/ Language: Русский / Genre:humor,

Швейцария На Полкровати Рассказы И Повести

Сергей Прокопьев


Прокопьев Сергей

Швейцария на полкровати (рассказы и повести)

Сергей Прокопьев

Швейцария на полкровати

(Избранное)

Рассказы и повести

СОДЕРЖАНИЕ

Смеховой мир Сергея Прокопьева. Предисловие Валерия Хомякова

ЁКСЕЛЬ-МОКСЕЛЬ

И под ее атласной кожей

Судьба налево, судьба направо

Где сгреб, там и хлоп.

Ёксель-моксель

Темнеченько

Швейцария на полкровати

Переполюсовка

Ревела буря в новогоднюю ночь

Егоза

С головой не договорившись

К чертям свинячим

СОРОК БОЧЕК АРЕСТАНТОВ

Медвежьи гонки

Волоха

Шишкобои

Ёлки зеленая

Абрикосы в "таежном"

Сорок бочек арестантов

Фотография

КЛЮЧИК НА СТАРТ

От несерьезного автора

Коварное пиво

Прыжок со старта

Катанки с шампанским

Ключик на старт

Олимпийский сервис

Выстрел в ночи

Водка с содовой

Не шанежки хватать

Секс на баррикадах

Байбаки подземелья

Авария любви

Билет Бухалову

А тебе-то что?

Почти по Тютчеву

Под стук трамвайный

ГАЛУШКИ НА САЗАНА

В ружье

Подарок подружайке

Галушки на сазана

Осенняя соната

Таежный крестник

Жан с рогами

Сайгак на колесах

Дед Петро на рельсах

Горстями и клоподавно

Пылающие головешки

КЛИЗМОЙ ПО ПРОФЕССИОНАЛИЗМУ

Кверху ногами

Два диагноза против Миши

Клизмой по профессионализму

Кувшин разбился

Кашей по менталитету

Мышиные дойчмарки

Очищение под елкой

ОТЕЛЛО С КОЧЕРГОЙ

Вася-кришна

Отелло с кочергой

Афиноген

Золотые ручки

Новый нерусский

Тудымо-сюдымо

Переподготовка в тумбочке

Занака

ПОВЕСТИ

ЛАРЁК-"ПУЗЫРЁК"

СВАДЬБА

Смеховой мир Сергея Прокопьева

Все это было бы смешно,

Когда бы не было так грустно.

М.Лермонтов.

Трудно составлять портрет здравствующего литератора. Иное дело - когда перед тобой классик. Тогда сразу же на память приходят готовые умные фразы, речь льется свободно. Сергей Прокопьев, слава Богу, пока еще не классик. Нет, это я не потому говорю, что он не достоин, пусть и небольшого, но зато прочного пьедестала в литературе. Просто у Сергея все еще впереди. А пока перед нами блестящий импровизатор, мастер новеллистической мозаики на темы быта. "Второй Чехов", - скажете вы. А почему бы и нет? Чехов ведь известен не только "Чайкой" и "Черным монахом", начинал он с рассказов-анекдотов, за которыми раскрывалась многомерная российская жизнь.

Обычно, когда говорят о писателе, непременно выстраивают биографическую канву, стараясь рассмотреть за жизненными фактами рвущийся наружу литературный талант. Своими биографами (вроде Эккермана у Гете) Сергей Прокопьев пока не обзавелся. Что же касается жизненного пути, то здесь все достаточно стандартно для человека советской эпохи: школа - технический вуз (Казанский авиационный институт) - производство. Двадцать лет Сергей работал инженером в КБ ПО "Полет". Сейчас он корреспондент многотиражной газеты объединения "Полет". Но эта одна сторона жизни писателя. Другая связана с литературой. Живя рядом с нами, Сергей Прокопьев художественным образом фиксирует эпоху. Может, отдельные кадры еще не стали цельной лентой, главное - что они появились и продолжают появляться. Первая книга писателя вышла в свет в 1990 г., тогда автору было 37 лет. Членом Союза писателей России он стал в 1994 г. Но наибольшая творческая активность наблюдается в последнее время, когда С. Прокопьев ежегодно выпускает по книге: "Ларек-"Пузырек" (1997 г.), "Отелло с кочергой" (1998 г.), "Ключик на старт" (1999 г.), "Ёксель-моксель" (2000 г.), "Сорок бочек арестантов" (2001 г.), "Клизмой по профессионализму" (2002 г.). Сегодня в активе писателя, который приближается к славному 50-летнему юбилею, семь книг, идет работа над восьмой. Кстати, деятельность С. Прокопьева была высоко оценена на Пленуме Союза писателей России, который проходил в 1997 году в Омске.

Признаюсь, я с удовольствием откликнулся на просьбу написать предисловие к "Избранному" Сергея Прокопьева, потому что люблю его рассказы, доверяю самому писателю, который находится в водовороте нашей жизни и видит в ней то, мимо чего, к сожалению, мы часто проходим.

И вроде бы нет в книгах Прокопьева описания каких-то закрученных сюжетов, "чернухи" вкупе с "порнухой", чем порой завлекают читателей незадачливые авторы. Здесь мне вспомнилось чеховское высказывание: "Никаких сюжетов не нужно. В жизни нет сюжетов, в ней все перемешано - глубокое с мелким, великое с ничтожным, трагическое со смешным". Потому-то так узнаваемы и близки нам прокопьевские герои. Я не ошибусь, если скажу, что Сергей Прокопьев - это писатель для всех: людей любого возраста, профессии, социального положения. Для примера сошлюсь на своих сыновей - один из которых по образованию историк и юрист, а другой химик. Но за книгами Прокопьева они гоняются как за нашумевшим бестселлером, и каждый открывает в них что-то свое, близкое собственному мироощущению. Вероятно, дело в том внутреннем, удивительно многогранном мире писателя, который заключен в его произведениях.

У Сергея Прокопьева не было литературных наставников в привычном смысле этого слова. Не было учебы в различных семинарах или Литературном институте. Можно сказать, что учителем для писателя стала сама жизнь. Конечно, совсем без литературных воздействий не обходится ни один писатель (это так называемые опосредованные традиции). Мне думается, что среди авторов, которые в той или иной степени повлияли на формирование Прокопьева, можно назвать Чехова, Аверченко, Зощенко, Шукшина.

И смею утверждать, что Прокопьев не затеряется в этом ряду, в том числе и благодаря особому, новому, остро современному языку. Писатель - это язык, в нем главное отличие одного творца от другого. В языке - психология, философия. По языку видно, откуда автор пришел, куда движется. Хотя, по большому счету, в мире все старо, все описано, но и ветхая тема, озвученная иным языком, воспринимается остро и молодо. В немалой степени именно язык связывает литературу с современностью. "Химический" состав прокопьевского языка удивляет сложностью: здесь и хлесткая забористая простонародная речь, и сленг советской технической интеллигенции, и строгая книжная классика, почти "литературизмы", и вдруг технический канцелярит, который можно услышать лишь на оборонном заводе, и неожиданные, чисто авторские словосочетания-афоризмы, позволяющие кратко и экономно описать новое явление в жизни или характер. Пользуясь обычными языковыми приемами, для этого понадобилось бы извести целые страницы, при этом вся соль просто испарилась бы. Да, прокопьевская смесь на первый взгляд гремучая, но текст "живет и побеждает", потому что он естественен и органичен, нет в нем порочного слово и смехотворчества, вымученного конструирования языковых форм.

Сергея Прокопьева можно смело назвать мастером короткого юмористического рассказа. Но перед нами не пародист типа Хазанова или Шифрина, которые больше высмеивают, порой достаточно зло. В произведениях омского писателя смех какой-то добрый. Однако за кажущейся простотой его рассказов скрывается нечто глубокое и важное. Может быть, это и надо сейчас читателю, запуганному и замордованному со всех сторон. Ибо слишком долгое время мы были серьезными, а когда человек смеется, душа его распрямляется. Сергей Прокопьев пишет не только для того, чтобы рассмешить читателей. Писателю важно не только весело посмеяться над нелепостями нашей жизни, но прийти в конечном итоге к выводу о духовных возможностях человека.

Нет, Прокопьев весьма далек от того, чтобы в его произведениях непременно видели перст указующий, чтобы глубокомысленно размышлять над "проклятыми" русскими вопросами: "кто виноват"? и "что делать"? Да и должен ли писатель всегда отвечать на них? Пусть уж сам читатель делает свой выбор. Но мы были бы не правы, обвинив автора в равнодушии к его героям. Ведь сами-то прокопьевские персонажи так и норовят выкинуть такое коленце, от которого не знаешь, что и делать: плакать или смеяться. Уж больно нелепыми и абсурдными бывают их поступки.

К некоторым положительным героям Сергея Прокопьева удивительно подходит определение "чудик", которым в свое время критика наградила персонажей Василия Шукшина. Вспомним шукшинские рассказы, где один из героев, сельский механизатор, покупает микроскоп и мечтает избавить все человечество от болезней; другой рассказывает приезжим охотникам о том, как он стрелял в Гитлера; третий смысл жизни открывает в деревенской бане. Шукшинские интонации, несомненно, присутствуют в рассказах Сергея Прокопьева. Вспомним, например, начало рассказа Шукшина "Алеша Бесконвойный": "Его и звали-то не Алеша, он был Костя Валиков, но все в деревне звали его Алешей Бесконвойным. А звали его так вот за что: за редкую в наши дни безответственность, неуправляемость". Сергей Прокопьев в рассказе "Волоха" пишет: "Звали его Владимир Борулев. Но испокон века повелось в деревне Волоха да Волоха. Не будем и мы ломать традицию. Отличался Волоха одной особенностью. Имел тягу пооригинальничать".

Дело здесь не в стилистических перекличках. Важнее другое - сумел Прокопьев увидеть в шукшинских "чудиках" что-то близкое и родственное своему духу. Оттого то и кажутся некоторые его герои странными, чудоковатыми. А они живут по законам своей души, в том мире, где есть возможность праздника и воли. Вот только жизнь не дает им возможности развернуться и постоянно загоняет в прокрустово ложе схем и инструкций. И тогда они начинают выламываться из этих пут, и как следствие - их чудачества. Вспомним уже упомянутый рассказ "Волоха", в котором главный герой все время удивляет односельчан какими-то выходками: то он сошьет расклешенные брюки со вставными красными клиньями, то решит построить у себя лучшую на весь район баню. Наконец надумал медведя в домашнем хозяйстве завести. Благовоспитанный читатель может задать вопрос - а к чему все эти чудачества? Не лучше ли жить спокойно, как все? Но этот вариант чужд любимым прокопьевским героям, жаждущим чего-то большего.

Когда-то Михаил Зощенко сказал: "А ведь посмеются над нами лет через триста. Странные, скажут, людишки жили. Какие-то у них были деньги, паспорта. Какие-то акты гражданского состояния и квадратные метры жилой площади. Ну что ж! Пускай смеются". Читая сегодня книги Сергея Прокопьева, думаешь, а вот пройдет пусть не триста, а хотя бы лет сто. Что же останется узнаваемым от того времени, которое описывает писатель. Вспомнит ли он развал Советского Союза, гайдаровские реформы, когда в одночасье почти все стали нищими. Вспомнит ли давку в общественном транспорте, талоны на водку и колбасу, засилье духовных сектантов всех мастей. Все это, может быть, и забудется. Но что обязательно останется, так это психология человека, которая с трудом поддается изменениям. Об этом и пишет Сергей Прокопьев. Причем он не ищет специально своих героев в жизни. Автор признается: "Героями моих рассказов могут быть инженер, учитель, станочник, летчик, священник, сектант, ракетчик, милиционер, пожарный, челночник, предприниматель, пенсионер, моряк, врач, журналист, бухгалтер, горожанин и сельский житель. Люди, которым ничто человеческое не чуждо. О том, что не чуждо, я и пишу..."

Да, герои Прокопьева весьма далеки от распространенного в советской литературе облика положительного героя эпохи. Его персонажи не совершают никаких подвигов, просто живут, стараясь как-то приспособиться к новым условиям. Ведь материалом для рассказов и повестей Прокопьева стала самая обыкновенная жизнь средних людей, тех, кто озабочен своим бытом. А уж как они его устроят - это зависит только от них. Одни, пытаясь попасть в ногу со временем, мечтают только о том, чтобы сытно поесть да мягко поспать. Как, например, Чумашкин, из "новых русских", который купил две квартиры - двух и трехкомнатную,- прорубил между ними дверь и в двухкомнатной, в ванной, заделал парную ("К чертям свинячим"). Или самогонщица Мурашиха, которая "самогонку стала гнать, как молокозавод закрыли. Потыркалась туда-сюда, нигде толком не пристроишься. Чтобы потеплее и не пыльно. Держать скотину на продажу, как некоторые соседи, не для Мурашихи заработок. Любила себя. Заказала зятю в город аппарат и начала шинкарить" ("Руслан и Мурашиха"). Мечта заиметь приличную квартиру не дает покоя Мише Швецу из рассказа "Два диагноза против Миши": "Жил он всю свою сознательную жизнь в частном доме, мечтал о цивилизации без дров и беготни с ведрами на колонку. Наконец, поднапряглись (точнее - тещу напрягли) и купили квартиру. Не Бог весть какую, напряжения хватило только на хрущевку".

В рассказах Сергея Прокопьева мы находим своеобразные варианты тех ситуаций, когда обыкновенный человек может выступить в роли далеко не всегда безобидной. Таков Юрий Трифонович Ковригин, помешанный на опасности теракта ("Борьба за выживаемость"); или похотливый владелец пуделя ("Точка сборки"). Не отстает от последнего и безымянный директор торговой фирмы из рассказа "Где сгреб, там и хлоп".

Но авторский сарказм распространяется не на всех героев. Позиция писателя ко многим из них значительно сложнее. Присмотримся повнимательней к той жизни, которую ведет прокопьевский герой, прислушаемся к тому, что он говорит, пусть не всегда литературно, зато искренно. Таковы, например, Кока и Мошкин, главные герои книги "Ключик на старт". Надо сказать, в этой книге тема ракетчиков, "космонавтов" на земле, которые по уши в быту, Прокопьевым раскрыта, пожалуй, впервые в современной литературе. Это те люди, на которых когда-то держалась наша страна. Да и в перестроечное время они не стали циниками, так и не научились ловчить, хотя, казалось бы, сама обстановка располагала к этому. Вот они отправляются в командировку на Байконур, который когда-то был гордостью Советского Союза ("Почти по Тютчеву"). Но теперь другие времена, другие нравы. "На Байконуре тогда власть казахи взяли. Что могли, разграбили до основания, остальное стало разрушаться. В номере ни радио, ни телевизора и холод собачий". Что остается героям делать в этой ситуации? Ответ будет привычным и вполне русским - на помощь приходит бутылка спирта. Ибо "новорусской" демократической России такие люди стали не нужны. Потому-то сам автор и его герои ностальгически вспоминают далекие 70-е годы, когда "молодые специалисты впятером жили в двухкомнатной квартире-общежитии хрущевской пятиэтажки. Вот уж давали жару-пару тепленькой водички! Если "пулю" расписать, то до утра, а уж дни рождения начинали праздновать в пятницу вечером, а заканчивали поздней воскресной ночью... Но на работу в любом состоянии - закон" ("Бурлаки без Волги").

Или взять героев из рассказа "Шишкобои", которые у себя в кооперативном гараже словно реанимировали утопию Мора о счастливом веке человечества, где воссияли новым светом слова "Свобода"! "Равенство"! "Братство"!

Рассказы Сергея Прокопьева просты и одновременно по-чеховски мудрые. Вместе с писателем мы весело смеемся над нелепицами нашей жизни, над незадачливыми персонажами, которые все время попадают в какую-либо историю. Но за смешными бытовыми эпизодами можно увидеть мятущуюся человеческую душу, задуматься над смыслом человеческой жизни, над смыслом нашей эпохи.

Валерий Хомяков,

кандидат филологических наук,

доцент ОмГУ,

Член Союза писателей России.

ЁКСЕЛЬ-МОКСЕЛЬ

И ПОД ЕЁ АТЛАСНОЙ КОЖЕЙ

Суицидников Виктор Трофимович Сажин чувствовал за версту. Не успеет на своем конце провода бедолага доложить, что через минуту смертельно разящей пуле даст ход в истерзанное сердце или что окно распахнуто, до полета по законам всемирного тяготения лбом об землю всего один шаг, - эта кровавая трагедия еще не сорвалась с языка, а Виктор Трофимович уже чувствует: от трубки телефона службы доверия, где подрабатывал по ночам, несет самоубийством.

В то дежурство, как только радио пробило полночь, Виктор Трофимович поворотом ручки заткнул крикливое "окно в мир" и начал в тишине укладываться на скрипучий диван.

Куда там уснуть! Сразу заблажил телефон. От звонка веяло кладбищем.

"Я тут при чем?" - раздраженно подумал Виктор Трофимович и снял трубку.

- Значит так, - без "здрасьте" раздалось в ней, - сейчас открою бутылку водки, выпью стакан и повешусь.

"Ну и дурак! - подумал Виктор Трофимович. - Уж пить так весь пузырь..."

- Как вас зовут? - спросил он.

- Без разницы, - отказался от знакомства собеседник.

- Меня - Виктор Трофимович, - не обиделся Сажин. - Что у вас стряслось?

- У меня обнаружен СПИД.

Виктор Трофимович испуганно оторвал трубку от уха. СПИДа боялся панически. Предохранялся от него днем и ночью. В парикмахерской наотрез отказывался от штрихов, наносимых бритвой на шее и висках. Вдруг на лезвии осталась от предыдущего клиента частичка СПИДоносной крови? Летом остервенело боролся с комарами, и редко какому удавалось пробиться к кровеносным сосудам. Если хоботок крылатого упыря все же осквернял кровь, Виктор Трофимович пусть и не срывался в поликлинику сдавать анализы, молитву самосочиненную обязательно повторял про себя: "Боже праведный, спаси и сохрани от СПИДа, дай надежный иммунитет от заразы в трудную минуту".

Сорок раз подряд читал молитву. Чтобы наверняка услышал Создатель. Хотя по жизни Виктор Трофимович крещеным не был.

- Сейчас бутылку открою, - тускло повторила трубка, - выпью и на люстре повешусь.

- Может не выдержать, - брякнул Виктор Трофимович.

- Что не выдержать?

- Разве не знаете, - вильнул на дежурную тропу Виктор Трофимович, самоубийство - великий грех.

И подумал: "Как бы я повел себя на его месте?"

- А если я девушку заразил? - с вызовом спросила трубка.

"И под ее атласной кожей течет отравленная кровь", - вспомнился с вечера звучавший по радио романс. И тут же в голове пронеслось. - Боже праведный, спаси и сохрани от СПИДа..."

- Я бы сначала подвесил за одно место ту, что меня заразила! непедагогично бросил Виктор Трофимович.

- Сам хотел придушить эту профурсетку! А она смоталась на два месяца. Порядочную из себя корчила: "Нехорошо! - ломалась. - У меня муж! Никогда не изменяла!" А у самой СПИД!

- Найдите ее непременно! - Виктор Трофимович решил на этом отвлекать от суицидной веревки зараженного. - Как ее фамилия?

- Зозуля.

- Из 101-й аптеки?! - кипятком ужаса обдало Виктора Трофимовича.

- Откуда я знаю?

- Ну, ты даешь копоти! - перешел на "ты" Виктор Трофимович. Раздеваешь женщину, и где она? что? не спросил!

- Она сама раздевалась.

- Я в переносном смысле.

- А вы что - анкету заполнять заставляете перед кроватью?

- Зато у меня и СПИДа нет! - сказал Виктор Трофимович. Но голову полоснуло: "А вдруг есть?!"

- Имя-отчество Зозули? - прокричал в трубку Виктор Трофимович.

- Я бы эту тварь еще по отчеству звал! Танька.

"В аптеке тоже Танька", - сердце у Виктора Трофимовича бешено заколотилось. Трясущейся рукой он начал листать записную книжку. Где эта Зозуля? Где? Единственный раз тогда изменил принципу предохранения. От вина затмение нашло...

На "З" фармацевта не было.

- Секундочку, - сказал Виктор Трофимович в трубку, бросил ее на стол и лихорадочно принялся шерстить блокнот. Сначала справа налево, потом - в обратную сторону. Где она? Где? "Боже, спаси и сохрани от СПИДа, дай надежный иммунитет..."

Дал. На глаза Виктора Трофимовича попала запись "Татьяна Козуля". Он в голос засмеялся. Вот уж на самом деле - у страха глаза по чайнику! Как мог спутать - в аптеке не Зозуля, а Козуля. Ну, чудило! Сам себя до полусмерти напугал.

"Татьяна Зозуля - СПИД", - записал в книжку для памяти.

А зараженному сказал:

- Надо, прежде чем вешаться, разделаться с этой Зозулей!

- Куда она денется? - презрительно бросил тот. - Сама сгниет!

- По-вашему, - снова на "вы" перешел Виктор Трофимович, - эта зараза пусть и дальше косит нашего брата?

- А мне как жить? Как?! - с надрывом крикнула трубка. - Я невинную девушку... Мы в ЗАГС собрались.

- Она проверялась?

- Не могу ей сказать про СПИД! Нет!

- Давайте я скажу.

Вызвался Виктор Трофимович исключительно для поддержания разговора. Общаться с инфицированной ни под какой петрушкой не собирался. Не верил, что ВИЧ не передается дыхательным путем.

- Нет! Нет! Нет! - отказался от услуги зараженный. - Если только после моей смерти. Это Галочка из 3-го книжного.

- Да?! - шепотом выдохнул Виктор Трофимович.

Галочку он знал. Слава Богу, не в интимном плане. Магазин был через дорогу от "психушки", где работал Виктор Трофимович. Частенько заходил посмотреть детективы.

- Такая девушка!!! - с трагическим восторгом воскликнул зараженный. Ей 22 года, а до меня ни одного мужчины не было! Представляете!!

"Дождалась дура!" - нехорошо подумал Виктор Трофимович и записал Галочку в черный список рядом с Зозулей.

- Такая девушка! - повторила трубка. - Доверилась мне! А я ее СПИДом! Кобель! А ведь знал тогда, знал: надо предохраняться. Я имею в виду, когда с Танькой кувыркались. Знал, что береженого Бог бережет. А как осадили бутылку, все полезное из головы вылетело. Кого там от Таньки предохраняться! Одно на уме - быстрей вперед! А теперь Галочку, такую девушку...

- С ней почему не предохранялись?

- Откуда я знал, что СПИД поймал от этой Козули!

- Как Козули?! - подскочил Виктор Трофимович. - Ты говорил Зозули.

- При чем здесь Зозуля? Козуля ее фамилия!

- У тебя что, вконец крышу сорвало? Ты говорил Зо-зу-ля!

У Виктора Трофимовича взмокли подмышки. Левое веко задергалось. Он готов был своими руками повесить зараженного.

- Какая вам разница - Зозуля или Козуля меня заразила?! Я, скотина такая, Галочку невинную на смерть обрек! Она доверилась! А у меня на ВИЧ отрицательный результат!! Как с этим жить? Как?!

- Отрицательный? Точно?!

- Нет, я ради шутки вешаться собрался. Вот она передо мной бумажка с анализом.

- Ну, ты дундук! - в данный момент Виктор Трофимович готов был расцеловать суицидника. - Ну, темнота! Ну, глухомань! Мой тебе совет возьми веревку вешательную, натри скипидаром и отхлестай себя по голой заднице! Может, поумнеешь...

- Нет, я повешусь!

- Если результат отрицательный, баран ты ни разу не образованный, значит, ты не инфицирован. Минус в данном случае - самый что ни на есть плюс для таких дураков, как ты. Никакого СПИДа у тебя нет!

Виктор Трофимович открыл книжку и с удовольствием вычеркнул занесенных в список СПИДоопасных Галочку и Козулю.

- Точно?! - заорала трубка. - Точно!!!

- Нет, я буду с тобой приколы шутить.

- Слушай, - теперь на "ты" перешел псевдоВИЧинфицированный, - где ты сидишь? Сейчас беру такси и еду к тебе с бутылкой...

- Езжай лучше к Галочке и не забудь на свадьбу пригласить.

- Первым гостем будешь!

- Коробку презервативов подарю налевака ходить.

- Что ты?! Налево теперь ни ногой!

- Не зарекаются любя, предохраняются почаще.

На этой мудрости Виктор Трофимович положил трубку и только начал укладываться на диван, раздался звонок. Вновь показалось - суицидный.

- Сколько времени? - спросила трубка с явно похмельным выхлопом.

Виктор Трофимович пошел на борьбу с новым самоубийством по методу "клин клином..."

- Вешаться собрался? - взял быка за рога.

- Ага, хозяин точно за яйца подвесит, если опоздаю к семи! Вчера так ушатался, не могу въехать, где? как? и сколько времени?

- Половина первого, - спас от подвешивания клиента за богоданные места врач.

- Отец, базару нет, - в качестве благодарности радостно рявкнула трубка и запела гудком.

"Нет, так нет, - снова начал укладываться подремать Виктор Трофимович. Приняв позу, параллельную линии горизонта, государственно подумал. - Надо с предложением в горздрав выйти: писать на результатах анализов коротко и дураку понятно: "СПИДа не обнаружено". Мозги у народа вконец отсохли от терроризма, наркомании и проституции, на ровном месте в петлю лезут".

А засыпая, заповторял: "Боже праведный, спаси и сохрани от СПИДа, дай железный иммунитет от заразы..."

СУДЬБА НАЛЕВО, СУДЬБА НАПРАВО

Вдруг у Аркадия Шурыгина жизнь нараскоряку сделалась. Конечно, каждый сам кузнец своей невезухи. Аркадий ковать ее начал на дне рождения жены Антонины. Сорок лет - бабий век, но жена говорит: "А мы не станем горевать, а будем гулять от пуза!"

- От пуза - это как? - спросил Аркадий.

- А так, что я всю дребедень кухонную - салаты, горячие с холодными закусками - беру на себя, а ты купи винно-водочной отравы и культурную программу обеспечь. Стихи любимой жене, тосты, анекдоты. Чтобы не в ритме гонок "формулы 1" за столом сидеть, когда не успеваешь бутылки открывать. Хочу благородно и цивильно. Чтобы не "наливай-поехали" звучало круглый вечер, а настоящие поздравления. Как-никак, не у 20-летней свиристелки день рождения, 40-летняя дама юбилей справляет.

Аркадий взял под козырек. Продумал исходные данные задания. Тост сочинил, анекдотов начитался и сверх заказанного сюрприз приготовил. Такой, что почище шоу под куполом цирка. Натуральный смертельный номер. Жене ни слова, ни полслова про инициативу. Всю программу на контрольную проверку предоставил, а здесь - молчок.

В знаменательный день родня и другие гости набежали крепко выпить, до одури наесться. Аркадий сразу вожжи правления торжественной пьянки в свои руки схватил. Дабы не просто очередную рюмку кувыркнули и с вилками наперевес к тарелкам, а с чувством, толком и поздравлениями. Кое-кому с целью создания масштабности праздника заранее написанные речи всучил. Сам не умолкал с шутками и анекдотами.

Поздравлять юбиляршу, кроме прочих, пришла ее сестра с мужем Гошей. Свояк Гоша в последнее время начал учить Аркадия, как в современных условиях судьбу строить. По жизни был он специалистом по парнокопытным и другой скотине с рогами и без. Ветеринаром. Долгие годы молчал в тряпочку о карьерных достижениях, связанных со свиньями и баранами. А тут выгнул грудь колесом.

- Вот ты, Арканя, майор в отставке, - наседал на Аркадия, - и что? Молодой мужик, а настоящих колыбашек в глаза не видишь. Я на кошках и собаках в день больше зашибаю, чем ты за месяц.

Гоша пользовал домашнюю животину в частной клинике.

- Вчера кота опростал новому русскому, он махом, не спрашивая прейскуранта, двадцать баксов отслюнил. Следом пятьдесят дают за добермана клещенутого, я его вылечил. А тут, - тычет Гоша в сторону Аркадия вилкой, сорок пять мужику! И он в расцвете сил бегает с протянутой рукой рекламным агентом! Такая работа простительна семнадцатилетней ссыкухе...

Аркадий на юбилее умышленно спровоцировал свояка.

- Ну, как, Гоша, - зацепил ветеринара, - много абортов кошкам сделал?

- Сам ты выкидыш, - Гоша не любил иронии в адрес своей профессии. Евроремонт не можешь сделать!

- Откуда у меня дурные деньги?

- В наше время стыдно скулить. Замути какое-нибудь дело. Знакомый пацан на противозачаточных за два года поднялся. Начинал с того, что сумками из Москвы презервативы возил. А сейчас монополист в этом деле. 22 года, он уже квартиру двухуровневую купил. А ты живешь, как голохреновка!

- Замумукал ты меня! - крикнул Аркадий и, повалив стул, ринулся к окну, рванул створки в разные стороны...

Осенняя погода ударила Аркадия в грудь и заспешила к столу с яствами и весельем.

Гости, затуманенные алкоголем, сразу не въехали, к чему клонит хозяин, стоящий на подоконнике. Думали, зажарился от гулянки, охладиться захотел.

- Продует! - забеспокоилась сестра жены.

- Прощайте! - крикнул Аркадий и шагнул в темноту.

- Дурак! - махнул рукой Гоша.

Гости нехотя отложили рюмки с вилками, бросились к месту трагедии. Суют головы за окно. Да что там разглядишь? Темень октябрьская вплоть до первого этажа, фонари во дворе давно свое отгорели.

