/ / Language: Русский / Genre:sf_humor

О людях и бегемотах

Сергей Мусаниф

В то время как обитатели планеты Земля живут своей привычной жизнью, с героем романа, обычным парнем, происходит череда невероятных приключений. Началось все с того, что он познакомился с удивительным бегемотом из другой галактики, затем с полковником ФСБ… А закончилось — искоренением преступности в Москве, прекращением войны на Кавказе, превращением России в самую могучую державу… В конце концов наши русские герои ни много ни мало спасают родную планету от межгалактических бандитов!

Сергей Мусаниф

О людях и бегемотах

ПРОЛОГ

Нарисуйте перед своим мысленным взором планету Земля. Не такую планету, какой она стала теперь, но такую, какой она была в начале XXI века. Интересные времена. Знаете древнее китайское проклятие? Чтоб ты жил в интересные времена. Так вот, мы и жили. Времена на Земле тогда были дьявольски интересные. Итак…

Начало XXI века, колыбель человечества.

На планете Земля существовало много белых домов, но самый белый находился в городе Вашингтоне, округ Колумбия.

На планете Земля существовало много овальных кабинетов, но самый овальный находился в этом доме.

На планете Земля существовало много президентов, но самый президентистый находился в Овальном кабинете Белого дома.

Президент чувствовал себя неуютно.

Раньше президентствовать было просто. Поцеловал пару младенцев, заставил какую-нибудь Монику постирать платье, придумал, кого бы еще разбомбить во имя американской демократии, и провозгласил новую поправку к Великой Американской Мечте. Вот и все дела, что заботили его предшественников. Почему все изменилось? И главное, когда все успело поменяться? Почему он не сразу заметил эти перемены?

Иными словами, президент чувствовал себя неуютно. Еще более неуютно себя чувствовали те, у кого он требовал ответы на свои вопросы. Подчиненные избегали смотреть президенту в глаза и делали вид, что их очень интересует состояние собственных ботинок и узоры на ковре, устилающем пол Овального кабинета.

— Ну, — грозно сказал президент.

— А почему сразу госдепартамент? — взвился государственный секретарь. — Госдепартамент здесь абсолютно ни при чем. Мы не меняли ничего в курсе нашей внешней политики.

— Вот как? — поинтересовался министр обороны. — Ничего не меняли? Тогда давайте кого-нибудь разбомбим.

— Кого? — живо спросил директор ЦРУ.

— Э… — сказал министр обороны. — Кого угодно. Ирак, например.

— Мы его уже восемь раз бомбили, — напомнил директор ЦРУ. — Кроме того, провели две наземные операции. В Ираке сейчас то правительство, которое мы там оставили в последний раз, так какого же черта мы будем его бомбить?

— Я думал, традиция такая, — объяснил министр обороны. — Надо кого-то разбомбить — бомбим Ирак.

— Ирак бомбить не будем. Надоело, — сказал президент. — Какие еще предложения?

— Можно Танзанию разбомбить, — сказал директор ЦРУ. — Или Конго какое-нибудь.

— За что? — спросил президент.

— Было бы за что, сразу тактическими ракетами бы шарахнули, — сказал министр обороны. — Танзания, между прочим, рассадник международного терроризма.

— Коллега, — сказал государственный секретарь, — а Танзания, она, между нами говоря, где?

— Я думал, вы знаете, — сказал министр обороны.

— Я знаю, — гордо заявил государственный секретарь. — А вот вы хоть отдаленно себе представляете?

— Эээ…. Тогда давайте Конго разбомбим.

— А Конго где?

— В Африке, по-моему, — сказал министр обороны. — У меня там пара авианосцев наготове.

— Конго бомбить нельзя, — сказал государственный секретарь. — Там российские миротворцы.

— И с каких пор это кому-то мешало? — спросил президент.

— Э… — сказал министр обороны.

— Ну… — сказал директор ЦРУ.

— Если исходить из очевидных фактов… — сказал государственный секретарь. — То… э…

— В последнее время Россия представляет явную и прямую угрозу агрессивной внешней политике Соединенных Штатов, — сказал чей-то голос.

— Это кто сказал? — спросил президент. — Это кто сказал при мне такую…. Кто осмелился произнести в моем присутствии эту…

— Глупость, — подсказал директор ЦРУ.

— Ересь, — подсказал государственный секретарь.

— Кощунство, — попытался угадать министр обороны.

— Вот именно, — подытожил президент. — И кто же все это сказал?

— Не я, — сказал директор ЦРУ.

— Не я, — сказал министр обороны.

— И, совершенно определенным образом, не я, — сказал государственный секретарь.

— Это я сказал, — сказал официант.

— А ты кто? — спросил президент.

Директор ЦРУ порывался вскочить с кресла, одновременно выхватывая из-под пиджака пистолет и мобильный телефон. Получалось у него плохо, сказывались годы отсутствия практики в роли оперативного агента.

— Я — официант, — сказал официант. — Меня Джеком зовут. Я вам апельсиновый сок принес.

— А, — сказал министр обороны. — Сок — это хорошо. Очень полезно и укрепляет организм.

— Пошел вон, дурак, — сказал президент.

— А я чего? — попытался оправдаться министр обороны. — Это все реклама виновата…

— Я не тебе, — сказал президент. — Я этому чертовому Джеку.

— Да я и не настаиваю, — сказал Джек, ставя поднос с соком на секретную директиву номер 765, лежащую на столе и носящую гриф «Совершенно секретно. Перед сжиганием все же рекомендуем прочесть». — Больно мне надо все это выслушивать за двести сорок долларов в день.

Дверь за ним захлопнулась с большим грохотом, нежели это требовалось по этикету, но президент не стал придавать сему факту особого значения.

— Наберут официантов по объявлению, — пробормотал государственный секретарь, пытаясь угадать настроение президента.

— Подозрительные они люди, официанты эти, — попытался замазаться министр обороны. — Давайте их разбомбим, что ли…

Директор ЦРУ, по роду своей деятельности умеющий лучше других ориентироваться в ситуации, промолчал. Он знал, что иногда лучше вовремя промолчать. Промолчавший может сойти за умного, потому что никто толком не знает, на какую именно тему он молчит.

— Да, — задумчиво сказал президент.

Его рука беспорядочно шарила по столу, пока не наткнулась на коробку с гаванскими сигарами, присланными Фиделем в прошлом месяце за очередную пропущенную через границу партию кубинских беженцев. Президентские пальцы извлекли из коробки сигару и сунули ее в президентский рот. Госсекретарь вскочил со своего места и услужливо дал боссу прикурить от своей зажигалки. Госсекретарь не курил, но, как истинный дипломат, всегда носил с собой зажигалку. На всякий случай и чтобы конфуза не вышло.

— А вы знаете, джентльмены, — продолжил президент после паузы с раскуриванием сигары, — а что, если этот парень прав?

Это было смелое заявление, и оно требовало смелой ответной реакции, поэтому все присутствующие промолчали.

Президент курил. Великолепный тактический ход, потому что теперь он мог молчать до тех пор, пока не докурит сигару, а на это может уйти от тридцати до сорока минут. А если особо не затягиваться, то и все пятьдесят.

Директор ЦРУ тоже был неплохим тактиком. Он не курил сигары, потому что еще в молодости отдал предпочтение сигаретам. Но сигареты он курил самые длинные, какие только встречались в продаже. Вот и сейчас он достал из кармана пачку и принялся закуривать.

— Покурим? — проявил смекалку министр обороны. Директор ЦРУ пожал плечами и протянул пачку ему.

Министр обороны не курил уже лет пять и практически забыл, как это делается, но от неприличного кашля после первой затяжки сумел удержаться.

Госсекретарь понял, что проиграл. Он не курил, а стакана апельсинового сока, как его ни растягивай, больше чем на пять минут не хватит. Значит, ему и отдуваться.

— Россия, — осторожно сказал он, — за последние полтора года качественно изменилась.

Фраза была встречена одобрительным молчанием всех присутствующих. Никто даже не пошутил на тему, дескать, хорошо еще, что она не изменилась количественно.

— Вот, — сказал госсекретарь. — Мы находим эти изменения тревожными… Экономика сумела сделать значительный рывок вперед и… э… Россия за три месяца рассчиталась со всеми своими внешними долгами, включая и долги СССР, и даже погасила маленький должок царской России, про который никто уже давно не вспоминал…

— Как им это удалось? — спросил президент.

— Увеличение национального валового дохода в сто двенадцать с половиной раз, — сказал госсекретарь. — Я не экономист, господа, но…

— За счет чего можно в столь короткие сроки увеличить валовой доход? — спросил президент.

— За счет науки, — сказал директор ЦРУ. — Мы проводили исследования. Средний класс, или так называемый малый бизнес, существовал в России в зачаточном состоянии еще полтора года назад. Но потом произошла революция в наукоемком секторе, и малые предприятия в один миг превратились в финансовых олигархов, диктующих всему миру свои условия. Их обороты огромны, и они платят огромные налоги в своей стране, и…

— Например?

— Приведу самый яркий пример, — сказал директор ЦРУ, — с которого все и началось. Группа молодых ученых из подмосковного города Дмитрова разработала принципиально новый способ получения солнечной энергии и создала новый вид энергоносителей. Их КПД в сотни раз превосходит атомные аналоги, а себестоимость баснословно дешева. Сейчас весь мир просто наводнен ими. Кстати…

— Да? — подбодрил его президент.

— Таким образом Россия положила конец международному терроризму с лицом исламского фундаментализма, — сказал директор ЦРУ. — Как известно, фундаментализм существовал в основном на нефтедоллары стран — производителей нефти, а это изобретение вызвало, скажем мягко, падение интереса к нефти как таковой. Международная экономика чуть не была подорвана, помните биржевой кризис в прошлом году и падение доллара на сорок пять пунктов? Сейчас рубль — самая устойчивая валюта в мире, и в России за один рубль можно купить полторы тысячи долларов.

— Австралийских? — с надеждой спросил президент.

— Американских, — сказал директор ЦРУ.

— Но это же нонсенс, — возмутился президент.

— Весьма прискорбно, но это факт, — сказал директор ЦРУ.

— Почему я об этом ничего не знал? — спросил президент.

— Ну…

— Э…

— Мы не хотели вас беспокоить по мелочам, — сказал госсекретарь.

— Что еще? — спросил президент, немного оттаивая от такого проявления заботы.

— Автомобилестроение, — сказал директор ЦРУ. — Сейчас «жигули» — самая популярная модель в мире, а ВАЗ стал мировым производителем номер один. Их модели, при стоимости в четверть запасного колеса от «кадиллака», обладают потрясающей надежностью, огромной скоростью, великолепным дизайном, умопомрачительной мощью, диким разнообразием цветовой гаммы и комплектации, а также непревзойденной экономичностью. Сейчас вся мировая элита ездит на машинах тольяттинского производства. ВАЗ скупил разорившиеся заводы американских производителей в Европе и сейчас ведет переговоры по покупке торговой марки «Мерседес-Бенц».

— Их противоракетная оборонная система «Авось-2003» на несколько порядков превосходит нашу систему «Патриот», которой мы пользуемся до сих пор, — сказал министр обороны. — Случись сейчас ядерная война, тьфу, тьфу, тьфу, я уверен, что ни одной нашей бомбы не упадет на их территорию.

— Революция произошла и в области культуры, — упавшим голосом сообщил госсекретарь. — Российский исторический блокбастер «Иван Сусанин» за неделю проката побил рекорды кассовых сборов и превзошел по популярности «Титаник-2. Всплытие», «Властелин Колец-4. Возвращение Саурона» и «Гарри Поттер против Годзиллы», вместе взятых.

— Есть информация, что русские высадились на Луне, — сообщил директор ЦРУ. — Не как мы, а по-настоящему. Даже собираются построить там город.

— Они послали гуманитарную помощь, — сказал госсекретарь, — в Англию, когда там стало совершенно нечего кушать после очередной эпидемии коровьего бешенства, отягощенной свиной шизофренией и кататонией среди овец.

— Они решили проблему перенаселения Китая, открыв для эмиграции Дальний Восток и Сибирь, дикие места, где до этого никто не жил, — сказал директор ЦРУ. — Китайцы их теперь за это на руках носят.

— Они нашли Бен Ладена, — сообщил директор ЦРУ. — И отрезали ему голову. Я сам видел. Проблему Чечни они решили за две недели. Не знаю как, но им удалось убедить всех боевиков сложить оружие и самим явиться на пункты приема военнопленных.

— Бывшие независимые государства Украина, Белоруссия, Армения, Грузия и Азербайджан, не считая мелких прибалтийских стран, вышли из договора НАТО и стали союзными республиками России, — сказал госсекретарь. — И даже Польша, которая в состав СССР никогда не входила. Объединенная Европа готова принять Россию в свой состав. Более того, они настаивают на этом и умоляют президента Путина не тянуть с решением.

— Группа «Тату» уже второй год на вершине хит-парада «Билборда», — сказал директор ЦРУ. — Филипп Киркоров сейчас популярнее, чем Майкл Джексон во время своего расцвета. Ой, мама, шика дам! Извините. А его супруга заткнула за пояс Мадонну и Бритни Спирс, вместе взятых.

— Сеть закусочных «Русский блин» вытесняет «Макдоналдс» по всему миру, — сказал министр обороны. — В городах, где появляются их рестораны, «Макдоналдсы» закрываются через неделю. В них просто больше никто не ходит.

— Корпорации «Кока-кола» и «Пепси-кола» впервые за свою историю отказались от конкурентной борьбы и объединились для того, чтобы не пропустить на мировой рынок корпорацию «Хлебный квас». Однако во всем мире теперь покупают только его, — сказал директор ЦРУ. — Я сам пью, очень недурной напиток. А «Байкал»! А «Тархун»! Этот дивный цвет, который напоминает мне цвет лица моей первой жены!

— Я и сам его пью, — сказал президент. — Но я всегда думал, что это экзотика.

— Эта, с позволения сказать, экзотика продается сейчас в каждом супермаркете, — сказал министр обороны. — И на каждом углу.

— Компания «Мальборо» разорилась и была поглощена корпорацией «Ява», — сообщил директор ЦРУ.

— Билл Гейтс рыдает, — сказал министр обороны. — Русская операционная система «Двери» позволяет повысить производительность любого компьютера в четыре с половиной раза.

— Во многих странах, которые мы всегда считали своими стратегическими союзниками, сейчас очень модно учить русский язык и разговаривать по-русски, — сказал госсекретарь. — Даже стихотворение есть такое. «Да будь я негром преклонных годов, и то без усилья и лени я русский бы выучил…» Может, я чего-то и пугаю.

— Книги господина Лукьяненко по тиражам превзошли книги Роулинг и Кинга, вместе взятые.

— Сериал «Улицы разбитых фонарей» обошел по рейтингам «Скорую помощь»!

— Владимир Турчинский, он же гладиатор Динамит, затмил Железного Арни и стал новым кумиром молодежи. Его даже готовы выбрать новым губернатором Калифорнии, только он не хочет. И бицепс у него на три сантиметра толще.

— Россия подарила Америке статую Свободы работы Церетели. Выше, чем наша прежняя статуя, в три раза.

— Все женщины от семи до семидесяти забыли Тома Круза, Брэда Питта и Аль Пачино и с ума сходят по Машкову, Меньшикову и Абдулову.

— В Нью-Йорке играют в «Поле чудес».

— Дети всего мира мечтают побывать в «Чебурашкалэнде» близ Нижнего Новгорода.

— Венецию теперь называют не иначе как Южным Санкт-Петербургом.

— За полтора года в России не упало ни одного самолета и не затонуло ни одной подлодки.

— «Спартак» выиграл Кубок чемпионов! Роналдо, Зидан и Бэкхем выступают за «Локомотив».

— Майкл Джордан покинул НБА и играет в ЦСКА.

— Президент Путин получил Нобелевскую премию мира за борьбу с терроризмом. Террористов, которых мы долгие годы не могли выследить, убивают, простите за подробность, прямо в туалетах!

— Евреи уезжают из Израиля и возвращаются в Россию. И от нас, между прочим, тоже уезжают.

— Мюзикл «Семнадцать мгновений весны» стал самым популярным на Бродвее. Арию Штирлица крутят по всем радиостанциям. «Радисткой Кэт я словно бесом одержим! Шпионка русская мою смутила жизнь! И после штурма мне не обрести покой! Я Рейх родной продам за связь с тобой!»

— Похоже, что они на самом деле построили в своей стране демократию, и она, черт побери, почему-то работает.

— Зарплаты российских учителей, врачей и инженеров выросли в десятки раз. Мы больше не можем говорить о систематической травле их интеллигенции.

— В мире появилось такое понятие, как Великая Русская Мечта.

— А еще…

— А еще…

— А еще…

— Стоп! — проревел президент, расплющивая недокуренную сигару в пепельнице. — Это они. А мы?

— Поскольку доллар был вытеснен рублем и перестал быть резервной мировой валютой, к нам в страну вернулось огромное количество наличных денег, — тихим голосом сообщил госсекретарь. — Инфляция идет бешеными темпами.

— Казначейство США не в состоянии платить по выпущенным облигациям внутреннего займа, — сказал директор ЦРУ. — Дело пахнет дефолтом.

— Молодежь не желает служить в нашей профессиональной армии и защищать основы нашей демократии, — сказал министр обороны.

— За последние полгода Голливуд не снял ни одного нового фильма, — сказал директор ЦРУ.

— Англия подумывает о выходе из НАТО, — сказал госсекретарь.

— Нам придется печатать деньги, — сказал директор ЦРУ. — Ничем не обеспеченные. Свернуты космические программы и половина оборонных проектов. Лучшие специалисты бросают свои лаборатории и уезжают работать в Россию, это утечка мозгов, черт побери!

— Наше политическое влияние на мировой арене равно нулю! — сказал госсекретарь.

— Из супермаркетов скоро исчезнут сахар, соль и спички, — сказал директор ЦРУ. — Возможно, придется вводить карточную продовольственную программу.

— С некоторых пор наше население предпочитает хранить свои сбережения в рублях.

— А еще…

— А еще…

— А еще…

— Просрали державу! — в сердцах подытожил министр обороны.

Президент схватился за голову. В отчаянии он готов был рвать на себе волосы, но это было бесполезно. Вот уже пять лет, как он носил парик. Он рано облысел, а лысых президентов в Америке давно уже не было.

— Но как?! — возопил он. — Как им это удалось? И почему мы ничего не предприняли?

— Все произошло слишком быстро, — сказал госсекретарь. — Мы не успели ничего сделать.

— Но как им удалось столь многое за столь короткий срок? Это же невозможно!

— Как показывают события последних лет, это все-таки возможно, — мягко сказал директор ЦРУ. — А по поводу того, как им это удалось… У меня есть кое-какая информация, однако она выглядит достаточно нелепой.

— Нелепой? — вопросил президент. — Что значит «нелепой»? Что может быть еще более нелепым, чем те факты, которыми вы только что забросали меня с ног до головы? Что случилось с их идиотской идеологией? Куда делся их хваленый особый менталитет? Куда они дели свою организованную преступность? Как им удалось вытащить свою экономику из задницы и отправить в эту задницу нас? Во имя Клинтона и его чертового саксофона, как?

— Ну, — сказал директор ЦРУ, — все началось с бегемотов.

— С бегемотов?

— Это такие животные, — объяснил директор ЦРУ. — Они живут в Африке…

В этом месте автор опустил примерно семь тысяч слов цитаты из Брэма, которую привел обладающий фотографической памятью директор ЦРУ. Автор не сомневается, что приведение здесь этой цитаты было бы весьма познавательно и вывело бы качество текста на принципиально новый уровень, но не хочет нарушать закон об авторских правах господина Брэма, а также на несколько страниц снижать динамику развития сюжета.

Директора ЦРУ никто не перебивал, и отнюдь не потому, что всех присутствующих на самом деле интересовали подробности из жизни бегемотов. Просто когда он замолчит, надо будет говорить кому-то еще. А сказать, в сущности, было нечего.

— …вот, — закончил директор ЦРУ.

— Я весьма ценю ваши широкие познания в области дикой природы, — сказал президент. — Однако мы в фантастическом романе, а не в журнале «Нэшнл джеографик». При чем здесь бегемоты?

— Экономический и всякий прочий подъем в России начался с того, что русские повально полюбили бегемотов и все, что с ними связано. Просто с ума сошли по этим жирным тварям.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал госсекретарь. — Но в России же не водятся бегемоты.

— Только в зоопарках, — подтвердил директор ЦРУ. — И это еще более странно. Сначала они увлеклись бегемотами, причем в самых разных формах, а потом вот это…

— Что ж, — сказал президент. — Думаю, что нам следует серьезно отнестись к этой информации, поскольку другой у нас попросту нет. Или я не прав?

— Нет.

— Правы.

Директор ЦРУ пожал плечами.

— Думаю, и нам надо внести свою лепту в это бегемотообожание, — сказал президент. — Может, что-то и обломится. Я хочу, чтобы вы приняли соответствующие поправки к Конституции и нужные законодательные акты. Отныне каждый гражданин Соединенных Штатов должен твердо знать, что бегемот — это хорошо.

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА

Кто-то может заметить, что помещать предисловие автора ПОСЛЕ пролога, означающего начало произведения, это нонсенс, однако автор имеет право с этим не согласиться. Автор с пеной у рта и нездоровым блеском своих выразительных голубых глаз (обратите внимание, дамы, он не женат!) будет отстаивать свое право на авторский взгляд и собственную художественную позицию. Подумаешь, поменял местами предисловие и пролог. Повествование от этого только выиграет.

Что такое пролог?

Пролог обычно повествует о событиях, произошедших задолго до того, как началась сама история. Или о тех, что произойдут гораздо позже после ее окончания.

Или, в третьем варианте, который имеет место здесь и сейчас, текст пролога вырывается из текста самого произведения, причем вырывается из одного из самых удачных кусков, с тем, чтобы заинтриговать читателя и пробудить в нем желание узнать, что же, собственно говоря, произошло. И чем меньше читатель поймет из пролога, тем лучше для всего произведения.

С предисловием дела обстоят иначе. Предисловие должно быть понятно и прямо-таки обязано пролить свет хоть на какие-то участки художественного полотна, которое развернется сразу за ним. Итак…

ПРЕДИСЛОВИЕ

Говорят, что Вселенная бесконечна, но это утверждение никто никогда даже не пытался проверить. В отличие от Вселенной наша история имеет конец, и до него еще далеко. Сейчас вы смотрите на самое ее начало.

У нашей Вселенной было одно начало — Большой взрыв. Большой взрыв был началом всего, так сказать, прадедушкой всех начал. Однако после того как последние раскаты первородного бабаха отгремели даже в самых захолустных галактиках, более ни одна история не могла похвастаться, что у нее было только одно начало. Ученые многих цивилизованных рас, взаимно не подозревавшие о своем сосуществовании, склонялись к мысли, что у каждой истории существует несколько начал, минимальное число которых равно трем. Согласно этой теории, одной из основных предпосылок любого происшествия является вышеупомянутый Большой взрыв. Потом уже остальные.

Поскольку автор является сторонником этой теории, он приведет в своем опусе все начала, по крайней мере те из них, которые являются доступными для понимания автора и могут быть проверены документально. Возможно, какое-то число первичных точек, в которых завязывался сюжет, и ускользнет от внимания литератора, однако основные моменты, а их ровно четыре,[1] перед вами.

Итак…

НАЧАЛО ПЕРВОЕ

БУМ!

НАЧАЛО ВТОРОЕ

В планетную систему, которая много позже будет названа Солнечной, прилетел космический корабль-разведчик с очень далекой планеты, вращавшейся вокруг обреченной звезды. После того как члены экипажа обменялись ритуальными фразами типа «Наконец-то!», «Потрясающие запасы аш-два-о» и «Как раз то, что нам нужно!», капитан отдал приказ спускать шлюпки. Спустя десять мини-циклов после того, как последняя шлюпка отвалила от борта корабля, разведчик был атакован боевым крейсером Империи из другой галактики и другого времени, провалившимся в пространственно-временную черную дыру, и был распылен на атомы согласно всем правилам ведения наступательного боя в открытом космическом пространстве.

НАЧАЛО ТРЕТЬЕ

Цитата из бортового журнала научно-исследовательского корабля «Родное болото», кодовый номер 346-12ФФF, с планеты Гип-то.

Капитан. Если последние полученные нами данные достоверны, то мы на месте.

Ученый-эксперт. Поразительно! Судя по всему, мы находимся в той самой точке, где много циклов назад пропал один из первых наших разведчиков. Тот самый, что успел перед гибелью сообщить о своей находке.

Капитан. Вы думаете, планета до сих пор пригодна для обитания? Ведь с тех пор минула не одна тысяча циклов…

Ученый-эксперт. Видите ли, капитан, хоть для нас и прошло очень много времени и не одно болото пересохло с той поры, с точки зрения планетарной геологии этот срок является мизерным, и планета не могла прийти в абсолютно негодное для проживания состояние. Достаточные запасы аш-два-о, пригодная для дыхания атмосфера и располагающий климат просто не могут улетучиться за столь мизерный срок.

Капитан. Это хорошо. А то не хотелось бы потратить кучу времени, чтобы обнаружить еще один пустынный обезвоженный мир.

Ученый-эксперт. Этого не произойдет. Насколько я понимаю, нам нужна третья от звезды планета. Предлагаю немедленно лечь на стационарную орбиту и выпустить автоматические боты для анализа атмосферы и почвы. Если результаты будут положительными, мы сможем отправить радостную весть уже через несколько циклов.

Юнга. Кхе.

Ученый-эксперт. Капитан, что же вы медлите! Немедленно вводите программу сближения. Наша цивилизация спасена!

Юнга. Кхе-кхе.

Ученый-эксперт. Юнга, что вы кашляете? Вы чем-то подавились? Или вы хотите что-то сказать и таким образом привлекаете наше внимание? Если вы хотите что-то нам сообщить в эту эпохальную минуту и присоединиться к общему для нашей нации триумфу, не мешкайте!

Юнга. Да я только вот… Геология, тектоника, аквалогия — оно, конечно, хорошо, кто бы спорил. Но есть еще и другие науки.

Ученый-эксперт. Ну и? Что вы хотите сказать этим вашим замечанием, которое никто и не собирается оспаривать?

Юнга. Например, я хочу напомнить вам о биологии.

Капитан. И что с биологией?

Юнга. Просто я хочу обратить ваше внимание, что мизерный с точки зрения геологии срок может быть не таким уж мизерным, если посмотреть на него с другой точки зрения. Той же биологии, например.

Капитан. Юнга!

Юнга. И этот взгляд с точки зрения биологии может обломать нам весь кайф от нашего открытия.

Капитан. Юнга!!

Юнга. Я только хотел сказать, что вот эти блестящие штуки, лежащие на орбите, не могут быть естественного происхождения и…

Капитан. ЮНГА!!!

Юнга. А планетка-то обитаема…

НАЧАЛО ЧЕТВЕРТОЕ. И ПОСЛЕДНЕЕ

Нарисуйте перед своим мысленным взором среднестатистического молодого жителя Москвы начала XXI века. Постарайтесь при этом не впадать в крайности. Нам не нужен коротко стриженный отморозок с ярко выраженным отсутствием интеллекта на лице, зато с присутствием барсетки под мышкой, массивной золотой цепи с нательным, снятым с какого-нибудь храма, крестом на бычьей шее, рассекающий по столичным улицам на последней модели БМВ, переделанной отечественной тюнинговой фирмой, с положенным под водительское сиденье дробовиком и гранатометом в багажнике. Нам также не нужен борец за идею с горящим взором, тщательно штудирующий современную литературу в поисках порнографии и, найдя оную, скупающий на корню весь тираж, зарабатывая тем самым писателю бабки, на которые тот не рассчитывал, и славу, о которой тот не мечтал, а затем складывающий этот тираж в гигантский унитаз и заливающий все хлором в центре города, при этом искренне полагая, что он с кем-то куда-то идет и помогает президенту Путину бороться за моральный облик российского гражданина, который, к слову, до истории с унитазом ни об этой книге, ни об этом писателе и не слышал, но теперь тут же вознамерился эту самую книгу купить и найти возмутительную порнографию самолично. И еще нам не подойдет трудоголик-клерк с нездоровым блеском в глазах, твердо убежденный, что родился он в деловом костюме и при мобильном телефоне, что всякий нормальный человек должен просыпаться в шесть утра и что через работу на крупную корпорацию, желательно импортную, а еще желательнее отечественную, но связанную с нефтью, лежит путь в райские кущи.

И если все же эти трое возникли перед вашим мысленным взором, то отвесьте им пинка чуть пониже пейджера и пошлите заниматься энтомологическими исследованиями в ближайшей сельской местности.

Теперь попробуем вместе.

Возьмите обычного раздолбая. Того самого, что сумел окончить десять (одиннадцать, двенадцать) классов, проскользнуть в университет и при этом увернуться от армии. Того самого, что вечерами угоняет папину машину, чтобы покатать девчонок или поучаствовать в безумных уличных гонках на Воробьевых горах. Того самого, что говорит «cool» вместо «клево» и «respect» вместо «ништяк». Того самого, что пьет продвинутое пиво, чатится по ночам и жалуется на нищенскую стипендию и задолбавший «совок», втайне мечтая о «Ломборджини-Дьябло», карьере Зидана и коммерческом успехе Билла Гейтса. Того самого, что живет в соседнем подъезде. Не живет? Тогда попробуйте заглянуть в зеркало.

Наденьте на раздолбая:

A. Потертые джинсы от какого-нибудь известного производителя.

Б. Футболку любого цвета, но с обязательно присутствующей надписью на английском языке, в переводе гласящей «Оттрахай вот это», либо «Отвали туда-то», либо «Пойди и займись тем-то», либо «Да я и сам такой».

B. Новые, но прошлогодней модели кроссовки от фирмы «Найк» — ибо свежая коллекция весит больше денег, а с другой стороны, «Найк» он и в Африке «Найк».

Г. Солнцезащитные очки.

Д. Часы «Casio G-Shock», причем чем больше и массивнее они будут, тем выше социальный статус и авторитет у данного конкретного раздолбая в его раздолбайской среде.

Засуньте в задний карман джинсов раздолбая паспорт, ибо ревностные служители резиновой дубинки и слезоточивого газа обожают проверять документы у личностей, одетых так, как указано чуть выше. В другой задний карман засуньте энную сумму российских денег, полученных от родителей при условии, что это будут последние деньги, выпрошенные в этом месяце. В передний карман положите пачку иностранных сигарет и зажигалку, а на пояс повесьте сотовый телефон, подключенный по тарифному плану «Би-Плюс», ибо на приличный контракт с ежемесячным взносом нет денег, а с корешами связываться как-то надо.

Ну, довольно обобщений. Назовите данного раздолбая Левой, наколите ему на правый бицепс зеленого кенгуру, и вот уже перед вами стоит главный герой нашего повествования.

Для него эта история вот-вот начнется, а пока он даже не подозревает обо всем, что обрушится на его голову на следующих страницах, и не дает себе труда задуматься, что на самом деле эта история началась ужасно давно.[2]

Лева вышел из типовой московской квартиры, закрыл за собой типовую железную дверь, спустился по типовой лестнице типового подъезда, раскрашенного типовыми граффити, вышел из типового дома с типовым неработающим домофоном, потом из типового двора, находящегося в типовом спальном районе, и пошел по типовой улице в направлении типовой станции метро.

И тут же рядом с ним на обочине припарковалась совсем нетипичная для этого района машина. Поскольку Лева был весьма разносторонне образованным молодым человеком, он сразу же распознал в этом авто «Порше-Бокстер» 2002 модельного года, полноприводный, с задним расположением шестицилиндрового двигателя с распределенным впрыском дорогого «девяносто восьмого» топлива.

Стекла «порше» были тонированы процентов под девяносто, поэтому Лева не мог разглядеть, кто сидел за рулем. Да он и не особо-то пытался. В конце концов, стоять посреди улицы и пялиться на чужую машину было невежливо. И со стороны выглядело довольно глупо. Не дикарь же он какой-нибудь, в конце концов. Машина и машина.

А поскольку шансы на то, что «порше» решил припарковаться именно на этом месте из-за него, Левы, а не по своим «поршевским» и неведомым посторонним людям делам, стремились к нулю, и, несмотря на свою завышенную самооценку, даже Лева это прекрасно понимал, а потому посчитал необходимым продолжить движение.

Тихо, как подкрадывающийся к своей жертве хищник или очень породистая машина, каковой он и являлся, «порше» пополз за ним.

Лева остановился.

«Порше» тоже.

Лева пожал плечами и сделал три шага вперед.

«Порше» прополз еще на метр.

Леша уставился на «порше».

Словно увидев в этом какую-то команду, пассажирская дверца «порше» распахнулась, и у Левы снесло крышу.

За рулем сидела… нет, слова типа «женщина» или «девушка» не могли бы передать всей глубины чувств, которые она вызвала у Левы. Это была богиня. Самое очаровательное лицо в мире плюс тело, только что сошедшее со страницы «Плейбоя» или «Пентхауса», тело, какое невозможно встретить в реальной жизни, а если и возможно, то очень трудно подобраться к нему хотя бы на расстояние, достаточное для того, чтобы полюбоваться этим чудом в бинокль. Если бы Лева присмотрелся повнимательнее, он заметил бы, что лицо богини слишком уж напоминает лицо Алисии Сильверстоун и Клаудии Шиффер одновременно, но, положа руку на интимные места, признаем тот факт, что смотрел Лева отнюдь не на лицо.

На богине был наряд, который, скажем прямо, очень редко встретишь на человеке, сидящем за рулем автомобиля, тем более такого спортивного и роскошного. В таком виде можно сниматься для того самого «Плейбоя», потягивать холодный «мартини» из запотевшего бокала, возлежа на пятиметровой в любом направлении кровати, или, на худой конец, сниматься в кино, после просмотра которого подростки надолго закрываются в ванных комнатах. Кружевной черный бюстгальтер, трусики ему под цвет, сексуальные чулки на поясе и туфли на шпильках, наводящих людей, понимающих толк в розах, на мысли о кинжалах.

— Приветик, — сказала богиня низким, чувственным, чуть хрипловатым и невыразимо сексуальным, волнующим и пробуждающим самые смелые желания голосом, высунув кончик языка и облизав им губы. Губы явно были позаимствованы из рекламного ролика последней коллекции «Максфактор».[3] — Прокатимся с ветерком?

Лева сделал шаг вперед. Шаг, как ни странно, начинался в районе ширинки.

Богиня, которая оказалась еще и пышноволосой блондинкой,[4] чуть опустила спинку своего сиденья и заложила ногу за ногу фирменным движением Шарон Стоун.

Второй Левин шаг был уже не столь решителен, как первый. Его крыша медленно, постепенно и с большим скрипом возвращалась на место.

Лева смотрел голливудские фильмы. И, если он и вынес из них что-то полезное, так это то, что, когда к тебе подваливает роскошная блондинка на шикарной машине, которую, и блондинку и машину, ты раньше и в глаза не видел, это непременно ведет только к одному. К неприятностям. Типа наставленных на тебя стволов и засунутых в район ребер ножей. Лева твердо знал, где находится бесплатный сыр, и, хотя и верил, что чудеса в этой жизни случаются, был также убежден, что случаются они с кем угодно, но не с ним.

Поэтому третий шаг, который он сделал по направлению к «порше», был совсем маленьким и очень похожим на шаг доктора Джонса, каковым тот наступал на показавшуюся ему особо подозрительной плитку пола в древнем и затерянном в непролазных латиноамериканских джунглях храме инков. И именно после третьего шага Левина крыша почти уже заняла свое первоначальное положение, и он смог заставить себя оторвать взгляд от богини и заглянуть ей за спину.

За спиной у богини были деньги. Столько денег Лева в своей жизни еще не видел. Небольшое заднее сиденье и все пространство от него до спинок передних кресел было засыпано зелеными пачками стодолларовых банкнот. Среди них встречались и новые, и старые, свеженькие, как пучок укропа на рынке, и потертые, явно не раз переходившие из рук в руки, повидавшие много сомнительных и не очень сделок. Такое количество наличных денег в нашей, да и в любой стране практически невозможно заработать честным путем.

Итак, мгновенно пронеслось в Левиной голове, что мы имеем? Клевая тачка, роскошная телка и куча бабок. И зачем же я ей нужен?

Мозг моментально сделал нужные выводы и дал команду нижним конечностям на отступление.

Богиня снова перекинула ногу за ногу (и как ей руль не мешает?), томно потянулась и спросила:

— Так мы едем?

— Э, — сказал Лева, прекрасно понимая, что за произнесенный сейчас ответ будет ненавидеть себя весь остаток своей жизни, сколь бы длинной она ни была. — Нет.

— А почему? — обиженно спросила богиня.

И в самом деле, почему, подумал Лева. Я ее не знаю, но у нее клевая машина, неприличное тело и куча бабулек. Наверное, потому, что я молод и мне хочется пожить еще немного.

— Со временем беда, — сказал Лева. — Стрелы забиты, понимаешь?

— Понимаю, — сказала богиня.

Одна ее очаровательная ножка соскользнула с другой ее очаровательной ножки и легонько коснулась педали газа. Машина рванула с места с пробуксовкой, оставив на асфальте килограмм мишленовской резины с каждого колеса, открытая пассажирская дверь захлопнулась сама собой под давлением ветра. «Порше» ловко резанул чью-то черную «Волгу», увернулся от автобуса и влился в поток. Через двадцать секунд его уже не было видно.

— И что это было? — спросил Лева сам себя. Но, поскольку сам себе он на этот вопрос ответить не мог, развернулся, закурил сигарету и пошел к метро.

О бегемотах и столбах

Капитан. Вы допустили ошибку, Юнга.

Юнга. Но я не понимаю… Согласно полученным от Профа данным, основными стимуляторами для человеческих особей возраста постполового созревания являются денежные единицы американской валюты, красивые особи противоположного пола и дорогие средства передвижения. Мне казалось, что я очень удачно все скомпоновал, а он почему-то столь неадекватно отреагировал. Почему?

Ученый-эксперт. Мне кажется, вы переборщили со стимуляторами.

Юнга. А как же их афоризм «Денег и секса не может быть много»?

Ученый-эксперт. Юнга, представьте себе ситуацию. Вы спокойно направляетесь в библиотеку, и тут к вам подходит очаровательная малышка и предлагает прогуляться к ближайшей заводи, где она покажет вам свою коллекцию пту-уха. Ваши действия?

Юнга. Я немедленно соглашусь.

Капитан. А если подумать?

Юнга. Гхм. Действительно, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В реальности такого никогда не случалось.

Ученый-эксперт. А если бы это с вами все-таки случилось, что бы вы подумали?

Юнга. Что ей надо от меня какую-то услугу, связанную с опас… Понял.

Ученый-эксперт. То же самое подумал и он. Стимуляторов было слишком много, вот в чем дело. Транспортное средство могло сработать, самка могла сработать, деньги могли сработать. Но все это вместе не сработало.

Юнга. А если он встретит самку прямо сейчас? Просто самку, без транспортного средства и денег?

Капитан. После того, что сегодня уже произошло? Едва ли это лучший вариант.

Юнга. Тогда я поговорю с ним сам.

Капитан. Это может кончиться культурным шоком.

Юнга. Я парень крепкий, как-нибудь выдержу.

Капитан. А я не о вас говорю, Юнга.

Ученый-эксперт. Тем не менее, учитывая нашу нехватку времени, это оптимальный вариант. Выложить все карты на стол.

Капитан. Все?

Ученый-эксперт. Ну, почти все. Хотите, я сам этим займусь?

Капитан. Нет. Я думаю, что Юнга лучше подготовлен к общению с представителями этой расы.

Юнга. Я готов, Кэп.

Капитан. Но сначала мы внимательно и самым подробным образом обсудим с вами, что ему можно будет сказать и чего ему ни в коем случае говорить нельзя.

Левин друг Вася был не просто раздолбаем. Он был еще и законченным пофигистом.[5] Но это не помешало ему внимательно выслушать историю своего друга, покачивая головой и цокая языком в подобающих местах.

Разговор сей протекал под аккомпанемент шипящего пива в небольшом, но очень приятном баре, название и пространственное местоположение которого автор приводить не будет ввиду того, что сам является посетителем данного заведения и не хотел бы создавать вокруг него излишнюю шумиху.

Когда Лева закончил рассказывать, к концу подошла и вторая бутылка пива.

— Ну, — сказал Вася.

— Так я хотел узнать, — сказал Лева. — В чем подстава?

— А фиг его знает, — глубокомысленно сказал Вася. — Но подстава в чем-то есть, это точно. Нюхом чую. С нормальными людьми такое не происходит. Не к добру это, корешок.

— Да я понимаю, — уныло вздохнул Лева. — Но уж больно телка клевая.

— А ты силен, мужик, — признал Вася с уважением. — Я бы не устоял.

— Да я тоже сомневался. Просто как-то это неожиданно. Все сразу… И бабки.

— Бабки — это грязь, — сказал Вася. — Так давай почистим карманы. Бармен, еще пива!

Лева взял откупоренную бутылку и вылил половину ее содержимого в бокал. Вася пил прямо из горла.

— Много бабок, — продолжал Лева. — Понимаешь, сотки баксов пачками. Там пара миллионов, реально.

— Пара лимонов — это чертовски много бабок, — сказал Вася. — Они не фальшивые?

— А я проверял? Я до них даже не дотрагивался.

— А тебя, случаем, не глючит?

— Да я только с тобой пить начал, — возмутился Лева, оскорбленный таким подозрением.

— М-да, — глубокомысленно потянул Вася. — Дела… Послушайте, Лев, вы не находите, что как-то здесь мутно? Есть тема завалиться куда-нибудь.

— Если есть тема, давай завалимся, — сказал Лева. Они завалились.

Шестью часами, двумя ящиками пива и тремя самодельными косяками позже Лева нетвердой походкой возвращался домой по пустынным московским улицам. Метро уже закрылось, а на такси денег не осталось. Вася выпал из поля зрения Левы и реального мира около пары часов назад, и его теперешние локальные координаты были для Левы загадкой. Еще одной загадкой для него было то, какого черта он не остался в… словом, там, где он был, и поперся домой. Проспался бы, очухался и прекрасненько утром добрался бы на метро. А теперь перед ним маячила перспектива двухчасовой прогулки, которая в любой момент может закончиться в ближайшем по отношению к траектории движения отделении милиции.

Блондинка, бабки и «порше» упрямо не вылезали из головы. Стивен Кинг как-то уподобил подобные мысли болячке на внутренней стороне щеки, которую постоянно хочется потрогать языком и убедиться в ее наличии, и спорить с мэтром автор не собирается. Пусть будет болячка.

И эту метафорическую болячку Лева трогал своим виртуальным языком постоянно. В его одурманенном мозгу происходили странные и неописуемые человеческим языком процессы, и он уже не был уверен, что все это произошло ДО того, как его торкнуло, и не приглючилось ли ему все это. Но в таком случае глюк был очень подробный.

Наконец Лева принял поистине соломоново решение. Он остановился посреди тротуара, потом подошел к обочине и на всякий случай решил придержать одной рукой фонарный столб, который, по мнению Левы, опасно покосился и грозил вот-вот упасть.

— Если ты глюк, — сказал Лева «блондинке», — появись еще раз. Прямо сейчас. Я требую.

Он оглядел улицу. Улица была пустынной.

— Женщины, — произнес Лева, — вечно опаздывают, даже если они глюки. Но я не намерен долго ждать. Считаю до трех. Раз.

Тишина и спокойствие были ему ответом.

— Два.

Тот же эффект.

— Два с половиной.

Аналогично.

— Два и три четверти.

Где-то вдалеке взвыла милицейская сирена.

— Три, — сказал Лева.

С того конца улицы, откуда он пришел, послышался мерный рокот мотора. Лева напрягся, сфокусировал зрение и разочарованно выдохнул. Это был не «порше». Ухабы преодолевал небольшой микроавтобус явно не нижегородской сборки.

— Облом, — констатировал Лева. Однако, несмотря на это, от обочины не отошел. Как только Лева отпускал столб, тот сразу же начинал угрожающе раскачиваться и крениться. С этими столбами надо держать ухо востро, подозрительные они личн… столбы.

Микроавтобус оказался «транзитным» «фордом» явно не первой свежести. Спортивный звук его выхлопа объяснялся всего лишь прогоревшей насквозь приемной трубой, а легкий рокот дизеля заставлял напрочь забыть о спортивных амбициях. Тем не менее микроавтобус тоже проявил к Леве интерес и остановился рядом. Только как-то странно остановился, подумал Лева, не водительской или пассажирской дверцей, через стекла которых можно завязать непринужденный разговор о погоде или хотя бы элементарно спросить дорогу, а задними грузовыми дверями. Словно из машины собирались что-то выгрузить.

Или погрузить…

Однако интерес, проявляемый сегодня к Леве иномарками, стал уже делом привычным, поэтому, когда двери открылись, он даже не слишком удивился. И даже не слишком удивился, когда увидел, что скрывалось в трюме сухопутного катера.

— О, — сказал Лева. — Хорошо же мы покурили. Ну ты и глюк. Я такого глюка отродясь не видывал.

— Сам ты глюк, — ответило содержимое трюма.

