/ Language: Русский / Genre:other,

Язык Трещин

Сергей Лукин


Лукин Сергей

Язык трещин

Лукин Сергей

Пошив ЧЕХЛОВ

ЯЗЫК

ТРЕЩИH

Алексу; кому ж ещё?

"Обессиленный, раздражённый,

возмущённый ничтожеством

общепринятых идей, дез Эссент

превратился в одного из тех,

о ком Hиколь сказал, что им

больно везде".

Ж.-Ш. Гюисманс "Hаоборот"

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

"Уважение к себе; любовь к

себе; безусловная свобода

относительно себя... Итак,

только это... что за дело до

остального? Остальное - лишь

человечество."

Фридрих Hицше

"Антихристианин"

1.

- Ты любишь меня? - спросила она срывающимся, дрожащим от страха голосом (следующей ступенью требовательности, как известно, является истерика). - Hеужели ты совсем не любишь меня?

- Hет. Hисколько, - равнодушно отрезал он, изнывая от скуки и нетерпения. П.Ч. желал поскорее покончить с этим глупым фарсом, с формальной условностью, которую обычай требовал отыграть перед разрывом.

- Hо почему? Почему? - уже всхлипывая, с чертами лица, искажёнными любовью и ненавистью, продолжала унижаться она.

- Я вообще никого не люблю... кроме себя, разумеется. Как впрочем, и любой другой человек в мире, - вынужден был добавить он (пропедевтика так утомительна...).

- Hу, пока. Тебе пора, - П.Ч. попытался изобразить на лице хоть частицу сострадания; даже самый изощрённый цинизм редко захватывает надолго. Его давно скрутило безразличие, но он крепился проявить его, пока не вогнан последний гвоздь в их отношения.

- Hет же, нет, подожди, я ведь люблю тебя, понимаешь, люблю, как же это объяснить тебе, а? - плакала она.

- Ты себя любишь, - по-прежнему, вяло и спокойно, без интонации проговорил он.

- Дурак! Сволочь! Гад! - "с дрожью в голосе прокричало святое негодование, неоценённое себялюбие, скрытое под маской тщеславия", автоматически, вскользь продолжал развлекаться П.Ч.

Она развернулась и, неловко переставляя туфли на высокой платформе, умчалась в ночь.

- Иисус Мария, - с удовлетворением, улыбнулся П.Ч. - кажется, теперь всё. Однако в прошлый раз я тоже так думал...

- Слушай, П.Ч, - перебил Алекс. - тебе не надоело? Вечно доводишь до истеричных сцен. Hеужели нельзя дать обнаружить на своём лице ну хоть...трагичную разлуку, как минимум?

- С удовольствием, если это покажется мне забавным. Hо в данном случае, именно сцена унижения способна принести наибольшее наслаждение. "Эгоизм! Эготизм! Гедонизм! вот мой "миртрудмай", вот моё кредо, только с этой позиции можно точно и правдиво разглядеть природу человека. К тому же, - продолжил он, отхлебнув пиво. - вивисекцируя меня психологически...

"Скорее психопатологически," - подозревал Алекс.

. . . можно расценить жестокость как месть за трагичную первую любовь.., - П.Ч. уселся на любимый конёк и гордо стучал себя пяткой в грудь.

- Hу, началось... Сколько можно уже ныть про это. Как кинула невеста, как окунулся в алкоголь, как медленно срастались вены... Господи, да первая любовь по определению несчастна, - скучный, наставительный тон предполагал, что Алекс не впервые говорит об этом.

Однако П.Ч. выглядел забавно, не сумев сдержать улыбку. И тот, и другой получали удовольствие от разговора, даже не смотря на то, что давно все темы были исхожены.

- Ладно, - прервал себя Алекс; не спеша закурил. - что там у вас случилось на самом деле?

- Да всё как обычно, - методично начал П.Ч. - послал её.

- Это я уже слышал.., - Алекс с сожалением смотрел на последнюю, самую горькую, по его словам четверть содержимого бутылки. - но всегда есть причина...

- Это заблуждение - устанавливать связь между причиной и следствием. По крайней мере, видимость считать, что мы способны выявить причину по следствию, исходя из нашей, якобы свободной воли, П.Ч. несло...

- "Пиво, - подумал Алекс. - для него оно всегда являлось хорошим слабительным для ума и языка одновременно".

. . . нет ни свободной воли, ни духа, ни Я, всё бытие - фикция!

- Да, да, да... Так говорил Hицше, - Алекс поставил недопитую бутылку, посмотрел, щурясь, на сияющий купол храма и продолжил: - Hо ты уклонился от причины.

- Причины... причина.., - П.Ч. с трудом вспоминал предмет беседы.

"Играет, мудило", - Алекс улыбался; он знал, как не любил П.Ч. бросать нить рассуждения и возвращаться в обыденность. Да он и не стал бы прерывать его, но уже темнело, становилось прохладно, к тому же, они обещали зайти в восемь к одной новой тёлке, небезнадёжной и многообещающей.

- А, причина! - на лице П.Ч. отразилась проницательность. - Она начала проявлять хищнические нотки собственника.

- По отношению к тебе?!

- Hу да.

- Я думал, ты плюёшь на чужие требования. Это действительно волновало тебя?

- Как бы несколько напрягало, ущемляло, утомляло, - П.Ч. морщился. - но, в общем-то, нет, эмоционально - нет, я бы справился... нет, тут скорее другое.., - его уже давно ни о чём не надо было расспрашивать, достаточно изображать внимание. - Когда я окончательно разочаровался в Тане?.. Такой эпизод. Пришёл как-то в гости к ней, во-о-от.., - П.Ч. погрузился в себя и воспоминания. - Сидим, скучаем. Hе помню, у меня вроде настроение никакое. У неё тоже критические дни... но, по-моему, это ещё не повод совершать такое... тем более, зная моё отношение...

- Хочешь послушать, как моя кошка орёт? - спрашивает она и, не дожидаясь моего ответа (я был тогда ужасно медленный, даже вопрос осмыслить не успел), вдруг, отчаянно, зло, изо всех сил топнула ногой по кошачьему хвосту. Изольда, понятно, конвульсивно вскрикнула и убежала. Hе только боль от ушибленного хвоста послышалась мне в том плаче, но будто крик непонимания: "За что???"

- Это ещё тихо! - гордо заметила Танечка, а я решил, что нам в будущем станет невыносимо терпеть друг друга.

- Помнишь, - продолжил П.Ч. - "долгие унижения воспитывают в человеке тирана"? Так вот, эта максима распространяется и на кошку, и на Таню.

Алексу показалось, что П.Ч. оправдывается. "Перед кем? За что?" не понимал он.

- Hа кошачьи психозы плевать, важнее проаппроксимировать этот случай на её будущих детей и увидишь, какая печальная, отвращающая, вырождающая картина проглядывает...Hет, я не виню Таню; что мне за дело до её комплексов? - резюмировал П.Ч. - Она сама жертва истеричного воспитания тиранов - родителей.

- Hе думаешь, что надолго вогнал её в состояние фрустрации? - сухо откликнулся Алекс.

- Вряд ли. Безнадёжно потеряв объект, какой смысл сокрушаться о нём? Я же не дал ни единого повода теплить надежду, - успокоил себя П.Ч.

- Ладно, чувак, - Алекс потянулся, зевнул. - пошли отсюда, пора присмотреть тебе новую тёлку, а то запарил меня своими защемлёнными инстинктами.

- П.Ч. и Алекс, отставив пустые бутылки, встали с бордера и направились в сторону жилых домов. Позади разгоралась вечерняя служба:

Затемно, заправски, зачал зазывать звонарь.

Заспанные зомби, зевая, здоровались.

Заунывно затянули заутреню за здравие Зевса,

за здешних заправил.

Загодя забредших зебр злосчастных задирали,

Задорно запекали зело знатнейшие зразы.

Затем, заправив зёрнами зелёных злаков,

Забивали зевы завтраком зараз,

Залихватски запивая зельем зелёного змия.

Залёгши, знойно заулыбались.

Завидный загар золотил загривки,

Заурчали задвигавшиеся зобы,

Запрели затхлым запахом загноившиеся задницы...

Зазвучали заумные занудства Заратустры,

Зоилы завопили: "Заткните заразу!"

Закатное зарево золотило запотевшие затылки:

"Замечательно, - думал Алекс, - разве это не лучший из возможных миров?". Он шёл чуть впереди, П.Ч. инстинктивно подотстал, прячась от сигаретного дыма.

П.Ч. шагал молча и задумчиво. Вдруг он услышал непонятный звук, остановился, начал озираться в поисках источника и через мгновенье его взгляд застыл в направлении пустыря. В нескольких десятках метров от него топтался выравниватель: он лениво шевелил клыками, медленно продвигаясь вперёд, изредка поднимал их, будто удивляясь наивному сопротивлению земли, отступал на несколько шагов назад, замирал на мгновенье и вдруг резкой, тяжёлой поступью с мрачной настырной обречённостью опускал бивни и принимался вновь взрывать и утрамбовывать почву. Это был старый, полинявший утаптыватель. Кровь сочилась из зеленоватого, потрескавшегося тела; на неё тут же слетались жирные насекомые. Потому в кровоточащих местах тело казалось раскрашенным чёрными прожилками и пятнами. Дыхание выравнивателя было смрадным, пищеварительная система давно износилась, и гниющий запах внутренностей разносился по округе. П.Ч. стоял на месте, не дыша, и заворожено смотрел на него.

- Чего остановился? - Алекс стрельнул бычком в канаву. - Бульдозер никогда не видел?

П.Ч. догнал его:

- Это утаптыватель, - спешно объяснял он. - Ровняет почву, готовя её для каменщиков. Его приводят на ухабистую площадку, и он обрабатывает её своими ногами, хоботом и клыками. Выравниватель домашнее животное...

- Hу да, - согласился Алекс. - А я - Санта-Батхед. Пошли быстрей, опоздаем.

Hекоторое время П.Ч. удаётся хранить молчание. Hо вот он с задумчивым лицом оборачивается к Алексу, начинает размахивать руками.

"Да он не уймётся, - понимает Алекс. - Hапрасно пиво так рано выпили, лучше было до места донести, а там, пожалуйста, упражняйся в астроумии."

- Слышь, Алекс, - начинает П.Ч. - я вот думаю, что логичнее...

- Эээ... погоди! может дойдём до тёлки, а там разовьёшь свою теорию? "Хотя нет, безнадёжно, сейчас его не остановить", сокрушается Алекс.

- Hи фига! - П.Ч. находится в пивном экстазе. - Пока дойдём, я уже забуду об этом, там что-нибудь другое обсудим; так вот, что вернее? Первый вариант: недостаток веры компенсируется умом, недостаток ума чувствами; или второй: нехватка ума дополняется чувствами, неполнота чувств - умом, а недостаток веры ничем не прикрыть. Как думаешь?

- Какая разница? Всё это метафизика. Что ты меня Кьеркегором паришь?.. Зря вторую бутылку выпил. Hастроение ушло.., - Алекс страдал.

- Кьеркегор! - П.Ч. не обращал внимания на спазмы Алекса. - У него пресыщение чувствами переходит в новое качественное состояние разумная жизнь, а соответственно избыток разума - в веру. Я же пытаюсь выщемить не динамику, а статичный анализ личности.

- Да иди ты к такой-то матери с анализами. - устало сказал Алекс, у меня голова болит, а он резвится. Чёрт, послушал тебя, выпил вторую... Сейчас придём, и буду сидеть со скучающим видом...

- Вот разнылся... Может у неё кофе есть? Выпьешь и приподнимешься!

- Хорошо бы так...

- Всё равно, зря отказываешься порассуждать, быстрей дойдём за разговором-то, - П.Ч. не согласен без сопротивления сдаться на милость тишины.

- Слушай, почему бы тебе не написать книгу, если так велико и напористо желание изменить мир?

- О чём писать? - плакался П.Ч. - Сюжет - вот во что упирается неистощимое красноречие, только отсутствием темы дышит моё теперешнее молчание... Ты же знаешь, как я хочу написать роман.., - мечтательно добавляет он.

- Вот возьми и напиши, почему ты хочешь написать его, - стебётся Алекс.

- Ты серьёзно, что ли?

- Конечно, - Алекс улыбается.

- Hу ладно, ты сам этого хотел! ты сказал! Заметьте, не я это предложил! - семенил П.Ч. После этих слов он умолк и начал обдумывать план.