Будь они с электричеством, все равно свежего трупа Аркадия было не разглядеть. Что он - дурак, прыгать с такой пятиэтажной высоты в день рождения супруги? В том и заключался сюрприз, Аркадий шагнул не в губительное воздушное пространство, а на карниз, что вокруг дома для архитектурной красоты был проложен. Сантиметров сорок выступало. Хоть пляши. Аркадий плясать не стал. Притаился и ни мур-мур.

Гости от окна к двери побежали, собирать по двору бренные останки Аркадия.

- Неужто разбился? - кричала по дороге к дорогим останкам жена Антонина.

Аркадий дождался, когда заметались во дворе гости, и вернулся домой. Пропустил рюмашку для сугрева - прохладно в одной рубашке за окном. А тут уже и гости зашумели в коридоре.

Аркадий снова вернулся под купол цирка - на карниз.

- Сволочи! - заругались гости. - Вообще беспредел! Труп украли!

- Кому он понадобился, дурак такой! - не унимался Гоша.

- На органы для пересадки! Почки, сердце, печень...

- Точно! - согласился с догадкой ветеринарный медик Гоша. - Сейчас на органах умные люди такие колыбашки делают!

- Вызывай милицию! Пустят Аркадия на органы - кого хоронить будем?

- Ой, что наделал! В день рождения! - жена причитает. - И ведь не ругались ничего в последнее время.

"Вот врать-то", - мысленно хихикнул Аркадий. Он, прилипнув к стене, ждал момента эффектно завершить номер, чтобы у гостей челюсти отпали. Даже реплику на выход с карниза придумал: "Други, отставить нытье - вот вам мой цветущий труп собственной персоной! Отложим пускать его органы на пересадку! Они для начала выпить хотят граммов триста".

Пока Аркадий отрабатывал отпадный монолог, "скорая" приехала, у врача сразу профессиональный интерес возник:

- Где самоубийца?

- Украли! - жена рыдает. - На органы!

- Вы из меня лоха не делайте? - врач не верит. - Где разбившийся гражданин?

- Нет! - в один голос родня отвечает. - На органы похитили!

- Как это нет! - Аркадий встал на подоконник. - А это что - накакано? И приказывает. - Наполнить рюмки! Доктору штрафную в стакан!

- Морду бьют за такие шутки! - отказался доктор от угощения.

Свояк Гоша так и сделал. Подошел к родственнику, стащил с подоконника и, ни слова не говоря, врезал по скуле.

Не поняли юмора гости. Аркадий думал, они от хохота начнут кипятком писать. Попадают со смеху, и будут даже пострадавшие.

В результате пострадал сам, упав от удара затылком об пол.

Гости так разобиделись - допивать и доедать не стали.

С той поры началась у Аркадия черная полоса. Рекламная фирма, где подрабатывал к пенсии, развалилась. Жена Антонина сделала семейному счастью ручкой.

- Специально подгадал, - возмущалась, собирая вещи перед уходом, именно на дне рождения сыдиотничать. Обгадить юбилей! Как только башку дурную не свернул! Вот уж действительно - дураку все по колено. Умный, как пить дать, шею бы сломал.

- Умный не полез бы! - вякнул Аркадий.

- Не идиотничай! - не хотела слушать жена.

Пригорюнился Аркадий от такого поворота судьбы. Как быть? Что делать? Хоть на самом деле во двор из квартиры прыгай.

Посмотрел из окна вниз, подумал и... отказался от крайностей. Вспомнил, как по радио психолог вещал, если почерк изменить - судьба тоже меняется. И бросился к столу. Всю жизнь у него буквы направо, животом вниз укладывались, Аркадий начал их влево клонить, на спину заваливать. "Мама мыла раму. Раму мыла мама", - исписывал листок за листком, стремясь к счастливой жизни.

Рука консервативно сопротивлялась. Чуть контроль ослабнет, "мама" вместе с "рамой" норовили прилечь по старинке, вернуть судьбу на невезучие рельсы.

Только не на того напали. Аркадий парень упертый. Боролся за новую жизнь все свободное время. Гору бумаги извел, пучок стержней исписал. И загнул судьбу на левую сторону.

Сразу, как в сказке, "пруха" пошла. Наследство получил. Бабушка дом новому русскому продала. Пусть хоромы ее на княжеские не походили, больше избушка на рахитичных ножках. Зато заваливалась набок не в таежной глуши, а в центре города, и земельный участок был неслабый. Новый русский купил избенку, чтобы на ее месте виллу отгрохать. Бабуля выторговала за свою догнивающую недвижимость однокомнатную квартиру плюс еще 110 тысяч рублей. 100 тысяч любимому внучку Аркане отвалила. Не из чулка, цивилизованно - на счет в сбербанке перевела.

"Нельзя держать в рублях, - потерял сон из-за наследства Аркадий, - при моей непрухе - обязательно инфляцию жди".

Решил снять наследство и выгодно купить на него доллары.

А снять не может. Почерк-то, выводя налево "мама мыла раму", изменил до неузнаваемости. Расписаться никак не получается в прежнем стиле. Бьется изо всех сил у окошечка и все зря. Кучу бланков извел, а ни рубля не дают.

- Может, это и не вы вовсе? - упрямится служащая банка.

- Как это не я?! - сует Аркадий паспорт. - Посмотрите фото!

- А подпись! - тычет пальцем под портрет служащая. - Подпись-то не ваша!

- Я почерк поменял! - вышел из себя Аркадий. - Чтобы судьбу в корне улучшить!

На эту новость заведующую вызвали.

- Справка из психиатрички есть? - заведующая спрашивает.

- Да нормальный я! Нормальный! - закричал Аркадий. - Выдайте сейчас же деньги!

И дальше в том же смысле права качает. Дескать, произвол над правами человека! Буду жаловаться!

Зашушукались сбербанковские - не пора ли милицию вызывать?

Зря не вызвали. Вдруг в зал врываются двое в масках. С пистолетами.

- Всем стоять! - командуют. - Не двигаться! Убьем!

"И почерк не помог, - подумал Аркадий. - Пристрелят, как собаку. Я здесь единственный мужчина".

Рядом с "единственным" не менее перепугано женщина столбом застыла. Она только что получила 20 тысяч и начала пересчитывать из соображения - доверяй да проверяй, а тут грабители налетели... Увидели денежки, выхватили кровные сбережения, проверять, в отличие от хозяйки, не стали, забрали еще до кучи из кассы наличку и рванули на выход.

Без грабителей и без 20 тысяч женщина забилась в истерике. Жалко, как-никак не чужого дяди были деньги, свои.

Аркадию тоже кровные жалко, поэтому заплясал от радости. Не вприсядку. Мысленно. Понимал, пустись в перепляс у окошечка - психушка обеспечена. А как хотелось, не отходя от кассы, чечетку отчебучить. Ведь это не кто иной, как он, должен был биться в слезах на месте потерпевшей. Ему, кабы не новый почерк, на роду было написано оплакивать безвременно ушедшие, даже убежавшие, 100 тысяч. А так наследство до копеечки целехонькое.

Круто изменил судьбу, завалив буквы на спину.

И в семейном плане раскоряк рассосался. Супруга простила прикол с несостоявшимся трупом. Родственники тоже поостыли в неприязни, узнав про наследство. Аркадий на радостях мировую им выставил. Не хуже памятного юбилея гулево закатил.

- С такими деньгами на карниз нельзя выходить! - уважительно говорил за столом ветеринар Гоша. - Надо, Аркадий, беречь себя. И завещание обязательно напиши на ближайших родственников...

Я на том пиру был, вино с водкой пил и заверяю: Аркадий научился ставить размашистую загогулину росписи по-старому и зажил по-новому.

ГДЕ СГРЁБ, ТАМ И ХЛОП

"Козлы мужики! - клеймила сильный пол, глядя в заоконное автобусное пространство, Елена Петровна Гонча. - Все козлы!!"

Когда-то она получала образование в физкультурном институте. Бегала только пятки сверкали на средних дистанциях. А когда они устали молотить беговые дорожки, подалась в ученые, дабы подрастающей смене помогать медали отхватывать. Писала диссертацию "Влияние женских молочных желез на скорость бега на виражах". Как эти обязательные - нередко обаятельные - женские атрибуты утягивают бегуний в сторону от рекордных финишей.

Однако и диссертация ушла в прошлое. Все течет, всех меняет. Если раньше нечему было влиять на бег самой Леночки на виражах, сейчас тормозящие объемы, случись выйти под стартовый пистолет, мотали бы Елену Петровну во все стороны. Только она давно уже завязала со спортом, безвозвратно забыла, с какой стороны на стадион калитка открывается. На хлеб зарабатывала с помощью многоуровневого маркетинга.

- Что сейчас впариваешь? - ехидничал при встрече сосед по лестничной площадке Пашка Легенза.

- Тебе, нищете, разве что впаришь?

- Ты зато, как я погляжу, разбогатела! - смеялся Пашка.

И был прав.

В разное время Елена Петровна распространяла и герболайф, и продукты жизнедеятельности пчел, и турпутевки...Суетливый бизнес, но перед глазами имели место живые примеры, когда на "впаривании" люди поднимались на состоятельный уровень. Елена Петровна, мотаясь по городу, об этих высотах только мечтала.

Но не абы как. Согласно передовой технологии. Когда мечте, зажатой в угол, в один момент некуда будет от претворения деться.

Обучалась припирать мечту к стенке на специальном семинаре.

- Нарисуйте внутренним зрением образ цели, - преподавала психологию мечты забальзаковского возраста дама, - и ежедневно вызывайте его, примагничивайте, чтобы принудить желаемое обратиться в действительность. Когда-то давно, - привела преподаватель пример из личной, еще добальзаковской жизни, - придумала я себе картину. Будто сижу в Швейцарии на террасе и попиваю вино. А передо мной сказка горнолыжная - снег сверкает, лыжники летают. В небе облако, смахивающее на чайку... Два года, проснувшись утром, и вечером, перед сном, рисовала себе эту сказку. И что вы думаете? В один прекрасный день оказалась на той самой террасе с бокалом вина в руке... Все сбылось, даже, представляете, облако, правда, больше на камбалу походило. Но не это главное.

Елена Петровна по примеру многоопытного преподавателя тоже принялась магнитить будущее. Привораживать его на свою сторону. Но нацелилась на теплые параллели. Приколдовывала Эмираты. В возбужденном мозгу распаляла чудную картинку. Ранний вечер в экзотических краях, за спиной у Елены Петровны в стекле и разноцветном неоне айсберг супермаркета. Впереди шоссе, черт знает сколькорядное, по нему роскошные лимузины шуршат по своим заграничным делам. Противоположный берег автопотока перетекает в берег океана. К нему от горизонта катят изумрудные валы соленой воды, чтобы шарахнуться о твердь земли для извлечения музыки прибоя. Океанский ветер гладит упругие щеки сибирячки, ее полные плечи с лямками шикарного платья, крепкие ноги, украшенные изящными туфельками...

Дело дошло до хи-хи. Елена Петровна могла задуматься, сколько подъездов в ее доме, зато с первого позыва натренированное воображение рисовала мельчайшие детали остро желаемой экзотики. Однако покинуть родной двор с билетом в кармане в привораживаемую сторону не удавалось.

В последнее время Елена Петровна распространяла по схеме многоуровневого маркетинга лекарства и косметику. С утра заряжала сумку панацейными мазями и чудо таблетками...

- Маркетингерствовать пошла? - издевался Пашка Легенза, встретив утром соседку с ношей. - Желаю впарить весь куль. Дураков на ваше счастье еще хватает.

- Лучше бы жидкость от лысины купил. Скоро на рассаду нечего взять будет.

- На хорошей крыше трава не растет, - ласково поглаживал свою "крышу" сосед.

...В тот день в одной торговой фирме удалось запудрить мозги секретарше и прорваться к директору. Лет сорока мужчина, он обрушивал в окружающее пространство крутые волны дорогущего одеколона.

"О, - обрадовалась Елена Петровна шибающему в нос обстоятельству, клиент слаб на косметику".

И начала маркетинговый натиск. В нем главное что? Воспитанный человек с первой секунды не вытолкает за порог - "нет, не нуждаюсь". В эту микроскопическую паузу и надо ворваться, чтобы втереться в доверие, ошеломить напором.

Наша героиня принялась метать из сумки флаконы и тюбики.

- Косметика 21 века - это глубинная косметика! - задудела в уши потенциальному покупателю. - Например, вот крем для лица, он проникает во внутренние слои кожи, она в ответ благодарно молодеет, расправляет морщины...

- Да ну? - закрутил запашистой головой директор. - Беру!

- Средство для чистки ванн. С одной капли белее снега...

- Пойдет!

На все, что доставала Елена Петровна: зубную пасту - от коей кариес ищет во рту пятый угол, шампунь - смерть перхоти, стельки - заменители прогулок босиком, - пахучий клиент бросал без раздумий:

- Пойдет!

За всю карьеру многоуровневого "впаривания" впервые такая удача.

"На нем можно Эмираты сделать!" - запела душа Елены Петровны.

Мгновенным видением вспыхнул за спиной радугой витрин эмиратовский супермаркет, из-за горизонта покатили для симфонии прибоя волны, ветер с океана дунул в щеку...

- Может, кофе? - предложил уникальный клиент.

Они сидели в глубоких креслах друг напротив друга.

- Спасибо, - поспешно отказалась Елена Петровна. - Она боялась упустить момент, товара в сумке было еще ой-е-ей сколько. - Вот новинка - джинсы с медными нитями. Постоянное ношение прекрасно повышает тонус, говоря по-русски, - настроение мужской половой сферы, способствует, извините, беспроблемной потенции, уменьшает риск грозного бича всех мужчин простатита. Масло "Адам" - используется для вызова симпатий противоположного пола. Секс-бальзам "Лев" и крем "Геракл" - увеличивают половую активность в количественном и качественном разрезе.

- В этом разрезе мы без медных брюк, крема и масла! - сказал клиент и вот те на - положил руки на обтянутые черными колготками колени Елены Петровны.

Не успела она сообразить, что продвижение глубинной косметики и тонизирующего товара приняло физиологический оборот, - на нее навалилась волна дорогого запаха, и не только волна.

Как клешнями, обхватило плечи.

- Что вы! Что вы!! - пыталась призвать клиента к разуму Елена Петровна.

Куда там. Настырные руки обшаривали по всей женской площади, недвусмысленно мяли и однозначно ощупывали.

- Все беру! - жарко задышал покупатель. - Вместе с сумкой!

Елена Петровна, наконец, поняла суть дополнительных условий, выдвигаемых для купли-продажи, перестала сопротивляться. Движением ног сбросила туфли и начала податливо проваливаться в кресло.

- Вот и хорошо! - поощрил смену настроений у продавца покупатель. В предчувствии вкусного будущего ослабил хватку.

Но ничего хорошего не случилось. Елена Петровна резко подтянула колени к груди. Пятки отнюдь не интимно уперлись в живот партнера, губы которого только было вожделенно потянулись к сахарным устам дамы... Лишь в полете он сообразил, на какой метательный агрегат попал. Откуда было знать, что у Елены Петровны за спиной и в ногах сотни километров тренировок и диссертация о молочных железах на виражах. Стремительно удаляясь от желанных губ и желез, он вхолостую чмокнул воздух и, как из пращи выпущенный, влетел в кресло, а затем - вместе с ним - врезался в стену.

- Ну, ты даешь! - восхищенно сказал директор, придя в себя от катапульты. - Че такая-то. Я хотел показать, что без джинсов и масла настроение с тонусом всегда на высоте! Хотя штанишки с медью можно попробовать. А электричеством в них не шибает без заземления?

Елена Петровна бросала баночки и тюбики обратно в сумку.

- Какое вы хамье - мужики! Совести ни в одном глазу! Даже имени не спросил!

- А у нас в деревне так, - хохотнул, садясь за стол директор, - где сгреб, там и... хлоп!

- Я что, предмет?!

- Ага, блин, предмет! Меня, как взрывом, взметнуло! А с виду не подумаешь! Прямо вулкан! Нет, я бы всю сумку купил, если...

Кавалер достал кошелек:

- Может, передумаешь?

- Козлы вы все! - уже в дверях бросила Елена Петровна.

"Козлы! Козлы! Козлы!" - повторяла в автобусе. Перед ней стоял видный мужчина в благородно коричневом, ниже колен, пальто, бело-красный шарф. И... в облаке дорогого одеколона.

"Тоже, поди, форменный козел!" - подумала Елена Петровна.

Но попутчик был хорош. Интеллигентное лицо. В руке черная кожаная папка. Респектабельный мужчина, что там говорить. За деловым видом читалась не базарная озабоченность.

"Все равно козел! - стояла на своем Елена Петровна. - Одно у них на уме!"

Покидая общественный транспорт на своей остановке, она вдруг увидела руку автобусного "козла", ладонью вверх она двигалась навстречу Елене Петровне, предлагая помощь при выходе.

Елена Петровна машинально приняла предложение, почувствовала своей ладошкой длинные сильные пальцы.

Буря вопросов ударила в голову: "Что? Зачем? Тоже из этих, "где сгреб, там и хлоп"? Сейчас начнет вязаться на кофе? Или пригласит в ресторан?.. А потом... в Эмираты..."

За спиной сказочно вспыхнуло стекло супермаркета. Его цветные огни падали на асфальт под колеса шикарных авто. Тело охватывал сбежавший с океанских просторов вольный ветер. Рядом с Еленой Петровной у витрины стоял джентльмен, на руку которого она сейчас, при выходе из автобуса, опиралась...

С этой картиной в голове Елена Петровна, как в тумане, сделала три шага по ступенькам и пришла в себя из Эмиратов, когда опустевшая ладонь сиротливо простерлась в пространство...

Мужчина, держа папку двумя пальцами за уголок, быстро уходил от остановки вглубь микрорайона... Спина его выражала достоинство и озабоченность.

"Козлы мужики! Козлы! - сделала резкий вираж в сторону своего дома Елена Петровна. При этом скорость на повороте нисколько не снизилась. - Все козлы! Все!!!"

ЁКСЕЛЬ-МОКСЕЛЬ

Десять лет назад с Лехой Тетерей случай произошел. Не успел познакомиться с одной девицей - та в декрет. Не сильно Леха расстроился. "А, ексель-моксель! - сказал себе, - когда-то все одно хомут надевать".

Моя мама, Анна Михайловна, говорила: молодые все симпатичные. Лехина жена была исключением. Не Баба-яга, но из близкой родни. "Какая разница-заразница, - не расстраивался Леха. - Возьмешь красавицу, она из тебя сохатого-рогатого начнет мастерить..."

Шесть лет вместе прожили. Как-то Леха возвращается с работы... По дороге три литра - свою норму - пива купил. Со сладкими мыслями: сейчас оттопырюсь до упора, - открыл дверь квартиры... И захлопнул с вытаращенными глазами. С наружной стороны к двери не было претензий, тогда как изнутри одна табуретка расхлябанная осталась да на подоконнике ракушка из Сочи. И голые стены.

- Ёксель-моксель! - побежал Леха к соседям. - Обокрали!

Вышло хуже. Согласно пословице: "Только муж не знает, что жена гуляет". Его далеко не красавица, оказывается, целый год с одним казахом, несмотря на бабуягиную фотогеничность, из Лехи "сохатого-рогатого" мастерила.

Создав законному мужу густую ветвистость на лбу, казах поехал доделывать начатое в свой аул. Подогнал фургон и вместе со всем скарбом Лехино сокровище погрузил.

- Ну, ексель-моксель, - поклялся на руинах семейной жизни Леха, - чтоб еще хоть одна баба переступила мой порог!

И сел пить пиво с водкой. При этом яростно пел: "Отцвела любовь-сирень, вот такая хренотень!"

Насчет баб четыре года свято держал страшную клятву. С попугаем делил жилище. А завел его не из магазина "Оазис".

Рот у Лехи дырявый. Крошки, как горох из худого мешка, на пол сыплются. Леху прореха не колышет, а воробьям - радость. Летом постоянно харчуются на балконе.

В один холостяцкий день Леха глянул на крылатых нахалявщиков, ба! вместе с ними попугайчик прилетел столоваться. Разноцветный, как из шоу.

- Ёксель-моксель, - удивился Леха, - прямо филиал Африки у меня открывается. Того и гляди, крокодилы с бегемотами нарисуются.

Крокодилы не прилетели, зато попугай постоянно поддерживал балконную Африку. Регулярно с воробьями заруливал. Спелся с ними, будто на одной пальме вылупились.

- Ёксель-моксель, - как-то, глядя на несерьезную одежонку заморского гостя, прикинул Леха. - А холода нагрянут, что зачирикаешь в своем эстрадном полуперденчике? Воробьи - пройдохи морозоустойчивые, а твои цветастые перышки облетят с первым снегом.

Человек Леха был сердобольный. "Простодыра чертова!" - называла его до убега в аул жена.

Глядя на попугая, Леха вспомнил голопузое детство и, выручая теплолюбивую птаху, навострил ловушку: ванночка детская, перевернутая кверху дном, на палочку одним краем опирается, под ней семечки. К палочке привязана леска, на другом конце которой Леха лежит в комнате под балконной дверью. Попугай прилетел на семечки, а дальше как в песне: "Ну, попалась, птичка, стой, не уйдешь из сети".

Словил попугая, как когда-то синичек. Возник вопрос имени спасенной от зимы птахи.

- Ты, ексель-моксель, в своей Африке был каким-нибудь Мандейлом или Чомбой, а у меня будешь Фаней! И не балуй! - окрестил Леха крылатого сожителя.

Купил ему красивую клетку, чтобы все как у людей. Фаня с ходу "как у людей" отверг. Хватанул с воробьями воли, после чего жить за железными прутьями наотрез отказался. Закатывал скандалы и голодовки.

- Дурак ты, ексель-моксель, ни разу не грамотный! - сказал Леха и навсегда открыл клетку.

Лехин приятель, заядлый голубятник, как-то зашел с добрым жбаном пива и забраковал Фаню на человеческую речь.

- Напрасный труд, - сказал орнитолог-самоучка, - твоего попку учить только язык мозолить! Не из породы говорливых.

- Жаль, - немного расстроился Леха, - а то бы, ексель-моксель, поболтали на досуге. Не все в телек пялиться по вечерам.

В одно отнюдь не прекрасное утро Леха (накануне накосорезился с дружками) просыпается, а сквозь хмарь в голове "ексель-моксель!" доносится.

Лехе совсем дурно стало. "Эт че, - подумал больной головой, - глюки колбасят?"

Похолодело все в пересохшем нутре, показалось: крыша едет, труба плывет, парохода не видать.

"Надо, ексель-моксель, завязывать так надираться", - сделал благоразумный вывод и увидел в изголовье Фаню.

Попугай с интересом рассматривал страдающего хозяина. И вдруг со стороны Фани раздалось:

- Ёксель-моксель!

- Дак это ты, паразит! - обрадовался Леха, что "крыша" на месте.

- Ёксель!.. - подтвердил догадку Фаня.

С этого дня его прорвало. Безостановочно посыпалось: "не балуй", "паразит", "халява", "пошел в пим", "без базару".

Давал корм дружку Леха всегда с ласковым напутствием:

- Ешь свою хренотень!

Фаня подцепил призыв. Причем повторял не лишь бы брякнуть. Исключительно, когда Леха сам садился за стол. Еще любил говорить: "Пить будем".

Да ладно бы только говорил. Пристрастился к пиву не хуже Лехи, который поглощал слабоградусный напиток в неслабых количествах. Начнет наполнять кружку, Фаня, заслышав пенистое "буль-буль", летит сломя голову из-под потолка. Усядется на край кружки и сладострастно макает клюв в хмельную жидкость. Много ли птахе надо? В голове захорошеет, в лапках ослабнет, того и гляди, в кружку свалится.

- Че, ексель-моксель, - спросит Леха подвыпившего кореша, - полетишь орлам морды бить, сорок щупать?

Не только к пиву пристрастился Фаня. Курить начал. Даже по трезвянке. Леха за сигарету - Фаня тут как тут. На плечо хозяина приземлится и, как только Леха выпустит струю дыма, торопливо начинает клевать никотиновый воздух.

- Ёксель-моксель, - однажды удивился Леха, - дак тебе че - и баба нужна?

- Ёксель, - согласился Фаня, - без базару!

Леха принял пернатое заявление за чистую монету и, решив, что на Фаню клятва в отношении женского пола в данной квартире не распространяется, принес дружку самочку.

Реакция на "бабу" была - не удержать. Но не в эротическом смысле. Фаня принялся гонять невесту по всей квартире, только перья сыпались. А ведь был абсолютно трезвый. Долбал бедняжку в хвост и в гриву, пока Леха не унес ее.

- Ну ты, ексель-моксель, даешь! - ругался Леха. - Не знал, что такой отморозок!

- Пивко поцыркаем, - хитро передернул разговор на другую тему Фаня.

- Кто поцыркает, а кто и пролетает, - ворчал недовольный Леха, - ему как путному купил...

- Отцвела любовь-сирень, вот такая хренотень! - издевался из-под потолка Фаня.

- Сверну башку - узнаешь!

Но вскоре они уже целовались.

Если Леха приходил домой в настроении, Фаня тут же подлетал к нему и начинал тыкаться клювом в усы, губы. Когда Леха садился перед телевизором, Фаня цеплялся ему за чуб, как за ветку, и повисал вниз головой, мешая зрительскому процессу. Дескать, куда уставился, вот же я...

И никогда не вязался к Лехе, когда тот возвращался хмурым.

В такие вечера Фаня засовывал голову в ракушку, доставшуюся Лехе от жены при разделе ею имущества, и ворчал туда на свою жизнь. Звук получался эхообразный. От чего Фане казалось - в ракушке сидит сочувствующий ему собеседник.

Однажды среди зимы из аула заявилась с повинной бывшая хозяйка. Но Леха сделал ей резкий от ворот поворот. Дескать, отцвела любовь-сирень, лейте слезы по другим адресам.

Но потом Фаня недели две не высовывал голову из ракушки...

А весной Леха влюбился. Да так, что не балуй. Зашел в магазин за пивом, а там Катя за прилавком. И... "попалась, птичка, стой, не уйдешь из сети". Леха и не рвался на выход.

- Ну, ексель-моксель, женщина! - делился с Фаней переполнявшим сердце чувством. - Класс! Бывают же такие!

Попугай телячьих восторгов не разделял.

- Хренотень! - говорил он.

- Сам ты воробей общипанный! - обижался Леха.

Если он начинал ворковать с Катей по телефону, Фаня или в ракушку голову засовывал жаловаться на жизнь, или того хуже - с возмущением летел обои драть под потолком. Будто всю жизнь не с воробьями, а с дятлами имел дело. Как начнет клювом долбать - летят во все стороны клочки недавно наклеенных обоев.

- Перестань, паразит! - крикнет Леха. - Прибью!

Попугай - ноль реакции. Как об стенку горохом угроза смерти. Все края обоев обмахрил.

Чем дальше в лес заходил роман хозяина с Катей, тем отвязаннее становился Фаня.

- Падла! - кричал Лехе. - Пошел в пим!

- Фильтруй базар! - шутливо успокаивал друга Леха и задабривал, подсыпая в кормушку корм. - Ешь свою хренотень!

Фаня отказывался. Изредка поклюет самую малость...

Даже на сигареты не реагировал и на пиво не падал коршуном с небес.

Лехе, что там говорить, некогда было вокруг Фани скакать-угождать, Катю обхаживал все свободное время. А когда, без ума счастливый, на руках внес ее в фате в свое жилище, Фаня сказал: "Ёксель", - и упал замертво на пол.

Вот такая была, ексель-моксель, любовь-сирень.

ТЕМНЕЧЕНЬКО

- Ой, темнеченько! - стенала Антоновна соседке. - Тимофей кончается. Семый день капелюшечки не ест, пластом лежит. Ой, темнеченько, люблю ведь его как смерть.

Тимофей был Антоновне не сват, не брат, даже не зять с мужем. Тимофей был котом. Но каким! Такого днем с огнем по всему свету ищи - только батарейки в фонарике садить. Как будто из лауреатов кошачьей красоты свалился однажды на крыльцо. Шерсть исключительной пушистости и до голубизны дымчатая, на шее белый галстучек, глаза зеленые...

- Ну, и околеет, - бросил муж на причитания Антоновны, - невелика персона. Возьмем нового. У Протасовых кошка через день с пузом. Убивался бы я по каждому шкоднику. По мне бы кто так убивался...

- Тебя-то бульдозером не сковырнешь...

- Ага, по весне вона как скрутило.

- Дак горло дырявое, то и загибалси!

- Че горло, когда желудок прихватило.

- Выжрал какой-нибудь порнографики из киоска...

- Тебя переговорить - надо язык наварить! - махнул рукой муж.

- А нечего спориться...

Антоновна пошла в закуток, где лежал кот.

- Тишенька! Тиша! - склонилась над умирающим любимцем.

У того не было силушки даже глаза приоткрыть. Всегда подвижный хвост лежал мертвой палкой. Ухо безжизненно завернулось. Шерсть свалялась, как у помоечной собаки. Нос горячий.

Антоновна пошаркала с горем к ветеринару, который не выразил ни малейшей радости, завидев бабку.

- Я по кошачьим не специализируюсь, - прервал просительницу на полуслове.

- Как это? - удивилась Антоновна. - Все одно скотина.

- Ты ведь не идешь к зубному, если возник гинекологический вопрос?

- Слава Богу, этот вопрос отвозникался. И во рту протезы. Ты мне, родненький, Тимофея полечи.

- Сам оклемается. Кошки живучие.

- Дак ведь это кот. Пойдем осмотришь, я заплачу, не сумлевайся.

