/ / Language: Русский / Genre:sf_fantasy, / Series: Дракон

Ночь Дракона

Сергей Крускоп

Если ночь застигла тебя в дороге – отчего бы не заглянуть на огонек к гостеприимному троллю, чем ночевать под открытым небом? Когда в печи жарко пылает огонь, а кружки полны до краев, скоротать время помогут воспоминания о былых странствиях и опасных приключениях. Тем более что волкодлаку Сиверу и магу Ивоне Визентской есть о чем вспомнить: о принцессе, похищенной драконом и о прекрасной колдунье, решившей отомстить за свою поруганную любовь, о кровожадных оборотнях и плотоядных лошадях, о незадачливых чародеях и коварных алхимиках, о злобной нежити и морском змее…

2007 ru Snake fenzin@mail.ru doc2fb, Fiction Book Designer, FB Writer v1.1 24.06.2007 http://www.fenzin.org Spellcheck Arch 9efa750b-7449-102a-98fe-19ab0d4120de 1.0 Ночь дракона Эксмо М. 2007 5-699-20004-5

Сергей Крускоп

Ночь дракона

…Что касается виверн, драконов и прочих подобных существ, то наивные представления о них, бытующие среди невежественных селян, простительны и могут вызвать лишь снисходительную улыбку; заблуждения же людей образованных и даже иных ученых мужей заслуживают всяческого порицания.

М.К. Достой, «Введение в общую драконологию»

ВМЕСТО ПРОЛОГА

Крошечные белые звездочки кружились в холодном воздухе, оседая меховым ковром небывалой белизны на холмистую местность, на чей-то покосившийся забор, на придорожные кусты, пригибающиеся к земле под этой драгоценной ношей, на малолетние елочки, которые в снеговом уборе напоминали удивительных многоухих зайцев. Снег ложился и на плотно утоптанную дорогу, погребая все предыдущие слои, спрессованные ногами людей, гномов, троллей, лошадей и полозьями саней. Еще недавно, месяц назад, здесь наверняка плескалась в колеях холодная глиняная жижа, со смачным хлюпаньем вылетавшая из-под копыт очередного ездового или тяглового существа. Теперь же глина смерзлась и заснеженная дорога имела вид необычайно, непривычно чистый и опрятный, словно каждый, кто ступал на нее, старательно вытирал перед этим сапоги или копыта. К утру снегопад придаст тракту еще более респектабельный вид, но, к сожалению, дорога станет менее проезжей.

Снежинки, начав свой полет где-то в невероятной вышине темнеющего неба (там, где в такую погоду не решились бы летать даже драконы), кувыркаясь, спускались к земле, не оставляя своим вниманием и двух всадников, неторопливо ехавших вечерним трактом. Ледяные звездочки скапливались на их меховых шапках, образуя миниатюрные сугробики, а те, что падали на теплые бока коней, тут же становились невидимыми облачками пара. Куда более заметный пар вылетал из конских ноздрей, заставляя попавшиеся на пути снежинки метаться в безумном танце и разлетаться прочь.

Одним из всадников был я.

Пару слов о себе. Имя мое – Сивер. Родом я из простой, хотя и небедной селянской семьи, никаких благородных кровей во мне пока что обнаружить не удалось. Стараниями отца – человека, мыслящего по-своему прогрессивно, выучился когда-то читать и писать. После чего я был сдан со всеми потрохами в услужение к удалившемуся на покой столичному магу, где и получил в высшей степени бессистемное образование. Ну, то есть читал первые подвернувшиеся под руку книги, когда хозяин не видел. А затем волею судеб (а на самом деле – повинуясь собственному желанию мир посмотреть и себя показать) стал наемником. Слава богам, сколько бы их ни было, на мой век не пришлось никаких сколько-нибудь серьезных войн, чему я отчасти обязан более или менее полным комплектом рук, ног и прочих частей тела. А с некоторого момента у меня вообще появилась возможность встревать только в те предприятия, в какие мне самому хотелось бы, – но это отдельная история.

Существо, на спине которого я сидел, звалось Аконитом. Аконит, что бы там ни говорили злые языки, являл собою самого настоящего коня. Формально его масть называется караковой. Но обычно лошадь такой масти выглядит слегка «проржавевшей» под мышками и в паху. При взгляде же на Аконита можно было предположить, что среди его предков были не только лошади, но и ротвейлеры. Это подтверждается и тем, что конь мой агрессивен, кусач и нетерпим к чужакам, кем бы они ни были. Оные свойства его характера иногда полезны, а иногда – нет, но что меня несомненно радует, так это спокойное отношение Аконита к сменам моих ипостасей. Ах, да, забыл сказать: я – волкодлак. Не следует путать с вервольфом: у того превращение в зверя – следствие болезни, а для меня это одно из нормальных состояний, к тому же контролируемое, а не зависящее от фаз луны. Ну и, наконец, я всегда был убежден, что зверушка, в которую я обращаюсь, гораздо приятнее внешне, чем звериная ипостась вервольфа.

– Вечереет, Сивер, – констатировал очевидное женский голос, прозвучавший у меня за спиной, – надо бы найти ночлег. Это, конечно, очень романтично – переночевать в лесу у костра, вдали от суеты трактов и толкотни города, но я предпочитаю делать это только в теплое время года.

– Найдем, – отозвался я, – в мире полно добрых людей, хотя некоторым из них помогает проявлять доброту лишь взведенный арбалет.

Мимо просвистело что-то.

– Ты снежком кинула или пульсаром? – поинтересовался я у своей спутницы.

– Это я помогаю тебе проявить доброту и отзывчивость и быстренько придумать ночлег.

– Придумать-то я его придумал – еще днем. Однако добрались мы до него только сейчас. Вот этот дом, на отшибе. Принадлежит одному моему старому приятелю. И нечего было в меня кидаться огненными шарами, попасть ведь могла!

– Это был снежок, – сказала спутница, подъезжая поближе.

Спутницу звали Ивона Визентская. С этой девицей я был знаком несколько лет, периодически либо принимая участие в ее авантюрах или же вовлекая ее в свои. Ивона – маг Жизни, или, как говорят эльфы, Охотница. Это означает, что она умеет забирать и преобразовывать магическую энергию, накопленную живыми существами, в частности, драконами, к чему способны очень и очень немногие. Ивона наполовину человек, а на другую половину – гремучая смесь рас, что время от времени проявляется как в ее способностях, так и в поведении. Внешне же она напоминает эльфа, только маленького и коротко подстриженного. Сейчас шапка из редкой, платиновой лисицы скрывала заостренные ушки Ивоны (по крайней мере – большую их часть), а выбивающиеся серебристые прядки ее волос сливались с мехом зверя.

Дом был не очень велик, но добротен. Его явно строили для жилья, не слишком упирая при этом на эстетическую сторону дела. Во всяком случае, ни резными наличниками, ни затейливым коньком, ни фигурными столбами крыльца дом похвастаться не мог. Зато стены были ровными и как следует проконопаченными; нижние венцы, вероятно, подгнившие, недавно заменены свежими; а над кирпичной трубой, взмывая навстречу армии снежинок, курился дымок. Перед крыльцом, в шапках из свежего снега, стыли два идола, вырубленные из полуторасаженных бревен, демонстрируя, что владелец дома не относится к сторонникам наиболее распространенной в Берроне религии.

– А кто он, твой знакомый? – спросила Ивона.

– Когда-то был воином-наемником, участвовал в Предпоследней войне и еще в парочке мелких стычек. В каком-то смысле он даже мог бы считаться моим учителем, хотя имя таковым – легион. А теперь он отошел от дел (ну или почти отошел) и живет здесь на правах… своего рода добровольного лесничего.

От дороги к дому вела узкая тропа, вызвавшая у наших коней неудовольствие, но перед крыльцом кто-то явно расчищал площадку незадолго до нынешнего снегопада. Здесь мы и спешились.

– Да, твой знакомый явно дома, – сказала девушка, прислушавшись.

Из глубин строения доносились треньканье лютни и чье-то пение. Впрочем, разобрать ни мелодии, ни тем более слов песни было нельзя.

– Он хороший лютнист? – спросила Ивона с некоторой опаской (зная меня достаточно давно, она, видимо, не предполагала, что среди моих близких друзей может затесаться хоть сколько-нибудь достойный музыкант).

– Приличный, – ответил я, – и не только лютнист. На моей памяти, он пытался играть на всем, что походило на струны. Правда, как-то раз это была веревка, на которой сохли наши портянки. Надо сказать, суп в тот раз имел своеобразный привкус… А в другой раз, под влиянием алкогольных паров, Одд принял за струны усы ручного махайра.

– Что сказал махайр? – смеясь в голос, спросила Ивона.

– Тебе дословно воспроизвести или в переводе? Перестань хохотать. Тебе же, кажется, хотелось поскорее оказаться в тепле и под крышей?

– А теперь еще больше хочется познакомиться с человеком, который дергал махайра за усы и при этом остался цел!

– А он и не человек, – ответил я, стуча кулаком в сосновую дверь.

Звуки лютни замерли, и секунд через пять дверь приоткрылась, выпустив в морозный воздух облачко пара. В дверном проеме обозначилась громадная, чуть ссутуленная фигура.

– Кого несет это на ночь глядя? – проревела фигура таким голосом, что сразу стало понятно, почему саблезубый кот удержался от возражений, когда его дергали за усы.

– Здорово, Одд, – ответил я, – давно не виделись!

– Сивер! – рявкнул тролль. – Песья твоя душа! Где ты шлялся столько времени?

Обмениваться с троллями что рукопожатиями, что дружескими объятиями и похлопываниями по спине – занятие утомительное.

– Леший, Одд, чуть руку мне не оторвал! Похоже, ты за последние годы не ослабел.

– Оторвешь тебе, как же. Ну, может, вывихнул чуть-чуть, пару косточек сломал – что тебе за беда? Перекинешься туда-сюда и опять как новый. Но ты не прав насчет меня – я и постарел, и обленился, и ослабел. А ты, я погляжу, с дамой, – понимающе подмигнул тролль.

– С дамой, – не стал отпираться я: Ивона стояла у меня за спиной и, скажи я, что она не дама, запросто могла дать по уху. – Это моя старая… ох, нет, очень молодая и красивая знакомая – Ивона Визентская: маг, охотница на все и вся, и далее в том же духе.

Одд очень церемонно поклонился Ивоне и пожал ее руку заметно бережнее, чем мою. Ивона очаровательно улыбнулась в ответ на это приветствие.

– Лошадей наших надо бы поставить, – повернул я разговор в другое русло.

– Минутку. – Одд вернулся в сени, где вынул из-под лавки валенки.

О-о, это были всем валенкам валенки, на базаре таких не купишь. У меня нога не самая маленькая, но я, пожалуй, легко смог бы надеть их поверх сапог, и даже поверх стремян. Не слишком крупные мыши могли бы долгие годы квартировать в стенках этих обувок, оставаясь незамеченными хозяином. Тролль сунул ножищи в валенки-гиганты и, выйдя из избы, притворил за собой дверь.

– Пошли, – сказал он, топая по свежему снежку впереди нас.

– Тролль-лютнист? – шепнула мне Ивона. – Никогда б не поверила!

– Внешность бывает обманчива, – философски заметил я. – Он только снаружи похож на помесь медведя, соснового выворотня и вашего университетского завхоза, а внутри он белый и пушистый.

Тролль между тем осматривал наших скакунов.

– А, старина Аконит! – проговорил он, похлопав черно-подпалого жеребца по шее. – Как живешь? Не загонял тебя хозяин?

Аконит, словно сказочный дракон, выпустил из ноздрей облачка пара, а затем приветливо заржал. Память у чертового коняки – капкан: если уж он кого-то признал за своего, то помнит об этом и годы спустя. Конь Ивоны, довольно рослый и удивительно мохнатый, с мощными ногами и широкими копытами, почувствовав, что его собрат признал в этом огромном существе друга, подошел поближе. Тролль оценивающе его оглядел.

– Хорош, – вынес он свой вердикт, – особо для зимы.

– Ага, – ответил я, – Ивона ведь аристократка, имеет возможность менять коней в зависимости от времени года. Это Аконит всепогодный.

Ивона скривилась.

– Ну и правильно, – отозвался тролль. – Ежели есть лошадки, то почему бы на каждой по очереди не ездить?

Полчаса спустя оба коня, расседланные и обтертые пучком соломы, были устроены в конюшне, такой же добротной, как и дом.

– Это надо бы куда-нибудь на холодок пристроить, чтоб не испортилось и никто до утра не погрыз, – сказала Ивона, с усилием извлекая из кучи брошенных на пол потников, седел и переметных сум нечто, напоминающее охапку белых меховых воротников, из которой торчало четыре комплекта загнутых черных когтей.

– Вендиг! – восхитился Одд. – Нечасто они сюда захаживают!

– И слава богам! – откликнулась Ивона. – Этот успел убить четверых и одну лошадь.

Тролль без усилий поднял одной рукой белоснежного зверя, чем-то похожего на громадную, размером с матерого волка, куницу.

– Твоя работа, Сивер? – спросил он.

– Да нет, – ответил я, – это Ивона его уделала, я на подхвате стоял.

– Разумеется, – сказала девушка, – ты бы его всего издырявил и окровавил – отмывай потом шкуру!

– Уважаю, – добродушно усмехнулся тролль, помахивая в задумчивости покойным вендигом и размышляя, куда бы его определить. – Ладно, подвешу снаружи на конюшню, никто до утра точно не тронет. Идите-ка пока в дом, отогревайтесь.

* * *

В доме было тепло и пахло жильем, что особенно остро ощущалось после холодного ночного воздуха, почти полностью лишенного запахов. Одд стянул гигантские валенки и, сунув ноги в шлепанцы, деловито протопал в комнату. Скидывая куртки и шапки, на которых быстро дотаивали остатки снега, мы слышали, как хозяин дома чем-то грюкает, звякает и грохочет, изредка ругаясь вполголоса.

Обстановка в доме была… троллья. Иначе не скажешь: все основательное, крепко сколоченное, хоть и без изысков, но зато способное выдержать внимание (иной раз деструктивное) такого владельца, как Одд. Стены были украшены громадными оленьими рогами, черепом рыси на обрывке бронзовой цепи, какими-то сухими грибами и травами. На деревянном диване, застеленном медвежьей шкурой, в уголке притулилась лютня. Одд хозяйничал у стола, гремя посудой.

– У нас сегодня какой-то праздник? – осведомилась Ивона. – Вроде до Солнцеворота еще больше недели.

– Ну да, – осклабился тролль, расставляя на столе разномастные миски-кружки. – Снежный дед Чубаф-Колотун еще только запрягает своих росомах. Но к его приезду надо же подготовиться, поупражняться. А встреча старых друзей – чем не повод? Или вот, к примеру, усекновение вендига? А кроме того, по тролльим поверьям, как и по мнению гномов и северных равнинных орков, сегодня – Ночь Дракона.

– Чья ночь? – удивился я (драконы – все-таки рептилии и что ночь, что зима, вступившая уже в свои права, – в равной степени не их время).

– Не знаешь ты фольклора, – укоризненно проговорил Одд. – А казалось бы, не первый год со мной знаком. Это же – аккурат за десять дней до Солнцеворота, последняя ночь, когда Ниддогр…

– Кто? – переспросила Ивона, неожиданно поморщившись.

– Ниддогр, Великий Дракон, охраняющий мир от Хаоса и холода. Так вот, это последняя ночь перед тем, как он ляжет в спячку и начнется настоящая зима. После этого до самой весны миром распоряжается Снежный дед.

– Одд, – поинтересовался я, – ты, когда нас встречал, по сторонам смотрел? Какой уж Дракон, там все от края и до края замело!

– Ну, может, легенда возникла в более теплые времена, – пожал плечами тролль, – когда зима позже наступала. Но что же, от праздника из-за этого отказываться, что ли?

– Ух ты! – восхитилась Ивона, когда на столе появилась бутылка с вычурными эльфийскими рунами на этикетке. – Откуда это у тебя, Одд?

– Да уж и не помню, завалялась с каких-то пор. Это для дам, то есть для тебя. А мы, грубое и неотесанное мужичье, будем пить что попроще, – с этими словами он выставил на стол большую кривоватую бутыль, заполненную кроваво-красной прозрачной жидкостью.

– Калина? – уточнил я с надеждой в голосе. – Твоя особая, на меду?

– Она! – Одд разлил содержимое бутыли по двум большим глиняным кружкам.

– Э-э, – Ивона принюхалась, – а дамам это можно? Или все это предназначается исключительно грубым мужикам, дабы их неотесанность не снизилась ненароком? Ну ладно, что вы на меня так смотрите, плесните капельку попробовать, не жадничайте.

– Вообще-то ты не прогадала, – сказал я, когда тролль щедрой рукой наполнил кружку Ивоны до половины, – эльфийскими винами тебя и отец угостит. Или кузен. А настоечки Одда – это своего рода произведения искусства, таких больше нигде не попробуешь.

– Ну, – прогремел Одд, поднимая свою кружку, – за встречу!

Я откинулся на спинку стула, с наслаждением ощущая, как сладкая терпкая жидкость прокладывает огненную дорожку к моему желудку. Было хорошо, тепло и спокойно. Конский пот, брызги крови на снегу и блестящие клыки в оскаленной пасти остались где-то далеко-далеко, потеряв свою пугающую четкость, расплываясь и уползая в область приятных воспоминаний о не зря прожитых днях. И зима перестала быть просто снегом и морозом, она теперь была причиной того, что я сижу здесь, в теплой комнате, где пахнет деревом, чуть-чуть дымом из печки и травами, висящими на вбитых в стены гвоздях. Я отпил еще немного настойки, поставил кружку на стол и подцепил из большой миски маринованный подосиновик. Жизнь, определенно, удалась.

– Слушай, – спросил Одд, – а чем ты ныне занимаешься? Ты, помнится, наемником был, охранял чего попросят. Или не охранял.

– Ну, – ответил я, протягивая руку за следующим грибком, – примерно этим я и сейчас занимаюсь. Только стал разборчивее в заказах – старость, наверно.

Ивона тихонько фыркнула, делая себе бутерброд с копченой рыбой. Одд извлек из своих закромов весьма неплохие яства. Он вообще был рукастым мужиком, хотя кухарил, конечно, очень своеобразно. Я однажды наблюдал этот процесс, и воспоминание о нем прочно засело в моей памяти: Одд, шинкуюший капустные кочаны для щей при помощи тесака (длиной немного уступающего моему мечу) на разделочной доске, сделанной из цельного спила столетнего бука. Это зрелище могло бы повергнуть в состояние шока многих домохозяек.

– Какая, к лешему, старость? – возмутился тролль. – Наемничество и так-то не слишком доходное дело, а уж чтобы привередничать!

– Ну ладно, расскажу. В общем, с некоторых пор у меня появилось немножечко денег. Совсем чуть-чуть, но мне хватает. Ты знаешь, я человек не слишком привередливый. Ив, не смейся, подавишься. Так вот, – я сделал еще глоток настойки, окончательно придя в соответствующее настроение, – это случилось, собственно, после того, как мы с тобой, дружище Одд, как следует посидели в городке, именуемом Фиерон.

– Просто посидели? – подозрительно прищурясь, спросила Ивона.

– Нет, посидели довольно замысловато, – задумчиво ответил Одд, – по крайней мере, всех подробностей я так и не вспомнил.

Я согласно кивнул и добавил:

– Зато я очень хорошо помню, что было следующим утром…

ДРАКОН

Маленький замок с высоты птичьего полета мог бы показаться аккуратным игрушечным домиком. Впрочем, у него было все, что полагается замкам: конические башенки с вымпелами; высокие стрельчатые окна в бальном зале; дымящаяся каменная труба кухни (для кого-то, возможно, именно это главное в замке – в сочетании, разумеется, с ароматами жаркого, пряных соусов, печеных яблок и тому подобного); зубчатая стена с мощными дубовыми воротами и ров с подъемным мостом. В ров впадала небольшая быстрая речка, обрамленная камышами и ивами, она же вытекала из него с другой стороны, скрываясь в лесу. Лес в это время года, еще только-только собираясь сбросить одеяние листвы, клубился зеленовато-золотистым дымом со всех сторон замка, прорезанный лишь подъездной дорогой (последнюю сотню саженей даже мощенной камнем) и многочисленными тропинками. Фиерон – лесное королевство, и лес – это его, так сказать, визитная карточка. Пусть он и не такой роскошный, как у эльфов, но все же.

Вообще маленький Фиерон старался не ударить в грязь лицом и не отставать ни в чем, что положено приличному королевству, включая не только торговлю и династические браки, но и легенды о страшных чудовищах и великих подвигах.

Но легенды из ничего не возникают, каждой легенде предшествует какая-нибудь история…

Из ворот замка верхом на рыжей породистой кобыле выехала девушка и приветливо кивнула стражникам, скучавшим возле распахнутых створок. Стражники заулыбались в ответ, торопливо принимая вид бравых и неусыпных блюстителей порядка. Девушка перекинулась с ними парой фраз и въехала на мост. Со времен подписания мира его поднимали только один раз – смазать подъемный механизм и заменить сгнившие доски и брусья. Судя по скрипу настила под копытами лошади, мост вновь нуждался в ремонте.

Комок тьмы, облепивший одну из замковых башен, зашевелился, расправляя затекшие лапы. Дракон выпростал голову и длинную шею и несколько мгновений изучал окрестности, а затем плавно, почти бесшумно, распахнул огромные полотнища крыльев. Солнце, поднявшееся над горизонтом и только начавшее раскрашивать крыши и шпили башенок в дневные цвета, отразилось холодным огнем в тысячах чешуек, просветило насквозь тонкие перепонки и заиграло на медно-красном приподнятом гребне.

Стражников, только было вновь задремавших, вывело из дремы царапанье когтей по крыше – ища удобное положение для взлета, дракон немного съехал вниз по покатой конической кровле. Но прежде чем они успели проорать хотя бы первую букву его названия, ящер метнулся вниз, набирая скорость. Поднятый его крыльями ветер разметал все незакрепленные предметы по двору замка, а сам дракон, в последний момент полусвернув свои «плоскости», промчался над головами опешивших хранителей врат, ловко вписавшись в эти самые врата. Когтистые лапы, ранее прижатые к телу, метнулись вперед, выхватив из седла девушку, как раз обернувшуюся на шум.

Стражники наконец обрели голос, да и другие обитатели замка заметили ящера. Кто-то забегал, заголосил, на надвратной башне начали бодро разворачивать застоявшийся без дела огромный крепостной арбалет. Дракон, не выпуская ношу, заложил вираж, постепенно набирая высоту. Он пронесся над замком, едва не чиркнув хвостом по стене, и, резко взмахнув крыльями, поднялся еще саженей на десять. Вслед ему полетели несколько болтов из обычных арбалетов и тяжелый гарпун из крепостного, а затем – крик кого-то более сообразительного: «Не стреляйте, вы же в нее попадете!»

Девушка тем временем взмывала все выше над замком, крепко, но аккуратно обхваченная двумя когтистыми лапами. Полуторасаженный гарпун с гудением пронесся мимо и исчез в лесу. Дракон на мгновение опустил голову и покосился на пленницу.

– Запомни на будущее, – прошелестел он. – Никогда не следует стрелять в дракона заговоренным оружием.

Пленница если и отреагировала как-либо на данное заявление, то совершенно незаметно. Она беспомощно висела в когтях набравшего высоту ящера, не имея возможности жестикулировать и, вероятно, не испытывая желания говорить. Но, надо полагать, дракон и не ожидал ответа, а просто размышлял вслух, как иные люди, занимаясь делом, разговаривают с неодушевленными предметами или бессловесными существами. Он размеренно махал крыльями, и замок с башенками и шпилями постепенно удалялся, сливаясь с лесом.

Просыпаться наутро после обильных вечерних возлияний (переходящих в ночные) и так-то не слишком приятно. А уж тем более не доставляет удовольствия, если просыпаться приходится от настойчивого стука в дверь. Причем это было не вежливое постукивание – по доскам лупили не то оголовьем меча, не то кованым сапогом.

Я было попробовал оторвать голову от подушки (при этом, хоть убей, не помнил, как я ее туда положил), но организм достойно сопротивлялся. Поэтому вместо бодрого вскакивания мне удалось лишь приподняться на локте и открыть один глаз; второй почему-то пока бастовал. Поняв, что в ближайшую пару минут мой организм не способен ни на что более героическое, я утвердился в этой позе и как можно вежливее вопросил:

– Кто?

Кажется, эта необычайная по сложности реплика неплохо мне удалась. По крайней мере, стук немедленно прекратился.

– Здесь проживает наемник, известный как Сивер? – спросили из-за двери.

– Здесь, – подтвердил я. Никаких предосудительных дел я за собой не помнил, тем более что по всей Берроне действует негласное правило – судить за любые преступления только наемников, пойманных с поличным. Так что никаких оснований замалчивать правду я не видел: – Вы с ним и говорите. А вы кто?

– Господин Сивер, – голос за дверью не снизошел до представления, – вас хочет видеть Его Величество король Ингвар Третий. И, по возможности, немедленно.

– Королям никогда не отказывал. – Я окончательно проснулся и поискал взглядом сапоги. – По крайней мере, в том, чтобы посетить их по их же просьбе. И уж особенно, если за их же деньги. Подождите пару минут или расскажите, как пройти, – я сам загляну.

За дверью установилась тишина, излучающая почти осязаемое сомнение. В ожидании ответа я успел натянуть второй сапог и поплескать на лицо водой из лохани.

– Ну так ведь замок королевский отсюда виден, не ошибетесь, – проговорил наконец мой невидимый собеседник.

– Поздно, – сказал я, появляясь наконец в дверях. Собеседником оказался молодой белобрысый субъект, судя по одежде – королевский стражник, только без шлема. В дверь он стучал, видимо, рукоятью не слишком удобного казенного меча и с уважением, смешанным с завистью, покосился на мой клинок, который я как раз заправлял в ножны.

– Что – поздно? – спросил он.

– Я уже встал и собрался, – пояснил я. – Поэтому тебе придется проводить меня лично.

В замке царил явный переполох, причина которого была мне непонятна. Стражники казались какими-то зашуганными; они нервно натачивали мечи и проверяли (или делали вид, что проверяют) боеспособность арбалетов. Но размещение стражи в сочетании с распахнутыми воротами не наводило на мысль об осадном положении замка.

Во внутренних помещениях мне несколько раз попались слуги, всем своим видом напоминавшие котов, попавшихся на краже сметаны и теперь ожидающих положенной экзекуции. Полной противоположностью им выглядел молодой рыцарь в начищенных доспехах, с которым я разминулся у входа в тронный зал: он подчеркнуто изображал независимость и непричастность ко всему происходящему.

– Да мне ПЛЕВАТЬ на ваши кодексы! – Его Величество явно был не в духе. Он бросил гневный взгляд в спину рыцарю, но тот только фыркнул и вышел. Король чуть не переломил скипетр о резной подлокотник трона, но вовремя вспомнил, что это символ его королевской власти и просто запустил им через весь зал.

Я огляделся. Похоже, здесь присутствовала вся королевская семья. Король оказался лысеющим мужчиной лет пятидесяти. Судя по всему, когда-то он и сам был не прочь помахать мечом и столь же не прочь за это выпить. Но сейчас его, в общем-то, добродушное лицо было искажено переживаниями, причину которых мне еще предстояло выяснить. Рядом, в кресле с высокой спинкой, в котором полагалось бы сидеть королеве, возлежала (и решительно игнорировала происходящее) собака редкой заморской породы: с голой кожей цвета свинца и пушистыми белыми «тапочками» на лапах, кисточкой на хвосте и чубом на голове. Сама же венценосная супруга Ингвара Третьего, высокая статная женщина с очень правильными чертами лица, прохаживалась поодаль. Видно было, что она тоже переживает, но ломать вещи пока не собирается. Сбоку от монарших кресел топтались три девицы – вероятно, принцессы. Я обратил внимание, что две из них принимали в общих волнениях скорее пассивное участие – их лица явно выражали опасение: «Как бы нам под горячую руку не…» Третья же, что постарше, волновалась всерьез.

– Это кто? – осведомился король, заметив, наконец, меня. – Вы кто, любезный?

– Сивер, – отозвался я, поборов желание фыркнуть. Вчерашний алкоголь еще блуждал в моем мозгу, побуждая, в частности, к вежливому тону, граничащему с издевательским. – Наемник, сир, если так будет угодно Вашему Величеству.

– Будет угодно, – согласился король, не заметив издевки в моем тоне. – Вот что, я нанимаю тебя для выполнения этого дела. Поскольку ты – наемник, то никаких проблем с кодексами и традициями быть не должно. Так что нам угодно, чтобы ты отправился немедленно.

– Два вопроса, Ваше Величество. (Король удивленно приподнял бровь.) Первый: а в чем, собственно, проблема?

– Как, вам не рассказали? – Ингвар от волнения перешел со мной на «вы». – Так вот, слушайте!

– Я весь внимание…

– Сегодня утром, едва наша младшая дочь отправилась… отправилась… отправилась совершить конную прогулку, ее схватил чудовищный дракон и унес в неизвестном направлении. То есть, я хочу сказать, – в известном… Тьфу. В общем, известно, где примерно находится берлога этого ящера. И это при всем народе, при множестве стражи!!!

– Правильно ли я понимаю, что вы хотите послать меня против дракона, который не испугался – и, судя по всему, правильно сделал – всей стражи замка?

– Ну, примерно так, – монарх потупился. – Но, я полагаю, там все-таки была не вся стража. А у дракона было преимущество за счет эффекта неожиданности.

– То есть ваша стража проглядела приближение ящера размером с добрую лошадь, не считая хвоста и крыльев?

– Ну, примерно так, – вновь потупился король.

– Странно, – сказал я, постукивая пальцем по рукояти меча. – Мне всегда казалось, что борьба с расшалившимися ящерами – прерогатива рыцарей, желательно одетых в жаростойкие доспехи. Разве у вас на службе нет таких рыцарей? Или ни один из ваших соседей не бросится спасать принцессу, дабы получить ее руку? При чем тут наемник, собственно?

– У нас есть под рукой такой рыцарь, уважаемый Сивер, – вступила в разговор королева. – Вы даже с ним виделись. Он сын нашего хорошего друга, но по каким-то непонятным для меня причинам отказывается участвовать в этой миссии, приводя множество предлогов и отговорок. Насколько я понимаю, ваш кодекс наемников велит выполнять любую работу, за которую вам платят.

– И это подводит нас ко второму вопросу, – улыбнулся я. – Сколько?

– Сто, – сказал король.

– Сто – чего?

– Сто золотых монет.

– Вы хотите, чтобы я лез в пекло – в прямом смысле слова – за какую-то сотню? Вы очень правильно напомнили: я – наемник и работаю за то, что можно реально положить в карман.

– Там же должна быть куча сокровищ! Убьете ящера – так наверняка обогатитесь.

– Я надеюсь, Ваше Величество не полагает, что моя задача – убить дракона? Я не хочу сказать ничего плохого о вашей дочери, но, поверьте мне на слово, дракон будет защищать свою сокровищницу гораздо яростнее, чем принцессу. Так что я мог бы – теоретически – попробовать ее освободить, но даже и думать не хочу о кладовой старого ящера.

– Сто пятьдесят, – сказал Ингвар.

Я покачал головой.

– Пятьсот, в берронских золотых фиммах, – спокойно произнесла королева. Я отвесил ей благодарный поклон.

– Но, дорогая, – король переводил взгляд с супруги на старшую дочь и обратно, – мы не можем позволить себе таких расходов! В преддверии свадьбы…

– Иначе свадьба вообще может не состояться! – отрезала королева. – Будь я на двадцать лет моложе, я, вероятно, попыталась бы сама… Сивер, я плачу вам пять сотен. Это окончательная сумма и, насколько мне известно, весьма внушительная для наемника.

– Плюс возможность подобрать вооружение из ваших арсеналов – и я согласен.

– Но, – король удивленно приподнял бровь, – я полагал, у наемника всегда есть запас необходимого снаряжения…

– Это правда. Но не для похода против дракона – как я уже, кажется, заметил, для меня это не слишком привычное и частое занятие.

– Хорошо, – сказала королева, – вы сможете получить все необходимое. Я сама прослежу. Идите за мной.

Взмахами крыльев дракон поднял тучи пыли, хвои и палого листа, зависнув над самой землей, чтобы опустить на нее свою пленницу. И лишь после этого приземлился окончательно. Девушка, еле стоявшая на ногах от испуга и потрясения, наблюдала, как огромный ящер, шатаясь и балансируя с помощью своего длинного хвоста, сначала встал на вытянутые лапы, а затем сложил крылья и присел. Вытянутая морда дракона повернулась к девушке, а хвост, изогнувшись, подтолкнул пленницу к зияющему входу в пещеру. Это было последней каплей, и девушка упала в обморок, на секунду успев порадоваться, что не почувствует, как ящер начнет рвать ее на куски.

Привел ее в чувство порыв ветра. Приоткрыв один глаз, девушка, втайне надеявшаяся, что все произошедшее ей привиделось, обнаружила дракона, обмахивавшего ее одним крылом. При этом ящер смотрел на нее с явным скепсисом. Попытка симулировать новый обморок или по-настоящему потерять сознание успеха не имела: дракону, похоже, наскучили реанимационные процедуры, и он попросту поднял пленницу когтями за шиворот и поставил на ноги перед входом в пещеру.

– Заходи, гостьей будешь, – проговорил он. Голос у ящера оказался вполне приятным: довольно бархатистым и начисто лишенным рептильего шипения. Но голос голосом, а перед глазами у принцессы маячила пасть с вытянутыми челюстями, утыканными полусотней острых зубов. То соображение, что если бы летающий ящер хотел ее съесть, то сделал бы это давно (что она ему? На один укус, максимум – на два), грело слабо. Девушка медленно попятилась к пещере, продолжая глядеть на драконьи зубы.

– Я людей не ем, – сообщил дракон, правильно истолковав направление ее взгляда. – Они отвратительны на вкус, а некоторые так и просто вредны для здоровья.

– Это очень мило с вашей стороны – не есть людей, – нашла в себе силы ответить принцесса. Звук собственного голоса несколько ободрил ее. Она уже вошла внутрь пещеры, и летучий ящер тут же проследовал за ней.

– Ерунда! – хмыкнул дракон. – Если они мне досаждают, я их просто сжигаю.

Если принцесса ожидала, что в пещере будет сумрачно, холодно, сыро и от всего будет вонять драконом (как именно, она не знала, поскольку дракон сам по себе почти не издавал запаха), то она наверняка была приятно разочарована.

Подземная полость, как это часто бывает, имела искусственное происхождение. Вероятно, когда-то ее вырубили в скале гномы: то ли разрабатывая некую ценную, но быстро иссякнувшую жилу, то ли просто решив здесь поселиться. Принцесса даже пожалела, что во время своих прогулок ни разу не заглядывала сюда и не знала раньше о существовании в этом районе подземных сооружений: насколько она могла судить, дракон унес ее от замка не так уж и далеко, и уж точно не за пределы Фиерона. Благодаря стараниям гномов в подземелье были ровный пол (в далеком прошлом, возможно, даже отполированный), вертикальные стены и сводчатый потолок. Вход в пещеру был настолько узким, что дракон с трудом смог в него протиснуться, но далее подземелье расширялось саженей до четырех. Все его пространство казалось чисто выметенным. Пещера освещалась через два прямоугольных окна, прорубленных в потолке. Поскольку через потолочные окна внутрь проникал не только свет, но и небесная влага, строители позаботились и об аккуратном водостоке, так что сырости в подземелье не наблюдалось.

– Ну чего встала, проходи! – ворчливо подогнал принцессу ящер.

Оказывается, это была только своего рода прихожая. Дальше пещера терялась в темноте. Драконья голова появилась над плечом замершей на пороге девушки. Ящер приоткрыл пасть и дыхнул. Бледно-голубое облачко вылетело из его пасти и умчалось вдоль стены куда-то вдаль. На его пути один за другим с треском вспыхнули воткнутые в настенные ниши факелы и запылали ровным светом.

– Здорово! – искренне восхитилась принцесса (любознательность в конце концов помогла ей превозмочь страх). И честно добавила: – А я всегда думала, что в драконьих пещерах темно и сыро.

– А что же мне здесь – на ощупь ходить прикажешь? – возмутился дракон. – Вы, люди, неоправданно эгоцентричны, даже эгоцентричнее других рас.

– Извините, – смутилась девушка. – Я не хотела вас обидеть. Просто очень мало кто знает, как на самом деле живут драконы.

– Ладно, – дракон несколько смягчился. – А насчет сырости и затхлости – есть среди нас и такие любители, обленившиеся вконец! Куда же тебя определить? А, пожалуй, вот сюда.

И он мордой подтолкнул принцессу в боковой проход, повторив там свой фокус с факелами. Теперь девушка оказалась в прямоугольной комнате, прилично освещенной и даже располагавшей некой «обстановкой» в виде пары-тройки огромных сундуков и не менее внушительного дивана. Каким образом дракон его сюда затащил, было столь же непонятно, как и зачем он это сделал – диван хоть и был большой, но для ящера точно не годился. Поскольку крылатая рептилия явно не собиралась присаживаться на этот предмет мебели, то принцесса сделала это беззастенчиво. Диван оказался на удивление удобным и мягким.

– Ну и как тебя зовут, дитя человеческое? – дракон присел на задние лапы, для равновесия упираясь в пол кончиками пальцев на сгибах крыльев.

– Лисса, – отозвалась принцесса.

– Лисса? – удивился ящер. – Вроде ж какое-то другое имя было… – проворчал он себе под нос.

– Что? – не поняла девушка. Но дракон не ответил, пристально изучая пленницу.

– Скажите, – начала Лисса, – если вы меня есть не собираетесь, зачем вы вообще меня похитили?

– А еще что тебе рассказать? – поинтересовался дракон.

– Ну вообще-то я бы с удовольствием послушала про жизнь драконов. А то ведь в книгах про вас почти ничего нет, даже у Достоя лишь отрывочные сведения…

– А ты что, – дракон с сомнением наклонил голову, – еще и книги читаешь?

– Ну да, – принцесса несколько удивилась такому вопросу. – А что, это предосудительно? Кстати, я тут недавно начала читать сочинения барона Жувье о слоях земных – так вот, он пишет…

– Стоп! – сказал дракон. – Если ты такая книгочейка, вот тебе развлечение на первое время, – он подцепил когтем крышку одного из сундуков. – Поройся тут: глядишь, и найдешь для себя чего интересного.

«Вот оно – драконье богатство!» – подумала Лисса. В сундуке – размером с хороший шкаф – лежали стопки книг: старые фолианты в толстых кожаных переплетах с рельефным тиснением и более новые тома, с выдавленными на обложках названиями. Принцесса взяла в руки одну из книг и осторожно сдула с нее пыль. «Сочинение славного патера Грегия об опытах над цветным горошком, с рассуждениями о причинах наследования черт», – прочитала она.

