Вермонте тоже живут люди, которые продают старые книги, лежащие по сараям, — подал голос Эдди. — И вы должны помнить, с какой легкостью нам удалось вас найти. Именно благодаря вам, Кел.

— Он прав, — кивнул Эрон, и на этот Келвин Тауэр промолчал, поджал губы, наклонил голову и принялся рассматривать мыски своих ботинок. Дипно же повернулся к Эдди. — Мы с Келом хотя бы сможем показать наши водительские удостоверения, если нас остановят местные копы или полиция штата. Я предполагаю, у вас никаких удостоверений нет.

— Предполагаете правильно, — ответил ему Эдди.

— И я очень сомневаюсь, что вы сможете показать разрешение на ношение этих пугающе больших револьверов.

Эдди бросил взгляд на большой, и невероятно древний револьвер, висевший чуть ниже бедра, улыбнулся, вскидывая глаза на Дипно.

— И в этом вы не ошиблись.

— Тогда будьте осторожны. Вы поедете не к Ист-Стоунэму, а в противоположную сторону, так что, возможно, вас никто и не остановит.

— Спасибо, — Эдди протянул руку. — Долгих дней и приятных ночей. Дипно ее пожал.

— Это добрые слова, сынок, но, боюсь, в последнее время мои ночи не очень-то приятны, а если ситуация на медицинском фронте в самом скором времени не переменится к лучшему, мои дни тоже не будут особо длинными.

— Они протянулся дольше, чем вы, возможно, думаете, — ответил Эдди. — У меня есть веская причина верить, что вы проходите на своих ногах еще как минимум четыре года.

Дипно прикоснулся пальцем к губам, нацелил его в небо.

— Из уст этого человека да в ухо Господа.

Эдди повернулся к Келвину Тауэру, пока Роланд пожимал руку Дипно. На мгновение подумал, что книготорговец не захочет обменяться с ним рукопожатием, но тот в конце концов протянул руку. С видимой неохотой.

— Долгих дней и приятных ночей, сэй Тауэр. Вы поступили правильно.

— Меня вынудили, и вы это знаете, — ответил Тауэр. — Магазина нет… недвижимости нет… и, похоже, заканчивается первый мой отпуск за десять лет…

— "Майкрософт", — вдруг вырвалось у Эдди. А потом:

— Лимоны.

Тауэр моргнул.

— Простите.

— Лимоны, — повторил Эдди и тут же расхохотался.

14

На конце своей по большей части никчемной жизни Великий Мудрец и Выдающийся Торчок Генри Дин больше всего любил принять дозу, а приняв дозу, порассуждать о том, как он собирается сорвать крупный куш на фондовой бирже. Когда речь заходила об инвестициях, он полагал себя равным Э.Ф.Хаттону note 70.

— В одно я точно никогда не буду инвестировать, братец, — говорил ему Генри, когда они поднялись на крышу. Произошло это незадолго до поездки Эдди на Багамы за кокаином. — Куда я никогда не вложу свои деньги, так это в компьютерное дерьмо. «Майкрософт», «Макинтош», «Санио», «Санкио», «Пентиум» и все такое.

— А ведь эти акции пользуются популярностью, — ввернул Эдди. Не потому, что его это волновало, но, черт, возьми, получался разговор. — Особенно «Майкрософт». Их цена только поднимается.

Генри пренебрежительно рассмеялся и сделал несколько движений рукой, словно гонял шкурку.

— Мой член, вот что у нас поднимается.

— Но…

— Да, да, я знаю, люди клюют на это дерьмо. Вот акции и растут в цене. И когда я наблюдаю за этим, знаешь, что я вижу?

— Нет, что?

— Лимоны.

— Лимоны? — переспросил Эдди. Он-то думал, что понимает, о чем толкует Генри, а оказалось, что нет. Разумеется, закат в этот день выдался потрясающим, да и дозу он принял немалую.

