/ Language: Русский / Genre:sf_horror

Гостья

Стефани Майер

Земля — в опасности! Наше место скоро займут Души — лишенные плотской оболочки пришельцы, вытесняющие из человеческих тел разум и замещающие его разумом собственным. Большая часть человечества уже погибла. Немногие выжившие скрываются в жалкой попытке отсрочить неизбежное…

Теперь Душа пытается захватить тело юной Мелани. Однако происходит неожиданное: Мелани и ее Душа вынуждены сосуществовать в одном теле. Гостье надлежало выследить и выдать землян-повстанцев, с которыми связана Мелани, но она помогает своей носительнице.

Человечество скоро окажется в рабстве у бессмертных хозяев? Так случится, если девушка, стоящая между миром завоевателей и миром людей, не совершит невозможное!


Стефани Майер

Гостья

Моей матери, Кэнди, которая научила меня, что в любой истории главное — любовь.

Вопрос

Тело — мой дом,

мой конь, мой пес.

Что делать мне,

если умрешь?

Где мне прилечь,

Как мне скакать,

С кем дичь ловить?

Как же мне быть

без скакуна,

что резв и горд?

Как же понять

чертополох

или клад впереди,

Раз тело, мой пес

умный, издох?

Как там вверху,

на небесах,

без крыш и дверей

ветер в глазах,

как прокатиться

на облаках?

Мэй Свенсон

Пролог

Внедрение

Целителя звали Брод в глубокой воде.

Он был Душой, а значит, по природе сама доброта: терпеливый, честный, высоконравственный, умеет сочувствовать — и полон любви. Беспокойство редко посещало Целителя. А уж раздражение — тем более. Однако поскольку Брод в глубокой воде жил внутри человеческого тела, иногда он поневоле раздражался.

Стараясь не обращать внимания на шепоток студентов практикантов в дальнем углу операционной, он плотно сжал губы — выражение, которое плохо сочеталось с обычно улыбчивым лицом.

Даррен, постоянный ассистент, заметил гримасу и похлопал Целителя по плечу.

— Им просто любопытно, — негромко произнес он.

— Внедрение — стандартная процедура. Ничего любопытного или захватывающего. Любая Душа с улицы ее выполнит, если понадобится. Пустая трата учебного времени… не на что тут смотреть. — Брод в глубокой воде с удивлением распознал резкие нотки в своем обычно умиротворенном голосе.

— Они еще ни разу не видели взрослого человека, — напомнил Даррен.

Целитель удивленно приподнял бровь.

— Они что, слепые? Никогда в зеркало не заглядывали?

— Ты знаешь, о чем я: дикого человека. Еще бездушного. Из мятежников.

Брод посмотрел на безвольное тело девушки, ничком лежащее на операционном столе. Он вспомнил состояние, в котором Искатели привезли это бедное разбитое тело в Лечебницу, и жалость наполнила сердце. Сколько же ты натерпелась, детка…

Разумеется, сейчас она в идеальном состоянии — полностью излечена. Брод об этом позаботился.

— Обыкновенное человеческое лицо, — прошептал Целитель Даррену. — У всех Душ такое. А как проснется, станет одной из нас.

— Просто для них это так волнующе.

— Лучше бы проявили хоть каплю уважения. Душа, которую мы сегодня имплантируем, не заслужила, чтобы на предназначенное ей тело глазели. Ей и так несладко придется во время акклиматизации. Несправедливо заставлять ее проходить через это.

Говоря «это», Брод подразумевал отнюдь не любопытствующих студентов. В голосе снова зазвучали резкие нотки.

Даррен ободряюще похлопал Целителя по плечу.

— Все будет хорошо. Искателям нужна информация… При слове «искатели» Брод в глубокой воде смерил Даррена взглядом, который иначе как свирепым не назовешь. Даррен потрясенно заморгал.

— Извини, — тотчас спохватился Целитель. — Не хотел. Просто я переживаю за эту Душу.

Он посмотрел на криоконтейнер у стола. Ровный, тусклый свет индикатора указывал на то, что резервуар занят и пребывает в режиме заморозки.

— Ее специально выбрали для этого задания, — примирительно заговорил Даррен. — Исключительной отваги Душа. Ее жизни говорят сами за себя. Полагаю, она и сама бы вызвалась, если бы могла выбирать.

— А кто из нас не вызвался бы, когда речь идет о высшем благе? Но сейчас… во благо ли это? Вопрос не в ее готовности, просто у любой, даже самой отважной, Души есть свой предел.

Практиканты также обсуждали замороженную Душу. Брод ясно различал слова; шепот стал громче, голоса звенели от возбуждения.

— Она жила на шести планетах.

— Я слышал, что на семи.

— Говорят, она каждый свой срок меняла вид носителя.

— Как такое может быть?

— Почти всеми побывала: Цветком, Медведем, Пауком…

— И Водорослью, и Летучей мышью…

— И даже драконом!

— Не может быть, чтоб на семи.

— На семи или больше. Начинала еще на Истоке.

— Да ты что?! На самом Истоке?

— Тише, пожалуйста! — вмешался Целитель. — Тех из вас, кто не желает осваивать профессию молча, прошу покинуть помещение.

Все шестеро студентов пристыженно умолкли и чуть расступились.

— Приступим.

Все было готово: соответствующие препараты разложены возле девушки, длинные рыжеватые волосы убраны под операционную шапочку, стройная шея открыта. Девушка медленно дышала, накачанная снотворным. На золотистой загорелой коже не различить и следа недавнего… происшествия.

— Даррен, запускай оттаивание.

Седовласый ассистент уже стоял наготове возле крио контейнера, держа руку на регуляторе. Он щелкнул предохранителем и остановил крутящийся диск. Красный огонек над серебристым цилиндриком замигал все быстрее и быстрее, меняя цвет.

Брод в глубокой воде сосредоточился на лежащем без сознания теле: точными короткими движениями сделал надрез у основания черепа, спрыснул жидкостью, которая остановит кровь, пока он будет расширять отверстие. Целитель аккуратно, стараясь не повредить, раздвинул шейные мышцы, обнажив бледный позвонок.

— Душа готова, Целитель, — сообщил Даррен.

— Отлично. Неси.

Брод чувствовал присутствие Даррена, знал, что ассистент стоит наготове — они не первый год работали вместе. Целитель расширил отверстие.

— Пошла, — прошептал он.

Показалась рука Даррена: в сложенной ладони серебрилась еще не проснувшаяся Душа.

Целитель много раз видел незащищенную Душу и неизменно поражался ее красоте. Душа сияла в ослепительном свете операционной ярче, чем прибор, поблескивающий в его руке. Покачиваясь и пульсируя, она вытянулась на ладони, радуясь свободе. Тонкие, воздушные соединения развевались тысячей нежных серебристых нитей. И хотя каждая Душа была по своему прекрасна, эта просто завораживала.

Не он один наслаждался зрелищем. До Целителя донесся тихий вздох Даррена и восхищенное перешептывание студентов.

Даррен осторожно вложил крохотное искрящееся существо в раскрытое отверстие. Душа плавно скользнула в предложенное место, вплетаясь в чужое тело. Брод в глу бокой воде любовался умением, с которым она обживала новый дом. Соединения крепко обернулись вокруг нервных центров, разрастаясь, проникая в недоступные глазу глубины, проворно, ловкими движениями захватывая мозг, глазные нервы, ушные каналы. Вскоре на виду остался лишь крохотный мерцающий сегмент.

— Молодец, — прошептал он Душе, зная, что та не слышит. Уши принадлежали девушке, а она спала крепким сном.

Осталась рутина: завершить операцию. Он очистил и залечил рану, смазал клейким бальзамом края разреза, которые тут же сомкнулись над новым жильцом, и щеточкой втер порошок от шрамов в тонкую полоску, оставшуюся на шее.

— Безупречно, как всегда, — сообщил ассистент. Отчего то, по непонятной причине, помощник Целителя пожелал сохранить имя тела реципиента.

Брод в глубокой воде вздохнул.

— Бездарный день.

— Ты просто выполнял свой долг. Ты же Целитель.

— В данном случае от наших трудов больше вреда, чем пользы.

Даррен уже начал уборку. Наверное, он не знал, что ответить. Целитель следовал Призванию, и этого Даррену было достаточно.

Однако Брод в глубокой воде был Целителем до мозга костей. Он не сводил тревожного взгляда с безмятежного, погруженного в сон тела: едва оно очнется, как от безмятежности не останется и следа. Весь ужас, пережитый девушкой перед концом, обрушится на невинную Душу, которую он только что своими руками поместил внутрь.

Целитель наклонился и шепнул ей на ухо, страстно желая — скорее всего, тщетно — достучаться до получившей новый дом Души:

— Удачи тебе, маленькая странница. Пусть тебе повезет!

Глава 1

Воспоминание

Я знала, что все начнется с конца, а для этих глаз конец означал смерть. Меня предупреждали.

Не «этих» глаз. Моих глаз. Моих. Теперь это я.

Думала я на новом, странном, языке — сбивчивом и бестолковом. Совершенно беспомощном по сравнению со многими предыдущими, и в то же время непостижимым образом текучем и выразительном. Порой даже красивом. Теперь он мой. Мой родной язык.

Следуя инстинкту, я надежно закрепилась в мыслительном центре этого тела, цепко вплелась в каждый вдох, подчинила каждый рефлекс, слилась с другим существом, стала им.

Не «это» тело, мое тело.

Действие лекарства проходило: туман в голове рассеялся. Я сосредоточилась и потянулась к первому — а точнее, последнему — воспоминанию… последние минуты, пережитые этим телом, память о конце. Меня не раз предупреждали о том, что сейчас произойдет. Человеческие эмоции намного сильнее, губительнее, чем чувства любого из моих прошлых видов. Я старалась подготовиться.

Память заработала… Не зря меня предостерегали: к такому подготовиться невозможно.

На меня обрушился ураган красок и звуков. Холод на ее коже, боль в теле — разрывающая, жгущая. Резкий металлический вкус на языке. И еще появилось новое, пятое, чувство, которого я никогда прежде не испытывала: в ее мозгу молекулы воздуха превращались в странные послания, приятные и предупреждающие… Запахи… Они отвлекали, сбивали с толку — меня, но не ее память. Памяти было не до новых запахов. В памяти остался лишь страх.

Страх лишал сил, подгонял непослушные, нескладные конечности вперед и в то же время сковывал. Убегать, спасаться — все, что оставалось.

Я не справилась.

Чужое воспоминание — пугающее, сильное и ясное — захлестнуло поставленный мной блок, ворвалось, и меня засосал ад последних минут ее жизни. Я была ею, и мы бежали.

Темно. Ничего не вижу. Не вижу пола, не вижу своих вытянутых рук. Бегу вслепую, прислушиваясь к звукам погони, но слышу лишь стук в висках.

Холодно… И больно, хотя это уже не важно. Как же здесь холодно.

Воздух в ее носу казался отталкивающим. Неприятным… Неприятный запах. На миг ощущение дискомфорта выдернуло меня из воспоминания — лишь на миг, а затем снова втянуло внутрь, и глаза наполнились слезами ужаса.

Я пропала, мы пропали. Это конец.

Они уже рядом, дышат в спину. Я слышу их шаги… целая толпа! А я одна. Я не справилась.

Искатели окликают меня. От их голосов сводит живот. Меня сейчас стошнит.

— Все будет хорошо, — лжет одна, пытаясь меня успокоить… Выигрывает время. Слышно, как тяжело она дышит.

— Осторожно, — предупреждает криком второй.

— Не поранься, — умоляет третий. Проникновенный, заботливый голос.

Заботливый!

Кровь ударила в голову, и я чуть не задохнулась от жгучей ненависти.

За все мои жизни я ни разу не испытывала подобных эмоций. Отвращение еще на секунду оторвало меня от воспоминания. Пронзительный, высокий плач ударил по ушам и отозвался в голове. Оцарапал дыхательные пути… В горле защипало.

«Крик, — подсказало мое тело. — Ты кричишь».

Я замерла, пораженная, и звук резко оборвался. Это было не воспоминание.

Мое тело, оно… Она думала! Говорила со мной!

Но тут удивление отступило перед силой воспоминания.

— Осторожнее! — кричат они. — Впереди опасность! «Опасность сзади!» — мысленно кричу я в ответ. Но я вижу, что они имели в виду. Тусклый свет мерцает где то впереди, в конце коридора. Не стена, не запертая дверь — не тупик, которого я так боялась, но ожидала. Черная дыра.

Шахта лифта. Заброшенная, пустая и проклятая, как и все здание.

Некогда укрытие, теперь могила.

Я бросаюсь вперед, чувствуя, как накатывает волна облегчения. Выход есть. Да, выход — уход из жизни, в котором спасение.

«Нет, нет, нет!» — Это уже моя, и только моя мысль. Я изо всех сил пыталась отделиться от той, предыдущей, но мы слились воедино и со всех ног бежим к нашей гибели.

— Осторожнее! — В криках слышится отчаяние.

Я понимаю, что они не успеют, и мне хочется смеяться, представляя, как их руки хватают воздух в каких то дюймах позади меня. Я бегу быстро, даже не задерживаюсь в конце коридора и с разбега бросаюсь в отверстие.

Пустота проглатывает меня. Ноги тщетно молотят воздух. Руки пытаются найти, за что ухватиться, что нибудь твердое. Холодный воздух бьет в лицо, как смерч.

Звук удара я слышу раньше, чем чувствую… Ветра больше нет…

Зато пришла боль… Боль повсюду… Прекратите.

«Слишком низко», — шепчу я, превозмогая боль. Когда же это закончится? Когда?…

Чернота поглотила мучения, и я благодарно расслабилась, радуясь, что страшное воспоминание наконец то закончилось. Чернота заслонила все, освободив меня. Я глубоко вдохнула, успокаиваясь, — привычка этого тела. Моего тела.

Но затем краски вернулись, и неистовая волна памяти снова накрыла меня.

«Нет!» — запаниковала я, испугавшись холода, боли и самого страха.

Но это было другое воспоминание. Воспоминание внутри другого, последнего — как последний глоток воздуха — и все же, каким то непостижимым образом, ярче и сильнее.

Чернота заслонила все, оставив одно лицо.

Лицо, которое выглядело для меня настолько же чужим, как для этого нового тела — безликие змеевидные щупальца моего прошлого носителя. Лицо, словно на картинках, с помощью которых меня готовили к этому миру. Их было сложно различить, разобраться в крохотных нюансах форм и оттенков — единственных показателях индивидуальности. Все одинаковые, как на подбор: посередине нос, над ним глаза, под ним губы, уши по бокам. Все чувства, кроме осязания, сосредоточены в одном месте. Череп обтянут мышцами и кожей, волосы — на самом верху и на странных щетинистых полосках над глазами. У некоторых мужских особей щетина покрывает и нижнюю челюсть. Цвет варьируется оттенками коричневой гаммы: от бледно кремового до почти черного. Как еще их различишь, если не по цвету?

Это лицо я бы узнала из миллиона.

Я не могла отвести глаз от правильного, золотисто коричневатого прямоугольника с чуть выступающими скулами. Волосы, покрывавшие только верх головы и щетинистые полоски над глазами, были всего на несколько тонов темнее, чем кожа, — если не считать нескольких соломенно желтых прядок. Радужка глаз — чуть темнее волос, но тоже со светлыми крапинками. Крохотные морщинки вокруг глаз; ее воспоминания подсказали, что это следы улыбок и яркого солнечного света.

Я не знала, что здесь принято считать красивым, но вдруг ясно увидела, что передо мной — воплощение красоты. От него невозможно было оторваться. И как только я поняла, лицо исчезло.

«Мое», — пронеслась чужая мысль, которой там было не место. И я снова застыла, пораженная. Здесь должна быть только я. Почему же мысль прозвучала так уверенно, так отчетливо?…

Невозможно. Откуда ей взяться? Теперь это я.

«Мое, — обрушилась я на нее, в каждую букву вложив всю свою властность и силу. — Все здесь мое».

«Почему же тогда я ей отвечаю?» — спросила я себя, и тут мои размышления прервал звук голосов.

Глава 2

Подслушанный разговор

Где то совсем рядом со мной тихие голоса вели приглушенный разговор.

— Боюсь, для нее это слишком, — мягко произнес глубокий мужской голос. — Впрочем, как и для любого. Столько насилия! — В тоне явно прозвучало отвращение.

— Она только раз вскрикнула, — с ноткой ликования ответил более высокий и резкий женский голос, словно подчеркивая, что победа остается за ней.

— Знаю, — согласился мужчина. — Она очень сильная. Другие и с меньшим бы не справились.

— Она справится, я с самого начала говорила.

— Может, вам стоит поменять Призвание, — колко ответил собеседник. «Сарказм», — подсказала память. — Стать Целителем, например, как я?

Женщина издала звук, означающий веселье. Смех.

— Это вряд ли. Нам, Искателям, как то ближе другие диагнозы.

Мое тело знало это слово, это название: «Искатели». По спине побежали мурашки — остаточная реакция. Разумеется, мне то незачем бояться Искателей.

— Я порой гадаю, как вы справляетесь с инфекцией человечности, — все еще раздраженно произнес мужчина. — Насилие — часть вашей жизни. Неужели врожденный темперамент ваших тел настолько силен, что вы получаете удовольствие от всех этих ужасов?

Меня удивил обвинительный тон. Этот разговор был похож… похож на спор. Нечто, знакомое моему телу, но не мне.

Женщина защищалась.

— Мы не выбираем насилие. Мы с ним сталкиваемся по необходимости. Вам, остальным, повезло, что есть ктото, готовый выполнять грязную работу. Мы трудимся ради вашего же спокойствия.

— Когда то трудились. Думаю, скоро ваша профессия исчезнет.

— Взгляните на эту кровать, и вы поймете, что заблуждаетесь.

— Всего лишь человеческая девушка, одна и без оружия! Да уж, страшна угроза!

Женщина с силой выдохнула. Вздох.

— Может быть, вы знаете, откуда она пришла? Откуда взялась в центре Чикаго, давным давно цивилизованного города, в сотнях миль от любого очага сопротивления? Как ей это удалось, одной?

Она задавала вопросы так, словно заучила их наизусть и не ждала ответов.

— Это ваши проблемы, не мои, — сказал мужчина. — Моя задача — помочь этой Душе как можно безболезненнее адаптироваться в новом теле. И вы мне мешаете.

Постепенно настраиваясь, приспосабливаясь к новому миру ощущений, я только сейчас поняла, что речь обо мне. Я та Душа, о которой они говорят. «Душа» — слово, у которого был еще и другой, новый для меня, смысл; слово, так много значившее для моего носителя. На каждой планете мы выбирали себе новое имя. Душа. Полагаю, весьма уместное определение. Невидимая сила, что управляет телом.

— Мои вопросы не менее важны, чем ваши обязанности.

— А вот с этим я бы поспорил.

Послышалось какое то движение, и женский голос внезапно перешел на шепот.

— Когда она будет готова отвечать? Действие снотворного уже, наверное, проходит.

— Дайте ей отдохнуть. Пусть сама во всем разберется и выберет время. Представьте, какой она испытает шок, осознав, что находится в носителе бунтарке, которая к тому же пыталась совершить самоубийство, изувечить тело! Как можно в мирное время обрекать себя на такое! — Голос его звенел от переполнявших чувств.

— Она сильная… — Женщина перешла на успокаивающий тон. — Видите, как легко она справилась с первым, самым страшным, воспоминанием?!

— Ради чего?… — пробормотал мужчина, по видимому, не ожидая ответа.

Но женщина ответила:

— Нам необходима информация…

— «Необходима», — утверждаете вы. Тут скорее не необходимость, а ваша прихоть.

— И кто то должен ее для нас достать, — продолжила женщина. — А судя по тому, что я знаю об этой Душе, она бы ни за что не отказалась от подобного испытания. Как ее называют?

Последовало долгое молчание. Женщина ждала.

— Странница, — наконец неохотно произнес собеседник.

— Совершенно верно, — согласилась она. — Я не располагаю официальной статистикой, но все говорит о том, что она из немногих, если вообще не единственная, кто так много путешествовал. Да, имя Странница прекрасно ей подойдет, пока она не выберет новое.

Он промолчал.

— Впрочем, она может принять имя реципиентки… Хотя нам оно неизвестно — в базе данных она не зарегистрирована: ни отпечатков пальцев, ни скана глазной сетчатки.

— Нет, человеческое имя Странница не возьмет, — пробормотал мужчина.

Она отозвалась примирительно:

— Каждому — свое утешение.

— Из за ваших методов поиска Страннице утешение ой как понадобится.

Послышались резкие звуки — цокот каблучков по твердому полу. Женщина заговорила где то в стороне от мужчины.

— Вы слишком болезненно реагируете на первые дни вторжения, — сказала она.

— А вы, судя по всему, — на мирное время.

Женщина рассмеялась, но как то фальшиво — совсем невесело. Видимо, мой разум уже приноровился улавливать истинный смысл по малейшим нюансам интонации.

— Вы не совсем понимаете суть моего Призвания. Долгие часы, проведенные над документами и картами. В основном бумажная работа. И намного меньше столкновений или насилия, чем вы думаете.

— Десять дней назад в погоне за этим телом вы не чурались смертоносного оружия.

— Это скорее исключение, чем правило, вы уж мне поверьте. Не забывайте: если бы не бдительность Искателей, оружие, к которому вы питаете такое отвращение, давно обратилось бы против нашей расы. Люди убивают нас при первой возможности, без всяких угрызений совести. Те, кто испытал на себе враждебность аборигенов, считают нас спасителями.

— Вы говорите так, будто идет война.

— Да, война. Именно так это воспринимают остатки человеческой расы.

Слова звенели у меня в ушах. Тело на них отреагировало: дыхание участилось, сердце забилось быстрее. Рядом с кроватью, на которой я лежала, стоял прибор, отмечая все изменения глухим пиканьем. Впрочем, Целитель и Искательница слишком увлеклись выяснением отношений и не обращали на него внимания.

— Должны же они понимать, что эта война давно проиграна. Какое у нас численное преимущество? Миллион к одному? Думаю, цифры вам известны.

— По нашим оценкам, наши шансы гораздо выше, — нехотя признала она.

Казалось, это признание удовлетворило Целителя и заставило слегка сбавить обороты. Какое то время он молчал.

Я использовала это время, чтобы оценить ситуацию. Многое было очевидно. Я находилась в Лечебнице, восстанавливалась после некой особо травмирующей операции внедрения. Разумеется, тело было предварительно полностью излечено. От поврежденных тел избавлялись.

Я поразмыслила над противоречиями, возникшими между Целителем и Искательницей.

Согласно информации, которую я получила перед отлетом, Целитель был по своему прав. Столкновения с оставшимися немногочисленными группами людей давно прекратились. Планета под названием Земля стала такой же мирной и уютной, как выглядела из космоса: заманчиво зелено голубой, в пуховой пелерине белоснежных облаков. Теперь здесь жили Души, а значит — воцарилась гармония.

Словесная перепалка между Целителем и Искательницей была вещью немыслимой, слишком агрессивной. «Интересно, — подумала я, — неужели те странные, расходящиеся волнами слухи, что шелестели в сознании этого… этого…»

Я отвлеклась, пытаясь вспомнить название своего последнего носителя.

У нас было имя, это я помнила. Но, покинув предыдущего носителя, я позабыла все названия. Мы использовали куда более простой язык, безмолвный язык мысли, соединявший всех в единое, общее сознание. Жизненно важная способность, если ты навеки врос корнями в густой черный ил.

Я могла описать этот вид на моем новом — человеческом — языке. Мы жили на дне огромного океана, покрывавшего всю поверхность нашего мира — мира, у которого тоже было имя, но, увы, забылось и оно. На каждом из нас росло по сто рук, а на каждой руке — по тысяче глаз, и когда мы соединялись мыслями, весь океан оказывался в поле нашего зрения. В звуках мы не нуждались, и потому не слышали. Вкус воды, вкупе со зрением, давал нам всю необходимую информацию. Высоко высоко над водой висело солнце, мы ощущали его вкус, питались им.

Описание далось без труда, но имя этих созданий так и не нашлось в памяти. Я вздохнула, пожалев об утраченном знании, и вернулась к размышлениям об услышанном.

Души, как правило, говорили только правду. Искатели, конечно, особый случай, но лгать друг другу не было смысла. Мысленный язык моего предыдущего носителя просто не годился для лжи: и захочешь — не соврешь. Но, прикованные к морскому дну, мы развлекались, рассказывая друг другу истории. Умение рассказывать истории считалось самым ценным талантом, поскольку всем приносило пользу.

Порой факты в наших историях так тесно переплетались с вымыслом, что, пусть даже те и не врали, в общем потоке трудно было выловить крупицы истины.

Мы думали о новой планете Земле — такой сухой, разнообразной, полной воинственных и злобных обитателей, мы с трудом себе их представляли — и ужас наш порой отступал перед возбуждением. Вокруг новой, захватывающей темы тут же стали роиться новые истории. Сообщения о войнах — войны! нам приходится воевать! — сперва были точны, но вскоре обросли неправдоподобными подробностями и превратились в миф. Если рассказы противоречили официальной информации, само собой, я верила рассказам.

Но ходили и такие слухи: слухи о людях носителях, настолько сильных, что Душам приходилось покидать их тела. О реципиентах, чье сознание противилось и не давалось. О Душах, что подчинялись воле человека, а не наоборот. Сказки. Дичь. Безумие.

Но как же они схожи с обвинениями, которые выдвигает Целитель…

Я прогнала эту мысль. Вероятно, он просто, как и многие из нас, испытывает отвращение к Призванию Искателей. Разве можно добровольно выбрать путь насилия и войны? Кому приятно выслеживать сопротивляющихся носителей? У кого хватит мужества лицом к лицу столкнуться с печально известной ожесточенностью этого вида, человеческим врагом, который убивает так легко, так бездумно? Здесь, на этой планете, Искатели превратились в… ополченцев — мой новый мозг предоставил новый, непонятный термин. Большинство считало, что стезя Искателей привлекает лишь самые нецивилизованные, самые неразвитые Души, худших представителей нашего вида.

Впрочем, на Земле слово «искатель» обрело новый смысл. Никогда прежде ни одно занятие так не извращали. Никогда прежде Искателям не приходилось участвовать в столь кровавых и жестоких схватках. Никогда прежде столько Душ не жертвовали собой. Искатели стали мощным защитным щитом, и Души этого мира были в неоплатном долгу перед ними: за безопасность и истребление угрозы, за риск окончательной смерти, которому те охотно подвергали себя день за днем, и за новые тела, что продолжали поступать.

Теперь, когда опасность практически миновала, выяснилось, что благодарность слабеет. Неприятный сюрприз — по крайней мере, для этой Искательницы.

Несложно представить вопросы, которые она мне задаст. Я знала, что Целитель пытался выиграть для меня время, чтобы я привыкла к новому телу.

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Искательнице. Каждая Душа всем существом предана своему народу.

Поэтому я глубоко вздохнула и приготовилась. Монитор зарегистрировал движение. Я тянула время — попросту говоря, трусила. Информацию для Искательницы придется черпать в жестоких воспоминаниях, которые недавно ввергли меня в такой ужас. Но больше всего пугал голос, столь явственно звучавший в моей голове. Сейчас он безмолвствовал. Всего лишь воспоминание — вот что она такое.

Бояться не нужно. Ведь не зря же меня зовут Странницей. Я заслужила это имя.

Я еще раз глубоко вздохнула и, крепко сжав зубы, погрузилась в пугающие воспоминания.

Я проскочила самый конец — на сей раз обошлось без потрясений. Быстро проматывая кадры, снова пробежала через темноту, морщась, стараясь не чувствовать. Все закончилось быстро.

Как только я преодолела этот барьер, стало легче выискивать нужную информацию: мимо проносились вещи и места, которые уже не так пугали. Я увидела, как она добралась в этот холодный город на украденной, выбранной из за неприметного вида машине. Как бродила по темным улицам Чикаго, зябко кутаясь в пальто.

Она тоже что то искала. Здесь были другие, такие же, как она — во всяком случае, она на это надеялась. Кто то особенный. Подруга… нет, кто то близкий. Сестра… но не родная… двоюродная.

Слова приходили все реже и реже, и сперва я не могла понять почему. Что то забыто? Потеряно в результате травмы, чуть не приведшей к смерти? Или я еще не совсем очнулась? Я изо всех сил старалась сохранить ясность мысли. Незнакомое ощущение. Может быть, снотворное еще действовало? Я чувствовала, что проснулась; разум мой метался в поисках ответов и не находил их.

Попробуем зайти с другой стороны.

Что ей здесь нужно? Она должна найти… «Шэрон» — я выудила имя — и они…

Я уткнулась в стену.

Пустота, ничто. Я попыталась ее обойти, но не нашла краев. Как будто кто то стер информацию, которую я искала.

Как будто этот мозг поврежден.

Меня окатила волна гнева, жаркая и необузданная. Я задохнулась от неожиданности. Мне говорили об эмоциональной нестабильности человеческих тел, но подобной реакции я не ожидала. За все восемь прожитых жизней ни одна эмоция меня так не поражала.

Я почувствовала, как пульсирует жилка на шее, как стучит за ушами.

Руки сами сжались в кулаки.

Стоящий поблизости аппарат зарегистрировал учащение сердечного ритма. Тут же последовала реакция: бодрый приближающийся цокот каблучков Искательницы, а следом и более тихое шарканье — видимо, шаги Целителя.

— Добро пожаловать на Землю, Странница, — произнес женский голос.

Глава 3

Сопротивление

— Она не распознает новое имя, — пробормотал Целитель.

Меня привлекло незнакомое ощущение. Приятная перемена в воздухе с той стороны, где стояла Искательница. «Аромат», — поняла я. Не вяжущийся с этой стерильной, лишенной запахов комнатой. «Духи», — подсказал новый разум. Цветочный, пьянящий запах…

— Вы меня слышите? — спросила Искательница, прерывая мой анализ. — Она очнулась?

— Не спешите, — голос Целителя звучал мягче, чем раньше.

Я не открыла глаза. Не хотела отвлекаться. Разум подсказал мне нужные слова и тон, который выразит все то, что мне хотелось сказать.

— Значит, меня поместили в поврежденное тело, чтобы добыть нужную информацию, — это так, Искательница?

Последовал вздох — удивленно возмущенный — и что то теплое коснулось моей кожи, накрыло руку.

— Разумеется, нет, — заверил мужчина. — Есть вещи, на которые даже Искатели не решатся.

Искательница снова вздохнула. «Зашикала» — поправила меня моя память.

— Тогда почему этот разум работает со сбоями? Молчание.

— Судя по показаниям сканера, все идеально, — сказала наконец Искательница (не убеждая, скорее с вызовом, словно желая поспорить). — Тело полностью излечено.

— От почти удавшейся попытки самоубийства. — Прозвучало натянуто: я все еще злилась. Я не привыкла к гневу. Было сложно его сдерживать.

— Все прошло идеально… Целитель ее перебил.

— Что не так? — спросил он. — Речевая функция явно в норме.

— Память. Я пыталась найти сведения, которые нужны Искательнице.

Ни звука. Но что то изменилось. Атмосфера, так накалившаяся после моих обвинений, разрядилась. Мне стало интересно, как я это определила. Странным образом помимо пяти чувств я обладала еще одним, скрытым, не до конца освоенным. Интуиция? Это было почти правильное слово. Как будто пяти чувств недостаточно.

Искательница прокашлялась, но заговорил Целитель.

— Э э, — сказал он. — Пусть вас не беспокоят частичные, э э… сложности с памятью. Не то чтобы мы ожидали именно этого, но, учитывая обстоятельства, ничего удивительного.

— Не понимаю, о чем вы.

— Носитель входила в число мятежников. — В голосе Искательницы послышалось возбуждение. — Люди, которые знают, что их ждет после внедрения, труднее подчиняются. Ваш реципиент все еще пытается сопротивляться.

Они замолчали, ожидая ответа. Сопротивление? Носитель блокирует мне доступ? Внезапно нахлынула горячая волна гнева.

— Вплетение прошло успешно? — Мой голос исказился, проходя сквозь сжатые зубы.

— Да, — произнес Целитель. — Все восемьсот двадцать семь щупиков надежно закреплены в ключевых местах.

Столько соединений не было задействовано ни в одном из моих предыдущих носителей; всего сто восемьдесят один щупик остался свободен. Может быть, именно из за количества вплетений так сильны новые эмоции.

Я решила открыть глаза. Нужно было перепроверить слова Целителя, убедиться, что остальная часть меня работает.

Свет. Яркий, режущий. Я снова закрыла глаза. Последний свет, который мне довелось видеть, проникал сквозь толщу океана. Но эти глаза видели свет и поярче, так что вполне справлялись. Я чуть чуть их приоткрыла, так, чтобы щелку прикрывали ресницы.

— Погасить свет?

— Нет, Целитель. Глаза привыкнут.

— Очень хорошо. — Он явно одобрял, что я так быстро обживаю новое тело.

Оба терпеливо ждали, пока я открою глаза. Мой разум опознал среднего размера палату в медицинском учреждении. Больница. Панели потолка белые с черными вкраплениями. Время от времени через определенный интервал панели сменялись прямоугольными лампами. Стены светло зеленые — успокаивающий цвет, но еще и цвет болезни. Неудачный выбор, на мой свежеобретен ный взгляд.

Стоявшие передо мной люди были поинтереснее комнаты. Слово «врач» прозвучало в голове, едва я увидела Целителя, одетого в бирюзовое одеяние без рукавов. Униформа. На лице его росли волосы странного цвета; рыжие, подсказала мне память.

Рыжие! Вот уже три мира я не различала цветов. И даже этот золотисто рыжий цвет вызвал ностальгию.

Для меня его лицо казалось обычным, человеческим, но память определила: «доброе».

Меня отвлекло нетерпеливое сопение Искательницы.

Она была очень маленького роста и если бы стояла беззвучно, я бы еще не скоро ее заметила, разглядывая Целителя. Неприметная, сгусток мрака в светлой комнате. Вся в черном — от шеи до запястий — консервативный костюм поверх шелковой водолазки. Волосы, тоже черные, до подбородка, зачесаны за уши. Тон кожи темнее, чем у Целителя. Смуглая.

Отличия в выражениях человеческих лиц были незначительными, почти неуловимыми. Впрочем, память подсказала мне, что выражает лицо женщины. Сдвинутые над темными, навыкате глазами брови давали ясный образ… Это был даже не гнев. Напряженность. Раздражение.

— Как часто такое случается? — спросила я, снова переведя взгляд на Целителя.

— Не часто, — признал Целитель. — В нашем распоряжении не так то много половозрелых реципиентов. Несозревшие особи довольно податливы. Но вы же сами настояли на взрослом носителе…

— Да.

— Обычно все наоборот. Человеческий век куда короче, чем мы привыкли.

— Все это я знаю. Скажите… а вы лично не сталкивались прежде с этим… сопротивлением?

— Лично? Только однажды.

— Расскажите об этом случае. — Я помолчала и добавила, уже вежливее: — Пожалуйста.

Целитель вздохнул.

Искательница принялась постукивать пальцами по предплечьям. Признак нетерпения. Она не хотела ждать.

— Это случилось четыре года назад, — начал рассказ Целитель. — Одна Душа настаивала на взрослом носителе мужского пола. В нашем распоряжении оказался мужчина, который проживал среди мятежников с самых первых дней вторжения. Этот человек… знал, что произойдет, если его поймают.

— Так же, как и мой носитель.

— Да. — Он прокашлялся. — Для той Души это была лишь вторая жизнь. Она прибыла из Слепого мира.

— Из Слепого мира? — переспросила я, непроизвольно наклонив голову.

— Ой, простите, вы же не знаете наших прозвищ. По моему, вы там побывали. — Он достал из кармана устройство, компьютер, и быстро пробежал глазами. — Да, ваша седьмая планета, в восемьдесят первом секторе.

— Слепой мир? — снова переспросила я, на этот раз неприязненно.

— Ну… вообще то, тем, кто там жил, больше по душе название «Поющий мир».

Я медленно кивнула. Уже лучше.

— А те, кто не был, зовут его планетой Летучих мышей, — пробормотала Искательница.

Я смерила ее взглядом. В сознании замелькали образы мерзкого летающего грызуна, и глаза мои сузились.

— Насколько я понимаю, Искательница, вам там бывать не доводилось, — с усмешкой заметил Целитель. — Поначалу мы называли эту Душу Наперегонки с песней: свободный перевод прежнего имени в… Поющем мире. Но вскоре он выбрал имя своего носителя: Кевин. И вопреки намеченному для него Призванию Музыкального исполнительства (в соответствии с его прошлым), выбрал предыдущее занятие носителя — а именно, стал механиком. Это насторожило его Утешителя, но все оставалось в пределах нормы — до тех пор, пока Кевин не стал жаловаться на провалы в памяти. Его вернули в Лечебницу, где мы провели самые разные исследования, выискивая малейшие отклонения в мозге носителя. Некоторые Целители отмечали различия в поведении и личностных проявлениях пациента. На все расспросы он отвечал, что не помнит некоторых своих действий и заявлений. Мы вместе с Утешителем продолжили наблюдение и пришли к выводу, что телом Кевина временами управляет носитель.

— Управляет? — Мои глаза округлились. — Без ведома Души? Носитель вернул себе тело?

— К сожалению, да. Кевин не справился, не смог подавить носителя. Сил не хватило.

Меня тоже сочтут слабой? А может, я и правда слабая, раз не добралась до ответов? Даже немощная, раз ее мысли существовали в голове, где место оставалось лишь для памяти? Я то всегда считала себя сильной. Меня передернуло. Мысль о слабости была постыдной.

Целитель продолжал:

— После ряда событий было решено…

— Каких событий?

Целитель не ответил, отвел взгляд.

— Каких событий? — настаивала я. — Полагаю, я имею право знать.

Он вздохнул.

— Имеете. Кевин… напал на Целителя, когда был… не в себе. — Он поморщился. — Кулаком сбил его на пол и, пока тот лежал без сознания, вытащил скальпель. Мы нашли Кевина без чувств. Носитель пытался вырезать Душу из тела.

Ко мне долго не возвращался дар речи. Наконец я выдохнула:

— Что с ними стало?

— К счастью, реципиент недолго удерживал контроль, обошлось без серьезных повреждений. Кевина пересадили в незрелую особь. Состояние буйного носителя оставляло желать лучшего, и было решено, что нет смысла его сохранять.

— Сейчас Кевин — семилетний мальчик, совершенно обычный… правда, он так и оставил себе имя Кевин. Его опекуны внимательно следят, чтобы он постоянно находился под воздействием музыки, в чем вполне преуспели… — Последние слова, видимо, должны были, по возможности, подсластить пилюлю!

— Почему? — Я откашлялась, стараясь вновь обрести голос. — Почему никто не понес ответственность?

— Вообще то, — вмешалась Искательница, — во всех брошюрах ясно говорится, что ассимиляция взрослой человеческой особи проходит гораздо сложнее, чем ассимиляция ребенка. Рекомендуется использовать юных носителей.

— У Кевина сложностей было предостаточно, — прошептала я.

— Да, но вы же предпочли пренебречь рекомендациями. — Она сложила руки, словно призывая к примирению, потому что мое тело напряглось, и от этого жесткая ткань на узкой койке зашуршала. — Я вас не виню. Детство крайне утомительно. К тому же ясно, что вы особенная Душа. Нисколько не сомневаюсь, что вы прекрасно справитесь. Это всего лишь очередной носитель. Уверяю вас, вскоре она полностью вам подчинится.

Глядя на Искательницу, я удивлялась, как ей вообще хватило терпения ждать — к примеру, моей акклиматизации. Чувствовалось, что она разочарована, ждет от меня ответов… ко мне вернулось незнакомое ощущение злости.

— А вам не приходило в голову, что вы сами могли бы покопаться в этом теле в поисках ответов? — спросила я.

Она напряглась.

— Я не Попрыгунья. Что она имеет в виду?

— Еще одно прозвище — пояснил Целитель. — Для тех, кто не доводит жизненный цикл носителя до конца.

Я кивнула. Во всех мирах подобный процесс назывался по разному, но нигде и никто никогда не шутил на эту тему. Я оставила расспросы и выдала Искательнице все, что могла.

— Ее звали Мелани Страйдер. Родилась в Альбукерке, Нью Мексико. Вторжение застало ее в Лос Анджелесе, она пряталась в глуши несколько лет, пока не повстречала… Гм. Простите, это я попробую выяснить позже. Тело пережило двадцать лет. Она приехала в Чикаго из… — Я покачала головой. — Было несколько этапов, но она всегда выживала в одиночку. Машина краденая. Искала двоюродную сестру, Шэрон, надеялась, что та осталась человеком. Ни с кем не встречалась и не контактировала, пока мы ее не нашли. Но… — Я напряглась, пытаясь пробиться через очередную стену пустоты. — Полагаю… я не уверена, но… кажется, она оставила где то записку…

— Значит, она думала, что кто то будет ее искать? — не выдержав, спросила Искательница.

— Да. Она… нужна кому то. Если она не встретится с… — Я сжала зубы, надавив изо всех сил на черную стену неведомой толщины. Я билась об нее, и пот градом катился со лба. Искательница и Целитель притихли, давая мне сосредоточиться.

Я стала думать о другом… громкий, незнакомый шум двигателя, бешеный всплеск адреналина всякий раз, как на дороге появляется очередной автомобиль. Это уже кое что, пока мне никто не мешал. Я поплыла дальше по волнам памяти, пропустив холодную прогулку по ночному городу, — до самого здания, в котором меня нашли.

Не меня, ее. Мое тело дрожало.

— Не напрягайтесь так… — начал было Целитель. Искательница на него шикнула.

Я чуть задержалась на ужасном моменте, когда меня обнаружили: жуткая, застилающая разум ненависть к Искателям. Ненависть была злом, она жгла. Я едва могла ее выносить. Но я позволила памяти течь свободно, надеясь отвлечь, ослабить защиту.

Она пыталась спрятаться и не находила укрытия; огрызком карандаша на куске картона нацарапала записку, в спешке просунула ее под дверь. Не просто случайную дверь.

— Пятая дверь по пятому коридору на пятом этаже. Ее послание там.

В руке Искательницы мелькнул миниатюрный телефон; она принялась что то быстро в него нашептывать.

— Она думала, здание безопасно, — продолжила я. — Все знали, что оно пойдет под снос. Она не поняла, как вы ее обнаружили. Вы нашли Шэрон?

Я похолодела от ужаса, руки покрылись мурашками. Этот вопрос задала не я.

Этот вопрос задала не я, но он прозвучал так естественно. Искательница ничего не заподозрила.

— Двоюродную сестру? Нет, других мы не нашли, — ответила она, и мое тело облегченно расслабилось. — Этого носителя заметили, когда она входила в здание. Поскольку здание подлежало сносу, гражданин, который ее увидел, проявил бдительность и позвонил нам, и мы осмотрели здание. Мы не знали, удастся ли вообще кого то поймать. Вы можете уточнить место встречи?

Я пыталась.

Так много воспоминаний, и каждое четкое, яркое. Я увидела сотни мест, где никогда не была, впервые услышала их названия. Дом в Лос Анджелесе с высокими лиственными деревьями во дворе. Палатка и костер на лесной лужайке, неподалеку от города Уинслоу в штате Аризона… Пустынный скалистый пляж в Мексике. Пещера где то в Орегоне, вход в которую надежно закрыт завесой дождя. Палатки, хижины, самодельные укрытия. Со временем названий становилось все меньше. Она не знала, да и не желала знать, где находится.

Странницей теперь звали меня, но ее воспоминания подходили этому имени не меньше моих. Только я странствовала по собственной воле. Вспышки памяти всегда окрашивал страх, страх затравленного существа. Не странствие, бегство.

Я старалась прогнать жалость и сфокусироваться на воспоминаниях. Меня не интересовало, где она была, а лишь куда она направлялась. Я копалась в картинках, связанных со словом «Чикаго», но попадались лишь обрывочные образы. Я пошире раскинула сеть. Как там, в пригороде? «Холодно», — подумала я. Было холодно, и это ее беспокоило.

Где? Надавила я, и стена вернулась.

Я резко выдохнула.

— Рядом с городом, где то на природе… в национальном парке, подальше от жителей. Раньше она там не бывала, но дорогу знает.

— Как скоро? — спросила Искательница.

— Скоро. — Ответ пришел сам собой. — Сколько времени я здесь нахожусь?

— На лечение выделили девять дней, нужно было убедиться в полном исцелении тела, — сказал Целитель. — Сегодня, на десятый, состоялось внедрение.

Десять дней. По телу прокатилась мощная волна облегчения.

— Слишком поздно, — констатировала я. — Для встречи… и даже для записки. — Я чувствовала реакцию носителя — слишком отчетливо чувствовала. Она почти… торжествовала. Я позволила ей произнести свою мысль вслух, чтобы попытаться понять, о ком речь. — Он не придет.

— Он? — Искательница жадно ухватилась за местоимение. — Кто?

Черная стена упала — куда резче, чем в прошлый раз, но с опозданием, пусть и на долю секунды.

В памяти снова всплыло лицо: красивое, с золотистой загорелой кожей и лучистыми глазами. Лицо, что так ясно представало перед мысленным взором и будило странное, необъяснимо приятное чувство где то внутри.

Стена с грохотом встала на место, и тут же нахлынуло горькое негодование: недостаточно быстро.

— Джаред, — проговорила я. Мои губы озвучили чужую мысль так быстро, словно она исходила от меня. — Джаред в безопасности.

Глава 4

Сны

Слишком темно для такой жары или слишком жарко для такой темноты. Одно из двух явно лишнее.

Я сижу в темноте, скрючившись под жидким пустынным кустарником, истекаю потом. Вот уже четверть часа, как машина выехала из гаража. Свет не горит. Дверь во двор приоткрыта на пару дюймов: включен испарительный охладитель. Я представляю себе, как влажный, прохладный воздух дует сквозь сетку. Мечтаю об этой прохладе.

Урчит живот, и я напрягаю мышцы пресса, чтобы его унять. Здесь так тихо, что слышен каждый шорох. Ужасно хочется есть.

Но другая потребность сильнее — еще один голодный рот ждет меня там, далеко, надежно укрытый во мраке пещеры, которая стала нашим временным домом. Тесное, покрытое вулканической породой место. Что с ним станет, если я не вернусь? Вся тяжесть материнской ответственности — но ни опыта, ни знаний. Чувство полной беспомощности. Джейми голоден.

Других домов рядом нет. Я слежу за домом с тех пор, как на небе жарко сияет белое солнце… Кажется, собаки у них тоже нет.

Я чуть разгибаюсь — икроножные мышцы протестующе воют, — но лишь до пояса, стараясь слиться с кустом. На краю оврага мягкий песок, тусклая дорожка в свете звезд. Машин не слышно.

