/ / Language: Русский / Genre:sf_space, sf_action / Series: Вселенная неудачников

Война неудачников

Сергей Мусаниф

И у Империи Кленнон, и у Демократического Альянса людей, и у Гегемонии ящеров-скаари были свои причины начать войну – причины достаточно разные, но своей критической массы они достигли практически одновременно. Небольшая вспышка, произошедшая от отдаленной космической станции, зажгла пламя, в котором запросто может сгореть вся галактика. Ведь если раньше люди убивали людей, скаари убивали скаари, а кленнонцы – кленнонцев, теперь у них появилась прекрасная возможность убивать всех подряд…

Роман Злотников, Сергей Мусаниф

Война неудачников

© Р. Злотников, С. Мусаниф, 2011

© ООО «Издательство АСТ», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Холод. Я не люблю холод. Пронизывающий, забирающийся под любую одежду, заставляющий стучать зубами, вымораживающий даже мысли в голове. Беспощадный.

К холоду невозможно привыкнуть. Холод можно только терпеть.

Если вы спросите меня, что я не люблю на этом свете больше всего, я скажу, что больше всего я не люблю холод. Поэтому я всегда думал, что если у дьявола есть хотя бы толика изобретательности, то мой личный ад, тот, в который я попаду после смерти, будет ледяным.

Кто же знал, что еще при жизни мне доведется угодить в огненный ад.

Разумеется, это был не классический вариант ада. В нем отсутствовали сковородки с шипящим маслом и котлы с кипящей смолой, а вместо бесов с вилами в этом аду были скаари из клана Торбре – скаари и их чертов шагающий танк, оснащенный тактическим огнеметом, в пламени которого окружающие Де-Мойн вековые деревья сгорали за считанные минуты.

И была стена огня шириной около пятидесяти метров, увернуться от которой не представлялось никакой возможности.

У Холдена не было ни единого шанса. Доспех не по фигуре, негерметичный, даже без шлема… Он сгорел, как… как листок бумаги в ревущем лесном пожаре. Или – как человек, попавший под струю тяжелого огнемета скаари.

Не знаю, кричал ли он перед смертью. Даже если и кричал – ревущее вокруг нас пламя поглотило любые звуки.

Зато его смерть была быстрой. Еще мгновение назад он стоял, задрав голову и показывая пальцем в ту сторону, откуда придет его смерть, а в следующую секунду налетело пламя, и его броня опрокинулась на спину. А когда она коснулась обугленной земли, человека в ней уже не было.

Я знаю людей, которые считают быструю смерть преимуществом, и иногда мне даже кажется, что я могу их понять. Лучше уж сгореть за секунду, чем, как это предстояло нам, запекаться в тяжелой броне заживо в течение долгих минут.

Система охлаждения автоматически включилась на полную мощность и почти сразу же доложила о критических перегрузках. Температура внутри брони начала стремительно повышаться и уже через пятнадцать секунд после начала атаки составляла чуть меньше пятидесяти градусов. Неприятно, но не смертельно.

Пока еще не смертельно.

– Рассредоточиться! – заорал Риттер, и от его вопля у меня зазвенело в ушах.

Зачем так шуметь-то? Можно подумать, он обращается к нам не по внутренней связи, а старается перекричать пламя.

По большому счету, толку в решении разделиться было не много. Мы ведь имели дело не с примитивным боевым роботом, способным в один момент времени использовать только одно орудие, а с тяжелым многофункциональным танком, оснащенным несколькими видами вооружения и управляемым многочисленным экипажем. Этот танк способен решать куда более сложные и масштабные задачи, нежели уничтожение нескольких людишек, случайно оказавшихся у него на пути.

Что он и его коллеги вполне успешно доказали несколькими часами ранее, сровняв этот город с землей.

Боб включил реактивный двигатель скафандра и ушел вправо. Сам полковник Риттер рванул вертикально вверх. Соответственно, я резко ускорился в единственном оставшемся мне направлении – налево, и через несколько секунд мне удалось покинуть объятую огнем зону.

Температура внутри скафандра не торопилась падать, и, несмотря на работающий в шлеме вентилятор, пот все равно заливал глаза.

Самое слабое звено боевого костюма ВКС – это человек внутри его. Плоть слаба и несовершенна, и даже если ты навесишь на нее тонну железа, напичканного сотней самых современных девайсов, она все равно останется слабой и несовершенной.

Я думаю, идеальная война возможна в том случае, если полностью исключить из нее человеческое участие. Было бы неплохо, если бы одни роботы воевали с другими роботами, и было бы просто прекрасно, если бы они совершали это незамысловатое действо где-нибудь в отдаленной, пустынной и никому не нужной местности.

То есть, пока автоботы и десептиконы Майкла Бэя[1] разбирали друг друга на запчасти на своем родном Кибертроне, это и была идеальная война. А потом они перенесли свои разборки на Землю, и она перестала быть таковой.

Зато про нее стали снимать фильмы.

Как там звали того здоровенного парня, который собирался из нескольких тяжелых грузовиков и разламывал египетскую пирамиду, где внутри была спрятана адская машина, способная уничтожить Солнце? Забавно: оказывается, теперь у Визерса тоже есть такая машина, пусть даже уничтожение одного конкретного светила для него не самоцель и не является основной задачей.

А уж здоровенных и смертельно опасных штуковин тут нынче вообще пруд пруди.

Поскольку от города мало что осталось, единственным укрытием могли служить только зияющие в земле провалы в тех местах, где раньше были здания. Я нырнул в один такой провал, прикидывая, сколько осталось до леса, успею ли я до него добраться и есть ли вообще смысл двигаться в том направлении. Да и есть ли смысл двигаться вообще.

Реактивный ранец скафандра предназначен для маневрирования, а не для марш-бросков, его энергозапаса надолго не хватит, а других способов тягаться с танком в быстроходности у меня нет. «Тарантул» скаари сильно отличается от неторопливых и таких неуклюжих на вид «шагунов» Звездной Империи Дарта Сидиуса, но я не припоминаю, чтобы и от них кто-то пытался уйти пешком.

У человеческого мозга… ладно, черт с ним… у моего мозга обнаружилась очень странная особенность.

После того как я угодил в место и время, доселе казавшиеся мне исключительно атрибутом научной фантастики, грань между реальностью и вымыслом для меня истончилась, а существование машины времени, которая перенесла сюда, порой казалось мне столь же вероятным, как и существование далекой планеты Кибертрон, практически уничтоженной в ходе разрушительных гражданских войн, сотрясавших государство трансформеров несколько тысячелетий тому назад.

С той поры космические полеты, боевые бластеры, шагающие танки, гигантские корабли-разрушители и сумасшедшие теории Визерса о существовании регрессоров, влияющих на развитие всех трех населяющих галактику рас, представляются мне явлениями одного порядка, хотя многие мои нынешние современники этой точки зрения не разделяют. Но мне сложно поверить, что в мире, где существуют гипердвигатели и путешествия во времени, осталось место для настоящей научной фантастики.

А с другой стороны, может быть, я до сих пор так и не смог до конца поверить в реальность окружающего меня мира, поэтому достаточно легко воспринимаю то, что со мной происходит. В безумном мире возможно все…

– Перекличка. – Динамики выплюнули хриплый голос Риттера. – Я в порядке. Как вы?

– Здесь, полковник, – отозвался Боб.

– Я тоже, – сказал я.

Где бы ни было это «здесь».

– Я связался с кораблями, – сообщил Риттер. – Обрисовал текущую ситуацию. Там тоже не сахар, они еще даже не добрались до верхних слоев атмосферы, но если вкратце, то план готов. Пока они будут лететь, нам стоит оторваться от танка на максимально возможное расстояние. Всем все ясно?

– Да, шеф, – сказал Боб. – С какой высоты они будут работать по танку?

– Понятия не имею! – жизнерадостно отозвался Риттер. – Выбор тактики и оружия я оставил на их усмотрение. Так же, как я оставляю его за вами. Главное – продержаться до подлета кораблей.

Он отключился.

Итак, спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Вполне разумно, учитывая обстоятельства.

Прикинем диспозицию.

При подходе к планете наши корабли нарвались на проблемы со сторожевиками скаари, чего в принципе и следовало ожидать. Это значит, что пробиваться в атмосферу им придется с боем, а если помимо тяжелых орбитальных судов у скаари в пределах досягаемости есть и «москитный флот», то бой этот не закончится даже в нижних слоях атмосферы, и вполне возможно, что в придачу к уже имеющемуся здесь танку они притащат с собой пару истребителей. Или – не пару, а добрый десяток.

Но без тяжелой корабельной артиллерии нам тут ловить все равно нечего. Пытаться повредить «тарантулу» имеющимся в комплекте боевого костюма оружием – это все равно что бросаться с копьем на танк, каковым этот «тарантул», собственно говоря, и является.

Похоже, что наше будущее будет коротким, зато очень насыщенным событиями.

Каковы наши шансы остановить Визерса, если наши шансы пережить следующие десять минут еще не равны нулю, но уже стремятся к нему на полном ходу?

Я выскочил из своего укрытия и обнаружил танк в каких-то жалких пятистах метрах по правому борту. Огнемет по-прежнему работал, и танк медленно разворачивался в мою сторону, заливая пространство огнем. И не так уж важно, прицельно ли он это делал, или же ребята просто жгли напалм для профилактики.

Лес оказался не так далеко, как я думал, до него было всего около километра, правда, преодолеть этот километр предстояло по абсолютно открытой местности. Пепелища и немногочисленные руины, оставшиеся выше уровня земли, не могут служить достаточным укрытием от оружия скаари.

Бег в силовом скафандре почти ничем не отличается от обычного бега, но только для человека, который находится внутри этого скафандра. То, что раньше было препятствием, теперь таковым не является. Нет особой необходимости тормозить перед большинством местных стен, перепрыгивать кусты или огибать молодые деревца. Ты их просто не замечаешь, твоя броня сметает их, даже не утруждая твое тело обратной связью. Для человека без брони столкновение с человеком в броне равносильно столкновению с грузовиком, о чем человек в броне должен помнить, действуя в общественных местах.

По счастью, сейчас не тот случай. Людей без брони вокруг нет, они все уже умерли, а если здесь обнаружатся боевики скаари, выбравшиеся из первого танка, то это уже их личные проблемы.

Я преодолел половину расстояния до леса, когда по мне ударили огнеметы. Температура, едва успевшая понизиться на пару делений, снова поползла вверх. Прыжки и броски из стороны в сторону не принесли никакой пользы, ибо поток пламени был слишком широким, зато снижали скорость, так что я решил отказаться от отчаянного маневрирования и тупо двинул вперед.

Температура уже приближалась к парной, система охлаждения не справлялась, легкие вдыхали горячий воздух, и я подумал: первое, что я сделаю, оказавшись в лесу, это откину лицевой щиток и глотну напоследок свежего осеннего воздуха, наплевав на риск разделить участь Холдена.

Только бы они хотя бы на мгновение выключили свои огнеметы…

Строго говоря, полоска леса, к которой я приближался с изрядной, пусть и несколько далекой от желаемого скоростью, вовсе не являлась спасением, ибо огнеметы «тарантула», помимо прочего, служили им для того, чтобы прожигать просеки в лесу. Однако это могло дать мне небольшую передышку и свободу маневра, а также затруднить ребятам прицеливание. Долго мне так не протянуть, но если наши корабли пробьются к Де-Мойну, то долго и не надо. А если не пробьются, то можно уже сейчас открывать щиток и ползти в сторону кладбища.

Я ворвался под свод деревьев, разметав попавшийся на пути кустарник, и огонь ворвался туда вместе со мной. Осенние деревья вспыхнули, как политые бензином спички. Температура внутри костюма уже приближалась к предельно допустимым для человека значениям. Я метнулся влево, перепрыгнул через небольшой овраг, миновал группу вековых деревьев, чьи стволы уже начинали тлеть, и таки вырвался из затопившей окрестности огненной реки. Сердце стучало в бешеном ритме, а легким не хватало воздуха. Наверное, за время этой пробежки мне удалось сбросить пару килограммов.

Огонь позади меня стих. В смысле, лесной пожар никуда не делся – против законов природы не попрешь, но продолжался он уже сам по себе, без помощи огнеметов. Неужели у «тарантула» таки закончился запас напалма?

Однако прежде чем глянуть на танк и оценить ситуацию, я сместился еще метров на двести влево и залег у могучих корней какого-то местного великана.

Искушение откинуть щиток все еще было очень велико, но я пока не решался. Огненный ад мог вернуться сюда в любой момент.

– Жарко, – прохрипел динамик голосом Риттера.

– Не без этого, – согласился я.

Боб не отозвался. Что ж, по крайней мере двое из нас все еще живы.

Танк замер на полпути к лесу и не предпринимал по отношению к нам никаких агрессивных действий. Все его орудия были обращены к небу, выискивая новую цель, которая, видимо, должна была появиться в самое ближайшее время.

Я посмотрел наверх и ничего там не увидел.

– Они ждут угрозы сверху, но вряд ли они бы засекли наши корабли так быстро, – прокомментировал Риттер. – Скорее всего их кто-то предупредил.

Оставляя за собой длинный дымный след, огненный болид прочертил небо на востоке и рухнул в лес километрах в двадцати от города, даже не предприняв попытки затормозить. Пламя взрыва поднялось высоко над деревьями.

Остается только надеяться, что это был перехватчик скаари, а не один из наших кораблей.

В следующий миг мне показалось, что «тарантул» взорвался, и я уже было возликовал, но мгновением позже сообразил, что это был не взрыв, а одновременный залп из всех его бортовых орудий. Импульсы лазеров и шары плазмы улетели в небо первыми, чуть позже за ними последовал десяток ракет и трассирующие очереди крупнокалиберных пулеметов. Как выяснилось еще несколько секунд спустя, это был жест отчаяния, и он ни к чему не привел, ибо «Ястреб» вынырнул из-под низко нависших облаков совсем не там, куда ушло большинство зарядов, и устремился в стремительное пике.

Оценив подлетное время и лихость маневра, я задумался, кто же сейчас занимает кресло пилота и почему этот «кто-то» до сих пор не открыл огонь, но секундой позже это стало не важно.

Так и не начав стрелять, и даже не попытавшись притормозить, как и первый болид, «Ястреб» рухнул на остатки Де-Мойна в доброй полусотне метров от «тарантула». А потом взорвался его ходовой реактор, и новый взрыв, в разы мощнее всех предыдущих, поглотил и обломки корабля, и танк скаари. И вот уже огненная стена накатывает на меня, а ударная волна подхватывает сотни килограммов боевого железа, в которое я облачен, и тащит по земле только для того, чтобы через несколько десятков или сотен метров впечатать меня спиной в ствол дерева.

Костюм сработал на пределе возможностей и компенсировал удар, что не помешало мне приложиться затылком о внутреннюю часть шлема и на какое-то время потерять сознание.

Часть первая

Последнее затишье перед бурей

Глава 1

Генри Холден, человек-загадка, который в далеком двадцать первом веке выдавал себя за агента британской разведки, а ныне оказался сотрудником СБА, что тоже довольно круто, откинулся на стуле и потер челюсть, в которую несколько секунд назад врезался мой кулак.

Бил я из положения сидя, да еще и пришлось тянуться через весь стол, так что удар получился не самый сильный. Холден даже не рухнул на пол вместе со своим стулом и ничего себе не сломал.

А жаль.

– Рука не болит? – участливо поинтересовался Холден.

– Нет.

– Ну и хорошо. – Он хлебнул кофе. – Признаю, я это заслужил. Перебрал со спецэффектами и готов признать, что мое чувство юмора иногда просто не знает границ.

– Тогда давай еще раз и с самого начала, – сказал я. – Кто ты такой, откуда ты взялся и что ты тут делаешь? И без чуши про футбол, «Звездные войны» и темную сторону силы, если можно.

– Звездные войны – это то, что ждет нас в ближайшем будущем, – сказал Холден. – По счастью, пока ни одна из сторон не обладает Звездой Смерти[2], но не факт, что оно так и останется. Визерс считает…

– Ты знаешь Визерса?

– Конечно, я знаю Визерса. Я на него работаю. Он ведь велел тебе отправиться сюда и дождаться, пока на тебя не выйдет кто-то из СБА. И вот я здесь. Вуаля!

– Доказательства?

– Мы оба под прикрытием, какие тут могут быть доказательства? – сказал Холден. – Если тот факт, что я знаю о вашем с Визерсом разговоре на борту «Устрашающего» и твоем небольшом рейде на Тайгере-5, не послужит для тебя убедительным аргументом, то я уж и не знаю, как и что тебе доказывать.

– Значит, двадцать первый век, Белиз…

– Подумай сам, Алекс, – предложил Холден. – СБА курировала темпоральный проект с самого начала, я родился в этом времени, и мы встретились с тобой в прошлом, потому что меня в это прошлое отправили. А теперь я вернулся. Точнее, вернулся-то я не теперь, а чуть раньше, аккурат перед тем, как темпоральный проект пошел вразнос.

– Значит, на самом деле тебя не подвергали неоднократному тотальному ментоскопированию? – уточнил я.

– А я похож на идиота?

– Немного, – сказал я. – Но это в пределах нормы.

– Ну и чудненько, – кивнул Холден. – Полагаю, у тебя еще много вопросов, и нам нужно обсудить наши дальнейшие планы, но я бы предпочел делать это не здесь. Так что допивай свой кофе, и пойдем прогуляемся по пляжу.

– Снаружи жарко.

– И поэтому там безлюдно, – согласился Холден. – Можешь считать меня параноиком, но я предпочитаю обсуждать важные дела на свежем воздухе, и чтоб прилегающие ко мне территории простреливались метров на двести в любом направлении.

– Не опасаешься, что нас могут подслушать со спутника?

– Мы будем говорить по-английски, – сказал Холден, с легкостью переходя на мертвый язык. – Если ты его не забыл, конечно. А, извини, я перепутал. Ты же никогда ничего не забываешь…

Холден не ошибся.

На пляже было жарко и безлюдно, в поле зрения обнаружились только двое загорающих и один купальщик, и до каждого было куда больше двухсот метров.

Холден посмотрел на небо, словно пытался рассмотреть пролетающий над нами спутник, поправил солнцезащитные очки и расстегнул рубаху. Загар у славного наследника традиций Джеймса Бонда был по-прежнему глубокий и ровный, а под мышкой висела миниатюрная кобура скрытого ношения, из которой торчала рукоять игольника.

– Судя по тому, сколько энергии потребляет ваш корабль в стояночном режиме, операция на Тайгере-5 прошла удачно, и криокамера находится на борту, – сказал он.

– Да, и я был бы рад от нее избавиться, – ответил я. – Мне не очень нравится, что мы всюду таскаем с собой замороженный полутруп.

– Здесь все не так шоколадно, – поморщился Холден. – Собственно, поэтому я и собирался обсудить с тобой дальнейшие планы, а не проинструктировать тебя относительно наших дальнейших действий.

На эту формулировку я обратил внимание еще в баре, но тогда мне показалось, что он просто неудачно выразился. Ан нет, вселенная приготовила для меня очередную порцию неприятностей.

– Для того чтобы вывести капитана Штирнер из криостазиса, требуется специальное медицинское оборудование, которое есть всего на нескольких планетах, – начал Холден. – Но проблема в том, что ни одна независимая планета должным уровнем медицинских технологий не обладает, а путь в Альянс нам пока закрыт, ибо Визерс еще не решил свою небольшую внутреннюю проблемку с генералом Корбеном.

– Потрясающе! – фыркнул я. – И что теперь делать?

– Хорошая новость заключается в том, что Киру можно держать в таком состоянии до бесконечности. Ну или пока энергия не кончится.

– Это два очень разных срока, – не согласился я. – У нас нет денег, чтобы и дальше оплачивать аренду места на космодроме и счета за электричество. Не можем же мы запустить реактор, пока корабль находится в стояночном режиме.

– У меня есть кое-какие деньги и доступ к резервным фондам, – поведал Холден. – Я могу оплатить стоянку хоть на полгода вперед.

– Вот это действительно хорошая новость.

– Не такая она хорошая, как ты думаешь, – сказал Холден. – Пока Визерс не решил свои проблемы, люди Корбена будут искать камеру и тех ухарей, что устроили бойню на Тайгере-5. Генералы СБА очень болезненно относятся к подобным щелчкам по носу.

– Э…

– Об этом ты не подумал, – констатировал Холден. – Ты решил, что стоит тебе прилететь на Сципион-3, и ты окажешься в безопасности. Ты и ведешь себя как на курорте.

– На Тайгере-5 мы сработали чисто.

– Да, следов практически не осталось, – согласился он. – Если бы вы имели дело с какой-то сторонней конторой, найти вас было бы весьма затруднительно. Но Корбен – тоже генерал СБА. У них с Визерсом пересекающиеся сферы интересов и есть доступ к одним и тем же источникам информации. Они находятся внутри одной и той же структуры, именно поэтому Визерс привлек для рейда тебя, человека со стороны. Круг лиц, которым можно доверять, весьма ограничен. Корбен не успел среагировать, но это не значит, что он не способен реконструировать последние события по холодным следам.

– Тебе что-то известно или это просто теории?

– Это просто теории, но готов ли ты рисковать своей жизнью для того, чтобы удостовериться, верны ли они? – поинтересовался Холден.

– Сколько у нас времени?

– Понятия не имею, а потому предпочел бы свалить отсюда как можно быстрее.

– И куда мы направимся?

Холден вздохнул и произнес:

– А вот это – большой вопрос.

– Не верю, что ты даже не попытался найти ответ.

– Я все же надеялся, что Визерс даст о себе знать, – сказал Холден. – Конечно, я старался придумать запасной план на тот случай, если у Визерса ничего не выйдет, но других мыслей, кроме того, что можно выкинуть криокамеру в вакуум и податься в пираты, в голову так и не пришло. Ты ведь и сам ничего не придумал, не так ли?

– Для каперства нам не хватит огневой мощи, – покачал головой я.

– Будем грабить туристические яхты…

Некоторое время мы брели по пляжу в молчании.

Белый песок, яркое солнце, накатывающие на берег волны и синяя водная гладь до самого горизонта… Еще вчера эта обстановка казалась мне райской, но передышка закончилась, и суровая действительность навалилась на плечи с новой силой.

Наверное, я все-таки переоценил Визерса, потому что до последнего наделся на то, что его люди выйдут на связь и подскажут, что делать дальше. Я почему-то был уверен, что Визерс способен уладить свои проблемы с конкурирующим отделом быстро и без неприятных последствий.

По крайней мере когда он говорил об этом на борту «Устрашающего», он был уверен, что больших проблем не возникнет и все решится в скором времени.

Но Визерс был всего лишь человеком, и не исключено, что он делал хорошую мину при плохой игре. Я выполнил свою часть уговора, а вот он свою пока так и не смог.

– Какой у тебя канал связи с Визерсом? – спросил я.

– Односторонний. Он может передать мне информацию, а я ему – нет.

– Давно ты здесь?

– Чуть больше недели. Прибыл на пассажирском корабле, что несколько ограничивает мою мобильность.

– Если ты здесь больше недели, то почему объявился только сейчас?

– Я до последнего ждал новостей, – поведал Холден. – Но оговоренный срок вышел, а новостей по-прежнему нет. Я подумал, что не стоит держать тебя в неведении. Тем более что твой корабль – это самый приемлемый для меня способ убраться с планеты.

– А почему Визерс прислал именно тебя?

– Потому что я – один из немногих людей, кому он все еще доверяет, – сказал Холден. – И я, наверное, единственный сотрудник СБА, которого ты знаешь в лицо и с которым ты имел длительные контакты. Не считая самого Визерса, разумеется.

– Звучит логично, – кивнул я. – А какого черта ты делал в Белизе двадцать первого века?

– Обеспечивал безопасность.

– Сидя на побережье и изображая из себя британского агента?

– Но ведь сработало, – хмыкнул он. – Мне кажется, в роли скучающего Джеймса Бонда я был чертовски убедителен.

– Это да, – признал я. – Как тебе удалось так вжиться в эту роль?

– Настоящий Холден приперся на темпоральную базу первым, – сказал он. – Всего через неделю после того, как мы обустроились в прошлом, и его визита никто не ожидал. Мы тогда вообще не предполагали, что придется иметь дело с аборигенами.

– Ваша база производила слишком много спецэффектов, чтобы оставаться незамеченной.

– К сожалению, обойтись без этих спецэффектов мы не могли.

– Не оправдывайся, – сказал я.

– Мы не исключали возможность нежелательных контактов с местным населением, но этот парень свалился нам на голову слишком неожиданно. Даже умудрился подстрелить кого-то из персонала, пока по нему не шарахнули парализатором.

– Брали живым? Понимаю.

– Мы подвергли его тотальному ментоскопированию и узнали все, что знал он сам, – сказал Холден. – Я две недели копался в том, что мы извлекли из его мозга.

– И что с ним стало в итоге?

– Боюсь, мы немного перестарались, – поморщился Холден.

– Сделали из него идиота?

– Нет, просто стерли всю память напрочь, вместо того чтобы изъять из нее воспоминания последних дней.

– То есть все-таки сделали из него идиота. А потом?

– Отпустили.

– В джунгли? По-моему, если бы вы его пристрелили, это было бы гуманнее.

– Его подобрали индейцы, – сказал Холден. – Какое-то отсталое бродячее племя. Индейцы с благоговением относятся к таким людям.

– Когда не едят их на обед, – сказал я. – А ты, значит, занял его место.

– Да.

– И как тебя зовут на самом деле?

– У меня было столько имен, что настоящее я уже и не помню, – сказал Холден. – То есть, конечно же, я его помню, в числе прочих, но оно имеет для меня такое же значение, как и прочие. Так что ты можешь называть меня Холденом.

– Я и так собирался называть тебя Холденом, – сказал я. – А за каким чертом тебе вообще понадобилось занимать его место?

– Из полученной от него информации нам стало ясно, что наши «спецэффекты» привлекут к себе внимание, и в первую очередь это будет внимание спецслужб, – сказал Холден. – Такая уж обстановка сложилась в этих ваших темных веках.

– У вас тут тоже обстановка не ахти, – сказал я. – Мы по крайней мере умудрились не поубивать друг друга в двадцать первом веке, иначе вас бы тут вообще не было. Так что относись к своим предкам с должным уважением.

– Как бы там ни было, нам требовалось некоторое время для того, чтобы зашвырнуть нашу станцию во времена динозавров, которые бы вряд ли обратили на нее внимание ввиду ее полной несъедобности. Визерс решил, что, если поисковые партии будут время от времени направляться в джунгли, было бы неплохо знать об этом заранее. И по возможности сделать так, чтобы нашу базу никто не обнаружил.

– Для этого ты раздавал всем советы? – уточнил я.

– Это была просто дезинформация, – сказал Холден. – Я щедро делился сведениями, при этом отчетливо давая всем понять, что сам во все это не верю и что ни у кого ни хрена не выйдет. А если уж дело доходило до вылазок в джунгли, я старался к ним присоединиться, чтобы вовремя передать очередного шпиона в руки медицинского персонала. Для коррекции памяти.

– И к чему столько геморроя? – поинтересовался я. – Не проще ли было уводить людей в джунгли и стрелять им в затылок? А дикие звери доделали бы остальное.

– Ты же сам понимаешь, агенты, вернувшиеся из джунглей и ничего не нашедшие, и агенты, пропавшие в джунглях навсегда, – это очень разные агенты, – сказал Холден. – Если бы люди стали пропадать пачками, Дядя Том вызвал бы подкрепление со своего авианосца, и они прошерстили бы там все джунгли. А если бы джунгли им мешали – залили бы их напалмом. А это уже было бы спровоцированное нами вмешательство в естественный ход истории и вообще вредно для экологии.

– Значит, когда мы подошли к базе, это ты меня вырубил?

– Да.

– Пожалуй, я не буду извиняться за то, что врезал тебе в челюсть.

– Я этого и не ждал.

– Стоп! – сказал я. – А китайцы? Китайцев ты поубивал.

– Они отказались от моих услуг и вообще рыскали по джунглям в опасной близости от охраняемого периметра, – пожал плечами Холден. – К тому же напали первыми, так что мои действия можно рассматривать как самооборону. К слову, после того как эта группа не вернулась в город, остальные китайцы полезли в джунгли с повышенным энтузиазмом.

– Их ты тоже перестрелял?

– Нет, с ними справился персонал. Справился обычными средствами, с коррекцией памяти и без крови. Я лишь вовремя предупредил ребят о возможном визите.

– Ну и каким тебе показалось прошлое? – спросил я.

– По правде говоря, мне понравилось в Белизе, – сказал Холден. – Приятное разнообразие по сравнению с тем, чем мне приходилось заниматься до этого. Тепло, море, солнце, алкоголь и сигареты, легкие наркотики и доступные женщины… Ты ж видел современную Землю? Это не самое приятное место для жизни.

– Я видел не так уж много, – признался я. – И в основном – из окна спортивного флаера, который несся над городом на бешеной скорости, уходя от погони, устроенной твоими коллегами.

– А как тебе будущее? – поинтересовался Холден. – В целом?

– В целом – как и прошлое, это ваше будущее довольно погано, – сказал я. – Но жить можно. В частности. Если бы еще не война…

– Да, – согласился Холден. – Меня тоже волнуют наши перспективы. Впрочем, будем оптимистами. Существует весьма нехилая вероятность, что нас убьют раньше и до начала масштабных боевых действий мы не доживем.

Узрев Холдена и услышав известия, которые он принес, Азим, целый день изображавший бурную деятельность на борту нашего корабля, чтобы никто не заподозрил, на что именно мы тратим покупаемую энергию, тоже решил проявить капельку оптимизма.

– Потрясающе! – сказал он. – Ситуация принципиально осталась той же самой, а нам на голову свалился лишний пассажир.

– Можете взять меня в команду! – жизнерадостно предложил ему Холден. – Я буду очень полезным членом экипажа. Я неплохо стреляю, прекрасно управляюсь с автохирургом и даже могу принимать исповеди – однажды я целых три недели притворялся капелланом.

– Я мусульманин, – сказал Азим.

Холден пожал плечами:

– А я вообще атеист, так что мне это безразлично. Но это все, конечно, лирика и не имеет большого значения, потому что нам надо срочно придумать, что делать дальше. Предлагаю устроить мозговой штурм.

– Мы эти высоты сегодня целый день штурмовали, – напомнил я.

– Две головы – хорошо, а на троих соображать лучше, – не согласился Холден. – Или как-то там еще. Это древняя пословица, и я не помню ее дословно.

– «Соображать на троих» – это как бы не совсем то же самое, что и «думать», – поведал я.

– Ты должен лучше разбираться в древних пословицах, – согласился Холден. – В конце концов, ты их ровесник.

Я не стал с ним спорить, хотя, наверное, и мог бы.

– Ты агент СБА, – сказал ему Азим. – У тебя должен быть какой-то запасной вариант действий. Когда я был на службе, у нас всегда был такой запасной вариант. Ну, почти всегда.

– Особенно меня впечатлил ваш запасной вариант действий на Новой Колумбии, – сказал Холден. – Когда клан Прадеша свалился на планету, а корабль в воздух поднять так и не удалось, вы целый месяц бегали по джунглям, пока кленнонцы не прилетели и не навели порядок. Должен признать, этот ваш резервный вариант произвел на меня неизгладимое впечатление.

– Какой у тебя уровень допуска? – поинтересовался Азим.

Видимо, его, в свою очередь, впечатлила информированность Холдена.

– Почти такой же, как у самого Визерса. Говорю же, я – очень ценный сотрудник.

– И что же вы, такие умные и ценные, сами так облажались?

– Слухи о всемогуществе СБА раздуваются по большей части самими агентами СБА, ибо так нам проще работать, – пожал плечами Холден. – Но по факту мы – всего лишь люди, даже Визерс и даже я. Все мы можем ошибаться, переоценивать свои силы и недооценивать силы противника.

Раньше мне казалось, что на борту «Устрашающего» я заключил с Визерсом довольно выгодную сделку, поскольку в обмен на спасение Киры тот обещал прикрыть меня от части моих врагов. Теперь же мне так не казалось. Если в схватке генералов верх возьмет Корбен, количество моих врагов только увеличится.

Оказалось, что у меня настоящий талант в этом деле – наживать себе врагов. И если верно то утверждение, что масштаб человека определяется калибром его врагов, то я просто неимоверно крут. Асад ад-Дин, решивший принести меня в жертву своим политическим интересам, был весьма крупнокалиберным врагом, а если к нему присоединится еще и целый генерал СБА…

– Впрочем, я не склонен излишне драматизировать ситуацию, – заявил Холден. – Игра еще продолжается, хотя бы потому, что, если бы Визерс окончательно и безоговорочно проиграл, мы бы тут уже не сидели и этих разговоров бы не вели. А вели бы мы совсем другие разговоры, в не столь приятном месте и не со столь приятными людьми.

– Ты уверен, что ты сейчас не переоцениваешь наши силы, и все такое? – спросил я.

– Уверен. Но, как бы там ни было, с планеты надо валить.

– Для получения разрешения на взлет требуется всего два часа, так что с этим сложностей не возникнет, – сказал Азим. – Но куда нам следует направиться?

– Я предпочел бы какой-нибудь независимый мир, где мы не будем привлекать внимания, – сказал Холден. – Правда, тут есть одна проблема. У вас довольно редкий корабль, и он везде будет привлекать внимание, а в независимых мирах – тем более.

– И что нам даст пребывание на очередной независимой планете? – спросил я.

– Отсрочку, – ответил Холден. – Через две недели заработает мой резервный канал связи с Визерсом, и тогда я смогу предоставить вам более подробные инструкции.

– Это если Визерс к тому времени еще будет жив и в состоянии давать инструкции, – уточнил Азим.

– Ну да, – согласился Холден. – Вселенная – вообще довольно опасная штука, и от случайностей никто не застрахован.

– Мне не нравится этот план, – сказал я. – Он слишком пассивен. Отсрочка была бы хороша только в том случае, если бы мы точно знали, что Визерс возьмет верх. А это не так. Если мы будем просто тянуть время, то так и не решим ни одной из наших проблем.

– И какая же наша главная проблема?

– Не главная, а первоочередная. Криокамера. Пока она в активном состоянии и на борту, у нас связаны руки.

– Мы планировали ее доставку на мобильную базу ВКС «Спектрум», – сказал Холден. – Но для этого нужны полномочия генерала. Те самые полномочия, которые сейчас под вопросом.

– То есть вопрос о том, чтобы вышвырнуть криокамеру в вакуум, уже не стоит? – уточнил я.

– Это вариант на самый крайний случай, – сообщил Холден. – Пока еще этот самый крайний случай не настал, и я бы предпочел сохранить Кире жизнь.

– Тогда ее надо размораживать, – сказал я. – Чертова камера жрет слишком много энергии.

– Я предпочел бы не появляться на территории Альянса до тех пор, пока Визерс не уладит свои дела. Не на Веннту же нам лететь.

– Веннту… – задумчиво сказал Азим. – Этот вариант можно обдумать…

– Сразу – нет, – мгновенно отреагировал Холден. – Нечего тут обдумывать.

– Восстановление человека из криостазиса для них не проблема. Они способны решать и более сложные задачи.

– Это будет неверный тактический ход, – заспорил Холден.

– Я бы поддержал разговор, если бы кто-нибудь из вас взял на себя труд объяснить мне, о чем вы говорите, – встрял я. – Что такое Веннту?

– Единственная на данный момент независимая планета, колонизированная не людьми, а кленнонцами, – неохотно сказал Холден. – Естественно, их уровень медицинских технологий превосходит все то, что может предложить Альянс.

– Ты сказал, ни один из независимых миров не обладает нужными нам технологиями.

– Ни один из независимых человеческих миров и не обладает.

– Холден, мне будет очень трудно доверять тебе, если ты продолжишь утаивать от меня информацию, – сказал я.

– Веннту – это не вариант, – покачал головой Холден. – Во-первых, они потребуют за свои услуги бешеные деньги, а во-вторых, люди Корбена будут искать нас там в первую очередь.

– Ты говорил, что у тебя есть доступ к резервным фондам…

– Я не уверен, что их хватит для оплаты медицинских расходов. И потом, в данном случае меня больше не финансовый аспект беспокоит.

– Веннту далеко? – спросил я у Азима.

– Полторы недели полета.

– А если я скажу «нет»? – вкрадчиво поинтересовался Холден. – Без моих фондов вам там делать нечего.

– Ты же хочешь убраться с этой планеты? – ответил я. – Если что, Визерс тебе не простит, что ты выпустил нас из поля зрения.

– Похоже, вы намерены сделать очередную глупость, – вздохнул Холден. – Ладно, выбора у меня нет. Я с вами.

Глава 2

В «Звездных войнах» Джорджа Лукаса стоящая перед главными героями проблема решалась достаточно легко. Стоило только одному положительному персонажу рубануть главного злодея световой шашкой, а другому – взорвать главную боевую станцию противника, как власти темной империи ситхов пришел конец, и в галактике настало торжество демократии, возрождение республики и полное народное ликование. Но там и схема противостояния была не самая сложная: империя против повстанцев, ситхи против джедаев…

В существующей, а не придуманной Голливудом реальности дела обстояли куда запутаннее.

Трехсторонний конфликт Альянса, Империи и Гегемонии осложнялся наличием четвертой силы – неких странных типов, которых скаари называют «другими», а Визерс – регрессорами и об истинной цели и намерениях которых никто не имеет даже отдаленного представления. Человечество и скаари по уши погрязли в межведомственных конфликтах и клановых разборках, да и у кленнонцев, насколько я мог судить, во внутренней политике все было не так уж гладко.

Попробуй разобраться, где тут светлая сторона силы, с кем биться спина к спине, а кого рубить световым мечом. Ах да, световых мечей тут нету, зато есть силовые. Тоже жутко редкая, сложная в изготовлении и дорогая штуковина, жаль только, что у этих мечей лезвие не светится синим, зеленым или красным цветом, позволяющим определить, на чьей стороне бьется его владелец[3].

В жизни почему-то всегда все сложнее, чем в кино, и нет никаких гарантий, что дело подберется к хеппи-энду.

Еще меня очень смущала фигура Холдена.

С одной стороны, я был даже рад его присутствию. Этот тип имел отношение к двадцать первому веку, из которого я пришел, был ниточкой, связывающей меня с прошлым. Волей-неволей он оказался человеком, с которым у меня было много общего. Он был знаком с реалиями моего времени и даже понимал часть моих шуток, а это немаловажно…

С другой стороны, теперь это все-таки был не совсем тот Холден, которого я знал по Белизу. Все в очередной раз усложнилось.

В Белизе Холден был агентом британской МИ-6, скучающим аристократом и плейбоем, пытающимся решить нерешаемую задачу, взваленную на него его начальством. Тот Холден был достаточно прост для понимания и казался вполне приятным парнем.

Новый Холден тоже казался вполне приятным парнем, но ключевое слово тут «казался», а вовсе не «приятный», как это было раньше, и понять, кто он такой, было гораздо сложнее.

За исключением его собственных слов не существовало ни одного доказательства, что он работает на СБА, а Визерс является его непосредственным начальником. Да, он обладал исчерпывающей информацией о нашей миссии на Тайгере-5, и в целом его история, если и не казалась логичной, вполне вписывалась в тот хаос, что творился вокруг меня в последние годы, но это все косвенные улики. Еще на космической станции «Гамма-74-К» Визерс показывал мне фотографию Холдена в качестве одного из подозреваемых по делу Феникса, и правдоподобного объяснения этому факту я так и не нашел. Холден стал очередной частью головоломки, но полностью не вписывался ни в один готовый фрагмент.

– Ты ему доверяешь? – спросил у меня Азим в ночь перед отлетом со Сципиона-3.

Мы сидели в бунгало и упаковывали наши немногочисленные пожитки, а Холден отправился в свой отель с аналогичными целями, так что мы могли говорить свободно.

– Нет, – сказал я.

– Это хорошо, потому что я тоже ему не доверяю, – сказал Азим.

– Но он нам нужен, – сказал я. – Без его денег мы не сможем реанимировать Киру, к тому же он – единственный наш канал связи с Визерсом.

– Который, вполне возможно, уже арестован за измену интересам Альянса или мертв.

– Мы будем держать это в уме, но действовать лучше, исходя из того факта, что Визерс жив и выйдет на связь, – сказал я. – Потому что это пока единственный шанс разгрести наши проблемы.

– Нам нужен резервный план, – сказал Азим. – Все наши проблемы от того, что у нас нет резервного плана.

– Податься в пираты никогда не поздно, – утешил его я. – У нас есть корабль, а значит, у нас есть мобильность. В наше неспокойное время это дорогого стоит, и далеко не каждый может позволить себе подобную роскошь.

– Далеко не за каждым охотятся лучшие спецслужбы человечества, – фыркнул Азим.

– Зато можно делать ставки на то, кто достанет нас первым, Корбен или Асад, – сказал я.

– Юмор висельников. Поначалу свежо, но потом приедается, – констатировал тот и ушел в свою комнату.

Отлет со Сципиона-3 прошел безо всяких осложнений, что не могло не радовать и являлось приятным исключением в событиях последнего времени, когда от приключений было не продохнуть.

Мне стали нравиться планеты, на которых никто ни разу не попытался меня убить, и я надеялся, что и Веннту окажется такой же, несмотря на мрачные предсказания Холдена.

Холден очень не хотел лететь на Веннту. То ли он не любил кленнонцев, то ли всерьез опасался, что нас там будет ожидать засада, организованная людьми генерала Корбена. Собственно говоря, глупо было бы сбрасывать со счетов такую возможность, но я твердо решил, что дело спасения капитана ВКС Киры Штирнер нужно довести до конца. Иначе рейд на Тайгер-5, где я рисковал жизнью и чуть не сыграл в ящик, лишился бы всякого смысла.

Услышав эти рассуждения, Холден презрительно фыркнул, обозвал меня спасающим деву рыцарем, действующим благородно в ущерб своим собственным интересам, но в чем заключаются мои интересы – не объяснил и активно возражать уже не стал. Азим проложил курс, и мы совершили первый гиперпереход по направлению к Веннту.

Веннту была уникальной планетой.

Как я уже говорил, это был единственный независимый мир, колонизированный выходцами из Кленнонской Империи, долго и кроваво боровшийся за свою независимость от этой самой Империи и в итоге сумевший ее отстоять. С тех пор туда стекались кленнонцы, которые были не в восторге от монархического строя, – всяческие диссиденты, ренегаты, а также просто любители царящей на фронтирах романтики. Почему Империя до сих пор терпит существование такого мира, оставалось для меня загадкой.

Холден сидел в тесной кают-компании «Ястреба», пил виски из корабельного бара и лениво листал лежавшую у него на коленях электронную книгу. При моем появлении он одним глотком осушил свою посуду и налил еще.

– Накачиваешься в одиночестве? – поинтересовался я.