– Вот и просветись, – сказал дракон. – Захочешь пить – в соседнем приделе родник из стены течет. А я пойду вздремну.

– Постойте, – спохватилась Лисса. – А вас-то как зовут? Извините, что не спросила раньше, это было с моей стороны невежливо.

– Ты что, еще и вежливая? – удивился дракон, оборачиваясь. – Зови меня Анк'ан-Гуэррой – более полное имя все равно не выговоришь.

– Так вы что, дракониха? – внезапно догадалась Лисса.

– Я предпочитаю «драконесса», – отозвался ящер уже из глубины основной галереи.

Я выехал к подножию облесненных холмов часа через четыре. Здесь заканчивались обычные для Фиерона дубы и вязы и начинался частый сосняк, выделявшийся сейчас среди прочих лесов темной зеленью крон. Его стволы, черные на уровне глаз и темно-янтарные у вершин, обступили старую заброшенную дорогу бесконечной колоннадой. Сосны, единственные деревья, хорошо чувствующие себя на этой каменистой почве, устлали всю землю толстым упругим матрасом из опавшей хвои.

Дорогу строили гномы – строили давно и на века, как этот подгорный народец вообще склонен строить все. «Забавно, – подумал я. – Гномы – единственная раса, чей век почти так же короток, как и людской (человеческие маги и то живут заметно дольше). Но именно их строения прочнее и долговечнее всех. Может, у гномов в этом воплощается мечта о бесконечности существования?» Так или иначе, но за все эти годы дорога, построенная эльфами, уже давно бы заросла и разрушилась, а построенная людьми – и вовсе перестала бы существовать даже как направление. И лишь гномий тракт, ведущий к поселению, заброшенному сотню лет назад, оставался не только различимым, но и относительно проезжим. Особенно для путника, привыкшего обходиться вообще без каких-либо трактов, да к тому же сидящего на коне, который давно махнул копытом на причуды своего хозяина.

Кусты калины и бересклета, все-таки выросшие и на «вечном» гномьем тракте, внезапно оборвались, и лишь крошащиеся в пыль обугленные стволики пересекали границу пространства, на котором поработало драконье пламя. Дракон выжег участок вокруг своей пещеры, спалив и кусты, и сосновый подрост, и подушку из хвои, дабы обеспечить себе место для беспрепятственного взлета, удобной посадки и солнечных ванн, до которых охочи все рептилии.

Аконит, до этого обиженно косившийся на меня, намекая, что лошадям его кровей не пристало лазать по каким-то зарослям, встал как вкопанный, раздувая ноздри.

– Ну и что теперь? – я наклонился к конскому уху. – Ты же хотел по ровному походить – так вперед!

Конь шевельнул ухом, словно хотел сказать: «Ты что, идиот? Там же дракон!» И вознамерился вернуться обратно в кусты.

– Э нет, стой! Все-таки я здесь пока главный, – сказал я.

«Главное блюдо? – Аконит показал мне белок глаза и фыркнул: – Витязь – на обед, конь – на ужин?»

– Ну уж дудки! Я, может, еще и не определился с планом действий, но поскольку я не витязь, не рыцарь, не богатырь и не кто там еще, то на обед не гожусь. Постой смирно, «ужин», дай хозяину осмотреться!

Видывал я однажды окрестности драконьего логова. Но тот ящер явно был лентяй и неряха, разбрасывающий вокруг себя обглоданные костяки коров и овец. Этот же, похоже, трапезничал где-то в стороне, поскольку никаких объедков я не заметил. Посреди ровного пространства стояло лишь несколько камней – огромные скальные обломки, скатившиеся с каменистого холма много лет, а то и столетий назад. Перетащить эти глыбищи не смог бы даже очень крупный дракон, так что они, несомненно, стояли там, куда когда-то упали. Глыбы местами были оплавлены, каменные потеки застыли каплями смолы. Сначала я подумал, что ящер просто пулял по камням огнем от нечего делать, но, осмотрев обломки со всех сторон, понял, что дело не в этом.

Этот дракон был эстетом – со своими, чисто драконьими взглядами на эстетику, разумеется. Камни были оплавлены и опалены определенным образом: ящер явно несколько раз прицеливался и что-то подправлял, добиваясь некоего художественного эффекта. А одну из глыб (вероятно, нарушавшую целостность композиции) умудрился-таки расколоть и убрать подальше.

Я привязал Аконита за линией выжженной территории и двинулся пешком, еще раз подивившись на каменные «скульптуры». Конь посмотрел мне вслед осуждающе, но даже не фыркнул. Я же, пройдя еще саженей десять, обнаружил любимое место отдыха огнедышащей рептилии. Земля здесь была сплошь испещрена драконьими следами, но один участок – три на три сажени – ящер идеально выровнял: похоже, действуя когтистой лапой, как граблями, отчего площадку пересекали ровные параллельные бороздки. На самой же площадке эстетствующий дракон разложил и расставил четырнадцать коровьих и бараньих черепов, причем так, что с любой точки было видно только тринадцать. Что же это за бестия, с которой мне предстояло сразиться?

– А это что?

– Человек! Ты дашь мне поспать или нет?! Первый и последний раз похищаю принцесс!

– Ну, в конце концов, – рассудительно сказала Лисса, – я же не просила меня похищать. Это была сугубо ваша инициатива.

– Это еще вопрос, насчет инициативы…

– И все-таки – что это?

– Это часть аппарата, использованного одним прохиндеем – вон его латы стоят – в попытке достать меня в воздухе. Ничего, разумеется, не вышло, но идея была хороша. За что и храню сей сувенир.

– Это что-то вроде парового котла?

– Гномья работа. Но, полагаю, по эльфийским эскизам. Гномы блестяще владеют многими технологиями, но фантазии им не хватает. А то бы давно на паровых каретах ездили, небо коптили. Вот здесь – поршневой привод на маховик, с него усилие передается на это зубчатое колесо, а далее, соответственно, на вал с вращающимися лопастями.

– Вообще-то, – скромно сказала принцесса, – я не очень-то разбираюсь в технике.

– Удивительно, что ты вообще в чем-то разбираешься! – драконесса фыркнула. – Я от человеческой принцессы такого не ожидала. Видела, как поднимаются на кубарях, наполненных газом?

– Один раз. Но тогда кубарь был наполнен горячим воздухом.

– Можно и газом. Его добывают гномы, когда им удается наткнуться на газовое месторождение. А в тот памятный раз кубарь не просто газом надули, так еще и придали ему вытянутую форму, а в его корзину вот этот агрегат приспособили.

– И что вы с таким талантливым изобретателем сделали? – ужаснулась Лисса.

– Да нет же! – досадливо отмахнулась драконесса. – Какой он изобретатель – деньги просто выложил. А гномы, видать, хотели со стороны посмотреть, как эта хреновина полетит…

Разговор этот продолжался уже изрядное время. Сочинение патера Грегия было чрезвычайно познавательным, как и многие другие книги из драконьей заначки. Но неожиданные впечатления этого дня никак не давали Лиссе сосредоточиться на чтении, и она пошла поискать упомянутый родник, а заодно вообще осмотреть пещеру. Девушка прошла в соседнюю комнату, напилась холодной родниковой воды, а затем отправилась дальше. В следующем помещении обнаружился целый склад всевозможного вооружения – похоже, Анк'ан-Гуэрра коллекционировала предметы, с помощью которых ее пытались убить. Доспехи, кирасы, поножи, наплечники и шеломы стояли в ряд вдоль стены или же были аккуратно разложены по полу, начищенные и надраенные до блеска, заметно улучшавшего освещенность этой части подземелья. Рядом у стены стояли мечи, арбалеты, моргенштерны и боевые топоры. Присутствовали даже два конских доспеха. Видимо, драконессу убивали (в смысле – пытались это сделать) далеко не один раз, если судить по количеству доспехов, Лисса насчитала их тридцать четыре штуки. Возможно, впрочем, что были и такие идиоты, которые шли на огнедышащего ящера в легкоплавкой броне, кожаных орочьих доспехах или же вовсе нагишом – разница, собственно, невелика.

Принцесса полюбовалась изящным голубоватым сиянием узкого эльфийского меча, а затем наткнулась на чудо техники, которое Анк'ан-Гуэрра присовокупила к прочим драконоборческим вооружениям…

– Тсс!.. – неожиданно прошипела драконесса, прерывая объяснения технических подробностей. – Марш в ту комнату, куда я тебя вначале отвела! Ты все-таки пленница, а шляешься тут, как у себя в замке.

Лисса хотела было спросить, в чем дело, но ящер уже скользнул ко входу в пещеру, ступая по каменному полу удивительно бесшумно для такого массивного существа.

Я покачал на ладони круглый увесистый медальон, выданный мне королевой. Отличная штука для того, кто не обладает собственными магическими способностями. Такие медальоны делали лесные эльфы – мастера партизанской войны. Золоченый, покрытый затейливыми узорами, сей артефакт хранил в себе заклинание для создания фантома и заряд энергии для поддержания полученного эффекта. Я еще раз полюбовался работой эльфийского ювелира, а затем напомнил себе, зачем я здесь, и надавил на середину медальона. Часть артефакта мягко ушла внутрь, а затем повернулась.

Браво, фантом получился на славу! Как говорится, то, что знахарь прописал. В конце концов, обладаю я магическими способностями или нет, внешность фантома определяю я сам. И теперь прямо перед жерлом пещеры расположился рыцарь – куча вороненой стали с серебряной отделкой, полукруглый черный шлем с узкими прорезями для глаз и треугольной решеткой напротив рта, за спиной складками ниспадает плащ, черный, как беззвездная ночь; в одной руке, облаченной в кольчужную перчатку, зажата длинная пика с острым зазубренным жалом наконечника, в другой руке – щит, на котором застыл, расправив крылья и когти, белый грифон. Восседал сей плод моего воображения на огромном вороном коне, чья голова и грудь также были прикрыты стальными пластинами.

Рыцарь задумчиво постоял с минуту, тяжело и гулко дыша под своим плотно надетым шлемом, а затем ударил пикой по щиту, утробным голосом провозгласив: «Эй, гад чешуйчатый, выходи на смертный бой!» Его верный конь, услышав столь гениальную фразу, вспомнил, что по задумке автора фантома он тоже живой, сердито фыркнул и топнул передним копытом. Фантомное железо лязгнуло, усилив эффект. Не знаю, как на дракона, а на меня мое собственное творение произвело достаточно сильное впечатление. Немного подумав, я дал волю фантазии и заменил грозную, но тривиальную пику загадочным мечом с простой черной рукоятью без гарды и светящимся полупрозрачным красным лезвием – пусть видит, что противник еще и магическим оружием не обделен.

Я подумывал, что бы еще такого учудить, но тут из пещеры показалась голова дракона и, сощурившись, глянула на мое детище.

Я замер, стараясь не двигаться. Рыцарь, напротив, погарцевал перед ящером, помахивая магическим мечом и грозно сопя. Дракон склонил голову, задумчиво пошевелил ноздрями, принюхиваясь, а затем вылез из пещеры целиком (не считая хвоста) и, присев на задние лапы, поаплодировал передними.

– Отлично, – сообщил он. – Я на пару секунд даже купилась. Хотя на «чешуйчатого гада» кто-нибудь менее образованный мог бы и обидеться.

Дракон (дракониха?!) помотал головой, а затем без колебаний повернулся ко мне:

– Ну ладно, спектакль окончен. Теперь автора на подмостки! Выходи, я же знаю, за каким камнем ты стоишь. И никаких шуток с заговоренными мечами и отравленными болтами!

Мне ничего не оставалось, как выйти.

– Автор перед вами, – сообщил я. – А где же цветы и крики «браво» и «бис»?

– Наё-о-омник?! – протянула дракониха, игнорируя мою реплику. – Или это новая рыцарская мода? Да нет, вряд ли… Ну и что здесь делает наемник, да еще с такими маскарадными штучками?

– Вообще-то я собирался освободить из вашего плена Ее Высочество принцессу Лиссу.

– Вот еще! – фыркнула дракониха. – Это же нарушение всяческого этикета и традиций! Просто возмутительно! Да я ее теперь вообще никогда… Что? Лиссу?

– Это краткое имя, но во дворце все ее называют именно так.

Ящер почесал когтями нижнюю челюсть, а затем обернулся, засунув голову в пещеру.

– Эй, принцесса! Как, ты сказала, тебя зовут?

– Лисса! – донеслось из пещеры. – Полностью – Лиссавиоль, это эльфийское имя…

– А Дарианой тебя, случайно, не зовут?

– Нет, – из подземелья наконец-то появилась принцесса – высокая девушка с собранными в «хвост» русыми волосами (на мой взгляд, она была куда симпатичнее тех девиц, что я видел в замке). – Это моя старшая сестра…

– Что?!

Дракон взвыл и повалился на землю, словно припадочный, мотая головой и царапая почву когтями (попутно развеяв и моего «рыцаря»). Мы с принцессой озадаченно смотрели на этот акт то ли помешательства, то ли самобичевания. Наконец ящер выдохся и замолк.

– Почему Лиссавиоль? – шепотом поинтересовался я.

– Потому что маме хотелось дать мне имя как у эльфов. Все монархические семьи, – серьезно пояснила принцесса, – время от времени начинают искать у себя эльфийские корни – это почему-то престижно.

– Так, – прервала ее дракониха, поднимаясь на лапы, – вы, двое! Пойдемте в пещеру – разговор есть.

К замку мы подъезжали на следующий день к вечеру. Осень вызолотила листву фиеронских лесов, и теперь вокруг нас, вращаясь в воздухе, медленно осыпались кленовые листья. Они мягко сияли в лучах низко стоящего солнца и ложились под копыта коню небывалой звездной дорожкой.

Стражники, встретив нас поначалу мрачными взглядами из-под шлемов, радостно заулыбались, разглядев мою спутницу. Не могу сказать, чему они обрадовались больше – возвращению принцессы или же избавлению от неминуемой королевской кары, – но по мере нашего продвижения замок буквально оживал.

Вместе с Лиссой я поднялся на второй этаж в тронный зал. Девушка, увидев родителей, кинулась им навстречу, я же остановился в некотором отдалении, осматриваясь. Ну вот, теперь все семейство в сборе: король восседает на троне, рядом с ним королева обнимает дочь, а в очереди на обнимание мнутся три Лиссиных сестры. Кстати, хорошо заметно, что сестры пошли более или менее в отца, тогда как Лисса – вылитая мать, с поправкой на возраст и манеру одеваться. Ага, и даже давешний рыцарь тут! Я усмехнулся про себя и подошел поближе к трону:

– Ваше Величество, как видите, я выполнил ваше задание. Ваша дочь вернулась в лоно семьи в добром здравии.

– Да-да, мы вам крайне благодарны, – взгляд короля перескакивал с меня на Лиссу и обратно, выражая явное беспокойство. – А… Э… Скажите, а как же останки дракона и его сокровища?

– Ну что вы, Ваше Величество! – Я постарался скрыть свой сарказм. – Дракон жив, хотя и не здоров. Но после успешного освобождения Ее Высочества было бы неразумно продолжать битву с ящером, сражавшимся за сокровища куда яростнее, чем за пленницу. Не беспокойтесь, вашему замку и вашей семье он более не угрожает – у драконов есть свой кодекс чести, и они блюдут его неукоснительно – при условии, разумеется, что на них самих никто не нападает.

Король вздохнул, расставаясь с мыслью о том, чтобы прибрать к рукам богатства Анк'ан-Гуэрры. А потом, судя по выражению его лица, вспомнил и о моем гонораре.

– Ваше Величество, – я пресек попытку короля начать развивать эту тему, – учитывая некоторые обстоятельства дела, уровень затрат, а также то, что вскоре состоится свадьба вашей старшей дочери, я намерен отказаться от завышенного гонорара, удовлетворившись той суммой, которую вы назвали вначале. Остальное я готов обменять на личное расположение Вашего и Ее Величеств.

Королева удивленно приподняла бровь.

– Но вы же не претендуете?.. – начал было король.

– Нет-нет, что вы. Вы же знаете, я не рыцарь.

– Что ж, – улыбнулась королева, – в таком случае свое расположение я вам обещаю. Отныне вы, господин Сивер, в любое время желанный гость в нашем доме.

– Поскольку все благополучно завершилось, – король поднялся с трона, – поймите меня правильно… Излишне говорить, что я благодарен вам за спасение моей дочери. Сейчас я прикажу подавать ужин, а также – предоставить вам комнату, господин Сивер.

– Буду весьма признателен, я несколько устал с дороги. У меня еще одна просьба. Я бы хотел до ужина поговорить приватно с Ее Высочеством Дарианой и господином рыцарем… Простите, не знаю его имени.

– Итак, – сказал я с видом работника тайной стражи, когда мы остались в зале втроем, – я буду говорить, а вы меня поправьте, если что. Вы, господин Адриан, договорились с драконессой, известной как Анк'ан-Гуэрра, о том, что она похищает Ее Высочество Дариану, а вы затем спасаете ее, или, точнее, инсценируете спасение. За это вы передаете драконессе изрядную сумму в золотых монетах и драгоценных камнях. Так все это было? – Оба кивнули. – Дариана должна была выехать на конную прогулку рано утром и стать «жертвой» дракона. Но ее сестра Лисса покинула в этот день замок первой, и поэтому именно она была схвачена ящером.

– Как я понимаю, – сдержанно заметил Адриан, – дракон вам все это уже рассказал, иначе откуда бы вы это узнали… Тогда чего вы хотите от нас?

– Дракон мне не объяснил причин подобного поведения – либо не знал, либо не считал нужным сделать это.

– Ответ довольно прост и даже банален. Дариану через месяц должны были выдать замуж за соседского принца. Мне в ее руке отказано – моя семья недостаточно родовита для подобного брака, хотя и заметно богаче этого королевского дома; на Дариану же возлагается надежда в установлении новой междинастической связи. Но есть кодекс рыцарей, который не может нарушить даже монарх. Если рыцарь спасает даму от смертельной опасности (в первую очередь – от разнообразных чудовищ), он получает право на ее руку и сердце.

– Понятно. По молчанию Вашего Высочества я предполагаю, что вы предпочли бы брак с господином Адрианом. Ну что ж. Я могу вам помочь – если хотите, конечно.

Оба мигом подняли на меня глаза.

– Как это? – спросил наконец рыцарь.

– Ну, – я улыбнулся, показав внезапно отросшие клыки, – не все ли вам равно, кому платить означенную сумму?

На следующее утро я покинул гостеприимный замок. А через сутки после моего отъезда Дариана беззаботно вышла на подъемный мост, где и остановилась поболтать со стражниками. Во время этой приятной беседы стражники неожиданно побледнели, судорожно сжав в руках копья. Проследив за их взглядами, принцесса оглянулась и, побелев лицом, начала оседать с явным намерением упасть в обморок.

В общем-то, нервишки могли не выдержать и у более стойкой личности. Тварь, появившаяся изо рва, была весьма неприглядной. Она напоминала василиска, только с очень длинной шеей и рядом костяных шипов по спине и хвосту, а вместо клюва щеголяла зубастой пастью, из которой теперь доносились мерзкие стенающие звуки.

Правда, нападать чудище пока вроде бы не собиралось. Оно покачивалось на поверхности воды рядом с мостом, изучая людей маленькими красными глазками и раздувая ноздри. Опешившие стражники впали в ступор из-за необычайно отталкивающей внешности монстра в сочетании с его подозрительно пассивным поведением. Чудовище равнодушно посмотрело на караульных и, изогнув шею, потянулось к бесчувственному телу принцессы. И тут, к вящему удивлению стражников, на мост выскочил крупный серый зверь, рявкнул на них, клацнув клыками, а затем схватил принцессу за шиворот и быстро поволок в лес.

Едва стражи взялись за арбалеты, отбросив бесполезные копья, как мокрая тварь визгливо заорала – так, что уши заложило, – вскарабкалась изо рва на мост, заслонив своей тушей удирающего зверя с принцессой в зубах, и бросилась в погоню за конкурентом. Стражники все-таки успели выпустить ему вслед по болту, но омерзительный монстр уже добрался до края леса и буквально растаял среди деревьев.

На этот раз доблестный рыцарь Адриан не заставил себя долго ждать: он в мгновение ока оседлал коня и бросился в погоню, потрясая зажатым в руке мечом. На замок опять опустилось напряженное ожидание, слуги притихли, охрана получила нагоняй, а король с королевой топтались на балконе, с которого открывался вид на замковые ворота. Часа через три Адриан вернулся. Он был весь пропылен и измазан грязью, но лицо его сияло. Впереди него на коне сидела принцесса Дариана, а к седлу был приторочен холщовый мешок – крайне тяжелый, судя по всему.

Адриан спешился и помог спуститься принцессе – та тоже была весьма перепачкана, а в ее волосах запутался целый гербарий из веточек и листьев, – а потом, церемонно поклонившись монарху, вывалил из мешка к королевским стопам две головы. Одну – похожую на голову здоровенной собаки, а другую – с шипастыми выростами над глазницами и частоколом острых длинных зубов в широкой пасти. Король отступил на шаг, с неприязнью разглядывая сие подношение, а затем поднял на рыцаря взгляд, куда более благосклонный, чем когда бы то ни было.

– Ну, хорошо, Лисса, я могу понять, откуда ты взяла голову волка – купила у охотника. Но откуда у тебя башка этой страхолюдной твари?

Мы сидели на пожухлой траве, росшей по краю старого карьера в паре верст от замка. Солнце соизволило порадовать нас и выползло на безоблачный небосклон, окрасив его в пронзительно-голубой цвет и испарив недавно выпавший иней. Стало почти по-весеннему тепло, но сидеть на мерзлой земле было неприятно, и я подложил под себя запасную куртку, а Лиссе выдал мое походное одеяло. Лисса рассказывала, что после тех случаев с похищениями принцесс она больше месяца не могла выйти за ворота замка, а специально нанятые охотники с собаками прочесывали чуть ли не весь Фиерон в поисках затаившихся чудовищ. Но чудовища упорно не появлялись, игнорируя затраченные на их поиск силы и средства, и после свадьбы Дарианы и Адриана все постепенно вошло в привычную колею.

– Это была башка, как ты выражаешься, виверны. – Лисса, несмотря на солнце, зябко куталась в куртку с белой меховой оторочкой. – Виверна поселилась в гномьих катакомбах, а когда их же избрала для своего жилища драконесса, она своего бессловесного родича, видимо, съела, а череп держала как сувенир, сама не зная зачем. А потом подарила мне; решила, наверное, что ей он больше не нужен.

– А тебе она зачем?

– Как это? В моей коллекции раньше не было виверны. Леший, я этот череп неделю после того маскарада чистила! Чтобы он стал «головой», его пришлось воском облеплять, кое-где – глиной, и даже глаза воловьи настоящие вставить.

– А твоя мать про артефакт фантомный не спрашивала?

– А как же? Но я сразу положила его в шкаф, как будто там он и лежал все время. Думаю, у нее есть какие-то догадки, но она их ни разу не высказала.

Девушка помолчала.

– А как твое богатство? – спросила она. – Ты ведь теперь можешь перестать быть наемником.

– Ну, – я поскреб подбородок, – большую часть по договору передали Анк'ан-Гуэрре. Хотя и осталось немало, по моим меркам. Так что я теперь не так зависим от работы. Но, Лисса, наемничество – это, наверное, образ жизни и стиль мышления. Я теперь вряд ли буду браться за любую работу без разбора, но прекращать мотаться по свету и охотиться на всякую нечисть не собираюсь.

– То есть, – принцесса пристально посмотрела на меня, – если будет что-то интересное и мне понадобится твоя помощь, я могу на нее рассчитывать?

– Разумеется, Ваше Высочество, – встав и церемонно поклонившись, ответил я.

– И куда ты эти деньги дел? – осведомился Одд, наполняя мою опустевшую кружку.

– А-а, в этом-то и дело. Я копить не умею…

– А то я не знаю! Потому и спрашиваю.

– …И давно бы их проел и прогулял, если бы мне один знакомый не присоветовал гномам их отдать. У них по всей Берроне такое финансовое предприятие хитрое распространилось – Банк называется. Я так и не разобрался, как оно работает, но я не только не плачу гномам за то, что они мои сбережения хранят, а еще и они мне приплачивают.

– Дариана… – задумчиво протянула Ивона, наливая себе вина. – Кажется, Дарианом звали одного нашего знакомого принца? Помнишь, Сивер, мы с тобой заезжали в гости в совсем маленькое королевство? Гархия, кажется… Или Гэрхия, никак не могу запомнить.

– Принца звали Дерриэн, – напомнил я. – Тоже, между прочим, псевдоэльфийское имя, как и у Лиссы. Кстати, они познакомились при мне и, можно сказать, с моей подачи.

– Подожди-ка, – нахмурилась Ивона, – я встречала Дерриэна и после. Ему вроде бы встретилась любовь всей его жизни, и могу точно сказать, что это была не Лиссавиоль.

– А ни о какой любви тогда речи и не шло. Встреча была неофициальной и, я бы даже сказал, сугубо деловой. Дело в том, что принца тогда обратили в лягушку…

– Что? – в один голос воскликнули Одд и Ивона.

– Ив, только не говори мне, что я тебе об этом не рассказывал.

– И все-таки скажу, – Ивона поставила бокал с вином на стол, – не рассказывал.

– Подожди-ка, – уточнил тролль, – а превратили его с умыслом или как?

– Или как. Ивонин коллега упражнялся в новых заклинаниях.

Ивона потерла пальцем лоб, затем посмотрела на меня пристально.

– Сивер, в лягушку нельзя обратить человека, – сказала она серьезно, – массы слишком разные. Я видела, как обращают в волка, в козла, в… пенек сосновый. Но ни в лягушку, ни в летучую мышь не получится.

– Тебе не хватает фантазии, Ив, – отозвался я. – Ты просто знаешь, что это невозможно. А твой коллега не знал.

– Так. – Одд на минуту прервал нас, чтобы произнести тост. – Про присутствующих ничего плохого сказать не могу, – подмигнул он Ивоне, поднимая кружку, – но давайте выпьем за то, чтобы окружающие, обладающие магическими способностями, всегда знали, что делают! Или делали то, что знают. А потом, Сивер, ты расскажешь историю про лягушку.

ЛЯГУШКА-КВАКУШКА

Это было маленькое королевство – из тех, чьи правители гордо именуются самодержцами пары-тройки деревень, маленького городка (который отличается от этих деревень только наличием ратуши и храма с покосившейся звонницей), двух лесных массивов да какого-нибудь луга, заслужившего имя собственное за особую клеверность. Государи в подобных вотчинах бывают победнее иного заграничного дворянина, а то и зажиточного купца, – только и чести, что королями называются. Здешний правитель, впрочем, не бедствовал, и его сравнительно небольшой, но уютный замок был отстроен добротно и со вкусом. Над острыми башенками вились разноцветные вымпелы, а ров с водой (в иных королевствах заброшенный по причине давнего отсутствия войн) здесь был частично обрамлен в набережную с гранитным парапетом и практично использовался для выращивания рыбы к столу Его Величества.

Местного короля я знал как мужика, в общем-то, толкового и неплохого. Застал я его на стене замка. Монарх задумчиво смотрел вниз, на набережную, и, судя по выражению его лица, пребывал в настроении «Повесить, что ль, кого?».

– День добрый, Сивер, давно не виделись. – Заслышав шаги, король повернулся ко мне.

– Добрый день, Ваше Величество, – отозвался я, подойдя и пожимая государеву руку. – Все ли в порядке в королевстве?

– Да вот… – Король опять вернулся к облюбованному зубцу и, осеняя взмахом руки половину рва с ближайшими окрестностями, удрученно произнес: – Сын младший, ну, помнишь – Дерриэн, пропал, понимаешь. С утра нигде нет. Слуги уже весь замок обегали…

– Может, гулять куда отправился, силу молодецкую попытать? – предположил я.

– Может, – согласился монарх. – Я даже полагаю, что так и есть. Но все же… Я колдуна спросил. Сам знаешь, есть у них всякие волшебные штучки, которые людей найти помогают. У нас колдун новый, только недавно появился. Так он вроде сказал, что найдет, а сам – вон, полюбуйся! – с тварью какой-то возится, хрыч старый. Эксперимент, говорит, ставит!

Я перегнулся через край стены и взглядом последовал за взмахом королевской длани. М-да, экспериментатора этого я тоже знал. Старым он определенно не был, но хрычом точно был или, по крайней мере, имел все шансы им стать. Этот персонаж практиковал то здесь, то там, обычно не создавая серьезных неприятностей, но исправно демонстрируя одну черту: когда он обнаруживал какое-нибудь новое для себя заклятие, то проникался поистине детским восторгом и тут же спешил это новшество опробовать.

– Я было подумал о дыбе, – рассуждал меж тем Его Величество. – Чтобы, значит, неповадно было ерундой всякой заниматься вместо исполнения королевского приказа. Но ведь он после этого точно Деррика найти не сможет. А мало ли что с ним случилось.

– Сейчас я с ним сам поговорю по душам! – Меня в этом замке всегда хорошо принимали, и я не собирался спускать колдуну-недоучке опыты над людьми. – Ваше Величество, я, пожалуй, знаю где принц, и уж, во всяком случае, подстегну этого чудодея!

– Буду признателен, – рассеянно отозвался король.

Я направился к лестнице, мрачно заметив перед уходом:

– Палача не отсылайте: может, дыба еще и пригодится…

И пригодилась бы, скорее всего! Заклятия обычно рассеиваются со смертью наславшего их чародея, так что это был бы самый быстрый способ расколдовать монаршего потомка. Но я сдержался и королю всего этого не рассказал. До поры до времени…

Под стеной, на отмостке из каменных плит, местный колдун с гордостью взирал на жертву своего эксперимента. Увидев меня, он самодовольно потрепал жидкую бороду и указал на сей удивительный образчик колдовского мастерства со словами:

– Ты только посмотри, какая лягушечка получилась!..

– Ква!

Лягушка и впрямь вышла знатная – величиной с крупную овцу. Она была болотно-зеленого цвета, с круглым белым брюшком, усеянным красноватыми пятнами, которые в совокупности напоминали карту какого-то неведомого архипелага. Толстые растопыренные окорочка, тоже разрисованные пятнышками, не уступали по размеру бычьим, и между ними почему-то рос короткий хвостик. В выпуклых водянистых глазах, несмотря на полное отсутствие мыслей, застыло задумчивое выражение, а на морде растянулась улыбка шириной с добрый локоть. Ее «ква!» меня чуть не оглушило, а какую-нибудь субтильную девицу могло бы и вовсе опрокинуть одной силой звуковой волны (что уж говорить о непередаваемом визуальном впечатлении?).

– Лягушечка? – только и смог вымолвить я.

– Ну да, – виновато замялся колдун. – Закон сохранения массы и энергии, понимаешь…

– Чего?!!

– Ну, – колдун на всякий случай отступил на пару шагов, – был такой любомудр, который выяснил, что ничто из ничего не получается, будь то энергия или материя.

– Я знаю! – отрезал я и одновременно ощутил, как у меня щелкнули отросшие клыки, а на загривке явственно зашевелилась шерсть, пытаясь встать дыбом. – При чем здесь это?

– Ну, я, конечно, мог бы превратить его в пятьсот лягушек обычного размера, но его ж после этого не расколдуешь! Или, например, в одну лягушку, а остаток, скажем, в шестьдесят килограммов баранины…

– А ты не мог, если уж на тебя такой стих нашел, превратить его, например, просто в барана? Нормального, ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО размера? Ты что, офонарел, сказок на ночь начитался или переел перед сном?! Небось еще и зачаровал так, чтоб расколдовать могла только принцесса крови… – Тут я охрип и закашлялся.

– Непорочная, – уныло согласился колдун.

– Непорочная!.. Ты хотя бы в дурном сне можешь представить себе непорочную идиотку, да еще королевских кровей, которая согласится целовать такое?

Лягушка тяжело вздохнула, переставляя лапы, а затем скосила глаза и с размаху хлопнула языком по проползающему по парапету слизняку. Звук получился такой, будто половик выбивали; язык у лягушки был размером с блюдо для молочного поросенка, да к тому же неприятного беловатого цвета, а в приоткрытой пасти мелькнул ряд мелких, но острых зубов.

– Ты что, даже анатомией лягушек заранее не поинтересовался? Где ты у них такую двуручную пилу в хайле видел?

– Он же всех стерлядей во рву схарчит! – заохал колдун, наконец-то по-настоящему ужаснувшись делу рук своих.

– Как бы он кого другого не схарчил! Включая ту же принцессу! – Усилием воли я уже почти втянул свои волкодлакские клыки до человеческого размера, попутно наблюдая за огромным земноводным.

А земноводное, после долгих попыток распробовать одного ничтожного слизняка в своей бездонной пасти, покосилось на нас с колдуном, моргнуло и, неторопливо перевалившись через парапет, с громким плеском ухнуло в ров.

Свесившись с парапета, мы смотрели, как лягушка рывками движется в прозрачной воде. Да, трудные времена настали для стерлядей – теперь сынок королевский будет кушать их не с блюда, а в обычной для них среде обитания. Достигнув противоположного берега, амфибия зарылась в водоросли, подняв облако мути, затаилась. Я подождал, пока муть осядет, и с трудом разглядел на дне ее еле заметный силуэт. Да, с окраской колдун не прогадал, камуфляж вышел отменный!

– Скажи мне, – обратился я к колдуну, – зачем тебе это понадобилось? Про кого другого я бы подумал, что он таким способом замыслил принца пленить и спрятать, чтобы потом деньги вымогать. Но ты-то?..

– Так принц сам ко мне пришел: говорит, спрячь меня куда-нибудь, а то, дескать, отец достал нравоучениями… А я в это время как раз новое заклинание выучил…

М-да, будьте осторожны в своих желаниях – они могут сбыться. Я задумался. Колдун на всякий случай держался от меня подальше, но я все равно уже начал остывать:

– Ладно, есть у меня одна идейка, – может, и выгорит.

– Благодетель! – воскликнул колдун (приближаться, однако, не спешил).

– Ну ты, экспериментатор! Молись, чтобы все получилось: король – человек добрый, но дыба в подземелье давно без дела простаивает, да и палач себя дармоедом чувствует: еще в прошлый мой приезд плакался, что совесть ему зарплату «за так» получать уже не дает; просил кого-нибудь если не четвертовать, так хотя бы попытать.

Чародей заметно спал с лица. Ох уж эти мне гении-недоучки! Сперва натворят – потом думают.

– Ежели все обойдется, попрошу только Его Величество из твоей зарплаты вычесть урон, нанесенный стерляжьему поголовью: лягушки – они ведь существа ненасытные, сколько поймают, столько и слопают. Ты глаза-то не закатывай, на жалость меня не пробьешь, сам знаешь. А то вот возьму и попробую развеять твои чары самым быстрым способом! Напомнить, каким?

Только что поставленный в конюшню Аконит посмотрел на меня удивленно и укоризненно. Дескать, не успели приехать – и что, опять под седло? А не сбегал бы ты сам, хозяин, куда… тебе надо?!

– Ничего-ничего, – сказал я, потрепав его по шее. – Тут недалеко.

Конь лишь тяжело вздохнул, поведя подпалыми боками.

…Девушку я нашел довольно быстро, благо дворцовые слуги дорогу мне растолковали подробно: «До крайнего дома доедешь, а оттуда – не по тракту прямоезжему, а по тропке налево; увидишь три сосны большие, за ними через полверсты – карьер старый. Вот там она с утра и роется, ровно как хомяк какой, семью королевскую позорит!»

Ну, насчет последнего я бы, пожалуй, поспорил (если бы мое мнение в этом вопросе что-либо значило). Лисса была седьмой дщерью королевской четы, правившей столь же малометражным королевством, как и венценосный отец Деррика. Первые четыре дочери уже породнили свое семейство с кем полагалось; теперь перед ним стояла грандиозная политическая задача сплавить замуж пятую и шестую, поэтому седьмая дочь росла аки ветер в поле и этой свободой, на мой взгляд, пользовалась весьма разумно, хотя и нетривиально.

– Всё тайны земные постигаешь, Премудрая?

– Привет и тебе, Исчадие Тьмы! – Девушка подняла на меня взгляд, держа в руке широкую кисть, которой работала, отложив лопату и заступ. Ее домашних тоже можно было понять: из Лиссы принцесса, как из меня мопс. Русые волосы собраны в «хвост», чтоб не мешались; вместо дорогих одеяний – рубашка с закатанными рукавами да испачканные в земле штаны, заправленные в сапоги.

Я привязал Аконита к сосне и спустился по склону, стараясь не вызвать оползень.

– Осторожнее! – предупредила девушка, отложив кисть и орудуя кончиком ножа. – Я почти закончила… Вот, полюбуйся!

Она с трудом извлекла из земли череп некоего страховидла: приплюснутый, треугольный, с торчащим из пасти частоколом зубов.

– Да-а, такое во сне привидится – подушкой не отмашешься! И на кой тебе, принцессе, это сдалось?

– Понимание окружающего нас мира немыслимо без познания его прошлого, – отвратительно нравоучительным тоном сообщила принцесса. – Представляешь, Сивер, я тут одну книгу читаю, так, оказывается, в древности в наших краях периоды великой жары бывали, как в южных странах; а что было еще раньше, никому не ведомо… Нет, ты посмотри, как хорошо сохранился, ничего нигде не треснуло, не скололось, ну просто пусечка! – и девушка умильно поцеловала древний череп, который, судя по пропорциям, когда-то был вместилищем здоровенной глотки, но никак не разума.

– Скажи мне, Премудрая, у тебя есть возможность отлучиться денька на три-четыре? Я тут гостил в одном замке, так у них там во рву некий реликт завелся, не иначе как на стерлядей ихних посягнул. Вроде лягушки, но с хвостиком и со свинью размером, а пасть такая, что туда средней паршивости осетрина поперек входит! Тебе понравится…

Глаза Лиссы загорелись; я прекрасно знал это ее выражение и понял, что первая половина дела сделана.

– Я сейчас только находку домой отвезу, – сказала девушка, заматывая своего страховидла в мягкую тряпку и засовывая в холщовую торбу, – и вещи нужные возьму. И напишу записку, чтоб не волновались. Полагаю, мое отсутствие в лучшем случае через неделю заметят.

– И еды какой-нибудь захвати, – напомнил я ей, когда она уже вскочила в седло. – Я помню, у вас мясник делает отменную колбасу с разными специями.

Подъезжали мы к замку через день рано утром. Лисса вообще хотела ехать всю ночь, но мы все-таки остановились на постоялом дворе какого-то селения, откуда выехали затемно и, подгоняемые принцессиным любопытством, проскакали последние три мили галопом. Когда над деревьями замаячили башенки замка, едва тронутые рассветом, я придержал Аконита и спешился. Девушка последовала моему примеру.

– Давай попробуем подойти ко рву потихоньку, – предложила она.

– Именно это я и собираюсь сделать. Тут осталось саженей двадцать.