— Ты меня слышал! — фыркнул Генри, мгновенно вскипев. — Гребаные лимоны. Чему тебя только учили в школе, братец? Лимоны — это такие маленькие зверушки, которые живут по всей Швейцарии, а может где-то еще. И время от времени, кажется, каждые десять лет, но не уверен, у них возникает желание покончить с собой, и они бросаются с утесов.

— А-а-а, — протянул Эдди и прикусил щеку изнутри, чтобы не расхохотаться. — Те лимоны. Я думал, ты говоришь про другие, из которых делают лимонад.

— Все шутишь, — сощурился Генри, но продолжил тему, решив простить непочтительность брата, как великие и знаменитые иной раз прощают мелкую, невежественную сошку. — В общем, я вот о чем толкую. Все эти люди, которым не терпится инвестировать в «Майкрософт», «Макинтош» и, ну, не знаю, гребаный «Невроз нарвас спид дайл чип»… да, благодаря им Билл Гребан Гейтс и Стив Гребан Джобс-а-рино станут богачами. Но это компьютерное дерьмо обвалится и сгорит к 1995 году, все эксперты так говорят, так чего люди вкладывают в него деньги? Гребаные лимоны, бросающиеся с утесов в гребаный океан.

— Точно, гребаные лимоны, — согласился Эдди и растянулся на теплой крыше, чтобы Генри не догадался, что он полностью потерял ход мыслей старшего брата. Он видел миллионы лимонов бегущих трусцой к утесам, все в красных шортах и белых кроссовках, совсем как шоколадные драже в телевизионном рекламном ролике «Эм-энд-эмс».

— Да, но я сожалею, что не вложился в «Майкрософт» в восемьдесят втором, — продолжил Генри. — Ты понимаешь, тогда эти акции стоили по пятнадцать баксов, а сейчас их продают за тридцать пять? Такая жалость!

— Лимоны, — мечтательно повторил Эдди, наблюдая за блекнущими красками заката. В своем мире жить ему оставалось меньше месяца, в том мире, где Кооп-Сити находился в Бруклине, и всегда там был, а Генри оставалось меньше месяца до смерти.

— Да, — Генри улегся рядом с ним, — но все-таки мне хотелось бы вернуться в восемьдесят второй.

15

— Я из будущего, — он все держал Тауэра за руку. — Вы это знаете, не так ли?

— Я знаю, что он мне так сказал, да, — Тауэр мотнул головой в сторону Роланда и попытался вырвать руку. Эдди ее не отпустил.

— Послушайте меня, Кел. Если послушаете, а потом последуете моему совету, то сможете заработать в пять, в десять раз больше тех денег, которые стоил на рынке недвижимости ваш пустырь.

— Откровения человека, который даже не носит носков, — усмехнулся Тауэр, вновь попытавшись вырвать руку. И опять Эдди ее удержал. Раньше, резонно предположил он, у него бы не вышло, но теперь его руки стали куда сильнее. И воля тоже.

— Откровения человека, который видел будущее, — поправил он Тауэра. — А будущее за компьютерами, Кел. Будущее за «Майкрософтом». Сможете вы это запомнить?

— Я смогу, — откликнулся Эрон. — «Майкрософт».

— Никогда не слышал о такой компании, — пробурчал Тауэр.

— Не слышали, — согласился Эдди. — Думаю, ее пока и не существует. Но она появится, скоро, и станет гигантской. Компьютеры, понимаете? Компьютеры для всех и каждого, так, по крайней мере, планировалось. Будет планироваться. А рулить всем будет Билл Гейтс. Всегда Билл, никаких Уильямов.