– Морально готовлюсь к разговору, – сказал Холден. – Я ведь на борту судна, капитаном которого ты числишься, следовательно, мы уже не в том положении, что на Сципионе, где мы были как бы на равных, и, следовательно, у меня не получится избежать твоих нудных вопросов и всяческих подозрений. А поскольку подобные разговоры нагоняют на меня тоску, я решил подготовиться. Теперь скажи мне, что я не прав и ты вовсе не жаждешь обсудить со мной что-нибудь животрепещущее. Тогда я извинюсь и протрезвею волевым усилием.

– Ты прав, – сказал я.

– Ну а как же, – сказал Холден и глотнул виски из новой порции. – Полагаю, ты хочешь поговорить о Корбене, Визерсе и о том, что они не поделили.

– И об этом тоже, – сказал я, усаживаясь в кресло. – Но сначала расскажи мне о Фениксе.

– Он психопат, – сказал Холден, ничуть не удивившись теме беседы или же не подав виду. – Террорист-одиночка, это все знают.

– Так расскажи мне о том, чего все не знают.

– Информации не так уж много. СБА несколько раз пыталась его прищучить и даже считала пару таких попыток вполне удачными, но Феникс каждый раз воскресал из пепла и учинял очередное непотребство.

– А подробности?

– Они мне неизвестны, – развел руками Холден. – Ты же знаешь принцип Визерса, согласно которому каждый должен обладать только той информацией, которая нужна ему для дела, а я делом Феникса не занимался.

– Визерс намекал мне, что Феникс может оказаться не совсем человеком.

– Есть такая теория, – согласился Холден. – Впрочем, в недрах научного отдела СБА существует множество безумных теорий, часть из которых при проверке таки оказываются на самом деле безумными. Версия нечеловеческого происхождения Феникса удачно вписывается в теорию о регрессорах, в которую я лично не очень-то и верю. Я думаю, что все проще: Феникс – просто удачливый сукин сын. Может быть, генетически улучшенный в лабораториях Кленнона, но не имеющий никакого отношения к иным цивилизациям. Плоть от плоти нашего безумного мира, я бы сказал.

– Значит, в регрессоров ты не веришь?

– Сверхцивилизация, которая тормозит прогресс одних развивающихся рас для того, чтобы дать шанс другим развивающимся расам? Это научная фантастика.

– Мне тут порой вообще все кажется научной фантастикой.

– Это потому что ты – вылезший из прошлого дикарь, – объяснил Холден. – Ты угодил в дивный новый мир и удивляешься всему, что видишь, или же не удивляешься ничему, потому что у тебя культурный шок. Но я-то в этом мире вырос, и существование регрессоров в мою картину не укладывается. К тому же нет ни единого доказательства их вмешательства в нашу историю, кроме как за уши притянутой теории о Войне Регресса, благодаря которой земная цивилизация не смогла задавить кленнонцев в зародыше.

– А корабль-разрушитель, который уничтожил половину боевого флота скаари, благодаря чему Гегемония не смогла задавить в зародыше земную цивилизацию?

– Кто-то может усмотреть здесь параллели с Войной Регресса, – согласился Холден. – Но лично я их не вижу. Хотя бы потому, что космос велик, история его насчитывает много тысячелетий, и за это время успело произойти довольно много событий, которые при взгляде отсюда могут нам показаться системными. Это еще не значит, что они на самом деле являются таковыми. Война Регресса запросто объясняется и без вмешательства в человеческую историю иной расы, а разрушитель скаари мог взяться откуда угодно. Если он вообще был, а не является частью их легенд.

– Визерс верит в регрессоров, – сказал я.

– Визерс зациклен на идее четвертой силы, которая вмешается в расклад и изменит баланс, поэтому зачастую он склонен видеть закономерности там, где их нет, – сказал Холден. – У этой идеи не слишком много сторонников, и я не являюсь одним из них.

– Визерс считает, что в нынешнем раскладе у Альянса нет шансов.

– В нынешнем раскладе шансов нет ни у кого, – хмыкнул Холден. – Но расклады – штука непостоянная, знаешь ли. Расклады меняются, и первый, кто изобретет абсолютное оружие или что-то на него похожее, сразу изменит расклад в свою пользу.

– Значит, в абсолютное оружие ты веришь?

– По крайней мере чуть больше, чем в регрессоров. Нашим абсолютным оружием должен был стать темпоральный проект, но, как ты знаешь, что-то пошло не так. Кстати, если регрессоры существуют, это явно их происки. Существование абсолютного оружия не вписывается в их планы.

– Ты потрясающе логичен, – вздохнул я. – Сначала отрицаешь существование регрессоров, а потом рассуждаешь об их планах.

– Если я во что-то не верю, это не мешает мне построить теоретическую модель, – заявил Холден. – Теоретически я могу допустить и существование регрессоров, и их вмешательство в естественный ход истории. Теоретически я вообще все, что угодно, могу допустить, особенно если я пьян. А сейчас я уже почти дошел до нужного состояния.

– Ну и какие у них планы в рамках твоей теоретической модели?

– Рассуди сам, сначала они притормозили скаари, чтобы дать шанс нам, потом они притормозили нас, чтобы дать шанс кленнонцам, – ответил Холден. – На выходе получилось то, что мы имеем сейчас, – в одном секторе галактики находятся три расы, стоящие на одной ступени развития и обладающие технологиями одного порядка. У кого-то чуть лучше, у кого-то чуть хуже, но решающим превосходством не обладает никто. В этой схеме нет места для абсолютного оружия, не так ли?

– Если только допустить, что они вели именно к этой ситуации, – уточнил я. – Но ведь вполне возможно, что конечного результата они еще не достигли.

– Если так рассуждать, то можно дотеоретизироваться до каких угодно выводов, – сказал Холден. – Теории имеют смысл, если они хоть что-то объясняют. В противном случае это пустые умствования, от которых нет никакой пользы. Только время ими убивать. И кстати, тогда Феникс в расклады ни черта не вписывается, ибо он раскачивает то хрупкое равновесие, которое установилось в Секторе Исследованного Космоса, а следовательно, играет против регрессоров. Потому что мне сложно представить себе ребят, которые столько времени потратили для того, чтобы выстроить равновесие, а потом сами же решили его нарушить. Это противоречит логике и вообще довольно тупо.

– Они – не люди, – напомнил я. – Они могут руководствоваться другой логикой.

– Не существует никакой другой логики, – возразил Холден. – Логика кленнонцев или скаари ничем не отличается от логики людей.

– Ты, часом, не антропоцентрист?[4]

– Не исключаю такой возможности.

– Наверное, сложно быть антропоцентристом в мире, в котором помимо человека существуют и иные расы?

– Может быть, таким образом мироздание проверяет антропоцентристов на прочность? – заявил Холден, вливая в себя очередную порцию виски. – Кленнонцы, по сути, те же люди, так что из иных рас мы имеем только скаари, да и они не слишком от нас отличаются. Ну если не принимать во внимание тот факт, что они произошли от динозавров, а не от обезьян. Но мотивы и модели поведения у них такие же. Собственно, мы потому и воюем, что так похожи друг на друга.

– А теперь ты уже можешь поведать мне о сути разногласий Визерса с Корбеном, – сказал я. – Которые тоже похожи друг на друга, хотя бы потому, что принадлежат к одному биологическому виду и оба являются генералами СБА.

– Ага, от обсуждения глобальных проблем мы таки перешли к обсуждению проблем частных, – констатировал Холден. – Значит, мне нужно выпить.

– Ты и так выпил достаточно.

– Я так не думаю, – не согласился Холден и схватился за бутылку. – А мое мнение в данной ситуации является для меня решающим.

– Вообще-то я – капитан этого корабля.

– Зато у меня есть деньги, которые нужны тебе для того, чтобы довести твою спасательную операцию до логического конца, – напомнил Холден.

– Пребывание в прошлом не пошло тебе на пользу, – заметил я. – После всех существующих в Альянсе ограничений ты пустился во все тяжкие и до сих пор не можешь выйти из пике.

– Я пробовал алкоголь и до этого, – сказал Холден. – Я все же оперативный агент, знаешь ли, а оперативные агенты действуют и за пределами Альянса.

– Оперативные агенты вообще не должны пить. Или по крайней мере не должны пьянеть, – сказал я.

– Я не хочу разговаривать об оперативных агентах, – скривился Холден.

– Тогда расскажи мне о ваших генералах.

– Несколько десятилетий назад начали рождаться странные дети, – сказал Холден. – Ну не то чтобы странные, но отличающиеся от других детей. Повышенная сила, выносливость, скорость реакции, слабые способности к телепатии и телепортации мелких предметов… Нет, все-таки странные… Конечно, если верить статистике, такие дети рождались всегда, в двадцать первом веке их называли детьми маренго или что-то вроде того.

– Индиго, – подсказал я. – Дети индиго. Поколение гениев, которое так и не состоялось.

– Точно, – согласился Холден. – Но это оно у вас не состоялось, а у нас в последние годы их стало слишком уж много, и способности некоторых из них разительно отличались от способностей обычных людей, и эту разницу уже нельзя было списывать на простую статистическую погрешность. Поскольку большая часть таких детей рождалась вне пределов Солнечной системы, сначала наши ученые предположили, что все дело в мутациях, обусловленных условиями на планетах проживания, но потом, когда случаи перестали быть единичными, выдвинули теорию о выходе человечества на новый виток эволюции. Хотя в принципе одно другому не противоречит, и эволюция является сохранением набора устойчивых положительных мутаций… А поскольку все мы уже довольно долгое время живем в ожидании большой войны, нет ничего удивительного, что встал вопрос о том, какую пользу эти дети могут принести человечеству в суровых условиях военного времени. И вот тут оказалось, что два генерала СБА имеют разные взгляды на эту проблему.

– А тебе не кажется, что внутренний конфликт в СБА на пороге войны может быть фатален для всего Альянса? – поинтересовался я.

– Кажется, – согласился Холден. – Поэтому я надеюсь, что Визерс решит проблему в ближайшее время и конфликт будет исчерпан.

– В связи с гибелью одной из сторон?

– Как показывает практика, это и есть лучший способ урегулирования конфликтных ситуаций. Если бы ты попал в руки Корбена, он бы разобрал тебя на запчасти. Ты все еще ему сочувствуешь?

– Я не сочувствую, а просто пытаюсь посмотреть на ситуацию с его стороны.

– Глаза не сломай, – порекомендовал Холден. – Кленнонцы практикуют генную инженерию уже несколько веков, так что переиграть их на этом поле весьма проблематично.

– А у них тоже появлялись люди с устойчивыми мутациями?

– Сложно судить, – пожал плечами Холден. – Среднестатистический кленнонец сильнее, выносливее и быстрее среднестатистического человека и вообще превосходит его по всем физическим параметрам, кроме роста. Что же касается начинки, то все зыбко. Тесты IQ выдают примерно одинаковые результаты.

– Но, насколько я понимаю, Корбен собирался переиграть кленнонцев, делая ставку отнюдь не на физические параметры.

– Да, но ему ни разу не удалось добиться стабильного результата, – сказал Холден. – Пока никто так и не понял, где надо искать источник способностей людей индиго. Например, ты загодя чувствуешь опасность и обладаешь фотографической памятью, а мы так и не знаем почему, и не факт, что узнали бы и после вскрытия твоего бренного тела. Поэтому Визерс считает, что таких людей надо использовать «как есть», подбирая для них индивидуальное поле деятельности, где они могут проявить свои способности по максимуму. А Корбен мечтает собрать все мутации в одном месте и вывести сверхлюдей и суперсолдат, что весьма сомнительно и вообще непонятно, к чему может привести.

– Если отбросить личные факторы, то с точки зрения долговременной стратегии Корбен может оказаться прав, – сказал я. – Одиночки, сколь бы талантливы они ни были, войн не выигрывают.

– Люди вообще не выигрывают космических войн, – напомнил Холден. – Их выигрывают большие военные корабли, орбитальные бомбардировки и… пожалуй, и все. Больших кораблей и орбитальных бомбардировок раньше всегда хватало.

– Кораблями тоже кто-то должен управлять.

– Не пытайся выглядеть глупее, чем ты есть, Алекс, – сказал Холден. – «Ястреб» – хороший для своего класса корабль, Азим – хороший пилот, я – хороший стрелок, а ты – вообще уникальный тип, способный предугадывать опасность, но если сейчас нам на голову свалится линейный крейсер Альянса, то значение будет иметь только размер и боевая мощь. Помнишь Дядю Тома и его авианосец?

– Тогда победят скаари.

– Если сумеют договориться и выступить единым фронтом, то вполне возможно. Только в это объединение мало кто верит, в том числе и сами скаари.

– А во что веришь лично ты, Холден?

Перед тем как ответить, Холден налил себе еще виски и сделал большой глоток.

– Я верю, что этот мир безумен, – сказал он. – Я верю, что мне не доведется умереть от старости. Я верю, что так и не узнаю, чем закончится эта война, и не могу сказать, что это меня огорчает, потому что ничем хорошим она все равно не закончится. Я верю в то, что вселенная велика и пустынна, и что разумная жизнь в ней – всего лишь небольшое отклонение от нормы, и что рано или поздно, как бы мы ни барахтались, вселенная все равно возьмет свое и останется такой же великой и пустынной, какой была до нашего появления.

– И как тебе живется с такой философией?

– В разные периоды времени – по-разному, – ответил Холден. – Я часто думаю о том, что мог бы дожить до старости только в том случае, если бы остался в твоем времени. Никаких глобальных катаклизмов, войны только локальные… Конечно, там хватало своих угроз, но ничего такого, с чем можно было бы сравнить нынешнее положение дел. Ты не жалеешь, что попал сюда, Алекс? Не думаешь о том, как сложилась бы твоя жизнь, если бы ты остался там?

– Не вижу смысла задаваться такими вопросами. Если бы у бабушки были сопла, это была бы уже не бабушка, а ракета.

– Поиски смысла – это самое бесполезное занятие из возможных, – заявил Холден. – Сравнить с ними можно только поиски мифической четвертой силы, в которую верит Визерс.

– В Белизе ты был веселее, – заметил я.

– В Белизе у меня было гораздо больше будущего…

Глава 3

В жизни почти каждого человека должен наступить момент, когда ему стоит остановиться, изумленно оглядеться по сторонам и наконец-то задать себе вопрос, что и когда в его жизни пошло не туда, если сейчас он имеет то, что имеет, – и наконец осознать, что вот это коричневое море, подступающее к нему со всех сторон, является отнюдь не шоколадным.

Не самый приятный момент, особенно когда приходит понимание, что ответственность за большую часть ошибок свалить все равно не на кого и с этим грузом придется как-то жить дальше.

Судя по всему, для Холдена этот момент наступил во время нашего полета на Веннту. Он много пил, сутками не выходил из своей каюты, а когда выходил, был мрачен, резок, циничен и пророчил нам всем скорую погибель. Я уже начал беспокоиться, что в итоге он допьется до белой горячки и окончательно слетит с катушек, и тогда наше и без того не слишком радостное положение омрачится новой порцией проблем. А уж в том, что действующий агент СБА может доставить такие проблемы, я не сомневался. И вдруг Холден перестал пить, хотя и остался нелюдимым, циничным, мрачным и резким.

За два дня до конца полета он ввалился в кают-компанию во время обеда и заявил, что у нас с Азимом есть последний шанс проявить благоразумие и изменить курс, направив корабль в какое-нибудь более безопасное место.

– До Веннту осталось три прыжка, – сообщил ему Азим, не поднимая взгляда от своей тарелки.

– Вот именно, – согласился Холден. – Самое время для того, чтобы внять доводам разума.

– Если тебе не нравится курс, ты можешь сойти с корабля в любой момент, – предложил Азим. – Благо у нас есть небольшой запас аварийных скафандров, и одним мы вполне можем пожертвовать. Во имя улучшения атмосферы на корабле, так сказать.

– Это, наверное, сейчас был юмор? – поинтересовался Холден. – Прости, приятель, я в последнее время не слишком хорошо различаю юмор.

– Для полевого агента СБА ты слишком нервный, – заметил я.

– Бывают спокойные полевые агенты СБА, – согласился Холден. – Бывают живые полевые агенты СБА. Но никто не может похвастаться тем, что видел одновременно спокойного и живого полевого агента СБА. Как только ты перестаешь нервничать и трястись за свою жизнь, тут тебе и крышка.

– Тогда нервничай дальше. Риск – это твоя профессия, не так ли?

– Риск, смею заметить, бывает разный, – сообщил Холден. – И сейчас он неоправдан.

– Чем тебе так не нравится Веннту?

– А того, что эта планета является самым очевидным пунктом нашего маршрута и там нас почти наверняка ожидает засада, тебе мало?

– Последнее время меня так часто пытались убить, что я перестал обращать внимание на такие мелочи.

– Ну да, конечно, – фыркнул Холден. – К тому же тебя хранит твое шестое чувство, и тебе плевать, что люди вокруг тебя мрут как мухи.

Азим деликатно кашлянул, напоминая Холдену, что он еще жив.

– Это временно, – заверил его Холден.

– Да отсохнет твой лживый язык, – добродушно пожелал Азим и вернулся к прерванной трапезе.

– Нет, серьезно, – не унимался Холден. – Алекс, неужто ты не замечал повышенной смертности среди своих знакомых? Начиная с тренировочного лагеря, когда ты спрыгнул обратно в траншею, а весь твой взвод полег под огнем автомата со сбившейся настройкой?

– Это была отработка маневра в условиях, приближенных к боевым, – напомнил я. – Армия – это вообще довольно опасное место, Холден. Ты мне еще Новую Колумбию припомни.

– Я лучше тебе космическую станцию припомню, – хмыкнул он. – И милый приют одного пиратского барона.

– А часовню тоже я развалил? – После всех обвинений Холдена мне вспомнилась старая шутка, которая была бородатой уже в далеком двадцатом веке, когда я и услышал ее впервые. – Тебе не кажется, что ты слегка передергиваешь факты?

– Нет, это твои способности внушают тебе ложное чувство безопасности, – заспорил агент. – И ты готов лезть в засаду, увлекая за собой людей, у которых твоих способностей нет.

– Если тебя так пугают Корбен и его ребята, какого черта ты вообще полетел с нами? – поинтересовался я. – Ты мог бы остаться на Сципионе-3 и купить себе билет на какой-нибудь пассажирский корабль, летящий в место, которое ты счел бы достаточно безопасным.

– Мой служебный долг призывает меня быть рядом с вами, – патетически провозгласил он. – Но это еще не значит, что я не должен попытаться отговорить вас от того безумия, которое вы затеяли.

– Веннту – независимый мир, населенный в основном кленнонцами, – сказал Азим. – Это означает, что СБА не сможет развернуться там во всей красе.

– То есть это вы мне будете рассказывать, что СБА сможет, а чего нет? – удивился Холден. – Ну да, в планетарных масштабах, как могло бы быть в любом из миров Альянса, за нами охотиться не станут, однако даже на независимой планете СБА способна выставить против нас от пяти до двадцати с лишним профессионалов. И, ребята, эффекта внезапности, который так помог вам на Тайгере-5, у нас уже нет. На Веннту нас почти наверняка ждет засада.

– Но мы тоже знаем, что она есть, – сказал я. – Так что эффекта внезапности нет и у них, и условия примерно равные.

Холден вздохнул и театрально закатил глаза. Нет, все-таки в Белизе он мне нравился куда больше. Последнее, чего я мог ожидать от оперативного агента СБА, так это то, что он станет устраивать истерики.

Впрочем, истерику Холден устраивать не стал. Ограничился тяжелым вздохом.

– Вы, парни, все же кое-чего не понимаете, – заявил он. – Даже если бы за нами не охотились ребята Корбена, Веннту является последним из независимых миров, куда я бы хотел отправиться при текущей политической обстановке.

– То есть?

– Все это чертовски долгое время Веннту была бельмом на глазу для Империи, – сообщил Холден. – В мирное время существовала куча пактов, секретных соглашений и негласных договоренностей, которые мешали имперцам сполна рассчитаться с мятежниками. Но сейчас-то императора Таррена никто и ничто не остановит.

– Это отвлеченная теория, или тебе известно что-то конкретное?

– Плана наступления у меня нет, – признался Холден. – Но Веннту является одной из первоочередных целей, и визит имперского флота в локальное пространство планеты – это только вопрос времени.

– Прогнозы тебе известны?

– Нет. Но это довольно слабый аргумент в пользу того, чтобы пренебречь моими соображениями. Веннту – это очень опасное место.

– Сейчас в галактике нет безопасных мест.

– Но есть менее опасные.

– Веннту – это единственное место, где капитану Штирнер могут оказать помощь.

– У капитана Штирнер полно времени в запасе. В этом морозильнике продукты не портятся.

– Что конкретно ты предлагаешь?

– Отправиться в любое менее опасное место, – сказал Холден. – Какое-то время ничего не предпринимать, затаиться и ждать.

– Чего именно ждать? Эскалации конфликта, когда война перетечет из маневренной фазы в активную и планеты начнут гореть одна за одной?

– Ты так говоришь, как будто мы своими действиями можем на это повлиять, – сказал Холден. – Предотвратить или хотя бы оттянуть этот момент во времени.

– Визерс говорил…

– Твоя ошибка в том, что ты строишь свои планы, исходя из того соображения, что Визерс жив и все еще генерал СБА, – заметил Холден. – А это, между прочим, не факт. Он уже может быть мертв или выведен из игры каким-либо другим способом.

– Он прав, – заметил Азим. – Нехорошо, что наши дальнейшие действия настолько зависят от того, на что мы никак не способны повлиять.

Получив поддержку со стороны неожиданного союзника, Холден воодушевился и призвал меня пораскинуть мозгами еще раз, благо наш корабль пока не вошел в локальное пространство Веннту и находится от него на расстоянии трех прыжков.

Я готов был признать, что решение лететь на Веннту в сложившихся обстоятельствах являлось не самым удачным решением. Проблема только в том, что все остальные ходы еще хуже.

Все это время, начиная с того самого момента, когда мы с Азимом встретились на космической станции «Гамма-74-К» и события там пошли вразнос, мы только и делали, что реагировали на чужие действия, и вектор нашего движения был задан обстоятельствами.

Если послушать Холдена и сделать так, как он предлагает, мы снова выключим себя из происходящего до тех пор, пока опять что-то не произойдет, и тогда нам снова нужно будет прогибаться под обстоятельства.

На Веннту может быть опасно. Но по крайней мере решение отправиться туда я приму сам, без всякого давления со стороны. Или даже вопреки ему.

– Это самая глупая мотивация из всех, что мне доводилось слышать, – заявил Холден, когда я изложил ему эту часть результатов по раскидыванию мозгами.

– У нас проблемы, – напомнил я. – Если мы будем сидеть ровно, нам к решению этих проблем даже на пушечный выстрел не подойти.

– И при этом ты намерен идти вслепую, даже не предполагая, куда приведет тебя твой следующий ход.

– На Веннту.

– А потом?

– Это будет зависеть от…

– Вот именно, – сказал Холден. – Это все равно будет зависеть. Выйти за рамки предложенных нам обстоятельств невозможно, так давай попробуем рассуждать здраво?

– Валяй, пробуй.

– Визерс поручил вам отнюдь не спасение девушки, – сказал Холден. – Он поручил вам отбить у врага криокамеру с ценным содержимым, и вы это сделали. То есть с этой стороны у вас больше нет никаких обязательств.

– Разве разморозка капитана Штирнер не является следующим логичным ходом? – поинтересовался я.

– Является, – согласился Холден. – Но только в том случае, если Визерс по-прежнему в игре, что нам наверняка неизвестно.

– Я предлагаю действовать так, будто нам это известно наверняка, – сказал я. – Потому что при всех других раскладах нам конец.

– Да, если мы будем продолжать играть так, как ты предлагаешь. Мои фонды не безграничны, а вывод человека из криостазиса и последующий курс реабилитации стоят дорого, – сказал Холден. – Фактически после этого мои фонды будут исчерпаны, и мы останемся на мели. Зато вчетвером. Едва ли это решит хоть какую-то из наших проблем.

– Но это будет правильный поступок.

– Правильный? – переспросил Холден. – Мы не в рыцарском романе, Алекс. Ты взял на себя обязательства по спасению попавшей в беду девы, и мне понятно твое намерение довести дело до конца, но в стратегическом плане нам это ничего не даст. Да, капитан Штирнер – потрясающий пилот, возможно, лучший из всех, с кем мне доводилось летать, но что нам с этого? Она поможет нам улететь от ребят Корбена? От других неприятностей? Ты помнишь о том, сколько у тебя врагов, Алекс? Визерс был единственной преградой, способной встать между тобой и твоим названым папочкой, который ныне жаждет твоей крови. В отсутствие Визерса эта проблема снова упадет на твою голову.

– А что мы выиграем, если не отправимся на Веннту и оставим капитана Штирнер в стазисе?

– Время, – сказал Холден. – Мои деньги – это стратегический запас, и если мы не потратим их на Веннту, это позволит нам протянуть лишнюю пару лет.

– Допустим, – сказал я. – Но вот лишняя пара лет прошла, Визерс так и не объявился, и что мы делаем дальше?

– У нас будет пара лет на планирование. Пара лет, а не пара недель, как сейчас.

– Мир рушится, – вставил Азим. – Эта галактика станет совершенно другой уже через год, если не раньше.

– И что?

– У нас все равно не получится отсидеться на периферии, – пояснил Азим. – Это не тот кризис, который можно переждать, спрятав голову в песок и надеясь, что пронесет. Последствия затронут всех.

– Взрыв лучше всего наблюдать, находясь подальше от эпицентра, – возразил Холден. – Мы сейчас в той ситуации, когда ничего нельзя знать наверняка. Время может сыграть нам на руку – не факт, что тот же Калифат протянет столько, и вопрос с Асадом ад-Дином станет несущественным. Это я в качестве примера.

– И что потом? – спросил я. – Прыгать с планеты на планету, уходя от очередной волны вторжения?

– Самая удачная долговременная стратегия, кстати, – кивнул Холден. – Девяносто девять процентов населения галактики не могут себе этого позволить, а мы – можем.

– До тех пор, пока где-нибудь не реквизируют наш корабль.

– Ну, я не отрицаю, что нам потребуется определенный элемент везения…

– Сколько мы так можем протянуть?

– Если определенный элемент везения таки будет нам сопутствовать, то до самой старости.

– И что это будет за жизнь?

– Это философский вопрос, – сказал Холден. – Предполагается, что каждый должен найти на него собственный ответ, и все такое. Лично я на него ответил уже давно: долгая жизнь лучше скорой смерти. Даже если для того, чтобы прожить долго, потребуется себя кое в чем ограничить.

– Это чушь, – сказал я. – В долговременной перспективе…

– В долговременной перспективе мы все умрем, – отрезал Холден. – И это знание никак не поможет нам принять правильное решение уже сейчас.

– Существует теория, что если человек не способен выбрать одно решение из множества, ему стоит выбрать то, которое будет наиболее верным с точки зрения этики.

– Дурацкая теория.

– С точки зрения этики самым правильным будет отправиться на Веннту и вернуть капитана Штирнер к жизни.

– Я же говорю, что это дурацкая теория.

– Может быть, и так, но это единственное, что мы можем предпринять, – сказал я. – Все остальное – это выбор между несколькими вариантами бездействия. А мир тем временем все еще рушится.

– Ладно, – сказал Холден. – Закроем этот вопрос. Но когда из-за этого решения нас всех убьют, я оставляю за собой право на злорадство и реплики в стиле «а я же вам говорил, а вы не слушали».

– Полагаю, это будет справедливо.

Как ни неприятно мне это было признавать, отчасти Холден был прав.

Мы лезли в ловушку, и от того, что мы лезли в нее с открытыми глазами, ситуация не становилась менее опасной. Однако я все же считал, что иного выбора у нас нет.

Бежать и прятаться – это не вариант, учитывая, какого масштаба фигуры нам противостоят. Как сказал мне повелитель мертвой планеты Кридон, такие, как я, не могут просто отстраниться от происходящего, потому что через какое-то время происходящее все равно придет за нами.

Визерс считал, что Кридон ошибается на мой счет. Однако события последних дней показали, что и сам Визерс отнюдь не является непогрешимым, так что ошибаться вполне мог и он.

А истина где-то рядом. Или ее и вовсе тут нет.

Полагаю, я уже ничему не удивлюсь. После того как я встретил здесь Холдена, вселенной придется изрядно попотеть для того, чтобы произвести на меня впечатление. И времени у нее осталось не так уж много. Мир рушится. Скоро мы все будем погребены под обломками.

Мне было трудно поверить в то, что Холден прав насчет Визерса и генерал СБА проиграл свою схватку. То есть разумом я вполне допускал такую возможность, но верить в это мне все равно не хотелось. Визерс, его хитрость, двуличность и постоянные интриги, которые он плел, стали для меня константой, неотъемлемой частью окружающего меня мира. Визерс всегда знал, что он делает. Визерс верил, что войну все-таки можно выиграть, и человечество не исчезнет с лица галактики. У Визерса всегда был план, и я на этот план сильно рассчитывал. Всегда хочется верить, что у тебя за спиной стоит кто-то сильный и мудрый, кто придет тебе на помощь в критической ситуации, сумеет объяснить, какого дьявола тут происходит, и посоветует, что делать дальше. Кто-то, кто знает, как надо. Или хотя бы думает, что знает. В полном сумбуре сегодняшнего времени это уже немаловажно.

Без Визерса наша деятельность, начиная с операции на Тайгере-5, попросту теряла смысл.

Глава 4

У Веннту была довольно мощная орбитальная защита. Не такая надежная, как у Леванта, но гораздо лучше, чем у любого мира Альянса, не считая планет Солнечной системы. Впрочем, это и неудивительно, если вспомнить, как именно эта планета добилась статуса независимого мира. Для этого Веннту понадобилось семьдесят с лишним лет, восстание, две войны, длительная экономическая блокада… И миллионы заплатили за это своими жизнями.

В общем, ничего принципиально нового.

Доступ в атмосферу Веннту для чужих космических кораблей был ограничен и в более спокойные времена, сейчас же посадить корабль на поверхность и вовсе не было никаких шансов. Мы состыковали «Ястреб» с одной из многочисленных орбитальных станций, находящихся между внешней и внутренней сферами планетарной обороны.

Следующие три дня мы потратили на сбор информации и первичные переговоры с медицинскими учреждениями Веннту. Цены на лечение тут оказались поистине грабительскими, что в принципе тоже неудивительно, поскольку де-факто веннтунианцы обладали в данном Секторе космоса монополией на целый ряд медицинских услуг.

Переговорами занимался Холден, как держатель наших фондов и человек, чьей работой всегда было улаживание различных вопросов в самых отдаленных уголках галактики. Включая очень щекотливые вопросы и действительно удаленные уголки.

И это пошло ему на пользу.

Занявшись делом, он полностью отринул напавшую на него во время перелета меланхолию и развил бешеную активность, которая порой даже начинала меня пугать. Впрочем, чем бы экипаж ни тешился, лишь бы не ныл и на мозги капитану не капал…

Уже на второй день Холден заявил, что нашел вполне подходящий вариант, но для окончательных переговоров администрация настаивает на нашем личном визите в клинику.

– Не понимаю, почему нельзя договориться обо всем по Сети? – заявил я. – Тем более что никаких бумаг вроде подписывать не надо… Ведь визит на поверхность, аренда шаттла и атмосферный полет будут стоить нам отдельных денег, и я бы не сказал, что это совсем незначительные деньги. Или тут какие-то особые обычаи, требующие нашего личного присутствия и знакомства с врачами?

– Так принято на Веннту, – вздохнул Холден. – Но это не обычаи, это скорее требования профсоюза перевозчиков. Хотя я не сомневаюсь, что и клиника поимеет с этого свою долю.

– Жульничество и грабеж, – «перевел» я.

– Точнее, особенности местной экономики, – сказал Холден. – А ободрать туриста с другой планеты – это вообще дело обычное, им практически везде занимаются. По сравнению с расценками Альянса нам еще дико повезло.

– В твоей компании слово «везение» приобретает какой-то странный смысл.

– Я могу слетать один, – предложил Холден. – Так будет дешевле.

– Мне не хотелось бы отпускать тебя одного.

– А, то есть ты мне не доверяешь? – уточнил он.

– Я просто предпочел бы лично присутствовать при разговоре с врачами, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Учитывая, что ты не вполне разделяешь мои взгляды относительно целесообразности задуманного.

– Мне казалось, я согласился с тем, что ты капитан, – сказал Холден. – Впрочем, дело твое. Что один пассажир, что два, – порядок цифр от этого сильно не изменится. Или мы полетим втроем, чтобы Азим прикрывал от меня твою спину?

– Мне не хотелось бы оставлять корабль без присмотра, – сказал Азим.

– Значит, летим вдвоем, – подытожил Холден. – Не сомневаюсь, что ты получишь незабываемые ощущения от визита на планету, население которой целиком состоит не из людей.

Сила тяжести на Веннту чуть выше земной и значительно ниже кленнонской, поэтому урожденные веннтунианцы уступают своим имперским собратьям в физической силе и росте, однако для человека их приземистый облик все равно выглядит угрожающе.

Пассажирский салон орбитального челнока является весьма ограниченным пространством, где мы с Холденом оказались заперты в компании с несколькими десятками кленнонцев, что сразу же породило у меня чувство определенного внутреннего дискомфорта.

Все кленнонцы, которых я встречал до этого момента, были военными, в пехоте нас учили, что кленнонцы являются нашим первым потенциальным противником, так что… для душевного спокойствия в такой компании мне требовалась силовая броня с заряженными аккумуляторами и полным боекомплектом.

Но поскольку на орбитальный челнок нельзя брать с собой даже парализаторы, я чувствовал себя почти голым. И очень уязвимым.

Кленнонец может взять человека за руки и просто оторвать их, не прикладывая к этому особых усилий. Веннтунианец тоже способен провернуть такой трюк, но он при этом несколько запыхается. Может, для кого-то здесь и существует принципиальная разница, но только не для человека, которому эти руки оторвут.

Мы пристегнули ремни, шаттл плавно отстыковался от орбитальной станции и включил маневровые двигатели. Я закрыл глаза, готовясь к перегрузкам и убеждая себя, что полет будет недолгим, а на открытом пространстве планеты кленноноподобные аборигены не будут оказывать на меня столь деморализующего воздействия.

Черта с два!

Пространство космопорта, конечно, нельзя сравнить с салоном шаттла, но и аборигенов там оказалось куда больше.

Сколько я ни пытался себя убедить, что это обычные гражданские люди, занятые своими делами и абсолютно равнодушные к двум прибывшим на планету космическим туристам, при виде зала прибытия, забитого сотнями, а то и тысячами веннтунианцев, легче мне не стало.

– У нас есть сорок минут до заказанного мной глайдера, – сообщил Холден. – Не хочешь пока выйти из здания и осмотреть окрестности?

– Не хочу, – ответил я. – Тем более я не думаю, что этот космопорт и его окрестности чем-то принципиально отличаются от любого другого такого, а уж на космопорты я в последнее время насмотрелся достаточно. Окрестности же можно и из глайдера взглядом окинуть.

Агент пожал плечами. Не знаю, насколько уютно он чувствовал себя среди представителей другой расы, но достопримечательности его тоже не особенно интересовали.

На небольшом скоростном глайдере, который вез нас от космопорта до клиники, находящейся на другом конце континента, мы были единственными пассажирами, а веннтунианский пилот находился в кабине, отделенной от салона непроницаемой перегородкой, так что мы смогли почувствовать себя свободней.

Пейзаж за окном оказался не таким уж фантастическим. Веннту являлась планетой земного типа, а все планеты земного типа похожи на ту или иную часть Земли.

Пока глайдер набирал скорость и высоту, можно было полюбоваться космопортом, вполне стандартным по меркам окраинных миров, небольшим городком рядом с ним и хвойным лесом вокруг него. Потом все стало как при обычном авиаперелете – сверху облака, снизу сплошной зеленый ковер, изредка пересекаемый блестящими лентами рек.

– Штат местного консульства Альянса насчитывает сто шестьдесят пять человек, – сообщил Холден, включив карманное подавляющее устройство. Поскольку предмет был небольшим и явно не являлся оружием, его удалось протащить на поверхность без особых проблем. Конечно, серьезную технику СБА при помощи такой штуки не подавишь, но зато водитель при всем желании не сможет подслушать наш разговор, даже если установил в салоне «жучки». – Из них на СБА работает примерно половина. Учитывая, что примерно треть от этого количества – аналитики, эксперты и прочие кабинетные работники, можно вывести число боевых единиц, которые могут представлять для нас угрозу: порядка пятидесяти человек. Как тебе расклад?

– Пятьдесят человек на целую планету с почти миллиардным населением – это не так уж и много.

– А пятьдесят человек против нас двоих? – уточнил Холден. – Конечно, тут много зависит от ситуации в СБА, и далеко не факт, что нам придется иметь дело со всеми. Если Корбен окончательно прижал Визерса, то его версия стала официальной, и на нас будет охотиться весь штат местных сотрудников. Если же все до конца так и не определено, то против могут действовать только люди, преданные лично Корбену. Беда в том, что я понятия не имею, сколько тут таких людей.

– Насколько вероятно, что они предпримут против нас активные действия, если обнаружат? Веннтунианцы позволяют людям из консульства носить с собой оружие?

– Это окраинный мир, который не так давно воевал, – сообщил Холден. – Достать нелегальное оружие тут не проблема. Конечно, повышенное внимание к представителям иной расы в определенной степени связывает руки и осложняет полевые работы, но невозможной я бы эту задачу не назвал.

– Может быть, нам тоже стоило бы обзавестись оружием, которое можно применить на поверхности? – сказал я. – Как по-твоему, в какие сроки нас могут обнаружить?

– Зависит от многих причин, и в первую очередь от того, насколько интенсивно нас ищут. Самый минимум – это три-четыре дня.

– Сейчас как раз третий день.

– Вот именно.

– А максимум?

Холден пожал плечами:

– Может, произошло чудо, и нас тут вообще не будут искать. Но я бы на это сильно не рассчитывал. Заниматься долговременным планированием, основываясь на пустых надеждах, способны только неисправимые оптимисты.

– Давно таких не встречал.

– Я в общем-то тоже.

Холден открыл мини-бар, проигнорировал обширную коллекцию выставленного там алкоголя и достал бутылку местной минеральной воды.

– Рекомендую, – сказал он. – Эта планета когда-то была самым популярным курортом Империи, по большей части как раз из-за минеральных источников. Ну и еще из-за пониженной силы тяжести в сравнении с мирами их родной системы.

Я не стал напоминать Холдену, что родной системой Кленнонской Империи является Солнечная. Если гражданам Альянса так нравится считать, что кленнонцы принадлежат к другому биологическому виду, это их дело, и вряд ли мое мнение сможет что-то тут изменить.

Вода оказалась чуть сладковатой и довольно приятной на вкус. Если она еще и полезная…

Впрочем, экспортировать ее все равно некуда. Стоимость доставки на другую планету сделает минеральную воду дороже коллекционного коньяка. Когда-то, во времена весьма отдаленные и куда более наивные, именно по этой причине – из-за высокой стоимости доставки – масштабные войны в космосе казались невозможными. Были мелкие столкновения в открытом пространстве, были стычки за астероиды, несколько конфликтов вокруг недавно открытых миров, но об атаке на уже колонизованный мир, обладающий собственными средствами обороны, и речи не шло.

Как захватывать целую планету? Как высаживать десант? Как его координировать? Как осуществлять поддержку оставшихся на планете войск? Что потом делать с местным населением?

Когда-то это казалось слишком масштабным и экономически невыгодным делом. А потому – невозможным.

Знакомство с историей Гегемонии Скаари, которая понятия не имела об этой теории, доказала обратное. В своих бесконечных межклановых войнах скаари захватывали не только отдельные планеты, но и целые звездные системы, не считаясь ни с расходами, ни с потерями в живой силе и технике.

А потом экономическая и политическая ситуация в Альянсе сложилась так, что воевать оказалось дешевле, чем не воевать. Перенаселение базовых миров Альянса, тотальный кризис перепроизводства и жесткая социальная политика превратили Альянс в кипящий котел с плотно закрытой крышкой. Что случается с такими котлами, если вовремя не стравить давление?

Это известно любому человеку, одолевшему школьный курс физики.

Правильно. Такие котлы взрываются.

Занятно, что и у Империи, и у Альянса были свои причины начать войну – причины достаточно разные, но своей критической массы они достигли практически одновременно. И небольшая вспышка, произошедшая от отдаленной космической станции, зажгла пламя, в котором запросто могла сгореть вся галактика.

Клиника, которую выбрал Холден, была построена среди леса. Наземные дороги и населенные пункты рядом отсутствовали, и подобраться к ней можно было только по воздуху.

Глайдер плавно скользнул на посадочную площадку, находящуюся между несколькими однотипными трехэтажными корпусами из серого пластобетона. Если бы я не знал, что это медицинское заведение, то мог бы принять его за что угодно: комплекс выглядел абсолютно безлико.

– Если твою планету регулярно подвергают орбитальным бомбардировкам, ты поневоле научишься строить по типовым проектам и без архитектурных излишеств, – пояснил Холден, с которым я поделился своими наблюдениями. – А также не складывать все яйца в одну корзину и не оказывать противнику услуг, когда он может уничтожить несколько важных объектов одним ударом.

– Поэтому здесь нет больших городов?

– Миллионники есть, – сказал Холден. – По местным стандартам, это уже очень большие города.

Встречающая делегация была представлена двумя веннтунианцами, один из которых был мелким администратором, а второй получал зарплату в службе охраны. На правом его бедре висела кобура с парализатором, на левом – с чем-то куда более серьезным и летальным.

– Господа Холден и Стоун? – Общим языком Альянса он владел безупречно. Никаких гортанных звуков и скрежетаний, свойственных подданным Кленнонской Империи, я не уловил.

– Именно, – сказал Холден.

– Проследуйте за мной.

Мы проследовали, а охранник последовал за нами, и я поймал себя на мысли, что присутствие сзади вооруженного человека меня нервирует, хотя раньше остался бы к нему равнодушен.

С появлением в жизни человека врагов у него появляются и новые привычки. Может быть, я уже и спиной к двери никогда больше не сяду, и прежде чем повернуть за угол, постараюсь сначала за него заглянуть…

Кабинет, в который нас проводили, тоже был серым, типовым и мог принадлежать кому угодно. В нем не было никаких намеков, по которым можно было бы угадать сферу деятельности его хозяина. Стол, кресла, большой настенный монитор, какой-то местный пейзаж на стене.

В кабинете нас ждали двое. Тип помоложе, в чем-то отдаленно напоминающем то ли медицинский халат, то ли форменный комбинезон сантехника, поднялся нам навстречу для обмена рукопожатиями. Второй, чуть постарше, в гражданской одежде, которая совсем не по-граждански оттопыривалась у него под мышками, стоял, прислонившись к стене и следя за нами со скучающим лицом представителя службы безопасности.

Интересно, они всех так опасаются или только тех, кто прилетает к ним с других планет?

– Я – доктор Уоллес, специалист по криовосстановлению, – представился нам владелец кабинета. – Если мы договоримся, то именно я займусь решением вашей… э… проблемы.