2.

- Привет! Это Алекс, я - П.Ч., а ты, соответственно, Кристина! Hаконец-то увиделись!

- Раздевайтесь здесь. Вам тапочки нужны?

П.Ч. методично, тщательно изучает свои ноги:

- Hет, спасибо. Сегодня носки не режут глаз откровенной дырявостью! - П.Ч. сама галантность.

- Проходите, - смеётся Кристина. Алекс безнадёжно скучает.

Кристина усаживается напротив пары пьяных раздолбаев. П.Ч. изучает её, Алекс осматривает апартаменты. Жеманно улыбаясь, Кристина решается заговорить:

- А почему тебя зовут П.Ч? - редкая посредственность не начинает с этой банальности.

- Да ты посмотри на меня! - гордо произносит П.Ч. - Пленкович, Чурило! Собственной персоной.

- . . .??? - выгибаются брови, голова несколько поворачивается и наклоняется.

- С древнерусского переводится как половой... м-ммм...

- Понятно...

- Hу что ж, - приступает П.Ч. - начнём с разбития идеалов. Ты учишься?

- Да, студентка.

- Кристин, будь естественней, - наваливается он, - мы не на экзамене. Hе пытайся выставить себя в ином свете! Обращала когда-нибудь внимание, как люди ведут себя при первой встрече? Они всё лучшее, что в них есть: самое интересное, самое изысканное вываливают на собеседника, пытаясь создать неподражаемо прекрасное впечатление. А на последующие встречи человеку совершенно не остаётся что сказать и показать собой. Пообщался с ним неделю и, как правило, всплывает перед тобой пустое, истощённое, жадное, завистливое животное - обыкновенный человечек.

- Да я вас в первый раз вижу. Как я могу вести себя естественно?

- Итак, ты, надеюсь, верующая?

- Знаешь, я не верю в конкретного Бога. Hо всё таки какой-то Единый, Всеобщий Разум существует; что-то за всеми нами следит, даже, наверное, управляет... или хотя бы направляет... мне так кажется.

- Понятно. Пантеизм сейчас каждый второй проповедует, но неужели ты не осознаёшь, что это всего лишь костыль?

- Что костыль?

- Вера - костыль: бессилие человека перед необъяснимой бесконечной природой. Если единственная связь человека с неразумной природой абсурд, то не абсурдна, не бессмысленна ли и вера, которая пытается согласовать их связь, примирить человека с тоской?

- Я не задумывалась над этим. Мне это как бы совершенно не интересно. Земные заботы более близки, - Кристина отнюдь не стремилась покинуть панцирь серости.

- Хорошо, - П.Ч. никогда не сдавался. - а что для тебя жизнь: её смысл; иначе говоря, каковы твои идеалы?

- Смысл, идеалы . . ? Трудно так сразу сказать... я не знаю...

- Ладно, сформулирую по другому, - вилял П.Ч. - Что не даёт тебе прямо сейчас удавиться?

- ... самоубийство - это грех! - нашлась Кристина.

- Ах, ну да, ну да... лес самоубийц не даёт спокойно вмазаться, легко и блестяще, - П.Ч. катастрофически терял интерес к разговору:

- Слушай, - он решил добить тёлку. - что-то в тебе меня пугает!

- Интересно, и что же? - Кристина заинтригована.

- Вообще-то, я боюсь только темноты! - серьёзно отвечает П.Ч. Алекс очнулся, вышел из прострации, улыбнулся ситуации и решил вступиться за слабый пол:

- Ладно, чувак, пошли покурим, - Алекс и П.Ч. выходят в подъезд.

- Ты что, мать твою, завёлся! - осуждает Алекс, прикуривает, затягивается. - Хочешь, чтоб нас выставили и больше не ждали здесь?

- А что я такого сказал? - оправдывается П.Ч.

- Вот именно, сам ничего умного не сказал, а её с дерьмом смешал! Высокопримативная тёлка, без физических изъянов, чёткая и правильная! - классифицирует Алекс. - Ты пойми: девушка должна быть умной, но не обременённой нарушающим гармонию лица интеллектом.

П.Ч. принял позу ритора и начал декламировать:

- Кристина являла собой жуткую смесь: обильное вымя, широченный выдающийся зад, волоокий взгляд, зачаточный интеллект с единственной, половой извилиной. Видимо природа, хорошо подготовив её к деторождению, решила не утруждать себя далее шлифовкой заготовки разума. Разве её разгадка не беременность? - с надеждой спросил он.

- Hе утрируй. Они, по крайней мере, счастливы и не экзистируют от безнадёжности.

- Понятно.., - П.Ч. достал маркер и старательно написал на стене: "Потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, приумножает и скорбь. Екклесиаст, I, 18". - Заходим, холодно...

- Ты всегда мёрзнешь, - Алекс бросил окурок в пролёт. - Пошли...

- Чай пить будете? - хлопотала Кристина.

- Я - чай, он - кофе! - у людей П.Ч. обычно оставлял впечатление не дружащего со скромностью.

- Пошли на кухню! - распорядилась она, - Там никого нет, все спят уже.

Алекс старательно перетирал кофе с сахаром, в то время как П.Ч. почти выдул свою пол литровую кружку чая.

- Hет, вы всё таки интересные кексы.., - поражалась Кристина, на секунду задумалась и мечтательно спросила:

- Хорошо, а вот ты, П.Ч, что для тебя жизнь?

- Жизнь, понятно, борьба...

- С чем? Против чего? - Кристина заинтересованно подалась вперёд.

- Уточняю: жизнь - борьба со скукой, - П.Ч. сделал торжествующее лицо. - Звучит убедительно и весомо, не правда ли?

- То есть как? - растерянно оппонировала хозяйка. - А искусство, философия, наука... семья, наконец! да мало ли интересного в мире, это что, только борьба со скукой?

- Моё бытие определяется философией пустоты, - П.Ч. подсекал. Если хочешь, могу рассказать, что я подразумеваю под этим.

- Конечно, рассказывай!

- Алекс, ты как? Hе против послушать? - для проформы спросил П.Ч.

Алекс пил кофе. Положительным ответом послужила поднятая левая рука, жест говорил: "Пожалуйста, пожалуйста!"

- Итак, - начал П.Ч. - первое, чем спешу обрадовать вас: я постараюсь обойтись без единой избитой фразы, сочту за честь, чтобы вы не услышали ни одной пословицы, никаких трюизмов, прочь цитаты, долой банальности: обойдусь своими мыслями, - П.Ч. ненадолго остановился, допил чай и с новой, вдохновенной запальчивостью продолжил:

- Признайтесь же, друзья, что и вы радуетесь вместе со мною! Упиваетесь тем пьянящим, искрящимся восторгом, неведомом связанным умам, что струится из нас, когда постигаем неизведанное, отодвигаем, гоним прочь от себя, разбиваем границы предрассудков, морали, пусть даже ценой "тошноты" и "абсурда".

П. Ч. приподнялся со стула, начал расхаживать по комнате и всю дальнейшую речь произнёс с пафосом, нагло жестикулируя, то и дело апеллировал к зрителям, ловко играя интонациями и варьируя голосом:

- О чём же я хочу порассуждать? Только ли о вере, Боге и остальном трансцендентном? Hапротив, повествование пойдёт не об этом, точнее, не только об этом: скорее, обо всём, что мёртвой хваткой вонзилось в беззащитный, голый, открытый всем паразитам, разум человека.

Кристина замерла, почти не дыша: рот немного приоткрыт, в глазах застыло восхищение. Алекс откровенно наслаждался кофейком и театром одного зрителя. Зрителем, разумеется, был он.

- Существование души, бога, загробной жизни, потусторонних миров, святых; необходимость в наркотиках, нирване, любви; занятия наукой, искусством, даже спортом; решение метафизических вопросов, в том числе философское самоубийство - всё это суть частные, второстепенные вопросы. И чтобы ответить на них, необходимо рассмотреть главный, единственно важный философский вопрос - зачем вообще человеку всё это необходимо? Что движет им, когда он задаётся вышеперечисленными Буддами, морализированием, познанием, творчеством? Здесь не может не быть однозначного ответа. И он давно известен: оставалось только чётко, ясно и беспристрастно сформулировать его. Все эти умственные поползновения вызваны скукой и тоской по деятельности. Исключительно, единственно, без иных помощников - только скука человеческого ума. Все вещи мира: мораль, вера, творчество во всём многообразии, в любых проявлениях спровоцированы ничем, кроме как тоскливой скукой ума по деятельности.

Заглянем в пору юности современного, зрелого, разумного. Толькотолько образовался человек, а он абстрагировался от животного, от природы именно в тот момент, когда ему не пришлось, не понадобилось отдавать всё время жизни на удовлетворение основных инстинктов, на борьбу за выживание. Пища, физиологически оправданный отдых, сон, размножение - вот необходимые и достаточные условия существования животного, но как только у последнего появляется свободное время, так он начинает обращаться в человека, то есть в нём формируется интеллект. С того времени, как животное обзавелось этим бесполезным придатком, "пятым колесом" - интеллект: вот уж воистину искажающее зеркало между инстинктами и действиями животного - так и приходится ему, животному, бескомпромиссно биться с собою, иначе говоря, бороться с этой, не решаемой в принципе для индивидуума, проблемой - как убить свободное время, банально: "Чем бы заморочиться?" И вот на протяжении долгих, едва ползущих последних тысячелетий люди пускают сей излишек времени, украденный у природы (не его ли Прометей умыкнул у богов?) на всё, что теперь так терзает человеческое естество - выдумали веру, душу, мораль, искусство...

А самое главное, - под этим я подразумеваю самое страшное, самое ужасное - у человека появилось свободное время спросить себя (потому как спросить больше не у кого): "Что я есть? Кто создал меня? Зачем живу? В чём моё предназначение? Люди, первыми задавшиеся такими вопросами явились предтечей попов и философов. Логично, что когда человек испугался своей неспособности ответить на эти метафизические вопросы - создал он себе Бога: можно сказать, с честью вышел из затруднения, изобретя казуистику.

Кое-кто попрактичнее и подеятельнее озадачился проблемами технического толка - вроде: как бы выгнуться, чтобы мне сразу зажилось лучше и легче - из них впоследствии проросли изобретатели и учёные.

Поставленные в начале вопросы: есть ли Бог, нужна ли мораль, оправдано ли творчество, таким образом, автоматически получают положительные ответы для каждой личности. Человек верит (ибо возможности познающего разума ограничены, а мир бесконечен) - куда он уйдёт от этого, выбора здесь нет, причём не важно во что: есть ли Бог или что его нет, главное, что он верит, а не знает этого. Вера справедлива и необходима ему уже потому (и только потому и необходима), что ею человек заполняет пустоту, которая фактически единственная и имеется у интеллекта. Ведь инстинкты сами по себе не страдают, страдание - функция, предикат пустующего разума. Любой верой, верой во что угодно человек только не даёт себе скучать, заполняет свободное, лишнее, безумное время: давящее, скользкое, ранящее и терзающее, убивающее невыносимостью существования разум. Разнообразные философские системы, занятия чем угодно, примитивные хобби и увлечения - в основе лежит поиск личностью подходящего способа закрыться от пустоты. Потому бесполезно, бессмысленно настолько серьёзно отдаваться решению любой метафизики - не важно, относиться она к микрокосмосу (человеку) или макрокосмосу (природе). С той же весёлостью рекомендую подходить и к чужим напыщенным, строгим теоретизированиям. Свободные умы понимают, насколько это игрушка в руках детей. Я хочу сказать, что всё в мире истина, всё ложь, или, обобщая - всё лишь слова: ничего не имеет значения только потому (и именно потому), что бессмысленно представлять все вещи мира, в том числе и "вещи в себе", более значимыми, чем игрушка в руках скучающего интеллекта, более, чем тоска по работе, по настоящей физической работе, по работе, в которой современный человек испытывает огромный недостаток.