На мгновение в голове мелькнула мысль, что этот мир все-таки отличается от того, где выросли он и Джейк, это мир Клаудии-и-Инесс Бахман, а не Берил Эванз, так что, возможно, великого компьютерного гения будут звать не Билл Гейтс, а, скажем, Чин Хо Фак. Но Эдди решил, что такое все-таки маловероятно. Этот мир очень уж напоминал его собственный: те же марки автомобилей, те же бренды («Кока-кола» и «Пепси», никаких «Нозз-а-Ла»), те же президенты на банкнотах. И он мог с достаточной уверенностью рассчитывать на появление Билла Гейтса (не говоря уже о Стиве Джобс-а-рино) в положенное им время. С одной стороны, его это совершенно не волновало. Келвин Тауэр во многом был полным говнюком. С другой, Тайэр противостоял Андолини и Балазару, сколько мог. Удержал, уберег от них пустырь. И теперь договор о продаже лежал у Роланда в кармане. Они задолжали Тауэру сумму, равную рыночной стоимости пустыря. И вот этот должок не имел никакого отношения к симпатиям или антипатиям, которые он испытывал по отношению к Тауэру, в чем старине Келу, скорее всего, повезло.

— Акции «Майкрософта» в 1982 году вы сможете купить по пятнадцать долларов, — уточнил Эдди. — К 1987 году, когда я оправился, скажем так, на постоянный отдых, эти акции будут стоить по тридцать пять долларов.

— Это вы говорите, — Тауэр наконец-то смог выдернуть руку.

— Если он так говорит, это правда, — внес свою лепту Роланд.

— Скажете мне спасибо, — добавил Эдди. Подумал о том, что прогноз, выданный Тауэру, построен на наблюдениях обдолбанного наркомана, но решил, что в этом случае ошибки не будет.

— Поехали, — Роланд нетерпеливо вертанул рукой. — Если мы хотим повидаться с писателем, нам пора.

Эдди скользнул за руль «форда» Каллема, внезапно осознав, что никогда больше не увидит ни Тауэра, ни Эрона Дипно. Никто из них не увидит, за исключением отца Каллагэна. Они вступили в пору расставаний.

— Счастья вам, — крикнул он, высунувшись из окна. — И пусть все у вас будет хорошо.

— И у вас, — ответил Дипно.

— Да, — поддержал его Тауэр, и на этот раз в голосе не слышалось ни обиды, ни неприязни. — Удачи вам обоим. Долгих дней и счастливых ночей, или чего там принято у вас желать.

Места едва хватило, чтобы развернуться, не давая задний ход. Эдди только облегченно вздохнул, чувствуя, что еще не в достаточной мере вспомнил навыки вождения автомобиля, чтобы воспользоваться задней передачей.

Когда они поехали к Рокет-роуд, Роланд обернулся и помахал рукой. Такого за ним никогда не замечалось, и, понятное дело, на лице Эдди отразилось изумление.

— Игра завершается, — сказал Роланд. — Я всю жизнь шел к этому, ждал долгие годы. Конец близится. Я это чувствую. И ты тоже?

Эдди кивнул. На ум пришло сравнение исполнением какого-то музыкального произведения, когда инструменты вдруг набирают ход, устремляясь неизбежному громоподобному финалу.

— Сюзанна? — спросил Роланд

— Пока жива.

— Миа?

— Пока контролирует тело.

— Младенец?

— Пока в животе.

— Джейк? Отец Каллагэн?

Эдди остановился у выезда на шоссе, посмотрел налево, направо, только потом повернул.

— Ничего. Их я не слышал. А ты?

Роланд покачал головой. Джейк, оказавшийся где-то в будущем, под защитой бывшего католического священника и ушастика-путаника, не давал о себе знать. Но Роланд надеялся, что у мальчика все в порядке.

На тот момент ничего другого ему не оставалось.

КУПЛЕТ:

Commala — me — mine!

You have to walk the line.

When you finally get the thing you need

It makes you feel so fine.

ОТВЕТСТВИЕ:

Commala — come — nine!

It makes ya feel fine!

But if you’d have the thing you need

You have to walk the line.

Строфа 10. Сюзанна-Миа, раздвоенная девочка моя

1

«Джон Фицджеральд Кеннеди умер сегодня во второй половине дня в Парклендской мемориальной больнице».

Этот голос, этот скорбящий голос: голос Уолтера Кронкайта, из сна.

«Последний стрелок Америки мертв. О, Дискордия!»