– Возникли какие-то сложности? – поинтересовался Холден.

– Мы ознакомились с технической документацией и диагностическими данными, которые вы нам передали, так что сложностей с медицинской стороны вопроса я не вижу, – сказал доктор Уоллес. – Но… э… у мистера Вэлла возникли некоторые вопросы. Видите ли, он тоже ознакомился с документами и… ну, вы понимаете, это несколько нетипичная для нас ситуация, и мы решили перестраховаться…

Интересно, какой еще сюрприз приготовила для меня вселенная и что такого нетипичного они нашли в нашей проблеме?

– Позволь, я сам, – сказал мистер Вэлл. Лицо при этом у него осталось таким же скучающим, да и взгляд был направлен куда-то сквозь нас. – У меня всего несколько вопросов, и я уверен, что много времени это не займет.

Доктор Уоллес кивнул.

– Судя по полученной документации, объект не имеет никаких физических повреждений, кроме тех, что были нанесены ему самим помещением в криостазис, – сказал мистер Вэлл. – Это несколько странно. Вы не могли бы объяснить?

– Что именно вы хотите услышать? – поинтересовался Холден.

– Причины, – сказал Вэлл. – Если физических показаний для стазиса нет, то что же тогда вызвало необходимость заморозки?

Физические показания для стазиса обычно видны невооруженным глазом. Оторванные конечности, вываливающиеся внутренности, развороченная грудная клетка… Словом, все, с чем не может справиться в полевых условиях обычный автохирург или корабельный госпиталь, а раненый настолько важен, что сохранить ему жизнь попытаются любыми средствами. Криокамеры – штука сложная и дорогая, а восстановление в итоге обходится еще дороже, при том что ни в одном случае нет стопроцентной гарантии, и на обычных людей их не расходуют.

– Я не хотел бы озвучивать эти причины, – честно признался Холден. Видимо, убедительно соврать сейчас не смог бы даже он, человек, чья основная профессия была говорить неправду и пудрить окружающим мозги. – Могу лишь заверить, что ни о какой неизвестной доселе болезни или эпидемии в данном случае речи не идет, а потому вашему медперсоналу ничего не угрожает.

Мистеру Вэллу ответ не понравился. Правда вообще редко кому нравится.

– Это не армейская криокамера, – сказал мистер Вэлл. – Мы сравнили спецификации, ВКС Альянса используют оборудование проще и дешевле, это же – вершина ваших современных технологий. – Он особо подчеркнул слово «ваших». – Где вы ее взяли?

– Это важно?

– Да, – сказал мистер Вэлл. – Насколько нам известно, наиболее продвинутые технологии используются СБА. Мне не очень нравится, что вы пытаетесь втянуть нас в какие-то игры спецслужб.

– Вы демонизируете СБА, – улыбнулся Холден. – Далеко не за всеми безобразиями и необъяснимыми событиями в этой галактике стоят спецслужбы.

А мистер Вэлл – молодец, подумал я. Здорово он сложил два и два и вычислил истинную подоплеку событий. Жаль только, что этот молодец играет не на нашей стороне.

– Может быть, и не за всеми, – скучающим тоном согласился мистер Вэлл. – Но вы пока не сказали ничего такого, что могло бы опровергнуть эту версию. Вы вообще пока еще ничего не сказали.

– У СБА есть свои собственные госпитали, – напомнил Холден. – Почему же тогда мы не обратились туда и предпочли искать сторонние контакты?

– Собственно, именно это меня и интересует, – сказал мистер Вэлл. – Я не демонизирую СБА, однако хочу избежать нежелательных последствий как на дипломатическом, так и на любом другом уровне. Работа у меня такая.

– Что ж, пожалуй, мы не договорились, – сказал Холден. – Спасибо, что уделили нам время…

– Подождите, – сказал я. – Полагаю, мы можем позволить себе некоторую откровенность, учитывая обстоятельства.

– Да? – удивился Холден.

– Да, – кивнул я. – Дело в том, что мы… э… контрабандисты. Эта криокамера вполне могла быть изготовлена на территории Альянса, но мы приобрели ее на Пекле, у барона Раджа Хэммонда. Естественно, в этой ситуации у нас нет никаких документов, которые могли бы это подтвердить, но я полагаю, для вас не секрет, что любые технологии со временем утекают на сторону.

– Продолжайте, – сказал мистер Вэлл.

– Камеру мы купили для выполнения одного довольно щекотливого задания, – сказал я. – Обстоятельства так сложились, что вывезти объект с той планеты, на которой он находился, можно было только в состоянии криостазиса. Тонкости местного законодательства, знаете ли. Теперь, для того чтобы довести нашу работу до конца, нужно вернуть… э… объект к жизни и отвезти его к заказчику. А поскольку камера приобретена нами нелегально, мы не можем обратиться за помощью к медицинским службам Альянса.

– То есть своих проблем с законом вы не отрицаете? – уточнил мистер Вэлл.

– С законом одного из приграничных миров – нет, – сказал я. – Но у СБА к нам никаких вопросов быть не должно. Даже отследить канал, по которому эта камера утекла на сторону, через нас они не смогут. Пекло – место весьма специфическое…

– Знаю, – кивнул мистер Вэлл. – Мне доводилось там бывать.

Интересно, что они могли подумать о характере нашей работы, подумал я. Что мы крадем с планеты какого-то ценного специалиста? Везем девушку богатому любителю специфических сексуальных утех? Спасаем преступника?

Это, конечно, если они поверили хоть единому моему слову.

Но я сделал ставку на то, что они очень хотят нам поверить, потому что только в таком случае они смогут увидеть цвет наших денег и огрести энную сумму в свой собственный карман. Если бы они наотрез отказались с нами сотрудничать, на кой черт вообще было настаивать на личной встрече и сдергивать нас с орбиты?

– Интересная история, – сказал мистер Вэлл. – И в принципе непроверяемая. Кто проводил подготовку к криостазису?

– Местные специалисты, – сказал я.

Работа по упаковке человека в холодильник каких-то специальных медицинских требований не предъявляет. Смысл основного использования криокамер в том, чтобы выиграть время и переложить проблему на плечи более квалифицированного человека.

Доктор Уоллес и мистер Вэлл переглянулись. Сложно было определить, поверили ли они моей истории до конца, или же она просто успокоила их совесть, но после короткой паузы доктор озвучил сумму. Она оказалась астрономической.

Холден улыбнулся и уполовинил ее.

– Вдобавок вы можете оставить криокамеру себе, – сказал он.

– Зачем нам этот антиквариат? – удивился веннтунианский доктор. – Единственное применение, которое я могу придумать, – выставить ее в музее инопланетных медицинских технологий. С таким же успехом там можно поставить муляж, ибо я сомневаюсь, что подобный образчик может привлечь чье-либо внимание. А практического применения мы ей здесь все равно не найдем.

– Можете охлаждать в ней пиво, – предложил Холден и увеличил сумму на десять процентов.

Следующие полчаса они с доктором Уоллесом увлеченно торговались, а мы с мистером Вэллом скучали и пересчитывали несуществующие трещины на потолке. В итоге Холдену удалось сбить озвученную сумму на четверть и выторговать доставку криокамеры на поверхность за счет клиники, а также сократить адаптационный период до трех недель с первоначальных полутора месяцев, на которых настаивал Уоллес. Также ему удалось выторговать наше бесплатное проживание в корпусе для гостей и питание за счет клиники на все то время, что потребуется для реанимационных работ.

К тому моменту, когда Холден подтвердил свою платежеспособность, они ударили по рукам и подписали все документы, мистер Вэлл уже удалился по своим делам. Доктор Уоллес пригласил нас отобедать в клинике и совершить небольшую экскурсию по корпусам, чтобы мы могли увидеть, за что платим деньги, но Холден вежливо отказался, забрал ключи от нашего номера и отпустил ожидающий нас глайдер. Впрочем, рейс все равно был оплачен в оба конца, так что сэкономить на этом нам не удалось.

– Если все пойдет нормально, то через три недели мы покинем эту планету вчетвером, – сказал Холден, когда мы остались одни. – Но при этом у нас не будет кредита. Разве что чуток провизии сможем докупить.

– Но, Холден, у нас есть три недели, чтобы что-нибудь придумать по этому поводу. Политика решения проблем по мере их поступления всегда казалась мне достаточно мудрой.

– Обратная сторона этого вопроса заключается в том, что у Корбена и СБА есть те же три недели, чтобы избавить нас от необходимости решать эту проблему по мере ее поступления, – оптимистично заявил Холден. – Вполне может быть, что нас вывезут отсюда совершенно бесплатно. В пластиковых гробах.

Глава 5

Одно дело – знать о существовании миров, целиком населенных представителями иной расы, и совсем другое – побывать в одном из таких миров.

Наш вынужденный визит на Кридон в расчет можно не принимать, так как по большей части мне удалось рассмотреть там различные оттенки темноты и небольшой кусочек мертвой радиоактивной поверхности. Конечно, разница между людьми и кленнонцами не так велика, как разница между людьми и скаари, однако на Веннту мне ни на миг не удалось забыть, что эта планета принадлежит чужакам.

Особенно это чувствовалось в мелочах.

Слишком короткие кровати, в которых человеку роста выше среднего – моего роста – не удается до конца распрямить ноги. Бытовая техника установлена ниже привычного уровня, так, что даже обычные выключатели требуют для нажатия на кнопку куда больше усилий, нежели аналогичные приборы, сработанные человеческой рукой.

Сила тяжести, как я уже говорил, здесь была немногим выше, чем на Земле, и особых хлопот не доставляла, тем более что за неделю до прибытия на Веннту мы начали регулярно посещать спортзал «Ястреба» и постепенно увеличивали искусственную силу тяжести на корабле, чтобы сделать процесс акклиматизации на планете менее болезненным. Прививки от местных болезней нам сделали сразу же после стыковки «Ястреба» с орбитальной станцией, в клинике нас подвергли стандартной диагностической процедуре и ничего опасного для жизни не обнаружили.

Однако не стоило забывать, что само наше пребывание на планете было достаточно опасным и могло закончиться крупными неприятностями.

Криокамеру доставили в клинику утром следующего дня, доктор Уоллес в нашем присутствии считал показания с приборов, заверил нас, что большие проблемы возникнуть не должны и он в любом случае будет держать нас в курсе происходящего, после чего удалился в недра медицинского комплекса. Мы оказались предоставлены самим себе.

Больше всего я опасался даже не визита боевиков СБА, а того, что Холден вновь начнет разваливаться на части, впадать в меланхолию, депрессию, нагрузится алкоголем и снова станет капать мне на мозги. К моему большому облегчению, этого не произошло. Холден был привычно язвителен, шутлив, но собран и насторожен.

– Кстати, прикинуться контрабандистами было довольно удачной идеей, – признал он. – Мне следовало бы сообразить, что на планете, перенесшей тяжелую экономическую блокаду, отношение к контрабандистам может быть более теплым, нежели к любым другим криминальным элементам.

– Не думаю, что я успел все просчитать, – сознался я. – Скорее, это была импровизация.

– Все равно она была удачной, – сказал Холден. – Не хочешь слетать в город? Отсюда каждое утро отправляется служебный глайдер, и мы вполне можем им воспользоваться. А вечером тот же глайдер летит обратно.

– Не хочу.

– Кленнонцы в больших количествах тебя нервируют?

– Ну, признаюсь честно, душевного комфорта их общество мне точно не добавляет.

– А я, пожалуй, слетаю, – сказал Холден. – Может быть, даже задержусь там на пару дней. Хочу проверить, работают ли мои каналы связи…

– Неужели ты бывал тут раньше?

– Я много где бывал раньше, – поведал агент. – И потом, у меня есть особое качество – я могу легко завязывать новые знакомства и находить то, что мне нужно.

– Ценное качество для aгe… контрабандиста.

Холден заметил мою осечку и ухмыльнулся.

– Правильно, – сказал он. – И у стен могут быть уши. Конечно, я включил подавитель прослушки, но лучше не терять бдительности и следить за тем, что говоришь. Самые убедительные легенды как раз валятся на мелочах вроде обычных оговорок.

– И много легенд завалил ты сам?

– Пока ни одной, – сказал Холден. – И я предпочел бы, чтобы так оно и оставалось.

Кормили тут вполне сносно. Можно было пойти в столовую для персонала, для этого существовали определенные часы посещений, или же воспользоваться небольшой кафешкой, находящейся в соседнем корпусе и работающей круглосуточно.

Никакой набившей оскомину в космосе синтетики или полуфабрикатов. Веннту была миром, который мог обеспечить себя всем необходимым. В современной галактике не так уж много миров могли похвастаться тем, что способны прокормить себя сами, при этом используя только пищу естественного происхождения. Континент, на котором располагалась клиника, находился в зоне умеренного климата, и огромные территории были отданы под сельскохозяйственные угодья. Стада генетически улучшенных коров бродили по лугам и поглощали модифицированную, но растущую в природных условиях зеленую траву, в морях водились вполне съедобные местные виды рыб, колосились пшеничные поля…

Второй континент Веннту был расположен большей частью в зоне рискованного земледелия, а потому там сосредоточились промышленные производства. Единственное, чего у веннтунианцев не было для полного счастья, – собственных космических верфей, и корабли с гипердвигателями им приходилось покупать на стороне. И, разумеется, воспользовавшись ситуацией, Альянс требовал за такие корабли грабительскую цену, которую нельзя было не заплатить, поскольку Империя наотрез отказывалась продавать Веннту свои военные и космические технологии.

Оно и понятно. Какой император любит сепаратистов?

Вечером второго дня мы вышли из номера, дабы размять ноги и подышать свежим лесным воздухом, и я поинтересовался у Холдена, как вообще вышло, что Веннту решила выйти из состава Империи и получила независимость.

– Разве ты не читал справочники? – удивился он.

– Читал, но там приводятся только факты, и те слишком обрывочные. Даты событий, схемы сражений, сводки потерь. Но ответа на вопрос «почему?» там отчего-то не приводится.

– Ответ всегда один и тот же, – сказал Холден. – При любом государственном устройстве всегда есть недовольные этим самым устройством, и среди этих недовольных всегда находятся те, кто с завистью смотрит в сторону соседей. Граждане Альянса все чаще задумываются о преимуществах монархического строя и сильной руки, которая наведет порядок. В то же время в самой Империи есть определенный процент людей, мечтающих о демократических ценностях и свободах.

– Я видел демократические ценности и свободы Альянса, – сказал я. – Из Вселенной неудачников они видны особенно хорошо.

– Ну, не без перегибов, – признал Холден. – Хотя, как правило, эти перегибы лучше видны изнутри, и недовольные императором кленнонцы предпочитают попросту закрывать на них глаза и убеждать себя, что вот у нас-то такого точно не получится. Но это частности, и дело сейчас в другом. Веннту была самой удаленной колонией Империи, использовалась в основном как планета-курорт, и в силу очевидных причин, связанных с гравитацией, ее жители чувствовали себя отверженными.

– При чем тут гравитация?

– Это же очевидно. Одной из определяющих человеческих свобод является свобода передвижения. Если тебе что-то где-то не нравится, ты можешь собрать чемодан, купить билет и свалить в то место, где хорошо.

– А хорошо там, где нас нет.

– Что-то типа того. В идеале свобода передвижения не должна ограничиваться вообще, – сказал Холден. – Теоретически любой недовольный местными условиями гражданин Альянса может сменить не только планету проживания, но и, в случае общего недовольства проводимой государством политикой, эмигрировать в один из независимых миров. Бюрократические преграды значительны, но вполне преодолимы, и главным сдерживающим фактором в данном случае являются деньги.

– Именно этот фактор сдерживает девяносто девять процентов населения.

– Это уже проблемы девяноста девяти процентов населения, – сказал Холден. – Некоторые люди вообще не умеют зарабатывать деньги и вынуждены жить на социальный минимум, предоставленный государством. Но опять же чисто теоретически никто не мешает им получить хорошее образование, стать ценными специалистами, заработать денег и свалить за границу.

– Я полагаю, ценные и хорошо зарабатывающие специалисты могут неплохо устроиться и в самом Альянсе.

– Это да, но если говорить о простом и вполне понятном желании человека повысить свой уровень жизни. На идеологических эмигрантов это правило не распространяется. Если человек недоволен государством, в котором он живет, ты не остановишь его двухуровневой квартирой, отдельным домом или пятьюдесятью видами колбасы из натурального мяса.

– А нельзя ли поближе к гравитации?

– Мы уже подбираемся к ней, – хмыкнул Холден. – Исторически так сложилось, что человечество разделилось на несколько государств, и, если повезет, ты можешь выбрать то, чей строй тебе больше нравится. Кленнонцы такого преимущества лишены. Поэтому их свобода передвижения – это исключительно свобода передвижения по Империи.

– Еще они могут свалить на планету типа Пекла, где царит хаос, а государственное устройство вообще отсутствует.

– Кленнонская диаспора на Пекле крайне невелика, и ею можно пренебречь. К тому же Пекло привлекает в первую очередь всяческие криминальные элементы, и добропорядочным гражданам…

– Подданным.

– …добропорядочным гражданам и не менее добропорядочным подданным там может попросту не найтись работы, – закончил Холден. – Это достаточно маргинальное место, в котором добропорядочность может присутствовать только как задание в кроссворде. Туда уходят не в поисках лучшей доли, туда бегут от больших проблем, как правило, от проблем с законом.

Он прав. На Пекле слишком много свобод. В том числе и свобода носить оружие, и связанная с нею свобода умереть. Все, кого я там встречал, носили с собой личное оружие, а дома баронов охранялись не хуже средневековых крепостей.

Даже лучше, с учетом развития оборонно-наступательных технологий.

Обратная сторона свободы…

– Так вот, возвращаясь поближе к гравитации, – продолжал Холден. – Человечество в первую очередь колонизовало планеты земного типа, а планеты земного типа отличаются от других тем, что у них, помимо всего прочего, еще и гравитация земного типа. Понимаешь, о чем я?

– Вроде бы.

Сектантам, свалившим с Земли накануне Войны Регресса, достался суровый мир с повышенной силой тяготения, но выбирать им было не из чего. Корабли дышали на ладан и не выдержали бы еще одного перелета, поэтому кленнонцы принялись осваивать трудный новый мир. Благодаря достижениям генной инженерии они довольно быстро приспособились к этому миру. То, на что эволюции потребовалось бы тысячи лет, они сделали всего за несколько поколений. И когда они обзавелись собственным космическим флотом и отправились осваивать галактику, они выбирали для колонизации планеты кленнонского типа. То есть с привычным для них уровнем гравитации.

– А Веннту по этому параметру ближе к Земле, чем к Кленнону?

– Именно, – подтвердил Холден. – С другой стороны, существование этой планеты нельзя было игнорировать, иначе бы она досталась Альянсу. А планеты, как ты знаешь, это главная ценность галактики, тем более Веннту по сравнению с тем же Пеклом – это не просто пригодная для жизни планета, а практически настоящий рай. Климат, ресурсы…

– Пониженная гравитация.

– Вот-вот. Вспомни о проблемах первых лунных поселений… – Он осекся. – А, ну да. С одной стороны, ты ничего не забываешь, поэтому предлагать тебе что-либо вспомнить – глупо, с другой – откуда тебе вообще знать о тех проблемах? Это же из курса истории, который проходят в начальной школе, но ты в нашей начальной школе не учился. Так вот, люди, оказавшиеся на Луне, подвергались воздействию силы притяжения в шесть раз меньше, чем они привыкли, что весьма положительно сказалось на их самочувствии. Но со временем их мускулы атрофировались, организм перестроился под местные, куда более щадящие, чем на Земле, требования, вырос срок их жизни, однако вернуться на Землю при всем желании они уже не могли. Разве что в скафандрах с регулируемым давлением и усиленным экзоскелетом. С тех пор и до изобретения генераторов искусственной гравитации специалисты, которым требовалось работать на Луне, а потом возвращаться на Землю, ходили в утяжеленных костюмах, каждый день занимались на тренажерах и не проводили на спутнике больше двух месяцев подряд. Проблема решилась окончательно только тогда, когда генераторы гравитации подешевели настолько, что их можно было поставить в каждом куполе. Проблема специалистов, как ты понимаешь, а не проблема лунных жителей, которых к тому моменту было уже больше миллиона и которые стали невыездными. Если тебе интересно, чем там кончилось дело, поищи в справочниках по ключевым словам «лунные бунты» и «восстание Гедри».

– Разница между гравитацией Кленнона и Веннту не в шесть раз.

– Да, поэтому процесс перестройки организма шел медленнее, но все равно был необратимым и привел к тем же результатам. Вдобавок Веннту – не Луна, где население сосредоточено под несколькими куполами с искусственной атмосферой и гравитацией. На целую планету генератор гравитации не поставишь. В итоге получилось, что жители других планет Империи могли прилетать на Веннту, которая по сравнению с другими принадлежащими им мирами являлась курортом и местом для отличного отдыха, но самим жителям Веннту вход на внутренние планеты был закрыт. Поэтому, как ты понимаешь, процент недовольных положением дел в Империи на Веннту был особенно высок.

– Неужели они взбунтовались только из-за гравитации?

– Конечно, не только, – сказал Холден. – Это просто одна из причин. А все остальное было обычным делом. Когда большинство людей недовольно положением дел, рано или поздно находятся умники, которые говорят что-то типа: «Эй, а на хрена нам вообще сдалась эта Империя, если мы видим ее только в сводках новостей с внутренних планет? Зачем нам быть подданными, размножаться в пробирках и платить имперские налоги, если мы вполне можем быть свободными гражданами, размножаться старым добрым природным способом и плюнуть имперскому сборщику податей в его наглый левый глаз?» Сначала это были обычные разговоры по пьянке, слово за слово, кулаком по столу. Потом идея овладела массами, и случилось первое восстание, которое было безжалостно подавлено присланным с Кленнона карательным отрядом. Что, естественно, популярности правящему монарху не прибавило.

– А в мои времена говорили, что массовые расстрелы спасут мир, – сказал я.

– Видимо, расстрелы оказались недостаточно массовыми, – предположил агент. – Точная пропорция расстрелянных к спасаемым до сих пор не определена, и я опасаюсь, что вывести ее опытным путем не получится. Думаю, что для каждой планеты она индивидуальна. В случае с Веннту император эту пропорцию точно не угадал, и спустя каких-то десять лет случилось второе восстание. Только на этот раз оно было подготовлено куда лучше, и силы сопротивления возглавил адмирал, под чьим командованием находилась местная группировка войск. А поскольку адмирал был хорошим офицером, вся группировка перешла на сторону мятежников.

– Интересно, какие у него были причины для предательства?

– О, для предательства всегда есть причины, – протянул Холден. – Одни говорят, что в деле замешана женщина из сопротивления, которую адмирал безумно любил, другие – что он хотел построить собственную империю, возглавив ее в качестве монарха. Поскольку сам герой до независимости Веннту не дожил, сейчас трудно сказать, какими именно соображениями он руководствовался. Зато до своей гибели он два года колошматил имперские корабли, не давая им возможности высадить десант и закрепиться на планете.

– Ему хоть памятник поставили?

– И не один, – сказал Холден. – После его гибели война не закончилась, его офицеры слишком хорошо знали свое дело и слишком хорошо понимали, что прощения императора они уже никогда не получат. Война продолжалась еще полтора года, а потом император подсчитал убытки и осознал, что продолжение военных действий короне просто не по карману. Тогда война сменилась экономической блокадой, которая длилась больше тридцати лет. А поскольку это ни к чему не привело, а блокада тоже стоила денег, пусть и меньших, чем война, потом сняли и ее.

– И сразу же признали независимость?

– Нет, еще лет через сорок. Монархическое мышление очень инерционно. А знаешь, что самое смешное?

– Я вообще не заметил, чтобы ты мне сейчас рассказывал что-то смешное.

– Самое смешное то, что сейчас на Веннту выросло новое поколение недовольных, которые, как ты помнишь, есть при любом политическом строе и которые знают о войне за независимость только из учебников истории. Они несколько романтизируют те времена, когда планета находилась под властью императорского дома, и в обществе начали ходить разговоры о возвращении под сень десницы Таррена Второго. Сейчас это все держится на уровне разговоров в среде радикально настроенной молодежи, но кто знает, во что это могло бы вылиться с годами?

– Ты прав, – согласился я. – Это действительно смешно.

– История развивается по спирали, а люди – идиоты, все время наступающие на одни и те же грабли, бессмысленные и беспощадные, – сказал Холден. – Я уверен, что если бы в прошлом веке в Альянсе случился бы государственный переворот и власть попала бы в руки какого-нибудь генерала, провозгласившего себя новым тираном, сейчас в обществе уже полным ходом шли бы разговоры о необходимости возврата к старому строю и реванше демократии.

– Холден, у тебя есть какие-нибудь собственные политические воззрения?

– О да, – улыбнулся тот. – Я анархист.

– И при этом работаешь в СБА?

– Не стоит путать работу и личные убеждения. Работа – это то, за что платят. Анархия – это то, во что веришь.

– А еще анархия – мать порядка, – напомнил я. – С каждым разом ты открываешь мне все новые грани своей личности.

– Я вообще сложен, противоречив и полон сюрпризов, – ухмыльнулся Холден. – Впрочем, как и ты, и как та девушка, которую сейчас возвращают к жизни наши веннтунианские друзья.

– Последнее время я не очень люблю сюрпризы…

Холден буркнул что-то неразборчивое, но саркастичное – что-то про жизнь, которую надо любить во всех ее проявлениях, – и тут, словно решив поиздеваться над ним, на голову агенту свалилась еловая шишка.

Глава 6

Утром Холден таки отправился в город. Вечером глайдер вернулся в клинику без него, и было непонятно, то ли он нашел себе какие-то более интересные занятия, чем сидеть здесь, то ли вляпался в неприятности.

Доктор Уоллес связался со мной уже за полдень и сообщил, что все идет по плану: им удалось вывести тело Киры из криостазиса и поднять температуру до тридцати шести градусов. По расчетам криореаниматоров, она должна была прийти в сознание в течение сорока восьми часов, и тогда восстановительные процедуры перейдут во вторую стадию.

Следующий день новостей не принес и ничего в ситуации не изменил. Кира не пришла в сознание, Холден из города не вернулся, и мной понемногу начало овладевать беспокойство.

Тот факт, что время играет против нас и агенты Корбена, вполне возможно, уже идут по нашему следу, тоже не мог служить поводом для оптимизма.

Холден был ниточкой, связывающей меня с Визерсом, у него были деньги, необходимые нам для того, чтобы расплатиться с врачами и убраться с планеты, и еще он был человеком на планете, принадлежащей чужим. Если с ним что-то случится, это здорово затруднит нам жизнь.

Я слонялся по комнате, гулял по лесу, читал сводки новостей, опасаясь увидеть в них сюжет о Холдене, и пытался просчитать варианты своего дальнейшего поведения на тот случай, если мой партнер объявится, и на тот, если придется рассчитывать только на себя и Азима.

На пятый день Кира пришла в себя. Доктор Уоллес диагностировал криоамнезию и частичную потерю кратковременной памяти, но базовые функции не пострадали. Мозг был в норме, и капитану Штирнер не придется заново учиться разговаривать и пользоваться столовыми приборами.

– Пройдет еще пара дней, и вы сможете ее увидеть, – сказал доктор, испытующе глядя мне в глаза.

Очевидно, пытался понять, хочу ли я ее увидеть и какие эмоции испытываю по этому поводу.

Даже не знаю, что он сумел прочитать на моем лице.

На шестой день в ленте новостей прошла информация о террористическом акте в посольстве Альянса на планете. Погибло шесть человек, часть здания была разрушена. Ответственность взяла на себя молодежная радикальная организация «Имперские волки», ратовавшая за возврат Веннту под сень императорской власти.

Что ж, может, оно и к лучшему. По крайней мере у местных эсбэшников сейчас появилось много хлопот, которые отвлекут их от наших поисков. Если таковые вообще ведутся.

Мне катастрофически не хватало информации, поэтому я продолжал сидеть ровно и ждать дальнейшего развития событий. Если начал метаться по незнакомой, плохо освещенной местности, шансы сломать себе шею повышаются в несколько раз.

Капитан Штирнер сидела в автоматизированном кресле-каталке на аллее больничного парка и ждала меня, а я стоял за деревьями, смотрел на нее издалека и не решался подойти. Помнит ли она меня, узнает ли она меня, какие вопросы она может мне задать и что мне ей ответить? Доктор Уоллес просил, чтобы я не волновал его пациентку, но как, черт побери, я могу выполнить это условие?

Да, мы спасли ее, вытащили из лап Корбена, но что дальше? Будущее все еще туманно, я не представляю, что делать дальше, и Холден до сих пор не дал о себе знать.

В конце концов я решил, что дольше томить девушку ожиданием уже неприлично, и направился к ней. Кира повернула голову на звук, увидела меня и развернула коляску.

– Привет, – сказал я, почему-то чувствуя себя полным идиотом.

Наверное, так шестое чувство предупреждало меня, что я вот-вот ляпну какую-нибудь глупость.

– Привет, – сказала она.

– Как себя чувствуешь?

– Вполне прилично, учитывая обстоятельства, – чуть наклонила голову она. – Только хотелось бы получить кое-какие объяснения.

– Э… например?

– Ты вообще кто?

Ну да, этого следовало ожидать. Не у всех же такая хорошая память на лица, как у меня.

Кира видела меня несколько минут, и было это несколько лет назад. Притом основное свое внимание она уделяла скоростному пилотированию. Несмотря на то что погоня, как это выяснилось гораздо позже, была инсценирована Визерсом, опасность нам грозила вполне реальная. Двукратное превышение скоростного режима в городской черте опасно и на наземном транспорте, на воздушном же это и вовсе граничит с самоубийством.

Не просто же так Визерс поручил это задание лучшему пилоту из всех, кого он смог найти.

– Я Алекс, – сказал я. – Мы встречались на Земле.

– Не припоминаю, – сказала она извиняющимся тоном и наморщила лоб. – Док сказал мне, что пострадала моя память о последних событиях, но не исключал, что могут быть и более ранние провалы…

– Побег из штаб-квартиры СБА, – подсказал я.

– Ах, тот Алекс! Извини, у меня не было времени запомнить твое лицо.

– Понимаю.

– Откуда ты тут взялся?

– Э… собственно, это я тебя сюда и привез.

– Зачем?

– А что ты вообще помнишь?

– Я же говорю, о последних месяцах я не помню вообще ничего. Меня срочно отозвали с крейсера, к которому я приписана, я должна была явиться в Солнечную…

– На Землю?

– Нет, – неуверенно сказала она. – По-моему, речь шла о Марсе. Что-то об испытаниях прототипа нового истребителя… Не могу тебе сказать, чем там кончилось. Я даже не помню, добралась я до Марса или нет. Может, ты мне расскажешь?

– Вряд ли. Мы нашли тебя на Тайгере-5.

– «Мы»?

– Я и мой друг. А отправил нас туда генерал Визерс.

– Приятно, черт побери, что Сол не забыл о моем существовании! – улыбнулась она. – Впрочем, было бы еще приятнее, если бы он вообще не появлялся в моей жизни.

– Как я тебя понимаю, – вздохнул я.

– Но что же, черт побери, я делала на Тайгере-5 и за каким чертом вы запихнули меня в морозильник?

– Это не мы. Мы тебя в таком состоянии уже нашли.

– О как!

– Да.

Положение становилось все более неловким. Два абсолютно незнакомых человека, которые, вне зависимости от их воли и желания, оказались втянуты в какие-то сложные и непонятные им самим отношения. Я вроде как спас ей жизнь, что делает ее обязанной мне, а меня – ответственным за нее. И что со всем этим делать, я категорически не понимаю.

– Видимо, я должна тебя поблагодарить.

– Не стоит.

– Ладно, поблагодарю позже, – легко согласилась она. – А где твой друг?

– Стережет корабль на орбите.

– Кстати, об этом, – сказала она. – А почему мы, собственно говоря, здесь и почему мной занимаются недокленнонцы, а не штатные криореаниматоры СБА?

– Потому что СБА временно нельзя доверять.

– Насколько временно?

– Пока Сол не уладит проблемы.

– Сол умеет улаживать проблемы, – согласилась Кира. – А еще лучше он умеет их создавать. В СБА раскол, и левая рука не ведает, что творит правая?

– Что-то типа того.

– И как мы узнаем, что Сол все уладил?

– С нами его человек.

– Который?

Я сообразил, что она наверняка знает Холдена не под тем именем, под которым знаю его я, и постарался нарисовать как можно более узнаваемый словесный портрет.

– Впервые слышу, – сказала Кира. – Впрочем, я нечасто контактировала с СБА, меня привлекали всего несколько раз. В качестве специалиста со стороны.

– Я тоже не штатный сотрудник, – уведомил я.

– Странно. Я думала, ты полевой агент под прикрытием.

– Ага, у меня такое шикарное прикрытие, что никто, кроме Визерса, обо мне и не знает.

– Так оно и бывает обычно.

– Тебе-то откуда знать, приглашенный специалист?

– Шпионские сериалы люблю смотреть. Чем еще заняться во время долгого скучного рейда?

– Ты хоть в курсе, что война началась?

– Меня все равно не пустят за джойстики еще полгода, и это в лучшем случае, – сказала она. – Придется снова сдавать зачеты, подтверждать квалификацию, налетать положенные часы…

– Тебя что, война вообще не волнует?

– Во-первых, местные спецы запретили мне волноваться. А во-вторых, это когда-нибудь все равно должно было случиться. Что толку переживать по поводу того, с чем ничего не можешь сделать? Я не политик, я пилот. Мое дело – не предотвращать войны, а сбивать корабли.

– Ты не помнишь, что Визерс приготовил для тебя особую миссию, никак не связанную со сбитыми кораблями?

– Нет. – Она выглядела озадаченной. – Черт побери, я чувствую себя полной дурой! Что за миссия?

– Экспедиция далеко за пределы Сектора Исследованного Космоса.

– Впервые слышу. То есть, может быть, и не впервые, но складывается такое ощущение. Черт, никогда не думала, что умудрюсь загреметь на лед. Док сказал, что у меня не было никаких физических повреждений, когда меня упаковали. Это так?

– Да.

– Тогда зачем это им понадобилось?

– Визерс мне об этом ничего не рассказал, – солгал я.

Наверное, не стоит сообщать, что люди Корбена хотели разобрать ее на запчасти, дабы посмотреть, как она устроена. Меня бы такое известие точно взволновало, а я и без того уже чувствовал, что наговорил лишнего.

– Ты сказал, что на орбите нас ждет корабль. Что за судно?

– Маленькое и быстрое.

– Как раз как я люблю. Полгода тянула лямку второго пилота на крейсере, этот увалень слишком неповоротлив. После истребителя складывается такое впечатление, что ты был птицей, а стал бегемотом. Не могу даже представить, что чувствуют пилоты всех этих громадин типа линкоров или мониторов. Пока приведешь эту махину в движение, тебя десять раз подобьют, а я не люблю находиться под огнем. Ты сам умеешь пилотировать?

– Дилетантски. Я лучше стреляю, чем летаю.

– Когда ты садишься в кокпит истребителя и ощущаешь себя единым целым с машиной, это непередаваемое ощущение, – поведала Кира.

– Даже лучше, чем секс? – Сравнение было избитым и банальным донельзя уже тогда, когда космические истребители существовали только в качестве научной фантастики.

– Я бы не стала сравнивать, – сказала Кира. – Это слишком разное… Откуда ты вообще такое взял?

– Просто приходят в голову всякие глупости. – Ага, предчувствие, возникшее в самом начале разговора, меня не обмануло: если у Алекса Стоуна есть хоть малейший шанс выставить себя идиотом, он этим шансом непременно воспользуется.

От еще большей неловкости меня спас довольно противный звуковой сигнал и лампочка, замигавшая в одном из подлокотников кресла-каталки.

– Похоже, мне пора на процедуры, – сказала Кира. – До встречи, Алекс.

– Увидимся, – сказал я. – Выздоравливай там.

– Я уж постараюсь…

Прошла неделя с тех пор, как Холден отправился в город, и от него все еще не было ни слуху ни духу.

Каждый день я несколько часов проводил с Кирой. Доктор Уоллес утверждал, что это часть ее терапии, да и ей самой, я полагаю, было приятно видеть единственное человеческое лицо среди персонала клиники, напоминавшего ей о первом потенциальном противнике Альянса. Ах да, теперь уже не о потенциальном.

Я уже не первый раз ловил себя на мысли, что так до конца и не верю в начавшуюся войну. Здесь, в клинике посреди леса, на материке окраинной планеты, было тихо и спокойно, в ленте новостей практически не было информации о боях и потерях, и я часто забывал об объявлении войны и начале боевых действий.

А может быть, все дело в моем устаревшем сознании, которое не может всерьез воспринимать мысли о звездных войнах и отгораживается от реальности. С тех пор как я покинул двадцать первый век и оказался в будущем, прошло больше пяти лет. Если я до сих пор не убежден в реальности происходящего, может быть, я вообще уже никогда не буду в ней убежден?

Память о событиях, предшествующих Тайгеру-5, у Киры так и не восстанавливалась. Было видно, что ее это угнетает, и в наших разговорах я старался обходить щекотливую тему стороной. Мы болтали о пустяках, обменивались старыми жизненными историями и байками, изредка обсуждали ситуацию в галактике и изменения, о которых сообщалось в местных новостях.

А их было не много. По большому счету, официальное начало войны мало что изменило в сложившемся в предвоенные годы положении дел. Флотилии все еще не вступали в масштабные столкновения и находились в маневренной фазе. Оно и понятно, никто не хочет брать на себя ответственность за начало геноцида.

Каждый вечер я шел на посадочную площадку и встречал возвращающийся из города глайдер. Отсутствие Холдена начинало всерьез меня беспокоить, но я старался не подавать виду, чтобы и медперсонал, и Кира не могли заподозрить неладное.

Я пытался убедить себя, что ничего страшного не происходит и не может произойти, что Холден – не просто взрослый человек, а опытный полевой агент СБА, и, что бы он ни задумал, он будет вести себя осмотрительно.

Один, без агентурной сети, без поддержки, на планете, где по определению нельзя затеряться в толпе… Не представляю, как разведчик вообще может работать в таких условиях.

Впрочем, далеко не факт, что Холден отсутствует, потому что затеял что-то опасное по своему основному роду деятельности. Вполне может быть и так, что он впал в очередной запой или нашел сговорчивую и на все готовую веннтунианку или, чем черт не шутит, обычную человеческую женщину, завалился к ней и хорошо проводит время. В конце концов, Холден – не нянька, и он не обязан все время быть на виду и присматривать за мной.

Я ведь тоже не только взрослый человек, но и опытный полевой агент.

Холден вернулся на двенадцатый день, когда я уже всерьез начал задумываться о том, как мне оплачивать медицинские счета Киры в его отсутствие, не придется ли мне для этого продавать корабль, как я скажу об этом Азиму и что мы втроем будем делать на планете веннтунианцев, оставшись без транспорта и средств к существованию.

Из глайдера Холден вылез с безмятежно-расслабленным лицом, словно вернулся вечером того же дня, когда и покинул больничный комплекс, а не задержался почти на две недели. Через плечо перекинута легкая спортивная сумка, которой раньше при нем не было.

Агент был гладко выбрит, одет в новый костюм, очевидно, сшитый по местной моде, и выглядел свежим, бодрым и подтянутым. Похоже, моя версия про депрессию, запой и загул оказалась очень далека от реальности.

– Привет, Алекс! – Он махнул рукой еще на подходе. – Ты рад меня видеть?

– До отвращения.

– Я тоже рад. Как девушка?

– В целом нормально. Не помнит, что с ней произошло, но вполне адекватно осознает действительность.

– А физическое состояние?

– Вчера самостоятельно прошла двадцать метров, – правда, потом мне пришлось брать ее за руку и помочь устроиться в коляске.

– Прогресс очевиден, – буркнул Холден. – Еще вчера – кусок мяса в холодильнике, а сегодня уже может самостоятельно пройти двадцать метров.

– Ее разморозили не вчера.

– А, ну да, – согласился Холден. – И этим тонким замечанием ты даешь мне понять, что я подзадержался и непозволительно долго испытывал твою хрупкую психику молчанием?

Есть люди, которые лучше всего умеют морочить голову и действовать окружающим на нервы, подумал я. С такими людьми необходимо бороться. Делать из них гвозди и забивать не важно куда, но обязательно пудовой кувалдой и по самую шляпку. А потом старательно забывать то место, куда их забили, гвоздодер прятать в сейф, а ключ от сейфа выкидывать в океан. А еще лучше – в космос. Где-нибудь неподалеку от сверхновой звезды.

– Пройдемся? – предложил Холден, и мы свернули на тропинку, ведущую в лес. – У меня есть три новости. Две хорошие и одна тревожная. С какой начать?

– Я понимаю, что это противоречит традициям, но начни с хорошей, – сказал я. – Последнее время мне очень не хватает хороших новостей.

– Тебе известно о теракте в консульстве Альянса?

– Что-то мелькало в новостях, но без большого количества подробностей.

– Подробности тут и не важны. Важно то, что ребята теперь слишком заняты поисками террористов и охраной того, что осталось от здания, и даже если кто-то из них начал нас искать, мы получили хорошую фору во времени.

– Удачное совпадение, – заметил я. – Особенно если учесть, что это первый теракт на Веннту, направленный против граждан Альянса, за последние эдак лет двести.

– Я тоже считаю, что нам повезло. – Холден сделал вид, что не заметил намека, содержащегося в моих словах.

– И ты никак не поспособствовал этому везению?

– Я похож на молодого «имперского волка»?

– Кто знает.

– Пути везения неисповедимы, – сказал Холден. – Вторая хорошая новость заключается в том, что я раздобыл нам немного деньжат, так что мы не останемся на мели после того, как заплатим по счетам.

– Эти две новости точно никак не связаны?

– Они обе хорошие. Этого мало?

Я вздохнул. Ладно, насяду на него на корабле.

– А что с третьей?

– Боевая эскадра имперского флота под командованием твоего любимого адмирала Реннера недавно была замечена в неприятной близости от системы Веннту, – сказал Холден. – То есть, может быть, это все очередные маневры, за которыми ничего не стоит, а может быть… Наступают тревожные времена, друг мой. Любой ход на игровой доске может что-то означать.

– Сил этой эскадры хватит на то, чтобы прорвать оборону?

– Сложно оценивать расклады, когда имеешь дело с тактическим гением вроде Реннера, – задумался Холден. – Я, конечно же, не верю в то, что планету можно захватить силами одного крейсера и двух истребителей, но и то, что для этого потребуется флот из тысяч судов, кажется мне весьма маловероятным. У Реннера два линкора, шесть тяжелых крейсеров, монитор, два десантных транспорта и пара десятков кораблей поддержки, не считая «москитного флота». Принято считать, что для захвата планеты земного типа этого количества недостаточно, но, во-первых, сию теорию нечасто проверяли на практике, а во-вторых, это Реннер.

– Он действительно так хорош, как о нем говорят?