И мы, вместо того чтобы ехать торной дорогой, с заговорщицким видом пошли по тропе, ведя в поводу проникшихся важностью момента коней.

Ухоженный вид рва вызвал у принцессы неприятное удивление – по ее мнению, в таком окультуренном водоеме могли водиться разве что караси, а уж никак не монстры. Но сомнения Лиссы очень скоро развеялись: чудовищное земноводное лежало на берегу рва совсем недалеко от нас.

– Сивер! Может, ты перекинешься? – театральным шепотом спросила принцесса, привязывая свою лошадь и что-то нащупывая в переметной суме.

– Зачем?

– Ну, чтобы неслышно подкрасться!

– Лисса, это амфибия, голый гад, так сказать она и так по холодку ничего почти не видит и не слышит!

Подкрадывались мы с двух сторон. Слава богам, исполинский лягух залег не у самой кромки воды. Я старательно обошел его и занял позицию между чудищем и рвом, с некоторой дрожью вспоминая зубовную пилу в пасти этого голого гада, Лисса, еще не видавшая, к счастью, этих зубов, подкралась с головы, аккуратно разворачивая тонкую, но прочную сеть.

Ну, надо честно признать, что в некоторых вещах Лисса профессионал. Лягух спросонья бестолково задергался в сети, запутываясь еще больше, а мы с принцессой ухватились за веревки, чтобы не дать ему скатиться в воду. В конце концов плененное земноводное затихло и стало похоже на огромный кусок зеленой ветчины в сеточке.

Мы выпрямились и отерли пот со лба. Глаза принцессы сияли так, как будто ей подарили целый сундук старинных фолиантов. Я тихонько удалился в кусты и там остался наблюдать за развитием событий. Лисса не заметила, как я ретировался. Она восхищенно рассматривала пленника, уделив особое внимание его хвосту, а затем взялась обеими руками за приплюснутую морду, глядя в выпуклые глаза амфибии.

– Восхитительно! Я готова поклясться, что это какой-то реликтовый гад. И он не может быть тут один, наверняка где-то неподалеку их водится довольно много, – принцесса аж задыхалась от восторга и наконец произнесла слова, которых я давно ожидал: – Это же просто пусечка!..

Слава богам, земноводную тварь не требовалось целовать взасос, хватило и легкого, возможно даже случайного, касания губ. Трансформация произошла с такой скоростью, что я, тратящий на перевоплощение по две-три минуты, обзавидовался из своих кустов. Принцесса ошарашенно отшатнулась, увидев перед собой вместо реликта совершенно голого молодого человека, дрожавшего от холода и взиравшего на нее с неменьшим ужасом.

Принц Деррик, частично придя в себя, попытался выбраться из сети и встать на ноги, но пошатнулся, запутавшись ногами, и едва не упал на стоявшую перед ним девушку. Реакция оскорбленной в лучших чувствах Лиссы была четкой и молниеносной – великолепный хук справа отправил принца в ров.

Я не удержался и расхохотался, глядя на барахтающегося в воде принца – купание, судя по доносившимся изо рва ругательствам, окончательно вернуло ему человеческую сущность, – и на перекошенное от гнева лицо Лиссы.

– Ты знал, что так будет! – принцесса бросилась к кустам, в которых я валялся от смеха. – Ты, волкодлак, только попадись мне, я с тебя обе шкуры спущу!!!

– Да ладно тебе! – еле выговорил я сквозь смех. – Охолони и помоги лучше выловить королевича. А то потонет еще…

– Да я его сейчас нарочно утоплю, из принципа! А твою башку лично прибью в своей комната над дверью!

– Ладно, ладно, согласен! – Я на всякий случай продолжал оставаться по другую сторону куста. – Но, Лисса, подумай, каким бесценным опытом сможет поделиться с тобой принц, если ты его не утопишь.

– Каким еще опытом?

– Ну как же, он ведь единственный человек, побывавший в шкуре реликтового земноводного. Лучшего источника информации о жизни и быте таких амфибий тебе не найти.

– Ну ладно, – принцесса немного остыла и даже слегка улыбнулась, протянув руку принцу, который вылезал изо рва, стыдливо прикрываясь комком роголистника. – Но помни, место волкодлака в моей коллекции вакантно и я его пока попридержу.

– По рукам, – согласился я, подавая замерзшему королевичу свою куртку и глядя, как от замка к нам бегут люди во главе с колдуном (видимо, уже отчаявшимся избежать близкого знакомства с палачом). – Зная твое любопытство, полагаю, что моя голова останется со мной еще довольно долго. Пошли-ка лучше в замок: уж чего-чего, а горячего чаю с бутербродами мы заслужили…

* * *

– А почему «Премудрая»? – спросил Одд. – Сказочного какого-то персонажа напоминает…

– А потому, что Лисса – наиболее образованная принцесса в Берроне. И, главное, не брезгующая этим образованием пользоваться. Ты же знаешь, что для меня…

– Знаю-знаю, – заухмылялся тролль, – для тебя и девка – не девка, если с ней поговорить не о чем! А я вот думаю, что если бы все женщины были шибко умные – тяжко бы нам жилось. – Он подпер подбородок широченной ладонью и скорбно оглядел стол, словно представляя, насколько бы тот ухудшился при указанных экстремальных обстоятельствах. – Десяток-другой умных был бы – и хватит.

– А их и так немногим больше, – ответил я.

– Да и мужиков – тоже, – внесла свою лепту Ивона.

– Вот и хорошо! – повеселел тролль. – Давайте отметим тот замечательный факт, что здесь, в одном доме и за одним столом, совершенно неожиданно собрались двадцатая часть всех умных женщин королевства и десятая часть всех умных мужиков. Короче, за присутствующих!

Мы чокнулись и выпили.

– Тебе что, не понравилась настоечка? – шепотом поинтересовался я у Ивоны.

– Очень даже понравилась, – тоже шепотом ответила девушка, – только я хорошо свою меру знаю. Так что я лучше винцо…

Одд протянул было руку к лютне, но потом передумал и тяжело поднялся из-за стола.

– Сейчас вернусь, – сообщил он и направился к выходу.

За окошком продолжали падать снежинки, а вот ветер, похоже, усилился, и белые звездочки проносились мимо в стремительном танце. Скрипнула дверь, и в комнату через сени докатилась волна холодного воздуха. Послышалось заунывное завывание ветра, прежде заглушаемое толстыми стенами.

Одд вернулся за стол. Мороз ничуть не разрумянил его лицо, ибо коричневая шкура тролля была невосприимчива к погодным неурядицам.

– Там мою добычу еще никто не стащил? – спросила Ивона.

– Нет-ка, только снегом присыпало. Но это даже хорошо. А вы, кстати, на вендига-то пошли за деньги или так, для развлечения?

– Понимаешь, – пояснил я, опережая Ивону, – то, что в этой местности, сравнительно недалеко от столицы, объявился вендиг, – само по себе нечастое явление. К тому же он оказался людоедом и – о чудо! – Университету срочно потребовалась шкура взрослого вендига. И не далее как сегодня утром… Или это было уже вчера? Нет, еще сегодня. Так вот, сижу я, никого не трогаю, на крылечке в Зеленицах, где вендиг последнюю жертву как раз задрал, заправляю меч и вижу дивную картину: приближается ко мне среброволосая дева на вороном коне.

– И что, гонорар пополам?

Мы с Ивоной кивнули настолько слаженно, что даже рассмеялись. На самом деле идти на вендига в одиночку не рекомендуется, а уж если тварь повелась на человечинку, то вообще становится смертельно опасной – без всяких преувеличений. Рассказы о том, что вендиги – это люди или орки, на которых наложили проклятие, а также что они полупрозрачны и потому невидимы, – всего лишь досужие вымыслы. Но на снегу, особенно свежем, вендига действительно разглядеть крайне трудно, терпение у него просто стальное, а силы хватит на небольшого медведя. Вендиг умеет сбивать жертву с толку тем, что заставляет свой вой звучать сразу с нескольких сторон. Так что, выйдя вдвоем против одного хищника, мы не чувствовали сожаления о разделенных деньгах.

– А знаете, что я тут вспомнил? – спросил, несколько помрачнев, тролль.

– Нет, поскольку ты нам об этом еще не рассказал.

– Месяца три назад я зашел на базар, а там какой-то хрыч продает шкуру вервольфа. Я чуть дар речи не потерял.

Я, признаться, тоже. Не то чтобы я как волкодлак чувствовал в вервольфах родственную душу (не уверен даже, что душа у них вообще есть), но всякий вервольф был когда-то человеком. В человеческом же облике он проводит большую часть времени – до самой своей смерти. Нет ничего зазорного в том, чтобы защищая жизнь, свою или чужую, убить вервольфа, но не следует поворачиваться спиной к памяти того, кем этот зверь когда-то был.

– И что ты сделал? – тихо спросила Ивона.

– Взгрел этого барыгу как следует, а шкуру отобрал и похоронил. Хоть человека уже и не вернуть, негоже так над памятью его издеваться, – в тон моим мыслям ответил Одд.

А я вспоминал, как столкнулся как-то с оборотнями в небольшой деревеньке, название которой уже почти позабыл. Ильмы, кажется, или что-то в этом роде. Не могу сказать, что люблю рассказывать эту историю, но вот на память она приходит регулярно, не испрашивая разрешения…

КРАСНАЯ ШАПОЧКА И СЕРЫЙ ОБОРОТЕНЬ

Хороший лес! Толстые стволы вековых вязов, покрытые кустистыми розеточками лишайника, распростерли руки-ветви с шершавыми темно-зелеными листьями. Дубы – не те раскидистые великаны, что одиноко растут на безлесных всхолмьях, а строгие и подтянутые лесные деревья, – стояли, подобно колоннам заброшенного древнего храма. Их резная листва прихотливо переплеталась в кружевной полог и пропускала только редкие лучики света, осторожно шарившие в сумраке по лесной подстилке. В прорехах на месте старых отвалившихся сучьев бесценными изделиями из тончайшего фарфора поднимались белые, словно светящиеся изнутри грибы – одна из разновидностей мухоморов, – божественно красивые и смертельно ядовитые. Неглубокий лог зарос частым грабинником: здесь ветви свивались уже совсем непроницаемым пологом, становившимся по ночам пристанищем упитанных серых сонь. В целом лес казался мрачным, но не таким, как старый ельник или пихтач, которые подобны суровому магу-некроманту, нет. Этот лес скорее напоминал какого-нибудь седобородого старика волхва – ворчливого, но доброго в глубине души.

Я был голоден. И больше всего мне сейчас хотелось не каких-нибудь позавчерашних бутербродов (это оставим на крайний случай), а большого куска жареного мяса. Мясо же, начисто игнорируя мои желания, продолжало бегать, прыгать и щипать траву, совершенно не намереваясь превратиться в жаркое. При этом потенциального жаркого было полно: едучи верхом, я за последние полчаса спугнул двух косуль и оленя.

Спешившись, я не торопясь разделся и сложил одежду в переметную суму. Аконит покосился на меня, но остался стоять – к перевоплощениям хозяина он относился совершенно спокойно. Хороший у меня конь, злой и послушный одновременно. Благодаря своей караковой масти и короткому хвосту он немного похож на огромную сторожевую собаку. И кусается, в случае чего, не хуже любого кобеля. Я потрепал его по шее. Аконит переступил ногами и фыркнул, – дескать, все под контролем, хозяин.

…На меня нахлынул совсем иной мир – в первую очередь мир запахов. Человек, даже самый одаренный по части обоняния, не почувствует и пятой части тонких (совершенно необязательно – приятных), пронизывающих мир ароматов, доступных нюху самого бездарного пса. Я смог различить запахи липы и дуба, запахи осоки и лисохвоста. Мне стали заметны пути перемещения лесных обитателей: вот тут вчера, ближе к вечеру, пробежал заяц; здесь прошла по стволу вяза белка (похоже, с детенышем в зубах); а на этом месте, поспешно собирая корм, метались мыши, почуявшие приближающегося к ним горностая. Я опустил нос к самой земле и ощутил, как прошел в почве крупный червь – потревоженная земля отозвалась изменением запаха; как где-то под тонким слоем перегноя разлагается, возвращая долг лесу, некий маленький зверек – разлагается давно, превратившись уже просто в комочек костей и земли.

Ну и главное, ради чего я вообще затеял трансформацию, – это еда. В лесу мне было проще добыть пропитание, находясь в звериной, а не в человеческой ипостаси. Я внимательно принюхался и осмотрелся, почти сразу же почуяв самую удачную добычу. Судя по всему, группа ланей паслась на небольшой полянке неподалеку, и с одной стороны их к тому же подпирал грабинник, в который лани не полезут. Говорят, в большинстве мест лань из-за ее глупости поистребили волки. Что ни говори, а волк – действительно санитар леса, выкладывающийся на каждой охоте до предела, а значит, нападающий по мере сил на некрупную или неоправданно медлительную жертву. Взрослый олень одинокому волку не по зубам, разве что добыча уже находится на последнем издыхании, да и я в своем зверином обличье не рискнул бы в одиночку покуситься на здорового рогача. Косули же уйдут, на открытом месте полагаясь на скорость, а в лесу – еще и на маневренность; без загонной охоты волкам с ними не состязаться. А вот лань, с ее привычкой бестолково носиться по зарослям, – это то, что надо. Волки либо вымотают ее до бессознательного состояния, либо она сама свернет себе шею.

…Убитую лань – молоденького самца, сломавшего себе ногу на второй минуте погони, есть в сыром виде я все-таки не стал. Иногда, конечно, приходится утолять голод и сырым мясом, но все же я человек, со своими человеческими предрассудками и привычками. Поэтому я, перекинувшись, развел костерок неподалеку от тропинки и с удовольствием стал обжаривать над ним свежий сочный ломоть ланьего окорока, наблюдая, как мясо покрывается тонкой золотистой корочкой, и вдыхая вызывающий слюноотделение аромат. В отличие от любого хищника, я предпочитаю хорошо прожаренное мясо (и вкуснее и меньше шансов гадость какую-нибудь подцепить), да к тому же с солью и с перцем.

Две сороки, усевшись на ветку вяза, неодобрительно сверлили меня черными глазами. Эти достойные птицы, увидев задравшего добычу хищника, собирались присоединиться к пиршеству, и вдруг – на тебе! Хищник превратился в человека и, вместо того, чтобы разорвать лань, вывалив на землю ее вкусные потроха, нажраться и уйти в кусты для послеобеденного отдыха, придумал портить мясо жаркой! Подергивая длинными блестящими хвостами, белобоки скакали по веткам, громким треском сообщая всему лесу о моем коварстве. Но, несмотря на это, путница, вышедшая из-за поворота тропки, заметила меня, только подойдя почти вплотную.

– Ой! – самая естественная реакция на неожиданную встречу. Я вежливо кивнул в знак приветствия. Молодая девушка, девчонка еще совсем, лет пятнадцати-шестнадцати. Куртка – старая, видавшая виды, штаны и сапоги – тоже не первой молодости. В руке у нее была корзинка с какой-то снедью.

– Присаживайтесь, юная дева, – предложив я, продолжая жевать и указывая на бревнышко рядом с костром куском жареной оленины на обструганной палочке.

– Здравствуйте, – девушка тоже решила проявить вежливость. – Спасибо, – это уже за предложение присесть.

– Мясо жареное будешь? – поинтересовался я. – Больше все равно ничего нет.

Девушка покосилась на лань, наверняка заметив, что животное удушили зубами.

– Волки задавили, – соврал я, – да я их согнал. Ничего, поедим, а остатки они подберут. От них не убудет.

Девушка осторожно взяла предложенный кусок оленины, поблагодарив. Видимо, версия с волками ее вполне устроила. Какое-то время мы молча ели.

– Не боишься через лес одна ходить? – поинтересовался я. – Волки ведь!

– Я привыкла. Волки у нас летом ни на людей, ни на скотину обычно не нападают, только вот в этом году чего-то… – она осеклась.

– Что, нападали? Странно, дичи полно, с чего бы им к жилью лезть?

– Ну, было у нас в деревне три случая, – неохотно созналась девушка. – Люди говорят – волки, но сама я их не видела.

Тем мне и пришлось удовлетвориться. Впрочем, я не настаивал – какое мне, в конце концов, дело? Что я, охотник или тайный стражник, чтобы выяснять, кто в какой безвестной деревеньке по пьяни пристукнул соседа, а вину взвалил на волков…

– Куда идешь-то? – спросил я.

– К бабушке, она у меня за лесом живет, недалеко. Поесть ей несу, она старая, ей самой ходить тяжело…

Вот тебе раз! Мне-то казалось, что лес глухой, а тут – и с одной стороны деревня, и с другой…

– Ну что ж, захвати вот и мяса свежего. Мне хватит, да еще и волкам с сороками останется. Бери, бери, пока предлагаю.

…Деревня действительно оказалась недалеко: я обедал жареной ланью в каких-нибудь полутора верстах от опушки, к которой вплотную примыкали первые огороды. Деревня как деревня, есть и ветхие дома, и крепкие. По другую сторону, за околицей, делянки зеленеют, коза чья-то на привязи пасется.

Задерживаться здесь я не собирался, а потому не хотел и привлекать к себе особенного внимания. Не мудрствуя лукаво, напросился ночевать на сеновал к первому же селянину, показавшемуся мне не слишком пьяным. Мужик, нестарый еще бобыль, назвавшийся Борутой, оказался общительным и даже зазвал меня ужинать. Отказываться было как-то неудобно, хотя солидная порция оленины еще вовсю грела мне и душу и тело.

– Вы, часом, не рыцарь какой будете? – поинтересовался мужик.

Я кивнул. Рыцарь так рыцарь. Я когда-то подумывал заделаться в странствующие рыцари, но потом почитал рыцарский устав и решил, что овчинка не стоит выделки.

– Правильно вы, милсдарь, сделали, что у нас остались ночевать! – сообщил мне мужик, когда беседа наконец наладилась, подмазанная полкружкой браги. – Потому как в наших лесах ночью ездить опасно стало!

– С чего бы это? – удивился я.

– Ну, – мужик еще отхлебнул бражки и занюхал рукавом, – вам-то, может, и неопасно, вы на коне да при мече. Волки у нас нынче расшалились, уже трех человек загрызли!

– Да ну! – вполне искренне изумился я (не придумала девка, надо же!). – Что ж они так, посередь лета? Я через лес ехал – там волкам дичи за пять лет не съесть!

– Так-то оно так! – согласился Борута. – Да, видать, нашим волкам человечина больше по вкусу! Хотя они и прочей живностью не брезгуют: где собаку задерут, где еще кого.

Я задумался. Догадка, которая пришла мне в голову, была неприятной, поэтому делиться ею с бобылем я не стал. Тот же, еще пообщавшись с кружкой, наклонился ко мне и продолжил, понизив голос до громкого шепота:

– Я, милсдарь, в волков этих слабо верю. Люди говорят «волки», да только не волки это.

Я приподнял бровь, выражая внимание к его словам, что, видимо, было истолковано Борутой правильно, потому что он продолжил:

– Я вам скажу по секрету – не волки это никакие, ведьма это!

– Ведьма?

– Ведьма настоящая! Вот она-то волком и оборачивается, а может, и настоящих волков завораживает колдовством-то своим, вот они ей заместо псов и служат! Живет где-то в лесу, знали бы где – сожгли бы! Да только кто ж ее туда искать сунется, в чащобу?

– Боязно? – поинтересовался я. Мужик честно кивнул. – За что ж она вас так невзлюбила?

– Да она о прошлом годе поветрие на коров наслала, чуть не половину скотины извела. Корова у старосты заболела, пузырями какими-то пошла, ведьма-то ее лечить вроде вздумала, да со старостой поругалась. А почитай на следующий день и начала скотина болеть… Ну, мы ведьму сжечь хотели, как положено, так она сбегла в лес. Потом-то, понятно дело, народ поостыл, ну а она, видать, затаила обиду…

– Да, – сказал я, вставая, – интересная у вас деревенька. Ладно, хозяин, спасибо за стол, за кров… Дорога была дальней, пойду-ка вздремну.

Как выяснилось, верх сеновала с остатками прошлогоднего сена я делил с ушастой совой, посмотревшей на меня с нескрываемым презрением, а затем с гуканьем отбывшей в ночь. Я вытянулся на соломе и с удовольствием закрыл глаза.

Понятная история. Ведьма, значит. Лечила корову, возможно, от ящура, и лечила хорошо, иначе бы полег весь деревенский скот, а не половина. Но ящур заразен и неумолим, всю скотину не смогла бы спасти даже очень опытная знахарка. А с неудачливым лекарем – людей он пользует или животных – разговор короток. И началась в деревеньке охота на ведьм…

Разбудили меня громкие крики, в которых преобладал женский визг. Скатившись с сеновала, я выбежал на улицу и тут же уткнулся в толпу, окружившую некий предмет. При моем появлении люди немного поутихли и расступились. Присутствовавший здесь же Борута, указывая куда-то на землю, воскликнул:

– Видали, милсдарь, что делается?!

Центром всеобщего внимания оказался в высшей степени неприглядный труп мужика, которого сначала загрызли, метя в горло (досталось и лицу), а затем весьма неаккуратно распотрошили, съев большую часть внутренностей. Меня слегка передернуло: я видал и не такое, но привыкнуть к подобному трудно, если вообще следует привыкать. Нагнувшись, я всматривался в следы возле тела. Довольно странно. Следов не то чтобы совсем не было – не было следов волка. Имелись отпечатки лап собаки, но то была обычная дворовая шавка, способная загрызть в лучшем случае курицу. Крестьяне, столпившиеся вокруг, высказывали свои предположения и давали советы. Борута, преодолев тошноту (с лица он спал основательно), склонился рядом со мной, уставившись на дорожную пыль, и вдруг, тихо вскрикнув, протянул руку и достал что-то, что было этой пылью присыпано. Кулон на порванном кожаном шнурке – самодельный, из полупрозрачного камня. Амулет.

Толпа заволновалась. Раздались возгласы: «Ведьма! Сжечь ведьму!» Я некоторое время разглядывал находку, а затем, зажав ее в руке, пошел к дому Боруты, предоставив жителям самим решать, что делать с трупом (я заверил их, что покойный не восстанет из могилы, но, похоже, убедил не всех). Пройдя десятка полтора шагов, я стал запихивать амулет в карман и нечаянно выронил его. Тот покатился по земле, и я лишь со второго раза поймал его и теперь уже положил в карман без проблем.

– Вот, видели, что делается? – повторил Борута. – Милсдарь, вы же рыцарь, с мечом обращаться умеете, не за так же просто такую железку с собой возите. Да и к ведьмам у вас, рыцарей, любви большой вроде нету, истребляете их повсюду, чтоб пакости свои честным людям не чинили. Может, подсобите нам? Уделаете колдунью проклятую? Я со старостой поговорил, за нами не станет, только смертоубийства прекратите!

– Где ж я искать-то вашу ведьму буду? – поинтересовался я.

Мужик воспринял эти слова как согласие.

– Знаю я, как ее найти! – сказал он, понизив голос. – У нас на окраине вдова живет с дочкой непутевой. Дочка эта постоянно в лесу околачивается. Мать-то ее как овдовела, так не в себе слегка, за девкой не следит и знать не знает, где та время проводит. А я ручаюсь, что она к той ведьме бегает, поесть ей носит или еще чего. Та ее приворожила, видать. Вот за девкой и надо проследить, она прям к ведьме и выведет!

– Что ж вы сами не проследили? – усмехнулся я.

– Боязно, – мужик потупился, и я понял, что мало кто из жителей селения решится зайти так далеко в лес, особенно теперь.

– А с чего вы взяли, что она в лес не по грибы ходит?

– Та кто ж те грибы у нее видел? – сказал Борута. – Вот травки какие-то приносит, может, колдовские, а, может, так. Да сами посудите – она иной раз из лесу ночью уже возвращается, и цела-целехонька, а двое мужиков месяц назад из ближних кустов сразу в мир иной отбыли!

– Месяц? – переспросил я. – А кого третьего загрызли? Не два месяца назад, случаем?

– А вы почем знаете? – изумился Борута. – Рассказывал, что ль, кто? Так вот точно, уж месяца два прошло, как жена старостиного свояка корову заблудшую пошла искать. Так обеих и приели… Бабы с тех пор как вечереет, по домам сидят, силком за ворота не выгонишь.

– Ладно, – вздохнул я, – потолкую я с этой вашей ведьмой.

– Вот и хорошо, – обрадовался бобыль. – А то жизни никакой нет! А я посмотрю: как та девка в лес пойдет, тут вам и крикну.

Вдовина непоседливая дщерь пошла в лес вечером того же дня. Борута не поленился показать мне ее с приставленной к сеновалу лестницы – тоненькая фигурка мелькнула между деревьями на краю опушки, позолоченными закатным солнцем.

Седлать Аконита я не стал, а сразу же направился к лесу, нацепив ножны. Тропа была уже мне знакома – я по ней и приехал; с чувством направления у меня тоже пока было все в порядке, поэтому я почти напрямик дошел до того места, где накануне готовил жаркое. Остатки лани лежали практически нетронутые, только поклеванные птицами; волки же моей подачкой не соблазнились, предпочтя, видимо, живую двуногую добычу. Я прошел параллельно тропе еще с четверть версты и, найдя подходящее место, затаился в засаде. Было бы, конечно, надежнее принять звериный облик – в таком виде меня едва ли человек сможет заметить, если я сам не захочу, – однако же было непонятно, куда деть одежду и, главное, меч. А у меня было предчувствие, что меч мне еще пригодится.

Девица появилась вскоре, минут через семь. Я хоть и ожидал увидеть свою вчерашнюю знакомую, был поражен увиденным настолько, что чуть не выдал себя. Представьте себе, как по вечернему лесу тихим шагом, стараясь быть незаметной, идет девушка в охотничьей куртке и заправленных в высокие сапоги кожаных штанах, с охотничьим ножом на поясе – и… в красной шапке!

Она что, пыльным мешком ударенная? Ох уж эти сказочки, ох уж эти сказочники! Красная Шапочка и Серый волк! Мне бы теперь (развеселился я) выйти, приняв вид зверя, и поинтересоваться: «А где живет твоя бабушка?»

Я бесшумно двинулся за девицей. Красная шапка делала ее похожей на гигантский оживший мухомор. Нет, такой маскарад даже последняя деревенская дурочка просто так не устроит! Шапка эта дурацкая видна в лесу издали (пока не совсем стемнело) – значит, ее кто-то должен увидеть. Значит, это сигнал.

Кому? Бабушке? Дескать, крестьяне подкупили заезжего рыцаря, чтобы он тебя в лучший мир отправил, смывайся через заднюю дверь? Нет, это вряд ли: ей проще было бы либо вовсе не ходить к бабке, либо, если она разгадала план земляков, попробовать завести меня в какое-нибудь гиблое место. Стоп, а почему я думаю, что она ведет меня именно к престарелой колдунье, а не заманивает в болото (хотя откуда здесь болото?) или еще куда? И тут до меня дошло, кому этот знак предназначался! Мне. Девочка действительно наслушалась сказок! Охотники – вот кто еще участвует в действии. Охотники, которые должны прийти и спасти бабушку и Красную Шапочку от злого волка. Только на этот раз они придут не спасать. Плевать на тряпки, потом подберу! Я разоблачился, забросал одежду листьями и, перекинувшись, взял в зубы ножны с мечом. Девушка ходила этой тропкой часто, звериным чутьем я без труда нашел ее след и, уже не останавливаясь, помчался вперед. Пробежал совсем немного, с полверсты. Одинокий домик стоял в самой чаше, скрытый за грабинником так, что практически не был виден даже с той хилой тропки, которая к нему привела. Девица, как оказалось, пользовалась несколькими путями и не натаптывала последние сажени тропы, подходя к дому. Меч в зубах все время мешался, я перехватил его поближе к оголовью, пролез через кусты, подбежал к двери и поскреб доски когтями. Дверь открылась неожиданно, но еще более неожиданными были первые слова, которые я услышал:

– А, это ты, Сивер! Давно тебя не видела.

Я проскочил в дом и выплюнул меч на пол.

– Вурдалак тебя заешь, Тивена! Так это ты – страшная ведьма?

– Сам же знаешь, что ведьма, – усмехнулась стоявшая передо мной женщина. С виду ей было лет сорок пять, но я знал, что она раза в три старше – одна из самых старых и самых сильных колдуний Королевства. – Но уже немолодая, а потому вовсе не такая страшная. Во всяком случае, кое-кто боится меня недостаточно.

– Боится, похоже, и еще как! Иначе бы я не изображал тут собачку с поноской.

С Тивеной, талантливой колдуньей-самоучкой, я познакомился в дни своей бурной юности, когда только начинал осваивать ремесло наемника. Ей довелось однажды приводить меня в рабочее состояние после того, как я попал в какую-то глупую передрягу. Она едва ли была в восторге от моего общества, но в промежутках между приемами какого-то вонючего целебного отвара я узнал много интересного об окружающем мире и потому провел время с пользой. Так вот, тогда, лет десять назад, я считал, что Тивена стара. Сейчас у меня появилась уверенность, что эти десять лет не были для ее возраста столь уж существенны.

– Тебя наняли меня убить? – спокойно спросила Тивена, садясь на кровать.

– Так и есть, – согласился я. – Но что-то мне подсказывает – наняли не от имени старосты…

В дверь постучали, а затем в дом вошла девушка и тут же отпрянула, увидев меня, сидящего посреди комнаты в зверином обличье.

– Не бойся, – сказала Тивена. – Это Сивер, мой старый знакомый.

– А это действительно твоя внучка? – поинтересовался я.

– Да нет, – отозвалась Тивена. – Это Радана, моя ученица, причем из лучших… И, вероятно, последняя. Вчера, между прочим, почти сразу распознала в тебе волкодлака… Ну вот, теперь все в сборе.

– Не все, Тивена.

– Все, уж поверь старой женщине. Остальные двое только что подошли и стоят за кустами слева от дома.

Я лишь озабоченно покачал головой.

– Я слышала днем обрывок разговора и поняла, что они пойдут за тобой, – сказала «внучка». – Но зачем?.. Чего они ждут?

– Ждут, когда я убью ведьму, – отозвался я. – И тебя заодно – под горячую руку, так сказать, в пылу битвы. Сами ведь они не могут сюда войти, правильно? (Тивена кивнула). А местные из-за них же боятся далеко в лес ходить.

Тивена закляла свой дом от вервольфов и пыталась закрыть от них и деревню. Короче, мешала страшно. Поэтому вервольфы постарались перевести мои подозрения на Тивену. Они подбросили к месту своей последней «охоты» некий амулет, чтобы подкрепить идею о причастности ведьмы к убийствам. Я «случайно» уронил его, а когда нагнулся, чтобы поднять, то заодно успел разглядеть следы двух оборотней; возле самой жертвы следы были аккуратно затерты. Видимо, кто-то из оборотней стоял в это время в толпе и, заметив мой маневр, сделал правильный вывод. Надо полагать, они рассчитывают, что с ведьмой я все же расправлюсь, но, зная, что я видел их следы, не могут поручиться, что я не начну нового расследования, когда вернусь. В общем, они собираются меня убить на обратном пути. И все шито-крыто: заезжий рыцарь погиб в неравной борьбе со злой колдуньей.

(Должен сказать, что оборотничество приводит не только к периодической смене облика, но и к изменению сознания. Причем в самых разных формах: от полной потери памяти при переходе из одной ипостаси в другую – до вполне сознательных действий, направленных против своих же сограждан).

– И что ты собираешься делать? – поинтересовалась Тивена. – Пока ты здесь – ты в безопасности, к тому же я могу дать тебе амулет.

– Нет, это не годится. Ну хорошо, я смогу уйти отсюда и из деревни целым и невредимым. Но вы-то останетесь! Не ровен час, заедет в эти места настоящий странствующий рыцарь… Или оборотни еще какой способ измыслят… Нет, решившись охотиться на меня, они загнали себя в ловушку, пусть и ненадежную – они одни и далеко от людей. Этим надо воспользоваться. Хотя не знаю как.

– А вы не могли бы на них напасть в… – Радана замялась, – в таком обличье? Ведь в нем их укусы вам не опасны…

– Девочка, меньше верь сказкам, – усмехнулся я (насколько это мне позволяла звериная морда). – Да, для животных укус оборотня не опаснее укуса любого другого хищника. Но я-то человек, в каком бы облике ни находился. И если вервольф меня укусит (а равно – если я его укушу), то результат будет столь же печальным, что и для обыкновенного человека. Так что я не могу контактировать с ними ни в человеческом, ни в зверином обличье.

Тивена, внимательно поглядывавшая в окно, обернулась к нам.

– Они разделились. Не знаю, что они задумали, но один из них пошел обратно на тропу.

– Судьба на нашей стороне, – прохрипел я. В этот момент я перекидывался в человеческий облик, а это не слишком приятно. Радана стыдливо отвернулась, Тивена же, естественно, и бровью не повела.

– Луна сейчас выйдет, – сказала она. – Торопись.

Сдернув с ее постели покрывало, я кое-как задрапировался им и, держа в руке обнаженный меч, тихонько вышел наружу. Край луны показался над лесом, серебря верхушки вязов. Немного подождав, пока глаза привыкнут к такому освещению, я спустился с крылечка и огляделся.

Прямо напротив меня, рядом с кустами, стоял Борута, мой любезный хозяин. Я не без удовольствия отметил, что он несколько опешил, увидев меня почти нагишом, в каком-то подобии то ли юбки, то ли набедренной повязки.

– Ну как, милсдарь? – дар речи вернулся к мужику на удивление скоро. – Убили ведьму проклятую?

– А как же! – отозвался я.

Борута тихонько отступал от меня, стараясь незаметно сохранять дистанцию.

– Можешь сам заглянуть – лежит зарубленная, вся изба кровищей забрызгана!

– Вот и славно, вот и спасибо вам. – Борута стрельнул глазами в сторону дома, затем вновь перевел взгляд на меня. – Только уж не обессудьте, живым вам отсюда не уйти, не нужно нам это.

– Вам – это оборотням, что ли? – Я вытащил из-за спины руку с мечом.

– Вы с ножиком-то поосторожнее, – как-то нехорошо процедил Борута. – Мы это тоже умеем, да только не надобно нам это.

В его руке также появился меч. Бобыль, отступая от меня, вышел из тени. В лунном свете клинок его меча льдисто блеснул, глаза вспыхнули нечеловеческим огнем. И тут Борута бросился прочь, видимо, разгадав мой замысел. Но не успел – меч выпал из его руки, спина выгнулась горбом, одежда, лопаясь по швам, скользнула на землю, лицо исказилось от боли, переплавляясь в звериную морду.

Трансформация вервольфа крайне болезненна, зато, в отличие от моей, очень стремительна. У меня в запасе было совсем немного времени до того, как он окончательно обратится в зверя. Вздохнув, я бросился вперед, занося меч. Успел. Из-под лезвия брызнула темная кровь (я поспешно отпрыгнул, чтобы она не попала на кожу ног), обезглавленный оборотень беззвучно распластался по земле, чуть-чуть не успев закончить превращение.

Я вытер меч остатком его рубахи, грустно глядя на скорчившийся труп – уже с хвостом и когтистыми лапами, но еще не полностью покрытый шерстью. Надо будет потом попросить Тивену промыть клинок каким-нибудь очищающим раствором.

Как-то раз умница-принцесса Лисса, захлебываясь от восторга, рассказала мне об одном прочитанном ею трактате. Там говорилось, что в каждой крупице нашего тела существуют особые, невидимые глазом, мельчайшие частички, состоящие из особого «вещества наследственности», определяющего всё в нашей внешности и в наших способностях. Благодаря этому веществу олень вырастает оленем, а саламандра – саламандрой; в нем «записана» и караковая масть Аконита, и страсть Лиссы к науке, и моя способность оборачиваться зверем (которого только в темноте и с большого перепуга можно принять за волка). Подобно тому как алхимик по прописи готовит сложное зелье, а корабел по чертежу строит фрегат, наш организм по этим частичкам лепит самого себя.

Но есть похожие частицы, состоящие из того же вещества, но живущие сами по себе и называемые «ядовитой слизью». Они шпионами-лазутчиками проникают в наши тела и используют их себе на потребу, направляя наши силы по ложным путям. Результатом может быть и краткий насморк, и моровое поветрие. И… превращение человека в оборотня.

Наверняка Борута был неплохим человеком и хорошим хозяином. Он мог бы жениться снова, обзавестись детишками, держать коров, сеять хлеб и пить бражку с попросившимися на постой путниками, если бы однажды его не укусил пробежавший через деревню оборотень. А что более вероятно, он этого оборотня даже убил, всего лишь поцарапавшись или порезавшись при этом. И «слизь» попала в его кровь, сделав вервольфом. Теперь в лунные ночи бобыль должен был болезненно превращаться в чудовищное подобие собаки, терзаемой неутолимым голодом. В этом нет никакой романтики, даже черной. Через пару лет он догорел бы и умер в муках где-нибудь на своем же сеновале, кусая в агонии собственные лапы. Но до этого вырезал бы половину деревни.

Я осторожно пристроил свой окровавленный меч возле крыльца Тивены. Мне ведь пришлось бы нести его в зубах, а я не хотел рисковать. Я поднял и осмотрел меч покойного вервольфа – вполне приличный и, главное, чистый. Перекинувшись, я сжал зубами черен и двинулся на встречу со вторым оборотнем. В этом облике наводка Тивены мне была не нужна, я вполне мог найти его по запаху.

Подельник Боруты, естественно, уже был в звериной шкуре, хотя и успел перед этим аккуратно раздеться, поскольку его не заставали врасплох. Я, не останавливаясь, пробежал мимо него по тропинке по своим же старым следам. Озадаченный, тот припустил следом. Бегал я, к счастью, быстрее, поэтому не давал себя догнать, да вервольф не очень-то и спешил и даже не особо принюхивался. Судя по всему, он принял меня за Боруту, не в силах разглядеть в темноте различия между мной и оборотнем и сбитый с толку запахами наших прежних следов.

В конце концов оборотень отстал и остановился. Я тоже затормозил, держась от него на достаточном расстоянии. Нападать на него, будучи зверем, я не мог (укусов было не избежать), а для нападения в человеческом облике мне требовалось время.

– Ты… куда… бежишь? – прохрипел вервольф. Оборотни, вопреки распространенному мнению, обычно способны разговаривать и в зверином обличье, но это дается им с трудом.

– Тот… ведьму не убил, – я старался подражать его речи. – Она в меня чем-то швырнула… чуть не спалила.

– Ничего… Найдем еще… охотника. – Глаза оборотня горели в сумраке, отражая лунный свет. Я покосился на луну – она нагло висела чуть ли не в зените и заходить явно не собиралась. Оборотень тоже посмотрел на светило, не ожидая подвоха.

Теперь надо было тянуть время. Я попятился за толстый ствол вяза, меняя обличье, и, как только смог распрямиться, постарался залезть на старое дерево. Набегавшийся вервольф переводил дыхание и не обратил внимания на мои маневры. Поэтому был крайне озадачен видом голого мужика с мечом в руке, появившегося на толстом суку над его головой.