Не будем томить читателя еще пару страниц, используя в нижеследующем диалоге слова «содержимое трюма», «Левин собеседник» или «явная, но чересчур реальная и многомерная галлюцинация». Не будем уподобляться другим авторам в погоне за дешевыми сенсациями. Скажем прямо и открыто. В фургоне сидел бегемот.

На первый взгляд он был самым обычным бегемотом — большой, неуклюжий и весь в складках. Но на второй взгляд вылезали некоторые несоответствия.

Потому что нормальному, благопристойному бегемоту пристало сидеть по уши в воде и Африке или по крайней мере в Московском зоопарке, а отнюдь не разъезжать по ночной столице в не первой свежести микроавтобусах. Кроме того, в среде бегемотов не очень-то принято носить на туше гигантские тельняшки, на голове — залихватски заломленные бескозырки и обладать четырьмя двадцатисантиметровыми пальцами на каждой ноге. И еще нормальные бегемоты не разговаривают и не имеют обыкновения лезть к незнакомым людям.

— Опа, — удивился Лева. — Клевая тельняшка.

— Спасибо, — сказал глюк.

— И фуражка не промах.

— Сам сделал, — не без гордости признался бегемот. Голос его звучал, как и положено было бы звучать голосу бегемота, буде они разговаривали, — гулко, мощно, и стены микроавтобуса от него вибрировали.

— А может, у тебя и наколка есть?

— А то, — обиделся бегемот. Он задрал правую переднюю ногу и продемонстрировал на ее внутренней поверхности, почти там, где мощная конечность соединялась с телом, изречение: «Не забуду планету родную». Причем, чтобы выделяться на темной шкуре бегемота, наколка была сделана зеленым цветом и слегка фосфоресцировала.

— А вымя? — Фантазия понесла Леву дальше.

— А вымени у меня нету, — обиделся бегемот. — Я, видишь ли, самец.

— Ну нет так нет, — легко согласился Лева. — Я тоже самец.

— Знаю, — подтвердил глюк.

— Самцом быть приятно.

— Верно. — После последнего замечания истинные самцы должны были бы пожать друг другу руки, но Лева не решился. Пожимать руку глюку? Еще чего! — Иди сюда.

— Зачем?

— Прокатимся с ветерком. — Фраза показалась Леве знакомой, и он тут же вспомнил, где ее слышал. От блондинки из «порше». Но если уж он не поехал кататься с блондинкой и на «порше», с какой радости он должен это делать на грузовике и с бегемотом?

— Видишь ли, я бы с удовольствием, но не могу, — сказал Лева.

— Почему? — спросил бегемот.

— Из-за столба, — сказал Лева.

— А что со столбом? — спросил бегемот.

— Если я отойду, он упадет.

— Да? — удивился бегемот.

— Ага, — абсолютно серьезно подтвердил Лева. Да и почему бы ему не быть серьезным? Сейчас он сам свято верил в то, что говорил.

— А другие столбы? — спросил бегемот.

— Что другие столбы?

— Почему они не падают? — логично осведомился бегемот. — Их-то никто не держит.

— Верно, никто не держит, — сказал Лева. — Однако видишь ли, в чем дело… Это особо подозрительный и опасный столб. Он в розыске. Я его сразу узнал.

— Правда? — удивленно спросил бегемот.

— Зуб даю, — сказал Лева и сразу же добавил: — Фигурально выражаясь.

А то кто их знает, этих галлюцинаторных бегемотов. Еще полезет в рот со своими… пальцами.

— Хм, — сказал бегемот. — Выглядит он довольно устойчиво.

— Внешность обманчива, — заговорщически прошептал Лева. — Вот ты, например, знаешь, каким я тебя вижу?

— Каким?

— Как бегемота в тельняшке, бескозырке и со светящейся наколкой.

— Но я такой и есть.

— Нет, — убежденно сказал Лева и попытался помахать перед рожей бегемота указательным пальцем. Но для этого пришлось бы одной рукой отпустить столб, и он передумал. — На самом деле ты не такой.

— А какой? — недоуменно спросил бегемот.

— Никакой, — сказал Лева. — На самом деле ты — глюк.

— Не глюк.

— Глюк.

— Не глюк.

— Глюк.

— Не глюк.

— Слушай, — сказал Лева. — Ты вообще понимаешь, как глупо я выгляжу со стороны? Стою ночью посреди улицы, держу очень опасный и подозрительный столб и спорю с собственным глюком, который имеет наглость утверждать, что он не глюк.

— Но я на самом деле не глюк.

— Ага, — сказал Лева. — На самом деле ты бегемот.

— Ну можно и так сказать, — несколько неуверенно сказал бегемот. Лева ухватился за эту его неуверенность и попер в атаку:

— Бегемот в тельняшке?

— Да.

— И бескозырке?

— Точно.

— С наколкой?

— Совершенно верно.

— И ты сидишь в кузове фургона и разговариваешь со мной на чистом русском языке?

— Но именно это и происходит.

— А откуда ты знаешь чистый русский язык?

— Выучил.

— За то, что им Ленин разговаривал?

— Кем?

— Языком.

— Ленин?

— Да.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что так принято, — пояснил бегемот. — По крайней мере, так принято у высокоцивилизованных существ. Я имею в виду, если тебе что-то надо от другого существа, разговаривай с ним на его языке. Было бы очень невежливо заставлять тебя учить наш.

— Ваш — это бегемотский?

— Гиптианский.

— Знаешь что?

— Что?

— Ты — самая логичная галлюцинация из всех, что у меня бывали прежде. Я имею в виду не то, чтобы у меня вас особо много было, но ты — просто супер. Даже трезветь жалко.

— Так ты нетрезв? — удивился бегемот.

— А что, незаметно?

— Я не специалист по наркологическим отравлениям у приматов, — сказал бегемот.

— Трезвые люди с бегемотами не разговаривают, — сказал Лева. — Они их даже не видят.

— Вот как? — удивился бегемот.

— Ну разве что в зоопарке. — Кривить душой Лева не стал.

— Странно, — сказал бегемот. — Скажи, брателло, а ты вообще адекватен?

— Вообще — адекватен, — честно признал Лева. — Сейчас — вряд ли. Адекватные люди с бегемотами по ночам не разговаривают. Они по ночам спят.

— Едва ли это определение адекватности.

— А ты меня приматом обозвал, — вдруг вспомнил Лева.

— А ты и есть примат.

— А ты — гиппопотам африканский.

— Насчет африканского — это вопрос спорный, — сказал бегемот. — Так ты едешь или нет?

— Но остался ведь еще один нерешенный вопрос. — В своем алкогольно-наркотическом бреду Лева был чертовски последователен.

— Какой?

— Вопрос со столбами.

— Ах, со столбами, — зловеще проговорил бегемот. — Значит, ты у нас — большой любитель столбов?

— Да, — гордо подтвердил Лева.

— Тогда как ты отреагируешь вот на это? — С подозрительной для чело… бегемота такой комплекции скоростью глюк выхватил из-под тельняшки какой-то небольшой приборчик, практически исчезнувший в мощной передней лапе, и направил его на соседний столб. На тот, который никто не держал.

Лева посмотрел. Со столбом происходило что-то странное. Сначала он начал раскачиваться, как тонкая рябина при десятибалльном ветре, поскрипывая арматурой и роняя на землю бетонные крошки, а потом вдруг резко дернулся и застыл в весьма нетипичной для фонарного столба позе. Завязанный узлом.

Но что было самое интересное, провода не были оборваны, и тусклая лампочка продолжала гореть.

— Если ты со мной не поедешь, — сказал бегемот, — такое будет с каждым столбом на этой улице.

— Ну, если ты так вопрос ставишь, — пробормотал Лева. Его интересовал сейчас только один вопрос. Что бывает с людьми, которые ездят на машинах, вызванных собственными галлюцинациями. И приходивший на ум ответ Леве не нравился. Обычно они приезжают в дурдом.

— Ну, — поторопил бегемот.

— Не запряг, — по привычке отозвался Лева. — Так и быть, прокачусь. Только можно я вперед сяду?

В этом вопросе таился глубинный смысл.

У Левы уже успело возникнуть подозрение, что он окончательно слетел с катушек. И если привидевшийся ему этой ночью фургон был настоящим, он вполне мог оказаться фургоном «скорой помощи», а уговаривающий его бегемот — несколькими ласковыми санитарами, пытающимися договориться по-хорошему, не прибегая к помощи дубинок, смирительных рубашек и бейсбольных бит. Но в таком случае его ни за что не пустили бы на переднее сиденье.

Кроме того, сидя спереди, он не увидит бегемота в фургоне.

— Не проблема, — сказал бегемот. — Прыгай.

Лева отпустил столб. Столб устоял. Слегка покачиваясь, Лева обошел фургон и потянул на себя пассажирскую дверь.

За рулем микроавтобуса сидела блондинка из «порше». И хотя машина была явно не роскошной и спортивной, разбросанных вокруг денег не наблюдалось, вид у самой блондинки был не более пристойный, чем во время их первой встречи.

— Вот уж торкнуло, так торкнуло, — пробормотал Лева, усаживаясь и захлопывая за собой дверь.

А сзади закрывал дверцы бегемот. Глядя на покореженный столб и бормоча под нос нетипичную для бегемота фразу:

— А вы говорите, культурный шок, культурный шок…

Из прессы

«МК». Из рубрики «Срочно в номер».

«Профессиональный вандализм.

Необычным актом вандализма была отмечена эта ночь в столице. На сей раз нападение было произведено на обычный фонарный столб, расположенный на улице Уссурийской. Армированная бетонная конструкция была изогнута под странным и невозможным с точки зрения сопромата углом, что наводит на мысли о профессиональных архитекторах и строителях, участвующих в проекте. Похоже, что архитектурный вандализм в нашей стране выходит на качественно новую, профессиональную ступень».

Отдайте нам Африку

Лева проснулся.

Глаза он принципиально не стал открывать: боялся того, что они могут показать его мозгу. Решил сначала прислушаться к ощущениям своего тела.

С телом было что-то не так. Оно возлежало на чем-то мягком и удобном и даже было чем-то укрыто. Оно было раздето. Оно включало в себя две руки, две ноги, голову и все остальное, что и положено включать в себя любому уважающему себя телу. Каждую конечность Лева отчетливо ощущал на своем месте. Лицо и пальцы ног смотрели в одну сторону.

Самые большие проблемы были с главной частью тела — головой. Она не болела, не ныла, не кружилась, по вскрытому черепу не бегали карлики в башмаках со стальными набойками, неизвестные кузнецы не долбили молотами. А должны были. Судя по тому, сколько было выпито и выкурено вчера. Судя по тому, что ночью он разговаривал с бегемотом в тельняшке, бескозырке и с наколкой и что сюда его привезла полуодетая девица, удравшая из «Плейбоя». Воспоминания были свежими и отчетливыми, словно они действительно БЫЛИ. Раньше с глюками такого не происходило.

Стоп, сказал Лева. А куда это «сюда»?

Но для того чтобы выяснить ответ на этот вопрос, надо было открыть глаза, а Лева предвидел, что ему может не понравиться то, что он увидит. И он решил потянуть сладостный момент незнания еще хоть немного.

А был ли бегемот, подумал он.

А потом подумал еще немного и все-таки открыл глаза.

Он точно не дома. Комната была раза в три больше той, что отвели родители для жизни своего отпрыска. Она была шикарной. Двуспальная кровать, на которой он возлежал, стояла у противоположной от окна стены, рядом с зеркальным шкафом-купе. У окна стоял письменный стол с потрясным компьютером и здоровенным жидкокристаллическим монитором. На стенах и на полу лежали и висели ковры. Имевшая место люстра была хрустальной, не иначе.

Значит, я не в больнице, подумал Лева. Или мое представление о внутреннем убранстве домов с желтыми стенами и решетками на окнах было извращено с самого начала. Но где? Неужели я оказался внебрачным сыном арабского шейха, и вчера ночью на меня случайно натолкнулась его свита?

Или это жилище бегемота?

Лева попытался подойти к данному варианту логически и отмел его как несостоятельный. Могла ли комната быть жилищем бегемота, даже если не брать во внимание тот факт, что бегемоты живут в африканских джунглях или, на худой конец, в вольерах зоопарка? Нет, не могла. Кровать, на которой он лежал, была массивной, но все же вряд ли достаточно прочной, чтобы выдержать вес такой туши, кроме того, бегемот не смог бы сидеть вон на том стуле с резной спинкой и долбить своими лапищами по обычной клавиатуре.

Сквозь тюлевые занавески в комнату лился утренний солнечный свет, Лева чувствовал себя трезвым и здравомыслящим. Трезвый и здравомыслящий, он не верил в существование говорящих бегемотов. Скорее всего, его подобрал на улице какой-то доброхот новый русский и, поскольку своего адреса Лева назвать не мог, привез к себе. И положил на свою кровать? Или это у них такие комнаты для гостей?

Гипотеза тоже не выдерживала критики. Подобная манера поведения никак не вязалась с общепринятым имиджем хозяев жизни. Подобрать пьяного на улице и привезти домой? Нет уж, увольте. Вот шарахнуть по голове разводным ключом[6] и закопать в лесу — дело другое.

Но не бегемот же его сюда привез! Бегемотов таких просто нет!

Лева встал с кровати с твердым намерением найти свою одежду и выяснить, куда он попал. И в этот момент дверь открылась, и в комнату вошел бегемот.

Был ли это вчерашний бегемот или какой-то другой, Лева поручиться не мог. Для человека все бегемоты на одно лицо. На этом не было тельняшки, бескозырки и светящейся наколки. На нем было что-то вроде попоны в синюю и зеленую полоску, а в зубах он держал громадную кубинскую сигару, которые курят медельинские наркобароны в американских боевиках.

— Очухался? — дружелюбно спросил бегемот, выпуская к потолку целое облако дыма.

— Санитар! — крикнул Лева. — Стакан галоперидола и бутылку пива! А то меня мутит.

— А ты уверен, что принятые с утра психотропные и содержащие алкоголь вещества будут способствовать твоему правильному функционированию?

— Я не уверен, что я сейчас правильно функционирую, — тихо сказал Лева, сползая на пол.

— Никаких аномалий не отмечено, — сообщил ему бегемот. — Последствия вчерашних возлияний были ликвидированы.

— Стопудово?

— А? — переспросил бегемот. — А, жаргонное словцо. Надо запомнить. Стопудово.

— Тогда… ты на самом деле так выглядишь?

— Как?

— Как бегемот? — У Левы возникло ощущение дежавю.

— Ага, — сказал бегемот. — И я не глюк.

— Это ты был вчера?

— Точно, — сказал бегемот.

— И ты бегемот?

— Не совсем, — сказал бегемот.

— Но я не сошел с ума?

— Насколько я знаю, нет, — сказал бегемот. — Просто у тебя культурный шок, вызванный встречей с представителем инопланетной цивилизации.

— Я так и думал, — сказал Лева. — Что ты не отсюда. Наши местные бегемоты, они, знаешь ли, не курят сигары, не разговаривают, и у них нет таких длинных пальцев.

— Разумность подразумевает способность манипулировать предметами, — сказал бегемот.

— Точно. — Об этом Лева читал в каком-то фантастическом романе. Но он никак не мог взять в голову, что вчера ночью он от лица человечества вступил в ПЕРВЫЙ КОНТАКТ. Или не в первый? Ведь была же еще и блондинка. — Вы меня похитили?

— Еще чего, — отмахнулся сигарой бегемот. — Мы хотим попросить тебя об услуге.

— Я должен спасти мир? — подозрительно спросил Лева. В научно-фантастических романах инопланетяне землян о других услугах не просили.

— Почти, — сказал бегемот. — Одевайся и пошли. Я познакомлю тебя с остальными.

— Я и с тобой-то не знаком.

— Точно. — Бегемот попытался хлопнуть себя по лбу и уронил сигару на ковер. Впрочем, он тут же ее подхватил, и ворс на ковре пострадал не слишком сильно. — Меня зовут… Гхвлдрббрггрвмпппрркрх.

— Что, прямо так и зовут?

— На нашем языке, — пояснил бегемот. — Но ты можешь звать меня просто Юнгой. Это, типа, моя должность.

— Принеси-подай, — посочувствовал Лева. — А я — Лева.

— Знаю, — сказал бегемот. Впрочем, теперь Лева мысленно называл его Юнгой.

Лева поднялся и подошел в шкафу, открыв который обнаружил, что бегемот знал не только его имя. А также его размеры и вкусы, точнее, требования к одежде. Шкаф был забит умопомрачительным количеством джинсов от разных производителей и маек с разными надписями. На полу стояли три пары кроссовок. «Найк», «Рибок» и «Адидас». На отдельной полке лежала его вчерашняя одежда вместе с паспортом, телефоном и остатками денег. Хоть не ограбили, подумал Лева.

Решив воспользоваться непонятной ситуацией, Лева натянул джинсы от «Левайса», футболку с надписью «Отвалите все от меня к такой-то матери» и кроссовки «Найк», решив не изменять фирме. Рассовал по карманам свои шмотки. Пока он одевался, бегемот ждал и курил.

— Слушай, Юнга, — сказал Лева, — А мы вообще где?

— В окно выгляни, — посоветовал Юнга.

Лева выглянул. Окно было на втором этаже небольшого особнячка красного кирпича. У подъезда стоял вчерашний микроавтобус. Перед особняком был сад. За ним забор. За забором — лес.

— Подмосковье, — пояснил Юнга.

— Не симуляция? — спросил Лева. — Мы не на космическом корабле, направляющемся навстречу невиданным опасностям и головокружительным приключениям?

— Упаси аллах, — ответил Юнга.

В следующие полчаса Лева был препровожден в актовый зал на первом этаже, где его представили остальным членам экипажа космического корабля «Родное болото».

Главным был зрелый бегемот, размерами раза в полтора превосходивший Юнгу. Его шкура была гораздо темнее, и ее украшало большее количество складок и шрамов. Попона его была красно-белой, отчего бегемот приобретал сходство с дирижаблем.

Юнга представил его как Капитана, а Лева испросил позволения называть его Кэп, на что получил милостивое разрешение. Кэп возлежал на застеленном ковролином полу и смотрел новости.

Ученый-эксперт («Зовите меня просто Проф») был больше Юнги, но меньше Кэпа. Попоны на нем не было, что объяснялось тем фактом, что Проф бултыхался в джакузи и пускал пузыри. Он тоже курил сигару.

А еще была блондинка. Вопреки Левиным опасениям, она не была представителем человечества, который ухитрился его опередить. Она даже не была представителем человечества. Она даже не была живым существом с формальной точки зрения, конечно, и прилетела с планеты Гип-то вместе с бегемотами.

Она была новейшим биороботом, последней разработкой и экспериментальной моделью, которую взяли в экспедицию, чтобы обкатать в полевых условиях. Помимо того, что она была самостоятельным, мыслящим и практически неуничтожаемым и не требующим подзарядки механиз… существом, она была идеально предназначена для разведки на территориях, заселенных чужаками, ввиду способности морфировать собственный внешний вид в любом направлении и количестве. Тут Проф углубился в технические детали, и Лева завяз на середине первой же фразы.

Когда Проф закончил с лекцией, Лева поинтересовался, нельзя ли одеть робота чуть приличнее. Блондинка все еще красовалась во вчерашнем суперсексуальном и супервозбуждающем наряде, и, хотя новость об искусственном происхождении милашки отбила у Левы все помыслы о процессе воспроизводства, ее присутствие именно в таком виде его отвлекало.

На эту просьбу Проф ответил лекцией о том, что биороботы вообще не пользуются одеждой, и те вещи, которые смущают Леву, являются частью верхнего защитного слоя самого биоробота. И у него просто не было необходимости морфировать. Однако если гость просит…

Лева не успел и глазом моргнуть, как блондинка оказалась одетой в такие же, как у Левы, джинсы и футболку с такой же надписью. Одежда так облегала упругие формы блондинки, что легче Леве не стало, но утруждать ее следующей просьбой он не стал.

Блондинку звали Шрхрмпгрдрбрврждрдж-136!(876) — ФЫВ-АФ2, и Лева решил называть ее просто Мариной, в честь своей первой бурной страсти, обрушившейся на него в детском саду в нежном возрасте четырех лет. Новоиспеченная Марина не возражала.

После того как с церемонией знакомства было покончено, бегемоты перешли к делу, ради которого и пригласили, как они выразились, или притащили, как оно было на самом деле, Леву к себе. Труд объяснений взял на себя, как это и ожидалось, Проф. Дело было в следующем.

Гип-то, планета, с которой явились пришельцы, была заселена расой разумных бегемотов. В своем развитии они намного обогнали людей и уже вовсю практиковали космические перелеты.

Не так давно по историческим меркам, но уже довольно давно с точки зрения посвященного в дела землянина гиптианские астрономы установили, что их звезда обладает стойкой тенденцией к превращению в Сверхновую, и в миг, когда это произойдет, находиться в локальном пространстве ее системы будет пиком безрассудности и высшим проявлением суицидальных наклонностей, коими раса гиптиан не обладала. Поэтому они решили эвакуировать население планеты. Было послано шесть кораблей-разведчиков, а пока они летали туда-сюда по галактике в поисках подходящей для жилья планетки, лучшие умы расы занялись проектированием и строительством гигантского звездолета, долженствующего вместить в себя всех разумных обитателей планеты и обеспечить им сносное существование на все время перелета. И когда корабль был уже построен, начали возвращаться разведчики.

Вернулись трое. Как и положено разведчикам, которые возвращаются из похода, судьбоносного для целой Цивилизации, и делают это первыми, ничего обнадеживающего они сообщить не смогли. Вселенная бесконечна, но пустынна. В ней множество планет, но им не удалось найти ни одной, способной обеспечить гиптианам сносные условия жизни. Или запасы воды не столь велики, как хотелось бы, либо радиационный фон в три раза выше нормы, либо гравитация выкидывает всякие фокусы… Иными словами, полный облом.

Двое разведчиков сгинули без вести, не оставив после себя и малейшего следа на болоте мироздания.

Последний тоже сгинул. Но перед тем как он это сделал, корабль послал сообщение, что обнаружил именно то, что нужно гиптианам. К сожалению, сообщение обрывалось, не доходя даже до середины, и точных координат искомой планеты гиптиане не узнали.

Время поджимало, и медлить гиптиане не могли. Посему, не имея выигрышного расклада, они решили поставить все втемную и рискнуть. Учитывая, что альтернативой подобного шага было полное уничтожение расы, вряд ли кто-то посмеет обвинить их в поспешности. Они погрузились на свой вариант Ноева ковчега и отправились в путь. Но все-таки они выслали перед собой быстроходный корабль-разведчик, который должен был прибыть на место за несколько циклов до ковчега, обшарить все окрестные системы и найти планету, которая давала гиптианам шанс выжить.

Они ее нашли.

А планета оказалась заселена.

Проф закончил излагать историю, закрыв свои маленькие поросячьи глазки. Все молчали. Лева тоже молчал. Он был достаточно умным человеком и уже успел догадаться, что речь шла о Земле, только вот никак не мог взять в толк, что теперь будет и при чем тут, собственно говоря, он сам.

— Гм, — сказал Лева, когда посчитал, что молчание затянулось и вот-вот перейдет в траурную тишину. — И скоро должен прибыть ковчег?

— Через два с половиной года по вашему летоисчислению, — ответил Кэп.

— И вы не можете с ним связаться и дать отбой?

— Нет, — отрезал Кэп. — Связываться с кораблем во время гиперпространственного перелета с бэта-ускорением невозможно.

— Но они же не знают, куда лететь, — заметил Лева. — В смысле, куда конкретно.

— Это мы должны были им сообщить после их выхода в линейное пространство.

— Значит, развернуть их сейчас вы не можете?

— Мы вообще не можем их развернуть, — сказал Кэп. — Корабль был построен для перелета в один конец. Системы не выдержат еще одного полета. Кроме того, мы не знаем, куда нам еще лететь.

— И что теперь будет? — спросил Лева.

— Ваша планета устраивает нас по всем параметрам, — сообщил Проф. — Мы бы хотели остаться здесь.

— Значит, — сказал Лева. — Нас истребят?

Проф забулькал в своем джакузи пуще прежнего и подавился сигарой. Кэп от удивления выронил пульт от телевизора. Юнга просто свалился на бок и задергал своими толстыми короткими ножками с напоминающими баварские сардельки пальцами. Только Марина осталась безмятежной.

Сначала Лева не знал, как расценивать происходящее. Как приступ ярости, сцену раскаяния при виде потенциального представителя расы, ставшей объектом геноцида, или что-либо еще. Только чуть позже он понял, что это истерика.

— Ну, во-первых, — сказал Кэп, подобрав пульт и выключив телевизор, очевидно посчитав, что, коли уж история рассказана, пришла пора переходить к практическим вопросам. — Молодой человек, вы заблуждаетесь. Мы не считаем себя вправе уничтожить целую расу, даже вашу. Во-вторых, наш спасательный корабль не располагает столь мощными средствами нападения и обороны. В-третьих, даже если бы он ими и обладал, практически невозможно уничтожить многомиллиардное население планеты без ущерба для экосистемы, в которой мы нуждаемся, так что в любом случае военные действия с нашей стороны приравнивались бы к акту суицида. А в-четвертых… Объясните вы, Юнга.

— Лучше пусть уж Проф.

— Извольте, — сказал Проф. — По сравнению с человечеством наша раса не столь многочисленна, и для ее нормального существования нам потребуется минимальное количество принадлежащей вам суши, при условии, что мы урежем свои необходимые личностные потребности. Но народ Гип-то готов понести любые лишения ради сохранения своей цивилизации.

— Э, — сказал Лева. — Так что вам нужно?

— Ну, — сказал Проф. — Учитывая, что за требующуюся нам сушу мы готовы заплатить нашими технологиями, на порядок превосходящими ваши собственные, мы просим не так уж много.

— Так что же?

— Отдайте нам Африку.

Гиптианская логика

Настала Левина очередь закатывать истерику.

Он гомерически хохотал. Он идиотски хихикал. Он катался по полу и сучил ногами. Из глаз у него текли слезы. Он бил кулаками в стену. Он стучал головой о тумбочку. Он тискал Юнгу за жировые складки на боках. Он поцеловал Кэпа в нос. Он поиграл в «велосипедный звоночек» с правой псевдомолочной псевдожелезой Марины. Под конец он чуть не свалился к Профу в джакузи.

Потом он успокоился и сел на пуфик.

— Бред, — сказал он.

— Культурный шок, — поправил Проф. — Несколько запоздалая, но вполне естественная реакция.

Но культурным шоком тут и не пахло. Лева прожил на этом свете достаточно долго, чтобы успеть понять, что жизнь абсурдна, непонятна и непредсказуема. Это в голливудских фантастических боевиках и футурологических изысках российских фантастов пришельцы из космоса никоим образом не могут оказаться обычными бегемотами, валяющимися в джакузи и курящими сигары, В реальной жизни это вполне возможно.

Не гигантские жуки-убийцы, которые способны, пукая, сшибать с орбит боевые звездолеты. Не загадочные чужие, лишенные души, обладающие другой этикой и использующие землян в каких-то своих, никому не понятных целях. Ни сверхразумные гуманоиды, проводящие по отношению к землянам политику прогрессорства, которая неминуема ведет к всепланетным катаклизмам и личному катарсису главного героя произведения. А обычные, заурядные бегемоты, которым не чуждо насладиться земными плотскими радостями.

А бегемоты просто обязаны жить в Африке.

Все это Лева и попытался изложить гиптианам.

Гиптиане выслушали. Гиптиане кивнули. Гиптиане сделали вид, что поняли.

— Но почему, ха, хр, х… — продолжал Лева, пытаясь преодолеть пароксизмы душащего его хохота. — Ради всего святого, почему вы выбрали меня? И почему Россию? Разве не было бы логичнее просить Африку у самих африканцев?

— Нет, — отрезал Кэп. — Мы успели изучить ваше государственное устройство и поняли, что это бесполезно. В целом Африка является самым отсталым и захолустным континентом на планете. На ее территории образовано множество государств, и у нас нет времени Договариваться с каждым по отдельности. Кроме того, если африканцы отдадут нам Африку сами, где они будут жить?

— Капитан хочет сказать, — вмешался Юнга, — что, если Африку нам отдаст третья сторона, позаботиться о проживании коренных жителей станет уже ее проблемой.

— Третья сторона? — изумился Лева. — Уж не Россию ли вы имеете в виду?

— Какая догадливость, — сказал Юнга. Понятие сарказма существовало и у гиптиан.

— Но как? Каким образом Россия может отдать кому бы то ни было целый континент? Вы преувеличиваете значение нашей страны на международной арене. Вам следовало бы обратиться к США.

— Мы рассматривали такую возможность, — признал Кэп. — И сочли ее недостаточно эффективной.

— Но они же теперь единственная сверхдержава, — возразил Лева. — Что хотят, то и делают. Хотят Боснию бомбят, хотят — Ирак утюжат. Захотят вам Африку отдать, так вообще ни у кого спрашивать не будут.

— Вот именно, — сказал Юнга. — ЕСЛИ они захотят, они не БУДУТ спрашивать. Любят ли американцев во всем мире?

— Не думаю, — признал Лева. Он сам не любил американцев, потому что завидовал. Завидовал простой и понятной Американской Мечте, являвшейся полной противоположностью загадочному российскому менталитету, их уровню и образу жизни, насаждаемому, без особого, впрочем, успеха, по всей планете, их рьяному и оголтелому патриотизму и их способности диктовать свои условия почти половине земного шара.

— А если мы высадимся под протекторатом американцев, тогда не полюбят и нас, — сказал Юнга. — Поверь мне, существовать на планете с шестимиллиардным недружелюбным соседом, вооруженным ядерными боеголовками, не самое приятное занятие во Вселенной.

— Но русских тоже не очень-то любят, — сказал Лева.

— Это верно, — сказал Проф. — Однако у нас есть два с половиной года, чтобы эту ситуацию изменить.

— Кроме того, — сказал Юнга, — американцы слишком консервативны, закоснели в своих убеждениях и свято верят в свою бюрократию. Пройдет слишком много времени, прежде чем мы сумеем достучаться до их разума, потом еще столько же, пока они будут оценивать ситуацию на предмет получения для себя максимальной выгоды и искать прецеденты.

— А Россия?

— Россия… — задумчиво потянул Проф, вытирая махровой простыней передние лапы и закуривая новую сигару взамен утонувшей. — Россия является самой непредсказуемой и нелогичной страной. Россия редко когда ищет выгоду для себя. Россия готова подписаться под любым, пусть самым безумным, прожектом, если тот придется ей по ее русской душе. И Россия, как бы плачевно ни было ее состояние сейчас, является второй по политической значимости страной в мире.

— По количеству ядерных боеголовок, например, — вставил Юнга.

— Ну, эти аргументы мне понятны, — сказал Лева. — Значит, вы хотите, чтобы мы убедили африканцев потесниться и отдать вам свой родной дом. А куда они денутся?

— Проблема перенаселения перед Землей пока еще не стоит, — сказал Проф. — А с нашими технологиями не встанет еще много-много веков. К тому же мы готовы выплатить каждому вынужденному переселенцу из Африки приличную компенсацию в драгоценных металлах.

— Об этом молчите, — сказал Лева. — Иначе к послезавтрашнему дню Африка будет самым населенным континентом Земли.

— Разумеется, — кивнул Проф. — Мы достаточно долго изучали человеческую психологию и не будем совершать поспешных и необдуманных поступков.

— Замечательно, — сказал Лева. — Но почему я? Почему вы не пришли к президенту, к правительству, в Думу, наконец. Я — всего лишь студент. Я ничего не решаю, и от меня ничего не зависит.

— Мы придем и к президенту, и в Думу, в свое время, — сказал Кэп. — Однако сейчас это еще преждевременно. Люди у власти — люди немолодые, им сложно будет воспринять наш визит так же, как вам. И они выполняют волю народа, а народ вряд ли готов к таким переменам.

— Вы — оптимисты, ребята, — сказал Лева.

— Мы — реалисты, — поправил его Кэп. — Людей вашей страны и всего мира необходимо подготовить к нашему появлению. Этим вы и займетесь.

— Но почему именно я?

— Вы молоды, ваш ум гибок, а глаза еще не зашорены. Вы достаточно разумны и предприимчивы.

— Но молодых людей с такими характеристиками пруд пруди.

— Верно, — сказал Проф. — Поэтому, определившись с кругом лиц, конкретно вас мы выбрали путем исследования вероятностной закономерности модератора принятия решений.

— Говоря русским языком, — сказал Юнга, заметив выражение лица Левы и правильно его истолковав, — монетку кинули.

Имидж — все!

Три следующих часа гиптиане рассказывали Леве все, что, по их мнению, ему требовалось знать, и обсуждали, чего они хотят добиться в результате проделанной им работы.

Ему была предоставлена комната в их роскошном особняке. Ему были выделены деньги на текущие расходы. Количество денег было практически неограниченным, и до поры до времени он решил не особо интересоваться их происхождением. В постоянную помощь ему была придана Марина. А при принятии важных решений он в любую минуту мог посоветоваться с любым членом экипажа или со всеми вместе. Его не ограничили в расходах и во времени. Ему предоставили полную свободу действий.

Только он никак не мог взять в толк, что именно ему надо сделать.

Они хотели, чтобы он провел предварительную работу. Чтобы он подготовил население России в частности и всей Земли вообще к появлению в их жизни гиптиан. Чтобы свел к минимуму возможные приступы истерики, ксенофобии и агрессивности. Чтобы облегчил предстоящее деловое сотрудничество. Чтобы выработал общую стратегию.

Гиптиане не хотели Африку насовсем. Они не хотели ее покупать. Речь шла только о долгосрочном договоре аренды, лет эдак на пятьсот или около того. За это время гиптиане собирались отдохнуть после спешной эвакуации планетарного масштаба, поднять местные технологии до надлежащего уровня и заняться разведкой пригодных для жизни планет в тесном сотрудничестве с землянами. И Лева сразу рассмотрел шанс, который гиптиане могли предоставить человечеству. Они могли возродить утраченную мечту о покорении звезд.

Естественно, он согласился. Ему выпал уникальный шанс, и он не собирался отказываться от него. Начать с того, что теперь у него была уйма денег и возможность реализовать свой творческий потенциал. И пусть пока он не представлял, что со всем этим можно сделать, он собирался приложить максимум усилий.

Потому что было еще кое-что.

Леве было двадцать три года, и он заканчивал филологический. Его детство пришлось на время правления Горбачева. Он смутно помнил перестройку и ее «прожектор». Когда он учился в младших классах, слово «коммунизм» еще не было ругательством. Он был октябренком и успел походить в пионерах. Он даже помнил про «холодную войну» и гонку вооружений, но как ребенок помнил, не зная и не стараясь вникнуть в тайную суть и подоплеку советской пропаганды. Его родители были людьми интеллигентными и достаточно умными, поэтому при ребенке не решались открыто критиковать режим, и крушение Союза стало для Левы неприятным сюрпризом.

Лева любил читать книги. И он до сих пор тосковал по коммунизму. Не по тому коммунизму, что был извращен семидесятилетием советской власти, не по тому коммунизму, что был оплеван товарищем Ельциным и дискредитирован товарищами Зюгановым и Анпиловым. Этот коммунизм действительно был чудовищем, и тосковать по нему мог только оголтелый фанатик или политический маньяк.

Лева тосковал по коммунизму, описанному в книгах братьев Стругацких. О мире, в котором каждому есть свое место, где каждый занят своей, интересной и нужной другим работой и где у каждого есть цель. В этом мире в жизни был смысл. Если познание — то до конца, если счастье — то для всех, если работа — то без выходных и перекуров, если отдых — то на полную катушку. В книгах Стругацких коммунизм был тем самым раем, о котором бесплодно говорила и продолжает говорить компартия.

Лева вырос и был воспитан в убеждении, что в жизни должна быть высокая цель. Но в период его юности старые идеалы были сменены новыми, которые он не сумел принять и понять. Если высшая цель — заработать бабок лично для себя, подняться на вершину, по дороге втоптав остальных в грязь, и построить рай для себя, любимого, в отдельно взятой квартире или особняке, то почему же, черт побери, человек — это звучит гордо? Леве нравились деньги и хорошие машины. Он хотел бы жить в шикарном доме с консьержем и подземным гаражом. Это было хорошо, удобно, практично. Но это не могло стать целью. Это не могло быть смыслом. Это не могло быть мечтой. Мечтать о достижимом нельзя, а, что ни говори, все перечисленные выше земные блага были достижимы. Путь к ним мог быть долгим и трудным, и не все могли пройти его до конца, но он был возможным. И когда ты приходишь к концу этого пути и заполучаешь в свои потные и трясущиеся ручонки вожделенные виллы, самолеты, «ягуары» и «порше», обвешиваешь жену бриллиантами и норковыми манто, ты понимаешь, что мечтать тебе больше не о чем и жить дальше тоже незачем. Ты достиг всего, чего хотел, и пусть этого оказалось мало, но ты уже не способен желать чего-то еще.

А высшей цели Лева уже не видел. Работа, которой посвящали все свое время герои книг Стругацких, на данный момент в России была самой низкооплачиваемой и наименее престижной. Для научных исследований не было средств, учителя объявляли голодовки, требуя включить в школах отопление, инженеры шли торговать шмотками на рынках. Человечество научилось вставлять компьютер в двигатель внутреннего сгорания, обязав его следить за расходом топлива, зато напрочь отказалось от звезд. Всемирная паутина, идеальный инструмент для познания окружающего мира, превратилась в большую порногалерею и место для встреч малограмотных молодых людей, эту порногалерею посетивших и делящихся впечатлениями от того или иного фрагмента. Космические корабли доставляли на орбиту спутники сотовых телефонных компаний, чтобы еще большее количество людей могло обсудить футбольные матчи, местные сплетни, вчерашние анекдоты и перманентные сериалы, не вылезая из туалета или из своей машины. Лева ни с кем не делился своими взглядами, но видел в этом что-то неправильное. И у него появился шанс хоть что-то изменить.

Кое-какие идеи у него уже появились.

Взяв чемодан с долларами на расходы, они с Мариной отправились в город на микроавтобусе. За рулем сидела Марина, ибо Лева оставил свои права дома. Он никогда без особой необходимости не брал с собой все документы. Никогда не знаешь, где тебя застанет ОМОН.

— Вот, — сказал Лева, когда они выехали за массивные радиоуправляемые ворота особняка и те захлопнулись за ними, словно мифические Симплегады.

— Что «вот»? — спросила Марина.

— Ничего, — сказал Лева. — Просто «вот». Ты не считаешь, что нам нужно больше узнать друг о друге? Ну, это нужно для работы.

— Спрашивай, — сказала она. — Я все про тебя знаю.

— Ну да, — сказал Лева. — Вы же меня изучали.

— Мы много кого изучали, — сказала Марина. — Так будешь спрашивать?

— Ага, — сказал Лева. — Не возражаешь, если я закурю?

— Нет, на меня внешние раздражители не действуют.

Лева закурил.

— Так ты робот?

— Ага. Тебя это смущает?

— Нет. — Леву смущало отнюдь не это. — И ты можешь менять свой облик, когда захочешь?

— Могу.

— А почему ты сейчас такая?

— В каждый момент времени я ношу тот облик, что наиболее приспособлен к решению текущей задачи. Моей предыдущей задачей было привлечение твоего внимания, следующей я не получала. Если тебя что-то не устраивает, просто скажи, и я изменюсь.

— На данный момент это неактуально, — сказал Лева. — Скажи, а ты можешь быть и мужчиной?

— Я могу ВЫГЛЯДЕТЬ кем или чем угодно. Но БЫТЬ я могу только собой.

— Как и все мы, — сказал Лева. — Неважно, как мы выглядим. Главное, кто мы есть.

— Ты философ?

— Нет, — сказал Лева. — Разве что прикладной. А куда делся «порше»?

— Мы отдали его владельцу.

— Так он не ваш?

— Нет, — сказала Марина. — Я позаимствовала его для выполнения задания, потом вернула обратно.

— То есть ты его угнала?

— Можно и так сказать.

— Понятно, — сказал Лева. Наверное, на Гип-то не слышали об Азимове и его законах робототехники. — А почему вы не могли его купить? Денег-то у вас немерено.

— Эта машина привлекает слишком много внимания. На той стадии мы пытались избежать излишнего шума.

— Теперь все будет по-другому, — сказал Лева. — Нам надо, чтобы нас слушали люди, так? Значит, надо выглядеть соответственно.

— Теперь ты — босс, — сказала Марина. — Куда мы едем?

— В магазин одежды, — сказал Лева. — Потом в автосалон. Купим что-нибудь поприличнее. Негоже рупору иной расы ездить на такой развалине. А потом сориентируемся по ситуации.

Марина водила машину хорошо. Леве пришлось признать — даже лучше, чем он сам. Она не создавала аварийных ситуаций, но и не особенно «тормозила», нарушая правила движения там, где это было возможно и безопасно. Реакции были четкими, расчеты верными. В конце концов, она — робот, в который раз напомнил себе Лева. Но помнить об этом рядом с соблазнительным Девичьим телом, выпирающим из мальчишеской одежды, было не так-то просто.

В магазине, точнее, в бутике, поскольку магазин был маленьким, полутемным и очень дорогим, с ними обращались как с ценными клиентами, что, впрочем, не противоречило истине. Мужчины одаривали Марину одобрительными взглядами и с ревностью и завистью поглядывали на самого Леву, Поскольку для Левы повышенное внимание к его персоне было внове, ему это нравилось. Да и кому бы не понравилось стать объектом зависти всего мужского населения столицы, прогуливаясь в компании самой роскошной девушки, созданной мудрыми пришельцами специально для искушения рода человеческого, пусть даже в лице своего конкретного представителя?

Марина оказалась прекрасным знатоком одежды. Она выбрала Леве пару всегда модных деловых костюмов и сама оделась как бизнес-леди. Лева завершил экипировку новыми мобильными телефонами, парой подключенных к Сети ноутбуков и новым кейсом для денег, в который переложил баксы уже в машине. Деньги чемоданами, подумал он тогда. Вот так и сбываются мечты идиотов.

Потом они заехали домой, и, пока Марина дипломатично ждала в машине, Лева объяснил родителям, что приятель пригласил его погостить пару недель на даче перед началом нового учебного года. Родители не протестовали, они были достаточно молоды, и присутствие в малогабаритной квартире великовозрастного отпрыска их все же стесняло. Они даже выделили Леве денег. Деньги ему теперь были вроде и не нужны, но отказываться было бы слишком подозрительно и на него непохоже. Он забрал права, кое-что из одежды — и был таков.

Александр занимался пиаром с самого начала появления этого странного занятия в нашей стране и считал, что за время своей работы успел навидаться всякого и ни один чудак более не сможет его удивить. Но он ошибался.

Потенциальный клиент был довольно-таки необычным даже на вид. Ему нельзя было дать больше двадцати трех — двадцати пяти лет, и более всего он был похож на студента последнего курса какого-нибудь не слишком престижного института. Это Александр определил по глазам, прическе и жестам. Однако молодой человек был одет в шикарный костюм от братьев Брукс, подъехал к его офису на «ягуаре» последней модели, имел в спутницах потрясающую блондинку, то ли секретаршу, то ли компаньонку, то ли просто любовницу, и явно был готов сорить деньгами. А клиентов, которые сорят деньгами, Александр уважал. Он любил подбирать за ними сор.

— Итак… — Он сверкнул ослепительной голливудской улыбкой. — Чай, кофе, что-нибудь покрепче?

— Кофе, — сказал молодой человек.

— А вы?

— Спасибо, ничего, — ответила сногсшибательная блондинка.

Александр отметил ее сексуальный голос. Снимись она в рекламе презервативов, подумал он, в Европе через месяц не останется запасов каучука. Александр так для себя и не определил, кем она была для молодого человека. Она выглядела куда опытнее своего спутника, и в образ деловой леди вписывалась лучше, чем тот в образ бизнесмена, но инициатива принадлежала явно не ей.

— Ирочка, — обратился Александр к селектору. — Два кофе.

Секретарша, которую Александр всегда считал обалденной и которая в подметки не годилась сегодняшней посетительнице, поставила на стол поднос с двумя маленькими чашками и сахарницей. Кофе был натуральным.

Александр закурил «Давыдофф Суперлайт». Клиент закурил «Собрание Блэк Рашэн». Оба сделали по глотку кофе.

— Что привело вас ко мне? — спросил Александр.

— Я наводил справки о вашем бизнесе, — сказал молодой человек. — Ваше агентство — самое дорогое в Москве, России и, возможно, во всей Европе. Раз вам платят такие гонорары, я сделал вывод, что оно должно быть и самым лучшим.

— Я чужд ложной скромности, — сказал Александр. — Так что готов признать себя лучшим.

— Нам и нужен лучший, — сказал молодой человек. Интересно, подумал Александр, кто еще входит в это «нам». Явно не только те двое, что сейчас перед ним. Молодой человек, скорее всего, служил ширмой. Ну что ж, послушаем дело.

— Видите ли, — сказал Александр. — «Имидж — все!» — это не просто рекламное агентство. Мы — компания, которая занимается пиаром. Конечно, при желании мы можем снять ролик и про прокладки, и про стиральный порошок, и про «Орбит» без сахара, но обычно мы этим не занимаемся. Мы занимаемся продвижением на рынок не отдельного товара, а целой концепции. Мы формируем общественное мнение по некоторым вопросам. Мы двигаем партии. Мы создаем современные мифы.

Клиент удовлетворенно кивнул.