– Таррен опасается поворачиваться к нему спиной, но все равно не сместил с адмиральской должности, – сказал Холден. – О чем-то же это должно говорить.

– Есть какие-нибудь прогнозы относительно того, когда он может прикатить к нам в гости?

– Если он решит поторопиться, на маневры и дорогу сюда ему потребуется от пяти до семи дней, – сказал Холден. – Но будем надеяться, что он спешить не станет и вообще его пронесет мимо нас. Что при твоем-то умении влипать во всевозможные неприятности маловероятно.

– Типун тебе на язык величиной со Звезду Смерти, – пожелал я. – И Дарту Вейдеру привет.

Глава 7

В сумке, которую Холден притащил из своей почти двухнедельной поездки, помимо смены одежды оказались два легких импульсных пистолета местного производства. Далеко не самое мощное оружие, а против человека в полной боевой броне – и вовсе бесполезное, но это все же лучше, чем ничего. И не жалко будет выбрасывать, когда настанет пора покинуть эту планету. В орбитальный шаттл даже с такими пукалками все равно не пустят.

Если повезет, в деле мы их так и не опробуем.

Холден принял душ, хлопнул банку привезенного с собой пива и завалился спать, а я вышел на улицу и бросил взгляд на звездное небо. Где-то там наверху был Азим, невидимая отсюда сеть орбитальной обороны планеты, а еще дальше, так далеко, что не рассмотреть и в телескоп, находилась эскадра адмирала Реннера, личного друга Асада ад-Дина и лучшего боевого офицера Империи, с которым мне довелось познакомиться во времена пресловутой войны за Новую Колумбию. Тогда под его командованием кленнонцы вдребезги разнесли клан Прадеша, который захватил планету, но не смог ее удержать.

Не хотелось бы мне вновь повстречать адмирала при сходных обстоятельствах. Веннту защищена куда лучше Новой Колумбии, но если эскадра Реннера хотя бы окажется поблизости и даже не будет предпринимать никаких действий, существует нехилая вероятность, что с планеты никого не выпустят, а все частные корабли реквизируют в пользу государства.

Звездное небо Веннту было похоже на звездное небо Земли. Если, конечно, вы не астроном или не обладаете эйдетической памятью, позволяющей вам находить отличия в количестве и расположении этих маленьких мерцающих точек над головой.

В те времена, когда Земля являлась центром мироздания, была плоской и покоилась на трех слонах, жизнь наверняка была проще. Тогда звезды были просто звездами и не таили в себе никакой угрозы, кроме неудачно составленных гороскопов. А потом мир начал увеличиваться, и чем больше он становился, тем больше опасностей в нем появлялось.

Скаари умеют уничтожать планеты. Возможно, скоро кто-то научится гасить звезды.

Или абсолютное оружие, которое так хотят заполучить все участвующие в конфликте стороны, будет еще эффективнее? Какой-нибудь разрушитель материи или генератор антивещества? Разумные существа всегда были чертовски изобретательны, когда речь заходила об убийстве других разумных существ.

Теперь на этом поле деятельности открываются воистину огромные перспективы. Если раньше люди убивали людей, скаари убивали скаари, а кленнонцы – кленнонцев, теперь у них появилась прекрасная возможность убивать всех подряд.

Война…

За ресурсы, за идеологию, по каким-то мелким политическим причинам текущего момента, которые через пару веков уже никто и не вспомнит…

В мое время люди верили, что в будущем человечество может измениться, что жажда убийства, текущая в наших венах, не является неотъемлемым компонентом нашей природы, что звезды, когда мы их достигнем, смогут исправить что-то в нашем мировоззрении, что инопланетный разум, который мы встретим, будет отличаться от нашего.

Но скаари, сильно отличающиеся внешне, внутренне оказались слишком похожи на нас. Они прошли тот же путь, ими двигали те же мотивы, они продолжали совершать те же ошибки. Неужели инстинкт убийства является необходимым условием для эволюции? Неужели разум может получить только хищник? Что тут причина, а что следствие?

Сначала я услышал шаги. Обычные размеренные шаги человека, который идет по привычной территории и никого не боится. Отнюдь не крадущиеся шаги убийцы.

Чувство опасности промолчало.

Я повернул голову на звук и рассмотрел темную приземистую фигуру кого-то из местных, направляющуюся к гостевому корпусу. Неподготовленному человеку вообще сложно отличить одного кленнонца от другого, а ночью они вообще становятся все на одно лицо, и даже мне понадобилось некоторое время, чтобы опознать в ночном визитере доктора Уоллеса.

Я окликнул его:

– Док? Вы не к нам?

– К вам. Я знал, что вы не спите, – сказал он. – Вы вообще поздно ложитесь спать.

– Что-то случилось с Кирой?

– О нет. С ней все нормально, процесс восстановления идет хорошо, и мы действительно уложимся в срок. Естественно, еще какое-то время она не сможет пилотировать, но вернуться к обычной жизни ей ничто не должно помешать.

– Это радует, – кивнул я, не став уточнять, что пилотирование для Киры вполне может быть определяющей частью такого понятия, как обычная жизнь. – Тогда зачем вы здесь?

– Выдалась свободная минутка, и я хотел бы поговорить. С вами.

– Я пригласил бы вас к себе, но сегодня вернулся мой друг, и он, похоже, уже спит. Или вы хотите побеседовать с нами обоими?

– Нет, пока мне будет достаточно беседы только с вами. Мы можем пройти в кабинет или остаться на воздухе.

– Тогда давайте останемся здесь.

– Хорошо, – сказал доктор. – Откуда вы, Алекс?

– В смысле?

– С какой планеты?

– С Земли.

– Вы уверены?

– Если это какая-то местная шутка, то я не совсем понимаю, где мне смеяться, – сказал я.

– Вы знали своих родителей?

– Я из детского дома. К чему эти странные вопросы? Вы нашли у меня какую-то генетическую болезнь?

– Нет. Вы абсолютно здоровы.

– Так это же хорошо?

– Да, это хорошо, – сказал доктор Уоллес. – Но вы отчасти правы. Эти странные вопросы спровоцированы образцами ваших тканей, которые остались у нас после стандартного обследования. Скажите, а ваш друг тоже с Земли?

– Насколько я знаю, да.

– Он тоже абсолютно здоров.

– Вас именно это беспокоит?

– Вы знаете, да, – сказал доктор Уоллес. – Это странно. Это было бы не так странно, если бы вы были кленнонцами, но вы – люди, а люди несовершенны, и абсолютно здоровые экземпляры встречаются среди них… среди вас крайне редко. Настолько редко, что их обычно называют феноменами.

– Наверное, вот за это люди кленнонцев и не любят. За то, что кленнонцы, при всех внешних отличиях, считают себя не просто людьми, но их улучшенной версией. Кленнонец – это человек версии 2.0 – «быстрее, лучше, сильнее».

– Здоровее.

– То есть мы оба феноменально здоровы, и это кажется вам ненормальным?

– Странно звучит, да?

– Особенно из уст доктора.

– Ваш биологический возраст где-то в районе двадцати одного года, – сказал доктор Уоллес. – При этом вы – космический бродяга, контрабандист и наемник, чей образ жизни наверняка сильно отличается от здорового. А у вас даже песка в почках нет.

– У моего друга тоже?

– Его биологический возраст чуть выше вашего, но значительно ниже хронологического. Сколько ему лет? Сорок пять? Пятьдесят?

– Около того, – согласился я.

Я никогда не спрашивал, сколько Холдену лет, но почему-то считал, что он немногим старше меня. Сложно привыкнуть к тому, что люди стали жить дольше и выглядеть моложе. Осознать это достаточно легко, но все время держать это в голове почему-то не получается. Я слишком привык к тому, что если человек выглядит на тридцать лет, то ему скорее всего от двадцати восьми до тридцати двух. И уж никак не пятьдесят.

– Биологически ему двадцать четыре, – сказал доктор Уоллес.

– Видимо, он следит за своим здоровьем. – Для того чтобы быть здоровым, гражданину Альянса нужно иметь очень много денег.

Или работать на организацию, которая оплатит все медицинские расходы. Такую, как СБА, например.

– Вы находитесь в прекрасной физической форме, – заметил доктор Уоллес. – При этом вы ни разу не посещали наш тренажерный зал.

– Сила тяготения здесь выше, чем я привык, – сказал я. – Для меня каждый день на Веннту проходит как поход в спортзал.

– Кто-то основательно поработал над вашим организмом, – продолжал доктор. – В вашей крови находятся антитела от всех известных болезней и еще от пары экзотических вариантов, с которыми я никогда не сталкивался.

– Мне делали много прививок.

– Жаль, что я не могу отправить ваши образцы тканей в Имперский институт генетики, – вздохнул Уоллес. – В такие моменты я особенно четко понимаю, насколько провинциальна наша планета и как отстали наши технологии от Кленнона.

И при этом он, доктор небольшой клиники на провинциальной планете, обозвал криокамеру – венец технического совершенства, достигнутого Альянсом – антиквариатом! Что же сейчас умеют делать в их столичных мирах? И где Альянс свернул не в том направлении, что Кленнон сумел его так опередить? Можно ли списать эту разницу на последствия Войны Регресса, или кленнонцы правы и они просто совершеннее людей?

Визерс убежден, что их шансы на победу во всеобщей свалке выглядят предпочтительнее всего. Похоже, что он не так уж не прав.

– Я так понимаю, что у вас к этой проблеме чисто научный интерес? – поинтересовался я.

– Да, конечно, – кивнул доктор. – Просто, понимаете… было бы достаточно странно встретить даже одного из вас, но двое, путешествующих вместе… Мне было бы любопытно проследить закономерности. Вы не согласитесь на более тщательные исследования? За счет клиники, разумеется.

– Вряд ли я готов дать вам ответ прямо сейчас.

– Понимаю, – кивнул Уоллес. – Вы пробудете здесь еще полторы недели…

– Я надеюсь, мое решение никак не повлияет на сроки, необходимые для реабилитации Киры?

– Как такое вообще могло прийти вам в голову?! – оскорбился доктор. – У нас есть подписанный контракт, есть профессиональная этика, в конце концов. Но я был бы вам крайне признателен, если бы вы согласились пройти еще несколько тестов и предоставить нам еще некоторое количество образцов. Само собой, вашего друга это тоже касается. Более того, я полагаю, что в случае вашего согласия мы можем даже пересмотреть счета за предоставляемые вам услуги. В сторону уменьшения суммы, разумеется.

– Я передам своему другу ваше предложение, и мы его обсудим, обещаю.

– Хорошо, – сказал доктор. – Собственно, ничего другого от этого разговора я и не ждал.

– Скажите, а у Киры вы тоже обнаружили все эти антитела? – поинтересовался я. – Включая и экзотические?

– Нет, – сказал доктор. – Как и несоответствия между биологическим и хронологическим возрастом. Более того, мы обнаружили несколько болезней в начальной стадии, а также следы нескольких вылеченных инфекций. Ничего смертельно опасного, но и ничего, что бы не вписывалось в общую картину. В отличие от…

– От нас с моим другом, – закончил я. – Что ж, я приму это к сведению и тщательнейшим образом обдумаю, док.

– Все это чушь, – сказал Холден. – Я вообще не понимаю, каким образом кого-то может беспокоить чужое здоровье?

– Он считает, что мы оба аномально здоровы. Особенно для людей.

– Обычное кленнонское высокомерие, – буркнул Холден. – Конечно, трудно пережить, когда долго работаешь над улучшением породы и вдруг встречаешь представителей «низшего» вида, которые в чем-то не уступают экспериментальным образцам. Но твоему доктору придется воспринять это как данность и смириться с тем, что здоровые люди бывают, потому что ни на какие исследования я все равно не соглашусь.

– Тебе разве не любопытно?

– Ничуть, – отрезал он. – Я здоров, что мне еще нужно знать?

– Сколько тебе лет?

– Какая разница?

– Тебе сложно ответить?

– Мне немногим за шестьдесят, – сказал Холден.

– А биологически тебе двадцать четыре.

– У меня хорошая наследственность. Визерсу вон вообще под сотню, а он бегает, как мальчик.

В Белизе Холден постоянно поглощал алкогольные напитки, курил сигары, и я ни разу не видел, чтобы он занимался спортом. Неужели это прошло для его организма вообще без последствий? Даже печень не увеличилась?

Что общего может быть между нами? То, что мы оба проходили через туннель времени? Я один раз, а он – дважды?

Э… я, конечно, мало что понимаю в путешествиях во времени и генетике, но вряд ли темпоральный переход мог изменить что-то в биологии наших тел.

А что еще может быть между нами общего? Курс прививок, который нам сделали в СБА? А Кире тогда почему таких прививок не сделали? Медики ВКС настолько уступают эсбэшным, а Визерс решил не тратиться на приглашенного стороннего специалиста?

– Если ты будешь сидеть и пялиться в стену, то мы опоздаем на завтрак, – заметил Холден.

– Уоллес сказал, если мы согласимся на исследования, это уменьшит счет.

– Деньги для нас теперь не проблема, – сказал Холден. – А обследоваться я не хочу. Точка.

– Как скажешь.

– А вот ты со своим телом можешь делать все, что угодно, капитан.

– Весьма признателен, что ты не стал возражать.

Холден вздохнул:

– Знаешь, в чем твоя проблема, Алекс?

– Если ты начнешь рассказывать, мы точно опоздаем на завтрак.

– Черт с ним, поедим в кафе.

– Тогда удиви меня.

– У тебя культурный шок, – поведал Холден. – Ты провел здесь уже несколько лет, но это не твое время, и твой разум не готов мириться с некоторыми местными особенностями. Это защитная реакция организма, вполне нормальная. Я знаю, о чем говорю, в вашем времени меня тоже многое шокировало.

– Табак, алкоголь и доступные женщины?

– Последствия твоего культурного шока выражаются в смещении или изначальной неправильной расстановке приоритетов, – сказал Холден, пропустив мою шпильку мимо ушей. – Ты придаешь слишком много внимания незначительным деталям, серьезно относишься ко всяким пустякам и в то же время игнорируешь то, что действительно важно. Тебя почему-то беспокоит, что ты совершенно здоров. И в то же время тебя абсолютно не волнует, что представители разумной жизни в галактике собрались перебить друг друга.

– Не вижу тут ничего удивительного, – сказал я. – Мое здоровье – это то, что касается лично меня.

– А война тебя не касается?

– Она касается всех.

– Ага, – сказал Холден. – Только сейчас ты как-то не особенно убедительно это сказал. Звучит, как прописная истина, которую принято произносить в таких случаях, и ты ее произнес, но вот сам в нее не веришь. Очевидно, себя к числу этих пресловутых «всех» ты не относишь.

– Я…

– Ты игрок, – сказал Холден. – Ты играешь в жизнь, как в квест с элементами стратегии.

– Чем это плохо?

– Тем, что это неправда. Люди вокруг тебя – это не персонажи игры. Когда ты стреляешь в них, они умирают навсегда. И сохранение не работает.

– Ты еще прочитай мне лекцию о гуманизме и о том, что убивать плохо.

– Убивать – плохо, – подтвердил Холден. – Но иногда необходимо. Дело не в этом.

– А в чем?

– В том, как ты к этому относишься. Помню твое лицо в Белизе, когда я пострелял тех китайских агентов в джунглях. Ты был не готов к этому зрелищу, и у тебя был шок. А прошло всего несколько лет, и ты сам запросто убиваешь людей. Убиваешь легко. Сколько ты положил на Тайгере-5? Почти два десятка? И какие у тебя ощущения по этому поводу?

– Я сделал то, что нужно было сделать.

– Ты снова не о том. Я не говорю, что ты должен был отказать Визерсу и бросить капитана Штирнер в беде. Но те люди, которых ты поубивал на Тайгере-5, не были твоими личными врагами. Они даже плохими людьми не были по сути-то. Они выполняли приказ Корбена точно так же, как ты выполнял задание Визерса. Ты хоть какие-то эмоции почувствовал, когда их убивал?

– Удовлетворение от хорошо проделанной работы считается? – спросил я. – Я не понимаю, чего ты добиваешься, Холден. Хочешь вогнать меня в депрессию? Хочешь, чтобы я от угрызений совести пустил себе пулю в висок?

– Я хочу, чтобы ты поверил в реальность происходящего.

– А я верю.

– Почему-то мне кажется, что это не так, – не согласился он. – Возьмем даже случай с нашим полетом сюда. Ты знал, что это опасно, знал, что СБА будет охотиться за нами, знал, что Веннту находится в списке первоочередных целей для Империи, но все равно настоял на том, чтобы мы отправились сюда. Почему? Тебе настолько небезразлична эта девушка? Или ты просто стремился закончить квест?

– Ты пытаешься намекнуть, что я игнорирую опасности, потому что… Кстати, почему я это делаю?

– Может быть, потому, что до сих пор тебе удавалось выкручиваться и из более серьезных передряг? – предположил Холден. – Или потому, что игроку в компьютерной игре ничего угрожать не может. Персонажу, за которого он играет, может, а игроку – нет.

– А ты, как я погляжу, считаешь себя тонким психологом.

– Просто у тебя все на лице написано, Алекс. Где твой инстинкт самосохранения? Остался в двадцать первом веке? Ты никогда не задумывался, что в ситуации, предоставляющей тебе на выбор несколько вариантов развития событий, ты всегда выбираешь самый опасный?

– Это ты о Веннту?

– И о том, что ты принял предложение Визерса. И о том, что ввязался в сомнительную авантюру, предложенную Асадом ад-Дином.

– Может быть, я считал, что выбора у меня нет?

Холден пожал плечами:

– Ты, конечно, молод и неопытен, но не до такой же степени.

– Имеешь мне еще что-нибудь сказать? – холодно осведомился я.

– Конечно, – сказал он. – А это твое предчувствие опасности, которое ты воспринимаешь как данность? Ты задумывался, откуда оно? Или просто пользуешься им напропалую?

– Ты пытаешься вызвать у меня приступ рефлексии и самокопания?

– Просто подумай об этом.

– Лишний повод пройти полное обследование, которое предлагает доктор Уоллес.

– Да делай ты все, что хочешь! – раздраженно буркнул Холден. – Лишь бы это не помешало нам убраться с планеты, когда выполнение квеста по спасению капитана Штирнер будет завершено. И если твой дружок Реннер не прикатит в гости…

Глава 8

Боевая эскадра адмирала Реннера вошла в локальное пространство планеты Веннту за три дня до окончания реабилитационного срока капитана Штирнер.

В глубине души я почему-то был уверен, что так оно и произойдет. Если в первом акте на стене висит ружье, оно не может не выстрелить, если имперский флот объявился поблизости, он не может не атаковать.

И еще я был уверен, что мы не успеем убраться с планеты до того, как имперский флот атакует.

Это было логично. Это вписывалось в ту иррациональную картину мира, которую я успел нарисовать. Затишье после Тайгера-5 было слишком долгим, чтобы мы могли убраться с Веннту совсем без приключений. Как там говорил Кридон? Если ты не идешь за событиями, они сами приходят к тебе.

Я ничуть не удивился, когда в нашей комнате заработало местное радио и спокойный, даже отчасти скучающий голос мистера Вэлла сообщил, что имперские корабли вошли в систему Веннту и направляются к планете и что президент объявил военное положение.

Я был спокоен, когда, спустя десять часов после этого заявления, диктор местного канала сообщил о первом боевом столкновении и о попытке прорыва имперских сил в районе южного полюса планеты. В новостях сообщили, что нападение было отбито и имперцы понесли тяжелые потери, а также рассказали о героизме местных защитников, отразивших атаку, и ремонтников, которые под огнем начали устранять повреждения орбитальных боевых станций. Показали несколько кадров из космоса – с тем же успехом они могли взять картинку, снятую при любом другом столкновении в открытом пространстве, настолько невнятно там все было показано – и несколько фотографий особо отличившихся веннтунианцев. Потом в прямом эфире выступил президент Джинелли, который произнес стандартную речь о подлом нападении имперских головорезов, опасности, угрожающей истинным демократическим ценностям Веннту и прочую стандартную чепуху про «тревожный час – час испытания для всех нас, час, когда нация должна объединиться, и все, как один…».

– Приплыли! – констатировал Холден. – Максимум через двадцать четыре часа они объявят о национализации всех кораблей, до которых сумеют дотянуться. Что, конечно же, не сильно повысит их шансы отбиться, но существенно осложнит нам жизнь. И я почему-то не думаю, что на этом наши осложнения закончатся.

– Что может быть хуже, чем остаться без корабля?

– Много вещей, – сказал Холден. – Для нас с тобой я лично вижу два наиболее вероятных варианта развития событий. Нас или загребут в концентрационный лагерь для иностранцев, дабы мы не могли тайно вредить в тылу и все время были под наблюдением, либо призовут в армию для защиты их истинных демократических ценностей и свобод. Ни то ни другое ничем хорошим не кончится.

– Я бы предпочел лагерь, – сообщил я. – Потому что если будет массовый призыв, то подразделениями, сформированными из иностранцев, обязательно станут затыкать самые опасные места.

– Это уж как водится, – согласился Холден. – Но шансы в лагере тоже невысоки. Или нас гробанут во время орбитальной бомбардировки, или при штурме города, или – и в таком случае мы проживем дольше всего – кленнонцы расстреляют нас уже после захвата планеты.

– Полагаю, дольше всего мы протянем, если уйдем в леса и будем питаться подножным кормом.

– Это в тебе говорит опыт Новой Колумбии? – ухмыльнулся Холден. – Увы, здесь этот номер не пройдет. Климат не тот. Уже сейчас по ночам тут довольно холодно, а через пару недель температура опустится ниже нуля и останется там до весны. А это очень и очень не скоро…

Если разобраться, в космической войне хозяином планеты является тот, кто контролирует орбиту.

Высадка десанта и тяжелой техники для захвата городов и стратегически важных объектов – это дело десятое. Потому что если у тебя на орбите есть хотя бы дюжина боевых кораблей, ты можешь утюжить поверхность вместе с городами и стратегически важными объектами, а шансы зашибить тебя снизу стремятся к нулю. Ракеты класса «земля – орбита» и плазменное оружие малоэффективны, так как им требуется слишком много времени и энергии для того, чтобы выбраться из гравитационного колодца, а наземные комплексы ЗРК недостаточно мобильны, чтобы долгое время уклоняться от ударов, в то время как зависший на орбите корабль может уйти от большей части угроз всего лишь недолговременным включением маневровых двигателей.

Поэтому наземные силы обороны второстепенны. Они если и могут служить преградой для вторжения, то чисто символической. Их эффективность в основном зависит от того, насколько деликатно будет действовать противник. Если силам вторжения важно сохранить в целости и сохранности какие-то промышленные объекты, минимизировать потери среди мирного населения и не нанести большого вреда местной экологии, то их будут уничтожать точечными ударами с орбиты, что сложно, или силами высаженного десанта. Если же атакующему наплевать на все эти мелочи, то он может подавить наземные войска ковровыми бомбардировками с орбиты.

И если мы не найдем способа убраться отсюда, то наша судьба будет зависеть от того, в каком состоянии Империя хочет получить Веннту. Если в виде груды развалин и выжженной пустыни – то можно лечь на землю, накрыться маскхалатом и ползти в сторону кладбища уже сейчас.

Холден говорил, что в эскадре Реннера есть несколько десантных транспортов, и существует нехилая вероятность, что ребята попытаются взять планету малой кровью и не будут сразу работать по площадям.

– Извини, если отвлекаю, но если у тебя есть какая-то гениальная идея, то сейчас самое время ее изложить, – сказал Холден. – Потому что чем раньше мы начнем действовать, тем больше шансов на успех.

– Значит ли это, что у тебя самого никаких гениальных идей нет?

– Моя идея кажется мне чрезмерно гениальной, – сообщил он.

– Если это идея отразить вторжение и перебить имперских штурмовиков, вооружившись импульсными пистолетами и чувством морального превосходства, то ты прав. Это слишком радикально.

– Юмор висельников, – вздохнул Холден.

– Можно попробовать связаться с Азимом…

– Думаю, что связь с орбитой уже блокирована, – порадовал Холден. – Да и потом… ну получится у тебя поговорить с Азимом, и что ты ему скажешь? Прикажешь посадить корабль и забрать нас отсюда?

– Ты считаешь, его не расстреляют при попытке войти в атмосферу?

– Расстреляют. Зато мы, если повезет, сможем увидеть красивый фейерверк. Особенно если он предпримет попытку ночью. – Холден вдруг сделался серьезен. – Если и говорить с Азимом, то только для того, чтобы отдать ему приказ валить отсюда, если существует возможность. Нет никакого смысла подставляться всем троим.

– Четверым.

– Не важно. В любом случае его шансы свалить отсюда выглядят предпочтительнее, чем наши. Другой вопрос, сможет ли он принять это решение самостоятельно, в обход своего капитана.

– Ты бы на его месте не сомневался?

– У меня другие приоритеты, – сказал Холден. – Меня с тобой связывает служебное задание, а не теплые дружеские чувства.

Я выглянул в окно.

Посмотрел на посадочную площадку глайдера, больничные корпуса и подступающий к ним лес. Посмотрел на небо. Небо было голубым и безоблачным. Отсветы космического сражения, если оно шло, в его синеве пока не наблюдались…

Орбитальные бои могут длиться неделями. Это схватка между щитом – силами орбитальной обороны – и мечом – эскадрой вторжения. Иногда мечи обламываются о щиты, но куда чаще они пробивают в них брешь, и тогда вопрос о принадлежности планеты оказывается всего лишь вопросом времени.

Если цель кленнонцев – вернуть мятежную планету в состав Империи, и они не захотят оставить после себя только выжженную землю, если нас не угробят случайным ударом с орбиты или при высадке десанта, если имперцы не расстреляют нас только для того, чтобы не забивать себе головы нашей дальнейшей судьбой… В общем, если сработают все эти многочисленные «если», то у нас есть шанс остаться в живых, стать пораженными в правах подданными императора Таррена и застрять на Веннту на неопределенно долгое время.

Про Визерса и его поиски четвертой силы можно забыть. Что бы там ни говорили о всемогуществе СБА, найти нас на имперской планете в хаосе галактической войны генерал точно не сможет.

Единственный шанс выбраться отсюда – это «Ястреб». Но он на орбите и, возможно, уже реквизирован правительством Веннту.

А у нас нет даже возможности связаться с Азимом и выяснить, как обстоят дела.

Несмотря на все это, я оставался спокоен. Худшее, что могло произойти на данный момент, уже произошло, рвать на себе волосы поздно, больно и бессмысленно. Остается или смириться с последствиями, или попытаться что-то предпринять…

– Как думаешь, глайдер вернется сегодня вечером?

– Думаю, да, – сказал Холден. – С армейской точки зрения он не представляет никакой ценности, и атмосферные полеты будут разрешены до последнего. По крайней мере до тех пор, пока битва за Веннту не переместится в атмосферу. А что, ты решил прокатиться в город и напоследок осмотреть достопримечательности?

– На глайдере должен стоять аварийный передатчик, при помощи которого можно связаться с «Ястребом».

– Наверняка, – кивнул Холден. – Но это канал связи, который мы сможем использовать только один раз, потому что потом нас к глайдеру на пушечный выстрел не подпустят. Это в том случае, если мы сможем избежать ареста. Ты готов рискнуть ради того, чтобы отдать Азиму приказ валить отсюда и провести остаток жизни в тюрьме?

Я задумался.

Наверное, это было бы правильно. Мы с Азимом плечом к плечу прошли через многие неприятности, он несколько раз спасал мне жизнь, и я чувствовал, что изрядно ему задолжал.

Без приказа капитана, без моего приказа, он не уйдет. То есть это я так думаю, что он не уйдет. А на самом деле, может, он уже и ушел. Как бы я сам поступил на его месте?

А черт его знает.

– Утром глайдер улетает в город, днем его здесь нет, так что если пытаться что-то сделать, то только ночью, – продолжал Холден. – Вырубить сигнализацию, вызвать «Ястреб», передать послание… это минуты три. Другой вопрос, что делать потом? Факт передачи послания не утаить, охрана явится за нами очень быстро, может быть, даже вместе с полицией. Надо сразу решить, будем ли мы отстреливаться до последнего патрона или до тех пор, пока они не вызовут армию, или мирно сдадимся в руки правосудия.

– Пока ты был в прошлом, ты явно посмотрел слишком много вестернов.

– Ты уверен, что заложил достаточно динамита, Буч?[5]

– Кстати, об этом, – сказал я. – Не о динамите, но о прочности транспортного средства. Как полагаешь, может оно вылететь в открытый космос?

– Мощности двигателя скорее всего хватит, – сказал Холден. – Это конверсионная армейская модель, запас прочности там должен быть неплохой. Корпус герметизирован – это плюс, компенсаторов гравитации нет – это минус, и очень большой, системы рециркуляции кислорода нет… Полагаю, в космос оно вылететь может, но непонятно зачем и крайне ненадолго.

– Надолго и не надо.

– Есть и менее напряженные способы расстаться с этим миром, – сказал Холден. – Возьми импульсник и стрельни себе в лоб.

– Я не сторонник теории легких путей.

– Я уже заметил, – сказал Холден. – Ты понимаешь, сколько «если» и «но» в этом твоем как бы плане?

– Да.

– Хорошо.

Квест с элементами стратегии, значит.

Что ж, сейчас у меня есть прекрасная возможность сыграть в классический экшен с элементами авиасимулятора и лотереи. Голый адреналин и ставка на удачу.

Шансы пройти миссию крайне невелики. Если бы речь шла об игре с работающим автосохранением и бесконечным числом попыток, я бы попробовал, не тратя времени на сомнения. В реальной жизни, где попытка всего одна, фактор случайности непредсказуем, а ставкой будет не только моя жизнь, но и жизни других людей, которых я уговорю рискнуть… Настолько ли я сумасшедший, чтобы даже думать об этом?

– Ты хороший пилот? – поинтересовался Холден.

– Средний, – признался я.

– Я тоже средний, – сообщил он. – А для того, что ты задумал, нужен очень хороший пилот.

– У нас есть очень хороший пилот.

– Точно. Проблема только в том, что этого очень хорошего пилота две недели назад вытащили из холодильника.

– Никто не спросит у нее сертификата.

– Мы не знаем, насколько она восстановилась. Она ходить-то самостоятельно начала неделю назад, что говорить об управлении кораблем?

– Можно спросить у нее. – Я посмотрел на часы.

До нашей ежедневной совместной прогулки по парковой зоне осталось чуть больше сорока минут.

– И ты считаешь, что она может объективно оценить свое собственное физическое состояние и определить, вернулись ли к ней летные навыки?

– В любом случае это не самая большая наша проблема.

– Согласен.

На планете объявлено военное положение, средства ПВО приведены в полную боевую готовность. Правда, они заточены на то, чтобы сбивать все, что пытается проникнуть в атмосферу, а не то, что пытается ее покинуть. Это дает нам шанс, пусть и очень небольшой.

Орбитальные средства обороны развернуты так, чтобы отражать внешнюю угрозу. Если на боевых станциях и есть оружие, нацеленное в сторону планеты, его не может быть слишком много. С другой стороны, глайдер – не истребитель «москитного флота», скорость и маневренность у него гораздо ниже.

В подобном противостоянии многое зависит от мастерства наводчика и искусства пилота. Ответ на задачу можно найти только экспериментальным путем, просчитать такое заранее невозможно.

– Координация, – сказал Холден. – Нам нужно очень точно синхронизировать действия, потому что каждая лишняя минута может огорчить нас летальными последствиями.

– И это не самая большая наша проблема.

– Наша самая большая проблема в том, что мы – чокнутые, если всерьез обсуждаем такие возможности. Все остальное второстепенно и решаемо.

– Глайдер использовался только для атмосферных полетов. У него нет стыковочного узла.

– Значит, нам понадобятся скафандры. – Холден включил терминал информационной Сети и вбил запрос в строку поиска. Мгновением позже на экран вывалилась схема глайдера, снабженная несколькими абзацами пояснений. – Боюсь тебя огорчить, но в стандартную комплектацию они не входят.

– Вот это и есть самая большая наша проблема, – сказал я.

– Должны быть легкие ремонтные костюмы, – сказал Холден. – В количестве четырех штук. Герметичные, но без подогрева. Запас кислорода около тридцати минут.

– Должно хватить.

– Самоубийство, – отрезал агент. – Очень затейливое самоубийство. Можем даже претендовать на премию Дарвина.

– Ее все еще вручают?

– Разве что неофициально.

Никакого профита.

Впрочем, премия Дарвина присуждается посмертно, а приз вручается родственникам лауреата. Тем самым родственникам, которых у меня нет.

Никто не сможет заработать на моей смерти. Разве что Асада ею порадовать…

На внутреннем распорядке клиники объявление военного положения никак не сказалось. Разве что лица у людей стали более серьезные, а охранники сменили профессиональную скуку на профессиональную озабоченность.

Кира уже ждала на парковой скамейке. На ней был больничный комбинезон, но выглядела она вполне здоровой: бледность первых дней отступила, на щеках начал появляться румянец, она уже могла подолгу гулять и заниматься в тренажерном зале. Для гражданского лица это был бы пик физической формы, но хватит ли этого на то, что я собираюсь ей предложить?

– Привет, Алекс!

– Привет.

– Мы попали, да?

– Да.

– Самое обидное, что нам не хватило всего пары дней.

– Так оно обычно и бывает, – согласился я. – Не хватает пары дней, пары часов, пары минут… Иногда не хватает всего пары секунд. В этом свойство времени – его всегда не хватает.

– Все настолько плохо, что ты решил найти утешение в философии?

– У меня уже есть печальный опыт, – поведал я. – Это не первая планета, которая была атакована, когда я находился на ее поверхности. И я должен сказать, что приятного в этом мало.

– А есть выбор?

– Чисто гипотетически.

– Расскажи мне об этой гипотезе.

Я рассказал.

– Это самый сумасшедший план, который мне только доводилось слышать, черт побери! – сказала Кира. – А я ведь служу в армии и слышала много сумасшедших планов. Но твой – это что-то… Мне он нравится, черт побери!

– Правда?

– Конечно. Я всегда мечтала сдохнуть за управляющими джойстиками истребителя, под огнем противника в какой-нибудь самоубийственной миссии, и своим планом ты предоставил мне отличный шанс.

– Вряд ли мы сможем добыть тебе именно истребитель.

– Это непринципиально.

Глава 9

Как советовал устами своего героя незабвенный Роберт Энсон Хайнлайн, если кто-то говорит, что задуманное вами предприятие невозможно, внимательно выслушайте все его аргументы и возражения, а потом молча сделайте.

Правда, для этого надо быть Лазарусом Лонгом, самым старым человеком галактики, человеком, который видел все и все испытал, человеком, для которого нет ничего неосуществимого. Легендой при жизни, жизнью при легенде.

Обычным людям сложнее.

И совершенно непонятно, как быть, если ты сам не веришь в осуществимость задуманного.

Нам предстояла чистая авантюра, успех коей наполовину зависел от тех факторов, которые мы не могли учесть и на которые не могли повлиять. Это как сесть в лодку с одним сломанным веслом и отправиться в плавание по отсутствующей на картах бурной реке, уповая на то, что течение вынесет нас к тихой заводи, а не к водопаду.

Нас было трое, и против нас был комплекс ПВО целой планеты, два слоя орбитальной обороны, за которыми маячил боевой флот кленнонцев, и целая куча обстоятельств, которые могли сложиться самым неблагоприятным образом. Интересно, как люди вообще умудряются дожить до старости?

Вечером, уже после того как глайдер вернулся из города и занял положенное ему место на стоянке, небеса над нами принялись мигать подобно дешевой китайской светомузыке. Люди то и дело задирали головы и смотрели вверх, словно невооруженным взглядом с поверхности планеты можно было определить, что происходит на дальних орбитах.

– Похоже, имперцы взялись за дело всерьез, а я даже не знаю, хорошо это или плохо, – заметил Холден. – С одной стороны, хаос и неразбериха могут нам помочь, с другой – повышается вероятность попасть под чей-то шальной выстрел. Но одно я знаю точно – если мы хотим это сделать, действовать надо было «вчера». В крайнем случае – сегодня, потому что завтра уже совершенно точно будет поздно. Впрочем, чем ближе к делу, тем больше привлекательных моментов я нахожу в жизни под кленнонской оккупацией…

Нас было трое, и, похоже, ни один из нас не верил, что все получится.

Негативное мышление – верный путь к поражению? Или глаза боятся, а руки делают? А ноги бегут, а голова продолжает соображать…

Самое странное, что я до сих пор оставался спокоен. Словно и не о моей жизни шла речь.

Шестое чувство молчало и не пыталось дать никаких советов. Слишком рано или просто бесполезно?

В небе сверкнуло особенно ярко, на мгновение превратив ночь, царившую в этом полушарии Веннту, в яркий день.

– А вот это уже точно не очень хорошо, – заметил Холден. – Слишком уж близко.

– Может быть, это случайное попадание, – предположил я.

– Или прикрытие для десанта.

– Мне безумно нравится твой оптимизм, – если дело идет к десанту, орбитальных станций, в том числе и той, к которой пристыкован «Ястреб», уже может и не существовать.

Холден посмотрел на часы.

– Наверняка нам это все равно не узнать.

– Скоро-таки узнаем.

– Великая вещь – практика, – согласился он. – Сотни теоретических построений разваливаются в хлам при первом же столкновении с реальностью. Впрочем, реальность – это вообще довольно противная штука, и в итоге от столкновения с ней разваливается почти все.

– Ты уверен, что ты оперативный агент, а не кабинетный работник?

– Разве есть причины сомневаться в моих талантах?

– В талантах – нет. Но настроения твои кажутся весьма странными.

– Просто в последние месяцы мне выпало слишком много свободного времени, – сказал Холден. – Знаешь, когда я вспоминаю Солнечную систему, я не так уж уверен, что нам не нужна эта война. В галактике стало слишком много людей, а люди способны испортить все, к чему прикасаются.

– А скаари с кленнонцами не способны?

– Все одинаковы, – сказал Холден. – Это свойство разума – переделывать окружающую действительность под себя. Животные приспосабливаются. Высокоорганизованные животные меняют мир в соответствии со своими запросами и представлениями. Высокоорганизованным животным от этого делается хорошо, а миру – нет.

– Долой эволюцию и технический прогресс?

– Нет, это просто я брюзжу, – сказал Холден. – Могу я немного поворчать перед смертью?

– Думаешь, мы зря это затеяли? Еще ведь не поздно все отменить.

– Оставаться здесь – еще хуже, – сказал Холден. – Когда имперцы начнут утюжить местность…

– А ты думаешь, что они начнут?

– Не для того они явились сюда в самом начале войны, чтобы брать планету малой кровью, – сказал Холден. – Императорский дом желает свести старые счеты, пока у него еще есть силы, время и возможности. В этом отличие монархии от демократии – в ней слишком много личного.

Вооруженный легким импульсным пистолетом и чувством морального превосходства, я шел к больничному корпусу и старался не думать о том, что нам предстояло совершить в следующие тридцать с небольшим минут.

В плане – если наскоро разработанную схему операции можно назвать планом – было слишком много проблем и подводных камней, рассмотреть которые можно, только когда подплывешь поближе, и успех предприятия в большой степени зависел от удачи.

Не люблю такие планы, и ни один нормальный человек не может их любить, ибо фортуна слишком коварна и в любой момент может сменить гнев на милость. А мне слишком долго везло, раз уж я до сих пор жив.

У входа в корпус дежурил охранник из службы мистера Вэлла. Конечно, местные ребята не совсем кленнонцы, но испытывать судьбу в рукопашной схватке с ними мне все равно не хотелось. Слишком они крепкие, чтобы подходить к ним без танка.

При современном развитии медицины выстрел из импульсного пистолета не смертелен, если только попасть не в голову, а мы находимся на территории клиники, где до медицинской помощи рукой подать.

Стрелять в ногу и надеяться, что он потеряет сознание от болевого шока, было слишком опасно, и, как только парень меня заметил, я выстрелил ему в живот.

Тревогу поднять он не успел.

Краткий обыск одарил меня еще одним импульсным пистолетом, куда более мощным, чем те, которые Холден притащил из города, и парализатором местного производства. Я сунул оба импульсника за пояс. Чем меньше ущерба мы причиним персоналу, тем лучше, а для того чтобы дойти до палаты Киры, мне вполне хватит несмертельного оружия.

По крайней мере я сильно на это надеюсь. Стрелять из импульсника в медсестер и врачей мне бы совсем не хотелось.

Холден в это время уже должен заниматься глайдером, чтобы, когда мы с Кирой подойдем к стоянке, он был уже готов к взлету.

Медсестра на ночном посту не успела удивиться, когда я свалил ее из парализатора. После того как она очнется, у нее будет сильно болеть голова, но охраннику на входе повезло куда меньше.

Кира ждала меня в своей палате, одетая в больничный комбинезон. Форму пилота Альянса здесь взять неоткуда, но я надеюсь, что это не сильно скажется на ее навыках.

Если они сохранились в полном объеме и не пострадали во время криозаморозки.

Одно из бесконечного числа «если».

– Идем, – сказал я.

Она кивнула.

Коридор, поворот, двести метров до выхода. Никого, только медсестра, мирно «дремлющая» в кресле на посту дежурного.

Сирены молчат, свет приглушен, эсбэшники не бегают по коридорам в поисках террористов.

Чем легче начинается операция, тем тяжелее ее закончить без потерь. Причинно-следственной связи тут нет, но такова статистика.

Впрочем, операции, которые начинаются слишком тяжело, часто вообще не доходят до финальной стадии.

В небесах снова шарахнуло огнем.

– Работают на полное подавление орбитальной обороны, – констатировала Кира.

– Силами одной эскадры?

– А кто говорил об одной эскадре? Радио? – Она презрительно фыркнула. – Тут масштабная операция, в которой задействован целый флот, уж можешь мне поверить.

Я решил, что верю ей, но нам от этого легче не станет.

Холден ждал в глайдере, и, судя по выражению его лица, нас ожидала очередная порция плохих новостей.

– Судно готово к полету и ждет пилота, – доложил он. – Но есть одна небольшая проблема, с пилотированием не связанная. Капитан, займитесь предполетной подготовкой, а мы с Алексом ее обсудим.

– Поторопитесь, парни, – сказала Кира и скрылась в кабине пилота.

Я не стал допытываться, что же это за не связанная с пилотированием проблема, да и Холден был слишком серьезен и не стал играть в угадайку.

– Пока вас не было, я проверил технические костюмы, – сказал он. – Поскольку глайдер не предназначался для субатмосферных полетов, пилот мог не следить за их состоянием, или кто-то схалтурил на ТО… Короче, рабочих респираторов с запасом кислорода там только два. Остальные скафандры можно использовать только в качестве маскарадных костюмов.

– Где нам взять третий скафандр посреди ночи? – Услышав новость, я не сразу сообразил, что она значит.

– Нигде, – отрезал Холден. – Поэтому полетите вы с Кирой, а я останусь прикрывать тылы.

– Это нечестно, – сказал я. – Давай тянуть жребий.