Как только эти монстры вернутся, тут же все поймут. А выглядят как приятная пара чуть за пятьдесят. Они сразу догадаются, кто я, и начнется охота. Нужно успеть скрыться. Я очень надеюсь, что они весь вечер проведут в городе. Сегодня пятница, кажется. Они так ловко перенимают наши привычки — разницу трудно заметить. Наверное, поэтому им и удалось победить.

Дворовая ограда по пояс высотой. Я легко, беззвучно перепрыгиваю.

Во дворе гравий, приходится идти осторожно, чтобы под ногами не шуршало. Я добираюсь до плитки над фундаментом.

Ставни открыты. Даже в неярком свете звезд видно, что в комнатах нет движения. Пара живет просто, и я им за это признательна. Все видно как на ладони. Правда, и мне укрыться негде, ну да все равно прятаться уже поздновато.

Сначала открываю дверь с проволочной сеткой, за ней — стеклянную. Двери беззвучно распахиваются. Осторожно ступаю по плитке — привычка. В доме никого.

Прохладный воздух, словно райская благодать.

Кухня слева. Поблескивают гранитные поверхности.

Снимаю с плеча холщовый мешок и первым делом заглядываю в холодильник: открываю дверцу, загорается свет, и я на миг пугаюсь, но тут же нахожу кнопку и зажимаю ее большим пальцем ноги. Свет ослепляет меня. Нет времени ждать, пока привыкнут глаза, я действую на ощупь.

Молоко, сырная нарезка, остатки еды в пластиковой миске. Хорошо бы курица с рисом; я видела, как он готовит ужин. Это нам на сегодня.

Сок, пакет с яблоками. Морковь. Вполне доживет до утра. Я торопливо перехожу к кладовке. Нам нужны продукты, которые будут храниться долго.

Пока я собираю все, что смогу унести, зрение возвращается. М м м, шоколадное печенье. Я просто умираю от желания открыть пачку прямо сейчас, но сжимаю зубы и приказываю животу замолчать.

Мешок заполняется слишком быстро. Этого хватит на неделю, не больше, даже если есть совсем по чуть чуть. А я не в настроении есть по чуть чуть; хочется объесться. Рассовываю по карманам батончики из хлопьев.

Чуть не забыла. Я перехожу к раковине и наполняю флягу. Потом опускаю голову и пью прямо из под крана. Вода смешно булькает в пустом желудке.

Теперь, закончив, я начинаю паниковать. Хочется поскорее отсюда выбраться.

Где цивилизация, там смерть.

По пути к выходу я смотрю под ноги, чтобы не упасть с тяжелым мешком, и потому замечаю темный силуэт у входа, лишь когда моя рука уже на двери.

Раздается сдавленное ругательство, и в то же мгновение у меня изо рта вырывается дурацкий испуганный визг.

Я разворачиваюсь и бегу к входной двери, надеясь, что она не закрыта или хотя бы открывается изнутри.

Я не успеваю сделать и двух шагов, как грубые, сильные руки хватают меня за плечи и дергают обратно. Слишком большие и сильные для женских. Низкий голос подтверждает мою правоту.

— Один звук — и ты мертва, — хрипло угрожает он. Потрясенная, я чувствую, как в шею вдавливается что то тонкое и острое.

Странно. Мне не должны были давать выбора. Кто этот монстр? Никогда не слышала, чтобы они нарушали правила. Я даю единственный верный ответ.

— Режь, — цежу я сквозь зубы. — Давай. Не хочу стать грязным паразитом!

Я ждала, сердце щемило. Каждый его удар отдавался именем: Джейми, Джейми, Джейми. Что же теперь с тобой будет?

— Умно, — бормочет мужчина. Непохоже, что он обращается ко мне. — Искательница, небось… У, Ищейка проклятая! Ловушка, значит. Как они узнали? — Нож исчезает, но его место тут же занимает рука, твердая, как металл.

Он так крепко сжимает мне горло, что я едва могу вздохнуть.

— Где остальные? — Он усиливает хватку.

— Я одна! — хриплю я. Нельзя, чтобы он нашел Джей ми. Что Джейми будет делать без меня? Джейми хочет есть!

Я бью его локтем в живот — как больно! Пресс у него железный, совсем как руки. Странно. Такие мышцы бывают у работяг и качков, а среди паразитов ни тех, ни других не наблюдается.

А ему хоть бы хны, даже дыхание не сбилось. В отчаянии со всей силы бью пяткой по ноге. Удар застает его врасплох, и он теряет равновесие. Я вырываюсь, но он успевает схватить мой мешок, и снова притягивает меня к себе. Его рука опять сдавливает мне горло.

— Что то больно шустрая для этих миролюбивых паразитов…

Его слова — бессмыслица. Я считала, они все одинаковые, но, оказывается, есть среди них и психи.

Я извиваюсь и царапаюсь — как бы высвободиться? Вонзаю ногти в его руку, но хватка на шее становится лишь крепче.

— Я убью тебя, я не шучу. Будешь знать, как воровать тела.

— Давай, ну…

Он вдруг охает, и я гадаю, не задела ли его снова. Новых синяков у меня вроде нет…

Он отпускает руку и хватает меня за волосы. Ах, вот в чем дело: собирается перерезать мне горло! Я напрягаюсь и жду. Вот вот опустится нож.

Но рука ослабляет хватку, и его пальцы, шершавые и теплые, начинают нащупывать что то на моей шее, сзади.

— Невозможно, — выдыхает он.

Что то с глухим стуком падает на пол. Он выронил нож? Я пытаюсь придумать, как бы его поднять. Может, упасть? Рука на моей шее слишком расслаблена, он меня не удержит. Я слышала, где примерно приземлился нож.

Вдруг он резко меня разворачивает. Что то щелкает, и свет ударяет мне в левый глаз. Я охаю и пытаюсь уклониться. Его правая рука покрепче захватывает мои волосы. Свет перепрыгивает к правому глазу.

— Не верю, — шепчет он, — ты человек…

Ладони обхватывают мое лицо, я пытаюсь освободиться, но его губы крепко прижимаются к моим.

На долю секунды я застываю. Меня еще в жизни никто не целовал. Не таким поцелуем. Родители лишь чмокали в щеки и лоб, когда то давно. Я думала, что уже никогда этого не почувствую. Не уверена, правда, что успеваю почувствовать поцелуй — слишком много паники, ужаса, адреналина.

Я резко вскидываю колено.

Он хрипит, согнувшись, и я вырываюсь. Наверное, он ждет, что я побегу к входной двери, поэтому я ныряю ему под руку и бросаюсь к открытому черному входу. Я смогу обогнать его — даже с моим грузом. У меня есть фора, он все еще стонет от боли. Я знаю, куда бегу, — если не оставить следов, в темноте ему меня не найти. Я не уронила ничего из еды, и это хорошо. Жаль только, батончики пропали.

— Подожди! — кричит он. «Заткнись!» — думаю я, но молчу.

Он бежит за мной. Его голос все ближе и ближе:

— Я не один из них! «Такя и поверила!»

Я ускоряюсь, не отрывая взгляд от дороги. Папа раньше говорил, что я бегаю, как гепард. Когда то давно, еще до конца света, я была самой быстрой в команде, чемпионкой штата по легкой атлетике.

— Послушай! — кричит он изо всех сил. — Смотри! Я докажу. Остановись, посмотри на меня!

«Это вряд ли».

Я скатываюсь в овраг и мчусь через кустарник.

— Я не знал, что кто то еще остался! Пожалуйста, мне надо с тобой поговорить! — Его голос раздается совсем рядом. — Прости, что поцеловал тебя! Это было глупо! Просто я так долго был один!

— Заткнись, — я произношу негромко, но знаю, что он слышит. Он близко. Меня еще в жизни никто не догонял. Я поднажимаю.

Он тяжело дышит, но ускоряется вместе со мной.

Что то большое налетает сзади, сбивая с ног. Я чувствую во рту вкус земли, и тут меня придавливает чем то тяжелым — я едва могу дышать.

— По… дожди… дай… отдышусь, — пыхтит он.

Он сползает и переворачивает меня лицом к себе. Садится на меня верхом, зажав мне руки ногами. Давит мою еду. Я рычу и пытаюсь выгнуться.

— Смотри, вот, сейчас покажу! — твердит он. Он достает из заднего кармана какой то цилиндрик и крутит кончик. Цилиндрик выстреливает лучом света.

Он светит фонариком себе в лицо.

В свете фонаря кожа отдает желтизной. Я вижу выступающие скулы, узкий нос и резко очерченный прямоугольник подбородка. Губы, достаточно полные для мужских, растянуты в улыбке. Брови и ресницы выгорели на солнце.

Но он показывает мне другое.

Его глаза, в свете фонаря — лучистая жидкая охра — настоящие, в них светится человечность. Свет фонаря перепрыгивает из правого зрачка в левый.

— Смотри! Видишь? Я такой же, как ты.

— Покажи шею. — В моем голосе недоверие. Лучше я буду думать, что это какой то подвох. Я не понимаю, в чем смысл, но тут что то не так. Надежды больше нет.

Уголки его рта опускаются.

— Ну… Разве недостаточно глаз? Ты же видела, я не один из них.

— Тогда почему ты не хочешь показать мне шею?

— Потому что у меня там шрам, — признается он.

Я снова изгибаюсь, пытаюсь выползти, и его рука пригвождает мое плечо.

— Сам нанес, для маскировки, — объясняет он. — У меня же нет таких шикарных волос, как у некоторых. Думаю, получилось похоже. Правда, больно было — жуть.

— Слезь с меня.

Он медлит, а затем легким движением поднимается на ноги, протягивает мне руку ладонью вверх.

— Пожалуйста, не убегай. И чур не лягаться.

Я не двигаюсь с места: если попробую убежать, он меня поймает.

— Кто ты? — интересуюсь я шепотом. Он улыбается:

— Меня зовут Джаред Хоу. Я уже больше двух лет ни с кем не разговаривал… наверное, выгляжукак сумасшедший, уж прости. А тебя как зовут?

— Мелани, — шепчу я.

— Мелани, — повторяет он. — Если б ты только знала, как я рад тебя видеть.

Я пристально смотрю на него, не выпуская из рук мешок. Он медленно протягивает руку. И я за нее берусь.

И только когда мои пальцы с готовностью обхватывают его запястье, я понимаю, что верю ему.

Он помогает мне встать, но не убирает руку.

— И что теперь? — настороженно спрашиваю я.

— Ну, задерживаться тут нельзя. Зайдешь со мной в дом? Я забыл свой мешок. С холодильником ты меня опередила.

Якачаю головой.

Кажется, он вдруг понимает, что я на грани, вот вот сломаюсь.

— Тогда подожди меня, ладно? — почти умоляет он. — Я мигом. Только наберу нам еды.

— Нам?

— Неужели ты думаешь, что я тебя отпущу? Я не хочу, чтобы он меня отпускал.

— Я… — Неужели я не доверюсь другому человеческому существу? Мы семья, часть вымирающего братства. — Я спешу. Мне далеко идти и… Джейми уже заждался.

— Так ты не одна? — понимает он. На его лице отражается замешательство.

— С братом. Ему всего десять, и он очень боится, когда я ухожу. Мне полночи до него добираться. Наверное, думает, что меня поймали. Он очень голоден. — Словно в подтверждение мой желудок громко ворчит.

Улыбка Джареда возвращается, теперь она еще лучистее.

— Подвезти?

— Подвезти? — эхом повторяю я.

Давай договоримся. Ты подождешь, пока я наберу еды, а я отвезу тебя, куда скажешь, на моем джипе. На машине быстрее, чем своим ходом, даже такой бегунье, как ты.

— У тебя есть машина?

— Еще бы. А ты думала, я пешком сюда пришел? Я думаю о шести долгих часах пути и хмурюсь.

— Глазом не успеешь моргнуть, как вернешься к брату, — обещает он. — Только никуда не уходи, ладно?

Якиваю.

— И, пожалуйста, поешь. Я не хочу, чтобы твое урчание нас выдало. — Он улыбается, и в уголках глаз собирается сеточка морщинок. Мое сердце ухает куда то вниз, и я понимаю, что если понадобится, я буду ждать его всю ночь до утра.

Он все еще держит мою руку, но наконец медленно, не сводя с меня глаз, ее отпускает. Отступает на несколько шагов и останавливается.

— Только больше так не бей, пожалуйста, — умоляет он, касаясь моего подбородка, и снова меня целует.

На этот раз я чувствую поцелуй. Его губы мягче рук и горячие — жарче, чем раскаленный воздух вечерней пустыни. Засосало под ложечкой — трудно дышать. Руки непроизвольно тянутся к нему. Я прикасаюсь к теплой коже щеки, к жесткой щетине на шее. Пальцы проводят по вспухшей складочке на коже… рубец… чуть ниже линии волос.

Я захожусь криком.

Я проснулась вся в поту. В полусне пальцы ощупывали тонкую полоску шрама на шее у позвоночника, оставшуюся после внедрения: едва заметное бледно розовое пятнышко. Снадобья Целителя делали свое дело.

Грубый шрам Джареда никого не обманет.

Я зажгла ночник и подождала, пока выровняется дыхание. Адреналин струился по венам: сон казался таким реальным!

Новый сон, но по сути неотличимый от других, мучивших меня уже не первый месяц. Нет, не сон. Воспоминание.

Мои губы до сих пор чувствовали прикосновение горячих губ Джареда. Руки раскинулись, не спрашивая разрешения, шаря по смятой постели, ища и не находя, пока, наконец, не сдались, беспомощно упав на кровать. Сердце ныло.

Я моргнула, стряхивая нечаянную слезу. Сколько еще я продержусь? Как вообще кто то выживает в этом мире, в этих телах, чья память не желает оставаться в прошлом? Чьи эмоции так сильны, что мне не с чем их сравнить!

Сон все не шел. На следующий день я буду совсем разбита, но еще много часов пройдет, прежде я успокоюсь. Лучше уж выполнить свой долг и покончить с этим. Может, хоть тогда я избавлюсь от неподобающих мыслей.

Я заправила постель и побрела к компьютеру, одиноко стоящему на голом столе. Несколько секунд загорался экран, еще несколько секунд… и вот почтовая программа открыта. Адрес Искательницы просто найти — в моем списке всего четыре контакта: Искательница, Целитель, мой новый работодатель и его жена, она же — моя Утешительница.

«Мой носитель, Мелани Страйдер, была не одна, — напечатала я, не утруждая себя приветствием. — Его зовут Джейми Страйдер, ее брат».

На краткий миг я ужаснулась ее контролю. Прошло столько времени, а я даже не подозревала о существовании мальчика — и не потому, что он ничего не значил для нее, а потому, что она защищала его пуще других секретов. Были ли у нее другие важные тайны? Настолько священные, что она берегла их даже от моих снов? Неужели она так сильна? Мои пальцы дрожали, вбивая остальную информацию.

«Судя по всему, подросток лет тринадцати. Они разбили временную стоянку — вероятно, где то к северу от города Кейв Крик в Аризоне. Впрочем, это было несколько лет назад, но на всякий случай можно свериться с картой. Если узнаю что то новое, сообщу, как обычно».

Я отправила письмо. И едва оно ушло, меня накрыла волна ужаса.

Только не Джейми!

Ее голос столь отчетливо прозвучал у меня в голове, словно я сама произнесла что то вслух. Меня пробила дрожь… и тут же охватило нестерпимое желание снова написать Искательнице, извиниться, сказать, что это всего лишь глупые сны. Объяснить, что я еще не проснулась, попросить не обращать внимания на сонный бред.

Чужое желание. Я выключила компьютер.

«Ненавижу тебя», — прорычал голос в моей голове.

— Тогда, может, тебе стоит уйти, — выпалила я. От звука моего голоса, отвечающего ей вслух, меня снова пробрала дрожь.

Она впервые с самого внедрения заговорила со мной.

Она совершенно точно становилась сильнее. Как и сны.

Завтра мне все равно придется посетить моего Утешителя. При этой мысли мои глаза наполнились слезами досады и унижения.

Я вернулась в постель, накрыла лицо подушкой и постаралась ни о чем не думать.

Глава 5

Безутешность

— Приветствую вас, Странница! Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.

Я стояла на пороге кабинета Утешительницы, не решаясь войти.

Она улыбнулась — едва заметное движение уголков губ. За долгие месяцы я научилась понимать выражения человеческих лиц, различать едва заметное подергивание и сокращение мускулов. Утешительницу явно позабавило мое нежелание войти, и в то же время она была разочарована тем, что моя скованность так и не прошла.

Обреченно вздохнув, я шагнула в небольшую, ярко оформленную комнату и заняла свое обычное место — подальше от нее, в красном кресле.

Она сжала губы.

Чтобы не встречаться с ней взглядом, я уставилась в открытое окно, разглядывая плывущие по небу облака. Воздух в комнате был со слабым привкусом океанской соли.

— Итак, Странница. Давненько вы ко мне не заглядывали.

Я виновато на нее посмотрела.

— Я вам написала насчет прошлой встречи. Нужно было позаниматься с одним студентом…

— Да, я знаю. — Она снова едва заметно улыбается. — Я получила ваше письмо.

Для своего возраста она была привлекательной — с человеческой точки зрения. Седина ей шла: собранные в свободный хвост длинные пряди не пепельно серые, а белоснежные. И я еще ни у кого не встречала такого интересного изумрудного цвета глаз.

— Простите, — сказала я. Кажется, она ждала ответа.

— Все нормально, я вас понимаю. Вам нелегко сюда приходить. Вы искренне жалеете, что возникла подобная необходимость, и напуганы, потому что с вами это происходит впервые.

Я разглядывала паркет.

— Да, Утешительница.

— Я же просила вас называть меня Кэти.

— Да… Кэти. Она усмехнулась.

— Что, Странница, никак не привыкнете к человеческим именам?

— Нет. Честно говоря, все это сильно смахивает… на капитуляцию.

Я посмотрела на нее. Утешительница медленно кивнула.

— Что ж, в вашем случае это вполне объяснимо. Я снова потупилась, проглотив обидные слова.

— Давайте поменяем тему, — предложила Кэти. — Вы по прежнему получаете удовольствие от своего Призвания?

— По прежнему. — Это было уже проще. — Начался новый семестр. Я боялась, что мне надоест… ну, повторение одного и того же материала… но оказалось, что это не так. Старые истории каждый раз звучат по разному.

— Курт хорошо о вас отзывается. Говорит, что ваш курс один из самых востребованных в университете.

Мои щеки загорелись от похвалы.

— Приятно слышать. Как ваш супруг?

— У Курта все замечательно, спасибо. Наши носители в превосходной для их лет форме. Думаю, у нас впереди еще долгая жизнь.

Мне стало любопытно, останется ли она в этом мире, переселится ли в другого человеческого носителя, когда придет время, или отбудет. Но затрагивать некоторые щекотливые темы было ни к чему, и поэтому я сказала:

— Мне нравится преподавать. Должно быть, это как то связано с моим Призванием в качестве Водоросли, почти не пришлось переучиваться. Я так благодарна Курту…

— Это им с вами повезло. — Кэти тепло улыбнулась. — Вы знаете, как сложно заполучить профессора истории, который побывал хотя бы на двух планетах учебной программы? Вам же довелось жить почти на каждой. Да к тому же на самом Истоке! Любая школа на этой планете вас с руками оторвет. Курт собирается загрузить вас так, чтобы даже времени на мысли о переходе в другое место не оставалось.

— Почетного профессора истории, — поправила я. Кэти улыбнулась, а затем тяжело вздохнула — улыбка медленно угасла.

— Вы так давно ко мне не заглядывали… я уж было подумала, что проблемы решились сами собой. А потом я вдруг поняла: может, вы не приходите, потому что становится все хуже.

Я молчала, разглядывая свои руки.

Светло коричневая кожа — бронзовый загар, который никогда не сходил, неважно, проводила я время на солнце или нет. Над левым запястьем одна темная веснушка. Ногти коротко подстрижены. Мне не нравились длинные ногти. Они неприятно царапали кожу. Пальцы у меня были и без того такими тонкими и длинными, что с длинными ногтями выглядели странно… даже для человека.

Утешительница подождала немного и спросила:

— Интересно, мои догадки верны?

— Кэти. — Я медленно выговорила ее имя. Еле слышно. — Почему вы оставили человеческое имя? Чтобы чувствовать… единение? Я про носителя? — Мне хотелось спросить и о выборе Курта, но это был слишком личный вопрос даже для супруги: задавать его нужно было самому Курту. Я, наверное, и так проявила бестактность, но Кэти рассмеялась.

— Ну, конечно же, нет. Разве я вам не рассказывала? Хм. Может, и нет: моя работа слушать, а не говорить. Большинству Душ, с которыми я общалась, не требовалась такая поддержка, как вам. Знаете ли, я ведь прибыла на Землю в составе одной из первых партий, когда люди еще и понятия о нас не имели… Жила среди соседей людей. Мы с Куртом несколько лет выдавали себя за наших носителей. Даже когда мы захватили прилегающую область, люди все равно то и дело забредали. Вот так я и стала Кэти. И потом, чтобы перевести мое предыдущее имя, потребовалось бы целых четырнадцать слов, и никаких уменьшительно ласкательных. — Она улыбнулась. Косой лучик солнца упал на ее глаза, и на стене заплясал серебристо зеленый отблеск. На миг изумрудная радужка заиграла переливами.

Неужели эта кроткая женщина была в числе первопроходцев? С минуту я переваривала услышанное, глядя на нее новыми глазами, с гораздо большим уважением. Я никогда не относилась серьезно к Утешителям — до сего дня не возникало повода. Они были для тех, кто борется, для слабаков, я стыдилась сюда приходить; теперь же, услышав историю Кэти, я несколько раскрепостилась. Кэти понимала, что такое сила.

— Сложно было? — спросила я. — Притворяться одной из них?

— Нет, не очень. Разумеется, ко многому пришлось привыкать… так много нового. Эмоции били через край. Сперва получалось только одно: следовать привычной модели поведения.

— А Курт… Вы сами решили остаться с супругом вашего носителя? Когда «все закончилось»?

Больной вопрос, и Кэти сразу же это уловила. Она поменяла позу, подобрала под себя ноги и ответила, устремив взгляд куда то над моей головой.

— Да, я выбрала Курта… а он — меня. Конечно, поначалу это было всего лишь задание. Естественно, проводя так много времени вместе, выполняя опасную миссию, мы привязались друг к другу. Видите ли, у Курта как у ректора университета было много знакомых, приятелей. Наш дом стал пунктом внедрения. Веселые были времена. К нам в гости приходили люди, а выходили от нас собратья. Мы старались проворачивать все как можно быстрее и без лишнего шума — вы же знаете, как эти существа склонны к насилию. Каждый день мы жили в ожидании смерти, в постоянном возбуждении и часто — в страхе. По моему, достаточно причин, чтобы остаться вместе после того, как необходимость в секретности отпала. И я могла бы солгать, успокоить, сказав, что все так просто. Однако… — Она покачала головой и поглубже вжалась в кресло, буравя меня взглядом. — За многие тысячелетия люди так и не разобрались в том, что такое «любовь». Что в ней от тела, а что — от разума? Что по воле случая, а что предначертано судьбой? Почему идеальные браки рушатся, а неподходящие пары живут в любви и согласии? Они не знали ответов, и я не знаю. Любовь просто есть, и все. Моя носитель любила носителя Курта, и их любовь не умерла, когда разумы поменяли владельцев.

Она слегка нахмурилась и пристально посмотрела на меня. Я сгорбилась в кресле.

— Мелани все еще тоскует по Джареду, — констатировала Кэти. Моя голова против воли кивнула. — Вы по нему тоскуете.

Я зажмурилась.

— Сны продолжаются?

— Каждую ночь, — пробормотала я.

— Расскажите о них. — Ее тихий голос уговаривал.

— Не хочу вспоминать.

— Знаю. Но попытайтесь. Это поможет.

— Как? Как мне поможет, если я скажу вам, что каждый раз, закрывая глаза, я вижу его лицо? Что каждое утро просыпаюсь и плачу, оттого, что его нет рядом? Что воспоминания настолько сильны, что я больше не могу отличить, где ее, где мои?

Я замолчала и стиснула зубы.

Кэти протянула мне белый носовой платок. Я не двинулась с места. Утешительница подошла ко мне, уронила платок мне на колени, села на подлокотник моего кресла и стала ждать.

Моего упрямства хватило на полминуты. Я со злобой вцепилась в кусочек белой ткани и вытерла глаза.

— Ненавижу.

— В первый год все плачут. Человеческие эмоции захлестывают. Так или иначе, но все мы немного дети. Раньше я не могла сдержать слез при виде заката. А порой плакала от умиления, почувствовав вкус арахисового масла. — Она погладила меня по голове, нежно поддела пальцами прядку, которую я заправляю за ухо.

— Такие чудесные, шелковистые волосы, — заметила она. — И каждый раз все короче и короче. Почему вы их не отращиваете?

Я уже не сдерживала слез: от гордости не осталось и следа, защита пала.

К чему отговорки, что за короткими легче ухаживать? Если уж на то пошло, я пришла сюда выговориться и получить помощь… может, мне и вправду помогут.

— Это не нравится ей. Она любит длинные. Вопреки моим ожиданиям, Утешительница не заохала.

Кэти хорошо знала свое дело. Ее слегка бессвязный ответ последовал всего через полсекунды.

— Вы… Она… она так сильна?

С моих губ слетела страшная правда.

— Да, если того пожелает. Наша история нагоняет на нее скуку. К примеру, когда я работаю, она все больше дремлет. Но все равно она здесь, внутри. Иногда я чувствую, что она ничуть не слабее меня. — Мой голос стих до шепота.

— Странница! — ужаснулась Кэти. — Что же вы мне раньше не сказали, что все так плохо? И давно это?

— Становится все хуже. Она все сильнее, но не настолько сильна, как Целитель рассказывал — помните, про Кевина? Контроль она пока не захватила. И не захватит. Я ей не позволю! — В голосе у меня появились истерические нотки.

— Конечно, этого не случится, — успокаивала она. — Конечно, нет… Нужно было раньше мне сказать, что вы так… несчастны. Вам стоит показаться Целителю.

Вся в растрепанных чувствах, я не сразу поняла, что она имеет в виду.

— Целителю? Вы хотите, чтобы я сменила тело?

— Никто не осудит ваш выбор, Странница. Если носитель дефективен…

— Дефективен? Проблема не в ней, а во мне. Я слишком слаба для этого мира! — Я сидела, униженная, уронив голову на руки. Слезы душили.

Кэти осторожно меня приобняла. Я так старалась совладать с бурей эмоций, что не отодвинулась, хотя и считала объятия делом интимным.

Мелани тоже не пришла в восторг от идеи обниматься с чужаками.

Само собой, она все слышала и сейчас, когда я наконец признала ее власть, торжествовала. Злорадствовала. Если меня переполняли чувства, ее всегда было сложнее контролировать.

Я попыталась успокоиться и поставить нахалку на место.

«Это ты не на своем месте». Ее мысль была тиха, но отчетлива. Неужели все так плохо? Она уже настолько сильна, что может говорить со мной, когда пожелает. Это было почти так же ужасно, как в первые минуты после пробуждения.

«Уходи. Теперь я здесь живу». «Ни за что».

— Странница, дорогая, нет. Вы не слабая, мы обе это знаем.

— Гм.

— Послушайте. Вы сильная. Необычайно сильная. Наш вид во многом единообразен, но вы выделяетесь из массы, вы храбрая. И ваши прошлые жизни — лучшее тому доказательство.

— Прошлые, может быть, а эта? Куда делась моя сила?

— Люди более индивидуальны, чем мы, — продолжала Кэти. — Они очень разные, и некоторые сильнее других. Я действительно верю, что любого другого Мелани сломала бы за считанные дни. Может, это случай, может, судьба, — судя по всему, столкнулись два самых сильных представителя наших видов.

— И сравнение явно не в нашу пользу, верно? Она меня поняла.

— Она не побеждает, Странница. Я ведь сейчас говорю с вами. А она лишь тень в уголке вашего сознания.

— Она разговаривает со мной, Кэти. Думает о чем то своем. У нее даже есть свои секреты.

— Но она же не говорит вместо вас? Я бы на вашем месте и слова не выдавила.

Я не ответила. Я чувствовала себя слишком несчастной.

— Думаю, вам стоит задуматься о реплантации.

— Кэти, вы только что сказали, что она сломает любую другую Душу. Не знаю, соглашусь ли я с вами… возможно, вы всего лишь выполняете свою работу и пытаетесь меня утешить. Но если она и правда так сильна, нечестно передавать ее кому то другому только потому, что я «не справилась». Вы бы согласились ее взять?

— Я не хотела вам говорить, чтобы не расстраивать.

— Это значит, что…

— Вряд ли это тело признают годным для повторного использования.

— О о!

По спине побежали мурашки, причем ужас охватил не только меня.

Мысль показалась неприемлемой. Я так легко не сдамся. Все долгие годы, пока моя последняя планета — мир Водорослей, как ее здесь называли, — вращалась вокруг своих солнц, я ждала. И хотя постоянно ощущать себя вкопанной оказалось куда сложнее, чем представлялось, хотя жизнь Водоросли показалась бы вечной на этой планете, я не сменила тело, до конца прошла жизненный цикл носителя.

Отказ от тела выглядел расточительством, неблагодарным и неправильным, насмешкой над Душами, над самой нашей сутью. Мы делали наши миры лучше — в противном случае мы их просто не заслуживали. Вдобавок мы были бережливы. Все, что нам доставалось, мы улучшали, делали более красивым и мирным. А люди, грубые и разнузданные, так часто убивали друг друга, что убийство стало частью их жизни. За тысячелетия они изобрели разнообразные истязания: даже сухие официальные выкладки приводили меня в ужас. Войны бушевали почти на каждом континенте — узаконенное убийство, убийство по приказу, порочное и весьма эффективное. Представители мирных наций отворачивались, чтобы не видеть, как их сородичи умирают от голода на их пороге. Богатые ресурсы планеты распределялись неравномерно. И что самое мерзкое, их отпрыски — новое поколение, на которое мой вид чуть ли не молится, надежда на будущее — слишком часто становились жертвами жутких преступлений. И виноваты в этом не незнакомцы, воспитатели и опекуны. Страшными ошибками и алчностью люди подвергли опасности весь земной шар. Сравнивая вчерашний день с сегодняшним, нельзя не признать, что благодаря нам Земля стала лучше.

«Вы уничтожаете целые виды, а потом похваляетесь друг перед другом».

Я сжала руки в кулаки.

«Вот избавлюсь от тебя — и дело с концом», — напомнила я ей.

«Валяй, узаконь мое убийство». Я блефовала, но и Мелани тоже.

О, она то верила, что хочет умереть. В конце концов, она же бросилась в шахту лифта. Но это был миг паники и поражения. Совсем другое дело — смотреть на происходящее со стороны, с лучшего места в первом ряду. Я чувствовала, как адреналин — адреналин, вызванный ее страхом, — заструился по жилам при мысли о более сговорчивом теле.

Хорошо бы снова быть одной. Ни с кем не делиться. Восторженно познавать этот мир, такой волнующий и новый, не отвлекаясь на злобное выселенное нечто, которому давно пора выметаться из чужой головы, где ему больше не рады.

Я рассматривала эту возможность, и где то на задворках моего разума Мелани испуганно вздрогнула…

Меня передернуло от одной мысли об отказе от тела. Мне, Страннице, сдаться? Опустить руки?

Признать свое поражение и попытаться еще раз, в другом — безвольном, но беспроблемном — носителе?

Я покачала головой. Об этом не может быть и речи.

К тому же… это стало моим телом. Я привыкла к нему. Мне нравилось каждое движение его мышц, каждый сгиб суставов и натяжение сухожилий. Я свыклась с отражением в зеркале. Загорелая кожа, острые скулы, копна шелковистых рыжеватых волос, карий омут глаз — все это было моим.

Я нуждалась в себе. И не хотела, чтобы то, что мне принадлежало, разрушили.

Глава 6 Преследование

За окнами смеркалось. День, слишком жаркий для марта, все длился и длился, словно не желал закончиться и освободить меня. Хлюпая носом, я комкала в руке платок.

— Кэти, вам, наверное, пора. Курт будет волноваться.

— Он поймет.

— Я же не могу тут вечно сидеть. К ответу мы так и не приблизились.

— Быстрые решения не по моей части. Вы ведь настроены против смены носителя…

— Да.

— Значит, понадобится время. От бессилия я сжала зубы.

— Все пройдет гораздо быстрее и легче, если вы примете помощь.

— Я не пропущу ни одного приема, обещаю.

— Надеюсь, что не пропустите, хотя я не совсем это имела в виду.

— Вы хотите сказать… помощь со стороны? — Вновь пережить сегодняшнее унижение на глазах у незнакомца?! — Вы прекрасная Утешительница — одна из лучших.

— Я говорю не о другом Утешителе. — Она растянулась в кресле. — Скажите, Странница, у вас есть друзья?

— Коллеги по работе? Я почти каждый день вижусь с другими преподавателями. С некоторыми студентами общаюсь после занятий…

— Вне школы?

Я тупо на нее уставилась.

— Человеческим носителям нужно общение. Вы не привыкли к одиночеству, дорогая. Вы делились мыслями с целой планетой…

— Там особо не разгуляешься… — Шутка не удалась.

Едва улыбнувшись, Кэти продолжила:

— Вы так отчаянно боретесь со своей проблемой, что ничего вокруг не замечаете. Возможно, вам как раз стоит расслабиться. Вы говорили, что Мелани не проявляет активности во время лекций… ее клонит в сон. Возможно, общение с вашими коллегами также заставит ее скучать.

Я задумчиво морщила губы. Мелани, расслабленная долгим сеансом терапии, с отвращением отреагировала на подобное предложение.

Кэти кивнула.

— Забудьте о ней, это ваша жизнь.

— Звучит разумно.

— К тому же у этих тел есть физические потребности, и притом весьма специфические. Инстинкт размножения — самое сложное, с чем нам — тем, кто был в первой волне, — пришлось столкнуться. Поверьте мне, люди замечают, если эти инстинктивные порывы не контролируются. — Она улыбнулась, закатила глаза и, не увидев ожидаемой реакции, со вздохом скрестила руки. — Да ладно вам, Странница. Вы же знаете, о чем я.

— Да уж, — пробормотала я. Мелани беспокойно шевельнулась. — Я ведь рассказывала вам о снах…

— Нет, речь не о воспоминаниях. Ваше тело никогда ни на кого не реагировало — чисто на химическом уровне?

Я хорошенько обдумала ее вопрос.

— Что то не замечала.

— Вы бы заметили, поверьте. — Кэти с усмешкой покачала головой. — Иногда бывает полезно присмотреться, знаете ли.

Отвращение Мелани растворилось в моем. Кэти заметила мою гримасу.

— Не позволяйте ей решать, с кем вам общаться. Не позволяйте управлять вами.

Мои ноздри раздулись. Я подождала, сдерживая гнев, к которому так и не успела привыкнуть.

— Она не управляет мной. — От гнева защемило горло. — Вы то не особо утруждались поиском партнера. Может, и вами управляли?

Не обращая внимания на мою злость, она обдумала вопрос.

— Может, и так, — наконец произнесла Утешительница. — Сложно судить. Но ваша мысль мне понятна. — Она зацепила нитку из шва на блузке и словно вдруг осознав, что не смотрит мне в глаза, решительно сложила на груди руки и распрямила плечи. — Кто знает, что достается нам от каждого носителя, независимо от планеты? Полагаю, лишь время может ответить на этот вопрос. Затихнет ли она сама, отойдет ли в сторонку, позволив вам выбрать кого то помимо этого Джареда, или же… что ж, Искатели свое дело знают. Они уже его ищут, и, может быть, вы им поможете, что то вспомните.

Я похолодела: до меня постепенно доходил смысл ее слов — но Утешительница, кажется, ничего не заметила.

— Может, им удастся найти возлюбленного Мелани, и вы сможете быть вместе. Если его чувства так же сильны, как ее, полагаю, новая Душа не устоит.

— Нет! — Не знаю, кто из нас закричал. Может, и я. Меня затрясло от обуревавшего ужаса, и я вскочила.

Слезы, которые только что текли ручьем, высохли, дрожащие руки сжались в кулаки.

— Странница?

Но я уже бежала к двери, давясь словами, которые нельзя произносить, которые явно принадлежали ей, но отчего то казались родными и понятными. Они не могли быть моими. Их нельзя произносить.

Это все равно, что убить его. Он перестанет быть собой, а другой мне не нужен. Я хочу Джареда, а не чужака в его теле! Тело само по себе ничего не значит!

Я бросилась на улицу; Кэти что то кричала мне вслед. Мой дом находился недалеко от офиса Утешительницы, но темнота сбила меня с толку. Только через два квартала я поняла, что бегу не в том направлении.

На меня глазели. На мне не было спортивного костюма, к тому же я не бежала трусцой, а неслась, словно за мной гнались. Но никто не лез; все смущенно отводили глаза — наверное, думали, что я привыкаю к носителю, раз веду себя как ребенок.

Я перешла на шаг, повернув на север, чтобы обогнуть офис Кэти.

Моя ходьба скорее напоминала бег. Ноги быстро быстро стучали по тротуару, словно в ритм какой то песенке. Шлеп шлеп шлеп по асфальту. Нет, для ритма барабанов слишком много злобы. Неистово: шлеп шлеп шлеп. Как будто кого то бьют. Холодок пробежал по спине.

Вдали показался фонарь над дверью: моя квартира. Пройти всего ничего. Но я не стала переходить дорогу.

Меня мутило. Со мной это случилось впервые, но память услужливо напомнила всю гамму ощущений при рвоте. На лбу выступила холодная испарина, в ушах загудело. По всей видимости, мне предстоит испытать это на себе.

Вдоль тротуара шел газон. Рядом, за фонарем, виднелась аккуратно подстриженная живая изгородь. Не тратя времени на поиски места получше, я поковыляла к свету и обняла фонарь. От тошноты кружилась голова.

Да уж, меня определенно сейчас вырвет.

— Странница, это вы? Странница, вам нездоровится?

Голос показался смутно знакомым. Только этого не хватало: зрителей, которые смотрят, как я склонилась над кустом и изрыгаю остатки ужина.

— Кто ваш Целитель? — спросил голос откуда то издалека, прорываясь сквозь гул в ушах. Рука коснулась моей согнутой спины. — Вызвать «скорую»?

Я хорошенько прокашлялась и покачала головой. Второго приступа ждать не приходилось: желудок опустел.

— Нет, все в порядке. — Я выпрямилась, не отпуская фонарь, подняла глаза и увидела, кто застал меня в минуту слабости.

Искательница из Чикаго крутила в руке сотовый. Я смерила ее пристальным взглядом и снова склонилась над листьями. Плевать, что тошнить уже нечем, главное — не видеть ее лица.

Пока пустой желудок тщетно тужился, меня осенило: она здесь не просто так.

О нет! Только не это, нет, нет, нет!

— Зачем? — Я задыхалась, дурнота и паника мешали говорить. — Зачем вы приехали? Что случилось? — В висках стучали неутешительные слова Утешительницы.

Я взглянула на руки, вцепившиеся в лацканы черного костюма Искательницы, и только через две секунды поняла, что руки мои.

— Хватит! — прошипела она, меняясь в лице. Я ее трясла.

Руки разжались, ладони закрыли лицо.

— Извините! — выдохнула я. — Не знаю, что на меня нашло.

Искательница наградила меня злым взглядом и поправила одежду.

— Вы нездоровы, и, вероятно, я вас напугала.

— Не ожидала вас увидеть, — пролепетала я. — Зачем вы приехали?

— Давайте сначала заглянем в Лечебницу. Если это грипп, его легко вылечить. Не стоит испытывать новое тело на прочность.

— Грипп тут ни при чем. Я не больна.

— Отравление? Тогда нужно сообщить властям, где вы купили несвежие продукты.

Ее назойливость начинала действовать на нервы.

— Это не отравление. Я совершенно здорова.

— Вы должны показаться Целителю. Беглый осмотр… носителя нужно беречь. Нельзя быть такой безответственной. При нашем то уровне здравоохранения…

Я глубоко вздохнула, борясь с желанием снова в нее вцепиться. Я была на целую голову выше. В драке ей меня не одолеть.

В драке? Я развернулась и быстро зашагала к дому. Слишком много эмоций. Надо срочно успокоиться, пока я чего нибудь не натворила.

— Странница! Подождите! Целитель…

— Целитель мне не нужен, — не оборачиваясь, ответила я. — Просто… слегка захлестнули эмоции. Все уже прошло.

Искательница не ответила. Пока я гадала, как она истолкует мои слова, сзади застучали каблучки. Оставив дверь открытой — все равно войдет! — я подошла к раковине, наполнила стакан и прополоскала рот. Она молча ждала. Склонившись над раковиной, я внимательно разглядывала сливное отверстие.

Ее терпение быстро иссякло.

— Вот что, Странница… кстати, вы еще не сменили имя? Вдруг вам неприятно, когда вас так называют?

Я не отрывала взгляд от раковины.

— Меня все еще зовут Странница.

— Занятно. А я думала, вы из тех, кто сам выбирает себе имя.

— Я выбрала. Меня устраивает имя Странница.

Мне уже давно стало ясно, что в пикировке, которую я подслушала в свой первый день в Лечебнице, была виновата Искательница. Такой вызывающей Души мне не доводилось встречать за все девять жизней. Мой первый Целитель, Брод в глубокой воде, один из добрейших и мудрейших Душ, — и тот не выдержал. Это успокаивало…

Я повернулась к Искательнице, которая расположилась на диване, всем своим видом показывая, что не спешит уходить. На ее губах играла самодовольная улыбка, глаза навыкате насмешливо щурились. Я едва сдержала злость.

— Зачем вы приехали? — повторила я вопрос, стараясь говорить ровным голосом. Я не позволю ей второй раз вывести меня из себя.

— От вас давно не было никаких новостей, вот я и решила заехать. Наше дело пока не продвинулось.

Пальцы сжали край раковины, но голос не выдал охватившего меня облегчения.

— Это лишнее. К тому же прошлой ночью я отправила вам сообщение.

Ее брови сошлись, придав ей вид одновременно сердитый и раздосадованный, как будто в ее гневе виноват кто то другой. Искательница достала карманный компьютер и несколько раз ткнула в экран.

— Ах да, я еще не проверяла почту, — сухо произнесла она и притихла, просматривая полученный текст.

— Я отправила его рано утром, — сказала я. — В полусне. Наверное, часть я вспомнила, а часть мне просто приснилась.

Слова Мелани сами сорвались с языка; я даже добавила эдакий легкомысленный смешок в конце — от себя. Да, я слукавила. Пошла на обман. Искательнице незачем знать, что я слабее своего носителя.

В кои то веки Мелани не злорадствовала над моим признанием. Она была слишком рада, слишком благодарна, что я ее не выдала, пусть и по своим, меркантильным, соображениям.

— Занятно, — пробормотала Искательница. — Еще один на воле… — Она покачала головой. — Видно, мир еще не скоро наступит. — Было видно, что мысль о хрупкости мира ее не только не ужасает, а напротив — радует.

Я прикусила губу.

«Отрекись от письма совсем, скажи, что мальчик тебе приснился», — попросила Мелани.

«Не глупи, — одернула я ее. — Она нас раскусит».

Можно представить, каким отталкивающим характером обладала Искательница, раз даже мы с Мелани помирились.

«Ненавижу ее». — Шепот Мелани был пропитан ядом, едким ядом.

«Знаю, знаю». — Мне не хотелось признаваться, но я чувствовала… то же самое. Ненависть непростительна. Но эта Искательница… трудно было испытывать к ней приязнь. Невозможно.

Искательница прервала мой внутренний диалог.

— Значит, никаких других направлений, кроме этого места на карте, вы не укажете?

Мое тело отреагировало на раздраженный тон.

— Ни о каких местах на карте речь не идет. Это лишь ваше предположение. И отвечая на ваш вопрос: нет, не укажу.

Она укоризненно зацокала языком.

— Но вы же описали ориентиры.

— Мне так показалось. Это все, что я разобрала.

— А что так плохо? Никак не справитесь с вашим человеком? — Она громко рассмеялась… надо мной.

Я встала к ней спиной и постаралась взять себя в руки. Представила, что ее там нет. Что я стою одна в своей строгой кухоньке — стою и гляжу в окно на кусочек ночного неба, на три уместившиеся в нем яркие звезды… Ну, условно одна.

Пока я разглядывала крохотные точки, мерцающие в темноте, знакомые бессвязные ориентиры — из снов и скомканных воспоминаний, — сменяя друг друга, прокручивались в голове.

Первый: тягучая, неровная кривая, резкий поворот на север, еще один поворот в обратную сторону — и снова на север, на этот раз дольше, а затем внезапный спуск южнее, постепенно опять переходящий в пологую кривую.

Второй: изломанный зигзаг, четыре резких угла, пятая линия обрывается — будто срезали…

Третий: ровный подъем и ответвление — длинный тонкий палец протягивается на север и возвращается обратно.

Непонятно… Явная бессмыслица. Но я знала, что для Мелани это важно. С самого начала знала. Она хранила эту тайну как никакую другую — почти как воспоминания о брате. До прошлой ночи я и не подозревала о существовании мальчика. Я гадала, почему она сдалась. Может, чем громче звучал голос в моей голове, тем меньше у нее оставалось сил на секреты. Может, она снова оступится, и я пойму, что значат эти странные ориентиры. Они явно что то значат… Куда то ведут.

В воздухе еще висел отголосок смеха Искательницы, а я вдруг осознала, почему так важны эти воспоминания.

Ну, конечно, по ним можно вернуться к Джареду. К ним обоим, Джареду и Джейми. Куда же еще? Разве есть другие места, которые так много для нее значат?… Нет, не вернуться, попасть, потому что ни один из них еще не пользовался этими ориентирами. Для нее они были такой же загадкой, как и для меня, до тех пор пока…

Стена не успела опуститься, потому что Мелани отвлеклась, сосредоточившись на Искательнице, на которую я перестала обращать внимание. Только когда она забилась в моей голове, я услышала шум шагов за спиной и сообразила, что Искательница идет ко мне.

Искательница вздохнула.

— Я ждала от вас большего. Если верить личному делу.

— Жаль, что вы не смогли самолично выполнить это задание. Наверное, в два счета раскусили бы мятежного носителя. — Я не повернула головы. Мой голос оставался ровным.

Она хмыкнула.

— В первое время и без мятежных носителей хватает работы.

— Знаю. Я сама участвовала в нескольких заселениях.

Искательница фыркнула.

— И долго вы усмиряли Водоросли? Побегать, наверное, за ними пришлось?

Я старалась говорить спокойно.