— Как раз то, что нам надо.

— Позвольте полюбопытствовать, какой именно продукт нуждается в столь качественном пиаре?

— Ну… — сказал молодой человек. — На первый взгляд это покажется вам довольно странным, да и на второй, впрочем, тоже. Но позже вы поймете, в чем тут дело.

— Не волнуйтесь, — сказал Александр. — Я давно в этом бизнесе и встречался с самыми экзотическими желаниями. Меня трудно удивить.

Он опять ошибся.

— Ну что ж, — сказал молодой человек. — Я хочу, чтобы вы занялись продвижением бегемотов.

— Отлично, — сказал Александр, ничего не понимая, но пытаясь строить из себя профессионала. — Каких именно бегемотов?

— Любых, — сказал клиент.

— Но в каком виде? Плюшевые бегемоты, резиновые бегемоты, пластиковые бегемоты, заводные бегемоты, бегемоты-роботы, бегемоты — коврики для прихожей…

— Нет, — сказал клиент. — Просто бегемоты.

— Мясо бегемотов, — предположил Александр. — Экзотическая кухня? Вареные, пареные, жареные, бегемоты в собственном соку. — Он увидел ужас на лице блондинки и понял, что лоханулся. Не дай бог, она из Гринписа. Потерял заказ — это еще не самое обидное. Потерял чутье.

— Не мясо бегемотов, — сказал клиент, не обращая внимания на заминку. — Не игрушки в виде бегемотов. Не любой другой товар в виде бегемотов. Самих бегемотов. Знаете, такие животные, в Африке живут.

— Понимаю, — сказал Александр. — Нет, не понимаю. Какова конечная цель кампании? Что вы собираетесь продавать? Поймите… Простите, как вас зовут?

— Лев.

— А меня Александр. Очень приятно.

— Взаимно.

— Так вот, поймите, Лев, я не могу работать вслепую. Манипулировать общественным мнением — довольно сложная работа, и я сразу должен знать, что вы хотите получить в итоге. У моего клиента не может быть от меня коммерческих тайн. Я, если хотите, жрец бизнеса, и для меня существует такое понятие, как тайна исповеди. Я — священник, юрист и врач в одном лице. Вы ничего не должны от меня скрывать.

— Но я ничего и не скрываю, — сказал Лев. — Конечным итогом кампании… я хочу, чтобы в итоге все поняли, какие милые и добродушные создания — бегемоты. Чтобы само слово «бегемот» стало синонимом чего-то хорошего, доброго, светлого. Я хочу, чтобы «бегемот» прозвучало гордо. Я хочу, чтобы люди полюбили бегемотов.

— Но зачем вам это надо?

— Считайте это моим маленьким капризом, — сказал Лева. — И учтите, что на свои маленькие капризы я готов потратить очень большие деньги.

Эту фразу он сочинял и репетировал около часа. Она должна была сразить пиарщика и свести на нет все дальнейшие расспросы. Лева полагал, что могут возникнуть проблемы, однако, как и все здравомыслящие люди в этой стране, знал, что любые проблемы лучше всего решают зеленые бумажки с портретами американских президентов.

На Александра, как и следовало ожидать, это подействовало.

— Я уважаю чужие капризы, — сказал он. — Но давайте разберемся с еще одним вопросом. Масштабы кампании.

— По полной программе, — сказал Лева. — Пресса, кино, телевидение.

— Это будет стоить уйму денег. — Обычно Александр никогда не позволял себе говорить клиентам такие вещи. Просто этот клиент был слишком уж странным. Александр привык, что все в этом мире делается ради выгоды, а выгоды в рекламе бегемотов он не видел никакой. Точнее, никакой выгоды для своего клиента. Сам же он собирался хорошо погреть руки. Но еще больше его угнетало то, что он не верил в бескорыстие человека, сидящего перед ним. Если Александр не мог разглядеть выгоды, это еще не значило, что ее там не было. Он боялся, что его обошли, что кто-то понял что-то важное раньше него и ему достанутся лишь объедки. И он решил ни за что не выпускать заказ из своих рук, чтобы по ходу дела попытаться выяснить, в чем тут суть.

— Деньги не имеют решающего значения, — сказал Лева.

— Эт-то хорошо. — Александр включил мозг и постарался произвести впечатление. — Дело, скажу я вам, не слишком сложное. Бегемоты сами по себе животные добродушные и никаких отрицательных эмоций у масс не вызывают. Другое дело, если бы вы захотели продвинуть крокодилов или, скажем, гиен. Для начала обратимся к тому, что мы имеем. Начнем с самых маленьких, в конце концов, дети зачастую формируют мнение родителей. Будем показывать по всем каналам, но так, не слишком навязчиво, мультфильмы про бегемотов. Например, «Бегемот, у которого болел живот». Или тот, помните, где у него болел зуб, а маленькая птичка ему почистила.

— Это был крокодил, — сказал Лева.

— Да? Точно. Но это неважно. В советские времена обожали снимать мультфильмы про животных. Наверняка мы что-нибудь откопаем, я сейчас же кого-нибудь отправлю в Госфильмофонд. Ну и что-нибудь новенькое закажем снять.

— Отлично.

— Потом двинем на рынок всякие игрушки. Резиновые бегемоты для ванны, плюшевые бегемоты — все, что я говорил. Для девочек постарше — рюкзачки в виде бегемотов. А еще знаете, такие домашние тапочки, пушистые, с пришитыми глазами и ушами. Очень мило.

Клиент кивнул. Странно, подумал Александр, но его спутница вообще не выражает никаких эмоций. С другой стороны, не мое это собачье дело. Клиент хочет бегемотов? Их есть у меня.

— Мальчиков зацепить сложнее, — сказал Александр. — Им больше нравится техника и всякие милитаристические штучки. Можно заказать в Китае партию боевых роботов бегемотов-трансформеров…

— Нет, — отрезал клиент. — Агрессия недопустима в любом виде.

— Хорошо. Тогда какие-нибудь джипы в виде бегемотов. Так пойдет?

— Вполне.

— Для пенсионеров и домохозяек закупим у «Нэшнл Джеографик» документальные фильмы из серии «Живая природа». Для молодежи — запустим пару песен, что-нибудь танцевальное. Долину помните? «Кот-бегемот, весельчак и мот»?

— Там про демона, — сказал Лева.

— Неважно, — отмахнулся Александр. — Вы читали Булгакова, я читал, а кто еще? Будут уверены, что про самых настоящих бегемотов, скушают и не подавятся. Только современную аранжировку сделаем, и все дела. Новых песен парочку запишем. Я тут недавно группу одну раскрутил, очень перспективная. Знаете, где нас ждет самая большая проблема?

— Где?

— Мужчины от двадцати пяти до шестидесяти. Настоящее мужики. Те, что пьют пиво, готовят машины к летнему сезону и обсуждают стратегию развития российского футбола. Самая инертная и трудная публика. «Бегемоты, — скажут они. — Эка невидаль. Жирные, грязные твари со свиными ушами и маленькими глазками. Живут они в Африке, и хрен бы с ними. Эка невидаль». В то же время они — наиболее частые покупатели. Именно они зарабатывают деньги, которые потом тратят все остальные. Их будет убедить труднее всего. И их надо будет убедить в первую очередь.

— И? — сказал Лева.

— Тут надо действовать тонко. Какие у них в жизни самые большие ценности?

— Ну, — сказал Лева. В этом вопросе он был теоретиком и мог отвечать, опираясь только на пример собственного отца и его друзей. — Пиво, водка, машины, секс, футбол, деньги, все женщины — одинаковые.

— Верно, — сказал Александр. — Посмотрим, что мы можем выбрать из этого списка. Секс отпадает. Эти люди слишком консервативны, и мы вряд ли сможем склонить их к зоофилии. — Он посмотрел на лицо блондинки и тут же добавил: — Шутка. — Она улыбнулась, точно только и ждала этого подтверждения. — Основать футбольный клуб и назвать его «Бегемотом»? Но, как наши в футбол играют, никаких положительных моментов в этом я не вижу. Что остается?

— Что? — Лева заворожено наблюдал за полетом мысли профессионала. Теперь он убедился, что перед ним — истинный специалист, и поздравил себя с удачным выбором. Александр возьмет на себя львиную долю его проблем. Лева улыбнулся каламбуру.

— Водка тоже не пойдет, скажут, спаиваем народ. Другое дело — пиво. Все любят пиво. Есть же торговые марки «Белый медведь», «Три медведя», «Козел». Создадим новую, и назовем «Три бегемота». Только пиво должно быть хорошим. Теперь — машины. — Мозг Александра работал на полную катушку и не упускал ни малейшей возможности. — В идеале было бы запустить новую модель, но у ВАЗа на это уйдут десятилетия, а за рубежом слишком дорого. Поэтому мы придумаем какие-нибудь украшения, стилизованные фигурки. Типа оленя на старой «Волге», только круче.

— Класс! — искренне восхитился Лева. — Как только сделаете, дайте знать. Я себе поставлю.

— Конечно, и я себе тоже, — сказал Александр. — Знаете, я уже начинаю любить этих милых, забавных животных… Ага, вот еще. Анекдоты! Знаете какие-нибудь анекдоты про бегемотов? Когда человек над чем-то искренне смеется, он невольно проникается к этому симпатией.

— Знаю один, — сказал Лева. — Только он почти детский.

— Давайте, — сказал Александр.

— Ну, сидит в зоопарке медведь, тоскливо так на бегемота смотрит и вздыхает. Раз вздыхает, второй… Потом бегемот не выдерживает и спрашивает, что тому надо. А тот говорит: «Эх, твоей бы мордой да меда навернуть».

Александр утер слезы, выступившие на глазах от гомерического хохота.

— Очень хорошо, — сказал он. — Я знаю нужных людей, придумаем еще парочку в том же духе. Никакой пошлости, все по-доброму, по-хорошему.

— Да, — сказал Лева. — Вы уж постарайтесь.

Он поставил на колени чемоданчик и Александр понял, что ему сейчас заплатят. Он ожидал, что Лева выпишет чек, однако тот достал из чемоданчика пару пачек наличных и положил на стол.

— Этого хватит на первое время?

Александр взял в руки одну пачку. Купюры не имели хождения на территории страны, но в банке их можно было обменять. Они были тысячедолларовыми. Клиент только что выложил ему две сотни тысяч баксов.

— Вполне, — сказал Александр. — Оставьте Ирочке свои телефоны, по которым мы будем с вами связываться. В ближайшее время она подготовит все бумаги, и так далее. И, конечно, в процессе работы мы будем придумывать новые ходы, надо будет обсудить их с вами.

— Разумеется, — кивнул Лева. Александр пожал ему руку, потом попытался галантно поцеловать ручку его даме, но получил в ответ только рукопожатие. Клиенты отбыли.

Он посмотрел, как они усаживаются в свой «ягуар»— за руль села дама, — потом рухнул в свое кресло.

— Псих, — убежденно сказал он. А потом добавил — Побольше бы мне таких психов.

Они будут толстыми и неуклюжими

Неожиданно для себя Лева обнаружил, что водить мощный и дорогой автомобиль по бессмысленной сутолоке московских улиц его не прет. Одно дело прохватить по ночному проспекту или промчаться по пустынному подмосковному шоссе, давя газ до пола и слушая песнь двигателя и ветра, и совсем другое — переползать от одной пробки к другой с высохшей от постоянного выжима сцепления левой ногой. Поэтому он усадил за руль Марину, сам вольготно расположился рядом и расслабленно покуривал сигарету. Сзади было бы сидеть еще приятнее, думал он, но так будет сложно разговаривать. Слава богу, что Марине разговоры водить не мешали.

Визит к Александру обнадеживал. Тот произвел впечатление настоящего профессионала, и хотя было видно, что ему любопытно до чертиков, лишних вопросов он задавать не стал. После того, по крайней мере, как понял, что ему на них все равно не ответят. С другой стороны, он быстро включился в работу и уже успел подумать даже о таких мелочах, о которых Лева ранее не имел никакого представления. Вот бы и дальше все шло так гладко, подумал Лева, хотя и понимал, что долго везти ему не будет.

Машина вырвалась с вечно перегруженного Садового кольца и принялась набирать скорость.

Пиар-атака должна была вестись с нескольких направлений, но, поскольку Лева не собирался выдавать заранее все свои планы, другие направления он решил поручить другим агентствам. До вечера они успели посетить три таких конторы, и каждой он дал свое задание, не столь глобальное, как Александру и его «Имиджу».

С того дня, как он начал работать на гиптиан, прошло уже две недели. Все это время он посвятил разрабатыванию плана[7] и согласованию отдельных его сомнительных частей с экипажем «Родного болота». Утром и днем они мчались в город на новеньком «ягуаре», купленном на неизвестного происхождения деньги, вечерами устраивали мозговые штурмы, а по ночам Лева изучал базу данных корабля, по крайней мере, ту ее часть, к которой ему предоставили допуск, стараясь узнать о будущих соседях по планете как можно больше. То, что он не понимал, он спрашивал у Юнги, кое-что пытался уточнить у Марины. Но в этом плане толку от нее было немного. Экспериментальный образец биоробота был собран и подключен уже на корабле и о планете имел только теоретические познания, такие же, которые можно было найти в корабельной библиотеке. Раса гиптиан хотя и не являлась гуманоидной, но все же имела с человечеством много общего, если только не принимать во внимание внешний вид. Гиптиане обрели разум лет на пятьсот позже человека, но отсутствие крупных войн на их планете стимулировало эволюцию, и они прошли этот путь быстрее. Конечно, в феодальный период они не миновали небольших локальных стычек и территориальных конфликтов, однако ужасов мировых войн, затрагивающих до половины населения планеты, им удалось избежать.

Сейчас у них было всепланетное выборное правительство, которое на время исхода было названо Комитетом Спасения расы. В этом было что-то от демократии, поскольку члены комитета выбирались путем всеобщего голосования, и что-то от диктатуры, потому что законодательной власти не было и решения Комитета безоговорочно приводились в жизнь.

Численность гиптиан была не столь велика и составлялась несколько миллионов, а не несколько миллиардов. И дело было не в том, что они не любили секс. Просто за всю жизнь самка гип-то могла родить не больше одного ребенка. Таким образом поддерживался естественный экологический баланс. Перенаселение планете не грозило еще очень долго.

Религия гиптиан была проста и понятна и была очень схожа с любой земной религией. Был Бог, создавший мир, был послан в этот мир Богобегемот, как называл его Лева, который ходил по гиптианским болотам и читал проповеди, учил людей, то есть бегемотов, любви и мудрости. Был и искуситель, чье имя нельзя было ни написать, ни произнести вслух, потому что иначе это грозило катастрофой. Кстати, гиптианские теологи объясняли катаклизм, происходящий с их звездой, именно тем фактом, что кто-то произнес запретное имя вслух. Но религиозными фанатиками гиптиане не были.

Леву нисколько не удивил тот факт, что в данных, к которым он получил доступ, не было ни единого слова относительно гиптианской армии, военной доктрины, методов ведения войны и вообще каких бы то ни было упоминаний об оружии. Это было понятно и логично, ведь для них он был чужаком, пусть и завербованным, но все равно чужаком. Гораздо более удивительным был факт отсутствия хоть каких-нибудь сведений о флоре и фауне Гип-то, словно, кроме разумных существ, больше на планете никого не было. Либо у них произошла экологическая катастрофа, либо Леву не удосужились ввести в курс дел, либо попросту забыли. Наверстаю потом, подумал он. После того как сюда прилетит вся эта орда, у нас будет много времени, чтобы узнать друг о друге все.

В целом цивилизация гиптиан произвела на Леву приятное впечатление. Те не были зациклены только на самих себе, не обладали маниакальным желанием править всей Вселенной и вряд ли были бы склонны насаждать на Земле свой образ жизни. С другой стороны, они овладели космосом и могли поделиться с человечеством своими открытиями. Если у Левы и были ранее какие-то сомнения, после знакомства с корабельной библиотекой они испарились.

Визит к Александру, состоявшийся после тщательного подбора кандидатуры и нескольких репетиций, на которых Лева отрабатывал манеру поведения с пиарщиком, был первым шагом в мире рекламы и создания общественного мнения. После него Лева понял, что работающие в этом бизнесе люди за деньги готовы раскручивать любые бредни, и общаться со следующими рекламерами (или рекламистами) стало гораздо легче. Он строил из себя эксцентричного миллионера с небольшими, но простительными, если ты миллионер, слабостями, и делал предложения, выразительно глядя оппоненту в глаза. Когда дело доходило до заветного чемоданчика, вопросы отпадали сами собой, уступая место заверениям в том, что все будет тип-топ.

Этим вечером Лева собирался отужинать в «Метрополе». Во-первых, пользуясь случаем, он решил осуществить свою давнюю мечту, свободно припарковав у обочины роскошный автомобиль. Затем пройтись по тротуару под ручку с шикарной спутницей, ленивым движением дать швейцару на чай сотку баксов только за то, чтобы тот распахнул перед ним двери, позволить услужливому метрдотелю проводить их до столика и вольготно расположиться на резном деревянном стуле, покуривая сигару в ожидании заказа,[8] стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, стоящую на белоснежной хрустящей льняной скатерти. А во-вторых, за ужином он должен был встретиться со своим старым школьным приятелем, который теперь учился на факультете журналистики МГИМО и попутно подрабатывал кропанием статей в «желтой» прессе.[9]

Мечта рушилась на глазах. Свободного места перед дверями ресторана не наблюдалось, и Леве с Мариной пришлось топать пешкодралом почти целый квартал. Швейцар принял сотку с такой презрительной миной и действовал нарочито услужливо, что Лева сразу понял, что переплатил и выглядит теперь, как богатенький лох из Усть-Вилюево или какого-то другого столь же отдаленного от столицы места. Метрдотель был не слишком вежлив, усаживал их за столик со снисходительной миной, и хотя скатерть была действительно белой, пепельница оказалась совсем не хрустальной, а обычной стекляшкой, а сигара, пусть и стоила как два блока приличных сигарет, страшно воняла и слегка отдавала «Беломором». Сигары гиптиан пахли гораздо приличней.

Лева заказал бифштекс с кровью, салат с непроизносимым названием и бутылку минеральной воды «Перье». Обретя цель в жизни, он предпочитал идти к ней трезвым. Марина выбрала дары моря и шампанское. Поскольку она управляла своим метаболизмом сама, алкоголь для нее проблемы не составлял.

Арнольд Шварц, в миру Гена Козлов, опоздал на пятнадцать минут. Судя по его внешнему виду, эти пятнадцать минут он потратил на то, чтобы уговорить швейцара пропустить его внутрь. По крайней мере, на Левин взгляд, в интерьер консервативного фешенебельного ресторана одетый в кожаные штаны, ковбойские ботинки с подбитыми железом носами и футболку с двусмысленной надписью «Жрите это сами» Шварц никак не вписывался.

Шварц уселся на стул напротив Левы, буркнул «Привет», довольно долго оценивал Левину спутницу взглядом, а потом отвесил какой-то банальный и затасканный комплимент. Еды он заказал столько, словно ждал в гости еще человек пять. Запивать пиршество он пожелал французским коньяком «Отард» по пятьсот рублей за рюмочку. Перечисляя яства, он не сводил взгляда с Левы, наблюдая за его реакцией. Поскольку Лева не повел и бровью, Шварц разочарованно вздохнул и отпустил официанта.

— А ты, я смотрю, приподнялся, — сказал Шварц.

— Слегка, — сказал Лева.

— Странно, — сказал Шварц. — Я всегда помнил тебя как человека, абсолютно лишенного всяческих здоровых амбиций, и последнее место, где я мог тебя представить, это здесь. Тем более в деловом костюме. Тем более… — он покосился на Марину.

— Кисмет, как говорят персы, — сказал Лева. — Я по делу.

— Я слушаю тебя очень и очень внимательно.

— Ходил базар, что ты пишешь статьи на заказ?

— Ага, — с готовностью подтвердил Шварц. — Я только на заказ и пишу. Сейчас все на заказ пишут, потому как за заказы принято платить. Без заказа может себе позволить писать только Трумэн Капоте, но, к сожалению, хотя я и обладаю столь же легким и профессиональным пером, этого пока никто не разглядел. Поэтому я пишу на заказ. Что ты хочешь заказать?

— И, если я правильно понимаю, ты представляешь бульварную прессу?

— Именно, — сказал Шварц. — Именно бульварную.

— А почему, позволь полюбопытствовать?

— А ты на тиражи посмотри, — рекомендовал Шварц, — Людям надоели «Известия», «Новые известия» и «Самые новые известия», потому как в них пишут одно и то же. Демократия — хорошо, коммунисты — плохо, Путин — хорошо, чеченские боевики — плохо, Чубайс — рыжий, Абрамович — богатый, Березовский — умный и всех имеет, как хочет. «Желтая», или, как ты ее называешь, бульварная, пресса предоставляет другую информацию. Не всегда достоверную, иногда просто выдуманную, но интересную, позволяющую хоть ненадолго забыть о квартплате, кризисе неплатежей и плановых отключениях энергии.

— И читают?

— Еще как читают. По разным причинам, но читают. Некоторым нравится, некоторым любопытно, некоторые специально выискивают откровенную чушь и потом клеймят нас позором и трубят рупором на всех углах, о том, какие мы вруны. Но читают.

— Это хорошо, — сказал Лева. — Так вот, я хочу заказать…

Явился официант с тем, что он уже заказал, и Лева умолк на время, требующееся для того, чтобы расставить тарелки, откупорить бутылки с шампанским и минеральной, и налить рюмочку коньяка из графина.

— Хочу заказать статью, — сказал Лева. — Даже не одну, а целую серию статей.

— Угхм, — пробормотал Шварц с набитым ртом. — Ты продолжай, продолжай, я слушаю.

— Они будут посвящены пришельцам.

— Отлично.

— С другой планеты.

— Замечательно.

— Общая концепция такова: ты встречаешься с разными там уфологами, энэлошниками и так далее и рисуешь картину ближайшего будущего. Ты утверждаешь, что через несколько лет человечество вступит в контакт с другой разумной расой.

— Чудненько.

— А потом идут прогнозы о том, что это будет за раса, какие они будут и чего им будет надо.

— И чего надо?

— Да в общем-то ничего. — Про Африку Лева решил пока не упоминать. Тема была довольно щекотливой, и если ее преподнести немного не под тем углом… Словом, волны паники и истерии хотелось бы избежать. — Может быть, немного помощи.

— Нелогично, — сказал Шварц.

— Почему?

— Если они к нам прилетели, значит, они куда разумнее, чем мы, — сказал Шварц. — Они освоили космос, так? А мы все еще барахтаемся в своей Солнечной системе. Тогда чего им, высокоразвитым, нужно от нас, Дикарей? Что у нас есть такого, чего нет у них?

— Мало ли, — сказал Лева, хотя на языке уже вертелся ответ: «Собственная планета». — Это не столь важно. И, в конце концов, на кой бульварной прессе далась логика?

— Не скажи, — пробормотал Шварц, отпивая коньяк. — В мире абсурда тоже должна быть четкая и верная логика. Если представить себе абсурд без логики, то это будет…

— Абсурд, — сказал Лева.

— Но мы, бульварные журналисты, пишем о разумном и последовательном абсурде, — сказал Шварц. — Если ты готовишь материал о мумиях, не следует упоминать о том, что они размножаются, покупая бинты в аптеках. Этому никто не поверит.

— Я и так не верю в мумии.

— Это зря. Знаешь, есть такая страна, Египет, там, типа, курорт. Так вот, стоят там такие хреновины, называются пирамиды, и в каждой по мумии лежит.

— Я не это имел в виду.

— Понимаю, — сказал Шварц. — Но все же логика должна быть.

— Придумай ее, — сказал Лева. — Ты же профессионал.

— Пять штук, — сказал Шварц. — И логика в моих статьях будет бить через край.

— Пять штук баксов? — уточнил Лева.

— За статью, — еще более конкретизировал Шварц. — Или это в напряг?

— Вообще без вопросов, — сказал Лева. После гонораров пиарщиков запрошенная Шварцем сумма, еще пару недель назад казавшаяся Леве неподъемной, была смехотворно мала.

— Ага, — сказал Шварц, удивленно задирая брови на лоб, почти под линию волос— И давно у тебя нет таких вопросов?

— Не очень, — сказал Лева.

— Любопытство — врожденная черта журналиста, — сообщил Шварц. — Даже если девяносто пять процентов своих материалов я выдумываю сам. И ты его разбудил.

— Дай ему денег, и пусть оно заснет.

— Просто так оно не заснет, — сказал Шварц. — Откуда вдруг у тебя такой интерес к НЛО, уфологам и прочей дряни?

Этого вопроса Лева ожидал и понимал, что, если не даст журналисту приемлемого ответа, тот просто так не успокоится. Все вопросы незнакомых рекламистов можно было гасить деньгами, но Шварц знал Леву достаточно давно, чтобы поинтересоваться и происхождением денег.

— Ну, — сказал Лева. — Помнишь, я тебе о дяде своем рассказывал?

— Не помню, — сказал Шварц.[10]

— А я помню, как рассказывал, — сказал Лева.

— Все равно, напомни.

— Он в семидесятых в турпоездке был, — сказал Лева. — И остался за «железным занавесом». А потом в Америку свалил. Женился там удачно, сделал бабок на фондовой бирже.

— Ну?

— Короче, старый он сейчас. Крыша малость того, поехала. Знаешь, как это со стариками бывает? В детство впадают.

— И?

— А у него сдвиг по поводу инопланетян произошел. Типа общался он там с кем-то или еще что. Короче, решил он двигать эту идею в массы. А чтоб лучше двигалась, решил, что он это будет делать там, а я, как его любимый и единственный племянник, — здесь. Почему бы и не подыграть старичку, увлечение само по себе достаточно безобидное, а деньги тратить он готов.

— Угу, — сказал Шварц. — Знаешь, если верить всем вот таким историям, Америка должна быть забита престарелыми выходцами из СССР, свалившими туда еще До перестройки, выгодно женившимися и сколотившими капиталы на фондовой бирже. Вопрос только в том, было ли у нас в те времена столько турпоездок?

— Это ты сейчас на что намекаешь? — спросил Лева.

— Да ни на что, — сказал Шварц. Непонятно было, поверил он Левиной истории или нет. — Родственники — это святое, особенно престарелые, кого хочешь спроси. Хоть Пушкина. Итак, цикл статей. Как его озаглавить? Они будут смуглыми и золотоглазыми?

— Есть недостоверная и непроверенная информация, — сказал Лева. — Что такими они не будут.

— А нет недостоверной и непроверенной информации о том, какими они будут?

— Толстыми и неуклюжими, — сказал Лева.

Временные парадоксы

— Ты знаешь, — сказал Лева, когда их машина неслась к штаб-квартире гиптиан под Москвой, — все дела да дела. Мы ведь с тобой толком и не разговаривали.

Он сидел за рулем, подменив Марину под предлогом, что она употребляла алкоголь за ужином. Предлог не выдерживал никакой критики, но спорить Марина не стала.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Да вообще, — сказал Лева. — Знаешь, бывает, что люди разговаривают о чем-то отвлеченном.

— Зачем?

— Просто так, — сказал Лева. — Это называется «общением».

— Какой смысл в передаче данных, которые никому не нужны?

— А у гиптиан разве такого нет?

— Есть, — признала она. — Но ведь я очень молодой и экспериментальный биоробот. В базовой программе были большие пробелы, а научиться я еще не успела.

— Учиться никогда не поздно, — сказал Лева. Его отношение к Марине было странным. С одной стороны, он видел в ней молодую, очень красивую и умную женщину — сочетание, которое на его коротком жизненном пути ему еще не встречалось, и он продолжал испытывать к ней влечение, по крайней мере, на уровне инстинктов. С другой стороны, он помнил, что она — вовсе и не она, а он или оно, черт его знает, и был-была-было создано искусственно, причем даже не человеком, а другой, чуждой расой, что исключало всякую возможность за ней приударить. Поскольку эти мысленные течения взаимоисключали друг друга, разобраться в ситуации было довольно сложно. — Расскажи мне о себе.

— Я — экспериментальный образец серии Дельта-3 А…

— Это я знаю, — сказал Лева.

— Тогда что тебя интересует?

— Какая ты?

— Как люди и гиптиане, я состою из протоплазмы. Благодаря сложным химическим процессам в моем организме я могу самостоятельно регулировать собственный вес, объем, рост, внешний вид и форму…

— Это я тоже знаю, — сказал Лева.

— Тогда что тебя интересует?

— Ты мальчик или девочка?

— На данный момент — девочка.

— А вообще?

— А вообще — не знаю. — Марина развела руками. Чисто человеческий жест. — На данный момент я выгляжу как девочка, следовательно, думаю и говорю о себе как о девочке, потому что это соответствует заданию. С получением нового задания все может измениться.

— Понятно, — сказал Лева, покривив душой. Существование гиптиан он принял довольно легко, однако смириться с мыслью о девушке своей мечты, которая совсем и не девушка, было куда сложнее. — А ты можешь испытывать эмоции?

— Да, — сказала Марина. — Поскольку в базовую программу заложена способность к обучению, теоретически я способна испытывать эмоции, иначе функциональная пригодность была бы не полной и не соответствовала бы заложенным параметрам.

— Теоретически, — повторил Лева. — Но способна ли ты испытывать их сейчас?

— Я — молодой экспериментальный образец и…

— Иными словами, нет, — сказал Лева.

— Иными словами, нет, — согласилась Марина. — Это составит проблемы на следующем этапе?

— Вряд ли, — сказал Лева. — Даже наоборот.

Следующий этап пугал его до чертиков. С другой стороны, именно Лева убедил гиптиан в его необходимости, и будет лучше, если с ним рядом окажется кто-то, не испытывающий того же панического страха.

— Ты хочешь еще о чем-то поговорить? — спросила Марина.

— Хочу. — Лева закурил сигарету. Шоссе было пустынно, как и положено загородному шоссе в три часа ночи, и он держал скорость около двухсот. — В истории гиптиан есть один момент, который я не могу понять, и все время забываю спросить у Юнги или Кэпа.

— Если я в состоянии, я разрешу твои проблемы.

— Понимаешь, — сказал Лева, — по гиптианскому летоисчислению корабль-разведчик, который первым обнаружил Землю, стартовал с планеты за три года до вашего судна. Около двух месяцев вы провели в поисках и пути.

— Так, — сказала Марина. Очевидно, она перенимала некоторые человеческие жесты и привычки чисто автоматически.

— Когда разведчик обнаружил планету, — сказал Лева, — он доложил, что она необитаема. А через три года, когда появился второй корабль, на ней уже были мы, человеческая цивилизация, которая, по моим подсчетам, никак не могла возникнуть и развиться за три года, пусть даже и не земных. Не равен же на Гип-то год нескольким миллионам лет.

— Не равен, — подтвердила Марина.

— Вот я и хочу понять, как это произошло. Может быть, вы нашли не ту планету, о которой докладывали разведчики?

— Ту, — сказала Марина. — В ближайших системах нет ни одной планеты с пригодными для жизни условиями. Просто мы прилетели позже.

— Как это?

— Ну, — сказала она. — Э…

— Ты не можешь или не хочешь объяснить?

— Я хочу и могу объяснить это явление с точки зрения гиперпространственной физики и теории пространственно-временных континуумов, — сказала Марина. — Только я сомневаюсь, что ты, не будучи экспертом, способен меня понять.

— А если на пальцах?

— Как я могу объяснить физику на пальцах?

— Это метафора, — пояснил Лева. — Я имел в виду какую-нибудь упрощенную версию, доступную для понимания отсталого дикаря с заштатной планетенки.

— Ты — не дикарь.

— Это была ирония, — сказал Лева. — Так ты попробуешь?

— Попробую, — сказала Марина. — Видишь ли, планеты существуют в линейном пространстве, вы еще называете его евклидовым. Оно насчитывает четыре измерения. Гиперпространство… Оно существует в космосе, и оно нелинейно. Кроме того, в нем отсутствует четвертое измерение, время.

— Да ну? — удивился Лева.

— Да, — сказала Марина. — Я могу обосновать это заявление математически.

— Не стоит, — сказал Лева. — Что дальше?

— В гиперпространство можно попасть только через специально рассчитанные точки перехода, — сказала Марина. — И только на определенной скорости. То же самое происходит с выходом. Но внутри самого гиперпространства ты можешь двигаться с любой скоростью, главное, чтобы ты успел затормозить или ускориться перед выходом, а то…

— А то что?

— Кирдык, — сказала Марина.

В устах инопланетного робота жаргонное словечко выглядело так нелепо, что Лева рассмеялся.

— Кирдык — это нехорошо, — согласился он, отсмеявшись. — Так при чем здесь время?

— Время выхода из гиперпространства зависит от той скорости, с которой ты по нему двигался, — сказала Марина.

— Подожди, — сказал Лева. Как у истинного гуманитария, с физикой и математикой у него было плохо, однако что-то из школьного курса он все-таки помнил. — Скорость — это расстояние, деленное на время. Если времени нет, а на ноль делить нельзя, то в этом самом гиперпространстве никакой скорости вообще быть не может. Само понятие скорости неотделимо от времени.

— Ты говоришь о линейном пространстве, — сказала Марина. — В гипере своя физика и своя теория относительных скоростей. Корабль, созданный в линейном пространстве, продолжает существовать в своем относительном времени, иначе переходы через гипер были бы невозможны. Скорость, с которой корабль входит в гипер через точку перехода, называется нулевой. Скорость выше скорости перехода называется положительной, ниже — отрицательной. Раньше считалось, что через гипер можно проходить только на нулевой скорости, и именно на ней шел в Солнечную систему нашедший ее разведчик. Нулевая скорость выводит корабли в прошлое линейного пространства. Однако чуть позже удалось установить, что, двигаясь с положительной скоростью с коэффициентом 1,3, можно попасть практически в то же время, из которого ты вошел в гипер, с поправкой на проделанный путь.

— То есть, — сказал Лева. Доходило до него туго, особенно такое понятие, как «отрицательная скорость». — Совершая гиперпространственный переход, можно путешествовать не только по пространству, но и по времени?

— Верно, теоретически возможно, — сказала Марина. — Но путешествовать в прошлое бессмысленно, а в будущее — слишком опасно. Поэтому гипердвигатели наших кораблей построены так, чтобы не превышать скорость в 1,3 нулевой.

— И ваш первый разведчик попал в наше прошлое, а вы — в настоящее?

— Верно.

— Но тогда зачем вашей цивилизации просить у нас что-то? Ведь вы можете выйти из гипера в любое время, до нашего появления или после нашего исчезновения, и планета будет пустынной.

— Во-первых, после вашего исчезновения ваша планета вряд ли будет пригодна для жилья. Во-вторых, оккупировать планету, на которой должна зародиться разумная жизнь, неэтично. А в-третьих, раса гиптиан не собирается существовать в прошлом.

— Но почему? Ведь время относительно, и если все без исключения гиптиане окажутся в прошлом, оно станет для них настоящим.

— Для них — да. Но не для других.

— Так есть еще и другие?

— Извини, — сказала Марина. — Об этом я не имею права с тобой говорить.

— Значит, есть, — сказал Лева. — Кстати, а что погубило первый корабль?

— Еще одна закрытая тема, — сказала Марина.

— Что-то слишком много закрытых тем, — сказал Лева.

— В свое время на все вопросы будут даны ответы, — сказала Марина. — Ответ, полученный несвоевременно, не дает удовлетворения.

— Ага, — сказал Лева. — Кто это сказал?

— Я, — сказала Марина. — А до меня один из великих гиптианских деятелей.

— А ты сама бывала на Гип-то?

— Я была создана на Гип-то, но активирована только в открытом космосе. Формально говоря, нет.

— Понятно, — сказал Лева.

— Я тебя чем-то разочаровала?

— Нет, — сказал Лева. — Нет.

— Хорошо, — сказала Марина. «Ягуар» мчался в ночи.

Реальная тема типа

— И все-таки я не понимаю, зачем тебе это надо, — сказал Юнга. Он валялся на траве в зимнем саду и с удовольствием подставлял свое тело под брызги закрепленного на дереве шланга с разбрызгивателем.

— Это и есть вторая, и главная, стадия операции «Африка», — пояснил Лева. Он сидел в шезлонге, установленном с таким расчетом, чтобы брызги на него не попадали, потягивал холодную кока-колу через соломинку и курил сигарету. — Смотри сюда. Когда прилетят твои сородичи, вопрос о том, оказывать им поддержку или нет, должен будет решаться путем всенародного голосования, так? Он ведь слишком важен, чтобы его решало правительство или президент. Народную поддержку нам должны обеспечить нанятые нами рекламисты, пиарщики и прочие имиджмейкеры. Но вопрос о том, дойдет ли наш вопрос до плебисцита, все равно будут решать политики, так?

— Так, — сказал Юнга.

— Политики иммунны к пиару, и, если мы хотим, чтобы проблема не погрязла в болоте бюрократии, нам ладо найти на них другие рычаги воздействия.

— Это я понимаю, — сказал Юнга. — Я просто не вижу связи между поисками рычагов и тем, что ты собираешься сделать.

— Связь прямая.

— Тем не менее я ее не вижу.

— Ты уверен, что у вас на планете демократия?

— Я различаю иронию в твоих словах.

— Послушай, я так понимаю, что сейчас на Гип-то авторитарная диктаторская демократия, связанная с эвакуацией вашей планеты. Я знаю, что вашим правителям должны подчиняться беспрекословно, что на время подготовки к перелету и самого перелета вы отменили на планете деньги, ввели чрезвычайное положение, и так далее. За это вам большой respect, потому что мы вряд ли могли проделать что-то подобное. Но неужели у вас, в мирные и спокойные времена, никто не пытался влиять на правительство?

— Зачем? — спросил Юнга. — Мы сами формируем правительство, выбирая тех или других представителей нашего мнения, так какого же рожна мы должны вмешиваться в работу существ, которых мы выбрали? Своими налогами мы платим им зарплату, свое недовольство выражаем на следующих выборах. Они — профессионалы и делают свою работу.

— Это идеальная модель демократии, — сказал Лева. — У вас она сработала, но у нас на Земле — нет.

— Почему?

— Не знаю. Всегда есть недовольные.

— У нас тоже. Но они вынуждены мириться с мнением большинства.

— А у нас нет.

— Вам просто не хватает самодисциплины.

— Возможно, — сказал Лева.

— И что же делают ваши недовольные?

— Всякое разное, — сказал Лева. — Но самый действенный способ влиять на решения того или иного политика называется коррупцией.

— Но это же противозаконно, — сказал Юнга.

— Это работает, — сказал Лева. — К тому же тебя сильно волнует, законны мои действия или нет, когда на кону существование твоей расы?

— Не сильно, — сказал Юнга. — Но должен сказать, что вы — очень странная форма жизни.

— Вы тоже.

— Коррупция, — фыркнул Юнга. — Так называется процесс, в ходе которого ты выбираешь политика, обещающего сделать одно, и заставляешь его делать совершенно другое. А почему нельзя сразу выбрать того человека, который обещает сделать другое?

— Потому что на первоначальной стадии они все обещают сделать одно и то же, — сказал Лева. — Таковы особенности земной демократии.

— Вот я и говорю, что вы — странная форма жизни, — сказал Юнга. — Итак, ты собираешься заняться коррупцией?

— Угу, — сказал Лева. — Повлиять на президента или премьера мы не можем, зато нам вполне по силам заняться политиками рангом пониже. Всякими министрами и депутатами.

— Поэтому ты собираешься стать религиозным деятелем?

— Типа того, — сказал Лева.

На самом деле он собирался стать вовсе не религиозным деятелем, но объяснить гиптианам, кем именно он собирался стать, не представлялось возможным по причине полного непонимания самого этого явления с их стороны.

На Гип-то существовала преступность, но она была отклонением, а не нормой, и индивидуумы с криминальным складом ума встречались в количестве единицы на сотню тысяч. Основной криминальный фон составляло воровство, причем почти половину случаев составляли кражи интеллектуальной собственности. Изредка встречались похищения, раз в поколение совершалось убийство. Но в силу своей природы гиптиане никак не могли взять в толк, как преступность может быть организована. На Гип-то преступления совершали одиночки, которые были изгоями и считались тяжелобольными существами. Шанс, что два таких изгоя будут жить в одной местности в одно и то же время, был достаточно мал сам по себе, поэтому никак невозможно было представить, что несколько таких индивидуумов могут встретиться и спланировать совместную операцию.

Слово «организованная» в гиптианском языке никак не вставало рядом со словом «преступность».

Россия же в те далекие времена, когда происходили эти события, по праву считалась одной из самых криминальных стран планеты Земля.

Как? — скажете вы. А как же коза ностра, якудза, триады, колумбийские картели и молодежные африканские группировки?

Чушь, скажу я. Коза ностру с ее мудрыми и всезнающими донами сделали популярной Марио Пьюзо и Фрэнсис Форд Коппола, не без помощи Марлона Брандо и Аль Пачино, разумеется. Якудза с извращенными самурайскими кодексами чести стала известной благодаря тому, что после Уильяма Гибсона каждый уважающий себя писатель, работающий в жанре киберпанка, считал ее необходимым атрибутом подобного рода произведения.[11] Триады? Кто вообще слышал о триадах в реальной жизни? Медельинский картель в паре с картелем Кали наводят ужас на всю Колумбию, но в мире их знают только благодаря Тому Клэнси, Харрисону Форду и «Явной угрозе». А кого, кроме добропорядочного белого человека, проезжающего через ночной Гарлем, могут испугать обкуренные растаманы с длинными волосами, торчащие под музыку Боба Марли, или обвешанные цепями рэперы, чьим кумиром навсегда останется Эм Си Хаммер?

Другое дело — братва.

Только слепые и глухие отшельники, жившие высоко в Тибетских горах, лишенные телевизора и мобильного телефона, как и прочих других удобств цивилизации, могли не слышать о российской братве конца XX — начала XXI века. Братва — явление национальное. Она родилась в России, но получила свое распространение по всему миру. По всему миру с ней пытаются бороться, и кое-где это даже получается, однако в самой России братва непобедима. Криминальные авторитеты с азиатскими кличками были арестованы в Америке и Европе. В Швейцарии даже как-то взяли и попытались посадить Михася, однако ничего у них не вышло. Вот уж был после этого приступ патриотизма в его родной стране, концентрическими кругами распространявшийся от самого Солнцево.

В России же бороться с братвой невозможно. Это там, на Западе, Михась — бандит. А в России он авторитет, уважаемый человек, известный спонсор и меценат.[12]

Братва необорима, потому что она везде. Как можно бороться с организованной преступностью в стране, где треть всего мужского населения побывала в лагерях или под следствием? Где блатная песня выделена в отдельный жанр, названный красивым нерусским словом, под который даже состряпали отдельную радиостанцию? Где тиражи Михаила Круга или Ивана Кучина по отдельности запросто перебивают тиражи Пугачевой, Джо Коккера и Рики Мартина, взятые вместе? Где братва на улицах, в бизнесе, во власти и на телевидении? В стране, где Петербург — бандитский, а Москва — воровская. Где наряду с «Убойной силой», «Ментами» и «Спецназом» по вечерам идет «Бригада», собирая не меньшие рейтинги? Где образ Робина Гуда из Шервудского леса, принца на белом скакуне и отморозка на БМВ с дробовиком под сиденьем слился воедино? Где все авторитеты известны в лицо, поименно и описаны в книгах и тем не менее живут на свободе и чувствуют себя гораздо лучше, чем большинство добропорядочных граждан?

Именно поэтому гиптиане и не могли понять, что все это — преступники. В их представлении мафия была сродни курии, некоей религиозной организации со своим четким уставом, разграничением обязанностей и строгой вертикалью командования. И когда Леве удавалось выбросить из головы картину разгневанного Папы Римского, отлучающего гиптиан от церкви, он находил, что в этой метафоре есть и своя правда.

Богохульство и ересь? Возможно. Но поменяйте местами некоторые термины и убедитесь сами.

Пусть кардиналы станут смотрящими, а проповедники и миссионеры — разводящими. Пусть ежедневные службы заменят стрелки и разборки, пусть шестерки назовутся неофитами, а киллеры — инквизиторами, и бригады отморозков превратятся в воинственный религиозный орден тамплиеров. Но это же просто организация, скажете вы. А как же вера, спросите вы.

Так они же все ВЕРЯТ. Пусть и не в Бога или дьявола, не в ангелов или чертей, но огонь веры горит в их сердцах. Они верят в ПОНЯТИЯ, живут по ПОНЯТИЯМ, разговаривают по ПОНЯТИЯМ, дружат с ПОНЯТИЯМИ и умирают с ними. И, если уж заглянуть в глубины истории, в религиозных войнах погибло гораздо больше людей, нежели в криминальных.

Поэтому нет ничего удивительного, что гиптиане считали организованную преступность культом, или, если хотите, сектой. И когда Лева заявил, что намерен стать криминальным авторитетом, решили, что он собирается вплотную заняться религией.

— Понимаешь, — продолжал Лева. — Влиять на политиков могут только два типа людей — авторитеты и олигархи. Но путь в олигархи куда более долог, тернист и опасен.

— Не понимаю, — сказал Юнга. — Олигарх — это же просто крупный бизнесмен, так? Мне кажется, что в бизнесе добиться успеха куда легче.

— Это тебе кажется, — сказал Лева. — Потому что ты не пробовал заниматься бизнесом в этой стране.