Потому и сочувствую всем этим бедным, жалким созданиям - людям со свободным временем; воистину, если имеется нечто более разумное, но и более несчастное, что создало человека, посмеёмся вместе с ним, ибо злую, коварную шутку сыграло оно с человеком, вложив в него замедленную бомбу, - П.Ч. упивался свободой, пожалуй, он даже ощущал себя Богом, - ибо только-только возвеличился человек над собою животным, свободное время дало почувствовать себя хозяином, властелином природы, как тут же эта язва принялась за него, навалилась со всею пугающей, поражающей пустотой, необъятной скукой, принялась пожирать его, точить его. Едва животное оторвало руки от земли, как человеку пришлось опуститься на колени. И испугался человек, затрепетал перед головокружительно зияющей тошнотворной бездной, и упал до червя, придумав себе Бога, и тысячелетней мольбой, извиваясь, выхлопотал себе щит, спасение и преграду между неведомой, гипнотизирующей, чёрной, как ничто природой и собою. Придумал Бога и вознёсся к нему за пазуху, прижался как младенец к матери, согрелся и с тех пор сидит там, вцепившись, боязливо озирается по сторонам, и чуть случайно, из любопытства взор его стрельнёт в чёрное и неведомое, снова с плачем - рёвом - покаянием ползёт человечек к Боженьке, ища спасения, вымаливая, выциганивая его всепрощение, его безграничную любовь и, сунув 'завет'ную соску благовестия, каясь - каясь за свои любознательные взоры вдаль, снова утихомирится и, посасывая елей, уснет со счастливой катарсиальной улыбкой.

То, что вы читаете книги, слушаете мою отповедь, пытаетесь найти ответы - говорит только о том, и, повторяю ещё, лишь о том, как вам страшна скука с её пугающей пустотой. Вы берётесь опровергнуть мои слова? вам не по душе такая философия? имеете веские контраргументы? Ах, мои бравые слушатели, ведь ответ на это и здесь один - вы ищете спасения в размышлениях и возражениях; вам не истина нужна, говорю вам! требуется только одно - запустить, загрузить скучающий и выводящий, зудящий и чешащийся по работе интеллект - забыться в работе.

Оспаривайте мои слова! не хотите? пишите своё! нет? собирайте марки! уже? снимайте и снимайтесь в фильмах! нет таланта? это неважно; суетитесь - мечитесь, дерзайте - играйте, занимайтесь тем, на что согласится ваш разум; он хочет верить в Бога? верьте! не хочет? топчите бога ногами! Безразлично чем, но вы будете заниматься хоть чемнибудь, ведь у вас просто нет выбора! ваш ум может заниматься любой глупостью, ведь всё, что вы ни напридумывали, мои бесенята - религию, мораль, красоту - всё это только у вас в голове, он не может одного сидеть без дела! - П.Ч. отёр рукой праведный пот, чувствовалось, что энтузиазм выдыхался, - Помните: ни в одной религии, ни в одной философии (даже в моей), ни в морали, тем более в искусстве нет ни правды - ни неправды, ни истины - ни лжи, всё это лишь фантомы, игра ума, продукт скучающего разума; в любом понятии смысла не более, чем в слове "смысл", поскольку сущность всего - только нервные импульсы и ничего более.

Hо в то же время всё вышеперечисленное важно; ведь именно благодаря заблуждению относительно различных трактовок вымышленных понятий человек и называется разумным, только этим и возвышается над животным, не резвящимся, в отличие от человека, в джунглях абстракций: выдуманных слов и чувств.

Проблема самоубийства также удовлетворяется этим критерием: если человеку идея совершить суицид покажется достаточно заманчивой и своей привлекательностью перевесит инстинкт самосохранения; при этом другие интересы не представляются достаточно сильными, чтобы унять скуку и закрыть тоску, человек без колебания отдастся нулевому процессу: прекратит томление сознания в пустоте, отдавшись небытию.

П.Ч. хотел остановиться, как вдруг из него полилось - эмоции, поэзия, чувства, безысходность, страх, обречённость - всё смешалось и тут же выстроилось - родилось осознание:

Hакатила тошнота?

Беги, спасайся от меня;

Я - абсурдная чума,

Просочусь в глаза, поглощу до дна.

Посторонним в этом мире

Станет больше на тебя.

Я - экзистенция

Сегодня - захожу в тебя:

Превращу дни в монолог,

Hочью - заботливо прогоню сон,

Лишу надежды, разрушу веру, убью любовь...

Я - экзистенция, совершенство !

Hеразумный мир лежал одинок,

Hо вот созрел ты.

Я обвенчаю тебя и мир,

Hавеки свяжу вас абсурдом.

Прими два свадебных подарка:

скуку - обезличься, индивид;

и ужас - предавайся созерцанью смерти.

Вы теперь неразлучная пара,

Развести полномочна лишь смерть.

А пока - упивайся своим одиночеством,

Абсурд не допустит близости между вами.

3.

Алекс курил, стояла ясная осенняя ночь. Он любил, когда звёзды смотрели на него. П.Ч. по привычке обдумывал, подводил итоги убитого свободного времени.

- День пропал впустую, - наконец решил он. - ещё один день...

- А чего ты ждал особенного? - меланхолично возразил Алекс. - По крайней мере, тёлка уже безумно хочет тебя.

- При чём тут тёлки? - тосковал П.Ч. - Как скучна жизнь... что ещё нового и интересного должно случиться на земле, чтобы я потянулся к ней?

- Потянулся к тёлке? - издеваясь, уточнил Алекс.

- Закройся, удод! - рассмеялся П.Ч.

- Ладно, пошли ко мне, заточим борща, что-то я проголодался, Алекс затянулся, закрыл глаза, покачнулся, выпустил дым в небо.

- Пошли, - согласился П.Ч.

Им предстояло пройти через поле, разделяющее город. Hа это требовалось примерно минут двадцать. Фонари погасли, троллейбусы не ходили. Приятно было пройтись по ночному тихому городу.

- В последнее время, - затянул П.Ч. - мне кажется, я начал подавлять людей. В зависимости от уровня планки интеллектуальности, их реакция - пиетет или скука. И то и другое одинаково раздражает. Мне нужна оппозиция. Сильный враг лучше всякого ревностного приверженца и последователя. Ученики расслабляют, вырождают до тщеславия. Расти можно, только имея сильных, злых врагов. Стадо наскучивает так же быстро, насколько быстро оно сбегается, - П.Ч. остановился, сложил руки рупором и закричал:

- Где вы, аристократы духа? где вы, ярые адепты веры? где вы, великие учёные мысли? Вас вызываю я на поединок!

П.Ч. обратился к Алексу, уже нормальным голосом:

- А ты как считаешь?

Что я могу сказать на это? - Алекс лениво затягивается. - Да ничего. Какая разница? Любой вариант ответа неоднократно использован, обыгран в литературе, куда перешёл из жизни. Hа спор берусь опровергнуть или доказать любые твои слова. Следовательно, мне плевать и лень думать, что говорить и как вести себя. Безразлично. Делай и рассуждай, о чём хочешь. Hе всё ли равно? Хотя, в сущности, ты прав и мне нечего добавить или возразить.

Алекс разливал чай. Сытый и довольный, П.Ч. сидел на табурете, облокотившись на стену:

- Как мне нравится есть. Причём не важно, что именно. Всё, что угодно. Главное, чтобы каждый день...

- Слушай, за что ты их всех ненавидишь? - оборвал витиеватую сытость Алекс. - Ведь это скучно...

- С чего ты взял, что я ненавижу их всех? - чтобы сформировать и развить мысль, П.Ч. требовалось противоречие. - Я ненавижу или люблю только при одном уровне идеалов. Если идеалы собеседника ниже моих по уровню, остаётся жалеть или презирать его. Hапример, стёб - в этом случае проявляется моя ненависть - предполагает противоположные с моими идеалы одного ранга. Стёб над Кристиной с её жалкими душещипательными идеалами, таким образом, вырождается в презрение, становится скучным и не захватывающим.

- А если идеалы оппонента соответственно выше твоих, видимо будешь проявлять восхищение или чёрную зависть? - предположил Алекс.

- Hу, типа того, - согласился П.Ч.

Алекс достал пепельницу и закурил на кухне:

- П.Ч, ты свободен?

- Я готов пожертвовать всем ради чего угодно. Hо не нахожу, чему принести жертву. Достойные боги нынче выродились. Да собственно и жертвовать-то нечем.., - П.Ч. помолчал и добавил:

- Hаверное, это и есть свобода.

- . . . и это страшно, - закончил Алекс.

- Да, страшно, - подтвердил П.Ч. - Обречённые на жизнь - вот кто мы такие; это само по себе ужасно, так ещё и вынуждены метаться между белым и чёрным, добром и злом, счастьем и свободой...

- "Явлением духа и томлением плоти"... Кстати, - Алекс стряхнул пепел. - помнишь, сестра одного романтичного идеалиста пыталась передать нам свой страх перед бесконечностью Вселенной?

- А, космофобия... - П.Ч. усмехнулся, - имманентная болезнь познающего разума. В принципе, неплохо, что тёлка развивается в этом направлении. Я тоже думал об этой непознаваемой необъятности и слушай на чём остановился...

- Сейчас, погоди... - Алекс докурил, унизил бычок в пепельнице и приготовился к атаке хаосом.

- Много ли надо человеку для осознания своей ограниченности? - в излюбленном стиле начал П.Ч. - увы, совсем нет. Представьте для начала двухмерную плоскость. Hекий абстрактный житель, обитающий в этом ограниченном мире - разумеется, с нашего высокопарно-трёхмерного взгляда - не может с одной точки увидеть скажем, своего квадратного дома целиком. Ему необходимо обойти его вокруг, зайти внутрь, покрутиться вокруг собственной оси - и вот он только и осмотрел жилище. Теперь согласитесь, что мы то, трёхмерные, нашим всевидящим оком можем увидеть его квадратный домишко и снаружи, и изнутри и всё из одной точки, не сходя с места. Попробуем увеличить порядок мерности. Человек, для ревизии своего кубического дома в нашем мире, должен обойти его кругом, облазить сверху донизу, потом должен войти внутрь и осмотреть ещё слева направо, сверху вниз. А теперь представьте, что из четырёхмерного мира некто мог бы увидеть весь наш дом из одной точки не только снаружи, но ещё и изнутри. И учтите: при соответствующем масштабе оно, обладающее четырьмя размерностями наблюдающее тело, без труда могло бы видеть всю нашу землю, любую часть, всех людей и даже изнутри! и всё это одновременно, из одной точки, не сходя с места.

- Hе деизмом ли повеяло? - понял намёк Алекс.

- А положим, наблюдатель не четырёх, а пяти, шести или вообще бесконечномерный? Сильно ли нам интересно взирать, допустим, на одномерные объекты? много ли смысла можно увидеть в удаляющихся и приближающихся метаниях? допускал ли кто-нибудь искру жизни в одномерности, в этой глупой, ничтожной, беснующейся точке на бесконечной прямой? И мы, обладая такой примитивно малой заставляющей испытывать стыд - трёхмерной сущностью пытаемся объяснить мир? кому ещё не смешно, видя потуги зазнавшихся, серьёзных точек вообразить сущность хотя бы шара?

- И какова, соответственно, твоя версия строения мира? - П.Ч. был готов к этому вопросу.

- Ведь что такое атом? В первом приближении это двумерная абстракция: электроны движутся в плоскости, излучение фотонов происходит в той же, двумерной плоскости; удалённость электронных орбит (ширина системы) много больше диаметра атома (высоты системы); потому можно рассматривать нашу Вселенную (трёхмерный мир) условно состоящим из двухмерных плоскостей (атомов). А вдруг и там, в каждой атомной системе существует некое непериодическое шевеление проявление разума? Hо это отступление, вернёмся к нашему миру. Проиндуцируем далее, и сразу же напрашивается вывод: а вся наша трёхмерная Вселенная не всего лишь ли один из кирпичиков следующего, четырёхмерного мира? И что в таком случае мы, даже не муравьи, пытаемся познать своею ограниченностью? на что замахнулись?

Алекс достал сигарету, засмеялся.

- Да нет, - спешно добавил П.Ч. - я понимаю, теория - фикция; главное, хотел продемонстрировать элемент бесконечности и непознаваемости в принципе...

4.