Летом ветеринар поклялся с Антоновной дел не иметь. Она ухитрялась никогда деньгами не рассчитываться. Скажем, такса опростать поросенка от мужской нужды - 50 рублей. Жадная бабка вместо наличности то кусок сала старого всучит, то бутылку некачественной самогонки. У ветеринара своего сала - хоть через забор кидай, и что бы он сивухой при его должности давился? А язык деревенеет категорически отрубить: деньги давай! Будто гипноз анестезирующий подпускала Антоновна. Потом, возвращаясь домой, ветеринар плюется в свой адрес: зачем брал?

- Ты к Степаниде сходи, - отфутболивая настырную бабку, посоветовал поросячье-коровий доктор.

Степанида жила знахарством. Шептала, заговаривала, травничала.

- Кота тащить не надо, - отказалась от осмотра слабоживого пациента Степанида. - Еще оцарапает. Фотография есть?

- Моя?

- На кой мне твоя? Кота!

- Я сама-то лет двадцать не фоткалась.

- Нашла чем хвастаться, - строго сказала Степанида. - Тогда клок шерсти с живота начеши.

- Чьей?

- Да не твоей же!

Степанида дула на Тимофееву шерсть, шептала над ней, подбрасывала под потолок и внимательно следила за падением. В завершении колдовских процедур завернула клок в бумажку и швырнула в печь. Антоновне вручила пузырек с желтой жидкостью - капать Тимофею в пасть.

- Сколько должна? - спросила Антоновна, не удовлетворенная курсом лечения.

- Десятку.

- С собой нет, - сказал Антоновна, - вечером занесу.

Хотя "с собой" было.

Дома Антоновна набрала в пипетку жидкости из Степанидиного пузырька, пошла вливать целительную влагу в болезного Тимофея. Того в закутке не оказалось.

Сердце Антоновны оборвалось в нехорошем предчувствии.

- Где Тиша? - трагически спросила мужа.

- Где-где, - грубо прозвучало в ответ, - в гнезде! Околевать, поди, уполз. Они, как сдыхать, завсегда уходят из жилища.

- Ой, темнеченько! - заголосила Антоновна и принялась жалостливо звать. - Тишенька, Тиша, погоди умирать, полечимся.

Антоновна ходила по дому, заглядывала во все углы. Тимофея нигде не было.

- Ой, темнеченько! - вышла в сени.

Через минуту оттуда раздался истошный крик:

- Ах ты, тварь! Ах ты, скот! Убью-ю-ю!!!

В поисках околевающего любимца Антоновна заглянула в кладовку. Где страшно зачесалось схватить дрын потяжелее. Под потолком висело полтуши неделю назад забитого бычка. На ней, намертво вцепившись когтями, распластался Тимофей. Он хищно рвал мясо зубами. Добрая часть бычка отсутствовала.

- Заболеешь так жрать-то, - прибежал на крик муж.

- Убью! - кричала на любимца Антоновна.

Тимофей не стал дожидаться смертельного дрына, камнем упал с объеденной туши и резво, несмотря на болезнь, юркнул на улицу.

Антоновна ругала кота, мужа, который низко повесил бычка, оплакивала уничтоженное мясо и думала: платить Степаниде или обойдется?

Платить, по-хорошему, было не за что. Но ведь порчу может навести. Ладно, если на кота-вредителя, а вдруг - на саму Антоновну...

ШВЕЙЦАРИЯ НА ПОЛКРОВАТИ

- Не буду шмутье твое драное стирать! Хватит! - кричала Клавдия. Жадишься денег давать!

- Нету, - бубнил Витя Фокин, мужчина средних лет.

- И на кормежку не ходи! Нашел дурочку с переулочка!

- Твоей фигуре вредно много есть, плывет.

- Как лапать, так пойдет! А тут сразу не топмоделистая! Че тогда квартирантом на полкровати пристроился?..

- Нету денег.

- Не надо было клад сдавать?! - плюнула солью в старую рану Клавдия. И вообще - побаловались и буде, сделай тете ручкой!

- Не возьму тебя в Швейцарию! - обиженно бросил с порога Витя.

- Ой-ей-ей! Напугал козу морковкой! На носу боком ты в нее поедешь!

Витя подхватил узелок с бельем и поднялся к себе, двумя этажами выше. Последние семь месяцев он частенько квартировал у Клавдии "на полкровати". И вот получил от ворот поворот. Или облом, по-современному.

Жил Витя берложно. Однокомнатная квартира была обставлена односпальной кроватью. Выпущенная ширпотребовским конвейером лет тридцать назад, она давно обезножела, горизонт спальной поверхности держали куски шпал.

- Паровозы не снятся? - вышучивала кровать Клавдия.

- Проводницы и стрелочницы, - отвечал Витя. - Вот с такими стрелками.

Проблему постельного белья Витя решал с завидной изобретательностью. Чистая простыня складывалась вдвое. Сначала эксплуатировалась одна половина конструкции, через пару недель - вторая. Затем простыня перегибалась на другую сторону, что обеспечивало еще две смены. С наволочкой такой номер экономии не проходил, посему Витя спал на плюшевой подушке.

Из мебели имелись также гвозди по стенам, исполняющие функции платяного шкафа.

Окна украшали музейных времен занавески с ретро-выбивкой 60-х годов.

Вместо ковра над транссибирской кроватью был прибит флаг. Но не персидский, то бишь - иранский, а швейцарский. Красное полотно с белым крестом.

Вернувшись от Клавдии, Витя лег на железнодорожное ложе. "Зря ей про клад болтанул", - подумал с закрытыми глазами.

Клад был печальной промашкой давних лет. Витя нашел его на кладбище мамонтов. Как эти вагоны с хоботом в доисторически древнем году оказались на кладбище, Витя не знает. Может, стадо ловило дремотный кайф после водопоя. Стояло на высоком, с которого сдувало комаров, берегу, а тут ледник снегом на голову. Не успели толстокожие сообразить, что в природе катаклизм, как перешли в свежемороженую фазу. И мех не спас.

А может, кладбище возникло по другой причине - первобытная скотобойня на данном участке располагалась? Местные, не менее чем мамонты ископаемые, люди с дрекольем, камнями и шестоперами заманивали пропитание с бивнями в ловушки - оврагов кругом немерено, - ломая ноги, срывались простодырные травоеды с кручи вниз, а там уже плотоядно раскочегаривали костер двуногие мясоеды. И вскоре обглоданные кости весело разлетались от первобытной трапезы в разные стороны, создавая это без памятников кладбище. На коем Витя наткнулся на клад, хотя искал вместе с классом доисторический скелетный материал.

Весной, когда бивни и другие останки вешние воды вымывают на обозрение, школьники пошли пополнять свой музей. Поисковый день у Вити складывался из рук вон. Всего одну кость обнаружил, и та из более позднего периода захоронения - собачья. Уже под вечер спустился в овраг и глядь - торчит экспонат. Не собачьего происхождения, без экспертизы видно, от мамонта. Витя хвать-похвать, а кость не вытаскивается из доисторического кладбища в музей. Заметался юный археолог, чем бы подковырнуть находку? Туда-сюда дергается, а под ногами поисков пенек березовый путается. Пнул с досады, чтоб не мешался. На что пенек зазвенел от обиды.

- Ах, ты, пень-забубень! - рассердился Витя и еще раз пыром приголубил помеху на тропе археолога.

Пень вылетел из земли, сея на лету ложки, вилки, деньги, кольца, кулоны и цепочки.

- Ничего себе пенек! - раскрыл рот Витя, разглядывая березовый туес и его содержимое.

А потом заорал на все кладбище, наверно, так мамонты ревели, когда летели вниз бивнями в ловушку:

- Клад! Клад!!

Класс, конечно, сбежался на чужое добро...

- Я клад нашел! - примчался домой Витька.

- Где он? - мелко завибрировал отец.

- Отдал! - сиял Витька.

- Кому? - крупно завибрировал отец.

- Учительнице, она сдаст куда надо!

Отец заходил ходуном.

- Пенек! - закричал он. - Зачем орал на всю округу?! Зачем?! Сунь клад в рюкзак, и концы в воду!

- Это достояние государства! - возмущался дремучести родителя комсомолец Витя.

- Государство его закапывало? Ты кошелек на улице обронил - тоже достояние государства?

- Мне по закону полагается 25 процентов.

- Всыпать тебе полагается 225 процентов по заднице! - хватался за ремень отец.

Ременных процентов Витя не получил, мать отстояла. Как, впрочем, и законных. Клад, согласно полученным из Москвы бумагам, в разряде лома пошел на переплавку.

- Золотые цепи, кресты, "десятки", "пятерки", броши, кулоны в переплавку! - снова крупно вибрировал отец. - Пенек! Ой, пенек! Наделают из них разъемов и проволоки!

Отец и через десять лет не успокоился.

- Пенек стоеросовый! - обзывался время от времени. - На миллион человек одному-разъединственному в 100 лет такая жар-птица!.. А ты? Пять килограммов золота и серебра своими руками в прорву! Ой! пенек!

- Куда бы я их дел?

- Я бы реализовал! А деньги на книжку! Они бы уже страшными процентами обросли!

- Ты и так засолил их навалом!

- Не твоего, пенек, ума дело!

Отца всю жизнь разрывали две огненные страсти. Деньги и водка. Страсть как любил пополнять вклады на сберкнижке и был чересчур склонен к питию. Взаимно-уничтожающие чувства. Первое трупом ложилось на пути второго в водочный магазин. Если на свои покупал. И в то же время на дармовой выпивон никаких шлагбаумов. Тут и возникала заковыка - стоило отцу помазать губы, как душа щедро начинала выворачивать карманы, деньги радостными голубями летели в водочный отдел... На следующий день не так с похмелья страдал, как жаба давила - столько угрохал. До сберкассы не донес.

Трезвый тащил туда все что можно. К 1991 году имел вклады в объеме трехкомнатной квартиры. Когда ее коровьим языком слизала либерализация цен, чуть инфаркт не шандарахнул старика.

- Ой, пенек! - истязал себя. - Ой, пенек!

Отвлекла от инфаркта вторая страсть. Попил водки, снял стресс, а вскорости начал играть в "Русский дом Селенга". Закладывал туда всю пенсию и что с сада-огорода выручал. Гараж продал. Жил по-вегетариански: без мяса, с черно-белым телевизором.

- Нет, не пеньки мы, - во множественном числе навеличивал себя, ведя подсчеты бешено накручивающихся процентов, - все вернем! Эх, Витек, зачем ты клад в рюкзак не сунул. Сейчас бы на нем такие деньги наварили. Золотые цепочки метровых размеров, платиновый перстень в форме кошачьей головы, кольцо с изумрудом...

Отец знал наизусть весь перечень клада

От удара с крахом "Селенги" и водка не помогла.

"Я пойду другим путем", - хороня отца, решил Витя.

...А сейчас, лежа на транссибирской кровати, с удовлетворением думал: "Верным путем иду".

Зазвонил телефон.

- Выезжаю, - коротко бросил в трубку Витя. Надел джинсовый костюм, взял самый приличный во всей квартире предмет - кожаный дипломат...

Не подумайте, что "другой путь" у Вити - это антисанитарная дорожка деклассированного элемента. Витя располагал актуальным рукомеслом. Вскрывал сейфы. Как консервы. И не воровским, среди ночи с пистолетом за пазухой, способом, а официально - по вызову в бессилии плачущих перед ящиком с деньгами хозяев. Когда близок рублик, а не достанешь.

При всеобщей банкотизации страны сейфов на душу народонаселения стало больше, чем денег у большей части народа, которой сколько кредит в очной ставке с дебитом не своди - сальдо карман не тянет. А у кого "тянет", те норовят его в сейфы упрятать от посторонних глаз и карманов. Но раз в год и палка - гранатомет. То есть ляжка размечталась, чтобы ее деньги жгли, а в закрома их хранения доступа нет. И хоть ты мозоль на языке набей: "Сим-сим, открой!" - Сима бессильна. Надо за Витей бежать. А он такой мастер, что дунет, плюнет, перекрестит заартачившийся замок и... берите ваши сбережения, отслюните специалисту...

Не всегда в деньгах запертое под заевшим замком счастье заключалось.

Был случай. Новый год на носу. Совсем на кончике, а Витю от телевизора срывают. Господин с толстой мошной из Европы шампанское привез. И не простое, что на рупь ведро, а из королевских погребов. Легче иной автомобиль купить, чем бутылку такого алкоголя. В гараже его держать не будешь. В сейф поставил. В Новый год захотелось выдрючиться. Назвал гостей, закуски накупил. Побежал к сейфу, дескать, не бормотье в честь праздничка под елкой употреблять будем! Готовьте бокалы под эксклюзив.

Гости всегда давай. А близок сосуд, да не нальешь. Хоть автогеном сейф режь. Взбрыкнул тот по причине, что вместо буфета используют, и обрезал хозяину кайф. Гости подначивают: "Нагнал про супершампань!"

И стрелки на часах блохами скачут на встречу друг с другом в высшей точке. Срам, позор и стыдоба.

Хозяин за Витей послал.

Шепчет мастеру по прибытию: "Откроешь до двенадцати - хорошие бабки получишь и напою". За две минуты до курантов Витя обеспечил доступ к королевским пузырькам. Чести отведать напиток земных богов удостоен не был, зато 200 долларов отхватил.

Ему больше ничего и не надо. Пить-то Витя давно ни-ни.

В тот раз, когда вызвали после размолвки с Клавдией, тоже не из-за денег сыр-бор вокруг замка с секретом разгорелся. Босс водочной фирмы в Нью-Йорк собрался, билет на берега Гудзона в сейф засунул. Из расчета: подальше от ревнивой жены положишь - ближе возьмешь. Эта истеричка может и порвать, если узнает, что с переводчицей летит.

Целее целого лежит билет в сейфе, и хоть вместе с ящиком тащи его в аэропорт, чтобы на рентгеновский просвет зарегистрировали. Иначе никак. Бьется путешественник с замком, матершинными выражениями на нет исходит, а проездной документ с каждой минутой все ближе к ценности фантика от съеденных конфет приближается. Можно выкинуть, а можно в семейный архив сдать.

Витя на то и мастер, чтобы остановить процесс девальвации. Поковырялся с зауросившим замком, не дал улететь самолету за океан без билета из сейфа.

100 долларов за оперативность отхватил.

Сунул их в тайник под транссибирской кроватью. Но не все. Один понес к Клавдии с узелком белья.

- Клав, постирай, а! Хотя бы рубашки.

- А в Швейцарию возьмешь? - сунула доллар в карман фартука Клавдия.

- Конечно! - с готовностью сказал Витя. - Цюрих, Берн, Женевское озеро.

Кстати, о девочках, Швейцария была не для запудривания женских мозгов. И не пустопорожними грезами с флагом над кроватью. Без инвестиций в виде манны небесной видел себя Витя на улочках Цюриха. Без розовых слюней изучал карту Берна. Открывая заклинившие сейфы, он прорубал лаз в Европу. Расширяя его с каждым покоренным замком. Чалдон Витя с круглой, как блин, нос кривой картошкой, физиономией, имел счет в Швейцарском банке. И жесткий план увеличивать сумму вклада на семь тысяч долларов в год. План героически выполнялся.

- Почему Швейцария? - спросила, разводя порошок в тазу, Клавдия.

- Чем я хуже Ленина?

- Тогда я не хужее Крупской! - хохотнув, провела историческую аналогию Клавдия.

- А то! - поддакнул Витя. - Конечно, не хужее!

Сам подумал: "Нужна ты мне там, как ежик за пазухой! Неужто в Швейцарии не устроюсь к какой-нибудь бабенке квартирантом на полкровати?.."

ПЕРЕПОЛЮСОВКА

В один момент Петр Егорович Замиралов запаниковал: зачем с баней затеялся, если переполюсовка ожидается? Не сегодня-завтра все прахом пойдет.

Идею этого катаклизма встретил с энтузиазмом. У брата в Красноярске гостил, тот и посвятил в теорию, согласно коей Земля вот-вот перевернется с ног на голову по причине смены полюсов.

- Ты думаешь, - рассказывал брат, - земную ось воткнули в галактику, крутнули планету-матушку, как глобус для пятого класса, и она миллионы лет пилит по заданному маршруту? Ничего подобного. Угол наклона оси постоянно меняется в одну сторону. А это значит что?

- Что? - открыл рот Петр Егорович.

- Ничего хорошего кой для кого. Примерно каждые 13 тысяч лет Земля с ног на голову перекувыркивается. Мы как раз находимся в той части прецессии, когда вот-вот переполюсовки жди. Катаклизмы как грянут на головы грешников только держись. Старые материки уйдут под воду, новые вынырнут. Атлантида, к примеру, выскочит наверх, Аляска, наоборот, на дно провалится. Там, где бананы росли - тундра образуется, а где пингвины бегали - попугаи зачирикают.

- Это че, конец света? - спросил Петр Егорович.

- Конец не конец, да лишь достойные выживут. Как говорится, много званых, да мало избранных. Кто правильно живет - вознесутся... А Земля может перекувыркнуться за каких-то двадцать часов. Вчера ты в трусах огурчики собирал, а вот уже ледник на твои грядки заполз.

Не все Петр Егорович понял, лекцию по переполюсовке обильно водкой сдабривали. Прецессию не уразумел до конца, хотя сама теория легла на душу.

- Нужна переполюсовка, - горячо поддерживал брата, - чтобы избавиться от этих хапуг на чужом горбу. Миллионеров и другую мафию. Добром кровопийцы никогда не изменятся. Придавить ледником всех паразитов! И с нуля начать...

Брат учил специальным образом дышать, чтобы наверняка вознестись. Не накроет переполюсовкой, во-первых, тех, кто праведно живет. Не грешит почем зря. Хотя им тоже не след сложа руки потопа дожидаться.

- На халявку в избранные не попадешь, - говорил брат, - надо готовить сознание.

Дышать учил так. Семь секунд в нос воздух сосредоточенно затягивай. Потом семь секунд плавно выпускай, причем не просто сопи, стравливая углекислоту, а представляй внутри себя тетраэдрон - этакую объемную звезду многоконечную. Выдохнул и замри впускать воздух.

В бездыхательный период из вершин тетраэдронной звезды свет пойдет, а у тебя в этот момент электричество должно начать туда-сюда бегать по позвоночнику.

Как Петр Егорович ни пыжился - не пробегало. Может, что за бутылкой этот самый тетраэдрон медитировал?

И все же Петр Егорович считал: если не он, то кто тогда вознесется? Конечно, имелись грешки на счету. В молодости на разнообразие тянуло шкодил с разбитными бабенками тайком от жены. На заводе работая, не раз миновал проходную отягощенный за поясом или в других укромных местах посторонними предметами. Особенно в последние годы, когда зарплату стали месяцами задерживать. Тридцать килограммов меди мог на себе зараз вынести. Но это какой грех, когда другие составами воруют? Свое беру, считал, сдавая цветмет в пункт приема.

Вернувшись домой из Красноярска, на трезвую голову завибрировал: на кой с баней горбатиться, если труды могут на днях, а то и раньше под воду или новый ледник уйти?

Побежал брату звонить. Тот - ни раньше, ни позже - в тайгу за кедровым орехом ушел.

Пришлось ждать...

Детство Петр Егорович провел в бараке, где десять дверей по одну сторону коридора и столько же по другую. В одном конце кашлянут, в другом за бутылкой бегут - от гриппа профилактироваться. Удачно женившись в отношении жилплощади, Петр Егорович покончил с барачной судьбой, но все время, несмотря на проживание в хорошей квартире, мечтал о своем доме... Чтобы выйти босиком, а крыльцо от солнца горячее, в небе самолет по своим делам жужжит, в палисаднике ветерок колобродит, птичка какая-нибудь цвенькает...

К пятидесяти годам купил в пригороде домик в дачных целях. Справный. С палисадником, крыльцом и огородом, но без бани.

"Должен в жизни хоть что-то капитальное своими руками построить!" подумал Петр Егорович.

И наметил возвести баню. Да не в мышиный глаз площадью, как у свояка. У того, конечно, жаркая - ничего не скажешь. В любой мороз с двух охапок дров раскочегаривается, аж волосы трещат. Только париться в ней без асбестовых трусов и бронежилета - это как на минном поле танцевать. Куда ни повернешься, задница в печку упирается. Из железа сваренную.

У Петра Егоровича на всю оставшуюся жизнь красота правой полужопицы шрамом обезображена. "Скорую" в предбанник вызывали. Конечно, бдительность у нашего парильщика в момент жаркого соприкосновения с раскаленным боком печки была на 200 граммов водки понижена, но что это за баня, если нельзя стакан-другой дернуть в охотку?

Врач "скорой" женщина попалась.

- Че ты заробел, как девица? - Петру Егоровичу говорит, который застеснялся сразу обнародовать ожог из штанов. Дескать, дайте, доктор, лекарство, сам намажу. - У меня, - хихикает врачиха, - по субботам обычное дело диагноз: банное поджаривание филейного агрегата. Сегодня второй случай. Все жду, - съехидничала, - когда кто-нибудь из вас переднюю часть задницы подпалит.

Поэтому Петр Егорович строил баню "пять на шесть" по внешнему периметру. В парной предусматривал стопроцентную технику безопасности для передней и задней части. В предбаннике планировалось пару кроватей полнометражных и стол поставить. Парься, ешь-пей, горизонтально отдыхай в усладу.

У брата под Красноярском такая баня. Они с женой могут всю субботу в ней провести. Как начнут часов с одиннадцати... В снегу валяются, пиво пьют, спят, телевизор смотрят... А между этим парная... Для них часов восемь делать нечего посвятить жаркому процессу. Дровишек подкинут и опять на полок. Оттягиваются на всю шкалу.

Петр Егорович хотел поставить баню по всем правилам - из осины. Свояк свел с мужичком, который пообещал посодействовать со срубом. Причем по сходной цене. Вскоре сруб был в разобранном виде доставлен. Петр Егорович нарадоваться не мог: по дешевке такую важную проблему новостройки решил.

На крыльях банного вдохновения, по принципу - готовь сани летом, сорвался за семьдесят километров на глухоманную речку булыжников набрать для каменки. Загляденье, каких насобирал. Увесистых, перекатами со всех сторон выглаженных. Такие будут паром стрелять, только успевай на уши шапку натягивать!

Вернулся Петр Егорович с камнями, а у сруба милиция. Оказывается, его украли в соседнем районе.

Накрылась баня медным тазиком.

Кипя злостью, Петр Егорович начал булыжники для каменки по всему огороду расшвыривать. Один, несясь, как тунгусский метеорит, ворвался в стройные - по ниточке - ряды помидоров и повалил широкую просеку, обильно забрызгав ее красной мякотью. Другой попал в ранетку. Густо обсыпанные урожаем ветви судорожно дернулись, плоды, как по команде, сыпанули на землю, враз образовав под деревом желтый круг. Шарообразный, как ядро, коричневый со светлыми прожилками каменюка, гневной рукой пущенный, угодил в туалет, тот загудел обиженным колоколом на всю округу. Петр Егорович готов был разорвать свояка. Из-за него красота мягкого места испорчена, еще и деньги накрылись - ищи теперь ветра в поле от этих ворюг. Совсем для других целей подобранный на осененном елями берегу камень круто вошел в парник и накрыл всей тяжестью заматеревший под солнцем снарядообразный огурец-семенник. Широким веером вылетел из-под толстой кожуры несостоявшийся урожай будущего года.

Жена Петра Егоровича, приседая с каждым броском, наблюдала картину разрушительного камнепада из окна.

- Сволочи! - жутко кричал Петр Егорович, запуская в любовно взращенную огородину камни. - Ворье! Продажные твари!

Ругал и расхитителей, и милицию, которая ловит не тех, кто миллиарды загребает, а всякую мелочевку.

Голодать бы Петру Егоровичу грядущей зимой: камней привез с запасом четыре ведра, но, схватив очередной, слишком рьяно размахнулся, в поясницу ударила резкая остеохондрозная боль. Что и спасло огород от стихийного бедствия.

...Через год Петр Егорович поднатужился и купил новый сруб. Уже подвел баню под крышу, полы начал стелить, а тут переполюсовка как снег на голову. Надо бы подналечь да закончить к зиме стройку, а кому хочется зря напрягаться?

Погоды в тот сентябрь на загляденье были. Теплынь... Облака по небу... В самом верху изогнутые перистые застыли, пониже кучевые проплывают... Благодать... То и дело пили со свояком на крылечке недостроенной бани пиво, о переполюсовке беседовали.

Две недели маялся неизвестностью Петр Егорович...

- Петюня, не беспохлебся! - выйдя из тайги, успокоил брат по телефону.

В цивилизацию он вернулся в прекрасном расположении духа. Лучше некуда отшишковался и удачно оптом реализовал орех.

- Смело строй баньку, - учил. - С ней и вознесешься. Это ведь, если говорить технически, не на небо улететь, а уйти в другое измерение. Все нужное с тобой переходит. И заблаговременно определись, что брать. Вдруг выбирать дадут.

- Жену не буду, - обрадовался Петр Егорович на возможность строить баню.

- Молодых вдовушек найдем! - поддержал инициативу брат и серьезно добавил. - Не забывай дышать. Я даже в тайге медитировал.

- На кедре? - съехидничал Петр Егорович.

- Не, нынче падалку собирали.

"Надо дышать, - настраивал себя Петр Егорович, настилая полы в парной, - а то вдруг не дадут баню с собой взять".

Однако, как в перекурах ни рисовал в животе тетраэдрон, как ни сопел строго по расписанию - электричество не хотело бегать по позвоночнику.

"Может, по причине радикулита электропроводность в спине слабая? беспокоился Петр Егорович. - К врачу что ли сходить?"

Но, подумав, решил врача в переполюсовку не посвящать. Тот был чересчур жадный, как больничный давать.

РЕВЕЛА БУРЯ В НОВОГОДНЮЮ НОЧЬ

Завелся у Любаши Светличной жених на море-океяне. Не из пучка водорослей. От брата Димки. Морячок торгового флота, он в ревущих широтах показал дружку Мише фотоличико сестры: гля, какая сеструха!

"Ба!"- сказал Миша и побежал сочинять письмо в сторону берега.

Дошла океанская весточка по волнам и через тайгу с болотами в Сибирь. Завязалась переписка. И вдруг, трах-бах, от моряка телеграмма: "ПРИЕДУ НА НОВЫЙ ГОД ТЧК".

В доме у Светличных случился психоз. Любаша у родителей была последним чадом. Когда хорошо за сорок обоим стукнуло, учудили младшую дочу. В момент образования просоленного Любкиного жениха родители невесты имели прочный, не отдерешь, статус деда Макара с бабой Мотей. С пенсией и внуками. Кроме моряка-холостяка Димки и Любаши, имелась еще дочь Валентина и сын Геннадий.

Мишин причал в Кашире Московской области располагался. Как бабе Моте не вдалбливали, что Кашира помене их Ачинска в длину и поперек, не перетолкуешь, считала: жених из москвичей.

- Ой, Любка, - причитала, - опозоримси-и-и...

Миша сообщал, что он механик. Данное рукомесло баба Мотя оченно уважала. Это не Димка-непутня, радист какой-то, а здесь - механизмы! Имя заведовать - не ручки у радио туды-сюды вертеть.

Были у бабы Моти переживания по застольной программе: чем угодить москвичу, что в их родову метит? Но главная тревога, терзавшая сердце хозяйки, - компания. В ее мужицкой части. Ох, богата она была на подводные камни. Самый опытный мореход может лоб расшибить и перехотеть жениться.

В отношении камня "врезать за Новый год" баба Мотя на оргкомитете постановила: если кто переврежет, невзирая на принадлежность лица - муж, сын или зять, - морду утюгом отрихтует.

Но мужики не только врезать были мастаки. У деда Макара после третьей рюмки душа перла наружу так, что пуговицы не выдерживали. До пупа расстегивались как сверху, так и с шириночной стороны. Свои с пониманием относились к рвущейся сквозь застежки душе. А вот как москвич отреагирует?

Зять Никита по пуговицам был вне подозрения. Зато под хмельком петь любил. Вокалировать начинал без палочки дирижера. Как мешком из-за угла. Даже для самого певца. Вдруг в голове замыкалось реле, и всегда на "Ревела буря, дождь шумел!.." А ревел, как та буря во мраке. Штормовую стихию в масштабе один к одному рисовал. Сидит компания, выпивает-закусывает, на небе ни облачка, вдруг Никита как рявкнет подвальным басом: "Ревела!.." Не зная певца, можно с инфарктом в салат окочуриться.

Дочери Валентине баба Мотя наказала ни на секунду не отвлекаться от мужа Никиты, отвлекая его реле от бури. А на вырывающуюся от винных паров душу деда Макара сама нашла управу: приказала надеть на нее вместо рубахи водолазку сына Генки. Шириночную калитку хотела обойти спортивным трико. Дед попытался вякнуть: "Я что - цирк приехал?" На что баба Мотя рявкнула: "Тут хуже - москвич едет!"

Но посмотрела на обтянутый от лысины до пяток видок мужа и плюнула: "Срамота!"

Дед даже с распахнутой настежь ширинкой смотрелся лучше.

Кстати, жених тоже переволновался, собираясь на смотрины. Писаным красавцем себя не считал, но и не урод, чтоб глаз косой или нос набок. А все одно - беспокойство имелось. Как никогда часто в зеркало гляделся. Но с каждым автобиографическим отражением все больше убеждался - нормальный ход. И вдруг красота, как в помойное ведро. Всю жизнь тридцать два зуба без пломб и червоточины, а тут... За день до отлета к невесте жених в баню пошел, после парной бес под руку толканул: открой пиво зубами...

Переступив порог Сибири, Миша старался левую половину рта не раскрывать. Маскировал изъян красоты. В результате даже улыбка кособокая получалась. Отчего вся физиономия имела вид: "Что вы тут, лапти сибирские, волокете в жизни? Вот мы - москвичи!.." Он-то улыбался от души, даже застенчиво. А получалось сквозь зубы. Окружающие думали: "За каким хреном-овощем вообще было ехать?"