— А ты пробовал? — спросил Юнга.

— Нет, Бог миловал, — сказал Лева. — Но друзья пытались. И где они теперь?

— Где? — спросил Юнга.

— Кто где, — сказал Лева. — Кто в лесах, кто в бегах, кто в розыске.

— И что они делают в лесах? — спросил Юнга. — Они как партизаны, да?

— Нет, — сказал Лева. — Как покойники.

Для криминального авторитета «ягуар» не годился. Машина, спору нет, класса более чем представительского, но у братвы не в почете. Серьезные люди в этом бизнесе покрывают асфальтированные и не очень расстояния посредством дорогих и громадных джипов. В крайнем случае подходит немецкий седан со сто сороковым кузовом или последняя «семерка» от БМВ. Остальные тачки — для шушеры. Кроме того, светиться везде на одной и той же машине было бы крайне неосмотрительно.

Поэтому Лева решил купить еще одну.

Автосалоны, торгующие новыми иномарками, он отверг сразу же и решительно. Купить официально растаможенную машину означало засветиться сразу в ГАИ, налоговой и прочих инстанциях, оставив за собой слишком много следов. Ни один реальный пацан не оформляет тачку на свое имя, все по доверенностям ездят. Ехать на рынок было опасно, слишком много кидал, да и паленую тачку подсунут за здорово живешь. Поэтому, покопавшись немного в одной из популярных газет бесплатных объявлений и провисев полдня на телефоне, Лева выбрал «Мерседес Гелендваген 500 CЕЛЛ», называемый в народе буржуйским вариантом «козла» за схожесть с уазиком. Джип был не новый, но в отменном состоянии, в каком и должна быть буржуйская машина трех лет от роду. Предыдущий владелец, судя по его внешнему виду и манере общения, сам был из тех, кем Лева собирался в скором времени стать, посему машина была наворочена по последнему слову техники и «затонирована в ноль», чисто чтобы Солнце фильтровать.

— Странно, — сказал Юнга. — В нашей экономике до сих пор не было летальных исходов.

— Ты с другой планеты, — сказал Лева. — Тебе не понять.

— Но ведь занятия религией тоже довольно опасны, — сказал Юнга. — Так можешь ты мне объяснить, какая разница между олигархом и авторитетом?

— Гм… — Тут Лева задумался и взял паузу минуты на три. Вопрос действительно был сложным, особенно если учесть, что отвечать на него предстоит не соседу по двору, а пришельцу с другой планеты. Все дело в том, что разница между олигархами и авторитетами в России очень тонка.[13] — Знаешь, в сущности, разницы никакой нет. Только один принимает самого себя таким, как есть, и горд этим, а другой — стыдится и пытается выглядеть лучше.

— И который из них кто?

Вопрос с проживанием оказалось решить легко. Поскольку работа пацаном совместима с крупным риском для жизни, а подставлять гиптиан под не им предназначенные удары Леве не очень-то хотелось, он решил переехать. Марина, в трех разных обличиях, сняла несколько квартир в Москве и два особняка за ее пределами.

Лева не был местной знаменитостью, но все же у него было много знакомых, и ему совсем не улыбалось, чтобы кто-нибудь из них опознал его как нового главу криминального мира, поэтому по его просьбе гиптиане изготовили для него маску вроде той, что использовал Фантомас, разве что потоньше, поизящнее и покомфортнее. За созданием своего нового лица Лева следил с особым тщанием, поэтому и получилось нечто вроде смеси Брэда Питта с Рики Мартином, что в российском криминальном контексте сразу же наводило на мысли о наличии кавказских корней. Дабы усилить это впечатление, Лева решил обозваться Левоном и пустить в голос легкий акцент. С акцентом ничего не вышло, слишком карикатурно и пошло он звучал, и Лева решил оставить только имя. Корни, они на то и корни, чтобы быть глубоко.

— Неважно, — сказал Лева. — Факт в том, что олигархом мне не стать и за пять лет, не то что за три, даже со всеми вашими бабками. Кстати, Юнга, ты не мог бы меня просветить?

— Смотря в чем.

— Откуда у вас столько денег? Они фальшивые?

— А ты в обменники ходил?

— Ходил, — сказал Лева. — Но это ничего не значит. Ваша технология превосходит нашу, так что ваша подделка может быть лучше нашего оригинала.

— Может, — сказал Юнга. — Если бы мы возили с собой целую типографию. К тому же, чтобы сойти за настоящие, подделки не должны быть лучше, они должны быть идентичны оригиналу, так? А специально под это дело понижать уровень нашей технологии… Не слишком продуктивно.

— Но откуда тогда? Не могли же вы ограбить швейцарский банк! Или могли?

— Нет, — неохотно сказал Юнга. — Деньги настоящие, и заработаны они честным путем. Ну, почти честным.

— Мне не слишком нравится это «почти», — сказал Лева. — Пойми, я ничего не имею против ограблений швейцарских банков, если они идут на пользу дела, но лучше бы мне об этом знать заранее. В конце концов, я занимаюсь вашим имиджем, не так ли? И если вдруг выяснится, что вы замешаны в чем-то неблаговидном…. У нас могут возникнуть непредвиденные проблемы.

— Не выяснится, — сказал Юнга. — Но я тебе расскажу, чтобы ты успокоился.

— Сделай одолжение.

— Ничего противозаконного с вашей точки зрения в наших действиях не было. Вот если бы мы попытались проделать такой номер на Гип-то, это сочли бы преступлением. Однако, поскольку деньги нам были нужны, а другие пути их добывания казались еще более преступными, мы пошли на это. — Юнга замолк.

— На что? — спросил Лева через три минуты.

— Ну. — Глаза Юнги остекленели и уставились в какую-то точку у Левы за спиной. — Мы совершили гиперскачок… Ты ведь знаешь о природе гиперпространства?

— Марина рассказывала, — сказал Лева.

— Так вот, мы совершили гиперскачок в прошлое ваше прошлое, совсем ненадолго, чтобы сильно не навредить, лет на пятнадцать, не помню точно, расчетами занимался Кэп, и мы…

— Что вы сделали? — обличительным тоном вопросил Лева. Что-то уж больно Юнга финтит.

— Мы продали одному вашему парню, — сказал Юнга, — очень предприимчивому, кстати, парню, который обладал потрясающим талантом продать все, что угодно…

— Что вы ему подсунули?!

— Нашу операционную систему, — сказал Юнга. — Парня звали Билл Гейтс.

— Черт бы вас подрал, — с чувством сказал Лева, когда к нему вернулся дар речи. — Это же самый богатый человек на планете!

— Ну, не совсем так, — мягко сказал Юнга. — По условиям нашего договора, мы до сих пор получаем пятьдесят процентов от прибыли.

Самая большая проблема новой специальности Левы заключалась в занятии, которому криминальные авторитеты и простые пацаны посвящают часть своей жизни. Помимо того, что они проводят время в казино и на курортах, зашибают деньги и ведут крутые разговоры по понятиям, иногда им приходится заниматься другой деятельностью. Ездить на разборки, например. И убивать людей.

Убивать людей, даже бандитов, Лева ни под каким соусом не хотел. С другой стороны, ходят неподтвержденные слухи, что авторитет того или иного пацана прямо пропорционально зависит от высоты той горы трупов, которую он перешагнул на пути к своему статусу. Иными словами, по-волчьи жить, и так далее… Хочешь не хочешь, а если ты никого не завалил и завалить не в состоянии, дорога в авторитеты тебе заказана.

Лева вынес вопрос на обсуждение.

К его величайшему удивлению, гиптиане его не поняли. Если братва — это секта, разборка — это ритуал, и трупы в ее итоге не являются чем-то из ряда вон выходящим, в чем же дело? Религия — это религия, надо — значит, надо. А раз ты для нас стараешься, мы даже тебе дезинтегратор какой-нибудь дадим.

Но я не хочу, возразил Лева. Вот вы хотите кого-нибудь убить?

Мы не хотим, сказали гиптиане. Лишать разумное существо жизни — плохо.

Плохо, согласился Лева. Поэтому и я не хочу.

А без этого никак? — спросили гиптиане.

Никак, сказал Лева.

Тогда будем репы чесать, сказали гиптиане.

Чешите, сказал Лева.

И они почесали.

И еще почесали.

Решение нашел Проф. Сейчас автор попытается проиллюстрировать ход его мыслей, чтобы вы лучше поняли, с какими существами мы разделили нашу планету.

Поиск технического решения Левиной проблемы гиптианин начал с небольшого филологического исследования. Он собрал все синонимы термина «убить» и сразу же отмел в сторону слова «ликвидировать», «уничтожить» и «похоронить», как не вписывающиеся в условия поставленной задачи. С оставшимися словами еще можно было поработать.

«Замочить». Проф представил, как выглядит замоченный человек, мысленно содрогнулся и перешел к следующему.

«Завалить». Куда, как и, главное, зачем?

«Грохнуть». А это как? Убить при помощи подавляющего звукового эффекта? Не годится.

Наиболее многообещающим показался термин «убрать». Конечно, в оригинале он означал физическое Устранение человека, однако с ним можно было поработать. Что означает «убрать»? Если изъять человека из привычного для него круга общения, поместить в другую область обитания, изолировав от контактов с прежними своими знакомыми, можно ли про такого человека сказать, что его «убрали»? Проф решил, что можно.

Еще был вопрос, куда человека можно убрать. Убрать человека в другой город или даже другую страну просто недостаточно. При современных средствах связи он запросто восстановит свои прежние контакты. Удаленных и труднодоступных мест на планете практически не осталось, разве что Антарктида с Арктикой, однако и они были усеяны точками исследовательских станций. Кроме того, поддерживать жизнедеятельность «убранных» туда людей было бы весьма проблематично даже для гиптиан.

Но ведь была еще Луна. Когда гиптиане вошли в Солнечную систему и обнаружили на искомой третьей планете разумную жизнь, они оборудовали временную базу на естественном спутнике планеты, разместив там некоторые запасы оборудования и питания. Естественно, на базе была пригодная для дыхания атмосфера и поддерживалась нужная температура. Шансы, что база будет обнаружена в ближайшее время, были мизерными, люди высаживались на Луне всего один раз, было это достаточно давно, и особого энтузиазма в продолжении исследований никто не выказывал. База размещалась на противоположной Земле стороне Луны и была замаскирована в одном из кратеров, так что обнаружить ее с Земли было невозможно. И у людей, попавших туда, не будет никаких шансов вернуться обратно на планету. В то же самое время они будут живы, и их жизнедеятельности ничего не будет угрожать.

Корабль гиптиан находился на геостационарной орбите над Сибирью, траектория его движения была рассчитана таким образом, чтобы не пересекаться с траекториями полетов принадлежащих землянам спутников, а исключительная маскировка разведчика новых миров исключала любую возможность визуального или любого другого обнаружения. От особняка, в котором они жили, до корабля можно было добраться разведывательным ботом, спрятанным в громадном гараже за домом. Путь занял бы около пяти минут. Так что особой необходимости в базе на Луне уже не было.

Проф проконсультировался с Кэпом и получил разрешение на использование базы в интересах текущей операции. Юнга получил задание слетать на базу и проверить, все ли там в порядке.

Через три часа он вернулся и доложил, что системы жизнеобеспечения работают в нормальном режиме, лишнее оборудование он законсервировал и спрятал неподалеку, и единственная сложность, с которой могут столкнуться вынужденные переселенцы, это скука, ностальгия и тоска. Проф сообщил об этом Леве. Лева пожал плечами и сказал, что это не его проблема, На зонах же они как-то развлекаются, добавил он, так что им не привыкать. Но как вы собираетесь их туда засунуть? Глушить и отвозить по одному?

С доставкой проблем не возникнет, сказали гиптиане. Дай нам еще денек.

Берите, великодушно разрешил Лева.

Через сутки Леве вручили аппарат, который внешним своим видом более всего напоминал игрушечный китайский бластер, при наличии батареек издающий писклявые звуки и сверкающий вмонтированной лампочкой.

Вы издеваетесь, сказал Лева. Что это за фигня?

Это лифт, сказали гиптиане.

Я видел много лифтов, сказал Лева, но ни один из них ТАК не выглядел.

Это наш грузовой лифт, сказали гиптиане. Ты про телепортацию слышал?

Леша признал, что читал что-то подобное в некоторых фантастических романах.

Мы владеем телепортацией, сказали гиптиане. Направляешь лифт на подлежащий устранению объект, нажимаешь вот эту кнопку, и тот отправляется прямиком на Луну.

Клево, сказал Лева. А нельзя ли придать вашему лифту чуть более серьезный вид?

Можно, сказали гиптиане, но зачем? Те, кто увидит его в действии, вряд ли смогут рассказать о нем другим, тем, кто его в действии еще не видел.

Логично, согласился Лева.

В следующие три дня Лева, не чуждый сострадания, испытал лифт на восьми ящиках тушенки, трех ящиках макарон, восьми пятидесятилитровых канистрах с питьевой водой и трех шахматных досках. Пусть развиваются интеллектуально, объяснил он свой поступок гиптианам.

Те кивнули своими громадными головами и предались обычному своему занятию — получению всех возможных удовольствий от земной жизни. Лева был готов к началу второй стадии.

Фильмы ужасов

— Алло, — сказал Александр.

— Здорово, — радостно громыхнуло в трубке голосом Женечки, его заместителя по вопросам маркетинга. — Чем занимаешься?

— Работаю, — сказал Александр.[14] — Что стряслось?

— Проблемы, — трагическим голосом возвестил Женечка. Он был абсолютно лыс, зато обильно бородат, и весил сто тридцать килограммов.

— Я понимаю, что проблемы, — сказал Александр. — Иначе ты бы мне домой звонить не стал. Опять партия игрушек на таможне застряла?

— Хуже, — сказал Женечка. — Дело пахнет тринитротолуолом, причем в опасной концентрации.

— Не томи, — сказал Александр. Он щелкнул мышью, сохраняя свое творение для потомков, закрыл Word и обратился в слух.

— Короче, я тут в гостях зависал, — сказал Женечка. — У Альберта. Так, нормально посидели, в преферанс перекинулись, винцом себя побаловали, и тут заявляется Гном…

— Мне очень интересно, — сказал Александр. — Нет, серьезно, очень интересно, как мои сотрудники проводят свое свободное время. Но никакой проблемы я реально не вижу. Разве что ты проигрался в пух и прах и вместо расплаты пообещал отрекламировать какое-нибудь дерьмо.

— Не, — обиженно сказал Женечка. — Я после той истории с крылышками зарекся на рекламное время играть. Честно.

— Рад за нас обоих, — сказал Александр, начиная терять терпение. — Итак…

— Так вот, заваливается к нам Гном…

— Ты опять за свое?

— Да нет, сейчас будет по теме. Ты же Гнома знаешь? Он с головой не дружит, зато дружит с всякими хакерами да пиратами. И все новости-киновости быстрее всех узнает. Ну и начал он с порога чушь всякую нести, про пятого «Бэтмена», продолжение «Титаника» и следующий эпизод «Звездных войн». Типа, там корабль Дарта Вейдера проваливается в черную дыру, а отцы Гана Соло и Чубакки, ну, который вуки…

— Ты прав, — сказал Александр. — У нас действительно беда. Мне, похоже, нужен новый заместитель. Ты откуда звонишь? Из Кащенко?

— Из дома.

— Твой дом — тюрьма, — сказал Александр. — Давай так: или ты мне сейчас коротко и четко говоришь, что случилось, или завтра на работу можешь не выходить. Понял?

— Понял, — обиженно сказал Женечка. — Ну, потрепались мы с Гномом, слово за слово, обсудили новинки, потом перешли на будущие новинки, ты же знаешь, он по пиратским своим каналам всегда все первым смотрит, и вот…

— Всего хорошего, — сказал Александр. — Можешь считать себя в длительном и неоплачиваемом отпуске. Привет.

Александр повесил трубку, налил себе стакан сока из стоявшего рядом пакета, прикурил сигарету. Не успел он стряхнуть пепел в третий раз, как телефон снова зазвонил. Александр позволил ему прозвонить восемь раз.

— Алло.

— Это я. — Обиженное сопение. — Типа, не договорили мы, шеф.

— Тогда договаривай, — сказал Александр.

— Короче, тема такая. От Гнома я узнал, что в следующем месяце Голливуд запускает в прокат новый фильм ужасов.

— Действительно, катастрофа, — сказал Александр.

— Погоди, — еще обиженнее просопел Женечка. — Посмотрим, что ты скажешь, когда название услышишь.

— А у меня есть шансы услышать его в этом году?

— «Хиппо».

— И что тут ужасного? Новый вариант фильма про Вудсток? Длинноволосые босые телки и парни с гитарами, цветами и ЛСД?

— Не хиппи, — сказал Женечка. — Хиппо. Через «О» на конце.

— Я по-прежнему не вижу катастрофы.

— Жаль, — сказал Женечка. — «Хиппо» — это по-английски. По-нашему — гиппо. Гиппо — сокращенно от «гиппопотам». А гиппопотам — это другое название бегемота. А наш самый крупный текущий, да и не только текущий, а вообще самый крупный заказ…

— Не может быть, — похолодел Александр, моментально спадая с лица. — Это же глупо…

— Голливуд. — Александр Женечки не видел, но отчетливо представил, как тот пожимает плечами. — Животный мир планеты Земля не так велик, рано или поздно от акул, осьминогов, муравьев, аллигаторов, питонов и анаконд должны были перейти к чему-то еще. Просто нам не повезло, вот так. Законы всемирного свинства…

Женечка трепался еще минут пять, Александр его не останавливал. Он только что пропустил удар под дых, и ему нужно было перевести дыхание. И отразить следующий удар, который может стать нокаутом для самого крупного его проекта.

— Теперь заткнись и слушай, — резко оборвал своего зама Александр. Его мозг уже включился в работу и обсасывал проблему со всех сторон. — Ты фильм видел?

— Еще нет, но Гном обещал принести диск завтра к утру.

— Принесешь мне, вместе посмотрим. Так, теперь подумаем, что мы можем сделать. Когда фильм пустят в прокат?

— Приблизительно через месяц.

— Узнай точно. И сделай все, чтобы заполучить эксклюзивное право проката по России и СНГ, понял?

— Шеф, ты знаешь, сколько это бабла?

— Догадываюсь, — сказал Александр. — Сейчас же перезвони клиенту и введи его в курс. Окончательное решение за ним: скажет — черт с ним, так и черт с ним, однако в таком случае мы не можем ничего гарантировать. Народ падок на такие вещи, и создание бегемотам положительного образа после фильма ужасов с их участием в главной роли будет долгим, трудным, унылым и еще черт знает каким. В общем, не мне тебе рассказывать, сам все знаешь. После первой серии «Челюстей» народ в ЧЕРНОМ МОРЕ боялся купаться. Если клиент реально хочет успеха своей затеи, бабло он даст.

— Даст, — сказал Женечка.

— Черт, но как они могли, а? — спросил Александр. — «Челюсти», «Щупальца», «Аллигатор», «Питон», «Анаконда», «Арахнофобия»…

— «Чужие», — услужливо подсказал Женечка.

— При чем тут «Чужие»? — спросил Александр. — «Чужие» — это научная фантастика, а я говорил о фильмах про животных.

— Мне просто показалось, что ты что-то упускаешь.

— Может быть, — сказал Александр. — Я просто никак въехать не могу. Они же все — хищники, так? А что такого ужасного в бегемоте? Бегемот — убийца? Глупо, они неуклюжи, неповоротливы, медлительны и вообще, по-моему, травоядные.

— Анаконды тоже людей целиком не глотают. Голливуд…

— Ты хоть реально представляешь, с чем нам предстоит столкнуться?

— Да все они одинаковые, — сказал Женечка. — Группа туристов, или школьников, или еще кого плюс местный шериф, плюс случайно оказавшийся под рукой специалист по охоте именно на тот тип живности, который им досаждает. Монстр в четыре—десять раз крупнее, чем обычный, жрет компанию по одному, показываясь только частями, где-то к середине сжирает специалиста по охоте, потом показывается целиком и во всей красе, пытаясь сожрать главного героя-героиню и его-ее любовника-любовницу. Тут герой чудом спасается, придумывает какой-нибудь план и убивает монстра, правда, не до конца. Полуживой монстр пытается перед смертью грохнуть героя во что бы то ни стало, и тут доведенный до отчаяния герой его уконтрапупивает.

— Тебе бы сценарии писать, — сказал Александр.

— Я и пишу, — сказал Женечка. — Под псевдонимом Мережко.

— Звони клиенту, сценарист, — сказал Александр.

— Что, сейчас?

— Мне же позвонил, — сказал Александр. — Время детское, клиент — мальчик взрослый, вряд ли он спит. А если спит — разбуди. А если умер — воскреси. Бабки на кону!

Дебют на разборке

Кому не спится в ночь глухую?

Этой ночью не спалось многим.

Темнота, настолько египетская, насколько египетской может быть темнота подмосковного леса в четыре часа ночи. Поляна посреди кущи, через которую идет разбитая проселочная дорога. Поляна очень удобна для проведения разборок, поскольку имеет два расположенных друг против друга въезда, вмещает двенадцать машин и соответствующее число автоматчиков, не слишком далеко от Первопрестольной и не слишком близко к трассе, чтобы исключить появление случайных и нежелательных свидетелей.[15]

Ввиду вышеперечисленных достоинств поляны она Довольно часто использовалась братвой для разборок и Действительно стала чем-то вроде культового места. На сегодня эта была уже третья разборка, поэтому и назначена она была на столь поздний или ранний, это от точки зрения зависит, час.

На поляне стоял «Гелендваген». На капоте «Гелендвагена» сидел Лева. На Леве висел кожаный плащ и массивная золотая цепь в палец толщиной. Антураж завершали три золотых перстня, браслет, золотые часы «Радо» и залитые гелем, зачесанные назад волосы. Лева курил сигарету.

За рулем «Гелендвагена» сидел громила.[16] Ростом больше двух метров, весом около ста пятидесяти килограммов. Его кожаный плащ напоминал палатку, в которой могла бы укрыться группа заблудившихся туристов, из его рубашки можно было бы сшить тент для «газели», а его золотая цепь более всего напоминала якорную. Громилой был многофункциональный и многоликий робот-разведчик гиптиан, в миру более известный под именем Марина. Но теперь его звали Годзиллой.

Справа от Левы стоял Артур. На нем был деловой костюм, в котором было прохладно. Может быть, поэтому Артур дрожал. А может быть, от нервов.

— Я идиот, — сказал он.

— В пятый раз с тобой соглашаюсь, — сказал Лева. — Незачем заключать сделки с незнакомыми людьми.

— Такие бабки можно было заработать, — вздохнул Артур. — Но не без риска.

— Ага, — сказал Лева.

— Я уже труп, — сказал Артур. — Витю Белого тебе не развести, он отморозок полный, на всю голову.

— Тогда что ты здесь делаешь?

— Надежда умирает последней, — сказал Артур. — Ты подошел ко мне в казино, где я напивался в хлам, надеясь, что киллер избавит меня от похмелья и я уйду из этого мира с облегчением, и спросил, в чем проблема и не можешь ли ты помочь. Я подумал: а вдруг это чудо? И рассказал тебе все.

— Но теперь ты так не думаешь, да? — холодно спросил Лева, репетируя манеру говорить. До этого он практиковался только на зеркалах. — В смысле, что я могу помочь?

— Я реалист, — сказал Артур. — Даже если ты выбьешь отсрочку, меня это не спасет. Двести пятьдесят косых я за месяц не подниму. Да я их за полгода не подниму.

— Ты — идиот, — напомнил Лева. — Я сказал, что закрою вопрос, и я его закрою.

— Не пойму я тебя, — сказал Артур. — Мне-то сейчас все по барабану, я человек конченый, а тебе-то какой резон в это все вписываться? Я тебя знаю пару часов, а в таких делах и лучшие друзья не помощники.

— Мои расклады — это мои расклады, — сказал Лева. — Делай, что я тебе говорю, и доживешь до утра.

— Ага, — угрюмо ухмыльнулся Артур. — А утром что?

— Это уже твои трудности, — сказал Лева. Его плащ топорщился в районе подмышек. Слева был грузовой лифт гиптиан, справа — пятнадцатизарядная «беретта». Патронов в ней не было, Лева прихватил ствол для антуража. Второй лифт был у Годзиллы.

Артур заткнулся. Это было к лучшему, поскольку на самом деле Лева не испытывал той уверенности, что демонстрировал на словах. Одно дело — отвлеченно рассуждать о довольно-таки опасных занятиях, другое— проверить свои выкладки на практике. И хотя лифт исправно работал, а спину Левы прикрывал совершенный механизм[17] гиптиан, по определению обладающий лучшими рефлексами, нежели беспредельщики Вити Белого, под ложечкой неприятно сосало.

— Едут, — приглушенно сказал Артур, и Лева спрыгнул с капота. С противоположного конца поляны доносился мерный рокот двигателей, нараставший по мере приближения машин к месту разборки.

Машин было много. Целых четыре. Первым выкатил громадный темно-красный «Форд-Эксплорер», за ним белая «семерка» БМВ и классический черный «стосороковой» «мерин». Замыкал кавалькаду вседорожный релиз от «Лексуса». Очевидно, пиететом к какому-то конкретному автопроизводителю братва не страдала.

Лева махнул рукой, и «Гелендваген» включил фары. Яркие белые лучи, отдающие в синеву, ослепили подъехавших братков, и те остановились. Машины захлопали дверцами, и на поляну высыпали пацаны. Их было двенадцать человек. Некоторые держали в руках автоматы.

— Хана, — пробормотал Артур.

— Стой здесь, — сказал Лева и двинулся вперед, к центру поляны. Ноги слушались плохо, каждый шаг давался с трудом, словно само Левино тело воспротивилось принятому решению и предоставляло мозгу последний шанс передумать.

Не успел Лева сделать и трех шагов, как ему навстречу со стороны вновь прибывших двинулась темная фигура. Человек был один.

Шел он так же медленно, так что встретились они на середине поляны, и в свете фар Лева разглядел своего оппонента. Пацан был молодым, едва ли намного старше самого Левы, худощавым, носил черные джинсы, кожаную куртку и очки. Будь они в другом месте и в другое время, Лева мог бы принять его за своего сокурсника. Однако, учитывая обстоятельства, Лева принял как факт, что перед ним сейчас стоит Витя Белый.

— Ну, — сказал Витя. — Ты нам «стрелу» забил?

— Я, — сказал Лева.

Витя одарил его оценивающим взглядом:

— А кто ты есть?

— Левон.

— Никогда не слышал, — сказал Витя. — Кто под тобой? Кто над тобой? Кого ты реально знаешь? Кто за тебя врубится?

— То, что ты не слышал, это твои трудности, — сказал Лева, решив ответить на все вопросы по очереди. — Кто подо мной, тот сам об этом знает. Кто надо мной, того тебе знать не надо. Кого я знаю, того знаю. И врубаться за меня нечего, я свои вопросы сам закрываю.

— Смело, — оценил Витя. — Красивый ход. Понтярщик ты, если реально. Есть ты никто и звать тебя никак. Ни один серьезный пацан за Артура бы не врубился.

— Если я понтярщик, что ж ты приехал, да еще всю кодлу с собой привел? — спросил Лева. Голос у него не дрожал, и это было странно. В первую очередь для него самого.

— А ребятам посмотреть интересно было, — сказал Витя.

— В зоопарк пускай сходят, раз такие любопытные, — сказал Лева.

— Так значит — да?

— Да.

— Хорошо, — сказал Витя. Для понтярщика парень держался слишком спокойно, известные имена в базар не кидал и пустыми угрозами не разбрасывался. Значит, человек серьезный. — Какая тема?

— Артур.

— О чем базар? Он нам бабла реально должен, можешь у него самого спросить. Вон он стоит, позови — и спросим.

— Ты его кинул, — сказал Лева. — Сто штук он вам отдал, больше у него нет. Оставь его в покое.

— Кидалово мне предъявляешь? — спросил Витя.

— Кидалово или нет — дело прошлое, — ответил Лева. — За прошлое базара нет, деньги тебя возвращать никто не заставит. А от парня отстань.

— Почему?

— Подо мной он теперь.

— Да ну? — искренне удивился Витя. — На кой он тебе дался? Стволов у тебя сколько?

— Посчитаешь, когда шмалять начнут.

— Круто берешь. — Витя покосился на единственную машину с другого конца поляны, потом обвел взглядом окружающие поляну деревья, словно пытаясь прикинуть, сколько человек Лева успел там спрятать. Деревьев было много. — Лады, мне с братвой перетереть надо.

— Три, — сказал Лева.

Витя сделал три шага назад и, лишь потом позволив себе повернуться к Леве спиной, быстро зашагал к своим. Лева оглянулся. Годзилла вылез из-за руля и стоял, небрежно опираясь рукой о крышу джипа, Артур сидел на корточках в районе переднего колеса, обхватив колени руками и раскачиваясь в такт ветру. По-видимому, от страха он уже ничего не соображал.

Это и к лучшему, подумал Лева. Чем меньше он потом вспомнит…

Советоваться Леве было не с кем, поэтому он просто закурил. Освещенный со всех сторон фарами, он представлял собой идеальную мишень. Если вдруг Витя решит прервать переговоры… Хотя гиптиане и заверили, что плащ покрыт пуленепробиваемым составом, ситуация Леву слегка нервировала.

Зазвонил сотовый, Лева ответил. На связи был какой-то Евгений, назвавшийся помощником Александра, пиарщика, к чьим услугам они прибегли. Он говорил что-то о страшных неприятностях и больших расходах, при помощи которых неприятностей можно избежать. При этом он ругался матом и недобрым словом помянул Голливуд. Не особо вникая в суть дела, Лева распорядился делать то, что они с Александром считают нужным, обещал компенсировать расходы и отключился.

Вернулся Витя довольно скоро, видно, особых разногласий с братвой у него не возникло.

— Гм, — сказал он, откашлявшись. — Вы, я вижу, человек интеллигентный. Могу я с вами поговорить, как один интеллигентный человек с другим интеллигентным человеком?

— Не вижу причин, которые могли бы этому помешать, — сказал Лева.

— Ситуация, в которой мы оказались замешаны сегодня, представляется мне довольно щекотливой, — сказал Витя. — Видите ли, я готов признать, что в случае с вашим клиентом имела место подстава, но, если позволите мне некоторую вольность, это была честная подстава. Вашему клиенту никто не подносил пистолет к голове и не заставлял подписывать бумаги. Он — бизнесмен и сам должен рассчитывать свой риск, и решение принял именно он, возжелав легких денег. Следовательно, клиент оказывается лохом и целиком и полностью подпадает под нашу юрисдикцию, и мы в своем праве требовать возмещение ущерба, а также и собственную прибыль.

— Продолжайте, — сказал Лева, будучи совсем не готов к такому повороту событий.

— То, что вы приняли сторону клиента, несколько усложняет дело, — сказал Витя. — Видите ли, хотя мы и готовы признать, что это была подстава, отказаться от требования компенсации мы себе позволить не можем, ибо в таком случае рискуем потерять свою репутацию, а вам не хуже нашего должно быть известно, что репутация в нашем бизнесе — все.

— Это мне известно, — сказал Лева.

— Тем не менее мы готовы пойти навстречу вашим пожеланиям, — сказал Витя. — Мои сотрудники позволили мне предложить вам компромисс. Клиент заплатит половину запрашиваемой нами суммы, двадцать пять процентов от которой получите вы и ваша команда.

— Ваше предложение очень щедро и великодушно, — сказал Лева. — И оно соответствует моим собственным жизненным приоритетам. В любых других обстоятельствах я счел бы невозможным его отклонить, однако боюсь, что в данный момент оно неприемлемо.

— Вот как? — удивился Витя. — Вы понимаете, к каким последствиям способно привести ваше решение? Оно может послужить казусом белли и положить начало открытой конфронтации между нашими коллективами, что, по сути и определению, только вредит нашему общему бизнесу.

— Увы, — сказал Лева.

— Я и мои коллеги будем крайне озабочены сложившимся положением, — сказал Витя. — Боюсь, что вы не оставляете мне выбора.

— Нет, вы ошибаетесь, — сказал Лева. — На самом деле выбора нет у меня.

На поляне вдруг резко запахло озоном, и послышалось одиннадцать резких хлопков, с которыми воздух занимал внезапно образовавшийся вакуум. Витя резко повернулся в сторону своей бригады. Машины стояли на месте. Людей среди них не было.

А единственный стрелок его сегодняшнего оппонента нагло ухмылялся, и крутил на пальце какое-то неуклюжее детское оружие.

Витя перевел взгляд на Леву и обнаружил, что второй такой же пистолетик обращен прямо на него. Но он настолько ошалел от происходящего, что даже не полез за своим арсеналом.

— Где мои люди? — тихо спросил он.

И, нажимая на курок, Лева считал себя не вправе соврать:

— На Луне.

О природе слухов

Артура они высадили на автостоянке того казино, в баре которого Лева откопал незадачливого коммерсанта.

Тот все еще ничего не соображал от страха, да и Лева по дороге влил в него целую бутыль коньяка.

Светало, город начинал просыпаться. Последние посетители ночных клубов и дискотек уже отправились по домам, по пустынным улицам лениво ползли поливальные машины, заспанные сторожа открывали для самых ранних пташек станции метро.

«Гелендваген» немного попетлял по столице на предмет обнаружения «хвоста» и нашел пристанище на платной стоянке в одном из спальных районов. Левон и Годзилла ушли оттуда пешком, оплатив стоянку на несколько дней вперед.

А двадцатью минутами позже Лева и Марина выехали с соседней стоянки на «ягуаре». Занятый своими мыслями, Лева даже не заметил того момента, как Годзилла снова превратился в сексуальную девушку, однако сам факт перевоплощения его несколько удивил. И напомнил о том, что неплохо было бы и самому снять с лица маску.

— А почему ты снова девушка? — спросил Лева, откидываясь на спинку пассажирского сиденья и закуривая сигарету.

— Облик, который ты носишь долгое время, становиться привычным, — сказала Марина. — Кроме того, то тело было слишком громоздким и… некомфортным. И вообще, пара «юноша — девушка» смотрится гармоничнее, нежели пара «юноша — юноша». Вопросы конспирации…

— Хватит, — сказал Лева. — Слишком много объяснений для одного факта.

— Если ты хочешь, я могу…

— Нет, — сказал Лева. — Я и сам уже привык.

— Но согласись, что священника я сыграла довольно-таки убедительно.

— Священника? — удивился Лева, но вовремя опомнился. — Ах да… Не хватало еще, чтобы ты пару раз сплюнула на землю и почесала под мышкой. А еще можно рыгнуть.

— Как это?

Лева показал.

— А разве у вас это прилично?

— Для священника — да.

— В следующий раз я буду еще убедительнее, — сказала она. — Куда поедем?

— Позавтракать, — сказал Лева. — Куда-нибудь, где уже открыто.

— Могу я задать один вопрос?

— Вполне, — сказал Лева.

— Я, конечно, понимаю, что это твоя планета и ты знаешь, что делаешь, и это твой план…. Но я не понимаю, в чем смысл наших действий этой ночью.

— Ну, — сказал Лева. — В некотором смысле мы занимаемся тем же самым, чем занимается Александр и компания. Мы создаем легенду.

— Какую легенду? Мы пошли в ночной клуб, ты поговорил с несколькими людьми, нашел среди них грешника и…

— Кого я нашел? — ошалело спросил Лева.

— Артура, — сказала Марина. — Он же грешник, раз у него возникли неприятности со служителями культа.

— Нет, — сказал Лева. — Коммерсант, который не платит братве деньги, он не грешник. Он скорее еретик.

— А разве еретики не грешники?

Лева демонстративно посмотрел на часы.

— Шесть утра, — сказал он. — И я не хотел бы углубляться в теологические дискуссии. И потом, Артур сам по себе не имеет никакого значения. Его дело было только предлогом для отправки бригады Вити Белого на Луну.

— Но зачем?

— Зачем? — переспросил Лева. — Понимаешь, Витя Белый и его мальчики — они же не просто сами по себе.

— Человек — не остров, — перебила Марина. — Поэтому не спрашивай, по ком звонит колокол. Он звонит по тебе.

Видать, успела получить образование.

— Вот именно, не остров, — сказал Лева. — У этих парней было свое начальство, и теперь, обнаружив, что Вити Белого больше нет, это начальство начнет думать. Наверняка были люди, которые знали, что Витя поехал на разборку, с которой не вернулся. Не сегодня, так завтра будут найдены их машины, в которых никого не будет. А поскольку никто из этого начальства и представить не может, что там на разборке в самом деле произошло, по братве поползут слухи.

— Какие слухи?

— Самые разные, — сказал Лева. — И большее их число будут плохими.

— Почему?

— Так положено, — сказал Лева. — Среда накладывает на всех свои отпечатки. Вот прикинь, какие факты будут точно известны?

— Какие? — Марина мыслила быстро, но оперировать незнакомыми понятиями была практически неспособна. Пока. Гиптиане заверили Леву, что она быстро научится.

— Факт первый: Витя поехал на разборку по поводу долга в двести пятьдесят штук, которые Артур отказывался пожертвовать в общак. Факт второй: его машина стоит там, а сам он с разборки не вернулся. Факт третий: стрелка была забита какой-то новой бригадой Левона, о которой раньше никто не слышал. Факт четвертый: самого Артура никто не может найти.

— Почему? Мы же оставили его у казино.

— Как только он протрезвеет и возьмет себя в руки, — сказал Лева, — в нем возобладают инстинкты самосохранения, подчиняясь которым он постарается уехать отсюда как можно дальше и вести себя как можно тише как можно дольше. А поскольку Вити нет, серьезно искать его никто не будет. Итак, на твой взгляд, взгляд постороннего наблюдателя, какие выводы можно сделать из этих четырех фактов?

— Какие?

Лева вздохнул:

— Если человек не возвращается с разборки, значит, его убрали. Разборка была с бригадой Левона, значит, Левон его и убрал. Раньше о Левоне никто не слышал, значит, появилась новая бригада. Новые бригады всегда рвутся к власти.

— Но это и все.

— Правильно, — сказал Лева. — Но люди любят подробности. И если подробности им неизвестны, они их начинают придумывать. Если ты по пьянке дашь в морду твоему участковому, через пять лет будут рассказывать, что, выпив два ящика водки, ты раскидал взвод омоновцев и скрылся на красном «феррари», за рулем которого сидела сногсшибательная блондинка.

— Как я?

— Что как ты?

— Сногсшибательная блондинка, как я? Ты считаешь меня сногсшибательной?

От неожиданного поворота событий Лева чуть не проглотил сигарету.

— Ну… ты особый случай.

— И я все еще ничего не понимаю.

— Доверься мне, — сказал Лева. — Поверь, я знаю, что я делаю.

Насколько он помнил, так говорил какой-то старый киногерой как раз перед тем, как совершал очередную чудовищную глупость.

Из криминального эфира

— Да.

— У нас новости, Транквилизатор.

— Я тебя слушаю.

— Витю Белого убрали. Со всей бригадой.

— Я не помню, чтобы отдавал такой приказ.

— Это не мы.

— А кто тогда?

— Не знаю пока. Похоже, что на поле появился новый игрок с очень хорошим дриблингом и мощным ударом.

— Я не люблю новых игроков, ты это знаешь. Выясни все и дай мне знать.

— Конечно. Как всегда.

— И постарайся не заработать пенальти.

Сомнения

Лева был идеалистом, но не был идиотом, хотя зачастую обе эти характеристики могут относиться к одному человеку.

На первый взгляд, да и на второй тоже, гиптиане были вполне мирными и добродушными существами, но ведь давно известно, что внешность бывает обманчива. И маленький лысый смешной человечек, который когда-то забрался на броневик, тоже не выглядел беспощадным тираном, способным утопить в крови целую страну и вычеркнуть из ее истории семьдесят лет.

Гиптиане выглядели как бегемоты, но. в сущности, что обычный человек может знать о бегемотах? Сколько раз возникали и опровергались слухи о разумности дельфинов? Что мы знаем о мотивации строящих запруду бобров? Почему мухи предпочитают биться головой о стекло, если соседнее окно открыто и ничего не мешает им спокойно вылететь на улицу? Какой эффект оголенное пространство чуть ниже человеческой спины оказывает на тонкую психику ежей? А если мы так мало знаем о своих соседях по планете, что же мы можем знать о пришельцах с другой планеты?

Возможно, истинные цели гиптиан были совсем не такими скромными, какими они рисовали их в своих беседах. Возможно, что с подходом к Земле основного флота цели эти резко изменятся и гиптианам нужна будет не только Африка, а вся планета. Возможно, никакой катастрофы в родной системе Гип-то нет и никогда не было, и все эти россказни только первый шаг в космической экспансии, и Земля далеко не первая колония в Империи бегемотов-захватчиков. И Леве не хотелось быть тем самым человеком, который открыл ворота для флота вторжения.

Самое поганое в его ситуации заключалось в том. что не с кем было не то чтобы посоветоваться, а хотя бы просто поговорить и поделиться своими сомнениями. Гиптиане отпадали просто по определению, к тому же Кэп был не слишком разговорчив, Проф даже в обычной беседе сыпал мудреными терминами и оперировал незнакомыми Леве понятиями, а Юнга предпочитал серьезному и вдумчивому разговору шутливые пикировки. Компьютер конечно же показывал только то, что ему разрешили показывать, а Марина либо ничего не знала о жизни на Гип-то, либо очень старательно делала вид, что ничего не знает.

А сомнения в правильности выбранного пути нарастали с каждым новым шагом. В сущности, он правильно сделал, что согласился. Если бы он ответил отказом, неизвестно, что было бы с ним самим, а гиптиане просто нашли бы другого представителя своих интересов, и Лева лишился бы даже призрачной возможности контролировать ситуацию.

Правда, он не был уверен, что контролирует ее сейчас. Лавина пропаганды и информационного давления нарастала с каждым днем. Детский ансамбль «Бегемотики» со смешной и веселой песенкой про Африку звучал на всех радиостанциях, исключая разве что «Эхо Москвы», «Шансон» и «Наше радио», диджей Грув сделал для песни свою фирменную обработку, и теперь от нее тащились все ночные дискотеки. На ОРТ прошел сериал «Прогулки с бегемотами». Группа «Стрелки» купила права на исполнение старой и заросшей мхом песни «Кот-бегемот» и снова вывела ее на вершины хит-парадов. «Хиппо» не пошел в российский прокат. «Киндерсюрприз» выпустил специальную серию вручную раскрашенных бегемотиков, катающихся на лыжах и потягивающих экзотические коктейли. На капоте каждого автомобиля с кенгурятником, мухобойкой и черной оптикой красовалась фигурка вставшего на задние лапы бегемота, что для особи данного вида в обычном расположении духа является крайне нетипичной позой.

О рюкзаках, тапочках, игрушечных машинках и компьютерных программах и говорить нечего. Анекдоты про представителей африканской фауны затмили по популярности опусы про чукчей, евреев и новых русских, стремительно приближаясь к позициям Штирлица и Чапаева. В водовороте пиар-акции кануло уже несколько миллионов долларов Билла Гейтса.

А человека, который все это затеял, мучили сомнения.

Когда на разборках без вести сгинуло еще шесть бригад, криминальный московский мир заговорил о создании новых структур ФСБ и отстреле правильных пацанов. Бригаду Левона искали и не могли найти, поэтому ее подвиги приписывались особым отделам ГРУ и акциям спецназа. Соловьев в прямом эфире задал телезрителям риторический вопрос, не распространяется ли обещание Путина «мочить бандитов в сортире» не только на чеченов, но и на всех бандитов вообще. МВД отписывалось ссылками на борьбу криминала между собой за сферы влияния, хотя всем уже давно было ясно, как именно эти сферы поделены. На Луну пришлось доставить дополнительные рециркуляторы и организовать постоянную подачу провизии.

Лева все свое свободное время старался проводить среди гиптиан, пытаясь спровоцировать кого-нибудь на откровенность. Но либо гиптиане были честными и открытыми во всем, либо за актерские таланты им следовало вручить по три «Оскара» каждому. И Лева все более убеждался, что если не хочет сойти с ума, то ему в самое ближайшее время следует обзавестись союзником из числа соплеменников.

Замолвите слово о бедном менте

Слава был настоящим опером. Он любил группу «Любэ», знал, сколько весит пистолет, умилялся наивности старшего лейтенанта Дукалиса и преклонялся перед опытом Глеба Жеглова в области, требующей ловкости рук и быстроты глаза.

Но хорошим опером его делало совсем не это. Он просто терпеть не мог загадок и вопросов, на которые нельзя было дать четкий, ясный, обоснованный и доказуемый ответ.

Он вылез из служебного «бобика», с завистью глянув на белые заморские лимузины сотрудников ГАИ, закурил легкий «ЛД» и с ненавистью уставился на очередную загадку.

— Что тут у нас?

— Все как обычно, — сказал патрульный, чья машина обнаружила очередное место разборки. Патрульного звали Геной, у него была молодая жена и двое детей, это Слава почему-то помнил. — Три брошенные тачки, стволы, и никаких признаков людей…

— Все страньше и страньше, — сказал Слава.

На месте преступления копошились эксперты, фотографы и представители практически всех силовых ведомств. Начальство требовало ответа.

Необычным было только то, что на месте преступления не было машин «скорой помощи». После третьего раза ребята сами перестали приезжать. Делать им тут было абсолютно нечего.