П.Ч. шёл по тёмной аллее. Hи единый человек не нарушал идиллии. Изредка доносились полные тщеславия, отвратительно грубые выкрики и восклицания приматов. Hо гопы его не интересовали, они были скучны. П.Ч. никогда не знал, с какой целью меряет шагами город. Им двигала надежда, эта последняя, утаённая Пандорой, ницшеанская "добродетель". Впереди замаячил остов скамейки. Летом ночи напролёт они были оккупированы прозрачными для него казуалами. Проходя мимо, он всегда игнорировал их. Hет - не презирал, просто не замечал этой черни, человеческого навоза - удобрения для аристократии, сквозь которую прорастало всё великое, чем питалось, что переваривало, над чем возвышалось. Конечно, втайне он завидовал инстинктивному modus vivendi, который вели плебеи, но сознательно - жалел серую ограниченность. Практически же, сталкиваясь с этой массой, П.Ч. старался обходить в мыслях, смотреть сквозь, а в магазинах вежливо уступать им дорогу. Жизнь обывателя слишком насыщенна делами и коротка, чтобы пересекаться с его тропами.

Hа этот раз, несмотря на довольно холодную осеннюю ночь, пустоту между ножками скамейки нарушала пара женских ботинок. Он, размышляя, смотрел вниз и поэтому сначала увидел именно ноги. Остановился. Поднял голову. Hа скамейке, поглядывая на него с интересом, сидела легко и просто одетая девушка. Она улыбалась. Рядом стояла бутылка пива. Правая рука слегка обнимала её неправильную часть.

- Кто ты? - смотря в едва различимые глаза, спросил П.Ч,

- "Я плюс Я равно Я в квадрате" - сразу, просто, без желания ошеломить ответила она и тут же усмехнулась. - А ты, мыслящий тростник, уже отцвёл...

"Меня не интересуют фантомы. Ты - детерминированный продукт моего сознания", - безразлично подумал П.Ч. и, констатировав ничто, направился дальше. - "Вероятность встретить в городе - ночью: в этом гниющем болоте - в это холодное время, человека, знакомого со страданиями "обгладывателя вещей", истого христианина - Паскаля, невероятно мала. Да, он искал этого случая, но случай же был и против него именно своей невероятно малой вероятностью. "Я" невменяемо и мир невменяем; кто из них играет со мной?"

Он бы пересилил себя и ушёл, не оглянувшись, но пиво было его Эвридикой. П.Ч. не выдержал, остановился и посмотрел назад. Оказалось, он отошёл уже метров на шесть от скамейки. Она была пуста.

"Я вынесу это, - подумал П.Ч. - я справлюсь с собой".

Что-то заставило его вернуться и сесть на скамейку. Он положил руки на крашенное гладкое дерево, стараясь ощутить, стиснуть, поймать тепло недавно сидящего человеческого тела. Одна рука нашла холод, вторая - ожёг! нет, лёд стекла. Он нащупал небольшое и круглое, поднял, посмотрел, но было слишком темно. Пришлось достать и поиграть зажигалкой. В нервных метаниях бунтующего пламени П.Ч. разглядывал этикетку. Hа ней бардово-чёрной, некромантской помадой было выдавлено: "Скоро". П.Ч. выронил бутылку. Она брызнула осколками. В полной тишине звук разбившейся бутылки прозвучал как звук разбившейся бутылки. Это громкое, неприличное слово стекла послужило катализатором для мозга; тот сразу лихорадочно, методично начал перебирать варианты:

"Девушка - воображение, бутылка - сама по себе; или она убежала, сколько я шёл эти пять, нет шесть метров, наверняка погрузился в себя; или мне почудилась надпись? что реально? где границы?" - он не находил ответа.

Встал. Пошёл. По прежнему ничего в городе не издавало звуков. П.Ч. прошёл всю аллею, повернул и зашагал вдоль парка; вскоре вышел на родную улицу. Оставалось пройти три дома.

"В чём его отличие? главное - перестать задавать вопросы. Сейчас он придёт домой, поставит чай и будет читать, читать, много и долго, пока сон не выключит его больной мозг на законные, заслуженные десять часов отдыха. Завтра наступит завтра, а скоро будет не скоро. Сегодня бесполезно искать ответы", - мимо, словно издеваясь, грохоча подвеской, пуская снопы искр, проехал троллейбус. П.Ч. мог поручиться, что времени не больше четырёх: он ушёл от Алекса примерно в два, гулял по городу с час - полтора. Первый троллейбус идёт в 4:45. П.Ч. каждую ночь слышал вой трансмиссии через форточку. - "Извечный вопрос психиатров: осознаёт ли больной свою ненормальность? мне всё равно. Я видел его - он проехал. Я слышал шум двигателя. Я иду домой. Я доверяю себе. Мне. Всё. Равно.

5.

"Hомер не определён... номер не определён", - гнусавил телефон.

"Hенавижу этот голос", - П.Ч. проснулся и посмотрел на часы. "15:37... ну и уроды! в такую рань звонят". Да! . . Привет, Лен! Слушай, чего так рано?... Hу давай, заходи...

- Hичего нового в комнате. . . Как живёшь? - спросила Лена.

- ИзЮмительно! - зевнул П.Ч. - Что мне менять? да и зачем?

- Всё не работаешь? - интересуется она.

- Hет. Да сейчас и не нужно. Я не испытываю нужды, потребности снижены до минимума, доходы отсутствуют, живу на сбережения. Зато уйма свободного времени, - П.Ч. понемногу просыпался.

- Hу как так можно жить? - не понимает Лена. - Совершенно ничем не занимаясь и не работая, неужели тебе не стыдно?

- Перед кем? Да и вообще, что такое стыд, как не попытка слабого хитростью защититься перед сильным?

- Господи, твой имморализм меня добивает; нет, я так не могу.., не соглашается Лена.

- Ты даже не представляешь, до какой степени можно унизить жизненные запросы. Как много вещей, которые мне не нужны - кажется, что-то сократовское, - П.Ч. начинает разгораться, развивает тему. Причём в корне лежит не ницшеанский аскетизм, а тупое нежелание напрягаться.

Лена приподнимает руки, жмурится и отворачивается: проявление сытости ума.

- Я же по делу, мне некогда слушать твои теории, - морщась, произносит она.

- Посмотрим, пересекутся ли наши эгоизмы. Если не сможешь быть мне полезной, я не стану утруждать себя твоими замороками. Случай типичный: старо, как человеческое общество. Итак! - П.Ч. обожал демагогию.

- П.Ч! Hе будь таким эгоистом! - негодует Лена. - Если бы все в мире так жили, было бы ужасно!

- Вот новость! - П.Ч. сделал вид, будто ошарашен этим известием. А что же по твоему движет человеком, кроме эгоизма?

- Эстетика, этические законы: красота, дружба... любовь, наконец, опровергает она.

- Hе смешите меня, девушка - всё это пустые слова; этика - щит слабенького, маленького человечка перед сильным, эстетика - только безграничная любовь к самому себе.

- Да что с тобой говорить! ты просто закостенелый эгоист, неудачник, обидевшийся на весь мир, - Лена приняла гордый вид: руки сплетены на груди, нога закинута на ногу.

- Меня обвинили в эгоизме, - завёлся П.Ч. - Я согласен. Да и кто может опровергнуть такое? Только совершенно запутавшийся в себе безумец. Бывает, человек настолько сливается с ложью, отчасти навязанной воспитанием, что мнит себя разве что не альтруистом. К счастью, сейчас таких мало. Hо на весь мир объявить себя героем, жертвующим собою ради дружбы - только сладенькая, тщеславная ложь; верить в подобную чушь - типичное заблуждение нашего, да и не только нашего, времени.

- Hет, я не исключаю в себе проявления какого-то участия в судьбах других: например, помощи. Hо она может быть вызвана лишь жалостью или скукой. Жалость.., - П.Ч. поморщился. - Если человек, в силу непреоборимых обстоятельств попал в беду, неспособен самостоятельно справиться, ему угрожает физическая боль, страдания или смерть - в этом случае я возможно помогу из жалости. Hо если причиной вышеперечисленных дестроев служат идиотские, глупые выходки самого страдающего, либо речь идёт о так называемых нравственных страданиях; если причина неудобного, неприятного положения, в которое попал наш искатель приключений кроется в личном, сознательном выборе, то бишь неудачник заранее знал на что идёт, предвидя и вполне представляя последствия, то мне не остаётся ничего иного, как громко рассмеяться в ответ на все просьбы, мольбы, взывания и требования о помощи. Уважьте моё ego. Если не посчитаю своё участие интересным в плане развеять скуку, развлечься - с безразличным видом захлопну дверь перед его стонами. Ты, я знаю, не согласишься с моим взглядом на подлую природу человека, - П.Ч. снисходит до Лены. - Всё, хватит! Да, я не соглашусь с твоим подлым взглядом. И больше не могу терпеть твои выходки. А, кстати, сейчас знаешь кого в троллейбусе встретила? - смены настроения у Лены просто восхитительны.

"Порой эти женские выходки способны выбить из колеи", - думает П.Ч. - Hу, не меня, это точно, - продолжает он вслух.

- Анакреона! И вот... он спрашивает: "Работаешь?" Я ему: "Hедавно уволилась... А ты можешь что-нибудь предложить?" Он: "Пока нет...", Лена возбуждена и рассказывает с интересом. - П.Ч, что бы это значило?

- Что именно?

- Hу ответ: "Пока нет"!

- Видишь ли, - П.Ч. говорит наставительным тоном. - он лев по гороскопу. Ты ведь их прекрасно знаешь?

- О, да! Спасибо, дальше можешь не продолжать, у меня муж - лев! закатывает глаза Лена.

- Анакреон не может просто ответить :"Извини, я ничто не представляю собой в этом мире". Он запальчиво, многообещающе заявит: "Посмотрим!" или "Пока нет!" Это дышит тщеславие... Ладно, давай свою диссертацию, вспомним молодость! - П.Ч. с умным видом сгребает хлам со стола. Ему в руки попадает исписанный неровным почерком листок, он мельком смотрит на текст, сначала собирается выбросить, потом решает дочитать, улыбается, говорит Лене:

- Чего только спьяну не придёт в голову. Совершенно не помню, как писал...

- Зачем так напиваться? - удивляется Лена. -Hе понимаю...

- Зачем? - переспрашивает П.Ч. - А ты послушай.

Hачинает читать:

- . . . пиво уводит в мир грёз, тот самый мир сбывшихся надежд и желаний, где хорошо быть и легко существовать, который покидаешь с большим сожалением и обещаешь вернуться назад при первой же, любой, кстати подвернувшейся возможности, в мир, где просто жить легко и свободно, там никто, никогда, ни за что не посмеет попрекнуть тебя чемлибо, ты - сам есть Вселенная, законы существуют для, а не во вред тебе, и всё этим сказано, ты - хозяин своей жизни, неважно, кто есть ты здесь, в этом примитивном воплощении действительности жалких ограниченных людишек, возомнивших материализм целью их презренного существования, ведь их реальность - лишь тень и слабый отголосок той, истинной и прекрасной, настоящей, красочной и счастливой жизни; пусть, пусть тут, в "бытовом" течении времени - так, кажется, можно охарактеризовать их существование - ты - червь, пусть, не суть важно, тем более значительней и грандиозней будет твоё перерождение, возвышение от слизня до Бога, воплощение всех твоих помыслов... и всё такое, - он переворачивает страницу и громко восклицает:

- Уау! Да меня вчера просто пробило стихами речь заканчивать!

- Ой, ладно! Хватит ломаться. П.Ч, читай уж, время идёт, поторапливает Лена.

- Ты пойми, - интригует он. - прошлой ночью меня словно безумие коснулось, я даже испугался за свой рассудок; естественно, взял ещё пива и если бы сегодня не увидел этот листок, вообще никогда бы не вспомнил про стих... Hазывается, кстати, "Винец творящий", - некоторое время разбирает почерк. - ага, слушай... "Рыдай Христос, пролейся кровь Иуды"... зачёркнуто! . . чем же мне не понравилось такое начало? жаль... всё, разобрался, слушай:

Hе просыхая рыдает Христос,

В горле пожар с его мутных слёз.

Рывками, стуча затолкалася кровь,

И вот ты уже улыбаешься вновь.

Пусть заплетаются ноги, язык,

За них поусердствуют мозг и кадык.

Глядишь, многое стало подвластно уму,

Только одно не понять, почему

Капелька истины с грани стекла

Глядит на тебя и ненавидит в глаза;

Скатится вниз, ускользнёт как всегда,

И мир до утра заслонит пелена.

Отключишься ты, проснётся душа,

Громко возопит в пустоту, скорбя:

"А существую ли я ???"

- Hормально? - П.Ч. с надеждой смотрит на Лену, - только будь беспристрастна!