– Не глупи. Кира – пилот, без которого можно бросить это дело прямо сейчас.

– Я имел в виду жребий между нами двоими, – уточнил я.

– Ты – более приоритетная цель, тебя и надо вытаскивать в первую очередь, – сказал Холден. – Ничего личного, чистый бизнес. Не собираюсь являться пред светлые очи Визерса, если он еще жив, и докладывать, что бросил тебя под огнем кленнонских орудий.

– Это…

– Это моя работа, – отрезал Холден. – Будь добр, не осложняй ее. Вот карточка. – Кредитка перекочевала из рук в руки, Холден назвал длинный пин-код. – Отправляйся на Аракан, это независимый мир на границе с Альянсом. Свяжись с нашим консульством, найди атташе по культуре Кислицкого, это человек Визерса, и он введет тебя в курс дел. Если его там вдруг не окажется, то обратись в торговый дом «Тревор и сыновья», это тоже надежный канал, но он медленнее. Ключевое слово – «дейрикс», и не спрашивай, что это значит. Если и там ничего не выйдет или ты почувствуешь какую-то опасность, то действуй по ситуации. Все запомнил? Хотя кого я спрашиваю…

– Мне это не нравится, – сказал я. – Пехота своих не бросает.

– А СБА бросает! – рявкнул Холден. – Сплошь и рядом! Наверное, поэтому она в сто раз эффективней, чем эта ваша пехота.

Это был не самый подходящий момент, чтобы спорить о сравнительной эффективности оперативной секции СБА и тяжелой пехоты Альянса, с учетом того, насколько разные перед ними стояли задачи, а также рефлексировать и рассуждать об этической стороне вопроса.

– У тебя будут проблемы тут, – сказал я. Просто надо было что-то сказать, прежде чем переходить к процедуре прощания. – Пособничество в захвате транспортного средства, с учетом того, что сейчас военное время…

– Я уйду в леса, – хмыкнул Холден. – Не волнуйся, местные меня не схватят. Куда больше меня заботит флот, который вот-вот свалится им на голову.

– Ну, ты береги себя, Генри, – сказал я. – Удачи, и все такое.

– Еще неизвестно, кто из нас проживет дольше, – продемонстрировал он мне на прощание свой фирменный оптимизм и вытащил у меня из-за пояса трофейный импульсник. – В космосе эта штука тебе все равно не пригодится…

Сирен не было, очевидно, поднимать в больнице шум ребятам было не с руки, но в районе главного корпуса обнаружилось очень подозрительное движение, и десяток серых теней скользили в сторону стоянки.

– Допрощались, – констатировал Холден. – Давай вали отсюда, чтобы мне не пришлось прикрывать ваш отход до полного разряда аккумуляторов.

– Удачи! – повторил я, ныряя в салон и захлопывая за собой дверь.

Последним, что я видел на Веннту, была фигура Холдена, замершего в классической стойке для стрельбы с двух рук.

Едва я занял место в кресле второго пилота и затянул ремни, глайдер резко оторвался от поверхности и начал набирать высоту.

– А второй парень? – поинтересовалась Кира, не снимая рук с управляющих джойстиков и не отводя глаз от дисплеев.

– Ему пришлось остаться.

– Смело, но глупо, – констатировала она. – Впрочем, то, что мы делаем, еще более смело. Не говоря уж о глупости.

Глайдер – не орбитальный шаттл, лететь вертикально вверх он не способен из-за конструктивных особенностей, поэтому высота набиралась далеко не так быстро, как мне этого хотелось.

– Передатчик прямо перед тобой, – подсказала Кира. – Минуты через три можешь начать вызывать свой корабль. На входящие лучше не отвечай.

Словно отреагировав на ее слова, передо мной замигала лампочка вызова. Поскольку наземные службы все равно не одобрили бы наш полет, отвечать я не стал. Вряд ли у меня получится убедить пилотов перехватчиков в том, что мы не задумали ничего дурного, в то время как их родную планету атакует имперский флот.

Итак, нам удалось захватить глайдер и оторвать его от поверхности. Это была самая легкая часть операции, к тому же нам пришлось оставить Холдена на планете. Что дальше?

Дальше много всяких «если».

Если орбитальная станция еще цела, если Азим по-прежнему имеет доступ на корабль, если мне удастся с ним связаться, если он сможет и если ему позволят расстыковаться со станцией, если у нас получится выйти в космос и глайдер не развалится по дороге, если Азим сумеет нас подобрать.

И если после всего этого нам удастся проскользнуть мимо космического сражения и унести ноги из этой системы.

Шикарный план, да?

Каковы шансы на успех? Стали бы вы делать ставки на скачках с такими же шансами?

Так то скачки. Игры в жизнь куда более азартны. Не знаю, как насчет выигрыша, но проиграть можно куда больше.

Жизнь, например. Высшая ставка в самой азартной игре.

– Думаю, что сейчас они уже поднимают перехватчики, – сказала Кира. – Или отдают приказ орбитальным силам уничтожить глайдер. А может быть, для надежности они попробуют сразу оба варианта.

– Тут что, кроме меня, никому больше жить не хочется?

– А ты, случайно, не рассчитывал, что будешь жить вечно?

– Нет, но и похороны на завтра я тоже не планировал.

– Не беспокойся, не будет никаких похорон, – обнадежила Кира. – Разлетимся пеплом по атмосфере, и все дела. Экстремальная кремация – вот как мы это называем в ВКС.

– Я уже понял, что ВКС полны оптимистов.

– Жизнь безжалостна. Космос тоже.

– Я не отвлекаю тебя разговорами?

– Нет. – Кира заложила вираж, и тройная перегрузка вдавила нас в кресла. – А эта штука еще неповоротливее, чем я думала. Но и прочнее, так что неожиданный плюс немного уравновешивает неожиданный минус.

– Знаешь, я предпочел бы не испытывать пределы этой прочности.

– Это уж как получится.

Новый маневр капитана Штирнер отразился в моем теле очередной перегрузкой, после которой слова показались мне слишком тяжелыми и не настолько важными, чтобы произносить их вслух, и я заткнулся.

Если верить армейской статистике Альянса, в общевойсковом бою десантник в среднем живет около трех секунд. В тяжелой боевой броне – пять.

Пилот истребителя в среднем живет десять секунд. Довольно существенная разница, если не уточнять, сколько времени и денег требуется на обучение того и другого.

Полгода десантника против шести с половиной лет пилота ВКС.

О чем нам говорит эта статистика?

Например, о том, что штатские люди, оказавшиеся в зоне конфликта, гибнут в первые же секунды столкновения, и нам бы сейчас держаться подальше от орбиты, вместо того чтобы намеренно лезть в самое пекло.

– Ты уже можешь начать вызывать свой корабль, – заметила Кира. – Мы будем в точке встречи минут через двадцать, если нам не помешают.

Сейчас самое время выяснить, что Азима на корабле уже нет или он не может покинуть станцию. Или что станция уже не существует.

Впрочем, мы с Азимом за последнее время неплохо узнали друг друга, и я надеялся, что придуманный мной фортель не окажется для него полной неожиданностью.

Если же дело не выгорит, нам придется сажать глайдер на поверхности, что трудно, но в принципе реализуемо, уходить в леса и ждать, чем закончится битва за планету. А потом уже как-то договариваться с ее новыми (или старыми) владельцами.

То, что это в любом случае будут не люди, большого оптимизма мне не прибавляло.

Я включил коммуникатор, и в кабину ворвался голос диспетчера, требующего, чтобы мы немедленно сбросили высоту и отправлялись на указанную им площадку, грозящего уже высланными за нами истребителями и предупреждающего о суровости законов военного времени. Я щелкнул переключателем, и голос диспетчера уступил место треску помех.

– «Ястреб», «Ястреб», это Стоун. Позывные три ноля двенадцать пятьдесят шесть.

А в ответ – тишина.

Наверное, каждый доживший хотя бы до тридцати лет человек может сказать, что он наделал в жизни много глупостей, однако глупости, граничащие с суицидом, у нормального человека можно пересчитать по пальцам. Как правило, по пальцам одной руки.

Наша выходка на Веннту скорее всего была самой феноменальной глупостью, которую только можно было придумать, и от нее до суицида оставалось не то что пара шагов, а буквально пара сантиметров.

Пожалуй, так близко к смерти, как сейчас, мне довелось побывать только на Новой Колумбии, во время нашего последнего боя со скаари, когда мы держали оборону в системе пещер, а их пехотинцы перли на нас из джунглей. Тогда нас спасло только вторжение на планету кленнонских войск.

Теперь же вторжение кленнонских войск нам только мешает. Собственно говоря, если бы этого вторжения не было, мы покинули бы планету в штатном порядке, и необходимость придумывать столь идиотские планы не возникла бы вообще.

– Перехватчики в зоне пуска ракет, – бесстрастным голосом сообщила Кира. – Пуск пока не зафиксирован.

Я продолжал вызывать Азима, не отвлекаясь на подобные мелочи.

– Возможно, на нас просто не хотят тратить ракету? – предположила девушка. – Попробуют подойти поближе и сбить при помощи менее интеллектуального и дорогостоящего оружия. И я их прекрасно понимаю. Я тоже не стала бы тратить ракету на какой-то жалкий глайдер, у которого и собственного вооружения-то на борту нет.

Если Азим не выйдет на связь в течение ближайших минут, аварийный план эвакуации надо сворачивать, подумал я. Лучше подчиниться требованиям местных властей, сесть, куда они укажут (а это скорее всего окажется какая-нибудь военная база) и надеяться, что эта база не окажется в списке первоочередных целей сил вторжения.

По сравнению с этим вопросы местных эсбэшников относительно наших планов и цели угона глайдера – сущие пустяки.

Я поймал себя на мысли, что в этом столкновении мои симпатии находятся на стороне веннтунианцев. Ведь если нет каких-то конкретных предпочтений, то болеют всегда за слабейшего, правда?

– И это очень хорошо, что они не хотят тратить на нас ракету, – добавила Кира. – Потому что уворачиваться от современной ракеты с интеллектуальным наведением куда сложнее, чем от очереди из импульсной пушки или плазменного заряда. Я не уверена, что на этом бегемоте вообще можно увернуться от ракеты. Хотя…

Интересно, все пилоты ВКС во время боя такие болтливые, или мне опять исключительно повезло?

Холден все же умнее меня.

Он решил остаться на земле. И я уже даже не уверен, что, пока я ходил за Кирой, он нашел именно два годных скафандра.

Может быть, это просто такой благовидный предлог, чтобы самому не лезть в пекло… Он все-таки сотрудник СБА, а не камикадзе.

Как только я подумал про камикадзе, Кира бросила машину в такую фигуру высшего пилотажа, что небо и земля дважды мелькнули у меня перед глазами, меняясь местами, а тело прочувствовало каждый квадратный сантиметр впившегося в него ремня безопасности.

– Маневр уклонения, – пояснила девушка, стабилизируя летательный аппарат и возвращаясь к прежнему курсу.

Я не успел рассмотреть, от чего именно мы уклонялись. Впрочем, существует теория, что заряд, который тебя убивает, тоже еще никому не удавалось рассмотреть.

Ладно, поскольку вспышек ослепительного света не было и ни по какому темному туннелю я не летел, буду продолжать думать, что мы еще на этом свете.

– «Ястреб», «Ястреб», я Стоун…

– Мы уже в верхних слоях атмосферы, – сообщила Кира. – Ах ты ж, падла…

– Э? – спросил я, отрываясь от передатчика.

В голосе капитана Штирнер неожиданно появилось слишком много эмоций, чтобы последнее ругательство совсем ничего не значило.

– Перехватчики отстали.

– И это плохо, потому что?..

– Либо ракета, либо орбитальный удар. Но я ставлю на ракету.

– Чудесно!

Мое чувство опасности молчало. То ли решило, что предупреждать все равно бесполезно, то ли всецело доверяло девушке, оказавшейся на месте пилота, то ли отказалось работать в принципе.

Наверное, уже пора бросать эту гиблую затею и возвращаться на планету, в теплые объятия эсбэшников Веннту, наверняка жаждущих задать нам несколько животрепещущих вопросов.

– Ракета пошла, – сообщила Кира. – Расчетное время – минута с небольшим.

Вероятно, это все, что нам осталось, – как-то слишком спокойно подумал я, и в этот момент ответил «Ястреб».

– Алекс, я ухожу, – сообщил ровный голос Азима. – Внешняя сфера обороны прорвана, станция под огнем и разваливается на части. Корабль цел, но на поверхность я не пробьюсь. Извини.

– Азим! – заорал я. – Ты слышишь меня, Азим?

– Слышу тебя.

– Не надо на поверхность! Мы будем на орбите через… – Я посмотрел на Киру.

– В течение пяти минут! – рявкнула она в микрофон. – Или не будем вообще!

– Координаты? – Азим не стал задавать лишних вопросов, и если и удивился таким новостям, то по его голосу это было совершенно незаметно.

Кира продиктовала ему координаты точки встречи.

– У нас скафандры, – сказал я. – Мы выйдем из корабля, тебе надо будет только нас подобрать.

– Я попробую, – пообещал Азим. Треск помех усилился. – Да поможет нам всем Аллах!

Связь прервалась.

– Молись, – посоветовала мне Кира. – Одно чудо уже произошло, но нам нужно как минимум еще одно, чтобы у нас все получилось.

Следующие несколько минут были, без всякого преувеличения, самыми отвратительными минутами в моей жизни. Верх и низ менялись местами, перегрузки вдавливали меня в кресло, корабль швыряло в разные стороны, закручивало в штопор, неожиданные ускорения сменялись резкими торможениями, маневры следовали один за другим, и, что самое обидное, я не только никак не мог повлиять на происходящее, но толком даже не понимал, а что, собственно, происходит.

Ракету, от которой мы уклонялись, я так и не увидел. И даже тянущийся за ней дымный след, который рисовало мое воображение, мне рассмотреть не удалось.

Но в итоге мы таки от нее отклонились. И не спрашивайте меня как.

Скорее всего это было чудо. Или просто судьба хранила нас для нового запаса приготовленных заранее свинств.

Отклонились, правда, не идеально.

Ракета не угодила в сам глайдер, но взорвалась в режиме преследования. Нас ощутимо тряхнуло, а по внешней обшивке забарабанил град осколков от развалившейся оболочки снаряда. На мгновение выключились все приборы, но тут же заработали в аварийном режиме.

Наш дальнейший полет на орбиту прошел без особых приключений. То ли нас посчитали слишком мелкими сошками и махнули рукой, то ли у сил обороны планеты появились куда более насущные проблемы.

Судя по словам Азима, на орбите должен был твориться сущий ад, но околопланетное пространство слишком велико, чтобы этот ад можно было заметить без специальных средств наблюдения.

Космос велик и безразличен к мелкой возне. То, что для человека сущий ад, для него лишь секундная вспышка деятельности на фоне бесконечного спокойствия.

Тактический дисплей глайдера показывал какую-то активность на самой грани обзора, в иллюминаторы же были видны только мерцающие звезды и огромный диск планеты под нами.

Мы с Кирой помогли друг другу влезть в скафандры, потом я дернул за рычаг аварийного люка, и поток покидающей корабль внутренней атмосферы вынес нас в открытый космос.

В двадцатом веке это было бы огромным достижением. Здесь и сейчас это было очень неприятной необходимостью.

Глава 10

Наверное, ради пущего драматизма мне следовало бы рассказать об этом эпизоде более подробно. Два человека на фоне бесконечной тьмы космоса и холодного мерцания звезд, хриплое дыхание, попытки экономить кислород, чтобы дать Азиму как можно больше времени на поиски, слабый писк аварийных маячков…

Но ничего такого мне не запомнилось. На фоне того, что нам пришлось пережить несколькими минутами ранее, это была просто небольшая передышка, и у меня даже в голове не укладывалось, что Азим не сможет прибыть к точке встречи и что все может закончиться здесь и сейчас. Это было бы слишком несправедливо по отношению к нам.

Слишком похоже на реальность.

Но если бы реальность действительно была жестока и несправедлива, вряд ли бы нам удалось зайти так далеко.

Звучит глупо и иррационально, но это так. Законы Мерфи далеко не всесильны.

Иногда в жизни происходит то, что в принципе не должно было бы происходить, случаются совершенно невероятные вещи, работают самые глупые планы.

Может быть, мне стоит сформулировать это как-то поточнее и обозвать «законом Стоуна»?

Например, так: иногда это работает. Нет, для «закона Стоуна» формулировка слишком расплывчата. Вряд ли такая приживется.

Азим тоже не стал следовать общепринятым канонам приключенческого жанра и спасать нас в самый последний момент, когда счетчики оставшегося кислорода остановились на нуле, а мы начали задыхаться в технических комбинезонах веннтунианского производства. Он привел «Ястреб» на место встречи через десять минут после того, как мы покинули глайдер, так что запас времени оказался вполне приличным.

Еще через десять минут мы стояли в шлюзовой камере «Ястреба» и помогали друг другу распаковаться. Странно, но на борту корабля у меня впервые за долгое время появилось ощущение, что я вернулся домой.

Еще через пять минут мы встретили Азима в рубке управления «Ястреба».

– Рад тебя видеть, дружище! – сказал я, обмениваясь с ним рукопожатием.

– Церемонии позже, – ответил он и махнул рукой в сторону тактического дисплея, обладавшего куда большим обзором, чем аналогичное устройство на веннтунианском глайдере.

Я посмотрел и присвистнул.

– Надо убираться отсюда, – отметила Кира. – И лучше бы это сделать «вчера».

– А где Холден?

– Он отстал, – коротко пояснил я. – А мы отправляемся на Аракан, если это название тебе о чем-то говорит.

Азим вернулся в кресло первого пилота, я рухнул на привычное для себя место стрелка, капитан Штирнер, после некоторых колебаний, заняла кресло навигатора, в котором чуть раньше сидел Холден и которое еще чуть раньше было пустым.

«Ястреб» был слишком маленьким кораблем, которому не требовался второй пилот.

Легкая вибрация сообщила мне, что двигатели заработали в полную силу, и корабль лег на курс, уносящий нас подальше от Веннту. Пока еще в локальном пространстве оставался свободным коридор, которым можно было воспользоваться.

Убедившись, что непосредственная опасность нам не грозит и скорее всего нам удастся унести ноги относительно спокойно, я вернулся к созерцанию тактического дисплея, и то, что я там увидел, мне все еще решительно не нравилось.

– Честно говоря, это не похоже на атаку орбитальной обороны силами одной эскадры, – сказал я. – Или у Реннера какая-то уж слишком большая эскадра.

– Эскадра? – изумился Азим. – Это больше похоже на массированную атаку силами целого флота.

– Но местные новости… – Я осекся, когда понял, как глупо это звучит.

Вряд ли можно судить о ситуации, опираясь на информацию, предоставленную местными новостями. Кому нужно провоцировать преждевременную панику и сообщать населению, что вместо десятка кораблей, с которыми орбитальная оборона справится, даже не вспотев, к их родине приближается добрая сотня боевых судов и тысячи единиц «москитного флота».

– Похоже, все мы недооценивали ненависть императорского дома к отступникам, – заметил я. – Это не полицейская операция, это больше похоже на показательную порку.

– Чушь собачья! – фыркнула Кира. – Это вообще не кленнонцы.

– Не кленнонцы? А кто тогда?

– Я – пилот ВКС, – напомнила Кира. – Я изучала тактические схемы кленнонцев, и то, что происходит в локальном пространстве Веннту, не похоже ни на одну из них.

– Но это же Реннер, – заспорил я. – Который вроде как тактический гений, и вообще непредсказуем.

– Девушка права, Алекс, – сказал Азим и вывел на общий экран картинку. – Это мгновенный снимок корабля, который атаковал орбитальную станцию и разнес ее к черту. Сделан как раз тогда, когда я в спешном порядке покидал стыковочную зону.

– Это не кленнонский корабль, – сказал я. – Но это и не корабль Альянса.

– Это линейный крейсер скаари, – припечатала Кира. – Судно класса «террор». Можно увеличить картинку?

– Какую именно часть?

– Хвостовую.

Азим щелкнул клавишами, и корабль на экране увеличился раз в десять, изрядно потеряв в четкости.

Сигарообразной формы, с несколькими неправильной формы наростами по бокам, торчавшее спереди орудие главного калибра исчезло с экрана, зато в хвостовой части обнаружился незнакомый мне стилизованный рисунок. Нечто похожее на молоток и… нет, не серп.

Молоток, обрушивающийся на небольшой кругляшок, видимо, обозначающий планету. Очень символично.

– Молот, разрушающий миры, – сказала Кира. – Это эмблема клана Торбре.

«Ястреб» вошел в гипер, и текущая картинка на тактическом дисплее сменилась пустотой, а потом стала дублировать изображение с общего экрана.

Боевой корабль скаари, древний и почему-то показавшийся мне зловещим. Современные корабли Альянса не производили на меня такого впечатления, как это судно, созданное руками Чужих.

– Аналитики Визерса ошиблись, – выдохнул я. – Они утверждали, что скаари пока будут воздерживаться от вступления в войну и подождут, пока Альянс и Империя не измотают друг друга. А скаари первыми перешли к активной фазе противостояния.

– Скаари непредсказуемы, – кивнул Азим. – Теперь у нас есть этому еще одно документальное подтверждение.

Значит, аналитики Визерса могли ошибаться и в другом. Они пророчили победу Кленнонской Империи, тотальное уничтожение других рас и почти стопроцентную гибель человечества. Но скаари вступили в войну на самой ранней стадии, и теперь аналитическому отделу СБА придется пересматривать все схемы и вносить в них изменения, руководствуясь… Чем?

Считалось, что логика скаари мало отличается от человеческой. То есть логика – она и есть логика, и для каждого действия должна быть причина, а у каждого события должны быть последствия. Либо эта теория в корне не верна, либо мы не обладаем достаточным объемом информации, чтобы предсказать действия Чужих.

Я не видел ни одной причины, почему клан Торбре мог атаковать Веннту, но он ее атаковал. Скорее всего это означает лишь то, что далеко не все причины мне известны. Как они могут быть неизвестны и хваленым аналитикам Визерса.

Картина мироздания в очередной раз претерпела значительные изменения, и не было никакой гарантии, что эти изменения были последними. Мир – слишком сложная штука, чтобы кто-то мог претендовать на то, что он видит картину целиком. Стоит сдвинуться на полшага, и твоему взгляду открываются новые грани и детали.

Попробуй все это проанализировать.

Пока Кира вкратце пересказывала Азиму историю нашего полета на орбиту на совершенно неподходящем для этого действа транспортном средстве, я пытался сообразить, как тот факт, что Веннту атаковали не кленнонцы, а скаари, может отразиться на дальнейшей судьбе Холдена.

Скорее всего отрицательно, хотя и при кленнонцах ему бы мало чего светило.

Все зависело от того, как именно Гегемония собиралась поступить с планетой, а у меня не было ни малейшего представления о ее намерениях. Веннту не представляла никакой, даже мало-мальской стратегической ценности, и мотивы скаари, побудившие их к атаке, оставались для меня тайной за семью печатями.

Наверное, не только для меня одного. Представляю, как изумились сами веннтунианцы, когда из гипера в их локальное пространство вывалились не новенькие линкоры Империи, а древние боевые машины Чужих, да еще и в изрядном количестве. Если верить данным, которые успел урвать Азим, в данной операции участвовала чуть ли не вся боевая мощь клана Торбре, который, как сообщила мне бортовая база данных, был далеко не самым могущественным образованием Гегемонии и уступал тому же клану Кридона чуть ли не вдвое.

Кто он вообще такой, этот Торбре? Очередной бешеный пес вроде Прадеша, атаковавшего Новую Колумбию на свой страх и риск, прекрасно понимая, что Гегемония его не поддержит? Или пешка в большой игре, повинующаяся чьей-то более могущественной воле? На этот вопрос бортовая библиотека ответить не могла.

Вполне вероятно, что на этот вопрос нет ответа ни в одной из существующих библиотек.

– Почему Аракан? – поинтересовался Азим. – Не то чтобы я сильно возражал против конечной цели нашего путешествия, но мне любопытно.

– Потому что на Аракане находится единственный канал связи с Визерсом, – ответил я. – А Визерс – это единственный человек, который может объяснить нам, что происходит. По крайней мере единственный из тех, кого я знаю.

– Визерс любит объяснять, – согласился Азим. – Только у него очень своеобразные объяснения, после которых обычно все становится еще непонятнее.

– Альтернативные предложения есть?

– Нет. Как показывает практика, в какую бы щель мы ни забились, неприятности все равно нас там находят, так что можно хотя бы разнообразия ради полететь им навстречу.

Я нашел, что от последней реплики Азима несет фатализмом и дешевым мистицизмом, о чем ему сразу же и сообщил. Отставной телохранитель Асада ад-Дина молча пожал плечами и углубился в расчеты.

– Показать тебе твою каюту? – спросил я у Киры. – До тебя там жил Холден, но я не думаю, что он оставил на борту много личных вещей.

– Я бы лучше пока посидела здесь, – мотнула головой она. – Я не очень люблю планеты и соскучилась по виду из ходовой рубки.

– Как знаешь, – пожал плечами я. – А я пойду к себе. Соскучился по кровати нормального размера.

Наскоро приняв душ и нацепив привычную одежду, я плюхнулся на кровать нормального размера, поставил переносной терминал корабельной информационной системы себе на живот и сообразил, что понятия не имею, какую информацию я собрался в нем искать.

Даже поисковый запрос толком сформулировать не получалось.

Аракан?

Клан Торбре?

Веннту?

Какая общественно доступная информация может пролить свет хоть на один из мучающих меня вопросов?

Традиция пыток, принятых в Гегемонии Скаари по отношению к представителям других рас?

Похоже, что Холден просто принес себя в жертву. Пленных скаари брали только в самых исключительных случаях. Правда, до сих пор в истории не было зафиксировано ни одного проявления внешней агрессии Чужих, которое было бы сравнимо с нынешним по своим масштабам. В прошлом они уничтожали планеты, но это были исключительно их планеты, а во время вторжения на Колумбию, где собственных сил обороны практически и не было, имперские войска адмирала Реннера не дали им как следует развернуться.

Если верить заверениям ящеров, что нападение клана Прадеша на Новую Колумбию, далеко не такое массированное, было сольной и ни с кем не согласованной акцией, то Веннту стала первым миром, который попал под удар Гегемонии, после того как скаари официально вступили в Большую Галактическую Войну. И если эта самая война будет развиваться по наиболее вероятному сценарию, то Веннту окажется далеко не последней.

Несмотря на объявление боевых действий, бряцание оружием и маневры военных флотилий в открытом космосе, еще вчера галактика стояла на грани катастрофы.

Сегодня она эту грань перешла.

Часть вторая

Апокалипсис местного значения

Глава 1

Я вышел из вагона монорельса, вдохнул полную грудь плотного тумана, который окутывал Пятый Вавилон, столицу Аракана, и смешался с толпой спешащих по своим делам людей, прокручивая в голове план предстоящих действий.

План, как обычно, обилием детально проработанных подробностей не поражал. Да и откуда им взяться при той скудной информации, которой одарил меня Холден в спешке нашего с ним прощания на Веннту?

Тем более что в быстро меняющемся военном мире часть его данных уже успела устареть.

Фамилия атташе по культуре Кислицкого, работавшего на СБА и знавшего, как выйти на генерала Визерса, оказалась совершенно неактуальной. Сразу после посадки в местном космопорте я подключился к местной информационной Сети, нашел доступный для всех список дипломатических представителей Альянса на планете и выяснил, что человека с фамилией Кислицкий там уже нет. Нынешним атташе по культуре значился некто Ли Тамахори, а куда делся Кислицкий и существовал ли он в природе, мне выяснить так и не удалось.

Значит, оставался второй вариант. Торговый дом «Тревор и сыновья» и ключевое слово «дейрикс».

Азим, Кира и информационные Сети смысла этого слова не знали, так что существовала нехилая вероятность, что оно вообще ровным счетом ничего не значило и представляло собой просто набор букв, более-менее удобный для запоминания.

Слишком короткое слово для серьезных шпионских игр, в которые мы тут играем, и, что самое обидное, Холден даже не сказал, кому именно во всем торговом доме это слово надо сообщить. Остается только надеяться, что он знал, что делает, и торговый дом – это на самом деле небольшая частная лавочка, в которой, кроме самого Тревора и пары его сыновей, вовсе никого и нет. Потому что если мне придется иметь дело с каким-нибудь недавно нанятым клерком, я буду выглядеть предельно глупо, и вообще непонятно, чем это может закончиться.

«У вас продается славянский шкаф?» – эта фраза из старого кинофильма про советских разведчиков и то была более осмысленна, особенно если вспомнить, что произносить ее следовало не где-нибудь, а в мебельном магазине.

А какой у меня может получиться диалог в торговом доме «Тревор и сыновья»?

«Добрый день, я могу вам чем-то помочь?» – «Дейрикс». – «Психушка через два квартала отсюда». Или как вариант: «На этой планете иностранных борделей нет».

Ну вот, примерно такой диалог.

Интересно, а что бы делал Джеймс Бонд, окажись он на моем месте и столкнись с такими проблемами?

Первым делом я зашел в большой торговый центр, воспользовался карточкой Холдена и купил себе комплект одежды, сшитой по местной моде. Благо ничего экстравагантного на Аракане не носили и мне удалось обойтись без килтов и туник, которые так любили описывать фантасты на стыке двадцатого и двадцать первого веков.

В этом полушарии Аракана царила довольно теплая поздняя весна, так что я приобрел себе серые брюки из немнущегося материала, свободного покроя рубашку и легкую куртку, под которой было бы удобно прятать оружие, если бы оно у меня было.

Но его не было.

Ношение личного оружия на Аракане было запрещено уже лет двести, и никто бы меня даже с парализатором за пределы космопорта не выпустил.

Рекламный проспект, с которым я ознакомился в монорельсе от нечего делать, сообщал, что в Пятом Вавилоне – и не спрашивайте, куда делись предыдущие версии Вавилонов – практически отсутствует уличная преступность и город весьма дружелюбен к гостям с других планет, но лично мне от этого легче не стало.

В последнее время моя жизнь стала слишком полна опасностей, и без оружия я чувствовал себя если не голым, то полураздетым точно.

Маломощный электрошокер, который я приобрел в отделе средств самообороны того же торгового центра, на это мое ощущение сильно не повлиял, но я рассудил, что лучше уж так, чем вообще с голыми руками.

Интересно, зачем им вообще отделы средств самообороны, если уличная преступность тут не представляет серьезной угрозы, а местная полиция действует эффективно и без нареканий? Хотя было бы странно, если бы составители рекламных буклетов написали в них нечто другое.

Покинув торговый центр, я прошел пару кварталов пешком, периодически оглядываясь и рассматривая прохожих на предмет обнаружения агентов наружной слежки, после чего воспользовался другой линией монорельса, которая доставила меня в деловую часть города.

Район из стекла и бетона. Или, что куда более вероятно, из пластмассы, похожей на стекло и бетон.

Пройдя пешком еще около квартала, я обнаружил небольшое кафе с доступом к планетарной информационной Сети, заказал себе чашечку местного тонизирующего напитка и включил терминал.

Азим и Кира в один голос утверждали, что при подключении к планетарной Сети с территории космопорта может быть доступен только ограниченный массив данных, но ничего принципиально нового я так и не обнаружил.

Список сотрудников консульства Альянса не поменялся, торговый дом «Тревор и сыновья» по-прежнему был неясных масштабов конторой, официально занимающейся посреднической деятельностью, а это в реальности могло означать вообще все, что угодно, начиная от банальных торговых операций с сельхозпродукцией и заканчивая нелегальными сделками на рынке оружия.

Адрес торгового дома тоже не изменился.

Я еще несколько минут бессистемно посерфил по Сети, попивая тоник и внимательно наблюдая за остальными посетителями данного заведения, а потом установил контакт с «Ястребом».

Мне ответил Азим, находящийся в кают-компании.

– Проверка связи номер раз, – сказал я.

– Как погода в Вавилоне?

– Такая же, как на космодроме. Ситуация на корабле?

– Штатная.

– Понятно, – сказал я. – До связи.

– Увидимся.

Я закрыл окно чата, вызвал на монитор карту города и проложил маршрут до головного офиса дома «Тревор и сыновья». Ага, если есть головной офис, значит, где-то есть еще и филиалы. И как мне сделать так, чтобы человека с улицы пустили к главе компании или кому-то из его деток? Кстати, а сколько их?

Интернет будущего ничего об этом не знал.

Удивительно унылые технологии…

В двадцать первом веке, который, по мере знакомства с очередными нюансами нынешнего времени, начинал нравиться мне все больше и больше, говорили, что если о вашем бизнесе ничего не написано в Интернете, значит, у вас и нет никакого бизнеса. Похоже, что «Тревор и сыновья» ничего об этом изречении не слышали и в будущем оно утратило свою актуальность. Понять, чем занимается их торговый дом, прочитав о нем в Сети, было решительно невозможно, что наводило меня на невеселые мысли о подставной конторе «Рога и копыта», под прикрытием которой на Аракане работает СБА.

Конечно, я искал встречи с Визерсом, который был генералом этой самой СБА, но, как говорится, не все генералы СБА одинаково полезны.

Ситуация вокруг Веннту в местных средствах массовой информации не освещалась вообще. То ли новости оттуда не доходили из-за информационной блокады, то ли правительство Аракана не хотело раньше времени пугать население ужасами галактической войны.

Основные силы Альянса и Империи все еще маневрировали в открытом пространстве, изредка нанося друг другу булавочные уколы, о том, что скаари проявили хоть какую-то активность, не было написано ни буквы.

Ага, резидент Аракана ведет с представителями Генеральной Ассамблеи переговоры о вступлении в Альянс. Что ж, это отчасти объясняет, почему мог измениться состав местного консульства. Другие цели, другие люди.

Я допил тоник, выключил терминал, расплатился по счету кредиткой Холдена и вышел на улицу.

Судя по толпам спешащих на свои рабочие места клерков, в Пятом Вавилоне как раз заканчивался обеденный перерыв, и я позволил народным массам увлечь себя в нужном направлении.

Три квартала на север, здесь налево и можно срезать путь через сквер с земными растениями, выход на Шестнадцатую улицу, отсюда до головного офиса совсем недалеко.

Никакие подозрительные типы в штатском за мной не следили. Впрочем, при нынешнем развитии технологий их личное присутствие вовсе не обязательно. Достаточно подсадить на человека микроскопического «жучка» и дальше наблюдать за всеми его передвижениями при помощи спутника. Чем выше технологии, тем больше оснований для паранойи.

Совершенно неожиданно и с большим удивлением для самого себя я обнаружил, что совсем отвык от развитых индустриальных миров вообще и крупных мегаполисов в частности и пребывание в Пятом Вавилоне действует мне на нервы. Вокруг слишком много зданий, в которых слишком много этажей, на улицах слишком много людей, и у всех людей слишком озабоченные и недружелюбные лица.

По сравнению с Араканом Веннту и Сципион-3 выглядели землей обетованной, да и Тайгер-5 с непригодной для жизни поверхностью, пребывание на которой едва не стоило мне жизни, стал казаться вовсе не таким уж отвратительным местом.

А Земля к этому времени вообще превратилась в сущий муравейник. Может быть, Холден прав и этой галактике действительно необходима война?

Головной офис торгового дома «Тревор и сыновья» находился на сорок пятом этаже большого делового центра. В огромном вестибюле было полно народу, кто-то спешил по своим делам, кто-то разговаривал, кто-то погрузился в дисплеи своих коммуникаторов… В общем, все как обычно.

Взгляд сразу выцепил из толпы пару охранников, вооруженных шокерами и дубинками. Судя по форме и наличествующему вооружению, это не полицейские, а представители какой-то частной конторы. Впрочем, мне не должно быть до этого никакого дела, ведь я вроде бы ничем противозаконным заниматься не собираюсь.

Я направился к лифтам, нажал на кнопку вызова и уставился в зеркальную панель, любуясь своим отражением и стараясь понять, похож ли я больше на местного жителя, явившегося в здание с деловым визитом, или на межпланетного авантюриста, находящегося в розыске, живущего по поддельным документам и преследующего свои туманные цели.

Черт его знает, если честно.

Ничего особо подозрительного я в своем отражении не усмотрел.

– Вы едете? – Молодой женский голос вывел меня из задумчивости, и я обнаружил, что лифт уже пришел и приветливо распахнул перед нами свои двери.

– Да, конечно.

– Вам какой этаж?

– Двадцать седьмой.

– Мне выше. – Я вдавил кнопку двадцать седьмого этажа, потом сорок пятого, двери лифта закрылись, и мы начали плавное восхождение к вершинам араканского бизнеса.

Девушка посмотрела на меня с плохо скрываемым любопытством. Видимо, не так уж я похож на местного, как мне показалось.

Перехватив мой взгляд, моя попутчица смутилась.

– Красивый загар, – сказала она. – Это из солярия, или вы отдыхали на курорте?

– На курорте, – сказал я. Так вот в чем дело… Сципион-3 – планета пляжей и островов, на которой мы провели изрядное количество времени… А я даже не обратил особого внимания, какие бледные эти обитатели Аракана.

– Золотые Пески? – поинтересовалась девушка. – Райские Кущи?

Поскольку эти названия мне ничего не говорили и дальнейшие расспросы могли привести к конфузу, я решил не врать.

– По правде говоря, это был инопланетный курорт.

– Ого! – Глаза девушки расширились от удивления.

Меняя по необходимости планеты и корабли, я как-то совершенно упустил из виду, что межзвездные перелеты стоят уйму денег и обычным смертным практически не доступны. Вот тебе и попытка не выделиться из толпы…

По счастью, как раз к этому моменту лифт достиг двадцать седьмого этажа, на котором моей попутчице нужно было выходить, и дальше я поехал один.

За столько тысяч лет они могли бы придумать лифты и побыстрее…

Машинально я сунул руку в боковой карман куртки и нащупал там только что купленный шокер. Не бог весть какое оружие, если что-то пойдет не так, но лучше, чем вообще ничего.

Створки лифта открылись в небольшой холл с тремя дверями, клерком, сидевшим за столом под большой эмблемой компании в виде стилизованной буквы «Т», и двумя охранниками, одетыми в ту же форму, что и их коллеги внизу.

Только вот внизу охранников было человек пять на огромный вестибюль, полный людей, а здесь – двое на одну комнату и одного клерка. Чем же Тревор занимается, что ему требуется столь внушительная защита?

Едва я шагнул из лифта, как клерк поднялся мне навстречу и одарил профессиональной белозубой улыбкой, которой позавидовал бы любой кассир из «Макдоналдса». Правую руку он протягивал мне, а левую держал за спиной, и создавалось такое впечатление, что он готов приветствовать меня старомодным поклоном.

– Торговый дом «Тревор и сыновья», чем я могу вам помочь?

Ну вот, началось.

– Я хотел бы поговорить с господином Тревором, – сказал я. – Или с кем-то из его сыновей.

– Без проблем, – удивил меня клерк. – Как вас представить?

– Стоун. Алекс Стоун.

– И цель вашего визита?

– Дейрикс, – сказал я и приготовился, как мне казалось, к любым неприятностям.

Но результат превзошел все мои ожидания.

В выброшенной из-за спины левой руке клерка оказался парализатор. Я успел сделать шаг назад, пнуть парня в руку с парализатором, одновременно выхватывая из кармана электрошокер.

Клерк ойкнул, парализатор улетел в угол, а я сделал еще один шаг назад и уперся спиной в уже успевшую закрыться дверь лифта. Охранники бросились на меня с обеих сторон. Правого я одарил зарядом из шокера, левого встретил ударом ноги в живот, чем выиграл всего пару секунд перед тем, как из смежных дверей на меня вывалился добрый десяток молодчиков в полной боевой выкладке городских коммандос.

Шлемы, бронекостюмы, дубинки…

Я даже не успел заметить, кто и чем именно меня вырубил, как наступила темнота…

– Вы едете? – Молодой женский голос вывел меня из задумчивости, и я обнаружил, что лифт уже пришел и приветливо распахнул перед нами свои двери.

Я стоял в холле, моя попутчица, стремящаяся на двадцать седьмой этаж, спрашивала, собираюсь ли я подниматься наверх, а мимо по-прежнему сновали толпы людей, не проявляющих ко мне абсолютно никакого интереса.

– Пожалуй, нет, – сказал я. – Только что вспомнил, что у меня на это время назначена встреча в соседнем здании.

Девушка пожала плечами и прошла мимо меня в лифт, потянулась к кнопкам…

– Двадцать седьмой? – поинтересовался я, и ее глаза расширились от удивления.

– Мы знакомы?

– Нет.

– Тогда откуда вы знаете?

– Это особая уличная магия, – улыбнулся я, и створки дверцы подъемного механизма сомкнулись передо мной, скрыв девушку и снова явив мне мое отражение.

«Черт побери, Холмс, как вы это делаете?»

«Элементарно, Ватсон, просто я умею видеть будущее».

«И что вы при этом курите, Холмс?»

«Опиум, Ватсон. Как вы, доктор, можете не понимать столь очевидных вещей?»

Ну а если серьезно?

Я отошел от лифтов и занял наблюдательную позицию возле одной из стен холла. Жизнь его обитателей продолжала идти своим чередом, толпы народа редели, когда люди возвращались в свои офисы после обеда, охранники вели себя спокойно, никто никуда не бежал, не отдавал приказов посредством коммуникаторов и не подавал тревоги любым другим способом.

Тем не менее подниматься на сорок пятый этаж и вести беседы с Тревором, а также его сыновьями и клерками мне резко расхотелось. Выждав еще пять минут, я покинул здание и вернулся в небольшой скверик, который пересекал по пути сюда.

В который раз страшно хотелось закурить.

Итак, у меня случилось видение, которое было столь точным, что его и сном наяву-то не назовешь. Я помнил лица клерка и охранников, четкую последовательность действий и ударов, которые я наносил, и даже левая нога чуть-чуть ныла от столкновения с животом одного из оппонентов.

Но насколько точным было это видение? Показали ли мне частицу моего ближайшего будущего, или же подсознание просто выкинуло какой-то фокус после стресса, связанного с серией межпланетных перелетов?

Тот факт, что девушка, восхитившаяся моим загаром в пророчестве, в реальности тоже отправлялась на двадцать седьмой этаж, свидетельствовал в пользу первого варианта.

Но…

На мой вкус, во всем этом присутствовало слишком много мистики.

С одной стороны, отказываться от последнего канала для связи с Визерсом на основании того, что мне привиделось, пока я ждал лифт, было довольно глупо, с другой – игнорировать подобные предупреждения, наверное, тоже не стоит.

Я представил, как я возвращаюсь на космодром и рассказываю Азиму, а особенно Кире, что не пошел на встречу с Тревором, потому что мне привиделась засада. Азим, привыкший доверять моему чутью еще на Новой Колумбии, может быть, и поймет. А Кира? Не посчитает ли она меня трусом, у которого в самый ответственный момент сдали нервы? И не все ли мне равно, что она там может посчитать?