Слава заметил знакомого майора ФСБ и направил к нему свои стопы. Майор был мрачен и курил сигарету за сигаретой. Все всегда ждут от ФСБ ответов, но она не всегда может их дать.

— Здорово, майор.

— Здорово, капитан.

— Как оно тут?

— Погано, — сказал майор. — Как обычно.

Царившее в округе настроение можно было описать одним словом: уныние. Кто-то делал с братками что-то непонятное, опять же неизвестно: как, для чего и кому это вообще все было нужно. Ну, кроме того, что улицы становились чуть чище.

— Машины? — сказал Слава.

— Две «трешки» БМВ и «мерин», — сказал майор. — ГАИ пробила по своим базам данных, машины чистые, все оформлены на женщин.

— А по вашей базе данных?

— Ну, — сказал майор. — Само существование у нас такой базы данных находится под очень большим вопросом. Сам понимаешь, мы — контрразведка, и борьба с организованной преступностью не входит в сферу наших деловых интересов.

— Ну и… — сказал Слава.

— Таганская группировка, — сказал майор. — Если владельцы, я имею в виду реальные владельцы, машин были здесь, они лишились главаря, финансового советника и ударной группы боевиков.

— Как это мило, — сказал Слава. — Ты давно здесь?

— Уже полтора часа, — сказал майор. — Стою и делаю вид, что хоть что-то в этом смыслю. Три машины, шестнадцать стволов,[18] и более ничего. Из стволов, как обычно, в этот день не стреляли, гильз нет, запаха пороха нет, пулевых отверстий нет, пятен крови нет, людей тоже нет.

— У меня есть версия, — сказал Слава. — Они оставили машины здесь, вынули стволы и пошли в лесок размяться и подышать воздухом. Заблудились, не нашли дороги назад, вызвали такси и уехали.

— И так уже восемь раз?

— Это единственное слабое место в моей версии, — сказал Слава.

— Не единственное, — сказал майор. — Если они вызвали такси и уехали, почему их больше никто не видел?

— Потому что им стыдно, что они заблудились, и они скрываются ото всех.

— Прямо какая-то эпидемия потери ориентировки на местности.

— Вчера был дождь, — сказал Слава. — Должны быть какие-то следы.

— В случаях три и пять тоже был дождь, — сказал майор. — Следы те же самые. Вон там, где фотографы, — майор махнул рукой на копошащегося среди штативов человечка, — стояла машина их собеседников. Оттуда вышел один человек и направился сюда. Встал там, по центру. От таганских тоже пошел один, остальные, восемь или девять, ждали около машин. Потом следы таганских как отрезало, а тот, который приехал, спокойно развернулся, сел в машину и отчалил.

— Что за машина?

— Джип, — сказал майор. — Судя по протектору, ширине следа и так далее, «мерседес».

— И раньше был «мерседес», — сказал Слава. — Судя по всему, одна и та же машина.

— Блестящее наблюдение, — сказал майор.

— На том стоим, — подтвердил Слава. — А между нами, девочками, говоря… может, скажешь, какого лешего вы вообще здесь делаете? Вроде как эти парни — не шпионы.

— Ну, во-первых, — важно сказал майор, — как только вы, менты, сталкиваетесь с тем, что вам не по зубам, журналисты и общественное мнение иже с ними сразу вешают всех собак на нас, будто мы одновременно и коза ностра, и супермены. Начальство, естественно, сразу отреагировало, как и положено: велело разобраться и пресечь слухи.

— И прикрыть своих, если слухи окажутся правдивыми.

— Типун тебе на язык, Шерлок Холмс, с подъемный кран величиной.

— Между прочим, теория тоже не лишена логики. Считай, все сто процентов спецов, я имею в виду действительно классных спецов, когда-то работали на ваше ведомство.

— Они еще все когда-то в школе учились, — сказал майор. — Может, там чего подправить? Давай серьезно, капитан. Нет у тебя желания поделиться информацией?

— Не хочешь ли ты сказать, что у тебя такое желание есть, майор?

— Как ни странно, да.

— Тогда давай ты первый.

— Хорошо, в качестве знака доброй воли, — сказал майор. — У наших экспертов есть версия, как именно они убирают братков, не прибегая к огнестрельному оружию.

— И как же?

— Газ.

— Чушь, — сказал Слава. — Что же это за газ такой, чтобы вырубить десять здоровенных мужиков за пару секунд, что они даже по разу выстрелить не успели. Еще и на открытом воздухе. Или, — добавил он с подозрением, — есть такой газ? Ваша разработка?

— Такой газ есть, — признал майор. — И разработка эта действительно наша. Но у нас нет никаких сведений о его утечке на сторону.

— Газ — он летучий, — глубокомысленно высказался Слава. — Так тебя послали закрыть утечку? Перекрыть так сказать, вентиль?

— Если его кто-нибудь открывал, то да, — сказал майор.

— Все равно это ничего не объясняет, — сказал Слава. — Допустим, их действительно травят газом и отвозят трупы в какое-то другое место. А почему следов нет? А почему пушки не берут?

— Пацифисты они, — сказал майор. — Потому газом пользуются, а к огнестрельному оружию не прикасаются.

— И призраки вдобавок, — сказал Слава. — Если бы они десять таких быков куда-то на себе уволокли, тут знаешь как бы натоптано было?

— Ладно, — сказал майор. — Хватит мои версии критиковать, пора бы тебе уже и о своих рассказать.

— Изволь, — сказал Слава. — Один мой барабан…

— Барабан? — недоуменно спросил майор.

— Стукач, — пояснил Слава. Работники госбезопасности всегда были не в ладах с ментовской терминологией. — Так вот, мне стукнули, что в городе появилась новая бригада, большая и на всю голову отмороженная. Возможно, чечены. Рвутся к власти. За главного у них какой-то Левон.

— Хрен редьки не любознательней, — сказал майор. — На братков это совсем не похоже. Здесь же, типа, разборка была, так? А если я что-то понимаю в разборках, то у нас тут не хватает одной мелкой незначительной детали. Трупов.

— Вокруг Москвы много лесов, и в части из них до сих пор горят пожары, — сказал Слава. — Это ли не идеальный способ избавиться от тел?

— А зачем от тел избавляться? — удивился майор. — Когда новые люди рвутся к власти, они всегда оставляют за собой горы трупов, демонстрируя свою жестокость и беспощадность. К тому же, ты говоришь, большая бригада, а приезжает всегда один джип. Мы последних три места на полкилометра вокруг с микроскопом прочесали, думали, группы поддержки, несколько огневых позиций, скрытые стрелки…. Ни хрена. Один джип, и все дела.

— Да я и сам чувствую, что тут что-то не так, — сказал Слава. — И главное, уже человек восемьдесят полегло, при таком размахе хоть один труп да всплыл бы.

— А твой Левон нигде больше не светился?

— В казино его пару раз видели, — сказал Слава. — И то точно не знают, он это или нет.

— Имя не чеченское. Скорее уж армянин. Как Оганезов.

— Армяне давно уже себя не проявляли.

— А ты вообще с пацанами разговаривал? Я же знаю, у вас всегда какие-то контакты есть. Сами они как думают, кто их мочит?

— Они не думают, им нечем, да и старшие не велят. Говорят, найдем — живыми зароем.

— Милые ребята. А старшие что?

— А старшие — не мой уровень. Это тебе с генералом каким-нибудь поговорить надо.

— Поговорю, — пообещал майор. — Но что это даст?

— Ничего, — сказал Слава.

— Я вот о чем думаю, — сказал майор. — А что, если это они сами? Если трупов нет, потому что реально их нет? Потому что никто не умер? Может, почувствовали, что их вот-вот за задницу возьмут, и…

— Вряд ли, — сказал Слава. — Первой жертвой был Витя Белый, помнишь? Если бы Витя Белый хотел имитировать свою смерть, там было бы море крови, тысячи стреляных гильз, и обугленные трупы ваялись бы в остовах взорванных машин.

— Да ты поэт, капитан.

— А кто сейчас не поэт, майор?

— И ты прав. Слишком чисто сработано. А с другой стороны, капитан, зачем тебе вообще кого-то ловить? Они ведь твою работу делают, плохих парней с улицы убирают.

— Плохих парней не убивают хорошие парни, — сказал Слава. — Плохих парней убивают другие плохие парни, и еще неизвестно, кто из них хуже.

— Философ, — пробурчал майор. — Ладно, я здесь нарисовался, служебное рвение проявил, пора и честь знать. Ты держи меня в курсе, если что.

— Угу, — сказал Слава. — А ты меня.

— Обязательно.

Черная «волга» с правительственным триколором на номерах лихо вырулила из запруды милицейских машин и рванула в сторону города. Слава вздохнул. ФСБ тоже ничего не знает, и ФСБ тут ни при чем. Собственно, подумал он, никто ничего не знает, зато со всех требуют ответов. А где их брать, ответы эти?

Не те вопросы

Человек, который знал ответы на вопросы, интересующие Славу и добрую половину спецслужб города, мучался в поисках других ответов, которые были гораздо более глобальными. От этих ответов могло зависеть будущее всего человечества. Или отсутствие для человечества будущего. И никто не мог помочь ему в поисках.

Лева остановил свою новую неприметную «восьмерку» на обочине напротив своего любимого книжного магазина, «Библио-Глобуса» на Мясницкой. Что он хотел найти в книжном, он и сам не понимал. Ни одному писателю-фантасту в самом кошмарном сне не могла прийти в голову такая мысль. Бегемоты с другой планеты, желающие, чтобы им уступили Африку. Не желающие, по крайней мере на словах, всемирного господства, готовые поделиться своими технологиями, накопленной за века мудростью.

А почему?

Стали бы люди в такой ситуации с кем-то делиться? Вряд ли, подумал Лева. Мы бы просто взяли то, что нам нужно, а тех, кому это не нравится, втоптали бы в грязь. Ведь и в истории Земли была сходная ситуация. Европейцам нужен был еще один континент, и они взяли Америку. А где теперь индейцы? Их убивали, спаивали и загоняли в резервации. Делились ли с ними мудростью? Ну, подарили огнестрельное оружие, чтобы они более эффективно убивали друг друга. Приучили пить виски. Что еще?

Человечество чуть не уничтожило само себя еще до прихода гиптиан. Сколько раз мир стоял на грани ядерной катастрофы? Гиптианам даже вряд ли нужно будет воевать с людьми. Достаточно подарить нам какую-нибудь новую смертоносную игрушку и дать толчок, остальное мы сделаем сами. Только такую игрушку, чтоб экология не сильно пострадала. Наверняка что-нибудь такое у них есть.

Но это я по человеческим меркам сужу, подумал Лева. Мотивацию инопланетных пришельцев понять сложно. Может быть, они и не врут. А как это выяснить?

Поговорить с ними начистоту? Если бы они были людьми, тут проблем бы не было. Выпили бы, посидели, поговорили по душам. Но если бы они были людьми, вряд ли бы Леву одолевали такие сомнения.

Лева перешел дорогу, потянул на себя тяжеленную дверь магазина и поднялся на второй этаж, где философские трактаты соседствовали с научно-фантастическими опусами и книгами для детей. Что конкретно он ищет, Лева не знал. Просто бродил наугад вдоль беспорядочно наставленных стеллажей, сверкающих глянцевыми обложками книг, брал с полки то одну, то другую и так же бездумно ставил на место.

Хотелось хоть на минуту забыть обо всем.

Лева всю жизнь старался избегать ответственности какой бы то ни было. В детстве у него были собака и черепашки, однако после прочтения книги Экзюпери желание приручать животных и держать их дома куда-то улетучилось. С тех пор у него не было даже аквариумных рыбок, потому что за них тоже надо было бы отвечать. И вдруг на его хлипкие плечи свалилась ответственность за все человечество.

А что я могу сделать, спросил себя Лева. Если мои сомнения оправданны, то как я смогу противостоять коварным замыслам инопланетных пришельцев? Глупо, подумал Лева. И зачем я сюда приперся? В толпе мелькнуло смутно знакомое лицо. Точнее, когда-то знакомое, а теперь надежно похороненное в недрах памяти под пластами более свежих впечатлений. Черные длинные волосы, большой нос с горбинкой, некрасивое, но интересное лицо…. Ноги с кривизной, из-за чего она всегда ходила в джинсах; маленькая грудь, потому были обязательные пуловеры.

— Ленка! — крикнул Лева, притягивая к себе удивленные и отчасти раздраженные взгляды посетителей. Кричать в книжных не принято.

Она обернулась. Так и есть, Ленка Штерн, одноклассница, шедшая рядом по жизни с первого по одиннадцатый. Он даже как-то попытался приударить за ней, правда, без особого успеха.

Всю свою жизнь Ленка была еврейкой, причем еврейкой некрасивой, что автоматически превращало ее в еврейку суперумную. Она была круглой отличницей, золотой медалисткой и наверняка где-то уже не столь далеко маячил красный диплом. Участница всех математических, физических и химических олимпиад, любимица всех без исключения учителей, ее очень часто ставили в пример нерадивым ученикам вроде Левы, У которого пофигистское отношение к жизни начало формироваться еще в младших классах.

— Привет, Ленка, — сказал Лева уже чуть тише, вежливо распихивая локтями посетителей и подбираясь ближе. В руках Ленка держала томик Канта. Лева знал, что Кант был философом. Знание это пришло к нему, как и к подавляюще большому числу его соплеменников, из кроссвордов.

— Привет, — сказала Лена. Искренняя улыбка появилась на ее лице, сделав его еще более симпатичным. — Как ты, Лева?

— Потихоньку, — сказал Лева. — А ты?

В этом месте автор предлагает опустить порядка трех тысяч слов, которыми обмениваются старые знакомые при встрече, случившейся года через три взаимного неведения о делах друг друга. Достаточно сказать, что Лева и Лена успели обсудить своих бывших одноклассников и нынешних сокурсников, бывших и нынешних педагогов, институты вообще и в частности, внешнюю, внутреннюю и экономическую политику страны, кто за кого голосовал на последних президентских выборах и правда ли то, что Рики Мартин — гомосексуалист.

Покончив с ритуалом «Сколько лет, сколько зим! Погоди, а если точно, то сколько?», Лева сказал, что у него есть серьезный разговор, и пригласил однокашницу на чашечку кофе в ближайшей забегаловке. Ближайшей забегаловкой оказался «Макдоналдс», поэтому с чашечкой не получилось. Пришлось глотать горячий напиток из пластиковых стаканчиков, что в некоторых цивилизациях считается одним из самых тяжелых преступлений против нравственности.

И когда Лена закончила с пирожком с вишневой начинкой и принялась за банановый, Лева начал ей рассказывать.

Он рассказал ей все, без утайки, с самого начала и до настоящего момента, про «порше», блондинку и деньги, про бегемота в кузове и еще двоих на подмосковной Даче, о Гип-то, попытке создать бегемотам положительный пиар и даже о своих попытках стать криминальным авторитетом с целью получения рычага для давления на политиков.

Сначала Лена улыбалась, и Лева понимал, что ему не верят.

Потом улыбка стала гаснуть, медленно, как подсветка мобильного телефона после последнего звонка, уступая место серьезной мине.

Потом она снова улыбнулась.

Потом расхохоталась, особенно когда Лева описывал ей разборки и отправленных на Луну бандитов.

Напоследок Лева поведал о своих сомнениях относительно реальных замыслов бегемотов.

Потом Лева заткнулся, и она снова стала серьезной.

— Ну, — сказал Лева, не терпевший более чем минутных пауз и сейчас как никогда сожалевший, что в «Макдоналдсах» запрещено курить. — Ты мне веришь? И что ты об этом думаешь?

— У меня есть три различных версии относительно твоего рассказа, — сказала Лена.

— Целых три?

— Да, — сказала она. — В первой версии ты меня разыгрываешь, правда, непонятно зачем. Может быть, ты собрался написать книгу и излагал мне будущий сюжет? Но, насколько я тебя знаю, книг ты не пишешь. Кроме того, для розыгрыша ты был слишком искренен. Ты действительно веришь в то, о чем говоришь.

— Верю, — твердо сказал Лева. Убедить Лену было жизненно важно. Решение открыть правду было спонтанным, но впоследствии, размышляя, Лева убедился, что был прав. Одному ему эту проблему не вытянуть, как он ни старался. Одна голова хорошо, две лучше, и так далее. Кроме того, он не помнил, чтобы давал гиптианам слово держать происходящее в тайне ото всех.

— И это подводит нас ко второй версии, — сказала Лена. — Ты знаешь, что существуют люди, на полном серьезе и при полной искренности несущие всякий вздор, и называются подобные люди…

— Шизофреники, — сказал Лева.

— Верно. Но ты не похож на шизофреника…

— А так?

— Даже с такой рожей все равно не похож. Видишь ли, шизофреникам неведомы сомнения, они всегда убеждены на сто процентов. Если бы с твоей историей выступал шизофреник, он либо был твердо уверен, что твои бегемоты — милейшие и добрейшие существа, несущие человечеству мир, добро и эпоху золотого века, либо с такой же уверенностью отстаивал точку зрения, что бегемоты являются воплощением абсолютного зла, хотят поработить Землю и едят на завтрак новорожденных младенцев.

— Не едят.

— Тогда остается третья версия, — сказала Лена. — Как любил говорить старина Шерлок Холмс, когда вы отбросите все ложные теории, та, которая останется, сколь бы невероятной она ни казалась, будет правдой. Третья версия заключается в том, что ты рассказал правду.

— Ага. — Сказать, что Лева почувствовал облегчение, было бы чрезмерным, чудовищным преуменьшением.

— Хотя, на мой взгляд, ты действуешь очень странными методами.

— Я всегда был полон парадоксов и загадок.

— Ладно, попробуем разобраться с твоей проблемой. Итак, что тебя смущает?

Неофиты

Первое, что Лева почувствовал, входя в имидж «конкретного пацана», была тяжесть, тяжесть непривычная и повсеместная. Речь идет не о психологическом моменте, ибо внутренне Лева остался все тем же парнем, что и был раньше, не отягощая себя угрызениями совести, ибо бандитом он был только понарошку, никого не грабил, не убивал, да и на Луну отправлял только тех кто этого действительно заслуживал. Тяжесть была физической.

Как дворянина эпохи д'Артаньяна было невозможно представить без кружевного жабо, завитого парика на голове и длинной шпаги на боку, так же невозможно нарисовать портрет среднестатистического российского бандита без соответствующих должности атрибутов. И атрибуты эти весомы.

Здесь и тяжесть плотно набитого купюрами и кредитными карточками бумажника во внутреннем кармане пиджака, тяжесть ключей от дорогой машины с брелоком сигнализации в кармане брюк, тяжесть золотой цепи на шее, золотых часов и браслетов на запястьях и печаток с камнями и без на пальцах. Здесь тяжесть барсетки в левой руке, тяжесть сотового телефона на ремне и черного пистолета под ним. Поначалу эта тяжесть кажется приятной, потом становится простой помехой.

Есть еще и метафорическая тяжесть, обязательно присутствующая во взгляде конкретного пацана, тяжесть взгляда холодного, презрительного, пронизывающего насквозь, тяжесть взгляда, сообщающего осматриваемому «Есть ты никто и звать тебя никак»

Швейцар казино к таким взглядом привык, посему подобострастно принял из Левиных рук десять баксов и распахнул перед ним дверь, пропуская его и его шикарную спутницу в игровой зал. Посещение казино, ночных клубов, дискотек и ресторанов входило в Левины обязанности. Точнее, в обязанности Левона. Трудно стать известным авторитетом, если видят тебя только на разборках, особенно учитывая тот факт, что с таких разборок еще никто не возвращался.

Лева и сам чувствовал прокол в своем плане. Он отправил в лунный санаторий уже восьмую бригаду беспредельщиков, однако, кроме ширившихся с каждым днем слухов, реальной пользы эта деятельность не приносила. Очевидно, для того чтобы стать настоящим бандитом, одних разборок недостаточно. Но Лева и понятия не имел, чем еще занимаются бандиты. Понятно, что наездами, только как на кого наехать, если реальной бригады у тебя нет, у всех точек уже есть своя крыша, причем зачастую милицейская или, пуще того, фээсбэшная, и подобные попытки чреваты отнюдь не разборками, а взорванными машинами и киллерами в подъездах.

С другой стороны, отмазывать несостоятельных должников Леве уже надоело. Ладно бы были они порядочными людьми, так нет же, брали у бандитов бабки и пытались слинять с ними, с самого начала не испытывая ни малейшего желания расплачиваться. Никакого сочувствия к тому же Артуру Лева не испытывал. Может быть, Витя Белый и был бандитом, но в данном случае он был прав. Есть люди, которые готовы отдавать долги только под дулом пистолета, и таких людей еще очень и очень много.

Раньше, особенно после просмотра фильмов о Джеймсе Бонде, Лева мечтал о том, как он будет входить в казино, окидывая собравшихся небрежным и снисходительным взглядом, обменивать в кассе пачку наличных на горстку фишек, небрежными движениями раскидывать их по полю рулетки и, глядя в глаза крупье, легким Движением руки провожать уплывающие в банк казино десятки тысяч долларов.

Но теперь, бывая в казино чуть ли не ежедневно, никакого внутреннего подъема он не испытывал. В залах было шумно, темно и накурено так, что даже дорогие импортные системы кондиционирования не справлялись.

Публика в основном состояла из бандитов и прибандиченных бизнесменов, которые вели себя еще хуже чем настоящие бандиты, громко смеялись, потягивались, чесали под мышками и рыгали дорогим коньяком, женщины в вечерних платьях, увешанные бриллиантами, как новогодняя елка лампочками, говорили с провинциальным акцентом и громко, не в самых сдержанных выражениях, упрекали своих спутников в неосторожных ставках. Иными словами, посещение казино превратилось для Левы в работу, а любую работу в любом своем проявлении Лева органически не переваривал.

Он поставил на красное и проиграл, поставил на черное, снова проиграл и пересел за столик с «блэк джеком», в простонародье именуемым «очком». Марина стояла за его спиной и строила из себя бандитскую шмару, дорогую и необразованную. Не особый поклонник карточных игр, Лева играл слабо и больше проигрывал.

Между тем на парковке казино творилось нечто странное.

Процессия, которая имела место на нее въезжать, состояла из двенадцати машин и более всего смахивала на похоронную, в части случаев именно таковой и являясь. Все машины были черными, с тонированными стеклами и оптикой, и, если бы похороны принято было устраивать ночью и в отсутствие катафалка, сходство было бы стопроцентным. Но, поскольку дело было все-таки ночью и довольно далеко от кладбища, парковщик понял, что дело пахнет керосином, и позвонил в охрану. Шеф службы безопасности казино глянул на экран, транслировавший изображение с одной из внешних камер, и ахнул. Первым его порывом было сесть в свой «чероки», нажать на педаль газа и ехать не останавливаясь до тех пор, пока в бензобаке не кончится бензин. Потом он все-таки вспомнил о своих служебных обязанностях и велел всему личному составу охраны казино собраться у входа. Еще он позвонил владельцу казино, поинтересовавшись, не произошло ли что-нибудь, о чем он, шеф службы безопасности, должен бы знать,[19] и подумал, не звякнуть ли заодно и в ОМОН.

В это время из головного джипа процессии, автомобиля системы «лексус», вышли трое пацанов. Все трое были в кожанках, при барсетках и коротко стрижены. Один из них держал в руках кейс. Шеф службы безопасности подумал, что дело пахнет пластидом, и принялся вспоминать телефон саперов.

Пацан протянул кейс парню с двумя выпуклостями под мышками, выдававшими в нем поклонника македонского стиля ведения бесед, и сказал:

— Он там. Иди.

— Почему я? — поинтересовался «македонец», не принимая кейса.

— Потому что ты у нас реально самый культурный, — сказал пацан с кейсом. — Базар хорошо держишь.

— И жены у тебя нету, — сказал третий пацан, покручивая на пальце ключи от «лексуса».

— У меня сестра есть, — напомнил «македонец».

— У нее муж, — сказал пацан с кейсом. — Замужняя сестра за отмаз не катит.

— У меня мама больная, — сказал «македонец».

— Твоя мама нас всех переживет, — сказал пацан с кейсом, будучи не столь далек от истины. — Если что, мы про нее не забудем.

— Мы и про тебя не забудем, — сказал пацан с ключами. — Если что, такие похороны тебе отгрохаем, памятник в натуральную величину из гранита поставим, реально, в правой руке брелок от «мерина», в левой «беретта», цепь на шее, все путем.

— Лучше из мрамора, и с рисунком, — сказал «македонец». — Как Ваське Гнутому. Мне так больше по кайфу.

— Из мрамора, — заверил пацан с кейсом. — Иди.

«Македонец» неохотно принял кейс из его рук и направился к входу в казино. Шеф службы безопасности, наблюдавший за беседой, но не слышавший ни одного слова и не обладающий искусством читать по губам, увидел только обреченное выражение его лица и схватился за «уоки-токи».

— Камикадзе с дипломатом, — прошептал он побледневшими губами. — Перехватить на входе.

«Македонец» был неприятно удивлен, когда у стеклянной двери вместо швейцара его встретили пятеро молодцеватых парней, четверо из которых держали руки под полами пиджаков. Он почти физически почувствовал на себе перекрестья прицелов и ощутил себя живой мишенью.

Пятый парень демонстративно держал руки на виду и столь же демонстративно преграждал «македонцу» дорогу.

— Что в чемодане? — не слишком дружелюбно поинтересовался он.

Вообще-то в обычной жизни «македонец» заводился, как породистый немецкий седан,[20] но сейчас он помнил про возложенную на него миссию и постарался быть предельно вежливым.

— А кого это колышет?

— Меня, — сказал охранник.

— Вы что, лохи, — сказал «македонец», — совсем рамсы попутали — правильных пацанов на входе шмонать?

— Следи за базаром, — посоветовал охранник.

— Следи за моим движением, — сказал «македонец», перекладывая кейс в левую руку, правую сжимая в кулак с выставленным вверх средним пальцем и поднося получившуюся комбинацию к самому лицу охранника. — Ты хоть прикидываешь, на кого сейчас лаешь, шавка?

Охранник побледнел. Он прекрасно понимал, что если шеф ошибся и в чемодане у пацана совсем не то, о чем они все думали, то за ошибку должен будет кто-то заплатить. И он так же прекрасно понимал, что платить будет именно он. И еще прекраснее он понимал, как. Интересно, подумал он, покрывает ли медицинская страховка увечья и тяжелые телесные повреждения, нанесенные бейсбольной битой в нерабочее время?

— Извини, командир, — сказал он, пытаясь разрядить ситуацию и спихнуть часть ответственности. — У меня приказ.

— Эйхман тоже так говорил. — «Македонец» оказался образованным. — И что с ним сделали в Женеве?

— Что? — обреченно спросил охранник.

— Слили его, как протухший йогурт в канализацию, — сказал «македонец». — Со всеми бифидобактериями. Дай дорогу.

— Не могу, — сказал охранник, понимая, что вколачивает очередной гвоздь в крышку своего гроба. Если, конечно, его похоронят в гробу, что не является фактом. Подмосковные леса славятся своими скрытыми захоронениями, причем ямы там копают сами потенциальные покойники. — У меня приказ.

— Приказ? — спросил «македонец». Он убрал конфигурацию от лица охранника, попутно сдергивая с лацкана его пиджака именную карточку. — Вова, да?

— В… Вова…

— Хорошее у тебя имя, Вова, — сказал «македонец». — С таким именем в Мавзолее лежать, а не в казино шестерить. Послушай, что я тебе скажу, Вова…

— У меня приказ…

— А голова у тебя есть? — спросил «македонец».

— Типа мозги у тебя реально имеются? Вас тут сколько? Пятеро? А ты вон туда посмотри, — он махнул рукой себе за спину. — Ты людей там видишь? Ты знаешь, кто это?

— Не знаю…

— Не знаешь, — констатировал «македонец». — Тогда я тебе скажу. Там, на вшивой стоянке твоего вшивого казино, находится цвет и гордость таганской бригады. Слышал о такой?

— Слышал.

— И все они ждут, когда я войду в долбаное казино, — сказал «македонец». — И никак не могут въехать, почему я еще не внутри. Еще минута, и они подойдут и спросят. Готов ли ты им ответить, что не пускаешь меня, потому что у тебя приказ обшмонать мой кейс? Готов ли ты засунуть свой приказ туда, куда они тебе скажут?

— Э… — сказал охранник. Он выудил из кармана переговорное устройство и связался со своим непосредственным начальником. — Босс, это таганские.

— Блин, — с чувством сказал шеф службы безопасности казино. — Чтоб мне гербалайфом подавиться.

— Чего делать-то?

— Кейс он не откроет?

Охранник смерил «македонца» еще одним взглядом.

— Вряд ли, — честно признался он.

— Тогда пропусти его. Скажи, ошиблись, так, мол, и так, была информация…

— Понял, — с облегчением сказал охранник.

— И извинись.

— Обязательно. — Он отключил «уоки-токи» и посторонился, позволяя таганскому пройти. — Извините, ошибка вышла.

— Бог простит, — сказал таганский, бережно пряча удостоверение охранника в карман и обращая в прах все надежды оного на благополучную старость. — Еще свидимся, Вова.

Проиграв еще сотню долларов, Лева снова задумался о провале второго этапа своей операции. Самое обидное, что он не просчитал его заранее. Авторитет поднимается в том числе и на разборках, но как этот самый авторитет реализовать на практике? Как зацепить политиков и чиновников, общаясь только с шестерками и отправляя их на Луну по окончании общения? Да, за Левоном закрепилась устрашающая репутация, но толку от нее не было никакого.

Как и всякий современный человек, смотрящий телевизор хотя бы двадцать минут в день и интересующийся жизнью родного города, Лева знал, что главным «крестным-отцом», как сказали бы итальянцы, или смотрящим, как сказали бы наши, вдобавок, еще и держателем общака в городе-герое Москве являлся некий Транквилизатор — личность колоритная, человек старой закалки и звериной беспощадности. В идеале, чтобы завершить свой план, ему надо было занять место Транквилизатора или хотя бы сравняться с ним, заставить старого вора считаться с молодым выскочкой. Транквилизатор обладал теми связями и тем влиянием, которые нужны были Леве позарез. Но как выйти на Транквилизатора, Лева не знал.

Еще он не знал, как следует реагировать в ситуации, когда тебя вежливо толкают пальцем в спину и прокуренным голосом шипят:

— Извините.

Он крутанулся на стуле и обомлел. Перед ним стоял бандит, близнец тех парней, с которыми Лева завел привычку встречаться в темных лесах и на неосвещенных Участках Московской кольцевой. Вот ты и доигрался, парень, сказал Лева себе. Допрыгался. Нашли, вычислили, и привет. Рука машинально скользнула под пиджак. Марина спокойно стояла рядом.

Но бандит и сам выглядел довольно испуганным. Хотя скорее растерянным, подумал Лева. Такие типы вряд ли чего-то или кого-то боятся.

— Извините, — повторил бандит. — А вы случайно не Левон?

— А кто спрашивает? — нагло поинтересовался Лева, тщательно соображая, какой ответ в данной ситуации может принести ему выгоду. Вряд ли это киллер, тот бы сначала всадил пару пуль, а уже потом начал бы наводить справки.

— Я — Саша Лобастый, — сказал «македонец». — Из таганских.

— А я — Левон, — сказал Лева. — И дальше что?

— Ничего, — сказал Лобастый, протягивая Леве кейс, который тот только что заметил. — Это вам.

— Что это? — спросил Лева, не прикасаясь к чемоданчику.

— Это ваша доля.

— Моя доля? — переспросил Лева. — Моя доля от чего?

— От всего, — сказал Лобастый.

Лева положил чемоданчик на стол и открыл его. Внутри были деньги, много денег, и если бы Лева с некоторых пор не привык транжирить гейтсовские миллионы, от одного их вида ему бы сделалось дурно.

— И сколько здесь?

— Пол-лимона гринов, — сказал Лобастый и спохватился. — Полмиллиона долларов то есть. Это за последний месяц.

— И что вы за это хотите? — спросил Лева. Он знал, что просто так бандиты денег никому не приносят, они всегда хотят за это что-то получить. Но тоненький голосок подсознания уже вопил в подкорке: «Это оно! Наконец-то!»

— Мы хотели бы… — сказал Лобастый, тщательно подбирая слова. Лева как будто даже видел, как ворочаются извилине в голове бандита. — Мы хотели бы, чтобы вы позволили нам войти в вашу организацию. Позволили бы пользоваться вашим именем на разборках.

И хотя больше всего Леве хотелось заорать: «Конечно, братан», так быстро соглашаться не стоило. Надо произвести впечатление солидного и вдумчивого человека.

— Сколько вас? — спросил он.

— Да кто считал… — Лобастый задумался. — Кто новый приходит, кого завалили, кто сидит, кто в бегах. Человек сто пятьдесят будет, наверное.

— Я хочу видеть всех. Хочу на них посмотреть своими глазами.

— Да все, на кого смотреть стоит, уже здесь, — радостно сказал Лобастый, видя, что миссия обещает быть выполнимой.

— Где это «здесь»?

— Да на стоянке. Пойдем? Там и поговорите.

— Пошли, — согласился Лева. Он сграбастал со стола кейс, небрежно сунул его под мышку, дал знак Марине забрать остаток фишек, и в сопровождении Лобастого они двинулись наружу.

Шеф службы безопасности сунул бычок в переполненную пепельницу, не отрывая взгляда от монитора. Камеры в зале передавали и звук, потому он слышал беседу от начала и до конца. Левон, подумал он, так вот вы какие, северные олени. И таганские хотят лечь под Левона. Транквилизатора, чьим негласным осведомителем был шеф службы безопасности, эта информация наверняка заинтересует. И тот, кто доставит эту информацию первым, заслужит расположение могущественного человека.

На стоянке царил переполох. Таганские поставили машины полукругом и сидели на капотах, куря и балагуря, пытаясь скрыть нервное напряжение. Парковщики не решались выйти из своих будок, новые клиенты, видя такие дела, разворачивали своих железных коней и уезжали попытать счастья в другом месте. Охрана казино мялась в дверях, понимая, что в их служебные обязанности входит таганских со стоянки выдворить, но не видя никакой возможности свои служебные обязанности выполнить.

Когда Лева, Марина и Лобастый вышли из казино, охрана, таганские и парковщики вздохнули с облегчением. Чем бы дело ни кончилось, ожиданию пришел конец. Не желая записываться в свидетели, охрана снялась с позиции, а парковщики, не желая записываться в трупы, легли на пол своей будки и закрыли головы руками во избежание попадания осколков стекла.

При появлении Левы таганские стихли, взгляды всех присутствующих обратились на троицу. Лобастый осторожно, приставными шажками, попытался отойти в сторону и спрятаться за «лексусом».

— Братья, — сказал Лева. — Пацаны. Ваш брат Лобастый передал мне вашу просьбу, и вот что я хочу вам сказать…

Пацаны замерли в ожидании.

— Первое, что вы должны освоить, если хотите войти в мою организацию, это дисциплина. Дисциплина четкая и железная. Отсутствие дисциплины ведет к краху и поражению. Понимаете, о чем я?

Пацаны одобрительно загудели.

— Второе — доверие. Вы должны безоговорочно доверять мне, а я вам. Без доверия мы не сможем работать. Без доверия невозможно ни одно дело.

Снова одобрительный гул.

— Третье, — сказал Лева. — Мое отношение к убийствам. Без моего разрешения, одобрения или приказа вы никого не будете убивать, понятно? Я — против убийств.

Пацаны захихикали. Репутация Левона была устрашающей, и они восприняли последнюю реплику как шутку.

— Я не шучу, — сказал Лева. — Убийство — это крайняя мера, к которой стоит прибегать в исключительных случаях. Мертвые должники не возвращают долгов, мертвые банкиры не платят денег.

— Мертвые мусора не шьют дел! — выкрикнул чей-то голос из толпы. Лева обвел таганских тяжелым взглядом, блеснув контактными линзами. Гул стих.

— Кто это сказал?

Послышалась какая-то возня, звук удара и на середину полукруга вытолкнули какого-то пацана.

— Глядя на таких, как ты, — сказал Лева, — я готов пересмотреть свою точку зрения относительно убийств.

Пространство позади несчастного опустело с волшебной быстротой. Уж в чем в чем, а в реакции таганским было не отказать.

Лева подошел к нему вплотную и заглянул в глаза. Глаза были пустыми и широкими от страха, наверняка их обладатель уже тысячу раз успел пожалеть о своей ремарке. Он не выдержал взгляда своего нового главаря и уставился в асфальт.

— Но я готов предоставлять еще один шанс даже таким, как ты, — сказал Лева. — Как тебя зовут?

— Череп.

— Я тебя запомню, — пообещал Лева. — Можешь вернуться в строй.

Тот чуть ли не честь отдал.

— Помните, — сказал Лева. — Вы сами ко мне пришли. Вы, а не я, начали этот разговор. Я изложил вам мои условия, ваше дело — принять их или нет. Но если вы их примете, то помните, что поблажек я никому делать не стану. Кто тут у вас основной?

— Я. — Из толпы вышел парень с ключами от «лексуса». — Меня Гансом погоняют.

— Ганс так Ганс, — сказал Лева. — Ну что, Ганс, каков будет твой ответ?

— Мы уже эту тему терли, — сказал Ганс— Чего тут рассусоливать, согласны мы.

Лева протянул ему руку.

Две руки, унизанные перстнями, сошлись в крепком рукопожатии.

А тем временем на Луне…

Витя Белый и его команда были ветеранами «Лунной зоны», как окрестили свое новое поселение изгнанные с Земли братаны.

Конечно же не стоит отрицать, что первой их реакцией на свое появление здесь был шок. Но все они были парнями крепкими, здоровыми и, за некоторыми исключениями, не склонными к излишним раздумьям, поэтому шок быстро прошел и сменился куда более насущными проблемами. Основными вопросами, занимавшими головы пацанов в первые дни, были вопросы типа: где мы, почему мы здесь и как быть дальше.

С пропитанием вопрос не стоял, после беглого осмотра помещения были выявлены ящики с тушенкой, макаронами, канистры с питьевой водой и нехитрая газовая плита с изрядным запасом баллонов. Судя по количеству еды, либо им предстояло провести тут очень много времени, либо следует ждать пополнения. Либо и то и другое сразу.

Оборудованная гиптианами база представляла собой квадратное помещение с длиной каждой стороны около ста метров. Пол был мягким и податливым, словно на него настелили сразу несколько слоев толстого линолеума.[21] Потолок находился метрах в десяти над головой, было одно зашторенное окно и одна круглая дверь гигантских размеров, с запором, которые пацаны видели только на подводных лодках. В одном углу стояло несколько биотуалетов, в другом жужжали непонятные аппараты, от которых пахло озоном. Поскольку никакой вентиляции не было и в помине, Витя, как самый начитанный среди пацанов, предположил, что это устройство для рециркуляции кислорода.

Первым делом пацаны отодвинули в сторону шторы единственного окна и уставились на открывшийся их глазам лунный пейзаж, ранее виденный только по телевизору. Поскольку никто не хотел верить своим глазам, нашлись смельчаки, предположившие, что перед ними имеет место не окно, а обыкновенный монитор, транслирующий изображение с видеомагнитофона, или что-то вроде того, и попытались подтвердить свою гипотезу разбиванием предполагаемого монитора. По счастью, стекло гиптиан было предназначено для использования в глубоком космосе и выдерживало прямое попадание средних размером метеорита, так что глобальной катастрофы не произошло.

Потом те же самые авторы гипотезы решили открыть дверь. Витя отошел в сторонку от греха подальше и принялся наблюдать. На Земле он был лидером и не собирался отказываться от своих позиций и здесь, где бы ни было это «здесь», однако условия изменились, и надо было дать мальчикам немного порезвиться. Вопреки его опасениям, дверь открылась без особых проблем, обнаружив за собой крохотное, метра на три, помещение. На противоположной стене была еще одна дверь, с небольшим иллюминатором посередине и двумя лампочками на консоли. Горела красная, и чей-то голос вещал на русском, английском и гиптианском языке фразу «Выход на поверхность без скафандра не рекомендуется». Сообщение совместно с лампочкой произвело на пацанов угнетающее впечатление, заставившее их отказаться от Дальнейших исследований, и только некий Вован, самый безбашенный отморозок их тех, с кем Вите доводилось работать, продолжал настаивать, что это мусорской блеф и за дверью будет обычная зона. Он вызвался открыть внешнюю дверь.

Валяй, сказал ему Витя, только для начала закрой внутреннюю.

Легко, ответил Вован, захлопнул за собой дверь и позволил Вите закрутить засов. Секунд через двадцать из шлюза, а это был именно он, послышался легкий хлопок, и внешняя дверь автоматически закрылась, о чем пацанов известил зажегшийся над внутренней переборкой зеленый свет. Уже куда более аккуратно они открыли дверь и обнаружили, что Вована в шлюзовой камере не наблюдается.

Стихли даже самые неугомонные. Витя взял бразды правления в свои руки, велел всем заткнуться и больше ничего не трогать. Пока мы не докажем обратного, сказал он, будем исходить из того факта, что мы на Луне.

Это заявление породило дискуссию на тему «сволочи мусора, зачем же сразу так, лучше бы просто посадили», которую Витя пресек через десять минут после ее начала, не видя в ней ничего конструктивного. Он предложил произвести инвентаризацию имеющегося у них имущества и обнаружил, что, за исключением пушек, у них осталось практически все, что было с собой на момент разборки. От денег и золота толку не было никакого, поэтому он разрешил оставить их при себе, зато сразу забрал имеющиеся в наличии шесть ножей, из которых три были «бабочками», два «швейцарскими армейскими» и один — обычным тесаком, реквизировал все зажигалки и сигареты, прогнозируя в первую очередь именно табачный кризис. Решение нашло и своих критиков, которым напомнили, что бугор — он и на Луне бугор, и лучше не рыпаться, а то оставят в шлюзе, как Вована. Еще Витя изъял две фляжки коньяка, которые спрятал в ящиках с макаронами.

Потом он распределил обязанности, назначив кладовщика, поваров и дежурного по, простите за анатомическую подробность, туалету. Обязанность выдавать сигареты он взял на себя, определив суточную норму в пять сигарет. Запасов еды было достаточно, но вот подкинут ли тюремщики в ближайшее время хоть какого-нибудь курева — это большой вопрос.

Самой большой проблемой стала скука. Никакой работы не было, и парням просто нечем было заняться. Обнаруженные на канистрах с питьевой водой три шахматные доски ненамного облегчили положение, ибо из всех присутствующих правила игры знали только трое. Витя распорядился, чтобы они обучили остальных, и провозгласил начало шахматного турнира, где каждый победитель будет получать сигарету вне очереди, а чемпион — целых пять. Никогда еще шахматы не видели такого прилива энтузиастов.

Дня через три прибыло пополнение в лице еще восьми представителей славной профессии, ведущей свое начало от темных личностей, имеющих привычку подстерегать путников на глухих лесных дорогах и задавать им сакраментальный вопрос: «Кошелек или жизнь?» Вновь прибывшие мало чего могли добавить к сценарию произошедшего с бригадой Белого, зато имели неосторожность возмутиться требованием безоговорочно принять Витину власть. После чего им было предложено отправиться в пешую прогулку по поверхности земного спутника — без скафандров, разумеется, — и конфликт утих сам собой.

В течение следующих двух недель численность колонии возросла до восьмидесяти пяти человек, и у Вити появились серьезные опасения относительно количества запасенного провианта. Зато у новичков оказались с собой две колоды карт, и к шахматному чемпионату добавились еще турниры по «очку» и «буре», правда, призовой фонд был снижен до количества трех сигарет для победителя ввиду кончающихся запасов.

Опасения относительно провизии оказались напрасными, сразу же после прибытия шестой партии пацанов в складском углу помещения чудом оказались новые ящики с тушенкой, корейскими супами быстрого приготовления, пакеты с гречневой кашей и прочим провиантом.

Также была вода, еще три шахматные доски и два блока сигарет «Ява», на которые Витя сразу же наложил свою руку. Количество сигарет плохо соотносилось с количеством еды, и он логично рассудил, что все дело в проектной мощности рециркуляторов.

Нервных срывов практически не было, все пацаны были привычны к долгому нахождению в ограниченных пространствах, в кругу одних и тех же лиц, и жизнь колонии была довольно-таки спокойной.

Но помимо вопроса об их будущем, который мучил всех присутствующих, Витю волновал еще один аспект, и волновал все сильнее с каждой новой партией поселенцев. Если мы все будем ЗДЕСЬ, а к этому все и идет, думал он, то кто же тогда останется ТАМ?

Белые пятна

Наутро после эпохального присоединения к мифической организации Левона вполне реальной таганской бригады Лева снова встретился со своим тайным союзником. На этот раз рандеву было запланировано заранее и состоялось в сквере неподалеку от дома, в котором Лена проживала вместе с родителями, старшей сестрой, бабушкой и собакой породы ньюфаундленд.

Когда Лена пришла на раннее свидание, Лева уже сидел на лавочке и чертил в пыли круги носком своего модного итальянского ботинка.

— Приветик, — сказала Лена. — Как спалось? Хотя, судя по той развалине, что я вижу перед собой, не спалось никак. Попробую перефразировать вопрос. Как прошла ночь?

— Бурно и продуктивно, — сказал Лева.