— На Южном полюсе проблем не было. На Севере, впрочем, все прошло не так гладко. Из за грубой ошибки мы потеряли все северные кущи. — Печаль произошедшего эхом отозвалась в моих словах. — Тысячи разумных существ не приняли нас, предпочли уснуть вечным сном: спрятали листья и умерли от голода без солнц.

«Повезло им», — прошептала Мелани. В ее мысли не было яда, лишь одобрение всплывшей в памяти трагедии.

«Такая утрата!..» — Я пропустила через себя боль воспоминаний, чувство умирающего разума, агонию тысяч и тысяч родных существ, обрушившуюся на нас с сестрами.

«Какни взгляни — все смерть».

Искательница заговорила, и я попыталась сосредоточиться на одном разговоре.

— Да. — В ее голосе послышалось смущение. — Прокол вышел.

— Иногда не стоит слишком сильно давить… Она не ответила и отступила на несколько шагов.

Все знали, что массовое самоубийство произошло из за оплошности Искателей, которые недооценили неподвижных донных обитателей и опрометчиво приступили к первому заселению, не подготовившись к полномасштабной ассимиляции. Когда они поняли, на что готовы пойти — и охотно идут — Водоросли, было уже слишком поздно. Груз криоконтейнеров со спящими Душами был слишком далеко: к его прибытию северных кущ больше не существовало.

Я неотрывно смотрела в лицо Искательнице, стараясь понять, какое впечатление произвели мои слова.

Никакой реакции: она стояла, вперив взгляд в бледную пустоту голой стены напротив.

— Простите, больше ничем не могу помочь, — твердо произнесла я, давая понять, что разговор окончен, и приготовилась выдворить незваную гостью из своего дома. «Из нашего дома», — язвительно напомнила Мелани. Я вздохнула… Она наглела на глазах. — Понимаю, вам пришлось проделать долгий путь. Очень жаль.

— Работа такая, — пожала плечами Искательница. — Я занимаюсь только вами и останусь здесь до тех пор, пока не найду остальных. Глядишь, рано или поздно повезет — так что привыкайте.

Глава 7

Столкновение

— Да, Лицом к солнцу? — Я обрадовалась, что поднятая рука прервала лекцию. Сегодня я чувствовала себя не в своей тарелке даже за кафедрой. Моей сильной стороной, единственным достижением был личный опыт, которым я делилась. Телу носителю не слишком повезло с образованием: еще подростком Мелани пустилась в бега. В этом семестре мне впервые пришлось рассказывать о незнакомом мире. Без сомнения, студенты замечали разницу.

— Простите, что перебил, но… — Седовласый мужчина запнулся, пытаясь сформулировать вопрос. — Я правильно понимаю? Огнееды действительно… глотают дым горящих Цветоногов? Едят? — Он старался не показать ужаса. Разве Душа вправе судить другую Душу? Впрочем, он с планеты Цветов… неудивительно, что он болезненно воспринял участь сходной формы жизни в другом мире.

Меня всегда поражало, как некоторые Души отдаются заботам миров, в которых обитают, переставая замечать остальную Вселенную. Хотя справедливости ради надо заметить, что, когда Огненный мир приобрел свою дурную славу, Лицом к солнцу вполне мог находиться в криоспячке.

— Да, из дыма Цветоногов они получают все необходимые питательные вещества. В этом и заключается основная дилемма, так сказать, наболевший вопрос Огненного мира. Именно поэтому планету так и не закрыли, хотя было достаточно времени ее заселить. Также там отмечен высокий процент перемещений… При открытии Огненного мира доминирующий вид — Огнеедов — ошибочно сочли единственной разумной формой жизни на планете. В силу своих культурных предрассудков Огнееды не признавали Цветоногов равными, поэтому прошло немало времени после первой волны заселения, прежде чем Души поняли, что убивают мыслящих существ. С тех пор ученые Огненного мира сосредоточили усилия на поиске альтернативной диеты. К работе привлекли Пауков, но от одной планеты до другой — сотни световых лет пути. Полагаю, что проблема вскоре будет решена, и у нас появится надежда на ассимиляцию Цветоногов. А пока жестокость сведена к минимуму. Никаких сжиганий заживо и тому подобного.

— Но как они могут… — Лицом к солнцу умолк, не в силах договорить.

Кто то другой закончил его мысль:

— Какая жестокая экосистема. Почему же от планеты не отказались?

— Естественно, это обсуждалось, Роберт. Однако мы так легко от планет не отказываемся. Для многих Душ Огненный мир стал домом, их нельзя выселить принудительно. — Я отвела взгляд и углубилась в записи, всем своим видом показывая, что не желаю продолжать разговор.

— Но это же варварство!

Физически Роберт был младше остальных студентов — честно говоря, по возрасту с ним сравнился бы разве что мой носитель — и считался совсем ребенком с другой, более важной, точки зрения. Земля стала его первым миром — даже Мать до посвящения была землянкой. По кругозору Роберт уступал старшим Душам, привычным к путешествиям. Я гадала, каково это: с рождения, без предварительной подготовки, оказаться в мире всепоглощающих чувств. Ну как тут сохранить объективность? Стараясь об этом не забывать, я терпеливо ответила:

— Каждый мир неповторим. Только на личном опыте можно понять чужую культуру…

— Вы ведь никогда не жили в Огненном мире, — перебил он меня. — Наверняка, по тем же причинам… Вы побывали почти везде, а эту планету пропустили…

— Выбор планеты — это очень личное, интимное решение, Роберт. Придет время, ты сам в этом убедишься. — Мой тон ясно указывал, что тема закрыта.

«Может, скажешь им? Ты ведь согласна, что это варварство, злое и жестокое. Чувствуешь иронию? То то же. Так чего ты ждешь? Не можешь признать, что Роберт дело говорит? Что в нем больше человеческого, чем в остальныхвместе взятых?»

Обретя голос, Мелани стала совершенно невыносимой. Как тут сосредоточиться на работе, когда голова кругом идет от ее подколок?

За спиной у Роберта шевельнулась темная тень.

Искательница, как всегда в черном, подалась вперед, проявив живой интерес к разговору.

Я подавила желание осадить ее взглядом — не хотелось, чтобы и без того смущенный Роберт по ошибке решил, что взгляд предназначается ему. Мелани заворчала. Она хотела, чтобы я поставила нахалку на место. Искательница следовала за нами по пятам, и это послужило Мелани хорошим уроком: наивная, она думала, что сильнее меня ненавидеть некого.

— Наше время подходит к концу, — с чувством облегчения объявила я. — В следующий вторник выступит приглашенный лектор, который ответит на все ваши вопросы. Хранитель огня, новый житель нашей планеты, более подробно, основываясь на собственных впечатлениях, расскажет нам о заселении Огненного мира. Уверена, вы с уважением отнесетесь к нашему гостю и юному возрасту его носителя. Благодарю за внимание.

Студенты медленно потянулись к выходу, многие переговаривались между собой, пока собирали вещи. Мне вспомнились слова Кэти о дружбе, но желания присоединиться к чьей нибудь компании не появилось. Для меня они чужаки.

Для меня? Или для Мелани? Трудно сказать. Может, я нелюдима от природы? Моя биография служила лучшим тому подтверждением. Ни на одной планете я ни с кем не вступала в близкие отношения, нигде не задерживалась дольше, чем на один жизненный цикл.

Роберт и Лицом к солнцу оживленно спорили о чем то в дверях. Я догадывалась, о чем.

— Рассказы об Огненном мире накаляют атмосферу.

Я вздрогнула. За моим плечом стояла крошечная Искательница. Обычно о ее приближении извещал громкий стук каблуков, но на этот раз она надела туфли — само собой, черные, — на плоской резиновой подошве.

— Не могу сказать, что люблю эту тему, — вежливо ответила я. — Предпочитаю делиться личным опытом.

— Класс так бурно отреагировал.

— Да.

Она выжидающе на меня смотрела. Я собрала свои записи и отвернулась к своей сумке.

— Да и вы тоже.

Я осторожно, не оборачиваясь, положила бумаги в сумку.

— Интересно, почему вы не ответили на вопрос.

Она ждала моего ответа. Я промолчала.

— Так почему вы не ответили?

Я развернулась, не скрывая раздражения.

— Потому что вопрос не относился к лекции, потому что Роберту нужно научиться себя вести, и потому что я сама решаю, на какие вопросы отвечать.

Я закинула сумку на плечо и направилась к двери. Искательница засеменила рядом, стараясь успеть за моими длинными ногами. Мы молча прошли по коридору. На улице, среди раскаленных полуденным солнцем пылинок, летающих в солоноватом воздухе, она снова заговорила:

— Вы собираете где нибудь осесть? Как насчет этой планеты? Кажется, вам близки их… чувства.

Я вскипела: она явно желала меня оскорбить. Я пока не знала, как именно… Мелани обиженно заворочалась.

— Не понимаю, куда вы клоните.

— Скажите мне одну вещь, Странница. Вам их жалко?

— Кого? — озадаченно спросила я. — Цветоногов?

— Нет, людей.

Я резко остановилась, и Искательница чуть не врезалась в меня. До моего дома оставалось несколько кварталов, и я все еще надеялась от нее отделаться, хотя и не исключала, что она напросится в гости. Но ее вопрос застал меня врасплох.

— Людей?

— Да. Вам их жалко?

— А вам?

— Нет. Они были жестокой расой. Учитывая их повадки, им еще повезло, что они выжили.

— Не все они были плохими.

— Жестокость у них в крови. Генетическая предрасположенность. А вот вы их, похоже, жалеете.

— Тут есть что терять, вам не кажется? — Мы стояли на парковой дорожке между двумя увитыми плющом домиками. Темно зеленый цвет плюща радовал глаз, особенно на фоне выцветших красных кирпичей. В нежно золотистом воздухе витал солоноватый привкус океана, разносилось медоносное благоухание цветов. Легкий ветерок ласкал обнаженные руки. — Ни в каком другом мире вы не получите таких ярких ощущений. Как не жалеть людей, у которых все это отобрали? — По лицу Искательницы невозможно было ничего прочесть. Я попробовала другой подход: — В каких мирах вам довелось побывать?

Она было смутилась, но тут же расправила плечи.

— Ни в каких. Я с самого начала жила на Земле.

Это меня удивило — совсем дитя, не старше Роберта.

— Всего на одной планете? И сразу пошли в Искатели? Они кивнула и вздернула подбородок.

— Что ж. Это ваше решение. — Я двинулась дальше. Может, если не лезть в ее секреты, она ответит мне тем же…

— Я говорила с вашей Утешительницей…

«А может, и не ответит», — буркнула Мелани.

— Что? — опешила я.

— Судя по всему, у вас проблемы не только со сбором нужной мне информации. Вы не думали о том, чтобы выбрать более гибкого носителя? Она ведь вам советовала?

— Кэти вам этого не говорила! Искательница просияла.

— Ей и не пришлось. Я неплохо умею читать по человеческим лицам. И вижу, когда мой вопрос бьет в точку.

— Да как вы смеете? Отношения между Душой и Утешителем…

— Святая святых? Я знаю правила. Но в вашем случае привычные способы расследования дали сбой. Пришлось проявить фантазию.

— Думаете, я скрываю от вас нечто, в чем призналась Утешительнице? — От ярости я не трудилась скрыть отвращение.

Моя злость Искательницу не беспокоила. Видимо, учитывая особенности ее характера, такие реакции были ей не в новинку.

— Нет. Вы наверняка говорите мне все, что знаете… Вот только ищете плохо. Такое случается. Вы сочувствуете своему носителю, позволяете ее воспоминаниям управлять вашим поведением. Вероятно, уже слишком поздно. Вам лучше переместиться, может, другим с ней повезет больше.

— Ха! Да Мелани с потрохами их съест!

Лицо Искательницы застыло. Она ни о чем не догадывалась, даже если ей и удалось что то выудить у Кэти! Она считала, что Мелани влияет на меня бессознательно, через память…

— Занятно, что вы говорите о ней в настоящем времени. Я пропустила ее слова мимо ушей, пытаясь скрыть свою промашку.

— Вы напрасно думаете, что кто то другой сумеет сломить волю моего носителя.

— Есть только один способ выяснить.

— А что, есть желающие? — спросила я с отвращением в голосе.

Она ухмыльнулась.

— Мне разрешили попытаться. Много времени это не займет. Моего носителя пока придержат.

Я старалась дышать глубоко и ровно. Меня трясло, а Мелани от ненависти лишилась дара речи. Мысль об Искательнице внутри меня — пусть я и знала, что меня тут не будет, — показалась настолько отвратительной, что меня чуть не вывернуло, как на прошлой неделе.

— Жалко, что я не Попрыгунья. Плохо для вашего расследования.

Глаза Искательницы сузились.

— Что ж, я готова ждать. Меня никогда не интересовала история, но раз так, придется пройти полный курс.

— Вы только что сказали, что уже слишком поздно, из ее памяти ничего не извлечешь, — напомнила я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Вам пора бы забыть об этом деле.

Она пожала плечами и натянуто улыбнулась.

— Наверняка поздно… для добровольной информации. Впрочем, даже если вы откажетесь сотрудничать, она сама нас на них выведет.

— Выведет?

— Конечно, стоит ей взять верх, и с вами повторится история того слабака, Наперегонки с песней, ставшего Кевином. Помните? Который напал на Целителя.

Задыхаясь от гнева, я пожирала ее глазами.

— Да. Вероятно, это лишь вопрос времени. Ваша Утешительница не сообщала вам статистику, нет? Хм, в любом случае, она не располагает последними данными. Шансы на успешный исход в тех случаях, когда человеческий носитель начинает сопротивляться, — меньше двадцати процентов. Как вам такая новость? Уже сейчас меняют все данные. Взрослых носителей больше не будет… Риск слишком велик. Мы теряем Души. Не пройдет и года, как она заговорит с вами, заговорит через вас, станет самостоятельно принимать решения.

Я не шелохнулась, на лице не дрогнул ни один мускул. Искательница встала на цыпочки, пытаясь заглянуть мне в глаза. Ее голос вдруг стал низким и бархатистым — слишком уж она хотела меня убедить.

— Вы этого хотите, Странница? Пропасть? Раствориться в чужом сознании? Стать еще одним телом носителем? Будет только хуже. Вы потеряете себя. Она победит, и вы исчезнете. Разве что кто то вмешается… Может, вас переместят, как Кевина. И вы станете девчушкой по имени Мелани, которая играется с машинками, хотя должна бы любить музыку. Или что там предпочитает ваша Мелани?

— Шансы — меньше двадцати процентов? — прошептала я.

Она кивнула, усмехнувшись.

— Вы теряете себя, Странница. Все миры, весь накопленный опыт — впустую. Я читала в вашем личном деле, из вас может выйти полноценная Мать. Если бы посвятили себя Материнству, по крайней мере, ваши знания не пропали бы. Что вы с собой делаете? О Материнстве вы подумали?

Я зарделась, отпрянула от нее.

— Простите, — пробормотала она, изменившись в лице. — Это было невежливо. Забудьте о моих словах.

— Я иду домой. Оставьте меня в покое.

— Не могу, Странница. Я выполняю свою работу.

— Столько усилий ради какой то горстки людей! Откуда такое рвение? Какой смысл в вашей работе? Мы победили! Пора бы и вам влиться в общество, заняться чем то полезным.

Ни вопросы, ни обвинения ее не задели.

— Повсюду, где наш мир соприкасается с их миром, царит смерть. — Она произнесла эти слова миролюбиво, и на миг под злобной маской словно проступил другой человек. Меня удивило, как искренне она верит в свои слова. Раньше я считала, что она выбрала Призвание Искателя, потому что втайне наслаждалась насилием. — Нельзя позволить, чтобы от рук вашего Джареда или вашего Джейми гибли Души. Пока на планете не установится полный мир, моя работа будет востребована. Пока где то прячутся джареды, я останусь на страже. Пока такие вот ме лани водят нас за нос…

Я повернулась к ней спиной и широкими шагами направилась к дому: если хочет, пусть догоняет бегом.

— Не потеряй себя, Странница! — вопила она мне в след. — Время на исходе! — Она замолчала, а затем крикнула еще громче: — Сообщи, как сменишь имя на Мелани.

Расстояние между нами увеличивалось, ее голос затихал вдали, но она упрямо следовала за мной. Последняя неделя была утомительной — лицо Искательницы, которое маячило в заднем ряду на каждой лекции, ежедневный цокот каблучков за спиной, — но не шла ни в какое сравнение с тем, что меня ждало впереди. Искательница превратит мою жизнь в ад.

Мелани яростно забилась под сводом черепа.

«Давай сделаем так, чтобы ее поперли с работы. Скажем ее начальству, мол, неподобающе себя ведет. Напала на нас. Наше слово против ее…»

«В человеческом мире… — напомнила я, почти сожалея, что подобный поступок невозможен. — У нас нет начальства как такового. Все работают сообща, на равных. Есть управленцы, которые собирают информацию, есть советники, которые принимают решения на основе полученной информации, но они не вправе принудительно снять с задания кого бы то ни было. Понимаешь, у нас все устроено таким образом…»

«Да плевать, как у вас все устроено. Нам то что делать? Придумала: давай ее убьем!»

Перед глазами встал непрошеный образ: руки сжимаются на шее Искательницы.

«Вот потому на Земле под нашей опекой стало куда лучше», — заметила я.

«Не кочевряжься. Тебе не меньше моего понравится».

Образ возвращается: в нашем воображении лицо Искательницы синеет — и нас накрывает жгучая волна удовольствия.

«Это не я, это ты».

Я говорила правду: меня мутило от одной мысли об убийстве. Но кое в чем моя правда граничила с ложью, потому что я была бы счастлива навсегда избавиться от Искательницы.

«Что будем делать? Я не сдамся. Ты не сдашься. А эта Искательница, ищейка проклятая, и подавно не сдастся. Как пить дать».

Я не ответила. Что тут скажешь?

В моей голове ненадолго наступило затишье. Приятное ощущение. Мне хотелось продлить тишину, но, к сожалению, существовал лишь один способ вернуть покой. Стоит ли платить такую высокую цену? Был ли у меня выбор?

Мелани мало помалу успокоилась. К тому времени как я выходила из дома, впервые закрывая дверь на все замки — человеческое изобретение, бесполезное и бессмысленное в идеальном мире Душ, — она предалась размышлениям.

«Надо же!.. Никогда бы не подумала, что у вас все так устроено».

«Представь себе, мы весьма серьезно относимся к подобным вопросам. Спасибо за интерес». — Явный сарказм в моем тоне ее не задел.

Мелани еще какое то время раздумывала над своим открытием, но как только я включила компьютер и открыла страничку с расписанием полетов, она переключилась на меня.

«Куда ты собралась?»

В мыслях Мелани блеснула искорка паники, в поисках ответа она стала копошиться у меня в голове — словно перышком щекотала, — и я решила сэкономить ей силы:

«Я еду в Чикаго».

Паника разрасталась как пожар.

«Зачем?»

«Искательнице я не доверяю. Мне нужно поговорить с Целителем и принять решение». Она надолго замолчала. «Решение меня убить?» «Вот именно».

Глава 8 Любовь

— Вы боитесь летать? — В голосе Искательницы проступало насмешливое недоверие. — Вы восемь раз пересекли космические просторы, но боитесь перелета в Аризону?

— Во первых, я не боюсь. Во вторых, космические просторы я пересекала в состоянии криосна, не имея ни малейшего представления о происходящем. И в третьих, моего носителя укачивает в воздухе.

Искательница закатила глаза.

— Так примите лекарство! А если бы Целитель не переселился в Аризону? До Чикаго на машине добирались бы?

— До Чикаго — нет, а до Тусона доеду. Заодно и новый мир посмотрю. Пустыня завораживает…

— Скорее нагоняет скуку.

— К тому же я никуда не спешу, мне нужно побыть одной. — Я сделала ударение на последнем слове и сопроводила сказанное выразительным взглядом.

— Все равно не понимаю, зачем куда то ехать. Здесь хватает компетентных Целителей.

— А мне спокойнее с Целителем Брод в глубокой воде. У него есть опыт в подобных вопросах, а я подозреваю, что информации, которой я располагаю, недостаточно. — И я снова многозначительно на нее посмотрела.

— Странница, вы бы поспешили. Я заметила некоторые признаки…

— Простите, но, по моему, вы судите предвзято. О поведении человека мне известно достаточно, и признаки манипуляции я различу не хуже вашего.

Искательница злобно на меня посмотрела. Я укладывала во взятый напрокат автомобиль то немногое, что решила взять с собой: одежду на неделю и необходимые гигиенические принадлежности. Вещей было мало, но оставляла я и того меньше. За долгие месяцы стены моей маленькой квартиры оставались голыми, а полки — пустыми. Наверное, меня не тянуло здесь обосноваться.

Искательница торчала на тротуаре возле открытого багажника, забрасывая меня ехидными вопросиками и замечаниями каждый раз, когда я оказывалась рядом. По крайней мере, в одном я была уверена: следом она не увяжется — характер не тот. Искательница наконец сообразила, что все уговоры бесполезны, я к ней не присоединюсь, так что ей придется в одиночку лететь в Тусон. Я вздохнула с облегчением: не хватало еще, чтобы она маячила рядом в придорожных кафе, дежурила у дверей туалета на заправочных станциях, учиняла очередной допрос на каждом светофоре. Меня передернуло от этой мысли. Если новое тело — единственный способ избавиться от Искательницы… что ж, стоит об этом подумать.

Впрочем, можно поступить и по другому: забыть этот мир, как страшный сон, и переселиться на десятую планету. Вычеркнуть из памяти неудачный опыт. Земля осталась бы крошечным пятнышком в моей безупречной во всех других смыслах биографии.

Но куда переселиться? На уже знакомую планету? Поющий мир был одним из моих любимых, но променять зрение на слепоту? Планета Цветов очаровывала… Но хлорофилловые жизненные формы почти лишены эмоций. Я бы тосковала по ритмам человеческого мира.

На новую планету? Было одно недавнее приобретение — здесь, на Земле, новых носителей прозвали дельфинами за неимением более точного слова, хотя те больше походили на стрекоз, чем на морских млекопитающих. Высокоразвитый вид, и подвижный к тому же, но после долгого существования в виде Водоросли мысль об очередной водной планете внушала отвращение.

Нет, мне так много еще хотелось попробовать на Земле. Ничто во всей Вселенной не влекло меня так сильно, как маленький тенистый дворик на тихой улице или бескрайнее пустынное небо из воспоминаний Мелани.

Мелани от комментариев воздержалась. С тех пор как я приняла решение отыскать Брод в глубокой воде, своего первого Целителя, она как то притихла. Чем объяснялась ее отчужденность: хотела ли она показать, что не опасна и не будет обузой? Затаилась перед вторжением Искательницы? Готовилась к смерти?… или к бою? А может, собиралась взять надо мной верх?

Каким бы ни был ее план, она отдалилась от меня, притаившись где то в затылке.

Я в последний раз зашла в дом, проверить, не забыла ли чего. Комната выглядела пустой. Предыдущий жилец обустроился по минимуму — тарелки в кухонном шкафу, подушки на кровати, лампы на тумбочках; если я не вернусь, следующему жильцу много менять не придется.

На выходе меня застал телефонный звонок: я хотела подойти, но не успела. Автоответчик сработал после первого звонка. Звонивший услышал туманные объяснения: «Я уезжаю до конца семестра, лекции отменяются, пока не будет найдена замена». Без указания причин. Часы над телевизором показывали восемь утра. Наверняка звонил Курт: получил мое чуть более подробное электронное сообщение, отправленное прошлой ночью. Я так мучилась угрызениями совести из за сорванного семестра, словно решила сменить тело. Возможно, такой мой поступок, уход от обязанностей, подготавливал почву для следующего, слишком позорного пока, решения. Мне стало не по себе и, хотя я никуда не спешила, как то вдруг расхотелось слушать сообщение автоответчика.

Я еще раз оглядела пустую квартиру. Не имело смысла что то здесь оставлять, в жилище, так и не ставшем мне домом. У меня было странное чувство, что не только Мелани, но и вся эта планета отвергает меня — и неважно, как сильно я хочу прижиться. Как будто мне не дано пустить здесь корни. Я криво ухмыльнулась при мысли о корнях. Какой то суеверный бред лез в голову.

Мне еще не доводилось иметь носителя, верившего в приметы и суеверия. Ощущение показалось забавным, словно за тобой следит кто то невидимый. По спине побежали мурашки.

Я плотно закрыла за собой дверь, но не прикоснулась к замкам, пережитку прошлого. Сюда никто не войдет, пока я не вернусь, — или пока не вселится новый жилец.

Не глядя на Искательницу, я села в машину. Мне нечасто приходилось водить, да и Мелани тоже, поэтому я немного нервничала. Впрочем, я не сомневалась, что скоро обвыкнусь.

Искательница просунулась в открытое окно с пассажирской стороны.

— Жду вас в Тусоне.

— Разумеется. — Я завела мотор и, пряча улыбку, отыскала кнопку стеклоподъемника. Искательница отскочила от машины.

— А может… — начала она, переходя на крик в попытке прорваться сквозь шум двигателя и закрытое окно. — Может, последую вашему примеру и прокачусь с ветерком. Посмотрим, кто из нас кого обгонит.

Сказано это было для того, чтобы вывести меня из себя. Я старалась не показывать виду, что у нее получилось. Устремив взгляд прямо перед собой, я осторожно вывела автомобиль на дорогу.

Я почти сразу отыскала выезд на шоссе, а дальше следовала за дорожными знаками, указывающими путь из Сан Диего. Вскоре знаки закончились, а вместе с ними — и шанс не туда повернуть. Через восемь часов — путь недолгий — я буду в Тусоне. Может, заночую в каком нибудь городке. Я бы с удовольствием задержалась где нибудь, если б точно знала, что Искательница будет ждать на месте, изводясь от нетерпения, а не попрется следом.

Меня то и дело обгоняли другие машины, владельцы которых, в отличие от меня, стремились попасть в свои неведомые пункты назначения. Я же все время поглядывала в зеркало заднего вида, высматривая хвост, да к тому же еле плелась.

Напрасно я ждала, не мелькнет ли в проносящихся мимо автомобилях знакомое лицо. Не стоило вестись на злую шутку Искательницы; долгий путь и ее темперамент казались несовместимыми. Однако… взгляд продолжал ее искать.

Мне довелось побывать на западе, у океана, я путешествовала на юг и на север, вдоль Калифорнийского побережья, но на восток не выезжала ни разу. Цивилизация быстро осталась за спиной, и вскоре меня окружали лишь холмы и скалы, предваряющие безлюдный простор пустыни.

Чем дальше я отъезжала от города, тем расслабленнее себя чувствовала — тревожный знак. Негоже так радоваться одиночеству. Души нуждались в обществе. Мы жили и работали, сливаясь в гармонии, — все одинаковые: миролюбивые, дружелюбные, честные. Откуда это чувство облегчения от разлуки с себе подобными?… Неужели Мелани постаралась?

Нет, Мелани дремала где то на задворках сознания.

Такого спокойствия я не чувствовала с тех самых пор, как она повторно подала голос. За окном стремительно проносились мили, пролетали мрачные дикие скалы и пыльные пустоши, заросшие низкорослым кустарником, — до скуки однообразные. Я поняла, что, сама того не желая, еду слишком быстро. Здесь не на чем было отдохнуть глазу, не за что зацепиться мысли. Позевывая, я гадала, почему в памяти Мелани пустыня смотрелась куда более красочно и маняще. Что особенного в этом безжизненном месте?… В поисках ответа я бесцеремонно вторглась в ее разум.

Окружавшая нас голая местность, покрытая скудной растительностью, не интересовала Мелани. Она грезила о другой пустыне, красной, изрезанной каньонами, полной особой магии. Она даже не попыталась меня остановить и словно вообще не заметила вторжения. Я еще раз спросила, в чем причина ее отстраненности. Мыслей о борьбе не было: наоборот, мне показалось, она готовится к смерти.

В воспоминаниях она будто прощалась со мной, уходила в другое, излучающее счастье место. Сюда я была допущена впервые. В укромной расщелине, рассекавшей склон из красного песчаника, почти на уровне ливневых паводков, разместилось своеобразное жилище. Нелепое место, в стороне от любых троп и стежек — никто не станет искать в такой глуши. Ни удобств, ни электричества. В воспоминаниях Мелани смеется, стоя у ямки в песке, — воду насосом качают из под земли.

— Лучше любого водопровода! — Джаред сдвигает брови, и морщинка на переносице становится глубже. Кажется, его смущает мой смех. Боится, что мне не понравилось? — Никаких следов, никто и не догадается, что мы тут.

— Мне нравится, — торопливо отвечаю я. — Как в старых фильмах. Тут здорово.

Улыбка, которая почти не покидает лицо Джареда — он даже во сне улыбается, — становится шире.

— Некоторые вещи даже в старых фильмах не увидишь. Пойдем, покажу, где туалет.

Джейми вприпрыжку бежит впереди, темные волосы развеваются на бегу, смех эхом разносится по узкому каньону. Он теперь все время скачет, худой мальчишка с потемневшей от солнца кожей. Я не понимала, какая тяжесть легла на эти узкие плечики. Теперь, когда с нами Джаред, Джейми заметно оживился. Тревога уже не омрачает его лицо, уступив место улыбке. Оказывается, мы оба куда выносливее, чем я думала.

— Кто это все построил?

— Отец и старшие братья. Я тоже немного помогал — или скорее путался под ногами. Отец застолбил за собой это местечко, и чихать он хотел на правила. Он даже не стал выяснять, кому принадлежит земля: никаких разрешений, никакой бумажной волокиты! — Джаред смеется, запрокидывая голову. Солнце танцует на золотых прядках волос. — По бумагам этого места не существует. Правда, удобно? — И, как бы невзначай, берет меня за руку.

Моя кожа вспыхивает от его прикосновения. Удивительно приятное чувство, только вот грудь как то странно щемит.

Джаред все время вот так до меня дотрагивается, словно хочет убедиться, что я здесь, рядом. Понимает ли он, что со мной творится, когда его теплая ладонь накрывает мою? Бьется ли его сердце так же часто, как мое? Или он просто рад, что больше не один?

Взявшись за руки, мы проходим под небольшой купой тополей, чья зелень так ярко выделяется на красном песчанике, что у меня рябит в глазах. Здесь Джаред счастлив — счастлив по настоящему. Я тоже счастлива — как же сложно привыкнуть к этому чувству!

Он не целовал меня с той первой ночи, когда я закричала, обнаружив шрам на его шее. Может, не хочет? Поцеловать его первой? А что, если ему не понравится?

Джаред смотрит на меня и улыбается: вокруг глаз лучиками появляется паутинка тоненьких морщинок. Мне становится интересно, действительно ли он так красив, как мне кажется, или же все дело в том, что он последний человек на Земле, если не считать нас с Джейми.

Нет, вряд ли. Он на самом деле прекрасен.

— О чем задумалась, Мел? — спрашивает Джаред. — О чем то важном, наверное? — Он смеется.

Я пожимаю плечами, а внутри все трепещет.

— Здесь красиво. Он смотрит вокруг.

— Да. Потому что здесь дом.

— Дом, — негромко повторяю я. — Дом.

— Твой дом тоже, если ты не против.

— Я не против. — Ощущение такое, будто каждая пройденная за последние три года миля вела сюда. Будь моя воля, мы бы ни за что не покинули это место, хотя я и понимаю, что придется. Еда не растет на деревьях. Не в пустыне, уж точно.

Он сжимает мне руку: кажется, сердце вот вот выпрыгнет из груди. Наслаждение, почти неотличимое от боли.

Картинка смазалась: Мелани прокрутила в памяти тот жаркий день до того момента, когда солнце скрылось за красными стенами каньона. Я устремилась за ней, загипнотизированная бескрайними просторами и пролетающими мимо высохшими кустами. Однообразие кружило голову.

Я украдкой заглядываю в узкую спаленку. Матрас всего в нескольких дюймах от грубых каменных стен с обеих сторон.

Меня переполняет радость: Джейми спит в настоящей постели, на мягкой подушке. Он раскинул в стороны длинные тощие руки и ноги, заняв почти весь матрас. В жизни Джейми гораздо крупнее, чем мальчик в моей голове. Почти десять — скоро станет взрослым. Только вот для меня он всегда будет ребенком.

Джейми дышит ровно, сон его крепок и безмятежен — по крайней мере, сейчас.

Я тихонько прикрываю дверь и возвращаюсь на диванчик, где сидит Джаред.

— Спасибо, — шепчу я, хотя Джейми сейчас и из пушки не разбудишь. — Нехорошо получается. Диванчик для тебя слишком короткий. Может, ляжешь с Джейми?

Джаред посмеивается.

— Мел, ты всего на несколько дюймов ниже меня. Спи уж там. В следующий раз, как пойду за продуктами, присмотрю себе раскладушку.

Мне это не нравится по множеству причин. Он что, собрался куда то? И если так, возьмет ли он нас с собой? Он что, думает, что я до конца жизни буду спать с Джейми?

Джаред обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Я пододвигаюсь, хотя от тепла его тела снова щемит сердце.

— Чего насупилась? — спрашивает он.

— Когда ты… когда мы уедем? Он пожимает плечами.

— Собранной еды хватит на несколько месяцев. Если хотите пожить здесь подольше, я сделаю набег другой на близлежащие помойки. Наверняка ты уже устала от скитаний.

— Устала, — соглашаюсь я и делаю глубокий вдох, для храбрости. — Но куда ты, туда и я.

Он крепче меня сжимает.

— Мне это по душе. Как подумаю о разлуке… — Он тихонько смеется. — Может, это прозвучит странно, но я бы скорее умер… Не слишком выспренне?

— Нет, я тебя понимаю.

Должно быть, он чувствует то же, что и я. Разве он сказал бы так, если бы не воспринимал меня как женщину?

Я вдруг понимаю, что — впервые с той самой ночи, когда мы познакомились, — Джаред со мной наедине: впервые дверь разделяет нас двоих и спящего Джейми. Мы много ночей провели без сна, перешептываясь, рассказывая друг другу истории, веселые и ужасные, и Джейми всегда пристраивал голову у меня на коленях. Мое дыхание учащается, стоит мне подумать о закрытой двери.

— Вряд ли тебе понадобится раскладушка, — вырывается у меня.

Я чувствую на себе его вопросительный взгляд, но не могу на него ответить. Слишком поздно, сказанного не вернуть.

— Не волнуйся, мы останемся тут, пока не закончится еда. Этот диванчик — просто царское ложе по сравнению с местами, в которых мне доводилось спать.

— Я о другом, — говорю я, все так же не поднимая глаз.

— Ты будешь спать на кровати. И никаких возражений я не потерплю.

— И не об этом, — почти шепчу я. — Просто… диван подошел бы Джейми, еще долго бы ему прослужил. А я могла бы спать… с тобой…

Молчание. Мне хочется посмотреть на его реакцию, но я не решаюсь поднять глаза. Вдруг я увижу отвращение? Я же не переживу… Вдруг он меня прогонит?

Теплые, мозолистые пальцы берут меня за подбородок. Наши взгляды встречаются, и мое сердце замирает.

— Мел, я… — Его улыбка погасла.

Я пытаюсь отвернуться, но он держит мой подбородок — взгляд отвести не получается. Неужели он не чувствует искру, пробежавшую между нашими телами? Неужели нет? Но почему тогда я чувствую? Как будто между нами, словно цветок меж страниц толстой книги, зажато плоское солнце, которое сжигает бумагу. Может, для него это что то другое? Неприятное?

Джаред отворачивается; теперь он, а не я, отводит глаза, но не отпускает мой подбородок и чуть слышно шепчет:

— Не стоит, Мелани. Ты ничего мне не должна. Мне трудно глотать.

— Я не хочу… Я не чувствую себя обязанной. И ты… ты тоже ничем мне не обязан. Забудь.

— Такое не забывается, Мел.

Он вздыхает, и мне хочется провалиться сквозь землю. Хочется сдаться — отдать свой разум пришельцам, если это единственный способ исправить ошибку. Я бы отдала все будущее за две прошедшие минуты. Все бы отдала.

Джаредтяжело вздыхает, напряженно смотрит в пол, сжимает челюсти.

— Мел, так быть не должно. Только потому, что мы вместе, потому что мы последние мужчина и женщина на Земле… — Я впервые вижу, чтобы он так мучительно подбирал слова. — Это не значит, что ты должна чем то жертвовать. Я не из таких… Ты не обязана…

Он выглядит таким расстроенным и хмурым, что я начинаю снова говорить, хотя, еще не открыв рот, понимаю, что совершаю ошибку.

— Я о другом, — бормочу я. — Я не говорю, что чувствую себя «обязанной», и ты не «из таких». Нет. Конечно же не из таких. Просто…

Просто я люблю его. Я крепко сжимаю зубы, чтобы не пасть еще ниже. Нужно прикусить этот противный язык, пока он окончательно все не испортил.

— Просто что? — не сдается он.

Я пробую помотать головой, но его пальцы все еще крепко держат мой подбородок.

— Мел?…

Я вырываюсь и изо всех сил качаю головой.

Он придвигается ближе, лицо его внезапно меняется: на нем отражается борьба — новое, незнакомое выражение. И чувство, что меня отвергли, от которого щипало в глазах, отчего то проходит.

— Поговори со мной… пожалуйста, — тихо произносит он.

Я чувствую его дыхание на своей щеке и на несколько секунд теряю способность мыслить. Вижу его глаза и забываю о своем позоре, забываю, что совсем недавно хотела замолчать навсегда.

— Если бы из всех людей в мире мне надо было выбрать, с кем отправиться на необитаемую планету, я бы выбрала тебя, — шепчу я. Солнце между нами разгорается. — Я всегда хотела быть с тобой. И не только… не только разговаривать. Когда ты прикасаешься ко мне… — Я несмело провожу по теплой коже его плеча — и под кончиками пальцев словно пробегают искры. Его рука обнимает меня. Чувствует ли он этот жар? — Я не хочу, чтобы ты останавливался. — Хочется точнее подобрать слова, но не могу. Ничего страшного. Я и так уже во всем призналась. — Если ты не чувствуешь ко мне того же, я пойму. Ты только скажи, — в отчаянии вру я.

— О, Мел! — выдыхает он и притягивает меня к себе. На его губах искры жарче всего, раскаленные. Я не понимаю, что делаю, но это уже не важно. Его руки в моих волосах, в моем сердце — его огонь. Я не могу — не хочу — дышать.

Его губы ловят мое ухо, а когда я снова пытаюсь их найти, Джаред удерживает мое лицо.

— Это чудо — больше, чем чудо, — что я нашел тебя, Мелани. Если бы мне пришлось выбирать между прошлой жизнью и тобой, я бы выбрал тебя. Не пожалел бы пять миллиардов жизней.

— Так нельзя.

— Нельзя иначе.

— Джаред, — выдыхаю я, пытаясь снова дотянуться до его губ. Он отстраняется, будто хочет что то сказать. Разве нужно что то еще говорить?

— Но…

— Но? — Какие тут могут быть «но»? Какие могут быть «но», если между нами такая искра?

— Тебе всего семнадцать, Мелани. А мне уже двадцать шесть.

— И что?

Он не отвечает. Его руки медленно гладят мне плечи, заливая их огнем.

— Ты что, издеваешься? — Я отстраняюсь, чтобы видеть его лицо. — Мы пережили конец света, а тебя волнуют какие то условности?

Он громко сглатывает, прежде чем продолжить.

— Большинство условностей существуют не просто так, Мел. Я буду последним негодяем, если тобой воспользуюсь. Ты слишком юна.

— Юность умерла. Все выжившие — древние старики. В уголках его рта пробивается улыбка.

— Может, ты и права. Но спешить все равно ни к чему.

— Чего ждать? — требую я ответа. Он медлит, обдумывая ответ.

— Что ж, для начала поговорим… о вещах прозаических. Пытается меня отвлечь, увести от темы разговора?

Похоже на то. Не верится, что разговор принимает подобный оборот. Если он на самом деле меня хочет, это не имеет смысла.

— Понимаешь, — сбивчиво объясняет он, и кажется, что под золотистым загаром проступает румянец смущения. — Когда я обустраивал это место, то не планировал… гостей. То есть… — Остальное он выпаливает одним махом: — Противозачаточными средствами не запасся.

— Но… — Я мучительно морщу лоб.

С его лица ушла улыбка, и я впервые замечаю, как оно искажается от злобы — никогда бы не подумала, что Джа ред на это способен.

— Не хочу, чтобы мой ребенок родился в этом мире.

До меня доходит смысл его слов, и я сжимаюсь, представив невинную кроху, открывающую глаза в подобном месте. Мне и так с лихвой хватает глаз Джейми, которого не ждет ничего хорошего — даже при самом лучшем раскладе.

Джаред вдруг снова становится Джаредом. Лучики вокруг глаз собираются в морщинки.

— И потом, у нас еще есть время… все обдумать. — Кажется, он опять уходит от разговора. — Ты хоть понимаешь, сколько времени прошло с тех пор, как мы встретились? Всего четыре недели.

Я поражена.

— Не может быть!..

— Двадцать девять дней. Я считаю.

Я пытаюсь вспомнить. Не может быть, чтобы всего за двадцать девять дней Джаред сумел так изменить нашу жизнь. Как будто мы с Джейми все время были с ним. Два или три года…

— Время у нас есть, — повторяет Джаред.

Меня охватывает дурное предчувствие, приступ паники надолго лишает дара речи. Он с тревогой следит за переменой в моей лице.

— Но ты же не знаешь… — Безысходность, которая отступила, когда он меня нашел, настигает вновь, как удар хлыста. — Никто не знает, сколько времени нам осталось: месяцы, дни, часы…

Он смеется, согревая меня своим смехом, и касается губами сердитой складочки между нахмуренными бровями. — Не волнуйся, Мел. Наш союз заключен на Небесах. Ты моя судьба. Никому — слышишь, никому! — я тебя не отдам.

Не спрашивая моего согласия, Мелани вернула меня в настоящее — к узкой ленте шоссе, вьющейся через ари зонскую пустыню под безжалостным полуденным солнцем. Я смотрела на пустоту впереди и ощущала пустоту внутри.

Ее мысль легким вздохом пронеслась в голове: «Если б знать, сколько нам осталось».

У меня по щекам текли слезы… наши с ней общие слезы.

Глава 9

Откровение

Я неслась к развязке Десятой магистрали. Солнце клонилось к закату. Перед глазами мелькали только бело желтые полосы дорожной разметки да изредка — большой зеленый знак, направляющий меня все дальше на восток. Я спешила.

Куда? Наверное, просто стремилась поскорее вырваться, убежать от боли, от грусти, от щемящей тоски по безнадежно утерянной любви. Значило ли это — избавиться от человеческого тела? Больше ничего в голову не приходило. Конечно же, я все таки задам вопросы Целителю, но решение уже принято. «Попрыгунья. Трусиха», — я мысленно повторяла эти слова, пытаясь с ними примириться.

Если бы только нашелся способ спасти Мелани от Искательницы! Это было сложно… а точнее — невозможно.

Впрочем, стоит попробовать, что я и пообещала Мела ни, но она меня не слышала. Она все еще дремала.

«Сдалась, — подумала я. — Сдалась теперь, когда уже слишком поздно…»

Незаметно для себя я очутилась в красном каньоне из ее сна. Как я ни старалась сосредоточиться на проносящихся мимо машинах, на лайнерах, скользящих к аэропорту, на тонкой дымке облаков, гонимых ветром, грезы Ме лани не отпускали меня. Лицо Джареда всплывало в памяти тысячу раз — и каждый раз под другим углом. Джейми — кожа до кости — рос стремительно, у меня на глазах. Мои руки исстрадались по ним обоим — невыносимое, пронзительное и жестокое чувство, сильнее любой боли. Я должна была вырваться.

Я почти вслепую ехала по узкой двухполосной автостраде. Пустыня стала еще однообразнее и мертвее, потускнела, утратила краски. В Тусон я доберусь задолго до ужина. Ужин. Сегодня я еще не ела, и от одной мысли об ужине живот заворчал.

Искательница меня уже дожидается. Живот скрутило, и голод мгновенно сменился тошнотой. Нога машинально отпустила педаль газа.

Я сверилась с картой на пассажирском сиденье. Следующая остановка будет в местечке под названием Пика чо Пик. Может, там удастся перекусить, выкроить еще несколько драгоценных минут до встречи с Искательницей.

Едва я подумала об этом необычном названии — Пика чо Пик — последовала странная, приглушенная реакция от Мелани. Непонятно, в чем же дело? Она была тут раньше? Я поискала воспоминание, подходящую картинку или запах, но ничего не нашла. Пикачо Пик. И снова: вспышка интереса, которую Мелани старалась скрыть. Что значило для нее это слово? Она отступила, спряталась от меня в далекие воспоминания.

Мне стало любопытно. Я надавила на газ, чтобы проверить, навеет ли ей что нибудь вид этого места.

Одинокий горный пик необычной формы — не слишком большой, но возвышающийся над низкими, изломанными холмами, что виднелись ближе к дороге, — постепенно вырисовывался на горизонте. Мелани наблюдала за тем, как скала растет, и притворялась, что ей безразлично.

Зачем притворяться, когда и так все ясно? Но все же Мелани оттолкнула меня с невероятной силой. Глухая стена — толще обычной (а я то думала, ее давным давно нет) — заслонила все.

Я постаралась не обращать внимания на Мелани — не хотелось признаваться, что она стала сильнее. Вместо этого я занялась изучением пика, отслеживая его очертания на фоне бледного раскаленного неба. В них было что то знакомое, хоть я и не сомневалась: ни одной из нас не доводилось здесь бывать.

Словно пытаясь меня отвлечь, Мелани погрузилась в яркое воспоминание о Джареде, чем застала меня врасплох.

Я дрожу, кутаясь в куртку, и ловлю последние гаснущие лучи закатного солнца, которые пробиваются в гущу колючих зарослей. Я говорю себе, что на самом деле не так холодно. Просто мое тело еще не привыкло.

Руки, что внезапно ложатся мне на плечи, не пугают меня, несмотря на весь мой страх перед незнакомым местом и бесшумность приближения. Мне слишком хорошо знакома их приятная тяжесть.

— К тебе легко подкрасться. Даже сейчас в его голосе улыбка.

— Ты и шага не успел сделать, как я тебя заметила, — отвечаю я, не оборачиваясь. — У меня глаза на затылке.

Теплые пальцы гладят мне лицо — от виска до подбородка. По коже разливается огонь.

— Ты похожа на прячущуюся в зарослях дриаду, — шепчет он мне на ухо. — Ты прекрасна, как в сказке.

— Надо будет посадить побольше кустов вокругхижины.

Он фыркает, и мои глаза закрываются, а губы складываются в улыбку.

— Нет нужды, — говорит он. — Ты всегда так выглядишь.

— Сказал последний мужчина на Земле последней женщине накануне расставания, — говорю я, и улыбка тает. Сегодня неподходящий день для улыбок.