2

Когда Миа выходила из номера 1919 нью-йоркского отеля «Плаза-Парк» (вскорости ему предстояло стать отелем «Королевский ООН-Плаза», проектом «Сомбра/Норд сентр», о, Дискордия), Сюзанна впала в обморочное состояние. А обморок перешел в жуткий сон, наполненный кошмарными новостями.

3

Следующим она услышала голос Чета Хантли, одного из ведущих программы «Хантли-Бринкли рипорт» note 71. Но голос этот, она не могла понять, как такое могло быть, принадлежал и ее шоферу, Эндрю.

— Дьем и Нгу мертвы, — сообщает голос. — А теперь спускайте псов войны, начинается сага скорби; путь отсюда до Иерихонского холма вымощен кровью и грехом. Ах, Дискордия! Дерево смерти! Приходи, жатва!

«Где я?»

Она оглядывается и видит бетонную стену, исписанную именами, фамилиями, слоганами, ругательствами. Посередине большими буквами приветствие, оно сразу бросается в глаза тому, кто сидит на койке: «ПРИВЕТ НИГГЕР ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОРОД ОКСФОРД ПОСТАРАЙСЯ НЕ ОСТАТЬСЯ ЗДЕСЬ ПОСЛЕ ЗАХОДА СОЛНЦА».

Промежность слаксов влажная. Трусики просто мокрые, и она вспоминает, почему: хотя поручителя под залог уведомили заранее, копы держали их в камерах, как могли, долго, со смехом игнорирую просьбы выпустить в туалет. В камерах-то не было унитазов, раковин, даже жестяных ведер. И не требовались семь пядей во лбу, чтобы догадаться, почему: от них ждали, что они надуют в штаны, покажут свою животную сущность, наглядно продемонстрируют, что они — люди низшего сорта, и, похоже, в какой-то момент она надула, она, Одетта Холмс…

«Нет, — думает она. — Я — Сюзанна. Сюзанна Дин. Меня вновь схватили, я снова в тюрьме, но я по-прежнему Сюзанна Дин».

Она слышит голоса, которые звучат в отдалении, не в соседних камерах, голоса, которые олицетворяют для нее настоящее. Она может предположить, что доносятся они из телевизора, который стоит в комнате охраны, но такого просто быть не может. Или это чья-то дьявольская шутка. Иначе с чего Френку Макги говорить, что брат президента Кеннеди, Бобби, мертв? С чего Дейву Гарроуэю из информационной программы «Сегодня» говорить, что маленький сын президента Кеннеди мертв, что Джон — Джон! — погиб в авиакатастрофе? Как же это ужасно, слышать такую чудовищную ложь, сидя в вонючей тюрьме маленького городка на Юге, когда мокрые трусики липнут к телу. И почему «Бык» Боб Смит из «Хауди-Дуди» note 72, кричит: «Веселитесь детки, Мартин Лютер Кинг мертв»? А дети кричат в ответ: «Каммала — кам — ше! Нам твоя речь по душе! Лишь мертвый ниггер бывает хорошим, убьем одного вечерком!»

Поручитель скоро придет. Она должна держаться за эту мысль, как за спасительную соломинку. Должна.

Она подходит к решетке, хватается за прутья. Да, это город Оксфорд, все точно, она опять в Оксфорде, двое мужчин убиты под светом луны, и кто-то должен как можно скорее расследовать это убийство. Но она собирается выбраться отсюда, улететь, улететь далеко, улететь домой, а вскоре перед ней откроется новый, огромный, совершенно неведомый мир, который ей предстоит исследовать, в котором она встретит незнакомца и полюбит его, в котором сама станет другим человеком. Каммала — кам — ось, путешествие началось.

Но это же ложь. Путешествие практически завершилось. Ее сердце это знает.

Дальше по коридору открывается дверь, к ее камере приближаются шаги. Она смотрит в направлении шагов, жадно, в нетерпении, надеясь увидеть поручителя или помощника шерифа со связкой ключей, но нет, это черная женщина в украденных туфлях на ногах. Ее прежнее я. Это Одетта Холмс. Не пошла в больше-чем-дом, но пошла в Колумбийский университет. И во все эти кофейни в Виллидж. И в Замок-над-бездной, в тот дом, тоже.