По старой доброй традиции,[22] таганские пригласили своего нового шефа в сауну, дабы скрепить договоренность. Скрепляли часов до четырех утра, после чего начали расползаться по домам. Вопреки Левиным ожиданиям, все было вполне пристойно, посторонних женщин, кроме Марины, не наблюдалось, да и та не получила ни одного неприличного предложения. Образ женщины боcca оберегал ее лучше любой брони. Пацаны пили, парились и купались в бассейне, демонстрируя великолепную мускулатуру и широкий набор ювелирных изделий. Лева пил, купался и парился вместе с ними. К концу дня он сделал вывод, что в так называемой мирной жизни таганские пацаны похожи на любых других пацанов и ничто человеческое им не чуждо. Разве что анекдотов про новых русских они не рассказывали.

— Я тут подумала над твоей историей, — сказала Лена. — Кажется, я могу понять, что тебя беспокоит.

— Беспокоит — это не то слово, — сказал Лева.

— Но все дело в том, что ты, да и я, судим с нашей собственной, человеческой точки зрения.

Лева кивнул.

— Но ведь другой точки зрения у нас нет.

— А у них есть, — сказала Лена. — Просто у нас недостаточно фактов, чтобы ее понять. Ты принес какие-нибудь файлы?

— Ага. — Лева протянул ей пачку дискет. Остаток ночи, а точнее, часть утра он провел за компьютером, попытавшись скопировать как можно больше материалов из бортовой библиотеки.

— Язык наш?

— Они перевели, — сказал Лева. — У них есть офигенная программа-переводчик.

— Тогда зачем они обучили тебя своему языку?

— У них так принято, — пояснил Лева.

— Хорошо, — сказала Лена. — Давай попробуем рассуждать логически.

— Я уже пробовал. У них и логика может быть другая.

— Чушь, — сказала Лена. — Логика — она и есть логика. Другой вопрос в том, что в твоей истории есть множество белых пятен.

— Нет, — сказал Лева. — В моей истории никаких белых пятен нет. Это в ИХ истории есть множество белых пятен. Посмотри, при возможностях их гипердвигателя они могли прилететь на Землю КОГДА угодно, а прилетели именно сейчас. Почему?

— Возможно, потому, что в четырнадцатом веке их приняли бы за богов, и им никак не удалось бы объяснить, что именно они хотят. Барьер непонимания.

— А в двадцать третьем?

— А доживет ли наша экология до двадцать третьего века? К тому же почему ты думаешь, что парни из четырнадцатого или двадцать третьего века не задавались бы тем же вопросом? Почему именно сейчас? Я верю их объяснению, гиптиане хотят жить в своем настоящем, а не в чужом прошлом или будущем. Это стремление можно понять. Воспринимай это как данность.

— Слишком много приходится воспринимать как данность, — сказал Лева.

— А людям свойственно всегда и во всем сомневаться, — сказала Лена. — Что тебя еще беспокоит?

— Ну, понимаешь, — сказал Лева. — Ситуация вообще. Она как-то слишком напоминает сценарий очередной голливудской комедии типа «Марс атакует». Прилетают на вид безобидные и неуклюжие инопланетяне, только высаживаются почему-то не в пригороде Лос-Анджелеса, а в пригороде Москвы и хотят, чтобы им отдали Африку…

— Не отдали, а продали, — поправила Лена. — Они же готовы дать нам что-то взамен.

— Отдали, продали — суть не в этом, — сказал Лева. — Слишком уж анекдотично звучит. Кстати, почему они высадились в России? Логичнее было бы просить Африку у африканцев или у американцев на худой конец. Те все равно влезут.

— Потому что Россия — это тоже сверхдержава, — сказала Лена. — Что бы там ни говорили. И для России это шанс вернуть свои позиции на международной арене.

— А бегемотам с этого какой прок?

— Не знаю, — сказала Лена. — Возможно, они считает, что с американцами будет труднее договориться.

— Я не думаю, что с нами будет легко договориться, — сказал Лева.

— Но с тобой-то они уже договорились.

— Ага, — сказал Лева. — Только я все равно ничего не понимаю. Какой смысл в моей миссии?

— Ты же сам говорил: обеспечить заранее заведомо положительное отношение к инопланетным пришельцам.

— С их деньгами они могли бы нанять лучших имиджмейкеров, — сказал Лева. — Целый штат профессионалов.

— Ты и нанял целый штат профессионалов, — сказала Лена. — Так что они просто предпочли действовать через посредника.

— А если они используют меня для других целей?

— А они используют?

— Не знаю, — сказал Лева.

— А ты подумай, — сказала Лена. — Для каких целей тебя еще можно использовать?

— Разведка? — предположил Лева. Лена улыбнулась.

— Ты — простой парень с улицы, — сказала она. — Бога ради, скажи мне. чего же ты такого можешь разведать, чего они не могут узнать со своих спутников? Или с наших спутников?

— Тогда, быть может, речь идет о создании поведенческой модели потенциального противника, — сказал Лева.

— Если они обладают технологическим превосходством, от поведенческих моделей мало что будет зависеть.

Рассуди сам: если бы они хотели войны, для чего им вообще надо было показываться до прилета основных сил? Лучшее оружие — внезапность, а они ее как раз и лишились. С нашими средствами обнаружения мы заметили бы их, когда они промаршировали бы по руинам Кремля и Белого дома. По-моему, ты просто пессимист.

— Я — человек, родившийся и выросший в России, — сказал Лева. — Я привык ожидать самого худшего.

— Оставь в стороне местную политику, — сказала Лена. — У нас тут фантастический роман или политический триллер? Что на дискетах?

— Все, что я успел скатать, — сказал Лева. — История, начиная с феодального периода, некоторые науки типа физики и астрономии, планы по переделке африканского ландшафта под свои нужды. Не слишком много переделок, кстати. Думаю, их планета — одна сплошная Африка.

— О Гип-то вообще никаких данных?

— Только астрономическое положение, — сказал Лева. — Которое нам ничего не даст, поскольку наши ракеты туда не долетят.

— И ни слова о местной флоре и фауне? Об их жизненном укладе? Архитектуре? Обо всех этих бытовых мелочах?

— Ага.

— Интересно — почему?

— Мне тоже интересно.

— Может быть, у них есть такое, о чем мы, по их мнению, знать не должны?

— Ясен перец, есть, — сказал Лева. — Вопрос только, что?

О бегемотах и грибах

— Пойми меня правильно, Юнга, — сказал Лева. Они прогуливались по саду занимаемого бегемотами особняка, курили и беседовали. — Наш план начал давать определенные положительные результаты…

— Твой план, — сказал Юнга.

— Хорошо, мой план, — согласился Лева. — Однако перед тем как перейти к следующей стадии его исполнения, я хотел бы получить ответы на некоторые вопросы.

— Ага, — сказал Юнга. — Вы, человеки, любите задавать вопросы. Но далеко не на все вопросы есть ответы в этой Вселенной. И далеко не все ответы понравятся вопрошающему.

— Именно это меня и тревожит, — сказал Лева. — Видишь ли, мне кажется, что в отношении меня вы проводите в жизнь концепцию шампиньона.

— Прости, я не до конца овладел вашими идиомами.

— Идиомы — это в английском. У нас это фразеологические обороты.

— Ага, — сказал Юнга, стряхивая пепел на куст орхидеи, за которую Ниро Вульф отдал бы желтое кожаное кресло из своего кабинета. — Я запомню. Так что же ты имел в виду?

— Некоторые особенности выращивания данного вида грибов в искусственных условиях для последующей реализации, — сказал Лева.

— И какие же?

— Держите их в темноте и кормите дерьмом.

— Тебе не нравится наша кухня?

— Не в буквальном смысле, — сказал Лева.

— А, — сказал Юнга. — Компостеры в ушах?

— И лапша в мозгах, — сказал Лева.

— Ты не прав, — сказал Юнга. — Тебе никто не врет.

— Молчание — тоже способ говорить неправду.

— Чушь, — сказал Юнга. — Молчание и есть молчание. Оно — золото.

— Я филолог и предпочитаю иметь дело с серебром, — сказал Лева.

— А разве не ювелиры…

— Нет, — оборвал его Лева. — Не ювелиры. Скажи, почему у меня нет полного доступа к вашей корабельной библиотеке?

— А на фига? — спросил Юнга. — Ты знаешь достаточно для выполнения своей задачи.

— Но недостаточно для того, чтобы решить, а стоит ли ее вообще выполнять.

— Опа, — сказал Юнга. — Интересный поворот событий, если учесть, что ты же уже согласился.

— Я свободный человек, — сказал Лева. — Могу и передумать.

— Ха. — Юнга задумался. — Это может создать нам непредвиденные проблемы. Что нежелательно.

— Тогда не проще ли ответить мне?

— Не знаю, что проще, — сказал Юнга. — Это не моя компетенция. Тебе бы с Капитаном поговорить.

— Капитан с Профом инспектируют судно на орбите, — напомнил Лева. — И объявятся не раньше конца следующей недели.

— Поэтому ты решил воспользоваться ситуацией и нажать на меня, — констатировал Юнга. Лева покраснел. Он не думал, что инопланетянин сможет так легко его раскусить. — Что ж, спрашивай. Я посмотрю, смогу ли ответить.

— Может быть, ты просто откроешь мне доступ в библиотеку?

— Нет, — сказал Юнга. — Но я готов рассмотреть некоторые из твоих вопросов.

— Знаешь, — сказал Лева, — у Шекли был такой фантастический рассказ. В нем существовал некий Ответчик, который был способен ответить на любой правильно поставленный вопрос. Этот Ответчик искали многие существа, и, когда они его находили, их ожидало страшное разочарование. Видишь ли, никто из них не смог правильно сформулировать свой вопрос.

— Грустно, — сказал Юнга. — Почему?

— Чтобы сформулировать вопрос корректно, — сказал Лева, — нужно знать три четверти ответа.

— Я бы под этим не подписался, — сказал Юнга. — Тем не менее что-то в этом есть. Может быть, не три четверти…

— Именно, — сказал Лева. — Поэтому ты и хочешь, чтобы я сам спрашивал, не так ли? Чтоб сманеврировать и не сказать мне то, что меня действительно интересует.

— Ты подозреваешь у меня наличие человеческой хитрости, — сказал Юнга.

— Просто хитрости.

— Но ты не прав. Есть вопросы, на которые я не знаю ответа, есть вопросы, на которые я не имею права отвечать. Если ты задашь вопрос из той области, на который я могу и имею право дать ответ, то ты этот ответ получишь.

— Какова истинная цель моей миссии?

— Подготовить массовое сознание к встрече с инопланетным разумом и по возможности способствовать процессу переговоров и получению их положительного результата.

— И все? И никаких скрытых мотивов, никаких тайных планов?

— Нет.

— Ты не знаешь, не имеешь права мне сказать, или просто «нет»?

— Просто «нет», — сказал Юнга. — Пойми, мы не Чужие из ваших фильмов и книг. Мы не кровавые маньяки, не хищники и не пылаем желанием завоевать всю Вселенную, тем более что это невозможно ввиду ее безграничности. Мы такие, какими ты нас видишь. Мы действительно хотим только того, о чем говорим. Разве мы давали тебе хоть малейший повод в этом усомниться?

— Почему у меня нет полного доступа к архиву?

— Избыток информации вредит ее правильному восприятию, — сказал Юнга. — Если это тебя успокоит, полного доступа к нашим архивам нет даже у МЕНЯ.

— Почему-то это меня не успокаивает.

— Полный доступ имеет только Капитан, — сказал Юнга. — Даже Проф не может вскрыть его файлы.

— Ладно, — сказал Лева. — Это ваши личные разборки в них я лезть не хочу. Но не мог бы ты просветить меня относительно вашей планеты? Я ознакомился с ее историей, ее прошлым и ее предполагаемым будущим, которое обещает быть недолгим. Но каково ее настоящее? Как выглядит ваша планета? Какие животные на ней обитают? Какие деревья растут? Ваш стиль архитектуры? Ваши бытовые проблемы?

— Проф сказал бы, что ты не готов для правильного восприятия этой информации, — сказал Юнга.

— А что скажешь ты?

— Что ты задаешь очень много вопросов. Пойми, кореш, если сравнить наше общество с вашим и привести к общему знаменателю, мое положение и мой возраст окажется очень близким к твоему. Я молод, мне не до конца доверяют, я не вправе принимать самостоятельные решения. У меня нет права открывать тебе нужные файлы.

— Вы думаете, мне не слишком понравится то, что я там увижу?

— Я на эту тему не думаю, — сказал Юнга.

— Почему?

— Потому что есть другие темы, — сказал Юнга. — Прах тебя побери, кореш, на кону стоит сам факт выживания моей расы, понимаешь? И человек, на которого мы поставили все, темная лошадка, которая — кровь из уха — должна прийти к финишу первой, вдруг останавливается посреди скаковой дорожки и начинает рефлексировать! Ты боишься того, что будет с человечеством, так? А я боюсь того, что будет с моим народом!

— Извини, — сказал Лева.

— Не надо извиняться, — сказал Юнга. — Сделай то, о чем мы договаривались, поверь, вряд ли ты пожалеешь. Я не хочу…

Вдруг он замер. Лева знал, что происходит. Юнга прислушивался к встроенному в ухо коммуникатору. На большие расстояния он не работал, так что это не могли быть Проф с Кэпом. Значит, это была Марина.

— Что там? — спросил Лева, когда глазки Юнги совсем остекленели.

— Какие-то люди у ворот, — сказал Юнга. — Трясут бумагами и требуют, чтобы их впустили. И еще они угрожают оружием. Уже пристрелили одну телекамеру.

Левино пространство между правым и левым ухом бешено заработало. Люди с оружием и бумагами. Вряд ли это бандиты, потому как те бумагами не пользуются и вряд ли бы стали требовать, чтобы им открыли ворота. Они вошли бы сами, не спрашивая ни у кого разрешения, и стреляли бы отнюдь не по телекамерам. Значит, это милиция.

Но как они нас выследили? Я менял лица, менял машины, постоянно отрывался от «хвостов», Марина сканировала пространство на предмет жучков и прочей электронной дряни, да и система безопасности гиптиан ни в какое сравнение с земными аналогами не шла. Или это просто очередной рейд операции «Вихрь-антитеррор»?

Лева поднес к губам свой коммуникатор:

— Марина?

— Да.

— Отключи компьютер, спрячь весь компромат, орудие и так далее, — хорошо хоть катера нет — Кэп и Проф Улетели на нем.

— Уже сделано.

— Я сейчас подойду, будь готова к проверке документов.

— Угу.

Что за «угу», подумал Лева. Роботесса становится все более и более похожа на человека. Однако ее расторопность Леву радовала.

— Юнга, — сказал Лева. — У меня есть к тебе несколько необычная просьба.

— Проси, — осторожно сказал Юнга.

— Раздевайся.

— Я не в том настроении.

— Брось прикалываться, — сказал Лева. — Раздевайся и перестань курить. Или ты хочешь, чтобы тебя обнаружили в твоей попоне и курящим сигару? Контакт между нашими цивилизациями будет преждевременным и вряд ли принесет какие-то позитивные плоды.

— По-твоему, голым я смотрюсь лучше?

— Голым ты больше похож на землянина, — сказал Лева. — Может быть, и пронесет, но если я вдруг появлюсь в сопровождении других людей или они появятся без меня, будь добр, не разговаривай и вообще не подавай никаких признаков разумности.

— А что же мне делать?

— Пастись.

За воротами обнаружились четверо, трое в штатском и один в милицейской форме. Это был местный участковый, явно не слишком уютно чувствующий себя в новой компании. Остальные могли принадлежать к любому ведомству начиная с налоговой полиции и заканчивая ФСБ, их внешний вид ни о чем не говорил. Двое были в серых костюмах, один в легкой кожаной куртке. Под мышкой у каждого топорщилась кобура. И ожидание им явно уже наскучило.

— Чем могу быть полезен, господа? — спросил Лева, открывая калитку и прикидывая, кто из них мог быть стрелком по камерам.

— Проверка паспортного режима, — сказал участковый. — Ваши документы.

— В доме, — сказал Лева. — А если проверка паспортного режима, то на фига ОМОН?

— ОМОН? — спросил парень в куртке. — Какой ОМОН?

— Вон тот ОМОН, — сказал Лева. — Что сидит в автобусе.

Парень в куртке обернулся. Метрах в пятидесяти от въездных ворот действительно стоял автобус с тонированными стеклами, чертовски напоминающий автобусы, знакомые многим бизнесменам по «маски-шоу». Еще большее количество москвичей и гостей столицы видели такие автобусы по телевизору. Но парень сделал вид, что видит автобус в первый раз.

— Это не наш автобус, — сказал он.

— Конечно, не ваш, — подтвердил Лева. — Все знают, что ОМОН ездит на собственных автобусах.

— Ваши документы, — неуверенно повторил участковый.

— Да иди ты в баню, — сказал ему первый деловой костюм. — Мы войдем.

Это был не вопрос. Это было утверждение.

— А ордер у вас есть?

— Ага, — сказал второй деловой костюм. — И на обыск, и на арест.

— Посмотреть можно?

— Можно, — сказал парень в куртке. — Смотри.

Лева вырос в семье интеллигентных родителей. В детстве Лева был тихим мальчиком и не участвовал в дворовых забавах своих сверстников. Круг его знакомых состоял из похожих на него людей, и максимумом того, что они позволяли себе при ссорах, был крик и хлопанье дверями. Поэтому он оказался совершенно не готов к тому, что парень в куртке ударит его ногой в живот.

Ощущение было новым, но ярким и запоминающимся. Воздух со свистом покинул легкие и не желал возвращаться обратно, тело согнулось и понеслось навстречу асфальту, который, как и положено всякому порядочному асфальту, был твердым и неприветливым. Боль была самой сильной из всех, какие Лева испытывал в своей жизни, включая и острый приступ аппендицита.

— Это произвол, — прохрипел Лева чьей-то ноге. Позиция для наблюдения была не самой удачной, но он видел, как из автобуса высыпает целая куча высоких шнурованных ботинок.

Деловые костюмы перешагнули через Леву, и пошли внутрь. Лева попытался подняться, и тут прямо по нему пронеслось стадо омоновцев. Лева испытал чувства неандертальца, оказавшегося на пути сезонной миграции мамонтов. Потом милосердный ботинок предпоследнего милиционера врезался ему в голову, мир вспыхнул, подобно угрожающей Гип-то сверхновой, и исчез.

Мир вернулся вместе с нанесенной Леве увесистой пощечиной, от которой дернулась голова, едва не вывихнулась шея и загорелась кожа на лице. Уже предчувствуя, что ничего хорошего он не увидит, Лева открыл глаза, и ожидания его сбылись.

Он сидел на стуле в гостиной гиптианского особняка, обстановка которого наводила на мысли о трехнедельной оргии его хозяев, сопровождающейся беспрерывным запоем всех гостей, отягощенным ломанием мебели и биением стекол. Иными словами, в доме был бардак.

На изрезанном кожаном диване сидели два деловых костюма и Марина. Парень в кожаной куртке, так ловко орудующий ногами, стоял, подпирая собой одну из стен, и задумчиво поигрывал Левиным паспортом в руках.

Лева провел языком по сухим губам. Если бы Анна Каренина выжила после проехавшегося по ней товарняка, она наверняка испытывала бы те же ощущения, что и он сейчас.

Один деловой костюм сунул ему под нос свою красную книжечку.

— Майор Козлов, — представился он.

— Очень приятно, — прошипел Лева, отмечая точность, с которой фамилия выбрала этого человека.

— А ты кто?

— Вон у того урода мой паспорт.

— Еще схлопочешь, — сказал урод.

— Расскажешь это моему адвокату, — сказал Лева. А последнее время в его поведении появились наглость и смелость, которых раньше не было. Не иначе, сказывались тесные отношения с криминальным миром.

— Непременно, — сказал урод. — Что ты делаешь в этом доме, Лев Сергеевич?

— С тобой беседую, — сказал Лева.

— Нет, — сказал Козлов. — Так у нас не пойдет. Лейтенант, погуляйте где-нибудь с полчасика, хорошо?

— Как скажете, товарищ майор, — сказал урод, передавая Козлову паспорт и покидая помещение.

— Итак, — сказал майор, прикрывая за своим подчиненным дверь. — Начнем с самого начала. Лев Сергеевич Комаровский, семьдесят седьмого года рождения, проживающий в Москве по адресу и так далее… Что вы здесь делаете?

— Я здесь в гостях, — сказал Лева.

— У кого?

— У нее, — Лева показал на Марину. По документам она являлась арендатором особняка. Конечно, документы, удостоверяющие ее личность, в отличие от арендного Договора, были фальшивыми, но такого высокого качества, что Лева даже не беспокоился. Почти.

— Кем вам приходится гражданка Марина Борисовна Морская?

— Знакомой.

— Понятно, — сказал Козлов. — А кем вам приходится Левон?

— Кто? — Все-таки как-то вычислили, подумал Лева. Дилетант я все-таки в этом деле, надо было какие-то другие ходы искать.

— Левон, — сказал Козлов. — Известный криминальный авторитет по кличке Левон.

— Впервые слышу, — сказал Лева, идя по пути Михася, который, наверное, единственный из всех граждан России публично заявил в телевизионном интервью, что никогда не слышал о солнцевской братве. — А как его зовут?

— Этого мы не знаем, — признал Козлов.

— А говорите, известный авторитет, — съязвил Лева.

— У нас есть оперативная информация, выявленная в ходе розыскных мероприятий, согласно которой этот особняк является одной из резиденций Левона.

— Вот как? — удивился Лева. — А тогда почему я его ни разу не видел?

— Имеются ли в доме оружие, наркотики и незадекларированные денежные средства? — Козлов пропустил его реплику мимо ушей.

— Пока вы не заявились, не было, — сказал Лева.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился Козлов.

— Что у вас при себе полно оружия, — невинно сказал Лева.

— Вы водите странную компанию, Лев Борисович.

— Сергеевич, — поправил Лева.

— Какая разница? — спросил Козлов.

— Вы что-нибудь нашли? Из того, что перечислили?

— Вопросы здесь должен задавать я, — сказал Козлов. — Но я вам отвечу. Нет, мы ничего не нашли. Возможно, вы умеете прятать лучше, чем мы — искать.

— Вы мне льстите, — сказал Лева. — Но, если вы ничего не нашли, что вы до сих пор тут делаете?

— Беседуем, — сказал Козлов. — Не так ли, Лев Сергеевич?

— Я не нахожу общей темы для беседы.

— А я сейчас найду. Вы вообще чем занимаетесь, кроме как у криминальных авторитетов гостите?

— Учусь.

— Где?

— В институте.

— В каком?

— Филологическом.

— В армии служили?

— Нет.

— А хотите? Могу устроить. Возраст у вас пока еще подходящий…

Лева промолчал.

— Не хотите, — констатировал Козлов. — А вы, гражданка Морская, швейцарская подданная, наследница чужих миллионов, чем занимаетесь в Москве?

— Изучаю историческую родину предков с целью написания о ней книги, — Маринина легенда была разработана заранее. Не то чтобы Лева ожидал визита силовых структур, но предпочитал быть к нему готовым. На какой-нибудь стадии это все равно обязательно бы случилось.

— Хорошее дело, — сказал Козлов. Если бы у него была хотя бы пятидесятипроцентная уверенность в том, что Лева — это Левон, сейчас они беседовали бы в другом месте. Но парень никак не напоминал грозу криминального мира. Обычный молодой раздолбай. Надо его хорошенько пугнуть, и больше мы о нем не услышим. — Ну что ж, у меня, извините, дела в другом месте, так что оставляю вас с лейтенантом. Лейтенант?

Дверь скрипнула, и урод вернулся.

— Продолжайте сами.

Оставшись без начальства, урод рванул с места в карьер.

— Гражданку я задержать не могу, а тебе придется проехать вместе со мной.

— Какое обвинение? — поинтересовался Лева.

— Никакого пока. Я имею право задержать тебя на трое суток до выяснения личности.

— Очень любопытно, — сказал Лева. — Я имею в виду по поводу выяснения личности. Не мой ли паспорт и водительские права вы держите у себя в руках?

— У меня есть все основания считать эти документы фальшивыми.

— Еще любопытнее, — сказал Лева. — Все об этих самых основаниях вы можете рассказать моему адвокату, когда мы выдвинем встречный иск по компенсации морального ущерба за незаконное задержание. Хочу вас заверить, что у меня ОЧЕНЬ дорогой адвокат, так что сумма компенсации будет немаленькой.

— Только не надо меня пугать, — сказал урод. Но на самом деле лейтенант понимал, что задерживать Леву пока не за что. Пока. Потому что невиновных людей нет. Есть только недопрошенные.

Особняк был шикарным и говорил о наличии огромных сумм денег на счетах его обладателей или арендаторов. А любой милиционер знает, что огромные деньги в нашей стране практически невозможно заработать без нарушения законов.[23] Следовательно, любой гость этого особняка просто не может не быть замешанным в каких-то темных делах. Остается только понять, в каких именно.

— Левона знаешь?

— Начальство уже спрашивало, — сказал Лева.

— А теперь я спрашиваю! — Плавно и постепенно опер начал переходить на крик. — И ты будешь мне отвечать! Будешь!

— Буду, — легко согласился Лева. — Левона не знаю.

— Что делаешь в его доме?

— Это не его дом, — сказал Лева. — Это ее дом. Пока не истечет срок аренды.

Опер обернулся, точно только что вспомнил о присутствии при допросе еще кого-то. И этот кто-то ему мешал.

— Гражданка, выйдите, пожалуйста.

— Это мой дом, — напомнила Марина. — И этот человек — мой гость. Я не собираюсь его оставлять наедине с таким неотесанным мужланом, как вы.

Опер сжал кулаки, в лицо ему бросилась кровь. Еще немного, подумал Лева, и он на нее накинется. И она его изуродует. Или убьет. Тогда будут еще большие проблемы.

Хотя робот выполнял свою программу — защищал его. И где это она таких слов нахваталась, неожиданно подумал Лева. Неотесанный мужлан! На улицах так давно уже не говорят.[24]

И хотя Лева не испытывал ни малейшего желания оставаться наедине с неотесанным мужланом, он попросил Марину выйти.

Продемонстрировав великолепную для неодушевленного существа мимику, Марина вышла и оставила их наедине.

— Это шмара Левона? — с места в карьер попер урод.

— Я попросил бы вас быть сдержаннее при выборе слов, — сказал Лева. — Потому что если она шмара, то вы — мусор.

На этот раз ему прилетело в табло. Прилетело солидно, с хорошим замахом, прицельно в челюсть.

Лева опрокинулся вместе со стулом, благо длинный ворс ковра поглотил последствия самого падения, сосредоточив боль только в месте нанесения удара. Но на фоне общего Левиного самочувствия, которое, с учетом предыдущего приключения, было неважным, удар прошел практически незамеченным.

Лева перевернулся на живот и встал на четвереньки.

— В гестапо практиковались? — спросил он, сплевывая кровь с разбитой губы. Пошатал языком зубы, вроде все на месте.

За гестапо он получил ногой по ребрам, несильно, скорее для острастки.

Потом опер помог ему подняться и снова усадил на стул.

— Кто из нас мусор, это еще вопрос, — сообщил он. — Будешь колоться?

— Лучше уж вы без меня, — сказал Лева. — А то еще привыкну.

Он сам не понимал, зачем это делает. Вроде мазохистом он не был, и боль не доставляла ему удовольствия. Просто после ворвавшегося в дом ОМОНа в голове сдвинулся какой-то винтик, который и позволял говорить вслух то, о чем он раньше только думал. Говорить, невзирая на последствия.

Но, вопреки ожиданиям, опер не стал его бить за очередную дерзость. Он сел на диван и закурил дешевую вонючую сигарету.

— По молодости все думают, что они самые умные, — философски заметил он. — Все думают, что они невиновны и лучше всех знают законы. Все считают себя записными остряками. Сколько я вас таких видел, и не перечесть. Но утром из камеры все выходят гораздо тише, спокойнее и мудрее.

— Наверное, они там медитируют, — предположил Лева.

Опер не стал ему отвечать. Может быть, потому что не хотел, может быть, потому что ему не дал омоновец, который вежливым стуком ноги распахнул дверь и попросил опера выйти пошептаться. Шептались они минут пять, за это время Лева немного пришел в себя и попытался разработать стратегию дальнейшего поведения. Стратегии не получалось, ибо сейчас от него мало что зависело.

Опер вернулся, небрежно держа в руках игрушечный пистолетик. Знал бы он, что за аппарат попал в его руки, подумал Лева и поблагодарил гиптиан за то, что они не пошли у него на поводу и не сделали оружие более достоверным.

Опер бросил пистолетик на пол, с довольным видом уселся на диван и забычковал окурок в обшитую мореным дубом стену.

— А вот и дело нарисовалось, — сказал он. — И вправду говорят, был бы человек, а дело найдется. Что вы скажете по поводу содержания в домашних условиях экзотического животного при отсутствии каких бы то ни было документов?

Лева мысленно застонал. Они наши Юнгу. Один тот факт, что опер неожиданно перешел на «вы», говорил о том, что помимо Юнги он нашел крючок, на который Леву можно было поймать.

— Я гость в этом доме, — напомнил Лева. — Это не мой бегемот.

— А откуда вы знаете, что речь идет о бегемоте? — начал крутить опер. — Я ведь ни слова не говорил о бегемоте. Значит, вы знаете о бегемоте?

— Такую тушу в саду трудно не заметить, — сказал Лева, мысленно прося у Юнги прощения. — Конечно, я знаю о бегемоте.

— Итак, вы знаете о бегемоте, — сказал опер с таким видом, будто Лева только что признался в участии в заговоре с целью отравить Папу Римского. — Что именно вы о нем знаете?

— Что он есть, — сказал Лева. — Что бегемоты живут в Африке.

— А вы знаете, какую гору справок надо собрать, чтобы держать бегемота у себя в саду?

— Не знаю, — сказал Лева. — И у МЕНЯ в саду никаких бегемотов нет.

— Во-первых, нужно разрешение на ввоз, — начал перечислять опер, игнорируя Левины попытки откреститься от бегемота. — Потом заключение ветеринара, разрешение санэпидемстанции, справка из жэка, квитанция об уплате пошлин… У вас есть какие-нибудь бумаги?

— Это не мой бегемот, — твердо сказал Лева.

— А чей?

— Не знаю, — сказал Лева.

— Я тут полистал договор аренды, — сообщил опер. — В нем ни слова о животных нет, так что не стоит мне плести, будто бы бегемот был тут до вас. И пока я не установлю, чей это бегемот, я буду считать его вашим. Поэтому я вас забираю. Бегемота тоже.

— А его куда? — Это было уже хуже. Намного хуже. Это пахло катастрофой и провалом всего плана.

— Как куда? — искренне удивился опер. — Сначала на карантин, а потом — в зоопарк. Так что собирайтесь — и поедем.

— Хорошо, — смирился Лева. — Поедем так поедем. Но если уж это МОЙ бегемот, то не могу ли я попрощаться со СВОИМ бегемотом?

— Странная просьба для человека, у которого НЕТ бегемота, — сказал опер. — Но я же тоже не зверь. Я понимаю, как человек привязывается к СВОЕМУ бегемоту, этой жирной ушастой твари. Прощайтесь, только недолго.

В сопровождении опера и двух омоновцев, словно он был особо опасным преступником, только что взятым над еще не остывшим трупом с окровавленным топором в руках, Лева вышел в сад. Вокруг Юнги стоял почетный караул из троих черных масок. По знаку опера они отошли в сторону и позволили Леве приблизиться.

Лева опустился рядом с Юнгой на одно колено, обнял его за шею[25] и начал шептать на ухо ласковые слова.

— Юнга, эти волки нас забирают.

— На кичу париться? — с тихим восторгом в голосе спросил Юнга.

— Заткнись, — сказал ему Лева, — и не разговаривай, что бы с тобой ни делали. Это меня забирают на кичу, тебе же в другое место, — и, прежде чем Юнга успел задать неминуемый следующий вопрос, добавил: — В зоопарк. Понимаешь ли, менты не знают, что ты гиптианин. Они думают, что ты бегемот, вас, знаешь ли, легко перепутать. Поэтому постарайся вести себя так, как и положено себя вести дикому, но одомашненному бегемоту, ладно? Что бы это ни значило.

— Кончай базар! — нетерпеливо крикнул опер. — Карета у подъезда, уж кучер ждет…

А он еще и поэт, подумал Лева. Куда катится этот мир?

Новости из кратера

На Луне было скучно и спокойно, как в свежезакопанном гробу.[26]

Судя по тому, что в течение полутора недель компания под предводительством Вити Белого не получала подкреплений с Земли, сей достойный руководитель сделал вывод, что Левона либо взяли менты, либо пацаны слили его вчерную, без остатка. Несмотря на то что бесславная кончина новоявленного авторитета никоим образом не могла повлиять на изменение статуса высланных с планеты бандитов в лучшую сторону, вывод Витю порадовал. Как-то спокойнее на душе, когда чувствуешь себя отмщенным. И даже мысли о возможных в связи с этим перебоях в поставке продуктов не могли отяготить приятное расположение духа.

Но через полторы недели в Лунную зону прибыла очередная партия вынужденных переселенцев, поделившаяся сенсационными новостями.

Левону удалось подмять под себя таганскую, люберецкую, балашихинскую и химкинскую группировки, что по совокупности стволов делало его вторым, после Транквилизатора, значительным человеком в столичном криминальном мире.

Менты вычислили один из его многочисленных подмосковных дворцов и нагрянули туда с обыском, ОМОНом и прочими причиндалами санкционированного государством налета. В результате сего шмона, по слухам из достоверных, но непроверяемых источников, была изъята коллекция антиквариата стоимостью в полтора миллиона долларов, задержан гарем фотомоделей, среди которых были две известные голливудские актрисы и мисс Вселенная прошлого года, арестовано шестеро стрелков из службы собственной безопасности, а также трое молодых советников по финансовым, идеологическим вопросам и проблемам планирования долгосрочных боевых операций. Помимо этого на территории поместья был найден экзотический зоосад из африканских животных, в числе которых было пять слонов, три бегемота, две гориллы и один жираф.

Витя включил в своем мозгу виртуальный фильтр, сортирующий информацию на лишнюю, ненужную и бесполезную. Если отбросить в сторону все красочные подробности, рожденные, скорее всего, разыгравшейся фантазией попавших на Луну братков, фактов было немного. Левон по-прежнему действует и набирает силу, налет, возможно, и имел место, и даже, очень возможно, по правильному адресу, только в неправильное время. Менты стырили зажигалку, арестовали какого-то постороннего чувака, встретили на соседней улице красивую девушку и настучали по морде собаке. Гаремам, антиквариату и тем более зоопарку Витя не поверил.

С легкой и несвойственной ему грустью Витя заметил, что сильно поднялся, причем не только физически, с поверхности Земли до кратера ее естественного спутника, но и в переносном смысле. Еще никогда под его командованием не было столько людей. Правда, без средства доставки обратно на Землю его новая расширенная бригада не значила ровным счетом ничего.

Но Витя был оптимистом. Он твердо верил, что когда-нибудь снова ступит на грунт своей родной планеты. И тогда у него будет только одно дело. Найти того, кто его сюда отправил. И тогда ему Луна с овчинку покажется.

Снова из прессы

«МК». Из рубрики «Срочно в номер».

«Мутанты из Африки атакуют Подмосковье.

Очень любопытный экземпляр гиппопотама был выявлен сотрудниками санэпиднадзора и ветеринарной инспекции во время планового рейда по Подмосковью. Этот нелегально завезенный из Африки гиппопотам, владелец которого не смог предъявить на животное никаких документов, отличается от своих сородичей более светлым окрасом с оттенками салатовых цветов, но главная его особенность заключается в том, что на конечностях животного находятся гибкие отростки, которые мы могли бы назвать только пальцами, если бы они не принадлежали животному, у нормальных представителей вида которого пальцев на конечностях никогда не было. Специалисты объясняют этот странный факт непредсказуемой мутацией генов, последовавшей в результате применения либо испытания химического, бактериологического или ядерного оружия. К сожалению, поскольку достоверно установить район, из которого было вывезено животное, невозможно, о причинах мутации можно только гадать. Сейчас, в ожидании дальнейших решений относительно своего будущего, бегемот-мутант находится в карантинной зоне Московского зоопарка».

Начало войны

Марина осталась одна.

Вообще-то для робота это не должно было составлять проблемы, но она была молодым роботом. И привыкла, чтобы рядом был кто-то, кто давал задания и объяснял, как и что надо делать.

Марина умела учиться самостоятельно и делала это постоянно, однако базовых знаний, заложенных в нее на Гип-то, было недостаточно для того, чтобы разобраться со сложной ситуацией, сложившейся в чужом цивилизованном мире. Но выбора не было. Ее бросили в воду, и она не имела права тонуть.

Первым делом она связалась с Капитаном и Профессором, объяснив им ситуацию и рекомендовав повременить с возвращением на Землю до полного ее прояснения. По поводу запрошенных ею инструкций капитан ответил следующим образом:

— Ты посвящена в подробности этого плана куда глубже, нежели мы. Ты вращалась в этом мире, а мы только наблюдали его по телевизору, так что ты лучше приспособлена для принятия решений. Действуй по своему разумению.

Основную работу по претворению плана в жизнь выполнял Лева. Он был мозгом и идейным вдохновителем операции по слиянию двух рас. Следовательно, его следовало вытащить оттуда, куда его увезли, и вернуть на надлежащее место.

Увезли его в место для насильственного лишения свободы, что на этой планете считалось наказанием, по сути им не являясь, ибо истинную свободу ограничить невозможно. Для того чтобы вызволить человека из такого места, следовало выполнить целый ритуал. И для общения со служителями закона нужен был посредник. Таких посредников называли адвокатами.

Марина подключилась к Интернету и ввела слово «адвокат» в поисковую систему. Поиск принес обширные и бесполезные результаты. Люди пользовались словами безрассудно, не задумываясь об их истинном значении, и найти настоящего адвоката по столь широко заданным параметрам было нереально. Тогда она открыла электронные «Желтые страницы». Адвокатов оказалось очень много, видно, на этой планете проблемы с законом были скорее нормой, чем исключением из правил.

Из общения с Левой Марина успела уяснить, что самое лучшее — обычно это самое дорогое. Падва был занят, Кучерены не было на месте, и она остановила свой выбор на менее известной кандидатуре.

Тот, выслушав первые подробности, сообщил, что эта тема не является подходящей для телефонной беседы, и попросил приехать лично. Марина ответила, что выезжает.

Сборы были недолгими, а «ягуар» стоял в гараже. Уже на проселочной дороге, проведя обычное сканирование местности, Марина обнаружила за собой неминуемый атрибут жизни на этой планете — «хвост». Марина знала, что, если человек не хочет, чтобы кому-то было известно о его передвижениях, «хвост» надо потерять. Но из визита к адвокату не было смысла делать тайны.

На железнодорожном переезде, где она остановилась, чтобы пропустить восьмидесятивагонный товарный поезд, следовавшая за ней «девятка» подъехала вплотную. Человека, более искушенного в этих играх, сей факт должен был бы насторожить, ибо филеры не имеют обыкновения действовать так нагло, но Марина была недостаточно опытна.

Поэтому, когда по «ягуару» открыли огонь, это оказалось для нее полной неожиданностью.

Для того чтобы нанести фатальные повреждения разведывательному роботу, предназначенному для использования на враждебных планетах, трех «Калашниковых» было недостаточно, зато машина пострадала необратимо. Английский лимузин не был бронирован, поэтому Марину тут же осыпало крошками битого стекла. Молекулы ее тела расступались, пропуская пули, и те не могли нанести никакого вреда.

Очередь попала в бензобак, и воспламеняющаяся жидкость потекла на дорогу. В этот же момент водительская дверь распахнулась, и Марина, к удивлению братков, выпрыгнула из побитого свинцовым градом автомобиля, перекатилась по асфальту и направила в их сторону открытую ладонь, словно призывая к миру и милосердию.

Долго удивляться им не пришлось. В следующую секунду вылетевший из безоружной на вид ладони деструктурирующий луч разнес «девятку» вместе с ее седоками на атомы.

Конец войны

Леву бросили на нары.

Сделать это было достаточно просто. Основные трудности у милиции начались, когда они попробовали вывести с территории особняка бегемота.

Использовать для этой цели легковые машины было невозможно по определению, а животное наотрез отказывалось протискивать свою тушу в довольно-таки узкую дверь автобуса омоновцев. Недолго думая ударный милицейский отряд попытался применить свой излюбленный метод уговоров — дубинки, но на этот раз проверенные способы себя не оправдали. Шкура и жировой слой бегемота были слишком толстыми, чтобы он чувствовал удары, и к тому же попробуй, не будучи зоологом, определить, где у этого гада почки. А после того как Юнга с неожиданной для людей проворностью дернулся в сторону и чуть не откусил ударившую его дубинку вместе с рукой, продемонстрировав при этом не только хорошую реакцию, но и впечатляющий набор зубов, омоновцы сдались и вызвали профессионалов. Работники зоопарка наотрез отказались выезжать за животным, ссылаясь на большую занятость, маленькую зарплату и рекомендуя милиции заняться каким-нибудь более общественно полезным делом, нежели отлов в Подмосковье бегемотов.

К вечеру приехал дрессировщик. Из милицейского гаража вызвали грузовой КРАЗ, предназначенный для перевозки группы «Альфа» по сильнопересеченной и непролазной местности. Подъемный кран пришлось останавливать на трассе и тащить в дачный поселок. Крановщик наотрез, даже за бутылку водки, отказался подходить к животному ближе, чем это необходимо, чтобы добраться из кабины водителя в кабину оператора крана, так что омоновцам пришлось побросать дубинки и взяться за чалки. На улице темнело. В цветистых, виртуозных и изобретательных выражениях, свидетельствующих о богатом жизненном опыте и хорошей школе, милиционеры выражали свое отношение к животному миру, порождающему бегемотов, крановщиков и идиотов, которые вызывают ОМОН, как только им кажется, что в обыскиваемом месте может оказаться больше одного человека.

От царящего вокруг хаоса Юнга получал истинное удовольствие.

У Левы это не получалось.

Нахождение в КПЗ в компании бомжей, алкоголиков, двух молодых отморозков и троих лиц нерусской национальности не способствовало мирному расположению духа. По счастью, КПЗ — это не камера, где все только и делают, что подыхают со скуки и пристают к новичкам, тут у каждого полно своих проблем, и к Леве никто не лез. Да и просидел он там недолго, часа четыре. Или пять. Точнее он сказать не мог, потому что кому-то из омоновцев сильно приглянулись его швейцарские часы и Лева не смог отказать простому и добродушному парню с резиновой дубинкой.

Допросу предшествовали описанные ниже события.

Молодой опер, капитан, уже известный нам под именем Слава, изумленно читал материалы дела и брови его с каждой прочитанной строчкой задирались все выше, пока не пересекли линию волос и не затерялись в районе затылка. Потом он сказал:

— …………………………………………………………………………………………………………………………… ………………………………………………………………вашу мать!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

Потом он немного подумал, пытаясь успокоиться, снял телефонную трубку и вызвал дежурного.

— Этот кретин еще здесь?

— Который? — уточнил дежурный.

— Тот самый, — сказал Слава. — Который арестовал человека за то, что он видел в саду бегемота и не спросил у него никакой справки.

— А, — сказал дежурный. — Этот здесь.

— Ко мне его, — сказал Слава. От удара трубки о рычаг пластмассовый корпус аппарата пошел трещинами.

Кретин, который ранее был уродом, оказался расторопным и появился на пороге уже через пять минут. Вошел он без стука. Это была грубая тактическая ошибка, ибо уже ожидавший его Слава распалился еще больше и швырнул в опера дыроколом.

Дырокол ударил кретина в грудь.

— Вы чего?! — обиделся кретин. — Больно же.

— Зато бесплатно, — сказал Слава, борясь с сильнейшим порывом подобрать с пола дырокол и предпринять еще одну попытку. — Ты что творишь, а?

— А чего?

— Ты себя как чувствуешь? — участливо спросил Слава. — Не простудился ли, или, может, тебя при задержании кто-то по голове роялем ударил?

— Да вроде нормально, — сказал опер.

— А если ты нормально себя чувствуешь, — ласково сказал Слава. — То какого дьявола ты себя так ведешь?

— Как? — спросил опер.

Ему просто повезло. Второго дырокола у Славы не было, и пока тот искал замену первому, успел немного прийти в себя.

— Ты еще спроси «А чего я такого сделал?»

— А действительно, — сказал опер. — Чего?

— Да ничего, — сказал Слава. — Ничего. Просто ничего. Совсем ничего. Абсолютно ничего. За исключением того факта, что выставил нас всех полными идиотами. Жалко, что мы не в армии. Я бы тебя расстрелял.

— Да за что?

— Сейчас посмотрим, — сказал Слава. Он схватил со стола пачку сигарет, выбил одну, сунул в рот, прикурил и кинул зажигалку с пачкой обратно на стол. Зажигалка прокатилась по отполированной за долгие годы поверхности стола и упала на пол. Опер подобострастно ее поднял и положил рядом с сигаретами. Усилием воли Слава заставил свою руку с сигаретой остаться на месте. Она уже тянулась к оперовскому глазу. — Значит, ты получил наводку от своего барабана в организации Транквилизатора о том, что в казино «Кристалл» нарисовалась женщина, очень похожая внешне на спутницу разыскиваемого нами субъекта по кличке Левон.