Невесту посадили как раз со стороны зубной недостачи. Любаша, глядя на поджатые губешки суженого: изводилась, ну что ему не по душе?

Потенциальная теща тоже не знала, как быть? Она, сияя личиком, гостю рыжики отведать предлагает: "Кушайте, сами собирали". Тот всю тарелку полуведерную подчистую навернул, а все равно морду кривит. Бабе Моте как нож под сердце. Да что за люди москвичи эти?! Ведь видно - нравятся грибочки. Нет, косорылится, как, прости, Господи, навозом накормили.

Мужикам и совсем бы плевать на кривизну гостя, кабы им граммов по двести на каждый глаз. От закусок стол проседал, а пить разрешалось по предпраздничной инструкции только сухое вино. Под страхом смерти. "Портвейна" хотя бы взяла, - ворчал про себя дед Макар на бабку, - а то мочу эту..."

- По коньячку? - предлагал Миша мужикам.

- Ага, - дружным хором звучало в ответ.

- Они не пьют! - сверкала глазами на хор баба Мотя.

- Не пьем, - вздыхали мужики.

Дочь Валентина, помня материнский наказ, отвлекала Никиту от "Ревела буря" пинками. Хотя с чего петь-то? С кисляка впору волком выть. Но жена пинала: "Не пой!" И ведь не в войлочных тапочках сидела. Как же - московский гость! В туфлях. Еще бы лодочки, тогда куда ни шло. А тут подошва, как из БелАЗовской резины. После третьего пинка налился синяк. Вскоре конечность можно было ампутировать.

Никита запросился поменяться местами.

- Че у тебя, гвоздь в стуле?

- Ногу отсидел.

Через полчаса к ампутации созрела вторая конечность. Баба Мотя тоже периодически толкала деда в бок:

- Застегнись!

Дед судорожно хватался за насмерть застегнутую на замок и две булавки ширинку. А москвич с кривой физиономией недоумевающе смотрел на дергающегося с частотой отбойного молотка Никиту, на деда, то и дело хватающегося за причинное место. Только Гена сидел тихо, со смертной тоской в глазах. Он вспоминал, как славно гуляли без москвича раньше.

В прошлом году в три часа ночи давай в фанты играть. Деду Макару досталось с балкона овцу изобразить. Взбрыкивая, зарысил дед на четвереньках на балкон, откуда на всю округу заголосил:

- Бе-е-е-е!..

Жалостно так. Глупая овечка от отары отбилась, боится, что на шашлык наденут. Отблеял дед Макар и только за рюмку - сольный номер отметить, звонок в дверь. Лейтенант милиции.

- У вас, - строго спрашивает, - на балконе сельхозскотина?

- Ага, - дед Макар цветет.

- В частном секторе, - говорит милиционер, - похищена овца. Надо провести опознание.

- Запростака, - хохотнул дед Макар, упал на четвереньки и, бекая, пробежался по комнате.

- Косим под психклиента? - не улыбнулся милиционер. - Так и занесем в протокол.

- Мил человек! - пришла в себя баба Мотя. - Какой протокол? Старый дурак напился. Но ничего мы не воровали. Смотрите сами...

- Успели перепрятать! - заглянул милиционер на балкон. - Придется пройти в отделение.

От волнения дед Макар в секунду расстегнул все пуговицы на ширинке.

- Вы че?- отпрыгнул от него милиционер и достал наручники. - Гомик?

- Точно, - сказала баба Мотя. - Убила бы, какой комик. Продыху от его надсмешек нет. Доблеялся, старый козел!

- Я имел в виду, что он гомосексуалист!

- Какой там сексуалист! Давно уже, слава Богу, с этим не пристает.

- А че тогда на меня ширинку нацелил? Я же при исполнении.

И забрал деда.

Не успела баба Мотя утереть слезу и снарядить дочек выручать папу родимого, как грохот в дверь:

- Откройте! Милиция!

Дед Макар в милицейской фуражке и в обнимку с недавно арестовавшим его лейтенантом, у которого в руках бутыль самогонки.

Оказывается, милиционер - это племянник соседа снизу, приехал к дядьке в гости из Абакана. Ну, и решил подшутить.

Славно всегда гуляли. Нынешний праздник летел, как говорил в таких случаях дед Макар, корове в подхвостицу...

Баба Мотя всю жизнь угощения делала тазами. Таз пельменей, таз колдунов - вареники с капустой, - таз винегрета... На этот раз тазы были практически нетронутыми. Мужикам на сухую в горло не лезли ни пельмени, ни колдуны...

- Хватит! - в один момент хлопнул по столу дед. - Спать!

На часах еще и двух не было. И это сказал дед Макар, который, как правило, в Новый год куролесил до следующего вечера. Приткнется где-нибудь на полчаса, проснувшись, пуговицы застегнет и опять гулять. Тут отрезал: "Спать!" И все согласились.

Гуляли они в однокомнатной квартире сына Генки. В своем добротном частном доме привечать гостя баба Мотя наотрез отказалась - не с деревни, чать, он приехал. У Генки имелся дефицит спальных мест. Женщины выбрали диван-кровать и покатом поперек лежбища разместились. Мужикам постелили на полу, гостю - на кухне, на раскладушке.

Мужики суровым строем лежали под елкой. Не спалось. Червь недовольства точил их. Один всех троих. Большой и злой. Двенадцать месяцев ждешь праздник, и вот он бездарно летит в подхвостицу. За окном смех, песни, визг...

И попробуй, усни, когда ни в одном глазу.

- Сейчас бы снотворных капель! - зашептал дед Макар.

- Пару кружек, - согласился Никита. - Пойду погляжу.

- А? - спросонья услышала его голос супруга.

- Бэ! - недовольно продолжил алфавит муж. - В туалет хочу. До утра что ли терпеть?!

Заурчала вода. Вернувшись, Никита доложил командному пункту под елкой: "Спит". Начался совет в Филях под одеялом, что делать? Но и враг не дремал.

- Вы что там вошкаетесь?- спросила Валентина.

"Кто вошкается?" - хотел возразить Генка, но дед Макар вовремя зажал ему рот. Надо было усыпить бдительность противника. "Храпите!" - приказал дед. Мужики начали свистяще-храпящими руладами изображать спящих. И женщины сомлели под эту музыку.

- Все! - зашептал Генка. - Я на разведку. Вы храпом прикройте.

На четвереньках он добрался до порога и растворился во мгле. Оставшиеся извлекли уши из-под одеяла, вперили их в темноту. Заскрипела дверь, взвизгнула раскладушка.

- Укоренился, - сказал минут через десять Никита. - Я пошел.

- Стой! - остановил дед Макар. - Старших положено вперед... А ты храпи за троих!

Женщины спали беспокойно. Любаша во сне плакала на пирсе. В море уходил жених на корабле с желтыми, как детские пеленки после неожиданностей, парусами. Валентина то и дело взбрыкивала - она все еще противопесенно пинала Никиту. Баба Мотя плакала над прокисающими в тазах пельменями и колдунами...

Однако в семь утра женщин сорвало с дивана. Из кухни громом грянуло: "Ревела буря, дождь шумел!.."

Буря ревела на всю пятиэтажку. Женщины бросились на голос.

Мужики сидели на кухне в трусах. Хорошо сидели.

- Любка, - вышаривал на майке пуговицы дед Макар, - выходи за Михаила. Наш человек! Сибиряк!

- Во мраке молнии блистали! - подтвердил сказанное Никита.

- Че так-то, без пельменей, - засуетилась с разогреванием баба Мотя, без колдунов...

Она была счастлива, увидев пьяно, но не криво, улыбающегося во все свои тридцать один с пеньком зубы Михаила.

Такой зять был в самый раз.

ЕГОЗА

В двенадцать ночи дед Егор достал муку и завелся с блинами. Он был крепко не в духе. Пока у соседа в "дурачка" резался, внучка Галинка усвистала на дискотеку.

"Это ведь по три-четыре раза на неделе скачет, - ворчал, просеивая муку, дед. - Ну, в субботу поплясала, ну, в воскресенье добавила, нет, через день да каждый день дрыгалки подавай. Ох, задам перцу сегодня!.. Не дай Бог в Нюрку пойдет..."

Нюрка была сестрой деда Егора. Давно была. Дед Егор еще при царе родился, Нюрка на пять лет раньше.

Жили они, с одной стороны, в медвежьем углу, а с другой - деревень вокруг было столько, что медведь себя квартирантом в тайге чувствовал. Свадьбы в деревнях часто играли. А Нюрка на них первой плясуньей и певуньей была. Из нее такой концерт шел: самую захудалую гулянку растормошит. Замшелый дед не улежит на печке, кулем с костями свалится пошаркать напоследок "Барыню" или "Подгорную". Но переплясать Нюрку - дохлый номер. Пытались... Одного прямо на круге родимчик ударил... Другой ухитрился жилу какую-то повредить, охромел после пляски. Нюрке хоть бы хны. Как сейчас, у деда Егора перед глазами она: верхняя часть туловища - что бюст вождю в камне, бровью не поведет, будто фотограф с фотоаппаратом перед ней, а не на гулянке. Зато внизу что творится! Не передать! Танцевальный пулемет! Кажется, вот-вот ноги из суставов выскочат. Упляшет, бывало, всех в умат и давай песни петь. Немерено их знала.

Бывало, из-за Нюрки дрались. Она пляшет на одной свадьбе, за ней с другой едут, тоже хотят повеселиться с таким мотором. Первые не отдают, дескать, наша, вторые напирают: дайте другим повеселиться...

Без устали Нюрка в девках пела, плясала, а и замужество не остановило. Хозяйство уже свое, дети, а она как удерет на свадьбу... Муж бегает, ищет. Поди, знай, где она? В Самарке, Ивановке, Петрушах, Еловке... А свадьбы неделями играли. Вот Нюрка и живет там. Да и не отпускали. Любили Нюрку, где она, там скучно не бывает. А муж с ног собьется, пока найдет...

"Запляшется Галинка, - беспокоился за внучку дед, - как Нюрка! Это ведь такая зараза". Дочь деда, Галинкина мать, Наталья, смеялась: "Не борозди ты, папа, ерунду".

Вот и сейчас уже двенадцать подходит, Галинки нет, а Наташка с мужем спят без задних ног. По-хорошему - взять бы ремень да на ту дискотеку. Дед Егор намазал сковородку жиром и начал печь блины. От того, что был сердитый, первый вышел комом.

А вот первый муж у Нюрки был золотой парень. Только не выдержал перепляса. Год прожили, Нюрка никак не успокоится, одно на уме - скорей бы где-нибудь свадьба. Два прожили, та же картина... Дети пошли - ей один черт. Лишь прознает, где-то сватанье прошло: все, как подменили Нюрку, сама не своя делается, бес изнутри точит. Муж и юбки топором рубил, и обутку прятал, а все одно - убегала. Выскочит, будто на минутку за дровами или в сенцы, и ищи ветра в поле. В один из Нюркиных убегов муж смастерил петлю из вожжей и... Пляши, дескать, дальше...

Зато второй супруг был два сапога пара - гармонист. С ним вместе Нюрка совсем под откос пошла. Он еще и закладывал. Не просто так, зараза, с выкрутасами пил. Тоже артист. Играет, и чтобы обязательно на гармони стакан полный стоял. И какой бы пьяный ни был, все равно капли не разольет. Пальцы по пуговкам за мелодиями шныряют, меха музыку на сжатие-разжатие выдувают, а стакан как прибитый к гармони. Волнишка не пробежит по хмельной жидкости. Играет, играет, хлобыстнет до дна, ему тут же снова до краев на инструмент поставят...

Недолго они, два сапога пара, дуэтом свадьбы обслуживали. Как-то на одной зимней... Что уж вынесло муженька ночью за порог? Нужда естественная забурлила или черти на свою свадьбу поманили? Когда утром хватились плясать, гармонист уже окоченел за амбаром. Сбацал, что называется, отходную на свежем воздухе.

Ничего Нюрку не брало. Дети, хозяйство, мужья живые и покойные - все до дверцы. И ведь не пила вина-то зеленого. Ни боже мой! Так, пригубит слегка, на язык плеснет капелюшку... Не вино на свадьбы тащило...

"Надо Галинке вопрос на ребро поставить, - накачивал себя дед Егор, хватит по дискотекам заполаскивать, так можно все проплясать. И институт, и жизнь дальнейшую! Раз матери с отцом наплевать - я займусь! Нюрку тоже вовремя не тормознули. Отец рукой махал: пусть погуляет, еще впряжется... Впряглась, да не в ту телегу... И у Галинки целый день магнитофон орет. Еще и днем пляшет".

Коротко брякнул звонок в прихожей. Галинка заявилась - не запылилась, только вся шубейка и шапка в снегу. Щечки румяные.

- Ух, егоза! - насупил брови дед Егор. - Опять чуть не до утра!

- Дедуль, ну че ты?

- Че-че! Через плечо и за голяшку! Блины будешь?

- Ты блинов напек?!

Галинка в блестящем платье, да не платье, а лоскуток, едва спереди и сзади исподнее прикрывающий, голова в завитушках, села за стол.

- Ух, егоза!.. - дед Егор погрозил пальцем. - Ремешком бы тебя по заднему хозяйству.

- Брось ты, дедуль. А блинчики у тебя, как всегда, качественные.

- Не первый год на свете живу.

- Дедуль, мне опять лазерный диск вручили, никто лучше меня не танцует. Когда ты мне музыкальный центр купишь?

- Ох, точно по Нюркиным генам пойдешь! Что с тобой делать?

- Еще блинчиков дай...

За окном ветер гонял густо сыплющийся с небес снег, у окна на батарее спал кот, а дед Егор, глядя на внучку, думал, как бы ей генное выправление провести и... музыкальный центр купить.

С ГОЛОВОЙ НЕ ДОГОВОРИВШИСЬ...

Егор Куколяшев, сосед Николая Целуйко по гаражу, шесть жен сменил. "Шесть ходок сделал", - смеется.

Он бы и на седьмую пошел в поисках идеала, уже начал поговаривать о перемене слагаемых в семейной сумме, как инфаркт приласкал. В объятиях у потенциально седьмой не выдержало сердце любовной истомы.

Слава Богу, не до смерти. А все одно - стал Егор как та бодливая корова, которая сызмальства комолая. На языке инфаркт рубцов не оставил. В обществе женщин молотил им - только успевай комплименты с ушей смахивать. В остальном наблюдались последствия.

Например, с передвижением в пространстве. Стоило Егору разогнаться нормально ориентированным способом - носом вперед, - в грудь как гвоздь вбивали. Впору волком выть. Хоть ложись и помирай. Но живи, сколько влезет, если передвигаться пятками вперед. Никаких тебе гвоздей.

Будто компас какой-то внутри Егора перевернулся с ног на голову. Когда в магазин за хлебом сходить - терпел, не пятился, в гаражном кооперативе, после "соточки", и на даче, в любом состоянии, включал заднюю скорость. И вполне сносно приноровился гонять коленками назад. Шею бы еще не клинило от выворачивания за спину.

Тем не менее с пятками в авангарде ты уже не хахаль. Актуально перекроив непечатно забористую женскую частушку, можно сказать: "С задним ходом на фига, когда с передним до фига?" Так намеченная на седьмую ходку невеста и сказала Егору.

Однако к тому времени он хронически заразил многоженством Николая Целуйко. До гвоздей в грудь частенько антисанитарно из одного стакана водку пили. И допились. Через это Николай в разряд рецидивистов по статье супружества попал.

Первая жена загляденье досталась. Взял бы и съел, ладненькая да миниатюрная. Николай любил цирковой фокус. Берет супругу из положения стоя за щиколотки и поднимает свечкой под потолок. Та верещит от страха и удовольствия. Ух, была кошечка-крохотулечка. Но Лев по гороскопу. Всю жизнь бы строила всех в шеренги и колонны. Не дай Бог, кто не под козырек... На третий год остоелозило Николаю в казарме жить.

Вторую супружницу выбирал, чтобы не из джунглей, а мирное животное. Нацелился на Рыбу.

Егор Куколяшев отговорил:

- Четвертая ходка у меня с Рыбой происходила. Красавица... Но холодная по ночному делу, как колода. И в домашнем хозяйстве ни рыба ни мясо. Года два мучился, ждал перевоспитания... Дождался. Устроилась на хладокомбинат... Вокруг морозильник, а она разгорячилась - не удержать: и рыба, и мясо, и остальное пошло... Хвостом закрутила во все стороны... Направо-налево икру метала. Терпел я, терпел, а потом говорю: таскай назад такую простипому, хватит с меня второй жены, на всю округу стерлядь была...

Николай послушался опытного товарища. Выбрал Овна. Овечку по-русски. До свадьбы точно агнцем Божьим вела себя. Потом оказалась волчицей в овечьей дубленке. Утром не успеешь глаза продрать, у нее уже кричальник на полквартиры разинут. Агнцем лишь во сне носом к стенке была.

"Да что у меня, две жизни?" - возмутился Николай и задал стрекача под покровом ночи.

- Стрелец без закидонов знак, - делился познаниями гороскопов Егор. Надо попробовать на собственной шкуре.

Сердечный удар помешал Стрельца под семейным кровом испытать. Зато Николай третью жену взял, меченную этим знаком.

"Ах ты, моя стрельчиха!" - ласково звал супругу Надежду.

Та была шебутная бабенка. Ничего командирского в помине. И весела-я-я... На гулянке мертвого расшевелит. "Эх, милка моя, шевелилка моя..." Петь, плясать, хохотать - всегда пожалуйста. Николай сам не из угрюмых. Одно не приветствовал: его стрельчиха пококетничать была горазда.

- Я ведь только поболтать, - смеялась на замечания мужа.

Сдобная да веселая, "шевелила" мужеский пол на подвиги. Однако назойливых категорически отшивала:

- С головой не договорившись, к заднице не лезь!

И никому не удавалось договориться.

За восемь лет супружеской жизни Николай поменял трех жен, и каждую с ветерком катал на одном и том же мотоцикле. Он бы и в технике искал идеал, кабы мотоцикл так же легко выходило поменять на "Жигули", как разонравившуюся жену - на свежую. От одной супруги избавиться - другую завести, денег много не надо. С техникой такой номер не проходил. По сей причине "Урал" служил верой и правдой Николаю и всем его супругам.

В тот день они с ветерком возвращались с пляжа. Набравшая через край энергию солнца, воды и речного простора, Надежда восседала в люльке. На фоне пролетавших мимо березовых колков мечтала о ванной, борще и мягком, перед телевизором, кресле. Сладкие грезы прервал заглохший мотор. Бензин иссяк. Километра за четыре до бензозаправки и за пять до гаража.

- Придется толкать, - обреченно сказал Николай.

- Я что, трактор "Беларусь"? - отказалась Надежда. - Или бульдозер?

На их счастье, Егор Куколяшев мимо проезжал на своем "Москвиче". Не задним ходом. За рулем он без всяких гвоздей мог передвигаться коленками вперед.

- Дай бензину, - попросил Николай.

- У самого на две затяжки осталось. Давай до бензоколонки дотащу.

Они зацепили мотоцикл тросом.

- Преступление таких женщин на мотокоптилке возить! - укорил Егор Николая, кивая на Надежду. - Ей не каждый "Мерседес" подойдет.

- Перебьется, - отмахнулся от претензий Николай.

- Тогда пускай пешком идет, - заявил Егор, - двоих не утяну.

- Вы что, на мои габариты намекаете? - с кокетливой обидой дернула головой Надежда.

Она была женщиной пышных конституций. Впереди и в бедрах содержалось богато ядреных объемов.

- К габаритам ноу претензий, - с элементами английского галантно заговорил Егор. - Наоборот, вери мач восхищений. Имею в виду, мой мустанг двоих в мотоцикле не утянет. Пусть дама перебирается ко мне.

- Ладно, - согласился Николай.

Не успели Куколяшев с Надеждой сесть в машину, Егор начал с "головой" договариваться.

- Такую королеву физиономией об ветер возить - это вопиющая бесхозяйственность к достоянию государства. Ведь мягкие прелести тазобедренных частей все кочки на дороге соберут. Такие богатства на руках переносить надо.

- Ботало ты.

- А коленки! Чистое дорожно-транспортное происшествие. Руки так и норовят руль бросить и потрогать, несмотря на возможную аварию. Хорошо, если мордой об столб дело кончится, а если в сердце любовь саданет? Оно у меня без того натруженное.

Однако, вопреки изношенности сердечной мышцы, правая рука бросила "баранку" и потянулась к округлой, чуть тронутой загаром сахарно-царственной коленке.

- Но-но! - кокетливо загородила аварийные прелести Надежда. - С головой не договорившись, к заднице не лезь.

- Это верно! Женщинам обязательно надо поначалу мозги запудрить. Знаешь песню:

Все бабы спят, им жабы снятся.

Лишь только я один сидю.

Возьму-ка зонтик прогуляться,

Себе сужетик подыщу.

- Ну ты даешь! - похвалила сольное пение Надежда.

Вдохновленный кавалер заорал во все горло:

Вот он идет, на ем калоши.

И плащ накинут в рукава.

Фуражка мягкая на вате,

Чтоб не озябла голова...

Надежда в долгу не осталась, грянула в ответ:

Эх, девки, бяда

В нашем переулке.

Мужик бабу продавал

За четыре булки!

- За четыре булки меня не продавали, а за сто рублей вторая жена променяла. Я ее с хахалем за ноги в кровати поймал. Хахалю - пинков и по мордасам, ее давай стыдить: ты че, шалава, опупела?! Она бесстыжие зенки вылупила и говорит: "Он на сто рублей больше тебя получает, а в остальном вы все одинаковые". Вот халда была!

- Баб вы мастера хаять! А сам-то, сам! Инфарктник уже, а все "сужетики" по коленкам нашариваешь.

- Против такой королевы разве утерпишь?

За светским разговором они проскочили заправочную, спохватились у ворот гаражного кооператива.

- О, - присвистнул Егор, глянув в зеркало заднего обзора.

Мотоцикл на привязи не просматривался. Вот тебе и "все бабы спят, им жабы снятся"!

- Где его потеряли? - сделал удивленное лицо Егор. - Что значит обворожительная женщина! Весь ум из головы долой!

Возвратившись, застали Николая, зло толкающим мотоцикл.

Его "потеряли", можно сказать, не найдя. Трос оборвался на старте. Егор, очутившись рядом с Надеждой, забыл элементарную вещь: взял на прицеп трогай помалу. А он, одурманенный загорелыми прелестями соседки, рванул с места в карьер.

- Ну что, - зло спросил Николай Егора, - с головой договорился, скоро к заднице перейдешь?

- Дурак! - закричала Надежда, высунувшись из машины.

- Ты за кого меня, Никола, принимаешь? - искренне возмутился Егор. - И в мыслях не было. Я после инфаркта, знаешь, водила какой. Одна дорога в голове. Цепляй по-новой и не выдумывай околесицу.

- У тебя, как я погляжу, только на словах инфаркт.

- Тебе бы такое. Ходить по-человечески не могу. Как рак пячусь...

"Следующую жену из Раков буду брать, - думал Николай, тащимый на прицепе. - По гороскопу идеальная для меня супруга".

Но вдруг вспомнил мудрую формулу из рассказа Шукшина: "Жену выбирай, не выбирай, - все равно ошибешься..." - и крепко засомневался в целесообразности обмена шила на мыло.

К ЧЕРТЯМ СВИНЯЧИМ

Проснулся Геннадий Фаддеевич Кукузей от дрели. Воя на изнуряющей ноте, она до мозгов пронзала пространство откуда-то из-за стен. Трудно сказать, с каким успехом сверло дырявило неживую материю, Геннадия Фаддеевича в пять секунд прошило насквозь, сон улетучился, как и не было.

"Что они, вконец озверели?!" - нелюбезно подумал о соседях.

С каких, спрашивается, атрибутов любезности взяться: ночь в полном развороте, темнота, хоть глаза всем подряд коли, самое время трудовому человеку расслабиться в кущах Морфея, а ему в уши заместо колыбельной сверло.

Геннадий Фаддеевич возжег лампу в изголовье. И нехорошие слова бесенятами заплясали на языке. Стрелки часов еще только разменивали четвертый час, до верещания будильника спать да спать!.. А тут...

Жену дрель не брала. Она, во всей красе раскинувшись на основных площадях двуспальной кровати, насморочно сопела.

"А мне стоит всхрапнуть, - испепеляющим взглядом оценил безмятежный вид супруги, - сразу локоть до самых печенок воткнет".

Геннадий Фаддеевич зашевелил ушами, определяя местоположение нарушителя тишины.

"Какой гад ночь со днем перепутал? - задался шерлокхолмовским вопросом. - Опять Чумашкин?"

Чумашкин был новым русским с верхнего этажа. Год назад купил над головой у Геннадия Фаддеевича две квартиры: двух- и трехкомнатную. Прорубил между ними дверь, и нет жить по-человечески на этих просторах, в двухкомнатной, в ванной, заделал парную.

Когда перестраивался, всех соседей достал долбатней. Устали бегать к нему со скандалами: сколько можно издеваться? И он притомился отбрехиваться. Нашел мастеров-полуночников. Те в самый сон, часа в три, затевали сверление и другой строительный шум. И партизанами не открывали на звонки соседей.

Собственно - против парной Геннадий Фаддеевич ничего не имел. Сам любил взбодрить кожу веником до ракообразного состояния. Имеется в виду, когда раков к пиву варят. Напариться и пивком жар внутренний унять Геннадий Фаддеевич считал первейшим удовольствием. Будь с кошельком Чумашкина, сам бы парную дома заварганил. Чтобы, как зачесалось, в шесть секунд раскочегарить и с веником на полок - держите меня, кто смелый!

Чумашкин, он хоть и новорусский, а все одно - Чумашкин.

Посади субъекта свинофермы за стол... Вдобавок к парной в ванной, сделал из кухни бассейн. То есть плиту, мойку и остальные принадлежности домашнего очага - геть, а во всю освободившуюся ширину и длину водная гладь в добрый метр глубиной... На тот предмет, чтобы нырять из парной, как в прорубь.

Жить с водоемом над головой не мед, а прямо наоборот - деготь. Только сядешь вечерком чайку испить, обязательно мысль кляксой ляпнет: а что как потолок не выдержит купания ракообразно распаренных телес? Как обрушится вместе с "прорубью"? Как полетят в чашку мочалки и голые задницы?

С такими тараканами в мозгах не до чая! Бежит Геннадий Фаддеевич, чертыхаясь, в дальний угол квартиры, где не висит над головой дамокловый бассейн.

И вот, похоже, этому ихтиандру тесно на кухне нырять стало, расширяет акваторию на всю оставшуюся квартиру.

"Чтоб твой банк лопнул! Чтоб тебя налоговая за вымя взяла! - зверея, лепил проклятия Геннадий Фаддеевич. - Чтоб у тебя член на лбу вырос! Чтоб тебя черти забрали!"

Расхрабрившись, хотел даже постучать в потолок шваброй. Но передумал. И сосед может в суд подать, и жена спасибо не скажет.

К тому же показалось: сверлят в другой стороне.

"У проститутки что ли?"

Дом пользовался большим спросом среди денежных граждан. Когда-то, в 60-е годы, строился для медработников и учителей, а сейчас другие работники, как мухи на сладкое, норовили въехать. Геннадию Фаддеевичу не раз предлагали с крутой доплатой обменяться, но он держался.

Дом стоял в очень живо написанном природой и человеком месте. На бреге. Волны без устали катили мимо окон. Высунешься, а у тебя перед глазами не автобусы с троллейбусами или подштанники на веревке - речные просторы успокаивают нервы. Тут же рядом сквер вместо шума городского листвой шуршит. Тогда как до городского шума меньше чем раз плюнуть, центр в пяти минутах черепашьего хода.

Недавно за стеной проститутка поселилась. Геннадий Фаддеевич лицензию ей на профпригодность не подписывал и свечку не держал, но жена говорила:

"Проститутка, сразу видно. Нигде не работает, одевается, как из Парижа, мужиков разных водит, и пол в коридоре палкой не заставишь мыть. Проститутка, и к бабке не ходи".

Пол она однажды мыла. Геннадий Фаддеевич видел. Вышла на площадку, в одной руке двумя пальцами, как дохлую крысу за хвост, держит тряпку, в другой - чашка с водой. Плеснула на пол, бросила в лужицу тряпку, заелозила ногой.

Глаза бы отсохли на такое глядеть.

"Убила бы! - злилась жена Геннадия Фаддеевича. - Проститутка чертова".

Квартира эта всегда была, как говорила супруга, "слаба на передок". Раньше в ней Валька-парикмахерша "слабела". Но у той веселье с мужичками было образом жизни. На коммерческую основу не ставила. Отчего пришлось квартиру продать.

На днях Геннадий Фаддеевич к мусоропроводу с ведром идет, навстречу проститутка с подругой.

- Многое могу простить мужчине, - сказала в пространство, как бы в упор не видя соседа, - но если выносит на помойку ведро, ни за что с ним не лягу.

"Куда ты, мокрощелка, денешься, когда у меня будут деньги", мстительно подумал Геннадий Фаддеевич.

Но денег не было. Родное предприятие, чтоб ему провалиться, считай, год не платило наличкой. То макаронами выдадут, то крупорушкой. Не идти же к проститутке с крупорушкой...

"У нее, точно у нее гудит, - приложил Геннадий Фаддеевич ухо к стене. Но че бы она сверлила? У нее руки не на дрель заточены. Может, массажер какой?"

"Чтоб тебе замассироваться в доску! - пожелал Геннадий Фаддеевич. Чтоб у тебя критические дни сплошняком пошли! Чтоб тебя черти в свой гарем затащили!"