Я вытащил из кармана свой собственный коммуникатор, не подключенный к местной Сети из неких параноидальных соображений, вывел на экран схему этого района, нашел еще одно интернет-кафе и двинул стопы в том направлении для второго сеанса связи с «Ястребом».

– Нервничаешь, капитан? – ухмыльнулся Азим мне с экрана. – Не волнуйся, мы тут без тебя прекрасно справляемся.

– То есть все еще штатно? – уточнил я.

– По-прежнему, – заверил он.

У меня немного отлегло от сердца. Согласно нашей договоренности, если бы на корабле начались какие-то неприятности, он должен был ответить не «по-прежнему», а «все еще», то есть ровно так, как я спросил. Детская уловка, конечно, но она до сих пор работает.

– У меня тут небольшие сложности, – сказал я.

– Заночуешь в городе?

– Нет, к вечеру постараюсь вернуться на корабль.

– Хорошо.

Теперь и он знает, что у меня все нормально. По крайней мере никто не держит пистолет у моего виска и не диктует, что именно я должен сказать. А со стороны это выглядит как обычный разговор капитана, оставившего свой корабль вместе с экипажем на космодроме незнакомой планеты без личного присмотра и изрядно по этому поводу нервничающего.

– Сложности с установлением контактов?

– Что-то вроде того. Неприятно, но не критично.

– Рабочая ситуация. – Азим пожал плечами. – Моя помощь не требуется?

– Пока нет.

– Ну и ладно, – легко согласился Азим. – Держи меня в курсе, если что.

Я закончил разговор и постучал пальцами по столу.

Ситуация пока еще рабочая, но вот как именно с ней работать, я пока не имею ни малейшего представления.

Следующие два часа я нарезал круги по деловому кварталу неподалеку от офисного здания, в котором арендовал помещения торговый дом «Тревор и сыновья», в попытках то ли заметить что-то подозрительное, то ли заново пережить ощущение, посетившее меня у лифтов. Ни то ни другое у меня не получилось.

Район выглядел вполне безопасным, и в нем не происходило ровным счетом ничего такого, что не могло бы происходить в деловом районе города в разгар рабочего дня, а пророчества упорно обходили меня стороной.

Допустим, это было не просто пророчество, посещающее неподготовленного человека, когда ему, пророчеству, вздумается, а мое эволюционировавшее чувство опасности. Ведь и раньше я тоже мог предсказывать будущее, пусть не на такой долгий срок и без большого количества подробностей.

Кстати о сроках.

По всему выходило, что мне показали мое ближайшее будущее на полторы-две минуты вперед. Раньше речь шла всего о нескольких секундах.

Для эволюции это слишком резкий скачок. Что могло его спровоцировать?

Это антинаучно, друг мой Лёха, сказал я себе. Антинаучно и иррационально.

Может быть, всему этому есть куда более простое объяснение. Может быть, на Аракане что-то подмешивают в тоник, который подают посетителям в интернет-кафе. Какой-нибудь легкий наркотик, к которому местные пристрастились с детства, а тебя просто глючит с непривычки.

Прекрасно, и как далеко ты готов зайти, отталкиваясь от этой версии? Например, готов ли ты поверить в нее и отправиться в офис Тревора, зная, что там тебя вполне может ждать засада?

Я еще немного подумал и пришел к выводу, что не готов. А потому, решив не дожидаться окончания рабочего дня и связанного с ним часа пик, добрался до скоростной линии монорельса, связывающей столицу с космопортом. И уже через сорок минут поездки со скоростью около пятисот километров в час я предъявил охранникам порта свое удостоверение личности с гостевой визой, прошел сквозь таможенный терминал и отправился на отведенное «Ястребу» стояночное место.

Воспользовавшись своим положением капитана корабля, я собрал свою небольшую команду в кают-компании и вкратце изложил им последние новости, опустив некоторые подробности относительно масштабов посетившего меня прозрения.

– Собственно говоря, пока мы находимся в одной лодке, я не решился принимать решение за всех и решил взять небольшую отсрочку и вернуться сюда, чтобы посоветоваться с вами, – закончил я свою историю, понимая, как жалко она звучит из уст капитана.

– Я привык доверять твоим предчувствиям, – сказал Азим. – Думаю, что ты поступил верно, не став совать голову в петлю.

– А я думаю, что я недостаточно вас знаю, чтобы иметь право голоса, – сказала Кира. – Но, мальчики, если вы спросите мое мнение, так я вам скажу, что все это выглядит чертовски сомнительно. Я не отрицаю существование интуиции в принципе, но ведь вполне может быть и так, что тебе просто показалось.

– Когда мне в первый раз такое показалось, полег целый взвод, – заметил я. – И это был обычный учебный лагерь пехоты Альянса и куда более штатная и контролируемая, по крайней мере теоретически, ситуация, чем та, с которой мы имеем дело сейчас.

– Ты – главный, – напомнила Кира. – Ты и решай.

– Допустим, там действительно была засада, – начал рассуждать Азим. – Значит ли это, что Корбен взял верх в его противостоянии с Визерсом и контролирует все каналы? В таком случае нам лучше всего лететь отсюда как можно дальше, залечь на дно и вести себя как можно тише.

– У меня на этот счет ровно столько же информации, как и у тебя.

– Сейчас речь идет не об информации, а о логике происходящего, – сказал Азим. – Мы знаем, что Тревор – это канал для связи с Визерсом, и он стал для нас опасен. Мы знаем, что Корбен – это враг Визерса. Достаточно просто сложить два и два.

– Корбен – это известный нам враг Визерса, – уточнил я. – Вполне может быть, что у Визерса несколько врагов. А может быть, Тревор вообще спалился на мелочи, и в его офисе караулит местная полиция. Но поскольку Кислицкий в консульстве Альянса тоже отсутствует, а третьего контакта для связи у нас нет, я склонен согласиться с твоим предложением и делать отсюда ноги.

– Ребята, я понимаю, что вы в бегах и не испытываете к Альянсу ровным счетом никаких чувств, да и откуда им взяться, учитывая ваше происхождение, но я вообще-то офицер, и у меня присяга, – сказала Кира. – Я не могу просто так плюнуть на все и улететь с вами, чтобы провести остаток жизни, занимаясь контрабандой, или чем вы там занимаетесь, чтобы заработать себе на жизнь.

– Ты считаешь, что Корбен для тебя больше не опасен? – поинтересовался Азим.

– Я не забыла Тайгер-5, – сказала Кира. – То есть я, конечно, совершенно не представляю, что именно там произошло, поскольку хранящиеся в холодильниках туши не способны следить за текущими событиями, но теперь мне известны факты. Я по-прежнему благодарна вам за свое спасение, но генерал Корбен – это еще не весь Альянс. И даже не самая важная его часть.

– Итак, у нас конфликт интересов, – подытожил Азим. – Который решается довольно просто, если подумать. Мы улетим, а ты можешь остаться здесь и решать свои проблемы с присягой самостоятельно.

– Видимо, так нам и придется поступить, – согласилась Кира.

– Давайте не будем пороть горячку, – примирительно развел руками я. – Предлагаю провести ночь с этой мыслью и еще раз поговорить утром. Типа утро вечера мудренее, и всякое такое. Думаю, что десять – двенадцать часов тут мало что решат.

На том мы и закончили наше импровизированное совещание.

Глава 2

Я оказался прав. Десять – двенадцать часов ничего не смогли бы решить, и даже если бы мы запросили разрешение на взлет в тот самый миг, как я вернулся из города, улететь нам все равно никто бы не позволил.

Едва мы покончили с ужином и разошлись по своим каютам, дабы пораскинуть мозгами и обдумать линии нашего дальнейшего поведения, как ко мне в каюту заявился Азим и сообщил, что техническая служба космопорта вышла на связь и желает в срочном порядке переговорить с капитаном корабля. То есть со мной.

– Насколько это вообще типично? – поинтересовался я, пока мы шли в ходовую рубку.

– Понятия не имею, – пожал плечами Азим. – Вроде бы все административные вопросы относительно стоянки и обслуживания судов принято решать в рабочее время, и сегодня днем никаких проблем с этим не возникло.

– Самое время обнаружить, что мы нарушили какой-нибудь технический регламент или что-то вроде того, – сказал я. – У нас не было серьезных неприятностей с самой Веннту, а это чертовски подозрительно.

В рубке Азим вывел изображение на главный монитор, и я узрел представителя местных технических служб, который больше смахивал то ли на молодого мафиози не самого маленького калибра, то ли на столь же молодого топ-менеджера. Было в его лице что-то хищное, говорящее о том, что спиной к такому человеку, ни в буквальном, ни в переносном смысле, лучше не поворачиваться.

Но вот на кого он точно не был похож, так это на мелкого чиновника из местной технической службы. Да и загар у него был весьма нетипичный для этой планеты.

Почти такой же, как у меня.

– Капитан Стоун, я полагаю?

– К вашим услугам.

– Я предпочел бы поговорить с вами наедине.

– Что же это за технический вопрос, который надо обсуждать с капитаном корабля поздним вечером, да еще и втайне от остальных членов экипажа? – поинтересовался я.

– Вот такой технический вопрос. – Улыбка у этого типа оказалась вполне адекватная моему первому впечатлению. Такая себе недобрая хищная улыбка.

– У нас проблемы? – спросил я.

– А у кого их нет? – снова улыбнулся он. – Сейчас такие времена, что проблемы есть почти у каждого, а тот, у кого проблем нет, просто недостаточно внимательно огляделся вокруг. Впрочем, это тоже своего рода преимущество. Я, например, своих проблем не отрицаю. У меня куча проблем. И то, что вы впустую тратите мое время, отказываясь отослать члена экипажа, с которым вы потом, без сомнения, все равно поделитесь содержимым нашего разговора в части, его касающейся, это самая маленькая из них. По сравнению с прочими это и не проблема даже, а всего лишь досадное недоразумение.

– Азим, оставь нас, – попросил я. – А то он никогда не перейдет к сути.

– Как скажешь, кэп, – согласился Азим и вышел, с театральной тщательностью закрыв за собой дверь.

– Довольны? – поинтересовался я.

– Прогресс в переговорном процессе очевиден, но до полного довольства мне еще очень далеко, – сказал человек, обладающий повадками молодого мафиози. – Однако я не буду ходить вокруг да около и сразу перейду к делу, господин Каменский.

И вот тут я уже серьезно напрягся, потому что этот парень назвал мою настоящую фамилию, ту, что я носил в далеком двадцать первом веке и которая в веке этом была известна весьма ограниченному кругу лиц, подавляющее большинство которых входили в СБА, структуру, контакты с коей для меня могли быть смертельно опасны.

Пожалуй, лучше бы этот парень действительно был гангстером. С гангстерами куда проще договориться, потому что обычно им не надо от тебя ничего, кроме твоих денег.

– Впрочем, отбросим лишний официоз, – сказал он и продемонстрировал мне свое удостоверение, развернутое на всю ширину экрана. Удостоверение изобиловало печатями, причудливыми голограммами и цифровыми кодами и, насколько я мог судить со своего места, было настоящим и принадлежало именно той конторе, с которой я вовсе не жаждал встречаться. – Меня зовут Джек. Джек Риттер, полковник отдела внутренней безопасности СБА. Безопасность внутри безопасности, и я прошу извинить меня за эту тавтологию.

– Безопасность в квадрате. Но позвольте спросить, что же представитель отдела внутренней безопасности делает на таком удалении от границ самого Альянса? – Я сделал акцент на слове «внутренней», надеясь, что он поймет мой намек и заглотит наживку.

На самом деле все было очевидно, и я просто тянул время, пытаясь сообразить, как мне вести себя при дальнейшем разговоре. В том, что разговор предстоит долгий, нудный и местами весьма неприятный, я уже не сомневался.

– Для СБА не существует границ, – радостно сообщил мне Джек Риттер. – Соответственно, для нас тоже. Везде, где действует СБА, работаем и мы. Скажите, Алексей, а вы сейчас не обдумываете какую-нибудь глупость? Скажем, попытку стартовать, не получив разрешения на взлет, достичь орбиты и свалить в космос в случайно выбранном направлении?

– И мыслей таких не было.

– Это хорошо. Но на всякий случай, если такие мысли у вас вдруг возникнут или что-то вроде того, я хочу показать вам вот эту картинку.

Он немного сдвинулся в сторону, а точнее, сдвинул в сторону камеру своего коммуникатора, и показал мне схему космопорта, на которой выделялся наш стояночный сектор. «Ястреб» был обведен красным пунктиром, а в небе над ним парили четыре зеленые точки.

– Это истребители, которые барражируют в небе над космодромом, – сообщил Риттер. – У них есть приказ открыть огонь при малейшем намеке на активность со стороны вашего корабля. Мне крайне не хотелось бы, чтобы наш разговор завершился именно так.

Он нажал на невидимую мне кнопку, и схема изменилась. Теперь на совсем небольшом расстоянии от «Ястреба» обнаружились три синих треугольника, обозначающие объекты, расположенные на поверхности планеты.

– Это три штурмовые группы, которые ждут моего приказа, – пояснил Риттер. – Надеюсь, мне не придется им его отдавать.

– Вижу, вы хорошо подготовились.

– По роду своей деятельности я очень не люблю неожиданности, – признался он. – А вы известны мне как человек, полный сюрпризов.

– Приятно, когда тебя воспринимают всерьез.

– Что ж, теперь, когда мы выяснили, что воспринимаем друг друга всерьез, я хотел бы предложить вам встретиться и поговорить на какой-нибудь относительно нейтральной территории.

– Ваше предложение звучит крайне забавно, учитывая, сколько техники вы сюда нагнали, – хмыкнул я. – И какая же территория представляется вам нейтральной?

– Я в любом случае вынужден настаивать на личной беседе, – заявил Риттер. – По вполне очевидным причинам мне не хотелось бы подниматься к вам на борт, поэтому я предлагаю встретиться в местном баре. Я даже не буду требовать, чтобы вы пришли без оружия.

– А вы не будете возражать, если я нацеплю тяжелый боевой костюм? Ну чтобы хоть немного уравнять шансы?

– Мне кажется, это лишнее, – сказал Риттер. – Алексей, сами подумайте, если бы мне нужна была исключительно ваша голова в качестве трофея на стене, стал бы я разводить такие церемонии?

– И о чем вы хотите со мной поговорить?

– Не по этому каналу. Только с глазу на глаз. В баре «Под сенью крейсера» через… скажем, через полчаса. Это в восточном терминале порта, от вас совсем недалеко. Минут за пятнадцать доберетесь.

– Я так полагаю, что выбора у меня все равно нет?

– Есть, – улыбнулся Риттер. – Я вам показывал схему, на которой нарисован ваш выбор.

По словам полковника, добраться до бара «Под сенью крейсера» я мог за пятнадцать минут, он же предоставил мне целых полчаса. Что ж, значит, надо постараться провести оставшееся время с толком.

Учитывая, что это могут оказаться последние относительно спокойные пятнадцать минут в моей жизни.

Три из них я потратил на то, чтобы ввести Азима в курс дела и поинтересоваться его мнением.

– Похоже, что это действительно СБА, – сказал он. – Я ожидал чего-то в этом роде с того момента, как мы здесь приземлились. Аракан слишком близко к границам Альянса, чтоб этот наш визит прошел спокойно.

– Напомни мне хоть один наш визит куда-либо, который бы прошел спокойно, – попросил я. – Думаю, что на встречу надо сходить, тем более что особого выбора у нас нет. Если, конечно, схемы, которые он мне показывал, это не блеф.

– Ты пока пойди в каюту и переоденься для встречи, а я проверю, не блеф ли это, – сказал Азим.

Кира застукала меня, когда я рассовывал оружие по кобурам. Наверное, в следующий раз надо будет закрыть дверь.

– У нас неприятности, Алекс?

– Как обычно, – кивнул я. – Правда, я еще не знаю, насколько глубока яма, в которую мы угодили на этот раз.

– Местные?

– Хуже. СБА.

– Визерс или Корбен?

– Понятия не имею. Фамилия Риттер тебе о чем-нибудь говорит?

– Нет. – Она покачала головой. – Что ты будешь делать?

– Он хочет поговорить, – пожал плечами я. – Я пойду и поговорю. А там по ситуации.

– Может быть, не стоит?

– А какие альтернативы? Если мы под колпаком у СБА, нам даже двигатели запустить не дадут.

– Это верно, – задумчиво протянула Кира. – Хотя… «Ястреб», конечно, не истребитель, но я уверена, что могла бы придумать пару трюков…

– Подумай о них, пока я не вернусь, – сказал я.

– Это не блеф, – сказал ввалившийся в каюту Азим. – По крайней мере частично. Большой активности вокруг корабля я не видел, но штурмовые группы в режиме ожидания не так-то просто засечь, учитывая, что вокруг нас куча других кораблей и местность плохо просматривается. Зато истребители в небе видны невооруженным глазом, а это очень нетипичное для них поведение. Обычно небо над космодромом принято держать свободным от таких маневров.

– Если не вернусь, действуйте по ситуации и считайте меня коммунистом, – велел я. – А нет – так нет.

Бар «Под сенью крейсера», расположенный в восточном терминале Араканского космопорта, был типичным баром для космических путешественников, которым за время перелетов до чертиков должно было надоесть автоматическое обслуживание. В отличие от городских питейных заведений в баре при космодромах почти всегда можно было обнаружить живых барменов и официантов, а также некоторое количество суровых космических волков, выпивающих преимущественно в тишине или под негромкие разговоры.

Но сейчас в баре никого не было, а на дверях висела табличка, гласившая, что заведение закрыто на спецобслуживание.

Табличка не наврала: обслуживанием клиентов, если бы таковые были в наличии, занимался сам полковник СБА Джек Риттер, стоявший за барной стойкой и протиравший высокий стакан чистой салфеткой. Зрелище было настолько анекдотическим, что я не удержался от смешка. К сожалению, он получился куда более нервным, чем я рассчитывал.

– Не знаю, кто этот парень, но в баре его обслуживает целый полковник, – поддакнул уловивший мое настроение Риттер. – Можешь не смотреть по сторонам, группы захвата под столами ты все равно не найдешь.

– Они прячутся в холодильнике?

– Желаешь проверить? – Риттер как-то запросто и без предупреждения перешел на «ты». Что ж, без официоза так без официоза.

– Нет. – Я взгромоздился на высокий табурет и положил локти на стойку.

– Иглогранатомет под левой мышкой, нейродеструктор справа, – констатировал Риттер.

– Есть еще импульсный пистолет сзади за поясом, – дополнил я.

– Решил продать себя задорого, если что?

– Грех упустить такой случай.

– Понимаю. Что будешь пить?

– Минералку.

– Легко, – сказал Риттер, открыл бутылку минеральной воды и налил ее в стакан, который только что протирал. – Желание клиента для нас закон.

– Какие у вас еще законы? – Вода была в меру холодная и приятная на вкус.

– Целый свод, – сказал Риттер.

Он выволок из-под стойки какое-то сложное устройство, водрузил его перед собой и щелкнул тумблером.

– Вы, ребята, никому не доверяете.

– Работа такая. – Риттер убедился, что глушилка работает, взял себе второй чистый стакан и вылил в него остатки минералки.

Намекает, что не отравлена? А кто знает, не принял ли он заранее противоядие, если уж на то пошло?

Впрочем, может быть, ему просто на самом деле захотелось пить. С этими полковниками СБА никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Сол Визерс, когда мы с ним только познакомились, тоже утверждал, что он полковник.

– Давай я для начала расскажу тебе, что я знаю, – сказал Риттер и, не дождавшись моего согласия, сразу же продолжил: – Тебя зовут Алексей Каменский, или Алекс Стоун, или Амаль ад-Дин, ты родился в двадцатом веке нашей эры и был вытащен сотрудниками нашего темпорального проекта из века двадцать первого в качестве артефакта. К слову, в данное время ты являешься единственным материальным доказательством того, что этот темпоральный проект вообще существовал, потому что все остальные материальные доказательства, а если судить по мощности взрыва, их осталось не так уж много, погребены на дне Тихого океана, и доставать их оттуда нет никакого желания, смысла и необходимости. По крайней мере так решило начальство. Ты знаешь директора Джонса?

– Не лично.

– Это ты загнул, – сказал Риттер. – Я судью… то есть директора Джонса, лично и сам всего два раза видел, при том что работаю на него уже с десяток лет и вроде бы даже на хорошем счету. Впрочем, мы сейчас говорим не о директоре Джонсе, а о тебе. После того как ты выпорхнул из недр темпорального проекта, тебя забрал под свое крыло генерал Визерс, глава сектора научных разработок СБА. Я понятия не имею, какими соображениями он руководствовался и какие надежды на тебя возлагал, но это и не важно, ибо мы сейчас говорим о фактах. Через некоторое время Визерс устраивает тебе побег и отправляет в резервацию, предназначенную для людей, проживающих в условиях предоставленного Альянсом социального минимума. Опять-таки непонятно, для чего это было сделано, но это опять-таки не слишком-то и важно. Похоже на то, что генерал Визерс отпустил тебя в свободное плавание, чем ты практически сразу же и воспользовался, подписав армейский контракт. Учебка, происшествие на полигоне, приключения на Новой Колумбии – это мне тоже все известно и не представляет сейчас особого интереса. Следующий раз ты увидел Визерса несколько лет спустя, на космической станции «Гамма-74-К», где сразу же после вашей встречи начали происходить странные вещи, в итоге послужившие официальным поводом для начала войны между Демократическим Альянсом и Кленнонской Империей.

– Ты сейчас на что-то намекаешь, или это просто к слову пришлось?

– Ни на что я не намекаю, – вздохнул Риттер, достал из кармана пачку сигарет, вытащил одну, прикурил от встроенной в упаковку зажигалки. – Будешь?

– Это табак?

– Табак. Правда, не местный.

– Я могу еще раз посмотреть на твое удостоверение?

– Валяй. – Риттер бросил ксиву на стойку, и она приземлилась рядом с сигаретной пачкой.

Голограммы, штампы, коды… если б я еще знал, как можно проверить их подлинность.

На пластике Риттер выглядел лет на пять моложе, чем в реальности, и на нем была парадная форма, которую сотрудники СБА надевают только в особо исключительных случаях. Например, когда им нужно сфотографироваться для ксивы или встретиться с директором Джонсом.

– Я думал, все граждане Альянса горой стоят за здоровый образ жизни, – заметил я, прикуривая.

– Сейчас немного не те времена. А при моей работе здоровый образ жизни вообще ничего не гарантирует.

– Последнее время на жизненном пути мне встречаются одни пессимисты.

– Тогда подумай, в правильную ли сторону ты идешь, – хмыкнул Риттер. – В общем, когда события на станции пошли вразнос и ты и Визерс умудрились оттуда свалить, я на время потерял тебя из виду. Не расскажешь, где ты был?

– Скаари приглашали в гости.

– Скаари, значит, – задумчиво сказал Риттер. – И как тебе их гостеприимство?

– Терпимо.

– Ну и хорошо. Это не самый интересный для меня период твоей жизни, и я спросил исключительно из вежливости, – сказал Риттер. – Потом ты появился на Пекле, в доме барона Хэммонда, и там опять случилась заварушка. Ты не замечаешь во всем этом определенной тенденции?

– Замечаю. Сие называется «не прет».

– Бывает и такое, – согласился полковник. – Пекло ты покинул в спешке, и даже ваше отбытие не прошло без происшествий. Был некий инцидент, связанный с атакой на орбите, который заставил ваш корабль изменить курс и привел тебя к очередной встрече с генералом Визерсом на борту крейсера «Устрашающий».

– Ты работаешь на Визерса или на Корбена?

– Я работаю на отдел внутренней безопасности. И по этому делу отчитываюсь только перед судьей Джонсом лично.

– Судьей? – уточнил я.

Он уже не первый раз так оговаривается.

– Это внутреннее прозвище директора, – объяснил Риттер. – До того как ему предложили возглавить СБА, Даглас Джонс руководил Конституционным Судом Альянса.

– Неплохая карьера для юриста.

– Вполне… Так о чем вы с генералом Визерсом говорили на «Устрашающем»?

– А ты действительно этого не знаешь?

– Нет. Последняя информация, которую я получил от своего контакта в группе Визерса, касалась того, что ты поднялся на борт крейсера. С тех пор он хранит молчание, и я полагаю, что потерял этот источник.

– Значит, ты работаешь не на Визерса, – подытожил я. – Или хочешь, чтобы я так думал.

– Я понимаю твою обеспокоенность этим вопросом, – сказал Риттер. – Но я работаю не на Визерса и не на Корбена. Как я уже говорил, у отдела внутренней безопасности свой интерес во всем этом, и отчитываюсь я только судье Джонсу лично.

– Каждый раз, когда я контактирую с сотрудниками этой вашей СБА, у меня в голове возникает один и тот же вопрос: почему я должен тебе верить?

– Вопрос доверия – это самый важный вопрос в контрразведке, – согласился полковник, – даже и не знаю, как тебя убедить. Ну вот смотри, ты – источник очень ценной для меня информации. Информации, которая может стоить мне и от которой зависит… очень много чего от нее зависит. У меня полностью развязаны руки, и для того, чтобы получить нужные сведения, я волен предпринимать любые шаги, вплоть до противозаконных и аморальных. Тем не менее я сижу здесь с тобой в баре и просто разговариваю. Хотя мог бы отдать приказ группе захвата, запереть тебя в темном подвале и задавать вопросы совсем другим тоном. Тотальное ментоскопирование на тебя не действует, ну и черт бы с ним. Пытки еще никто не отменял. Поверь, когда у человека начинают вырывать ногти, вопрос доверия – это последнее, что возникает у него в голове.

Допустим, он не врет и действительно не работает ни на одного из генералов СБА, вступивших в конфликт. Тогда что останавливает его от тех действий, которые он мне только что описал? Ответ был достаточно прост и сулил далекие, но очень туманные перспективы.

Он подозревает, что ему потребуется от меня что-то помимо информации, которую я могу ему дать.

– СБА – это очень большая и могущественная организация, – продолжал Риттер. – Мы стоим за половиной событий, которые происходят в Исследованном Секторе Космоса, мы меняем режимы на независимых планетах, мы контролируем кучу политических процессов, сотрудничаем с самыми разными людьми и делаем все это ради того, чтобы человечество протянуло как можно дольше. Конечно, мы не идеалисты и понимаем, что невозможно приготовить омлет, не разбив яиц, да и странно было бы, если бы контрразведчики думали по-другому…

– И?.. – спросил я, когда посчитал, что театральная пауза полковника слишком уж затянулась.

– Есть вещи, которые нам очень не нравятся, – разродился Риттер. – Особенно нам не нравится, когда мы теряем контроль над ситуацией. Особенно если речь идет о ситуации, в которой это сложно представить даже теоретически, и последствия этой самой потери контроля могут оказаться катастрофическими. Понимаешь, о чем я, Алексей?

– Если уж на то пошло, зови меня Алексом, Джек.

– Ок, – кивнул Риттер. – Высшие офицеры СБА – люди сложные, наделенные огромной властью, и у каждого из них есть свое собственное представление о том, как надо выполнять порученную нам Альянсом работу и заботиться о его безопасности. Обычно руководство закрывает глаза на некоторые их вольности, по крайней мере в том случае, когда эти офицеры выдают результат. Но конфликт между двумя генералами, перетекший из банального кабинетного противостояния, что тоже не особо поощряется, но бывает, в активную фазу, с реальными боевыми действиями и не менее реальными трупами, – это перебор даже для нас. Тем более что результатами не может похвастаться ни тот ни другой.

– Так твоя задача – прекратить эти безобразия? – спросил я.

Если дела действительно обстоят таким образом, то у нас еще есть шанс сыграть на этом противостоянии и выйти если не сухими из воды, то хотя бы намокнув по минимуму.

– Отчасти мы его уже прекратили, – поведал Риттер. – Генерал Корбен арестован и находится в штаб-квартире СБА на Земле в ожидании решения судьи Джонса.

– Почетная отставка, пенсия по выслуге лет, непыльная должность консультанта по не особо важным вопросам, что-то вроде того, да?

– Перерезанная глотка, ампула с ядом, смертельный импульс в висок, – поправил полковник. – Скорее что-то вроде этого. Сейчас он жив только потому, что с ним работают наши дознаватели.

– Визерса вы, надо понимать, не поймали? – Уже неплохо.

По крайней мере одним могущественным врагом у меня стало меньше, да и Кире больше не придется беспокоиться по этому поводу.

– Не поймали, – кивнул Риттер. – Поэтому мне крайне важно знать, о чем вы с ним говорили на борту «Устрашающего».

– Прежде чем мы перейдем к обсуждению этого вопроса, мне хотелось бы получить ответ на другой, – Вдвинул встречное пожелание я. – Как ты нашел меня здесь, на Аракане? Да еще и так быстро?

– Видимо, у тебя сложилось не совсем правильное понимание ситуации текущего момента, – сказал Джек. – Я этим делом занимаюсь не один, и я в нем далеко не главный. Пару недель назад я получил задание проверить контакты Визерса на Аракане, и обнаружить торговый дом «Тревор и сыновья» было совсем несложно. Тревора мы взяли, а в его офисах устроили засады, чтобы посмотреть, какая рыбка заплывет в сети. Никто и не думал, что это можешь быть ты. Назови это просто везением. Кстати, местного атташе по культуре мы тоже вычислили и отозвали на Землю для пристрастной беседы, потому что устраивать засады в гнезде дипломатов слишком уж хлопотно.

– Но я же не заходил в офис, – удивился я.

– Это и не обязательно, – сказал Риттер. – Здесь не Альянс, но очень скоро Аракан будет частью Альянса, и мы уже сейчас можем развернуться почти в полную силу. Для начала, ты заходил в Сеть, а мы отслеживаем все поисковые запросы по ключевым словам. Ты же искал в Сети информацию относительно Кислицкого и Тревора, и нам это очень скоро стало известно.

– Таких запросов могут быть тысячи, – заметил я.

– Но не все они поступают с территории космопорта, с борта судна, только что совершившего посадку на планету. С того момента, как ты вбил ключевые слова в поисковую строку, обнаружение «Ястреба» стало для нас лишь вопросом времени, и твой визит в офисное здание на Тридцать четвертой улице даже не требовался. Тем не менее ты его совершил, и твое лицо было запечатлено камерами наблюдения, установленными в холле, и сравнено с лицами из базы данных СБА. Представь мою радость, когда компьютер закончил сверку и выдал результат, установив твое поразительное сходство с неким парнем, которого отдел Визерса взял под свою опеку, вытащив из прошлого. Кстати, а почему ты не поднялся на сорок пятый этаж? Что заставило тебя передумать в самый последний момент, когда ты уже стоял у лифтов?

– Интуиция, – сознался я.

– Мощная интуиция, – восхитился Джек. – А ребята из оперативной группы до сих пор гадают, что же их могло выдать.

– Можешь их успокоить, в холле я никого не заметил. Ничего подозрительного там не было.

– На что же тогда опиралась твоя интуиция? – поинтересовался Риттер.

– А на что она обычно опирается? У меня богатый жизненный опыт по части попадания во всяческие неприятности, и на какую-то часть из них мой организм начинает реагировать заранее.

– Полезное свойство организма, – согласился Риттер. – Так я полностью удовлетворил твое любопытство и мы можем вернуться к обсуждению того, что интересно уже мне?

– О разговоре на борту «Устрашающего»?

– Именно. И не говори, что ты забыл. Я читал досье и знаю о твоей эйдетической памяти.

– Дословный пересказ займет какое-то время.

– Достаточно обозначить ключевые моменты.

– Именно на борту «Устрашающего» я в первый раз услышал о противостоянии Визерса с генералом Корбеном, – сказал я. – И это стало для меня откровением, знаешь ли. Я полагал, что деятельность СБА более упорядочена.

– Временами у нас полный хаос, – подтвердил Джек. – Для чего вообще Визерсу понадобилась эта встреча и ваш разговор? Куда вы отправились потом? Куда отправился он?

– То есть ты на самом деле не знаешь?

Риттер вздохнул и устало потер лицо руками.

Глава 3

Уже в двадцатом веке человечество поняло, что самым дорогим товаром в нашем обществе является информация, и с тех пор она так и не упала в цене.

Оно и неудивительно.

По мере того как людей в мире становилось все больше, а информационные технологии – все совершеннее, объемы данных росли, и практически каждый человек стал вынужден задумываться о том, что и кому ему следует говорить.

Не вовремя выложенная личная информация в старом добром Интернете двадцать первого века становилась не только поводом для ссор и длительного выяснения отношений, но и причиной для увольнения. Был даже случай, когда один израильский солдат выложил в своем блоге в социальной сети данные о готовящейся военной операции, после чего его командованию пришлось в срочном порядке эту операцию отменять.

Информация не просто влияла на жизнь людей, она могла стать смертельно опасной для их жизни.

Разведчики, контрразведчики и прочие деятели силовых структур, причастных к шпионским играм, а также случайно вовлеченные в эти игры индивидуумы вроде меня должны понимать это особенно хорошо.

Пока полковник Риттер перечислял детали, которые помогли ему меня обнаружить, я размышлял о том, что мне следует ему рассказать. Было очевидно, что рассказывать ему надо только правду, уж больно информированные ребята работают в СБА, но какую именно часть правды?

Заодно я прикидывал, что связывает меня с Визерсом.

Особых обязательств перед Солом я за собой не числил. Он попросил меня выручить Киру и доставить ее на Сципион-3, эту его просьбу я выполнил, да еще с лихвой. Все остальное лежало в области туманного будущего. Визерс мог оказаться для меня полезным покровителем и избавить от проблем с Асадом ад-Дином и левантийскими политическими вопросами, но еще далеко не факт, что он действительно собирался это делать. Визерс делал вид, что знает обо мне больше, чем я сам, но это вполне могла быть только видимость. Визерс утверждал, что четвертая сила существует и я каким-то образом замешан в эти расклады, но и это могло оказаться ложью.

Визерс вообще слишком часто мне лгал, чтобы я мог стопроцентно доверять хотя бы одному его заявлению.

С другой стороны, Риттер пока тоже темная лошадка, и с ним вообще ничего не понятно.

Как выбирать союзника в такой ситуации?

Визерс – генерал, но в бегах, и его влияние, даже если он решит употребить его для решения моих проблем, нынче весьма ограничено. Риттер – полковник, но полковник особого отдела, и он на службе. С точки зрения возможных перспектив он может оказаться куда более полезен.

А выдать ему Визерса я все равно не могу. Все, что я знаю, касается прошлых дел, и у меня нет никакой информации и даже никаких догадок относительно того, где находится генерал и чем он сейчас занимается.

– То есть ты на самом деле не знаешь?

Риттер вздохнул и устало потер лицо руками. Обернулся, взял с полки бутылку, плеснул себе в стакан чего-то алкогольного, предложил мне. Я отказался.

Полковник сделал внушительный глоток из своего стакана и закурил.

– Я знаю только то, что у нас проблемы, – сказал он. – И сейчас крайне важно разобраться, какой у этих проблем масштаб. Понимаешь, Алекс, есть некоторые основания полагать, что масштаб этот очень большой. Возможно, он даже больше, чем мы сейчас в состоянии представить.

– Не просветишь меня?

– Сначала ты.

– Во время нашей последней встречи Визерс попросил меня выполнить для него одну грязную работенку на Тайгере-5, – сказал я. – Полагаю, тебе уже должно быть известно, чем там все кончилось.

– Грудой трупов, – сказал Риттер. – Было много шума в управлении, когда выяснилось, что среди убитых были наши сотрудники, но мы никак не связывали это с… Так это были вы?

– Это был я.

– Группа, готовившая отчет с места событий, предположила, что речь идет о небольшом отряде коммандос, – сказал Риттер. – Эффект внезапности за счет сброса с корабля в десантных капсулах, короткий огневой контакт, быстрое подавление целей, мгновенный отход.

– Почти все так и было, за исключением отряда коммандос, – сказал я.

– Похоже, ты опаснее, чем я думал, – заключил Риттер после небольшого раздумья. – И какова была цель миссии?

– Визерс сказал, что лаборатория… объект атаки принадлежит генералу Корбену и на нем в состоянии криостазиса содержится капитан Штирнер, которой угрожает смертельная опасность. Он попросил меня вызволить капитана Штирнер из рук Корбена. Операция прошла успешно.

– Почему ты согласился?

– В обмен на обещание посодействовать в решении кое-каких моих проблем, связанных с Асадом ад-Дином и тем формальным усыновлением, которое он для меня устроил. Вдобавок я знаю капитана Штирнер лично. Мы… виделись раньше при довольно странных обстоятельствах.

– Занятно, – сказал Риттер. – А Визерс не объяснил, зачем Корбену понадобилась эта девушка?

– Весьма туманно. Он говорил что-то о генетических экспериментах и о том, что Корбен намерен убить ее и разобрать на запчасти для сбора генетического материала.

– Что ж, надо будет связаться с Землей и попросить прояснить этот момент, пока Корбен еще в состоянии отвечать на вопросы, – задумчиво сказал Риттер. – Скажи, а в этой просьбе Визерса тебе ничего не показалось странным?

– Если честно, то почти все. Начиная с того, что генералы СБА готовы вцепиться друг другу в глотку и не брезгуют ничем при выяснении отношений, давно вышедших за рамки служебных. Это было для меня новостью.

– Понимаю, но я не об этом. Сколько людей в этом мире ты знаешь лично, Алекс?

– Довольно много, – сказал я. – Меня не вчера из прошлого выдернули.

– Но все же какова вероятность, что генерал Корбен намеревался разобрать на запчасти именно капитана Штирнер, которую ты встречал раньше при довольно странных обстоятельствах? – поинтересовался Риттер. – Ты долгое время служил в армии, так что вряд ли у тебя большое количество знакомых женщин.

– Я понимаю, на что ты намекаешь.

– И?..

– В жизни бывают и более странные совпадения.

– Ну да, конечно, – согласился Риттер. – Мне ли не знать. Визерс, подобно Мерлину, отправил рыцаря в сверкающих доспехах, этакого Ланселота, на спасение прекрасной девы, попавшей в беду.

Самое смешное, что, когда я думал о последней просьбе Визерса, у меня в голове возникали точно такие же ассоциации. Это на самом деле довольно подозрительно.

Когда мы с Визерсом встречались в позапрошлый раз на орбитальной станции, которую впоследствии разнесли вдребезги принадлежащие Империи и Альянсу крейсера, он говорил о запланированной им экспедиции далеко за пределы Исследованного Сектора Космоса, и Кира должна была быть пилотом на экспедиционном корабле.

Возможно, таким образом Визерс просто хотел напомнить мне о ее существовании.

Конспирология – это наркотик, при длительном использовании вызывающий стопроцентное привыкание и выносящий мозг напрочь. Стоит чуть увлечься, и ты начинаешь видеть тайные мотивы везде, где только можно. Как после этого вообще верить людям?

– Я так понимаю, что девушка, прибывшая с вами на «Ястребе», это и есть капитан Штирнер? – уточнил Джек.

– Да.

– Кто помогал вам вытащить ее из криокамеры?

– Криохирурги.

– Спасибо, Капитан Очевидность. Я понимаю, что не криптолингвисты, – сказал Риттер. – Но это сложная и дорогостоящая операция, которую в открытом космосе не проведешь. Если бы вам оказали помощь на территории Альянса, мы бы об этом уже знали, а независимые планеты, обладающие такими технологиями, можно по пальцам пересчитать.

– Веннту, – сказал я.

– Что ж, на вопрос «где» ты ответил. А за какие деньги?

– За деньги Визерса.

– Как он осуществлял финансирование?

– Через своего представителя, который был с нами.

– На Веннту?

– И на Веннту тоже.

– Стоп, – сказал Риттер. – Вот с этого места поподробнее, пожалуйста. Вы полетели на Веннту сразу после Тайгера-5? Это Визерс вас туда отправил?

– Нет, – сказал я. – Веннту – это была исключительно наша инициатива. Я принял решение лететь туда, после того как нам не удалось установить связь с Визерсом.

– И куда же вы направились после Тайгера-5?

– На Сципион-3. Вот туда нас послал Визерс, и там мы встретили его представителя.

– Где сейчас этот человек?

– Остался на Веннту. Так сложились обстоятельства.

– Не понимаю, – сказал Риттер. – Что-то здесь не стыкуется. Когда вы покинули Веннту?

– Шестнадцать дней назад.

– То есть сразу перед атакой скаари?

– По правде говоря, как раз во время этой атаки, – сказал я. – Когда мы улетали из системы, орбитальная оборона уже трещала по швам.

– И концы в воду, – заметил Риттер. – Естественно, что проверить твои слова относительно вашего пребывания на Веннту сейчас невозможно. Очень удобно, не так ли?

– Если ты считаешь, что я вру, можешь проверить показания бортового компьютера и убедиться, откуда мы прибыли в эту систему.

– Я не думаю, что ты стал бы так глупо врать, – сказал Риттер. – Я просто говорю, что это очень удобно.

– Потрясающе удобно, – согласился я. – Особенно удобно было уносить ноги под огнем противника.

– Мне нужны все подробности относительно вашего пребывания на Веннту, – сказал Риттер. – Также я хотел бы целиком услышать историю о Сципионе-3, и больше всего меня интересует личность человека Визерса.

– Это займет какое-то время.

– Тогда я, на правах бармена, сварю нам обоим кофе, – предложил Риттер. – Пока еще Альянс сюда не добрался и не ввел свои продовольственные нормы.

Когда я закончил пересказывать полковнику события последнего времени, было уже далеко за полночь, и по ходу дела ему пришлось варить кофе еще дважды.

Все это время нас никто не беспокоил: ни клиенты, пытающиеся прорваться в закрытый на спецобслуживание бар, ни коллеги Риттера, ни представители местных служб, – словно на дверях питейного заведения лежало какое-то заклятие.

Хотя скорее всего где-то неподалеку были выставлены посты, которые отсекали от нас весь поток случайных прохожих.

– Что ж, – сказал Риттер, когда я закончил свое повествование, – все это подлежит тщательной проверке, но кое-какие результаты будут уже утром. Ты ж понимаешь, что на этом наше общение не закончено, и вам, ребята, не стоит предпринимать резких движений?

– Понимаю, – кивнул я. – Но для того чтобы убедить в этом остальных, мне нужно знать еще кое-что.

– Например?

– Расскажи мне о перспективах.

– Ты должен понимать, что я такие вопросы самостоятельно не решаю, – развел руками Риттер. – Тот факт, что вы до сих пор не арестованы, целиком лежит на моей ответственности, и в случае чего я еще огребу за это от начальства. Но в целом… если все то, что ты мне рассказал, соответствует действительности, то я могу прикинуть, что вас ждет.

– И я тебя внимательно слушаю.

– Проще всего с капитаном Штирнер, – сказал Джек. – К ней у нас меньше всего вопросов, и после того, как она на них ответит и пройдет медицинское освидетельствование, девушка может вернуться на прежнее место службы или получить новое направление. Сейчас такое время, когда нам очень нужны хорошо обученные боевые пилоты, сам понимаешь.