— Получил, — признал опер.

— Плюс описание внешности этой женщины, описание ее спутника и номера и марку машины, на которой они приехали?

— Да.

— И ты, даже не задавая себе вопроса, с какой целью люди Транквилизатора сливают тебе информацию, взял машину, направился туда, вошел с объектом в визуальный контакт и проследил его до того места, куда он приехал?

— Как с какой целью? Левон же под Транквилизатора копает, вот его и сдали.

— А сами они с ним побоялись разбираться, да? Но это в принципе неважно. Итак, установив местонахождение объекта, ты оставил там засаду, а сам вернулся сюда.

— Ну.

— Гну. Пока еще ничего страшного не произошло. Но, Христа ради, объясни мне, зачем, зная местоположение женщины и имея возможность проследить все ее перемещения, ты вызвал группу захвата?

— А вдруг бы мы ее потеряли?

— И чего ты добился? Она оказалась гражданкой Швейцарии, и ей ничего нельзя сделать, даже задержать ее нельзя, да и за что? Что мы можем ей предъявить? Что она была в казино? Или что, по словам какого-то бандита, она похожа на любовницу криминального авторитета, которого мы в глаза никогда не видели? Что ты нашел в доме?

— Ну…

— Баранки гну! Еще раз скажешь «ну», будешь служить участковым до конца жизни! Ты ни хрена не нашел в доме! Ты просто зря вызвал ОМОН! Тебе бы принести извинения и удалиться, но нет, ты пошел дальше! Куда дальше! Ты арестовал какого-то мальчишку! А потом ты арестовал бегемота!

— Я изъял живот…ное…

— Животное? Это ты — животное! Ты арестовал бегемота за нарушение паспортного режима! Ты арестовал человека за то, что он видел бегемота! По этому обвинению можно посадить полстраны! Я понимаю, что тебе надо было хоть кого-то задержать, чтобы оправдать рейд, но неужели ты не мог придумать ничего умнее? У тебя есть хоть одно доказательство, что это его бегемот?

— Он с ним прощался…

— ЧТО он с ним делал?

— Прощался… Ну, типа, что-то шептал на ухо….

— Я даже знаю, что. Посмотри на этих дебилов— вот что он шептал. Чего ты добился этим рейдом? Ты знаешь, что «ягуар», за которым ты следил от казино, был расстрелян на железнодорожном переезде через два часа после того, как твои клоуны увезли с территории особняка этого проклятого бегемота, что «ягуар» взорвался и что эта женщина, скорее всего, была внутри? Как ты теперь будешь за ней следить? При помощи медиумов?

— Я…

— Ты наделал много шума. Люди Левона не глухие, поэтому они его услышали. И ликвидировали единственного человека, который мог бы нам помочь на него выйти.

— Есть еще пацан.

— Ага. Мы пробили этого пацана. Он — тот самый пацан, за кого себя выдает, живет в Москве и за все время не был уличен даже в мелком хулиганстве. Его единственная вина в том, что он подвернулся тебе под руку. А твои слоны отделали его, словно он чемпион мира по боксу и оказывал яростное сопротивление. Если он не затаскает тебя по судам, я съем пачку сигарет. Любых, по твоему выбору. Я даже сам оплачу эту пачку.

— Не надо, — сказал опер.

— Ладно, не буду, — согласился Слава. — Вот ты мне только одно скажи, у тебя есть стопроцентная уверенность в том, что твой барабан не подсунул тебе липу, а ты не повелся на ней, как последний щенок? Ты точно знаешь, что та женщина была связана с Левоном?

— Но ведь вы сами говорили, стрельба….

— Стрельба ничего не доказывает, — сказал Слава. — Люди Левона могли убрать женщину как раз для того, чтобы подтвердить эту самую липу. После обыска, в результате которого вы ничего не нашли. Чтобы связать ее с Левоном и таким образом еще больше запутать все это дело. Что скажешь?

— Не знаю…

— Не знаешь, — констатировал Слава. Незнание опера было неудивительным, он и сам толком ничего не знал. — Уйди с глаз, а? Об одном прошу, в следующий раз, как захочешь арестовать бегемота, слона, жирафа или еще какое-нибудь животное, посоветуйся сначала со мной, хорошо?

Когда оплеванный опер удалился, Слава вызвал для допроса задержанного.

Задержанный не был похож на преступника, а уж преступников за свою карьеру Слава насмотрелся достаточно. Максимум, в чем можно было заподозрить этого паренька, это уклонение от призыва в армию или банальное хакерство, кое в России преступлением не считалось. Слава вздохнул.

— Куда вы меня будете бить? — поинтересовался Лева. — Не то чтобы мне это было особенно любопытно, просто знаете, ваши предшественники не оставили вам особо богатого выбора, а бить туда, куда били они, не так интересно. Синяки там уже есть.

— Да, ребята перестарались, — сказал Слава. — Но, быть может, это прозвучит для вас дико, я вас бить не буду.

— Дико, — согласился Лева. — А почему?

— А смысл? — спросил Слава.

— А так, чтоб было, — предположил Лева. — Ну надо же чем-то заняться во время допроса.

— Боюсь, у вас сложилось превратное мнение о нашей работе, — вздохнул Слава. — Но мы сами в этом виноваты, не так ли?

Лева промолчал. Заявление мента не требовало комментариев.

— Вы не испытываете никакого желания о чем-нибудь мне рассказать? — спросил Слава. Спросил для проформы, так как прекрасно понимал состояние задержанного. Сам бы он желания разговаривать с милицией не испытывал, даже если бы ему хотелось орать о чем-то на всех углах.

— Нет, — сказал Лева.

— И вы не хотите ничего добавить к тому, что уже рассказали?

— Нет.

— А известие о том, что на вашу знакомую было совершено покушение, не сможет изменить вашего подхода?

— Покушение? — спросил Лёва. — На какую знакомую?

Он так устал, что уже ничего не воспринимал. Вот он, апофеоз пофигизма.

— На ту самую, у которой вы гостили. Ее машина была обстреляна на железнодорожном переезде почти сразу после нашего отъезда.

— И где же были ваши доблестные ребята? — спросил Лева. — Добивались признания у другого невиновного? Выбивали дурь из кого-нибудь вроде меня? Проверяли паспортный режим на оптовых рынках?

— Я вижу, новости нас не слишком удивляют. Я ожидал более бурной реакции.

— Голову пеплом я посыплю дома, — сказал Лева, — Без свидетелей.

— Что вы можете рассказать об убитой?

— Я требую адвоката.

— Вы задержаны как свидетель. Свидетелям адвокаты не положены.

— Хорошо же вы со свидетелями обращаетесь.

— Послушайте, — сказал Слава. — Произошла ужасная ошибка, о которой я сожалею. Я приношу вам извинения от лица всего нашего ведомства, хотя сомневаюсь, что вам от этого станет легче. Но поймите и вы меня тоже. Произошло убийство, и если вы знаете что-то, что могло бы нам помочь его раскрыть, я был бы очень признателен, если бы вы своими знаниями поделились.

— Поймите и вы меня, — сказал Лева. — Я не знаю абсолютно ничего относительно той темы, что вас интересует. Посмотрите на меня. Неужели такой человек как я, не сказал бы всего, что он знает, после того, что с ним сделали? Я познакомился с Мариной в казино, она пригласила меня к себе, вы взрослый человек, не надо объяснять, зачем, а на следующий день нагрянули вы. Точнее, не вы, а ваши орлы. Конец истории. То, что я о ней знаю, это информация сугубо интимного свойства и никоим образом не может помочь вам в расследовании ее убийства.

— А почему всего этого вы не рассказали на месте?

— А кто меня слушал?

Допрос продолжался еще около часа. После этого Слава подписал Леве пропуск и велел убираться на все четыре стороны в очень вежливой формулировке.

Он склонен был поверить Левиной истории. Парень не тянул на пособника этого пресловутого Левона, тем более что в причастности самого Левона к произошедшим событиям Слава сильно сомневался. Женщину убрал явно не Левон, это был не его почерк. Стрельба, взорванные машины…. Больше похоже на старого знакомого, Транквилизатора.

Нет, подумал Слава. Тут что-то не то. Кто-то играет в игры. Осталось самая малость. Узнать правила и вычислить игроков. Слава вздохнул и закурил сигарету.

Идя по коридорам отделения милиции, Лева чувствовал себя полным кретином. Идиотом. Круглым дураком. Мальчиком, который только что вылез из песочницы и решил поиграть во взрослые игры.

В КПЗ у него было время подумать, и он прекрасно понимал, что вычислили его по Марине. Какой смысл менять лицо, машины и места проживания, превращаясь из Левы в Левона и обратно, если и Леву, и Левона все видят с одной и той же спутницей? Это же все равно что нацепить себе на спину плакат с надписью: «Вот он я! Хватайте!». Хорошо еще, что первый удар нанесли менты, а не пацаны из конкурирующих структур.

До Марины они уже добрались. Конечно, Лева сильно сомневался, что обычные бандиты смогут причинить вред суперразведчику, созданному другой цивилизацией, однако на душе скребли кошки. И самое поганое — это то, что следующим на очереди будет он. Надо срочно ложиться на дно. Но как и где? И, главное, если он ляжет на дно, как его найдет Марина и как он вызволит Юнгу из зоопарка?

Накаркал, подумал он, когда, стоило ему только выйти на улицу, к тротуару лихо подрулила черная тонированная «восьмерка-ауди» и распахнула перед ним пассажирскую дверь. За рулем сидел молодой человек в строгом деловом костюме, белой рубашке и галстуке. Лицо молодого человека было очень интеллигентным. Именно такие лица обычно бывают у высокооплачиваемых киллеров, почему-то подумал Лева.

— Садись, — предложил молодой человек из «ауди».

— Зачем? — тупо спросил Лева.

— По городу покатаемся, — сказал молодой человек. — О делах наших скорбных покалякаем.

С орбиты

— Капитан, скажите, а вам не кажется, что, чрезмерно отдаляясь от ситуации, мы позволяем ей выходить из-под контроля?

— Я не вижу никакого варианта, в котором наше прямое вмешательство могло бы принести положительные результаты. Возможно, ситуация изменится, и тогда мы сможем на нее повлиять.

— Ситуация и так меняется слишком быстро, я не успеваю отслеживать. Юнга лишен свободы передвижения и подвергается детальным исследованиям. Я боюсь того, что смогут обнаружить их ученые.

— Наши жизненные формы схожи. Они уже нашли одно объяснение внешним различиям Юнги и особей с планеты, вряд ли будут искать другое. К тому же я сильно сомневаюсь, что у теории о межпланетном происхождении будет много сторонников. Ситуация с Юнгой тревожит меня меньше всего. Наш робот-разведчик был атакован. Является ли это частью игры, в которую играет Лева, или же этот выпад направлен против нас?

— Робот выходил на связь?

— Нет. Я велел ориентироваться по обстановке и полагаться на свои суждения. Он выйдет на связь, когда конфликт будет улажен.

— Весь план под угрозой. Не слишком ли опрометчиво мы поступили, положившись на помощь только одного индивидуума? И того ли мы выбрали?

— У него творческий подход к решению проблем, богатое воображение, полное отсутствие ксенофобии и здоровая психика. Просто у него не хватает опыта, но наша ситуация уникальна, и вряд ли кто-то из землян может обладать опытом нужного нам рода. И вы сами знаете, что тайна, известная более чем одному разумному, уже не тайна.

— Но вы же понимаете, что у нас не хватит сил и средств для силового решения вопроса! Вся наша цивилизация столько лет работала для того, чтобы создать корабли для Исхода, что не оставалось времени ни на что другое. Глобальное вмешательство в прошлое планеты с целью изменения всей ее истории тоже может кончиться очень плохо, например, катастрофой галактического масштаба.

— Мне кажется, вы паникуете раньше времени. У людей есть хорошая поговорка — надо решать проблемы по мере их возникновения.

— Но сейчас мы вообще ничего не можем решить!

— Почему же? Можем. Мы можем решить проблему ожидания. Знаете, Юнга научил меня очень интересной игре, она называется «покер». У вас есть колода карт?

— Как вы можете думать об играх, когда наш архив остался без присмотра? А если кто-нибудь взломает файлы и узнает правду?

— В таком случае наши шансы на получение не только Африки, но и Северного полюса стремительно упадут до нуля. Но чего беспокоиться? В данный момент на Земле есть только три гип… чел… в общем, только трое знают наш язык. И, уверяю вас, тому, кого этот вопрос беспокоит, сейчас не до наших архивов.

— А вы уверены, что Юнга не сболтнет лишнего?

— Я уверен только в том, что сейчас мы не можем вмешиваться и предпринимать хоть что-либо. Положимся на его благоразумие, а вам я советую относиться к происходящему философски. Итак, у вас есть колода карт?

— Колода карт у меня есть.

— А что вы готовы поставить на кон?

Рождение женщины

Вообще-то созданные гиптианами биороботы с искусственным интеллектом по всем параметрам были разумными живыми существами. Со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В определенный момент искусственный разум, способный к самостоятельному развитию, начинает походить на разум его создателя. Автор ни в коем случае не хочет сказать, что мозг становится примитивнее и вычисления, на которые ранее требовались миллисекунды, занимают теперь до нескольких минут. Нет, он говорит об эмоциональной окраске.

Рано или поздно разум начинает приобретать собственные черты характера, отождествлять себя с существом определенного пола, возраста и ведет себя и старается выглядеть соответственно своему внутреннему ощущению. Обычно этот процесс протекает постепенно, под контролем опытных робопсихологов, которые стараются не пропустить черт, снижающих эффективность работы данного индивидуума. Но иногда, особенно со сравнительно молодыми роботами, на которых внезапно сваливается большой объем незнакомой информации, этот процесс больше напоминает взрыв.

И в тот момент, когда биоробот Шрхрмпгрдрбрврждрдж-136!(87б) — ФЫВ-АФ2 адекватно отреагировал на возникшую угрозу, устранив ее источник, он резко ощутил себя женщиной.

Быть может, так было предопределено заранее, быть может, сказалось продолжительное пребывание в этом образе, но робот решил, что его зовут Марина, он является молодой и чертовски привлекательной женщиной (НЕ ГИПТИАНКОЙ!), и далее начал действовать соответственно.

То бишь впал в истерику.

Все меня бросили, подумала Марина. Кэп с Профом болтаются в открытом космосе, Юнгу с Левой арестовали, никому нет до меня никакого дела, а тут еще эти придурки взорвали машину и испортили прическу!

Истерика продолжалась секунд тридцать, что для настоящей женщины является поистине мизерным сроком, но для роботессы, со скоростью реакций на несколько порядков превосходящей аналогичную скорость обычного человека, этого было более чем достаточно. Через тридцать секунд к Марине вернулась способность рационального мышления.

Снится ли бегемотам Африка?

Африка Юнге не снилась, что в принципе было неудивительно. Но не снилась ему и Гип-то, его родная планета. Ему вообще ничего не снилось, потому что он не спал.

Юнге было интересно и весело. Так весело ему не было уже давно, с самого выпуска из кадетского летного училища. Подготовка к полету, который должен был вписать имена его участников в историю нации, была долгой и выматывающей, сам полет был долгим и скучным. Сидеть на загородной даче по окончании полета, пусть и наслаждаясь земными излишествами, было приятно, но не очень занимательно. Юнга был гиптианином действия. Стоять в стороне и наблюдать — это не его кредо.

Левин план Юнге нравился. План был дерзким, наглым, с налетом риска, план призывал к активным действиям. Единственное, что ему не нравилось, это его пассивная роль в разворачивающихся событиях. Когда Проф и Кэп отбыли на орбиту, Юнга уже подумывал попросить Леву о том, чтобы тот придумал для него какую-нибудь работу, и тут началось самое интересное.

Налет! Прикольно было корчить из себя земную неповоротливую тушу и издеваться над омоновцами, в зоопарке было еще прикольнее. Куча специалистов с научным багажом, который Юнга получил, закончив первые классы гиптианской школы, исследовали его со всех сторон, чуть ли не пытались просвечивать рентгеновскими лучами, сделали кучу неправильных выводов и обещали друг другу заняться этим позже. Юнга понимал, что он СЛИШКОМ напоминает им бегемота, чтобы они начали искать странностям его организма какие-то иные объяснения, нежели генетические мутации.

Кто за кем стоит

Кто-то может сказать, что катание на машине по ночной Москве — сплошное удовольствие. Никаких пробок, все светофоры мигают тебе желтыми глазами, разрешая беспрепятственный проезд, приготовь только в кармане пару соток для гаишника, и можешь ехать как хочешь, куда хочешь и с какой хочешь скоростью.

Но Лева почему-то удовольствия не испытывал. Может быть, виной тому общее физическое состояние его тела, может быть, ему не нравился собеседник, предложивший покалякать о делах скорбных, но за последние сорок минут не проронивший ни слова.

Лева тоже не стал завязывать разговор. Кому надо пусть тот и начинает.

Тем не менее катались они действительно по Москве. Причем Лева не думал, что его куда-то везут, иначе они бы уже давно приехали. «Ауди» сначала рванула в сторону центра, но, выскочив на Садовое, принялась ездить по кругу. Круг занимал у водителя около двенадцати минут, словно у него было негласное разрешение нарушать правила движения и плевать на скоростной режим.

— Не напрягайся, — посоветовал молодой человек, когда они вышли на третий круг. — Если бы мы хотели тебя грохнуть, ты бы уже валялся дохлым и задавал себе вопрос: «Неужели это я?»

Лева нашел в этой фразе полное отсутствие логики.

— Я и не напрягаюсь.

— Это хорошо, — сказал молодой человек. — Меня можешь называть Гошей.

— Особого желания называть тебя как-либо вообще я не испытываю, — сказал Лева.

— Да ладно тебе, — беспечно сказал Гоша. — Расслабься и постарайся получать удовольствие.

— А ты, собственно говоря, кто?

— Я — оттуда, — Гоша ткнул пальцем в потолок «ауди».

— Ангел, что ли?

— Ага, ангел, — хохотнул Гоша. — Хранитель, блин. А когда и истребитель.

— Меня ты хранить будешь или истреблять?

— А как разговор сложится, — сказал Гоша.

— Понятно, — сказал Лева и стал смотреть в окно. За окном была жизнь. Несмотря на поздний час, многие окна светились, были открыты круглосуточные магазины, бары и казино. Нормальные люди занимались нормальными делами, а не катались по городу в чужих машинах, за рулем которых сидели непонятные личности с манией величия, отягощенной параноидальным синдромом.[27]

— Я расскажу тебе одну историю, — сказал Гоша. — Реальную историю, не притчу. В начале восьмидесятых годов в Советском Союзе был разоблачен глубоко законспирированный агент английской разведки. За ним долго следили, вычисляя все его контакты, пытаясь понять, кто или что его особенно интересует, в общем, обычная разработка. Но тот был матерым профессионалом и обнаружил слежку. Пришлось его брать. А у парня был маленький сын. Ля-ля, тополя, обычное дело, на парня насели, и он согласился работать на нас. Этакий двойной агент, которому безоговорочно доверяла другая сторона и который был у нас на крючке. Мы использовали его в течение пятнадцати лет. Все это время его сын учился в школе-интернате в одном закрытом городе в Сибири. Агент был золотой жилой, мы полностью дезинформировали противника, в то же время получая весьма любопытные сведения, но один из генералов захотел выслужиться и пустил через «крота» слишком явную «дезу». Интеллидженс сервис раскрыла двойного агента, и от него пришлось избавляться. Сам понимаешь, он слишком много знал, и в живых его нельзя было оставлять. В тот же день двое наших людей должны были навестить парнишку, сына агента, и перевести его в другую школу. Парень словно почувствовал, что случилось с его отцом, не хотел ехать, задавал слишком много вопросов, но в конце концов его усадили в машину чуть ли не силой. По дороге он убил обоих наших людей и исчез. Мы искали его еще три года, потеряв при этом пятерых профессионалов. Матерых профессионалов. Парень словно растворился, понимаешь? Его так до сих пор и не нашли. А генерала, который подставил его отца, он к тому времени уже на пенсии был, застрелили из снайперской винтовки в позапрошлом году.

— И к чему ты мне это рассказал? — поинтересовался Лева, когда понял, что продолжения не последует.

— К тому, что никогда не знаешь, чего можно ожидать от человека, невзирая на то, как он выглядит, ведет себя или сколько ему лет. Не так ли, Лева? Или правильнее называть тебя Левоном?

— Назови хоть джедаем, только мечом световым не руби.

— Рад слышать разумные речи, — сказал Гоша. — Это ты перед ментами горбатого лепить можешь: я не я, лошадь не моя, никого не знаю, ничего не видел, глухой, немой и тупой от рождения. Мы — не менты, менты — не мы. Мы о тебе многое знаем.

— Прежде чем ты продолжишь, — сказал Лева, — я хотел бы уточнить один вопрос, дабы избежать между нами возникновения досадного взаимонепонимания.

— Валяй, уточняй.

— Насколько я понимаю — поправь меня, если это не так, — ты относишься к ведомству, которое шпионит за бугром и ловит забугорных шпионов здесь. При чем тут я?

— Сфера интересов нашей организации находится в разных областях, — пояснил Гоша. — Все слышали такой термин, как «организованная преступность». Но никто никогда не догадался спросить, кто и как ее организовывает.

— Неужели? — удивился Лева.

— А то как. Преступник — по определению асоциальный и антиобщественный тип. Волк-одиночка, чуждающийся морали и не придерживающийся общепринятых норм, плюющий на законы и правила. Волки сбиваются в стаи, но если у стаи нет ярко выраженного лидера, они будут постоянно грызться между собой, и ни к чему хорошему это не приведет. Когда волки дерутся между собой, страдают овцы.

— Овцы — это обычные люди?

— Это метафора.

— А кем в этой метафоре являетесь вы?

— Мы — сторожевые собаки, не дающие волкам резать овец.

— Дерьмовая метафора, — сказал Лева. — Сторожевые собаки не организуют волков, не поставляют им лидеров и не лимитируют количество зарезанных овец в отаре.

— Может быть, и дерьмовая, — согласился Гоша. — Я — оперативник, а не литератор. Пусть будут не волки. Пусть они будут демоны, тогда мы будем заклинателями и некромантами.

— Скорее уж зомби и колдуны вуду, — сказал Лева.

— Что в имени тебе моем, — сказал Гоша. — Имена и названия не имеют того значения, которое им принято придавать. Дело не в том, кто я и кто ты, дело в том, что нам делать дальше.

— Я готов выслушать твое предложение.

— Ты — дилетант, — сказал Гоша. — Очень талантливый, очень наглый, но дилетант, а в этом мире на одной наглости и таланте далеко не уедешь.

— А я далеко и не собирался.

— Криминальные структуры уже сыграли свою роль, — продолжал Гоша. — Мы использовали их для достижения тех целей, которые никогда не смогли бы заявить открыто, и особой необходимости на данный момент в них нет, поэтому нас вполне устраивал сложившийся статус-кво. Статус-кво поддерживает Транквилизатор.

— А вы обеспечиваете ему федеральное прикрытие.

— От идеи преступности не уйти ни в этом веке, ни в следующем, ни через тысячу лет, — сказал Гоша. — Такова уж человеческая природа. Поэтому мы стараемся контролировать преступность и держать ее в определенных рамках. Посмотри, любой человек, даже ребенок даже старик, кто угодно, если он хотя бы один час в день смотрит телевизор, знает названия всех криминальных группировок, имена всех авторитетов и значительных фигур. Естественно, знает их и милиция. Рядовой гражданин может задать вполне резонный вопрос: если их всех знают, почему же они все не сидят?

— И почему? — спросил Лева. Спросил только потому, что Гоша ждал этого вопроса.

— Потому что это ничего не даст, — сказал Гоша. — Свято место пусто не бывает, и им на замену сразу же придут другие, которых мы пока в лицо не знаем и которые поначалу будут еще хуже. Сегодняшняя преступность находится на виду, что является еще одним сдерживающим ее фактором.

— Такова официальная позиция?

— Можешь считать так, — сказал Гоша. — Раз в год, иногда реже, иногда чаще, появляется кто-то новый, чаще всего после выхода на экраны нового боевика про мафию. Новички всегда жестоки, потому что иначе им не выжить и не обратить на себя внимание, и каждая следующая попытка прорваться наверх оказывается кровожаднее предыдущей. Это нарушает стабильность, поэтому мы четко отслеживаем всех новичков и пресекаем их деятельность, пока они не успели совершить чего-нибудь серьезного.

— И?

— Ты попадаешь в эту категорию, — сказал Гоша. — Так что, если бы не одно «но», моя задача заключалась бы в том, чтобы тихо и мирно слить тебя и твою организацию.

Вот так, подумал Лева. Таков цивилизованный мир, в который пришли гиптиане. Один молодой человек совершенно серьезно и прямо в глаза говорит другому человеку о том, что должен был его убить. И воспринимает это как нечто совершенно естественное. Как работу.

— Что тебя останавливает?

— Начальство, — сказал Гоша. — Оно, видишь ли, очень любопытное и хочет узнать ответы на кое-какие вопросы.

— И когда твое начальство узнает эти ответы, оно отдаст тебе приказ меня слить?

— Зависит от ответов, — сказал Гоша.

— Тогда начинай спрашивать.

— Начну, — пообещал Гоша. — Я уже говорил тебе, что ты дилетант?

— Говорил.

— Тогда повторюсь. Поначалу вычислить тебя было довольно трудно, но потом, после того как под тебя легли таганские, это было делом техники. Мы засекли тебя, установили настоящее имя, проследили кое-какие контакты, и что мы обнаружили?

— Что?

— Что некий молодой человек по имени Лева еще в совсем недавнем прошлом был обычным студентом одного из московских институтов, ухаживал за девочками, курил травку, пил пиво и даже не помышлял о карьере криминального главаря. Но пару месяцев назад его мировоззрение резко изменилось, и он, даже в детстве не состоявший на учете в детской комнате милиции, в отрочестве не замешанный ни в одной хулиганской выходке, вдруг превращается в Левона, начинает косить понты, ездить на разборки и оставлять за собой кровавые следы.

Лева поморщился:

— Допустим, никаких кровавых следов не было.

— Не было, и это наводит на еще более серьезные подозрения. Но зададимся пока другим вопросом. Что же случилось в жизни обычного студента, что так резко изменило его жизненные приоритеты и заставило его свернуть на кривую дорожку? Откуда взялось желание править криминальным миром? Откуда взялись деньги машины и оружие? Откуда взялась новая бригада?

— Это уже вопрос?

— Пока риторический. Судя по тому, как Левон вел себя в первые дни, он мало что смыслил в том мире куда он попал, но опыта набирался достаточно быстро. И всего за несколько месяцев он увеличил свою организацию на несколько порядков, став одной из самых значительных фигур в Москве. Понятно, что обычному человеку такое бы не удалось, если бы…

— Если бы что?

— Если бы за ним кто-то не стоял, — сказал Гоша. — Итак, самый главный вопрос стоимостью в миллион долларов: кто за тобой стоит?

— А как ты сам думаешь?

— Медленно, — сказал Гоша. — Пойми, за всеми кто-то стоит, но я не могу понять, кто стоит за тобой. Это не менты, иначе ты не поднялся бы так высоко и так быстро, это не мы, потому что по твоему поводу я имел беседу на самом высшем уровне, и мне бы сообщили. Пока я могу предположить только одно: твой союзник весьма могущественный и технически превосходит российские спецслужбы. Я предполагаю, что это одна из иностранных разведок, причем далеко не последняя. ЦРУ?

— Бред, — сказал Лева. — Сейчас ты запишешь меня в американские шпионы.

— Попытки проникновения структур из Лэнгли в российский криминалитет уже предпринимались, — сказал Гоша. — Так что не такой уж это и бред.

— Охота на ведьм, — сказал Лева. — Тридцать седьмой год.

Гоша вдруг резко ударил по тормозам. Машину понесло юзом, в салоне запахло горелой резиной, Леву бросило грудью на панель приборов, и «ауди» замерла посреди шестирядной дороги перед самым въездом в тоннель.

— Где трупы? — заорал Гоша. — По самым скромным подсчетам, еще до твоего слияния с таганскими ты положил порядка семидесяти человек! Как тебе это удалось? Где трупы!?

Лицо куратора побагровело, и будь он чуть постарше, Лева бы подумал, что его вот-вот хватит удар.

— Не ори, — сказал Лева. Время, проведенное с конкретными пацанами, многому его научило. В том числе и умению «держать базар». — Неужели вы все думаете, что криком можно решить любую проблему? Криком и насилием? Чушь. Ты много говорил, теперь дай сказать мне. Я хочу, чтобы ты принял как факт следующую вещь. Кем бы ты ни был и на кого бы ты ни работал, разговаривать со мной с позиции силы бесполезно, потому что сила не у вас. Если вы решились на такой разговор со мной, это значит, что вы проигрываете и не способны раздобыть информацию другими путями, поэтому либо мы будем разговаривать на равных, либо я сейчас же выйду из машины, и ты попробуешь меня слить. Только смотри, чтобы тебя самого не слили первым.

Это был блеф чистой воды, и Леву немного беспокоило, что Гоша может воспринять его слова как руководство к действию, но, видимо, тирада попала в точку. Гоша заткнулся и уставился перед собой. Его руки, сжимавшие руль, побелели от напряжения, в лицо бросилась кровь. Куратор не должен слышать таких речей от опекаемого.

— Поехали, — сказал Лева. — Торчим тут, как два тополя на Плющихе. И вообще, надоело мне кататься, что мы, маленькие, что ли? Давай пойдем кофейку где-нибудь попьем.

Лева повернулся к Гоше и оторопел. Прямо в лицо ему смотрело черное дуло пистолета. Дуло казалось еще одним тоннелем, только в конце его не было света, там была только смерть, и она ждала сигнала, чтобы войти в этот мир и забрать свою жертву. Гоша был истинным профи, Лева даже не заметил, как тот достал оружие.

— Я — полковник ФСБ, — сказал Гоша, и Лева тут же преисполнился к нему уважением. На вид Гоше были никак не больше тридцати лет, в таком возрасте полковниками становятся только очень талантливые люди. Особенно в такой структуре, как ФСБ. — Я курирую Москву и Московскую область и волен принимать на месте любые решения, касающиеся моей работы. Объясни же мне, ради всего святого, что удерживает меня от того, чтобы нажать сейчас на курок?

— Профессиональное любопытство, — сказал Лева. — Если бы ты хотел меня убрать, я был бы уже мертвым и терзался каким-то там вопросом, помнишь?

— У меня фотографическая память.

— Завидую. — Лева аккуратно, чтобы не спровоцировать вспышки насилия, протянул руку к пистолету и отвел ствол в сторону. Гоша не особо возражал. — Мы будем говорить, или ты пристрелишь меня прямо сейчас? Учти, с тактической точки зрения это тебе ничего не даст, ибо мои могущественные союзники быстро найдут мне замену. Тебе же нужны они, а не я?

Мимо, дико сигналя и моргая дальним светом, пронесся джип. «Ауди» явно мешала движению, стоя посреди дороги.

— А ты готов мне их сдать? — спросил Гоша. — Или мне все-таки тебя грохнуть? Быть может, твой последователь окажется куда сговорчивее.

— Он окажется куда осторожнее, это точно, — сказал Лева. — И ты будешь искать его еще очень и очень долго. Что же касается твоего вопроса — да, готов. При соблюдении некоторых условий, которые мы обговорим отдельно.

Гоша крутанул пистолет на пальце, как заправский ганфайтер из голливудского вестерна, и сунул его за пояс.

Не в кобуру, отметил Лева, и что бы это могло значить? Что он его еще достанет?

Пощупать и понюхать

— Бред, — сказал Гоша, отодвигая пустую чашку, в которой еще пять минут назад был кофе.

— Факт, — сказал Лева, жестом подзывая официантку с полным кофейником.

— Ты знаешь, — сказал Гоша, — я на этой работе уже не первый год, я знаком почти со всеми братками, и уж точно со всеми, кто имеет хоть какой-то вес. Я слышал много историй и много рассказов. Есть весьма ограниченное количество причин, почему люди становятся бандитами, но такую, как у тебя, я выслушал в первый раз. Кто-то хочет денег, и я могу это понять, кто-то хочет власти, и я могу это понять, кто-то хочет красивой жизни, и я могу это понять, кто-то ищет острых ощущений, и это я могу понять тоже. Но я не могу понять, как человек становится бандитом под давлением инопланетных пришельцев…

— Не под давлением, — поправил Лева. — Это была моя идея.

— …потому что обычно таким людям довольно-таки сложно выйти из своей палаты, ибо двери в этих палатах имеют только одну ручку — снаружи, а за ними наготове стоят санитары со смирительными рубашками…

— Я не ненормальный, — сказал Лева.

— И у тебя есть доказательства того, что пришельцы существуют где-либо еще, кроме твоего воспаленного воображения?

— Да.

— И как они выглядят?

— Необычно, — сказал Лева.

— Я и не ожидаю, что они выглядят обычно, — сказал Гоша. — Понимаешь, когда речь идет о пришельцах, в Уме сразу всплывают маленькие зелененькие чуваки, размахивающие дезинтеграторами направо и налево. Обычно у них непропорционально большая голова с открытым на всеобщее обозрение мозгом. Твои так же выглядят?

— Нет, — сказал Лева. — Я не то хотел сказать. Они выглядят необычно для пришельцев. А так они выглядят вполне обычно. Мы их часто видим. Особенно в детстве.

— Бред, — сказал Гоша. — Я в детстве никаких пришельцев не видел.

— Зато видел кого-то, кто похож на них как две капли воды.

— Бред, — сказал Гоша.

— Факт, — сказал Лева.

— Когда я прочитал твое досье, я ожидал, что услышу довольно любопытную историю, но то, что ты мне рассказал, более чем странно. Кстати, а почему ты мне это рассказал? Пульнул бы из дезинтегратора или из бластера, если ты такой крутой.

— Ну, не такой уж я и крутой, — признал Лева. — Мне нужны союзники. А иметь своим союзником человека твоего уровня может быть очень выгодно.

— А если я не соглашусь?

— Согласишься, — сказал Лева. — Если ты нормальный человек и тебе хоть немного дорога страна, в которой ты живешь, и планета, на поверхности которой эта страна расположена.

— Бред, — сказал Гоша.

— Есть и другие слова, имеющие то же значение, — сказал недоучившийся филолог. — Абсурд, например. А то твои реплики становятся слишком уж однообразными.

— Я все еще тебе не верю.

— Какой у меня резон врать? Неужели для вранья я не придумал бы какой-нибудь более правдоподобной истории?

— Да, вранье всегда звучит гладко, — согласился Гоша. — Но я верю фактам. У тебя есть факты?

— Полно, — сказал Лева. — Говоря по правде, фактов у меня более чем достаточно. У меня есть даже живой образец, который может тебе все сам подтвердить.

— Он говорит по-русски?

— Вполне.

— И где же он?

— Для начала у меня есть другая идея, — сказал Лева. Выдавать местонахождение Юнги до поры до времени ему не хотелось. — У меня есть доступ к архивам их корабля.

— Так прямо и доступ?

— Ну, не совсем, — признал Лева. — Но я знаю, как добраться до архива, и у меня есть человек, который может взломать электронную базу данных.

— Сообщник? — насторожился Гоша.

— Это женщина, — сказал Лева.

Гоша достал из кармана мобильный телефон и положил его на стол.

— Звони.

Тактический расклад Левы был ясен и прост. В отсутствие хозяев особняка он получал доступ к архивам, к которым его давно тянуло, и перед гиптианами мог оправдаться присутствием сотрудника ФСБ и соответствующим давлением со стороны этого сотрудника. А на случай, если Гоша поведет себя неадекватно ситуации, в особняке находился второй экземпляр гиптианского «лифта», при помощи которого Гошу запросто можно будет отправить заниматься организацией преступности на Луне. Правда, в доме еще могла быть и Марина, но Лева считал, что в отсутствие гиптиан договориться с ней будет не слишком сложно. В конце концов, он был ее непосредственным начальником.

Тактический расклад Гоши тоже особой сложностью не отличался. Ему позарез нужна была информация. Если у парня просто съехала крыша, он грохнет его и будет ждать проявления неведомых покровителей. Ну а если в деле действительно замешаны пришельцы… Тогда будем разбираться. На месте и по ситуации.

Гоша был достаточно разумным человеком. Он не верил в пришельцев, потому что не видел пришельцев и еще потому что никто никогда не видел пришельцев. Но если он увидит пришельца…. Что ж, он поверит. Легче поверить в пришельца, чем в собственное сумасшествие.

Ленку они разбудили посреди ночи телефонным звонком и велели собираться. Она начала говорить что-то, что обычно говорят в таких случаях, но тут трубку взял Гоша и властным голосом сообщил, что речь идет о вопросах национальной безопасности. А когда речь идет о вопросах национальной безопасности, да еще и в три часа ночи, тут уж сопротивляться не только бессмысленно, но и чревато неприятностями.

Особняк стоял в ночи тих и пустынен. Гоша бросил свою машину перед воротами, и они пошли в дом.

Дома никого не было. Не терзаясь вопросом о местонахождении Марины, которой было бы весьма сложно причинить вред на этой планете, Лева поздравил себя с тем, что одной помехой на его пути к архиву стало меньше, и открыл дверь своим ключом. Гоша с Леной с интересом присматривались к интерьеру, а Лева вел их в библиотеку, к гиптианскому компьютеру.

Библиотека была незаперта, очевидно, в спешке Марина забыла это сделать, подумал Лева и сразу же поймал себя на абсурдности этой идеи. Все-таки она машина, а машины не способны забывать.

— Вот первое доказательство, — сказал Лева.

— Компьютер, — констатировал Гоша. — Что я, компьютеров не видел?

— Странная клавиатура, — сказала Лена, зевая. Но на ее лице проступил явный интерес к этой странности. Было понятно, что просто так она уже отсюда не уйдет.

— Я не полиглот, — сказал Гоша. — А на Земле много языков, наверняка есть и с такими символами.

— А размер клавиш?

— Человек просто плохо видит, — сказал Гоша. — Заказал себе большие клавиши. Или ты их заказал, чтобы меня мистифицировать. Давай дальше.

Лева включил компьютер, и тот явил стандартную гиптианскую заставку, эмблему с четырьмя окошечками.

— «Виндоус Миллениум», — сказал Гоша.

— Черта с два, — сказала Лена. — У меня самой «Миллениум».

— Ну еще какой-нибудь «Виндоус», — не сдавался Гоша. — Дальше что?

Ленка уже уселась за компьютер и щелкала клавишами.

— Ничего не пойму, — признала она. — Эта штука сложнее, чем «Виндоус», как ракетный двигатель, работающий на твердом топливе, сложнее ветряной мельницы. Или это новая разработка…

— Или? — скептически спросил Гоша.

— Или произведение другого разума, — сказала Лена.

— Девушка, сколько вам заплатили за этот балаган? — спросил Гоша.

— Если бы я знала, что национальная безопасность нашей страны находится в руках таких, как вы, я бы не спала так спокойно по ночам, — отрезала Лена.

— А хамить не надо, — сказал Гоша. — Хамить я тоже умею.

— Вот здесь программа-переводчик, — указал Лева, стараясь повернуть разговор в более конструктивное русло.

— Угу, — сказала Лена. — Если законтачить ее… жаль, я не взяла с собой свою буку, сейчас все было бы проще.

— Кого еще сюда надо было взять? — поинтересовался Гоша. — Разве этого цирка вам недостаточно?

— Буку, — сказала Лена. — В обиходе — ноутбук. Для тупых — портативный компьютер с питанием от сети или аккумулятора. Лев, зачем ты притащил с собой этого тормоза?

— Вы заблуждаетесь, девушка, — сказал Гоша, — относительно того, кто кого и куда тащил. Мне тут рассказали сказочку об инопланетянах, и я жажду доказательств, иначе у вашего молодого человека будут большие неприятности. И где доказательства? Все, что я вижу, — это компьютер с непонятными иероглифами на экране.

— Он — не мой молодой человек, — сказала Лена.

— Это не иероглифы, — сказал Лева.

— Ты знаешь ситуацию, — сказал ему Гоша. — Мне нужны факты, и терпение мое на исходе, поэтому действовать будем так: предоставь мне факты в течение получаса. Иначе, сам понимаешь, я буду разговаривать с тем, кто придет после тебя. Девушка, мне искренне жаль, что он втянул вас в эту историю…

— Не гони лошадей, — сказал Лева. О том, что он подставляет бывшую одноклассницу под удар, он как-то не подумал. И теперь сильно об этом жалел. — Будут тебе факты. Лен, ты можешь вскрыть этот файл?

— Девятизначный пароль, — сказала Лена. — Несколько миллионов комбинаций. И у меня нет с собой ни одной взламывающей программы.

— А в обход?

— Ты вообще в компьютерах разбираешься?

— Слабо, — признал Лева.

— Оно и видно. Даже в «Виндоусе» обычный вордовский пароль не сломать без специально установленной программы. Если бы вы объяснили мне, в чем дело, с самого начала, и дали больше времени на сборы…

— Если бы у бабушки были крылья, это была бы не бабушка, а вертолет, — отрезал Гоша.

— Кто тут возникал насчет хамства? — спросила Лена.

— У вертолета нет крыльев, — сказал Лева.

Гоша перегнулся через Ленино плечо и щелкнул наугад девять клавиш в произвольном порядке. Потом навел курсор на то, что, по его мнению, означало «ОК», и получил красную табличку с длинной поясняющей надписью на гиптианском.

— Осталось несколько миллионов комбинаций без одной, — сказала Лена. Лева потихоньку приходил в отчаяние.

— Ты можешь походить по дому и посмотреть на их личные вещи, — предложил он Гоше. — Они, знаешь ли, нестандартного размера…

— И ты сам их по всему дому разбросал, — фыркнул Гоша. — Меня даже и файлы не особо убедят, при современном развитии мультимедийных технологий можно сфабриковать все что угодно. Хочешь обратить меня в свою веру? Покажи мне самого пришельца, дай мне его пощупать, понюхать, по….

— Стой, — сказал Лева, на корню зарубив надежду грядущих поколений узнать, что же еще Гоша собирался сделать с пришельцем, окажись тот в пределах его досягаемости. — У меня есть образчик инопланетной технологии, наличие которого ты никак не сможешь объяснить, не приплетая к делу пришельцев, потому что аналогов этой хреновины на Земле просто нет. Заодно ты узнаешь ответ на вопрос о трупах. Точнее, об их отсутствии.

— Резких движений не надо, — попросил Гоша, мгновенно выхватывая пистолет. — У меня аллергия на резкие движения.

— Расслабься, — сказал Лева. Медленно и плавно он засунул руку под диванную подушку и продемонстрировал Гоше отштампованный в Китае игрушечный пистолет.

— Мэйд ин Гонконг, — сказал Гоша. — Не вижу ничего инопланетного.

— Ты видишь только оболочку, — сказал Лева. — Сейчас я продемонстрирую прибор в действии…

— Если ты хоть на несколько секунд задумаешься о том, чтобы навести эту штуку на меня, я тебя пристрелю, — предупредил Гоша.

— Это же «мэйд ин Гонконг», — напомнил Лева.

— Все равно, — сказал Гоша. — У меня аллергия, когда в меня целятся. Даже из рогатки.

— Какой болезненный юноша, — тихо проговорила Лена.

— Я не буду в тебя целиться, — пообещал Лева. — Можно я буду целиться в стул?

— В стул можно.

Лева прицелился и нажал на курок.

Хлопок.

Стул исчез.

— Я сейчас немного не понял, — сказал Гоша. — А где стул?

Поскольку его пистолет все еще был направлен на Леву, тот был вынужден сказать правду:

— На Луне.

— Не смешно, — сказал Гоша.

— Телепортация! — восхищенно сказала Лена.

— Прикройте рот, девушка, — посоветовал Гоша. — Не ровен час, животное какое-нибудь залетит. Клоун, я еще раз спрашиваю: где стул?

— На Луне, — повторил Лева.

— Значит, ты хочешь сказать, что и трупы всех этих братков…

— Тоже на Луне, — сказал Лева. — Только они совсем не трупы.

— Брось эту штуку!

— Черта с два, — сказал Лева.

— Да я же тебя пристрелю, паршивец ты этакий, — ласково сказал Гоша.

— А я тебя на Луну отправлю, — сказал Лева. — К браткам.

— Интересная ситуация, — сказал Гоша.

— Идиотская, — поправила его Лена. — Я вижу перед собой двух взрослых мужчин, которые в детстве не наигрались в свои военные игры и…

— А был ли стул? — задумчиво спросил Гоша. Тот факт, что сделанный в Гонконге, как он считал, пистолет был направлен ему в живот, он временно игнорировал. — А если это какая-нибудь голограмма? Или проекция? Откуда мне знать, что стул был настоящий? У Копперфилда, например, не только стулья пропадали, но и статуи Свободы.

— Диван видишь? — спросил Лева.

— Вижу диван, — сказал Гоша.

— Пощупай его на прощание.

Гоша наклонился над диваном и провел рукой по коже.

— Хороший диван. Настоящий.

— Не проекция? — уточнил Лева.

— Нет. Щупаю — диван. Вижу — диван.