Он вздыхает. Его дыхание согревает мою замерзшую на лесном холоде щеку.

— А вот об этом Джейми с тобой еще поспорит.

— Джейми — ребенок. Ты за него отвечаешь.

— Хорошо, согласен. Только при одном условии, — объявляет Джаред. — Ты возвращаешься целая и невредимая, а я выполняю свою часть сделки. Иначе — не пойдет. — Всего лишь шутка, но я принимаю ее близко к сердцу. Кто знает, что может случиться, когда мы расстанемся?

— Что бы ни случилось.

— Ничего не случится. Не волнуйся. — Слова, которые почти не имеют смысла. Пустое сотрясание воздуха. Но значение и не важно, главное — я слышу его голос.

— Ладно.

Он прижимает меня к себе, и я кладу голову ему на грудь. Не знаю, с чем сравнить его запах. Он ни на что не похож, как запах можжевельника или дождя в пустыне.

— Мы с тобой не потеряем друг друга, — обещает он. — Я всегда тебя найду. — Он же Джаред, он не может оставаться серьезным дольше двух секунд. — Где бы ты ни пряталась. В прятки тебе со мной не тягаться, в этом деле я спец.

— До десяти хоть досчитаешь?

— Даже подглядывать не буду.

— Тебе водить, — бормочу я, а к глазам подкатывают слезы.

— Не бойся. Ты справишься. Ты сильная, ты ловкая, ты умная. — Он убеждает себя, не меня.

Почему я его покидаю? Мало шансов, что Шэрон еще человек. Впрочем, едва я увидела ее лицо в новостях, у меня не мелькнуло и тени сомнения.

Это был обычный набег за продуктами, один из тысячи. Обчищая холодильник и кладовку, мы включили телевизор — как обычно, когда чувствовали, что нас никто не потревожит. Хотели узнать прогноз погоды; не смотреть же скучнейшие сводки в духе «как прекрасно нам живется», которые паразиты называют новостями! Сперва я заметила волосы — огненно рьжая вспышка, уникальный цвет.

Перед глазами до сих пор стоит выражение ее лица: взгляд искоса, на камеру. Взгляд, говорящий: «Яневидимка. Вы меня не видите». Она шла слишком медленно, слишком сильно старалась не выделяться из толпы, затеряться.

Похитители тел так не ходят.

Что Шэрон делает посреди огромного города Чикаго?

Есть ли там другие? Без вариантов, нужно отправляться на поиски. Если где то есть другие люди, мы должны их найти.

Мне придется идти одной. Шэрон никого к себе не подпустит, кроме меня — ну, меня она тоже не подпустит, но, может быть, хотя бы выслушает. Я точно знаю, где она прячется.

— А ты? — хриплым голосом спрашиваю я. Я не уверена, что физически вынесу томительное расставание. — Ты справишься?

— Нас никому не разлучить, Мелани — ни Богу, ни черту.

Не давая мне передохнуть или хотя бы утереть выступившие слезы, Мелани швыряет в меня еще одно воспоминание.

Джейми свернулся клубочком у меня под рукой — он больше не помещается. Ему приходится все время подбирать неуклюжие, угловатые, все время мешающие руки и ноги. Руки Джейми постепенно наливаются силой и мускулами, но пока он еще ребенок — дрожит, весь сжался. Джаред загружает машину. Если бы Джаред был с нами, Джейми не показал бы, что боится. Джейми старается быть храбрецом, как Джаред.

— Я боюсь, — шепчет он.

Я целую его волосы, темные темные. Даже здесь, в зарослях смолистых колючек, они пахнут песком и солнцем. Кажется, что он часть меня: разделить нас — все равно что содрать соединяющую нас кожу.

— Джаред о тебе позаботится. — Я должна казаться храброй, во что бы то ни стало должна.

— Я знаю. Я за тебя боюсь. Боюсь, что ты не вернешься. Как папа.

Я вздрагиваю, вспоминая ужас, боль и страх того дня, когда сгинул отец. Впрочем, тело его в один прекрасный день вернулось, пытаясь навести на нас Ищеек. Никогда не заставлю Джейми еще раз пережить подобное!

— Я вернусь. Я всегда возвращаюсь.

— Мне страшно, — твердит он. Надо быть храброй.

— Все будет хорошо, — обещаю я. — Я вернусь, вот увидишь. Ты же знаешь, я не обману. Только не тебя, Джейми.

Его дрожь стихает. Он в меня верит. Он мне доверяет. И еще одно воспоминание.

Я слышу их этажом ниже. Еще несколько минут, а то и секунд, — и меня найдут. Якорябаю слова на грязном клочке газеты. Почти неразборчиво, но если Джаред обнаружит записку, он все поймет.

«Не успела. Люблю тебя, люблю Джейми. Не возвращайтесь домой».

Я не только разбила им сердце, я лишила их укрытия. Я представляю наше маленькое жилище в каньоне, заброшенное навсегда. А если не заброшенное, то ставшее могилой. Вижу, как мое тело ведет туда Ищеек. Улыбку на моем лице, когда там застанут…

— Хватит, — громко обрываю я, содрогнувшись от резкой боли. — Хватит! Я тебя поняла. Я тоже не могу без них жить. Довольна? Рада, что не оставила мне выбора? Выход один — избавиться от тебя. Соскучилась по Ищейке? Тьфу, по Искательнице? Б р р! — Меня передергивает, как будто Искательница собралась вселиться в меня.

«Есть другой выход», — мягко нашептывает Мелани.

— Правда? — саркастически отзываюсь я. — Может, покажешь, какой?

«Посмотри и поймешь».

Гора впереди выделялась над окружающим пейзажем: одинокая скала посреди равнины. Мелани направила мой взгляд по контуру, пройдясь по неровному, двузубчатому гребню: тягучая, неровная кривая, потом — резкий поворот на север, еще один поворот в обратную сторону — и снова на север, на этот раз дольше, а затем внезапный спуск южнее, постепенно опять переходящий в пологую кривую.

Не на север и на юг, как мне всегда представлялось в ее отрывочных воспоминаниях, а вверх и вниз.

Очертания горного пика. Линии, которые вели к Джа реду и Джейми. Первая линия, первый ориентир.

Я найду их.

«Мы найдем их, — поправила меня Мелани. — Ты не знаешь всех направлений. Это как с хижиной, я никогда не говорю тебе всего».

— Не понимаю. Куда она ведет? Куда может привести гора? — Едва я представила, что Джаред рядом, что я могу увидеться с Джейми, сердце забилось быстрее.

Она показала мне ответ.

— Это всего лишь линии. А дядя Джебпросто старый чудак. Полный чудик, как и все родственники по отцовской линии. — Я пытаюсь вырвать альбом из рук Джареда, а он даже не замечает моих усилий.

— Полный чудик, как мама Шэрон? — парирует он, все еще изучая темные карандашные отметки, портящие обложку старого фотоальбома. Единственная вещь, уцелевшая за годы наших скитаний. Даже записи, оставленные моим выжившим из ума дядей Джебом во время его последнего визита к нам, навевают ностальгию.

— Один — ноль в твою пользу.

Если Шэрон еще жива, то только потому, что ее мать, полоумная тетушка Мэгги, на пару с дядей Джебом претендовала на звание самого безумного члена сумасшедшей семейки Страйдер. Отца эта семейная черта, можно сказать, обошла стороной — по крайней мере, у нас не было секретного бункера на заднем дворе, — остальные же его братья и сестра, тетя Мэгги, дядя Джеб и дядя Гай ревностно верили в любые теории заговора. Дядя Гай умер еще до того, как остальных смело вторжение — в дорожной аварии, такой обыкновенной, что ни Мэгги, ни Джеб не смогли ни к чему придраться.

Отец любовно прозвал их «Чокнутые». «Думаю, пора навестить Чокнутых», — заявлял он, и мама стонала. В результате подобные заявления звучали отнюдь не часто.

В один из таких редких визитов в Чикаго Шэрон отвела меня в потайное убежище матери. Мы, конечно же, попались — у тетушки Мэгги повсюду стояли ловушки. Шэ рон устроили выволочку, и хотя я поклялась, что никому не скажу, у меня было чувство, что тетушка Мэгги не успокоится, пока не построит новый тайник.

Но я помню, где находился первый. Я представляю себе Шэрон, живущую, как Анна Франк, в самом центре оккупированного города, среди врагов. Мы должны ее найти и взять к себе.

Джаред прерывает мои размышления.

— Именно чудики и должны были выжить. Люди, предсказавшие приход Большого Брата. Люди, которые заподозрили всех вокруг еще до того, как все вокруг сделались опасными. Люди, заранее подготовившие укрытия. — Джаред улыбается, не выпуская из рук альбом. А затем его голос мрачнеет. — Люди вроде моего отца. Если бы он и мои братья не схватились за оружие… Спрятались бы с нами, и все.

Я слышу боль в его голосе и говорю чуть мягче.

— Ладно. Тут ты прав, согласна. Только вот эти линии ничего не значат.

— Скажи мне еще раз, что он сказал, когда нарисовал их.

Я вздыхаю. Дядя Джеб спорил с папой. Дядя Джеб пытался убедить папу, что никому нельзя доверять. Папа отшучивался. Дядя Джеб схватил со стола фотоальбом и… нацарапал на обложке какие то линии. Папа рассердился, сказал, что мама будет ругаться. Джеб ответил: «Мать Линды просила вас всех ее навестить, ведь так? Вот так, ни с того ни с сего? Расстроилась, что приедет только Линда? Я тебе вот что скажу, Тревор: Линда вернется на удивление покладистой. О, конечно, она может притвориться, что сердится, но разницу ты заметишь». Тогда это казалось полной бессмыслицей, но папу слова Джеба сильно расстроили. Он велел дяде убираться, тот уперся, стал предупреждать, просил опомниться, пока не поздно, схватил меня и прошептал: «Не давайся им, девочка. Иди с самого начала, по линиям. Дядя Джеб приготовил безопасное место». После этого отец и вышвырнул его за дверь.

Джаред рассеянно кивает, все еще изучая линии.

— С начала… по линиям… Наверняка они что то значат.

— Значат? Эти каракули? И на карту то не похоже: даже не соединяются между собой.

— Взгляни, в первой точно что то есть. Что то знакомое. Я где то уже такое видел!

Я вздыхаю.

— Может, он сказал тете Мэгги, и у нее есть карта получше.

— Может, — соглашается Джаред, не отрывая взгляд от каракулей дяди Джеба.

Мелани тащит меня в прошлое, к какому то давнему воспоминанию — воспоминанию, которое долго от нее ускользало. Я с удивлением понимаю, что она соединила эти два кусочка, старый и свежий, совсем недавно. Когда я уже была здесь. Поэтому то линии, самый самый заветный ее секрет, все таки просочились через прочные заслоны, — слишком внезапно она наткнулась на разгадку.

В этом расплывчатом детском воспоминании Мелани сидит на коленях отца и держит в младенческих ручках с пухлыми пальчиками все тот же альбом — правда, пока не такой потрепанный. Странное ощущение — видеть свое тело в детстве.

Открыта первая страница.

— Помнишь, где это? — спрашивает папа, показывая на старую пожелтевшую фотографию наверху страницы. За долгие годы бумага совсем истончилась — снимок сделан каким нибудь прапрапрапрадедушкой.

— Отсюда пошли все Страйдеры, — отвечаю я, повторяя урок.

— Верно. Это старое ранчо Страйдеров. Тебя однажды туда возили, года полтора тебе было, не помнишь, наверное. — Папа смеется. — Эта земля принадлежала Страйдерам с самого начала…

Фотография всплывает в памяти: фотография, на которую она смотрела тысячу раз, но не видела. Черно белый, выцветший снимок. Бревенчатый дом посреди пустыни; на переднем фоне — невысокая ограда из поперечных досок; между оградой и домом — размытые силуэты лошадей. А дальше, за всем этим, знакомый резкий профиль…

По верхнему краю, на желтоватом фоне карандашом нацарапаны слова: «Ранчо Страйдеров, 1904, утром в тени…»

— В тени Пикачо Пика, — тихо произношу я.

«Он тоже догадался бы, даже если они так и не нашли Шэрон. Я знаю, Джаред понял бы. Он умнее меня, и у него есть фотография — наверное, он раскрыл секрет даже раньше меня… Может быть, он совсем рядом».

При этой мысли Мелани охватило такое возбуждение, что глухая стена в моей голове растворилась.

Теперь я видела все их путешествие, видела, как они с Джаредом и Джейми пробираются окольными тропами, всегда ночью, в неприметной краденой машине. Неделями. Видела, как они расстались в лесопарке неподалеку от города, так непохожем на привычную пустыню. Холодный лес, где ждали Джаред и Джейми, в некотором роде был безопаснее скудной пустынной растительности — за толстыми ветвями деревьев хотя бы можно было укрыться. Впрочем, незнакомые звуки и запахи казались куда опаснее.

Затем разлука, воспоминание, болезненное до дрожи, которое мы дружно поспешили проскочить. Дальше — заброшенное здание, где пряталась Мелани, высматривая в окна соседний дом. Там, между стен или в потайном подвале, она надеялась встретить Шэрон.

«Зря я тебе показала, — устало подумала Мелани. Ее утомил наплыв воспоминаний, попытки убедить и сдержать меня. — Ты скажешь им, где ее искать. Ее ты тоже убьешь».

— Да, — вслух проговорила я. — Я выполню свой долг.

«Почему? — прошептала она сонно. — Разве это сделает тебя счастливой?»

Я не хотела с ней спорить и поэтому промолчала.

Гора надвигалась. Еще немного — и мы окажемся под ней. Показалась небольшая автозаправка с магазинчиком и закусочной, а рядом — заасфальтированная площадка, место для домов на колесах. Сейчас, в разгар летней жары, она почти пустовала.

Что теперь? Остановиться пообедать — или, скорее, поужинать?

Заправиться и ехать дальше в Тусон, чтобы поделиться недавними открытиями с Искательницей?

Эта мысль внушала такое отвращение, что пустой желудок запротестовал. Я непроизвольно сжала челюсти, ударила по тормозам, и машина с визгом встала посреди дороги. Мне повезло, что сзади никто не ехал. Никто не остановился, не стал предлагать помощь и проявлять заботу. Шоссе пустовало. Солнце пекло, и асфальт местами почти таял в облаке густого марева.

Почему же я чувствовала себя предательницей, собираясь поступить, как велел долг? В моем первом языке, истинном языке Души, на котором говорили только на планете Истоке, не было слова «предательство» или «предатель». И даже слова «верность» — потому что без противоположного понятия оно тоже теряет смысл.

И все же, едва подумав об Искательнице, я испытала глубокое чувство вины. Нельзя говорить ей о том, что я узнала. Нельзя? Почему? Я торопливо отвергла подобные рассуждения. Стоять здесь, ждать и слушать уговоры носителя — вот настоящее предательство. Немыслимое для Души.

И все таки я знала, чего хочу, — так страстно и жадно я не хотела ничего за все мои восемь жизней. Стоило зажмуриться на солнце, под веками плясал образ Джареда — не воспоминание Мелани, а мое воспоминание о ее воспоминании. Она ничего мне не внушала. Она лишь ждала, почти неощутимая в моей голове, — я представила, как она, словно бы затаив дыхание, покорно ждала моего решения.

Я не могла отделить себя от желаний этого тела. Я проникла в него глубже, чем предполагала. Я хотела, или хотело оно? Разве была хоть какая то разница?

В зеркале заднего вида блеснул на солнце бампер — вдалеке показалась машина.

Я надавила на педаль газа и медленно вырулила к придорожному магазинчику. Выбора не оставалось.

Глава 10

Поворот

Прозвенел колокольчик: в магазинчик зашел еще один посетитель. Я подскочила с виноватым видом и нырнула за полку с товарами, которые мы рассматривали.

«Ты ведешь себя как преступница», — упрекнула Ме лани.

«Вовсе нет», — отрезала я.

Ладони покрылись холодным потом, несмотря на жару в тесном магазинчике. Широкое окно пропускало слишком много солнца, так что работающий на всю мощь гудящий кондиционер едва справлялся.

«Какой брать?» — спросила я.

«Тот, что побольше».

Я ухватила огромный брезентовый рюкзак, с виду способный вместить гораздо больше, чем я могла унести, и повернула за угол, к бутилированной воде с другой стороны полки.

«Мы возьмем три галлона, — решила она. — Так у нас будет три дня на поиски».

Я глубоко вздохнула, убеждая себя, что дальше определенной черты не зайду: я всего лишь пыталась выудить у нее больше координат, вот и все. Как только передо мной предстанет ясная картина, я найду кого нибудь — возможно, Искателя, не такого мерзкого, как приставленная ко мне, — и передам информацию. Просто я ответственно подхожу к делу, уверяла я себя.

Мой неумелый самообман выглядел так жалко, что Мелани не обращала на него ни малейшего внимания. Наверное, и впрямь было слишком поздно, не зря Искательница меня предупреждала. Напрасно я не полетела с ней в Аризону.

«Слишком поздно? Если бы! — проворчала Мелани. — Я не могу тебя принудить. Я даже руку сама не могу поднять». — В ее мысли слышался стон разочарования.

Я посмотрела на свою руку, которая покоилась на бедре вместо того, чтобы тянуться за водой, вопреки воле Мелани. Я ощущала ее нетерпение, отчаянное желание поскорее отправиться в путь, снова податься в бега, словно мое вмешательство было лишь случайным недоразумением, о котором пора благополучно забыть.

Она наградила меня мысленным эквивалентом усмешки и тут же засуетилась. «Давай, — торопила она. — Поехали! Скоро стемнеет».

Вздохнув, я взялась за самую большую упаковку бутылок с водой, потянула… и с трудом перехватила ее у нижней полки. Руки едва не выскочили из суставов.

— Издеваешься? — вырвалось у меня. «Заткнись!»

— Что то случилось? — С другого конца прохода меня окликнул покупатель — невысокий, сутуловатый мужчина.

— М м, ничего страшного, — пробормотала я, пряча глаза. — Просто с весом не рассчитала.

— Вам помочь?

— Нет, нет, — поспешно отказалась я. — Я возьму другую, поменьше.

Он вернулся к выбору картофельных чипсов.

«Нет, не возьмешь, — возразила Мелани. — Я и не такие тяжести носила. Ты совсем нас запустила, Странница», — раздраженно добавила она.

«Прости», — рассеянно ответила я. Мелани впервые назвала меня по имени!

«Ногами упирайся!»

Я боролась с упаковкой, прикидывая, как далеко смогу ее унести. По крайней мере, до кассы доволокла. С огромным облегчением я взвалила эту тяжесть на край стойки, сверху положила рюкзак и добавила коробку батончиков мюсли, пакет донатсов и чипсы с прилавка у кассы.

«В пустыне нам понадобится вода, а не еда… Мы все не унесем».

«Я есть хочу, — оборвала я Мелани. — Тут все легкое».

«Все равно тебе нести, — нехотя уступает она, и тут же велит: — Возьми карту».

Я нашла то, что ей было нужно — топографическую карту округа, — на кассе, среди прочих товаров. Очередной реквизит для ее шарады.

Кассир, седой мужчина с дежурной улыбкой, отсканировал штрих код с батончиков.

— Путешествуете? — приветливо поинтересовался он.

— Гора здесь красивая.

— Тропа на вершину начинается вон там. — Кассир взмахнул рукой, показывая направление.

— Найду, — торопливо пробормотала я, отволакивая со стойки тяжелый, норовящий выскользнуть из рук груз.

— Только не засиживайтесь наверху до темноты, а то заблудитесь.

— Хорошо, спасибо.

Мелани мысленно испепелила услужливого старика.

«Он просто пытался помочь. Он и вправду обо мне беспокоится», — напомнила я.

«У меня от вашего брата мурашки по коже, — съязвила она. — С чужими не заговаривают, или тебя не учили?»

«Среди нас чужаков нет», — виновато ответила я.

«Никак не могу привыкнуть, что не нужно платить, — сказала она, меняя тему. — Зачем тогда штрих коды?»

«Для учета товара, для чего же еще. А ты думала, он будет в голове держать, кто что берет? И потом, какой смысл в деньгах, если никто никого не обманывает? — Я прикусила язык, чувство вины обожгло почти до боли. — Кроме меня, разумеется».

Мелани смутилась и затихла, испугавшись глубины моих переживаний, волнуясь, что я передумаю, и сосредоточилась на силе своего желания поскорей уехать отсюда, двигаться к цели. Ее тревога просочилась и в меня, я невольно прибавила шаг.

Я дотащила покупки до машины и поставила на землю у пассажирской двери.

— Позвольте вам помочь.

Я вздрогнула и обернулась: ко мне подошел тот, другой, покупатель, мужчина с пластиковым пакетом в руках.

— Э э, спасибо, — только выдавила я. Сердце бешено колотилось.

Мы замерли. Мелани напряглась, словно готовясь убежать, а он неторопливо загрузил наши покупки в машину. «Не бойся. Он всего лишь предложил помощь». Она продолжала смотреть на него с недоверием.

— Спасибо, — повторила я.

— Рад был помочь. — Он захлопнул дверцу и, не оборачиваясь, пошел к своей машине.

Я залезла на водительское сиденье и взяла пакет с чипсами.

«Открой карту, — велела она. — Подожди, пусть он уедет».

«Никто за нами не следит». — Я со вздохом развернула карту одной рукой — в другой был пакет чипсов. Неплохо было бы выяснить поточнее, куда мы направляемся.

«Куда теперь? — спросила я. — Где начинать, мы знаем, а дальше то что?»

«Посмотри вокруг, — приказала она. — Если отсюда не видно, попробуем с южного склона».

«Что не видно?»

Она вызывает в памяти знакомую картину: изломанный зигзаг, четыре резких угла, пятая линия обрывается — будто срезали… Теперь и я вижу — четыре зубчатые горные вершины и словно обрывающаяся пятая…

Я вгляделась в линию горизонта, с востока на запад. В очертаниях горы на севере ясно вырисовывался знакомый образ.

«Вот она! — Голос Мелани звенел от возбуждения. — Вперед!»

Она хотела, чтобы я вышла из машины и шла на своих двоих.

Я покачала головой и снова уткнулась в карту. Гребень горы находился за много миль от нас. К чему пешком идти от автостоянки через всю пустыню, если существовал другой выход.

«Давай мыслить разумно», — предложила я, водя пальцем по тонкой черте на карте, — в нескольких милях на восток отсюда к горе вела безымянная дорога.

«Вот именно, — ехидно согласилась Мелани. — Давно пора».

Мы легко отыскали грунтовую дорогу: бледный шрам утоптанной пыли на поросшей редким кустарником земле, на котором едва умещалась одна машина. В другом месте растения давно бы уже взяли свое, в пустыне же у них уйдет много лет, чтобы оправиться. Въезд преграждала ржавая цепь, которая свободно болталась между двумя деревянными столбиками. Я вышла, торопливо сняла цепь со столба, уложила ее рядом с другим и вернулась к заведенной машине, молясь, чтобы никто не остановился и не предложил помощь. Все чисто, на шоссе никого не было. Я въехала на тропинку и быстро вернула цепь на место.

Наконец асфальт остался позади и мы обе вздохнули с облегчением. Я расслабилась: больше не нужно было лгать — ни словом, ни молчанием. Наедине с собой я почти не ощущала своей измены.

В пустыне Мелани чувствовала себя как дома. Она знала названия всех местных колючек и мурлыкала их имена, словно приветствуя старых друзей: «Креозотовый куст, фукьерия, чолья, опунция, мескитовое дерево…»

Чем дальше мы отъезжали от шоссе, от ловушек цивилизации, тем сильнее оживала Мелани. Наш автомобиль не годился для поездок по бездорожью, и об этом напоминала каждая ямка и выбоина, но на машине, пусть даже трясущейся, мы доберемся быстрее. Мелани порывалась вылезти и бежать во всю прыть, под защиту пекущего зноя пустыни.

Вероятно, все таки придется идти пешком — на мой взгляд, слишком рано, на ее взгляд — слишком поздно. Я чувствовала бурлящее в ней желание. Свобода. Вернуть телу знакомый ритм пружинящей походки, снова вырваться на волю. На мгновение я представила себе, как это страшно — томиться в тюрьме собственного тела, не в силах ни на что влиять. В ловушке. В безысходности.

Я вздрогнула и снова сосредоточилась на дороге, стараясь избавиться от смешанного чувства жалости и стыда. Ни один носитель не заставлял меня так стыдиться моей сущности. Правда, они не торчали и не ныли в моей голове…

Солнце уже приближалось к вершинам холмов на западе, длинные тени ложились на дорогу, мешая объезжать камни и выбоины. Тут то и случилась наша первая размолвка.

«Вот оно!» — возликовала Мелани, как только на востоке показалась гладкая стена скалы, от которой отходил длинный тонкий палец, устремившийся в небо.

Она хотела немедленно свернуть — что будет с машиной, ее не заботило.

«Может, сначала доедем до первой отметки?» — предложила я. Едва заметная грунтовая дорога вилась в более менее правильном направлении, и я боялась с нее съезжать. Если съеду, то как потом вернусь? Я же собиралась вернуться…

Солнце коснулось темной, зубчатой линии горизонта на западе, и я представила себе Искательницу. Интересно, что она подумает, когда поймет, что я не доехала до Тусона? Я расхохоталась. Мелани тоже понравилась эта картина: Искательница рвет и мечет. Ищейка… Как быстро она вернется в Сан Диего после того, как сообразит, что от нее отделались? И как она поступит, обнаружив, что меня там нет? Что меня нигде нет?

Я не слишком хорошо представляла, где я в это время буду находиться.

«Смотри, вымоина. Широкая, машина проедет — давай туда», — настаивала Мелани.

«Пожалуй, не стоит».

«Скоро стемнеет, все равно придется остановиться. Только время зря терять!» — Немой вопль разочарования.

«Или выиграть. Время то мое, или ты забыла?»

Вместо слов Мелани мысленно потянулась к вымоине неподалеку.

«Зато я лучше знаю, что делать», — безмолвно бесилась она.

«Может, покажешь мне остальные линии? — предложила я. — Пока не стемнело».

«Нет уж, — рявкнула она. — Без тебя разберусь». «Не глупи».

И снова она отказалась отвечать: надулась, потому что я поехала дальше, к четырем зубчатым вершинам.

Едва солнце скрылось за холмами, ночь слизнула краски дня; на мгновение пустыня окрасилась в оранжевый, а затем почернела. Я притормозила, ощупала рукой приборную доску в поисках переключателя фар.

«Спятила? — прошипела Мелани. — Нас же заметят».

«Ну и что делать?»

«Надеюсь, сиденье раскладывается».

Оставив двигатель включенным, я прикинула, какие есть варианты кроме ночевки в автомобиле посреди чернильной безлюдной пустыни. Мелани спокойно ждала, зная, что я ничего не придумаю.

«Это безумие! — Я заглушила мотор и вытащила ключи. — Полнейшее. Тут никого нет. Мы заблудимся и ничего не найдем». — Я смутно представила себе всю опасность нашей безумной авантюры: поход наобум в раскаленную пустыню, никаких шансов на возвращение. Мелани куда яснее понимала, что нам грозит, но предпочла не делиться со мной подробностями.

Мои обвинения остались без ответа. Мелани такие мелочи не волновали. Она готова была до конца своих дней бродить по пустыне, только бы не возвращаться к моей прежней жизни. Даже если не будет Искательницы… Ищейки…

Я до отказа откинула спинку кресла: все равно неудобно. Заснуть, пожалуй, не удастся. Голова вдруг стала какой то пустой, мысли не шли: слишком много было такого, о чем я запрещала себе думать. Мелани тоже молчала.

Между кромешным мраком безлунной ночи и прикрытыми веками большой разницы не было. Я закрыла глаза — и на удивление легко погрузилась в сон.

Глава 11

Жажда

— Ладно! Ты была права, признаю! — сказала я вслух. Все равно рядом не было ни души.

Мелани обошлась без «громких» упреков, но ее укоризненное молчание говорило само за себя.

Я никак не хотела выходить из ставшей бесполезной машины. Бензин кончился, машина по инерции прокатилась чуть дальше и застряла в неглубокой вымоине, оставленной последним серьезным дождем. За лобовым стеклом раскинулась бескрайняя пустыня — вид, от которого внутри все сжималось.

«Нужно двигаться дальше, Странница. Скоро станет совсем жарко».

Мы бы продвинулись намного дальше, намного ближе к цели, но я израсходовала четверть бака на упрямые попытки подъехать вплотную ко второму ориентиру, где обнаружилось, что третий камень с той точки не виден. Оставшееся горючее ушло на обратный путь, так что дальше придется тащиться пешком. Впрочем, сама виновата.

Я неторопливо погрузила бутылки в рюкзак и нарочито медленно собрала оставшиеся овсяные батончики. Ме лани сгорала от желания отправиться в путь. Ее нетерпение не давало сосредоточиться, мешало думать… о том, например, что нас ждет впереди.

«Ну же, ну же, ну же», — подгоняла она, пока я, одеревеневшая, неловко выбиралась из машины. Я выпрямилась, и позвоночник отозвался болью — из за ночи, проведенной в скрюченном положении, а не из за тяжести рюкзака, который оказался не таким уж и тяжелым, едва привыкли плечи.

«Спрячь машину», — велела Мелани, сопроводив приказ картинкой: я обламываю ветки колючего кустарника и обкладываю ими серебристый кузов.

«Зачем?»

Она подивилась моей недогадливости. «Чтобы нас не нашли».

«А если я хочу, чтобы меня нашли? Что нас ждет в этом пекле? Как попасть домой?»

«Домой? — переспросила она, подкинув мне парочку безрадостных картинок: пустая квартира в Сан Диего, мерзкая ухмылочка Искательницы, точка на карте, обозначенная Тусон и… кусочек красного каньона — короткая, случайно проскользнувшая счастливая вспышка. — А где он, твой дом?»

Пропустив совет мимо ушей, я повернулась спиной к машине. Я и так слишком далеко зашла и не собиралась отрезать все пути к отступлению. Машина поможет меня найти. Тот, кто меня спасет, услышит простое объяснение: я заблудилась. Потерялась… сбилась с пути… сошла с ума.

Я направилась вдоль вымоины, тело быстро перестроилось на размашистый шаг. Не так я ходила по тротуарам в университет и обратно домой — совсем не так. Ноги непривычно легко несли меня вперед по растрескавшейся земле.

«А если бы все сложилось иначе? — спрашивала я себя, углубляясь все дальше в пустыню. — Что, если бы Целитель остался в Чикаго? Что, если бы я поехала другой дорогой?»

И лишь странное щемящее чувство — чувство, что Джа ред и Джейми, возможно, совсем рядом, где то в этом пустынном месте, — не позволяло отказаться от бессмысленного плана.

«Точно не знаю, — призналась Мелани. — Наверное, я бы попыталась, если бы рядом не было других Душ. Я и сейчас то боюсь. Вдруг они оба погибнут из за тебя?»

Мы с ней содрогнулись от одной только мысли.

«Но сейчас, когда мы так близко… я должна была попробовать. Прошу тебя… — Голос ее стал просящим, умоляющим, сама кротость. — Пожалуйста, не выдавай их. Пожалуйста».

«Я и сама… Вряд ли причиню им вред. Я скорее…»

Что? Умрешь сама? Умрешь, но не сдашь беглецов Искателям?

Я снова содрогнулась, и это ее успокоило. Ее успокоило, а меня напугало до смерти.

Промоина вела дальше на север. Мелани предложила свернуть напрямую к третьей отметке, каменному выступу, словно перст устремленному в ясное небо на востоке.

Я цеплялась за эту промоину, как прежде за машину. По ней можно было вернуться на дорогу, и дальше, по дороге — к шоссе. Долгие мили пути, несколько дней, не меньше, а свернув… свернув, я официально обрезала пути назад.

«Нужно надеяться, Странница. Мы найдем дядю Дже ба, или он найдет нас».

«Если он еще жив, — добавила я и со вздохом выбралась из промоины, направившись дальше в унылую пустыню, до самого горизонта заросшую кустарником. — Не понимаю, что значит надеяться. Для меня надежда — пустой звук».

«Тогда просто поверь».

«Кому? Тебе?»

Я рассмеялась, и раскаленный воздух обжег горло. Она быстро сменила тему.

«Подумай, может быть, уже вечером мы их увидим».

Мы обе страстно этого желали; два лица — мужчины и ребенка, всплыли в памяти… в ее и моей одновременно. Я ускорила шаг, не уверенная, что ноги слушаются именно меня.

Солнце пекло нещадно. Волосы на голове намокли от пота, футболка прилипла к телу. Пополудни задул обжигающий ветер, и песок полетел мне в лицо. Сухой воздух всосал пот, залепил пыльной коркой волосы, и парусом — пропитанным солью парусом — надул футболку. Я шла и шла вперед…

Мелани считала, что я пью слишком часто, ругала меня из за каждого глотка, грозила, что на завтра не хватит. Но я и так во многом ей уступила, а потому сделала вид, что не слышу. Я пила, когда хотелось пить, а пить хотелось почти ежеминутно.

Ноги сами шли вперед, словно по заданной кем то программе. Песок ритмично поскрипывал, создавая музыкальный фон, приглушенный и однообразный.

Смотреть было не на что: кругом однообразные спутанные пучки ломкого кустарника. Убаюканная унылостью пейзажа, я следила лишь за контуром гор на фоне бледного выцветшего неба, сверяла очертания каждые несколько шагов, пока не поняла, что смогу нарисовать их с завязанными глазами.

Картинка словно застыла. То и дело я вскидывала голову в поисках четвертого ориентира: большого округлого уступа, выщербленного с одного края. Мелани показала его мне лишь сегодня утром. Я надеялась, это последний указатель, потому что наши силы были на исходе. Однако Мелани явно что то скрывала… казалось, нашему путешествию не будет конца.

Батончики я сгрызла еще днем — даже не заметила, как исчез последний.

Вслед за закатом стремительно опустилась ночь, и Ме лани стала присматривать место для ночлега.

«Вот, — заявила она. — Только давай ляжем подальше от чольи. Ночью будешь ворочаться».

Я в ужасе уставилась на ворсистый кактус, покрытый пухом белесых колючек.

«Провести ночь на голой земле? Прямо здесь?»

«Есть другие предложения? — Она почувствовала панику в моем голосе и смягчилась, словно из милосердия. — Слушай, тут лучше, чем в машине. По крайней мере, можно вытянуться. И жара: местной живности будет не до тебя…»

— Живности? — вслух возмутилась я. — Живности? В голове замелькали неприятные обрывки ее воспоминаний: отталкивающего вида насекомые, клубки змей…

«Не волнуйся! — Мелани заметила, что я вся напряглась и шарю взглядом по песку, готовясь в случае чего дать стрекача, и попыталась меня успокоить. — Никого не трогай, и никто не тронет тебя. И потом, ты для них слишком крупная добыча».

В памяти промелькнула новая картинка: средних размеров животное, питающееся падалью, — койот.

— Красота… — Я опустилась на корточки и поежилась: темнота таила опасность. — Быть съеденной дикими псами. Кто мог подумать, что все закончится так грустно… Как банально… Погибнуть в пасти грызодера с планеты Туманов и то лучше. По крайней мере, не так обидно.

Мелани хмыкнула, и я представила, как она закатывает глаза.

«Ой, как маленькая. Никто тебя тут не съест. Ложись давай, завтра будет еще тяжелее».

— Спасибо, утешила, — буркнула я… Ну вот, уже командует. Как там, в людской поговорке: «Протяни палец, руку по локоть откусит»?… На споры сил не осталось: веки слипались, щека коснулась жесткой каменистой почвы, и я тут же провалилась в сон.

Не успела я глаз сомкнуть, как наступил рассвет… С самого утра припекало слепящее яркое солнце. Я проснулась, стряхнула налипший песок и мелкие камушки и обнаружила, что едва могу поднять правую руку — отлежала. Разогнав мурашки в онемевшей руке, я полезла в рюкзак за водой.

Мелани была против… но кто ее слушал?… Я принялась разгребать бутылки в поисках вчерашней, початой накануне: пустая, полная, пустая, пустая… и вот тут до меня дошло.

Со смутной тревогой я пересчитала заново. Дважды пересчитала. Пустых было на две больше… Больше половины…

«Говорила же, пить надо реже».

Вместо ответа я закинула рюкзак за спину, не сделав ни глотка. Во рту было горько и сухо, словно песка насыпали, — ужасно. Стараясь не водить шершавым, как наждачная бумага, языком по зубам, не замечая скрипящий на зубах песок, я пошла дальше.

Солнце пекло все нещаднее. С едкой желчью во рту я еще худо бедно смирилась, но не замечать жалобы желудка оказалось куда сложнее. Внутренности скручивало, живот будто приплясывал, выпрашивая несуществующую еду. К вечеру голод стал невыносимым.

«Ерунда, — криво усмехнулась Мелани, — бывало и хуже».

«Тебе то? Кто б сомневался», — съязвила я. Мне было не до воспоминаний о ее небывалой выносливости.

Я в очередной раз машинально вскинула голову и окинула мутным взглядом горизонт. Из за северной гряды невысоких скал вдруг выскочил утес, похожий на большую луковицу с едва заметным сколотым зубчиком. Хорошие новости пришли вовремя; еще немного, и я бы совсем пала духом. Теперь ноги сами несли меня на север.

«Думаю, дошли, — решила Мелани, которая ликовала не меньше меня. — Ищем следующий ориентир».

Сперва на восток. На север, на запад, и снова на север.

Вот он, маршрут.

Воодушевленная находкой, я позабыла про усталость и прибавила шагу. Мелани подгоняла: подбадривала, стоило мне сбросить темп, нашептывала о Джареде и Джейми, стоило мне заскучать. Я все шла и шла и, хотя в горле жутко жгло и першило, без одобрения Мелани не делала ни глотка.

Я с удивлением отметила, что начинаю собой гордиться. И будто бы в награду, рядом зазмеилась тропинка, ведущая на север — как раз в нужном направлении.

Мелани, однако же, заупрямилась.

«Тут что то не так», — заладила она.

Светло желтая лента утрамбованного песка едва различимо вилась среди кустов. Полустертые следы от колес — наметки двойной колеи, ставшие одной тропой.

«Нам все равно по пути. — Я шагала по центру дороги. — Все лучше, чем ломиться через колючки».

Мелани промолчала, но я заразилась ее тревогой и теперь не просто искала следующий ориентир — два вулканических пика близнеца, сросшихся в идеальную букву «М», — а озиралась в поисках опасности…

Если бы не наша паранойя, возможно, я не сразу бы его заметила. Серое пятно… Я заморгала, не веря глазам, и попыталась стряхнуть с ресниц налипшую пыль… Для камня слишком яркий цвет, для дерева — слишком ровные очертания. Я щурилась на солнце, теряясь в догадках.

Я еще раз моргнула, и пятно вдруг приобрело отчетливые очертания… Небольшое выцветшее строение, совсем рядом.

Поддавшись приступу паники Мелани, я опрометью бросилась с узкой тропки в сомнительное укрытие худосочного кустарника.

«Постой. Тут давно уже никто не живет».

«С чего ты взяла?» — Мелани упиралась изо всех сил, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы сделать хоть шаг вперед.

«Ну кому здесь жить? Мы, Души, живем ради общества». — В моем объяснении слышалась вполне понятная горечь: ведь сама то я, физически и метафорически, забралась в самую глушь. Почему я оставила общество Душ? Почему я словно… словно не хотела быть одной из них? Да и хотела ли вообще? Может, в этом кроется причина моих скитаний, вереницы недопрожитых жизней? Неужели я всегда была ущербной личностью, или это из за Ме лани? Изменила меня эта планета или раскрыла мою истинную сущность?

Мелани было не до моих переживаний — ей хотелось, чтобы я побыстрее убралась от странного строения. Хоровод ее мыслей вырвал меня из задумчивости.

«Успокойся, — велела я, пытаясь сосредоточиться, отделить свои мысли от ее. — Если тут кто и живет, так это люди. Среди Душ отшельников не бывает, поверь мне. Может, дядя Джеб…»

Она отринула подобные предположения. «Вот так, в открытую, не выживешь. Ваши тщательно обыскивают все жилища. Обитатели убежали отсюда или стали одними из вас. Дядя Джеб нашел бы укрытие получше».

«Если бы те, кто тут жил, стали одними из нас, — заверила ее я, — они давно переселились бы. Только человек может жить так…» — Я попятилась, внезапно тоже испугавшись.

«Что?» — вскинулась она, когда мой страх пригвоздил нас к месту, и стала перебирать мои мысли, силясь понять, что я такого увидела.

Впрочем, я не увидела ничего нового.

«Мелани, а что, если там люди… но не дядя Джеб, не Джаред, не Джейми? Что если нас найдут другие?»

Она обдумала этот вариант.

«Ты права. Нас сразу же убьют. Точно».

Я попыталась сглотнуть, избавиться от привкуса ужаса в пересохшем рту. «Никого там не будет. Откуда? — рассуждала она. — С вашей то дотошностью… Если кто и выжил, то лишь те, кто спрятался заранее. Значит, ты точно знаешь, что тут нет твоих, а я — что нет наших. Вот и пошли, проверим. Может, найдем что нибудь полезное, оружие какое нибудь».

Меня передернуло от ее мыслей об острых ножах и длинных металлических инструментах, которые можно превратить в дубинки. Только не оружие.

«Хм. И как такие бесхребетные создания сумели нас одолеть?»

«Числом и хитростью. Каждый из вас, даже ребенок, в сто раз опаснее любого из нас. Но вы как один термит в муравейнике. Нас миллионы, и все дружно, душа в душу, работают ради общего блага».

Я описывала единство Душ, и меня охватило щемящее ощущение потерянности и страха. Кто я?

Держась кустов, я подошла к небольшому строению. С виду это был обычный дом, хижина у дороги. Зачем его построили тут, в знойной пустыне?

Тут явно давно не жили. Дверной проем зиял, двери не было, в пустых рамах окон торчали осколки стекла. Песок собрался у порога, засыпал пол хижины. Серые выцветшие стены, казалось, покосились от ветра.

Я осторожно подошла к пустому проему, пытаясь унять беспокойство… Наверняка мы будем тут одни… как и вчера, как сегодня. Желанная тень звала и манила. Я отбросила страх и шагнула внутрь, все еще прислушиваясь, но ноги сами, уверенно и быстро, несли меня вперед. Я метнулась в сторону, прижавшись спиной к стене, инстинктивно, — эта привычка выработалась за долгое время скитаний Мелани, — и застыла, ослепшая, не решаясь двинуться дальше, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте.

Как мы и думали, хижина оказалась пуста. Внутри не было никаких признаков присутствия хозяев. Посреди комнаты стоял скособоченный стол, кренясь на двух оставшихся ножках, металлический табурет одиноко ржавел рядом. Сквозь дыры в изношенном, черном от грязи ковре проглядывал цемент. Вдоль одной из стен с проржавевшей раковиной выстроились кухонные шкафчики — некоторые без дверец; небольшой, по пояс высотой, холодильник стоял нараспашку, являя взору темное заплесневелое нутро. У дальней стены примостился голый каркас дивана, над которым все еще висела — почти ровно — картина: собаки, играющие в покер.

«Уютно тут, — подумала Мелани. Она расслабилась и теперь ехидничала. — Мебели больше, чем в твоей квартире».

Я бросилась к раковине.

«Мечтать не вредно», — услужливо подбодрила Ме лани.

Разумеется, было бы расточительством сохранить подачу воды в такое глухое место; Души тщательно следили за подобными мелочами. Но я все равно крутила ветхие краны — один настолько проржавел, что развалился у меня под рукой.

Я направилась к шкафчикам, опустилась на жуткий ковер, чтобы как следует все осмотреть. Осторожно, двумя пальцами, я открыла дверцу, не желая потревожить какое нибудь ядовитое пустынное животное, которое могло устроить тут логово.

Первый шкафчик оказался пуст, на месте задней стенки виднелись деревянные перекладины стены. У следующего не было дверцы, зато внутри лежала пыльная стопка старых газет. Мне стало интересно. Я вытащила одну, стряхнула пыль на грязнущий пол и глянула на дату.

— С человеческих времен, — хмыкнула я. Я не нуждалась в датах для подтверждения.

В глаза бросился заголовок: «Отец насмерть обварил кипятком трехлетнюю дочь». С фотографии улыбалось ангельское светловолосое личико. Это была вовсе не первая страница, куда попадали самые отвратительные ужасы. Ниже красовался снимок мужчины, за два года до даты выпуска газеты объявленного в розыск за убийство жены и двоих детей; в заметке говорилось, что, возможно, подозреваемого видели в Мексике. Два человека погибли и три получили травмы в дорожной аварии, произошедшей по вине пьяного водителя. Ведется следствие по делу о подозрительном самоубийстве банкира одного из местных банков. Растлитель малолетних пошел на сделку с обвинителями и был отпущен на свободу. Труп пропавшей собаки найден в мусорном ящике.

Я поежилась и бросила газету обратно в стопку.

«Это исключение, а не правило», — тихонько подумала Мелани, стараясь, чтобы ужас моего свежего восприятия не коснулся ее воспоминаний о тех годах, обесцветив их.

«Ну и как тут не решить, что у нас получится лучше? Что, возможно, вы не заслуживаете всех богатств, которые вам даны?»

Ее ответ сочился ядом: «Если хотели очистить планету, могли бы просто нас взорвать».

«Это все выдумки ваших фантастов; у нас нет подобных технологий».

Она даже не улыбнулась моей шутке.

«К тому же это было бы расточительно. Земля — чудесная планета… Гм, не считая этой мерзкой пустыни, разумеется».

«Вот так мы и догадались, что вы здесь, кстати, — сказала она, вновь подумав о жутких газетных заголовках. — Из вечерних новостей исчезли криминальные сводки, педофилы и нарики выстроились в очереди в больницы, потек приторный сироп — вот чем вы себя выдали».

«Ужаскакой, исчезли криминальные сводки!» — иронично заметила я, переходя к очередному шкафчику.

Я потянула тугую дверцу на себя… и наткнулась на золотник.

— Крекеры! — завопила я, хватая выцветшую полураздавленную пачку. За ней лежала еще одна, выглядевшая так, словно кто то на нее наступил. — «Твинкиз»…

«Вот сюда погляди», — мысленно подтолкнула меня Мелани, указывая на три пыльные бутылки с отбеливателем, стоящие в самой глубине.

«Зачем тебе отбеливатель? — спросила я, разрывая упаковку с крекерами. — Плеснуть кому нибудь в лицо? Шибануть по голове бутылкой?»

К моей величайшей радости, крекеры, пусть и превратились в крошево, сохранились под пластиком. Я высыпала крошки в рот и, почти не разжевывая, проглотила. Мне не терпелось поскорее отправить их в живот.