— Послушай меня, — говорит Одетта. — Никто не сможет вытащить тебя отсюда, кроме тебя самой, девочка.

— Ты лучше наслаждайся своими ногами, пока они у тебя есть, сладенькая! — голос, который она слышит, срывается с ее губ, хриплый, воинственный, но под этой воинственностью скрыт страх. Голос Детты Уокер. — Ты скоро останешься без них! Тебе их отрежет в подземке, поезд А. Знаменитый поезд А! Мужчина, звать которого Джек Морт, столкнет тебя с платформы на станции Кристофер-стрит, аккурат под колеса поезда.

Одетта спокойно смотрит на нее и говорит:

— Поезд А там не останавливается. И никогда не останавливался.

— Что за херню ты несешь, сука?

Одетту не обманывает ни сам голос, ни ругательства. Она знает, с кем говорит. И знает, о чем говорит. В колонне истины есть дыра. Это голоса не с граммофона, а ее погибших друзей. Это призраки в руинах.

— Возвращайся в «Доган», Сюзанна. И помни, что я говорю: только ты сможешь себя спасти. Только ты сможешь вытащить себя из Дискордии.

4

А теперь это голос Дэвида Бринкли, сообщающий, что некий Стивен Кинг погиб, угодив под колеса минивэна «додж», когда прогуливался неподалеку от дома. Кингу было пятьдесят два года, говорит Бринкли, он написал много романов, наиболее известные из которых «Противостояние», «Сияющий» и «Салемс-Лот». Ах, Дискордия, говорит Бринкли, мир становится темнее.

5

Одетта Холмс, женщина, которой когда-то была Сюзанна, вытягивает руку между прутьями решетки, указывает на что-то за спину Сюзанны. Повторяет:

— Только ты сама сможешь себя спасти. Но путь оружия ведет как к осуждению на вечные муки, так и к спасению души; в конечном итоге разницы нет.

Сюзанна поворачивается, чтобы посмотреть, на что указывает палец и от увиденного ее охватывает ужас: кровь! Господи, кровь! Лохань, наполненная кровью, а в ней плавает мертвое чудовище, мертвый ребенок, не человеческий младенец, и это она убила его?

— Нет! — кричит Сюзанна. — Я никогда этого не сделаю! НИКОГДА!

— Тогда стрелок умрет, а Темная Башня рухнет, — предрекает ужасная женщина, которая стоит в коридоре, ужасная женщина в туфлях Труди Дамаскус. — И это действительно Дискордия.

Сюзанна закрывает глаза. Может она заставить себя упасть в обморок? Может обмороком вытащить себя из этой камеры, из этого жуткого мира? Она может. Проваливается в темноту и мягкое пиканье электронных устройств, последним слышит голос Уолтера Кронкайта, который говорит ей, что Дьем и Нгу мертвы, астронавт Алан Шепард мертв, Линдон Джонсон мертв, Ричард Никсон мертв, Элвис Пресли мертв, Рок Хадсон note 73 мертв, Роланд из Гилеада мертв, Эдди из Нью-Йорка мертв, Джейк из Нью-Йорка мертв, мир мертв, миры, Башня падает, миллион вселенных перемешиваются, всему Дискордия, всему разрушение, всему конец.

6

Сюзанна открыла глаза, судорожно огляделась, жадно ловя ртом воздух. Едва не вывалилась из стула на котором сидела. Стула на колесиках, который мог кататься вдоль пультов управления с множеством кнопок, переключателей, мигающих лампочек. Над головой висели черно-белые экраны. Она вернулась в «Доган». Оксфорд (Дьем и Нгу мертвы) обернулся лишь сном. Сном во сне, если угодно. Это был другой сон, куда как лучший. На большинстве экранов, которые в ее прошлый визит сюда показывали Кэллу Брин Стерджис, теперь она ви