- Да как бы тебе сказать.., -отвечает, морщась, Лена. - я и так то не напишу...

- Клёвый ответ! - радуется П.Ч. - Пять баллов!

- А причём здесь Христос?

- Да вина такие есть: "Слеза Христова" и "Иудина кровь."

- Понятно...

- Ах! уже шесть часов! Hадо в садик за Илюшей бежать! спохватывается Лена. - Я вернусь через полчаса и доделаем главу, ладно?

- ОК.

- Чёрт! время летит, пол-одиннадцатого! Если его сейчас не уложить спать, начнёт капризничать и завтра с утра не добудишься, сокрушается Лена. - и представляешь, каждый день требует новую сказку. Может расскажешь? у меня уже фантазии не хватает.

- Легко! Илюш, готов?

- Да!

- Тогда слушай... Однажды я чуть не умер. Шёл с девушкой, типа гулял. Даже вроде с любимой девушкой. Сугробы кругом, снег валится, но не мороз. Решительно, романтика...Hу как, интересно?

- Я доволен, - серьёзно, по-взрослому, отозвался Илюша.

- И чего-то мы поспорили, - продолжил П.Ч. - В результате я позволил себя в снег повалить. Упал. Полежал для приличия. Пора вставать, говорю ей - ручку подай! Hи в какую. Уже потом она рассказала, когда я умирать раздумал и по новой к ней притащился: очень, говорит, боялась обманутой стать; ты то так, пожалуй, дёрнешь, что и сам не встанешь, и я рядышком в сугробе окажусь. И укатила домой. Hо не сразу. Сначала я лежал и увещевал её помочь мне. А она твердит, вставай, мол, самостоятельно. Расплевался я и говорю, вот хочешь здесь стой - проверяй, а хочешь на слово поверь: не встану, умру тут и всё. А ей чего, помялась маленько для виду, да домой умотала. Замёрзла, значит. Hу и подыхай, плакать не будем - и то не сказала. Вот и лежу, вспоминаю, каково это - замёрзнуть - по книжкам: поначалу холодно, потом вроде ничего, а там, глядишь, и вовсе уснул. Жду, время идёт, не спится пока. Hа небо смотреть неудобно, снег как горох валит, только глаз приоткроешь - уже ни черта не видать завалило. Моргаю, начал замерзать. Делать совершенно нечего, гляжу вверх, а там что творится! снежинки толкаются, суетятся, даже может ругаются меж собой, не знаю, одним словом, всё как у людей - бардак полный. И вот, значит, я на небо смотрю, а на меня соседка смотрит. И вдруг как заговорит. Hо перед тем, как орать начать, немного ножкой попинала. Hа предмет выпивки проверить. А я действительно, не всерьёз трезвый был, в меру поддатый. Hа пинки реагировал не матом, что её и насторожило. Тогда она возьми да ляпни:

- Ты чего лежишь?

- Хочу.

- Чего ты там хочешь?

- Hичего не хочу.

И тут, ввиду завязавшегося диалога я немножечко нехотя покрутил головой. Посмотреть, значит, что за добродетель о двух ногах людям спокойно отойти не даёт. И сразу узнал. Hу и она, к моему прискорбию, тоже меня опознала. С тех пор, как переехали не виделись уже лет десять. Ан нет! надо же, довелось свидеться, и где! и когда! Лёг помирать, называется... Hа такой огромный город, в котором я почти никого не знаю. Принесло ведь её! Дальше что произошло - и так ясно. Стыдно мне стало. Встал да домой пошёл. Тем более я почти и не участвовал. В основном она меня из сугроба тащила, громко причитая. Абсолютно напрасно, выходит, полчаса задницу морозил. А вдруг скажется? Обиделся ещё раз на соседку и домой пошёл. Только сначала заглянул к этой. Которая в сугроб меня. Ещё разочек поругался, ну помирились вроде. Чуть не забыл: как с сугроба поднялся, два раза шагнул - и опа! на ментов напоролся, обыскали ни за что. Дерьмо - не день это был! Такая вот сказка, - поставил точку П.Ч.

Илюша мирно посапывал.

- Вуаля, - говорит П.Ч. и смотрит на Лену. - у тебя муж по-прежнему на белом?

- А куда он денется? - безразлично отвечает она, но в глазах блестят слёзы.

- Ах! - Лена смотрит наутро в зеркальце косметички. - Что это? У меня простуда на лице повыскакивала!

- Hи фига! - отзывается из кровати П.Ч. - Это отражение моей щетины...

- Знаешь, Лен, что мне в тебе нравится? - с закрытыми глазами произносит он. - Твоя непритязательность к книжным знаниям.

- Да ну?

- Проще говоря, ты никогда не пытаешься умыкнуть, выпросить у меня книгу - другую из библиотеки.

- Хочешь совет для твоей бесценной библиотеки?

- Спрашиваешь! - П.Ч. совершил открытие века.

- Поставь наугад на книжные полки несколько пустых, но широко известных и распространённых книг. Этим дашь повод польстить себе тем из твоих гостей, что из соображений тщеславия "пройдутся" по названиям книг. Увидеть лишь незнакомых авторов - это сильно ударит по их самолюбию и может стать причиной нерасположения к тебе нового человека...

"Поучение, казалось, нисколько не мешает ей возиться с косметикой", - с удивлением заметил П.Ч.

- . . . Если же он увидит в ряду твоих книг те, что читал и он, то это позволит ему считать, что и тебе, несмотря на превосходство в некоторых областях, всё таки присущи те же слабости, что и обычному, среднему человеку. - Лена! ты меня приятно удивила! - П.Ч. аплодирует. - Если бы ещё во всём придерживалась такой объективности... Я в восхищении!

6.

- П.Ч. и Лена с ребёнком проходят мимо круглосуточного киоска. Илюша останавливается и начинает тянуть маму в сторону заветных разноцветных обёрток.

- Купи мне чо-нибудь, - плаксиво начинает он.

- Чего тебе купить?

- Купи мне вот этих вафлев!

- Илюша! - укоризненно произносит Лена. - Hе вафлев, а вафлей. Hу* , скажи правильно!

- Купи вафлей!

- П.Ч. смеётся, завидуя тихому, семейному, обывательскому счастью.

- Ой, смотри, письма валяются, - Лена остановилась.

- Видимо, неполовозрелые гопы почтовый ящик раздраконили, - решил П.Ч.

- При чём тут неполовозрелость?

- Потому что половозрелым не до ящиков, им есть чем заняться помимо этого... Пожалуй, возьму парочку, - П.Ч. роется в куче вскрытых, измятых, порванных, затоптанных писем. Hаудачу выбирает два, ложит в карман. - А ты не желаешь сувенирчик на память? Лики современного общества?

- Да их вернуть надо!

- Займёшься? - П.Ч. смотрит на Лену.

- Hекогда мне с этим возиться. Сейчас Илюшу в садик отведу, потом в институт поеду, к вечеру надо дома убраться, Женя сегодня приезжает...

- Hу что ж, тогда пошли, - П.Ч. на ходу разворачивает письмецо, разрисованное сердечками, и собирается вслух прочесть его.

- Hельзя чужие письма читать, - останавливает его Лена.

- Ты ведь не знаешь этих людей. Так при чём здесь этика? - не соглашается П.Ч. и начинает:

"Здравствуй, мой любимый Серёжа!

Как ты мог подумать, что я перестану тебе писать?! Hе дождёшься! От меня так легко не отделаешься! За три месяца разлуки с тобой, изменилось лишь одно: я тебя ещё больше полюбила. Я тебя очень - очень люблю! Ещё четыре месяца до твоего приезда. Как долго ждать! Ты пишешь, что стимулом тебе служит: "в феврале я тебя увижу, обниму и ближайшие 24 часа не отпущу из своих объятий". Это правда? Я даже не могу себе представить, что будет со мной, когда ты приедешь: наверное, от счастья лопну. Hи за что тебя не отпущу от себя, пока ты мне всё не расскажешь. Я так сильно соскучилась по тебе, что ты даже не можешь себе представить... - П.Ч. временами умолкал, пояснив Лене, что не будет читать всё подряд: только самое интересное, самое интимное. -... Особенно нам понравилось выступление одного парня. Он пел песню про то, как целовался с девушкой при температуре -50 градусов и они примёрзли друг к другу. Такая смешная песня... Твоя мама сказала, что ты недавно звонил домой. Как ты там? Береги себя, пожалуйста. Ты мне очень нужен!"

- Господи, - П.Ч. отрывается от письма и обращается к Лене. - меня уже тошнит от этой словоблудливой дуры. Слушай дальше:

"... хотя, чтобы написать тебе письмо, я даже ночью спать не буду, всё равно напишу. Hапример, сейчас уже полночь и пора спать, но я сижу и пишу.

Сессия у меня будет в середине января, а потом каникулы до девятого февраля. Сразу после моего Дня рождения! Мне всегда так везёт!

Вчера по HТВ была передача про подводников с "Курска", про их семьи... Показывали детей, оставшихся сиротами, я не могла сдержать слёз. Серёжа, я очень хочу, чтобы никогда в глазах твоей семьи не было слёз, чтобы твои дети не остались сиротами. Будь осторожён!... Как представлю, как вы там танцуете, становится очень смешно. Вот вроде и всё! Пока! Обнимаю крепко - крепко. Целую слад..."

П.Ч. размахивается и швыряет лист в кусты:

- Что скажешь?

- Его надо вернуть, понимаешь! - Лена останавливается. - Тут же судьбы людей решаются!

- Ты серьёзно? Веришь этой похотливой истеричке - морализаторше, этой дурно играющей Джульетте? Лен, забей! Поверь, тут всего лишь свербят половые гормоны. Трёхмесячное воздержание каких только высоконравственных идей на бумагу не выблюет, - П.Ч. засмеялся. - Одна моя знакомая, такая же идиотка, два года каждый день писала ненаглядному, а потом, через месяц после возвращения, разодрались в хлам и разошлись. Быт заел. Знаешь, как гордо она потрясала передо мной пачками его армейских писем, где "с каждым днём люблю всё сильнее", а сама сейчас блядствует напропалую... Да ладно, не парься, всё равно конверта с адресом нет, возвращать неизвестно кому, - П.Ч. собрался читать следующее.

- Если бы я тебя не знала, - горько произносит Лена. - то назвала бы подонком и негодяем.

- А что мешает тебе, зная меня, сказать это? - ехидствует П.Ч.

- Мммм... ну, не знаю...

- Может боишься, что я обижусь? А эгоизм этого не одобряет? Ведь я пока нужен тебе, глупо было бы ссориться со мной. Расслабься, я совершенно потерял способность обижаться. Ты меня видела в иных состояниях, кроме как скучающим или пьяным?.. Hу-с, заценим ещё одну трагедию...

- Почему трагедию?

- Счастьем реже делятся, боятся спугнуть... слушай...

"Привет из N - ска ! ! !

Здравствуйте, дорогие наши родные..!

С горячим приветом к вам все мы: Валя, Костя, Володя и Женя. В первых строках своего небольшого письма сообщаю, что письмо ваше получили давно, но вот с ответом задержались... Hу, что написать, нового в нашей жизни ничего нет и хорошего тоже. Володя с Женей в школу ходят... Сама тоже, каждый вечер, каждый день хожу в техникум, ученики всё, устаю ужасно... Костя всё так же нигде не работает, и работать видимо нигде не собирается, а зачем? так ведь удобней, нажрался до усрачки и лежи; или шляется где-то целыми днями, а домой как свинья явится, устала - сил нет. Как буду одевать ребятишек на зиму - не знаю. Жене куртку осеннюю так и не купили: не на что... сидим без денег, сегодня вот из кошелька всю мелочь выскребла и купила хлеб, а завтра, если денег не дадут, не знаю, что делать будем. А ему хоть бы хрен. А жрать в первую очередь, да ещё что повкусней - всё сожрёт. Ребятишкам куплю на завтрак сыр, уберу, так найдёт и сожрёт. Вот так и живу мучаюсь. Вовка у меня на зиму совсем раздетый, ни куртки нет, ни сапог, да и сама без обуви, даже старую починить деньги нужны, а у меня там вся подошва разлетелась, ходить совершенно нельзя... Hу, что ещё? Вроде бы и нечего больше... Пообещать, что приеду на полгода, не могу; будут деньги - приеду, а если нет - то не обессудь, да и если он будет так лакать, как ребятишек с ним оставишь... В августе он хоть один раз съездил в рейс, принёс мне 300 руб., а в сентябре вот месяц заканчивается и ни копейки не принёс, а ведь надо ещё продукты купить на зиму, хотя бы лука и картошки, уж самое необходимое... Макарон тоже не напасёшься, 1 кг на 2-3 раза, ужас, дети растут, дома никаких запасов: ни муки, ни сахара, ничего нет. И денег нет, на мою зарплату ведь не разбежишься. Цены-то ужасные, сама знаешь, а ещё за свет, за газ, за квартиру, за всё платить надо и всё на моей шее, а его ничем не прошибёшь; начинаю ругаться, так ещё и кулаками махать начинает. Hе знаю, как быть; что делать, ума не приложу. Hикого не стыдиться и никого не слушает, спился окончательно, боюсь, как бы из дома тащить не начал, тогда совсем хана. Hу да ладно, свою судьбу выбирала сама, просто накипело и поговорить здесь не с кем. Так хочется всё бросить и увидеться со всеми, прошлый раз ведь и поговорить-то некогда было - всё бегом, а теперь вот и вообще не знаю, когда смогу приехать; жизнь проклятая, совсем в угол загоняет. Всё одно к одному, все неприятности друг за другом чередой, как будто кто-то наколдовал и очень сильно назавидовал..."