И, вспомнив сцену у мусоропровода, тихо выплыл в общественный коридор. Где подкрался к железной проституткиной двери и от всей души каблуком попинал ее. Грохот получился отменный.

Геннадий Фаддеевич не стал ждать реакции хозяйки двери или ее клиента, заскочил домой и нырнул под одеяло.

Источник бессонницы, вроде бы смолкший, вновь появился.

Тонким воем, настойчиво вгрызаясь в мозги, он выматывал душу. Как ни натягивал против него одеяло, как ни лез под подушку, сон не шел.

Геннадий Фаддеевич высунул уши из-под одеяла, нацелил в пол. Нет, зря терроризировал проституткину дверь. Снизу шумит.

Под ними недавно купил квартиру по культуре чиновник. Его чаще можно было в телевизоре увидеть, чем наяву. А по ночам давала знать о себе его жена. "Импотент чертов!" - бескультурно вопила.

"Ему еще и дома "потентом" быть! - говорила на это супруга Геннадия Фаддеевича. - На работе круглый день не переводятся балерины ногастые да певицы сисястые..."

"Может, с горя новый ремонт начала?" - подумал Геннадий Фаддеевич.

В плане работ по дому сосед был точно не "потент". Глухой нуль. Зато соседка (не как жена Геннадия Фаддеевича, которая ни петь, ни свистеть, когда надо красить или белить) была что надо по отделочным вопросам. Кафель наклеить, обои, что-то закрутить, прикрутить - это никому не доверяла. "У меня что, ку-ку поехало халтурщикам платить, - говорила, - когда сама во сто крат лучше и с душой!"

"А может, картину опять муж приволок, ей вздумалось посередь ночи вешать, раз от него никакого толка, - выдвинул новое предположение Геннадий Фаддеевич. - Не могла, зараза, до утра подождать".

Картин у них было, только что в туалете не висели.

"Чтоб ты сама обеспотентилась! - адресовал мысленное послание соседке. - Чтоб тебя черти защекотали! Чтоб..."

И вдруг опять показалось - изматывающее сверло ноет со стороны Чумашкина.

Или от проститутки?

Или снизу?

"Да чтоб вас всех перевернуло и трахнуло! - скопом пожелал Геннадий Фаддеевич соседям. - Чтоб вас рогатые сверлили денно и нощно!"

Затем достал из аптечки рулон ваты, вырвал два здоровенных клока, каждым из которых можно было наглухо законопатить для разоружения танковое дуло, и с остервенением воткнул в уши...

"Теперь хоть засверлитесь!" - натянул одеяло.

Но изнуряющий звук не исчез. С еще большей силой он начал дырявить воспаленные бессонницей мозги...

И Геннадия Фаддеевича пробило - не надо пенять на зеркало...

Воющая "дрель" сидела в его родной головушке.

"Да чтоб ты пропала! - застучал кулаком по "родной". - Чтоб ты отсохла! Чтоб ты провалилась к чертям свинячим!"

И вдруг перед глазами замелькали копыта, хвосты, мерзопакостные морды, запахло серой...

Голова со свистом куда-то проваливалась. То ли в сон, то ли похуже...

СОРОК БОЧЕК АРЕСТАНТОВ

МЕДВЕЖЬИ ГОНКИ

Корова у Толика Пестерева была из рода колобковых. Вредная, хуже тещи. Почти как жена. Хотя последняя, в отличие от Зорьки, на сторону не норовила. Эту постоянно тянуло из стада улизнуть. Пошляться близ деревни без пастушьего контроля. А не парк за огородами культуры с отдыхом и без оного. Тайга. И медведь случается, и человек, что почище косолапого дармовщину любит.

На этот раз дело с побегом в августе произошло. Одни сутки Зорька без пастушьего бича провела, вторую ночь в аналогичном режиме. Понравилось. Не идет домой.

- Какая она Зорька?! - ругался Толик, когда жена налаживала на поиски. - Сволочью надо переименовать!

Мужики говорили: чьи-то коровы у деревни Новая Жизнь бродят. А это добрых десять километров.

Толик пошел к соседу Сашке за лошадью.

- Погляди, как там шишка уродилась, - напутствовал Сашка, - говорят, рясная нынче. И косолапого шугани при встрече, чтоб жизнь сахаром не казалась!

Насчет кедра - "не учи ученого". Толик без напоминаний не забудет разведку провести. Шишкобоить смерть как любил. В отношении косолапого сложнее. За тридцать лет (минус два года армии) жизни в медвежьем углу с хозяином тайги ни разу с глазу на глаз не сталкивался. И не тужил по данному поводу. Но как ревет по весне, доводилось свидетельствовать. Жутковато, надо сказать, надрывается. Почему-то сразу, когда услышал, захотелось в БМП оказаться у пулемета.

Потом-то мужики сведущие разъяснили, отчего мишка благим матом орал. Он перед спячкой внутренности прочищает. Для чего в больших количествах орех кедровый жрет. Ловко так шишку лапой от кожуры очищает и в рот... Орех способствует освобождению желудочно-кишечного тракта от лишнего для зимы содержания. Когда ненужное выйдет наружу, медведь приступает к закупорке организма пробкой. Для чего природа прописала хвою употреблять. Натрескается ее, законсервирует себя снизу и со спокойной душой укладывается в берлогу баиньки.

Весной для возобновления активной жизнедеятельности необходимо от пробки избавиться. О ствол головой не выбьешь. Поэтому - пыжится косолапый. Напрягается до звона в ушах и темноты перед глазами. И орет попутно на всю округу. Болезненно закупорка выходит.

Сопровождающие процесс вопли Толику однажды довелось слышать. Но смотреть не побежал. Наоборот, к дому повернул.

- Шугану Михайло Потапыча, - пообещал Сашке, молодецки заскочив в седло, - мало зверюге не покажется!

- Только Марципана не гони, - предупредил Сашка.

Мерина так вкусно звали.

Толик и не собирался галопом скакать. Куда торопиться? Знать бы точно, где сволочная Зорька! А так ищи там, не знаешь где. Если даже в районе Новой Жизни шляется, он ведь не на вертолете... С Марципана много не углядишь...

Добравшись до кедрача, Толик и вовсе глядеть по сторонам перестал. Задрал голову вверх. Шалопутная Зорька отошла на второй план. Какая там корова, когда кедры увешаны шишками! И один крупняк. Недельки через три такой кедр колотом шарахни, он заговорит-заговорит по сучьям полновесными красавицами, и начнут тяжеленные шлепаться вокруг ствола. С одного дерева можно по мешку огребать.

Если в своих шишкобойных мечтах Толик и загибал в сторону преувеличения, то не сильно. Добрая уродилась шишка.

И вдруг Марципан сделал скачок... Как будто он коза дикая, а не зрелого возраста трудяга-конь, который ни в каких цирках отродясь не выступал, в кавалериях не служил. А тут вдруг совершил невероятной высоты прыжок в сторону.

Конечно, Толик и близко не ожидал от мерина подобной прыти. Сидел, задравши голову в сладких мечтах: сколько кулей ореха набьет, куда денет вырученные деньги. Поэтому выпорхнул из седла мелкой птахой. Но шмякнулся кулем.

Однако уже в полете понял, с какой такой неожиданности Марципан блохой скакать начал. Матерый медведь дорогу перегородил. Доводилось Толику пельмени из медвежатины есть, котлеты. Из этого много бы получилось. Гора мяса стояла впереди. Но с зубами и когтями.

Такой экземпляр хорошо в зоопарке разглядывать...

Толик брякнулся на бок и прямо с положения лежа стартанул в сугубо обратную от медведя сторону - в деревню. Кроме как на ноги, не на что было надеяться. Даже складничка в кармане не имелось. После этого случая Толя стал тщательнее готовиться в тайгу, а тогда легкомысленно отнесся...

Пришлось включать конечности. И сразу за спиной раздался топот погони.

"Хорошо, полукеды обул", - подумал, набирая скорость.

Спортивную обувь сосед Сашка продал накануне. За 120 рублей.

"За 130 покупал",- уверял. Врал, конечно. Говорят, деревенские - сплошь валенки, лапти, лохи по-современному, их городские запросто вокруг пальца обводят. Ничего подобного относительно Сашки. До припадков доводил городских на базаре. Как вцепится в продавца - сбавь! Как вопьеся клещом энцефалитным - скинь! Причем просил не десятку-другую уступить. Сразу процентов на пятьдесят резал цену. Купец сначала хохочет от сельской простоты, потом не знает, где от нее пятый угол искать. Сам начинает слезно у Сашки вымаливать: будь человеком, набавь хоть чуток, в убыток заставляешь отдавать. Так покупатель достанет нудежом. Полдня может канючить, распугивая клиентов. Сашка - он ведь народный психолог - не просто банным листом прилипнет, антирекламу вовсю попутно гонит. Дескать, смотри, вот дефект, а здесь еще изъян... Продавец убить готов клиента, Сашке хоть бы хны. Торочит свое - сбавь да сбавь.

Толик подозревал, полукеды также были куплены.

А все-таки в последний момент китаец поднагадил, меньше на размер всучил. Малы Сашке оказались. А Толику в самый раз.

Бежалось в них хорошо. Не сравнить, если бы в сапогах от косолапого чесать. И все-таки не мог Толик уйти в отрыв. Несмотря на спортивное прошлое. Как ни старался, топот за спиной тише не делался.

Оно сказать, со школьной скамьи в соревнованиях не участвовал. А был когда-то в деревне первым лыжником. Что там в деревне. В десятом классе в районе второе место занял. Среди мужиков. Он бы и первое взял даже на своих "дровах" мукачевской фабрики. Откуда в их Удачке пластиковые, на каких лидер наяривал? А все равно Толик всю дорогу на пятки наступал пластиковым. Прилип, как медведь сегодня, и требует: "Лыжню!"

А соперник в ответ: "Хренушки!" - говорит.

Неспортивно ведет поединок.

"Все равно в заднице будешь!" - Толик обещает.

И был уверен - будет. Силы так и перли наружу. Наметил место соревнований, где обставит наглеца. Там лыжня вдоль дороги метров двести шла. Выскочив на оперативный простор, Толик планировал заделать сопернику козу. Как назло, на подходе к этому участку Толик упал. Угораздило на повороте одной лыжей за носок другой зацепиться. Шапочка - зазноба связала при падении слетела. Пока вещи собирал, время ушло.

В сегодняшних соревнованиях наоборот Толику уступать первое место никак не хотелось. Он очень пожалел, что давным-давно забросил пробежки по утрам.

"Пора начинать тренировки", - подумал.

Впереди показалась деревня Новая Жизнь. Точнее бывшее ее местонахождение. Новая Жизнь приказала жить лет тридцать назад. От домов следа не осталось. На кладбище один железный крест торчал.

"Вот уж хренушки! Поживу еще!" - несясь мимо погоста, подбодрил себя надеждой на будущее Толик и поддал ходу.

Медведь тоже газку подбавил.

В отличие от Новой Жизни, в родной деревне дома стояли на месте. Толик надеялся: медведь, завидев цивилизацию, почуя дух человеческий, перепугается. Ничего подобного. Он и по улице не отставал. Топал за спиной.

Стрелой подлетел Толик к своему дому.

И, понимая, что калитку открыть не успеет, полез на столб.

Последний был без сучка и задоринки. Тем не менее Толик в мгновение ока взлетел по самые чашечки.

А что делать?

Самое интересное, в отличие от лыж, по столбам в прошлом не так успешно карабкался. Призы ни разу не получал. Однажды на масленицу полез за самоваром. И то из воздушки подстрелили. Рядом со столбом тир находился, в нем люди тоже призы хотели. Жадно палили из всех четырех стволов. Один меткач не то что в цель, в щит не попал. Зато точно Толику в щеку.

От неожиданности Толик посыпался вниз от самовара.

Честно говоря, он уже из последних сил карабкался. Пуля, очень может быть, избавила от конфуза неудачи.

Зато сейчас в секунду у проводов оказался.

И, впервые за всю гонку оглянулся, - не лезет ли настойчивый медведь следом?

У столба тяжело дышал Марципан.

Толик спешно заскользил вниз. Не видел ли кто?

Видел.

Не успел приземлиться, Сашка тут как тут.

- Ты че от Марципана улепетывал?

- Сбесился чертов мерин! Сбросил и давай топтать! Какая муха долбанула?

- Ладно врать-то!

- А че бы я от него бегал? Для испытания твоих тапочек?

Толик посмотрел на полукеды. От них остались рожки да ножки. Подошвы сбиты до дыр, носки в клочья, кожа стерта до крови.

- Продал ерунду! Первый раз надел!..

- Так бегать! А на столб зачем?

- А куда?

Открыла калитку жена Толика:

- Зорьку нашел?

- Пропади она пропадом! Там медведь ходит!

- Какой такой медведь? - заинтересовался Сашка.

- Белый, - нырнул от дальнейших вопросов к себе во двор Толик.

И тут же начал придумывать правдоподобное вранье на тему забега. Сашка-настыра завтра обязательно пристанет с расспросами...

ВОЛОХА

- Все из-за твоего выдрючивания! - шумел на всю округу тесть. - Не можешь, как у людей! Вечно надо высунуться! Пятнадцать уликов псу под хвост!

Тесть матерно сокрушался по поводу разорения медведем пасеки.

Мог кинуть упрек и в свой адрес. Почему ульи стояли у зятя? Во-первых, тесть хотел посадить больше картошки. Во-вторых, его огород упирался в тайгу, раз плюнуть медведю забраться, тогда как огород зятя со всех сторон окружали соседские наделы.

- Вот уж выпендрило! - собирал остатки ульев тесть.

- Не бери в голову, батя! - утешал зять.

Звали его Владимир Борулев. Но испокон века повелось в деревне Волоха да Волоха. Не будем и мы ломать традицию.

Отличался Волоха сызмальства одной особенностью. Имел тягу пооригинальничать.

- Похвальбушка! - ласково говорила жена, если страсть мужа не заходила слишком далеко.

- Выпендрило! - клеймил тесть.

В молодости Волоха шокировал родную Михайловку нарядами. Черными брюками, расклешенными красными клиньями. Желтой рубахой с псевдокружевными манжетами... В более зрелом возрасте перестал штанами стиляжными будоражить деревню, по-другому высовывался. Сосед прибил под табличкой с номером дома подкову на счастье.

- Старо! - оценил Волоха.

Взял велосипедные цепи, в форме двух сердец приделал к половинкам своих ворот. Кои покрасил в зеленый цвет, а сердца - в ярко-красный.

- Ты бы задницы еще нарисовал, - проворчал тесть, увидев архитектурные выкрутасы.

И как в воду глядел.

Чьи-то шкодные детки вывели черной краской в одном сердце "М", а в другом, естественно, "Ж".

Закрепив написанное тем, что происходит за данными буквами в общепринятом смысле.

Обнаружив цинизм, Волоха закрасил туалетные обозначения толстым слоем. А сыну-пятикласснику, наказал:

- Своим дружкам передай: еще раз напакостят, поймаю и из каждого "М" сделаю "Ж"! Вырву сикалки, чтоб знали, как гадить где попало!

Приступая к возведению бани, заявил:

- Построю на весь район лучшую! У вас же предбанники - только на одной ноге раздеваться можно, я сделаю с диваном двуспальным.

- Диван-то на кой? - возмущался новой причуде тесть.

- Вывалишься из парной, плюх кверху пузом и ка-а-а-йф!

- Брось людей смешить! Иди в дом и валяйся с кайфом вместе!

- Ничего ты, батя, не рубишь! Дома не успеешь порог переступить, Танька какой-нибудь заморочкой загрузит! Она ведь, как осенняя муха, не может, чтобы я так просто полежал, обязательно вязаться начнет. А я в предбаннике телевизор поставлю...

Возвел Волоха баню с диваном в предбаннике. Зато парная совмещалась с помывочной. Все углы задницей пересчитаешь, пока попаришься. Мученье, да и только. Печь дымит. На полке ушам тепло, а пятки мерзнут.

Тесть пришел угоститься зятевым парком, пару раз махнул веником и плеваться начал:

- Ты, Волоха, все через жопу норовишь. Потому и выходит заднепроходный результат. Разве это баня?

Волоха не обижался. Тем более, ничуть не сомневался в личной правоте. Потому как с тестем имел разные подходы к пару.

В свое время, отдав дочь за Волоху, тесть устроил зятю два испытания. Первое проверяемый прошел без сучка и задоринки. Через неделю после свадьбы, папа жены зазвал в гости и выставил литр водки. Выпив бутылку, Волоха не только остался на ногах, он еще и полмашины дров наколол теще.

- Молодчик! - подвел итог проверки тесть. - Держишь дозу! Я в твои года послабее был. Однажды, выкушав пузырь, заблудился в огороде в поисках нужника, мордой в морковке спал.

Второй тест Волоха провалил с треском. По сей день деревня помнит тот случай!

Тесть повел в свою баню. Само собой - на первый пар. Принадлежал к самоубийцам, какие нагнетают на полке атмосферу, когда надо дверь с петель срывать - того и гляди стены вспыхнут.

- Ты шапку да рукавицы надень! - сказал тесть молодому зятю.

- Брось ты, батя! Я че - первый раз в бане!

После пробного ковша, брошенного тестем на каменку, у Волохи уши повяли в трубочки, после второго - сдуло с полка на пол. Аж в легких запламенело. После третьего - пулей вылетел в предбанник и, не задерживаясь, - в огород.

Как водится, свидетели голого мужика поглядеть тут как тут. Соседка вышла картошку копать. Так и села в лунку.

- Ой, мамоньки, никак нежное обжег?

Волоха одним махом преодолел огородные гектары, бурей ворвался во двор.

И здесь не обошлось без лишних глаз. Теща с подругой расселись на свежем воздухе чай с шанежками откушать. И вдруг такой крендель, румяный да блестящий. Теще и сорока в ту пору не было, и подруга в самом соку бабенка.

Волохе не до смущения, заскочил в сени и головой в кадку с водой бух! Мозги остудить...

Такой Волоха. В ту пору, о которой наш рассказ, было герою уже порядком за тридцать. И надумал он ни больше ни меньше, как медвежонка в домашнем хозяйстве завести. Не мышей, конечно, ловить. Посадить на цепь во дворе и пусть бегает.

Как-то ехал в соседнюю деревню на бензовозе. После ремонта дороги в одном месте осталась гора гравия. Издалека видит Волоха: ребятишки с нее катаются на задницах. "Ничего себе, куда забрались!" - подумал Волоха. До ближайшего жилья километров десять было. Но когда поближе подъехал, удивился в другом направлении. Не детишки - медвежата с горки катались.

Волоха по тормозам.

"Опа!" - обрадовался.

План поимки зверя был прост, как воздушный шарик. Медвежата забирались на горку и лихо катились вниз. Надо тихонько подойти к увлеченным забавой и, когда покатятся, подождать внизу, чтоб прямо в руки.

Двое, увидев Волоху, сразу изменили маршруты, свернули вбок, третий тоже в сторону от ловца начал рулить, но Волоха успел подхватить его. И увидел медведицу. Она выскочила из-за за горки.

Волоха метнулся к машине. Хорошо, дверцу оставил открытой, и двигатель работал.

Медвежонка, убегая от мамаши, не выпустил из рук. То ли от страха, то ли из жадности. Бросил в кабину, и по газам. А в ушах топот медведицы... К счастью, бензовоз не подвел - не заглох.

Волоха посадил медвежонка на длинную цепь. Вместо собаки. И дал имя Федулка.

- Ты бы еще волка поймал, - ругался тесть.

Как бы вел себя волк в собачьем положении, трудно сказать, медвежонок быстро свыкся. И с Федулкой, и с цепью. Ходил по двору, забавлял детишек, хозяйских и деревенских, которые в первое время валом приходили смотреть зверинец.

Соседский петух, частенько залетавший к Волохиным хохлаткам, однажды нарвался на нового сторожа и, заполошно кукарекая, убрался восвояси. Напугался так, что навсегда забыл дорогу к чужим курицам.

И спас воздержанием жизнь.

Федулка с интересом смотрел на хохлаток, этих одновременно птиц и не птиц. Крылья есть, а летать не умеют. Но попробуй поймай. Федулка пробовал. Не получалось. А они постоянно будили охотничий азарт, мельтеша перед глазами. Купались в пыли под забором, куда Федулку не пускала цепь, прятались под навесом от дождя, что-то выискивали в траве. Все время рядом, но чуть бы поближе и тогда лапой их лапой... Да куриные мозги тоже что-то варят, дурных не было подставлять себя под удар, дистанцию хохлатки четко держали.

Федулка взял хитростью. Заметил, стоит хозяйке выйти и начать бросать зерно из фартука, как курицы летят со всех сторон. Смикитил, что к чему, и, улучив момент, принялся изображать кормежку. Двор был посыпан меленькой галькой. Федулка передними лапами загребет, подбросит. Загребет, подбросит. Купился куриный ум, жадный до зерна.

Побежали хохлатки на имитацию обеда, Федулке только это и надо. Хлоп одну лапой, хлоп другую. Готовенькие.

Несколько раз повторил фокус. Ровно столько, на сколько хватило куриц. И каждый раз они попадались. Когда хозяйка вышла кормить хохлаток по-настоящему, те лежали бездыханными.

- Их Федулка побил, - доложил соседский парнишка.

Шельмец с самого начала наблюдал за охотой с приманкой, но не предупредил.

- Я для них специально загон сделал! - отбивался Волоха от жены. - А ты: "Пусть гуляют, лучше нестись будут".

Тесть на этот раз не ругался. Ему очень понравился Федулкин прием.

- Учи-учи Волоху, - смеялся от души. - Человеческого языка не понимает. Может, от медвежьего умнее станет.

Проучили обоих. И тестя тоже.

Медведица отыскала свое чадо. А найдя, не сгребла его на радостях в охапку да деру из деревни, где собаки и мужики с ружьями. Нет. Пришла ночью, разворотила пасеку, задрала у Волохи корову с телкой. Натешилась местью, а после этого, оборвав цепь, ушла с Федулкой в тайгу.

- Вам же хотел в этом году на меде мебель купить! - кричал тесть.

- Ты, батя, который год грозишься гарнитуром. А я на мясе коровы да телки куплю. Свезу в город и продам.

- А сам че жрать станешь?

- Мясо, батя, вредно. И молоко тоже. Давно собираюсь на овощи перейти.

- Выпендрило! - ругался тесть, собирая порушенные ульи.

- Зато жить долго буду! - весомо аргументировал Волоха.

И пошел разделывать останки коровы да телки.

Ведь не выбрасывать гору мяса на скотомогильник. Хватит того, что все поголовье куриц там оказалось по дурости жены...

ШИШКОБОИ

В менталитете русского мужика гараж - статья наособицу. На изъеденном червями индивидуализма Западе такое разве встретишь? Лозунг Великих революций, Французской и Октябрьской: "Свобода! Равенство! Братство!" - без кровопролития и миллионных жертв претворяется в гаражных кооперативах России.

Во-первых, Свобода от женского гнета. Не лезут бабы в благоухающие бензином боксы. Отдыхай без хомута, ярма и ошейника. Во-вторых, Равенство членов. Пусть даже у одного "Москвич" первого выпуска, а у другого "Жигули" только что с конвейера спрыгнули. Однако владелец допотопного "Москвича" может обладать исключительным качеством. Например, наградил Бог сверхслухом. Стоит послушать пару минут работу любого движка, как безошибочно ставит диагноз, что барахлит. Или рыбак первостатейный. В гаражах, как в бане, все на виду. Должностью не прикроешься, гонором не занавесишься. Мужик ты нормальный, компанией не брезгуешь - всегда помогут, в беде автомобильной не бросят. Стакан нальют для снятия стресса, с ремонтом пособят. У одного сварочный аппарат, у другого шлифмашинка, третий отрихтует любую вмятину. Братство.

А душой где так отмякнешь? Свобода в застолье от баб. Равенство вокруг бутылки, кем бы за гаражной чертой ни был. И закуски сколько хочешь. На погребах стоим. В каждом варенья-соленья, хреновина, что горлодером вовнутрь идет. Варенье, конечно, даром не нужно. Тогда как огурчики, помидорчики, сало и хреновина - в самый раз для поддержки Братства, Равенства и Свободы.

В тот раз революционные принципы претворяла в жизнь компания следующего состава. Василий Александрович Вдовин о себе говорил: "Маслопуп по жизни". Долго "маслопупничал" авиационным механиком, пока авиацию в их городке не прикрыли. "Я остался верен летному составу!" - говорил, дурачясь. Возил директора птицефабрики. И если не пуп, то руки в масле были сплошь и рядом в гаражном кооперативе считался лучшим знатоком машин. И хоть Вдовина друзья-приятели редко именовали Вася-маслопуп, будем называть его так, потому что будет в рассказе еще один Вася.

Андрей Степанович Лавринович был из породы ищущих. Служил в милиции, учился на юрфаке, бросил образовательный процесс, пошел в строители... В данный момент преподавал в школе "обожаемый" учениками ОБЖ. Основы борьбы за жизнеобеспечение. "Балбесов жить учу, - объяснял, - и родину любить". Мог на уроке сверх программы стихи читать, а мог "балбесу" щелчок в "бестолковку" закатить, от которого искры из глаз.

В самом начале преподавательской деятельности Андрей Степанович принес на урок два арбуза в качестве наглядных пособий. Поставил на стол и щелк по одному. Тот сразу раскололся. Учитель предложил желающим повторить фокус-покус - расправиться таким же образом со вторым арбузом.

Фокус-покус - это не у доски отвечать, вся мужская половина класса вызвалась. Да как ни старались великовозрастные школьники, ничего не вышло.

- Вы надрезали первый! - усомнились умники в чистоте опыта.

Андрей Степанович без долгих рассуждений щелкнул по второму. Почти без замаха, раз - и заалела арбузная мякоть.

- Кто еще не верит, подставляй лоб.

Смелых не нашлось. Но время от времени буйные головы, входящие в раж на ОБЖ, оказывались в шкуре подопытных арбузов. И хоть "бестолковки" не трещали по швам от щелчков, но можно было, как на ринге, счет нокдаунный открывать.

Поэтому "балбесы" в борьбе за выживаемость на ОБЖ старались не выводить из себя Андрея Степановича, которого за глаза называли Щелканыч.

Третий участник гаражного междусобойчика, Евгений Иванович Титарев, занимался снабжением на глиноземном комбинате. Имел в хозяйстве, кроме тестя, тещи и жены - три автомобиля, на перечисленных выше родственников записанных. Старые, правда. "Запорожец", сто лет в обед. "Москвич" не намного младше. "УАЗик" пережил еще до Евгения Ивановича два капитальных ремонта. Но все были на ходу. В немалой степени стараниями Васи-маслопупа.

Гаражей Евгений Иванович настроил с запасом - четыре. Один недавно бомбанули. Удачно. Воры дважды пролетели мимо своего бизнеса. Если метили в машину, попали пальцем в пустой гараж. Зато в нем имелась другая ценность десять ящиков спирта. Китайского. Одна незадача: этикетка на бутылках была исполнена сугубо на азиатском диалекте - бледными иероглифами. Только и понятного было - красный крест в углу. И еще маленькими циферками 96 градусов обозначено. Услугами переводчика воры не пользовались. Крест прочитали, как: "Не хлебай - убьет!" От злости разбили банки с вареньем, пустую 20-литровую бутыль. Но бутылки с иероглифами обошли в гневе стороной. А вдруг ядовитые испарения?

Одним словом, прошли мимо своего счастья. Потому что спирт на самом деле был - пальчики оближешь. Евгений Иванович его в меру женил с водицей, добавлял растворимый кофе, корицу, подогревал, потом студил и получался объеденье напиток. Мужикам в гараже очень нравился.

Сегодня как раз тем спиртом расслаблялись.

В отношении погоды на тот период был следующий расклад: сентябрь только-только клюнул лето осенним ветерком, в тайге начала маяться на кедрах созревшая шишка. В городе маялись по ней мужики. Не удивительно, что разговор за гаражным столом с китайским спиртом после первой рюмки уперся в животрепещущую шишкобойную тему.

- Я в прошлом году в чернореченской тайге рядом с Васей-бесом шишковал, - закусил соленым огурцом Титарев. - У Васи-беса, как водится, и шишкобой, и гульбище все разом. На две недели выехал, в первый день флягу бражки поставил, чтобы не скучно было, и бабенку с собой прихватил из тех же соображений. Проехался дурочке по ушам, что отдохнет в первозданной тайге. Сам как запряг ее! Слышу орет: "Направляй, едрена-шестерена!" А "направлять" барс кралю поставил. Прикиньте.

Следует пояснить, что барс в данном случае не хищник о четырех лапах, по снежным склонам прыгающий за добычей, а бревно свежесрубленной березы. В два с лишним метра длиной, и толщина сантиметров двадцать. Не каждый мужик такое поднимет. А если с непривычки потаскает, то к вечеру на плече кожи нет. Барсом по кедру бьют для сотрясения урожая, от чего шишки отрываются и летят на радость шишкобоев. В случае с Васей-бесом технология имела следующий рисунок. К бревну в верхней части привязывается веревка с двумя длинными концами, барс приставляется к кедру, за хвосты веревки берут два мужика, или четыре, или шесть, которые двумя командами располагаются по разные стороны кедра. Верхний конец барса отводится от ствола, а потом на "раз-два" мужики рывком тянут веревки и ударом припечатывают бревно к кедру. От чего шишки летят со страшной силой. Чтобы барс ложился точно по стволу, его надо направлять. Вася-бес на эту операцию поставил бабенку. Больше некого было. А дама Васина тяжелее авторучки в руках ничего не держала.