«Открой бутылку и понюхай, — велела Мелани, оставив без внимания мой комментарий. — Отец так хранил воду в гараже. Остатки отбеливателя не дают воде зацвести».

«Сейчас, сейчас». — Я прикончила один пластиковый лоточек с крекерами и принялась за следующий. Они пахли затхлостью, но даже затхлость казалась амброзией по сравнению со вкусом у меня во рту. Лишь прикончив третий лоточек, я заметила, что трещины на губах и в уголках рта горят от соли.

Я потянулась за одной из бутылок, надеясь, что Мела ни не ошиблась.

Руки стали слабыми и непослушными. Нам с Мелани это не понравилось. Насколько ухудшилось наше состояние? Насколько еще хватит сил?

Крышка была слишком плотно прикручена, я даже подумала, не приплавилась ли она.

В конце концов мне удалось открутить ее зубами. Я осторожно вдохнула, не горя желанием нанюхаться едкого отбеливателя. Химический запах едва ощущался. Я принюхалась. Определенно это была вода — застоявшаяся, несвежая, и все таки вода. Я сделала глоточек. Не чистый горный родник, но сойдет. Я принялась жадно пить.

«Полегче», — предупредила Мелани, и пришлось с ней согласиться. Нам повезло, что мы набрели на этот запас, и не стоило безрассудно его тратить. К тому же теперь, когда соль перестала жечь, мне захотелось чего нибудь посущественней. Я подняла упаковку «Твинкиз» и слизнула три раздавленных кекса.

Последний шкафчик был пуст.

Едва голод улегся, нетерпение Мелани передалось и мне. Не встретив возражений, я быстренько покидала добычу в рюкзак и переложила пустые бутылки в раковину. Емкости из под отбеливателя весили немало, но это была приятная ноша. Сегодня ночью мне не придется засыпать на песке, изнемогая от голода и жажды. Вместе с глюкозой по жилам потекла энергия; я выбежала наружу, под слепящее полуденное солнце.

Глава 12

Неудача

— Не может быть! Ты перепутала! Как же так?

Неверящим взглядом я уставилась вдаль, и неверие быстро сменялось ужасом.

Прошлым утром я позавтракала последним сплющенным кексом, днем нашла раздвоенную вершину и снова повернула на восток. Мелани сообщила последние координаты, и я чуть с ума не сошла от радости. Прошлой ночью я допила воду. На четвертые сутки.

Нынешнее утро осталось в памяти смутным сочетанием слепящего солнца и отчаянной надежды. Время было на исходе, и, обшаривая взглядом горизонт в поисках последней метки, я паниковала. Ориентир — широкое плоское плато, окруженное тупоконечными пиками — просто напросто никуда не умещался. Я вглядывалась изо всех сил, но в плотном частоколе гор на востоке и на севере не нашла ни единого просвета, где могло бы спрятаться наше плато…

Солнце еще светило с востока, мне в лицо, и, пока утро не перешло в день, я остановилась передохнуть. Я так ослабла, что становилось страшно. Мышцы болели, но не от долгой ходьбы. Да, физические нагрузки и проведенная на голой земле ночь давали о себе знать, однако, это была другая, прежде незнакомая боль. Тело изнывало без влаги, и иссушенные мышцы протестовали. Я знала, что долго не продержусь.

Я повернулась на запад, на миг убрав лицо из под солнечных лучей, и вдруг увидела…

Широкий контур с зубцами гор по краям. Ошибки быть не могло: далеко далеко на западе, мерцая и расплываясь в дымке, словно мираж, над пустыней темным облаком нависло плато. Все это время мы шли не туда. Последний ориентир находился на западе… Нас разделяло расстояние большее, чем мы прошли за весь поход.

— Не может быть… — снова прошептала я.

Мелани замерла у меня в голове, оцепенела, пораженная, отчаянно пытаясь примириться с новой страшной действительностью. Я ждала ее ответа, взгляд блуждал по странно знакомым очертаниям, и вдруг на меня обрушилась вся тяжесть ее скорби и понимания. Я упала на колени. Безмолвный вопль — признание краха — отозвался в голове, добавив новый оттенок моей боли. Дыхание сбилось — беззвучное всхлипывание, без слез. Солнце поползло вверх по спине, пропитало жаром мои волосы.

К тому времени как я взяла себя в руки, моя тень лежала крохотным кружком у ног.

Я заставила себя подняться. Острые камушки врезались в кожу, я их не стряхивала и не отрываясь смотрела на плато, что давно дразнило меня далеким знойным маревом на западе.

Наконец, сама не понимая зачем, я зашагала дальше.

Я знала одно: на этот раз шла я самостоятельно. Мелани крохотной капсулой боли съежилась в моем сознании — в коконе, который она сплела вокруг себя. Помощи от нее ждать не приходилось.

«Хрум… хрум…» — крошился гравий под медленными шагами.

— Свихнувшийся старик, — пробормотала я, и грудь сотряс внезапный приступ хриплого кашля, рвавшегося из горла. Я кашляла и никак не могла прокашляться и, только когда глаза защипало от подступавших сухих невозможных слез, вдруг поняла, что хохочу. — Нет… Ничего там нет, и никогда не было… — выдыхала я в истерике и, словно пьяная, брела вперед, оставляя за собой цепочку неровных следов.

«Нет! — Мелани выглянула из своего кокона на защиту „истины“, за которую цеплялась до последнего. — Это я, я виновата. Я все напутала».

Теперь я хохотала над ней, и обжигающий ветер уносил мой смех.

«Подожди… постой… — Она попыталась отвлечь меня от „уморительной“ смехотворности нашего положения. — А вдруг… то есть… А что если они тоже пошли этим путем?»

Ее страх передался мне, и хохот оборвался — как отрезало. Я поперхнулась горячим воздухом, все тело трясло. Наконец дыхание восстановилось, от недавнего черного юмора не осталось и следа. Взгляд инстинктивно заметался в поисках свидетельств, что я не первая жертва пустыни. Вокруг раскинулись бескрайние просторы, и все же я не могла не высматривать… останки.

«Нет. Нет, конечно! — Теперь Мелани успокаивала себя. — Джаред слишком умен. Он бы не отправился в путь, как мы: вот так, без подготовки. Ни за что не поставил бы под угрозу жизнь Джейми».

«Ну разумеется, — согласилась я, позавидовав ее уверенности. — Во всем мире не сыщешь второго дурака, который сюда полез бы. Джаред, наверное, и проверять не стал. А может, вообще не догадался… Эх, и зачем ты такая умная…»

Я почти машинально переставляла ноги. Мне все равно столько не пройти. Даже если бы каким то чудом нас перенесло к подножию плато, что потом? Я была совершенно уверена, что там ничего нет. На спасение надеяться не приходилось.

— Мы умрем, — сказала я и удивилась: в хрипящем голосе не было страха. Просто констатация факта. Солнце жаркое. Пустыня сухая. Мы умрем.

«Да». — Мелани тоже была спокойна. Проще примириться со смертью, чем признать, что нашими действиями руководила прихоть безумца.

«И тебя это не волнует?»

Она на мгновение задумалась.

«По крайней мере, я не опустила руки. И победила. Я их не выдала. Не причинила им вреда. Сделала все, что от меня зависело, чтобы найти их. Я пыталась их найти… и умерла за них».

Ответить я смогла только через девятнадцать шагов. Девятнадцать раз под ногами вяло и бессмысленно хрустнул песок.

«А ради чего умираю я? — Высохшие слезные протоки снова защипало. — Наверное, потому, что проиграла? Поэтому, да?»

Песок хрустнул тридцать два раза, прежде чем она ответила.

«Нет, — медленно подумала она. — Вряд ли. Пожалуй… Ну, наверное… Ты умираешь, чтобы стать человеком. — Мелани уловила двойной смысл фразы, и в ее мыслях проскользнуло что то похожее на улыбку. — После стольких планет и носителей ты наконец нашла место и тело, ради которого готова умереть. Мне кажется, ты нашла свой дом, Странница».

Песок хрустнул десять раз.

У меня больше не было сил разжать губы.

«Жаль, не получилось остаться здесь подольше».

Ее ответ я уже не уловила. Возможно, она пыталась меня утешить. В знак благодарности, что привела ее в пустыню умирать. Она победила, осталась в своем теле до конца.

Мой шаг стал сбивчивым. Мышцы молили о пощаде, как будто я могла им чем то помочь. Думаю, сама я бы остановилась прямо там, но Мелани, как всегда, оказалась сильнее меня.

Внезапно я ощутила ее не только в мыслях, но и во всем теле. Мой шаг стал шире и ровнее. Усилием воли она тащила мое полумертвое тело к недостижимой цели.

Предвкушение бессмысленной борьбы вызвало у нее нежданную радость. Точно так же, как я ощущала ее, она чувствовало мое тело. Мое тело, ставшее моей слабостью, подарило ей контроль. Она упивалась возможностью свободно передвигать ноги и руки, какими бы бессмысленными не были движения. Она наслаждалась тем, что снова может это делать. Даже муки медленной смерти померкли.

«Какты думаешь, там что то есть? — спросила она. — После смерти?»

«Ничего, — ответила я твердо и уверенно. — Поэтому мы и зовем это окончательной смертью».

«Души не верят в загробную жизнь?»

«У нас слишком много жизней. Ждать чего то еще… уже слишком. Всякий раз, покидая носителя, мы словно умираем и вновь возрождаемся — в следующем. Однако за моей смертью здесь возрождения не последует».

Мы долго молчали. Наши ноги передвигались все медленнее и медленнее.

«А ты? — наконец спросила я. — Ты веришь в жизнь после смерти?» — Я разворошила ее воспоминания о конце человеческого мира.

«Некоторые вещи не умирают».

Мы обе ясно понимали, о чем идет речь. Любовь, что мы испытывали к Джареду и Джейми, казалось, будет длиться вечно. Я попыталась понять, по силам ли смерти разрушить нечто настолько яркое и жизнестойкое. Возможно, любовь останется жить с Мелани в каком нибудь сказочном месте с жемчужными вратами. Не со мной.

Будет ли мне легче без этой любви? Трудно сказать. Казалось, она стала частью меня.

Мы продержались лишь несколько часов. Даже Мела ни, с ее несокрушимой силой воли, не могла требовать большего от сдающего тела. Мы почти ничего не видели, захлебывались сухим воздухом, жаждали — и не находили — живительного кислорода. Из растрескавшихся губ вырывались стоны боли.

«На этот раз ты вляпалась по настоящему», — слабо поддразнила я. Мы брели к высохшему деревцу, которое на несколько футов возвышалось над низким кустарником. Прежде чем упасть замертво, хотелось добраться до тонких полосок тени.

«Да, — согласилась она. — По настоящему».

Мы добрались до цели. Едва мертвое дерево простерло над нами свою паутинистую тень, ноги отказались нас слушаться. Мы распростерлись ничком и уткнулись лицом в песок, мечтая больше никогда не видеть проклятого солнца, хватая ртом обжигающий воздух, слушая свое хриплое дыхание. Так продолжалось вечность.

Наконец мы закрыли глаза. Веки изнутри были яркими и красными. Мы перестали чувствовать сетку тени; может быть, она больше не падала на нас.

«Сколько еще?» — спросила я.

«Не знаю, я умираю впервые… Час? Больше?»

«Откуда мне знать».

«Игде бродит этот койот, когда так нужен?»

«Может быть, нам повезет… нам не страшен грызо дер…» — Мысли Мелани бессвязно блуждали.

На большее нас не хватило. Не было сил сосредоточиться, составлять слова в предложения. Слишком много боли на нас обрушилось. Все мышцы в нашем теле взбунтовались в судорожной борьбе со смертью.

Мы не боролись. Мы отдались на волю судьбы и ждали, время от времени погружаясь в воспоминания. Пока сознание не затуманилось, мы напевали про себя колыбельную. Этой колыбельной мы убаюкивали Джейми, когда земля была слишком жесткой, или ночь слишком холодной, или страх не давал уснуть. Брат уложил голову нам на грудь, мы приобняли его. А потом словно сами уткнулись в чье то большое и сильное плечо, и новая колыбельная убаюкала нас.

Свет в веках потемнел, но не от смерти. Опустилась ночь, и это опечалило нас. На жаре мы бы продержались меньше.

Темнота и тишина длились вечность. А затем раздался звук.

Мы едва обратили на него внимание. Может, нам послышалось. Может, наконец пришел койот. Хотелось ли нам этого? Неизвестно. Мы потеряли ход мыслей, забыли о звуке.

Что то встряхнуло нас, дернуло за онемевшие руки, потащило. У нас не осталось сил на слова, но мы надеялись, что все произойдет быстро. Мы ждали укуса. Вместо этого последовал толчок, и наше лицо повернули к небу.

Полилась вода — влажная, прохладная, невозможная. Она стекала по глазам, смывая песок. Веки затрепетали, заморгали, стряхивая стекающие капли.

Нам было не до песка в глазах. Подбородок вытянулся вверх, отчаянно ища воду, слепой рот раскрывался и закрывался, как клюв только что вылупившегося птенца.

Нам послышалось, что кто то вздохнул.

А затем в рот полилась вода, мы принялись глотать, захлебнулись и закашлялись. Вода пропала, и наши слабые руки потянулись к ней. Кто то твердым движением похлопал нас по спине, и дыхание восстановилось. Руки все еще хватали воздух в поисках воды.

На этот раз явственно прозвучал вздох.

Что то прижалось к растрескавшимся губам, и вновь потекла вода.

Мы жадно пили, на этот раз аккуратнее, только бы снова не забрали воду.

Мы пили до тех пор, пока не заболел живот. Струйка воды становилась все тоньше, наконец иссякла совсем, и мы хрипло запротестовали. Еще одна емкость прижалась к нашим губам, и мы исступленно пили, пока не опустела и она.

Казалось, еще глоток — и желудок взорвется, и все равно мы заморгали, пытаясь сфокусировать взгляд на воде. Было слишком темно, не видно ни единой звезды. Мы моргнули еще раз и поняли, что темнота ближе, чем небо. Над нами навис мрачный, как ночь, силуэт.

Зашуршала ткань, и песок скрипнул под каблуком. Фигура выпрямилась, послышался резкий звук — звук расстегивающейся молнии, взрезавший ночную тишину.

Лезвие света пронзило глаза. Мы застонали от боли, и наша рука взметнулась козырьком к закрытым глазам. Даже сквозь опущенные веки сияние казалось слишком ярким. Свет исчез, и прямо над нами послышался еще один вздох.

Мы осторожно приоткрыли ослепшие глаза. Тот, кто склонился над нами, не произнес ни слова. В воздухе повисло напряжение, но нам было все равно. Было сложно думать о чем то, кроме воды у нас в животе, и о том, где бы найти еще. Мы постарались сосредоточиться и разглядеть нашего спасителя.

Несколько минут мы щурились и моргали, пока не различили тускло выделяющееся во мраке белое пятно под темным лицом. Мелькнула мысль: «Борода — как у Сан та Клауса». Откуда то из глубин памяти выплыли другие черты лица. Все сходилось: крупный нос с раздвоенным кончиком, широкие скулы, густые седые брови, глубоко посаженные глаза с морщинистыми веками. Черты виднелись нам лишь намеками, но мы знали, как это лицо будет выглядеть при свете дня.

— Дядя Джеб, — удивленно прохрипели мы. — Ты нас нашел.

Он сидел на корточках подле нас. Услышав свое имя, он чуть качнулся на каблуках.

— Н да… — Грубоватый голос всколыхнул сотни воспоминаний. — Н да… бедолага…

Глава 13

Приговор

— Они здесь? — Слова вылетели сами, как вода, попавшая в легкие. Помимо воды меня волновал лишь этот вопрос. — Они добрались?

В темноте невозможно было прочитать выражение лица дяди Джеба.

— Кто? — спросил он.

— Джейми! Джаред! — Наш шепот взвился, словно крик. — Джаред был с Джейми. Наш брат! Они тут? Дошли?

Ответ последовал почти сразу.

— Нет. — Твердо, без эмоций и без жалости в голосе ответил он.

— Нет… — прошептали мы. Мы не повторяли за ним, а протестовали — зачем вернули жизнь? Зачем?! Мы снова закрыли глаза и прислушались к боли в теле, чтобы хоть немного отвлечься от боли внутри.

— Послушай, — через некоторое время произнес дядя Джеб. — Мне тут нужно кое что уладить. Отдохни немного, я за тобой вернусь.

Мы не стали открывать глаза, не понимали значения слов, мы слышали только звуки. Шаги захрустели, удаляясь. Мы не знали, куда он пошел, да и не хотели знать.

Они пропали. Не оставалось ни способа их найти, ни надежды. Мы никогда их больше не увидим: Джаред и Джейми исчезли — а уж они то исчезать умели.

Вода и ночная прохлада вернули ясность сознания, такую нежеланную сейчас. Мы перевернулись на живот и снова зарылись лицом в песок. Мы слишком устали, истощение перешло в новое, болезненное состояние. Надо уснуть, только бы не думать…

И мы погрузились в сон.

Проснулись мы все еще ночью, но на востоке уже угрожающе занимался рассвет — горы окрасились тусклым багрянцем. Во рту ощущался привкус земли, и поначалу мы не сомневались, что дядя Джеб нам приснился. Ну конечно же.

Этим утром думалось яснее, и мы почти сразу заметили странный предмет у нашей правой щеки — явно не камень и не кактус. Мы потрогали его — твердый, гладкий — и подтолкнули: внутри маняще заплескалась вода.

Дядя Джеб на самом деле побывал здесь и оставил нам флягу.

Мы осторожно сели: казалось, что мы вот вот переломимся пополам, как высохший прутик. Вообще то мы чувствовали себя лучше. Должно быть, вода делала свое дело. Боль притупилась, и впервые за долгое долгое время нам захотелось есть.

Непослушными пальцами мы отвернули крышку. Фляга была не полной, но воды хватило, чтобы желудок снова растянулся — наверное, успел съежиться. Мы выпили все до последней капли — к черту экономию!

В предрассветной тишине брошенная фляга упала на песок с глухим стуком. Теперь мы окончательно проснулись, вздохнули, жалея, что забытье прошло, и уронили голову на руки. Что дальше?

— Зачем ты дал этой твари воду, Джеб? — возмутился сердитый голос где то позади.

Мы резко перевернулись, оперлись коленями. Увиденное не укладывалось в голове, сердце оборвалось.

Вокруг дерева, под которым я сидела, полукругом стояло девять человек. Все они были именно людьми. Я ни разу не видела таких гримас у представителей моей расы. Губы кривились от ненависти, открывая оскаленные по звериному зубы. Брови нависли над горящими злобой глазами.

Шесть мужчин и две женщины, почти все крупнее меня. Внезапно я с ужасом поняла, почему они так странно держат руки перед собой, крепко зажав в них какие то предметы. Они сжимали оружие: кто — короткие ножи, наподобие тех, что были у меня на кухне, прочие — клинки подлиннее, а один грозил огромным тесаком. Такой нож на кухне не пригодится. Мелани услужливо подсказала название: «Мачете». Другие держали длинные палки, металлические и деревянные. Дубинки.

Среди них я признала дядю Джеба. В руках он небрежно сжимал предмет, который мне еще не доводилось видеть лично, только в воспоминаниях Мелани, как и тесак мачете. В руках дяди Джеба было ружье.

Я глядела с ужасом, Мелани же — с изумлением, поражаясь количеству выживших. Восемь человек. Она считала, что Джеб здесь один — в лучшем случае, втроем с кем то. При виде стольких уцелевших представителей человеческой расы ее сердце запело от радости.

«Идиотка, — одернула ее я. — Взгляни на них. Разве не видишь?»

Я заставила ее увидеть происходящее моими глазами: от фигур в темных джинсах и хлопковых рубашках, побуревших от грязи, исходила почти осязаемая угроза. Даже если когда то они и были людьми, в данную минуту они превратились в нечто другое, стали варварами, чудовищами, жаждущими нашей крови.

В каждой паре глаз — смертный приговор.

Мелани с неохотой пришлось признать, что я права. В эту минуту ее обожаемые люди предстали в худшем своем проявлении — как в газетных заголовках из заброшенной хижины. На нас смотрели убийцы.

Лучше было бы умереть еще вчера. Зачем дядя Джеб спас нам жизнь?

От этой мысли меня передернуло. В голове замелькали истории о человеческих зверствах. К горлу подступила тошнота. Я постаралась сосредоточиться. Иногда люди не сразу убивают врагов — хотят выпытать у них сведения… или надругаться над телами…

Разумеется, я сразу вспомнила о тайне, которую они попытаются у меня выведать. Тайне, которую я никогда, ни за что не выдам, что бы со мной ни делали. Я скорее покончу с собой.

Я сумела утаить свой заветный секрет от Мелани с помощью ее же защитного приема: выстроила мысленную стену, чтобы спрятать информацию. Раньше в этом не было нужды.

Мелани почти не проявила интереса и даже не пыталась пробиться. Сейчас, когда оказалось, что не ей одной есть что скрывать, ее занимали заботы поважнее.

А стоило ли хранить от нее мою тайну? Мелани сильнее меня; я не сомневалась, что она выдержит любую пытку. А сколько выдержу я, прежде чем выдать им все секреты?

Меня чуть не стошнило. Самоубийство вызывало у меня отвращение: то же убийство, только хуже. Мелани придется пройти через те же пытки и смерть, что и мне. Я решила подождать до тех пор, пока другого выхода не останется.

«Нет, они на это не пойдут. Дядя Джеб ни за что не даст меня в обиду».

«Дядя Джеб не знает, что ты здесь», — напомнила я. «Скажи ему».

Я перевела взгляд на знакомое лицо. Густая седая борода не давала рассмотреть выражение рта, но глаза не пылали, как у остальных. Краешком глаза я заметила, что некоторые переводят взгляд с меня на него. Они ждали от него ответа на вопрос, который так пугал меня. Дядя Джеб не обращал на них внимания, он смотрел на меня.

«Яне могу ему сказать, Мелани. Он не поверит. А если они заподозрят ложь, то решат, что я Искательница. Наверняка они по опыту знают, что только Искательница придумает легенду наподобие этой, чтобы попытаться к ним проникнуть».

Мелани пришлось признать, что я права. Само слово «искательница» заставило ее содрогнуться от ненависти, и она знала, что у этих людей будет точно такая же реакция.

«Все равно это ничего не изменит. Им достаточно того, что я — Душа».

Темноволосый здоровяк с поразительно светлой кожей и ясными голубыми глазами с отвращением хмыкнул, сплюнул на землю и шагнул вперед, чуть занеся мачете.

Лучше уж быстрая смерть. Лучше погибнуть от этой грубой руки, чем от своей собственной. Лучше умереть, чем превратиться в злобного зверя, чем замарать себя чьей то кровью, пусть даже и своей.

— Спокойно, Кайл, — неторопливо, почти небрежно бросил Джеб.

Здоровяк замер и скривился.

— В чем дело? Ты же вроде проверил. Она одна из них. Знакомый голос… Так вот кому не понравилось, что Джеб дал мне воду!

— В общем, да. Но есть небольшая проблемка.

— В смысле? — задал вопрос мужчина, который стоял рядом с Кайлом; в глаза бросалось сходство — судя по всему, братья.

— Видишь ли… Ко всему прочему, она еще и моя племянница.

— Уже нет, — отрезал Кайл, сплюнул и решительно шагнул ко мне. По напряженному движению плеч стало ясно, что словами его уже не остановить. Я зажмурилась.

Сзади дважды щелкнул металл, и кто то ахнул. Я приоткрыла один глаз.

— Охолони, говорят тебе! — Голос дяди Джеба звучал расслабленно, но руки крепко сжимали ружье, ствол которого уперся Кайлу в спину. Здоровенный детина замер с занесенным мачете в двух шагах от меня.

— Джеб! — ужаснулся брат Кайла. — Ты чего?

— Отойди от девочки, Кайл.

Кайл в ярости развернулся к Джебу.

— Это не девочка, Джеб.

Джеб пожал плечами, но не опустил оружие.

— Надо бы кое что обсудить…

— Доктор выудит из нее все что надо, — угрюмо предложил женский голос.

Я съежилась: сбывались мои худшие страхи. Только что Джеб назвал меня племянницей, и я было понадеялась на их милость… Вот дура! Этого невозможно представить ни на секунду. Смерть — единственная милость, на которую способны эти существа.

Женщина, что упомянула доктора, оказалась ровесницей дяди Джеба, если не старше. Возраст ее угадывался не сразу из за темно пепельной, а не снежно белой седины. Морщины, избороздившие лицо, собрались в сердитые складки, но за ними неуловимо проступало что то знакомое.

Мелани сравнила старушечье лицо с другим, более гладким лицом из своих воспоминаний.

— Тетя Мэгги? Ты тут? Как? А Шэрон… — Слова, слетавшие с моих губ, принадлежали Мелани. Я была бессильна — долгое пребывание в пустыне сделало ее сильнее и ослабило меня. А может, я слишком отвлеклась, гадая, с какой стороны прилетит смертельный удар. Я готовилась к нашей смерти, она же радовалась воссоединению с семьей.

Удивленный возглас Мелани оборвали на полуслове. Мэгги рванулась вперед с прытью, никак не сочетавшейся с ее хрупким обликом. Рука с черным ломиком, на которую был устремлен мой взгляд, осталась опущенной, а свободная рука взметнулась и с силой хлестнула меня по лицу.

Моя голова дернулась. Мэгги отвесила мне еще одну пощечину.

— Меня не одурачишь, паразитка. Мы вас изучили. Знаем, как вы умеете нам подражать.

Я потрогала языком внутреннюю поверхность щеки: вкус крови.

«Больше так не делай, — отругала я Мелани. — Я же предупреждала…»

Мелани, казалось, утратила дар речи.

— Ну ну, Мэгги, — примирительно произнес Джеб.

— Ты мне тут не нукай, старый дурак! Да она небось целую армию за собой приведет. — Старуха отпрянула, глядя на меня, как на готовую к броску змею, и встала рядом с братом.

— Что то я никого не вижу, — возразил Джеб. — Эй, там, — крикнул он, и я удивленно вздрогнула. И не только я. Джеб махал левой рукой, сжимая в правой ружье. — Сюда!

— Заткнись, — прошипела Мэгги, толкнув его в грудь. Я успела убедиться в ее недюжинной силе, но Джеб не шелохнулся.

— Она одна, Мэг. Она едва дышала, когда я ее нашел, — да и сейчас не в лучшей форме. Сороконожки так собой не жертвуют. Они бы спасли ее куда раньше, чем я. Кем бы она ни была, она пришла одна.

В голове возник образ длинного насекомого с множеством лапок, но связи я не уловила.

«Он говорит о тебе», — перевела Мелани и наложила изображение мерзкого жука на мое воспоминание о ясной серебряной Душе. Сходства я не заметила.

«Интересно, откуда он знает, как вы выглядите», — рассеянно поинтересовалась Мелани. Она узнала об истинном облике Души только из моих воспоминаний.

Мне было некогда гадать вместе с ней. Джеб направился ко мне, а следом за ним потянулись остальные. Рука Кайла застыла на плече Джеба — не то останавливая, не то отталкивая.

Джеб переложил ружье в левую руку и протянул мне правую. Я смотрела на нее с опаской, ожидая удара.

— Пошли, — ласково поторопил дядя Джеб. — Мы почти дома, дальше — сама.

— Нет! — буркнул Кайл.

— Она пойдет с нами. — На этот раз в голосе Джеба проскочили жесткие нотки. Стало видно, как под бородой заходили желваки.

— Джеб! — крикнула Мэгги.

— Здесь я хозяин, мне и решать.

— Старый дурак! — прорычала она.

Джеб взял меня за руку и рывком поставил на ноги: не грубо, без жестокости, скорее торопливо. Впрочем, наибольшая жестокость — сохранить мне жизнь ради своих грязных планов.

Я стояла, покачиваясь на затекших ногах.

За спиной у Джеба неодобрительно зашипели голоса.

— Ладно, кто ты там есть, — все так же ласково обратился он ко мне. — Давай выбираться отсюда, пока не стало слишком жарко.

Брат Кайла положил руку на плечо Джебу.

— Ты что, покажешь этой твари, где мы живем?

— Да это неважно, — прошипела Мэгги. — Все равно она никому уже ничего не расскажет.

Джеб вздохнул и снял с шеи прятавшийся под бородой платок.

— Вот ерунда какая… — пробормотал он, делая из заскорузлой от пота ткани повязку.

Он завязывал мне глаза, а я стояла, не шелохнувшись, борясь с паникой, которая усилилась оттого, что я перестала видеть своих врагов.

Джеб направлял меня, положив на спину руку; никто другой не был бы так нежен.

Мы тронулись в путь — по моему, на юг. Сперва все молчали, лишь песок хрустел под ногами. Земля была ровной, но я постоянно спотыкалась… ноги не слушались. Джеб терпеливо ждал, почти заботливо направляя меня.

Пока мы шли, взошло солнце. Некоторые прибавили шагу, обогнали нас и направились куда то вперед. Судя по звукам, со мной и Джебом мало кто остался. Наверное, по моему виду решили, что охранники не понадобятся — в полуобмороке от голода, я едва переставляла ноги, голова кружилась.

— Ты же не собираешься ему рассказывать? — раздался укоризненный голос Мэгги.

— Он имеет право знать, — сурово ответил Джеб.

— Жестокий поступок, Джебедия.

— Жизнь — жестокая штука, Магнолия.

Я никак не могла решить, кто из этих двоих пугает меня больше: Джеб, который так упорно старался оставить меня в живых, или Мэгги, которая волновалась из за жестокости больше брата, но первая упомянула о «докторе» — от одного этого слова на меня накатывал тошнотворный ужас.

Несколько часов мы шли в тишине, пока ноги не отказались меня слушать. Джеб опустил меня на землю и снова, как ночью, приложил к губам флягу.

— Как сможешь идти, дай знать. — Голос Джеба звучал участливо, но, по моему, он всего лишь играл роль.

Кто то нетерпеливо вздохнул.

— К чему это, Джеб? — спросил знакомый мужской голос. Похоже, один из братьев здоровяков. — Для дока? Мог бы сразу сказать. Ни к чему было наставлять на Кайла ружье.

— На Кайла стоило бы почаще наставлять оружие, — пробормотал Джеб.

— Дело ведь не в сочувствии, — продолжил здоровяк. — После всего, что ты видел…

— После всего, что я видел, только последний негодяй не научился бы сочувствовать. Впрочем, не в сочувствии дело. Если бы я испытывал хоть толику сочувствия к этому бедному созданию, я бы дал ей умереть.

Даже в раскаленном воздухе пустыни меня пробрала дрожь.

— В чем тогда? — потребовал ответа брат Кайла. После долгой паузы рука Джеба прикоснулась к моей, и я вцепилась в нее — без чужой помощи мне было не подняться на ноги. Другая его рука с силой уперлась мне в спину, и я снова пошла вперед.

— В любознательности, — тихим голосом сказал Джеб. Никто не ответил.

Пока мы шли, я раздумывала над некоторыми очевидными фактами. Во первых, я была не первой Душой, которую они схватили. Наверняка ловля Душ поставлена на поток. Этот «доктор» уже пытался выудить ответы из других жертв.

Во вторых, их попытки не увенчались успехом. Если бы какая то из Душ отказалась от самоубийства и раскололась под людскими пытками, я бы им не понадобилась. Меня бы милосердно умертвили сразу.

Однако, как ни странно, я никак не могла представить свою быструю смерть или попытаться ее приблизить. Умереть было бы просто, даже не пришлось бы пачкать руки. Стоило лишь солгать — выдать себя за Искательницу, сообщить, что мои коллеги идут по следу, разразиться угрозами. Или сказать правду — признаться в том, что Мелани все еще живет во мне, что она и привела меня сюда.

Они увидят лишь ложь, попытку уверить их в том, что сознание человека продолжает существовать после имплантации… В эту вероломную, заманчивую ложь так хочется верить! Они тут же решат, что я из Искателей, мне даже и заявлять об этом не придется. Они сочтут это ловушкой, избавятся от меня по быстрому и найдут новое место, где прятаться, подальше отсюда.

«Наверно, ты права, — согласилась Мелани. — Я бы так и сделала».

Но пока боль не пришла, и я не спешила попасть в объятия смерти; инстинкт выживания накрепко запечатал рот. Мелькнуло воспоминание о последней встрече с Утешительницей — это было словно на другой планете… Самоубийственная с виду попытка Мелани настоять на том, чтобы я отказалась от этого тела — блеф, но весьма эффективный. Мне тогда еще подумалось, что невозможно безучастно наблюдать за чужой смертью со стороны, сидя в мягком кресле.

Прошлой ночью мы с Мелани молились о смерти, но тогда смерть витала в дюймах от нас. Теперь, когда я снова встала на ноги, все было иначе.

«Я тоже не хочу умирать, — шепнула Мелани. — Но, может быть, ты ошибаешься и они сохранили нам жизнь по другой причине. Не понимаю, зачем им… — Ей не хотелось думать о том, что нас ждет. Я была уверена, что ей в голову придут вещи пострашнее, чем мне. — Какую тайну они так хотят у тебя выведать?»

«Эту тайну я не открою никогда и никому, даже тебе».

Смелое заявление. Но ведь боль еще не пришла…

Прошло около часа. Солнце стояло прямо над нами, жар огненной короной лежал на волосах. Неожиданно привычный уже хруст песка сменился гулким эхом. Джеб все еще шел по песку, как и я, но у идущих впереди под ногами уже была новая почва.

— Смотри, осторожно, — предупредил меня Джеб. — Пригнись.

Я запнулась, не уверенная, куда смотреть или как смотреть, когда глаза завязаны. Рука отпустила спину, надавила на затылок, принуждая пригнуться. Я наклонилась всем телом. Шея одеревенела.

Джеб снова повел меня вперед. Теперь и наши шаги отдавались гулким эхом: песок и камни явно остались позади, почва под ногами была ровной и твердой.

Солнце скрылось — оно больше не обжигало кожу и не палило волосы.

Я сделала еще шаг. Воздух изменился: никаких дуновений, я просто «вошла» в него. Сухой ветер пустыни исчез. Здесь воздух был неподвижным, прохладным, даже слегка влажным — ощущался вкус и запах затхлости.

И у меня, и у Мелани скопилось множество вопросов. Ей хотелось задать свои, но я хранила молчание. Никакие слова нас не спасли бы.

— Ладно, можешь выпрямиться, — разрешил Джеб.

Я медленно подняла голову.

Даже с завязанными глазами было ясно, что вокруг темно. У краев повязки проступала сплошная чернота. За спиной нетерпеливо топтались остальные, ожидая, когда мы двинемся в путь.

— Сюда, — произнес Джеб и повел меня дальше.

Шаги отдавались эхом совсем близко — должно быть, мы находились в замкнутом пространстве. Я все еще непроизвольно пригибала голову.

Мы прошли еще немного, развернулись и, казалось, по кривой дуге направились обратно. Дорога пошла под уклон, который с каждым шагом становился все круче, и Джеб одной рукой меня поддерживал. Я цеплялась за его грубую ручищу и, спотыкаясь, брела в темноту — как долго, не знаю. Вероятно, путь казался дольше, чем был на самом деле, потому что каждую минуту растягивал страх.

Мы еще раз повернули, а затем пол пошел вверх.

Одеревенелые ноги отказывались идти, и там, где тропинка стала круче, Джебу пришлось тащить меня наверх. Чем дальше мы заходили, тем сильнее тянуло сыростью и затхлостью, но чернота не менялась. Слышно было лишь наши шаги да их близкое эхо.

Постепенно тропинка выровнялась, начала петлять и закручиваться по змеиному.

Наконец то по краям повязки забрезжил долгожданный свет. Мне хотелось, чтобы повязка сползла сама, потому что я боялась ее стянуть. Наверное, было бы не так страшно, если бы я знала, где и с кем нахожусь.

Вместе со светом пришел звук. Странный неразборчивый гул, похожий на перешептывание. Почти как шелест водопада.

Гул становился все громче, по мере того как мы подходили ближе, и все меньше походил на шум воды. Высокие и низкие тона перемешивались гулким многоголосием и отдавались эхом. Будь в нем побольше стройности, его можно было бы сравнить с неумолкающей музыкой, какую мне довелось слушать и петь в Поющем мире. Тьма под повязкой воскресила воспоминание о слепоте.

Мелани разгадала эту какофонию раньше меня. Я никогда еще не слышала подобных звуков, потому что прежде не жила среди людей.

«Спорят и ругаются, — догадалась она. — Много народу…»

Звук манил ее. Значит, тут были еще люди?

Даже восемь выживших стали для нас обеих сюрпризом. Куда мы попали?

Руки потянулись сзади к моей шее, и я поспешила от них увернуться.

— Спокойно! — Джеб снял с моих глаз повязку.

Я заморгала, и тени вокруг меня приобретали узнаваемые очертания: грубые, неровные стены, щербатый потолок, истоптанный пыльный пол. Мы находились под землей, в каком то природном пещерном образовании. Неужели мы так глубоко забрались? Мне казалось, мы дольше поднимались вверх, чем опускались.

Стены и потолок из красновато бурого камня, испещренные неглубокими дырами, походили на швейцарский сыр. Края нижних дыр истерты, но у отверстий над моей головой они выступали рельефнее и выглядели острее.

Свет шел из широкой дыры впереди, по форме не сильно отличающейся от других, усеявших своды пещеры. Это был вход, ведущий в другое, куда лучше освещенное место. Мелани сгорала от нетерпения, поражаясь и радуясь количеству выживших. Я медлила, внезапно осознав преимущество слепоты перед зрением.

Джеб вздохнул.

— Прости, — очень тихо, так, чтобы расслышала лишь я, пробормотал он.

Я попробовала сглотнуть и не смогла. Руки мои дрожали, как листья на ветру, голова кружилась, но, возможно, виной тому был голод. Джеб втолкнул меня в широкое отверстие, и я застыла, не веря своим глазам.

Туннель вел в огромный зал. Потолок был слишком ярким и слишком высоким — словно искусственное небо. Я постаралась разглядеть, откуда идет свет, но слепящие лучи больно врезались в глаза.

Гул стих, и в огромной пещере внезапно воцарилась мертвая тишина.

По сравнению со сверкающим в вышине потолком пол казался тусклым. Какое то время глаза привыкали к очертаниям фигур впереди.

Толпа. Другого слова не подобрать — передо мной стояла человеческая толпа, молчащая и неподвижная. Все взгляды устремились на меня, и в каждом горело знакомое мне с рассвета выражение — жгучая и беспощадная ненависть.

Мелани ошеломлено считала: десять, пятнадцать, двадцать… двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

Мне же было все равно, сколько их тут, я пыталась ей втолковать, что это ничего не значит. Убить меня, убить нас… Двадцати человек для этого не нужно. Я попробовала открыть ей глаза, объяснить, насколько шатко наше положение, но в ту минуту ей, погруженной в человеческий мир из ожившей мечты, было не до моих предостережений.

Из толпы вышел человек. Мой взгляд метнулся сперва к его рукам, ища оружие. Руки были сжаты в кулаки — иной угрозы я не заметила. Щурясь от непривычно слепящего света, я разглядела вызолоченный солнцем загар… такой знакомый…

Вдруг забрезжил проблеск надежды: у меня перехватило дыхание, голова закружилась… Я подняла глаза и увидела его лицо.

Глава 14

Конфликт

Для нас обеих это было слишком… увидеть его здесь, сейчас, когда мы уже смирились с мыслью, что больше его не увидим, успели поверить, что навсегда его потеряли. Я замерла, не в силах пошевелиться. Мне хотелось посмотреть в глаза дяде Джебу, понять, зачем он разбил мне сердце своим ответом тогда, в пустыне, но я не могла оторвать взгляд от лица Джареда. Смотрела и не находила ответа.

Мелани отреагировала иначе.

— Джаред, — вскрикнула она, и хрип вырвался из моего израненного горла.

Она рывком увлекла меня вперед, почти совсем как в пустыне, подчинив себе мое застывшее тело. Единственное различие: на сей раз она это делала против моей воли.

Я не успела ее остановить.

Раскинув руки, она кинулась к нему. Я мысленно окликнула ее, пытаясь предупредить. Напрасно: она меня не слушала. Она вообще словно забыла о моем присутствии.

Мелани, пошатываясь, шла к нему, и никто даже не пытался ее остановить — никто, кроме меня. Еще чуть чуть, и она до него дотронется… Вот только она не заметила того, что видела я. Она не заметила, как изменилось лицо Джареда за долгие месяцы разлуки, как оно ожесточилось… Как вдруг исказились его черты. Не заметила, что на этом новом лице не осталось места улыбке, которую она помнила — родной, прятавшейся в краешках глаз улыбке. Лишь однажды, давно, ей довелось увидеть, как его лицо темнеет, лишь однажды в глазах у него мелькнула угроза, но разве могло сравниться то выражение с угрозой, что сверкала в них сейчас!.. Она не заметила — а может, не хотела замечать.

Его руки были длиннее моих.

Прежде чем Мелани дотянулась до него моими пальцами, рука Джареда поднялась в замахе и тыльная сторона ладони врезалась мне в скулу. Страшной силы удар подкосил меня, я стукнулась головой о камень, мое тело глухо рухнуло на пол, глаза закатились. В ушах стоял звон, все плыло. Я изо всех сил цеплялась за ускользающее сознание.

«Глупо, ой, глупо, — простонала я Мелани. — Я же тебе говорила, не надо».

«Джаред здесь, Джаред жив, Джаред здесь», — бессвязно, словно слова привязавшейся песенки, бубнила она.

Я попыталась сфокусировать взгляд, но странный потолок слепил. Я отклонила голову от света, и едва удержалась от стона: скула раскалывалась от дикой боли. А ведь это всего лишь один удар, на который я сама и напросилась. Что же со мной сделают долгие часы планомерных побоев?

Рядом прошаркали ноги; мой взгляд неосознанно взметнулся в поисках новой угрозы… надо мной стоял дядя Джеб. Он вроде бы собирался протянуть мне руку, но обернулся и передумал. Стараясь не застонать, я приподняла голову и увидела то, что видел он.

Джаред направлялся к нам. Лицо его исказилось от ярости — совсем как у тех варваров, там, в пустыне, — но даже в гневе оно было не пугающим, а прекрасным. Сердце дрогнуло и забилось… Мне хотелось смеяться над собой. Мой родной, любимый Джаред шел меня убивать. Всматриваясь в кровожадное выражение любимых глаз, я молила, чтобы ярость взяла верх над расчетом. Хотя нет… Я лукавила: умирать не хотелось.

Взгляды Джеба и Джареда встретились. Казалось, прошла вечность. Джаред стиснул зубы, Джеб сохранял невозмутимость. Наконец Джаред сердито выдохнул и отступил. Молчаливое противостояние закончилось.

Джеб протянул мне руку и, поддерживая меня за спину, помог встать. Тошнило, голова кружилась и раскалывалась от боли. Если бы не пустой желудок, меня наверняка бы вырвало. Ноги не держали: я шаталась и норовила завалиться вперед. Джеб поймал меня и крепко ухватил за локоть.

Джаред наблюдал за нами, скрипя зубами. Эта идиотка опять рванулась к нему, но я уже оправилась от потрясения и могла рассуждать здраво — в отличие от Мелани. Больше ей не вырваться. Я прочно отгородила ее мысленными заслонами.

«Сиди тихо. Он же меня ненавидит. Что бы ты ни сказала, будет только хуже. Мы умрем».

«Но Джаред жив. Джаред здесь», — канючила она.

Тишина распалась, по пещере пошел шепоток, со всех сторон одновременно, словно по какому то незамеченному мной сигналу. Мне никак не удавалось различить, о чем они шепчутся.

Я оглядела толпу — все взрослые, ни одной детской фигурки. Сердце ныло, с языка Мелани рвался вопрос. Я твердо отказала. Здесь нас ждали лишь злоба и ненависть: злоба на лицах незнакомцев, злоба на лице Джареда.

Толпа расступилась, пропуская высокого худощавого мужчину — под его кожей явственно выступали кости. Волосы выцвели, не разобрать — то ли светло каштановые, то ли темно русые. Меня привлекли тонкие черты его лица с мягким, беззлобным выражением. Все уступали дорогу этому непритязательному на вид человеку. Видимо, его здесь уважали. Джаред, однако, не сдвинулся с места и не сводил с меня глаз. Высокий незнакомец обошел его, словно какое то препятствие — например, лежащий на дороге камень.

— Так, так, — со странной веселостью в голосе произнес он, подойдя ко мне. — Я на месте. Что тут у нас?

Ответила возникшая подле него тетя Мэгги:

— Джеб нашел эту тварь в пустыне. Когда то она была нашей племянницей, Мелани. Похоже, шла по оставленным Джебом ориентирам. — Она смерила Джеба уничижительным взглядом.

— Х м м… — Сухопарый с любопытством обратил на меня странный, оценивающий взгляд. Казалось, он остался доволен увиденным. Я никак не могла понять, что же ему так понравилось.

Пряча глаза, я перевела взгляд на яркие волосы его спутницы.

«Шэрон!» — вскрикнула Мелани. Двоюродная сестра Мелани по моим глазам поняла, что я ее узнала, и ее лицо застыло.

Я грубо оттеснила Мелани на задворки сознания: «Т с с!»

— Х м м, — повторил незнакомец и протянул руку к моему лицу. Я отпрянула, метнувшись к Джебу. — Не бойся! — Высокий ободрительно улыбнулся. — Я не сделаю тебе больно.

Он снова протянул руку. Я снова дернулась к Джебу, но тот убрал руку и подтолкнул меня вперед. Высокий осторожно коснулся моей скулы чуть ниже уха и мягко повернул мне голову. Его пальцы нежно ощупывали шею сзади — он изучал шрам, что остался после моего внедрения.

Краешком глаза я следила за выражением лица Джа реда. Действия незнакомца явно его расстроили, и я знала почему — Джаред ненавидел тонкую розовую полоску на моей шее…

Джаред нахмурился, но я с удивлением заметила, что его лицо уже не пышет злобой. Он хмурился, выдавая свое смущение.

Высокий убрал руку, пожевал губами, в глазах блеснул огонек.

— Она вполне здорова, если не считать последствий крайнего истощения, обезвоживания и недоедания. Впрочем, похоже, воды в нее влили предостаточно, так что об обезвоживании речи уже нет. Ну что ж… — И он странно и, видимо, неосознанно задвигал руками, как бы омывая их. — Приступим.

И тут в голове у меня щелкнуло… Все сходилось: его слова, краткий осмотр — этот мягкий с виду человек, пообещавший не делать мне больно, и был доктор.

Дядя Джеб тяжело вздохнул и закрыл глаза.

Доктор протянул мне руку, ожидая ответного жеста. Я сжала кулаки за спиной. Он снова участливо на меня посмотрел, оценивая горящий в моих глазах ужас. Уголки его рта опустились, но он не хмурился, а лишь обдумывал свои дальнейшие действия.