– Ты-ы? – рявкнул он. – Так… ты… тоже… оборотень?

– Не хочу огорчать, но я не просто оборотень, а волкодлак. Я не завишу от ваших глупостей вроде полной луны, да и звериный облик у меня посимпатичней будет.

Зверь глухо зарычал, готовясь к прыжку:

– Это… легко… можно… исправить!

Я приветливо помахал ему с ветки, стараясь оценить возможную высоту его прыжка. Все-таки звериная ипостась вервольфа глупее его же человеческой: оборотень легко поддался на провокацию, скакнув вверх и звучно клацнув челюстями в воздухе. Я покачал ногой, поддразнивая его, а заодно и держа наготове меч. Зверь издал рев уже совсем без примеси человеческих интонаций и принялся скакать под вязом, как циркач на батуте. Возле луны непонятно откуда возникла маленькая тучка, медленно, но верно разрастаясь. «Ай да Тивена, ай да старая ведьма!» – порадовался я. Когда разбухшая туча накрыла лунный диск мягкой черной подушкой, лес погрузился во тьму. На время установилась такая тишина, что даже оборотень замер, прервав свои попытки добраться до меня. А затем где-то в стороне полыхнула зарница, ярко очертив контуры ближайших крон. Тяжелая дождевая капля ударила по тонкой ветке (так, что та дрогнула) и лениво скользнула вниз, мимоходом мазнув меня по руке. И сразу же, как по команде, ее многочисленные товарки гулко забарабанили по вязовым листьям.

Точный расчет тут был почти невозможен: оборотни некоторое время остаются в звериной шкуре даже тогда, когда луны уже не видно, и время это индивидуально. Я чувствовал, как редкие капли, пробиваясь сквозь крону, растекаются по моим плечам и спине, и надеялся, что непогода ускорит процесс обращения.

Вервольф повертелся под деревом, вероятно, над чем-то раздумывая, но затем все-таки решил еще разок прыгнуть. И начало обратного превращения застал уже в воздухе, с шумом рухнув в не успевший намокнуть опад. Помня о контрольном времени, я сиганул с ветки, чудом не переломав себе ноги на выступающих из земли корнях, и резко рубанул мечом почти наугад, ориентируясь лишь на звуки, издаваемые копошившимся на земле врагом. Нет, мой меч все же лучше. Этот застрял, глубоко вонзившись лезвием в тело, и вырвался из руки.

Две молнии одна за другой прочертили небосвод, осветив место стычки. То ли Тивена перестаралась с погодой, то ли так и было задумано – чтобы уж наверняка, – но гроза, похоже, разгулялась всерьез.

Трансформация (в обе стороны) почему-то начинается с глаз. Корчившийся у моих ног монстр, у которого уже начала выпадать шерсть, жалобно заскулил и обратил ко мне совершенно человеческий взгляд, полный боли, ужаса и обиды.

– Извини, лекарства от твоей болезни не существует. Это все, чем я могу помочь, – я выдернул меч и ударил вервольфа вторично. Глаза его погасли, застыв бессмысленными стекляшками. – Прости, я знаю, это не твоя вина…

…Выждав положенное время («слизь», вызывающая при попадании в кровь ликантропию, погибает в мертвом теле через сутки), я принес головы обоих оборотней старосте, клятвенно пообещав, что нападения прекратятся, а заодно провел разъяснительную беседу «О роли ведьм в обществе». Староста не менее клятвенно заверил меня, что препятствий волшбе чинить не будет и с ведьмой он не ссорился, поскольку его корова в тот злополучный мор как раз и не пала… Я рассказал обо всем этом Тивене.

– Нет, – женщина грустно покачала головой, – в деревню я не вернусь. Вот Радана – молодая и способная, пусть она пока там попрактикует. Всему, чему она могла научиться от меня, она научилась. А мне уже пора. Найду какое-нибудь местечко, где меня никто не знает, и буду там доживать свои последние годы. Не поднимай удивленно брови! Я ведь только внешне бодро выгляжу, а на самом деле мой срок давно уже близится к концу. Сивер, ты молод, тебе об этом думать не пристало, по крайней мере сейчас.

– Тивена, сколько вам лет? – спросил я.

– А сколько бы ты дал? – отозвалась она с легкой тенью кокетства. – Сивер, колдуны и ведьмы живут долго, но я дольше всех. Мне в этом году исполнится сто восемьдесят.

– Ну надо же! – изумился я, отступая к двери. – А я бы вам больше ста двадцати ну никак не дал! – Я пригнулся, уворачиваясь от ухвата: – Тивена, да вы еще меня переживете, а то и моих детей, если они у меня будут!

Я выскочил на улицу, а следом за мной вылетел ухват. Двигался он по сложной траектории и, несмотря на все мои увертки, все же меня догнал. Из домика раздался смех Тивены – звонкий, совсем молодой.

– Да она и внуков моих переживет, – проворчал я, поворачиваясь к оседланному и готовому в путь Акониту и потирая ушибленное ухватом место пониже спины.

Жеребец покосился на меня и глумливо заржал.

– Помню я одну историю про оборотней, – сказала Ивона, отрывая меня от воспоминаний. – Это когда я с принцессой Лиссой познакомилась. В самом деле, очень толковая девчонка.

– Ей было бы приятно услышать это из уст старшей и опытной подруги, которая живет на этом свете – подумать только! – на три года дольше.

Ивона запустила в меня огрызком моченого яблока.

Одд, на время отставив опустевшую кружку, перебирал струны лютни. Меня всегда поражало, как он играет. Не в смысле «ах, как играет!», а в смысле – как ему это удается? Толстые пальцы Одда могли не просто согнуть подкову – тролль иной раз машинально завязывал ее в узел, когда находился в задумчивости. И я бы еще понял, если бы лютня была в человеческий рост, с каким-нибудь дубовым грифом, стянутым для прочности стальными кольцами, и со струнами из жил индрика-зверя. Но нет, инструмент был самый обычный, Одд при мне купил его лет семь назад в лавке в Турвине. Поэтому в рамках физических законов нашего мира я никак не мог уяснить, как тролль попадает пальцами по струнам, и не по каким-нибудь, а по нужным.

– А ты знаешь, что история с алхимиком получила свое продолжение? – спросил я Ивону негромко, чтобы не сбивать музыкального настроя Одда. Но настрой сбился.

– С каким таким алхимиком? – живо заинтересовался тролль, прижав струны ладонью и тем самым резко оборвав мелодию.

– Да есть у нас один знакомый, – усмехнулся я. – Уж и не знаю, слышал ты о нем или нет.

– А я думала, его съели, – вставила Ивона, осматривая стол с видом человека, который уже, в принципе, сыт, но хочет проверить, не забыл ли он еще чего-нибудь здесь попробовать.

– Да нет, не съели, выкрутился. А попался по-глупому…

– Ну все, заинтриговали. – Одд решительно отложил лютню и вылил в свою кружку остатки настойки. – Оборотни, алхимики, кто-то кого-то съел…

– Там еще и хищные лошади были, – усмехнулся я.

– Так я и говорю – рассказывайте, не томите. – Тролль с грустью изучил опустевший «сосуд вдохновения», поставил его на пол и извлек из-под лавки следующий, торжественно объявив: – Калина на меду кончилась, будем пить ежевику на семи травах.

– Ну нет, – решительно сказала Ивона. – Вы, мальчики, пейте, а мне хватит! Тем более что я еще хочу до конца истории про алхимика досидеть…

– Да вы и начало-то никак рассказать не можете! – возмутился Одд.

– Все-все, – успокаивающе поднял я руку, – уже начал. Плесни только мне немного – в горле пересохло…

КОНИ-ЗВЕРИ

Нет, едва ли Лиссавиоль, седьмая из принцесс маленького вассального королевства Фиерон, сможет когда-нибудь найти понимание среди членов своей семьи. Конечно, после выхода труда, написанного бароном Жувье, собирание всевозможных редкостей, да и просто познание тайн природы, стало модным среди аристократии. Но все-таки это же ненормально, когда юной девушке какие-то древние кости милее, чем новые платья! И можно даже понять ее домочадцев и слуг, полагающих, что ковыряние в земле порочит доброе имя Фиеронского королевского дома. Впрочем, вообще легко понимать людей, глядя на их ситуацию со стороны.

Я же не собирался глядеть на ситуацию ни с какой стороны – ни с внешней, ни с внутренней, полагая, что Лисса – девочка умная и сама разберется. В данный момент я как раз находился на аудиенции у Ее Высочества, то есть валялся на диване, положив сапоги на резной подлокотник. Свой меч я предварительно продел через дверные ручки, дабы народ попусту не шлялся. Нет-нет, я вовсе не был на таком хорошем счету у монархов, чтобы мне разрешали запираться с их дочерьми (не потому, что был замечен в чем-то предосудительном, а просто аристократических кровей во мне до сих пор не сыскалось). Да и попал я в комнату Лиссы через окно, а кроме того, точно знал, что снаружи к двери приколота записка: «Не входить! Идет опыт». Последнее слово внушало домочадцам священный трепет и само по себе было неплохой гарантией, что сюда никто не станет ломиться.

Эта комната в покоях принцессы привела бы в восторг любого ученого, а вот утончённую аристократическую натуру довела бы до нервного потрясения, вплоть до обморока. Главное (и самое видное) место в ней занимали два массивных дубовых шкафа с отличными дорогими стеклами, вправленными в потемневшие от времени створки. Из-за стекол на нас взирали пустыми глазницами черепа, среди которых волчий был самым незатейливым и безобидным. Перекрученные рога и уродливые выросты соседствовали здесь с длинными лезвиями клыков или кривыми частоколами зубов, торчавших под разными углами из навсегда сомкнувшейся пасти. Между черепами темнели черные и бурые обломки времени – ископаемые кости неведомых существ, а огромные окаменевшие раковины лежали наподобие закрученных бараньих рогов. В комнате также находились шкафы с книгами, прозрачный футляр с увеличительным прибором, телескоп, сверкавший надраенной бронзой да вышеупомянутый диван, на котором в данный момент я возлежал вопреки всем правилам придворного этикета.

Диванчик был удобный – я чувствовал, как моя спина, утомленная бесконечными странствиями в седле (за что она вовсе не была мне благодарна), блаженно расслабляется. В одной руке я держал «правильный» бутерброд (с сыром, солидным куском колбасы и еще полудюжиной ингредиентов), в другой – оскаленный череп из коллекции Лиссы. Я редко смотрюсь в зеркало, когда пребываю в звериной ипостаси (и потому твердо знаю только одно: с волком у меня сходство в высшей степени отдаленное), но, по моим представлениям, эти окаменелые останки крайне напоминали волкодлака. Правда, объем мозга, помещавшегося в сей черепной коробке, был весьма незавидным (во всяком случае, о себе я гораздо лучшего мнения). Может быть, размышлял я, когда-то по земле ходили племена диких волкодлаков, чью вторую ипостась можно было лишь с большой натяжкой назвать «человеческой». И в окружении тех тварей, чьи кости сейчас пылятся в принцессином шкафу, эти мрачные сгорбленные субъекты – волосатые, с низкими лбами и глубоко посаженными глазками – бродили по бескрайним первобытным равнинам, оборачиваясь в минуту опасности или для охоты быстроногими и зубастыми, но – увы! – слабыми на голову хищниками. Лисса в это время нервно расхаживала по комнате, на ходу листая какой-то гримуар. Пролистав его до конца, она захлопнула книгу, бросила ее на пол (я уловил отчетливый запах библиотечной пыли) и достала с полки следующую.

– Значит, говоришь, в Оренополе продавали коня Дидомена?

Мне с большим сожалением пришлось выпустить изо рта бутерброд, дабы ответить на этот вопрос:

– Я говорю, что знакомый барышник на Оренопольской конской ярмарке видел коня, как он выразился, «невиданной красоты», то есть весьма странного и необычного на вид. И конь этот трескал мясо.

– Откуда он взялся на ярмарке, ты не спросил?

– Барышник?

– Да нет же, Сивер! Разумеется, конь.

– Спросил, а как же. Он сказал, что интересовался у продавца, но тот ушел от ответа: нахваливал коня как объезженного, а заодно и натасканного в качестве сторожа. Но самому барышнику конь показался диким, недавно пойманным или пригнанным из вольного табуна.

Лисса некоторое время сосредоточенно листала книгу, не глядя на меня. Я же спокойно доедал бутерброд. Отличную колбасу делает здешний мясник: нежную, безо всяких жилочек, лишнего жира и, не дай боги, костей, но зато с перчиком, оливками и… леший знает еще с какими приправами! Я с умилением посмотрел в зеленый глазок оливки, ответно взиравший на меня из уцелевшего куска колбасы, а затем с оттенком грусти отправил остатки бутерброда в рот.

– Сивер! – Лисса опустила гримуар и бесцеремонно оторвала меня от поэтических размышлений о кулинарии. – Мне надо поехать в Оренополь и попробовать разыскать этого коня.

– Поезжай! – охотно согласился я. Никакой другой реакции я от Лиссы и не ждал. – Премудрая, а тебя твой венценосный родитель отпустит?

– Что значит – поезжай? – возмутилась Лисса и, подумав, почти сразу же смягчилась: – А ты что, компанию мне не составишь? Ну, Сивер, я же без тебя ни коня не найду, ни вообще… Не охрану же мне с собой брать, из этих дворцовых… долболомов?!

– Премудрая, – я устало закрыл глаза, откинувшись на диванный валик, – я тебе все рассказал? Все. Наводку на цель дал? Дал. Но мне ведь тоже кушать что-то надо. Я собирался податься в Эвксинию, а может, и в Кверк. Поискать работы, яблок-персиков пособирать или загрызть кого. Опять же в Эвксинии тепло, там лето еще долго длиться будет…

– Хорошо, – в голосе Лиссы послышалась сталь, она отложила книгу и гордо выпрямилась, в одно мгновение став похожей на истинную особу королевских кровей (взрослеет девочка!). – Я тебя нанимаю!

Я удивленно приподнял бровь.

– Я тебя нанимаю, – повторила Лисса, – назначая оклад в размере двух золотых монет в день, плюс премиальные – двадцать золотых разово, при успешном исходе. Устраивает?

Я расслабленно кивнул, внутренне улыбаясь. В своих испачканных известью кожаных штанах, высоких сапогах и с неизменным «хвостом» волос, Лисса сейчас выглядела величественнее своих разодетых сестер и как две капли воды походила на мать – очаровательную женщину, управлявшую этим маленьким королевством железной рукой.

Сие наваждение длилось еще пару секунд, а потом Лисса все же оттаяла и вернулась в свое обычное состояние духа.

– Сивер, – сказала она почти извиняющимся тоном, – я же знала, что ты согласишься поехать. Но неужели ты мог подумать, что потом я оставлю тебя умирать с голоду?

– Хорошо, уговорились, – такую страшную перспективу я не рассматривал. – Премудрая, мне совершенно незачем выслушивать от твоего отца упреки в моем негативном воздействии на твое воспитание. Поэтому мы с Аконитом будем ждать тебя за карьером завтра утром, на восходе. Так что не опаздывай…

– А теперь, Премудрая, объясни мне, простому серому волкодлаку, что это за кони такие? Подумаешь, мясо жрут! Я вон тоже жру…

Мы с умеренной торопливостью ехали навстречу восходящему солнцу. Дорога, еще влажная от росы, почти не пылила под копытами наших отдохнувших коней. Где-то в промокших насквозь кустах, забывшись, заорал коростель и тут же замолк. Компания трясогузок перепорхнула дорогу перед самым носом Аконита, обозвав нас на своем птичьем языке всеми доступными бранными словами. Листва берез, обычно сероватая в полдень, сейчас играла золотистыми отсветами.

– А я не отказалась бы присоединить к своей коллекции череп твоей звериной ипостаси…

– Не дождешься!..

– …И не называй меня Премудрой, а то буду звать тебя Исчадием Тьмы!

– А я и не возражаю. Зови как хочешь.

– Хорошо, – Лисса фыркнула. – Это наверняка не кони – в обычном смысле слова. Среди давно вымерших тварей были такие – отдаленно похожие на лошадей, – но при этом они, судя по всему, были либо хищниками, либо всеядными. Подобные реликты иногда попадаются и теперь – вспомни вепрелона или виверну! Однако о непосредственно «конях» есть лишь одно упоминание.

Она перевела дух, откинув со лба прядь волов и продолжила:

– Около двух тысяч лет назад…

Я присвистнул; впрочем, такой срок кажется бесконечно долгим, пожалуй, только людям и гномам, с их кратким веком.

– …некий человек по имени Алкид взялся раздобыть для царя, которому служил, несколько коней особой стати. Кони эти имелись в хозяйстве у другого тогдашнего царя – Дидомена, который, согласно легенде, кормил их человеческим мясом. Алкид не стал сильно задумываться над этической стороной вопроса, ведь Дидомен якобы был жутким тираном, да и вообще, победителей не судят. Короче говоря, он разбил войско этого самого Дидомена, дворец его спалил, а коней захватил. Злобные твари, пока их не связали как следует, успели заесть насмерть чуть не полкоманды Алкидовой галеры. Несказанно изумленный таким поведением лошадок, работодатель Алкида не придумал ничего лучше, как приказать выпустить их куда-нибудь в лес. Там их, по преданию, съели дикие звери, хотя я с трудом представляю себе зверей, которые рискнули бы напасть на плотоядную лошадь. Разве что драконы… Вон даже твой Аконит – хотя и кусается, как зараза, и мяса не ест, но, думаю, волки бы с ним справились разве что впятером, и то не без потерь…

Дорогу нам перескочила косуля – крупный рыжий самец с короткими рогами-вилочками, собиравшийся, вероятно, передневать в маленьком колочке возле самого тракта. Отбежав саженей на сто, он остановился и издалека, преисполненный чувства собственной значимости, стал нас по-своему облаивать. Мы равнодушно проскакали мимо. Лисса машинально оглянулась на него и продолжила:

– Откуда кони взялись у Дидомена, история умалчивает (точнее, утверждает, что это подарок богов). И до последнего времени их считали легендой. Однако я уже трижды слышала, что на конских ярмарках нет-нет да и появлялся плотоядный жеребчик. Вероятно, выпущенные Алкидом кони выжили и где-то продолжали существовать, – может быть, в горах той же Эвксинии…

Оренополь еще не показался вдали, но уже давал о себе знать глубокими колеями тракта, частыми придорожными кострищами, сломанными тележными колесами и битыми кринками. Здесь тоже попадались ручьи и речушки; но если ранее мы проезжали их бродом, пеня холодную воду копытами коней, то теперь – по добротным деревянным мостикам, кое-где подгнившим, а кое-где новым, заботливо отремонтированным. По мере того как по краям дороги становилось все больше признаков цивилизации, пропорционально убывало количество птиц, чирикавших в придорожных кустах. Однако в стороне от тракта лес еще держал свои позиции: вязы и ясени стояли в своем вековом дозоре, укутав ноги стволов частым орешником и тощими стволиками подроста. Этот лес, как мне было известно по прежнему опыту, почти вплотную примыкал к городским стенам. С другой стороны города раскидывалась бесконечным махровым полотнищем степь, украшенная зелеными шапками колков, где до сих пор можно было встретить косяки диких лошадей, злобных и сторожких, а то и стада мрачных косматых круторогих диких быков – уров.

Мы остановились перекусить в тени под разлапистым кленом. Кусты заслоняли нас от дороги (на которой, несмотря на наезженность, мы до сих пор никого не встретили), над головой еле слышно шумела звездчатая листва.

– Как ты думаешь, – спросила Лисса, намазывая маслом хлебный ломоть, – удастся нам найти покупателя того коня?

– Ну, если то, что сказано в легендах, – правда, то только в виде конских яблок.

– Да ладно тебе! – фыркнула принцесса. – Не настолько же эти кони кровожадны! Ведь барышник на рынке как-то с ними справлялся. И потом, мы ведь даже не уверены, что там был именно конь Дидомена. Мало ли что народ торговый рассказывает?

– Тсс!.. – Я поднял палец и прислушался. Лисса мгновенно замолчала. Я покосился на Аконита – караковый конь задумчиво, но, впрочем, без особого страха, смотрел куда-то сквозь кусты лещины. – Так… – Я скинул куртку и начал поспешно разуваться. – Кто-то к нам подбирается со стороны леса. Будь настороже, а я взгляну, кто это.

Томительно долго изменяется тело… Иногда хочется, чтобы трансформация происходила, как у обычного оборотня, за каких-нибудь двадцать-тридцать секунд. Правда, у них она сопровождается мучительной болью и кратковременным параличом. Я же продолжал озираться и прислушиваться, чувствуя, как тело обрастает шерстью, как прорастают когтями кончики пальцев, как нарастает поток запахов, недоступных человеческому носу.

Я скользнул в чащу, под сумрачный свод ветвей, и втянул воздух, пытаясь отыскать ниточку запаха, ведущую к незнакомцу. Запах отыскался быстро и оказался подозрительно знакомым. Найдя путеводную нить, я уже уверенно скользил по ней, припадая на лапы и высматривая цель в зеленоватом полумраке.

Ага, вот он! Точнее – она. Девушка лет двадцати, невысокая и стройная, с коротко стриженной серебристой шевелюрой, опоясанная мечом, внимательно всматривалась в лесные тени, сжимая в руках взведенный арбалет. За ее спиной насторожился каштановый жеребец с серебристыми, почти в тон волос хозяйки, гривой и хвостом.

– Эй, Охотница! – окрикнул я ее вполголоса. У моей звериной ипостаси проблем с речью нет, но голос, конечно, не совсем человеческий, более грубый и резкий. Я метнулся в сторону точно рассчитанным движением, и тут же блестящий наконечник болта расщепил тоненький ствол лещины там, где я только что стоял. Девушка мгновенно отбросила арбалет и выхватила из ножен меч.

– Хорошо стреляешь, Ивона! – Я выступил из кустов, улыбнувшись во всю пасть. Человек нервный и неподготовленный при виде такой улыбки, обнажившей заостренные лезвия зубов, мог бы упасть в обморок. Но девушка, стоявшая передо мной, спокойно отправила меч в ножны, размяла пальцы и уставилась на меня исподлобья большими карими глазами.

– Сивер, – сказала она медленно, – я тебя сейчас придушу голыми руками!

– Привет, Охотница, я тоже рад тебя видеть! – И почему это женщины постоянно грозят мне удушением и другими способами физической расправы?

– Нет, ты стой, пожалуйста, и не мешай мне! Какого лешего ты подкрадываешься, да еще и в таком облике!

– Извини. Я не удержался. Когда в следующий раз захочешь скрыть свое присутствие от меня или подобного мне, пользуйся не «Эльфийскими ландышами номер пять», а какими-нибудь другими духами. Что ты здесь делаешь?

Ивона вновь помрачнела.

– Охочусь, – сказала она. – За неделю – два оборотня, и я не уверена, что это все. С этой стороны купцы уже боятся подъезжать к Оренополю. Оборотни, правда, за все время задрали только одного человека, но регулярно кидаются на проезжих, кусают за ноги лошадей, так что те несут, сбрасывая и седоков и поклажу.

– Стоп, стоп! Купцы что, ночью здесь ездят?

Вервольфы обычно пугали только местное население, поскольку появление раз в месяц в полнолуние не слишком мешало проезду торговых людей.

– В этом-то и дело. Они – оборотни – появлялись вне зависимости от полнолуния, и не только ночью, но и днем. Купцы же говорили про странных волков, а не про вервольфов, но я выследила и убила двух зверюг – оборотни это были самые настоящие. Да, и еще: говорят, тварь здесь какая-то шастает, на вид – вроде конь, а как поближе посмотришь – из пасти клыки кровавые торчат. Но это местные жители рассказывают, я сама не видела, хотя конские следы на лесных тропах встречаются.

– Лошадь, значит… А мы за ней и приехали как раз, – под рассказ Ивоны мы дошли до опушки по еле приметной тропке.

– Мы? – удивилась Ивона.

– Да. – Я подошел к клену и начал трансформироваться в человека. – Знакомьтесь. Это – Лисса, принцесса крови. Между прочим, девушка очень толковая, начитанная и пылающая нездоровой страстью ко всяким страховидлам. А это – Ивона, маг Жизни, или, как говорят эльфы, Охотница. Бренные останки всяких монстров, которые ты, Лисса, скупаешь на рынках для своей коллекции, попадают туда и благодаря Ивоне.

Девушки посмотрели друг на друга с большим недоверием. В глазах Ивоны читалось легкое презрение: с одной стороны, она, происходившая отнюдь не из простолюдинок, испытывала банальную неприязнь по отношению к высшей, королевской аристократии. С другой – охотница на чудовищ свысока смотрела на тех, кто пользовался плодами ее трудов. В ответном взгляде Лиссы тоже блеснул льдистый оттенок, и она уже собиралась сказать какую-нибудь колкость, но я ее перебил:

– Так, Ивона, ты с нами едешь? Тогда, девушки, по коням, поговорим по дороге! А то придется в темноте ночлег искать. И не смотрите так друг на друга! Лисса, поверь мне, Ивона – девочка добрая и умная, просто у нее сегодня тяжелый день. («Сейчас как тресну!» – с характерной добротой в голосе отозвалась Ивона.) Охотница, расслабься! Лисса своими руками перекопала столько земли в поисках всяких чудес, что на приличный курган хватит. И недаром ее Премудрой прозвали. В общем, у вас найдется, что обсудить.

Трактир назывался «Конь и ур», демонстрируя натуралистические познания своего владельца. Деревянная вывеска над дверью изображала означенных зверей, сошедшихся, судя по всему, в смертельной битве над кружкой пива. В этом трактире, пусть и не лучшем в Оренополе, всегда было людно, но не тесно. Здесь обмывались и заключались сделки, обсуждались стати лошадей, цены на сельхозпродукцию, здесь в голос ругали сборщиков податей и таможенников, травили охотничьи байки и истории про различную жить и нежить, отравляющую (или наоборот) жизнь тем, чье благополучие зависит от земли и того, что на ней растет.

Надежды мои имели счастье оправдаться: девушки довольно быстро нашли общий язык и теперь что-то живо обсуждали. В будущем их конкуренция могла, конечно, создать трудности, поскольку враждующие женщины опасны в первую очередь одна для другой. Но если эти две девицы начнут дружить «против кого-нибудь», то у их разрушительной мощи будет немного аналогов. Впрочем, мне-то что. Я оставил их за увлекательным занятием – они объясняли разносчице, чего бы им хотелось поесть и выпить, – а сам подсел к бару. За стойкой толстый, рослый для своей расы гном с окладистой рыжей бородой любовно полировал тряпкой кружку, периодически посматривая сквозь нее на масляный светильник, висевший под потолком. Посмотрев в очередной раз на мир через ее мутное стекло, он заметил в этом мире меня. Секунду он пребывал в удивлении, а затем оставил кружку и расплылся в улыбке.

– Рад видеть тебя в добром здравии, почтенный Эзмер-ар-Угилон, – поприветствовал я его.

– Рад видеть и тебя, Сивер. Как тебя в наши края занесло?

– Собирался я прогуляться до Внутреннего моря, да по дороге попросили меня девиц двух непоседливых, родственниц моих, к тетке сопроводить – тут, неподалеку. Ну а уж раз мимо проезжали, так нельзя ж в крупный город не заехать. Ох, и навязались на мою голову! Да вон они сидят, – добавил я, видя, что Эзмер с любопытством оглядывает зал. – Та, что повыше, – племянница моя двоюродная по материнской линии, а что пониже – сестра сводная по отцу: младшая, разумеется.

– Так она вроде эльф? – В полумраке глаза гномов видят куда лучше человеческих.

– Наполовину, – охотно согласился я: все равно шило (в виде заостренных эльфийских ушек) в мешке не утаишь.

– Справные девки, – вынес свой вердикт гном, – только уж больно худосочные.

– Да ну их, этих девок, – отмахнулся я, – дай-ка мне лучше кружечку своего темного да расскажи, что тут у вас происходит интересного.

– Да что у нас может особенно интересного происходить? – Гном поставил передо мной кружку с медленно ползущей вверх шапкой пены, – Я ж тебя знаю, вряд ли ты интересуешься прогнозами урожая капусты да пшеницы или ценами на рогатый скот. Лошадь покупать не собираешься?! Аконит твой в порядке?

– Да вроде был в порядке минут десять назад. – Я слегка сдул пену и отхлебнул прохладной темной жидкости. Что ж, пивали мы и лучше, пивали мы и хуже… Неплохое пиво здесь, особенно когда его водой не разбавляют.

– Ну вот. Так что тебе рассказать? Где-то с полгода назад один барышник странного коня продавал. Вот это, пожалуй, самое интересное из всех последних событий.

– Странного?

– Ну да. Все, как слух прошел, ходили смотреть. И детишки мои в том числе. Говорят, вроде конь, а вроде и нет. Ноги с тремя копытами, но два из трех земли не касаются, ровно как у свиньи. Хвост вроде как кошачий, а изо рта клыки торчат. Но статью крепок и складен. Я б мальчишкам и не поверил, но и купцы мне про то же баяли.

– И что, – поинтересовался я, – польстился кто на такого зверя неведомого?

– Так ить на базаре дураков-то завсегда много. А может, кто для зверинца прикупил как диковинку… Да только, кажись, сбег он – народ говорит, видели такого в лесах здешних. Где баб шуганет: как пробежит по тропе, зубами клацая, так бабы, корзинки побросавши, из лесу деру дают и обратно – ни ногой. Где на подводу выкрысится из кустов, так что обычная лошадь едва воз от страха не переворачивает. Детишки в лес нынче совсем почти ходить перестали: кого родители не пускают, а кому и самому боязно…

– Ну вот, а ты говоришь – ничего интересного! – Я прекрасно представлял реакцию здешних обитателей. Для тех, кто живет на окраине степи, да к тому же еще и в городе (пусть даже этот город отличается от деревни только размерами) и без того каждый поход в лес по ягоды – событие. А когда по зарослям какая-то шкодливая тварь бегать начинает, так местный житель вообще глубже чем на десять саженей в лес не зайдет. – А что купцы говорят, волки не беспокоят?

– Были случаи, грешили даже на оборотней. Да похоже, что все-таки обычные волки. Ну нападут на лошадей, за ноги покусают. Пару кляч зарезали – так это каждый год происходит. А людей вроде бы не трогают. Тебе, может, пивка подлить? – Эзмер покосился на мою опустевшую кружку.

Девушки, добившись от разносчицы еды и кваса, что-то горячо обсуждали и даже не сразу заметили мое возвращение. Кажется, Лисса расспрашивала Ивону про магию.

– Со мной как-то раз случай произошел, когда я еще только училась колдовать, – рассказывала Ивона. – Говорили мне, что незнакомые заклинания нужно аккуратно применять, даже если они на первый взгляд безобидные, да я над этим не особо задумывалась. Так вот, один дедок попросил меня помочь урожайность повысить на своем огороде. А для этого разные заклинания есть, от некоторых вообще все подряд начинает расти, включая осот и одуванчики – таким заклинаниям меня давно отец научил. Другие – целевые, для определенных культур. Очень действенные, как оказалось, особенно если их определенным зельем усилить. Так вот, дед этот – огородник – меня на ночлег пустил, да еще и денег не взял за постой, вот я и решила ему помочь как следует. А недели через три возвращалась той же дорогой, мимо хаты того дедка. Дай, думаю, загляну, проверю, как там плоды моих трудов. Дедок увидел меня и – по глазам вижу – не может решить, благодарить или ругаться. Представляешь, у него огородик – всего ничего, и весь вспучился буграми. А из земли ботва репы прет в полтора моих роста, пяди две в толщину. Дед с бабкой и внучкой крайнюю репину лопатами подкопали и теперь тянут, стараются. Шавка рядом крутится, тоже общим трудовым энтузиазмом заразилась – зубами за ботву ухватилась, помогает! М-да, думаю, перестаралась; хорошо, если эту репу есть можно, а то только и проку будет – в столицу, на выставку достижений сельского хозяйства отвезти. Пришлось и мне помогать. Репа-то получилась чуть не с тележное колесо, надо было еще эту тяжесть из ямы выволочь. В общем, с одной грядки навалили мы полный воз репы; я под конец умаялась так, что, ей-богу, лучше бы все то же время мечом махала.

– Но репа-то хоть съедобная оказалась? – поинтересовалась Лисса.

– Не самая лучшая, но вполне съедобная. Но я теперь репу вообще есть не могу, даже видеть мне ее противно!

– Так, девушки, – я наконец вклинился в разговор. – Лисса, это в первую очередь тебя касается. Странный конь есть на самом деле, видят его в лесу, через который мы ехали. Местные жители полагают, что он сбежал от владельца и боятся. Кстати, оборотней боятся меньше и всерьез не принимают, списывая все на обычных волков.

– Я несколько удивилась такому малому числу жертв, – отозвалась, посерьезнев, Ивона. – Оба вервольфа явно не были только что обращенными, и число жертв, да еще на задворках такого города, да возле тракта, должно было быть гораздо большим. Я, конечно, рада за местных жителей, но…

– Ладно, извела оборотней и извела… Тебе хоть заплатили?

– Да ничего! Считай, на общественных началах поработала. Меня ж никто не просил… Сивер, знаешь, что показалось мне особенно странным? Я ведь этих двоих убила с перерывом в пять дней!

Ого! Что-то меня в рассказе Ивоны настораживало и раньше, но, размышляя о кровожадных скакунах, я не придал этому значения. В течение пяти дней – два вервольфа.

– Леший, ты же говорила, что они неурочно появлялись! А это точно были не мои сородичи? – поинтересовался я.

– Ну ты что! Обижаешь. Я все-таки не первый год как Охотница!

– Ладно, разберемся, – сказал я. – Эй, добрая женщина, еще квасу! И мяска какого-нибудь…

Разбираться мы начали на следующий день, предварительно хорошо выспавшись. В соответствии с принципом «ищи, где светлее» мы вошли в лес по той тропе, на которой последний раз видели чудную коняку. По первости тропа была крепкая и нахоженная, но в полуверсте от опушки начала медленно истаивать, растворяясь в сумраке и превращаясь в малозаросшую полоску земли (видимо, именно отсюда в прежние годы грибники и ягодники начинали активно разбредаться в стороны в поисках вожделенных даров леса).

Я радовался, что мы пошли пешком – лошадей наших здесь, на узкой и неверной дорожке под низким сводом ветвей, пришлось бы вести в поводу. Лисса напряженно всматривалась в лес по обеим сторонам тропки, Ивона же больше интересовалась землей под ногами, старательно ее разглядывая.

Тропка спустилась в пологий овраг. Здесь было прохладно и влажно, местами густо торчали пучки «страусового пера», зеленые – этого года и коричневые – прошлого. Ивона остановилась и присела на корточки, предоставив нам самим осматриваться и прислушиваться.

– Ну что? – мне было как-то беспокойно в лесу, хотя вообще-то лес я люблю и неплохо понимаю.

– Здесь прошло существо, подобное лошади. Пару дней назад. Отпечатки копыт как будто бы лошадиные, но на более мягком грунте к следу добавляются какие-то росчерки… А вот это интереснее: здесь вчера прошли два оборотня.

– Но ведь сегодня отнюдь не полнолуние? – спросила Лисса.

– Вот это и удивляет, – отозвалась Ивона, медленно поднимаясь, – почему-то здешним оборотням луна – не указ.

Мы совсем немного отошли от места, где Охотница разглядывала следы, когда через тропу лихим прыжком перелетела лань – рогач, с закинутыми на спину коричневыми «лопатами», со звездной россыпью пятен по рыжему телу. На нас он внимания не обратил, почти мгновенно скрывшись среди деревьев. За рогачом последовала компания из трех оленух и одного подростка, пронесшаяся так же стремительно.

– Что-то их напугало, – задумчиво произнесла Ивона, провожая ланей глазами.

– Удивительная догадливость, Охотница, – шепнул я. – Возможно, ответ мы скоро узнаем…

Да еще как скоро! Не прошло и пары секунд, как на тропу выскочил зверь, которого в лесном полумраке можно было бы принять за лошадь. Мы бы так и остались в этом заблуждении, повтори зверь маневр ланей, однако же он, выскочив на тропу, остановился и повернулся в нашу сторону.

– Вот это да! – вырвалось у Лиссы.

– Ну что, сбылась мечта? – поинтересовался я. Лисса не ответила, разглядывая нашего визави.

Можно сказать, что конь, представший перед нашими очами, был невиданной красоты, как о том и гласила легенда. Но «невиданной» – лишь в том смысле, что немногие конеторговцы такое видели. Да и красоту эту признали бы лишь немногие любители лошадей…

Зверь был размером со степного дикого конька, но более поджарый. Голова действительно напоминала лошадиную, за отсутствием других аналогий, но из-под верхней губы отчетливо были видны кончики острых клыков. Ноги тоже были какими-то странными, и, приглядевшись, я понял, что на них было по три пальца. Обычно зверь, видимо, опирался на средний палец со вполне лошадиным копытом, но здесь, на рыхлом влажном грунте, бабки странно изогнулись, и боковые короткие пальцы тоже уперлись в землю, увеличив площадь опоры. Нет, не в вольной степи этому коньку место. И не в горах. А вот по болоту, по глине, по вязкому песку такой пройдет как ни в чем не бывало.

Ивона слепила небольшой, пронзительно синий пульсар и покатала его между ладонями, как комок глины. «Конь» ощерился и хрипло рявкнул.

– Магию чует! – с уважением отметила Охотница.

«Конь» сделал пару шагов по направлению к нам, пригибая голову и скалясь. Стала видна его короткая жесткая грива, начинавшаяся между ушами и тянувшаяся до начала спины. По бокам хлестнул хвост, равномерно покрытый короткой шерстью и куда более длинный, чем конский. Мы попятились. Зверь, закрепляя успех, продвинулся еще на несколько шагов. Так мы и отступали до конца лощины. Зверь и нападать вроде бы не собирался, но и подпускать нас ближе тоже не хотел. В конце концов он остановился, встав к нам боком и скалясь через плечо.

– Можно было бы попробовать его обойти, – с сомнением предложила Ивона.

– А стрелять в него вы не собираетесь? – поинтересовался я.

– Ты что! – хором возмутились обе. – Он же на нас не нападал!

– Признайтесь лучше, что вам его лень свежевать, – фыркнул я. – Ладно-ладно, я пошутил! А вот не показалось ли вам, что он вел себя, как сторожевая собака?

– Слушай, – вспомнила Лисса, – ты же рассказывал, что тебе рассказывал твой знакомый, что… тьфу, запуталась! Короче, что тот конь был натаскан как сторож.

– Остается выяснить, – Ивона посмотрела на все еще топтавшегося поперек тропы зверя, – что же он охраняет.