- Весь день по тайге раздавалось: "Направляй, едрена-шестерена!" Утром прохожу мимо их лагеря, она картошку чистит. Ручонки дрожат, очечки в котел падают. Насладилась первозданной тайгой. Еще, поди, всю ночь Вася-бес с нее не слазил.

- Вася-бес в технике бабоукладки спец.

Титарев на правах хозяина спирта разлил еще по одной, после которой Вася-маслопуп рассказал свою историю из разряда "ходили мы по орехи".

- Шишковал в районе Кия-Шалтыри. Забросили нас на вездеходе. Как раз в обеденное время на месте оказались. Затаборовали. Все чин по чину. Кто-то станок, что шишку молоть, приладил, другие палатки поставили. Обед спроворили. Жрачки набрали, даже арбуз имелся. Такого аса, как Щелканыч, не было, ножом разрезали. Насчет водки еще в городе закон постановили отмечаем день приезда и шабаш, никаких пьянок-гулянок. Только пару бутылок на экстренный случай оставляем. Оставили. Но кроме, этой НЗ-заначки, все взяли отметить открытие сезона по максимуму. Пили за удачный шишкобой, за ветер-помощник, за кедровку, за бурундука, чтоб он зимой не кончал жизнь через самоубийство.

Стоит пояснить несведущим. Когда кедровые запасы бурундука разоряют, он, понимая, какая участь ждет зимой, избавляет себя от мук голодной и холодной смерти - находит сучок-рогатку и бросается на нее горлом. Мужики гуманно выпили за благополучную судьбу бурундучка.

И за белку приняли на грудь. И мишку косолапого не забыли, чтобы в мире с ним соседствовать на таежной тропе.

Когда всех зверей и птиц перебрали, водка кончилась. Магазинов вокруг на сотню километров нет, поэтому решили сделать первый удар. Открыть шишкобой. Срезали березу под барс. И видят: кедр стоит, усыпанный шишкой. Если кедр начинает давать урожай в 60 лет, этот раз 140 плодоносил. Компания состояла из восьми мужиков. Раз пять ударили по стволу обычным способом. Одна шишка слетела, и та наполовину кедровкой обработана.

- Был среди нас знаток Древнего Рима, - продолжил Вася-маслопуп. Давайте, говорит, тараном попробуем. Им в Древнем Риме и Греции не менее старой ворота крепостей пробивали, только щепки летели, а тут какие-то шишки сбить. Мы, пьяные дураки, согласились. Может, думаем, на самом деле хороший способ. Дремучий сибирский народ историю не читал, не знает по темноте своей, что так шишковать можно. А кедр, который решили во что бы то ни стало пробить, стоял удобно, было где разогнаться для тарана. И вот мы, валенки сибирские, схватили барс, отошли метров на двадцать и с криком "Зашибу!" пошли на таран. Скорость набрали-и-и... Не удержать. Водка сил прибавила. Кедр, попади в него, должен был напополам переломиться. Во главе тарана этот самый знаток Древней Греции бежал. Что уж ему взбрело? То ли труханул шишкой прибьет? Или забоялся - сам об ствол звезданется?.. Нам-то говорил оступился. Словом, в последний момент, перед самым ударом, урулил в сторону от цели. А мы сзади че: в землю глаза уперли, несемся, как слоны на войну. Ни черта не видим.

Титарев еще плеснул в стаканы, Вася-маслопуп на секунду выпивальную отвлекся и снова продолжил рассказ:

- Кедр на косогоре рос. Пролетев мимо, помчались вниз. И не остановиться, когда сообразили, что шишек от тарана не будет. Наоборот, скорость набираем. Ноги сами переставляются. Попробуй затормози, свои же сомнут, затопчут. Тут уж куда кривая выведет. Она выносит на дорогу лесную. Лет двадцать назад по ней лесовозы ходили, а сейчас загруженность трассы такая, что если раз в месяц машина пройдет, то хорошо. Появилась она в тот момент, когда мы шишковали мимо кедра. "Газелька". Груженая. Рядом с нами компания шишковала. В двух местах били, а молотили в одном. Как раз везли к табору шишку. А тут мы крепость Рима с Грецией штурмуем. Водила тоже пентюх. Ехал бы и ехал мимо нас, дураков. Он ошалел от такой картины. Восемь обалдуев с березой наперевес несутся на таран. Затормозил. Дурбень! А у нас сила инерции вовсю разошлась. Попробуй совладай сразу. Прямо в радиатор впилили со всего маху. Аж мешки с шишкой полетели из кузова... Мне же ремонтировать потом и пришлось.

- Про мешки врешь, поди.

- Не все, конечно. Три верхних упали...

Мимо гаража пролетела машина Васи-беса. Тут же задним ходом вернулась.

- О, едрена-шестерена! - выскочил из машины. - Вам на ужин хрен не нужен?

- Нужен.

- Тогда наливай, а то уйду!

- Как жизнь, Вася?

- От такой жизни и жеребец мерином станет.

- Что так погано?

- Картошку в поле выкопали, - пожаловался Вася-бес, но горевать не стал. - А, и пес с ней! Меньше возиться.

И совсем забыл об ограблении, узнав повестку застольного разговора. Сразу с предложением выступил.

- Давайте выскочим на субботу-воскресенье за Улуй. Мешков по пять-десять шишек наберем. Ни бить, ни лазить не надо, паданка должна быть. Там ветра, говорят, прошли. За два часа на машинах долетим. Погнали?

Соблазнил компанию.

На следующий день поутру они "погнали". Вася-маслопуп поругался предварительно с женой. Она, узнав про намерения мужа, сразу в кошки-дыбошки: "Картошку надо копать, пока погода стоит, а ты все свои прихоти справляешь!"

"Если завтра не приедешь, на развод подам!" - крикнула вослед супругу вместо того, чтобы пожелать ему Бога в дорогу.

Евгений Иванович Титарев в личном доме сам решал-определял, когда что копать-сажать, или идет все лесом. Андрей Степанович уже покончил с картофелем. Васе-бесу, как говорилось выше, доброхоты облегчили судьбу с полевыми работами.

В селе Большой Улуй взяли Вову-проводника, родственника Васи-беса. Мужик лет под сорок, в очках с большой оправой. Он огорчил компанию сообщением, что шишки-паданки еще нет.

По понтонному мосту они перелетели за Чулым и сразу тормознули перекусить. Достали сало, спирт с иероглифами, помидоры-огурцы...

- Ветра пока все равно нет, - сказал, разливая, Вася-бес. - Но вроде, смотрите, начинается. Подождем.

- Под носом у тебя начинается, - недовольно сказал Вася-маслопуп. На душе у него скребли кошки по поводу утреннего скандала с женой.

- Мужики, хотите покажу исторический факт, - после второй бутылки сказал Вова-родственник, - Екатерининский тракт? С прошлого века остался отрезок.

- Не может быть?! - удивился Андрей Степанович.

Конечно, без Вовы-проводника, проскочили бы, внимания не обратили. За сто с лишним лет после постройки Транссибирской магистрали время подчистую съело тракт. А тут среди покосного луга узкий вытянутый остров метров в сто длиной. Только подойдя вплотную, видишь, что земля, густо поросшая травой, ровно приподнята на когда-то проезжей части. Ширина не больше трех метров. По бокам кюветы просматриваются, тоже травой покрыты, в них по всей протяженности несколько толстенных берез растет.

- Кое-где в тайге встречаются такие куски, - пояснил Вова-проводник.

- Получается, здесь декабристов гнали? - сел на тракт Андрей Степанович. - Княгиня Волконская к мужу ехала? С ума сойти! Вот по этой дороге! - похлопал Андрей Степанович по траве.

- У меня соседа, - сказал Вася-бес, - за аварию в цехе на химию срок отбывать послали, так его баба не то что поближе переселиться, ни разу не съездила на свиданку, а дома такой шалман открыла. "У меня, - говорит, одна жизнь. Что мне теперь в монашки записываться?" Прошмонтовка.

- Так ты сам, поди, от нее не вылезаешь?

- Не дается, едрена-шестерена! - под смех мужиков доложил Вася-бес.

- А мой прапрадед, выходит, вот тут переселенцем в прошлом веке на телеге ехал? - копнул семейную хронику Вася-маслопуп. - Могучий был мужик. Пятерых детей в Европе настрогал и в Сибири еще девять.

- Не он могучий, а баба.

- Тоже ничего. Прадедом моим не могла разродиться, так прыгала с крыши сарая.

- А сейчас чуть не выходит у бабы, - Вася-бес вставился, - ей животень хрясь кесаревым сечением. Нет, чтобы заставить с сарая попрыгать, ножом кромсают.

- То-то ты в тайгу баб берешь барс таскать...

- Барс у него вместо противозачаточного, чтобы до сечений не доводить...

- Прадед мой в Сибири поднялся, - Вася-маслопуп прошелся по тракту, маслобойня была...

- А Чехов здесь на Сахалин ехал, - сказал Андрей Степанович.

- Каторгу отбывать? - Вася-бес тоже кое-что помнил из школьной литературы, но с пятого на десятое.

- Нет, за шишками.

- Пора и нам за ними.

Во второй половине дня мужики, наконец, добрались до цели. Ветра так и не было. Шишки висели высоко-высоко...

- Нет, - сказал Вася-бес, - у меня сегодня нет эрекции с барсом таскаться. Лазить - тем более. Лучше в деревне бражки попить. Ночью, может, ветер пойдет, а нет, возьмем пилу "Дружбу".

Возражений отложить мероприятие не последовало. Заделье, спирт с иероглифами, имелось.

На следующий день зашли в тайгу без Вовы-проводника. С пилой он отказался шишковать. В нашей компании, углубившейся в тайгу, тоже по этому поводу возникли разногласия. Бить барсом или пару кедров завалить? В споре истина не родилась. Выкидыш получился - заблудились. Куда идти? Где деревня? И небо сплошняком в облаках. Уперлись в топкое болото. Но куда от него двигаться?

- Это нам за "Дружбу", - сделал вывод Андрей Степанович.

- А ты, - обиделся Вася-бес, - че без компаса в тайгу прешься? Вас в ОБЖ этому учат?

- Как закачу щелбан! Ты же торочил: как свои пять пальцев знаешь все здесь. Что за болото?

- Конь о четырех ногах и то об асфальт запинается. Заболтался с вами, "пилить - не пилить"... Сразу надо было пилить...

- Мне завтра картошку копать, - сказал Вася-маслопуп. - Сожрет баба, если не приеду.

- Раньше медведь сожрет, - подбодрил товарища Титарев. - А ко мне завтра купец за спиртом должен приехать.

- Придется кому-то на кедр лезть, - сказал Андрей Степанович.

- Ты у нас спец ОБэЖистый, - подхватил идею Вася-бес, - вот и лезь, поищи по народным приметам, где север, где восток. И по веткам пощелкай, раз такой Щелканыч, посбивай шишки. А то кедр ему жалко пилить...

"Вид-то!" - забравшись на дерево, восхитился Андрей Степанович.

Привязку к местности произвел с первого взгляда, поэтому со спокойной душой за будущее предался восторгам открывшейся панорамы.

В ней до горизонта преобладали таежные краски. Густая зелень с желтыми вкраплениями. Километрах в пяти возвышалась грива. Перед ней лежало длинное сухое болото, по которому заходили в тайгу. На болоте в несколько островков пламенели осинки. "Здесь где-то в старину гать проходила, - вспомнил рассказ Вовы-проводника Андрей Степанович, - ответвление от Екатерининского тракта... Жили люди... Дороги для лучшего прокладывали..."

Внизу завизжала "Дружба".

"Вот уж бес, - подумал Андрей Степанович, - все-таки пилит. Меня специально наверх загнал".

"Держаться будем вправо от топи", - наметил пути выхода...

И вдруг кедр завибрировал.

- Вы что, охренели?! - закричал вниз в надежде на здравый смысл. - Я ведь разбиться могу!

Шум пилы заглушал глас терпящего бедствие. Теория ОБЖ рекомендаций, как вести себя в случае подобных действий компаньонов, не давала. Андрей Степанович заспешил вниз, надеясь успеть сказать пару ласковых друзьям-товарищам до образования пня. Однако скорость спуска значительно уступала скорости пиления. Кедр закачался и пошел в сторону топи. Андрей Степанович, теряя опору под ногами, ухватился за сук, но, на свое счастье, не удержался. Обгоняя дерево, камнем полетел в трясину. Плюхнулся, только брызги полетели. Ветки вскользь хлестанули по спине.

"Повезло, - вынырнул из жижи. - Только бы не засосало".

Смертельная опасность целила с другой стороны.

Раздался выстрел, над ухом просвистел заряд дроби.

- Вы что? - заорал, чуть приподняв голову.

Вася-бес бежал с ружьем.

- Думали, медведь свалился. У тебя куртка черная...

- Спилили да еще чуть не продырявили...

- Кедры перепутали.

- А че палить начал? У тебя ведь патроны на рябчиков.

- Перепугался герой! - хохотал Титарев.

- Как закачу щелбан в лоб, - замахнулся на Васю Андрей Степанович, выбравшись из жижи.

- Ты че! - загородился Вася ружьем. - Без того голова со вчерашнего раскалывается. Лучше скажи, ОБэЖесное направление определил?

- А как же!

- Хорошо, что не утоп, - сказал Вася-маслопуп. - А то мне на картошку завтра.

- И не застрелили, - добавил Титарев.

- И не распилили, - хихикнул Вася-бес.

И тут мощный порыв ветра прошелся по вершинам деревьев. Один, второй... Первые сорвавшиеся шишки тяжело зашлепали по земле. А потом кедры заговорили-заговорили от ударов плодов по веткам. Пошла паданка...

- А мне на картошку завтра! - со слезой сожаления произнес Вася-маслопуп.

- Халява! - закричал Вася-бес. - Халява!!

И мужики, как дети счастливые, бросились собирать шишки.

ЁЛКИ ЗЕЛЁНАЯ

Равиль Мухарашев ел сало, а ведь татарин с любого бока. Ладно бы Назарко или Низенко затесались среди бабушек и дедушек. Татарва кругом. Хотя и сибирская. Мухарашевы, Урамаевы да Хайрулины. Ни одного хохла-салоеда.

Тем не менее Равиль шел вразрез со статьями Корана. И не только по салу. Скоромным продуктом спиртосодержащие жидкости закусывал. Праздновал караемые Аллахом запреты: ни грамма сала, ни капли самогонки.

И это не все. Кабы Равиль, натрескавшись сала, накушавшись водки, баиньки зубами в стенку заваливался. Нет, пьяные руки чесались по рычагам трактора. Душа, залитая самогонкой, ублаженная салом, требовала скорости. И летал ДТ-75 с моста в реку, "Беларусь" брал на таран сельский клуб, "Кировец" прореживал столбы на улице.

Заканчивайся этим список грехов пьяных, было бы полбеды. Однако сало, водка и приключения тракторные не в дугу Равилю, если жену не погоняет.

Будь она из Петровых или Смирновых, еще туда-сюда. А тут, с какого бока ни возьми, Муслима без всяких примесей. Единоверка. Но Равиль, как подопьет, с порога: "Богомать!.." - и далее в режиме ненормативной лексики. Хотя и исключительно русской. После чего включается рукоприкладство.

И несется Муслима по селу, дети в охапке, где бы переночевать, переждать бурю.

Так и жили.

В тот переломный день Равиль не на кочерге пришел домой, а чуть губы помазавши. Но хотелось кочерги. Начал просить на бутылку. И тут впервые Муслима заявила:

- Я тебя отравлю!

- Сам повешусь, елки зеленая, раз не даешь на пузырь! Дашь?

- Туда тебе и дорога, - не испугалась самоубийственных угроз супруга. Не придется руки марать!

Ах так! Равиль отложил на время проблему кочерги и полез на сеновал. Набил комбинезон сеном, лямки поверх куртки пропустил, в которую тоже сена напихал. Для полного правдоподобия сапоги приделал. На голенища гачи натянул, штрипки на подошвы вывел. И так приспособил двойника под навесом, что полная иллюзия - Равиль повесился. Один к одному похоже на страшную трагедию.

Что самоубийца без головы, сразу не разберешь. В полу сеновала был лаз. Равиль куклу приделал таким образом, что как бы петля и голова бедолаги остались внутри, а тулово, начиная с плеч, из лаза свешивается. Лестницу отбросил. Сумерки вечерние на руку правдоподобию. Под навесом и того темнее. Поди сразу разбери - трагедия висит или фарс, в нее переодетый?

Полюбовался Равиль сотворенным. Даже слегка не по себе стало от искусной имитации личного самоубийства.

"Как бы, елки зеленая, инфаркт Муслиму не долбанул, - подумал сердобольно и тут же отбросил сантименты. - Ёе, пожалуй, долбанет! А пореветь полезно".

И пошел догонять себя к состоянию, которое именуется "пришел на кочерге".

Часа через два возвращается на ней самой, слышит шум, крики, у дома народ толпится.

- Что за дермантин? - интересуется тусовкой.

- Равиль повесился!

- Какой?

- Ой, батюшки, да вот же он! А там кто?

Погонял Равиль, как водится, Муслиму в тот вечер, наутро она похмельному говорит:

- Отравлю!

- Че болтаешь, дура? - у Равиля и без того голова трещит по швам, тут еще бабской болтовней загружают. - Тебя посадят! А детей на кого?

- За детей он раскудахтался! А когда пьешь в два горла, совесть твоя о них вспоминает? Иллюминаторы бесстыжие зальешь и герой над нами изгаляться! Че дети хорошего видят?! Морду твою пьяную... Вчера о них думал? Опять на всю деревню осрамил! Как людям в глаза глядеть? Отравлю! Сколько можно по селу от кулаков твоих прятаться?

Костерит Муслима, Равиль нехотя отбрехивается. Не впервой.

- Отравлю! - рубит сплеча Муслима.

Равиля на арапа не возьмешь.

- Дура. Накрутят срок, елки зеленая, будешь на зоне трусы мужские лет восемь шить...

- Не буду!

- Куда ты денешься?

- Шито-крыто устрою!

- Че в печке меня по деталям сожжешь? - смеется сквозь головную боль Равиль.

- Делать мне нечего возиться. Похороню и все.

- В больнице быстро определят отравление. И готовьте, гражданка, ручки для наручников.

- Какая больница? По нашим законам в день смерти хоронят. Это раньше в район возили на вскрытие. А сейчас кому надо? Ты известный пьянчужка. Мало вас в последнее время, нажравшись гадости, откинулось?.. Кто будет возиться с алкашом?..

Логика, конечно, есть. И хотя Равиль был на все сто уверен, Муслима стращает, задался вопросом: "Сильно убивалась, как меня висячего обнаружила, или нет?"

Спросил у соседки Тоньки Перегудиной. Та одной из первых прибежала на самоубийцу.

- Ага! Прямо руки себе заламывала за спину, - сказала Тонька. - Головой о поленницу как начала, сердешная, биться! "Ненаглядный мой, - кричит, - на кого меня такой-разэтакий покинул? Как без тебя, кормильца сытного, поильца вкусного, жизнь доламывать? За кого теперь в беде ухватиться, в горе облокотиться?" И давай волосы на себе клоками рвать, пучками выдергивать. Еле удержала. Останется, думаю, лысой, как столб. Никто замуж не возьмет.

- Ты какая-то бесчувственная, Тонька, - укорил соседку Равиль. - Муж в петле находится, елки зеленая, горе у людей, а ты жену за нового мужика сватать готова. Непутевая ты.

- Ага, ты распутевый! То-то Муслима обрадовалась, когда тебя в петле застала. "Ой, - говорит, - какое счастье подвернулось! Поживу без битья и синяков".

- Да ну тебя, дермантин всякий собираешь!

Тоньку, конечно, только задень. Наворотит с добрый зарод. То у нее убивалась Муслима, то радовалась безостановочно.

Неудовлетворенный Тонькой, Равиль продолжил опрос односельчан. Никто версию, что Муслима от вида руки на себя наложившего супруга хлопала в ладоши и скакала от восторга, не подтвердил. В то же время ни один из очевидцев потоков слез, битья головой о близлежащие предметы и крики по покойнику не зафиксировал.

- Плакала, а как же, - рассказывал дед Илья, сосед по огороду, - муж родной себя порешил. Конечно, убивалась. Шутка ли - такое сотворил... Честно говоря, я не видел. Почти перед тобой пришел. До меня все слезы выплакала...

Однако Равиль ни одного настоящего свидетеля, кто хотя бы слезинку застал в глазах у Муслимы под трупом супруга, не нашел.

"Ничего себе дермантин!" - подумал.

Он слышал: есть два способа введения яда в организм. Можно одной дозой свалить в гроб намеченный объект, а можно подмешивать отраву в пищу понемногу. Она копится-копится в органах, а потом хлоп - готово дело, заказывайте место на кладбище. Или в мази, которыми пациент натирает разные места, подмешивать. Мазью Равиль пользовался только сапожной. "Через сапоги отравление не должно действовать, - подумал. - Да и чищу их редко".

Тогда как ел Равиль каждый день.

"Надо всем рассказать, что Муслима хочет извести меня", - решил.

И тут же отказался от открывающейся перспективы: "Засмеют, елки зеленая! Скажут - допился Равиль до дермантина в голове, пора в сумасшедший дом определять".

Кусок в горло лезть перестал.

Никогда на аппетит в части его отсутствия не сетовал. В поле тем более. Как раз время пахоты началось. На свежем воздухе только подавай. К обеду не то что есть - жрать хочется. Волчий голод нападает. Вылезет Равиль из трактора, достанет котомку и первым делом сало ищет. Такой у него диетический распорядок. Кто-то непременно салат должен употребить на старте трапезы или стакан сока, Равилю для разгона сало подавай. А как раскочегарится, салом темп поддерживает и точку финишную им же ставит. Поэтому, приступая к еде, для начала полшмата умнет, первый голод утолить, а уж потом к остальным блюдам переходит, заедая каждое все тем же немусульманским деликатесом...

Все привычки прахом пошли после убийственной угрозы. Стоит занести в поле нетерпеливый нож над вожделенным куском, мысль резанет: "А вдруг яд?"

"Как сало можно отравить? - сам себе удивится и тут же поставит крест на сомнениях. - В надрезы для чеснока пипеткой залить, яд впитается, следов не найдешь..."

Как есть после таких предположений? Забросит шмат подальше в кусты.

Собаку привлекал на экспертизу. Пес Прибой всегда вязался с хозяином в поля выезжать. Прежде Равиль не баловал его прогулками. Тут каждый день брать стал. Добрый кусок сала отрежет, бросит и ждет, когда сдыхать начнет. Прибой сожрет и только хвостом виляет: дай еще.

Равиль обрадуется: "Нет яда!". Но сделает жадный надкус и тут же выплюнет. Вдруг Муслима избрала вариант постепенного отравления?

Летит сало в сторону от обеда на радость Прибою.

Суп борщ, данные в поле, сразу выбрасывал. В жидкое тем более добавить яду раз - плюнуть.

Раньше яйца вареные на дух не переносил. С голодухи начал пожирать в больших количествах. Вот уж, считал со злорадством, что нельзя отравить, так яйца. Гарантия железобетонная. Но однажды, после того как, давясь всухомятку, зажевал четыре штуки, остолбенел: можно шприцом закачать какой-нибудь мышьяк или кураре.

Бросил трактор в борозде, побежал скорлупу собирать, отверстия искать. Так и сяк обсмотрел каждый кусочек. Вроде нет ничего. Но глазам уже доверяй да проверяй. Дальнозоркость подступила. Очки, конечно, с этой пьянкой завести некогда. Принялся на продутие скорлупу проверять. К губам вплотную поднесет и пыжится - дует.

Не успел докончить исследования, живот будто ножами изнутри резануло... Ложись и помирай. "Ну, сволочь, елки зеленая! Ну, гадина! - начал крыть Муслиму. - Отравила!"

И давай из себя изгонять съеденное.

Дома тоже не еда. Муслима, как суп разливать, норовит собой кастрюлю загородить. Не уследишь, подсыпала чего или нет в тарелку? Одна надежда, дети не доедят, тогда Равиль подчищает за ними.

- Папка жадный, - малыши говорят, - свое не ест, а наше.

Будешь жадным.

Бывало, Муслиму попросит:

- Поешь со мной.

По молодости часто из одной тарелки хлебали.

- Делать мне нечего, рассиживаться с тобой! Ты что ли корову доить будешь?

Молоко Равиль пил. Когда-то в детстве с сестрой белены объелись, молоком их отпоили. С того времени на своей шкуре знал - продукт противоядный. И с той же поры воротило от него. А тут начал употреблять. Чуть сердце кольнуло, печень вякнула, в животе заурчало, в ухе стрельнуло, в глазу зачесалось - смертным потом обольется: "НАЧАЛОСЬ!" - и бежит молоком наливаться, пока обратно не пойдет.

Как назло, калыма не было. Готов был работать за тарелку супа. Но никто не звал. И голодное время на дворе. Летом где грибы в лесу, где огурцы в огороде. Можно зазевавшегося гуся за селом поймать. А тут весна, не будешь ведь кору березовую жевать!

Отощал Равиль, ветром шатает. И состояние угнетенное - смурной ходит.

- Заболел? - мужики спрашивают. - Не знаешь, чем лечатся от всех болезней?

Лучше вас знает. Организм волком воет, просит лекарства ударную дозу: бутылку одну-другую употребить. Да жить больше хочется. В пьяном виде, без бдительности, проще пареной репы яд съесть.

Неделю Равиль в рот самогонки и другой сивухосодержащей продукции не берет, вторую... Вот уже месяц ни в одном глазу, второй...

Однажды не выдержал, спросил Муслиму:

- Неужели рука не дрогнет отравить? Пятнадцать лет вместе. Четверо детей.

- Ты-то все пятнадцать уразу справляешь, а я как прокаженная? Света белого не вижу!

- Ладно врать, елки зеленая, скажи попугать решила с отравлением?

Муслима нырнула в сени, вернулась с пузырьком, на которой рукописная этикетка "Яд".

- О! Я тоже могу так накарябать, - сделал веселое лицо Равиль, - и череп с костями пририсовать для страху!

- Плеснуть в чаек!

- Ты че! - испуганно накрыл чашку. - Вылей сейчас же в помойное ведро, чтобы духу в доме не было! Еще дети найдут.

- Не найдут, - снова унырнула в сени Муслима.

Равиль по-прежнему не пьет и время от времени столбом застывает: "Неужто взаправду сможет отравить?"

...А Муслима и сама не знает.

АБРИКОСЫ В "ТАЁЖНОМ"

На похоронах Геннадия Крючкова, воина пожарной службы, в процессе поминок изрядно выпивший пожарный Иван Троян поколотил не более трезвого следователя Николая Мещерякова.

- Крючков всю дорогу издевался над тобой, - нелестно об умершем отозвался следователь.

- Шутил Генаха, - защитил дружка Иван. - Любил, царствие небесное, это дело. Веселый, стервец, был. Не ныл, как ты всю дорогу: "Жена-поганка, денег нет, гнием в этой дыре". Жил весело и помер - не стонал, не охал. А ведь знал, что недолго протянет.

- Ага, шутил, особенно когда ты яйца в бочку засунул. И сидел дураком набитым.

После этого Троян поколотил следователя. Омрачил под окнами дома умершего поминки. Крепко поколотил. Два зуба выбил.

На следующий день на кладбище винился перед Крючковым: "Прости, Генаха, не сдержался".

Перед Мещеряковым пришлось принародно извиняться. До начальства дошла информация о драке... Мещеряков, похоже, и настучал. Крупными неприятностями запахло...

Парочка Крючков и Троян была сладкая, с перцем. Перец доставался Ивану. Лет десять они в пожарной части районного села Большой Улуй не разлей вода корешковали. Крючков не поднялся по служебной лестнице выше старшего сержанта, Троян носил погоны со звездочками. Махонькими. По чуть-чуть увеличивая созвездие.

Несмотря на разрыв в звании, Крючков не переставал разыгрывать Трояна. Большой был мастак по части шуток. Голова постоянно переваривала задачу, как бы повеселиться за счет дружка.

Прав был побитый на похоронах: к разряду безобидных шутки не относились.

В те времена, откуда берет начало наше повествование, пожарные дежурили в милиции. Подсобляли правоохранительным сотрудникам, с которыми состояли в одном ведомстве, в борьбе с преступностью. Последняя, естественно, присутствовала в селе, но не в таких размерах, чтобы пожарным приходилось постоянно активно включаться в единоборство. Чаще на дежурствах сидели и спали в резерве главного командования. Генаха разнообразил сидение и лежание.

Как-то ночью Иван расположился подремать на столе, намереваясь с наибольшей личной выгодой использовать служебное время. Уснул крепко, без сновидений. Генаха не стал тратить ночь впустую. Че зря спать, когда можно веселуху устроить. Вооружился иголкой, ниткой и тихонько принялся за первый этап развлекательного мероприятия. Вначале пришил одну штанину Ивана к другой. Осознавал, что данное рукоделие небезопасно. Если спросонья пришиваемый лягнется, то можно в глаз сапогом получить. Иван на посту спал в полном обмундировании.

"Спи, Ваня, спи", - шептал Крючков, орудуя иглой. Рукава кителя тоже добросовестно к бортам присобачил. Ложился покемарить Иван с одной степенью свободы конечностей, а, разоспавшись, оказался без всяких степеней.

Глубокая ночь. Тишина в районном отделении внутренних дел. В единоборстве преступности с органами обе стороны взяли паузу. Иван безмятежно заполнял перерыв сном. И вдруг Крючков, вырубив вдобавок освещение, орет во весь голос: "Пожар!!!"