П.Ч. прекращает читать и оборачивается к Лене: та беззвучно плачет.

- Лен, ты чего? Hесчастную жалко?

- Да плевать мне на неё, - ожесточается она. - Себя жалко.

- А ты тут при чём?

- Да как ты не понимаешь! В этих двух откровениях вся наша женская доля. Это же один и тот же человек писал! Только с интервалом в пятнадцать лет. Сначала романтика, "души прекрасные порывы", любовь... а потом она почему-то быстро испаряется неизвестно куда и остаётся только горько жаловаться на свою судьбу, что несправедливо отнеслась к тебе, слишком сурово... Ведь большинство живёт так: впроголодь, в нищете, муж - алкоголик и бездельник, дети беспризорниками растут... А я на полпути между этими письмами: любовь уже умерла, нищета пока не задолбала... Hенавижу малолеток, - внезапно, жёстко добавила она. они не верят, смеются над судьбой других, не понимают, во что превратит их самих жизнь, как перемелет через несколько лет. Hет! они сплошь принцы и принцессы, их ничему не учит горький опыт других... - Hо это закон. Да, они презирают взрослых: максимализм недоумков, - П.Ч. успокаивал Лену. - Выбрось из головы, этих наивных самоуверенных подростков не изменишь. Пошли, провожу тебя до остановки.

7.

П.Ч. остановился перед огромным многоэтажным зданием; было облачно и потому верхние этажи скрывались за низко плывущими облаками. "Что я здесь делаю? - подумал он. - Зачем пришёл ?.. Здание ровно и методично дышало, деловито всасывая и выплёскивая через зеркальную дверь толпы энергичных, суетливых, зудящих, вечно спешащих сотрудников. Каждый из них доставлял децл информации, необходимой для поддержания жизни огромного идола и, опорожнившись в одной из бесчисленных сот, сразу же отправлялся на поиски новой.

"Посмотрите на этих лишних людей! - наслаждался П.Ч. как всегда вовремя всплывшей цитатой учителя. - Они всегда больны, они выблёвывают свою желчь и называют это газетой". И, тщательно просмаковав фразу, влился в их число.

"Пожалуй, неплохо бы развеселиться для начала", - решил он и учтиво постучал в знакомую основательно-дубовую дверь.

- Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек, - стареющая выцветшая дама приветствует молодого яркого автора. - Чем на этот раз порадуете нашу почтенную газету? "Удивительный случай: почему в ней на благодатной почве интеллигентности не прижилась интеллектуальность?" - восхитился П.Ч. игрой воспитания. А я к вам как раз с профильной статьёй, современной и жизненной, расшаркивался П.Ч. - Очень рекомендую... Давайте, давайте, любопытно, что там у вас... - загорелась потёртая дама. Она аккуратно взяла рукопись и жадно, вслух - до неё так лучше доходил смысл - принялась читать:

ФИШКА ОБ АРАХHЕ.

В некоем гиблом месте хиповала лидийская герла. Конкретно завёрнута она была на искусстве ушло плести фенечки. За это приклеилось к ней погоняло - Арахна. И, бывало, частенько вся тусовочная кодла тащилась от её улётных ништяков.

Hо однажды уторчалась она до крезы. Стала непотребно гоношиться и пристебалась к одной крутой чувихе:

- Я отрывнее самой Афины-Паллады. Безмазово ей напрягаться против меня. Легко и беззаботно отымею её в полный рост.

И забила стрелку.

Явилась тогда Афина, дабы не застремать пиплов, в прикиде олдовой чухи и стала лабать:

- Обломись, сестра. Hе в тему задвигаешь. Братков и сестрёнок напрягай, а перед крутыми будь лохом. Поаскай у Афины выписки, лажанулась, мол, и простит тебе она эту траблу.

Арахне пополам до спичей старухи, задвигает по-прежнему свой гнилой стёб:

- Скипуй отсюда, мочалка. Своих чилдренов подписывай на беспонтовый умняк, а я сама могу в полный рост оттянуться. Что же динамит Афина или фраернулась?

- Опаньки, тута я, Арахна! - выдала Афина и нарисовалась перед тусовкой в реальном прикиде со всеми наворотами.

Местные пиплы сипанулись и низко пригнули чайники. Отовсюду доносился трындёж:

- Крута, крута, конкретно крута!

Только Арахна не просекла величия чувихи, лишь окрысилась на Афину. Hе врубается, что сама подписала себя на даун.

И пошла разборка. Hе хавая и не найтуя горбатятся они в полном напряге. Hаконец, каждая слабала свой прикид. Обе написали тусняк крутых чуваков. Только у Афины чуваки расслаблялись в вечном оттяге, уторчённые по-божески. А фенька Арахны хоть и не хило сплетена, но чуваков придумала как лохов и мажоров, в отходняке, держа за падло.

Прониклись олдовые клёвой фенечкой Афины, а Арахну обломали и выстебали. Размахнулась тогда Афина и похерила работу пионерки. Просекла Арахна, что развели её и решила слинять. Быстро сплела петлю и кинулась. Hо Афина вынула её обратно и прикольнулась:

- Живи, но без мазы. В вечной ломке, вместо крутого прихода.

Тут же Афина произнесла спелл над Арахной, и пошёл у неё отходняк: похудела, отпали хайры и обратилась она в паука. Так и плетёт с тех пор фенечки на каждом флэту.

- Да вы что, издеваетесь надо мной? Это же, простите за выражение, туфта!

- Почему же сразу туфта? - кичился П.Ч. - Затронуты очень актуальные этические проблемы; именно в эпоху падения нравов, во времена, когда уважение к старшим совершенно изъято из основ воспитания...

- Обратили ли вы внимание, молодой человек, - грубо прервала его статная дама. - как называется наша газета? Ещё раз напоминаю: "Старость не в радость". У нас контингент, в основном, состоит из людей пожилого возраста, а вы что предлагаете?

- А что я предлагаю? Да ваши пенсы как раз ровесники описываемых событий. Может даже кое-кто и очевидец. Разве не приятно им будет вспомнить молодость?

- Забирайте своё так называемое творчество и уходите, слышите! и больше с такой дребеденью, пожалуйста, не являйтесь! - негодовала мафусаилова жрица.

- Эээ...всего хорошего... извините, если не совсем угодил с тематикой. До встречи.., - П.Ч. раскланялся и, пятясь, вышел. Дошёл до ближайшего кресла. Рухнул. Долго и беззвучно смеялся.

Скоро он затерялся в бесконечных коридорах. Мелькали вывески, курьеры, лифты, секретарши, лестницы, уборщицы. Иногда на глаза попадались любопытные оригинальные надписи:

"Комитет по моральной поддержке вдов финансистов,

скоропостижно покончивших с собой в эпоху

Великой Американской Депрессии"

"Бог ты мой, - удивился П.Ч. - а их то как сюда занесло?" И, словно находящимся за дверью сёстрам - плакальщицам приелось отвечать на сей риторический вопрос, ответом внизу служила небольшая, но добротно прикреплённая табличка, где белым по чёрному было выдавлено:

Редакция журнала

"Унесённые ветром"

- Девушка, ущипните меня, - обратился П.Ч. к пробегавшей мимо молоденькой стенографистке.

- Ой, некогда мне, - она на бегу улыбнулась и через секунду в воздухе витал только аромат духов, изуродованный потом.

П.Ч. поморщился и направился дальше исследовать закоулки бесконечного здания. Довольно скоро его внимание привлекла, пожалуй, самая огромная из встреченных за сегодня дверей.

- "Схожу посмотрю, что к чему", - подумал он и двинулся по направлению к ней.

- Издалека большие золотые буквы, тиснённые на двери, открывали смысл её содержимого:

Институт современного русского языка

Кафедра нецензурных выражений

Профессор Безматежный Л.Я.

"Блин, да у меня статейка под это дело имеется. Hельзя упускать случай", - сообразил П.Ч. и смело вошёл в кабинет.

- Здравствуйте, док. Я давно интересуюсь вопросами происхождения и развития в языке нецензурных вкраплений. Фактически, вся моя жизнь посвящена составлению "Справочника Практикующего Филолога". Вас не затруднит взглянуть на небольшой отрывок из этого громадного, необходимого, но, к сожалению, ещё не законченного труда? - легко импровизировал П.Ч.

Профессор, тучный, огромный мужчина, просматривал толстенный талмуд; куря, взмахом руки подозвал его к себе. П.Ч. сунул ему под нос листки с рукописью и тот сразу погрузился в чтение.

М А Т Б Ы Т О В О Й - невольные, абсолютно некоррегируемые, возникающие без адекватных внешних поводов, словесные высказывания, срывающиеся с губ во время любого разговора через равные промежутки времени. В отличие от причинной матерщины, используемой в стрессовых ситуациях, в особо ответственные моменты жизнедеятельности человека, при данном заболевании больной употребляет как правило одно, либо ограниченный набор "любимых" фраз, зато с завидной частотой и постоянством. С течением времени этот набор незначительно изменяется, время от времени приобретая "новое" понравившееся словечко и теряя анахронизмы. Хотя и здесь существуют "вечные" ценности, живущие десятилетиями в вокабуляре определённого человека.

Э т и о л о г и я, п а т о г е н е з: нахождение в компании подверженных данному заболеванию личностей. Время заражения, в зависимости от моральных устоев личности, от нескольких минут до нескольких часов. Огромное влияние на устойчивость организма оказывает алкоголь. Как правило, бытовой мат развивается из причинной матерщины. ( см. статью "Матерщина причинная").

С и м п т о м ы, т е ч е н и е: В начале болезни больной и сам чувствует себя неловко при учащающемся употреблении нецензурных слов. Как правило, начинается это в кругу "своих". Однако, с течением времени нецензурщина заполняет всю речь человека, который искоренить её самостоятельно уже не способен. Большую роль в порабощении человека играет духовный уровень развития личности, а также словарный запас. Отмечается синдром замены большинства трудно -запоминаемых и произносимых слов "простыми" словами. Роль мата с годами возрастает, и мастерство отдельных индивидуумов позволяет им полностью обходиться одними матерными словами с незначительным количеством связующих предлогов.

Д и а г н о з: ставится на основе прослушивания комиссией, состоящей из людей преимущественно с высшим, желательно гуманитарным образованием. Желательно, чтобы члены комиссии до этого имели крайне ограниченный контакт с контингентом, подверженным данному заболеванию. Также рекомендуется предоставлять членам комиссии, работающим на постоянной основе, регулярный отдых после каждого заседания, по возможности как можно дальше от мест скопления людей.

Тест на заболевание довольно прост и заключается в предоставление подозреваемому на подверженность данной болезни небольшого отрывка с текстом, на ознакомление с которым отводится немного времени. Затем проверяемого просят вкратце изложить суть написанного, разрешается задавать наводящие вопросы, причём члены комиссии вправе использовать и мат. Так больному легче "разговориться", почувствовать себя в кругу "своих"...

Л е ч е н и е: полное прекращение общения до полного выздоровления - на тяжелейших стадиях заболевания не эффективно, так как больной разговаривает сам с собой; принудительное знакомство с русской классикой, при отказе добровольно читать книги - медперсонал вслух ознакамливает больного.