«Все, встретились два одиночества!» – подумал я. Спать хотелось ужасно, но вредные девицы не давали покоя. Они поставили на стол свечу, разложили перед ней свиток пергамента и карту Ивоны и принялись живо обсуждать клыкастую «лошадь»; при этом Лисса что-то быстро рисовала на пергаменте. До меня долетали обрывки фраз: «гипертрофированные клыки», «нет, резцы не хищного типа», «строение пасти показывает, что…», «найден почти полный череп, но остальной скелет…»

Наконец, далеко за полночь, Лисса и Ивона угомонились и отправились на боковую, но теперь не спалось мне.

Я лежал и размышлял над событиями минувшего дня. Итак, конь существовал, и, возможно, не один. Пройдясь по городу, поговорив с купцами и прочим околоторговым людом, я выяснил что подобных «коней» уже как-то раз привозили, причем сразу двух, но это не слишком привлекло внимание местных обывателей, поскольку та пара довольно быстро пропала.

Кто покупает подобных «коней» и для каких целей? Я был почти уверен, что ездить на этих зверюгах не проще, чем на волках (на это был способен лишь сказочный Цойго-царевич). Вероятно, их используют для охраны чего-то, и это «что-то» скрыто в лесу. И значит, «конь» никуда не убегал, а был специально выпущен, чтобы не пускать в лес людей.

Второй проблемой были вервольфы. Я еще помнил, как разделался с двумя оборотнями в селе Сухие Ильмы, но та парочка была в высшей степени «правильной», оборачиваясь зверем лишь при свете полной луны. Здешних же расплодилось сверх всякой меры, да и от луны они, похоже, не зависели. Но при этом вели себя тихо и мирно – насколько это возможно, конечно. Обычный вервольф, получи он возможность перекидываться по своему усмотрению, остался бы в человеческом облике либо давно бы уже повырезал половину жителей Оренополя. Эти же держат себя в узде, или же их держит кто-то. Вот она, связка! Обнаружив того, кто выставил в лесу охрану в виде клыкастых «лошадок», мы, возможно, раскроем и тайну оборотней. Или же наоборот.

С этими мыслями я, наконец, заснул.

Следующий день начался с небольшого конфликта, связанного с моим нежеланием брать Лиссу с собой. Лисса до крайности этим возмутилась и напомнила, что это она меня наняла.

– Балда ты, хоть и Премудрая, – сообщил я ей. – Принесем мы тебе эту клыкастую башку! А если хочешь, то и черепушки оборотней.

– Не говори гоп… – оборвала меня Ивона. – Лисса, ну что там тебе делать? Я понимаю твою тягу к познанию мира. Но мало ли что там может случиться? Я – маг, Сивер – волкодлак, а в человеческой ипостаси мечом владеет в совершенстве.

– Мечом и я могу, – отозвалась Лисса. – С Сивером мне, конечно, не тягаться, но все-таки…

Спор, видимо, мог тянуться до бесконечности, но я махнул рукой.

– Как знаешь, принцесса! Но учти, если что случится, узелок с твоими останками я подсуну под ворота вашего королевского замка, чтобы не объяснять твоему безутешному отцу все обстоятельства гибели его дочери. А жалко будет… Мне всегда ужасно нравилась еда, которую у вас готовят.

– Еще неизвестно, кто кого в узелок соберет! – Лисса горделиво выпрямилась, выпятив подбородок.

– Лисса, – поинтересовался я вкрадчиво, – тебе известно, что ты не только самая талантливая, но и самая невыносимая из принцесс королевства?

– Разумеется, – невозмутимо ответила Лисса. – Стал бы ты с другой возиться!

Лес встретил нас тишиной, не торопясь выдавать тайну существ, скрывавшихся под его сенью. Мы прошли по знакомой тропе около полуверсты, а затем свернули в чащу и двинулись параллельным курсом. Чувство направления всегда служит мне верой и правдой, так что заблудиться я не опасался. Здесь, среди деревьев, нас было труднее заметить, а главное, труднее подкараулить. Вряд ли, конечно, клыкастая бестия патрулирует только эту тропу (зачем бы она это ни делала), но все же в чащобе у нас было больше шансов остаться незамеченными.

Мы осторожно пробирались по лесу, оставив по правую руку давешнюю лощину. Ивона пару раз отправляла в полет с кончиков своих пальцев искорки – заклятия-ищейки, – но ничего интересного не обнаружила.

– Мы уже прошли то место, откуда вчера повернули, – оглядевшись, шепнула мне Лисса.

Я кивнул. И тут Ивона предостерегающе подняла руку, призывая к тишине, и начала подкрадываться к чему-то. Затем, выпрямившись, сделала нам знак подойти.

Под кустами орешника лежал «конский» скелет. Его ноги с трехпалыми копытами были судорожно выпрямлены, желтый хребет закостенел, изогнувшись во время агонии. Череп, лишь весьма отдаленно напоминавший лошадиный, оскалился белыми резцами и длинными, слегка изогнутыми клыками.

– Вот тебе и трофей, – шепнул я Лиссе.

– Не понимаю, – Ивона оглядела костяк, – он же вчера еще был жив, а сегодня вдруг стал скелетом, да еще и прошлогодним на вид!

Судя по всему, наш «коняга» погиб в какой-то передряге: ребра скелета были закопчены, а местами так и просто прожжены. Чем-то этот хищный «конь» не понравился одному из Ивониных коллег. Но я был готов поклясться, что это произошло не вчера, а как минимум несколько месяцев назад.

– Ну что ж… Остается лишь допустить, что здесь таких зверюг не одна, – мрачно произнес я. – Ну-ка, девушки, хватайте мою одежду… Лисса, возьми меч и береги его как зеницу ока.

Перекинувшись зверем, Сивер привычно втянул носом воздух, «дегустируя» запахи.

– Здесь кто-то был, – объявил он. – Или, точнее, регулярно бывает! И этот кто-то – человек. Так, девочки, никуда отсюда не уходите, глядите в оба. А я пробегусь чуть вперед, гляну, нет ли там чего интересного…

Ивона и Лисса фыркнули, проводив волкодлака взглядами, а тот, уже почти скрывшись из виду, обернулся и ухмыльнулся, обнажив белые клыки.

– Сапоги мои не потеряйте, – напомнил он. – Не босиком же мне домой идти!

И пропал. Как умеет пропадать и растворяться в жиденьком подлеске только настоящий лесной житель.

Ивона покачала головой.

– Хорошо устроился, – шепнула она. – Перекинулся в два счета – и вот, пожалуйста, все звериные преимущества – как с куста! А мы тут его сапоги охраняй!

– И меч, – добавила Лисса.

Скучать в ожидании Сивера девушкам, однако ж, не пришлось. Хотя позднее, обсуждая события того дня, они пришли к мысли, что, пожалуй, предпочли бы немного поскучать и просто подышать свежим лесным воздухом.

Прямо перед ними, из тени величественной дуба, появился звериный силуэт. Зверь шел, чуть пригнув к земле лобастую голову и оскалив клыки. Шерсть на его спине была вздыблена, глаза в полумраке горели нехорошим огнем.

– Сивер? – неуверенно спросила Лисса, заметив хищника.

– Нет, это не Сивер, – неестественно спокойно ответила Ивона, – это настоящий оборотень.

Она мгновенно, отточенным движением, создала пульсар и начала перекатывать его в руках. Боевое заклинание пылало ровным голубым светом, просвечивая сквозь ее ладони.

Оборотень остановился, не выходя на освещенное место. Но теперь уже и Лисса заметила, как он отличается от звериной ипостаси волкодлака: поджарый куцехвостый зверь со всклокоченной шерстью, карикатура на цепного пса. С клыков, торчавших из-под приподнятой губы, свисала тоненькая ниточка слюны.

– Только попробуй, – прохрипел оборотень, исподлобья глядя на Охотницу. – И одна из вас обречена.

– Что же ты сделаешь? – поинтересовалась Ивона, перехватывая пульсар поудобнее.

– Не я, – отозвался оборотень.

Лисса невольно вскрикнула, проследив за его взглядом: второй вервольф бесшумно появился с другой стороны.

Ивона оглянулась и погасила пульсар.

– Правильный поступок, – прорычал вновь прибывший вервольф (было очевидно, что разговор требует от него огромных усилий). – Не стоит торопить то, что необратимо.

– Эй, что вам нужно? – выкрикнула Ивона, но оба вервольфа промолчали, медленно наступая на девушек. Они не нападали, но явно теснили Охотницу и принцессу в каком-то определенном направлении, прекрасно понимая, что те будут до последнего избегать любого непосредственного контакта с оборотнями.

– Тебе не кажется, что нас куда-то гонят, как овец? – шепотом поинтересовалась Лисса, сжимая рукоять меча, оставленного ей Сивером. Это, впрочем, не имело пока никакого смысла: звери на длину клинка не приближались, а в случае нападения исход схватки был бы неоднозначен – реакция у оборотней была отменной.

– Не только не кажется, – отозвалась Ивона, – а я в этом абсолютно уверена! Ну, попадись мне Сивер – пущу на коврик, не задумываясь… Оставить нас в такой момент!

– Ив, а ты не думаешь, что ТАКОЙ момент неспроста настал именно после того, как ушел Сивер? – резонно заметила принцесса.

Ивона лишь пожала плечами.

Оборотни свое дело знали туго – через несколько минут конвоирования девушки оказались на поляне, посреди которой стоял массивный замшелый сруб, на добрую четверть вросший в землю. Строение было явно жилым: над крышей курился дымок, а широкая дверь из толстых досок была гостеприимно распахнута.

Более того, на пороге стоял сам хозяин, улыбаясь пришедшим, как любимым родственникам, с которыми давно не виделся (то есть на редкость фальшиво). Был он среднего роста, сед, носат и немолод. Но, впрочем, дряхлым не назвал бы его даже самый ярый недоброжелатель – старик был крепок, бодр, и при этом в нем чувствовалось внутреннее достоинство, которое бывает только в случае абсолютной уверенности в собственной правоте.

Девушки остановились. Вервольфы тоже остановились и сели по-собачьи, четко выдержав дистанцию – в одном прыжке от жертв.

– Рад приветствовать дорогих гостий! – бодро обратился к девушкам хозяин дома. – К нам в глушь нечасто заходят такие красавицы.

– Не могу ответить вам тем же, – мрачно отозвалась Ивона. – Это бы грешило против истины. Но, возможно, я переменю мнение, если вы отзовете своих дохлых псин.

– Ну что вы, дорогая Ивона, – старик особо выделил имя Охотницы. – У вас скоро будет возможность убедиться, что они на редкость живые – и как псы, и как люди.

– Вы меня знаете? – изумилась Ивона.

– Разумеется! Ивона, я имел удовольствие присутствовать на той маленькой феерии, которую вы устроили три года назад. Это, правда, несколько повлияло на мои последующие планы, но само представление я, поверьте, оценил.

– О чем это он? – шепнула принцесса.

– Потом расскажу, – отозвалась Ивона, а незнакомец тем временем продолжал:

– Вы были несколько нелюбезны, убив двух из моих помощников. Но, полагаю, у меня не будет повода сердиться на вас, когда вы вольетесь в сей дружный коллектив. Более того, учитывая ваши способности, я смогу мгновенно забыть этот досадный инцидент.

– Вы что, хотите превратить нас в оборотней? – Лисса чуть не задохнулась от вероятности такой перспективы. – Что же тогда помешало вашим «собачкам» сделать это сразу? К чему было ломать комедию?

– Ну что вы кричите? – поморщился старик. – Вы же в лесу, а не на базаре! Должен же я был на вас посмотреть, оценить. Вдруг бы вы не подошли для моих целей? Да и ловить вас потом по всему лесу, а то и, не ровен час, по Оренополю…

– А сейчас, вы полагаете, мы с вами останемся добровольно? – поинтересовалась Ивона. – Вы не боитесь, что я лично перегрызу вам глотку, став вервольфом?

– Нисколько! – жизнерадостно ответил старик. – Но… к чему эти глупые разговоры на пороге? Полагаю, их лучше было бы продолжить в доме. Вот только мечи и арбалет я бы настоятельно попросил вас оставить здесь. Потом подберете, если понадобится.

Он лучезарно улыбнулся. Оборотни поднялись со своих мест и, оскалившись, выжидательно уставились на девушек.

Ивона выругалась и бросила меч с арбалетом на землю. Лисса, поколебавшись, осторожно положила меч Сивера у своих ног. Подгоняемые оскаленными стражами, девушки пошли к двери.

– Ну, колдовства-то он меня не лишит, – шепнула Ивона.

Старик, однако, услышал.

– И незачем, – весело отозвался он. – Представь себе – оборотень-колдун! Да еще с твоими способностями! Ты будешь генералом моей маленькой армии, милая Ивона!

– Не дождетесь! – огрызнулась Охотница.

Они вошли в избу, и Лисса не удержалась от вскрика изумления.

Снаружи строение казалось древним и замшелым. Но внутри оно было совершенно иным. Просторное помещение было обставлено аскетично и вместе с тем добротно. Оно ярко освещалось десятком факелов, горевших ровно и без дыма; позади каждого из них сияли отполированные бронзовые пластины, отражавшие свет. У дальней стены располагались шкафы с книгами и стол, на котором реторты и прочее алхимическое стекло соседствовали со стопкой толстых тетрадей и старых книг в потемневших кожаных переплетах. Лестница из комнаты вела в подпол, явно не соответствовавший размерам лесной избушки. В «избушке» их ожидал крупный полуголый мужик, облаченный в кожаные штаны. На вид – вроде бы человек, но Ивона сразу почувствовала, что это еще один вервольф. Старик подошел к столу и, подняв с него реторту, поболтал внутри ее мутное зеленоватое содержимое.

– Я так и не представился, – сказал он, оборачиваясь, – но, признаться, не вижу в этом нужды. Скоро для вас я стану просто Хозяином. Не считаю себя хорошим магом, – нет, на это не претендую. Но вот алхимик я неплохой. Всего один глоток этого чудесного напитка, подкрепленный маленьким заклинаньицем – каюсь, каждый раз читаю его по бумажке! – и вы навсегда останетесь моими верными слугами. Напиток начнет действовать в полную силу одновременно со «слизью» оборотней.

Окруженные тремя оборотнями, из которых двое плотоядно скалились, а третий задумчиво поигрывал ножом, девушки особенно не дергались.

– Они чего, нас кусать будут? – спросила Лисса, косясь на уродливых «волков».

– Нет-нет, – старик поморщился, – я не люблю этих кровавых сцен, да и вервольфы могут не сдержаться: голодные все-таки. У меня все культурно и аккуратно – тоненький порез ножиком, предварительно опушенным в суспензию со «слизью». Ивона, отдавая должное вашей любознательности (да и ваша спутница, похоже, не уступает вам по этой части), я могу поделиться с вами… Пока вы еще в состоянии оценить… – Он улыбался и натягивал перчатки из тонкой, прекрасно выделанной кожи. – Я немного воздействовал на «слизь» оборотней и изменил ее свойства. Теперь развитие болезни протекает медленнее – примерно лет пять, а то и больше, и нету этой глупой связи с луной.

– Это потрясающе! – почти искренне воскликнула Лисса.

– Я знал, что вы оцените, – старый алхимик на мгновение скромно потупился. – Но, пожалуй, хватит разговоров…

Его фразу перекрыл какой-то шум, донесшийся через приоткрытую дверь. Старик досадливо поморщился.

– Анджей, посмотри, что там стряслось! – приказал он.

Оборотень-человек направился к двери, но едва он достиг проема, как какое-то крупное животное ворвалось внутрь, издавая утробное рычание. Незадачливый Анджей был мгновенно сбит с ног и стоптан копытами, а плотоядный конь остановился посреди помещения, храпя и пытаясь сориентироваться, где враги. В освещенном пространстве была видна его странная буровато-мышастая масть, темный окрас гривки и хвоста и рисунок из черных и светлых полос на ногах.

Алхимик испуганно отступил назад, а оборотни, ощетинившись, повернулись к «коню». Ивона тут же воспользовалась случаем и швырнула пульсар в ближайшего вервольфа. Тот взвыл дурным голосом, отлетев на сажень и с силой ударившись о шкаф. «Конь», определившись в выборе, метнулся ко второму оборотню, сбил его с ног и тут же, с противным хрустом, погрузил клыки в его шею. А вслед затем в дверь ворвался совершенно голый, но зато вооруженный мечом Сивер. Он в прыжке ткнул клинком начавшего было подниматься Анджея, и тот, хрипя, растянулся на полу.

– Быстро наверх! – скомандовала Ивона. – И чем выше – тем лучше!

Обе девушки с завидным проворством забрались на ближайший шкаф (тот угрожающе закачался), а затем перелезли на массивную балку под потолком.

Как из-под земли выскочили, на ходу заканчивая трансформацию, еще два оборотня. Клыкастый «конь», выплюнув труп их сородича, немедленно обернулся.

– Леший, сколько же их тут! – воскликнула Ивона. Аккуратно слепив новый пульсар, она добила им обожженного, воющего от боли вервольфа.

Сивер к этому времени успел оседлать вторую балку и теперь с безопасного места следил за поединком «конь – оборотни». Самое удивительное, что старый алхимик, бросив свои реторты, поспешно карабкался на тот же «наблюдательный пункт». Шкаф, посредством которого он это делал, в последний момент не выдержал и рухнул, рассыпая гримуары, а старик повис на руках, старательно пытаясь закинуть ногу на балку. Внизу, топча бесценные книги и расшвыривая колбы, метались три – впрочем, нет, уже две – рычащие тени: один из оборотней скулил, отброшенный в угол. Ивона швырнула в него пульсаром, но промахнулась, оставив на стене и на полу большое обугленное пятно.

Сидеть нагишом на пыльной и плохо оструганной балке было неудобно и неприятно. Но меня сейчас заботило не это. Я подался вперед, выставив перед собой меч, на треть испачканный темной кровью. Старый алхимик, успевший-таки забраться на балку с другого конца, отшатнулся.

– Ну что, Везилий, встретились? Все никак не успокоишься? – спросил я угрожающе.

– Сивер! Ты же не зарубишь меня?! – старик держался с вызовом, но я чувствовал его страх.

– Могу сейчас царапнуть вот этим клинком, – процедил я. – А потом уже зарубить на законных основаниях – как оборотня! Но ты прав, я этого пока не сделаю. Поскольку и в Магическом Совете, и в Королевской Ассоциации Алхимиков Берроны я знаю людей, давно желающих с тобой побеседовать. Пристрастно.

Я продвинулся вперед еще на локоть, стараясь не обращать внимания на занозы. Старик сник и тихо заскулил.

Внизу тем временем последний уцелевший оборотень решил для себя, что скромность – лучшая доблесть, и, последний раз рыкнув на «коня», метнулся к двери. В тот же миг за дверным проемом мелькнула конеподобная тень… Снаружи донесся визг вервольфа и уже знакомый противный хруст разрываемой плоти….

Я слегка качнул кончиком меча.

– Сколько у тебя еще этих ублюдков?

– Еще один должен быть… – Везилий обвел безнадежным взглядом погром внизу и искалеченные трупы вервольфов. Плотоядная лошадь подняла к нему окровавленную морду и хрипло то ли заржала, то ли зарычала.

– Тогда все в порядке, – я уселся поудобнее. – Его уже давно подружка этого вот коняки в землю втоптала. Экая ж ты мразь, Везилий! Армию из вервольфов сделать собрался…

– Да, собрался! – с вызовом сказал старик. – И мог бы предложить ее потом любому монарху с достаточными амбициями. Это очень удобно – армия, которая при любом столкновении будет скорее увеличиваться, чем уменьшаться. Главное – успевать произвести обряд подчинения, пока покусанный противник не пришел в себя.

– Да еще мага и принцессу для этого дела решил приспособить!

– Да кого мог, того и приспосабливал. Я же пока местных трогать не могу, мало ли что…

– Заткнись! Девушки, во-первых, расскажите, что тут у вас происходило, а во-вторых… Кто-нибудь! Пожертвуйте мне свою куртку на время. Или завтра вам придется избавлять от заноз мою задницу.

Лисса поспешно стянула куртку, скомкала и бросила мне, а Ив в это время вкратце пересказала, что произошло в мое отсутствие. Везилий хотел было что-то возразить, но я пригрозил ему клинком.

– Сейчас как спихну тебя вниз – познакомиться с незваным гостем…

– А почему мы не спускаемся? – спросила Лисса. – Оборотни мертвы, а… этого можно, наверное, прогнать.

– Подумай, Премудрая, – криво усмехнулся я, – да этот конь Дидомена сейчас опаснее любого вервольфа! Погляди, у него все зубы в крови.

– И что, нам так и сидеть до завтра?

– Лично я собираюсь досидеть здесь до ухода «коня».

– Сивер, – вкрадчиво произнесла Ивона, – а как случилось, что ты нас бросил, а затем так вовремя пришел на помощь?

– Да все очень просто, – я пожал плечами, – цепочка случайностей. Едва я от вас тогда отошел, – учуял свежий след оборотня и подался за ним: посмотреть, что он будет делать. В крайнем случае можно было и убежать – я бегаю быстрее обычного вервольфа. Но дурень поперся прямо к берлоге этих тенеподобных тварей, в которой были детеныши. Мы-то думали, что неизвестный купил плотоядную лошадь, а то и не одну, и использует их как сторожевых собак. А они просто свой выводок охраняли! Так вот… Они оборотней на дух не переносят, недаром Везилий одного убил, да и остальных, наверное, пытался. Они на этого одиночку тут же кинулись. Он от них побежал, как оказалось, к этой избушке. Я за ними следовал – посмотреть, чем кончится. И тут чую – ваши следы и следы еще двух вервольфов. А уж в окрестностях избы ими вообще все провоняло. Ну, я догадался, что тот, кто с оборотнями игры устраивает, вас зачем-то захватил, причем пока еще не трогал. А «коники» и так уже в ярости были, я им немного подыграл – повыл, попрыгал, – они и бросились разбираться. Кобыла-то поосторожнее, на подходах остановилась, а жеребец прямо внутрь ворвался. А я, уже перекинувшись, увидел свой меч – и следом. Ну а дальше вы видели…

Я осекся. Все-таки изба была старой, какими бы косметическими ухищрениями ее хозяин ни пользовался. Балка под нами вдруг хрустнула и просела. Я от неожиданности вцепился в нее, уронив меч, который со звоном вонзился в доски пола. А Везилий, потеряв равновесие, полетел кувырком вниз. Одна из девушек – по-моему, Лисса – испуганно вскрикнула. «Конь», отскочивший от упавшего сверху меча и явно не ожидавший от людей такого вероломства, зыркнул на растянувшегося на полу алхимика и плотоядно рявкнул. Везилий, недолго думая, подхватился и бросился прочь.

– Стой! – заорал я. – Идиот, там же кобыла!

Но старик то ли не услышал, то ли не захотел отреагировать, – опрометью выскочил за двери. «Конь» со злобным визгом бросился за ним, и до нас донеслись дробный топот копыт и яростное рявкающее ржание лошадиной парочки. Одновременно раздались и вопли старого алхимика: они постепенно удалялись, а затем подозрительно резко смолкли. И все затихло.

– Знаете, девушки, к своему стыду, я так и не понял: загрызли они его или нет? Земля вся истоптана, по следам ничего не разобрать. И крови вроде незаметно. Но «кони» ушли сразу, вместе с Везилием. Может быть, с собой уволокли, щенкам на прокорм?

Накануне мы, подобрав брошенные вещи, благоразумно забрались на чердак и там переночевали, а утром пошли обследовать вчерашнее поле боя. К мертвым оборотням, как и к лужам их крови лучше было еще несколько часов не прикасаться, но все остальное вполне заслуживало нашего внимания. А такого было много.

Во-первых, в подвале, не уступающем размерами самому дому, обнаружилась лаборатория – со множеством каких-то приборов, колбами, ретортами, плоскими круглыми баночками, в которых на студенистой массе произрастало нечто плесенеподобное, точными весами и странными, очень плотно закрывающимися железными печками. Судя по выражению лиц девушек, ни профессиональный маг ни высокообразованная принцесса не понимали назначения всех находящихся здесь предметов. Они, однако же, попытались проникнуть в их тайны, и Лисса даже заработала что-то вроде ожога, схватившись за одну из двух медных проволок, присоединенных к банке со странной маслянистой жидкостью.

Во-вторых, старый негодяй собрал у себя превосходную библиотеку. Многие из книг, впрочем, были такими же загадочными, как и странные приборы в подвале.

Среди личных вещей алхимика обнаружилось некоторое количество амулетов и артефактов – как защитных, так и боевых. Один из них был разряжен. Это объясняло, как Везилий, бывший с магией на «вы», сумел сжечь в лесу незадачливого «коня». Кое-какие артефакты заинтересовали Ивону – она обещала при случае передать их в Университет для экспертизы.

Когда положенное время вышло, мы (читайте, я, поскольку девушки главным образом давали ценные советы) закопали трупы оборотней за домом, а затем разожгли огонь в камине и побросали туда веши, которые могли принадлежать вервольфам. Туда же отправились и все жидкости, сколько-нибудь напоминавшие пресловутую сыворотку. Среди книг нашлось несколько пухлых пачек пергаментов, никак не озаглавленных. Я перелистал их, пытаясь понять смысл текста, и был потрясен:

– Да здесь описания опытов этого мерзавца! Как он воздействовал на «слизь» магией, жарой, холодом и еще чем-то… Смотрите-ка, он пробовал смешивать ее с сывороткой крови волкодлака! И у кого он только смог ее достать!

Я захлопнул записи и приготовился швырнуть их в огонь.

– Идиот! – с редкостным единодушием возопили Ивона с Лиссой. – Дай сюда!

– Вы что, дамы, собрались пойти по его стопам? – возмутился я. – Он вас точно ничем напоить не успел?

– Идиот, – уже спокойно повторила Ивона, – это же ценнейшие сведения для лечения ликантропии! То, над чем сотни лет бьются сотни целителей!

– Сивер, – поддержала ее принцесса, – ты же не хуже меня знаешь, что само по себе знание нейтрально, во вред или на пользу его обращают люди. Если бы Везилий хотел, он мог бы сделать одно из самых благих дел последнего тысячелетия.

– А если эти записи попадут «не к тем»?

– А это уж моя забота, – сказала Охотница. – Я доверяю нескольким людям, способным в этом разобраться и отсеять отсюда, – она потрясла отобранной у меня рукописью, – зерна, полезные для медицины.

Напоследок Ив, использовав один из найденных у алхимика артефактов, магически опечатала дом, чтобы в него не могли проникнуть любопытствующие или воры, и мы отправились в Оренополь. Не забыв, разумеется, прихватить по дороге черепушку клыкастой лошади. Так что лошадью себя почувствовал я, причем вьючной, и к идее Лиссы взять для исследования весь скелет отнесся без всякого сочувствия.

Прихваченная голова одного из вервольфов, в сочетании с не слишком правдивым, зато красочным рассказом, все-таки обеспечила Ивоне некоторую материальную компенсацию за ее труды. А великодушный Эзмер даже расщедрился и угостил нас ужином за счет заведения, объясняя это несказанно возросшей благодаря нашим россказням популярности трактира «Конь и ур».

– Ну и куда ты теперь? – спросил я Ивону, когда мы остановились на развилке дорог и Охотница начала прощаться. – Сразу в столицу или сперва домой?

– Не угадал, – улыбнулась Ив. – Я хочу заехать навестить старину Аждара.

– На кой тебе вдруг понадобился старый ящер? – поинтересовался я. – Он небось в спячке половину времени проводит.

– Аждар? Это дракон, что ли? – Лисса нахмурилась, но в ее глазах зажглись знакомые искорки любопытства.

– Развлеку его рассказами о последних событиях и вообще поболтаю. А заодно посмотрю, не потерял ли он зуб-другой.

– Вот оно что! – мы с Лиссой расхохотались одновременно. – Ну ты и устроилась!

– Конечно, – невозмутимо отвечала Охотница. – Ему-то они без надобности.

Драконьи зубы, из-за постоянного взаимодействия с потоком магии, имеют огромную ценность как сырье для декоктов. Их ценность возрастает еще и потому, что любой дракон резко противится идее расстаться со своими зубами. Поэтому желающий получить сей ингредиент должен либо ждать естественной смерти ящера, либо браться за баллисту. Ибо мало таких избранных, как Ивона, которые заслужили доверие драконов настолько, что могут беспрепятственно собирать у них в пещере зубы, выпавшие естественным путем. У дракона, как и у большинства рептилий, зубы сменяются циклически в течение всей жизни и время от времени выпадают. Удивительно, но факт: дракон, трясущийся над любой монеткой из своего клада, пренебрежительно выплевывает изо рта предметы, каждый из которых стоит целый кошель золота.

– Они у него все-таки не каждый месяц выпадают, да и не все он теряет прямо в пещере, – оправдывалась Ивона. – Так что свою привилегию я использую лишь в крайнем случае, когда совсем с деньгами туго.

– Интересная она, – сказала Лисса, когда мы окончательно распрощались с Охотницей. – Она ведь не совсем полуэльфийка?

– Нет, – согласился я. – Ее родословная вообще довольно занятна.

– А что случилось три года назад? Ив мне так и не рассказала…

– О-о, это длинная история. Я ее тебе расскажу, когда делать будет совсем уж нечего.

Некоторое время мы ехали молча.

– Кстати, о тех конях, – вспомнил я. – Я опросил в Оренополе всех своих близких и дальних знакомых и узнал следующее. Этих клыкастых тварей трижды привозил на продажу один и тот же человек, какой-то южанин, который в городе появляется нечасто и исчезает надолго, поэтому мало кто его знает. По слухам, привозил он их из Эвксинии. И я даже нашел одного тролля, который с этим южанином как-то раз надрался в кабаке, и тот спьяну рассказал, что обитают эти животные в некой окруженной горами долине на юге Эвксинии, где водятся и другие чудные звери. Вот так вот…

Лисса некоторое время молчала, переваривая информацию. Вдалеке замаячила подсвеченная солнцем башенка замка Фиерон.

– Знаешь что, – задумчиво сказала принцесса. – Что-то я давно не бывала в Эвксинии. Думаю, пора бы исправить это упущение. Почти соседи все-таки. Пожалуй, я оформлю это как неофициальный, но дружественный визит. Инкогнито.

– Взрослеешь, Премудрая, – усмехнулся я. – Раньше я от тебя таких слов не слышал.

– Сивер, ты ведь собирался в те края – персики собирать?

– И что?

– Подождешь меня денек? Пока я все улажу?

Я изобразил на лице работу мысли с солидной примесью сомнения.

– Сивер, тебе же самому не так скучно будет!

– Ну ладно, принцесса, только при одном условии…

– Разумеется, вся ответственность на мне!

– Да я не про это…

– Да-да, я помню, – Лисса улыбнулась, пришпоривая коня. – Обязательно взять побольше нашей фирменной колбасы!

* * *

– А что случилось три года назад? – с любопытством спросил Одд. – Мне тоже интересно.

– Уже не три, а больше шести, – ответил я. Ивона поморщилась.

– Пускай Ив рассказывает, – продолжал я, – это ее история. А если кратко… Помнишь тот странный инцидент с Кверком, который потом обозвали «совместными маневрами армий дружественных держав»? Так вот, заварил эту кашу, как я слышал, кое-кто из тех магов, которые во время Предпоследней войны все потеряли, ничего не приобретя взамен, кроме жизненного опыта. Маг этот со своими сообщниками долго проводил всякие мероприятия в надежде настроить людей против нелюдей, а эльфов – против неэльфов. А когда армии таки сошлись и уже были готовы покрошить противника в капусту, туда заявилась молоденькая магичка в компании с драконом и все испортила.

– О-о, – тролль серьезно и с уважением поглядел на Ивону, – так ты – вормлорд?

Ивона кивнула, не настроенная развивать эти тему. Я знал, что она побывала в логове дракона и чему-то училась у огнедышащего ящера, но сама девушка не любила об этом распространяться. Хотя выпавшие зубы у своего крылатого знакомца таскала исправно.

– Вы в Эвксинию-то тогда съездили? – обратилась ко мне Ивона, переводя разговор на другую тему.

– Я съездил. А Лиссе в тот раз родители ее венценосные не дали «добро» на «неофициальный визит инкогнито». Она даже поругалась с ними в дым по поводу ущемления ее личных свобод.

– Ой, не получится из нашей принцессы королевы, – покачала головой Ивона.

– Не факт, – возразил я. – На кого нарвется, как говорится. У меня есть основания полагать, что мамаша ее в молодости обладала похожим характером. И потом… Ты ведь знаешь леди Реллу, фаворитку короля Берроны? Что-то общее у них есть, согласись.

– Ну, ладно, будем считать, что ты прав, – улыбнулась девушка, – мне было бы приятно, если бы королевами становились принцессы вроде Лисы.

– Кстати, о драконьих зубах, – вспомнил вдруг тролль. – Когда я тут только что поселился, то нашел неподалеку целый скелет виверны. Продал за неплохие деньги, но пяток зубов оставил про запас. А потом мне сказали, что в виверновых зубах никакой силы нет.

– Правильно, – продолжила Ивона, – а продал ты их шарлатану какому-нибудь. Драконьи зубы столетиями взаимодействуют с потоком магии и волей-неволей накапливают ее, да и сами изменяются под ее воздействием. А зубы виверны ни с чем таким не взаимодействуют. И проку от них – только на шнурок нанизать да на шею повесить.

Слово «виверна» напомнило мне о давнем обещании Ивоны.

– Между прочим, Ив, ты давно собиралась рассказать мне какую-то историю про виверн.

Ивона потерла переносицу.

– Ну что ж… Одд, ты баллады слагаешь?

– Нет, – чуть удивленно откликнулся тролль. – Зачем мучиться, когда есть множество тех, кто это любит и умеет! А к чему тебе?

– Просто в этой истории про виверн сюжет, как мне кажется, больно хороший и очень подходит для баллады. О несчастной и счастливой любви. Ну, да тебе виднее…

СЕЗОН ВИВЕРН

Лужайка щедро заросла тонконогими колокольчиками, сиреневыми васильками, трехреберниками, чьи соцветия напоминали миниатюрные яичницы-глазуньи и множеством иных цветов, щедро разбавлявших ее основной зеленый тон.

С трех сторон к ней подступал лес – обычный смешанный лес, не пятиобхватные дубы и вязы, как в рощах Кверка. А с четвертой стороны лужайка взбиралась на косогор, переходивший в склон невысокого холма, напоминавшего о своих дальних родственных связях с Прейскими горами.

Судя по всему, именно разнотравье, а не косогор и деревья интересовали молодую особу, стоявшую посреди поляны. Девушка сосредоточенно срывала тонкими пальцами отдельные стебельки, внимательно рассматривала добычу, а иногда словно бы даже нюхала.

Звали девушку Нимравой. Молодой человек, составлявший ей компанию, стоял, прислонившись к древесному стволу, и откровенно любовался своей спутницей. Правда, помогать ей не лез – знание трав не входило в число его достоинств. Но вот что он, несомненно, мог оценить, так это стройную и очень женственную фигуру Нимравы, великолепие ее густых черных волос, поблескивающих на солнце, как вороново крыло, и красоту ее чуть раскосых темно-карих глаз, которые менестрели называли бы «бездонными».

– Ты обратил внимание, – обернулась к нему с вопросом Нимрава, – что самое замечательное разнотравье растет правильным кругом?

– Круг Киены? Я о таких слышал, но никогда не видел.

– Вот и посмотри. Я никогда не видела столь правильного круга – это что-нибудь да значит!

– Нимрава, – улыбнулся молодой человек, – я ничего не понимаю в травах, так что оценить не смогу. А тебе-то это зачем?

Девушка посмотрела на него с легкой укоризной.

– Дерриэн, это было очень мило и романтично – выпить в относительно чистом трактире этого иноземного вина (всегда забываю, как оно называется)… Но денег у нас теперь в обрез, а лично мне хочется есть уже сегодня и – ты, конечно, удивишься – будет хотеться завтра. А за травы, собранные в круге Киены, можно кое-что выручить у любого аптекаря.

– Ну тогда ладно, – покладисто сказал молодой человек, отлепляясь от облюбованного дерева и выходя на полянку. – Давай я тебе помогу.

– Пустое, – отмахнулась Нимрава, – это все равно надо делать ночью.

– То есть, – обрадовался Дерриэн, – нам совершенно некуда спешить?

Он обнял девушку и решительно привлек ее к себе.

– Ох уж эта нынешняя манера женщин носить штаны вместо юбок! – посетовал он.

– А мне казалось, тебе нравится…

– Со стороны, конечно, смотрится – лучше не придумаешь, но вот…

В вышине над их головами пролетела виверна. Рептилия двигалась по широкой дуге, мерно взмахивая громадными крыльями, и даже на таком расстоянии выглядела весьма впечатляюще. Молодой человек на пару мгновений отвлекся от губ Нимравы и проводил ящера взглядом.

– Почто я не виверн, почто не летаю? – вспомнил он вслух слова известной песни.

* * *

– Ох, и что же это деется! – бабка то и дело сокрушенно всплескивала руками, разглядывая слипшуюся от крови траву.

– Остались от козлика рожки да ножки… – проговорила Ивона.

Бабка обернулась к магичке.

– Какой там козлик! – искренне возмутилась она. – Это коза была, Розочка, кормилица наша. Столько молочка давала, такой сыр из него получался, аж из Верхних Чесноков приходили покупать! А теперь что? Досталась моя красавица чешуйчатой гадине!

Ивона, не споря, вновь осмотрела землю. Никакой особой квалификации для этого не требовалось – следы когтей двухсаженной виверны бросались в глаза и дилетанту. От покойной козы осталось немного: летучая тварь откусила жертве голову, а затем, словно издеваясь, поотрывала копыта, разбросав их по всему загону.

Обыкновенные виверны – драконоподобные крылатые рептилии длиной от четырех локтей до двух с половиной саженей – не редкость в некоторых областях Берроны. Как правило, они кормятся падалью и дикими зверями размером от зайца до лани, но изредка позволяют себе нападать и на домашнюю скотину, чаще всего на слишком осмелевших коз или овец. В одних деревнях, недосчитавшись козленка-другого, селяне объявляют случившееся волей богов и оставляют безнаказанным, в других – берутся за вилы и топоры, пополняя ассортимент очередной ярмарки изделиями из дорогой чешуйчатой кожи.

Но все случаи нападения виверн на скотину, вне зависимости от исхода, носят эпизодический характер. Согласно официальной статистике, во всем королевстве их происходит не более тридцати – тридцати пяти в год – это намного меньше, чем аналогичных нападений со стороны волков, медведей, росомах и бродячих собак.

Но на деревню с неберронским названием Цемсы виверны как будто ополчились. И Ивона Визентская имела неудовольствие созерцать сейчас скорбные останки уже четырнадцатой их жертвы, да еще и загрызенной прямо на подворье. Обнаглевшие ящеры (или ящер) прореживали преимущественно козье поголовье, но не брезговали и домашней птицей пожирнее и цепными собаками. На людей пока вроде не нападали, но большинство местных жительниц старались не оставлять детей на улице без присмотра.