— Кайл, Иен? — окликнул он, оглядываясь в поисках помощников. Два темноволосых брата здоровяка выступили из толпы. У меня затряслись коленки.

— Мне нужна ваша помощь. Пожалуй, придется… — Рядом с Кайлом доктор казался не таким уж и высоким.

— Нет.

Все обернулись к несогласному. Мне не требовалось оборачиваться на знакомый голос, но я все равно подняла взгляд.

Брови Джареда сошлись на переносице, рот сжался в страшной гримасе. Буря эмоций отражалась на его лице, и сложно было выделить какую то одну: злость, неповиновение, смущение, ненависть, страх… Боль.

Доктор моргнул, его лицо удивленно вытянулось.

— Джаред?… Что то не так?

— Да.

Все ждали. Джеб старательно кусал губы, как будто пытался прогнать с лица наползающую ухмылку. Если я угадала, значит, старик отличался весьма своеобразным чувством юмора.

— А именно? — спросил доктор. Джаред ответил сквозь зубы.

— Я тебе скажу, что не так, док. Скажи мне, что лучше: отдать ее тебе или позволить Джебу всадить пулю ей в лоб? В чем разница?

Я вся дрожала. Джеб похлопал меня по плечу.

Доктор снова моргнул.

— Н да… — вот и все, что он сказал. Джаред сам ответил на свой вопрос:

— Разница в том, что если это сделает Джеб, по крайней мере, она умрет достойно.

— Джаред… — Голос доктора звучал ласково, эту же интонацию он использовал, когда говорил со мной. — С каждым разом мы узнаем все больше. Может быть, на этот раз…

— Ха! — фыркнул Джаред. — Что то я не замечаю особого прогресса, док.

«Джаред нас защитит», — еле слышно подумала Ме лани.

Я не могла сосредоточиться, с трудом складывала слова. «Не нас, а лишь твое тело».

«Хоть что то…» — Ее голос звучал как бы издалека, а не из моей раскалывающейся головы.

Шэрон встала перед доктором. Странно, она как будто пыталась его защитить.

— Нельзя упускать такую возможность, — жестко проговорила она. — Мы все понимаем, как тебе нелегко, Джа ред, но не тебе решать. Нужно действовать в интересах большинства.

Джаред злобно на нее посмотрел.

— Нет, — рявкнул он, именно рявкнул, а не шепнул, но почему то голос прозвучал приглушенно. Все вдруг стало каким то тихим. Губы Шэрон двигались, ее палец яростно тыкал в Джареда, однако до меня доносилось только тихое шипение. Они не сдвигались с места, но вдруг куда то поплыли.

Темноволосые здоровяки братья со злобными лицами наступали на Джареда.

Я попыталась поднять руку… мышцы не слушались. Губы Джареда раскрылись, лицо покраснело, жилы на шее вздулись так, словно он кричал, но я ничего не слышала. Джеб отпустил мой локоть, мелькнул серый ствол ружья.

Я отпрянула при виде оружия, пусть даже направленного на кого то другого, и потеряла равновесие. Комната медленно накренилась набок и опрокинулась.

— Джейми… — выдохнула я. Перед глазами плясали цветные огоньки.

Лицо Джареда, злобное, яростное, внезапно нависло надо мной.

— Джейми? — на этот раз в моем голосе был вопрос.

— Джейми? — хриплый голос Джеба ответил откуда то издалека. — С ним все хорошо. Джаред его привел.

Искаженное лицо Джареда быстро таяло в темном тумане, застилавшем глаза.

— Спасибо, — прошептала я. Все вокруг поглотила тьма.

Глава 15

Под охраной

Дезориентация исчезла. Я пришла в себя, четко представляя, где нахожусь, и решила не открывать глаз, дышать ровно — в общем, притворяться спящей. Я намеревалась как можно больше узнать о своем положении.

Хотелось есть. Желудок сжимался и сердито ворчал. Эти звуки вряд ли меня выдадут: наверняка живот бурчал и во сне.

Голова раскалывалась. Неясно, какую роль тут сыграла усталость, а какую — перенесенные накануне побои.

Я лежала на твердой поверхности, жесткой и почему то дырявой — не плоской, а странно выгнутой, словно дно огромной миски. Лежать было неудобно, спина и бедра ныли из за полусогнутой позы. Возможно, боль меня и разбудила, потому что отдохнувшей я себя совсем не чувствовала.

Было темно — это я поняла даже с закрытыми глазами. Не кромешная тьма, просто очень темно. В затхлом, удушливом воздухе чувствовалась сырость и странный едкий привкус, который как будто лип к небу. Здесь было прохладнее, чем в пустыне, но из за влажности почти так же неуютно. Я снова вспотела — вода, которую дал мне Джеб, искала путь обратно, через поры.

Дыхание отдавалось эхом всего в нескольких футах от меня. Возможно, я просто слишком близко лежала к одной из стен, но почему то я была уверена, что нахожусь в очень небольшом помещении. Я прислушивалась изо всех сил: эхо вроде бы шло с обеих сторон.

Стало быть, я находилась где то в пещерах, куда привел меня Джеб. Если открыть глаза, увижу большое углубление в красновато буром камне, испещренное дырами, как сыр.

Тишину нарушали только звуки, издаваемые моим телом. Опасаясь открывать глаза, я полагалась на свои уши и без конца вслушивалась в напряженное безмолвие… безрезультатно. Неужели меня оставили без охраны? На роль охранника подошел бы дядя Джеб с его вездесущим ружьем или кто нибудь менее жалостливый. Оставить меня одну… это не вязалось с жестокими человеческими нравами, с естественным страхом и ненавистью, которые они ко мне испытывали.

Разве что…

Я попыталась сглотнуть, но страх комком встал в горле. Нет, меня не оставили одну, если только не решили, что я умерла или вот вот умру. Наверняка в этих пещерах существовали места, откуда не возвращаются.

Воображение услужливо дорисовало жуткую картину: меня опустили на дно глубокой шахты или замуровали в тесную могилу. Я задышала чаще, ища в спертом воздухе признаки того, что кислород кончается. Легкие растянулись от глубокого вдоха, готовые исторгнуть зарождающийся крик. Я покрепче сжала зубы и сдержалась.

И вдруг что то резко заскрежетало на полу у самого моего уха.

Мой пронзительный визг прорезал замкнутое пространство, я открыла глаза, отпрянула от зловещего лязга, вжалась в неровную каменную стену, закрыла руками лицо и больно стукнулась головой о низкий потолок.

Тусклый свет осветил совершенно круглое входное отверстие каменной, похожей на пузырь камеры, просунувшееся в дыру лицо Джареда и протянутую ко мне руку. Крепко сжав губы, Джаред следил за моей панической реакцией, на его лбу билась жилка. Я пыталась прийти в себя, а он все стоял и пожирал меня горящими от гнева глазами. Наконец сердце забилось ровнее, дыхание выровнялось. Я встретилась с ним взглядом и вспомнила, что при желании Джаред мог быть бесшумным, как призрак. Теперь понятно, почему я не слышала, что он сидит у входа.

Но я ведь точно что то слышала. Едва я об этом вспомнила, как вытянутая рука Джареда дернулась и скрежет повторился. У моих ног лежал отломанный кусок пластика, служивший подносом. А на нем…

Я вцепилась в открытую бутылку с водой, прильнула губами к горлышку, не обращая внимания на гримасу отвращения, что исказила лицо Джареда. Само собой, позже я еще обольюсь горючими слезами, но в ту секунду меня интересовала лишь вода. Смогу ли я теперь спокойно смотреть на воду? Учитывая, что жить мне оставалось всего ничего, ответ, вероятно, был отрицательным.

Джаред исчез за круглым входом — в проеме виднелся лишь край рукава. Тусклый искусственный свет голубоватого оттенка мерцал где то рядом с Джаредом.

Бутылка с водой наполовину опустела, и тут мое внимание привлек новый запах, суливший кое что помимо утоления жажды. Я снова посмотрела на поднос.

Еда. Меня кормят?

Большой ломоть хлеба, рядом миска с прозрачной жидкостью, остро пахнущая луком. Наклонившись над миской, я рассмотрела темные кусочки на дне. Рядом лежали три белых клубня. Наверно, какие то овощи, только я не могла понять какие.

На эти открытия мне понадобилось всего несколько секунд, но в эти короткие мгновения мой желудок чуть не выпрыгнул через рот, пытаясь дотянуться до еды.

Я вгрызлась в черную корочку. Явно здешней выпечки, хлеб был из непросеянной муки, неочищенные крупинки и шелуха застревали в зубах. Мякоть зернистая, но запах! М м м… Ничего вкуснее я в жизни не ела, даже божественное крошево «Твинкиз» из хижины в пустыне с этим не сравнится. Челюсти работали, как заведенные, и все равно не поспевали. После каждого глотка в животе урчало. Впрочем, скоро выяснилось, что я переоценила свои возможности — отвыкший от пищи желудок реагировал слишком болезненно.

Не обращая внимания на дискомфорт, я принялась за жидкость, которая оказалась супом. Суп пошел легче. Не считая лукового запаха, вкус был мягким, зеленые кусочки на дне — нежными и мясистыми. Я выхлебала все до последней капли, жалея, что нет добавки, и чуть не вылизала миску, чтобы ничего не пропало. Белые овощи оказались волокнистыми и пресными на вкус — какие то коренья, не столь питательные, как суп, и не столь вкусные, как хлеб, но за неимением лучшего вполне сошли. Я не наелась, даже не утолила голод — и, наверное, сжевала бы поднос, если бы не опасалась обломать зубы.

Лишь когда я доела, до меня вдруг дошло, что меня не должны кормить. Разве что Джаред проиграл, уступил меня доктору… Но тогда почему Джаред меня охраняет?

Я оттолкнула пустой поднос, и он со скрежетом проехал по полу. Я съежилась, вжалась в стенку каменного пузыря, дожидаясь, пока поднос заберут. В этот раз Джаред даже не взглянул на меня.

— Спасибо, — шепнула я. Он, разумеется, не ответил, даже бровью не повел. На этот раз и рукав рубашки скрылся, но я не сомневалась: Джаред у входа.

«Поверить не могу, что он поднял на меня руку», — изумленно думала Мелани. Она до сих пор была под впечатлением, а вот я ни капельки не удивилась. Ударил, и ладно — хорошо хоть не убил…

«Куда ты делась? — спросила я. — Заварила кашу, а сама в кусты… Некрасиво».

Она пропустила мое замечание мимо ушей.

«А я то думала, он не сможет. Что бы ни случилось. Я бы ни за что не смогла».

«Еще как смогла бы. Если бы он пришел к тебе с отражающими зрачками, ты бы поступила так же. Люди по природе своей агрессивны». — Я вспомнила, как когда то она мечтала задушить Искательницу. Казалось, с тех пор пролетели месяцы, хотя на самом деле прошло всего лишь несколько дней. Странно… Непонятно, как за столь короткий срок я умудрилась так вляпаться.

Мелани попыталась быть честной с собой.

«Нет, не смогла бы. Только не Джареда… и не Джейми… Я не могла бы причинить Джейми вред, даже если он…» — Она запнулась, отказываясь думать о подобном исходе.

Она говорила правду. Даже если бы наш Джейми стал кем то или чем то еще, ни у одной из нас не поднялась бы рука…

«Это другое. Материнское. Трезвый расчет тут бессилен. Слишком много эмоций».

«Материнство — эмоциональное состояние. Даже для вас, Душ».

Я промолчала.

«Как думаешь, что теперь будет?»

«Ты же у нас эксперт по людям, — напомнила я. — Кажется, все довольно скверно. С чего бы им так стараться поставить нас на ноги? На ум приходит лишь одна причина…»

Запечатленные в памяти подробности зверств из истории человечества перемешались со статьями старой газеты, найденной накануне. Огонь — одна из самых страшных пыток. Когда то давно Мелани случайно обожгла правую ладонь, схватившись за раскаленную сковороду. Я помнила страшную боль ожога — внезапную, острую, всепоглощающую. Но тот ожог был случайным — быстро приложили лед, компрессы, смазали лекарством. А каково придется, если боль будут причинять умышленно, продлевая и растягивая пытку…

Мне еще не доводилось жить на планете, где происходили бы подобные жестокости, пусть даже до появления Душ. Безусловно, в этом мире смешалось все самое возвышенное и самое низкое — самые удивительные чувства… и самые низменные пороки, самые мрачные злодеяния. Вероятно, это закономерно: без минусов не существует плюсов, без горя — радости. Станут ли Души исключением из этого правила? Получится ли у них использовать светлые стороны этого мира, поборов темные?

«Я… Когда он тебя ударил, я кое что почувствовала», — отвлекла меня Мелани. Она говорила медленно, выдавливая слова, словно через силу.

«Представь себе, я тоже. — Удивительно, как просто мне давался сарказм после долгого общения с Мелани. — Рука у него тяжелая, не спорю».

«Яо другом. Мне… — Она надолго умолкла, а затем выпалила на одном дыхании: — Я думала, что наши чувства к Джареду… они, ну… исходят от меня. Мне казалось… я могу их контролировать».

Мысли, которые стояли за ее словами, были яснее слов.

«Ты считала, что тебе удалось привести меня сюда по твоему желанию. Что ты управляешь мной, а не наоборот. — Я старалась подавить досаду. — Тебе казалось, ты можешь мной манипулировать».

«Да. — Голос ее был печален, но не оттого, что я огорчилась: она не хотела признавать свою ошибку. — А на самом деле…»

Я слушала.

Слова опять полились потоком: «Ты тоже любишь его, но не так, как люблю я. Иначе. Пока он был далеко, я не замечала, и только когда ты впервые его увидела… Как же так? Как трехдюймовый червяк мог влюбиться в человека?»

«Червяк?»

«Прости. Ну, эти ваши… конечности…» «Не совсем. Это скорее антенны. И в распрямленном состоянии они куда длинней трех дюймов». «Но ты же не человек».

«У меня человеческое тело. Пока я в нем, я человек. Если бы не твои воспоминания о Джареде… Ты сама во всем виновата».

Она задумалась. Ей не понравилась эта мысль.

«Значит, если бы ты поехала в Тусон, в новом теле ты бы его разлюбила?»

«Мне очень, очень хочется в это верить».

Ни меня, ни ее не устраивал подобный ответ. Я уткнулась лицом в колени. Мелани сменила тему.

«По крайней мере, я спокойна за Джейми. Я знала, что с Джаредом он будет в безопасности… Вот бы его увидеть…»

«Я об этом даже не заикнусь!» — Меня затрясло, когда я представила, какой ответ последует на подобную просьбу.

Одновременно я сгорала от желания увидеть лицо мальчика. Мне хотелось убедиться, что он действительно здесь, в безопасности, что его кормят, что за ним ухаживают так, как никогда не смогла бы Мелани. Так, как хотелось бы мне, несостоявшейся Матери. Кто споет ему колыбельную? Кто расскажет сказку на ночь? Новый, озлобленный Джаред не станет тратить время на подобные пустяки. Кто согреет Джейми, кто утешит, кто прогонит страхи?…

«Интересно, ему сообщат, что я здесь?» — спросила Мелани.

«Думаешь, стоит?» — ответила я вопросом на вопрос. Ее мысли прозвучали глухо, словно шепотом. «Не знаю… Мне хочется, чтобы он знал: я сдержала обещание».

«Ну конечно, сдержала. — Мелани не переставала меня удивлять. — Ты же вернулась…»

«Спасибо», — едва слышно поблагодарила она. Не знаю, что она имела в виду — мои слова или ситуацию в целом: ведь это я привела ее сюда.

Я вдруг поняла, что очень устала. Мелани тоже устала, это чувствовалось. Теперь, когда я утолила муки голода и в некотором роде насытилась, даже боль во всем теле не помешает мне заснуть. Какое то время я раздумывала, боялась лишний раз пошевелиться… однако в конце концов желание лечь и вытянуться пересилило, и я потихоньку заворочалась смелее. В итоге я устроилась в тесном каменном мешке, просунув ноги в круглое отверстие. Мне не особенно это нравилось: Джаред мог решить, что я собираюсь сбежать, но он никак не отреагировал. Вместо подушки я подложила под уцелевшую щеку локоть и, стараясь не обращать внимания на боль в спине и неудобную позу, закрыла глаза.

Мне казалось, я сплю, но, наверное, я все таки дремала, потому что, как только вдалеке раздался звук шагов, я тут же проснулась. На этот раз я сразу же открыла глаза. Мало что изменилось — все тот же тусклый свет, проникающий сквозь круглую дыру входа; Джареда снаружи по прежнему не видно. Кто то шел сюда — шаги явно приближались. Я осторожно убрала ноги от входа и скрючилась у дальней стены, чувствуя себя слишком уязвимой…

Распрямиться бы… Однако низкий потолок каменного пузыря едва позволял встать на колени.

За пределами моей темницы происходило какое то движение. Мелькнула брючина Джареда.

— А, вот ты где! — В гулкой тишине слова прозвучали так громко, что я даже подскочила. Знакомый голос: один из братьев здоровяков — Кайл, обладатель мачете.

Джаред промолчал.

— Так не пойдет, Джаред, — произнес другой, более рассудительный голос. Возможно, младший брат, Иен. Голоса братьев были бы похожи, не срывайся Кайл так часто на крик и злобный звериный рев. — Мы все кого то потеряли — черт, да можно сказать, всех близких. Это просто смешно.

— Раз по твоей милости тварь не досталась доку, она сдохнет прямо сейчас, — прорычал Кайл.

— Нельзя ее тут держать, — подхватил Иен. — Рано или поздно она сбежит и выдаст нас.

Джаред отступил на шаг и встал напротив входа в камеру.

До меня дошел смысл услышанного, и сердце заколотилось. Меня не подвергнут пыткам. Меня не убьют — по крайней мере, не сейчас. Джаред настоял, чтобы меня держали в плену.

Плен… Каким же сладким показалось мне это слово.

«Яже тебе говорила, он нас защитит».

— Не усложняй ситуацию, Джаред, — произнес незнакомый мужской голос. — Не лезь не в свое дело.

Джаред ничего не ответил.

— Джаред, не нарывайся. Мы же все тут братья. Не вынуждай нас. — Кайл не блефовал. — Отойди.

Джаред не сдвинулся с места.

Сердце у меня затрепетало, заколотилось о ребра. Стало трудно дышать. Страх парализовал Мелани, мысли ее бессвязно блуждали.

Они готовы его избить. Эти безумцы, люди, нападают на своего же сородича.

— Джаред, послушай… — обратился к нему Иен. Джаред не ответил.

Звук тяжелых шагов… прыжок — как будто что то тяжелое с размаху налетело на что то твердое. Кто то охнул, послышалось сдавленное бульканье, словно кого то душили.

— Нет! — закричала я и метнулась в дыру.

Глава 16

Поручение

Выбираясь из каменного мешка, я в кровь расцарапала щиколотки и ладони об истертый порожек. Было больно. Я рывком распрямилась и отдышалась. Кровь отлила от головы, перед глазами все плыло, но я упрямо намеревалась отыскать Джареда и встать между ним и нападавшими.

Все замерли и уставились на меня. Джаред стоял спиной к стене, низко опустив сжатые в кулаки руки. Перед ним, держась за живот, распластался на земле Кайл. Иен и незнакомец, стоявшие чуть в стороне, от удивления остолбенели. Я воспользовалась внезапностью. В два нетвердых, но широких шага я очутилась между Кайлом и Джаредом.

Первым пришел в себя Кайл. Я находилась меньше чем в футе от него, и он пихнул меня в плечо, утягивая к полу, но кто то ухватил меня за запястье и рывком поставил на ноги.

Осознав, что он делает, Джаред отбросил мою руку, словно обжегся серной кислотой.

— Полезай обратно, — рявкнул он и толкнул меня, но не так сильно, как Кайл. Я споткнулась и отлетела на два шага к дыре.

Снаружи вход в камеру казался круглым черным отверстием в стене пещеры побольше, которая отличалась от крохотного каменного мешка лишь формой и размером: она походила не на пузырь, а на трубу. Небольшая лампа с неизвестным мне топливом тускло мерцала на полу. Странные тени плясали на лицах людей, превращая их в оскаленные морды чудовищ.

Я снова шагнула к ним, заслонив Джареда.

— Вам нужна я, — обратилась я к Кайлу. — Оставьте его в покое.

На миг, показавшийся мне вечностью, воцарилась тишина.

— Хитрая гадина! — В распахнутых глазах Иена мелькнул ужас.

— Я сказал, обратно полезай, — шикнул сзади Джаред. Я слегка обернулась, не желая выпускать из виду Кайла.

— Ты не обязан защищать меня, рискуя собой. Джаред изменился в лице и собрался отшвырнуть меня обратно, ко входу в камеру.

Я отпрыгнула прямо в руки своих убийц.

Иен поймал меня за локти и заломил их назад, за спину. Я сопротивлялась, но он был слишком силен. Хрустнули суставы, я охнула.

— Не тронь ее! — Джаред бросился вперед.

Кайл вцепился ему в шею борцовским захватом. Незнакомец повис у Джареда на руке.

— Не бейте его! — взвизгнула я, вырываясь из крепких рук.

Локоть Джареда врезался Кайлу в живот. Кайл охнул и разжал хватку. Джаред увернулся от противников, сделал выпад назад, и его кулак встретился с носом Кайла. Темно красная кровь брызнула на стены, закапала на лампу.

— Прикончи тварь, Иен! — завопил Кайл, нагнул голову и с разбегу влетел в Джареда, оттолкнув его к третьему нападавшему.

— Нет! — в один голос выкрикнули мы с Джаредом. Иен выпустил мои руки и сжал мне горло, перекрыв дыхание. Я тщетно скребла его пальцы короткими ногтями. Он усилил хватку, оторвав меня от пола.

Я задыхалась, легкие горели, боль становилась невыносимой. Извиваясь всем телом, я хотела избежать боли, а не рук убийцы.

Что то щелкнуло.

Этот звук я слышала лишь однажды, но хорошо запомнила. И остальные тоже. Все застыли на месте, хотя Иен так и не убрал рук с моей шеи.

— Кайл, Иен, Брандт — назад! — гаркнул Джеб. Никто не пошевелился — лишь мои пальцы продолжали скрести, а ноги по прежнему дергались в воздухе.

Джаред внезапно поднырнул под неподвижное плечо Кайла и прыгнул на меня. Я увидела летящий в лицо кулак и закрыла глаза.

Громкое «шмяк» прозвучало у меня над ухом. Иен взвыл, я рухнула на пол и осталась лежать у его ног, ловя ртом воздух. Джаред отступил, бросил на меня сердитый взгляд и встал рядом с Джебом.

— Вы у меня в гостях, парни, не забывайте, — рявкнул Джеб. — Я же сказал, не трогать девушку. Она такая же гостья, как и вы… Во всяком случае, пока — и я не потерплю, чтобы ее убивали у меня в доме.

— Джеб, — простонал Иен надо мной. Он поднес руку ко рту, отчего голос прозвучал глухо. — Джеб, это безумие.

— Что ты предлагаешь? — возмущенно спросил Кайл. Его лицо было все в крови — мрачное, жестокое зрелище. Вот только в голосе не слышалось боли, только едва сдерживаемая кипящая ярость. — Может, нам пора сменить убежище? Скажи, долго ты еще будешь сюсюкаться с этой тварью, как с ручной зверушкой? И что ты с ней сделаешь, когда тебе надоест изображать из себя Бога? Отвечай!

Странные слова Кайла стучали в висках. Сюсюкаться, как со зверушкой? Джеб назвал меня своей гостьей… Что это, еще одно слово, означающее пленницу? Неужели целых два человека не жаждали ни моей смерти, ни вырванного под пытками признания? Просто чудеса какие то.

— Вопрос не по адресу, Кайл, — сказал Джеб. — Не мне решать.

Вряд ли можно было придумать более обескураживающий ответ. Все четверо: Кайл, Иен, Брандт и Джаред ошеломленно уставились на Джеба. Я по прежнему лежала у ног Иена, соображая, как бы незаметно пробраться обратно в свою дыру.

— Не тебе? — наконец отозвался Кайл, все еще не веря своим ушам. — Тогда кому? Хочешь поставить вопрос на голосование? Так дело уже решено. Мы с Иеном и Бранд том уполномочены коллективом.

Джеб помотал головой, не сводя глаз с мужчин.

— Никаких голосований. Это пока еще мой дом.

— Тогда кому? — перешел на крик Кайл.

Джеб взглянул на кого то из них, а затем снова вернулся к Кайлу.

— Решение за Джаредом.

Все, включая меня, уставились на Джареда, который от неожиданности замер с разинутым ртом, пораженный не меньше остальных, а затем громко скрипнул зубами и с неприкрытой ненавистью посмотрел на меня.

— За Джаредом? — переспросил Кайл, снова глядя на Джеба. — Ерунда какая! — Он совершенно потерял самообладание и захлебывался от злости. — Он же заинтересованное лицо! Почему? Как он может судить?

— Джеб, я не… — забормотал Джаред.

— Ты за нее отвечаешь, Джаред, — твердо произнес Джеб. — Разумеется, если повторится что либо подобное, можешь на меня рассчитывать, я помогу за ней следить и все такое. Но все решения остаются за тобой. — Кайл возразил было, но Джеб жестом его остановил. — Кайл, давай взглянем на это дело иначе: представь себе, что кто то нашел твою Джоди и привел сюда. Ты согласишься, чтобы я, или док, или общее голосование решали ее судьбу?

— Джоди погибла, — прошипел Кайл побелевшими губами и посмотрел на меня с тем же выражением, что и Джаред.

— Что ж, если бы ее тело забрело сюда, решение бы принимал ты. Или тебя такой вариант не устраивает?

— Большинство…

— Мой дом, мои правила, — грубо оборвал Джеб. — Разговор окончен. Никаких голосований. Никаких казней. Вы трое сообщите остальным: с сегодняшнего дня вводится новое правило.

— Еще одно? — пробурчал под нос Иен. Джеб пропустил его слова мимо ушей.

— Если, пусть это и маловероятно, нечто подобное повторится, решение принимает тот, кому принадлежит тело. — Джеб ткнул ружьем в сторону Кайла, и затем — в направлении коридора. — Убирайтесь. И чтобы ноги вашей тут не было. Скажите всем, что этот коридор под запретом. Здесь позволено находиться только Джареду. Увижу, что кто то тут околачивается, стреляю без предупреждения. Уяснили? Давайте, живее. — Он снова наставил оружие на Кайла.

Удивительно: трое убийц дружно отступили, даже не огрызнувшись на прощание!

Мне очень хотелось верить, что ружье в руках Джеба было блефом. С первой встречи Джеб произвел на меня впечатление доброго человека. Он ни разу не поднял на меня руку, в его взгляде не было явной враждебности. Судя по всему, он один из тех двоих, кто не желал мне зла. Да, Джаред старался сохранить мне жизнь, но я видела, как нелегко ему давалось это решение. В любой миг он может передумать. На его лице отражалась внутренняя борьба: наверняка он отчасти хотел побыстрее со всем этим покончить — особенно теперь, когда Джеб взвалил всю ответственность на его плечи. Пока я анализировала ситуацию, Джаред смотрел на меня, и отвращение ясно проступало в каждой его черточке.

Однако судя по тому, с какой скоростью воинственная троица растворилась в темноте, Джеб вряд ли блефовал. Скорее всего, под маской добряка скрывался человек не менее жестокий и опасный, чем остальные. Наверняка Джеб пользовался оружием и прежде, для убийств, а не для угроз — иначе ему так не повиновались бы.

«Времена такие, отчаянные, — прошептала Мелани. — Мы не можем позволить себе быть добрыми в созданном вами мире. Мы беженцы, исчезающий вид. Это вопросжизни и смерти».

«Т с с! Не время спорить. Мне нужно сосредоточиться».

Джаред и Джеб ощутимо расслабились. Джаред протянул Джебу руку ладонью вверх, полусогнув пальцы. Джеб ухмылялся в густую бороду, как будто происходящее доставило ему удовольствие. Странный человек.

— Пожалуйста, не взваливай это на меня, — сказал Джаред. — В одном Кайл прав: я не сумею принять трезвое решение.

— Никто и не говорит, что решать нужно прямо сейчас. Она вроде никуда пока не собирается. — Джеб ухмыльнулся, бросил взгляд в мою сторону и, незаметно для Джареда, быстро закрыл и снова открыл один глаз. Подмигнул? — Она так намучалась, пока сюда добиралась… Думай, времени море.

— Тут нечего думать. Мелани мертва. Но я не могу… не могу, Джеб, я просто не… — казалось, Джаред не в силах договорить.

«Скажи ему».

«Я пока не готова умирать».

— Тогда не думай, — посоветовал Джеб. — Может, позже решение придет само собой. Не спеши.

— А что с ней то делать? Не сторожить же тут круглосуточно…

Джеб покачал головой.

— Какое то время придется. Все устаканится. Через пару недель даже Кайл перебесится.

— Пару недель? Ты предлагаешь все это время ее охранять? Нам столько всего надо…

— Знаю, знаю, — вздохнул Джеб. — Что нибудь придумаем…

— Это еще не все. — Джаред взглянул на меня, и на его лбу забилась жилка. — Где ее держать? У нас даже тюрьмы нет.

Джеб с улыбкой повернулся ко мне.

— Ты ведь не доставишь нам хлопот, правда? Я смотрела на него, потеряв дар речи.

— Джеб… — растерянно пробормотал Джаред.

— Не переживай за нее. Во первых, она будет у нас под присмотром. Во вторых, ей никогда отсюда не выбраться — она элементарно заблудится. И в третьих, она не настолько глупа. — Джеб приподнял густую белую бровь и обратился ко мне: — Ты же не станешь искать встречи с Кайлом и его дружками? Они к тебе особой любви не питают — думаю, ты заметила.

Я молчала. Непринужденный, шутливый тон Джеба настораживал.

— Слишком уж ты с ней церемонишься, — пробормотал Джаред.

— Меня так воспитали, уж прости. — Джеб положил руку Джареду на плечо и легонько похлопал. — Послушай, ты всю ночь сторожил. Я тебя сменю. Иди поспи.

Джаред хотел было возразить, но снова взглянул на меня, и лицо его ожесточилось.

— Как скажешь, Джеб. И я… я не… Я не возьму на себя ответственность за это существо. Если посчитаешь нужным, убей ее.

Меня передернуло.

Джаред сердито наблюдал за моей реакцией, а затем резко развернулся и пошел вслед за остальными. Джеб глядел ему вслед. Воспользовавшись моментом, я забралась обратно в свою нору.

Джеб устроился на полу у входа, с кряхтением потянулся, хрустнул суставами. Вскоре он начал тихонько насвистывать какую то веселенькую мелодию.

Я забилась в самый дальний угол и сидела там на корточках, обхватив руками колени. Дрожь расползалась от поясницы вверх по спине, руки тряслись, зубы стучали, несмотря на влажную жару пещеры.

— Пожалуй, можно и прикорнуть, — сказал Джеб, обращаясь то ли ко мне, то ли к самому себе. — Завтра предстоит трудный день.

Примерно через полчаса дрожь унялась. В полном изнеможении я решила последовать совету Джеба. Пол казался еще неудобнее, чем раньше, но через несколько секунд я провалилась в сон.

Меня разбудил запах еды. На этот раз, открыв глаза, я с трудом поняла, где нахожусь. Руки охватила дрожь — непроизвольная паническая реакция.

На полу пещеры лежал вчерашний поднос, с теми же самыми подношениями. Джеб сидел у входа, боком ко мне, глядя в конец длинного овального коридора, и насвистывал. Мучаясь от жуткой жажды, я села и схватила открытую бутылку с водой.

— Доброе утро, — кивнул мне Джеб.

Я замерла с бутылкой в руке. Он отвернулся и снова засвистел.

Лишь теперь, утолив жажду, я ощутила неприятное стойкое послевкусие. Похожий привкус ощущался в воздухе, но вода пахла сильнее.

Я быстро поела, оставив суп напоследок. По сравнению с прошлой трапезой мой желудок радостно встрепенулся, куда охотнее принимал пищу и почти не ворчал.

Основные потребности были удовлетворены, и тело вспомнило об остальных. Я оглядела тесную темную нору. Выбирать не приходилось, но мысль о том, что придется подать голос и попроситься наружу, пусть даже у чудаковатого, дружелюбного Джеба, вселяла в меня ужас.

Я раскачивалась взад и вперед, мучимая сомнениями. От долгого пребывания в скрюченной позе бедра ныли.

— Гм… — Джеб снова смотрел на меня, лицо под седой бородой залила краска. — Ты тут уже давно… Прогуляться не хочешь?

Я кивнула.

— Мне самому не помешает прогулка, — радостно сообщил Джеб и на удивление проворно вскочил на ноги.

Я подползла к краю своей норы, с опаской поглядывая на странного охранника.

— Покажу тебе нашу уборную, — продолжил он. — Только имей в виду, придется пройти через… что то вроде главной площади, если можно так выразиться. Не волнуйся. Полагаю, все уже в курсе. — Джеб бессознательно погладил ружье.

Я поперхнулась. Мочевой пузырь, казалось, вот вот лопнет, я едва терпела боль. Но пройти через сборище злобных убийц? Разве не проще принести ведро?

Джеб оценил заметавшуюся в моих глазах панику, заметил, как я попятилась обратно — и поджал губы, мысленно прикидывая, как лучше поступить. Затем развернулся и зашагал вниз по коридору.

— Пошли, — окликнул он, даже не обернувшись.

Я живо представила, что будет, если Кайл застанет меня здесь одну, и сорвалась вдогонку. Я неуклюже протиснулась в дыру и торопливо заковыляла следом на негнущихся ногах. Все тело ныло, но, распрямившись, я почувствовала облегчение — мучительное и одновременно прекрасное чувство, сильнее всякой боли.

Я почти нагнала Джеба в конце коридора. Сквозь высокий обломанный овал выхода зияла тьма. Я помедлила, оглядываясь на небольшую лампу, которую Джеб оставил на полу — единственный источник света в темных пещерах. Может, взять ее с собой?

Джеб оглянулся. Я кивнула, показывая на лампу, и вновь перевела взгляд на Джеба.

— Оставь. Я знаю дорогу. — Он протянул мне свободную руку. — Я тебя поведу.

Я долго смотрела на протянутую руку, а затем, послушавшись позывов мочевого пузыря, медленно и осторожно вложила в нее свою ладонь — едва касаясь. Пожалуй, с тем же чувством я дотронулась бы до змеи.

Джеб вел меня в темноту уверенным, быстрым шагом. Длинный туннель резко петлял в разных, чуть ли не противоположных направлениях. На очередном повороте я поняла, что безнадежно запуталась. Я не сомневалась, что это делается намеренно, по той же причине, по которой Джеб не стал брать лампу. Он предпочитал, чтобы я не имела возможности изучить дорогу из этого лабиринта.

Интересно, откуда взялось это место, как Джеб его нашел и как сюда добрались остальные? Я покрепче сжала губы: самым разумным решением было держать язык за зубами. Я и сама не понимала, на что рассчитываю. Выгадать еще несколько дней жизни? Унять боль? Что еще мне оставалось? Я знала только, что не готова к смерти, в чем днем раньше честно призналась Мелани; мой инстинкт самосохранения был развит не хуже, чем у любого среднестатистического человека.

Еще один поворот — и вдалеке наконец замаячил свет. Впереди лежала узкая расщелина, залитая ярким, чистым светом, который не походил на искусственный синеватый свет лампы в моей пещере. Проход был слишком узок для двоих. Джеб шел впереди, я — следом, как на буксире. На свету я вновь обрела зрение и осторожно выдернула ладонь из легонько сжимавшей ее руки Джеба. Он никак не отреагировал, просто перенес освободившуюся руку на приклад ружья.

Мы оказались в коротком туннеле. Яркий свет лился из арки показавшегося впереди проема. Стены были из того же дырчатого красноватого камня.

До меня донеслись голоса: тихие, в отличие от назойливого гула недавней толпы. Сегодня нас не ждали. Представляю, какую реакцию вызовет наше с Джебом появление. Ладони покрыла холодная испарина, стало трудно дышать. Я придвинулась к Джебу поближе, но так, чтобы его не касаться.

— Спокойно, — пробормотал он. — Они тебя боятся больше, чем ты их.

Никакой уверенности в этом у меня не было. Даже если Джеб и прав, страх в человеческом сердце порождает ненависть, а ненависть — насилие.

— Я не дам тебя в обиду, — пробубнил Джеб, как только мы подошли к проему. — Ничего, привыкнут.

Я хотела спросить, что это значит, но он уже шагнул в проход. Я прошаркала следом, держась на полшага за Дже бом, стараясь укрыться в его тени. Мне было страшно, но перспектива отстать и столкнуться с кем нибудь из здешних обитателей пугала сильнее.

Нас встретила неожиданная тишина.

Мы снова оказались в гигантской, ярко освещенной пещере, куда меня привели в первый раз. Сколько времени прошло с тех пор? Я понятия не имела. Потолок по прежнему горел слишком ярко, источник света было не разглядеть. Свод пещеры не испещряли углубления; рассеянные отверстия продолжались десятками проходов — в прошлый раз я этого не заметила. Одни отверстия казались огромными, другие — едва ли в человеческий рост; некоторые были естественного происхождения, иные — если не вырубленные целиком, то, по крайней мере, подправленные вручную.

Несколько человек смотрели на нас из этих проходов, остановившись на полпути. Еще больше людей находились в главной пещере, занимались какими то своими делами, но, увидев нас, застыли — наше появление застигло их врасплох. Какая то женщина так и осталась стоять, нагнувшись к шнуркам. Другой мужчина что то объяснял своим товарищам, занесенная в жесте рука замерла в воздухе. Еще один слишком резко остановился и чуть не упал. Качнувшись, он резко поставил на пол ногу — звук эхом пронесся по огромному залу.

С моей стороны было вопиюще неправильно испытывать благодарность к мерзкому орудию убийства в руках Джеба, но тем не менее… Если бы не ружье, меня, вероятно, уже бы растерзали. Эти люди, не задумываясь, искалечили бы Джеба, лишь бы добраться до меня. Впрочем, даже оружие не гарантировало безопасность — стрелять пришлось бы в кого то одного.

Мерзкая картина в моей голове стала невыносимой. Я попыталась сосредоточиться на непосредственном окружении, ведь и без того все было достаточно скверно.

Джеб ненадолго остановился, зажал ружье у пояса, направил ствол от себя. Он окинул взглядом пещеру, останавливаясь на каждом — на одном за другим. Много времени это не заняло: я насчитала меньше двадцати человек. Удовлетворенный результатом, Джеб направился в левую сторону пещеры. Как тень, я скользнула за ним; кровь стучала в висках.

Джеб решил не пересекать пещеру напрямую, а пойти вдоль левой стены. Сперва меня удивил такой маршрут, а потом я заметила темное пятно в центре пола — очень большой кусок, который все обходили стороной. Я отметила эту аномалию, не вдаваясь в подробности, и даже не поинтересовалась, для чего, собственно, она предназначалась, — меня сковал страх.

Мы шли по безмолвному залу, и люди потихоньку оживали. Склоненная женщина разогнулась и проводила нас взглядом. Жестикулировавший мужчина сложил руки на груди. Глаза смотрели с суровым прищуром, лица исказила сдерживаемая ярость. Впрочем, никто не сделал и шага в нашу сторону, никто не открыл рта. Что бы Кайл с остальными ни рассказывали о своей стычке с Джебом, похоже, надежды Джеба оправдались.

В редколесье человеческих фигур я узнала Мэгги и Шэрон, глазеющих на нас с разинутыми ртами. Выражение лиц ошеломленное, в глазах — холод. Они смотрели не на меня, а на Джеба, который даже не взглянул в их сторону.

Казалось, мы целую вечность добирались до другого конца пещеры. Джеб направился к небольшому выходу, что чернел на фоне яркого освещения. От взглядов, направленных мне в спину, затылок горел, но обернуться не хватало духу. Люди по прежнему молчали. Что, если они направятся за нами? Я с облегчением юркнула в темноту нового туннеля. Джеб мягко взял меня за локоть, и на этот раз я не отпрянула. Гул голосов позади так и не возобновился.

— Прошло лучше, чем я ожидал, — шепнул Джеб, ведя меня дальше. Я удивилась и обрадовалась своему неведению: лучше уж не знать, чего же он ожидал.

Земля под ногами пошла под уклон. Впереди замерцал тусклый свет.

— Спорим, ты никогда не видела ничего похожего на мое жилище. — Голос Джеба вновь повеселел. — Местечко что надо, а? — Он на миг умолк, давая мне возможность ответить, а затем продолжил: — Еще в семидесятые его нашел. А точней, оно — меня. Я провалился в расщелину над большим залом — другой бы расшибся насмерть, но я малый крепкий, выжил. Пришлось искать выход. Не поверишь, пока я отсюда выбирался, готов был камни грызть от голода. Я тогда один на ранчо жил, так что показать некому было. Изучил каждую трещинку, каждый выступ и понял, какие тут таятся возможности. Ну и решил до поры до времени оставить все в секрете — так сказать, про запас… на будущее. Такие уж мы, Страйдеры, предусмотрительные — всегда парочка тузов в рукаве.

Тусклый свет шел из отверстия в потолке, размером с кулак, и ярким кружком выделялся на полу. Наконец в глубине прохода показался еще один освещенный участок.

— Тебе наверняка интересно, как образовались эти пещеры. — Еще одна пауза, покороче. — Мне вот точно было. Я провел кое какие исследования. Тут кругом лавовые протоки — вникаешь? Когда то здесь располагался вулкан. А точнее, и сейчас есть, и, похоже, вполне себе действующий, как ты скоро сама убедишься. Все эти пещеры и отверстия — пузыри воздуха, попавшие в остывающую лаву. За несколько десятков лет я вложил в это место немало труда. Что то было несложным — соединить туннели оказалось не таким уж и трудным делом, ну а кое где пришлось проявить смекалку. Видела потолок в большой пещере? На то чтобы довести его до ума, ушли годы.

Мне было очень интересно, но я не могла заставить себя подать голос. Решила, что безопаснее промолчать.

Уклон стал круче. В полу появились грубые ступеньки, довольно прочные с виду. Джеб уверенно вел меня по ним. Мы спускались все глубже. Казалось, воздух вокруг нагревается и все больше пропитывается влагой.

Где то впереди раздался шум голосов, и я напряглась. Джеб мягко коснулся до моей руки.

— Сейчас начнется самое интересное, тебе понравится, — пообещал он.

Широкий открытый свод мерцал рассеянным светом, чистым и белым, как в большом зале, только здесь он рассыпался множеством танцующих бликов. Как и все непонятное, эта пещера с ее странным освещением пугала меня.

— Вот мы и пришли, — с воодушевлением объявил Джеб, таща меня за собой в проход. — Что скажешь?

Глава 17

Гости

Мы словно вошли в парилку: влажный и густой пар окутывал, горячей росой оседал на коже. Я непроизвольно раскрыла рот, чтобы сделать глоток воздуха, ставшего вдруг очень плотным. Запах усилился — привязчивый металлический привкус, такой же, как в местной воде.

Нарастающий гул, многоголосье басов и сопрано, казалось, звучал отовсюду, усиленный многократным эхом. Я тревожно вглядывалась в клубы горячих испарений, пытаясь различить, откуда идут голоса. Свет был слишком ярким — потолок сверкал, как в большой пещере, только гораздо ближе. Лучи плясали в водяной взвеси, создавая ослепительный переливающийся занавес. Изо всех сил напрягая глаза, я в испуге ухватилась за руку Джеба.

К моему удивлению, странный тягучий гул не изменился при нашем появлении. Наверное, нас еще не заметили.

— Душновато тут, — извиняющимся тоном произнес Джеб, разгоняя пар у лица. Он сказал это как бы между делом, но так громко, что я подскочила. Голос прозвучал расслабленно, словно рядом никого не было. Перешептывание, однако, не стихало.

— Вообще то я не жалуюсь, — продолжал Джеб. — Если бы не это место, я бы давно погиб, еще когда в первый раз застрял в пещерах. Ну и конечно, без него мы не смогли бы тут прятаться. А без убежища мы бы все уже были мертвы, понимаешь?

Он заговорщически подтолкнул меня локтем.

— Идеальное расположение. Я бы и сам не спланировал лучше. Куда мне с моими пластилиновыми макетами!

Его хохот немного разогнал пар, и я рассмотрела помещение.

В клубах пара через просторную пещеру текли две реки. Так вот что за гул стоял в ушах — быстрые потоки бурлили и пенились в берегах из красноватого вулканического камня. Теперь понятно… здесь и в самом деле никого не было, кроме нас.

В пещере протекали река и ручеек. Ручеек был ближе к нам — сплетенная из нескольких неглубоких потоков лента быстро текла, серебрясь в лучах света, и казалось, вот вот выплеснется и зальет пологий каменный берег… В напевном журчании слышался женский голос, высокий и тонкий.

Река вторила грубым мужским басом — вся в густых клубах пара, поднимающегося из черных воронок у дальней стены. Вода, запертая внизу, под слоями камня, чернела в широких круглых вымоинах в полу пещеры. Где то в глубине этих темных, опасных с виду дыр едва виднелся стремительный бурный поток, который нес свои воды к невидимой и непостижимой цели. Из за тепла и пара казалось, что река кипит: даже ее голос был похож на звук кипящей воды.

С потолка свисало несколько длинных, узких сталактитов, капающих на растущие им навстречу сталагмиты. Три такие пары соединились, образовав тонкие черные колонны, покрытые блестящей водяной пленкой.

— Осторожнее тут, — предупредил Джеб. — В горячем ручье течение довольно быстрое. Упадешь — пиши пропало. Уже был случай… — Он склонил голову, видимо, вспомнив что то, хотя лицо его оставалось непроницаемым.

Я испытала внезапный ужас при мысли о темных вихревых течениях подземной реки, представила, как падаю в это бурлящее варево, и содрогнулась.

Джеб легонько похлопал меня по плечу.

— Не бойся. Главное — смотри под ноги, и все будет хорошо. — Он указал в дальний конец пещеры, где в ее глубинах исчезал ручей. — Там, в первой пещере, находится купальня. Мы выкопали в полу замечательную глубокую ванну. Существует расписание, кто когда ванну принимает, но вообще тут можно не стесняться — все равно темно хоть глаз выколи. Помещение хорошее, теплое, рядом ручей, и не обожжешься, как в первом горячем источнике. Дальше, в расщелине, есть еще одна комната. Мы расширили вход, чтобы было удобно. Это последняя пещера — дальше вода уходит под землю. Поэтому мы решили сделать из нее уборную. Гигиенично и практично. — Он сказал это самодовольным тоном, словно в удачном природном расположении пещер была его заслуга. Впрочем, он ведь обнаружил и обустроил здесь все, так что частично его гордость была оправданна.