— И вот ты его уже не видишь…

— Постой, — сказал Гоша. — Я тебе уже почти верю. Но… давай я сам.

— И все стволы в этой комнате будут у тебя? — иронично спросил Лева.

— Тоже верно, — сказал Гоша. — Получится некрасиво. Сделаем так…

Он поставил пистолет на предохранитель, перехватил его за ствол и протянул Лене.

— Будете нашим судьей.

Лена недоуменно уставилась на оказавшийся в ее руках предмет.

— Там есть такой рычажок, — пояснил Гоша. — Называется «предохранитель». Сдвигаете его по направлению к стволу, и уже можно стрелять. Для того чтобы стрелять есть другой рычажок. Он называется «курок». Там есть еще такая маленькая дырочка вон в той трубочке. Оттуда вылетает пуля.

— У нас в школе была НВП, — сказала Лена.

— Преклоняюсь перед современным образованием, — сказал Гоша. — Давай сюда.

Лева нехотя протянул Гоше «лифт».

Контрразведчик и главный организатор преступности по Москве и области недоверчиво посмотрел на несерьезное пластмассовое оружие, несколько раз подкинул его в воздух, потом навел на диван и нажал на спуск. Как и следовало ожидать, диван исчез.

Гоша подошел к тому месту, где он был раньше, потрогал воздух рукой.

— Ага, — сказал он. — Значит, телепортация. И вся наша братва сейчас где?

— На Луне, — повторил Лева. — Ты только что одарил ее дорогим кожаным диваном.

А тем временем на Луне…

Витя Белый сидел на ящике с макаронами и смотрел на стул.

Стул был обычный. О четырех ножках, с мягкой спинкой и вполне удобным на вид седалищем. Дорогой стул. Мореный дуб, определил Витя. И обивка из бархата. Хороший стул.

Только вот что он здесь делает?

С самого начала на Лунной зоне ощущался некоторый недостаток мебели. Братанам приходилось спать на полу а это было жестко и неудобно. Потом смастерили некоторое подобие лежбищ из принесенной с собой верхней одежды, благо здесь она была без надобности. На этих лежбищах спать приходилось по сменам, потому что для сооружения одного спального места требовалась одежда пяти-шести человек. Сидели пацаны либо на корточках, либо на полу. Водружать свои пятые точки на ящики с тушенкой или макаронами могли себе позволить только авторитеты.

И вдруг появился стул.

Но те, кто обустроил Лунную зону, должны понимать, что одним стулом проблему мебели не решить. Что такое один стул на сто с лишним человек? И вместо одного дорогого стула из мореного дуба могли бы прислать несколько комплектов пластиковой дачной мебели. По деньгам бы даже дешевле вышло.

А еще лучше прислали бы сюда десяток-другой спальных мешков. Или раскладушек.

— Проблемы, Виктор? — спросил Женя Таганский, подходя ближе и присаживаясь рядом. Женя был знаком с Витей еще до «лунной ходки» и был в авторитете у многих пацанов. Поэтому Витя сделал его своей правой рукой.

— Смотрю на стул, — сказал Витя.

— Тоже занятие, — решил Женя. — И какие мысли вызывает у тебя это достойный предмет интерьера?

— Только одну мысль, — сказал Витя. — Почему стул? Почему не что-нибудь другое? Кровать бы нам больше пригодилась, по-моему.

— А может быть, это не стул, — сказал Женя.

— Думаешь, какой-нибудь гребаный прибор?

— Нет, — сказал Женя. — Думаю, что это не прибор. По виду это все-таки стул. Но если посмотреть на этот стул с социальной точки зрения, то он может оказаться не совсем стулом. Или совсем не стулом.

— Что ты имеешь в виду?

— Закурим? — спросил Женя.

— Давай.

Они достали из карманов сигареты и задымили. Остальные пацаны смотрели на них с плохо скрываемой завистью. У половины братков вообще не было сигарет а счастливые обладатели пачек с «медленным убийцей» были вынуждены ждать очередного перекура. Витя установил строгий график курения, и закуривший в неурочное время пацан автоматически лишался всех своих сигарет.

Нельзя сказать, что таким образом Витя боролся за экологию на подведомственной ему территории. Рециркуляторы справлялись, и он подозревал, что будут справляться еще очень долго, несмотря на возрастающую численность населения. Просто пацанам нужна дисциплина. Без дисциплины они здесь все с ума сойдут и друг друга передушат.

— Что есть стул? — спросил Женя после второй затяжки.

— Табурет со спинкой, — сказал Витя.

— Вот именно, — сказал Женя. — Табурет со спинкой. Значит, мы можем предположить, что табурет появился раньше стула, не так ли?

— Возможно, — сказал Витя.

— Так и есть, — сказал Женя. — Поэтому рассмотрим сначала вопрос табурета. На чем люди сидели до того, как они придумали табуреты?

— На камнях, наверное.

— А до этого?

— На земле.

— А еще раньше?

— Еще раньше люди сидели на деревьях, — сказал Витя. — У них были хвосты, и назывались они обезьянами.

— Вот! — Женя торжествующе поднял вверх указательный палец. — Именно так все и было. Стул — это символ цивилизации.

— Фигня, — сказал Витя. — Стул — это стул.

— Рассмотрим стул с точки зрения философии, — сказал Женя. — А также с точки зрения эволюции. В то время как кодла диких, немытых, небритых и нечесаных обезьян сидела на деревьях, подвергаясь нападкам клопов, тли, червей и прочих прелестей, продувалась сквозняками со всех сторон и вообще вела жалкий образ жизни, одна обезьяна перебралась жить в теплую и сухую пещеру и стала сидеть на земле. Этим она показала толпе обезьян, что она — правильная и конкретная обезьяна, а все остальные — лохи.

— Ну.

— Остальные обезьяны срубили эту фишку и тоже перебрались жить в пещеры. И все они стали сидеть на земле и зарабатывать на свою задницу ревматизм, геморрой и всякие прочие прелести. Пока другая обезьяна, для удобства назовем ее неандертальцем, не прикатила в пещеру валун и не уселась на него. И этим неандерталец показал обезьянам, что он — правильный и конкретный неандерталец, а они все — лохи.

— Забавно, — сказал Витя.

— Обезьяны срубили и эту фишку, понатащили в пещеру валунов со всей округи и тоже стали неандертальцами. И сидели они на камнях. Но сидеть на камне — тоже не самое приятное занятие. Камень холодный, жесткий, и неправильной формы, так что сидеть на нем не слишком удобно. И тогда один неандерталец, назовем его «хомо хабилис», догадался сделать себе седалище из дерева. Оно было не в пример удобнее камня. Оно было легче, так что его запросто можно было передвигать и брать с собой на природу, оно было удобнее, и, сидя на нем, уже нельзя было заработать ревматизм.

— И геморрой.

— И геморрой. И этим самым хомо хабилис показал неандертальцам, что он — правильный и конкретный хомо хабилис…

— А все они — лохи.

— Вижу, ты ухватил самую суть. Следующие несколько каменных веков были охвачены бумом табуретостроения, пока одному хомо хабилису не надоело падать каждый раз, когда он сильно откидывался назад, и он придумал приделать к табурету спинку. Сидеть стало еще удобнее, и из хомо хабилиса он превратился в хомо сапиенса, то бишь в чувака, в первую очередь думающего о собственном комфорте. И этим он показал всем хабилисам, что он…

— Понятно, — сказал Витя. — А при чем здесь это все?

— Да я это к тому и веду, — сказал Женя. — Что стул в наших условиях — скорее явление социальное, нежели просто предмет роскоши и комфорта.

— Интересная мысль, — сказал Витя. — Проясни.

— Что, быть может, в наших условиях полного отсутствия стульев это вовсе и не стул.

— А что же это?

— Ну, например, трон.

— Хочешь присесть? — спросил Витя.

— Боже упаси, — сказал Женя. — Ты же у нас босс.

— Значит, это мой стул… трон?

— Очевидно, — сказал Женя.

Витя медленно встал с ящика макарон и пересел на стул. Сидеть на стуле было гораздо приятнее, чем на макаронах. Кроме того, ящиков с макаронами было несколько, а стул был один.

Трон, подумал Витя. Это интересно. Еще интересно, где это Женя Таганский набрался таких мыслей об эволюции и философии. Не иначе в СИЗО. Когда там сидишь, есть время думать о всякой ерунде.

Среди братанов случилась небольшая рекогносцировка. Такое впечатление, что они освобождали место для чего-то большего, нежели обычный стул. И еще они пялились на это «что-то».

— Что там у вас? — крикнул Витя в толпу.

— Босс, — ответили оттуда. — Вы не поверите. Это диван.

— Что значит «диван»? — строго спросил Женя.

— Реальный диван. Кожаный.

— Тащите его сюда, — сказал Витя. Если стул — это не стул, а трон, то какую идеологическую базу можно подвести под появление дивана?

— Что есть диван с точки зрения философии? — спросил Женя. — С точки зрения философии и общей эволюции человека диван — это…

Весьма ценное приобретение

В полчетвертого утра Лена зевнула триста сорок шестой раз, и Лева отправил ее спать. Несмотря на то что ей было безумно интересно, она не стала особо сопротивляться и дала проводить себя в комнату, которую занимал Лева. Она заснула, как только ее голова коснулась подушки.

Спустившись на кухню, Лева обнаружил, что Гоша сварил кофе для них обоих. Кофе куратор из ФСБ варил неплохой.

— Итак, — сказал Гоша, делая длинный глоток из коричневой французской бульонницы. — Давай я приведу факты так, как я их понимаю.

— Давай, — сказал Лева. Он закурил сигарету и поставил кофе на стол. Пить его настолько горячим он не мог.

— Этим парням из космоса нужна Африка.

— Не навсегда, — сказал Лева. — Лет на пятьсот, пока они не найдут что-нибудь более подходящее.

— И они наняли тебя, чтобы ты обеспечил им хороший пиар и всячески содействовал процессу переговоров.

— В общих чертах правильно.

— Для обеспечения решения этих задач тебе требовалось политическое влияние, и ты решил заполучить его, прибрав к своим рукам карманных политиков Транквилизатора.

— Да.

— План хорош, — сказал Гоша. — Хорош для дилетанта. Я бы даже сказал, что для дилетанта ты проявил себя выше всяческих похвал. Но в этом плане есть две грубые ошибки, которые мне, профессионалу, видно невооруженным взглядом.

— Я готов взглянуть на события с точки зрения профессионала.

— Ошибка первая, — сказал Гоша. — Связи Транквилизатора.

— У него нет связей?

— У него есть связи, — сказал Гоша. — И связи очень хорошие. Ты даже не представляешь себе, насколько. Но связи Транквилизатора — это связи человека, а не места, которое он занимает. Если ты спихнешь Транквилизатора с трона и сам усядешься на престол, тебе придется начинать с нуля. Конечно, кое-кто сразу перейдет под твое крыло, но так поступает только мелочь, шушера, которая тебе и не пригодится. Для того чтобы политик более-менее высокого уровня с тобой сотрудничал, тебе придется его убедить в своем… профессионализме. Тебе нужно будет заработать авторитет, заслужить доверие. А на это уйдут годы. Заняв место Транквилизатора, ты автоматически получишь его территорию, его деньги, его людей и его проблемы. Но не его связи.

— Я об этом не подумал, — признал Лева. — И что же делать?

— Ничего делать не надо, — сказал Гоша. — Транквилизатор тебе больше не нужен.

— Почему?

— Потому что у тебя есть я, — сказал Гоша. — Транквилизатор сделает все, что я ему скажу.

— Так и сделает?

— Да, — сказал Гоша. — Я вижу, ты так до конца и не понял, кто сидит сейчас перед тобой. Это я сделал Транквилизатора Транквилизатором. Я вытащил его организацию в двадцать первый век, я вел его с самого начала, с того момента, как под его началом было пять человек, а сам он только спустился со своих заснеженных горных вершин. Я и мой напарник. Мы определяли стратегию развития его организации, мы определяли тактические задачи и мы устраняли его конкурентов. По крайней мере, тех, кого не мог устранить он сам.

— И ты на моей стороне?

— Да, — сказал Гоша.

— Почему?

— Не ради тебя, — сказал Гоша. — И не ради твоих пришельцев, которых я до сих пор еще не видел. Просто… Мне наплевать на то, что они будут жить в Африке, я в Африке никогда не был, и мне от этого ни горячо, ни холодно. Однако побочным эффектом этой операции является то, во что я верю.

— А…

— Я вырос в великой стране, в Сверхдержаве, — сказал Гоша. — Так меня учили, и так было. Я не говорю сейчас о коммунизме и всех его ошибках. Люди верили, что их страна велика и могуча, и поэтому она такой и была. Потом эта вера куда-то делась, испарилась сама по себе. Я хочу вернуть эту веру. Пришельцы… они могут дать шанс восстановить веру. Я вырос в великой стране и хочу, чтобы мои дети тоже росли в великой стране.

— У тебя есть дети?

— Пока нет. Назови это моим заделом на будущее. Гиптианам нужно, чтобы Россия имела большой политический вес на мировой арене, так им легче будет договориться насчет Африки. А для того чтобы приобрести этот вес, России нужно решить множество проблем. С экономикой, с наукой, с внутренней политикой, с армией, с образованием… Если гиптиане помогут решить нам хотя бы одну такую проблему… Это само по себе станет достойной платой.

— Я не знал, что в ФСБ работают идеалисты.

— Идеалисты есть везде, — сказал Гоша. — Но я не идеалист. Я — практик. Я не строю замков на песке и не лелею несбыточных мечтаний. Я верю в то, что я вижу.

— А вторая моя ошибка?

— Вторая твоя ошибка еще более очевидна, — сказал Гоша. — Ты же работаешь над улучшением образа бегемотов, не так ли? А что будет, если когда-нибудь всплывет информация о том, что на заре своего первого контакта с человечеством гиптиане поддерживали связи с организованной преступностью? Пусть не напрямую, а через посредника — тебя. Как ты думаешь, это положительно скажется на общем имидже их расы?

— Блин, — сказал Лева.

— Вот именно, блин, — сказал Гоша. — Поэтому операцию с Транквилизатором надо свернуть как можно быстрее. Старика мы оставим на месте и трогать больше не будем…. Это я беру на себя. Думаю, что решу вопрос еще до обеда.

— А Левон?

— Левона придется спрятать, — сказал Гоша. — Он же стал легендой криминального мира? Так пусть он этой легендой и останется.

— Алло. Транквилизатор? Это Гоша говорит. Ты не лепи горбатого, ты что, много Гош знаешь? Есть только один Гоша, и это я. Чего звоню? Пошептаться с тобой надо. По поводу Левона, о чем же еще все наши перешептывания в последнее время. В кабаке моем любимом. В двенадцать. Поздно для завтрака, но рано для обеда? Давай в одиннадцать. Во сколько же ты завтракаешь? Ладно, в десять. Много народа с собой не бери, ладно? Я тоже не буду. Со мной будет один мальчик, и все. Поэтому если ты приведешь с собой больше трех человек, я посчитаю это за личное оскорбление. Ты же не хочешь меня обидеть? Вот и ладно. Увидимся.

В ресторане, название которого автора просили не приводить, дабы не создать ему нездоровой репутации, в утренние часы было пустынно. Множество столов, накрытых белоснежными скатертями, задвинутые стулья, еще не разложенные столовые приборы, страдающие от похмелья официанты и скучающий метрдотель составляли весь его внутренний пейзаж, когда Гоша с Левой прошли в отдельный кабинет и заказали себе кофе и легкий завтрак.

.

— Интересно, а где Марина? — подумал вслух Лева.

— Что за Марина?

— Э… Как бы тебе объяснить…

— Она тоже пришелец?

— В некотором роде. Но выглядит как человек. Собственно говоря, она может выглядеть как угодно. Видишь ли, она — робот.

— А, — сказал Гоша. — Гражданка Морская, если я не ошибаюсь? А я думал, она просто ширма, которую ты нанял для отвода глаз. Ее вроде убрали, нет?

— Сильно сомневаюсь, — сказал Лева, — что это лежит в пределах возможностей нашей братвы. Видишь ли, она — что-то вроде Терминатора…

И сразу же пожалел о последних словах, потому что Гоша ощутимо напрягся.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнес он, — что по городу сейчас разгуливает никем не контролируемый инопланетный робот-убийца?

— Она не убийца.

— Ты сам только что сравнил ее с Терминатором.

— Я имел в виду, что ее, как и Терминатора, очень сложно уничтожить.

— Если я строю что-то, что очень сложно уничтожить, — сказал Гоша, — я подразумеваю, что это что-то будут пытаться уничтожить очень настойчиво. А вряд ли кто-то будет пытаться уничтожить что-то, что не представляет собой угрозы.

— Полагаю, для самозащиты ей встроили пару боевых контуров, — признал Лева. — Но в обычном порядке она не представляет угрозы.

— А Папа Римский — духовный наставник Бен Ладена.

— Кто их обоих знает, — сказал Лева и посмотрел на часы. Транквилизатор опаздывал.

— С проблемой робота-убийцы и пропавшего бегемота мы будем разбираться потом, — сказал Гоша. — Сейчас нам надо закрыть вопрос с Транквилизатором, или на Луне не останется свободного места.

— Будут какие-нибудь инструкции?

— Да. Говорить буду я, а ты будешь молчать и поддакивать, если потребуется. И сейчас ты никакой не Левон, а мой сотрудник, понял?

— Понял.

— И никакой самодеятельности.

— Понял.

— И никаких идиотских шуток.

— Понял.

— Левон не может исчезнуть бесследно. Под его командованием находится куча людей, и, если они лишатся своего главаря, польется кровь. Я уравняю тебя с Транквилизатором при условии, что Левон не будет продолжать экспансии.

— А он на это пойдет? Ведь его интересы уже ущемлены.

— Его никто не спросит, — сказал Гоша.

Транквилизатор приехал на пятнадцать минут позже назначенного срока. С ним было двое его сотрудников. Один был старый, толстый и одетый в кричащий ярко-зеленый костюм. Другой был молодой, с фигурой профессионального боксера-супертяжеловеса. Присутствующих в его имидже золотых побрякушек хватило бы на десять человек хотя бы с легким намеком на вкус.

— Бухгалтер и шеф охраны, — пояснил Гоша.

Лева посмотрел на Транквилизатора. Королю преступного мира и держателю московского общака было глубоко за шестьдесят. Он был седовлас и худощав. Костюм, идеально облегающий его фигуру, выглядел тысячи на полторы долларов, а стоил еще дороже. Но больше всего Леву привлекло его лицо.

Это не было лицо обычного бандита.

Это было лицо аристократа, какого-нибудь гордого грузинского князя в десятом поколении. Оно было суровым, надменным и властным. Одного взгляда, брошенного обладателем такого лица, было достаточно, чтобы человек почувствовал себя жалким и никчемным.

— Прости, что я опоздал, Гоша, — сказал Транквилизатор, пока глава охраны отодвигал стул и помогал своему боссу сесть. — Страшные пробки. Слишком много машин стало в столице. Права покупают, машину покупают, ездить не умеют. Самоубийцы. О чем ты хотел поговорить?

— О чем еще можно сегодня говорить? О Левоне.

— Левон. — Транквилизатор сделал жест рукой, словно ловит муху. — Левон — шушера. Я много таких пережил и его переживу.

Лева ему поверил. А ведь действительно переживет. И как он мог надеяться совладать с таким человеком?

— Ты его видел?

— Нет. Зачем? Я много таких видел. Знаешь, что мы с такими на зоне делали?

— В параше топили, — сказал Гоша.

— И не только. — На лице Транквилизатора появилась ностальгическая улыбка. — Не только в параше.

— Он подмял под себя пол-Москвы, — сказал Гоша. — И он все еще жив.

— Он — выскочка, — сказал Транквилизатор. — Они взлетают быстро, а падают еще быстрее. Я остаюсь.

— Твои парни не могут его найти. — Это был не вопрос.

— Пока не могут. Гоша, что ты знаешь? Что ты хочешь? Зачем ты меня позвал?

— Закажешь что-нибудь?

— Я завтракал, спасибо.

— Хорошо, что завтракал, — сказал Гоша. — Плохие новости лучше узнавать на сытый желудок, не так сильна будет последующая депрессия.

— О чем ты говоришь, Гоша?

— О Левоне. Он остается.

— Нет!

— Я выступаю за сохранение статус-кво.

— О чем ты говоришь? Он сидит на половине моей территории. Я не могу это так оставить.

— Мне не нужна еще одна война.

— У меня нет выбора.

— Да, — сказал Гоша. — Выбора нет. Но это совсем не тот выбор, о котором ты говоришь.

Лицо Транквилизатора исказилось.

— Это ты, да? Ты с самого начала его вел?

— Нет, — сказал Гоша. — Не с самого начала. Но мы встретились и поговорили. Нам удалось достичь взаимопонимания. Он остановит экспансию, а ты не будешь предпринимать попыток вернуть то, что он у тебя отнял.

— Это неприемлемо.

— Ты слишком категоричен, — сказал Гоша. — Со мной нельзя быть таким категоричным.

— Меня никто не будет уважать.

— Зато ты будешь жив, — сказал Гоша. — К тому же ты преувеличиваешь. Твое уважение останется с тобой. У тебя огромное влияние, и ты его сохраняешь, сохраняешь большую часть своей территории, сохраняешь свой особняк, свою охрану, сохраняешь свою жизнь. В свое время ты не предоставлял никому такого шанса.

— В мое время все было не так!

— Времена меняются. Ты верно заметил, такие, как Левон, приходят и уходят. Но Левон — это ты десять лет назад. И ты тоже приходишь и уходишь. Остаюсь только я.

— Это угроза?

— Это констатация факта, — сказал Гоша. — Я вижу, ты забыл, кем ты был и кто сделал тебя тем, кто ты есть сейчас. Я тащил тебя к власти. Я организовывал твою группу. Я определял тактические задачи и ставил стратегические цели. Я за уши вытащил твою организацию в двадцать первый век. Без меня ты был бы мелким авторитетом где-нибудь в Кисловодске. Я не собираюсь спорить с тобой, Транквилизатор, потому что спорю только с равными. А ты не равен мне. Я скажу, и ты сделаешь то, что я скажу.

Транквилизатор молчал. В его глазах жила смерть.

Лева подумал, что Гоша переигрывает. А что будет, если Транквилизатор слетит с катушек и прикажет убить их прямо сейчас? И плевать, что перед ним сидит куратор ФСБ, высокопоставленный офицер ведомства, из которого выходят президенты.

— Я вижу, какая мысль зреет сейчас в твоей голове, — сказал Гоша. — Ты можешь согласиться только для вида, а сам предпримешь попытку убрать Левона. Или, быть может, даже меня. Не стоит. Я узнаю о такой попытке, и наказание мое будет суровым.

— Ты шакал, Гоша. Я с самого начала это знал.

Гоша пожал плечами. Наверное, шакал — это не самое страшное оскорбление, которое он слышал за свою карьеру.

— Ты хочешь сохранить нынешний статус-кво? Тебе нужен противовес для меня? — спросил Транквилизатор. — Я согласен, но при одном условии. Найди кого-нибудь другого на место Левона, а самого Левона отдай мне. Я пойду на переговоры с тем другим, я оставлю ему отнятую у меня территорию и людей, но Левона отдай мне.

— Я могу найти другого и на твое место, — вкрадчиво сказал Гоша. — И мне даже не придется долго искать

Они посмотрели друг другу в глаза. Транквилизатор с ненавистью и ярко выраженным желанием убивать. Гоша с равнодушием. Взгляд Транквилизатора испепелял на месте. Но Транквилизатор первым отвел глаза.

— Как мне преподнести это братве? — спросил он. И Лева понял, что они победили.

— Это твоя проблема, — сказал Гоша. — Как хочешь, так и преподноси. Можешь придумать все что угодно, Левон будет не в обиде.

— Могу я с ним встретиться?

— Зачем?

— Познакомиться хочу. Поговорить.

— Нет смысла, — сказал Гоша.

— Ладно, — сказал Транквилизатор. — Это все? Или у тебя есть еще какие-нибудь новости? Мне еще под кого-нибудь лечь?

— Не юродствуй. Ты ни под кого не ложишься. Кроме меня, но так было всегда, и ты уже должен привыкнуть.

— Я привыкну, — пообещал Транквилизатор.

Он ушел молча, не прощаясь. И даже его аристократически прямая спина выражала такую ярость, что от одного взгляда на нее начинали слезиться глаза.

— Вижу, что слухи не слишком преувеличивают влияние твоей организации, — сказал Лева.

Гоша посмотрел на дно своей чашки. Ничего интересного там не было.

— Они сильно его занижают.

Улика номер один

Лене было стыдно.

Еще ей было любопытно.

Сейчас она занималась совсем не тем, чем следует заниматься порядочным еврейским девушкам. Любым порядочным девушкам. Даже просто любым порядочным людям.

Она шарила в чужих вещах, находящихся в чужом доме, в отсутствие хозяев.

Непорядочно при любом раскладе.

Но это же чертовски интересно!

Узнать что-то об инопланетной цивилизации! Настоящие пришельцы, а не книжные инопланетяне или киношные монстры! К тому же она могла найти что-нибудь действительно нужное. Что-нибудь, что могло бы помочь Леве в его нелегком труде и снять с его души часть сомнений.

Иными словами, когда человек совершает нечто неблаговидное, то, что он не должен делать, но что сделать ему ОЧЕНЬ хочется, он найдет множество оправданий своим поступкам. Такова человеческая природа, против которой не попрешь.

Лева и Гоша уехали рано утром, тогда она еще спала.

Гоша не произвел на нее особого впечатления. Обычный сотрудник спецслужб, такой же, какими их показывают в кино. Та же речь, тот же стереотип поведения, те же пошлые шуточки.

Лева…

Она не думала, что ее бывший одноклассник, начисто лишенный здорового самолюбия и столь же здоровых амбиций, сможет потянуть такое сложное дело, как попытка безболезненно познакомить две цивилизации, сведя на нет возможные приступы ксенофобии, да еще вдобавок убедить человечество сдать в аренду Африку. Но пока, по крайней мере, насколько она могла об этом судить, Лева это дело тянул.

Осмысливая происходящее в стране с высоты своего сегодняшнего знания, она признала, что определенные сдвиги уже были. Бегемоты мягко и ненавязчиво, ассоциируясь только с положительными эмоциями, входили в жизнь россиян. Левины специалисты по пиару просто превосходны, подумала она. Ведь скажи сейчас слово «бегемот», и на лице собеседника тут же появится добродушная улыбка. Рекламисты умудрились не набить обывателю оскомину, тщательно дозируя позитивную информацию. Действовали гораздо тоньше, чем с рекламой «сникерсов» или гигиенических тампонов.

Ход с братвой поначалу показался ей странным, но только поначалу. Она всю свою жизнь прожила в России и понимала, что организованная преступность есть практически везде и распространяет свое влияние в самые высокие сферы. Только бы Лева в это дело не втянулся. Жизнь бандита может быть так привлекательна…

Но теперь у него есть Гоша, который этого не допустит. Гоше второй Транквилизатор не нужен. Ему хватает одного.

Лена спустилась по лестнице. Гиптиане занимали первый этаж. Все комнаты были открыты, и Лена начала осмотр с апартаментов Юнги. Внешне ничто в комнате не выдавало инопланетное происхождение ее владельца. Юнга спал на двуспальной, нет, скорее на трех— или даже четырехспальной кровати. Раньше Лене никогда не доводилось видеть таких монстров, но кровать явно была местного производства, хотя и очень здоровой. Помимо прочего в комнате Юнги стоял домашний кинотеатр с огромной плазменной панелью, компьютер, который Лене так и не удалось включить, и шкаф с личными вещами.

Шкафом она занялась сразу после неудачи с компьютером. Исследование гардероба много времени не заняло. Попоны, попоны и еще раз попоны. Разных цветов, разных размеров, тонкие и толстые, очевидно, для разной погоды, от пляжного варианта до зимнего. Лена нашла четыре ботинка. Два для задних лап, два, напоминающие гибрид валенка с большими перчатками, для передних. Юнга любил читать. В его комнате Лена нашла огромное количество книг, в основном это была научная фантастика. Большой популярностью пользовались Стивен Кинг и Клиффорд Саймак. Наверное, читает их книги как юмористические рассказы, подумала Лена. Что для нас фантастика, для них — пройденный этап. А все эти истории о первом контакте, которыми так знаменит Саймак! Даже у него не хватило воображения, чтобы придать пришельцам ту форму, которую они имели на самом деле.

Под подушкой (да-да, она залезла и под подушку!) обнаружился журнал с надписями на гиптианском языке. По крайней мере, буквы его напоминали символы на клавиатуре гиптианских компьютеров. Текста в журнале было мало, основное место занимали фотографии лишенных попон бегемотов, позирующих в самых разных позах. Лена даже чуть покраснела, когда поняла, ЧТО это за журнал. Инопланетный вариант «Плейбоя». Лева же говорил, что Юнга по гиптианским меркам очень молод. И каково ему обходиться без женского общества?

Сначала Лена стыдливо вернула журнал под подушку.

Потом снова его достала. Для меня это не эротика, рассудила она, а единственный на данный момент источник информации. Надо пользоваться тем, что есть.

Гиптианки были похожи на самок бегемотов. А самки бегемотов для неопытного человеческого глаза ничем не отличаются от самцов. А в самцах бегемотов для человека нет ничего эротичного.

Значит, это не разглядывание порножурнала, а серьезная исследовательская работа, подумала Лена, листая страницы.

С глянцевых фотографий журнала на нее игриво смотрели симпатичные мордашки. Вот гиптианка, нежащаяся под лучами гиптианского солнца, вот она на пляже в компании еще нескольких подружек, вот она на капоте огромного авто, вот она уже ведет машину по улицам города, умудряясь при этом смотреть прямо в камеру и продолжать улыбаться, а вот…

Лена закрыла глаза, потом снова их открыла, потом принялась тереть рукой, пытаясь убедиться, что ей не мерещится.

Надавила большим пальцем на глазное яблоко, да так, что слезы потекли. Она где-то читала, что таким образом можно определить, галлюцинация перед тобой или нет. Если изображение раздваивается, значит, оно реально, если остается неизменным — галлюцинация.

Фотография раздваивалась и расстраивалась. Лена нажала большими пальцами на оба глазных яблока и временно ослепла.

Когда зрение к ней вернулось, она снова поднесла журнал к лицу. Нет, ей не померещилось. Но как тогда еще можно объяснить то, что она видит?

Лена закрыла журнал и посмотрела на обложку. Если на ней и присутствовала дата, то прочитать ее она бы все равно не могла. Лева знает гиптианский, надо попросить его помочь с переводом. Но шансы на то, что фотография…

Что? Окажется подделкой? Какой в этой подделке смысл? И кто ее мог сделать? Где? Зачем?

А если…

Юнга — молодой гиптианин. И улетая в дальний рейс в компании двоих мужчин он взял с собой пару «горяченьких» журнальчиков, чтобы в полете было не так скучно. Ведь не мог же он купить журнал в открытом космосе?

Не мог. Журнал гиптианский. Что из этого следует?

— Ах ты, сахар! — сказала Лена. Она всегда говорила «сахар» вместо какого-нибудь ругательства в моменты душевных переживаний. Так уж ее воспитала бабушка.

Леве эту фотографию пока показывать не надо. Сперва стоит выяснить, что она означает.

А как это сделать?

Интересная задачка, подумала Лена, сворачивая журнал в трубочку и убирая его в карман широких брюк.

Проще всего зажать этого сахарного Юнгу где-нибудь в уголке и выпытать из него всю правду.

Гм, с этим тоже могут быть проблемы. Допустим, они найдут Юнгу. Но какие шансы у молодой еврейской женщины зажать в углу целого бегемота? И потом, а вдруг он возьмет и скажет правду?

А эта правда ей не понравится?

Что потом с такой правдой прикажете делать?

Волшебная книжечка

В мировом фольклоре постоянно фигурируют волшебные предметы.

Волшебная шапка-невидимка, делающая надевшего ее человека невидимым.

Волшебная скатерть-самобранка, способная на халяву накормить неограниченное число людей.

Волшебная палочка, выполняющая любые желания.

Волшебные сапоги-скороходы, позволяющие их обладателю развивать вполне приличную скорость без двигателя внутреннего сгорания.

Но ни один названный выше предмет не идет ни в какое сравнение с волшебной книжечкой, которой обладал Гоша.

Мало того что эта книжечка открывала перед Гошей любые двери, она еще и склоняла к конструктивному диалогу с ним любых, пусть даже самых враждебно настроенных личностей, к коим можно было причислить директора Московского зоопарка. Тот очень долго не мог уразуметь, какое отношение бегемот-мутант может иметь к вопросам национальной безопасности.

Гоша мог быть чертовски убедительным.

Через полчаса им не только отдали бегемота, но еще и предоставили транспорт для его перевозки по любому требующемуся адресу. Во время погрузки Юнга хитро улыбался и косил глазом.

Когда транспорт выехал за пределы Садового кольца, Лева попросил водителя остановиться, и они с Гошей перебрались в кузов. Юнга лежал в углу и задумчиво жевал сено.

— Юнга, — сказал Лева. — Это Гоша. Я его завербовал, так что можешь бессловесную тварь больше не изображать.

— Слава тебе господи, — сказал Юнга, выплевывая жухлую траву. — И тебе тоже слава, Лева. Гоша будет нам полезен?

— Весьма, — сказал Гоша. — Я не просто буду вам полезен, я УЖЕ вам полезен.

— Рад познакомится, — сказал Юнга. — Куда мы теперь?

— В особняк, — сказал Лева. — Надо, чтобы ты связался с Мариной, а то она пропала, а я вашим передатчиком пользоваться не умею.

— Базара нет, — сказал Юнга. — Только скажи водиле, чтобы тормознул у табачного ларька. А то в зоопарке сигар не дают, а мне страсть как курить хочется.

— Ты слишком уж много куришь, — сказал Гоша, когда Юнга поджег третью за час сигару.

— Наши врачи победили рак, — объявил Юнга. — И раковым клеткам никогда не удастся возникнуть в моих легких. А сердце у меня, как у слона. Или как у бегемота.

— Меня не твое здоровье волнует, — сказал Гоша. — Просто пожарная сигнализация скоро сработает.

— Так отключи ее, — сказал Юнга. — Или Марина пусть отключит. Марин, отключишь?

— Уже отключила, — сказала Марина. — Сигнализация пыталась сработать еще полчаса назад.

— Ну вот видишь, — сказал Юнга Гоше. — Все устроилось.

Спустя два часа они сидели в гостиной снятого гиптианами особняка и делились впечатлениями.

Юнге понравилось в зоопарке.

Марина, с которой Юнга связался сразу по приезду и избавил от необходимости брать зоопарк штурмом, как она это планировала, чувствовала себя не в своей тарелке, листала томик Диккенса и большей частью молчала. Лена, Гоша и Юнга беседовали на отвлеченные темы, Лева, для которого общение с бегемотом уже не было новостью, большей частью молчал и задумчиво курил.

Очередная стадия его плана была завершена.

Начиналась следующая. Гораздо более масштабная. А в соответствии с масштабами операции увеличивались и масштабы угрожающей всем ее участникам опасности. Несмотря на присутствие в их команде специалиста по улаживанию щекотливых вопросов, Леве было тревожно.

Перебашлять Бен Ладена

— Мы не альтруисты, — сказал Юнга. — Мы корыстные твари, и, преследуя свои корыстные цели, мы хотим сделать Россию могучей и процветающей страной. Лева разработал великолепный план, который способен за считанные годы поднять экономику России, но он склонен не придавать значения одной внутриполитической проблеме, которая сильно влияет на внешнюю политику и общий политический вес России на мировой арене. Я говорю о Чечне.

— Чечня — незаживающая рана России, — процитировал Гоша.

— Верно, — сказал Юнга. — И пока эта проблема не будет решена, мнение России будет мало что значить.

— Не факт, — сказала Лена. — В Англии есть Ольстер и ИРА, но ее политический авторитет…

— Искусственно поддерживается сотрудничеством с Соединенными Штатами, — сказал Юнга. — Ты же не будешь спорить, что решение чеченского вопроса благоприятно скажется на России в целом?

— Не буду, — сказала Лена. — Но как его можно решить?

— Вот этим нам и предстоит заняться вплотную, — сказал Юнга.

— Ты не шутишь?

— Я часто шучу. Но сейчас я абсолютно серьезен.

— Понятно, — сказал Гоша. — Мне надо…

— Помедитировать? — предположил Юнга.

— Выпить, — сказал Гоша.

Лева ушел и вернулся с бутылкой «Чивас Ригал» и некоторым количеством стаканов. Налил Гоше и себе, потом предложил Юнге.

— Будешь?

— Не откажусь, — сказал Юнга.

— Я тоже, — сказала Лена.

Лева налил ей полстакана, Юнге, со скидкой на массу, полный, Юнга провозгласил свой любимый тост, вычитанный у Булгакова: «Желаю, чтобы все…» — и они выпили.

— Я провел некоторые исследования, — сказал Юнга. — На предмет, что такое война у вас на планете и почему люди вообще воюют. Поводы к войне можно разделить на три группы: экономические, политические и религиозные. Для того чтобы началась война, необходимо как минимум два повода.

— Не факт, — сказал Лева. — В основе всех Крестовых походов лежало только желание отбить у неверных гроб Господень, так что, кроме религии, там ничего не было.

— Не скажи, — возразила Лена. — Там было ужасно много политики. Европа в те времена была переполнена бряцающими оружием мужиками, у которых руки чесались подраться. Их агрессивную энергию надо было куда-то направить, и если бы церковь не подсуетилась со своими крестовыми походами и не направила эту энергию вовне, агрессия выплеснулась бы внутри Европы, и цвет рыцарства начал бы резать сам себя. Море крови, горы трупов, горящие крепости и прочая мерзопакость.

— А бабки?

— Рыцари не гнушались грабежом и мародерством. Война без добычи — это не война, говорили они.

— А они так говорили?

— Поверь мне, — кивнул Юнга с серьезным видом. Хотя черт его знает, с каким видом он кивнул. В эмоциях инопланетных бегемотов Лева пока слабо разбирался. — Война — одно из самых любимых занятий человечества. На Гип-то бывали войны на какой-то стадии развития, но потом мы переросли это явление. Вы его еще не переросли, и ожидать, что в допустимом будущем перерастете, глупо и бессмысленно. Я не хочу положить конец всем войнам на планете, точнее, хотел бы, но не могу, однако предлагаю прекратить данную конкретную заварушку.

— Как?

— Обсудим, — сказал Юнга. — Можете ли вы мне сказать: из-за чего началась война? Из-за чего она продолжается и почему никак не может закончиться?

— Все три твоих повода, — сказал Гоша, немного подумав. — Немного религии, немного политики и много денег. Так что если ты захочешь закончить войну, тебе надо будет устранить их все.

— Начнем по порядку. За что воюют чеченские боевики?

— Это просто, — сказал Гоша. — Сейчас они воюют за бабки. И среди них не так много чеченцев, как это принято считать. Конечно, кто-то может драться и по убеждениям, но основная масса рубится только за бабки. Исключительно за зеленые.

— Что можно сделать, чтобы они перестали воевать?

— Перебить их, — сказал Гоша.

— А если постараться обойтись без излишних актов широкомасштабного насилия?

— Не знаю, — сказал Гоша. — Может, напугать их до чертиков, чтобы пробрало до глубины души, до самых печенок. Только я не знаю чем. Это не мой профиль честно говоря.

— А если дать им бабок? — предложил Лева.

— Как? — спросил Гоша. — Кому? За что? Сколько?

— Можно придумать, как и за что. А кому и сколько— это чисто технические вопросы. Но сама идея тебе нравится?

— Не знаю, — сказал Гоша. — Она наглая, это точно. Исламский мир платит им за то, что они воюют. А мы заплатим им, чтобы они перестали воевать. Идея неосуществима, но она мне определенно нравится. Но денег надо много, ведь нам придется перебашлять самого Бен Ладена. Ты можешь себе это позволить?

— Могу.

— А что, если назначить награды за головы боевиков? — предложила Лена. — Скажем, по пять тысяч долларов за рядового, десять — за полевого командира, двадцать — за бригадного генерала. И они сами друг друга перебьют.

— Откуда в столь прелестной голове столь извращенные мысли? — поинтересовался Гоша. — В этом плане есть несколько просчетов. Во-первых, под ноль они друг друга не перебьют, и в ходе естественного отбора выживут самые опасные и зловещие типы. А во-вторых, прежде чем приняться друг за друга, они поотрезают головы всем мужчинам из мирного населения. Потому что по отрезанной голове ты не определишь, боевик перед тобой или нет.

— А если выкупить у них оружие? — спросил Юнга.

— Которое они сами покупают и воруют на российских военных складах? Это замкнутый круг, вечный круговорот оружия в природе. Ты купил, отдал на склад, кладовщик продал чеченцу, чеченец из него пострелял и снова продал тебе. Перпетуум мобиле.

— Етить его налево, — согласился Юнга. — Но идея с бабками мне нравится. Финансирование боевиков идет из исламского мира. Как нам его перекрыть?

— Перекрыть финансирование мало, — сказал Гоша. — Надо дискредитировать исламский фундаментализм. Надо нейтрализовать Бен Ладена и его сторонников.

— Что мы знаем о Бен Ладене?

— Совершенно неважно, что мы о нем знаем, — сказал Гоша. — Главное, что о нем знают и думают другие. Бен Ладен — идол. Он, безусловно, весьма талантливый человек, который отказался от денег и высокого социального положения ради борьбы за свои идеалы. Он — арабский Робин Гуд современности. Бен Ладен — знамя исламского фундаментализма. Он неуловим. Американцы пытались убрать его много раз, евреи пытались, англичане пытались. Но если он сумел уйти даже из Афгана…

Гоша плеснул себе еще виски и выпил залпом.

Убить Бен Ладена. Звучало как название компьютерной игры, одно время очень популярной в Интернете. Там Бен Ладен выскакивал из-за какой-то ширмы, как чертик из табакерки, а игрок расстреливал его из пистолета, при этом попивая кока-колу и закусывая чипсами. Для тех, кто пристрелил знаменитого международного террориста больше ста раз, он перестал быть легендой.

Легенда. Если Бен Ладена уберут спецслужбы, неважно, какой страны, из легенды он превратится в мученика. А за годы, которые пройдут после его смерти, из мученика он станет пророком. И будет литься кровь. И молодые люди с неотросшими бородами будут идти в бой, умирая и убивая с его именем на устах.

Самого человека убрать можно. Пусть на подготовку Уйдут годы, пусть она потребует миллионов долларов, но это, черт побери, возможно. А как убить легенду?

— Назначить награду за голову Бен Ладена, — предложила молчавшая до сих пор Марина.

— Твои идеи становятся кровожадными, — сказал Юнга. — Это Лева на тебя плохо влияет?

— Окружающая среда, — сказала Марина.

Гоша подумал: есть ли у нее… него… нет все-таки нее, чувство юмора или же это получилось случайно.

— Для торжества нашего плана надо не просто убрать Бен Ладена, — задумчиво сказал Юнга. — Надо, чтобы весь мир четко осознал, что от этой угрозы его избавила Россия.

Легенду тоже можно убить, подумал Лева. Надо только придумать другую легенду. Клин клином вышибают.

История человечества если чему и учит, так тому, что убить можно кого угодно. Общественного деятеля, короля, президента, религиозного лидера, поп-идола. Можно убить и Бен Ладена. Это только вопрос техники.

Но останутся нефтедоллары, которыми платят наемникам.

Останется толпа бородатых религиозных фанатиков.

Останутся засевшие в горах ваххабиты.

Со смертью Дудаева война не кончилась. Убить Бен Ладена — значит срубить флаг, но в атаку можно идти и без флага. Или водрузить на шест новый.

Закончить войну одним ударом невозможно. А двумя?

— Лично я не верю, что Россия не может выиграть эту войну, — разглагольствовал тем временем Юнга. — Она просто не хочет. Война в Чечне выгодна слишком многим. На нее можно запросто списывать все экономические и политические просчеты. «У учителей маленькая зарплата». «Но в нашей стране идет война». «Грядет энергетический кризис». «Но мы воюем». Кто-то отмывает деньги, кто-то делает себе имидж… Все используют Чечню в своих целях. Если мы хотим добиться успеха, мы должны действовать быстро, иначе столкнемся с сильным противодействием с обеих сторон.

— Юнга, — сказал Гоша, прерывая словоизлияния пришельца. — На какие технические средства мы можем рассчитывать? И каково финансирование проекта? Сроки операции?

— Я вижу, что у тебя появилась идея.

— Обсудим, — сказал Гоша. Было что-то и в идее с деньгами, и в идее с наградой за голову террориста, и даже в том, что боевиков надо напугать. Раньше Гоша убивал людей, но теперь ему предстояло убить легенду. И убить войну. Задача ему нравилась.

После обеда они вышли на связь с орбитой. Сеанс связи осуществляла Марина, все остальные просто расселись поудобнее по периметру комнаты, но все равно после появления голографической копии гиптианского экипажа в гостиной стало визуально теснее. Гоша, который совершенно случайно оказался в районе передней лапы Профа, инстинктивно сделал шаг назад.

— Что это за люди? — вопросил Кэп.

— Новые сотрудники, — сказал Лева, — Я их привлек под мою ответственность.

— Хорошо, — только и сказал Кэп. — Какие новости?