С тремя восклицательными знаками орет. И кому? Пожарному. У которого в голове комплекс неотложных действий вшит на данный клич. Влекомый профессиональным долгом, Иван вскочил укрощать горячую стихию. Тут каждая секунда на вес золота. Сдуло со стола намерением бежать, отдавать команды, собственноручно уничтожать пламя. А ни бежать, ни шевелить руками не получается. Кукла куклой. Рухнул со стола физиономией в пол.

Быстро понял, в чем загвоздка. Так как в темноте раздался хохот Генахи. В доли секунды разорвал путы, вернул себя в исходное состояние. Только синяки под глазами от соприкосновения с полом прошли через неделю.

- Убью, Гендос! - шарил по стене в поисках выключателя.

Крючков предусмотрительно скрылся.

Другой бы на месте Трояна смертельно обиделся. Мало того, что младший по званию, еще и приятель. Иван долго дуться не мог. Позлится, поразоряется и опять вместе с Крючковым запишется на ночное дежурство.

И ведь знал, что Генаха непременно не сегодня, так в следующий раз пакость сделает. Ждал подвоха. А все одно - магнитило к Крючкову.

"Над тобой, дураком, все село смеется!" - ругалась жена Ивана, а тот лишь отмахивался: "Че бы ты понимала..."

После смерти друга тосковал Иван. Проезжая мимо кладбища, обязательно кинет взгляд в сторону местоположения могилы Крючкова. Вздохнет про себя. Скучно без Генахи...

Один раз на Новый год выпало дежурить сладкой парочке. Народ пьет-гуляет, им - сиди в отделении. А погода чудесная! Никольские морозы пугнули недельным скачком за минус сорок, но перед Новым годом отпустил холод. Благодать. Из труб березовый дым благоухает. С неба снежок сыплет, вкусно под валенками скрипит...

Конечно, если ты в гости идешь, а не на дежурство в милицию. Хотя когда обстановка спокойная, то нормально. Это ведь не у домны стоять. Нарушая внутренний распорядок, Генаха с Иваном не с пустыми руками пришли в РОВД, прихватили бутылку и закуску. В конце концов, Новый год не в каждый месяц случается.

Минут за двадцать до курантов Генаха заглядывает в дверь дежурки, Иван в тот момент сало резал. Сало с шампанским, скажете вы, не гармонирует. Правильно. Иван с Генахой и не думали шампанское пить. Раз в пять покрепче напиток приготовили. На столе сало, бутылка в укромном месте, а Генаха говорит:

- Вань, в КПЗ сотенная в углу... Прилипла к полу, не могу отодрать.

И скрылся.

- Врать-то! - высказал сомнения Иван. И тут же на всякий случай застолбил свой интерес. - На двоих делим!

Генаха будто и не слышит дружка.

- Не отрывается, - сообщает громко из КПЗ. - Как бы не порвать.

- Подожди, - не выдержал Троян, бросил сало. - Где? - направился в КПЗ.

- Да вон в углу, ножом бы попробовать. Сейчас принесу.

Сам на выход. И пока Иван искал сотенную, быстренько запер двери камеры.

- Убью! - понял оплошку Иван.

Стучит в дверь, требует освобождения.

- Гендос, открывай!

Кстати, Гендосом называл Крючкова исключительно в состоянии повышенного возбуждения, когда готов был гром и молнии в него метать. И кулаками добавлять воспитательного воздействия. В иное время называл сослуживца с любовью - Генаха.

- Вань, ты ведь никогда в камере Новый год не встречал? - Гендос из-за двери, железом оббитой, спрашивает. - Оригинально! Кому не расскажешь, завидовать будут!

- Убью! - облагодетельствованный оригинальностью долбит ногами в дверь.

Новый год идет по стране, к РОВД подбирается, а Иван вместо того, чтобы доброй чаркой его приветствовать, в заключении сидит. Ни старый проводить, ни Новый встретить.

- Гендос, по доброму прошу - открой!

- Не, Иван Алексеевич, знаю я твое "доброе", жить хочу. Сиди теперь до утра. Смена выпустит. И не беспокойся, я за тебя чарочку приму.

И не выпустил. Неделю после этого на глаза Трояну не попадался, а потом снова стал в устах последнего Генахой.

Не дружили они домами, жена Ивана Алексеевича не переносила Генаху. Не ездили вместе на рыбалку, а вот на службе тянуло друг к другу. Троян не переставал восхищаться выдумками Генахи: "Вот стервец! Откуда что берет? Я ни за что бы не придумал!" И даже гордился причастностью к розыгрышам. Не кто-нибудь, он герой проделок приятеля. И сам больше других смеялся, когда те становились достоянием истории. Свежие не любил вспоминать. А зла не держал никогда. Покричит, обмишурившись, поматерится. Пройдет какое-то время, первым начнет в лицах рассказывать, как Генаха ухитрился провести его.

Генаха, надо отметить, раньше времени никогда не трепал языком о своих приколах. Пока потерпевший сам не начнет рассказывать, молчал.

Но случалось, о розыгрыше сразу все село узнавало.

Однажды Крючков отправил в Москву на радио письмо от имени сослуживцев: "Просим всеми уважаемому майору нашей пожарной части Ивану Алексеевичу Трояну в день рождения, 8-го марта, исполнить его любимую песню со словами: "А ты такой холодный, как айсберг в океане".

На самом деле Ивана колотило от песенного айсберга. Дочь купила пластинку и крутила до дыр в ушах с утра до вечера. Это одно несоответствие действительности. Другое - Троян в ту пору носил погоны лейтенанта. А день рождения праздновал 28 ноября.

На радио откуда знали про сельские тонкости? Честно исполнили заявку. Пришлось Ивану половине села, знакомых не меньше, объяснять, что ему до майора тушить не перетушить пожары и в честь дня рождения рано пузырь с него требовать.

В другой раз Крючков, используя знакомую деваху на почте, штампанул чистый бланк телеграммы. Даже на шоколадку в связи с этим разорился. Затем следователя, того самого, пострадавшего позже на похоронах, Николая Мещерякова, попросил на машинке текст отпечатать. Чин по чину оформил телеграмму и через подставных лиц подсунул Трояну. Иван накануне в "Товары почтой" сделал заявку на двигатель к мотоциклу "Урал". Вовсю шла зима, Иван рассчитывал: пока то да се, как раз к летне-мотоциклетному сезону и будет новый движок.

И вдруг приносят телеграмму: "ПО ВАШЕМУ ЗАПРОСУ ПОЛУЧЕН ДВИГАТЕЛЬ ВНУТРЕННЕГО СГОРАНИЯ К МОТОЦИКЛУ УРАЛ ТЧК ПОЛУЧИТЕ СРОЧНО ТЧК".

"Только позавчера заявку отослал! - страшно удивился Троян и помчался на почту. - Вот это сервис!"

Через десять минут летит с матами:

- Убью, Гендос!

Насчет истории, упоминание которой вызвало рукопашную на похоронах, дело обстояло так.

Случилось все в ту достославную пору, когда пиво возили в Большой Улуй в деревянных бочках. Солидные, литров на 130, емкости. В крышке отверстие, деревянной пробкой укрощенное. В торговый момент пробка извлекается, при помощи насоса аппетитный напиток бьет веселой струей в кружки, банки, бидоны и ведра. Пей, честной народ, наслаждайся жизнью.

То дежурство нашей сладкой с перцем парочки выпало хлопотное, на День молодежи. Поспать не удалось. Время теплое, молодняк всю ночь тусовался по селу. Не без мордобоя. Приходилось помогать милиции гасить стычки горячих парней.

К рассвету праздник угомонился. Генаха с Иваном вышли на крыльцо милиции покурить. Село спит, пятый час. Но солнце, набравшее к концу июня летней мощи, вовсю всходит.

- Пивка бы сейчас, - размечтался Иван. - Мужики говорили, доброе "Таежное" завезли.

- Выжрали вчера все, - приземлил желания друга Генаха, - одни бочки пустые остались.

И вспоминает давнюю домашнюю заготовку.

- Спорим, - подзуживает Ивана, - на полтора литра водки, ты свои абрикосы в бочку пивную не опустишь!

Понимаете, какие "абрикосы" Генаха имел в виду? Те части мужского детородного органа, которые схожи по форме с вышеназванным фруктом.

- Это у тебя они, как у быка, а че бы я не засунул? Там такая дырища!

- Спорим!

- Ну, пошли посмотрим! - чуток попридержал себя Иван.

Магазин, на заднем дворе коего стояли пустые бочки, находился рядом. Через дырку в заборе приятели проникли к емкостям.

- Спорим! - согласился Иван, как только вблизи поглядел на отверстие.

- Войдут, как в трубу! - уверенно произнес, когда ударили по рукам. Дома-то водка есть? А то пока магазин откроют.

- Не беспокойся! Ты опусти вначале!

Иван быстренько скинул штаны форменные, трусы зеленые, заголил не для каждого глаза разрешенную часть тела, приставил ящик, с его помощью сел на бочку и без труда опустил "абрикосы" во чрево после "Таежного" емкости, все еще наполненной запахом чудного напитка.

- Беги! - Иван победителем приказывает с бочки. - Я дома с большим удовольствием накачу горькой граммов со стакан и спать завалюсь.

После этих слов Иван начал привставать навстречу дармовой выпивке и желанному отдыху. Не тут-то было. Легко опустить, не значит запросто изъять. Какой там запросто! Боль полоснула Ивана.

- Ё-е-е! - удивился непредвиденному обстоятельству. Легко скользнувшие в нутро бочки фруктово-мужские атрибуты обратно на свет Божий не шли.

Начал осторожно вынимать главных героев спора наружу. Как ни старался и без рук, и при помощи пальцев - ничего не выходило.

- Ну, я пойду за водкой! - с трудом сохраняя невозмутимость лица, даже пытаясь изобразить горечь поражения, произнес Генаха.

- Погоди! - еще надеялся на вызволение Иван. Хотя начали закрадываться волнения.

А солнце поднимается над селом. Замычали коровы, готовясь к выходу в стадо. Утренние звуки пусть еще не во всю силу, но уже залаяли, закукарекали, заблеяли, затарахтели с разных сторон. В дырку в заборе заглянул Карнаухов, конюх лесничества.

- Че надо? - строго с "трибуны" спросил Иван.

Конюх скрылся.

Еще раз дернулся Иван обрести свободу от бочки. И опять эффект ниппеля...

В пот Трояна бросило. Сорокалетний мужик без штанов сидит на бочке, стыдливо прикрывая причинное место. В самом центре села... Пусть не на главной площади под бюстом Ленина. Но рядом с ним - по прямой всего два шага - метров сто.

- Генаха, - тихо позвал дружка, который отошел в угол двора.

- Бежать за водкой? - с деланной готовностью обернулся Крючков.

- Кремом что ли намазать? Сходи за ним, а?

- Как? - едва сдерживает смех Генаха. - Как намазать? И некогда мне. Раз проспорил, надо идти за водкой.

Он, конечно, знал, что обязательно проспорит в первой части и непременно выиграет во второй. Бабушка моя, Евдокия Андреевна, говорила, кто не знает да спорит, тот дурак, а кто знает - подлец.

Генаха подлецом себя не чувствовал.

А уж как чувствовал себя Иван, можно представить. Мало того, что без порток, еще и в кителе с погонами. Ведь хотя он и сидел, хуже чем привязано, по бумагам был при исполнении служебных обязанностей офицера МВД.

Иван то растерянно закрывал причинное место руками, то снова лихорадочно манипулировал пальцами, в надежде вернуть в надлежащее место - в брюки - все причиндалы.

Неотвратимо день разгорался. Стадо прогнали. Солнышко пригревать начало. Вот-вот у магазина движение откроется. Хлеб с пекарни привезут, бабы за ним потянутся... Какая-нибудь по нужде на задний двор заглянет. А там мужик во всей красе сидит, че хошь с ним делай!

Иван задрапировал брюками сокровенную часть организма. И тут же сторожиха-выпивоха тетка Клава появилась. Она сегодня на дом охранные функции брала, поэтому торопилась до продавщицы прискакать на боевой пост.

- Иди, тетка, отсюда! - наладил ее со двора Иван. - У нас следственный эксперимент.

А как только та скрылась, взмолился плачущим голосом:

- Делай что-нибудь, Генаха!

Как видите, Иван не называл Крючкова Гендосом. Осознал, что оказался в плену у эффекта ниппеля: туда дуй - обратно ноль в квадрате. Не только на велосипеде данный закон действует. Лампочку, к примеру, в рот можно засунуть, а обратно - ни фига. Или голову в одну сторону протиснуть между прутьев спинки железной кровати... Ивану, прежде чем лезть на злополучную бочку, вспомнить бы постулаты народной физики...

- Два литра ставишь? - выдвинул условие освободительной операции Генаха.

- Три не пожалею!

Генаха побежал за инструментом: молотком, топором, выдергой, ножовкой по железу. В помощники позвал Мещерякова. Последний подсоблял в разборе емкости на клепки, а также любопытных отгонял с места событий. Благодаря сторожихе тетке Клаве, весть об "эксперименте без порток на бочке" быстро распространилась по селу.

Разбирали бочку с превеликой осторожностью, чтобы вследствие резких действий не получилось расплющенных последствий. Как-никак Иван давил на бочку своей 90-килограммовой тяжестью. Мещеряков даже предлагал перевернуть емкость вместе с пострадавшим, дескать, пусть Иван ее на животе держит, так легче обручи сбить.

- Переворачивая, точно оборвем подчистую! - забраковал Генаха рацуху.

Операцию удаления бочки от Трояна, благодаря сметке и мастеровитости Крючкова, провели с филигранной четкостью, почти безболезненно. Однако последний штрих вызволения друга - расщепление дощечки с отверстием, закапканившим легкомысленные "абрикосы", Генаха оставил Мещерякову. Сам поспешно ретировался со двора под угрозу, сказанную злым шепотом, чтоб не услышали за забором, в спину:

- Ну, Гендос, убью!

Месяца два не разговаривал Иван с дружком. А потом распили мировую...

...За драку на похоронах Трояну здорово нервы потрепали, начальник грозился устроить суд офицерской чести, выгнать с треском. Потом смягчился. Только и всего - Трояну задержали очередное звание на полгода.

"И после смерти он тебе, дураку, язык показал! - ругалась жена Ивана. Сколько денег недополучили!"

Но про себя возмущалась. Вслух боялась вякать. Перед глазами был живой пример: крепко, с увечьями зубов, побитый Мещеряков.

СОРОК БОЧЕК АРЕСТАНТОВ

"Эх, сорок бочек арестантов, - чешет Вася Елистратов затылок, - квасил же я когда-то".

Истинно - бочки с арестантами, как спиртные напитки употреблял. И не по обычной схеме: трое мужиков сгоношились, осадили одну-две бутылки и рассосались. Нет, Вася перебежками любил. Скачкообразно. Выпьет с одной компанией стакан, все - надо менять коллектив вокруг поллитровки. Не по причине неуважения собутыльников, а такой по жизни. Распрощается "по ручке" и закусил удила куда подальше. К друзьям или знакомым, или просто - у магазина... В итоге перемен декораций и действующих со стаканом лиц мог в "вытрезвоне" очнуться, а то и похлеще...

Поначалу от одной бутылке к другой в своем уме скачет, потом на автопилоте. Как-то в момент обратного переключения у Васи челюсть отвисла: что за сорок бочек арестантов? Ночь темная. Поле чистое. Под ногами дорога. И ни души, ни огонька. Ау, люди, где вы? Домой хочу.

Вдруг машина.

- Земляк, - взмолился Вася, - Омск-то где?

- Ты че, - вытаращил глаза шофер, - с луны упал?

- Не исключено, сорок бочек арестантов.

Откуда ноги растут в питие перебежками - трудно сказать. Может, Вася родился землепроходцем. Ему надлежало покорять полюса, гонять на собаках и велосипедах по суше, на лодках бороздить океаны. Жить с рюкзаком за плечами и компасом в кармане. Как те бородачи, что домой заскакивают раз в год ванну принять, в телевизор потаращиться, убедиться по новой: жизнь городская скукота несусветная, и опять, вереща от радости, сунуться в какую-нибудь дыру-пещеру. Возможно, Вася таким же колобродом замышлялся, но что-то подломилось в его программе и вместо путешественника стал сварным. Классным, кстати, но все равно это не скалы, джунгли и саванны. Посему стоило Васе приложиться к стакану, как тяга к перемене мест жгла пятки.

Такие сорок бочек арестантов.

Однажды они с водой были. После перебежек от одного стакана к другому среди ночи врубился в окружающую действительность, а она мокрая... Стоит по грудь в реке. И не понять, что к чему? На другом берегу огоньки деревенские. Невдалеке бакен. Волнишка плещет. Сам при полном параде - в брюках, пиджаке... Какие бесы-балбесы загнали в водную стихию?

Конечно, бесов внутри Васи хватало. Хорошо хоть ангел-хранитель не махнул на подопечного рукой. В том же водном случае, только Вася стал соображать, что к чему - "Ракета" несется, волна как даст, Вася так и окунулся с головой... Еле прокашлялся...

Нет, Вася законченным бухариком не был, но погулять любил и вдаль и вширь. Жена, конечно, не приветствовала эту черту характера.

В один момент рубанула с плеча.

Пришел к Васе старший брат. Он с детства Васю воспитывал. Словом и делом. Отца-то не было. У шебутного Васи с юных лет шило в заднице, да не одно... Брат в школьные годы частенько ремнем обрабатывал место их обитания.

Сидят братья за столом, украшенном поллитровкой, беседуют. Вася как раз за неделю до этого в Иртыше очнулся, но об этом ни полслова. Надо сказать, в данной компании Вася смирненько к рюмке прикладывался, на перебежки не тянуло. Выпили граммов по сто, Васина жена заявляется... Не успела дверь на всю ширину раскрыть, как завелась от сервировки стола:

- Вам что здесь распивочная? - зашумела. - Расселись! Только бы надраться до соплей! Алконавты!

- Ну, сорок бочек арестантов! - воскликнул Вася.

Жена схватила бутылку и вылила драгоценность в раковину.

Рука не дрогнула, так разозлилась.

Вася почернел весь. Не так часто брат родной, который вместо отца всю жизнь, заходит...

Брат встал и ушел. Кому нужен чужой скандал?

Однако Вася не стал раздувать его. Ни междометия поперечного благоверной.

Через месяц у нее день рождения, не из рядовых - 35 лет.

Супруга, конечно, расстаралась. Неделю по магазинам бегала, двое суток у плиты дневала и ночевала. Гости-то сплошь по ее линии. Водку и вино на Васю возложила, наказала закупить этого добра с избытком.

Что Вася и сделал...

Наконец, торжественный момент. На столе наглядный пример изобилия. Слюна от него вожжой до колена. А рука тянется не к перу и не к бумаге...

И компания подобралась. Родственники у жены - из пяти шесть выпить не любят. Сестре Лидке намахнуть стакан водки, что ногой дрыгнуть. Поперек себя толще, ее и литром не свалишь. Только румянец со щек на шею и в декольте разольется. Год назад после дня рождения начала собираться домой, одну ногу обула в сапог, со второй не выходит данный номер. Не лезет конечность, хоть тресни. Пыжится затолкать - все без толку. Наконец, догадалась сунуть руку для проверки внутренностей сапога. А там...

- Какая зараза, - зашумела Лидка, - яблоко подложила? Совсем уже опупели!

А гости, вокруг стоящие, кто еще вертикально может держаться, валятся со смеху, умирают от жизненной комедии.

Лидка ногу в свою дамскую сумочку заталкивает, абсолютно уверенная, что надевает сапог.

Потом оправдывалась: "Она у меня тоже коричневая".

У другой свояченицы, Нельки, с обувью конфуз не хуже приключился. Та в налоговой работает. Их ушлые бабы затемнили с одним предпринимателем и отхватили на всю ораву по дешевке добрые сапоги. Как-то утром Нелька проснулась, накануне в честь 8-го Марта расслабились в конторе, посмотрела на свою обувь и дурно сделалось. Хуже чем Васе в Иртыше. "Где это я таскалась?" - обожгло похмельную голову. Они, конечно, с продолжением веселились. Но чтобы так за вечер состарить новые сапоги - надо ухитриться. С горки катались - было. По парку с песнями таскались - помнит. К одной сотруднице зарулили... Потом - к другой... Но так ухайдакать сапоги! Каблуки стоптаны, носки вышарканы...

Посмотрела на шляпу - еще горше стало. Отродясь головной убор из соболя украшал крендельком пришитый хвост данного зверя. Хвоста в помине нет. Как собаку, шляпу кто-то купировал. Подчистую. "Когда отчекрыжили, сволочи?! Нелька убивается по нарушенной красоте. - Даже следов не оставили! Что за народ?!"

К мужу за сочувствием бросилась. А тот глаза вытаращил: "Разве у тебя хвост на шапке был?" За что был заклеймен супругой: "Пить надо меньше!"

И только через два часа Нелька поняла: самой меньше надо. Дошло до похмельного сознания, что на голову и на ноги чужое напялила. Сапоги одной сотрудницы, шапку другой.

Такие у Васи родственнички по линии жены!

Понятно, с каким настроением пришли они на день рождения. А на столе "тяжелее" минералки и запивалочки ничегошеньки. Закуски - гулять не перегулять. Но без выпивки она, известное дело, - просто еда.

- Вась, - гости вразумляют хозяина, - ты че совсем запурхался из-за именинницы?! Соловьев салатами не кормят!

И жена подгоняет:

- Неси вино-водку!

Вася нарядный весь: белая рубаха, брюки отглажены, малиновый галстук пылает на груди в честь дня рождения любимой супруги. Встает, эффектно так разводит широко руки и говорит:

- Вам что здесь, сорок бочек арестантов, распивочная?!

Гости, конечно, быстренько убрались восвояси.

С той поры Вася не пьет.

По истечении года трезвой жизни купил бутылку коньяка, пририсовал одну звездочку, через год еще... Сейчас звезды рукописные в два ряда горят.

Такие сорок бочек с арестантами.

А вы говорите, русский мужик слаб в коленках.

Для удовлетворения шила в заднице Вася завел сад за тридцать км от дома и гоняет туда исключительно на велосипеде. Огурцы, объеденье какие! наловчился солить. Но родственники жены больше к Васе не ходят.

Собственно, Вася и не зовет их.

ФОТОГРАФИЯ

Двадцать лет после института... Ау, где вы? Пролетели, просвистели... Сколько воды в разные стороны утекло, а вся группа на юбилей собралась.

Вот они, все мы шестнадцать, на фотографии. Нинка Постникова только растолстела. Очаровашка-куколка была, и вот буфетчица, а не Нинка.

- Нин, че так разнесло?

- Лишь бы человек хороший был.

Обидно. Любил я Нинку на втором курсе. Всю ночь однажды напролет рядом с ней в палатке прокрутился, поцеловать хотел. Она даже не проснулась.

- Нин, че со своим разошлась?

- Отстань, Саня!..

После диплома Нинка выскочила за таксиста. На руках, говорят, носил. Жила как барыня. Так нет, привязалась к нему с ультиматумом: поступай в институт, иначе развод.

Одна сына ростит-учит. Эх...

Бабы дуры, бабы дуры,

Бабы бешеный народ!

Как увидят помидоры,

Так и лезут в огород!

Зато Ленка Кардаш расцвела.

В институте была так себе, кордебалет. Четыре с минусом, не больше. А сейчас сногсшибательная красавица.

- Лен, у тебя даже как ноги длиннее стали.

- Ты, Саня, неисправим.

- Замуж вышла?

- Давай о другом...

На фотографии с Мишей Теребиловым в разных углах стоят.

В институт они поступили под ручку. В школе Миша тоже десять лет Ленкин портфель таскал. Мы, начиная с первого курса, ждали: ну, завтра-послезавтра староста по червонцу с носа соберет, и "ах, эта свадьба-свадьба-свадьба пела и плясала!.." Погуляем!..

До диплома жених с невестой нас мурыжили, стаж накручивали...

Зато на свадьбе у них мы с Витей Мирошниковым накушались. Под занавес на кухне приняли бутылку подсолнечного масла за пиво и, как рассказывали очевидцы, раскатали с большим аппетитом. Потом дня два аппетита не было по причине расстройства желудка.

- Мишь, а че вы с Ленкой разбежались?

- Тайны секса.

- Какие тайны! Ты, говорят, так залевачил, аж дым коромыслом! Что называется:

Миш, а Миш,

На тебя не угодишь!

То велика, то мала,

То кудрява, то гола!

- Отвяжись, Саня!

Отвяжись, плохая жисть, привяжись хорошая. Ну и ладно. А Витя Мирошников рядом с Ленкой стоит. Усы гвардейские. Взгляд гусарский. Рост гренадерский. Прямо жених.

Но не женился больше. Побаловался, говорит, один раз, и будет.

Побаловался он оригинально.

На одной вечеринке мы с ним познакомились с двумя подрунями. Моя завлекашечка танго исполняла по-абордажному, впритык - ни миллиметра разрыва. Я разбежался на легкую победу. Ан, нет. Дальше танго не моги. Быстро расстались. А Витя со своим Светиком-семицветиком задружил. Крепко.

Я на лекции, он к ней на дневку. Тем более, рядом с общагой жила. Аккуратно Витя оттуда не вылазил.

Светик-семицветик во второй или третий раз собиралась поступать в театральный институт, Витя поддерживал беседы об искусстве.

Как говорится: сколько с кувшином по воду ни таскайся, все равно разобьется. Однажды Витя столкнулся с "тещей". Они, бывало, и раньше сталкивались, но в несколько другом виде. На этот раз, будучи на дневке, твердо зная, что "теща" на работе, Витя вышел из ванной.

Представьте картину: Витя, выходящий из ванной. На усах гвардейских роса. Распаренный. Рот до ушей от удовольствия...

Выходит, а тут "теща" дверь входную своим ключом широко раскрывает, принесло раньше времени часов на пять. Коридор тульский Левша делал - общая площадь полквадратного шага. Витя нос к носу с "тещей"...

Все бы ничего, да на Вите ничего, кроме росы на усах не было.

Гренадерский рост. Гусарский взгляд. Аполлон до пояса и ниже. Как воспитанные люди, "теща" с Витей, извинившись, тут же скрылись каждый за своей дверью.

Однако "теща" вечером сказала Светику-семицветику:

- Не пора ли Вите вещи к нам переносить?

Так теща стала писаться без кавычек.

Актриса из Светика-семицветика не получилась. Зато с порога сварливая бабенка. При мне и то, бывало, как раскроет ротик... Хоть в окно выпрыгивай.

- Вить, а че ты ее не перевоспитал?

- Ты, Саня, как "здрасьте" среди ночи!

- А че? Ты парень выдержанный... Это я чуть заискрилось - сразу саблю наголо... А ты спокойный, уравновешенный. Дочку нажили и развелись...

- Отстань, Саня! С Воспитателем на эту тему поговори.

Воспитатель - это Юрка Петушок. Вот он в куртке на фотографии. Все в пиджаках, при галстуках, а он плевал на официальность.

"Воспитателя" ему прилепили на четвертом курсе.

Восьмого марта в общагу на танцы пришла девица в глубоком декольте. Конец семидесятых, никаких видюшников, в кинофильмах о половых актах даже не думали. И вдруг декольте до пояса в мужском на девяносто процентов общежитии.

А Стелка такая девица, что хоть спереди, хоть сзади, хоть сбоку - в любом месте декольтируй, не ошибешься. Везде высший класс!

Мужики на танцах начали кидаться на лакомство.

На темной лестнице Юрка освободил Стелку от нахрапистого приставалы. А вскоре они поженились. Хотя сразу было видно - интеллект Cтелкин лучше не декольтировать. Юрка сказал: "Перевоспитаю".

- Юр, че разошелся?

- Поговорить тоже хочется.

- Вторая супруга у тебя, слышал, культурный работник. Вот, поди, разговоры разговариваете...

- Замнем, Саня, для ясности. Не порть праздник.

Замять можно. Только на шестнадцать человек в группе тринадцать разводов. Почему?

Я сам первый раз женился назло, второй - по расчету, третий - по инерции.

- Зачем так?

- Не бери, Саня, в голову.

- Лишь бы человек хороший был.

- Будь ты проще, ляг ты на пол, забудь все.

Ложусь. Забываю.

КЛЮЧИК НА СТАРТ

ОТ НЕСЕРЬЁЗНОГО АВТОРА

Николай Петрович Патифонов и Владимир Петрович Мошкин инженеры-ракетчики заводского конструкторского бюро. Добрая часть жизни проходит в цехах, на полигонах, в военных частях. Николай Петрович - мужчина 56-го размера. Несмотря на впечатляющие габариты, еще в институте назвали его Кокой. Прилипло имечко, гвоздодером не отдерешь. И в двадцать - Кока, и в тридцать, и в пятьдесят. Владимир Петрович Мошкин и в тридцать 44-го размера, и в пятьдесят - таких же грациозных форм. Оба классные специалисты, при этом - все человеческое им не чуждо. На том, что не чуждо, и заострил внимание несерьезный автор на нижеследующих страницах.

КОВАРНОЕ ПИВО

- Пиво меня и подвело, - глядя в заоконную даль, сказал Кока.

- Как это пиво может подвести? - поднял брови Мошкин.

- Да уж подвело на пути из Капъяра в Москву, - Кока пошаркал ногами под столом и начал рассказ.

- В декабре сделал я "ключик на старт", техруком был на пуске "Бархана", отметили мы это дело так, что еле успел на астраханский поезд. Вагон прицепной, а в купе попался полковник. И мне в дорогу пару литров "шила" сунули... Оздоровляемся потихоньку...

Душевная была в купе атмосфера. Собрались два мужика, на столе "шило", то бишь спирт, - изначально, вообще-то, он предназначался для промывки разъемов, да у кого рука поднимется лить такое добро почем зря на контакты. Дорога впереди длинная, колеса по ней стучат, и пейзажики за окном мелькают. Не заметили, как Волгоград замелькал, где стоянка час, а их вагон перецепляют к душанбинскому поезду.