— Мы экономим батареи, и большинство из нас ориентируется здесь с закрытыми глазами, но поскольку это твой первый раз, вот, возьми…

Джеб достал из кармана фонарик и протянул мне. В памяти всплыла наша первая встреча: он нашел меня, умирающую, в пустыне, посветил в глаза фонариком и понял, кто я. Не знаю почему, но мне стало грустно.

— Надеюсь, тебе не взбредет в голову выбираться отсюда вплавь, — предупредил Джеб. — Река уходит под землю.

Кажется, он ждал от меня знака, что я усвоила предупреждение, и я кивнула. Я взяла из его рук фонарь, стараясь не делать резких движений.

Он ободряюще улыбнулся.

Я быстро направилась в указанном Джебом направлении — журчание воды отнюдь не облегчало моих мучений. Оставшись одна, я чувствовала себя странно. А вдруг кто нибудь затаился в темноте пещер, понимая, что рано или поздно мне придется сюда прийти? Услышит ли Джеб шум борьбы за ревом потока?

Я осветила купальню фонариком, в поисках засады. Мигающие в свете фонаря тени выглядели жутковато, зато я не нашла никакого подтверждения своим страхам. «Ванна» оказалась размером с небольшой бассейн и очень темной. В ней можно было спрятаться с головой, если задержать дыхание… Я торопливо прошла сквозь узкую щель в стене, спасаясь от разыгравшегося воображения. Вдали от Джеба на меня нахлынула паника: дыхание участилось, в ушах стоял гул, в висках бешено стучало. Обратно я почти бежала.

Джеб стоял на том же месте, в той же позе, и это было как бальзам для моих расшатанных нервов. Дыхание и пульс выровнялись. Я никак не могла понять, почему этот безумный человек так успокаивающе на меня действует. Наверное, Мелани права насчет «отчаянных времен».

— Ну как, сойдет для сельской местности? — спросил он с гордой улыбкой. Я снова кивнула и вернула фонарь.

Мы отправились назад по темным переходам.

— Эти пещеры — настоящий подарок. Если б не они, мы бы ни за что не выжили такой большой группой. Магнолия и Шэрон неплохо справлялись — там, в Чикаго, но сильно рисковали, прячась вдвоем. Хорошо, когда есть компания. Чувствуешь себя человеком.

Джеб еще раз придержал меня за локоть, помог забраться по грубым ступенькам.

— Прости за… жилище, которое тебе предоставили. Это самое безопасное место, какое я смог придумать. Вообще, даже странно, что ребята так быстро тебя нашли. — Он вздохнул. — Что ж, у Кайла… есть свои причины. А вообще, все к лучшему. Может, привыкнет со временем. Может, подыщем тебе что нибудь поуютнее. Я что нибудь придумаю… По крайней мере, пока я с тобой, тебе не нужно торчать в этой норе. Если хочешь, можешь сидеть со мной в коридоре. Вот только с Джаредом… — Джеб умолк.

Я слушала его извинения, не веря своим ушам; я и не надеялась на подобную доброту, никогда не думала, что этот вид способен на сострадание к врагу. Я легонько похлопала по ладони, лежащей на моем локте, нерешительно, показывая, что поняла и постараюсь не доставить хлопот. Я не сомневалась: Джаред мечтает, чтобы я поскорее исчезла.

Джеб совершенно верно расценил мое безмолвное согласие.

— Вот и умница, — сказал он. — Со временем все образуется. А док пусть лучше людей лечит. Лично я считаю, что от тебя, от живой, будет куда больше толку.

Мы стояли близко, и он почувствовал, как я задрожала.

— Не волнуйся. Сейчас док не будет тебя беспокоить… Дрожь не унималась. Джеб обещал только «сейчас». Не существовало никаких гарантий, что Джаред не передумает. А вдруг он решит, что мой секрет важнее, чем тело Мелани? Я знала, если это произойдет, я сильно пожалею, что Иен не доделал свое дело. Я сглотнула, чувствуя синяк, который расползся по всей шее; горло болело даже внутри.

«Если б знать, сколько нам осталось», — как то давным давно сказала Мелани, когда я еще контролировала свою жизнь.

Ее слова звенели у меня в ушах. Мы вновь вышли в большую пещеру, на «главную площадь», полную людей, совсем как прошлой ночью. Все взгляды устремились к нам: в адресованных Джебу читалось «предатель», в тех, что предназначались мне, — «смерть». Я не поднимала глаз от каменного пола. Джеб перехватил ружье наизготовку.

На самом деле, это был лишь вопрос времени. Страх и ненависть витали в воздухе. Джеб не сможет долго меня защищать.

Я с облегчением протиснулась в узкую расселину, ведущую к петляющему черному лабиринту и моему убогому пристанищу; может, хоть там мне дадут побыть одной.

Большая пещера заполнилась злобным шипением — словно разворошили змеиное гнездо. Захотелось ускорить шаг.

Джеб тихонько посмеивался. Чем дальше, тем страннее он себя вел. Непостижимое чувство юмора, загадочное поведение.

— Тут порой скучновато, знаешь ли, — пробормотал он. Джеб ставил меня в тупик. — Может, когда им надоест злиться, они оценят развлечения, которые я им доставляю.

Наш путь сквозь темноту вился змеей, и я совершенно не узнавала дороги. Наверное, Джеб выбрал другой маршрут, чтобы окончательно меня запутать. Вроде бы мы шли дольше. Наконец за очередным поворотом замаячил свет лампы.

Я приготовилась к встрече с Джаредом. Если он вернулся, то будет очень зол. Наверняка он не одобрит вылазку Джеба, какой бы необходимостью она ни была продиктована.

За углом, у стены рядом с лампой, отбрасывая длинную тень в нашу сторону, виднелась чья то ссутуленная фигура — явно не Джаред, меньше и худощавее. Моя рука непроизвольно впилась в плечо Джеба, и я вгляделась в сгорбившийся силуэт. Некрупный, сухопарый и жилистый. Даже в тусклом свете голубой лампы его кожа отливала густым загаром, шелковистые черные волосы свободно спадали до плеч.

У меня подогнулись колени, вцепившаяся в плечо Дже ба рука искала поддержки.

— Ради бога! — раздраженно воскликнул Джеб. — Неужели никто здесь не может хранить тайну дольше суток?

Черт знает что! Кучка сплетников… — Он сбился на ворчание.

Я даже не пыталась вникнуть в сказанное Джебом; я оказалась вовлеченной в самую жестокую схватку за мою жизнь — за все прожитые жизни.

Я чувствовала Мелани каждой клеточкой своего организма. Нервные окончания затрепетали, узнавая ее привычное присутствие. Мышцы дернулись, предвосхищая ее рывок. Губы задрожали в попытке раскрыться. Я подалась всем телом к мальчику в коридоре — всем телом, потому что руки не слушались.

Мелани многому научилась за те несколько раз, когда я уступала или теряла власть над собой, и мне всерьез пришлось с ней биться — так тяжко, что лоб покрылся испариной. Но сейчас я не умирала в пустыне. Я не испытывала ни слабости, ни головокружения, и на этот раз меня не захватило врасплох неожиданное появление человека, которого мы считали потерянным навсегда; я давно знала, что эта встреча состоится. Мое выносливое тело быстро восстанавливалось, силы уже вернулись ко мне. Владение телом придавало мне уверенности и решимости.

Я изгнала Мелани из всех членов, лишила всех точек опоры, всех завоеваний, откинула назад, на задворки сознания, где и приковала к месту.

Ее капитуляция стала внезапной и безоговорочной. Вздох Мелани походил на стон.

Одержав победу, я ощутила необъяснимое чувство вины.

Мелани стала для меня чем то большим, чем сопротивляющийся носитель, который излишне усложняет жизнь. За недели, проведенные вместе, мы притерпелись друг к другу, можно даже сказать, сдружились, особенно после того, как нас объединила борьба против общего врага — Искательницы, которую Мелани называла Ищейкой. В пустыне, когда надо мной навис нож Кайла, я радовалась, что умру, не запятнав свою совесть убийством Мелани, — уже тогда она для меня значила больше, чем просто тело. Но сейчас, казалось, нас связывало нечто большее. Я жалела, что причинила ей боль.

Впрочем, это было необходимо, а она, по видимому, отказывалась понимать. Любое не вовремя сказанное слово, любой необдуманный шаг означал немедленную казнь. Ее порывы, слишком эмоциональные и необузданные, не привели бы ни к чему хорошему.

«Доверься мне, — сказала я. — Я пытаюсь сохранить нам жизнь. Знаю, ты не хочешь верить, что твои люди способны причинить нам вред…»

«Но это же Джейми!» — прошептала она. Она отчаянно рвалась к мальчику, и я снова почувствовала слабость в коленях.

Я попробовала беспристрастно взглянуть на угрюмого подростка, который сгорбился, скрестив руки на груди, у стены туннеля; попыталась увидеть в нем незнакомца и соответственным образом спланировать свою реакцию или отсутствие таковой. Моя попытка провалилась. Передо мной сидел Джейми, и он был прекрасен, и я — я, не Мелани — раскинула руки, чтобы обнять его. Из глаз хлынули слезы — хотелось думать, что они не заметны в тусклом свете лампы.

— Джеб, — сказал Джейми вместо приветствия. Он скользнул по мне взглядом и отвел глаза.

Как повзрослел его голос! Неужели Джейми так быстро вырос? Горькое чувство вины пронзило меня: ему только недавно исполнилось четырнадцать. Мелани подсказала мне дату — в тот самый день мне приснился сон о нем. Целыми днями она отчаянно таила от меня свою боль, прятала воспоминания, пытаясь уберечь мальчика, но во сне память взяла свое. А я отправила сообщение Искательнице. Ищейке.

Я содрогнулась: какая же я была бессердечная.

— Малыш, что ты тут делаешь? — потребовал ответа Джеб.

— Почему вы мне не сказали? — ответил вопросом на вопрос Джейми.

Джеб промолчал.

— Это Джаред так решил? — настаивал Джейми.

— Что ж, теперь ты знаешь. Легче тебе от этого? Мы просто хотели…

— Защитить меня? — хмуро перебил мальчик. Когда он успел ожесточиться? Нет ли в этом моей вины? Есть, конечно.

Мелани забилась в рыданиях. Ее громкий плач отвлекал меня, голоса Джареда и Джейми звучали словно издалека.

— Отлично, Джейми. Значит, в защите ты не нуждаешься. Чего же ты хочешь? — Столь быстрая капитуляция, похоже, обескуражила мальчика. Его взгляд заметался между мною и Джебом, и наконец, поборов себя, Джейми выпалил:

— Я хочу поговорить с ней… с ним. — От неуверенности его голос вновь стал мальчишеским.

— Она не слишком то разговорчива, — сообщил ему Джеб, — но ты все таки попробуй.

Джеб отцепил мои пальцы от своего предплечья, опустился на пол у стены, поерзал, устраиваясь поудобнее. Ружье осталось лежать у него на коленях. Джеб откинул голову, оперся о стену, закрыл глаза — и мгновенно уснул.

Я стояла, не двигаясь, стараясь не смотреть на Джей ми, но ничего не получалось.

Джейми, удивленный сговорчивостью Джеба, широко распахнутыми глазами смотрел на прикорнувшего у стены старика. Джейми казался совсем ребенком. Прошло несколько минут; Джеб не шелохнулся. Джейми снова посмотрел на меня, и выражение его темных глаз стало жестче. В этом сердитом взгляде ребенка, который изо всех сил старался казаться большим и храбрым, я увидела страх и боль. Всхлипы Мелани не прекращались, а у меня задрожали колени — вот вот подогнутся. Я медленно отодвинулась к стене, прислонилась к ней спиной, сползла на пол и обхватила колени руками, стараясь сжаться в клубок.

Джейми следил за мной настороженным взглядом, а затем сделал четыре медленных шага в мою сторону и мельком посмотрел на Джеба, который по прежнему не шевелился и не открывал глаз. Джейми опустился на колени рядом со мной, и на его лице вдруг появилось напряженное выражение. Сейчас он выглядел совсем взрослым. С лица маленького мальчика на меня грустно взглянули глаза мужчины, и сердце у меня оборвалось.

— Ты не Мелани, — тихо произнес он.

Мне хотелось поговорить с ним, я должна была ему ответить, но, помедлив, я лишь покачала головой.

— Но ты в ее теле. — Очередная пауза, и я снова кивнула.

— А что у тебя… у нее с лицом?

Я представила, как выглядит мое лицо, и пожала плечами.

— Кто это тебя так? — Джейми нерешительно протянул палец, почти коснувшись моей шеи. Я не двигалась, не испытывая желания отшатнуться от этой руки.

— Тетя Мэгги, Джаред и Иен, — бесстрастно перечислил Джеб.

Мы с Джейми вздрогнули от неожиданности. Джеб не шелохнулся, глаза его по прежнему были закрыты — сама безмятежность. Казалось, будто он ответил на вопрос Джейми сквозь сон.

Джейми подождал немного и снова, с тем же напряженным выражением, повернулся ко мне.

— Ты не Мелани, но ты хранишь все ее воспоминания и еще много чего, так?

Я опять кивнула.

— Ты знаешь, кто я?

Я попыталась проглотить слова, но с губ сорвалось:

— Джейми. — Мой голос дрогнул, с нежностью произнеся родное имя.

Он удивленно заморгал и шепнул в ответ:

— Верно…

Мы одновременно взглянули на неподвижного Джеба и посмотрели друг на друга.

— Ты помнишь, что с ней случилось? — спросил он. Я поморщилась и медленно кивнула.

— Мне надо знать, — прошептал он. Я замотала головой. — Мне надо знать, — повторил Джейми дрожащими губами. — Я уже не ребенок. Рассказывай!

— Это не очень… приятно, — выдохнула я, не в силах остановиться. Мне было очень трудно ему отказать.

Джейми нахмурился, сведя ровные черные брови над широко распахнутыми глазами.

— Расскажи, пожалуйста, — шепнул он.

Я бросила взгляд на Джеба: похоже, он подглядывал за нами сквозь ресницы.

— Ее заметили, когда она заходила в запретную зону, — чуть слышно начала я. — Догадались, что что то не так, и вызвали Искателей. Ищеек.

Джейми вздрогнул.

— Ищейки гнались за ней, вынуждали сдаться, загнали ее в угол… Она спрыгнула в шахту лифта.

Меня передернуло при воспоминании о боли. Загорелое лицо Джейми побелело.

— Она не погибла? — прошептал он.

— Нет. У нас очень умелые Целители. Ее быстро заштопали и вселили в нее меня. Я должна была выяснить, как ей удалось выжить.

Я рассказала слишком много. Джейми вроде бы не заметил, что я проговорилась, но Джеб медленно открыл глаза и пристально посмотрел на меня. Больше он ничем себя не выдал.

— Почему ей не дали умереть? — Джейми с трудом сглотнул, сдерживая всхлип — осмысленное страдание взрослого, а не ребенка, которого страшит неизвестность.

Мучительные звуки! Хотелось протянуть руку и приласкать его, обнять и утешить. Я сжала руки в кулаки и постаралась сосредоточиться на его вопросе. Взгляд Джеба скользнул по моим рукам и вернулся обратно, к лицу.

— От меня ничего не зависело, — пробормотала я. — Когда это произошло, я находилась в криоконтейнере в глубоком космосе.

Джейми снова удивленно заморгал. Он ожидал другого ответа и пытался перебороть какое то новое чувство. В глазах Джеба светилось любопытство.

То же любопытство, хотя и более настороженное, взяло верх над Джейми.

— Откуда вы пришли? — спросил он.

Сама того не желая, я улыбнулась: настойчивости Джейми не занимать.

— Издалека. С другой планеты.

— С какой… — начал Джейми, но его неожиданно прервали.

— Какого черта? — заорал Джаред, в ярости застывший у поворота в конце туннеля. — Какого черта, Джеб! Мы же договорились не…

Джейми вскочил на ноги.

— Джеб меня сюда не приводил. А вот ты должен был. Джеб вздохнул и медленно поднялся. Ружье скатилось с его колен на пол, в нескольких дюймах от меня. Я испуганно отпрянула.

Джаред отреагировал иначе. Он бросился ко мне, в несколько прыжков покрыв длинный коридор. Я вжалась в стену и вскинула руки, закрывая лицо. Джаред подхватил ружье.

— Тебе что, жить надоело? — Он ткнул стволом Джебу в грудь.

— Уймись, Джаред, — устало произнес Джеб и взял ружье. — Она и пальцем не дотронется до этой штуки, даже если я оставлю ее без присмотра на всю ночь. Не видишь, что ли? — Он направил ствол в мою сторону, и я отпрянула. — Она не Ищейка, это точно.

— Заткнись, Джеб!

— Отстань от него, — выкрикнул Джейми. — Он ничего не сделал.

— Ты! — Джаред обернулся к сердитой худенькой фигурке. — Марш отсюда, или я за себя не ручаюсь!

Джейми не сдвинулся с места, сжав кулаки. Джаред вскинул сжатые в кулаки руки.

Пораженная, я приросла к месту. Почему они так кричат друг на друга? Они же одна семья, связь между ними прочнее любых кровных уз. Джаред не ударит Джейми — у него рука не поднимется! Мне хотелось сделать что нибудь, но любой мой поступок их только разозлит.

На этот раз Мелани была спокойнее меня.

«Он не причинит Джейми вреда, — уверенно подумала она. — Этого просто не может быть».

Джейми и Джаред стояли друг напротив друга, словно враги. Я испугалась.

«Не нужно было нам сюда приходить. Посмотри, сколько горя мы им причиняем», — простонала я.

— Зря вы от меня скрывали, — сквозь зубы выдавил Джейми. — И зря ее избили. — Он ткнул пальцем в мою сторону.

Джаред сплюнул.

— Это не Мелани. Она никогда не вернется, Джейми.

— Это ее лицо, — настаивал Джейми. — И ее шея. Тебе что, приятно видеть на ней синяки?

Джаред опустил руки, закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Джейми, оставь меня в покое и немедленно убирайся, иначе я тебя выставлю отсюда. Я не шучу. Я так больше не могу, ясно? Всему есть предел. Давай отложим этот разговор. — Джаред открыл глаза, исполненные невыносимой боли.

Джейми посмотрел на Джареда, и гнев медленно сполз с его лица.

— Прости, — пробормотал он. — Я пойду… но я еще вернусь.

— Это я после обдумаю, а сейчас уходи. Пожалуйста.

Джейми пожал плечами, бросил на меня еще один изучающий взгляд и удалился быстрым широким шагом. У меня заныло сердце — как жаль упущенного времени!

Джаред посмотрел на Джеба.

— И ты уходи! — сухо проговорил он.

— Честно говоря, по моему, тебе стоит отдохнуть. Я послежу за…

— Иди уже!

Джеб задумчиво наморщил лоб.

— Ладно. Как скажешь. — И пошел в глубь коридора.

— Джеб? — окликнул его Джаред.

— Чего тебе?

— А ты ее застрелишь прямо сейчас, если я попрошу? Джеб не замедлил шага, не взглянул на нас и четко ответил:

— Придется. Я своих правил не нарушаю, поэтому сто раз подумай, прежде чем просить.

Дядя Джеб растворился во мраке.

Джаред посмотрел ему вслед. Я не стала дожидаться, пока Джаред пронзит меня пасмурным взглядом — юркнула в свое неудобное убежище и свернулась калачиком в дальнем углу.

Глава 18

Скука

Остаток дня я провела в полной тишине, которая прервалась только раз, да и то на мгновение, когда Джеб принес нам с Джаредом еду. Кладя поднос у входа в мою крохотную пещерку, он улыбнулся мне, как бы извиняясь.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — произнес Джеб.

Джаред, раздраженный нашим коротким диалогом, недовольно буркнул что то — первый раз за целый день. Я не сомневалась, что он сидит где то у входа, хотя снаружи не доносилось даже легкого дыхания.

Это был очень долгий день, скомканный и муторный. Я испробовала все возможные позы, но так и не смогла вытянуться поудобнее. Поясница беспрестанно ныла.

Мы с Мелани много думали о Джейми. Больше всего мы переживали, не навредило ли ему наше появление здесь, не причиняем ли мы ему боль и теперь. Стоило ли это исполненного обещания?

Время потеряло значение. Рассвет был снаружи или закат? Под землей для меня все смешалось. У нас с Мелани кончились темы для разговора — мы равнодушно перебирали наши общие воспоминания, словно переключали телевизионные каналы, не останавливаясь ни на одном. Однажды я задремала, но из за неудобной позы не сумела толком заснуть.

Наконец возвратился Джеб, и я готова была расцеловать его морщинистое лицо. Он заглянул ко мне в камеру и лукаво улыбнулся.

— Как насчет еще одной прогулки? Я нетерпеливо закивала.

— Я ее свожу, — буркнул Джаред. — Давай ружье! Я замерла, скрючившись у выхода из пещеры.

— Ступай, — кивнул мне Джеб.

Покачиваясь на затекших ногах, я выбралась и оперлась на протянутую Джебом руку. Джаред застонал от омерзения и отвернулся, вцепившись в ружье побелевшими пальцами. Мне не нравилось оружие в руках Джареда — лучше бы оно оставалось у Джеба.

Джаред в отличие от Джеба не делал никаких поблажек и сразу же, не дожидаясь меня, устремился в темноту туннеля.

Я едва за ним поспевала — он шел почти беззвучно и не направлял меня, поэтому приходилось идти, вытянув одну руку перед собой, а другой держась за стену, чтобы никуда не врезаться. Я дважды упала, споткнувшись на неровном полу. Джаред не помог мне подняться, но подождал, пока я встану на ноги. Один раз, на относительно прямом участке туннеля, я подошла слишком близко и случайно коснулась рукой его спины, между лопаток. Он отскочил и сердито зашипел.

— Прости, — прошептала я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Джаред не ответил, лишь ускорил шаг, и теперь мне было еще сложнее за ним угнаться.

Наконец вдалеке замаячил свет.

Я растерялась — мы шли другим путем? Впереди не сверкала белым сиянием большая пещера. Свет был приглушенный, рассеянный. Но я вроде бы узнала узкую расщелину, служившую входом… И лишь оказавшись внутри огромного, наполненного гулким эхом пространства, я поняла, в чем причина — наступила ночь.

Лившееся сверху тусклое мерцание походило на лунный, а не на солнечный свет. Я воспользовалась щадящим глаза освещением и изучила потолок, пытаясь разгадать его секрет. Высоко высоко над головой мягко сияли сотни крошечных лун, которые располагались под потолком в виде случайных скоплений, некоторые — в стороне от остальных. Я удивленно покачала головой. Даже глядя на источник света, я никак не могла сообразить, в чем дело.

— Пошли, — сердито позвал ушедший вперед Джаред.

Я вздрогнула и поспешила за ним, жалея, что позволила себе отвлечься. Видно было, как сильно его раздражает необходимость лишний раз со мной говорить.

Наконец мы добрались до пещеры с подземными реками. Я не надеялась получить фонарь и оказалась права. С потолка, как и в большой пещере, лился тусклый свет, только миниатюрных лун было всего чуть больше двадцати.

Джаред стиснул зубы и уставился в потолок, а я нерешительно направилась к дальней пещере с черным бассейном. Я подумала, что если я оступлюсь и упаду в кипящий подземный источник, Джаред воспримет это как вмешательство судьбы. Я осторожно, по стеночке, стала пробираться в глубь купальни.

«Думаю, он расстроится, — заявила Мелани. — Если мы упадем».

«Вряд ли. Возможно, это всколыхнет боль потери, но он обрадуется, что избавился от меня».

«Потому что он тебя не знает», — прошептала Мела ни и неожиданно затихла, словно ее внезапно покинули силы.

Я замерла. Неужели Мелани только что сделала первый комплимент в мой адрес?

— Быстрее там, — рявкнул из за стены Джаред. Подгоняемая страхом, я торопливо закопошилась в темноте.

По возвращении оказалось, что Джеб дожидается нас у голубой лампы; у его ног лежали два комковатых цилиндра и два неровных прямоугольника. Раньше я их тут не замечала. Наверное, пока нас не было, он их откуда то принес.

— Ты здесь сегодня спишь или я? — небрежным тоном обратился Джеб к Джареду.

Джаред посмотрел на сложенные у ног Джеба предметы и коротко ответил:

— Я обойдусь одним спальником. Джеб приподнял густую бровь.

— Эта тварь — не человек. Ты сказал, что решаю я, так что отвали.

— Она же не зверь какой. Даже с собаками так не поступают.

Джаред только крепче стиснул зубы.

— Ты ведь жестокостью никогда не отличался, — мягко произнес Джеб, поднял один из валиков, закинул его на плечо и прихватил один из прямоугольников — подушку.

— Прости, милая, — сказал он, проходя мимо, и похлопал меня по плечу.

— Перестань! — прорычал Джаред.

Джеб пожал плечами и неторопливо побрел прочь. Я поспешила укрыться в своей норе: забилась поглубже, свернулась калачиком, — мне вдруг захотелось, чтобы меня никто не видел.

Вместо того чтобы как обычно беззвучно затаиться в наружном туннеле, Джаред расстелил спальник прямо у входа в мою тюремную камеру. Он хорошенько взбил подушку (возможно, намеренно громко, чтобы я заметила), растянулся на подстилке и скрестил руки на груди, так что в отверстии виднелись только его сложенные руки и часть живота.

Его кожа была темно золотистого оттенка, как в моих недавних снах. Удивительно — часть моего сна лежала во плоти всего в пяти футах от меня. Нереально.

— Мимо меня не проберешься, — предупредил он и зевнул. Его сонный голос звучал мягче, чем раньше. — Попробуешь — убью.

Я не ответила. Его предупреждение меня задело. С какой стати мне пробираться мимо него? Куда мне идти — в лапы варваров, которые только и ждут чего нибудь в этом роде? А даже если, допустим, мне каким то чудом удастся мимо них проскользнуть, куда дальше? Обратно в пустыню, которая чуть меня не зажарила до смерти в прошлый раз? Неужели он думает, что я на такое способна? Какой коварный план по уничтожению их мирка, по его мнению, я вынашиваю? Неужели я выгляжу настолько всемогущей? Я же беззащитна, совсем…

Джаред погрузился в глубокий сон, стал метаться и дергаться, как в воспоминаниях Мелани. Такое случалось, если он был сильно расстроен. Его пальцы сжимались и разжимались, а я гадала, не мою ли шею они сдавливают во сне.

В полной тишине прошло несколько дней — может быть, целая неделя, не знаю. Джаред молчаливой стеной встал между мной и остальным миром, ограждая меня и от плохого, и от хорошего. Я слышала лишь свое дыхание; видела лишь черную пещеру, круг бледного света, знакомый поднос с одним и тем же пайком, короткие, украдкой, взгляды Джареда; касалась лишь пористых каменных стен; чувствовала лишь вкус горькой воды, черствого хлеба, пресного супа, волокнистых кореньев, — снова и снова, изо дня в день.

Это было весьма странное сочетание: постоянный страх, непрерывный физический дискомфорт и мучительное однообразие. Сложнее всего было вынести убийственную скуку. Моя тюрьма служила камерой сенсорной деп ривации.

И я, и Мелани боялись сойти с ума.

«Мы слышим голоса в голове, — заметила она. — Это опасный признак».

«Мы разучимся говорить, — переживала я. — Сколько времени мы уже ни с кем не общаемся?»

«Четыре дня назад ты поблагодарила Джеба за принесенную еду, и он ответил. Ну, мне кажется, что прошло четыре дня… По крайней мере, с тех пор мы спали четыре раза. — Она вздохнула. — Хватит грызть ногти, я еле избавилась от этой вредной привычки».

Отросшие ногти меня нервировали.

«Да ладно тебе. О вредных привычках недолго придется беспокоиться».

Джаред запретил Джебу носить мне еду. Теперь кто то оставлял поднос в конце коридора, и Джаред его забирал. Меня кормили одним и тем же — хлеб, суп и овощи — два раза в день. Иногда приносили вкусности для Джареда, пакетики со знакомыми названиями: «Ред вайнс», «Сни керс», «Поп тартс». Интересно, как люди добывают эти лакомства?

Разумеется, я не думала, что он со мной поделится, но иногда спрашивала себя, не рассчитывает ли он на это. Я с удовольствием слушала, как он ест, демонстративно чавкая и причмокивая, — наверное, с той же целью, с какой взбивал подушку в первую ночь.

Как то раз Джаред медленно открыл пакет «Читос», и густой запах сырной отдушки поплыл по пещере… манящий, аппетитный. Джаред не спеша, с громким дразнящим хрустом, отправил в рот горстку чипсов.

В животе у меня громко заурчало, и я звонко расхохоталась. Мне не удалось даже припомнить, когда еще я так смеялась, если не считать приступа жуткой истерики в пустыне, которую вряд ли можно было назвать смехом. Меня и раньше то, еще до того как я сюда попала, трудно было развеселить. Но по какой то причине мне показалось ужасно смешным то, как разошелся мой желудок от одного запаха каких то чипсов. Я не смогла сдержать смех. Определенно, признак надвигавшегося сумасшествия.

Моя выходка почему то задела Джареда — он поднялся и пропал из виду. Вскоре хруст послышался откуда то издалека. Я выглянула в отверстие: Джаред сидел в темном конце коридора, спиной ко мне. Я поспешно втянула голову — а вдруг он обернется и заметит, что я подглядываю? С тех пор он старался держаться в конце коридора и только на ночь укладывался у входа в мою тюрьму.

Дважды в день — или, точнее, два раза за ночь, поскольку людей я не видела, — Джаред выводил меня в пещеру с реками. Несмотря на страх, это было самое приятное: единственная возможность отдохнуть от тесноты крохотной пещерки, в которой приходилось сидеть, скрючившись в три погибели. Каждый раз было все сложнее залезать обратно.

Три раза за неделю, всегда ночью, приходили люди. В первый раз это был Кайл.

Я проснулась оттого, что Джаред внезапно вскочил на ноги.

— Убирайся, — предупредил он, поднимая ружье.

— Заглянул проверить, — сказал Кайл. Его голос звучал издалека, но довольно громко и грубо. Я сразу поняла, что это не его брат. — Однажды тебя здесь не будет. Или будешь слишком крепко спать.

Вместо ответа Джаред взвел курок.

Раздался удаляющийся смех Кайла.

Кто то заходил еще два раза, но я не определила кто. Может быть, снова Кайл, или Иен, или тот, третий, чьего имени я не помнила. Дважды меня будил шум — Джаред вскакивал и грозил непрошеному гостю ружьем. В полной тишине. Тот, кто «заглянул проверить», не утруждал себя разговором. Выпроводив очередного гостя, Джаред быстро засыпал. В отличие от меня.

На четвертый раз произошло кое что новенькое.

Я дремала, а Джаред вдруг проснулся и быстрым движением перекатился на колени. Чертыхаясь, он схватил ружье.

— Спокойно, — пробормотал кто то издалека. — Я пришел с миром.

— Расскажи кому нибудь другому, — огрызнулся Джаред.

— Просто поговорить. — Голос приближался. — Ты тут сидишь и многое пропускаешь… Нам тебя не хватает.

— Не сомневаюсь, — саркастически ответил Джаред.

— Слушай, опусти оружие. Если бы я собирался с тобой драться, пришел бы не один.

— Как твой братец поживает? — спросил Джаред с ехидцей и непринужденно прислонился к стене напротив, но ружье не опустил. Похоже, ему нравилось дразнить нового посетителя.

Шея заныла — будто чувствуя, что виновник ее синяков и ссадин находится совсем рядом.

— Все еще злится на тебя из за носа, — сказал Иен. — Впрочем, Кайлу не привыкать, но я все равно передам ему твои извинения.

— Как бы не так.

— А, ну ладно. Врезать Кайлу всегда приятно.

Они тихонько посмеялись, словно старые друзья, что как то не вязалось с небрежно наставленным на Иена ружьем. Судя по всему, в этом жутком месте людей связывали прочные узы. Сильнее родственных.

Иен присел на матрас рядом с Джаредом. Тускло голубой свет лампы четко обрисовал темный профиль, идеальный нос — ровный, орлиный, как у античной статуи. Значило ли это, что в отличие от брата, которому так часто ломали нос, он лучше ладит с людьми? Или он просто умел вовремя увернуться?

— Чего ты хочешь, Иен? Ты же не только за извинениями явился.

— А что, Джеб не сказал тебе?

— Что именно?

— Они прекратили поиски. Даже Ищейки. Джаред ничего не ответил, но вокруг него ощутимо сгустилось напряжение.

— Мы внимательно следили, думали, что то изменится, только они не особо старались: ограничили поиски зоной вокруг брошенной нами машины, а последние несколько дней, похоже, просто искали тело. Две ночи назад нам повезло — поисковая партия не закопала объедки, запах съестного привлек стаю койотов, да только их спугнула одна из отставших Ищеек. Койоты на нее напали и утащили на добрую сотню ярдов в пустыню, прежде чем остальные услышали крики и пришли на помощь. Само собой, другие Ищейки были при оружии. Койотов быстро разогнали, пострадавшая Ищейка отделалась царапинами, и они решили, что нечто подобное случилось с нашей гостьей.

Оказывается, они шпионили за поисковым отрядом Ищеек и сумели многое разузнать. Как им это удалось? От этой мысли я вдруг почувствовала себя странно уязвимой, по коже побежали мурашки. Мне совсем не нравилось, что из какого то совершенно незаметного укрытия люди могли в полной безопасности вести наблюдение за ненавистными Душами.

— В общем, лагерь свернули, все разъехались: Ищейки отказались от поисков, добровольцы разошлись по домам. Никто ее не ищет. — Иен повернулся ко мне, и я пригнулась — может быть, в пещере темно, и он меня не заметит, разглядит лишь черный силуэт. — Полагаю, ее официально объявили погибшей, если они регистрируют подобные случаи, как мы раньше. Джеб всем повторяет как заведенный: «Я же вам говорил!» — всех уже замучил.

Джаред проворчал что то неразборчивое — я уловила лишь имя Джеба, — а потом вздохнул и сказал:

— Ну и ладно. Наверное, все закончилось.

— Похоже на то. — Иен на миг запнулся и добавил: — Разве что… Впрочем, пустяки, наверное…

Джаред снова напрягся; ему не нравилось, когда от него утаивали подробности.

— Выкладывай.

— Собственно, это заботит только Кайла, а ты же знаешь Кайла. — Джаред хмыкнул в знак согласия. — А у тебя чутье на такие вещи, так что меня интересует твое мнение. Потому я и пришел в «запретную зону» — с риском для жизни, можно сказать, — иронично заметил Иен и продолжил внезапно посерьезневшим голосом: — Понимаешь, есть тут… одна Ищейка — да еще и с «глоком».

Я не сразу поняла употребленное им слово — в словаре Мелани его не было. Наконец я сообразила, что он говорит о каком то виде оружия, и меня затошнило от мечтательного, полного зависти тона Иена.

— Кайл первым заметил, что она выделяется на общем фоне. Казалось, остальные на нее не обращают особого внимания — очевидно, решения принимает не она. Нет, она пыталась раздавать указания, но ее никто особо не слушал. Интересно, что она им говорила?…

Меня передернуло.

— А когда поиски свернули, — продолжал Иен, — ее такое решение явно не устроило. Знаешь, эти паразиты обычно такие любезные… А тут даже странно: я впервые видел что то похожее на ссору — бледное подобие, конечно, но эта, недовольная, явно нарывалась, только остальные Ищейки к ней прислушиваться не стали и уехали.

— А что недовольная? — спросил Джаред.

— Села в машину и поехала в Финикс, но с полдороги повернула обратно, в Тусон, а потом снова направилась на запад.

— Все еще ищет.

— Или запуталась. Она остановилась в магазинчике у горы, еще раз поговорила с работающим там паразитом, хотя его уже опрашивали.

— Х м м… — Джаред, похоже, заинтересовался предложенной головоломкой.

— Потом она поперлась пешком в гору, вся в черном с головы до ног — небось, спеклась там заживо, тупица мелкая!

Тело мне свела судорога, я вскочила и съежилась у дальней стены камеры, закрыв лицо руками. Крохотное пространство наполнилось шипением, и лишь когда оно стихло, я поняла, что шипела сама.

Два лица склонились над входом. Лицо Иена оставалось в тени, а свет падал на окаменевшее лицо Джареда.

— Что это? — спросил пораженный Иен.

Мне хотелось затихнуть, исчезнуть, но тело охватила дрожь.

Джаред отошел и вернулся с лампой.

— Посмотри на ее глаза, — пробормотал Иен. — Она напугана.

Я не отрывала глаз от Джареда. Он сверлил меня взглядом, изучал, раздумывал над словами Иена, пытаясь понять причину моего поведения.

Дрожь не унималась.

«Она никогда не уймется», — всхлипнула Мелани. «Знаю», — простонала я в ответ.

Когда наша неприязнь успела превратиться в страх? У меня внутри все переворачивалось. Почему она не желает признать меня мертвой? А если бы я и в самом деле погибла, она все равно продолжала бы поиски?

— Ищейка в черном, кто она? — неожиданно набросился на меня Джаред. Губы у меня затряслись, но я не ответила: безопаснее было промолчать.

— Ты же можешь говорить, я знаю, — прорычал Джа ред. — С Джебом и Джейми ты говорила, поговоришь и со мной.

Он забрался в пещеру, сложившись в три погибели, пригнулся под низким сводом, и это его разозлило. Вероятно, он предпочел бы разговаривать, возвышаясь надо мной.

Бежать было некуда, я и так забилась в самый дальний угол. Мы с трудом помещались в пещере. Дыхание Джа реда щекотало мне кожу.

— Говори, что тебе известно, — приказал он.

Глава 19

Отчаяние

— Что за Ищейка в черном? Почему она продолжает поиски? — Оглушающий крик Джареда эхом раскатился по пещере. В ожидании первого удара я закрыла лицо руками.

— Эй, Джаред… — пробормотал Иен. — Может, лучше мне…

— Уйди!

Голос Иена зазвучал ближе, раздался скрежет: Иен пытался втиснуться в каморку, слишком тесную даже для двоих.

— Она слишком напугана, говорить не будет. Дай ей прийти в…

Джаред сдвинулся с места — что то царапнуло по полу, послышался глухой стук. Иен выругался. Я выглянула из под пальцев: Иен куда то скрылся, а Джаред стоял ко мне спиной.

Иен застонал и сплюнул.

— Второй раз, — проворчал он. Видимо, из за несвоевременного вмешательства Иену достался предназначавшийся мне удар.

— Схлопочешь и в третий, — пригрозил Джаред, развернулся и посветил мне в лицо лампой, которой только что ударил Иена. После долгой темноты пещера озарилась сиянием.

Джаред вгляделся в меня при новом освещении и четко, раздельно произнес:

— Кто. Такая. Ищейка.

Я опустила руки и посмотрела в его безжалостные глаза. Меня мучила мысль, что кто то другой пострадал из за моего молчания — пусть даже этот кто то однажды пытался меня убить. Какая то неправильная пытка.

Джаред заметил во мне перемену, и выражение его лица смягчилось.

— Если ты ответишь на мой вопрос, — тихо промолвил он, — я тебя не ударю.

В общем то, мне ничего не мешало ответить: его вопрос не имел ничего общего с тайной, которую я обязалась хранить всеми силами.

— Говори, — давил Джаред. В его жестком взгляде сквозили разочарование и глубокая тоска.

Струсила ли я? Хотелось верить, что так и было — что мой страх перед болью взял верх. Но настоящая причина, по которой я заговорила, была гораздо более жалкой.

Мне хотелось сделать ему приятное, несмотря на то, что он так яростно меня ненавидел.

— Ищейка… — начала я. Мой голос охрип и огрубел из за долгого молчания.

— Знаем, что Ищейка, — нетерпеливо перебил Джаред.

— Нет, не просто Ищейка, — прошептала я. — Моя Ищейка.

— Что ты имеешь в виду, твоя Ищейка?

— Прикрепленная ко мне, преследующая меня. Из за нее… — У меня чуть не вырвалось слово, означавшее наш смертный приговор. Я почти сказала «мы». Чистейшая правда, которую он принял бы за грязнейшую ложь — за попытку сыграть на его чувствах, нажать на больное место. Он ни за что не поверит, что его сокровенное желание осуществилось, он увидит лишь опасную лгунью, глядящую на него глазами любимой девушки.

— Из за нее… — не выдержав, напомнил Джаред.

— Из за нее я сбежала, — выдохнула я. — Из за нее я пришла сюда. — Не совсем правда, но и не совсем ложь.

Джаред озадаченно уставился на меня, обдумывая услышанное.

Иен снова заглянул в дыру, и его ярко голубые глаза удивленно раскрылись. На бледных губах алела темная кровь.

— Ты сбежала от Ищейки? Ты, одна из них! — Джаред мучительно пытался взять себя в руки, чтобы возобновить допрос. — Почему она тебя преследует? Что ей надо?

Я сглотнула; звук вышел неестественно громким.

— Ей нужен был ты. Ты и Джейми. Его лицо посуровело.

— И ты пыталась привести ее сюда? Я покачала головой.

— Я не… я… — Как объяснить? Он никогда не примет правду.

— Что?

— Я… не хотела ей говорить. Мне она не нравилась. Он растерянно заморгал.

— Разве у вас там не всеобщая любовь?

— В идеале, да, — призналась я, заливаясь краской.

— Кому ты рассказала об этом месте? — спросил из за плеча Джареда Иен. Джаред нахмурился, но не отвел взгляда с моего лица.

— Никому. Я не могла сказать… Я просто увидела линии, набросок в альбоме. Я срисовала их для Ищеек… но мы не знали, что они означают. Она все еще считает, что это дорожная карта. — Меня как будто прорвало. Я медленно произносила каждое слово, боясь проговориться.

— Как это «не знала, что они означают»? Ты же здесь. Джаред занес руку для удара, но сдержался.

— Я… У меня были проблемы… с моей… с ее памятью. Я не понимала… До некоторых воспоминаний невозможно было добраться, словно их стеной обнесли. Поэтому мне и назначили Ищейку, дождаться, когда я выужу всю информацию… — Лишнее, лишнее. Я прикусила язык.

Иен и Джаред переглянулись — они никогда не слышали ничего подобного. Мне доверия не было, но им отчаянно хотелось, чтобы мой рассказ оказался правдой. Хотелось слишком сильно, и это их пугало. Джаред колко выкрикнул:

— А воспоминания обо мне, до них ты добралась?

— Долгое время не могла.

— А потом ты все рассказала Ищейке.

— Нет.

— Нет? Почему нет?

— Потому что… к тому времени, как я вспомнила… Мне не хотелось ей говорить.

Иен таращил глаза от изумления.

Голос Джареда изменился, стал мягче, вкрадчивее. Лучше бы он кричал.

— Почему ты не хотела ей говорить?

Я крепко сжала зубы: этот секрет не имел ничего общего с моей тайной, но я была готова вытерпеть любые пытки, лишь бы Джаред не узнал. Мою решимость подстегивало не чувство самосохранения, а глупая оскорбленная гордость — ни за что не признаюсь, что люблю человека, который меня так сильно презирает.

Джаред посмотрел мне в глаза и, наверное, осознал, чего ему будет стоить мой ответ. Он отступил — скорее всего, вернется к этому позже, если к тому времени я буду в состоянии отвечать на вопросы.

— Почему ты не смогла добраться до некоторых воспоминаний? Это… нормально? — Новый вопрос таил неменьшую опасность. Мне впервые пришлось лгать в открытую.

— Она упала с большой высоты. Тело было повреждено. Ложь давалась мне с трудом, и Джаред с Иеном сразу почувствовали фальшь моего безыскусного ответа. Джа ред чуть наклонил голову к плечу; Иен недоуменно приподнял черную бровь.

— Почему эта Ищейка не бросила поиски? — спросил он.

На меня вдруг навалилась усталость. Допрос может продлиться всю ночь и наверняка затянется. Рано или поздно я ошибусь. Я тяжело опустилась на пол у стены и закрыла глаза.

— Не знаю, — прошептала я. — Она не похожа на другие Души. Она… неприятная.

У Иена вырвался удивленный смешок.

— А ты, ты похожа на другие… Души? — спросил Джаред.

Я открыла глаза и устало на него посмотрела. «Идиотский вопрос», — подумала я, зажмурилась, зарылась лицом в колени и обхватила голову руками.

То ли Джаред понял, что больше ничего от меня не добьется, то ли сам устал от неудобной позы. Он подхватил лампу, с кряхтением протиснулся в отверстие пещеры и со стоном потянулся.

— Неожиданно, — прошептал Иен.

— Наверняка, вранье, — отозвался Джаред. Я едва различала слова. Наверное, они и не догадывались, что эхо доносит до меня их разговор. — Только вот… не пойму, в чем она пытается нас убедить… В чем тут загвоздка?

— Вряд ли она врет. Ну, не считая одного раза. Заметил?

— Часть игры.

— Джаред, ты когда нибудь видел, чтобы паразиты врали? Кроме Ищеек, разумеется.

— Значит, она Ищейка.

— Ты серьезно?

— Другого объяснения нет.

— Она… оно совершенно не похоже на Ищейку. Если бы Ищейка знала, где нас искать, то привела бы с собой целое войско.

— И они ничего бы не нашли. Но она… оно ведь сюда проникло!

— Оно раз десять могло погибнуть…

— И все таки оно еще дышит, а?

Они надолго замолчали. Хотелось вытянуться и лечь, но шуметь не стоило. Скорей бы Иен ушел, я бы тогда поспала! Адреналин вымывался из кровеносной системы, а вместе с ним — и все мои силы.

— Наверное, стоит поговорить с Джебом, — прошептал Иен.

— Замечательная мысль! — Голос Джареда сочился сарказмом.

— Помнишь первую ночь? Когда оно прыгнуло между тобой и Кайлом? Странно это.

— Оно просто пыталось выжить, избежать…

— Чтобы Кайл ее убил? Отличный план.

— Сработало же.

— Сработало ружье. Она что, знала, что Джеб придет?

— Оно запудрило тебе мозги.

— Вряд ли. Не знаю почему… По моему, она хочет, чтобы мы просто оставили ее в покое. — Иен встал. — И знаешь, что самое непонятное?

— Что?

— Я почувствовал себя виноватым, чертовски виноватым, когда она от нас шарахнулась. Да еще эти синяки у нее на шее.

— Нельзя идти на поводу у этой твари, — взволнованно заметил Джаред. — Это же не человек!

— Ага, раз не человек, значит, и боли не чувствует? — прозвучал удаляющийся голос Иена. — Думаешь, ей не больно? Девушку же избили — мы избили!

— Уймись, — шикнул Джаред.

— Пока, Джаред. Еще увидимся.