Что ж, одной проблемой меньше. При условии, что криозаморозка не повредила ее рефлексам пилота и она сможет пройти медкомиссии, Кира выйдет из этой истории вообще без потерь.

– Я также полагаю, что у СБА не будет к вам претензий по инциденту, имевшему место на Тайгере-5, – продолжил Джек. – Объект, который вы разрушили, был «черным», а это значит, что официально его никогда не существовало. Потери уже списаны, а основная ответственность все равно лежит не на вас, а на том, кто вас туда отправил. Но ты должен понимать, что просто так отпустить вас мы не можем. Вы трое слишком глубоко увязли во внутренних делах СБА, и если капитан Штирнер является кадровым офицером ВКС и связана присягой Альянсу, вы двое – даже не наши граждане.

– Перерезанные глотки, ампулы с ядом, смертельные импульсы в висок? – уточнил я. – И формулировка «они слишком много знали»?

– Я сейчас мог бы тебе наврать, но не буду этого делать, – сказал Риттер. – Озвученный тобой вариант маловероятен, но полностью его со счетов сбрасывать я бы не стал. Хотя я сделаю все, чтобы этого не произошло.

– Потому что я симпатичен тебе как человек?

– Нет, – сказал Риттер. – Потому что я собираюсь сделать на этой операции карьеру и лично поймать Визерса, а ты мне можешь в этом помочь.

– Но я понятия не имею, где Визерс сейчас. Он со мной своими планами не делился.

– По какой-то причине ты очень важен для него, – сказал Риттер. – Я допускаю мысль, что он попробует выйти с тобой на связь, и не собираюсь ему в этом мешать.

– Так я должен выступить в роли наживки?

– Обсудим это утром, – сказал Джек. – После того как я свяжусь с другими группами, работающими по этому делу, и уточню кое-какую информацию.

– А пока я могу вернуться к своим людям на корабль?

– Да, – сказал Риттер. – И я даже уберу истребители. К тому же начальство космодрома на них жалуется. Говорят, мы усложняем работу диспетчеров или что-то вроде того, блокируя целый квадрат. Однако я хочу тебя предупредить, что у ВКС есть крейсер на геостационарной орбите, и он не позволит вам покинуть локальное пространство Аракана без моего приказа. И на тот случай, если вы попытаетесь затеряться в толпе, с космодрома вас тоже никто не выпустит. Я предпочел бы, чтобы до утра вы вообще не предпринимали попыток покинуть борт своего корабля, и это уже очень большая уступка. Другой на моем месте просто арестовал бы вас для полной уверенности.

– Я ценю твое отношение, – серьезно сказал я.

– Увидимся утром, Алекс.

– Здесь же?

– Не думаю, что мне стоит злоупотреблять терпением владельца бара, – качнул головой Риттер. – Полагаю, теперь я могу нанести визит на борт вашего судна, а заодно прихвачу с собой специалиста, который снимет показания с вашего бортового компьютера.

– У меня как раз будет время, чтобы подделать их показания, – ухмыльнулся я.

Без специального оборудования в полевых условиях сделать это практически невозможно, а сделать так, чтобы после этого не осталось вообще никаких следов, – это из области фантастики, и даже не особо научной.

– Я бы на твоем месте поспал, – сказал Риттер. – Потому что на своем месте поспать мне явно не удастся.

– Я должен признать, что это еще не самый плохой вариант развития событий, – заключил Азим, выслушав подробный пересказ моей беседы с Риттером. – Мы могли нарваться на людей Корбена, и тогда наши дела были бы куда хуже, чем сейчас.

– А еще мы могли бы вообще ни на кого не нарваться и свалить отсюда, – сказал я. – Но это не при нашем везении.

– Этот Риттер, видимо, хочет выслужиться перед начальством и осуществить внеочередной карьерный скачок, – сказала Кира. – Ребята, если бы у вас было хоть что-то, что могло бы вывести его на Визерса…

– Но у нас ничего нет, – сказал я. – И потом, я не вполне уверен в этической стороне этого вопроса. Сдать Визерса, после того…

– После чего? – поинтересовался Азим. – Он принес нам хоть какую-то пользу?

– Кире принес.

– Я так понимаю, что у меня и проблем-то особых нет, – сказала Кира. – Так что вы лучше думайте о себе. Кстати, я не уверена, что, если бы не Визерс, люди Корбена вообще проявили бы ко мне хоть какой-то интерес. В любом случае за свое спасение я благодарна вам, а не ему.

– А Холден? – спросил я.

– А Холден остался на Веннту, и судьба его неизвестна, – отрезал Азим. – Не факт, что он вообще еще жив. Ты не спросил Риттера, что там происходит?

– Я так понял, что военные действия продолжаются до сих пор, – сказал я. – Но в подробности мы не вдавались.

– Значит, Холден уже вполне может быть мертв. Холден – неплохой парень и помог нам, но готов ли ты прикрывать его до конца, учитывая обстановку?

– Я не знаю.

– Посмотри на ситуацию с другой стороны, – сказала Кира. – Ты можешь не питать теплых чувств к Альянсу, но в галактике идет большая война, и Альянс – это самое сильное из человеческих образований. Единственное, у которого есть шансы выстоять. Когда придет время выбирать сторону, какую ты выберешь?

Глава 4

Риттер заявился в девять утра, и, судя по его помятому виду и красным глазам, поспать ему этой ночью действительно так и не удалось.

Компанию полковнику составляли молодой азиат, которого Джек отрекомендовал специалистом по бортовым компьютерам и прочим железкам, и огромный мордоворот по имени Боб. Азиат притащил с собой ноутбук и кучу проводов, а Боб был увешан оружием, как новогодняя елка гирляндами, что исключало любые сомнения в его профессиональной ориентации.

Риттер сразу же взял быка за рога и отправил азиата в ходовую рубку, попросив Киру – «вы же пилот и все такое, должны в этом разбираться, может быть, что-то подскажете» – составить ему компанию, затем поручил Бобу охранять шлюзовой отсек, приказав никого не впускать и не выпускать без приказа. Основная цель этих маневров была очевидна: Риттер избавлялся от лишних ушей.

Но против присутствия Азима он возражать не стал, и мы втроем заперлись в кают-компании.

– При проверке деталей в истории, которую ты мне рассказал, обнаружилось несколько неувязок, которые нам придется уточнить, – заявил Риттер. – Начну с главной. В тот момент, когда вы еще только направлялись к Тайгеру-5, оперативная группа капитана Бирса проводила зачистку контактов генерала Визерса на планете Сципион-3. За три дня до того, как группа Бирса прибыла на планету, вся агентурная сеть Визерса была выбита. Ни одного живого, даже допрашивать некого. Задним числом мы также проверили всех, кто прибыл на планету в промежуток между вашей беседой с генералом на «Устрашающем» и тем днем, когда ты встретил этого Холдена. Кто бы он ни был, этот парень не имеет никакого отношения к СБА.

– Допустим, вы не ошиблись, – сказал я. – Проверили все тщательно и никого не пропустили. Но это все равно ничего не доказывает.

– Визерс мог пригласить для этого задания человека со стороны, – согласился Риттер. – Так же, как он привлек вас для операции на Тайгере-5. Теоретически мог. Но, судя по массивам информации, которой располагает Холден, он никак не может быть человеком со стороны. Он должен быть агентом СБА, и не просто агентом, а кем-то из приближенных к генералу сотрудников. Но он им не является.

– А вы проверили всех?

– Да. Никто из наших источников в окружении Визерса ничего не знает об этом человеке. Мы понятия не имеем, кто он такой.

– Это так важно?

– Ты даже не представляешь себе, насколько, – сказал Риттер.

– А так же не понимаю, почему вы делаете из этого такую трагедию? Вам известно о том, что два ваших генерала вышли из-под контроля, вы нейтрализовали одного, второй в бегах. Поймать его для вас – дело чести, и все такое, но неужели у СБА сейчас нет более важных проблем? Мне почему-то кажется, что такие проблемы есть. Война, например. Какую опасность для вас может представлять опальный генерал, лишившийся всех своих связей, контактов и влияния?

– Все несколько сложнее, – сказал Риттер. – Мы отсекли его от СБА, лишили его, как ты говоришь, связей, контактов и влияния, а также перекрыли источники финансирования, но он по-прежнему опасен. И перед СБА не стоит сейчас более важной задачи, чем устранить эту опасность.

– И в чем опасность? Он может выдать секреты Альянса кленнонцам или Гегемонии?

– Не только.

– А в чем еще?

– Мы точно не знаем.

– Или ты чего-то недоговариваешь, или… ты опять чего-то недоговариваешь, – сказал я. – Судя по всему, СБА стоит на ушах чуть ли не в полном своем составе. В чем дело?

Вместо ответа Риттер вытащил из кармана диск с данными и вручил его Азиму.

– Это галерея лиц, – объяснил он. – Посмотри, может, ты кого-нибудь узнаешь. Чем черт не шутит, может быть, ты узнаешь даже этого вашего Холдена, кем бы он ни был.

– Хорошо, – сказал Азим.

Он всунул диск в считывающее устройство и уставился на экран. Каждые несколько секунд он щелкал кнопкой, вызывая следующее изображение, и в следующие десять минут это были единственные звуки в кают-компании.

Потом у полковника запиликал коммуникатор, и азиат, носивший совсем не азиатское имя Уильям, доложил, что скопировал всю нужную информацию с бортового компьютера «Ястреба» и она полностью соответствует тому, что я рассказал Риттеру накануне.

Джек поблагодарил Уильяма за хорошо проделанную работу и велел оставаться на месте до дальнейших распоряжений.

– Похоже, вы действительно покидали Веннту в момент атаки скаари, – сказал Риттер. – И оставили Холдена там.

– Я не соврал тебе и в остальном.

– Информация считается достоверной, если она подтверждена по крайней мере тремя источниками и не противоречит логике происходящего, – вздохнул Риттер. – Многое из того, что ты рассказал, логике как раз очень противоречит, и возможности для проверки тоже отсутствуют. Есть некто, кого ты знаешь под именем Генри Холдена. Это оперативное имя не значится ни в одном из документов, к которым когда-либо имел отношение генерал Визерс. Более того, мы проверили всех Холденов в СБА, их оказалось не так уж много, и среди них нет ни одного Генри. И все они там, где им положено быть. В связи с этим мне очень интересно, кого же вы оставили на Веннту?

– Слушай, я только что сообразил, как ты можешь найти Холдена по своему ведомству, даже не зная его настоящей фамилии, – сказал я. Ответ действительно лежал на поверхности, но меня только что осенило. Это бывает, когда имеешь дело со слишком очевидными фактами. – Он работал в темпоральном проекте, обеспечивал безопасность. Именно там мы с ним познакомились.

– На платформе в Тихом океане?

– Нет, в Белизе двадцать первого века.

– Это невозможно, – сказал Риттер.

– Генри Холден, так звали агента британской разведки, место которого он занял, – сказал я. – Он находился вне территории базы, а жил в городке на побережье и создавал дымовую завесу вокруг опорной станции темпорального проекта в двадцать первом веке. Там я и увидел его впервые.

– Ты ничего не путаешь?

– У меня эйдетическая память, в том числе и на лица, – напомнил я. – Кроме того, при нашей встрече на Сципионе-3 Холден сам подтвердил мне эту информацию.

– А Визерс тебе что-нибудь о нем говорил?

– Нет.

– Я бы дорого дал за возможность просмотреть содержимое твоей головы под микроскопом, – вздохнул Риттер. – Будь проклята эта твоя мутация, из-за которой процедура ментоскопирования на тебя не действует.

– Я не вру, Джек.

– Может быть, и не врешь. Может быть, ты просто искренне заблуждаешься.

– У меня…

– Эйдетическая память, я в курсе.

– Бинго, – сказал Азим, разворачивая экран так, чтобы мы с Джеком тоже могли его видеть. – Я нашел его.

Риттер посмотрел на экран.

Посмотрел на меня.

– Это Холден, – кивнул я. – Тут он выглядит лет на пять моложе, и волосы у него другого цвета. Но в остальном – это он, без сомнения.

Услышав подтверждение, Риттер повел себя странно. Он встал со своего места, пересек кают-компанию, выбрал свободный участок стены и со всей дури врезал в него кулаком. Удар был такой силы, что расколол декоративную панель обшивки.

– Больно, – пожаловался Риттер. – Значит, я все-таки не сплю, и это очень плохо. Если бы я спал, сейчас было бы самое подходящее время проснуться.

– Так ты этого парня тоже знаешь? – уточнил я.

– О да, – сказал Риттер и пососал разбитые в кровь костяшки пальцев на правой руке. – Это очень известный в определенных кругах человек.

– И кто он?

– Бред какой-то! – сказал Риттер. – Понимаешь, готовясь к встрече с тобой, я освежил в памяти все, что знал о темпоральном проекте. Ты никак не мог видеть этого человека в прошлом, Алекс. Потому что он никогда не был сотрудником СБА или какой-либо другой государственной структуры Альянса. Более того, персонал опорной станции никогда не покидал территории базы, и никто из тех людей не мог жить в городке на побережье, как ты говоришь. Впрочем, все, кто имел отношение к темпоральному проекту, погибли во время катастрофы на платформе, и задавать вопросы уже некому.

– Я видел его в Белизе двадцать первого века, – повторил я. – Или ты думаешь, что я сошел с ума?

– Похоже, весь мир сошел с ума, – сказал Риттер. – Потому что вот этот тип на экране – это никакой не Генри Холден, или как он там себя еще называл. Это, чтоб вы знали, не кто иной, как Феникс, межпланетный террорист и враг общества номер один.

Существует такое литературное выражение: «эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы».

Что бы эта фраза ни означала в оригинале, слова Риттера произвели эффект разорвавшейся бомбы. Никаким другим эффектом это точно не назовешь.

Я сидел, пришибленный этими новостями, и пытался сообразить, что все это может означать. Стройной картины у меня не получалось.

Азим длинно и витиевато выругался по-арабски. Потом еще раз, куда более затейливо.

– Нет, – сказал я. – Этого не может быть. Я видел Феникса, когда он убивал кленнонских штурмовиков на орбитальной станции. Я бы узнал… Здесь какая-то ошибка, Джек. К тому же нет никаких доказательств, что Фениксу удалось выбраться оттуда живым. Он же был в самой гуще событий…

– Ты, видимо, забыл, почему его называют Фениксом, – сказал Риттер.

– Но как это вообще вяжется одно с другим? Белиз, Феникс, Визерс…

– Никак не вяжется, – ответил Риттер. – Поэтому нам, видимо, придется нанести визит на Веннту. И когда я говорю «нам», я имею в виду и вас двоих тоже.

– Ты серьезно?

– А я что, произвожу впечатление записного остряка?

– Какова сейчас обстановка на Веннту? – поинтересовался Азим. – Исходя из того, что мы видели, когда покидали эту планету, я могу предположить только три варианта. Там все еще свалка, там скаари, там развалины и пепелища. Ни один из этих вариантов не подразумевает, что мы легко сможем найти одного человека на поверхности планеты. Какие вообще шансы, что он до сих пор жив?

– Ты тоже забыл, почему его называют Фениксом?

– А он всегда возрождается именно там, где погибает? – саркастически поинтересовался Азим. – Если в прошлый раз он воскрес там, где раньше была орбитальная станция «Гамма-74-К», его путь до Сципиона-3, где мы его обнаружили, был долгим и трудным.

– Мы точно не знаем, как именно это происходит, – сознался полковник. – Собственно говоря, это одна из множества тем, на которые мы бы хотели с ним побеседовать, когда поймаем.

– И сколько вы за ним уже охотитесь? – поинтересовался Азим. – Вы не могли его поймать, когда он был главной целью операции. Почему же выдумаете, что сможете его поймать теперь, когда он стал всего лишь промежуточной ступенью на пути к Визерсу?

– Потому что у нас нет другого выбора, – мрачно сказал Риттер. – Феникс непредсказуемо опасен, но он одиночка. Визерс сейчас тоже непредсказуемо опасен, но он – генерал СБА, что автоматически переводит его в другую категорию представляющих угрозу лиц.

– Он ведь не просто так пропал, да? – догадался я. – Если бы он просто исчез, прихватив с собой содержащиеся в его голове сведения, это было бы неприятно, но вы бы так не нервничали. Он прихватил с собой что-то еще, так?

– Да, – без особого энтузиазма признал Риттер. – Очень весомое кое-что.

– Например?

– В числе прочего корабль, на котором вы с ним виделись в последний раз, – сказал Риттер. – Вместе со всем экипажем.

– Чудесно, – сказал я. – Просто чудесно и замечательно. То есть вы ловите не просто отставного генерала, а генерала с целым боевым крейсером в придачу. Что-нибудь еще?

– Мы точно не знаем.

– Как это?

– Вот так это! – огрызнулся Риттер. – Я не уполномочен с вами об этом говорить. У вас даже нулевого допуска нет.

– Тем не менее ты уже много нам рассказал, – заметил Азим. – Вы, ребята, когда лажаете, делаете это сразу по-крупному, да? Не размениваясь на пустяки?

– Вы тоже те еще красавцы, – фыркнул Риттер. – Жили бок о бок с Фениксом… сколько? Пару месяцев? И ничего не заподозрили.

– У нас по крайней мере не было задачи его поймать, – сказал Азим. – А те задачи, которые перед нами стояли, мы выполнили.

– И он вам даже помог, – согласился Риттер. – Непонятно только почему.

– Здесь какая-то путаница, – покачал головой я. – Холден обладал массивами информации, которые точно указывали на его связь с СБА. Он знает слишком много для постороннего.

– Визерс мог ввести его в курс дела, – мрачно сказал Риттер. – Я уже не удивлюсь, если выяснится, что террорист и враг общества номер один уже давно сотрудничает с нашим генералом.

– Ну и какой план? – осведомился я. – Найти Холдена, найти Визерса и остановить его, что бы он ни задумал?

– В общих чертах именно так, – кивнул Риттер. – И вы нам в этом поможете.

– Допустим, – сказал я. – И что мы будем с этого иметь?

– Вас не арестуют и не отправят на Землю прямо сейчас. А дальше будем решать, исходя из текущей ситуации момента.

– Зыбко, – сказал я.

– Зыбко, – согласился Риттер. – Но альтернатива гораздо хуже, зато обещает вам полную стабильность лет эдак на пятьдесят вперед. В самой засекреченной и хорошо охраняемой тюрьме СБА, которой официально и вовсе не существует.

– Еще вчера все не было так серьезно, – заметил я.

– Еще вчера мы не знали, что Холден и Феникс – это одно лицо, – сказал Риттер. – Алекс, брось препираться. Можно подумать, ты не в этой галактике живешь и происходящее тебя не касается.

– А все же какова обстановка на Веннту? – поинтересовался Азим. – Учитывая, что мы собираемся туда отправиться в ближайшем будущем, этот вопрос представляет отнюдь не академический интерес.

– Разведданные, которые получают оттуда ВКС, запаздывают на три дня, – сказал Риттер. – Последние сведения касались того, что орбитальная оборона Веннту окончательно сломлена и скаари приступили к операции на поверхности. Похоже, что речь идет о геноциде и тотальном уничтожении всего разумного населения планеты. А это… займет какое-то время.

– Не понимаю, – сказал я. – Разве не проще и быстрее зачистить население с орбиты?

– Проще и быстрее, – согласился Риттер. – Но и дороже на порядок. Клан Торбре попросту не обладает такими средствами. Подавив сопротивление на орбите, большая часть боевого флота скаари ушла в открытый космос, оставив в локальном пространстве Веннту несколько тяжелых транспортов и десяток крейсеров, которые следят за тем, чтобы с поверхности планеты не поднялся ни один корабль.

– Все не так уж плохо, – заметил Азим. – Особенно если мы отправимся туда в сопровождении эскадры ВКС.

– Боюсь, что придется обойтись без эскадры, – покачал головой Риттер.

– Я опасался, что ты скажешь что-то в этом роде.

– Нам сейчас надо найти Феникса, а не отбивать вторжение скаари, – заявил полковник. – Бывают ситуации, когда излишняя боевая мощь только вредит.

Азим пожал плечами.

– Расскажи это Визерсу и его боевому крейсеру, – посоветовал он.

– Это будет первое, что я скажу ему при встрече, – пообещал Риттер. – После слов «вы арестованы», разумеется.

Глава 5

Переговоры Риттера с вышестоящим начальством были недолгими, а сборы и того короче. Уже вечером этого дня к нам на борт загрузили несколько дополнительных боевых скафандров, запас продуктов, ящики с оборудованием неясного назначения и личные вещи Джека Риттера, Уильяма, Боба и еще двоих мордоворотов, похожих на Боба так, словно они были кленнонцами и вылезли из одной пробирки.

Утром следующего дня на борт «Ястреба» поднялся сам Риттер, сообщил, что разрешение на взлет получено, все вопросы утрясены и ничто не мешает нам отправиться в путь. На орбите нас ждал малый корабль ВКС «Тритон», предназначенный для сбора разведывательных данных и тайной переброски коммандос СБА к месту проведения операции. Корабль немного уступал «Ястребу» в скорости, зато превосходил в огневой мощи и грузоподъемности. На борту «Тритона» находился отряд быстрого реагирования СБА. Что ж, это слабая замена боевой эскадре ВКС, на помощь которой надеялся Азим, но это все же лучше, чем совсем ничего.

До тех пор, пока мы не покинули локальное пространство Аракана, Риттер по большей части хранил молчание и отвечал на все вопросы односложными репликами, но как только мы вошли в свой первый гиперпространственный прыжок, полковник СБА пригласил меня в кают-компанию для, как он выразился, краткого инструктажа.

Кают-компания оказалась занята Азимом и двумя мордоворотами, которые травили обычные солдатские байки. Азим налаживает контакты? Это хорошо. Попробую заняться тем же самым, только на своем уровне.

– Пойдем ко мне в каюту, – предложил я. – Капитанская каюта не контролируется корабельной системой слежения, так что нас точно никто не подслушает.

– Я с тобой великих тайн обсуждать и не собираюсь, – буркнул Риттер, но приглашение принял, а оказавшись в каюте, еще и сразу занял самое удобное кресло.

– Нам конец, да? – поинтересовался я. – Сотрудники СБА делятся информацией с посторонними только в том случае, если уверены, что на сторону эта информация при любом раскладе не уйдет.

– Не драматизируй, – сказал Риттер. – Ты и так знаешь слишком много для постороннего.

– Вот ты и решил добить меня контрольными сведениями, чтоб уж наверняка, – вздохнул я. – Так что там еще такого важного мне следует знать?

– Я хочу, чтобы ты прочувствовал всю серьезность ситуации, – сказал Риттер.

– Феникс, Визерс, скаари, – перечислил я. – Возможно, не в той последовательности, но все они попытаются отстрелить нам головы. Куда серьезнее-то?

– Феникс – террорист, – напомнил Риттер. – Каждый раз, когда он появляется в поле зрения спецслужб, за ним тянется шлейф из трупов.

– Но не в этот раз.

– Да, что само по себе подозрительно, – согласился Джек. – Но вот в чем вопрос, какие мотивы могли заставить террориста номер один сотрудничать с генералом СБА?

– Это риторический вопрос?

– Боюсь, что нет. Ты слышал о регрессорах?

– Немного.

Этой беседой мы вступали на очень тонкий лед, потому что я понятия не имел, насколько Риттер осведомлен о теории Визерса и роли, которую, по мнению генерала, я во всем этом играю.

– В последнее время Сол носился по управлению с этой безумной идеей, – сказал Риттер. – Что в галактике присутствует еще одна разумная раса, скрывающаяся ото всех нас, что эта раса может стать четвертой силой в конфликте и способна изменить существующие расклады. Он даже подвел под эти умозаключения доказательную базу, увязав туда и Войну Регресса, и какие-то древние байки скаари, в которые и сами-то ящеры не особенно верят.

– А судья Джонс верит?

– Официального заявления он не делал, – сказал Риттер. – СБА в принципе не отвергает никаких версий, но серьезных разработок в отсутствие Визерса по этому направлению никто не ведет. Мы склонны считать, что теория регрессоров – это дымовая завеса, которая предназначена для того, чтобы скрыть истинные намерения Визерса.

– И тут возникает вполне закономерный вопрос, – сказал я. – Относительно его истинных намерений.

– Точно мы не знаем, – развел руками Риттер. – Известно только, что Визерс использовал резервные фонды отдела для финансирования закупок весьма дорогостоящего научного оборудования в самых разных частях галактики, в том числе заключал сделки с кленнонцами и скаари. Он тщательно заметал следы, но кое-какие хвосты нам удалось обнаружить. Параллельно с этим на территории Альянса пропали несколько ведущих ученых-физиков, занимающихся разработкой теории гиперпространства. Все это произошло за последние три с половиной года.

– Характер закупленного оборудования вам о чем-то говорит?

– Нет. Половина этого используется для производства гиперпространственных двигателей, какая-то часть – в смежных областях, предназначение устройств, которые были приобретены у Гегемонии, нам до сих пор непонятно. Клан Кридона отказывается дать нам какие-либо комментарии, ссылаясь на внутренние кодексы и эдикты.

Кридон, старый знакомый. Глава клана, чья столичная планета мертва. Существо древнее, загадочное и опасное. Не сомневаюсь, что и мне он не поведал всего, что знал. Мотивы скаари известны только самим скаари.

– Но хоть какая-то рабочая версия у вас есть?

– Очевидно, Визерс хочет построить корабль, способный находиться в гипере дольше других, соответственно, выигрывающий в скорости перемещения у всех существующих на данный момент судов. Мы предполагаем, он хочет использовать этот корабль для того, чтобы уйти далеко за пределы Исследованного Сектора Космоса. Зачем ему это понадобилось, мы не знаем.

– Может быть, он таки хочет найти эту четвертую силу? – предположил я.

На космической станции Визерс предлагал мне отправиться в экспедицию за пределы Исследованного Сектора, в сектор, о котором не было никаких данных и где пропало несколько разведывательных судов. По моим прикидкам, путешествие должно было занять около года. Визерс решил сократить этот срок?

Неужели он сможет построить свой суперкорабль быстрее, чем за год? Или генерал решил отправиться куда-то еще?

– Проблема в том, что самый быстрый корабль можно использовать не только для путешествий по необитаемой части галактики, – сказал Риттер. – Например, еще его можно использовать для террора.

– И таким образом в схему вписывается Феникс?

– Возможно.

– А возможно, ты просто подгоняешь схему под известные тебе факты.

– Мне известно не так много фактов, а потому я легко могу сменить схему.

– Я не очень хорошо разбираюсь в строительстве кораблей с гипердвигателями, но, насколько я понимаю, в арендованном на неделю ангаре такую штуку не соберешь, – сказал я. – Нужна научно-техническая база, нужен определенный уровень промышленности…

– Естественно, – кивнул Риттер. – Но все это верно в том случае, если корабль надо собирать с нуля. У Визерса не тот случай, у него уже есть готовый крейсер с гипердрайвом и полным комплектом вооружения. А для того чтобы внести усовершенствования в конструкцию… черт знает, что для этого нужно. Полагаю, все зависит от характера усовершенствований. А если мы не ошибаемся, то у Визерса в команде есть очень неплохие ученые, ведущие специалисты в этой области.

– Интересно, как он договорился с экипажем?

– Может, он и не договаривался, – сказал Риттер. – Вполне может быть, что на «Устрашающем» уже новый экипаж. Наемников в космосе достаточно.

– Пираты! – фыркнул я. – Намалевать на борту череп и кости, поднять «Веселый Роджер», вздернуть врагов на рее, йо-хо-хо и бутылка рому… Романтика, черт бы ее драл. И мы будем останавливать все это безобразие силами «Ястреба» и «Тритона»?

– Это крейсер-то? – Риттер ухмыльнулся. – Я не настолько сумасшедший. Если мы… То есть, когда мы обнаружим Визерса, мы не полезем на рожон сами, а пронаблюдаем за ним и вызовем подмогу. Думаю, пары линкоров будет достаточно, чтобы все разнести.

– То есть живым ты Визерса взять не хочешь?

– Хочу, – сказал Риттер. – Но не любой ценой.

– Как-то это нетипично для ребят из СБА.

– А многих ли ты знал?

– Визерса и Холдена… – Я осекся, сообразив, что говорю.

– Вот именно, – сказал Риттер. – Один из них оказался не тем, за кого себя выдавал, а второй и вовсе всех нас предал.

Риттер, понятное дело, не дурак.

Был бы он дураком, вряд ли бы стал полковником в отделе внутренней безопасности СБА и вряд ли бы ему поручили поимку генерала Визерса.

Но тот факт, что он не дурак, еще не делает его во всем правым.

А тот факт, что Визерс оказался маньяком, за которым ныне охотятся его бывшие коллеги, не означает, что он во всем заблуждается.

Четвертая сила, регрессоры, и «другие», о которых говорили скаари. СБА официально в эту теорию не верит и считает сказками и дымовой завесой. Но что, если тут Визерс прав?

Или…

Визерс контактировал с кланом Кридона, и именно Кридон поведал мне о «других». Что, если он просто последовательно нам врал, преследуя какие-то свои цели?

Все лгут. Хочется построить Звезду Смерти, вывеситься на орбите и, небрежно поигрывая кнопкой, приводящей в действие главный калибр, вытрясти из всех правду. Возможно, так люди и приходят на темную сторону силы и становятся зловещими императорами в плотных черных капюшонах, скрывающих их искаженные от ненависти лица.

Решить бы еще, с какой именно планеты стоит начать, чтобы вытрясти правду из Холдена.

Если допустить, что Риттер прав, и Холден – это и в самом деле Феникс, и что именно его я встретил в Белизе двадцать первого века, и что сейчас террорист номер один помогает беглому генералу СБА устроить очередной ад на Земле, его истинные мотивы все равно остаются непонятными. Особенно в той части его поведения, которая касается непосредственно меня.

Я понимал желание Риттера поговорить с Холденом, пусть, может быть, не совсем о тех вещах. Однако его энтузиазм, что мы сможем найти Холдена на Веннту, у меня разделить никак не получалось.

В перерыве между двумя гиперпрыжками Риттер связался со службой внешней разведки ВКС и получил свежие данные относительно тактической ситуации на Веннту. Поводов для оптимизма было немного.

Скаари не утюжили поверхность с орбиты, зато высадили на континент тяжелую технику, которая неторопливо и планомерно выжигала на планете всю разумную жизнь. Неразумной, конечно, тоже доставалось, но в целом экологическая обстановка на Веннту не должна была понести необратимые потери. От термояда скаари все-таки воздерживались, а плазма и лазеры практически не имеют неприятных последствий, бьющих по экосистеме.

Правда, тем, кого убивают при помощи плазмы и лазеров, от этого не легче.

Клиника, в которой Кира проходила курс реабилитации и где мы в последний раз видели Холдена, пока еще находилась на не зачищенной скаари территории, и Риттер считал, что это хороший знак. У меня не было в этом уверенности. С момента нашего расставания прошло около месяца, и глупо было бы рассчитывать, что все это время Холден сидел на месте и ничего не предпринимал. Террористом номер один он стал вовсе не потому, что предпочитал вести спокойный образ жизни.

Генеральная Ассамблея Альянса обратилась к Совету Кланов Гегемонии с официальным запросом относительно происходящего на Веннту и, как и следовало ожидать, была послана в далеком направлении и даже не в самых дипломатических выражениях. Совет Кланов не пытался откреститься от этого инцидента, как это было с вторжением клана Прадеша на Новую Колумбию, и заявил, что клан Торбре выполняет его волю, однако от комментариев по поводу мотивов вторжения скаари воздержались, заявив, что не считают нужным ничего объяснять тем, с кем находятся в состоянии войны. Напомнив скаари, что официального уведомления о вступлении Гегемонии в войну никто не получал, дипломаты Альянса заявили ноту протеста и сразу же огребли официальное уведомление, после чего дипломатическим миссиям пришлось покидать территории скаари в великой спешке.

Кленнонский император Таррен Второй также выступил с официальным заявлением, в котором выразил скорбь по поводу ужасной трагедии, постигшей его соплеменников на Веннту. По его словам, эскадра адмирала Реннера была направлена им для оказания помощи планете, но на входе в систему наткнулась на флот вторжения, была связана боями и вынуждена отступить, дабы не понести критических потерь. Империя пока не считает возможным предпринять новую попытку пробиться на Веннту, однако ее подданные глубоко переживают потери, соболезнуют, скорбят и всякое такое прочее, что политикам его ранга положено говорить по протоколу.

Особой скорби на лице зачитывающего это объявление императора я не увидел. Злорадства, впрочем, тоже. Он просто выполнил официальные па этой части балета, и, по большому счету, на Веннту ему было откровенно наплевать. Перед лицом грозящей всей Империи опасности потеря опальной планеты не могла быть для него огромной трагедией, и у него даже не было большой необходимости сохранять лицо. Логика монарха проста. В конце концов веннтунианцы сами отказались от опеки императорского дома и завоевали свою независимость большой кровью. Теперь они всего лишь познали обратную сторону независимости.

В последний гиперпрыжок, который должен был вывести корабль в локальное пространство Веннту, мы вошли поздним вечером по корабельному времени. Если все пойдет по плану, то ранним утром мы предпримем попытку десанта, а около полудня окажемся там, где я в последний раз видел Холдена. По корабельному времени опять же. На месте высадки к тому моменту должен наступить вечер.

– В этом есть определенный смысл, – сказал Азим, самолично «пригласивший» себя в мою каюту. – Если, конечно, исходить из допущения, что смысл есть во всей этой затее вообще.

– Ну, а что бы делал ты сам, окажись на месте Холдена? – поинтересовался я. – Чужая планета, вторжение, никто из этих парней ему не свой, он оказался между молотом и наковальней двух разных рас, ни к одной из которых он сам не принадлежит.

– Если говорить о долговременной перспективе, я попытался бы убраться с планеты, – сказал Азим.

– Для этого надо всего лишь захватить корабль, которых после атаки скаари наверняка осталось не так уж много, и пробиться сквозь заграждение на орбите. Плевое дело, согласен.

– В первые дни войны это сделать сложнее, – согласился Азим. – Но это не невозможно, чему ваш с Кирой пример является наглядным подтверждением. Однако я бы предпочел немного выждать. Залечь на дно, посмотреть, как события будут развиваться дальше. Ну, это я, а я – не Холден. И уж тем более не Феникс, о возможностях которого мы вообще ничего не знаем. Если верить Риттеру, некоторые из них можно объяснить только при помощи мистики.

– Мистика обычно возникает при недостатке фактов.

– Феникс был на орбитальной станции, когда ситуация пошла вразнос, и боевые корабли принялись палить друг в друга, не обращая внимания на гражданское население, которое там гибло пачками, – сказал Азим. – Вот тебе факт.

– Мы спаслись, – не согласился я. – Визерс спасся. Посольство скаари спаслось. Станция взорвалась не сразу, оттуда успело уйти много кораблей, и Феникс мог быть на одном из них. Так что здесь я никакой мистики не вижу.

– Подумай лучше вот о чем, – сказал Азим. – Если Холден – это на самом деле Феникс, тогда с самого начала этой истории вокруг тебя слишком много Феникса. Он присутствовал по крайней мере при трех ключевых событиях твоей жизни, так что я бы не стал говорить о случайных совпадениях.

Моя первая встреча с Холденом состоялась в Белизе двадцать первого века, в результате чего я оказался перемещен в это время. Второй раз мы вместе с Фениксом оказались на орбитальной станции «Гамма», затем последовал визит в Гегемонию Скаари, где Кридон рассказал мне много чего интересного. В третий раз Холден-Феникс нарисовался на Сципионе-3, проследовал с нами на Веннту и дал мне информацию, благодаря которой я снова оказался в сфере интересов и влияния СБА.

Допустим, Азим прав, и это все неслучайно. Но каковы мотивы этого поведения?

Окружающий мир в целом безумен, но в частных проявлениях должна присутствовать хоть какая-то логика. Иначе жить станет уж совсем невыносимо.

На «Устрашающем» Визерс сказал, что считает Феникса регрессором. Веннтунианский врач нашел в наших с Фениксом организмах много общего на физиологическом уровне. Наши организмы моложе, чем должны бы быть, и куда лучше сохранились, чем должны были сохраниться, учитывая тот образ жизни, который ведут их владельцы.

Означает ли это, что я тоже регрессор, пусть и не знаю об этом, и Холден видит во мне напарника? Это как раз пример рассуждения на грани мистики, которая возникает при недостатке фактов.

Что нам известно о регрессорах? Ничего. Мы даже точно не знаем, что регрессоры вообще существуют.

Есть теория Визерса, косвенно подтвержденная словами Кридона, которые в свою очередь ничем не подтверждены и вполне могут оказаться ложью. Учитывая, что теория Визерса строится в том числе и на показаниях скаари, схема получается очень зыбкая.

А мои сложные взаимоотношения со временем, позволяющие мне иногда заглядывать в свое собственное будущее, вполне можно объяснить последствиями темпорального переноса. Поскольку я не представляю физики этого процесса, а те, кто представляет, уже мертвы, это объяснение ничем не хуже любого другого. В качестве рабочей гипотезы вполне подойдет.

– Ты не жалеешь, что во все это ввязался?

Азим пожал плечами.

– Ничто в этом мире не происходит случайно, и на все есть воля Аллаха, – сказал он. – К тому же пока я рядом с тобой, у меня есть хорошая возможность погибнуть в бою, а может ли быть лучшая смерть для воина Аллаха? Если план обороны, разработанный Асадом, не сорвется, Калифат закупорится в своей системе, ощетинившись стволами, и там меня не ждет ничего, кроме тридцати – сорока лет скучного увядания.

– Не так плохо, учитывая альтернативы, – сказал я.

– Ты молод, – сказал Азим. – Ты еще не пресытился жизнью. Кроме того, мы принадлежим к разным культурам, получили разное воспитание и у нас разные жизненные приоритеты.

– А еще я не религиозен.

– Если тебе проще верить в то, что твой путь закончится вместе со смертью твоей физической оболочки, это твое право и твой выбор, – сказал Азим. – Миссионерствовать я не собираюсь.

– Я бы не отказался от душеспасительной беседы накануне завтрашнего дня.

– Аллах позаботится о душе. Я обучен тому, чтобы беречь тело.

– И сокрушать другие тела.

– Таков путь джихада, – кивнул Азим. – Священная война за веру – это не обязательно война с иноверцами, это в первую очередь преодоление себя. Но иногда приходится и крушить.

– Жаль, что завтра тебя с нами не будет.

– Риттер не возьмет меня вниз, и он прав. Троих для этой операции вполне достаточно, и ему вовсе не надо, чтобы численный перевес был на нашей стороне, а сам он оказался заложником. Отказаться от твоего участия он не может, значит, я должен остаться на корабле, несмотря на весь мой боевой опыт и потенциальную пользу, которую я могу принести.

– Думаю, что у Боба тоже хватает боевого опыта.

– Немногие из ныне живущих могут похвастаться, что воевали со скаари.

– Если разведданные не врут, то скаари там, где мы собираемся высадиться, еще нет.

– Разведданные запаздывают, – сказал Азим. – А обстановка на поле боя меняется быстро.

– Ты прямо-таки создан для того, чтобы внушать мне оптимизм.

– Оптимистов в жизни ждут сплошные разочарования, – пожал плечами мой друг. – Зато жизнь пессимистов полна приятных сюрпризов. Подсчитай выгоду и сам реши, кем ты хочешь быть.

После ухода Азима не прошло и пяти минут, как в дверь снова постучали, и на пороге капитанской каюты обнаружилась капитан Штирнер собственной персоной.

«Ястреб» решительно не предназначен для перевозки такого количества людей. Разница между двумя и тремя людьми на борту была практически незаметна и никак не сказывалась на комфорте, но разница между тремя и восемью оказалась весьма ощутима. Уильям постоянно ошивался в ходовой рубке, кают-компания постоянно была занята кем-то из мордоворотов, и даже капитанская каюта превратилась в проходной двор.

Ни минуты покоя. А ведь вполне может быть, что это моя последняя ночь на борту «Ястреба».

– Может быть, я все-таки войду? – поинтересовалась Кира.

– Да, конечно. – Я сообразил, что держать гостью на пороге невежливо, и посторонился, позволяя ей пройти в каюту.

Перед тем как закрыть дверь, машинально выглянул в коридор – очереди желающих поговорить с капитаном в нем не обнаружилось.

Возможно, остальные просто спрятались за углом.

– Нервничаешь?

– С чего бы?

– Действительно, – сказала Кира. – Высадка на планету, с которой мы едва унесли ноги и ситуация на которой с тех пор не улучшилась, – это, конечно, сущие пустяки.

– Такое я проделываю походя, – подтвердил я.

Кира скинула ботинки и с ногами забралась в кресло.

Сейчас она больше была похожа на обычную девчонку, а не на боевого пилота с сотней вылетов за плечами.

Забавно, но до этого момента я не рассматривал ее как женщину. Сначала она была просто объектом, целью спасательной операции, потом – пациентом больницы, из-за которого мы застряли на Веннту до самого штурма, потом – боевым товарищем и партнером. Наверное, что-то со мной не так.

Единственным оправданием мне может служить тот факт, что я был слишком глубоко погружен в попытки найти ключи к происходящему и наконец-то понять, кто я такой.

Довольно слабое оправдание.

Особенно если учесть, что капитан Штирнер – не просто женщина, а очень привлекательная женщина.

– О чем ты опять задумался, капитан?

– О главном вопросе жизни, вселенной и всего остального, капитан, – ответил я.

– И какой же ответ?

– Сорок два[6].

– Ты надо мной издеваешься?

– Нет, – сказал я. – Сорок два – это нормальный ответ. Ничем не хуже любого другого.

– И что он означает?

– Какая разница?

– Действительно, – согласилась Кира. – Я уже поблагодарила тебя за свое спасение?

– И не один раз.

– Это, наверное, глупо, – сказала она. – И, наверное, это мало что для тебя значит, но я хочу тебя поцеловать.

Говорят, что секс – это защитная реакция.

Говорят, что таким образом слабые человеческие существа пытаются заглушить страх перед грядущим, хотя бы на миг почувствовать себя не одинокими в этой бесконечной вселенной, полной опасностей.

Говорят, что это лишь способ сбросить напряжение перед боем, говорят, что такие отношения ничего не значат и выбор партнера не имеет принципиального значения.

Пусть говорят…

Глава 6

Мы зашли со стороны Солнца, минимизировав таким образом риск возможного обнаружения нас детекторами скаари.

«Ястреб» все же был кораблем контрабандистов, «Тритон» создавался специально для скрытных диверсионных операций на территории противника, а скаари вряд ли ожидали такого визита и усердно сканировали внешнее пространство, так что у нас были неплохие шансы остаться незамеченными.

Корабли такого класса можно обнаружить, только если знать, что ищешь и хотя бы приблизительно представляешь где. Скаари же должны были в первую очередь опасаться массированного вторжения кленнонцев – эскадра адмирала Реннера все еще шастала где-то поблизости – и следить, чтобы с планеты никто не улизнул. Возможность, что два малых судна тайком попытаются пробраться на охваченную войной планету, была исчезающе мала, и мы надеялись, что скаари не станут рассматривать ее всерьез.