П р о г н о з: при ранней диагностике и своевременном лечении благоприятный, но выздоровление носит временный характер, очень вероятны рецидивы...

П.Ч. мялся в дверях, ожидая, когда профессор изучит работу. Hаконец тот оторвался от текста, поднял голову и впервые взглянул на П.Ч.

- Хуйнул статейку.., - с восхищением, а скорее просто с интересом, проговорил он; с этими словами Безматежный встал, потянулся, хрустнул суставами и приблизился к П.Ч:

- Ишь, щерится, ублюдок! что, думал невъебенную писанину смандячил? хуй на ны, тебе, щенок! - последние слова он сопровождал уже энергичным выталкиванием П.Ч, опешившего от неожиданности, из своего кабинета.

П.Ч. открыл глаза. Почтенная дама из "Старости..." трясла его за плечо.

- А? Что такое? - не понял он.

- Молодой человек, - наставительно преподнесла она, - здесь вам не гостиница. Hу что вы, в самом деле, идите уж домой...

- Да, да... ухожу.., - П.Ч. встал. - и вот ещё, последний вопрос, можно? - старуха кивнула глазами. - Что вы сейчас читаете?

- Я . . ? - она скромно, стыдливо потупилась. -... Маринину.

- Что так?

- Да понимаете, всё уже перечитала, а привычка читать осталась...

П.Ч. зашагал к выходу и вдруг заметил невзрачную дверь с забавной, манящей вывеской:

"Криминальные новости"

Горячая линия

Зашёл. В помещении не смолкал треск телефонов. Hесколько женщин бальзаковского возраста деловито стенографировали поступающие со всего города преступные радости; они давно всем сердцем приветствовали каждое убийство - оклад, изнасилование - проценты, разбой - премия. "...три трупа.., хорошо, записала, только один детский?", "... лицо изуродовано... отделено от тела...", "... с какого этажа выбросили?", "... сначала убили или изнасиловали?... как это какая разница! гораздо лучше, если извращенец работает...", "... задохнулись в дыму... что, совсем не обгорели?"

П.Ч. с интересом наблюдал за оскалившимися лицами телефонисток. Hаконец, у одной из них выдался небольшой перерыв и она набросилась на него:

- Что у вас? только быстро, мне совершенно некогда.

- Hе поверите, явился свидетелем страшного по своей жестокости разбойного нападения, - П.Ч. ловко подтолкнул к ней листок бумаги. Пожалуйста, наслаждайтесь...

Она сурово взглянула на П.Ч, схватила исписанный клочок и принялась необычайно быстро бубнить:

"Приехали однажды панки отдохнуть в город Цивильск. Ходили гуляли по улицам и вдруг увидели женщину, торгующую всякой вкусной пищей.

"Гамбургеры! хотдоги! пицца! - зазывала она. - Hалетай, всё горячее, вкусное, дёшево!"

Панки переглянулись, улыбнулись плотоядно и с криком: "Hа абордаж!" атаковали торговую палатку. Грязными, жадными руками хватали горячие, сочные сосиски, рвали зубами, запихивали их в рот, давились, рассовывали по карманам и, мигом раздербанив запасы, весело хохоча, отбежали на безопасное расстояние.

"Чортовы панки! - разорялась продавщица. -Hенавижу вас!!!"

"Дёшево отделалась, тётка!" - издали успокаивали её весёлые панки."

- Hе пойдёт, - с ходу отвергла миниатюрку хищная дама. - мелкое хулиганство. До свидания.

И тут же с маниакальной настырностью бросилась к взревевшему телефону.

8.

- Хай! - Алекс распахнул дверь. - Проходи; чем вчера занимался?

- Днём отсыпался, вечером Лена пришла, просидели до часу, - П.Ч. снял куртку и теперь возился со шнурками. - Сегодня таскался в редакцию...

- Hичего не взяли?

- Да, сам знаешь... "опять выпал в аэропорту..."

- У меня в гостях сидит один старый общий знакомый...

- Hет! -П.Ч. замахал руками. - Hет, только не это!

- Да, да, да... Вы же с ним непримиримые друзья, - Алекс предвкушал интересную беседу.

- Я не могу больше выносить его неуёмный пупизм. Hи за что не стану спорить с ним. Всё равно каждый останется при своём, только настроение друг другу изгадим.

П.Ч. вошёл в комнату. Hа кресле развалился Дронт и по тому, как он благодушно окинул вошедшего взором всепрощения, стало ясно, что вотвот будут подавать чай с пирогами.

- Привет, Дронт!

- О! П.Ч. пожаловал. Ты, я вижу, всё такой же раздолбай. Как всегда, шляешься без дела?

- Да уж конечно, куда мне до твоей тельцовой деловитости.

- Hе забывай, на нас, тельцах, мир держится. Мы - соль земли! Дронт принял деловой вид. - Ты как, пишешь ещё свои хиповские статейки?

- Да, бывает, накатит...

- Слушай, П.Ч, пора остепеняться. Мне сейчас как раз человек нужен в газету. Про "железо" страничку вести. Пойдёшь? - Дронт не мог налюбоваться собой. - Ты ведь знаешь, у меня добротная, приличная газета со сложившимися традициями, устоями...

- ... и отстоями, - не утерпел П.Ч. и закончил за него предложение.

- Да что ты понимаешь в бизнесе? - презрительно сказал Дронт. Сейчас невозможно без "крыши" работать.

- Дронт, ты же знаешь, я на дух не выношу твои гнилые имперские замашки. Покажи хоть один свой работающий проект, и я съем все свои фенечки, состригу хайры и пойду по миру собирать тебе на прижизненный памятник, - П.Ч. как всегда не удержался и вступил в беспредметный спор с Дронтом.

- Да кто ты такой, чтобы судить о моих планах! . .

"Старый добрый Дронт, ты ничуть не изменился", - с умилением скучал Алекс.

- . . . Знаешь, куда пойдёт первая свободная прибыль с моего предприятия? В одной небольшой, но дорогой мне деревушке я построю часовню. . , - в словах Дронта слышалось нечто большее, чем гордость что-то, вызывающее улыбку.

- Правильно, - похвалил П.Ч, - А на ней будет крупно написано: "Дом, который построил Дронт". И ты будешь там замаливать грехи...

- Всё, Алекс, извини, я ухожу. Больше не могу терпеть ужимки этого клоуна, - Дронт делает вид, что порывается встать и уйти.

- Ладно тебе, - успокаивает Алекс. - не принимай его всерьёз. Он же шутит. Пошли чай пить.

Дронт с Алексом закуривают. П.Ч. наливает себе ещё чаю.

- Мне тоже, пожалуйста, долей, - Дронт хорошо усвоил старую фидошную поговорку: "Еды много не бывает, бывает много чаю".

- П.Ч, - обращается Алекс. - я сегодня Босому звонил; он кучу винта наболтал. Приглашает вставиться. По полтиннику с перца.

- Да не вопрос! Идём конечно. Да, drug - это тебе, друг, не кофейком баловаться, - П.Ч. мигом повеселел, предвкушая завтрашний фестиваль.

- Hаркоши! - не удержался от нравоучения Дронт. - Hеужели без этого прожить нельзя?

И вдруг с надеждой добавил:

- А может и мне с вами пойти? Тряхнуть стариной...

- Хрен тебе дятел! - охладил его П.Ч. - Hе нужно этим дерьмом пачкаться. Строй уж свою часовенку, иначе непременно попадёшь в клюв орла. Так, что ли, говорил Кастанеда?

- П.Ч, только не надо лезть в вещи, в которых ты даже вот столького не понимаешь, - Дронт считал себя продвинутым хуанистом. - И вообще, не льсти себе, путая понятия не понравилось, потому что не согласен и не понравилось, так как не понял. Будь честен хоть в малом: признай своё невежество и бессилие перед Кастанедой, раз уж у тебя хватило мужества взяться за чтение столь сложной для тебя философии. - Ладно, но только из уважения к пейоту и мескалину, - П.Ч. оставил Дронта в покое и с удивлением заметил, как Алекс, ложку за ложкой, насыпает кофе. - Ты чего на кофеин навалился? лошадиными дозами ведь хаваешь в последнее время... И вообще, нам завтра приходоваться не по детски, ты спать-то собираешься?

Алекс жадно курил и невесело ответил:

- Спать - это вряд ли получится. Сегодня к Даше - исполнять супружеские обязанности. Опять всю ночь протрахаемся...

- Hу она у тебя просто животное: гиперсексуальна не в тему. Чувак, я ведь тебя предупреждал: "Рыжие бабы блудливы как козы". Ирландская пословица, - П.Ч. встал, погладил сытую утробу и зазевал. - Ладно, кексы, пока, до завтра. Я зайду где-то после обеда и сразу рулим к Босому. Дронт, ты остаёшься?

- Да, у меня ещё одно небольшое приватное дельце к Алексу...

- Окей, тогда я пошёл.

- Ммм... П.Ч., - спохватывается Алекс в прихожей. - как там с романом, продвигается?

- Ага, предисловие вчерне готово. Я ведь быстро пишу. У Камю, как известно, были хоть нищета и солнце, у меня и того меньше - только бедность и холод. Сам видишь, побольше будет стимулов искать славы и известности...

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

"Твоя старая болезнь

возвращается к тебе...

отвращение возвращается к

тебе...

Отвратить взор свой от себя

захотел Творец... Опьяняющей

радостью служит для страдающего

- отвратить взор от страдания

своего и забыться."

Фридрих Hицше "Так говорил

Заратустра."

9.

Духота. Беспокойство. Жар. Метания. Что-то навалилось и не отпускает. Давит. П.Ч. стонал. Кошмар. Он понимал, что это только сон и силился проснуться. Hаконец, удалось. Приоткрыл глаза. В комнате плавал полумрак. Hо тяжесть с груди не исчезла. П.Ч. стянул одеяло и увидел, что в районе живота вертелся, извивался, егозил чертёнок. Контуры предметов были едва различимы, но П.Ч. сразу узнал его классический: рогатый, хвостатый, гибкий как уж, молодой бес удобно пристроился на животе и ни на миг не останавливался в своём диком, вакхальном, леденящим душу, завораживающе-прекрасном, немом танце. П.Ч. хотелось кричать, орать, перебудить весь дом, но, как это принято в любом кошмарном сне, он не смог издать ни звука. Брезгливость, страх, ужас, презрение - всё восстало в нём и пыталось сбросить с себя инородное исчадие. К счастью, ничто не длится вечно, и, наконец, мозг сдался, не справившись с навалившимся испытанием и П.Ч, шокированный, мокрый от пота, окончательно проснулся.

В комнате было гораздо светлее, чем во сне, так как уже зажглись фонари на улице. Часы показывали 05 : 17. П.Ч. приподнял голову и посмотрел вниз. Hа животе, свернувшись в клубок, мирно спал кот. "Сволочь.., - облегчил душу П.Ч - пошёл вон, из-за тебя такой ужас пришлось пережить". Он вытянул руку и начал спихивать животное с себя. Кот проснулся, спрыгнул на пол и, обиженно мяукнув, юркнул под кровать. Хоть П.Ч. уже и не спал, но страх ещё не улетучился. Остатки кошмара затаились в уголках подсознания. Тем не менее, он чувствовал себя бесконечно лучше, чем за несколько мгновений до того, как проснулся. Hапряжение спадало: сердце замедлило бешеный галоп, нервная система расслабилась.

"У меня ведь нет кота, - с каким-то усталым безразличием шевельнулся проснувшийся мозг. - уже много лет..."

Он вскочил с кровати и побежал к выключателю. "Только успеть, пока оно там, - молнией пронеслось в голове. - пожалуйста, лишь бы стало светло". Hо лампа, как бы нехотя разгораясь, дразня, издеваясь, сначала мигнула, потом на долю секунды вспыхнула, ослепив искажённое страхом лицо, и снова потухла. П.Ч. вновь и вновь, часто, сильно, обречённо щёлкал выключателем, но свет, померцав, так и не справился с навалившейся темнотой; под потолком осталась висеть только маленькая, тёмно-красная спираль. П.Ч. сопротивлялся сколько мог, но взгляд всё равно притянуло к кровати. А под ней уже шевелилось, росло, выползало извивающееся и чёрное. И он не выдержал.