После ухода Иена Джаред долго не мог успокоиться, все расхаживал по пещере, потом сел на матрас, заслонив свет, и что то забормотал себе под нос. Я устала ждать, когда он наконец ляжет, и с трудом растянулась на полу, похожем на донышко миски. Джаред вскочил на ноги, услышав шум, а потом снова забормотал.

— Виноватым, — сердито бурчал он. — Мозги ему запудрила. И Джеб, и Джейми туда же. Пора с этим кончать. Глупо оставлять ее в живых.

Руки у меня снова покрылись гусиной кожей. Главное — не паниковать всякий раз, как ему придет на ум меня прикончить! Я перевернулась на живот, давая отдых спине. Джаред снова дернулся и погрузился в раздумья. Я не выдержала и уснула.

Я проснулась, а Джаред все еще сидел на своем матрасе, локти на коленях, подперев голову кулаком.

Спала я часа два, не больше, но от нервного напряжения снова заснуть не удавалось — меня тревожил визит Иена. Из за его странной реакции Джаред может решить, что меня нужно еще сильнее изолировать. Виноватым Иен себя чувствует, видите ли… Неужели трудно было промолчать? Когда он меня душил, совесть его не мучила. Мела ни тоже бесилась из за Иена и нервничала, понимая, к чему могут привести его сомнения.

Через несколько минут наши с ней переживания прервали.

— Да я это, я! — раздался голос Джеба. — Не заводись. Джаред взвел курок.

— Давай, малыш, пристрели меня. Смелей. — С каждым словом голос Джеба приближался.

Джаред вздохнул и опустил ружье.

— Пожалуйста, уходи.

— Есть разговор, — сказал Джеб и уселся напротив входа, кивнув в мою сторону. — Эй, привет!

— Как я это ненавижу, — пробурчал Джаред.

— Ага.

— Иен рассказал мне про Ищеек…

— Знаю. Только что с ним говорил.

— Отлично. Ну и чего ты хочешь?

— Дело не в том, чего хочу я, а в том, что нужно всем. У нас припасы на исходе, не мешало бы устроить вылазку.

— А а! — Похоже, Джаред рассчитывал услышать что то другое. Помолчав немного, он предложил: — Пошли Кайла.

— Хорошо, — легко согласился Джеб.

Джаред вздохнул. Похоже, блеф ему не удался. Джеб перехватил инициативу, и Джареду пришлось спасовать.

— Нет, только не Кайла. Кайл слишком… Джеб хмыкнул.

— Ну да, в прошлый раз он один ходил, так чуть нас всех не подставил. Лезет, не подумав. Может, Иена послать?

— А этот слишком много думает.

— Брандт?

— Долгие походы не для него — запаникует на второй же неделе, ошибок наделает.

— Ладно, тогда сам выбери кандидата.

Время шло. Джаред все вздыхал, но так и не нашел подходящего ответа.

— Двоих, что ли, послать? Иена и Кайла? — спросил Джеб. — Может, сбалансируют один другого.

— Как в прошлый раз? Ладно, я понял, кроме меня идти некому, — вздохнул Джаред.

— Ты лучший, — согласился Джеб. — С твоим появлением наша жизнь переменилась.

Мы с Мелани согласно кивнули. «Неудивительно».

«Джаред волшебник. Мы с Джейми чувствовали себя в полной безопасности: пока Джаред был с нами, к нам даже близко не могли подобраться. Если бы в Чикаго отправился Джаред, у него все получилось бы».

Джаред дернул плечом в мою сторону.

— А что с…

— Буду за ней приглядывать. Кстати, возьми с собой Кайла. Так будет проще.

— Отсутствие Кайла и твой присмотр «время от времени» ничего не решат. Она… Оно долго не протянет.

Джеб пожал плечами.

— Постараюсь справиться. Большего обещать не могу. Джаред задумчиво закивал.

— Ты сколько тут пробудешь? — спросил Джеб.

— Не знаю, — прошептал Джаред.

Воцарилась тишина, но через пару минут Джеб принялся тихонько насвистывать. Джаред резко выдохнул — видимо, все это время он сдерживал дыхание.

— Сегодня ночью пойду. — Слова давались Джареду с трудом, в них была покорность, но было и облегчение. Голос его чуть смягчился. Джаред словно избавился от тяжкого груза и взвалил на плечи новый, куда более желанный — как раньше, до моего появления здесь. Он отказался от попыток сохранить мне жизнь: пускай природа — точнее, суд толпы — возьмет свое. Меня убьют, но он не станет мстить виноватым, не станет горевать. Все это слышалось в трех произнесенных словах.

Люди часто используют для обозначения печали метафору «разбитое сердце». Мелани когда то и сама произносила эти слова. Я всегда считала это гиперболой, общепринятым описанием того, что не имеет физиологической подоплеки, вроде «зеленой тоски», а потому не ожидала внезапной боли в груди. Я рассчитывала на тошноту, на ком в горле, может быть, даже на слезы. Но откуда взялась эта боль, резкая, свербящая, раздирающая грудную клетку? Как же так?

Грудь не просто болела: внутри словно что то сжималось, рвалось в разные стороны. Сердце Мелани тоже было разбито — как если бы мы вырастили отдельный орган, компенсируя раздвоенность сознания. Двойное сердце для двойного разума. В два раза больнее.

«Он уходит, — всхлипывала Мелани. — Мы больше никогда его не увидим». Ее нисколько не заботило, что мы погибнем. Мне хотелось поплакать вместе с ней, но кто то в этом теле должен был мыслить трезво. Я прикусила ладонь, сдерживая рыдание.

— Вероятно, так будет лучше всего, — сказал Джеб.

— Тогда попрошу ребят… — В мыслях Джаред был уже где то далеко, вдали от этого тесного, душного подземелья.

— Я обо всем позабочусь. Береги себя.

— Спасибо, Джеб. Думаю, скоро увидимся, если повезет.

— Удачи, и до встречи.

Джаред вручил Джебу ружье, рассеянно отряхнулся и ушел — как всегда, быстрым шагом. Голова занята другими мыслями, ни единого взгляда в мою сторону, ни капли интереса к моей дальнейшей судьбе.

Звук шагов становился все глуше и наконец затих…

Забыв о существовании Джеба, я прижала ладони к лицу и зарыдала.

Глава 20

Свобода

Джеб дал мне выплакаться и, пока я всхлипывала, не произнес ни слова. Сдавленные рыдания в конце концов затихли, но Джеб заговорил со мной только спустя полчаса после этого.

— Ты там случаем не уснула?

Я слишком привыкла к тишине, и отвечать мне не хотелось.

— Вылезай, разомни кости, — предложил он. — От одной мысли об этой дурацкой норе у меня спина начинает болеть.

Целую неделю меня сводила с ума тишина, хотелось с кем то пообщаться, а вот сейчас это желание совершенно пропало. Однако отказываться от предложения Джеба я не собиралась. Тело само метнулось к выходу.

Джеб сидел на подстилке, закрыв глаза и скрестив ноги. Я трясла затекшими руками и ногами, разминала плечи и наблюдала за реакцией Джеба. Казалось, он спит — совсем как в тот раз, когда приходил Джейми.

Когда я в последний раз видела Джейми? Как он там?

Мое и без того измученное сердце больно екнуло.

— Ну как, получше? — спросил Джеб, открывая глаза. Я пожала плечами.

— Знаешь, все будет хорошо. — Он улыбнулся. — Все, что я наговорил Джареду… Хм, не то чтобы я соврал. Скорее сказал ему то, что он хотел услышать, а уж правду или ложь — это с какой стороны посмотреть. Я уставилась на него, не понимая ни слова.

— Джареду надо отдохнуть. Не от тебя, детка, — быстро добавил Джеб. — От ситуации. Вдалеке отсюда ему будет проще отстраниться и взглянуть на все со стороны.

Откуда Джеб так точно знал, какие слова на меня подействуют? И с какой стати Джеба заботило мое отношение к его словам или моя боль в спине? Его доброе расположение в некотором смысле меня пугало, потому что ему не находилось объяснений. Действия Джареда еще можно было понять. Попытки Кайла с Иеном меня убить, добродушная готовность доктора замучить меня до смерти — их поведение также выглядело логичным. Только не доброта. Чего Джеб от меня хотел?

— А ну, не кукситься, — велел Джеб. — Тут есть и свои плюсы. Джаред из за тебя совсем соображать перестал, уперся, как баран, и ни в какую. Но пока он временно исчез с нашего горизонта, можно позволить себе кое какие удобства.

Я недоуменно нахмурилась, соображая, куда он клонит.

— Так вот, — продолжил Джеб. — Это помещение обычно используется как кладовка. Как Джаред с ребятами вернутся, нужно будет где то хранить добычу. Придется подыскать для тебя другое место, попросторнее. С кроватью. Что скажешь? — Он улыбнулся, словно заманивая. Должно быть, вот вот скажет, что пошутил.

К моему удивлению, его глаза цвета линялых джинсов вдруг подобрели. Что то в выражении этих глаз тронуло меня, и к горлу подступил комок.

— Милая, все, больше не нужно сидеть в этой норе. Самое страшное позади.

Этим честным глазам невозможно было не поверить. Я снова закрыла лицо руками и заплакала. Джеб поднялся на ноги и неловко похлопал меня по плечу. Кажется, он не мог смотреть, как я плачу.

— Ну ну… — пробормотал он.

На этот раз я быстро взяла себя в руки, утерла слезы и робко улыбнулась. Джеб одобрительно кивнул.

— Вот и умница! — Он снова похлопал меня по плечу. — Вот посидим тут, пока Джаред не уйдет, а то еще поймает нас… — Джеб заговорщически улыбнулся. — А уж без него то мы поразвлекаемся!

Я вспомнила, как он «развлекался», держа других на мушке. Он заметил мое выражение и хмыкнул.

— Не волнуйся, лучше отдохни. Сейчас тебе даже этот куцый спальник покажется пуховой периной. Ложись, ложись! — велел Джеб. — Хорошенько выспаться не помешает. Я за тобой присмотрю.

Растрогавшись — на глаза опять навернулись слезы, — я упала на спальник, положила голову на подушку. Джеб назвал его куцым, мне же он показался божественным. Я распрямилась в полный рост, подняла руки и сладко, до самых кончиков пальцев, потянулась. Захрустели суставы. Спальник словно обнял меня, поглаживая больные места. Я вздохнула.

— Вот это другое дело, — пробормотал Джеб. — Когда знаешь, что кто то страдает под твоей крышей — это как болячка, которая свербит, а почесать нельзя.

Тихо напевая, он опустился на пол чуть поодаль. Я провалилась в сон.

Спала я очень долго, без боли, без ночных посетителей, без страхов. И все бы хорошо, если бы не подушка, напомнившая мне, что Джаред ушел. Она все еще хранила его запах. Приятный, в отличие от моего.

«Остались только сны», — одиноко вздохнула Мелани.

Сон я помнила смутно. Впрочем, стоило заснуть покрепче, мне всегда снился Джаред.

— Доброе утро, — бодрым голосом сказал Джеб.

Я разлепила веки и посмотрела на него. Неужели он просидел у стены всю ночь? Усталым он не выглядел, только я вдруг почувствовала себя виноватой в том, что прибрала себе лучшее место.

— Ребята давным давно ушли, — объявил Джеб. — Как насчет небольшой экскурсии? — Привычным движением он сунул ружье в петлю на поясе.

Я удивленно смотрела на него. Экскурсия?

— Ну же, не трусь. Никто тебя не тронет. Рано или поздно тебе придется научиться здесь ориентироваться.

Он протянул мне руку, и я не задумываясь приняла ее. От услышанного голова шла кругом. Ориентироваться здесь? Зачем? И что значит «рано или поздно»? Он что, думает, я долго продержусь?

Джеб помог мне подняться на ноги и повел вперед. Идти по темным туннелям, опираясь на чью то руку, было очень просто — совсем не приходилось напрягаться.

— Ну что, — пробормотал Джеб. — Наверное, начнем с правого крыла. Сперва подыщем тебе местечко поприличней. Потом кухня… — Он подробно расписывал мне дальнейший маршрут.

Мы перешагнули через узкую расщелину, вошли в освещенный туннель, что вел в яркую пещеру. До нас донесся гул голосов, и у меня пересохло во рту. Джеб все болтал и болтал, то ли не замечая, то ли не желая замечать моего страха.

— Спорим, сегодня морковь проросла, — сказал он, подводя меня к главной площади. Свет слепил, и я не видела тех, кто там стоял, но чувствовала на себе их взгляды. Внезапно воцарившаяся тишина, как и прежде, была зловещей.

— Ага, — ответил сам себе Джеб. — Свежая зелень — ты только глянь, красота то какая…

Он остановился, жестом приглашая посмотреть. Я прищурилась, силясь увидеть, на что он показывает. Глаза не слушались, взгляд метался по всей пещере, привыкая к темноте. Пусть не сразу, но я разглядела, о чем он говорил. В пещере собралось человек пятнадцать, и все они враждебно смотрели на меня. Но помимо этого, они были заняты каким то делом.

Широкий темный квадрат, занимавший центральную часть пещеры, уже не выглядел темным. Одна его сторона зеленела курчавыми молодыми ростками, как и говорил Джеб. Это и впрямь было красиво — и удивительно.

Ничего странного, что это место все обходили стороной — это же грядки! Огород…

— Морковь? — прошептала я. Джеб ответил довольно громко.

— На зеленой половине. На другой половине шпинат. Через несколько дней взойдет.

Люди вернулись к работе, хотя время от времени все еще на меня поглядывали. Теперь, когда я узнала огород, было довольно просто понять, чем они занимаются, — от большой бочки на колесах тянулись шланги.

— Поливка?

— Верно. На такой жаре все быстро сохнет.

Я кивнула, соглашаясь. Был еще совсем рано, а я уже вспотела. Идущий сверху жар казался удушающим. Я снова попыталась изучить потолок, но свет слепил глаза. Дернув Джеба за рукав, я кивнула на сверкающий свет.

— Что это?

Джеб улыбнулся: казалось, мое любопытство ему льстит.

— Как это делают фокусники — при помощи зеркал. Сотен зеркал. У меня ушла уйма времени на то, чтобы их сюда доставить. И не представляешь, сколько работы занимает чистка — хорошо, что всегда есть помощники. Видишь ли, тут всего четыре отверстия в потолке, явно недостаточно для моей задумки. Вот и пришлось зеркала устанавливать. Что скажешь? — Он гордо расправил плечи.

— Поразительно, — выдохнула я. — Великолепно.

Джеб кивнул, довольный произведенным впечатлением.

— Ну, пойдем дальше, — предложил он. — Сегодня еще многое предстоит сделать.

От большой пещеры отходил широкий природный туннель — новая, незнакомая мне территория. Мышцы у меня напряглись, я с трудом переставляла ноги, которые вдруг сделались ватными.

Джеб слегка похлопал меня по руке, делая вид, что не замечает, как я нервничаю.

— Здесь в основном находятся спальни и складские помещения. Эта часть пещер проходит под самой поверхностью, так что со светом тут проще.

Он указал на яркую, тонкую трещину в своде, откуда падал луч света диаметром в ладонь.

Мы дошли до широкой развилки — даже не совсем развилки, скорее она напоминала спрута, раскинувшего во все стороны щупальца туннелей.

— Третий слева, — сказал Джеб и выжидающе на меня посмотрел.

— Третий слева? — откликнулась я.

— Верно. Не забудь. Тут легко заплутать, а тебе это небезопасно: дорогу не подскажут, а прибить могут.

Я поежилась и пробормотала со скрытым сарказмом:

— Спасибо большое.

Джеб рассмеялся, как будто мой ответ ему понравился.

— Против правды не попрешь. Оттого что я скажу все как есть, хуже не станет.

Лучше тоже не стало, однако я решила промолчать. Я постепенно приходила в себя, мне нравилось, что со мной снова разговаривают. Джеб, при всех его странностях, был интересным собеседником.

— Раз, два, три… — отсчитал он и повел меня в третий проход слева, мимо круглых входов, прикрытых чем то вроде дверей: отрезами узорчатой материи или дверцами шкафов, кое как прилаженными друг к другу. В одном из проемов, скособочившись над входом, стояли настоящие двери: одна створка деревянная, покрашенная красным, другая — серая, металлическая.

— …Семь. — Джеб остановился у невысокого проема. Уединенность этого жилища охраняла симпатичная ярко зеленая ширма, которая вполне могла служить украшением изысканной гостиной. Шелк был расшит ветвями цветущих вишен. — Думаю, сгодится на время. Единственное более менее приличное место. Все равно эта комната несколько недель будет пустовать, а к тому времени, как она снова понадобится, придумаем для тебя что нибудь получше.

Он отодвинул ширму, и нас озарил приветливый свет — ярче, чем в коридоре.

Комната вызвала во мне странное головокружение — вероятно, из за того, что при всей ее тесноте стены словно взмывали ввысь. Я словно очутилась в какой то башне или на дне глубокой шахты. Нет, мне не доводилось посещать подобные места, но именно эти сравнения пришли Мелани на ум. Высокий потолок покрывали многочисленные трещины, которые закручивались и переплетались, подобно стебелькам света. Выглядело это весьма ненадежным, даже опасным, однако Джеб не выказывал страха и уверенно шагнул внутрь.

На полу, занимая почти все пространство (с каждой из трех сторон оставалось примерно по ярду), лежал двуспальный матрас. Две подушки и два одеяла постелены по отдельности, каждое — на своей половине матраса. Создавалось впечатление, что здесь живут двое. Толстая деревянная планка — что то вроде ручки грабель — горизонтально крепилась вдоль дальней стены на высоте плеч, в отверстиях, которыми был усеян напоминавший швейцарский сыр камень. На этой вешалке висело несколько футболок и две пары джинсов. Деревянный стул занимал углубление в стене, а под ним лежала стопка потрепанных книг в бумажных обложках.

— Кто? — шепотом спросила я Джеба. Здесь все настолько пропиталось духом прежнего обитателя, что, казалось, кто то стоит рядом.

— Один из ребят, он ушел в поход с остальными. Так что комната, считай, незанята. Вернется он нескоро, а к тому времени мы тебе что нибудь подыщем.

Мне это не понравилось — не сама комната, а мысль, что придется тут остаться. Несмотря на простоту обстановки, тут явно ощущалось присутствие владельца. Вряд ли ему понравится, что меня заселили в его комнату. Он будет вне себя.

Джеб словно угадывал мои мысли, а может, ему и угадывать не приходилось — у меня на лице и так все было написано.

— Ну ну, — сказал он. — Не переживай. Тут я хозяин, и это одна из гостевых комнат в моем доме. Я сам решаю, кого считать своим гостем. Сейчас ты у меня в гостях, и я отдаю это место тебе.

Мне это по прежнему не нравилось, но Джеба расстраивать не хотелось. Я дала себе слово, что ничего здесь не трону, даже если для этого придется спать на полу.

— Ну что, пошли дальше? Запомни: третий коридор слева, седьмая дверь.

— С зеленой ширмой, — добавила я.

— Вот именно.

Джеб повел меня обратно, через просторное помещение с огородом, по периметру вдоль стены, на другую сторону, в самый большой туннель. Мы снова прошли мимо поливальщиков. Они застыли и повернулись к нам, словно опасаясь стоять ко мне спиной.

Туннель был хорошо освещен: яркие расщелины в потолке вряд ли имели естественное происхождение — слишком уж часто они встречались.

— Теперь мы еще ближе к поверхности. Здесь суше, но и жарче.

Действительно, из парилки мы словно попали в жаровню. Воздух здесь был не такой спертый и душный. На языке чувствовался вкус пустынной пыли.

Впереди зазвучали новые голоса. Я попыталась успокоиться. Раз уж Джеб настаивает на том, чтобы ко мне относились как… как к человеку, как к желанному гостю, придется к этому привыкнуть. Надо перебарывать приступы тошноты. И все равно к горлу подкатил комок.

— Кухня — сюда, — сказал Джеб.

Поначалу мне показалось, что мы попали в другой туннель, заполненный людьми. Я вжалась в стену, стараясь держаться подальше.

Кухня представляла собой длинный коридор с высоким сводом, почти как в моем новом жилище. Яркий свет обжигал. В потолке вместо узких расщелин в толще камня зияли огромные круглые дыры.

— Готовить приходится по ночам — из за дыма, а в дневное время мы используем это помещение в качестве столовой.

Разговоры резко оборвались, и все присутствующие услышали слова Джеба. Я попыталась спрятаться за его спиной, но он спокойно направился дальше.

Наше появление прервало завтрак — или обед.

Люди — человек двадцать — сидели, теснясь друг к другу. Ничего похожего на большую пещеру. Мне хотелось уткнуться взглядом в пол, но я не могла удержаться и украдкой оглядывала комнату. На всякий случай. Мое тело напряглось, готовясь пуститься в бегство, хотя… куда мне было бежать?

По обеим сторонам прохода тянулись длинные каменные насыпи из кусков вулканической породы, с прожилками из более светлого вещества — цемента? — который виднелся в местах стыков и скреплял их вместе. Сверху насыпи перекрывали плиты из другого камня: ровные, буроватого оттенка, залитые все тем же светло серым составом. В итоге получилась довольно ровная поверхность, напоминавшая длинную стойку или стол. Было очевидно, что эти сооружения используются и в том, и в ином качестве. На них то и сидели или стояли за ними, как за стойкой. Наше появление застало едоков врасплох, они замерли, даже ломти хлеба не донесли от стола к разинутым ртам. Все потрясенно наблюдали, как Джеб продолжает свою маленькую экскурсию.

Некоторые из присутствующих были мне знакомы: Шэрон, Мэгги и доктор сидели в ближайшей ко мне группке. Тетя и кузина Мелани сверлили Джеба злобными взглядами. Меня вдруг охватило странное, но невероятно отчетливое чувство: даже если бы я в тот миг встала на голову и во весь голос затянула песни из воспоминаний Мелани, мои родственницы все равно не удосужились бы даже мельком взглянуть в мою сторону. Доктор, наоборот, разглядывал меня с неприкрытым и почти дружелюбным любопытством, от которого меня до мозга костей пробрал леденящий холод.

В дальнем конце похожего на коридор помещения я приметила высокого мужчину с черными как вороново крыло волосами. Мое сердце оборвалось. Я то думала, что Джаред возьмет с собой враждебно настроенных братцев, облегчив тем самым задачу Джеба: пусть маленький, но шанс, что я выживу. Впрочем, это был младший из братьев, Иен — он с запозданием, но все таки проявил хоть какие то признаки раскаяния. Если бы вместо него остался Кайл, все оказалось бы гораздо хуже. Однако это служило слабым утешением, и мое сердце по прежнему бешено колотилось.

— Все уже наелись, так быстро? — громко, с нескрываемым сарказмом, спросил Джеб.

— Что то аппетит пропал, — пробормотала Мэгги.

— А ты, — спросил он, поворачиваясь ко мне. — Есть хочешь?

По столовой пронесся тихий ропот.

Я помотала головой — несильно, но решительно. Я даже не знала, голодна ли, зато точно знала, что не смогу есть перед толпой, которая с удовольствием сожрала бы меня заживо.

— А я вот проголодался, — прогремел Джеб и направился к проходу между столами. Меня же словно пригвоздили к полу, сделалось плохо от одной мысли, что эти люди смогут до меня дотянуться. Я вжалась в стену. Шэрон и Мэгги смотрели, как Джеб подошел к большой пластиковой кастрюле на стойке и взял булку. Остальные уставились на меня — казалось, стоит мне пошевелиться, они набросятся. Я затаила дыхание.

— Ну что, пойдем дальше, — позвал Джеб и неторопливо пошел обратно, жуя на ходу. — Похоже, им не до еды. Такой уж тут народ, чуть что — сразу отвлекаются.

Я не вглядывалась в лица, ждала, что кто нибудь вот вот рванется ко мне, а потому заметила Джейми, только когда он встал. Он был на голову ниже сидевших рядом взрослых, но выше двоих малышей, которые устроились у стойки напротив. Джейми легким движением соскочил со скамьи и последовал за Джебом. Мальчик сосредоточенно насупился, словно решал в уме какое то сложное уравнение, и смотрел на меня исподлобья. Теперь не только я затаила дыхание. Присутствующие переводили напряженные взгляды с меня на брата Мелани.

«Ох, Джейми!» — подумала Мелани. Она ненавидела это печальное, взрослое выражение на его лице, а я, наверное, ненавидела его даже сильнее. Ведь это не из за нее, из за меня оно появилось.

«Если бы мы только могли его стереть», — вздохнула она.

«Слишком поздно. Что тут поделаешь?»

Этот вопрос я задала риторически, но мы с Мелани все равно пытались найти на него ответ. Тщетно — за тот короткий миг, что у нас был, мы ничего не придумали; я не сомневалась, что ответа не существует в принципе. И все таки мы обе знали: как только закончится эта глупая экскурсия и мы останемся наедине со своими мыслями, мы примемся искать, снова и снова. Если выживем…

— Что тебе нужно, детка? — спросил Джеб, не поднимая глаз.

— Хотел узнать, чем вы занимаетесь. — Джейми старался, чтобы его голос звучал равнодушно. Не вышло.

Джеб подошел ко мне и повернулся к Джейми.

— Вот, решил устроить ей экскурсию. Как любому новичку.

По толпе пронесся недовольный шепоток.

— Можно мне с вами? — попросил Джейми. Шэрон яростно замотала головой, лицо ее перекосилось от злобы.

Джеб не обратил на нее внимания.

— Я не против… если будешь вести себя прилично. Джейми пожал плечами.

— Без проблем.

Пришлось идти с ними — я сцепила пальцы рук перед собой и крепко их сжала. Мне так хотелось убрать немытые отросшие прядки волос с глаз Джейми, задержать ладонь на его шее… Только это наверняка бы плохо кончилось.

— Пошли, — сказал Джеб нам обоим. Он повел нас обратно тем же путем, каким мы сюда попали. Я шла между Джебом и Джейми, который старался глядеть в пол, но то и дело украдкой посматривал на меня, а я — на него. Иногда наши взгляды встречались, и мы торопливо отводили глаза.

На полпути к выходу из большого зала за нашими спинами послышались осторожные шаги. Я метнулась в сторону, обхватив одной рукой Джейми — так, чтобы заслонить его от любого, кто пытался приблизиться сзади.

— Эй! — запротестовал Джейми, но руку не откинул. Джеб молниеносно выхватил ружье.

Иен и доктор замерли, подняв руки над головой.

— Мы тоже умеем вести себя прилично, — сказал доктор.

Этот человек с ласковым голосом и добродушной улыбкой — местный палач — внушал мне несказанный ужас. В зловещей ночной темноте любой ожидает нападения. А в ясный солнечный день? Куда бежать, если неизвестно, где затаилась опасность?

Джеб прищурился и посмотрел на Иена, ствол ружья качнулся, следуя за взглядом владельца.

— Я не хотел ничего плохого, Джеб. Вот увидишь, я буду паинькой, как док.

— Хорошо, — коротко согласился Джеб, убирая оружие. — Только не испытывай мое терпение, а то у меня руки чешутся, так и подмывает кого нибудь пристрелить.

Я громко охнула. Мои спутники повернулись ко мне, заметили отразившийся в моих глазах ужас. Первым рассмеялся док, и вскоре хохотали все, даже Джейми.

— Он пошутил, — шепнул Джейми мне на ухо. Его рука приподнялась и как будто потянулась к моей, но он торопливо сунул ее в карман шортов. Моя рука защитным жестом все еще прикрывала его грудь. Я с неохотой ее опустила.

— Ну что, повеселились и хватит, — грубовато объявил Джеб и устремился вперед. — Никто вас ждать не собирается, так что пошевеливайтесь, раз уж увязались.

Глава 21

Имя

Я старалась держаться рядом с Джебом, чуть впереди, — хотелось быть как можно дальше от двух идущих за нами мужчин. Джейми шел примерно посередине, не уверенный, с кем он хочет быть.

На оставшейся части экскурсии Джеба сосредоточиться было трудно. Внимание блуждало: второй огород с грядками, где в жгучих лучах сверкающих зеркал колосилась высокая пшеница; широкая пещера с низким потолком, которую Джеб назвал «комнатой отдыха», что находилась глубоко под землей и пребывала в кромешной тьме: по уверению Джеба, те, кому хотелось поиграть, приносили с собой лампы. Слово «игра» не имело никакого смысла среди этой группки напряженных, озлобленных людей, пытающихся выжить, но я не стала уточнять. Обнаружился и крохотный источник с неприятным серным запахом, который, по словам Джеба, иногда использовался в качестве второй уборной, потому что для питья эта вода не годилась.

Мое внимание разрывалось между мужчинами позади и мальчиком сбоку.

Иен с доктором держали себя в руках и, судя по всему, нападения не замышляли, но мне казалось, что глаза мои вот вот вылезут на затылок — так хотелось оглянуться, высмотреть, не летит ли удар. Мужчины тихонько шли следом, время от времени негромко переговариваясь между собой. В их репликах то и дело проскакивали незнакомые имена, названия мест и вещей, что, возможно, относились к миру снаружи, а может быть, к тому, что находилось в пещерах. Для меня они были пустыми звуками.

Джейми ничего не говорил, зато часто на меня смотрел. Я тоже на него поглядывала, если удавалось отвлечься от наблюдения за спутниками. В общем, оставалось совсем немного времени на то, чтобы удивляться вещам, которые показывал Джеб, а он продолжал как ни в чем не бывало.

Длина туннелей поражала — никогда бы не подумала, что под землей скрываются такие расстояния. Часто мы шли в полной темноте, но Джеб с остальными шли, не останавливаясь: видимо, знали пещеры как свои пять пальцев, и отсутствие света ничуть их не смущало. Мне же было сложнее, чем вдвоем с Джебом. В кромешной тьме любой звук, казалось, таил угрозу. Даже в непринужденной болтовне Иена и доктора мне слышался подлый заговор.

«Паранойя», — заявила Мелани.

«Пусть, если это поможет нам выжить».

«Ты лучше уделяй побольше внимания словам Джеба. Это поразительно».

«Вот ты и слушай, а у меня времени нет».

«Я слышу и вижу только то, что видишь и слышишь ты, Странница, — сказала она и тут же сменила тему: — Как думаешь, Джейми переживает? Выглядит он вроде неплохо».

«Он словно… настороже».

Мы как раз выходили на свет после длинного перехода в прелой темноте.

— Это самое южное ответвление системы туннелей, — на ходу объяснял Джеб. — Не слишком комфортабельно, зато целый день светло. Поэтому мы расположили тут больничное крыло. Здесь хозяйничает док.

Едва Джеб объявил, где мы находимся, мои ноги словно приросли к каменному полу, а взгляд, полный ужаса, перескакивал с лица Джеба на лицо доктора.

Так, значит, это ловушка? Выпроводить несговорчивого Джареда и заманить меня сюда? Как я могла прийти сюда по собственной воле! Вот дура…

Мелани была напугана не меньше. «Да уж, только подарочной обертки не хватает…»

Мои спутники уставились на меня: Джеб — с непроницаемым видом, доктор — с огромным удивлением. Впрочем, страха он не выказывал, в отличие от меня.

Я чуть не отпрыгнула, едва не сбросила руку, коснувшуюся моего предплечья, но вовремя остановилась: слишком знакомым показалось это прикосновение.

— Не волнуйся, — сказал Джейми, робко дотронувшись до моей руки. — Все в порядке. Правда, дядя Джеб? — Он доверчиво посмотрел на старика. — Все ведь в порядке?

— Само собой. — Выцветшие голубые глаза Джеба оставались ясными и спокойными. — Просто показываю ей наше жилище.

— О чем речь то? — проворчал сзади Иен: ему не нравилось, что он чего то не понимает.

— Ты решила, что мы привели тебя сюда специально, к доку? — Вместо того чтобы ответить Иену, Джейми обратился ко мне. — Мы бы ни за что так не поступили. Мы же пообещали Джареду.

Я смотрела на его искреннее лицо и старалась поверить.

— А а! — До Иена наконец дошло, и он рассмеялся. — Неплохой план. Странно, что мне не пришло в голову.

Джейми наградил взрослого сердитым взглядом и похлопал меня по руке.

— Не бойся, — сказал он.

Джеб продолжил как ни в чем не бывало:

— Мы поставили тут несколько коек на случай, если кто нибудь заболеет или поранится. Пока нам в этом смысле везло. У дока не слишком много работы. — Джеб улыбнулся. — Когда твои сородичи взяли верх, они выбросили все наши лекарства. Сложно раздобыть то, что нужно.

Я рассеянно кивнула, потому что никак не могла взять себя в руки. Помещение выглядело вполне невинно, словно использовалось только для лечения, но у меня внутри все сжалось.

— Что тебе известно об инопланетной медицине? — вдруг спросил доктор и чуть наклонил голову вбок, наблюдая за мной. Глаза его светились неподдельным интересом.

Я смотрела на него и молчала.

— Да ладно, поговори с доком, — подбодрил меня Джеб. — Вообще то он человек неплохой.

Я помотала головой, но мое молчание истолковали неправильно: вообще то я собиралась ответить на вопрос доктора, сказать им, что я ничего не знаю.

— Да не выдаст она секретов фирмы, — скривился Иен. — Верно, красавица?

— Повежливее, Иен, — гаркнул Джеб.

— Это секрет? — осторожно, но с любопытством, поинтересовался Джейми.

Я снова мотнула головой. Все в замешательстве посмотрели на меня. Док озадаченно покачал головой. С глубоким вздохом я ответила:

— Я не Целитель. Я не знаю, как работают лекарства. Знаю только, что они действуют — и именно излечивают, а не убирают симптомы. Никаких проб и ошибок. Разумеется, от человеческой медицины избавились.

Все четверо ошеломленно уставились на меня. Сперва они удивлялись, когда я не захотела отвечать, а теперь удивлялись, что я ответила. Людям не угодишь.

— Твои соплеменники почти ничего не поменяли, — спустя некоторое время задумчиво ответил Джеб. — Только медицину, да еще вместо самолетов теперь космические корабли. В остальном все по прежнему… Внешне, по крайней мере.

— Мы хотим ощутить этот мир и не собираемся в нем что то менять, — прошептала я. — Но если речь заходит о здоровье, любая философия отходит на задний план.

Я прикусила язык — похоже, опять наговорила лишнего. Вряд ли людям интересно выслушивать лекцию по нашей философии. Кто знает, что их разозлит? Или нарушит их хрупкое терпение?

Джеб задумчиво кивнул и повел нас дальше. Экскурсия по пещерам в медицинском крыле продолжалась, но уже без прежнего энтузиазма. Мы повернули обратно в черный коридор, и Джеб погрузился в молчание. Умолкли и остальные. Я мысленно перебирала сказанные мной слова, пытаясь понять, что рассердило моего странного, непредсказуемого гида. Поведение остальных, их враждебность и подозрительность еще можно было объяснить. А как объяснишь поступки Джеба?

Экскурсия внезапно оборвалась в огромной пещере с грядками проросшей моркови, которые зеленым ковром устилали темный пол.

— Представление закончено, — буркнул Джеб, глядя на Иена с доктором. — Займитесь делом.

Иен, усмехнувшись, повернулся к доктору, но оба послушно направились к самому большому выходу, ведущему, насколько я запомнила, на кухню. Джейми медлил; он смотрел им вслед, но с места не двигался.

— Пойдешь со мной, — обратился к нему Джеб, чуть смягчившись. — Дело есть.

— Хорошо, — согласился Джейми. Ему очень понравилось, что его выбрали.

По пути в жилую часть пещер Джейми снова шел рядом со мной. Мы свернули в третий проход слева, и, к моему удивлению, Джейми, казалось, точно знал, куда идти. Джеб шел чуть позади, но Джейми остановился, как только мы подошли к зеленой ширме, закрывавшей седьмую комнату. Он сдвинул ширму и пропустил меня вперед, сам же остался в коридоре.

— Побудешь тут немного? — попросил меня Джеб.

Я обрадовалась, что меня оставят одну, нырнула в проем и остановилась в нескольких дюймах от входа. Чем теперь заняться? Мелани напомнила про книги, которые остались от прежнего обитателя комнаты, а я возразила, что поклялась ничего тут не трогать.

— У меня есть дела, — обратился к Джейми Джеб. — Еда сама собой не появится. Готов поработать охранником?

— Конечно, — сказал Джейми с ясной улыбкой и расправил худую грудь.

Джеб вложил ружье в нетерпеливые руки Джейми.

— Вы что, спятили? — воскликнула я, да так громко, что сперва даже не узнала свой голос, словно всю жизнь говорила шепотом.

Они оба ошеломленно посмотрели на меня.

Спустя мгновение я стояла рядом с ними и чуть было не ухватилась за холодный металл ствола, чуть было не вырвала ружье из рук мальчика, но вовремя остановилась. Не потому, что боялась быть убитой, нет. Просто в некоторых вещах я уступала людям: даже ради спасения Джей ми я не могла пересилить себя и дотронуться до оружия.

Вместо этого я повернулась к Джебу.

— О чем вы думаете? Давать оружие ребенку? Он же может погибнуть!

— Джейми столько всего перенес, что вполне заслужил право называться мужчиной. Он умеет обращаться с оружием.

Услышав похвалу, Джейми распрямил плечи и крепче прижал к груди ружье.

Беспечность Джеба меня поражала.

— Что если за мной придут, а он окажется здесь? Ты подумал, чем это может кончиться? Это не шутки! Он может пострадать из за меня.

В лице Джеба не дрогнул ни один мускул.

— Да ничего с ним не случится. Уверен.

— А я вот не уверена. — Я снова сорвалась на крик. Голос эхом отдавался от стен пещеры — наверняка его услышали, но мне было наплевать. Пока Джеб тут, пусть приходят. — Если ты так уверен, то оставь меня одну, и будь что будет. Но не рискуй жизнью Джейми!

— Ты о мальчике беспокоишься или боишься, что он воспользуется оружием против тебя? — спросил Джеб почти скучающим голосом.

Я заморгала, гнев как рукой сняло. Об этом я не подумала. Я беспомощно посмотрела на Джейми, встретила его удивленный взгляд и поняла, что ему, как и мне, подобная мысль не приходила в голову.

Минута ушла на то, чтобы вспомнить, какие доводы я собиралась привести. За это время Джеб переменился: жесткий взгляд, поджатые губы — он словно готовился добавить последний штрих к этой картинке, которая, похоже, начала ему надоедать.

— Дай оружие Иену, да кому угодно, — сказала я спокойно и ровно. — Только мальчика не ввязывай.

Губы Джеба растянулись в широкой, во все лицо, улыбке, которая странным образом напомнила мне точащую когти кошку.

— Это мой дом, детка, и я поступаю так, как считаю нужным. Всегда.

Джеб, насвистывая на ходу, не спеша пошел вниз по коридору. Я изумленно смотрела ему вслед. Едва он скрылся из виду, я повернулась к Джейми, который хмуро наблюдал за мной.

— Я не маленький, — пробасил он, воинственно вздернув подбородок. — Все, хватит… ступай в свою комнату.

Приказ прозвучал совсем несерьезно, но я подчинилась: все равно мне больше нечем было заняться. Спор был проигран по всем статьям.

Я села и прислонилась спиной к стороне каменного дверного проема — стороне, где можно было укрыться за полусложенной ширмой и при этом наблюдать за Джей ми. Я обхватила руками колени и занялась тем, чем мне предстояло заниматься до тех пор, пока не закончится все это безумие, — своими переживаниями.

Кроме того, я старательно прислушивалась, не раздадутся ли вдали шаги. Неважно, что утверждал Джеб, — я ни за что не допущу, чтобы Джейми рисковал собой в роли охранника. Я лучше сама выйду, не дожидаясь, пока попросят.

«Да», — беспрекословно согласилась Мелани.

На несколько минут Джейми застыл у входа, крепко сжимая ружье — наверное, он не слишком хорошо себе представлял обязанности охранника. Потом он принялся расхаживать взад вперед перед ширмой, но после пары проходов, очевидно, решил, что выглядит глупо. Наконец он опустился на пол у открытого прохода, пристроил ружье на коленях, а подбородок — на сложенных ладонях. Спустя долгое время раздался вздох. Работа охранника оказалась куда менее захватывающей, чем он воображал.

Мне никогда бы не наскучило на него смотреть.

Через пару часов он стал украдкой на меня поглядывать. Его губы несколько раз приоткрылись, словно он хотел что то сказать, но потом передумал.

Я уткнулась подбородком в колени и стала ждать, пока он переборет себя. Мое терпение было вознаграждено.

— Слушай, а планета, с которой ты прилетела, перед тем как стать Мелани… — наконец заговорил Джейми. — Какая она? Похожа на нашу?

Ход его мыслей застал меня врасплох.

— Нет, — сказала я. Наедине с Джейми можно было оставить шепот и перейти на обычный голос. — Нет, там все по другому.

— Расскажи, — попросил он, чуть наклонив голову набок — он всегда так делал, когда заслушивался сказками, которые Мелани рассказывала ему на ночь.

И я рассказала.

Я рассказала ему все о затопленной планете Морских водорослей. Рассказала о двух солнцах, об эллиптической орбите, о серых водах, о неподвижности корней, о поразительном зрении тысячи глаз, о бесконечных разговорах миллионов беззвучных голосов, что слышали друг друга.

Он завороженно слушал.

— А другие места? — спросил он, как только я замолкла, вспоминая, не пропустила ли что нибудь. — Существуют другие инопланетяне? — Он рассмеялся, почувствовав несуразность своего вопроса. — Ну, кроме этих Водорослей?

Я тоже рассмеялась.

— Ну конечно. И их куда больше, чем инопланетян на Земле.

— Расскажи.

Пришлось рассказать ему о Летучих мышах Поющего мира, об их музыкальной слепоте, об удивительной способности летать; о планете Туманов, где обитателей согревает густой белый мех и четыре сердца, что разгоняют горячую кровь по жилам, и где лучше обходить стороной грызодеров; о планете Цветов, на которой царит цвет и свет…

Внезапно Джейми прервал меня новым вопросом:

— А зеленые человечки с треугольными головами и большими черными глазами? Ну, те, что разбились в Роз велле? Это ваши?

— Нет, не наши.

— Так это все придумано?

— Не знаю… Может, и нет. Мы живем в большой, густонаселенной Вселенной.

— Как же вы сюда попали, если не с зелеными человечками? Ведь для передвижения тела нужны и все такое…

— Верно, — согласилась я, удивленная, как быстро он все схватывает. Хотя чему тут было удивляться — он смышленый, впитывает все как губка. — В самом начале мы использовали наши паучьи сущности.

— Паучьи?

Я рассказала ему о поразительных Пауках, обладателях блестящего, самого невероятного разума из всех, встреченных нами. У каждого Паука — по три мозга, по одному в каждой части разделенного на сегменты тела. Пауки решали для нас любые, самые невозможные проблемы, но при этом их настолько увлекал холодный анализ, что мало какая проблема интересовала их самих. Из всех носителей Пауки больше всех приветствовали наше вторжение. Они почти не заметили разницы, и им даже понравилось, что мы предоставили им цель. Души, которые высадились на поверхность планеты Пауков перед внедрением, сообщили, что она серая и холодная, — ничего удивительного, что Пауки видели все в черно белом спектре и почти не ощущали перепадов температур. Жизненный цикл Пауков был короток, но новое поколение от рождения получало знания родителей, поэтому информация не терялась.

Я прожила один короткий жизненный цикл среди Пауков, а потом покинула планету, не испытывая желания вернуться. Ни поразительная ясность мысли, ни ответы на любой вопрос, что приходили сами, без усилий, ни пляшущие колонки цифр не могли заменить эмоций и ярких красок, которые почти не ощущались внутри этих тел. Я не понимала, как можно довольствоваться подобным существованием, но планета прекрасно функционировала тысячи земных лет. Она была открыта для заселения по единственной причине: Пауки очень быстро размножались, откладывали огромное количество яиц.

Я перешла к рассказу о завоевании Земли.

Пауки были нашими лучшими инженерами — сконструированные ими корабли, проворные и незаметные, легко скользили меж звезд. Тела Пауков оказались почти такими же удобными в использовании, как и их умы: у каждого сегмента — четыре длинные ноги, из за чего, собственно, их и прозвали Пауками, на каждой ноге — по двенадцатипалой ладони. Пальцы с шестью суставами, гибкие и сильные, как стальные прутья, приспособлены к самым тонким операциям. Похожие на пучок прутьев, невысокие и тонкие, Пауки с легкостью проникли на планету. Они были сильнее людей, умнее и, конечно, подго товленнее…

Я осеклась на полуслове: на щеке Джейми блеснул прозрачный кристаллик.

Он сидел, плотно сжав губы, уставившись в пустоту. По щеке у него медленно стекала крупная соленая капля.

«Дура! — набросилась на меня Мелани. — Ты что, не понимаешь, как твой рассказ его задел?»

«А ты что, не могла раньше меня предупредить?»

Мелани не ответила. Наверняка ее не меньше, чем меня, увлекло повествование.

— Джейми, — хрипло прошептала я. От одного вида его слез почему то запершило в горле. — Джейми, прости меня. Я не подумала.

Джейми помотал головой.

— Все в порядке. Я сам попросил, хотел узнать, как все произошло. — За сердитым, грубым тоном скрывалась боль.

Желание утереть ему слезы было неосознанным. Сперва я попыталась не обращать внимания: я все таки не Ме лани. Но слезинка словно застыла, как будто и не собиралась падать. Глаза Джейми по прежнему смотрели в никуда, губы дрожали. Я протянула руку и провела пальцами по его щеке; слеза растеклась по коже и исчезла. И снова, повинуясь инстинкту, я не отдернула руку, а прижала ее к теплой щеке, лаская его лицо.

Поначалу Джейми притворился, что не замечает, а затем, с закрытыми глазами, прильнул ко мне, уткнулся щекою в плечо — совсем как когда то, — и зарыдал. Он плакал, но не слезами ребенка — и тем священнее и трогательнее были эти слезы, скорбь взрослого мужчины, хоронящего свою семью.

Руки мои обвились вокруг Джейми — как он подрос! — и я заплакала вместе с ним.

— Прости меня, — повторяла я снова и снова. Я словно просила прощения за все: за то, что мы наткнулись на эту планету; за то, что мы ее выбрали; за то, что мне досталась его сестра; за то, что я привела ее сюда и причинила ему боль… За свой рассказ, который довел его до слез.

Его рыдания стихли, но я не отвела рук — мне не хотелось его отпускать. Казалось, мое тело с самого начала изнывало от желания его обнять, но я осознала это, лишь когда желание осуществилось. Непостижимая связь матери и ребенка, столь крепкая на этой планете, — я ее все таки постигла. Готовность отдать жизнь за другого — что может быть прочнее этой связи? Я и прежде понимала незыблемость данной истины, но не догадывалась, почему это происходит. Теперь же я знала, почему мать с готовностью отдаст жизнь за свое дитя, и знание это