«Тритон», ушедший в последний прыжок на полчаса раньше «Ястреба», вышел из гипера первым и сразу же принялся сканировать пространство. К тому моменту, как «Ястреб» оказался в локальном пространстве Веннту, у нас уже была полная тактическая картина.

Тяжелые корабли скаари были сконцентрированы на полюсах планеты: двенадцать крейсеров держали ближнюю орбиту, еще пять были на дальней. Этого вполне должно хватить для того, чтобы отсечь любые попытки прорыва с поверхности, когда старт корабля виден заранее, а прохождение через атмосферу занимает определенное количество времени, и судно все время находится на виду, но недостаточно для того, чтобы помешать нам. В сфере было слишком много дыр, которыми мы могли воспользоваться.

Легко войти, трудно выйти.

Обратный путь будет куда сложнее. Если, конечно, до этого дойдет.

Находясь в энергосберегающем режиме, делающем наши корабли почти невидимыми, мы достигли дальней орбиты и состыковали корабли. На этом настаивал Риттер, опасавшийся оставлять «Ястреб» без своего контроля.

Затем мы трое – я, Риттер и мордоворот по имени Боб – облачились в тяжелые боевые костюмы и перешли на борт малого десантного катера, модифицированного специалистами СБА для скрытных разведывательных и диверсионных операций.

Быстрый и незаметный.

Чего еще желать? Разве что большой ионной пушки, чтобы отстреливаться от попадающегося на пути крейсера противника, но этого преимущества катер был лишен.

– Увидимся, – сказала Кира, Уильям помахал ладонью, а Азим задумчиво почесал бороду и скрестил руки на груди.

Шлюзовая переборка опустилась, лишив нас обзора.

Внутри катера было тесно и темно. Внутренняя атмосфера отсутствовала за ненадобностью и ради экономии энергии, так как собственного реактора у судна не было и двигатель питался от аккумуляторов. А десант все равно без скафандров не летает.

Риттер протиснулся на место пилота и взялся за управляющие джойстики, сконструированные так, чтобы ими мог управлять человек в тяжелой броне. Мы с Бобом заняли пассажирские места и пристегнули ремни.

Столько лет прошло, а ничего надежнее и проще для страховки так и не придумали.

– Дамы и господа, – обратился к нам Риттер по внутренней связи. – То есть только господа. Транспортная компания СБА рада приветствовать вас на борту прогулочной яхты, отправляющейся по маршруту «черт знает где – Веннту». Расчетное время следования – тридцать две минуты. Во время полета вам будет предложено пялиться в стены и страдать от неопределенности. Экипаж желает вам приятно провести время.

– Иди к черту! – сказал ему Боб.

Сплошные клоуны и никакой субординации.

Легкая вибрация корпуса сообщила нам, что катер пришел в движение. По пути судну предстояло испытать перегрузки до двенадцати G, которые мы все равно не почувствуем из-за скафандров.

Данный способ десанта все же приятнее, чем тот, который мне пришлось использовать на Тайгере-5. При помощи обычной десантной капсулы можно только высадиться на планету, а этот катер еще и способен доставить нас обратно.

Теоретически. Если мы достигнем цели операции и все не пойдет как обычно.

– Выходим на ближнюю орбиту, – сообщил Риттер. – Вы меня не видите, вы меня не видите…

Последняя фраза явно была обращена не к нам с Бобом, а к скаари, чьи крейсера сейчас отображаются на урезанном тактическом дисплее Риттера. Не знаю, есть ли толк от таких увещеваний, но мысленно я присоединился к полковнику.

А вы переживите столько неприятностей, сколько пережил я, и тоже станете суеверными…

Самый опасный момент ожидал нас в конце путешествия. При прохождении атмосферы болид не может не оставить следа, который можно засечь не только с помощью приборов, но и наблюдать невооруженным глазом.

Мы не строили иллюзий и понимали, что скаари не могут не засечь этого полета. Вопрос был только в том, успеют ли они среагировать.

Не успели.

Или не посчитали нужным, учитывая, что на поверхности вскоре не должно остаться ничего живого, а в случае чего странный летательный аппарат можно будет запросто перехватить на обратном пути.

Конечно, ящеры не идиоты, и сейчас они в первую очередь должны задаться вопросом а откуда этот странный летательный аппарат вообще тут взялся? Судно такого размера не может обладать собственным гипердвигателем, следовательно, где-то поблизости должен находиться корабль-матка.

Но даже если скаари начнут поиски прямо сейчас и даже если они отрядят для этого половину оставшихся в системе сил, а они этого явно не сделают, то поиски займут не меньше недели, и то если им сильно повезет. Мы же не собирались задерживаться на Веннту дольше суток.

Если нам повезет.

Такова специфика тайных операций. Планируй не планируй, итог все равно в большей степени зависит от везения, чем от твоих заранее просчитанных действий. Фактор случайности исключить невозможно.

Караул, отставший от собственного графика обхода, проверяющий, появившийся на посту чертовски не вовремя, молодой солдат, проявивший рвение там, где его уже лет двадцать никто не пытался проявить…

Сколько ни планируй, невозможно всего предусмотреть, и без определенной доли везения не обходится ни одна успешно завершенная тайная операция.

Когда ты находишься в компенсирующем нагрузки тяжелом боевом доспехе, мягкость посадки транспортного средства определить довольно сложно. Мы почувствовали лишь небольшой толчок, который подсказал нам, что посадки была не из жестких, но развороченная местность, десяток сломанных деревьев и две вмятины на борту катера свидетельствовали об обратном.

– Ну, простите, – сказал Риттер. – В те прошлые шесть раз, что я выбрасывался из корабля в десантной капсуле, за джойстиками, как правило, сидел кто-то другой, и только в половине случаев капсула выглядела лучше, чем сейчас.

– Ерунда, шеф, – сказал Боб. – Однажды нас так хорошо посадили, что для выхода из капсулы пришлось применять плазмоган.

– А вы в курсе, что нам на этой штуковине еще обратно лететь? – поинтересовался я.

Обычно десантные капсулы используются только для полета в один конец, поэтому при посадке их не берегут и колотят о поверхность почем зря, однако у нас сейчас не тот случай.

– Двигатели в норме, аккумуляторы тоже, – сказал Риттер. – А вмятины на скорость не влияют.

– Аэродинамику уже отменили?

– Хорошо, вмятины на скорость влияют, – согласился Риттер. – Но это не критично.

Если бы эти слова Риттера услышал любой профессиональный пилот ВКС, он бы уже принялся биться головой о стену, и этот его жест при наличии боевого скафандра стал бы для стены фатальным.

– Полтора километра до клиники, – сообщил Боб, сверившись с картой на тактическом дисплее скафандра.

– Полчаса ходьбы, – констатировал Риттер и скомандовал: – Пошли!

На Веннту была уже поздняя осень.

Деревья сбросили листья и тянулись к небу голыми ветками, небольшой ручеек, который мы миновали, уже был подернут тонким слоем льда. Если Холден ушел партизанить в леса, сейчас ему приходится несладко. Нам же было все равно: в скафандре свой собственный комфортный микроклимат, а щитки шлемов мы не откидывали безопасности ради. На войне как на войне.

Риттер пропустил Боба вперед и позволил ему оторваться от нас метров на тридцать, а сам поравнялся со мной и пригласил переключиться с общей частоты на приватную.

– Есть кое-что, что я не хотел обсуждать с тобой при остальных, – сказал он. – И в особенности при капитане Штирнер.

Я мысленно вздохнул и мысленно же возвел глаза к небу, приготовившись к очередной порции фигни.

Сейчас Риттер начнет мне рассказывать, что он на самом деле работает на скаари, шпионит в пользу императора Таррена или, чего уж мелочиться, представляет четвертую силу, которая собирается навести порядок в этой части галактики.

В любом случае, для того чтобы меня удивить, ему придется очень постараться.

– Валяй, выкладывай.

– У меня все не выходит из головы эта твоя акция на Тайгере-5, – сказал Риттер. – Ты там так качественно все разнес, что мы до сих пор не можем понять, что за эксперименты собирались ставить над капитаном Штирнер. По обломкам научного оборудования это очень трудно определить, знаешь ли.

– Если ты думаешь, что я могу пролить свет на этот вопрос, то ты ошибаешься, – сказал я. – Пока я все это крушил, у меня не было времени, чтобы толком осмотреться.

– Жаль, – вздохнул полковник. – Если бы штурмовые отряды обладали способностью понимать, что именно они крушат, это здорово облегчило бы жизнь тем, кто пытается восстановить предшествующую штурму картину.

– А почему тебя это так беспокоит? – поинтересовался я. – Вы же взяли Корбена, так у него и спрашивайте.

– Если я хоть что-то понимаю в технике глубокого допроса, то Корбен уже овощ и на вопросы отвечать не способен, – сообщил Риттер.

– А когда он еще был способен на них отвечать, про Тайгер-5 вы его не спрашивали? – попробовал угадать я.

– Именно, – подтвердил Риттер. – Конечно, мы подвергали его тотальному ментоскопированию, и чисто теоретически мы знаем все, что знал он, но на практике это слишком большой массив данных, которые просто так не перелопатишь. По крайней мере до вчерашнего дня ничего нового относительно Тайгера-5 мы так и не узнали.

– Почему вас вообще это беспокоит? Чем бы он там ни занимался, теперь он этим уже точно не занимается…

– Просто у меня есть большие сомнения относительно того, что он там вообще чем-то занимался, – сказал Риттер.

– То есть?

– На Тайгере-5 мы нашли полтора десятка трупов и груду дымящихся развалин. Некоторые из трупов были опознаны как сотрудники СБА, некоторые принадлежали обычным наемникам со стороны. На месте не оказалось никакой документации, все компьютеры разрушены, обуглены и выглядят так, как будто по зданию гуляли ребята с плазмоганами и ракетницами.

– Но трупы сотрудников-то вы опознали, – возразил я.

– А что толку? Это коллеги Боба, «мясо» из оперативного отдела, их с одинаковым успехом может использовать любой офицер СБА чином выше майора. Причем использовать втемную, доводя до них информацию в части, их касающейся, и ни словом больше.

– То есть ты тоже можешь?

– Я вообще много чего могу, – признался Риттер. – Я – элита. Я сторожу сторожей.

– И получаешь удовольствие от охоты за генералами?

– Так веселее. Ну вот, возвращаясь к нашим генералам… Капитана Штирнер сдернули с обычного места службы и вызвали в штаб-квартиру на Землю, чему она нисколько не удивилась, так как это неоднократно бывало раньше. Для разовых акций СБА часто привлекает квалифицированных сотрудников со стороны, и для капитана Штирнер это был уже четвертый вызов. Предыдущие три были инициированы Визерсом, по поводу четвертого никакой информации не сохранилось ни в одном из отделов.

– Я вроде бы понимаю, на что ты пытаешься мне намекнуть, но логика происходящего от меня ускользает.

– У Визерса в команде ученых был специалист по криозаморозке, один из лучших в Альянсе, – сказал Риттер. – У Корбена таких специалистов не было, да и сфера его деятельности была далека от той, о которой рассказал тебе Визерс. Никаких суперсолдат Корбен вывести не хотел, у него был какой-то хитрый план по использованию внутренних трений в Гегемонии…

– То есть ты пытаешься донести до меня мысль, что на Тайгере-5 имела место тайная лаборатория Визерса, на которую он сам меня и навел?

– Я такой возможности не исключаю, – кивнул Риттер. – У нас нет никаких подтверждений, что на Тайгере-5 действовал генерал Корбен.

– Ну допустим, – сказал я. – А мотивы? С чего бы Визерс начал палить по своим?

– Почувствовал, что земля горит у него под ногами, и решил зачистить хвосты, – предположил полковник. – А заодно направить нас по ложному следу.

– Полагаю, никаких подтверждений этой теории у тебя тоже нет?

– Во всей этой истории вообще плохо с подтверждениями, – согласился Риттер. – Но подумай вот о чем. Почему Визерс отправил на Тайгер-5 именно тебя, одного против полутора десятков бойцов Корбена?

– Потому что у него под рукой не было свободных людей, которым он может доверять, – сказал я. – По крайней мере он так объяснил.

– И ты поверил?

– Он приложил определенные усилия, чтобы доказать мне необходимость моего участия, – сказал я, вспомнив об интеллектуальной торпеде с собственным гипердвигателем, которая преследовала нас от орбиты Пекла до точки встречи с «Устрашающим».

– Но теперь-то ты знаешь, что у него под рукой был целый крейсер, – заметил Риттер. – Если бы на Тайгере-5 ему действительно пришлось бы иметь дело с людьми Корбена… Существуют тысячи менее затратных, менее рискованных и гораздо более элегантных способов решить эту проблему, не привлекая к ней столько внимания.

– Ты хочешь сказать, что он использовал нас с Азимом…

– Потому что на Тайгере-5 были его люди.

– Скажи, Джек, а это его противостояние с Корбеном… оно вообще было? Или Визерс просто красиво подставил коллегу, и на самом деле вы превратили в овощ совершенно невинного человека?

– Это больше философский вопрос, чем прикладной, – вздохнул Риттер. – Бывают ли вообще невинные люди, и если бывают, то в каком количестве они встречаются среди генералов СБА? Когда человек достигает такого уровня, у него скапливается внушительная коллекция скелетов в шкафу.

– А сам конфликт был?

– Был, – кивнул Риттер. – Правда, я не уверен, что он действительно вышел за пределы кабинетной возни.

– Замечательно!

– Генерал Визерс – непревзойденный специалист по наведению тумана и созданию дымовых завес, – сказал Джек. – Пока мы старались понять, что он задумал, и гонялись за призраками, он прямо из-под носа увел у нас целый крейсер. Это не говоря уже о людях, грузовых транспортах и потоках финансирования, направленных в другое русло. И каждый раз, когда мы думали, что уже вот-вот поймем его замыслы, выяснялось, что он подсунул нам очередную пустышку.

– А ты не допускаешь мысли, что Холден – это как раз очередная пустышка и есть?

– Допускаю. Но вероятность того, что опальный генерал СБА прыгает с планеты на планету в компании с галактическим террористом номер один, заставляет мое начальство бегать по стенам и пи́сать кипятком, так что этот вариант придется проверять в первую очередь.

Наверное, осознание того факта, что все это время Визерс лгал не только мне, но и своим коллегам по работе, должно было как-то облегчить мое восприятие действительности, но номер не сработал. Напротив, отчего-то на душе стало еще тревожнее, и к моему чувству опасности эта смутная тревога не имела никакого отношения.

Все лгут, говорил доктор Грегори Хаус[7] в начале двадцать первого века.

Люди не меняются, говорил он тогда же.

Тысячи лет, прошедшие с этого момента, только доказали его правоту…

– Стой, стрелять буду!

– Валяй, стреляй, – разрешил Боб.

Импульсный пистолет в руках местного ополченца, совсем еще мальчишки, если я правильно научился распознавать возраст кленнонцев, ходил ходуном, что наверняка затруднит попадание. Впрочем, если и попадет, большого вреда от этого не будет – таким оружием тяжелый боевой скафандр не пробить.

– Вы кто такие?

– Разведка Альянса! – рявкнул Боб. – А как, по-твоему, кто мы? Замаскировавшиеся ящеры из авангарда, что ли? А свой хвост я спрятал в левую штанину скафандра?

– Откуда бы здесь взяться разведке Альянса?

– Не твоего ума дело, – сказал Риттер, выходя из-за могучей спины Боба. – Кто тут у вас старший?

– Майор Вэлл.

Вот даже как! Мистер Вэлл, глава службы безопасности клиники, так и не покинул своего поста, хотя оказался целым майором.

– Вызови его, – велел Джек.

– Я…

– Ты – идиот, – прервал его Риттер. – Если бы мы были диверсантами, ты был бы уже мертв.

Не выпуская оружия из рук, мальчишка достал коммуникатор и коротко поговорил с кем-то на другом конце. Поскольку разговор велся на веннтунианском, а встроенного переводчика конструкция моей боевой брони не предусматривала, я уловил всего несколько слов, и суть беседы от меня ускользнула. Лишь по удовлетворенному хмыканью Риттера я понял, что все идет нормально.

Майор Вэлл явился минут через пятнадцать, в сопровождении еще троих боевиков. Все были облачены в легкую штурмовую броню кленнонского производства, и пусть слово «легкая» не вводит вас в заблуждение. Это мощный экзоскелет, увеличивающий и без того внушительную мышечную силу кленнонца раз в пять и защищающий большую площадь его тела от смертельных импульсов и осколочного оружия. Только шлема этой фигне и не хватает.

Бойцы Вэлла были вооружены плазмоганами, а сам он тащил трехствольную ракетницу.

Группа новоприбывших остановилась в пяти метрах, и стволы их бортовых орудий сразу же взяли нас на прицел, отчего уютнее в осеннем лесу не стало.

– Майор Вэлл, силы самообороны Веннту. – Его ракетница была направлена в землю строго между нами с Риттером. Если он всадит туда все три заряда одновременно, нам придется несладко даже в наших костюмах. – Теперь вы назовитесь.

– Капитан Риттер, служба внешней разведки ВКС Альянса, – сказал Джек, присваивая себе звание ниже майорского. Наверное, это какой-то психологический прием, а может быть, Вэллу известно, что полковники в подобных рейдах внешней разведки не участвуют.

– И что вы здесь делаете?

– Собираем разведданные, помимо прочего, – сказал Риттер. – Нас интересуют тактические схемы скаари, используемые ими при захвате планет земного типа.

– Их плохо видно из космоса?

– Вы ж понимаете, из космоса видно далеко не все, – сказал Риттер. – Не придумали еще такой техники, которая могла бы заменить разведчику его собственные глаза.

– Как вы сюда попали?

– В десантных капсулах.

– А как собираетесь обратно?

– Ты ж не думаешь, что я на самом деле тебе это расскажу, майор?

– Разумно, – согласился Вэлл. – Будет какая-нибудь помощь от Альянса?

– Я такие вопросы не решаю.

– Значит, не будет, – вздохнул Вэлл. – Тоже разумно.

– Имперский флот до вас не дошел.

– Ужасная потеря, – сказал Вэлл. – А то бы они могли устроить со скаари соревнование, кто здесь больше народу поубивает.

Похоже, этот парень не верит, что корона могла отринуть былые разногласия перед лицом внешней угрозы и на самом деле прийти веннтунианцам на помощь…

По сигналу Риттера мы сделали поляризованные щитки боевых костюмов прозрачными, и местные увидели наши лица. Судя по изменившемуся выражению лица, майор Вэлл узнал меня мгновенно, проигнорировав теорию, что для кленнонца все люди на одно лицо.

– Я почему-то не удивлен, – сказал он. – Тактические схемы скаари вас интересуют, значит?

– А также дальнейшая судьба моего спутника, – дополнил я.

– И какая мне выгода вам помогать?

– Никакой, – сказал Риттер. – Кроме морального удовлетворения от того, что ты помог врагу своего врага.

– В моем положении это немного.

– В твоем положении никакой другой выгоды тебе и не получить, майор.

– И снова разумно, – согласился Вэлл. – Вы вообще, как я посмотрю, очень разумные люди. Особенно пока ящеры выжигают не вашу родную планету.

– Майор, ты ж понимаешь, что приказы ВКС Альянса отдаю не я. И общую военную доктрину разрабатываю тоже не я.

– Можно подумать, если бы это был ты, что-то бы изменилось, капитан.

– Не думаю, – согласился Риттер. – Да и Альянса ли это вина, что скаари сейчас идут по вашей планете походным маршем? Ваш естественный союзник – Империя, и вы сами много лет рыли пропасть, которая разделяет вас сейчас.

– Мы боролись за свободу, – не согласился Вэлл. – Тебе, цепному псу Солнечной системы, не понять, что означает это слово.

– Отчего ж, я понимаю, – сказал Риттер. – В вашем случае свобода – это боевые корабли скаари, безнаказанно висящие на вашей орбите. Не вы ли громче всех орали лозунги «Свобода или смерть»? Вот и довыбирались.

– Самое время поговорить о политике, – заметил я.

– Верно, – сказал Риттер. – Прости, майор, я увлекся.

– Так это был ваш сотрудник? – спросил Вэлл уже тоном ниже.

– Да, – кивнул Джек.

– Я сразу подумал, что здесь что-то не так, – признался Вэлл. – А уж когда они рванули отсюда на угнанном глайдере… Может, и теперь у вас получится отсюда уйти.

– Прости, майор, но этот путь только для нас, – сразу лишил его надежды Риттер. – Захватить с собой мы никого не сможем.

– Даже того парня, которого вы забыли здесь прошлый раз?

– А мы еще можем его найти?

– Тюрьму Де-Мойна пока еще не разгромили, – сказал Вэлл. – Но я сильно сомневаюсь, что, даже если вы туда явитесь, вам его выдадут.

– То есть вам удалось его взять? – уточнил Риттер. – Живьем?

– Не скажу, что это было легко, но удалось, – не без нотки самодовольства в голосе заявил Вэлл. – Мы думали, он нам что-нибудь интересное расскажет.

– Рассказал?

– Разве что дознавателям в тюрьме.

– Де-Мойн, значит, – задумчиво протянул Риттер. – Это километров триста на запад отсюда, так?

– Хороший у тебя навигатор.

– А транспорт у вас какой-нибудь есть?

– Нет, – сказал Вэлл. – Да нам он тут и не нужен.

– Сколько вас тут?

– Восемь человек, – ответил Вэлл. – Остальные эвакуированы в Де-Мойн.

– А вы?

– А у нас две плазменные пушки.

– «Тюльпаны»?

– Нет, ваши. Еще со времен второй войны.

– Из черных поставок ВКС?

– Вам же была выгодна та война, – хмыкнул Вэлл. – Лишний очаг напряжения у потенциального противника номер один… Впрочем, вы и сейчас не в пролете.

– Две антикварные пушки, значит, – сказал Риттер. – Много вы ими навоюете…

– Да уж сколько-нибудь навоюем, – отрезал Вэлл. – Нам, капитан, многого и не надо. Это наша планета, отступать все равно некуда… Здесь родились, здесь и умрем, а если повезет, то и пару ящеров с собой на тот свет захватим.

На лицах его спутников, включая и того мальчишку-часового, на которого мы наткнулись первым, читалась холодная решимость сделать все именно так, как говорил майор.

И таких тут несколько миллионов, и всем им некуда отступать.

Невесело…

– У скаари на континенте тяжелые шагающие танки класса «геноцид», – сказал Риттер. – Им ваши плазменные пушки что мне рогатка. Только краску царапать.

– Да все я понимаю, капитан, – развел руками Вэлл. – Ну а что мне еще остается делать? Что здесь с двумя пушками, что в Де-Мойне с двумя батареями, что в столице с двумя десятками батарей – конец-то все равно один.

– Как нам попасть в Де-Мойн?

– Затяжным марш-броском. Нету у нас тут транспорта, капитан, и я ничем не могу тебе помочь. Даже если бы хотел. – Майор сплюнул под ноги, закинул ракетницу себе на плечо. – Пошли, парни!

Риттер всадил разряд нейродеструктора ему в затылок.

Справа от меня раздались еще два тихих щелчка, голубые молнии сорвались с оружия Боба и положили двоих бойцов с плазмоганами, а следующим выстрелом Риттер срубил третьего.

Мальчишка, которого они оставили напоследок, успел выпалить по Бобу, но активная броня поглотила импульс, и боевик СБА тут же хладнокровно выстрелил ему в лицо.

Пятеро веннтунианцев превратились в трупы меньше чем за пять секунд.

– Майор сказал, их восемь, значит, где-то есть еще трое, – напомнил Риттер Бобу. – Займись.

– Да, шеф. – Боб сунул свой нейродеструктор на штатное место, поднял с земли два плазмогана и скрылся за деревьями со скоростью, которую сложно было бы заподозрить в человеке его комплекции.

– А если бы они не эвакуировали персонал? – поинтересовался я.

– Значит, зачистка территории заняла бы куда больше времени, – сказал Риттер. – Или, что более вероятно, нам пришлось бы выбрать другую линию поведения.

– Можно было и сейчас что-то другое придумать.

– Я иду по пути наименьшего сопротивления. А эти парни… они здесь родились и хотели здесь умереть. Все так и вышло. Не мы, так скаари… Все население этой планеты мертво с того самого дня, как ящеры сломили их орбитальную оборону. То, что некоторые из местных все еще ходят, разговаривают и стреляют, – это всего лишь недоразумение, небольшая статистическая погрешность. И разве пара дней имеет в таких вещах большое значение?

– Я думаю, те, кому так и так было суждено умереть, с тобой бы все равно не согласились.

– Этот майор – не такой уж дурак, – сказал Риттер. – И он наверняка не поверил, что у нас нет транспорта.

– Он повернулся к тебе спиной.

– Значит, все-таки дурак, – заключил Риттер. – Но рисковать я в любом случае не намерен.

Он крутанул нейродеструктор на пальце, как заправский ганфайтер[8] из фильмов про Дикий Запад, и я подумал о том, что, когда настанет мой черед, он пристрелит меня с той же легкостью, с какой он пристрелил этих парней, а потом вот так же крутанет на пальце свое оружие и пойдет дальше легким прогулочным шагом.

Спиной к таким людям лучше не поворачиваться.

Глава 7

Минут через пятнадцать, когда Риттер стал проявлять первые признаки беспокойства, а я начал подозревать лучшее, Боб все-таки вернулся, и на его броне не было ни единой отметины, свидетельствовавшей о том, что ее обладатель угодил в серьезную переделку и потому так задержался.

– Всех нашел? – поинтересовался полковник.

– Троих, – сказал Боб. – Проблем не было. Заодно обнаружил тактический компьютер. Минут пять ушло на то, чтобы скачать себе свежую информацию о состоянии дел.

– И как оно?

– Линия фронта в двухстах километрах отсюда.

– Это довольно близко.

– Да, шеф.

– Хотя… тут же везде лес, правильно?

– Да.

– Ну, пехота. – Риттер повернулся ко мне: – С какой скоростью тяжелый танк класса «геноцид» способен передвигаться по лесу?

– Сорок километров в час в крейсерском режиме, – ответил я. – От нуля до сорока километров в час в режиме боя.

– Значит, надо исходить из того, что у нас есть пять часов, – заключил Риттер. – Или что там говорят карты? Встретит ребят какое-то серьезное сопротивление по пути сюда?

– Нет, – сказал Боб. – Есть только пара огневых точек вроде этой. Основные силы этого района сосредоточены вокруг Де-Мойна.

– Отсюда до Де-Мойна километров триста… – задумчиво протянул Риттер.

– Ты же не собираешься в Де-Мойн? – поинтересовался я.

– Феникс в Де-Мойне.

– Кстати об этом, шеф, – влез Боб. – Я начинаю сомневаться, что тот парень, которого мы здесь ищем, – это Феникс.

– С чего бы вдруг у тебя появились такие сомнения?

– Огневой контакт с местными показал, что они «мясо», – объяснил Боб. – Совсем не похожи они на парней, которые способны захватить Феникса живьем. Он несколько раз уходил от имперской военной разведки, не говоря уже о нас…

– Всякое бывает, – заметил Риттер. – В любом случае, кем бы ни был этот тип в тюрьме Де-Мойна, я все еще испытываю острую потребность с ним поговорить.

– И как ты это себе представляешь, мне любопытно? – спросил я.

– Мы отправимся в Де-Мойн и будем действовать по ситуации.

И ведь он даже не шутит, подумал я. Он произнес это таким будничным тоном, что сразу становится понятно – именно так он и собирается поступить.

Интересно, у меня тут у одного инстинкт самосохранения хоть иногда включается?

– Де-Мойн на расстоянии примерно пятисот километров от передовых отрядов скаари, – напомнил я. – Это значит, что через двенадцать – четырнадцать часов от города останутся только руины.

– На катере – полчаса ходу, это со всеми предосторожностями, – сказал Риттер.

– А дальше? – поинтересовался я. – Будем действовать, как здесь? Или оставим десантный бот в лесу и сольемся с толпой?

– Толпы тут слишком низкорослые. Боюсь, мы будем слишком выделяться.

– Город на военном положении, – заметил Боб. – Вряд ли трое чужаков могли бы сойти за своих, даже если бы местное население состояло из людей.

– Город полон беженцев… – задумчиво изрек Риттер.

– И все они в силовой броне Альянса? – поинтересовался я.

– Это проблема, – признал Риттер. – Честно говоря, в данной ситуации мне бы не хотелось расставаться с броней.

– В броне или без – мы все равно не похожи на кленнонцев.

– Значит, нет никакого смысла снимать скафандры, – заключил Риттер.

В тот момент полковник сделался похож на маньяка. Он был одержим идеей достать Холдена и отказывался видеть любые препятствия на пути к этой цели. Я не сомневался, что пройдет совсем немного времени, перед тем как он предложит нам брать тюрьму Де-Мойна штурмом.

Потому что других вариантов я все равно не видел. Самым разумным решением было убраться с Веннту куда подальше и предоставить событиям право развиваться естественным образом. Веннтунианцы окажут скаари символическое сопротивление и умрут героями, император в очередной раз выразит скорбь, скаари заполучат себе еще одну планету, Альянс останется при своем, а Риттеру придется искать другие пути, которые могут привести его к Визерсу.

Меня же при таком раскладе отправят на Землю, где дознаватели СБА окажут мне теплый и радушный прием, и гостеприимство их будет так велико, что мне придется задержаться там на годы…

Я вывел на тактический дисплей скафандра карту местности и нашел Де-Мойн. Подробного плана города мой компьютер не хранил, зато среди карт, которые Боб слил с компьютера местных, такой план нашелся. Тюрьма, как это водится, находилась на окраине, окруженная промышленными районами, для защиты которых было выделено аж целых пять батарей. Вокруг, должно быть, полно военной и околовоенной техники, патрулей, мелких огневых точек и вооруженных отрядов, которые на схеме не отмечены.

Пробраться туда незамеченными у нас вряд ли получится.

– Спутников на орбите нет, – сказал Риттер, чьи мысли текли примерно в том же направлении. – Но у них наверняка есть радары, которые засекут катер на подлете.

– Проделать часть пути на катере, остальное пешком, – предложил Боб.

– Чтоб нас не засекли, катер придется оставить километров за пятьдесят, – сказал Риттер. – Это слишком опасно: нет никакой гарантии, что нам удастся отойти в том же направлении и что катер будет спокойно нас дожидаться. Тут ведь война, знаешь ли.

– Когда мы только собирались во все это вляпаться, война тут уже была, шеф, – философски заметил Боб. – Я думал, у тебя есть план, который предусматривает это досадное обстоятельство.

– Признаться, я не думал, что объект окажется в тюрьме, – признался Риттер.

– Зато мы точно знаем, где он, – вставил я. – Это лучше, чем выслеживать его по лесам.

– Вот видишь, во всем можно найти положительные стороны, – сказал Риттер Бобу. – Учись.

– Ай-ай, господин полковник, сэр! – рявкнул Боб. – Буду учиться.

– Насколько ты хороший пилот? – поинтересовался я у господина полковника.

– Средний, – признался он. – Чудеса высшего пилотажа проделать не смогу, ну так наш транспорт на них и не способен. А почему ты спрашиваешь?

– Как только мы поднимемся над лесом, мы станем легкой добычей для радаров, – сказал я. – И я не уверен, что это будут только веннтунианские радары.

– Летать на десантном боте между деревьями я точно не смогу, – заявил Риттер. – Впрочем, никто не сможет. И не только на десантном боте. Это уже не высший пилотаж, это за гранью чудесного.

– В сорока километрах отсюда есть река, которая протекает и через Де-Мойн.

– И если лететь над поверхностью воды, то нас примут за прогулочный катер, – фыркнул Риттер. – Самое время для водных прогулок, чего уж тут.

– Но это лучше, чем идти над лесом.

– Лучше, – согласился он. – Допустим, мы сможем подобраться к городу, паря над рекой. Но основной проблемы это не снимает.

– Если правильно выбрать момент, то основную проблему снимут скаари, – заявил я.

– То есть? – насторожился Риттер.

– Проникнуть в город на волне хаоса, который непременно возникнет при начале боя, – сказал я.

– Рискованно, – скривился Боб.

– Очень рискованно, – согласился Риттер. – И это сильно ограничит нас по времени, так как я предвижу, что бой будет весьма скоротечным.

– Учитывая, что скаари работают основательно – от двадцати до сорока минут, – прикинул Боб. – Максимум час, но я бы на это рассчитывать не стал.

– И за это время нам надо проникнуть в город, ворваться в тюрьму, найти там Холдена и все из него вытрясти.

– Без учета пункта «все из него вытрясти» это и займет от двадцати до сорока минут, – сказал Боб. – И это с нормальным штурмовым отрядом, а нас тут всего трое.

– С другой стороны, достаточно просто вытащить Холдена из тюрьмы, – задумчиво произнес Риттер. – Все из него вытрясти мы можем и позже.

– Если он не улизнет от нас, воспользовавшись волной хаоса, которая непременно возникнет при начале боя, – уточнил Боб.

– Годный план, – согласился Риттер. – Пожалуй, так мы и поступим.

Признаться честно, я не был особенно удивлен.

С тех пор, как я услышал, что мы отправляемся на Веннту, я ожидал чего-то в этом роде. Штурм тюрьмы Де-Мойна под перекрестным огнем веннтунианской обороны и скаари был еще не самым плохим вариантом из тех, что рисовало мне мое чрезмерно богатое воображение.

Не знаю, на что рассчитывал Риттер, но он тоже не был подавлен нарисовавшейся перед нами перспективой. Задача была сложной, но решаемой и куда более конкретной, чем то, что нам предстояло изначально, – найти одного человека в лесах охваченной войной планеты.

Что по этому поводу думал Боб, так и осталось неизвестным.

Мы задержались на территории клиники еще на двадцать минут, которые потребовались Бобу для того, чтобы вытряхнуть самый высокорослый труп из его брони, а потом избавить броню от избытка вооружения. Запасной комплект предназначался для Холдена и должен был предоставить ему лишние шансы на выживание в условиях городского боя. При условии, что он сумеет влезть в костюм, предназначенный для кленнонца. Даже если учесть, что отсутствие шлема несколько повышает шансы на успех, с ростом Холдена это может оказаться совсем непростой задачей. С другой стороны, сам факт, что Риттер озаботился подобными вопросами, свидетельствовал о его неуемном оптимизме.

Пока мы шли обратно к катеру, я поймал себя на мысли, что постоянно влипаю в ситуации, когда приходится действовать на грани. Каждая переделка, в которой я побывал за последние годы, могла стать последней, и несколько раз меня выручало только слепое везение. Ну, и мое чувство опасности, конечно.

Если бы я был человеком хоть с какими-то склонностями к мистике, мне было бы уже пора задуматься о том, что судьба бережет меня для чего-то грандиозного. Но никаких склонностей к мистике я за собой не замечал, а потому списал все это на обычное стечение обстоятельств. Бывают в жизни и более странные истории.

Вам когда-нибудь снился сон, как вы приходите в какую-нибудь компанию или просто идете по улице, полной людей, и вдруг обнаруживаете, что вы абсолютно голый? В этом сне вам неловко и неуютно, вы чувствуете себя центром внимания, объектом, к которому устремлены взгляды всех присутствующих, и при этом вы абсолютно беззащитны.

Пока Риттер на бреющем полете вел катер над лесом, меня не покидало точно такое же ощущение. Словно я гол, беззащитен и у всех на виду. И хотя Джек утверждал, что брюхом наш катер касается верхушек деревьев, легче мне стало только тогда, когда мы достигли реки.

Риттер явно поскромничал, когда говорил о своих средних способностях к пилотажу. Он вел десантный бот на высоте не больше полутора метров от поверхности воды и при этом старался держаться вплотную к поросшему деревьями берегу, чтобы минимизировать шансы обнаружения нашего транспорта сверху.

Жаль, что эта штуковина негерметична и не умеет передвигаться под водой.

Когда до города оставалось не более двадцати километров, Риттер посадил катер на небольшой полянке, обнаруженной им на противоположном берегу, и объявил, что тут мы и будем ждать до часа «икс». Заглушив двигатель, он присоединился к нам с Бобом в салоне, заявил, что напоследок хотел бы подышать воздухом планеты, которая, вполне возможно, станет его последним пристанищем, нараспашку открыл десантный люк и сдвинул лицевой щиток своего шлема. Сделал несколько глубоких вдохов, хищно раздувая ноздри.

– Лес, – объявил он. – Никогда не понимал всех этих восторгов по поводу лесного воздуха. Кислород и кислород, ничем не хуже того, который выдает исправный корабельный рециркулятор.

Я тоже сдвинул щиток, отключив автономную систему вентиляции скафандра, и вдохнул частицу холодной осенней атмосферы Веннту. Местный воздух пах хвоей и тревожными предчувствиями.

Боб проворчал нечто маловразумительное по поводу того, что не стоит расслабляться накануне опасной операции и забывать о том, что мы находимся на враждебной планете, но потом любопытство взяло верх, и он присоединился к нашему дыхательному эксперименту. Заодно можно было говорить нормально, не пользуясь встроенными в костюмы средствами связи.

– Чем больше я обо всем этом думаю, тем меньше мне это все нравится, – заявил Риттер.

– Ты о штурме тюрьмы под огнем противника? – поинтересовался Боб. – Я тоже не в диком восторге, но это может сработать.

– Нет, я вообще, – сказал Риттер. – Как-то все слишком просто.

– Просто? – изумился Боб. – Что именно кажется тебе простым, шеф?

– Все происходящее, – сказал Джек. – Сам посуди, прошло столько времени, а первые же люди, которые повстречались нам сразу после высадки, оказались в курсе, где этот чертов Холден, да и сам он, вместо того чтобы скрыться в лесах и благополучно пропасть без вести, позволил себя арестовать и спокойно сидит в тюрьме.

– Иными словами, ты уже и сам не веришь, что это Феникс, – констатировал Боб.

– Феникс он или нет, это не отменяет ценности информации, которой он может владеть, – отрезал Джек. – Просто я не рассчитывал, что нам так легко удастся напасть на его след.

– Должно же было и нам когда-нибудь повезти, – сказал Боб.

– Везение – это шанс для того, кто готов им воспользоваться, – сказал Риттер.

– Может быть, нам следует обсудить какие-то более насущные вопросы? – поинтересовался я.

– Например?

– Например, что мы будем делать, когда скаари атакуют город?

– Ворвемся в тюрьму, освободим Холдена и сделаем ноги, – сказал Боб. – Ты же сам предложил этот план.

– Да, но подробности…

– Подробности несущественны, – ухмыльнулся боец. – Мы слишком мало знаем о том, в каких условиях придется действовать, и нет никаких возможностей узнать больше. Значит, придется импровизировать. Преждевременное планирование в таких делах только вредит.

– Боб у нас не любит планирование, – ухмыльнулся Риттер. – Если бы он был музыкантом, то не любил бы партитуры.

– Просто я привык действовать в «поле», – развел руками Боб. – А в «поле» все обычно проходит не так, как вы планируете в своих кабинетах.

– Если ты вдруг не заметил, то мой кабинет сейчас рядом с твоим «полем», – сказал Риттер.

– Вот и избавляйся от дурной привычки планировать все наперед, – хмыкнул Боб. – Алекс, скажи ему.

– Что мне ему сказать?

– Ты же воевал со скаари на Новой Колумбии. Много вы там планировали наперед?

– Нет, – признал я. – Но это была не такая война, как здесь.

– Все войны одинаковые, – не согласился со мной Боб. – Периоды ожидания, такие как сейчас, сменяются вспышками бурной деятельности, когда ты стараешься убить как можно больше народа, чтобы этот самый народ не убил тебя. И если тебе таки посчастливилось пережить эту бурную вспышку деятельности, то для тебя снова наступает период ожидания. Такой, как сейчас.

– Это война с точки зрения рядового, который не видит общей картины, – сказал Риттер.

– Я – всего лишь сержант, а ты – целый полковник, шеф, – сообщил Боб. – Поведай мне об общей картине. Или ты, Алекс.

– Я вообще штатский.

– Ты – лейтенант в войсках Левантийского Калифата, – напомнил мне Риттер. – Подразделение «Черные драконы». Легендарный отряд спецназа, элита элит.

– Это формальность, – мотнул головой я. Названый сын верховного правителя Калифата просто по определению не может быть штатским. – Ты еще вспомни о моем капральском чине в пехоте ВКС Альянса!

– Официально ты пропал без вести, – уточнил Риттер. – Так что если ты вернешься и сможешь убедительным образом оправдать свое отсутствие в течение всего этого времени, тебя запросто могут восстановить в звании.

– И СБА не будет возражать?

– Будет, – признал Риттер. – Я же рассказал тебе только о стандартном поведении руководства ВКС. А мое начальство наверняка посчитает, что человек с твоими способностями и твоим опытом слишком ценен, чтобы делать его простым капралом в пехоте.

– Твое начальство замолвит словечко, чтобы меня назначали сразу сержантом?

– Что-то вроде того. Блестящая карьера для наследника трона на Леванте, не так ли? Но у нас демократия, знаешь ли. У нас все равны.

– Расскажи об этом во Вселенной неудачников, пусть люди посмеются.

– У них были такие же шансы, как и у всех нас, – не согласилсял Риттер. – Теоретически.

– Я – анахронизм и пережиток темного прошлого, – сказал я. – И я имею тебе сообщить, что мне не особо нравятся ваши теории.

– Других теорий у меня для тебя нет.

– А знаете, что самое смешное в этих теориях? – поинтересовался Боб. – Наступают такие времена, когда во имя этих теорий нам придется умирать…

«Тарантулы», они же тяжелые шагающие танки класса «геноцид», назывались танками лишь из-за недостатка воображения того, кто составлял эти классификации. По крайней мере я мог объяснить это только недостатком воображения и дурной привычкой подыскивать для инопланетной военной техники знакомые названия. Увидел нечто здоровое, стреляющее и умеющее передвигаться только по земле и назвал танком.

Хотя на самом деле никакой это не танк. Этак и неуклюжие «шагуны», которые придумал для своих «Звездных войн» Джордж Лукас, тоже можно танками обозвать.

А вот слово «геноцид» присутствовало в названии совсем не случайно.

Когда я еще был пехотинцем – а сейчас мне кажется, что было это очень давно, – несколько часов в неделю мы посвящали изучению военной техники потенциального противника. Конечно, большую часть времени нас натаскивали на кленнонцев, но поскольку скаари тоже нельзя было сбрасывать со счетов, так что несколько занятий отвели и им.

А «тарантулы» – это такая штука, которую при всем желании не забудешь, даже если у тебя нет эйдетической памяти. Вид этой хреновины, особенно в динамике, пусть и смоделированной на компьютере, производит на человека неизгладимое впечатление.

Ни у Альянса, ни у Империи аналогов такой техники не было. Наверное, просто потому, что трудно было представить, зачем может потребоваться такая штуковина в эру звездных войн, когда с орбиты можно поразить находящуюся на поверхности цель размером со спичечный коробок.