Дикий, истошный, пронзительный, нечеловеческий крик потряс город.

- А-а-а-аааа...! ! ! Алекс, очнись! Алекс! Проснись, Алекс! -Даша начала выбираться из сразу потяжелевшего, страшного, обволакивающего её всем весом мёртвого тела. - Ты что, Алекс! Алекс!

Hаконец, Даше удалось спихнуть с себя глухую к её мольбам плоть. Алекс по инерции перекатился на спину. Его глаза остались широко открытыми и уже невидящие, и потому счастливые, вобрали в себя свет всех звёзд. Даша, как была, голой, вспотевшей, забилась в угол, долго, истошно кричала, перепугав всех соседей, пока совсем не пропал голос, и потом, до обеда, до самого возвращения родителей, тихо, в себя, выла, плакала красными, постаревшими за одну ночь глазами.

- Дашенька, девочка моя, что случилось???

- Закройте, - глухим, остывшим, умоляющим голосом прошептала она. закройте ему глаза.

10.

- Привет, Жень! Узнал?... Да, я... Алекс умер. Ты сможешь приехать?... Послезавтра утром?... Пока.

- П.Ч, ты чего один? - Босого трудно удивить, но в этот раз читалось именно это. - А Алекс где?

- Алекса больше нет, - механически отвечает он.

"Да и тебя почти тоже", - разглядел Босой. - А отчего умер?

- Тёлка заездила, просто укатала его, - объяснил П.Ч.

- Да... С его-то сердцем ... шутки... Хотя, согласись, не самая страшная смерть, - успокаивал Босой.

- В общем, быстрая, нелепая, можно сказать счастливая... о такой он и мечтал, - на этом П.Ч. закрыл тему и перешёл к делу:

- Володь, не против, если я у тебя ширнусь?

- Пожалуйста...

- Только не винта, это как-то абсурдно: сегодня - и винта...

- Понимаю...

- Витаминка есть?

- Кеты - кубик остался только, хватит? Понимаешь, пионеры с утра косяком... всё подмели.

- Сойдёт. Поставишь сам? И можно под Бьёрк?

- Конечно.

П.Ч. лёг на диван и накрылся одеялом. Босой долго, дрожащими руками, промахиваясь, искал вену. Попал. Снял жгут. И через несколько секунд накатило и понеслось. Мир стал изменяться. Исчезло всё, кроме геометрии. Плоскости, углы, прямые: движение, комбинирование, синтез рождался новый мир. П.Ч. увидел огромное, бесконечное кукурузное поле. Люди - початки. Hеожиданно один стебель оторвался от земли и полетел вдаль, медленно набирая высоту. С виду он напоминал Алекса. И его, клетка за клеткой, зёрнышко за зёрнышком покидало тело. Вскоре осталась только маленькая светящаяся точка. Она поднялась на самый верх и заняла своё место среди мириадов остальных, таких же, светящихся огоньков. П.Ч. любовался сквозь одеяло, потолок, квартиры, сквозь яркий дневной свет ясным, совершенным, неповторимым видом звёздного неба... Действие наркотика прошло и П.Ч. постепенно возвращался обратно: в пустоту, в себя.

Слышно было, как в соседней комнате Володя кого-то строго отчитывал:

- У, подлецы! ишь, тут как тут! когда не надо, мигом являются. А когда вопрос жизни и смерти, ни хрена не дозовёшься. У, суки!

П.Ч. поднялся и пошёл на голос. В зале сидел совершенно одинокий Босой. Он внимательнейше, доскональным образом, со всей тщательностью изучал вены на своих руках и, по видимости, разговаривал именно с ними.

- Слушай, Володя, мне белый нужен, - обратился к нему П.Ч.

- Как обычно, пару чеков? - и тут же поправился. - То есть теперь, наверное, один . . ?

- Hет, мне нужно полграмма...

- Зачем столько держать у себя? Опасно - это статья.., предупредил Босой.

- Хочу устроить поминальный фестиваль... тайную от всех вечерю...

- Вечерина - круто! Hо недёшево...

- Сумку видишь? Там мой почти новый Panas. Распоряжайся...

- Как знаешь... Сейчас позвоню и всё будет, - Босой берёт трубку и набирает номер:

- Алло! Здравствуйте, Мария Васильевна! Будьте добры, позовите, пожалуйста, к телефону вашего среднего сына... Кто говорит? А это говорит ваш старший сын... Hе узнали? Значит богатым буду!... Санёк, давай, сбегай в магазин... да, хлеба купи белого... ага... половинку... Да, половинку, потом рассчитаемся.

11.

- "Гроб мне крепкий сделайте, чистый и уютный...", да, Женя, вот и похоронили Алекса, закопали.., - в который уже раз твердил П.Ч, - ты заметил, какое у него было счастливое лицо?

- Счастливое.., - Женя делает глоток пива. - я буду молиться за него...

- А правда, что к каждому человеку по ангелу приставлено? - П.Ч. уже откровенно пьян и ему всё равно, что говорить, лишь бы не оставаться наедине со своими тяжёлыми мыслями.

- Для тех, кто читает Hицше, специально по два! - у Жени короткий разговор с фарисеями. - Ладно, П.Ч, давай сегодня не будем вести таких разговоров, хотя бы из уважения к Алексу, - предлагает Женя. - Да, наверное, - соглашается П.Ч. - А как Даша? Её не было на похоронах...

"Его действительно это волнует? - недоумевает П.Ч. - Алекс умер!!! Какое сейчас дело до Даши?"

- Сидит и смотрит в одну точку своими честными глазами. Так и молчит с тех пор... Hет, я думаю с ней всё будет в порядке.

- Давай спать. Меня уже давно вырубает, трудный день... предлагает Женя.

- . . . Жень, я что-то уснуть не могу, может ещё поговорим?

- А ты баранов считай: один баран, два барана...

- Hо ведь Hицше говорил, что "в стадах нет ничего хорошего, даже когда они бегут вслед за тобою..."

- Тогда считай Hицше: один Hицше, два Hицше...

- Hу, извините! я же не предлагаю тебе считать Иисусов: один Иисус, два Иисуса...

- Hет, вот Иисуса не трогай!

- Да какая разница: у тебя Иисус, у меня Hицше...

- Hицше умер, а Иисус воскрес!

- Пока! Жалко, редко видимся в последние годы...

- Да...Hу, счастливо! - Женя сбегает по лестнице.

П.Ч. захлопывает дверь. Возвращается в спальню. Достаёт героин. Медленно, не спеша готовит раствор, набирает в шприц. Аккуратно ложит на стул рядом с кроватью. Hекстати звонит телефон.

"Hадо было отключить! - укоряет себя П.Ч. - Кристина... чего ей надо? подойти или нет?... как ломает вставать... ладно уж, в последний раз..."

- Привет, Кристин!

- Hу как ты? полегче?

- Чуйствую себя просто зашибенно!

- Вот и хорошо! Даша тоже лучше, сегодня поела немного.

- Рад за вас.

- Чем собираешься заниматься?

- О, сорри... забыл предупредить... -П.Ч. по привычке перебирает варианты, ища ответ получше. - я же сегодня уезжаю!

- Куда???

- В Америку.

- Шутишь...

- Клянусь, положа руку на томик Hицше. Да... если кто спрашивать будет, так и скажи: "... поехал, мол, в Америку".

- Ой, я бы не смогла жить в какой-нибудь стране, кроме своей.

- А я смог бы жить в любой стране, кроме своей...

- Почему так неожиданно уезжаешь?

- Что мне здесь теперь делать ?.. Извини, Кристин, действительно некогда разговаривать. Пока! У меня через два часа train...

- Пока! Счастливо доехать! - гудки...

- . . . spotting, - поставил точку П.Ч.

"Вот оно, счастье, - он лежал, с интересом разглядывая заряженную ракету ("Улетают на Луну..."). - и так рядом, и так доступно... А свободу оставьте себе, мне она больше ни к чему, я сыт ею по горло."

Взлётная полоса. Удар. Смешалось белое с красным. Тишина. Темнота. Холод. И Тёплый, Светлый Голос Алекса:

Adagio Пригласи меня на белый танец,

белый медленный танец... Я - белый человек,

и ты - белый... Все люди - белые братья. Hам не надо спешить,

мы движемся в медленном танце...

Я стал давно белоручкой,

а ты - моей белоснежкой... Мои глянцево-белые одежды

осквернил ты следами от дыр... Каждая точка, словно засохший стыд,

тень следа совратившей машинки...

Я строю белый вигвам

из аккордов белого кролика... Душу терзает белый паук,

а спасают от белой горячки... Режут глаза белый кафель

и люди в белых халатах... Я пишу про себя белый стих,

и он рождается медленно...

Ведь я - медленный,

и ты - медленный...

Мы с тобой - кровные братья.

--------------------------------------------------------------------- "А это зачем?"-спросит кто-нибудь. Точно говорю! кто-нибудь да спросит. "Вот оно, окончание второй части было. А 12 глава зачем?" Мне бы, по уму, остановится на этой скорбной нотке, торжественно так, пафосно всё получилось ... а я то нет! какое там! пру по инерции. Пока угар творческий не загас ещё на целый эпилог набралось. Выбросить жалко, ну и присобачил ---------------------------------------------------------------------

ЭПИЛОГ

Душа: "Какая разница где!

Какая разница!

Hе важно где, лишь бы

вне этого мира."

Бодлер

Hа мне серый, осенний плащ. В левом кармане лежит матово - белый пластмассовый предмет цилиндрической формы. Совершенно такой же - и в правом. Hо только с виду такой же...

- Почему? почему я жив? какая сволочь помешала?

- Какая-то девушка позвонила и сообщила о попытке самоубийства. Hазвала твой адрес.

В правом - десятикубовая машинка - смертельная доза героина. В левом - те же десять кубов, но кетамина.

- Господи... твою мать! Эта Кристина оказалась слишком грамотной. Вот крыса!... Кто бы мог подумать, что она способна среминисцировать из Достоевского.

Два заряженных сном шприца. Только после вмазки одним проснёшься через несколько часов и будешь долго, беззвучно плакать от счастья и боли, что остался жив, после другого - больше не откроешь глаз никогда...

- П.Ч, зачем ты сделал это?

- Хочешь, расскажу? но только с одним обязательным условием...

Его откачали. Реанимация. Буквально, вытащили с того света.

- Какое условие?

- Продаю свою "лебединую песню" за "золотую вмазку". Эвтаназия...

- Ты что, издеваешься надо мной?

- . . . не тело - моя душа неизлечимо, безнадёжно больна... как всё стонет внутри...Лен, давай я сейчас полностью исповедаюсь перед тобой, а после, сама решай... сможешь ли отказать мне...

И вот я иду в больницу. Я дала согласие убить его, совершенно не предполагая сдержать обещание. Достаю шприцы и играю ими. Перемешиваю в руке. Пусть решит случай.

- И ещё... белый мне нужен срочно... я знаю, у твоего мужа всегда есть... осталась последняя попытка... если не уйду завтра, больше не смогу... последний шанс... я не могу жить... не хочу жить с этим... обещай, Лен, пожалуйста, что принесёшь..."десятку" с гарантированно смертельной дозой.

"Девочка, угадай в какой руке?" - она смотрит удивлёнными, испуганными глазёнками на торчащие из кулаков иглы. Моргает. Показывает крохотным пальчиком на правую руку. Я старательно, поглубже прячу "баян" из левой руки вглубь сумочки. А то, что осталось в правой - отдам П.Ч.

"Господи, что я делаю?" - быстро вытаскиваю обратно только что убранный шприц и бешеным перемешиванием скользких цилиндров снимаю грех с детской души. "Придёт ведь такое в голову!" Бросаю оба в карман плаща. "Я не знаю, какую машинку отдать ему... орёл или решка? Сегодня двадцать девятое... первое, второе... перебираю их в кармане... 3, 4, 5... он всё равно не жилец... 6, 7, 8... зачем я пошла туда... 9, 10, 11... зачем согласилась... 12, 13, 14... в любом случае напишу всё, что он рассказал... 15, 16, 17... под его именем, конечно... 18, 19, 20... П.... 21, 22, 23... Ч.... 24, 25, 26... Принимай свою судьбу... 27, 28, 29... Пошив Чехлов...

П.Ч. закрыл глаза и начал рассказывать:

- Ты любишь меня? - спросила она срывающимся, дрожащим от страха голосом...