Ивона выпрямилась, оторвавшись от удручающего зрелища.

– Неужели же вы, – спросила она, – ничего не слышали – не видели? Виверна-то не маленькая, одним хлопаньем крыльев могла всех переполошить!

– Ой, могла, дочка! – не стала спорить бывшая козовладелица. – Да только сын-то мой в Муравьиные Горки – в соседнюю деревню, значит, – еще вчерась поутру уехал. А я, как козу подоила, в погреб спустилась. Вылезла – а тут вот такое.

Бабка тяжело вздохнула от жалости к самой себе.

– Прямо как нарочно момент поджидала эта гадина окаянная! – подвела она итог.

* * *

– Ты посмотри!

Нимрава приподнялась на локте, убрала с лица волосы и, поглядев в ту сторону, куда указывал Дерриэн, тихонько присвистнула.

На поляну с противоположного края выходил единорог. Он сильно отличался от описываемых в легендах белоснежных коней с витым рогом на лбу, но сомнений в том, что это был именно единорог, не возникало. Зверь был рослый, с крепкими мускулистыми ногами, серовато-каштановым мехом очень мягкого и приятного оттенка. Конский хвост был как будто тщательно расчесан, а невысокая грива переходила на боках шеи в относительно длинную вьющуюся шерсть. Ну и, конечно, его голову венчал тонкий, чуть изогнутый рог, широкий у основания.

Единорог остановился, бегло огляделся, сорвал несколько травинок и принялся их жевать с таким выражением, словно в этот момент проникал мыслью в структуру мироздания. Солнце карабкалось к зениту, поляна была залита расплавленным золотом его лучей. Поэтому тень раскидистой липы, давшая приют Нимраве и ее спутнику, надежно укрывала их от взглядов зверя.

– Единорог! – констатировала девушка.

– Необычайно точно подмечено, – съехидничал юноша, поднимаясь на ноги.

Нимрава, поправляя одежду, сделала вид, что не заметила иронии в его словах.

– Надо же, никогда не видела. Откуда он взялся? – спросила она.

– Я слышал, – отозвался Дерриэн, – что в эльфийских рощах есть несколько стад единорогов. А отсюда до Кверка не так уж далеко. Может, оттуда забежал?

Нимрава пожала плечами, заодно стряхнув с одного из них прилипший сухой листок. В ее темных глазах огонек удивления и восхищения сменился выражением практического интереса.

– Рог единорога, – сказала она, – стоит огромных денег. Не меньше полусотни фиммов за фунт!

– Ты предлагаешь его завалить и спилить рог?

– Я предлагаю его поймать и спилить рог. Зачем убивать такого красивого зверя за пяток фунтов омертвелых кожных образований?

– Легенды гласят, – Дерриэн прислонился к стволу липы, – что поймать единорога может только невинная дева. Причем подойти к оной он должен сам.

– Ты намекаешь, что самоустраняешься от поимки и предоставляешь это дело мне?

Дерриэн с легким сомнением посмотрел на девушку.

– Знаешь, ты обладаешь массой неоспоримых достоинств, но, боюсь, к сегодняшнему утру тебя в любом случае очень затруднительно было бы назвать «невинной»…

– Балда! – отозвалась Нимрава. – Имеется в виду внутренний мир – так сказать, чистота помыслов, а не… в общем, не то, что имел в виду ты.

– Ну тогда попытайся, а я подстрахую сзади, можешь не сомневаться…

Единорог тем временем даже не подозревал о готовящихся неприятностях, в которые, согласно легенде, он должен был ввязаться добровольно. Отыскав посреди круга особо зеленой и душистой травы неприметный кустик, он с удовольствием захрупал его веточками.

Нимрава осторожно, чтобы не вспугнуть зверя, выскользнула из тени на лужайку.

– А почему у него рог как будто светится? – спросила она шепотом, обернувшись к Дерриэну.

Как разыскивать логово виверны, повадившейся нападать на скотину? Ее наземные следы ограничиваются отпечатками когтистых лап в загоне, а дальше… А дальше, поднявшись в воздух, двухсаженный ящер без особого труда уволочет обезглавленную козу хоть за пять верст.

Ивона размышляла, стоя посреди деревенской улицы, и машинально чертила что-то на пыльной дороге острием меча.

Стоп, нужна логика. Почему виверна таскает скотину только из этой конкретной деревни? В конце концов, если уж ей так приспичило, безопасней было бы навещать все окрестные деревни по очереди. Цемсы, конечно, расположены удобно: на краю малонаселенного лесного массива, который тянется добрую полусотню эльфийских миль. Но что с того? Для летающей рептилии пять верст – не крюк. Может быть, она гнездится где-то совсем рядом с деревней? Тоже странно: тогда бы местные мужики давно ее логово вычислили да и подняли бы тварь на вилы.

Девушка начертила в пыли большой вопросительный знак.

Пыль вздрогнула, потревоженная гулким тяжелым топотом, и в нарисованный на ней знак впечаталось копыто.

– С дороги! – рявкнул чей-то голос. Ивона отпрянула к обочине, увернувшись от массивного серого в яблоках коня, на котором, как кремовая розочка на пироге, восседала закованная в доспехи фигура. Плащ всадника чуть было не задел девушку по лицу. На черной ткани плаща отчетливо выделялся белый рисунок – странно видоизмененный солярный знак: без обода и с редуцированными косыми лучами. Рыцарю явно не было дела до каких-то там пешеходов, но магичка все-таки расслышала брошенную вскользь фразу: «Эльфийское отродье!»

Иной раз Ивона жалела, что ей неподвластны многие заклинания стихийных магов – вроде стены огня или управляемого смерча. Но, в конце концов, сногсшибательного (в прямом смысле слова) эффекта можно достичь и другими средствами. Здоровенный серый пес выскочил словно бы из ниоткуда прямо перед боевым конем, звучно лязгнув зубами перед лошадиным носом. Конь, обиженно всхрапнув, продемонстрировал свое умение резко останавливаться, в результате чего рыцарь с грохотом рухнул на землю.

Поднялся он отнюдь не в радужном настроении, однако клинка не обнажил, а лишь процедил, сдерживая гнев: «Ведьма проклятая!»

– Так что вы там говорили про эльфов? – холодно поинтересовалась «ведьма». – Не могли бы вы это повторить, сэр рыцарь?

– Ваше счастье, – рыцарь, отвернувшись от Ивоны, поймал повод коня, – что вы женщина и мой кодекс не позволяет применить к вам силу.

– Удивительно! – Ивона перебросила меч из руки в руку. – Конем топтать можно, а ударить – ни-ни?

– Молчи, колдунья, а то я не сдержусь и сделаю для тебя исключение!

– Милости прошу! Оскорбления я выслушивать не люблю, а уж от какого-то рыцаря – и не собираюсь.

Рыцарь издал нечленораздельное рычание, готовый, видимо, поступиться принципами. Пустая до этого деревенская улица постепенно стала заполняться неведомо откуда взявшимся народом; Ивона, в отличие от своей матери, не была мастером фехтования – так, на твердую троечку. Но в одном она была уверена: клинок, вышедший из рук самого Мастера Руд, – оружие не только уникальное, но и не вполне честное, поскольку доспех средней паршивости оно даже не разрубает, а режет почти без заусениц. Судя по быстрому взгляду, брошенному на меч девушки, рыцарь тоже либо знал, либо догадывался об этом.

– Поговори-поговори, ведьма! – прошипел он. – Придет время – на всех вас найдется управа. А сейчас мне недосуг мараться!

– И что же за важное дело мешает славному рыцарю зарубить слабую женщину? – поинтересовалась Ивона.

Рыцарь не удостоил ее ответом, поскольку в этот момент к ним приблизился высокий худой мужик с бородкой клином – цемсовский староста, как уже было известно Ивоне.

– Ну что вы, право слово, – примирительным тоном начал он еще издали, – ей-бо, как дети малые. Вы бы, госпожа волшебница, отошли бы: видите, человек огорчен чем-то, может и впрямь сорваться. А вы, сэр рыцарь, не нервничайте так, расскажите, что у вас за дело, да не можем ли мы помочь чем. Ах да, забыл представиться! Голова я здешний, Мокий.

Ивона молча отошла в сторонку, не желая продолжать конфликт. Но на слух она не жаловалась, а староста и рыцарь на шепот отнюдь не переходили.

– Я послан моим сюзереном, герцогом Прейским, – сообщил рыцарь с некоторой неохотой, – избавить округу от злобной виверны, наносящей урон здешним хозяйствам.

– Его светлость воистину милостив и внимателен, ежели нужды нашей деревни столь его заботят, – неискренне восхитился староста.

– Герцог рачителен, – перебил его рыцарь, – и его огорчило, когда вместо очередных податей он получил свиток с описаниями бесчинств ящера. Поэтому мне потребуется все мужское дееспособное население деревни, чтобы извести в округе всех виверн, какие найдутся.

– Никак не можно, – сокрушенно вздохнул староста.

– Это еще почему?

– У ящера ентого ядовитая колючка на хвосте, как у скорпия. И простому человеку, ежели ему жизнь мила, никак нельзя ходить на енту тварь.

– Колючка, говоришь, как у скорпия? А много ли ты скорпиев видел? Хорошо же, пусть деревенские разыскивают берлоги ящеров, а с самими гадами я как-нибудь уж управлюсь!

– А что ж вы, сэр рыцарь, сами-то? Нешто в одиночку странствуете?

Рыцарь несколько секунд молчал, вероятное раздумывая над ответом.

– У меня был человек… слуга. Нанялся ко мне две недели назад. А вчера его какая-то ведьма заманила и опоила и он бежал…

– И украл чего-нибудь? – с явной надеждой в голосе поинтересовался староста.

– Побросал все, с-скотина, – рыцарь смачно сплюнул, – поймаю – располовиню!

«Так вот в чем корень плохого рыцарского настроения, – отметила про себя Ивона, отправляясь по своим делам, – а заодно и всплеска неприязни к нашей магической братии… и сестрии!»

Она знала, что упрощенный символ Солнца, подозрительно напоминающий равносторонний крест, носят на плащах рыцари Ордена Рыбы – наиболее ярые и последовательные противники всего магического. Но и они все-таки обычно сдерживались и не проявляли враждебности прилюдно.

Ну что ж, теперь ее задача – первой найти виверну, по возможности не мозоля глаза «крестоносцу». Виверна нужна Университету, а после встречи с рыцарем та вряд ли будет на что-нибудь пригодна.

От дома вдовы, чьей козой полакомился ящер, до края леса было рукой подать. Отправив меч в наспинные ножны, Ивона шла, раздумывая о своей нелегкой задаче, и попутно наслаждалась погожим, но не жарким деньком, лучами солнца, пробивавшимися сквозь ажурную зелень крон, да веселой перекличкой многочисленных мухоловок и пеночек-трещоток. Впрочем, долго наслаждаться ей не пришлось: нужная тропа отходила от дороги всего через четверть версты, а там уже виднелась и знакомая лужайка. Девушка переливчато свистнула, и в ответ с лужайки послышалось нечто вроде ржания, но с какими-то блеющими нотками.

Ивона вышла на открытое место – и резко остановилась, озадаченная представшей перед ней картиной. Центр композиции, несомненно, составлял единорог, поглядывавший теперь на хозяйку с самым что ни на есть невинным видом. На ближайшей к нему липе, саженях в трех от земли, сидели светловолосый парень и черноволосая девушка. На ветвях они устроились довольно основательно, из чего можно было сделать вывод, что сидели они там уже долго и собирались просидеть еще дольше. Судя по их внешнему виду, забирались они на дерево довольно поспешно. Земля возле липы была истоптана, точнее, буквально изрыта раздвоенными копытами, а на самом стволе красовались обугленные вмятины: единорог разряжал о дерево магический заряд своего рога.

Ивона в недоумении оглядела поляну, пытаясь определить, что именно вызвало у единорога такой прилив магической энергии. Ну, все ясно: круг Киены, в центре которого – небольшой, а теперь еще и объеденный зверем кустик ланницы, эльфийской жимолости. Этот кустарник практически всегда растет прямо над магическим источником, накапливая энергию лучше любых других растений и столь же охотно делясь ею с окружающими.

Размышления магички прервал голос мужчины, сидевшего на дереве:

– Так это ваш единорог?

Ивона рассеянно почесала зверя за ухом, разглядывая на коре липы след от особенно эффектного удара (надо полагать – самого первого).

– Да, – не стала отпираться она. – Это мой единорог.

– А вы не могли бы его… подержать, пока мы слезем? – жалобно попросила брюнетка.

Ивона подняла на парочку мрачный взгляд, но затем не выдержала и рассмеялась.

– Да вы слезайте, – сказала она, – он совершенно ручной. И к тому же уже разрядился.

– Что он уже сделал? – переспросил молодой человек, продолжая оставаться на дереве.

– Разрядил избыток магического заряда, накопившегося в роге, – пояснила черноволосая девушка, ловко спрыгнув на землю с толстой нижней ветки. Выпрямилась, встряхнулась почти по-кошачьи, а затем осторожно протянула к единорогу руку. Зверь смерил брюнетку взглядом, но никаких фортелей выкидывать не стал и позволил погладить себя по бархатистой морде. Девушка зачарованно провела кончиками пальцев от основания рога до безволосого участка между ноздрями, а затем повернулась к Ивоне.

– Нимрава, – представилась она, протягивая руку. – А тот, который еще на дереве, – Дерриэн. Извини, что пытались поймать твоего единорога. Мы думали, он дикий…

– Ничего страшного. Он, вообще-то, может постоять за себя, – улыбнулась Ивона и, пожав руку Нимраве, назвалась сама.

– Ты – магичка?

– Можно и так сказать. Охочусь тут на виверн…

– О, – Дерриэн уже тоже стоял на земле, – а мы сегодня видели виверну: она летела вон оттуда и вон туда. Что-то несла в лапах…

– Хм, – задумчиво протянула его спутница, – а я думала, что мужчины, когда целуются, способны замечать вокруг себя только… других женщин.

– Вполне возможно, что виверна была женского пола, – усмехнулась Ивона. – Дерриэн, ты можешь точно указать направление? Это важно.

– Могу. – Молодой человек прошелся пару раз по лужайке, чуть прищурившись, затем остановился, огляделся и указал рукой: – Вон туда она полетела.

– Отлично, – проговорила Ивона, – первый маленький плюсик.

…Плюсик действительно оказался маленьким: отправившись по направлению, указанному Дерриэном, Ивона вскоре наткнулась на овражистую местность, в которой не то что виверна – настоящий дракон спрятался бы без труда. И уж с первого раза найти здесь, среди этих промоин, склонов и валежника, логово виверны можно было бы только в силу какой-то совершенно непредставимой удачи.

Единорог, чьей родиной была влажная лесная тундра за Хассенским хребтом, наотрез отказался лазать по изъеденному балками всхолмью. Ивон даже пожалела, что в этот раз путешествует не на лошади, но потом пришла к выводу, что и от лошади здесь было бы мало проку. Прейские горы, не желая знаться ни с какими другими горными системами, торчали посреди Берронской равнины, как краюха посреди столешницы: они не уступали ни ветрам с дождями, ни реке Верхней Хоре, вынужденной из-за них делать широкую петлю. Как и все прочие горы, эти тоже философски относились к подобному противостоянию, хотя оно неизбежно отражалось на их внешности – в виде многочисленных промоин и крутых обрывов, покрытых щетиной тощих березок.

В маленькую корчму на главной деревенской улице (то есть на большей из двух имевшихся) Ивона вернулась ни с чем, усталая и запыленная. Корчма, несомненно, являла собой культурный центр деревни – в совокупности с храмом, располагавшимся как раз напротив. Еда в ней была вполне приличной, то есть содержала более или менее полный набор веществ, необходимых для поддержания жизни, а также была потенциально пригодна для разжевывания и глотания. Еще при корчме была парочка комнат, в которых останавливались редкие путники. Правда, по своим размерам и убранству эти комнатки напоминали скорее нечто среднее между платяным шкафом и курятником.

В зале сегодня было людно: как же – мало того, что виверна опять скотину загрызла, так еще и важный рыцарь приехал, чуть с волшебницей не подрался, а потом указ вывесил, где именем герцога повелел искать виверново логово. Столько событий за один день в Цемсах не происходило уже многие годы. Ивона пробралась к облюбованному накануне столику в самом дальнем углу – и обнаружила там своих новых знакомых.

– Ну как, удалось найти виверну? – поинтересовался Дерриэн.

Нимрава неодобрительно покосилась на него, одновременно ухитрившись приветственно улыбнуться Ивоне. Магичка присела к столу, прислушиваясь к разговорам у себя за спиной.

– …Ага, а копыты по всему двору раскидала! И вот ведь, гадина, никто и не видал, куда полетела!

– …Нет бы у кого другого скотину задрала, в тех же Муравьиных Горках хотя бы! А то все к нам да к нам!

– Эт потому, что у нас скотина лучше.

– Да ладно тебе, у тебя-то ничего не пропало!

– У меня не пропало, а у тестя мово энта тварь кобеля цепного стащила – забыл, что ль? Прямо с ошейником уволокла, а ошейник-то я ему подарил. Хороший был ошейник, еще долго прослужил бы…

– …Хоть бы колдунья приезжая что сделала, управу какую нашла!

– Да что та колдунья может?! Вот если б Наталина! Уж она б такого не допустила…

– Да ладно, не видал, что ль, как сэр лыцарь с колдуньей связываться-то поостерегся? Стало быть, хорошая колдунья, не из последних! Этот-то барон, как его там… Он же с белым крестом, а они, сами знаете, колдунов ни в грош не ставят.

– А все ж Наталина наша не подвела бы. Дурень он, этот Лепес, что от такой девки отказался!

– Ты это, потише, он мой свояк все-таки…

– Вот я и говорю – дурак твой свояк.

– А тебе самому бы хотелось, чтоб жена колдуньей была? А-а, вот то-то!..

В оригинале все эти высказывания были приправлены не вполне нормативной лексикой и бульканьем того, что здесь называли пивом.

Корчмарь заметил наконец Ивону и, дабы не гневить судьбу в лице волшебницы, удивительным, доступным только работникам подобных заведений способом просочился к ее столу.

– Чего, э-э… госпожа изволит? – подобострастно спросил он.

– Поесть, – коротко ответила Ивона, – и они тоже, – она указала на Дерриэна с Нимравой.

– И выпить?.. – спросил корчмарь.

– Квасу. – Ивона подбросила на ладони серебряную монетку и вновь поймала ее. – Да, кстати. Кто такая эта Наталина?

Корчмарь, уже повернувшийся было в сторону кухни, остановился и на секунду-другую задумался.

– Ведьма, – с трудом облек он свои мысли в слова. – Ну, или колдунья, ежели вам так больше нравится. Поселилась у нас в деревне, прижилась было, даже каким-то хозяйством обзавелась. А потом ейный хахаль дал ей от ворот поворот – она и уехала.

Ивона проводила удаляющегося корчмаря взглядом.

– А я хотел вина заказать, – разочарованно пробормотал Дерриэн.

– И не мечтай, – обернулась к нему Ивона. – Вина здесь нет, а с другим спиртным лучше не экспериментируй.

– Ага. Ты слышала, – сменил тему Дерриэн, – барон здесь.

– И слышала, и видела. А! – догадалась Ивона. – Так ты и есть тот сбежавший слуга?! А ты, – она посмотрела на Нимраву, – стало быть, колдунья, которая его опоила…

– Что, правда опоила?! – ужаснулся молодой человек.

Нимрава подперла подбородок ладошками, придав лицу нарочито-мечтательное выражение.

– Не могла удержаться, – промурлыкала она, – такой хорошенький!

И продолжила уже нормальным голосом, с улыбкой глядя на округлившиеся глаза юноши:

– Да шучу я! Не умею я никого опаивать.

– Но ты же травница?! – почти в один голос, но с разными интонациями спросили Дерриэн и Ивона.

– Я знаю травы, – серьезно ответила Нимрава, – умею их искать и собирать. Но представления не имею, что там потом с ними делают аптекари!

– Может, оно и к лучшему, – проворчал Дерриэн.

Внезапно дверь корчмы с треском распахнулась, едва не пришибив одного из завсегдатаев.

– Там!.. Там!.. – ворвавшийся в помещение селянин никак не мог перевести дух и закончить фразу. – Там… такое… это… оно телка жреть!

Через открытую дверь доносилось приглушенное расстоянием мычание. Народ, какой еще держался на ногах (пришли-то, конечно, о новостях посудачить, но ведь в корчме грех не выпить), повалил на улицу.

– Тьфу ты, пропасть! – Ивона вскочила из-за стола. – Ведь эта тварь уже ела утром!

С сожалением подумав о несостоявшемся ужине, девушка выбежала через заднюю дверь, чтобы не задерживаться в толпе. На улице коровий рев стал не в пример слышнее и позволял без труда определить направление к месту происшествия. Мысленно проклиная всех рептилий и коров в мире и стараясь не угодить в коровьи лепешки, Ивона завернула за угол и едва не налетела на старосту Мокия, созерцавшего жуткое зрелище.

На этот раз виверна явно увлеклась. Какой-то местный недотепа привязал к забору телушку, которую рептилия и избрала очередной жертвой своего неуемного аппетита. Однако кусок оказался великоват, и теперь телка истошно мычала и прыгала не хуже козы, одновременно стараясь порвать привязь и сбросить со спины тварь. Виверна же, изначально собиравшаяся в своей манере перекусить жертве шею, теперь судорожно цеплялась за коровью спину изогнутыми когтями и размахивала крыльями, пытаясь сохранить равновесие.

Собравшийся народ не мог безмолвствовать. Из чего бы корчмарь ни готовил свое пойло, алкоголь там, несомненно, присутствовал. И теперь, разгорячив кровь селян, он заставил их забыть про мифический «ядовитый шип, как у скорпия» в хвосте виверны, но зато подогрел их желание проучить проклятых крылатых тварей. Затрещали доски и колья, отдираемые от заборов, и Ивона, пытавшаяся пробраться поближе к эпицентру событий, едва не получила по голове таким вот импровизированным оружием. То тут, то там замелькали вилы. И наконец, из каких-то неведомых тайников, явился старый арбалет с заржавленными плечами и спусковой скобой.

Попади обладатель этого раритета в цель – и виверна скончалась бы (если не от раны, то от заражения крови): болт с прилипшей к нему паутиной был под стать отравленной стреле. Однако селянин-арбалетчик был не вполне трезв, а кроме того, в последний момент телка оборвала-таки привязь и поскакала по улице вдогонку закату. Болт чиркнул виверну по крылу и пропал в зарослях лопухов. Сама же крылатая рептилия, вполне осознав свою ошибку, оттолкнулась от несущейся галопом скотины и взмыла в вечернее небо. Ивона запустила ей вслед пульсаром, но из-за спешки промахнулась.

– Интересная это идея с магической приманкой…

Эта реплика заставила Ивону отвернуться от старой, хромой, однорогой, но тем не менее очень наглой козы. Коза только что чуть не стрескала без зазрения совести Ивонину рубашку, которая сохла на заднем дворе корчмы, однако от ломтя хлеба, начиненного кусочком заговоренной тесьмы, отказывалась наотрез.

– А вы-то что здесь делаете? – поинтересовалась Ивона у Дерриэна. – Мне казалось, что вы были довольно сильно заняты, когда я уходила…

Дерриэн смутился и покраснел.

– Ой, прости, – сказала не менее смущенная Нимрава, – я забыла, что перегородка между комнатами слишком тонкая…

– Вообще-то мы… – начал Дерриэн, – ну…

– Вообще-то сэр рыцарь проводит в корчме инструктаж, как искать гнезда виверн и что делать, когда найдешь. А мы с Дерриэном, как ты понимаешь, не хотим ему показываться, поэтому и удалились через заднюю дверь.

– С чего это крестоносный барон решил давать инструкции в столь греховном месте? – удивилась Ивона.

– А в храм его жрец не пустил, – пояснил молодой человек. – Жрецы основного культа не очень-то жалуют Орден Рыб.

– Вот уж не думала, что когда-нибудь найду союзника, пусть и потенциального, в деревенском жреце! – усмехнулась Магичка.

– Не обольщайся, – покачала головой Нимрава, – о тебе он тоже отзывался весьма нелестно.

– Ах ты!..

Последнее было адресовано козе, которая уже давно умяла хлебный ломоть и теперь пробовала на вкус полу куртки Ивоны.

– Ну что ж, коза приманку заглотила, – констатировал Дерриэн, – дело за виверной. А вдруг она не позарится именно на эту козу?

– А не все ли ящеру равно? – отозвалась Ивона и в этот момент увидела внезапно округлившиеся глаза Нимравы. Она резко обернулась – и тут же встретилась взглядом с другой парой глаз – медово-желтых и, несмотря на цвет, холодных.

Виверна устроилась на соседней крыше, вонзив в дранку кривые когти; голова на длинной гибкой шее свесилась ниже конька. Казалось, что рептилия с интересом следит за их беседой.

– Я надеюсь, ты не собираешься визжать? – шепотом спросила Магичка у Нимравы. Она пинком отогнала козу, а ее руки уже лепили два огненных шарика, точно из воздуха вытягивая пряди пронзительно-синих лучей.

Виверна по-вороньи переступила лапами и с рассеянным любопытством поглядела на пульсары. Пальцы Ивоны сделали почти неуловимое скручивающее движение, и два комка огня, гудя, метнулись навстречу ящеру. И срикошетили, словно ударившись о невидимую стенку, оградившую чешуйчатую шкуру рептилии. Девушка с изумлением увидела, как ее пульсары взлетели к небу и где-то в полуверсте от земли столкнулись и взорвались, рассыпавшись быстро гаснущими синими искрами. Ящер мельком взглянул на небо, а потом, развернувшись, тяжело запрыгал по крыше, взмахивая крыльями.

– Что за бесовщина?! – спросил Дерриэн, глядя то на Ивону, то на удалявшегося ящера.

– Может, он… оно не восприимчиво к магии? – спросила Нимрава. – Я слышала, бывают такие существа.

– Бывают, – согласилась Ивона. – Только у виверн до сих пор никакой защиты от магии не было. Это во-первых. А во-вторых, пульсары в нее вообще не попали.

– Словно кто-то поставил магический щит, – сказал Дерриэн.

– Какие ты умные слова знаешь! – съехидничала Нимрава. – А ведь простой слуга рыцаря, даже не оруженосец!

– Бывший слуга, – поправил ее молодой человек.

– В этих словах нет ничего особенного, кроме того, что они – правда, – сообщила Ивона. – Это, дорогие мои, была не виверна. Это был анимаг.

Собеседники уставились на нее с изумлением.

– А что это? – осведомилась девушка.

– Вы когда-нибудь видели, как маги превращают одно существо в другое?

– Я видел, – ответил помрачневший Дерриэн. – И… с очень близкого расстояния!

– Так вот, очень немногие маги способны наложить подобное заклятие. Но это детские игрушки по сравнению с тем, чтобы наложить его на самого себя. Теоретически это возможно, но сталкиваюсь я с этим впервые.

– А почему именно виверна? – спросила Нимрава.

– Понятия не имею, – пожала плечами Ивона. – В принципе, это может быть любое существо сходной массы.

На улице раздался шум – вероятно, виверну, пролетавшую над деревней, заметили.

– Проклятие! – сообразила вдруг Ивона. – Надо предупредить этого болвана, с кем он имеет дело! И еще кое с кем поговорить…

Однако она опоздала: зал корчмы оказался практически пуст. Корчмарь деловито подметал с пола остатки разбитого глиняного кувшина.

– Доброго утра вам, госпожа волшебница! – проговорил он, прерывая свое занятие.

– А где… все?

– За ящером отправились, вестимо! Паренек какой-то сказывал, будто видал однажды, в какую падь виверны летают. Да и обещал показать. Вот они все и умчались!

– Ладно… – Девушка присела за ближайший стол. – А не подскажешь ли, как найти некоего Лепеса?

– Отчего ж не подсказать, – охотно отозвался корчмарь. – С лыцарем Лепес и помчался, в первых рядах. Потому как зол он на ту виверну – ведь как раз у него ящер и потаскал больше всего скотины.

Прошло уже больше полутора часов, а мужики, переговариваясь, все еще плелись по тропе. Тропа, как водится в здешних краях, то карабкалась на склон, то ныряла в очередную падь. Да притом еще и петляла, как безумная, – во многих местах по прямой было не пройти. «С горки – на горку…» Да и человеческая ли это тропа? Вряд ли…

Рыцарь злился, но поделать ничего не мог: куда идти – ему было неизвестно, оставалось лишь полагаться на то, что это знают селяне, за которыми он был вынужден плестись. Необходимость идти пешком также не способствовала его хорошему настроению – рыцарь привык передвигаться верхом, но здесь, в отрогах Прейских гор, на коне не погарцуешь.

Между тем боевой запал у селян начал проходить. С утра он еще как-то поддерживался невыветрившимся хмелем и праведным гневом по поводу вчерашней наглости виверны, но после полудня резко пошел на убыль. Вспомнился опять же и легендарный ядовитый шип, которого никто, впрочем, в глаза не видел и уж тем более его действие не проверял. Сложность окружающего рельефа тоже не добавляла путникам бодрости. Пожалуй, прежнюю целеустремленность сохранял только Лепес, ну и, разумеется, барон.

– Эй, а мы туда идем-то? – вдруг опомнился один из мужиков. – Где этот пацан, что дорогу собирался казать?

– Дак ить он с нами не пошел, – отозвались сзади. – Боится, мол. Сказал, куда идти, да и слинял.

– Знамо дело, боится! – проворчал первый мужик. – Вот вернемся – отыщу да взгрею, чтоб за слова свои отвечал!

– А чей это пацан-то был? – поинтересовался кто-то. – Лепес, ты не видал?

– Не, не признал, – ответил Лепес, – но я и не приглядывался особо. Может, из соседнего села?

– Это из какого же? – зашумели в толпе; но, идея понравилась, послужив вполне достойным объяснением того, что в Цемсах парня никто не признал.

– Ну, долго еще?! – окрикнул их сзади рыцарь.

– Да откуда ж мы, господин барон… – начал было мужик, которому Лепес приходился свояком.

– Тихо! – вдруг приказал шагавший впереди всех Лепес, останавливаясь и предостерегающе поднимая руку.

Тропа неуверенно, словно сомневаясь в правильности своего направления, выбиралась на довольно ровный каменистый уступ, напоминавший гигантскую каминную полку. С трех сторон его амфитеатром окружали скалы, поросшие тщедушными березками и мощными папоротниками. Четвертая сторона обрывалась вниз на добрые двадцать саженей. Там, под обрывом, беспорядочно громоздились каменные обломки, проросшие бесчисленными перистыми листьями орляка и щедро усыпанные костями и черепами косуль, коз, лисиц, зайцев и собак. А на самой «каминной полке» спокойно восседали виверны.

Не один, не два, а не менее дюжины ящеров – от детенышей величиной с крупного гуся до патриархов длиной немногим менее трех саженей, – синхронно повернули головы в сторону пришельцев и воззрились на них с явным неодобрением.

– То-то они такие голодные, – проговорил за спиной у Лепеса владелец арбалета и с оправданным сомнением посмотрел на свое оружие. – Эка ж их, гадов, наплодилось!

– Что вы стоите?! – рявкнул барон, пытаясь протолкаться по узкой тропке вперед. – Бейте их, пока не взлетели!

Мужикам, замыкавшим шествие, стало любопытно, что там впереди. И они начали проталкиваться вслед за рыцарем, лишая своих односельчан, уже насмотревшихся на виверн, возможности поскорее убраться из гнездовья ящеров. Сами виверны некоторое время невозмутимо созерцали возникшую толчею, а затем наиболее крупные поднялись на лапы и поковыляли к краю обрыва. И именно в этот момент рвущийся в бой барон пихнул арбалетчика под руку, и злосчастное оружие выстрелило. Болт с хлопком пробил навылет крыло ближайшего ящера. Ящер заорал от боли и неожиданности и рванулся вперед; его пример подстегнул и прочих тварей. Они неуклюже заскакали к обрыву, взмахивая перепончатыми крыльями и хрипло крича, а потом, один за другим, взмыли в воздух, резко отталкиваясь от земли. Небо над головами опешивших людей заволокло громадными тенями; воздух загудел в расправленных «плоскостях»; от взмахов огромных крыльев трепетали листья березок и волосы на головах мужиков.

Барон наконец-то вырвался на открытое место с поднятым мечом, но вся стая уже оказалась вне его досягаемости. Виверны продолжили кругами набирать высоту, игнорируя посылаемые им вслед проклятия. Барон опустил меч и воззрился на селян.

– Вот видите! – выпалил он. – Это трусливые твари, страшные только с виду. Надо было бить их, пока они не взлетели!

Он в сердцах пнул валявшийся на земле лисий череп.

– Да уж не гневитесь, ваша милость, – виновато ответил хозяин арбалета, спрятав оружие за спину, – оплошали мы. Ну кто ж знал, что они такие?!

Рыцарь оглядел кучи хвороста, рассеянные по всей скальной полке – гнезда виверн. Вопреки расхожему заблуждению, виверны не кладут яиц (анатомия все равно не позволяет им их насиживать), а рождают живых детенышей, – правда, не более двух за раз.

– Да здесь змееныши! – воскликнул кто-то, тыча пальцем в двух пузатых виверновых птенцов с недоразвитыми еще крыльями.

Барона передернуло.

– Здесь надо все выжечь и уничтожить! – заявил он.

– А если ящеры вернутся? – опасливо спросил стоявший рядом мужик.

– Уничтожим и ящеров.

– Нет, это как-то неправильно, – вдруг заявил Лепес.

На него недоуменно уставились несколько односельчан.

– Ну, я имею в виду, что мы хотели убить одну виверну, которая пакостит, а не изводить все их гнездовье.

– Да ладно тебе, – сказал ему свояк, – откуда тебе известно, какая из этих гадин твоих лучших курей передушила? Может, они по очереди налетают, да еще и щенков своих к этому приучают?!

– Все виверны и линдвормы есть мерзость, оскверняющая землю своим присутствием, – заявил рыцарь. – И кончайте болтать чушь! Сбросьте всю эту дрянь со скалы.

– А я бы не стала этого делать на вашем месте, – спокойно произнес чей-то голос.

– Это еще кто? – возмутился барон. Мужики заозирались, пока наконец не увидели фигуру, стоявшую на краю окружающего гнездовье скального амфитеатра. Молодая женщина в свободном полотняном платье и с распущенными волосами, смотрела на них презрительно-сочувственно, скрестив руки на груди.

– Наталинка! – воскликнул один из селян. – Ну надо ж!

– Так вы меня узнали? – холодно усмехнулась Наталина. – Ну надо же! А ведь вы так надеялись никогда меня больше не видеть.

– Наталина… – выдохнул Лепес.

– О, и ты, любимый, меня признал?

– А, так ты ведьма! – вскричал барон.

– Помолчи! – оборвала его женщина. – Возможно, я дам тебе высказаться – потом.

Но барон уже, видимо, окончательно вышел из себя: он схватил за шею одного из виверновых детенышей и решительно шагнул к обрыву.

Наталина неожиданно запрокинула голову, и за ее плечами словно выросла крылатая тень. По горам прокатился вибрирующий звук, который никак не вязался с обликом молодой женщины (да и вообще с человеческим обликом).

Еще не зная, чего ожидать, мужики вдруг поняли, что ожидать этого они не хотят. И когда, отдавая дань их прозорливости, над головами селян воздух завыл в натянутых перепонках крыльев, они разом устремились к тропке, дабы побыстрее убраться из опасного места.

Первая виверна снизилась и ударила барона крылом так, что он выпустил из рук и свой меч, и жалобно скрипящего детеныша, а потом злобно зашипела ему в лицо. Это была сильная, матерая виверна, ростом не уступавшая взрослому человеку и способная легко унести его в своих когтях. Второй такой же ящер атаковал беспорядочно сгрудившихся мужиков, налетев на них всем своим весом и повалив наземь, как кегли. Перепуганные селяне поспешно вскакивали на ноги, стремясь поскорее оказаться на тропке, как будто она могла спасти их от крылатого врага. Те, кто преуспел в этом, с воплями бросились бежать прочь. Отстающих настигали щедрые удары когтистых лап и укусы острых зубов.

Третья виверна невозмутимо наблюдала за всей этой кутерьмой, вцепившись когтями в скалу там, где пару минут назад стояла женщина с распущенными волосами.

Владелец единственного на все Цемсы арбалета услышал, как за его спиной щелкнули челюсти ящера и с ужасом почувствовал, что не может двинуться. Отчаянно дернувшись и заорав не своим голосом, он развернулся и ударил виверну арбалетом по спине между двумя развернутыми крыльями. Старый арбалет не выдержал, и в руке селянина осталась лишь часть рассохшегося ложа. Не выдержал и зажатый зубами рептилии пояс: он с треском лопнул, а мужик рванулся вперед и упал, запутавшись ногами в свалившихся штанах. Виверна отшатнулась назад, брезгливо сплевывая лоскут, выдранный из этих самых штанов, и невольно ударила плетью хвоста убегавшего последним Лепеса.

Барон, стоя перед разъяренным ящером, невольно подумал, насколько человек зависит от наличия – или, в его теперешнем случае, отсутствия – оружия в руках. Рептилия снова зашипела, обдав барона смесью отвратительных запахов. Отступая от разгневанной крылатой твари, барон сделал шаг назад. И еще один… Но на этот раз нога уже не ощутила под собой опоры. Небо неожиданно пронеслось над бароном, мгновенно поменявшись местами с березовой порослью и заваленной костями каменной россыпью. На долю мгновения перед ним вновь возник край обрыва – и вдруг замер, уже никуда не спеша пропасть. Словно огромная ладонь, сотканная из воздуха, поймала рыцаря между небом и землей, в пятнадцати саженях от убийственных камней.

Третья виверна приземлилась на скальной площадке, упруго присев на сильных ногах, и, повернув голову, зашипела на двух других ящеров особенным образом. Те поспешно уступили ей место на краю скалы и удалились, подобострастно оглядываясь. Виверна сложила крылья и стала с интересом разглядывать висящего над пропастью рыцаря и находившегося в таком же незавидном положении Лепеса. Если бы барон не знал, что рептилии лишены мимических мышц, то он мог бы поклясться, что на морде крылатого ящера играет злорадная усмешка.

Затем виверна выпрямилась во весь рост и вновь развернула крылья. Воздух дрогнул, неожиданный порыв ветра потревожил листву берез и тут же стих. А вместо ящера на краю скалы возникла Наталина.

– Восхитительно! – проговорила она. – Я даже и мечтать о таком не могла! Красавец и умник Лепес и барон Мейгор собственной крестоносной персоной!

– Ведьма! – барон, обнаружив, что к нему вернулся дар речи, злобно сплюнул.

– Поосторожнее со словами, они могут тебе дорого стоить, – холодно улыбнулась Наталина. – Прежде посмотри на камни внизу и подумай, что или кто тебя над ними держит.

– Как есть – ведьма! – упорствовал барон. – Бросай меня, убирай свои чары, если хочешь. Но я и по ту сторону буду разыскивать тебя!

– Руки коротки, – усмехнулась колдунья, давая рыцарю ухнуть вниз сажени на две и вновь останавливая его падение.

– Наталина! – взмолился Лепес. – Я-то что тебе сделал?!

– Напомнить? – женщина смерила его взглядом. – Или сам догадаешься, любимый?

– Неужели ты не можешь оставить меня в покое? Ты же любила меня!

– Вот именно, – с горечью откликнулась Наталина.

– А мне кажется, что лучше было бы аккуратно опустить их на землю.

Наталина удивленно взглянула на тропу, по которой давно уже убрались последние селяне, а затем – на скалу над тропой. Мейгор и Лепес посмотрели в ту же сторону.

– Зачем тебе это? – спросила стоявшая на скале Ивона. – Что и кому ты хочешь доказать?

– А тебе не кажется, – ледяным тоном поинтересовалась Наталина, – что это не твоего ума дело?

– Моего, – Ивона присела на выступ скалы, не отрывая взгляд от собеседницы. – Мое дело – озверелая тварь, которая бесперечь изводит скотину в одной и той же деревне. А тем более мое дело, когда этой тварью прикидывается… коллега.

– И кто ж звал тебя сюда разбираться… коллега?

– Если тебе это так уж интересно – хотя вряд ли, – то я представляю Веятский Университет.

– «Альма-матер, альма-матер, гений чистой красоты!..»[1] – пропела Наталина, словно случай но «роняя» и Лепеса и барона, а затем подхватывая и подбрасывая их вверх.

– Послушай, – вздохнув, сказала Ивона. – неужели отвергнутая любовь этого стоит? Ну, ушла ты – и ушла. Обосновалась бы где-нибудь в другом месте. Что за детская месть – коз загрызать?!

– Детская, говоришь? – Улыбка вмиг удалилась с лица Наталины, уступая место совершенно иному выражению. – Значит, дитя, тебе сказали, что я обиделась и ушла?

Ивона вздрогнула. Обращения вроде «девочка» или «дитя» она привыкла слышать только от эльфов, но, по их меркам, она такой и была.

– А тебе не рассказали, – поинтересовалась Наталина, – как я унижалась перед ним, – она ткнула пальцем в сторону Лепеса, – потому что любила его, а он, узнав, что я маг, порочил меня перед всей деревней? И как потом я была вынуждена уйти, прячась за заборами и кустами. О да, я, вероятно, мстительна и мелочна! Но как занятно было наблюдать за паникой милых селян, когда-то угрожавших слабой женщине вилами и публичным сожжением, а теперь трусливо прятавшихся от виверны!

– Подобное случается почти со всеми магами, выбирающимися за пределы крупных городов. Ничего с этим не поделаешь! А чем тебе досадил бедняга Мейгор? – полюбопытствовала Ивона. Краем глаза она уже заметила приближавшуюся Нимраву и то, что она несла в руке. От Наталины черноволосую травницу пока закрывала скала.

– О-о! Если селяне лишь на словах обещали сжечь меня как ведьму, то добряк-барон вместе со своими «братьями» вполне серьезно пытался это сделать. И не его вина, что он не довел дело до конца. Зато моя вина, что он преуспел в этом с моей подругой, обвиненной их так называемым орденом в пособничестве ведьмовству. Поэтому я чуть не онемела от счастья, когда он явился сюда самолично, чтоб разделаться с «мерзкой тварью».

Ивону внутренне передернуло – отчасти оттого, что она отчетливо представила сцену аутодафе и невольно примерила на себя роль жертвы, а отчасти оттого, каким тоном Наталина все это рассказала.

– А ты не пробовала потребовать справедливого суда? Как-никак в королевстве магия не считается предосудительным занятием…

– Потребовать? У кого? У герцога, чьей правой рукой является упомянутый барон? Нет уж, мы лучше по старинке. Здесь тебе не столица, здесь все проще и грубее.

Нимрава поравнялась с Ивоной и удивленно воззрилась на открывшуюся картину.

– Спасибо, ты вовремя, – шепнула магичка, забирая из ее рук, облаченных в кожаные перчатки, пучок серебристых веточек с мелкими парными листочками.

– Наталина, – сказала она уже громко, – я могу тебя понять. И, если честно, не знаю, как вела бы себя на твоем месте. Но сейчас предлагаю тебе поставить этих двоих на твердую землю и тихо удалиться. А о действиях Ордена Рыб в Прейе, она повысила голос, пресекая тем самым возражение разгневанного барона, – я обязательно доложу. И мне не кажется, что Его Величество будет ими доволен.

– А давай по-другому, – ответила Наталина, нехорошо улыбаясь. – Я, так и быть, закончу эту игру и просто размажу этих ублюдков по камням. А потом мы спокойно разойдемся, как будто ничего и не было. Одумайся, – усмехнулась она, – ты же маг Жизни, что ты можешь противопоставить стихийному магу? Я же знаю, что наши сильные заклинания тебе неподвластны, а с помощью своего арсенала ты уже не спасешь этих двоих, даже если и сумеешь причинить мне вред. Так что условия здесь буду ставить я. Впрочем, я это уже сделала.

– Как ты могла заметить, я тоже, – лучезарно улыбнулась Ивона, заставив свои глаза сверкнуть зеленым огнем. – Ты знаешь, – задумчиво проговорила она, – в отличие от стихий, у живых существ иной раз можно чему-нибудь научиться. Последнее время, например, я учусь у своего единорога…

– У единорога?.. – переспросила Наталина, несколько сбитая с толку этим лирическим отступлением.

– Именно, – поддакнула Ивона, выбрасывая руку, – но не только…

Воздух вокруг нее уплотнился, обретая крылья и зубы, и иллюзорная, но от этого не менее грозная виверна бросилась к отпрянувшей от обрыва Наталине. А Ивона в это время поспешно растерла между ладонями веточки ланницы, глубоко вздохнула, сосредоточилась и «поймала» начавших было падать Лепеса и барона. Хотя она и не удержала их в воздухе, как это с легкостью проделывала Наталина, но все же смогла плавно опустить несчастных на относительно ровное место. Оба мужчины, несколько раз кряду находившиеся на волосок от смерти, не удержались на ногах и рухнули в траву.

Фантом виверны развеялся облачком дыма, напоследок ударив Наталину крылом так, что та едва не упала.

– А теперь уходи, – спокойно сказала Ивона. – Я от своих условий не отказываюсь. Не знаю, кому тебя судить, но уж точно не мне. Но видеть тебя я, пожалуй, не хочу.

Деревня Цемсы, со всеми ее неурядицами, скрылась за поворотом, и вязы сомкнули над головами путников свой зеленый шатер, местами пронзенный тонкими солнечными копьями. Ивоне спешить было особенно некуда, тем более что виверну, обещанную Университету, она так и не добыла – рука не поднялась ни на одного из ящеров, ни в чем дурном не замеченных, да еще прямо на гнездовье. Дерриэну с Нимравой тоже торопиться было некуда – да и не на чем. Поэтому все трое шли пешком, непринужденно болтая. Ивона вела оседланного единорога в поводу. Пользуясь слабиной поводьев, зверь плелся нога за ногу, пощипывая листики с придорожных кустов.

– Куда теперь? – спросила магичка Нимраву.

– Не знаю, – беззаботно ответила девушка, – куда-нибудь, где травники нужны. Или, – улыбнулась она, – мелкие авантюристы.

– В Веят не хочешь? Там, полагаю, и на то, и на другое спрос есть.

– Можно и в Веят!

Примерно минут через сорок они остановились у развилки, где расходились дороги к Прейе (резиденции местного герцога) и к Верхним Чеснокам, располагавшимся недалеко от Веятского тракта. И почти сразу же услышали за спиной топот тяжелых копыт. Дерриэн нервно оглянулся.

– Здравствуйте, барон Мейгор! – не оборачиваясь, произнесла Ивона подчеркнуто любезным тоном. – Вот уж не ожидала встретить вас так скоро! Я же специально опустила вас подальше от тропы, чтобы вы подумали над своим поведением.

– Колдовское отродье! – выругался барон.

Ивона все-таки повернулась к нему и пренебрежительно пожала плечами. Единорог воспользовался остановкой и уткнулся мордой в самую середину какого-то куста, самозабвенно захрупав веточками.

– Вы повторяетесь, – заметила Ивона. – Что, соскучились по жертвенным кострам? Я в таком случае тоже повторюсь и напомню, что историю с сожжением «ведьм» просто так не оставлю. И советую вам хорошо вспомнить, где вы были и что именно делали в начале осени четыре года назад.

Барон слегка побледнел (от страха или от гнева – неизвестно), но тут его взор наконец-то упал на Дерриэна и его спутницу. Краска вернулась на рыцарское лицо в удвоенном количестве.

– А, проходимец! – взревел Мейгор. – И девка-колдунья с тобой!

– Барон! – окликнула его Ивона. – Не забывайтесь!

– Что значит – «не забывайтесь»? Это мой беглый слуга, и разбираться с ним – мое законное право!

– Опять заблуждаетесь. Дело в том, уважаемый сэр рыцарь, что этот, как вы говорите, слуга – на самом деле наследный принц одного из небольших, но гордых королевств. И едва ли подобное «разбирательство» сойдет вам с рук.

– Еще как сойдет! – прошипел барон, медленно, но верно вытягивая из ножен меч. – Слишком долго ты напрашивалась на неприятности! Мне все сойдет, если содеянное останется тайной Ордена.

Ивона бросила повод, чтобы не мешал, и отступила на несколько шагов, создавая в руке боевой пульсар.

– Ивона, – окликнула ее Нимрава, – твой единорог! Он…

Лошадь под рыцарем неожиданно истерически заржала, взвившись на дыбы, и едва не сбросила всадника на землю. Мейгор был вынужден оставить меч в покое и совершенно несолидно вцепиться руками в луку седла. Его взгляд, полный страха и ненависти, на мгновение обратился к магичке, после чего рыцарский конь ударил копытами оземь и практически с места рванул в галоп. Ивона успела заметить на его крупе отчетливый свежий ожог. Проклятия и бряцание железа еще некоторое время доносились из клубов пыли, удаляясь по направлению к Прейе, а потом все стихло.

Когда барон окончательно пропал из виду, путники молча зашагали по направлению к Верхним Чеснокам. Единорог с довольным видом трусил вслед за хозяйкой; кончик его рога чуть дымился, и от него пахло паленой шерстью.

– Как ты догадалась, что я принц? – Дерриэн решился нарушить молчание только минут через пять.

– Извини, – улыбнулась Магичка, – я сразу об этом знала. Была у вас как-то в замке проездом, за компанию с Сивером.

– Вот так вот общаешься с человеком, – проговорила Нимрава, – и вдруг – раз! А он, оказывается, принц!

– А ты-то сама сказала ему, кто ты есть? – спросила Ивона.

– И кто? – насторожился Дерриэн.

– Травница! – буркнула, потупившись, Нимрава.

– Ну и что в этом нового?..

– Ну ладно, – девушка посмотрела на Дерриэна с мрачной решимостью, – все равно когда-нибудь узнаешь. Я – вампир.

– Что-о?! – Дерриэн остановился как вкопанный, глядя вслед девушкам, которые продолжали идти.

Ненасытный единорог опять чем-то хрустел, глядя вдаль задумчиво-невинными глазами. Нимрава вздохнула.

– Ну и что мне теперь делать? – спросила она. – Превратиться в виверну и отправиться таскать скот со двора его замка?

– Думаю, нет, – улыбнулась Ивона. – Хотя бы потому, что это у тебя не получится. Да и не переживай. Это здорово, что в Беррону возвращаются вампиры – значит, жизнь налаживается. Теперь мой прадед не сможет сказать, что он, дескать, единственный вампир на весь Кверк и всю Беррону вместе взятые.

– Твой прадед был вампиром? – изумилась Нимрава, отвлекшись от своих печальных мыслей.

– Почему «был»? Он жив и здоров, я вас как-нибудь познакомлю.

Сзади послышались торопливые шаги принца.

– Мне кажется, тебе рано превращаться в ящера, – шепнула магичка.

– Ним, – Дерриэн взял черноволосую девушку за руку, – я тут подумал… Я знаю, что твоя раса физически сильнее людей и что ты проживешь втрое больше, чем я… И может быть, тебе уже и сейчас втрое больше лет, чем мне. Признаться, не знаю, пьете ли вы на самом деле кровь или это досужие домыслы…

Нимрава смотрела на него, дожидаясь продолжения.

– Так вот… Мне плевать на все это. Я точно знаю одно – целуешься ты лучше всех женщин, которых я когда-либо встречал. И твоя раса этому не помеха.

Говорят, большинство женщин, целуясь, закрывают глаза. На этот раз глаза Нимравы остались открытыми, и она послала улыбающейся Ивоне взгляд, в котором смешались удивление и радость.

* * *

– Может, – сказал Одд, теребя струны лютни, – мне и впрямь начать пописывать баллады? О прекрасной девушке, которую оставил возлюбленный, и с горя она бросилась с высокого обрыва. И боги обратили ее в виверну и летала она, издавая печальные крики, над родными краями, и оплакивала свою любовь…

– Одд, – поинтересовалась Ивона, – а ты уверен, что виверна способна издавать печальные крики?

– Ну, – вставил я, – в каком-то смысле они вправду печальные – для зазевавшейся овцы или собаки.

– Хм, – тролль подпер щеку ладонью, – как-то действительно неромантично выходит. Может, она обратилась в лебедя? Нет, лебедь – это банально. Аист – тоже. И цапля.

– В альбатроса, – предложил я.

– Кажется, я уже слышал историю про несчастную любовь и альбатроса, – с сомнением сказал Одд. – Лучше в чайку.

Я вспомнил чаек, с печальными криками наполнявших свои утробы рыбьими потрохами в порту Наутиса в Кверке, и отрицательно покачал головой.

– Нужно, чтобы эта птица носила гордое, но нетривиальное имя. Беркут, например. Или орлан. Змееяд, на худой конец. А что? Крик у него довольно печальный…

– Лучше уж тогда в курганника, – заметила Ивона, – его крик еще печальнее.

– Может, в сову? – рассуждал тролль. – В большую белоснежную сову. Или в бородатую неясыть – тоже большую и суровую.

– Тебе же нужно не суровую, а печальную. Неясыть, бесшумно парящая над ночной землей и с печальным криком бросающаяся на пробегающего лемминга? Романтично! – усмехнулся я.

– В летучую мышь, – твердо сказала Ивона, – не столь печально (впрочем, с какой стороны посмотреть!), но точно оригинально.

– Масса не та, – отозвался тролль.

– А у неясыти – та? Хорошо – в стаю летучих мышей, с печальным писком кружащихся в ночном небе…

Ивона не выдержала и прыснула со смеху, а за ней уже и мы с Оддом принялись хохотать.

– Нет, – вынес я вердикт, отсмеявшись, – не быть тебе, Одд, бардом!

– А и ладно! – покладисто согласился тролль. – Оно мне надо? Меня и здесь неплохо кормят. А ежели бардом заделываться – сплошная морока. Шляйся по городам и весям в поисках сюжетов, выступай боги знают перед кем во всяких кабаках!

Ивона, сидевшая ближе всех к печи, встала со своего места и подбросила в дышащее жаром нутро пару березовых полешек.

Я поерзал, глядя на дверь. Выпитая настойка ненавязчиво, но уверенно заявляла о себе, требуя на пару минут покинуть компанию. Боком выбравшись из-за стола, я направился к выходу.

Ночная свежесть зимнего воздуха плеснула мне в лицо, как вода из ушата. Я остановился в дверях, сделав пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы выгнать из легких слегка застоявшийся воздух тролльего дома.

Великий Дракон определенно оставил свою трудовую вахту и залег спать до положенного ему по легенде срока. Погода переменилась. Снег еще шел, но теперь с неба падали не веселые танцующие звездочки, а крошечные ледяные лезвия – обжигающе холодные, болезненно колющие кожу. Резкий ветер гнал их, завивал миниатюрными смерчами. Наши следы, как и тропинку от тракта, уже наполовину замело, и я в глубине души порадовался, что на вендига мы вышли днем раньше. Не очень сподручно гонять привычную к холоду тварь, и без того почти невидимую на снегу, когда поземка постоянно сбивает с толку, рисуя какие– то картины и образы и скрывая истинные очертания предметов… Я всмотрелся в мельтешение белых точек, и на мгновение мне померещились грубо сколоченные сани, запряженные восьмеркой косматых росомах. Я сморгнул, стряхивая с лица снежную крупу, – видение исчезло. Только ветер взвыл еще протяжнее, тщетно пытаясь забраться под крытую дранкой крышу…

– Вот завывает! – сказал я, плотно прикрыв наружную дверь (ветер попытался ворваться вслед за мной) и входя из сеней во внутреннее пространство дома. – Что угодно в такую ночь померещиться может! Хоть вурдалак, хоть снежный лев, хоть борий…

– О! – оживилась Ивона, отрываясь от спора с троллем по поводу преимуществ и недостатков многозарядного арбалета. – Расскажи-ка Одну про бория. Он наверняка не слышал.

– Про бория – не слышал, – подтвердил Одд. – На-ка, выпей с мороза и поведай мне эту историю.

– Ив тоже участвовала в той передряге, – я попробовал было увильнуть от роли рассказчика.

– Только частично. Нашел-то бория ты… Ну, расскажи, Сивер!

– Дайте хоть человеку выпить и закусить, изверги!

БРАТЬЯ МЕНЬШИЕ

– Ах ты, волчья сыть, травяной мешок!

Из каких таких глубин памяти всплыло у меня это обращение?

Впрочем, я присовокупил к нему нечто менее былинное и более нецензурное, поскольку конь, резко остановившись, самым бесцеремонным образом вывел меня из приятных размышлений о том, как славно я буду проводить время дома. Хорошо еще, что ехали мы шагом и меня всего лишь крепко встряхнуло. Пришлось вернуться от мечты о домашнем квасе и пирогах с грибами к грубой действительности.

Аконит пошевелил ушами и укоризненно покосился на меня темным глазом.

– Ладно-ладно, прости, – я потрепал коня по черной стриженой гриве. – Погорячился. Знаю, что ты без причины такие фортели не выкидываешь. Ну так что тут у нас?

Аконит фыркнул и уставился себе под ноги.

На пыльной наезженной дороге, поверх козьих, лошадиных и человеческих следов, оставило свои пятипалые отпечатки нечто. Они отдаленно напоминали следы гигантского хорька и тянулись вдаль неровной цепочкой. Только вот я был готов поручиться, что Природа таких «хорьков» еще не создавала. Копыто Аконита, стоявшее поверх одного из этих странных оттисков, обрамляли борозды от когтей неведомой твари.

Я тронул коня каблуками и, свесившись с седла, принялся рассматривать следовую дорожку, мучительно пытаясь припомнить что-нибудь подобное. Аконит недовольно вертел подпалой башкой и периодически поглядывал на меня: дескать, не съехала ли у хозяина крыша и туда ли мы едем? Итак, что бы это значило? Похоже на след вурдалака, но упаси меня провидение от встречи с вурдалаком такого размера, – я и с обычными-то встречаться не люблю. Впрочем, вурдалак наследует параметры того человека, из которого возникает, а мне еще не доводилось встречать среди людей подобных гигантов (на всякий случай, я проверил, насколько свободно ходит меч в ножнах). Разгоняя остатки грез о домашней стряпне, я еще поднапрягся, чтобы освободить дорогу другим мыслям, и тут из глубин моей памяти всплыло слово «борий».

Нет, ничего демонического в бории нет, просто один человек с ним нипочем не справится. И один волкодлак – тоже. Мое знакомство с борием было весьма опосредованным: я лишь однажды видел ковер из его шкуры да еще как-то раз, в Эвксинии, – щенка этого хищника. Ну и слышал рассказ Ивоны о ручных бориях, парочку которых держал у себя турвинский герцог. Но какого лешего борий делает здесь? Не водятся у нас эти звери, о чем я лично не слишком жалею.

– Когда же домой попаду? – пожаловался я Акониту. – Вечно нас с тобой какие-то дела срочные отвлекают, словно мы нанимались поддерживать в мире порядок и справедливость! А дома, между прочим, сестра моя, которую я сто лет не видел, замуж собралась!

Аконит остался равнодушен к моим словоизлияниям. Во-первых, потому, что уже раз двадцать все это слышал, а во-вторых, потому, что у него не было сестры, собиравшейся замуж, а если бы и была, то он бы не сомневался, что жених ее – конь. Я задумался было, какие семейные сцены могут быть уготованы обычному человеку, женившемуся на девушке-волкодлаке. Но мои размышления вновь были решительно пресечены: на этот раз – самим борием, вышедшим на дорогу из частого кленовника.

Аконит сперва остановился как вкопанный, а затем попятился; у меня же все мысли о семье моментально вылетели из головы.

Борий отчасти напоминал волка, каким его рисуют в детских лубочных изданиях (вероятно, с целью усиления ночного энуреза). Тело – поболее медвежьего, с тонким полосатым рисунком на гладкой шкуре; жилистые лапы с собранными в комок когтистыми пальцами; короткий мохнатый хвост; мускулистая шея с короткой гривкой и огромная башка со стоячими ушами и вытянутой широкой мордой. Ну просто загляденье! Весь зверь был величиной с Аконита, разве что чуть поменьше ростом и пошире в плечах. Что делать в такой ситуации, я еще не придумал, поэтому продолжал пялиться на зверя, судорожно сжимая меч.

Борий вздохнул и склонил голову набок. Во взгляде его читалась какая-то щенячья затравленность и нерешительность, к тому же огромный хищник трогательно развесил уши в стороны. Я, нахмурившись, посмотрел в его желтые глаза. Борий моргнул и тихонько заскулил.

– Э, зверь, – от неопределенности ситуации я обратился к хищнику вслух. – Ты что ведешь себя, как потерявшийся щен?

– У-у-у, – отозвался борий, подходя поближе.

– Стой, стой! – Аконит подо мной начал пятиться, но повернуться задом к такому врагу не решался. Борий действительно выглядел как пес, оставшийся без хозяина и не знающий, куда бежать. Я присмотрелся и увидел на его шее потертость, особенно заметную в области гривы.

Строго-настрого приказав Акониту стоять на месте, я совершил один из самых странных поступков в моей жизни – спешился и пошел навстречу к гигантскому «псу». Тот нерешительно помахал хвостом, а когда я подошел к нему вплотную, ткнулся в меня влажным носом размером с приличную кринку. С такого расстояния след от ошейника сомнения не вызывал.

Я вздохнул и, достав из переметной сумы веревку, принялся делать из нее импровизированный ошейник и поводок, стараясь при этом не думать, что будет, если борий решит идти своей дорогой.

– Смотри, Игнат! Только не спугни, – Ивона чуть подвинулась в сторону.

Игнат, парень лет пятнадцати, на локтях подался вперед и осторожно раздвинул траву.

– Что это? – изумленно прошептал он.

Перед ними открывался вид на озерцо шириной саженей двадцать пять, тихое и прохладное, с матовыми листьями кувшинок на поверхности. На другом его берегу сидела тварь примерно человеческого роста. Ее кургузое тело опиралось на птичьи когтистые лапы, длинный хвост плетью лежал на земле, над спиной, словно плащ пастуха с Мэотских гор, торчали сложенные кожистые крылья. Гибкая шея, изогнутая по-лебединому, увенчивалась узкой головой с длинными челюстями и чуть выпуклыми глазами янтарного цвета. Острые и длинные передние зубы были расположены так, что смыкались «в замок» при закрытых челюстях.

Ивона внимательно наблюдала за странным существом, одновременно поглядывая на Игната.

– Это рыбоядная виверна, нам повезло, – сказала она. – Я ее раньше только на гравюре видела, да еще череп в Мусеуме.

– А я такого и на гравюре не видал! – шепнул Игнат. – А почему у нее зубы… враскоряку?

– Потому что рыбоядная! Такими зубами удобнее всего рыб хватать.

– Угу. Это мы за ней охотимся?

Игнат был сыном плотника из Порешень – деревеньки, соседствовавшей с замком Олбрана Визентского, родного дяди и в прошлом опекуна Ивоны. Парень имел определенные магические способности и собирался идти учиться, а пока напросился в компанию к Ивоне, чтобы поднабраться практического опыта. И вот сейчас они бродили по лесу в глубине герцогства Дрерра, разыскивая нечто, наносящее значительный урон демографии в землях герцога.

– Нет, не за ней, – отозвалась Ивона. – Она, если не защищает свое гнездо, абсолютно безопасна. К тому же людей она не ест, хотя убить, конечно, может.

– Это утешает, – сказал парень, посматривая на виверну.

– …Мы же, как ты помнишь, столкнулись со случаями явного людоедства.

Виверна, вероятно, что-то высмотрела между кувшинками, потому что напряглась и слегка подалась вперед, чуть разжав челюсти.

– Так-так! – раздался вдруг у них за спиной чей-то обвинительно-торжествующий возглас.

Виверна резко вскинулась, разинула пасть и зашипела, а затем развернула огромные полотнища крыльев. По воде побежала рябь, смявшая листья кувшинок, затрепетали на ветру ветви ив. Летучая рептилия с шумом пронеслась над озерком и взмыла вверх.

– Ну и какого беса?! – возмутилась Ивона, поднимаясь с травы.

Перед ней стоял человек лет тридцати – тридцати пяти на вид, с подстриженной бородкой, собранными в хвост волосами и укоризненным взглядом светлых водянистых глаз.

– Я пресек вашу попытку незаконной охоты! – ответил незнакомец.

– Чего? – от этого заявления Ивона слегка опешила.

– Я застиг вас на месте преступления и полагаю, вы не будете отрицать, что собирались убить эту несчастную божью тварь? Да и вряд ли сможете предъявить лицензию.

– Отрицать – буду! – решительно ответила Ивона. – Если вы не заметили, мой меч в ножнах, как и у юноши, а арбалет на поясе.

– Да ладно отпираться, – скептически усмехнулся человек. – Я же вижу, что вы колдунья. А стало быть, у вас есть всякие там огненные шары и прочее…

Ивона в ответ фыркнула, отряхивая штаны от приставших травинок.

– Ивона, а что еще за лицензия? – спросил Игнат.

– Понятия не имею! Как, впрочем, и о том, что это за тип!

– Охотно объясню, – откликнулся незнакомец. – Я Казирим Рейнбов, и миссия моя и моих сподвижников – предотвратить кощунственное избиение тварей божьих, особенно тех из них, кого люди, подобные вам, в гордыне великой прозывают нежитью. И изводят без жалости на потеху черни и для своего обогащения. Чтобы охотиться в здешних краях, вы должны сперва подать запрос на лицензию.

– И нам ее дадут?

– Нет, – радостно улыбнулся Казирим. – Потому что вы корыстны и немилосердны.

– Впервые слышу о таком правиле, – мрачно сказала Ивона.

– Ну, вообще-то, – слегка потупился Казирим, – мы пока еще только добиваемся, чтобы такое правило было введено. Но уже заручились поддержкой герцога Арстена Дреррского. Так что не сомневайтесь, введение этого закона – всего лишь вопрос времени.

– Я надеюсь, – вкрадчиво произнесла Ивона, – мы не зашли по неведению в личные владения герцога? Нет? Тогда извините. Приходите, когда закон будет принят.

– Да, – сокрушенно вздохнул Казирим. – Многое еще не сделано. Но мы работаем над этим. А пока мне приходится лично контролировать действия всяких несознательных элементов.

– Вы об этом еще Верховному Королю скажите, когда он охотиться поедет!

Казирим явно собирался ляпнуть что-нибудь вроде: «И на короля управа найдется!», но Ивона перебила его:

– Кстати, а кого вы относите к нежити? И чего это вы о ней так печетесь?

– Ну как же, – ответил он после некоторого раздумья. – Сказано же в священных текстах, что всякое дыхание славит бога истинного! А потому, ежели твари такие пошли жить по белу свету, то была на то его, бога, воля.

– Ага, – Ивона фыркнула. – А как насчет тех селян, которые за околицу выходить боятся, потому что каждый раз кого-нибудь недосчитываются?

Казирим лишь развел руками.

– Так, ну и все-таки: кого же вы в нежить-то записали? – напирала Ивона.

– Всех, кто в книгах есть. Вурдалаков, вампиров, оборотней, виверн… да всех и не перечислишь!

– Да вы, похоже, бабушкиных сказок начитались, милейший! Вы еще драконов в этот список включите – то-то они обрадуются! Боюсь вас огорчить, но никто из перечисленных вами существ нежитью и нечистью не является.

– Да ну ладно вам! – недоверчиво отмахнулся защитник прав нежити. И с важным видом добавил: – Я консультировался со специалистами.

– Специалисты, – устало произнесла Ивона, – должны были бы вас просветить, что истинная нежить приходит к нам из других миров, где ее, надо полагать, как грязи. И ни в какой заботе с вашей стороны нежить не нуждается. Что же касается вурдалаков… Вы видели когда-нибудь вурдалака? Когда увидите – приходите, мы с вами потолкуем о том, стоит ли его беречь и лелеять. Пойдем, Игнат, этот… дурной все равно тут всех распугал.

– Мы с вами еще встретимся! – крикнул им вслед Казирим.

– Не сомневаюсь, – вздохнула Ивона.

Минут пять они шли молча, а затем Игнат спросил:

– Он что, идиот?

– Как тебе сказать, – Ивона отбросила со лба серебристую челку. – Было бы, конечно, хорошо, если бы крестьяне не начинали палить из луков, завидев такую вот виверну. А рыбаки – к примеру, в тех же Порешнях – не уничтожали бы выдриные норы под тем предлогом, что, дескать, выдры всю рыбу сожрали. Да только умные крестьяне и без Казирима ничего подобного не сделают, а хороший охотник – что обычный, что маг – десять раз подумает, кого убивать, а кого нет. И такой вот «активист» вряд ли изменит ситуацию.

– Тогда зачем он все это затеял?

– Видишь ли, в любом ремесле есть люди, стремящиеся к славе, пусть и скандальной. При этом некоторые искренне считают, что их путь – самый правильный…

Ивона вдруг остановилась и опустилась на корточки. Игнат чуть не налетел на нее, но вовремя затормозил и тоже присел рядом. Они были уже недалеко от деревни, выйдя с тропы на старую колею, почти заросшую травой. Но здесь травы не было, и на песке отпечатался пятипалый след с глубокими ямками от когтей. Охотница приложила к следу руку – ее ладонь едва перекрыла отпечаток основной подушечки.

– Неужели это он? – прошептала Ивона. – Борий?!

* * *

…Гигантского «пса» я разместил в амбаре на краю села, кое-как договорившись с владельцем этой постройки. А потом еще потратил около часа времени и некоторое количество денег на то, чтобы раздобыть старого, хромого и от этого особенно зловредного козла, которого и отвел на заклание. Борий благодарно лизнул меня, обнажив при этом клыки длиной в пол-ладони, а затем занялся козлом. Убедившись, что «пес» устроился, я старательно запер дверь (слава богам, толстую и прочную, с мощным дубовым засовом) и отправился искать место для собственного ночлега.

Я сидел в придорожной забегаловке с оптимистичным названием «Веселый окорок», заслуженно запивая кружкой эля заслуженный обед. От этого приятного занятия меня оторвало появление в дверях удивительно знакомого силуэта. Судя по всему, новый посетитель распахнул дверь, не касаясь ее, а стало быть – при помощи магии. Тряхнув серебристыми волосами, пришелец начал оглядывать полутемное помещение. Немногочисленный народ в забегаловке зашептался, а я приветственно крикнул:

– Привет, Ив, сто лет не виделись!

Ивона подошла к столику, буравя меня взглядом.

– А, так это ты! – мрачно обрадовалась девушка. На свету у Ивоны глаза темно-карие с золотистой искрой, как у обычной полуэльфийки, но в полутьме они зеленовато мерцают, выдавая ее непростую родословную.

– Присаживайся, – предложил я, вставая и пододвигая еще один стул. – Я сейчас еще закажу того пойла, которое здесь называют элем…

– Сивер! Мы сегодня полдня лазали по каким-то пыльным кустам и грязным оврагам, думая, что идем по следу людоеда. Если бы ты знал, что такое четыре часа кряду держать на изготовку боевой пульсар! И куда мы пришли? К амбару, запертому на засов и облепленному детишками всех калибров! – Она перевела дух, а потом неожиданно обвила меня руками за шею и чмокнула в щеку.

– Прости, Сивер, я тебя тоже сто лет не видела. Что-то я сегодня не в духе…

– Забыто, – отозвался я. – Эй, еще два эля!

За элем и яичницей с ветчиной Ивона рассказала мне о событиях этого дня, а заодно и нескольких предыдущих.

– Рейнбов… Кажется, что-то знакомое, – я задумался. – А, вспомнил! Это же какой-то выскочка-недоучка с комплексом неполноценности и задатками религиозного фанатика. Собрал вокруг себя таких же недоумков и борется за права нежити. Я как-то с Королевским Инспектором Лесов выпивал и закусывал… Ох, и упились же мы тогда!.. Впрочем, сейчас не об этом. Так вот, инспектор жутко плевался, рассказывая, как ему мешает сборище этих идиотов.

– Да ведь Рейнбов вообще ничего не соображает!

– Да ну, Ив, не бери в голову. Лучше подумай о бории – откуда он мог взяться? Надо было вам по следу в другую сторону прогуляться и выяснить, откуда он пришел…

– Ага, – сказала Ивона, уплетая яичницу. – Меня это тоже озадачило. Бориев, мягко говоря, нечасто держат в зверинцах: мне, по крайней мере, известно лишь о двух таких случаях. Правда, я слышала что-то о зверинце местного герцога, – говорят, он большой любитель всякой экзотической живности. Может, у него есть и борий… То есть был.

– Стоп! – Я поднял руку, прерывая Охотницу. Некая догадка осенила меня, и я сосредоточился на том, чтобы ее сформулировать: – Этот хмырь, твой новый знакомец, утверждает, что их компания заручилась поддержкой герцога Арстена. Не может ли это быть как-то связано?

– Как именно? Не думаешь же ты?..

– Думаю, что такая связь вероятна. Если бы ты не разозлилась, то могла бы расспросить Казирима поподробнее…

– Это поправимо, – усмехнулась Ивона какой-то не эльфийской усмешкой. – Потому как вон он – легок на помине!

Я успел рассмотреть этого типа, пока он сам осматривался в полутьме забегаловки. Неприязни Казирим во мне не вызвал, – как, впрочем, и симпатии. Обычный человек, не слишком привлекательной внешности, каких в любом городе Берроны пруд пруди. Тут он заметил Ивону и направился в нашу сторону.

Ивона, впрочем, не собиралась отдавать ему инициативу, а потому, обворожительно улыбнувшись, заговорила первой:

– А, господин Рейнбов! А мы вас как раз вспоминали и хотели с вами поговорить. Как кстати вы зашли! Присаживайтесь! – Ивона была сама любезность. – Знакомьтесь, это мой старинный друг, Сивер (я кивнул, пряча улыбку). Кстати, – девушка нагнулась к Казириму и перешла на шепот, – он волкодлак, то есть, по-вашему, волк-оборотень. Так что вы боретесь и за его интересы, не забывайте! А также и за мои – ведь у меня в предках есть и вампиры.

На последних словах глаза Охотницы полыхнули зеленым огнем, а затем девушка откинулась на стуле, любуясь произведенным эффектом. Борец за благополучие и процветание нежити вжался в стул и молча переводил взгляд с одного из нас на другого. Похоже, Казирим никогда не встречал ни вампира, ни оборотня и, главное, в его жизненные планы это не входило.

– Не переживайте. – Ивона, выждав паузу, опять стала милой полуэльфийкой. – Я совершенно не собираюсь уточнять список существ, относимых вами к нежити. Мы, собственно, хотели спросить о другом. Вы, кажется, упоминали о знакомстве с герцогом Дреррским, а я слышала, что у него есть зверинец. Что вы об этом знаете?

– Да, – Казирим наконец смог открыть рот. – У герцога Арстена был зверинец. Как и у многих других влиятельных людей. Но после того, как мы побеседовали с ним, его сиятельство понял порочность содержания божьих тварей в заточении.

– Да-да, – вставил я, – зверинцы зачастую ужасны. Но, боюсь, пройдут столетия, прежде чем ситуация изменится.

– Нет ничего невозможного, – в глазах Казирима загорелся фанатичный блеск. – Мы убедили герцога расстаться с его зверинцем. Вы бы только видели, как эти несчастные животные страдали в своих клетках!

– И вы им помогли? – осторожно спросила Ивона.

– Мы даровали им свободу! Герцог лично выпустил в свой парк всех оленей, ланей, зубра…

– То есть, – вставил я, – ваше внимание распространяется не только на тех, кого вы считаете нежитью?

– По возможности…

– Понятно, – Ивона оставила любезности, и в ее голосе появился такой же металлический оттенок, как и в ее волосах: – Скажите, Казирим, а вас мечом плашмя по голове не били?

– Всякое бывало! – обиженно выпалил Рейнбов.

– Оно и заметно. Кто надоумил вас выпускать бория, да еще и в населенной местности?

– О, я так и думал, что несчастного зверя снова поймают такие, как вы! Он же ручной был…

– И не начинай обвинительную речь, Казирим, – предупредил я. – А то скормлю тебя этой самой собачке. Он нынче голодный – всего одного козла сожрал, и от второго точно не откажется… Ты что, полный кретин?! Ручной же страшнее всего, потому что жратву будет у людей искать, вместо того чтобы самому охотиться.

– Стоп! – резко сказала Ивона. – Борий – это ерунда. Если бы он был тем людоедом, он бы и тебя, Сивер, сожрал, или хотя бы попытался это сделать. Казирим, козья ты…., кто еще был в том зверинце?

– Попрошу не оскорблять! Ну, я не знаю всех тварей, что там были. Куницы какие-то, рысь, а еще урод какой-то – когтистый, двуногий…

– Большой? – настороженно спросила Ивона.

– Раза в два выше меня. Он еще в клетке выл противно…

– И, – Ивона отчетливо разделяла слова паузами, – это тоже выпустили?

– Я не видел. Герцог лишь обещал, что от зверинца избавится…

Я почувствовал, как что-то оборвалось внутри меня. Верлиока, одна из самых гнусных тварей, неведомо как попадающая в наш мир. Злобная и кровожадная, размером с крупного медведя (а то и больше!), проворная, как кошка, плюющаяся ядом на четыре сажени… Что там борий?! Да самый голодный борий – невинный щенок перед взрослой верлиокой! Хорошо еще, что верлиоки вроде бы не размножаются, попав в наш мир…

Мы с Ивоной, уже не обращая внимания на вяканья Казирима, собрались было немедленно пуститься в путь, но вовремя сообразили, что искать верлиоку в здешних заболоченных лесах ночью было бы самоубийством – как для волкодлака, так и для эльфийки, даже если в ее роду были вампиры. Пришлось ждать до утра.

О спокойном и освежающем сне я мог только мечтать этой ночью. Ивона же отправилась вздремнуть с хладнокровием, достойным опытной охотницы. Поэтому утром, когда появился ее «стажер» Игнат, ночевавший на каком-то сеновале, я гораздо больше напоминал потомка вампира, чем Ивона.

Ив, заметив мои красные глаза, осуждающе покачала головой.

– Стареешь, Сивер. Сам же всегда призываешь сохранять душевное равновесие.

– Я всего-то на пять лет тебя старше, – отозвался я. – Просто устал что-то в последнее время. И вообще, ты когда-нибудь живую верлиоку видела? То-то. Ты бы лучше взбодрила меня чем-нибудь – волшебница все-таки.

Ивона хмыкнула, а затем звонко щелкнула пальцами.

Ощущение было такое, словно меня сунули головой в бочку с ледяной водой и не отпускали, пока я не начал захлебываться. В голове прояснилось, из глаз пропала резь, зевать расхотелось.

– Спасибо, Ив, – прохрипел я, все еще до конца не отдышавшись. – Но больше так не делай…

Игнат фыркнул, Охотница хотела что-то ответить, но ее перебили вопли, раздавшиеся с дальнего конца села:

– О-о-ой! Убили, убили, убили!..

– И съели, – мрачно сказала девушка. – Пойдем-ка туда.

Картинка была – загляденье, не во всяком ночном кошмаре такое увидишь. Тварь подловила двоих мужиков, вероятно возвращавшихся поздно вечером из кабака или из гостей. Теперь то, что осталось от этих припозднившихся пьяниц, было разбросано в радиусе добрых пяти саженей, а частично размазано по стене ближайшей избы. Стена тоже пострадала – на ней красовались борозды от огромных когтей, единым взмахом выдравших из бревен длинные щепы. Ивона, стараясь не смотреть на кровавые ошметки, прикинула рост верлиоки.

– Взрослая, – сказала она, – локтей семь ростом.

– Вижу, – отозвался я. – Пойдем отсюда, здесь нам делать нечего. Когда добудем башку этой бестии (если добудем, конечно), тогда и с селянами побеседуем.

– Так, Игнат, – Ивона строго посмотрела на паренька, явно собиравшегося присоединиться к нам. – Остаешься здесь.

– Но… – Игнат, вероятно, не ожидал подобного подвоха.

– И никаких «но»! Я отвечаю за тебя, и я тебе приказываю остаться здесь, желательно – в доме и желательно – в прочном. Если я не вернусь до темноты, значит… вообще не вернусь. И тогда ты попробуешь растолковать селянам, что здесь происходит. А идти за нами – и думать не моги!

– Игнат, – сказал я, – ты просто не представляешь, что нас там может ждать.

– Представляю, – мрачно отозвался Игнат показывая рукой на следы ночной гулянки верлиоки.

– А раз представляешь – оставайся и жди А вот ты, – увидев среди зевак знакомую фигуру, я изловил Казирима за шиворот, – как раз пойдешь с нами. И не отнекивайся, это воспитательная миссия. Если верлиока не заставит тебя поумнеть, то, по крайней мере, она тебя съест.

Рейнбов что-то сдавленно пискнул, но стоявшие у меня перед глазами кровавые ошметки, еще совсем недавно бывшие людьми, полностью отбили у меня жалость к этому защитнику нежити. Я почти волоком потащил Казирима вслед за удалявшейся Ивоной, провожаемый озадаченными взглядами селян.

Следы верлиоки тянулись через кустарники к влажному редколесью.

– Нет, – Ивона говорила скорее сама с собой, нежели обращаясь ко мне, – эта бестия вряд ли ушла далеко. Она сыта и будет отлеживаться где-нибудь в лесочке, пока не проголодается. От такой кормушки, как эта деревенька, она не отстанет!

Леший его знает, что едят верлиоки в своем мире, но, попадая в наш, они охотятся почти исключительно за людьми. Если учесть силу, ловкость и кровожадность этих тварей, то становится понятно, почему мало кто мог бы рассказать об их образе жизни.

– И как герцог умудрился заполучить эту тварь? – поинтересовался я.

– Он, кажется, говорил – еще детенышем, – неожиданно подал голос Казирим. – А потом, когда выросла, держал в специальной клетке. С толстыми коваными решетками.

– Идиот он, ваш герцог! – выругалась Охотница. – Верлиоку в лес выпустил! Кретин…

– Может, – предположил я, – он просто не знал, что это верлиока? С ними люди ведь нечасто встречаются. Ну а те, кто встречается, редко могут описать потом свои впечатления…

Трудно сказать, хорошо ли тварь насытилась, поужинав двумя деревенскими пьяницами, но, судя по всему, сон к ней не шел. Зато шли мы, вполне пригодные для ее плотного завтрака. Слава богам, планам верлиоки не суждено было сбыться и нарушила их виверна.

Крылатого ящера я заметил краем глаза уже довольно давно, да и Ивона наверняка за ним следила. И вдруг летун, мгновением раньше беззаботно паривший в небе, скользнул вниз и с криком пронесся над кустами шагах в сорока впереди нас.

Ивона мигом пригнулась к земле, я сделал то же самое, резко потянув за собой Казирима, который от неожиданности оступился и растянулся в траве. Верлиока, осознавшая, что засада обнаружена, взметнулась во весь рост, злобно и пронзительно завизжав вслед виверне.

Чуть приподнявшись, я разглядывал верлиоку из-за куста, одновременно взводя арбалет. Тварь была не меньше семи локтей ростом, ее жилистое тело покрывали лохмы серой с просинью шерсти; морда короткая, почти без носа, с красными, горящими яростью глазами и широкой пастью, в которой торчали ряды узких и острых зубов. Пасть распахнулась, капая слюной, из нее вынырнул черный извивающийся язык. Верлиока вновь заорала – так, что захотелось зажать уши ладонями (Казирим именно это и сделал, мне же мешал арбалет), и повернулась к нам. Я прицелился. Черт, никогда не задавался вопросом о «топографии» жизненно важных органов у верлиоки.

Краем глаза я заметил, что Ивона отложила в сторону арбалет и осторожно вытянула вперед правую руку. На ее ладони вырос синий огненный шар. Девушка метнула этот сгусток огня во врага, сделав неуловимое подкручивающее движение кистью. Такого приема я еще не видел, хотя и не раз наблюдал Охотницу в деле: обычно пульсар летит со скоростью брошенного рукой камня, этот же промчался с воем, прочертив в воздухе светящуюся линию. Верлиока, завизжав, кувыркнулась в кусты (мелькнули огромные, почти в локоть длиной, когти на длинных передних лапах), по ее шерсти змейками побежали разряды. Пульсар же разлетелся снопом искр, прожегших в кустах и траве дымящиеся дорожки. Ивона смачно выругалась.

– Читала же, что эта падаль ходячая почти неуязвима для магии!

– Похоже, – заметил я, – у нас есть много шансов стать падалью неходячей. Болты-то ее возьмут?

Ивона не успела ответить, потому что верлиока зашевелилась в своих кустах, а затем подобралась и прыгнула. Судя по всему, ущерб ей был нанесен главным образом моральный.

– Берегите глаза! – завопила Охотница, посылая болт в надвигающееся чудовище.

Болт не подвел, в отличие от заклинания: верлиока дернулась, смахнув когтями небольшую осинку, и заряд ядовитой слюны пролетел мимо, размазавшись по траве. Я выстрелил, целясь в разверстую пасть, но бестия в последний момент нагнулась, и болт с глухим стуком вонзился ей точно в лоб. Для любого другого известного мне существа такая рана была бы смертельной, верлиока же заорала еще громче, чем прежде, поднявшись во весь свой рост, но падать замертво явно не собиралась. И тут Казирим не выдержал. Приоткрыв глаза и увидев воющее исчадие преисподней прямо над собой, он завопил дурным голосом (немногим тише верлиоки) и бросился бежать.

Я выхватил меч, хотя и понимал, что с существом, у которого по четыре собственных клинка на каждой лапе, сходиться врукопашную бесполезно. Верлиока сверкнула на меня глазом (болт торчал у нее во лбу, как рог единорога) и поступила как нормальный хищник, то есть бросилась в погоню за улепетывающей жертвой. Ивона швырнула ей в бок еще одно заклинание, но оно рассыпалось, как и первое, даже не сбив тварь с ног. Та досадливо отмахнулась и продолжила погоню. На бегу перезаряжая арбалеты, мы помчались за ней.

Бегали мы недолго. Саженей через сто Казирим споткнулся и растянулся на земле, а верлиока по инерции пронеслась мимо, едва не растоптав его. Мы пресекли следующую атаку твари, одновременно выстрелив ей в грудь. Нам обоим тут же пришлось закрыть лица руками, потому что оскорбленная верлиока смачно плюнула в нас ядом.

Я лихорадочно раздумывал над своими дальнейшими действиями, но, признаться, ничего путного не приходило мне в голову. Перезарядить арбалет я бы уже не успел, а верлиока, похоже, помирать от полученных ран не собиралась. И в этот решающий момент раздался треск ломаемых кустов и рядом со мной возникло могучее полосатое тело. Уж не знаю, как борий выбрался из своего амбара (много позже выяснилось, что я не удостоверился в прочности задней амбарной стены), но примчался он как нельзя более вовремя. Нет, сейчас борий не был похож на потерявшегося щенка. Его темная грива стояла дыбом, глаза недобро горели, уши прижались к голове, верхняя губа вздернулась, обнажив белые блестящие клыки длиной в ладонь.

Верлиока, пытаясь поддеть когтями глубоко засевшие в теле болты, угрожающе сверкнула глазами на нового врага.

– Тобес, ату ее! – неожиданно для самого себя выкрикнул я. Едва ли эта команда дошла до сознания бория, но он как будто только ее и ждал. Вероятно, еще в зверинце у него накопились какие-то личные счеты к верлиоке, поэтому сейчас, не сдерживаемый более решеткой, хищник злобно рявкнул и молнией метнулся вперед. Верлиока успела раззявить пасть и завизжать, но, похоже, растратила тактический запас яда на нас с Ивоной, потому что так и не смогла плюнуть. Мгновение спустя борий с верлиокой слились в один мохнатый клубок общим весом тонны полторы и покатились по земле, сминая кусты и ломая небольшие деревья.

– Почему «Тобес»? – спросила Ивона; но я лишь недоуменно пожал плечами в ответ. Мы стояли и беспомощно смотрели на рычащий и воющий ком, не в силах ничем помочь борию. Забытый нами Казирим очнулся, но с земли не поднялся, а так и остался лежать, закрыв голову руками.

Внезапно клубок остановился. Лапы верлиоки еще шевелились, бесцельно шаря вокруг и вспарывая когтями дерн, но красные глаза на запрокинутой морде медленно заволакивались белесыми пленками. Окровавленный борий держал тварь челюстями за горло, одновременно прижимая ее к земле.

Через какое-то время тварь окончательно замерла и обмякла. Борий разжал челюсти, с сомнением повертел носом и отошел назад на пару шагов.

– «Сын, ты зло победил, верлиоку убил…», – процитировал я и подошел ближе.

Борий повернул ко мне измазанную кровью башку и смешно развесил уши. На его полосатой шкуре виднелись длинные кровавые раны, один глаз заплыл, но второй смотрел весело. В довершение сходства с довольной собакой, гигантский «пес» помахал хвостом и вывалил влажный розовый язык.

– А, пожалуй, – сказала, подходя к нам, Ивона, – не такая уж плохая идея – держать у себя ручного бория. Если размеры дома позволяют, конечно.

– Ив, – я отвернулся от бория и показал на поверженную бестию, – боюсь, придется обдирать ее здесь. Правильно я понимаю, что ты хотела бы забрать и череп, и шкуру?

Ивона оглядела распластанную и окровавленную верлиоку.

– Кто бы знал, как я не люблю снимать такие шкуры! Но ты прав…

– Ничего, – сказал я. – В четыре руки к вечеру мы управимся.

– В шесть, – мстительно сказала Ивона, оборачиваясь к Казириму, которого как раз с интересом начал обнюхивать борий.

Сосновичи я объехал стороной (чтобы избежать нездорового ажиотажа по поводу рыскавшего вокруг бория), а после снова вырулил на тракт. Вот бесы, я уже стал подзабывать родные места. Или это все тут так изменилось? Или, может, это я изменился?

Борий, подобно пойнтеру, отпущенному с поводка, маячил где-то за кустами, периодически выбегая на тракт, оглядываясь на меня и вновь исчезая в кустах уже на другой стороне. Проводив его очередной раз взглядом, я задумчиво поскреб подбородок. И что мне теперь делать с этой «собачкой»?

– Как ты полагаешь, Аконит? – обратился я к коню. Тот в ответ покосился на меня, а затем негромко, но, как мне показалось, издевательски заржал.

Впереди показался столб с шильдой, отмечающей развилку, после которой мне оставалась всего пара верст. Возле шильды, похоже, кто-то поджидал нас, сидя верхом на рослом, но легком вороном коне. Кто-то подозрительно знакомый… Маленькая изящная фигурка в свободном белом платье, черные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Она всегда больше походила на мать, чем на отца. Из-за этого цвета волос мало кто даже из сведущих людей мог заподозрить в Огнежке волкодлака. Но в какой бы ипостаси она ни находилась – ничто не могло изменить ее совершенно солнечную внутреннюю сущность.

– Сивер!

Мы обнялись, не спешиваясь; рослость Огнежкиного жеребца как раз компенсировала нашу с сестрой разницу в росте.

– Ну ладно, – сказал я. – Рассказывай, наконец, кто избранник. И почему мы едем налево, а не направо?

– Как, я же тебе вроде писала? – сестрица искренне изумилась.

– На деревню дедушке, – отозвался я. – Хорошо еще, что хоть какие-то письма доходили!

– Ну кто же виноват, что ты не сидишь на месте? – парировала она. – Так вот. Видишь вон те башенки за рощей?

– Замок Трор-ан-Ховенн, – сказал я. – Ну и что?

– Это теперь мое обиталище. А видишь ли ты всадника на вороном коне, что скачет нам навстречу? Так вот, это твой будущий зять – барон, между прочим.

– Отлично! А он хоть в курсе, с какой семейкой связался?

Огнеда загадочно улыбнулась. Всадник между тем приблизился и осадил разгоряченного коня. Я не поверил своим глазам:

– Алесандр?! Какого лешего? Так ты теперь непросто Хорт, а барон Хорт?

Мой будущий зять рассмеялся.

– Я без году неделя барон, – ответил он. – Его Величество пожаловал мне этот титул и замок в придачу за некоторые – частично тебе известные – маленькие услуги дипломатического характера. Так что теперь я обретаюсь здесь.

– С чем тебя и поздравляю. А вообще, Огнежка, фамилия Хорт тебе подходит, – как ты считаешь? А раз у вас теперь такое обширное хозяйство, то у меня для вас, дорогие мои, подарок. Он ручной, очень ласковый, но при этом вполне годится для охраны замков средней величины.

– Где? – Огнеда в шутку подставила ладошку.

– Где-то в кустах бегает. Сейчас позову. Кстати, зовут его Тобес, и не спрашивай, почему.

Я приподнялся в стременах и свистнул. Через пару секунд кусты взорвались треском, и на дорогу галопом вылетел борий. Он остановился, высунув язык, умильно развесив уши и застенчиво помахивая хвостом. Огнежка радостно взвизгнула, подавшись вперед, а Алесандр оторопело осадил коня назад.

– Прошу любить и жаловать, – улыбаясь, сказал я.

* * *

– Да-а, – протянул Одд. – Мне тоже доводилось сталкиваться с ребятами из этой братии. Ну, вроде Казирима твоего. Суеты да шуму от них много, а толку… Маловато будет. Хотя… вот если бы их на тех барыг натравить, которые шкурами вервольфов торгуют…

Ивона зевнула, прикрыв рот ладошкой.

– Что-то меня в сон потянуло, – сказала она. – Еще полчасика – и я свалюсь прямо здесь за столом.

– Время, конечно, позднее, – задумчиво проговорил тролль, – но сидим хорошо. Ты как, Сивер?

– Охрип я – байки травить. Хотя ты прав: хорошо сидим.

– С охриплостью сейчас поборемся, – пообещал тролль, поднимаясь и направляясь к печке. – Воды вскипятим – и чай будет.

– Горяченького на сон грядущий – это хорошо. – Ивона немного оживилась. – Тогда я с вами, пожалуй, еще чуть-чуть посижу. Кстати, Сивер, а как твоя сестра с Хортом познакомилась? Я по твоим рассказам помню, что она вроде бы жила в какой-то весьма отдаленной сельской местности.

– А разве ты сама – коренная горожанка? – усмехнулся я. – Но все-таки ты с ним знакома, да и не только с ним.

– Ну, я-то случайно познакомилась. А теперь, – Ивона улыбнулась, – я уже почти совсем горожанка – столько времени ежегодно в Веяте провожу!

– Не в Веяте, а в Университете – это не одно и то же.

– Не уходи от ответа. Как они все-таки встретились?

– Что за бабское иррациональное любопытство к судьбе других женщин?! – возмутился тролль. – Ручаюсь, что если кто-нибудь додумается издавать не религиозные книги и научные трактаты, а сборники карамельных историй из жизни каких-нибудь баб, эти издания будут пользоваться необычайным спросом!

– Какие такие истории? – полюбопытствовал я.

– Ну, что-нибудь о том, как бедная селянка влюбилась в благородного господина, но не была понята, долго страдала, а потом все-таки достучалась до сердца своего избранника, и… Жили они потом долго и счастливо. Желательно также, чтобы действие происходило по большей части на фоне какой-нибудь скобяной лавки или на хуторе, обитатели которого выращивают брюкву и кормовой бурак. Тогда обширная аудитория зеленщиц, швей, поварих, трактирных разносчиц и дочек священников будет чувствовать свою причастность к сим событиям.

– Вот и продал бы идею кому-нибудь, – сказала Ивона, – а гонорар бы пополам поделили. Что, у тебя знакомого книгопечатника нет?

Тролль лишь досадливо махнул рукой и пошел за кипятком.

– Ты, Сивер, историю про алхимика досказать обещался, – сказал он, вернувшись к столу.

– А я все равно хочу про твою сестру, – продолжала настаивать Ивона. Несмотря на ее насупленный вид, я по глазам видел, что она веселится. – Ну да, я своего женского любопытства не скрываю. Я и так из-за своих частых разъездов постоянно обделена свежей порцией сплетен!

– Надо вас с Огнежкой познакомить, – сказал я.

– Ты уже год мне это обещаешь. Не увиливай давай – рассказывай про сестру! Две истории я уже не выдержу.

– А это одна и та же история, – усмехнулся я, пододвигая к себе кружку с горячим травяным чаем, – и про мою сестру, и про алхимика.

– А, ну тогда ладно, – смилостивилась Ивона. – Дослушаю – и спать пойду. Мальчики, вы уж не обессудьте, но мне еще завтра с утра шкуру с вендига снимать…

ГОСУДАРЕВА СЛУЖБА

Богат и славен город Веят – столица единого королевства Берроны. И недаром его прозвали Веятом Великим: раскинувшись на добрые десять с лишним верст в длину и на шесть в ширину, он был вдвое больше Нареоль-Кверка, эльфийской столицы, в четыре с половиной раза превосходил город Турвин и в шестьдесят три раза – ближайшую деревню Гадюкино. Неторопливо-спокойная река Черноброда огибала столицу с севера серебристой извилистой лентой, являясь одной из наиболее важных торговых магистралей, связующих сердце королевства с множеством других городов – как в самой Берроне, так и в соседних государствах. С высоты птичьего полета на искрящемся серебре реки можно было бы различить бесчисленные барки, баржи и галеры, перемешавшиеся по своим делам или смирно стоявшие у деревянных пирсов; а ниже города – паромную переправу, постройки таможенного поста и несколько лодок, постоянно патрулирующих специальную сеть, перегородившую реку. Официально сеть была предназначена для того, чтобы не пропускать в городскую акваторию кнакеров и прочих речных чудовищ. Однако трудно себе представить змея, который бы сунулся туда, где вдоль берегов скучились сто десять тысяч людей, семнадцать тысяч прочих Разумных, плюс бессчетное количество лошадей, собак, кошек, крыс, галок, голубей, клопов, а также нежити – в ассортименте. Скорее всего, эта традиция осталась с тех времен, когда река была заметно чище и кнакеры в акваторию еще заплывали.

Начинаясь на окраинах как большая деревня с плетнями и частоколами, Веят – по мере продвижения вглубь – становился все более каменным. Покосившиеся деревянные постройки сменялись добротными лабазами; двух-, а то и трехэтажными домами (иногда даже с «эвксинийскими» портиками и колоннами); тяжеловесными произведениями национального зодчества, а также отдельными строениями эльфийской архитектуры, которые на общем фоне напоминали травинки, случайно пробившиеся сквозь камни мостовой. Были в Веяте и дворцы с парками, окруженными коваными оградами гномьей работы. Но наиболее выделялись здесь три сооружения, подавлявшие своим величием всю остальную архитектуру. В сущности, каждое из них являло собой «город в городе» – скопление построек, относившихся к разным стилям и временам и выполнявших к тому же огромное количество самых разнообразных функций.

В первую очередь к этим архитектурным комплексам относилась, разумеется, главная королевская резиденция, чьи дворцы, павильоны и парки, окруженные мощной стеной, занимали наиболее возвышенную часть городского рельефа. Вторым по значению сооружением была резиденция королевской гвардии – вместилище для пяти тысяч человек и полутора тысяч лошадей, а также всего, что этим людям и лошадям могло понадобиться. Ну и, наконец, третьей достопримечательностью являлся Веятский Королевский университет имени магистра Низкогорова-Северного. Громада главного здания этого научно-учебного заведения напоминала ратушу-переростка, до половины высоты увитую плющом. Она была расположена с видом на широкую излучину Черноброды и окружена обширным парком, над деревьями которого виднелись крыши и шпили остальных корпусов: факультетов и общежитий.

Толстые стены главного здания университета (как и многих других его построек) были способны выдержать удар тарана, прямое попадание боевой магии и даже могли бы некоторое время сопротивляться драконьему пламени. Эти стены были бы практически неуязвимы, если бы не множество высоких и узких окон, служивших не столько источниками света, сколько украшением интерьеров – благодаря изысканным и ярким витражам, запечатлевшим картины полной победы человека над теми или иными тайнами природы. Впрочем, на витражах встречались и батальные сцены, и символические изображения различных оккультных сущностей и, как ни странно, сюжеты на религиозные темы. Последние не всегда, впрочем, позволяли понять, о какой именно религии идет речь. Сюжеты варьировались от факультета к факультету, что, впрочем, было неудивительно. Например, на витражах Парабестиария были изображены всевозможные святые и герои, поражающие разнообразных чудовищ; очаровательные пестрокрылые драконессы, порхающие среди тропической растительности; и морские змеи, которые со счастливым выражением на мордах заглатывали вытащенных из лодки рыбаков.

…Витраж вздрогнул, мелко задребезжав всеми стеклышками. Трещина «отсекла» голову поедаемого рыбака, предположительно облегчив его мучения. А затем и морской змей вдруг изогнулся, словно пытаясь сойти со стеклянной картины, и со звоном осыпался на траву дождем разноцветных осколков.

Через пару дней вороны и голуби, давно и надежно заселившие чердак и крышу королевского дворца, куда-то пропали.

Река задумчиво несла свои воды на юг, к морю, слегка покачивая тощие и жесткие побеги камыша и чуть слышно напевая что-то возле фундамента створной башни. Две такие башни формально обозначали на берегах Черноброды городскую черту; точнее, то место, где река покидала Веят и неторопливо направлялась по своим делам, унося вдаль комки водорослей и тины, опилки и стружки с лодочной верфи, крайне невозмутимых собак и, разумеется, энное количество ценных органических удобрений.

В этот предрассветный час на небольшом подгнившем причале, вдающемся в реку неподалеку от створных башен, задумчиво сидел некто. Вполне возможно, что стражи, дежурившие на ближней башне, приняли его за обычного рыбака, сбежавшего из-под бока сварливой жены, дабы в тишине и покое опрокинуть стопочку гномьего самогона и ощутить, что жизнь наконец-то налаживается. Удочка, которую в таких ситуациях забрасывают больше для вида, из-за темноты была незаметна.

Впрочем, стражники все равно не смогли бы разглядеть удочку, потому что у сидевшего на причале человека ее попросту не было. Закутавшись в бесформенный плащ, он глядел на реку, а может, – на белую патрульную лодку, проверявшую заградительную сеть. Лодка была хорошо различима в сумерках, но неизвестному, судя по всему, было не до нее: взгляд его был неподвижен, а губы, напротив, шевелились, как будто «рыбак» что-то подсчитывал в уме. Наконец, словно подведя итог, он достал из стоявшей рядом сумки стеклянную колбу, высыпал в нее содержимое какого-то пакетика и тут же прикрыл сосуд полой плаща, поскольку колба начала явственно мерцать. Затем откуда-то появился небольшой закопченный котел: незнакомец влил в него половину таинственной смеси, а остатки выплеснул в реку. Бормоча себе под нос какие-то заклинания, он принялся неторопливо мешать в котле палочкой, периодически принюхиваясь к запаху своего зелья. Запах, надо заметить, был весьма специфическим: можно было подумать, что какую-то лошадь долго и упорно кормили миндалем вместо овса.

– Это их отвлечет, – пробормотал человек, продолжая свои «кулинарные» упражнения. – Должно отвлечь. Такого здесь не случалось уже лет триста, и для них это будет полной неожиданностью!

На востоке небо стало отчетливо розоветь, и над гладью реки потянулись, разгоняя по домам последних летучих мышей, белесые ленты тумана. Палка-мешалка, ходила в котле все тяжелее и в конце концов сломалась. Незнакомец потыкал пальцем в застывшую смесь, перевернул посудину и потряс ее: из котелка не пролилось ни капли. Еще раз понюхав конечный продукт, он, видимо, остался доволен результатом, а потому встал на ноги и, размахнувшись, забросил котелок в реку. А затем подобрал свои пожитки и, не оглядываясь, отправился в сторону городского центра.

Хорт размашистым шагом прошел по коридору дворца, распугивая слуг, и перед залом для аудиенций столкнулся с начальником дворцовой стражи. Капитан был явно не в духе: лицо его выглядело бледным и осунувшимся, и даже шлем, который капитан держал на согнутом локте, поник плюмажем и как будто бы потускнел. Алесандр Хорт шлемов, равно как и кирас, не носил, предпочитая одежду сугубо гражданскую. И лицом он не был бледен, поскольку происшествие к нему отношения не имело – по крайней мере, до сего момента. Он приветливо кивнул мрачному капитану стражи и вошел в зал вслед за ним…

– Заходите, Фьер, я вас уже заждался! И ты Алесандр, заходи, присаживайся! – сам король не мог сидеть, когда его занимали важные проблемы, а потому беспокойно расхаживал по залу. – Это просто поразительно! Во дворце, полном охраны, слуг и разнообразных дармоедов! Я в шоке, дорогой мой Фьер.

– Да, Ваше Величество, – покорно согласился капитан, продолжая стоять навытяжку.

– Что – «да»? – Король на мгновение остановился. – Капитан, это ведь не моя старая туфля и не расческа леди Реллы. Это корона! Символ власти. Символ, черт возьми, государственности, по крайней мере – один из них. И если я ее не надеваю, идя ночью в туалет, от этого она не перестает быть символом! Едва ли кто-то из слуг прихватил ее на память со словами: «Никто и не заметит, все равно Его Величество ее не носит!»

Он еще раз прошелся по залу, раздраженно щелкая по паркету каблуками сапог. Леди Релла, бессменная фаворитка, фактически – некоронованная королева Берроны, спокойно наблюдала за государем, сидя в кресле и поглаживая своих любимых хорьков. Две усато-полосатые мордочки, выглядывавшие из-под подлокотника, синхронно поворачивались, следя за перемещениями монарха.

– Мои люди уже ищут… пропажу, – сипло проговорил капитан, – проверяют всех, кто находился во дворце – постоянно или временно – в течение суток.

– Я не сомневаюсь в рвении твоих людей, Фьер, – король остановился, поглядев на стражника, – но мне бы хотелось отметить вот что: некто проникает незамеченным во дворец, крадет – подумать только! – королевскую корону и затем благополучно скрывается. А ведь корона не лежит на полочке в коридоре! Значит ли это, что этот некто точно так же может прийти и ко мне в спальню, дабы прихватить на память какую-нибудь часть меня? Хотелось бы думать, что нет, но никаких оснований для этого я не нахожу.

– Для усиления охраны резиденции приведены в боевую готовность две сотни гвардейцев. Сейчас они стоят в оцеплении. Еще одну сотню я бы предложил разместить в самом дворце для охраны внутренних помещений, если Ваше Ве…

– Нет, Фьер, не надо, – отмахнулся король, – я не хочу бродить по собственному жилищу, спотыкаясь об алебарды, оброненные задремавшими от скуки гвардейцами. А вот на крыше я бы порекомендовал поставить некоторое количество охраны.

– Слушаюсь, Ваше Величество! – оживился капитан стражи. – Будет исполнено!

– Не сомневаюсь, – бросил король, – можете идти выполнять, капитан.

Тот щелкнул каблуками и мгновенно исчез.

– Ну, и как тебе это нравится? – поинтересовался король у Хорта, устало опускаясь в одно из свободных кресел.

– Никак, – хмыкнул Хорт. – Могу только сказать, что у Вашего Величества весьма интересная жизнь… время от времени.

– Послушай, оставь эти «величества»! – несколько раздраженно фыркнул король.

Хорт понимающе кивнул. Правитель, под чьей метафорической пятой находится кусок суши полторы на две тысячи верст, редко когда может позволить себе побыть просто человеком и пообщаться с кем-то, так сказать, не по протоколу. «Собственно, как и все великие правители, Олвер Второй – человек необычайно одинокий, хотя и пребывающий почти постоянно в роли организационного центра огромной толпы», – подумал Хорт. И попросту побеседовать с ним мог только он, Алесандр Хорт, – так сказать, по старой дружбе, восходящей корнями если не к детским, то к юношеским годам. А еще – леди Релла… Она была привлекательна, умна и еще раз умна. Придя в свое время на смену очередной королевской фаворитке, она так и осталась в этом качестве, потому что Олвер в нее, похоже, действительно влюбился. Релла же от своего фаворитства не искала никаких материальных благ, поскольку, во-первых, и так не имела в них недостатка, а во-вторых, больше всего на свете любила только Его Величество и своих ручных хорьков.

– Ты даже не представляешь, как мне надоело быть «Моим Величеством»! – невесело усмехнулся король. – Я иногда думаю, что моему отцу крупно повезло: он погиб с мечом в руках, так и не испытав «радостей» управления государством.

– Так отрекись от престола и уйди в отшельники, – предложил Алесандр.

– И бросить все то, что восемь поколений моих предков собирало из разрозненных королевств, княжеств и племенных владений? Нет, какая-то родовая гордость у меня все-таки есть. Так что я, пожалуй, еще останусь. Солнце моей жизни! – повернулся он к Релле. – Ты бы не могла сделать так, чтобы здесь появился крепкий кофе? И побольше?

– Разумеется, о величайший из королей! Я немедленно распоряжусь, – леди Релла стряхнула на пол возмущенных зверьков.

– Я бы хотел, – сказал король, когда она вышла, а хорьки спрятались под кресло, – чтобы ты занялся этим делом. Лично. Как говорится, не в службу, а в дружбу.

– Ты не поверишь, но идя сюда, я так и предполагал, что ты меня об этом попросишь. Разумеется, займусь. И для начала хотел бы посмотреть, где именно находилась корона.

– И все это помещение – ради одной короны? – искренне удивился Хорт. – Никогда тут раньше не бывал…

– А ты и не просил устроить тебе экскурсию, – отозвался король. – Но я с тобой согласен: мой прадед, который строил… точнее, по указу которого строили эти хоромы, был несколько склонен к гигантомании…

В торце комнаты размером четыре на восемь саженей находилась обитая бархатом стойка. Хорт внимательно осмотрел ее: на бархате все еще виднелся круглый отпечаток лежавшего на нем прежде предмета – Олвер не злоупотреблял ношением регалии.

– …Вообще-то, я предпочел бы, чтобы корона хранилась на полочке в моей спальне.

– В которой из восемнадцати? – не оборачиваясь, спросил Хорт, осматривавший оконные рамы.

– В любой. Я, кстати, был бы рад меньшему количеству спален. Например, двум – на случай, если в одной из них протечет потолок. Но уж никак не восемнадцати! – У короля, похоже, это была больная тема, и Алесандр его не прерывал. – Хорт, я однажды из принципа решил провести ночь во всех спальных комнатах по очереди, чтобы хоть как-то оправдать их существование. Но уже в девятой меня начали мучить кошмары, и я сдался. В трех спальнях я в детстве лазал под кроватями, когда играл с гувернанткой в прятки. Еще в двух был, так сказать, на экскурсии. Про одну мне известно только то, что в ней умерла моя бабушка и ее дух иногда заходит туда вздремнуть. А про оставшиеся опочивальни я даже и не знаю, что сказать!

– Послушай, и много таких неиспользуемых помещений во дворце? – Хорт повернулся к королю, задумчиво покусывая губу.

– Понятия не имею! – честно сознался Олвер. – Я ведь потому и сказал, что короне было бы гораздо уютнее и безопаснее находиться если не в самой спальне, то в каком-нибудь смежном с ней чулане. Разумеется, в сухом и хорошо вентилируемом.

– О! – Хорт поднял указательный палец. – Вентиляция!

Король понимающе кивнул. Они оба подошли к широкой отдушине вентиляционной шахты, прикрытой надраенным медным полуколпаком.

– Возможно, мой прадед и страдал гигантоманией, но уж точно не идиотизмом, – сказал король после беглого осмотра отдушины. – Эти шахты по тем временам были вершиной зодческого прогресса: они расположены по всему зданию, но сделаны так, что никакое человеческое – даже условно человеческое – существо по ним не проникнет.

– Ладно, – согласился Алесандр, – тогда будем считать, что корону взял кто-то из слуг. Поиграет и вернет.

В зале для аудиенций они обнаружили личного королевского секретаря, который спорил о чем-то с седобородым старичком в пенсне. Старичок был столь мал и бородат, что Хорт в первый момент принял его за гнома.

– Да откуда я знаю, куда пропали папки из ваших архивов?! – возмущался секретарь в ответ на попискивание старичка. – Они же у вас все одинаковые! Засунули куда-нибудь, а потом забыли.

– Но ведь среди архивных документов есть весьма и весьма ценные! – возражал старичок. – Мало кто может оценить их значение…

– Вот именно! – наставительно сказал секретарь. – Ценность этих ваших записей-прописей понятна лишь горстке человек, а в этом дворце, кроме вас лично, они никому не нужны вообще! Не расстраивайтесь, – смягчился он, видя искреннее огорчение старика, – найдутся ваши папки. В таком большом хозяйстве вечно что-нибудь теряется: я вот, например, никак не могу найти свое золотое перо. Делал на заказ, а теперь вот положил куда-то и найти не могу. Так что не дергайте Его Величество по пустякам, идите с миром…

– О каком архиве речь? – шепотом спросив Хорт у короля.

– А, – махнул рукой Олвер Второй, – уйма места пропадает без дела. Вот я и отдал часть помещений цокольного этажа Ассоциации Алхимиков и Фармацевтов.

– Не боишься? Алхимики через два раза на третий из собственной каминной трубы стартуют не хуже любой ведьмы, только без помела. А в половине подобных случаев по той же траектории улетает и сам камин.

– Нет, не боюсь, – улыбнулся король, – они обещали здесь только безобидной фармакологией заниматься да архив сюда перенесли. В конце концов, ассоциация королевская, то есть моя, так где же быть ее архиву, как не в моем дворце? Ладно, пойду заниматься государственными делами.

И он ушел, увлекаемый секретарем, а следом за ними засеменил и старичок-архивариус. Хорт остался в зале и в задумчивости опустился в кресло, едва не придавив дремавшего там толстого бежевого хоря.

– Алесандр, – в глубинах противоположного кресла, словно по волшебству, появилась Релла, – кофе безнадежно остыл, но, вероятно, все еще крепкий.

– Спасибо. – Хорт привстал и взял чашку.

Он пил хороший и ароматный, хотя действительно остывший кофе и думал. Релла что-то читала, иногда улыбаясь одними уголками губ.

– Продать корону возможно, только переплавив ее, – вслух начал размышлять Хорт (не столько затем, чтобы вовлечь в свои рассуждения королевскую фаворитку, сколько для придания отчетливости собственным мыслям). – А ведь во дворце существует масса других золотых предметов, украсть которые было бы намного проще и безопаснее. Значит, кража короны – жест скорее символичный…

Он замолчал, одним глотком влив в себя остатки кофе, и закашлялся, поперхнувшись. Релла закрыла книгу и взглянула на Хорта.

– Алесандр, – сказала она, – а ты не думал над тем, что важно не то, как украли, а то, что украли?

– Как это – «что»? – удивленно переспросил Алесандр. – Корону, конечно! Постой… Ты хочешь сказать?..

– Именно. Кражу короны невозможно не заметить. А соответственно, если заодно пропадет еще что-то, на это уже никто не обратит внимания…

– По крайней мере, какое-то время, – закончил ее мысль Хорт. – Остается выяснить, что же для похитителя более ценно, чем корона. Релла, ты гений!

– Подозреваю, что Олвер меня только за это и терпит уже шесть лет.

– Глупости! – отмахнулся Хорт. – Он в тебе души не чает и правильно делает. Итак, если исходить из возможности реализации украденного, то это может быть практически все что угодно. Значит, надо искать то, что не имеет явной коммерческой ценности.

Он поднялся, поставил на столик пустую чашку и решительно вышел из зала.

Слегка перепуганного младшего королевского мага привели пред не слишком светлые очи Хорта минут через пятнадцать. Алесандр с легким сомнением оглядел встрепанную шевелюру и безбородое испуганное лицо.

– Э-э… а посолиднее никого нет? – осведомился он.

– Как назло, его непосредственный начальник находится в творческом отпуске, – отозвался король, тоже разглядывая мага. Магу повезло, что у него не было растительности на подбородке, поскольку отчищать следы завтрака от рубахи – несомненно, более легкая задача, нежели вычесывать их из бороды. А следы эти были весьма отчетливыми, усугубляя и без того не слишком опрятную внешность молодого человека.

«М-м, – подумал Хорт, – это, определенно, яичница, но без бекона. Впрочем, возможно, бекон был пережарен и не отпечатался».

– Ничего, – примиряющим тоном сказал Его Величество, – он способный паренек. Зовут Мархеем. В его годы – и уже кандидат в магистры! Остался бы в университете – был бы доцентом.