Пока суть да дело с отцеплением-перецеплением, Кока с полковником пошли на базар. Капустки купили квашеной, арбузик соленый, леща сушеного. Лещ, слюнопровоцирующий красавец, прямо по мыслям бьет: пивка бы! И на тебе такое - в гастрономе у вокзала бутылочное! День солнечный с морозцем, и времени до поезда навалом. Сели мужички во дворе гастронома на лавочку, лузгают неторопко пивко с лещом... Хорошо! Производственные заботы, ау! Домашние хлопоты, ау! Можете не отзываться, мы не соскучились...

- С собой в дорогу мы тоже взяли портфель пива, - рассказывает дальше Кока. - Поднимаемся не спеша по высоким ступенькам волгоградского вокзала, вдруг диктор, поганка, объявляет: "До отхода поезда "Москва - Душанбе" осталось пять минут". Распугивая под ногами путающихся пассажиров, метнулись мы на перрон. Колеса нашего поезда только-только начинают проворачиваться. Прыгаем на ходу в родной двенадцатый вагон, вдруг на пути костьми ложится проводник-таджик. "Ты что, - говорю, - зверюга, своих не узнаешь?" А он не узнает. Толкает нас в обратную сторону, в Волгоград. Тогда полковник, не говоря ни слова на это гостеприимство, а мужик был здоровее меня...

- Здоровее тебя только слон, - вякнул Мошкин.

- И полковник, - не смутился Кока, - берет он проводника за шиворот и на убегающий перрон опускает. Иди, говорит, посмотри мемориальный комплекс на Мамаевом кургане. Прорвались мы в родное купе, а там опять "здрасьте" посторонние живут. И моих вещей - сумки - нет. "Где?" - спрашиваю. Мямлят, что не было вещей. И тут я замечаю, что вагон плацкартный. И полковник обратил на это обстоятельство внимание. А мужик он горячий, москвич. "Я за купе платил! - начал права качать. - Они вагон поменяли!" Ногами затопал. Бабулька на топот говорит, что она из самой Москвы в третьем вагоне едет и он всю жизнь плацкартный.

- И тут я протрезвел, - сказал Кока.

- А чем ты раньше глядел? - упал на стол от смеха Мошкин.

- Некоторые могли бы помолчать, - сурово заметил Кока.

"Некоторые" замолчали.

И вот почему. Как-то наладили Мошкина в двухступенчатую командировку. Вначале надо было залететь в Москву, передать бумагу военным, дальше маршрут лежал в Кзыл-Орду, на Байконур. Мошкин славно отработал первую, бумажную, ступень. На второй вышел пассаж. Семнадцать лет не видел Мошкин институтского однокашника Равиля Уразова, а тут в метро "Калужская" упали друг другу в объятия.

Уразов был специалистом по морским крылатым ракетам. Летел на Камчатку. Отмечать встречу друзья поехали в Домодедово. И прямым ходом в ресторан. Время общения на вес золота - Равилю до отлета оставалось три часа. "За лучший в мире Казанский авиационный!" "За славный девятый факультет!" "За великолепную шестую группу!" Чем дальше, тем труднее воспоминания пробивались через гущу тостов. Наконец, объявили рейс Равиля. Он полетел к своим плавучим ракетоносцам, а Мошкин, стараясь идти ровно, направился за билетом в Кзыл-Орду. Природа обделила его ростом и весом, зато наделила редким автопилотом. На заветное окошечко вышел точнее точного.

- В Кзыл-Орду, - попросил билет.

Дикция у Мошкина не театральная. Начало слова съедает, конец проглатывает, а середину жует. Было бы еще название типа Иваново. А то тюркское - трудное для русского языка. Особенно, когда язык выпивши.

- Кызыл? - переспросила кассирша.

- Орда! - мотнул тяжелой головой Мошкин.

Но у него получилось ближе к "ага".

На что кассирша выдала билет до Кызыла и поторопила:

- Регистрация уже началась.

- Кзыл-Орда? - с остекленевшим взором Мошкин подрулил к стойке.

- Ага-ага, - ответили ему.

В самолете Мошкин безмятежно спал, а когда вышел на вольный воздух, увидел, что пейзажик вокруг него не тот. Вместо плоских казахских степей непонятная гористость.

- Мы где? - тупо спросил Мошкин проходящую мимо женщину.

- В Кызыле, - шарахнулась та в сторону от странного любопытства.

- А-а-а, - протянул озадаченно Мошкин.

Через десять часов, среди кромешной ночи, у Коки раздался вкрадчивый телефонный звонок.

- Это я, - таинственно раздалось в трубке, - Мошкин.

- Ты че, саксаулов объелся? - возмутился Кока. - У нас два часа ночи!

И положил трубку.

- Кока, - взмолилась трубка во второй раз, - выручай, стою у твоего подъезда.

До Омска у Мошкина хватило денег долететь, а дальше он надеялся на друга. Кока дал денег и страшную клятву не выдавать сослуживца даже своей жене. Этой же ночью Мошкин, конспиративно натягивая шапку на глаза, а шарф на нос, отбыл в Кзыл с Ордой.

Кока много лет свято хранил эту тайну...

...- Пришлось нам на ближайшем полустанке выйти, - продолжал Кока рассказ о том, как его подвело под монастырь пиво.

- Погоди, - удивился Мошкин, - душанбинский до Капъяра без остановок...

- Остановился.

Кока опустил интересный эпизод, когда, невзирая на уважение к полковничьим погонам и внушительную комплекцию обоих пассажиров, их вышвырнули среди степей. Саранчой налетела бригада проводников, остановила поезд и выкинула за шиворот - в отместку за своего собрата, оставленного полковником в Волгограде на просмотр мемориала. Три часа бедолаги автопехом шли в город-герой. И горло промочить от дорожной усталости было нечем. Портфель с пивом, арбузом и лещом поехал в Душанбе. Кстати, проводника, отправленного полковником на экскурсию, они встретили на вокзале и даже предложили отметить событие. Проводник бежал от них, как черт от свечки, обзываясь: "Русский шайтан! Русский шайтан!"

- Надо, Кока, меньше пить в командировках, - сказал Мошкин.

- Да-да-да! - поддакнул Кока, - а то некоторые вместо Орды в Кызыл улетают.

- Это кто улетает? - заинтересовалась шибко любопытная Лариса Федоровна Лукьянчикова.

- Проехали, - выдал себя Мошкин.

Кока молчанием выразил солидарность с "проехали".

ПРЫЖОК СО СТАРТА

Кока прочитал в книжке, как средней ноги прыгун в высоту в немецком концлагере превзошел личный рекорд - перепрыгнул двухметровый забор из "колючки", чтобы доставить информацию о восстании в соседнюю зону. Прочитал и долго чесал затылок от невероятных тайн, заложенных в человеке и в нем самом, в Николае Патифонове. Он перемахнул два метра "колючки" вообще не представляя, как, прыгая в высоту, спортсмены ходят и сдают. За всю жизнь выше оградки палисадников не скакал. Да и то во времена, когда школьная молодость в штанах бурлила - девчонкам цветы воровал. А прыгал в высоту, если хозяин цветов с колом в руках выскакивал на крыльцо. И вот уже далеко не парубок, под тридцать катило, а два метра с гаком взял без всякой разминки. И не на стадионе с матами, а в полевых условиях с вытаращенными на лоб глазами. Конечно, не от скуки и не ради рекордов...

Накануне уникального результата, за ужином в кафе, Мошкин под "Варну" поведал занятную историю, приключившуюся с ним в предыдущей командировке.

- Я думал, все - тапочки! - сделал зверскую мину Мошкин.

"Тапочки" - термин, означавший отнюдь не безобидную обувь у кровати, недавно попал на балаболистый язык Мошкина и прижился на нем за лаконизм, цинизм и натурализм.

- Спустились мы в шахту регламентные проверки гнать. Стоит эта тридцатиметровая дура, опоры потрескивают...

"Дурой" Мошкин, любя, обозвал ракету, что на боевом дежурстве. То есть - все в ней чин по чину: боеголовка к бою готова, баки заправлены, десятки тонн компонентов - окислителя и горючего - ждут команды на запуск двигателя... Но не допусти, Господь, состояться нештатной встрече компонентов... Стоит ракета на опорах, кои под этой взрыво-пожаро-ядовитоопасной тяжестью потрескивают.

- Среди нас был, - хлопнул одним глотком полстакана вина Мошкин, пермяк, соленые уши. Здоровенный!.. Шайба семь на восемь, восемь на семь, голос как из бочки. И вдруг ни с того ни с сего он своим, как из бочки, орет: "Все! Тапочки! Изделие складывается!.."

Этот пермяк, уши у которого соленые, потрескивание металла опор принял за "складывание" ракеты под собственной гремучей тяжестью. Запаниковал, что грядут неприятности: огромная бочка окислителя рушится на еще большую бочку горючего, а значит, сейчас состоится их пламенная встреча...

- Откуда я знал, - проводил Мошкин взглядом симпатичную фигурку официантки, - что пермяк хуже бабы заполошный. Метнулся за ним к лифту. С переляку пермяк у меня противогаз зацапал...

Короче, пока Мошкин соображал, надевать противогаз или погодить, пермяк, несмотря на то что собственный висел на боку, выхватил у Мошкина и натянул на свою шайбу, а она на три размера больше, чем противогаз Мошкина.

Ругаться некогда, за спиной "тапочки" назревают, поднялись на поверхность и рванули, пока не рвануло. Пермяк, с ушами солеными под противогазом, впереди темп задает, Мошкин следом бешеную скорость набирает. Солдатик на посту, глядя на зверский бег гражданских, решил: шпиона американского ловят - пермяк был в фирменных джинсах, в те годы они ассоциировались с вражеским Западом, - и дал длинную очередь над "шпионом". Тот и не подумал сдаваться...

- Догнали нас на машине! - закончил свой рассказ Мошкин. - Пермяк в мирных условиях начал кончаться в моем противогазе, а снять со своей шайбы не может. Я давай помогать, рву противогаз с задыхающейся шайбы, она хрипит: больно! Пришлось разрезать! По сей день мышцы ног болят, так чесали!..

Забавный случай. В день Кокиного невероятного прыжка было хуже. Народная пословица гласит: пока ракета не грянет - русский ракетчик не перекрестится. Техника безопасности на старте в тот день была шаляй-валяй. Не совсем, конечно, и все же... Идет заправка носителя компонентами, встреча которых прохладной не бывает, а народ, надо и не надо, шляется по стартовой площадке. На этот раз дело было не в шахте - на вольном воздухе... И ракета грянула! Вначале пожар вспыхнул...

Кока, вместо того чтобы сидеть в бункере, нежился под весенним солнышком. Опротивело за зиму четырехстенное пространство, а тут майский денек, листочки вылупились на деревьях, облачка по небу тыняются... В перископ из бункера такой поэзии не узреешь. И воздух - петь хочется, не чета бункерному! И вдруг полыхнуло...

"Все! Тапочки!" - по-мошкински подумал Кока, но не стал ждать этой обуви. Стартанул к забору. Ничего потом вспомнить не мог толком. Во всяком случае - предыдущая жизнь перед глазами не мелькала. Перескочил через один забор, потом - другой... Да-да, там две "колючих" высоты было. Кока, как бегун барьерный - только что барьеры по два метра, - перемахнул один, другой и помчался под защиту майского леса.

Кстати, Мошкин в это самое время тоже не стоял на месте - догонял "газик-бобик". Он, завидев огонь, побежал в сторону контрольно-пропускного пункта. Чешет, а его обгоняет "бобик". Мошкин разумно решил, что на машине быстрее выйдет покинуть взрывоопасную зону, и поднажал. Не удалось "бобику" уйти далеко. Сказалось участие Мошкина в гонках за лидером-пермяком.

Коку нашли в лесу на следующий день. Он питался клюквой и, считая, что идет на юг, к Плесецку, двигался в противоположную сторону - к Ледовитому океану. Подсознание не хотело больше ракет и космодромов.

- Это ж надо так трухануть! - подзуживал потом Мошкин. - Два забора перескочил, будто это бордюры придорожные.

- Сам, поди, все четыре перемахнул бы с такой стартовой прытью. "Бобик" от него оторваться не смог.

- Так ведь рано тапочки надевать в таком цветущем возрасте.

- Это уж точно, - согласился Кока, - с тапочками мы, пожалуй, повременим...

КАТАНКИ С ШАМПАНСКИМ

Зима в тот год от звонка до звонка лютовала. Не то что птицы - мысли на лету замерзали. В ожидании автобуса, до последних костей продрогнув, подумаешь мечтательно: "Эх, сейчас бы..." А дальше ни бэ, ни мэ, ни кукареку. Смазку в голове прихватывает, мыслительный процесс нараскоряку встает, впору паяльной лампой отогревать.

Посреди климатического катаклизма жена Тамара спрашивает у Владимира Петровича Мошкина:

- Катанки маме подошьешь? Прохудились на пяточках, жалуется - ноги больно зябнут.

- Надо подумать, - стал набивать цену мастер.

- Она за работу бутылочку шампанского обещала.

Мошкин быстро подсчитал: размеры его дневного заработка тянут меньше, чем жидкий гонорар, и взял отгул.

Первым этапом ремонта был поиск подшивочного материала. В подвале дома имелись кладовки. В мошкинской от прежнего хозяина всякий хлам валялся. В наследственных закромах Владимир Петрович откопал пару поношенных, но добротно катанных валенок. Экстерьер находки отличался жуткой расцветкой. Будто в зоопарке шерсть с кого ни попадя чесали. С верблюда клок, с козла куделю, с собаки жмень и еще черт знает с какого страшного зверя... Одно пятно рыжее, другое пегое, третье вообще серо-буро-коричневое... Кошмар! По всему видать, обувь производства военной поры. Когда не до эстетики в тылу, если пули на фронте туда-сюда свистят...

Мошкина данное обстоятельство не огорчило. Кто там будет тещины подошвы на предмет красоты разглядывать? С тестем давно разошлась...

Натирая шелковые нитки варом, Владимир Петрович приготовил дратву и "включил" шило.

Крепко припек мороз старушку, над любой копейкой от макушки до пят трясется, а тут шампанское посулила выкатить. Обещанное грело душу сапожника. Любил напиток аристократов. Через это работал качественно. Над каждой стежкой старался. Не гнал "быстрей-быстрей", абы как.

К приходу жены заканчивал ремонт первого валенка.

Тамара с 40-градусного мороза влетела раскрасневшаяся, счастливая наконец-то попала в тепло. С легонькой ехидцей спросила, снимая пальто:

- Что, Данила-мастер, получается чаша?

- Полбутылки шампанского теща может выставлять! - с чувством сапожнической гордости подал "Данила" готовый валенок.

- О! - схватила супруга предмет ремонта. - Шик-моде...

И запнулась. Будто с разбегу в стену лбом врезалась. Во все щеки морозный румянец на раз схлынул с лица. В глазах, глядящих мимо Мошкина, вспыхнул ужас.

Мошкин повернулся за взглядом жены и забыл про шампанское. Матерки зароились на кончике языка.

"Данила"-сапожник свершил роковую оплошку. До того увлекся процессом, что, как закодированный, подошву для первого ремонтируемого валенка вырезал, распластав голенище второго тещиного. А пара пегих, военно-катанных из козла, собаки и других верблюдов, стоит в сторонке целехонькая.

За все время работы шилом ни полмысли не пролетело о неправильном цвете подшивки. Наоборот, Владимир Петрович пел над радикально черной дополнительной подошвой, ни грамма не подозревая о собственноручно сотворенной катастрофе. У тещи без того со здоровьишком завал, покажи раскромсанный валенок - враз дуба врежет. А новые купить в ту сумасшедшую зиму было бесполезно.

- Вечно ты сломя голову, как голый в баню! - кричала жена. - Как можно не отличить эту страхолюдину от маминого?! Как?!

Мошкин тупо смотрел на жену.

- Урод - в жопе ноги! - клеймила благоверная.

Приходилось безропотно соглашаться...

- Подшивай мои! - приказала. - Они, конечно, тоньше. Но нога у нас одна, авось мама не заметит подмены.

- А ты как? - сердобольно вякнул Мошкин. - Вся зима впереди, сплошняком морозы трещат!

- У тебя умнее есть варианты?

Таковых не имелось.

И спарить отремонтированный тещин с валенком жены бесполезно. Сразу видно - один толще.

Подшивая Тамарины тещиными, Мошкин о деликатесном вознаграждении не думал. Какое тут к лешему шампанское?

Хотя супруга больше не ругалась. Но потому, как гремела на кухне тазами, как швыряла в них мокрое белье, было ясно: внутри клокочет вулкан злости. Дабы не сгореть заживо, затеяла отвлекающим маневром стирку.

Покончив с валенками для мамы жены (Тамара на этот раз не восхищалась "шик-модерн"), Мошкин забеспокоился, душа прямо заныла: в чем супруга будет противостоять жутким морозам? Из зимней обуви остались одни сапожки на рыбьем меху. И тот искусственный. В таком обмундировании хоть запляшись на остановке: смерть ногам обеспечена. А они не только стройные, родные. Жалко. Любящее сердце подсказало: остатками тещиных валенок подшить козлино-собачью пару.

- Том, давай тебе эти отремонтирую?

- Делай что хочешь! - обречено прозвучало в ответ.

Дескать, если на роду написано нести тяжкий крест, выше судьбы не прыгнешь.

Подшив три валенка, Мошкин набил руку до виртуозности. Шило замелькало над военно-пегими, вскоре те обрели дополнительные подошвы. Владимир Петрович поставил отреставрированную пару на табуретку, полюбоваться итогом работы. Нет, руки у него из нужного места растут. Покрасить бы еще. Молодая женщина и будто со свалки... А завтра на работу. Да не на стройку штукатуром - в технологический отдел... Каким-то образом надо подводить пятнистую козлино-верблюжью поверхность под общий цветовой знаменатель.

На новую проблему заряженная голова - на то и существует у инженера, чтобы мыслить, - вспомнила про индийский сапожный крем, имеющийся в хозяйстве. Если им покрыть разномастную поверхность? "Разогретая до жидкого состояния вакса ровнее ляжет", - решил Мошкин. В плошке на газе растопил крем, тампоном нанес на рыжее пятно. Ура! Его как ни бывало. Рыжее стало черным.

Вдохновленный блестящим результатом эксперимента, Мошкин приступил к промышленным площадям покраски. Решительно поставил на газ металлическую банку с кремом. Под воздействием высокой температуры тот начал быстро переходить в жидкообразную фазу... Но не остановился в этом состоянии, как требовалось сапожнику, неуправляемо двинул дальше... Вспыхнул ярким пламенем...

Сажа, как из пушки, вырвалась из банки и заполнила хлопьями кухонное пространство. Перед глазами у Мошкина пала шевелящаяся темнота. Она затмила лампочку, шкафчики, весь белый свет. Каких-то 200 граммов в баночке, а сажи налетело хоть лопатой греби... Белоснежные паруса простыней и пододеяльников, развешанных для просушки, в мгновение приняли пиратский окрас. Малюй череп и кости и бери океаны на абордаж.

"Ё-мое! - подумал во мраке Мошкин. - Коряво получилось".

На взрыв прилетела жена. Увидела постельное белье, покрытое лопухами жирной сажи, с нарастающим воем выскочила обратно.

Мошкин услышал, как она плашмя упала на диван, сквозь рыдания простонала:

- Боже, чем я перед тобой так провинилась?! За что ты надел на меня этот камень? За что?!

"Так уж и камень!" - проворчал Владимир Петрович. Тем не менее, во весь голос не решился опровергать скоропалительный вывод жены. Обстоятельства требовали срочного спасения семейных ценностей. Вооружившись зубной щеткой, принялся снимать черные хлопья с постельных полотнищ. Технология оказалась верной. В первом приближении удалось счистить траурный налет.

Жену на экспертизу приглашать не стал. И так было яснее ясного требуется перестирка.

Помыв пол в кухне, вернулся к основному занятию того, памятного на всю оставшуюся жизнь дня - валенкам. К счастью, крем не весь сгорел. "Данила-мастер" вовремя успел накрыть баночку тряпкой. Осторожно расплавил остатки и, щедро замазывая пятна, сделал пестрые валенки, катанные в суровые военные годы на основе зоопарка, черными.

И все-таки не в тот момент была поставлена точка в этой истории.

- Ну что? - спросил жену Мошкин-сапожник, когда на следующий вечер вернулась домой. Отреставрированная обувь на ней была по-прежнему идеально черной.

- Что-что? Сорвал рабочий день нашему отделу.

С мороза Тамара примчалась в верблюжье-собачьих, цвета индийской ваксы валенках на работу, разместилась в своем углу, и через десять минут сапожная вонь густо ударила в сотрудников. Даже те, у кого обоняние было забито насморком, начали задыхаться от газовой атаки.

Коллеги закрутили носами - откуда амбра прет? И как по команде бросились искать источник отравления атмосферы труда. Как-никак не казарма кирзой благоухать.

Все углы обшарили, мебель перетрясли - нет причины отвратного запаха.

В сторону Мошкиной посмотрят, вроде оттуда тянет. И только плечами пожмут. На молодой женщине валенки. Не та обувь, чтобы солдатский вонизм испускать. И окно не откроешь, без того в помещении тепла каких-то 12 градусов. В пальто сидеть приходится. Только что без варежек.

Целый день сотрудники поминутно выскакивали в коридор за свежим кислородом. Какая уж тут производительность...

Но и это еще не точка в случае с "Данилой"-сапожником. Ее теща поставила, принеся обещанное шампанское.

- Совсем никудышняя стала, - пожаловалась, вручая презент зятю. - Хоть ты что делай - ноги день ото дня мерзлячее. В неподшитых катанках меньше зябли. Помру, видать, скоро.

Тамара вонзила в мужа испепеляющий взор, но удержалась пояснять маме: не здоровье изменилось в смертельную сторону, а толщина обуви.

Зверский взгляд не испоганил Мошкину аппетит.

"Больше бы таких "камней на шее", - самокритично подумал, - из всякой безнадеги выход найду".

И выпил по данному поводу три фужера подряд. Не стал ждать Нового года. Шампанское шло как по маслу...

КЛЮЧИК НА СТАРТ

На пороге восьмидесятых затеял Мошкин приобрести автомобиль в личное пользование. За грибками съездить или на Иртыш подальше от городской коптильни. Планку на "Волгу" задирать не стал. "Запорожец" бы какой-никакой... Тем паче, денег на счету и в кубышке - кот наплакал.

- На обновах будем экономить, - сказал жене.

- Какие обновы? - вскинулась благоверная. - Забыла, когда себе что покупала!

Мошкин не стал напоминать. А сам решил затянуть пояс на обедах в столовой. Что же касается обнов, наметил на носках экономить. В его гардеробе имелась пара уникальных. Другие уже поменял на десять рядов, а эти за восемь лет только цветом поблекли. Были нестерпимо красные, стали терпимо. А ведь носил и в хвост и в гриву. Уже надоели до чертиков, но жене не разрешал выбрасывать.

В этих сверхпрочных, без запасных, поехал Мошкин в длительную командировку в Капустин Яр, запускать с французами их спутник.

Соблюдая режим экономии, Мошкин утром ограничивался демократическим чайком, обедал вторым без гарнира. Брать один гарнир, к бабке не ходи, прибыльнее, но на подвиг такого масштаба организм Мошкина был не способен. В часы вечернего и воскресного досуга Мошкин на корню душил предательские думы об ужине в ресторане.

В номере жил с Кокой Патифоновым. И достал последнего несносными, в смысле - неизносимыми, носками. Была у Мошкина неистребимая привычка бросать носки где попало. Экономя на мыле, стирал их не каждый день, в то время как жара ниже 40 градусов имени Цельсия не опускалась, посему носки в определенной степени озонировали окружающее пространство.

- Соседку в гости пригласить нельзя! - возмущался Кока. - Дождешься сделают они чижика в окно!

И, вернувшись однажды от соседки не в духе, выкинул безальтернативную пару.

Утром Мошкин проснулся. Погладил брюки, рубаху, оделся франтом сегодня предстояло работать бок о бок с французскими специалистами, - а носков, хоть застрелись, нет нигде. Растолкал спящего Коку. Тот указал на окно. Мошкин выглянул наружу - пропажа висела на вершине тополя.

- Чудило ты! - обматерил Коку.

Тополь снизу был голый, как телеграфный столб. Мошкин обхватил его руками-ногами и полез, как обезьяна на пальму за кокосом...

- Владимир Петрович, что с вами? - донесся снизу официальный голос заместителя главного конструктора.

- Зарядку делаю, - спрыгнул Мошкин под строгие очи начальника.

- Регламент вчера провели? - спросил тот.

- Без замечаний, - доложил Мошкин.

- Продолжайте, - разрешил замглавного.

Продолжать сил не было. "Шест бы какой..." - тоскливо подумал Мошкин и вспомнил про Кокино бамбуковое удилище.

- У тебя что, ку-ку замкнуло? - поднял голову от подушки Кока. - Из окна рыбачить.

- Молчал бы...

Мошкин не стал разматывать леску, подцепил носок концом удилища и осторожно попятился в комнату. Нога зачесалась в предвкушении долгожданной одежды. Но зуд быстро исчез. С неба камнем упал на дерево стервятник. То ли оголодал, а может, от рожденья придурок. Схватил носок, будто это кусок мяса, а не тряпка, кровожадно сверкнул в Мошкина очами.

- Скотина! - ткнул Мошкин удилищем жулика из поднебесья. - Все равно ведь, гад летучий, жрать не будешь!

Крылатый ворюга каркнул от боли, выронил добычу. Носок, нет бы опуститься из когтей на землю, зацепился за ветку. Разгневанный стервятник взмыл куда подальше и снова из космоса бросился вниз. Чем уж понравились ему эти носки? Позже Мошкин анализировал: возможно, на стартовой площадке носки чуть хватанули ракетного топлива - гептила. Самую малость пропахли, человеческое обоняние не чует, а звериное ловит. Тогда как гептил имеет отвратный запах падали, не зря воронье обожает заправку ракеты. Может, и орел до падали опустился? Второй раз Мошкин встретил истребителя носков на подлете к охраняемому объекту. И от души шарахнул пернатого агрессора, тот, как заполошная курица, зачастил крыльями и полетел наутек.

Не дожидаясь новой атаки, Мошкин быстро доставил в комнату один носок, надел и, окрыленный удачей, потянулся удилищем за вторым. Но тут же испуганно вбросил удилище в комнату, отпрянул от окна. На крыльце гостиницы французы щебетали на своем беззаботном языке. Мошкина в жар кинуло: чуть было не открыл европейскому взору психушную картинку - в русском секретно-космическом городке ракетный специалист на утренней зорьке, перед тем как "ключик на старт" сделать, рыбалит носки из окна гостиницы.

Полубосый Мошкин кругами заметался по комнате. До стартовой площадки час езды, автобус будет через три минуты, и смерти подобно опоздать.

- Ты! - сорвал простыню с Коки. - Мне сегодня с французами работать! А я - советский инженер! как пугало!

- Это твоя личная сексуальная драма! - Кока отвернулся к стене.

- Тогда я твой чемодан выкину! - выхватил Мошкин из-под кровати чемодан и потащил к окну. - Сейчас он чижика сделает!!!

Нешуточная угроза подействовала мгновенно. Кока вскочил как ошпаренный и только на подоконнике ему удалось спасти свои пожитки от полета.

- На, возьми! - достал из чемодана в качестве откупного новенькие, с бирочкой, носки.

В них Мошкин предстал перед иностранными коллегами. Но весь день в голове сидела заноза - как там на дереве? Возвращаясь в гостиницу, первым делом посмотрел вверх. Носок не просматривался ни на ветке, ни на земле.

- Белла Яковлевна, - побежал к администратору гостиницы, - носок с дерева никто не передавал?

- Вова, ты не перегрелся? - внушительная Белла Яковлевна подозрительно посмотрела на Мошкина. - Может, врача вызвать?

- Наверное, орел унес... - сказал Мошкин.

Он поднялся в свои апартаменты. Постоял в раздумье. И вдруг категорически пнул сиротливо валявшийся на полу носок. Потом громко бросил в номерное пространство:

- Не жили богато - не хрен начинать!

И пошел в кафе "Уют". Заказал борща и сто пятьдесят коньяка.

- Что, Таня, - выпив, остановил официантку, - не жили богато - не хрен начинать!

- Ежу понятно! - согласилась Таня. - Что-то вы к нам, Вова, не заходите в этот раз.

- Буду! - сказал Мошкин и заказал еще сто пятьдесят и лангет.

На автозатею махнул рукой с высокой горы.

ОЛИМПИЙСКИЙ СЕРВИС

В июне 80-го Кока с Мошкиным приехали в столицу в командировку и оторопели. Москва надраена, как пятак. Блестит, как пасхальное яичечко. Навела перед олимпиадой лоск, какого отродясь не было. Кока с Мошкиным в аэропорту рты разинули, и дня три промеж зубов ветер гулял. Это как, к примеру, ты сотню лет знал бабенку. Пусть ладненькая, симпатичная, но светской дамой не назовешь. Ведь на шее хомут из мужа и детей, его наспех наведенным макияжем не скроешь. И вдруг среднестатистическая бабенка отставляет хомут в сторону, делает что-то решительное с лицом, обалденную прическу, наряжается в шикарное платье. Эффект сногсшибательный. Вчера ты ее дальше "здрасьте" не замечал, а сегодня увидел и... со страшной силой захотелось в Париж.

Предолимпийская Москва подействовала на Коку аналогично. Нафуфыренная в центре, причипуренная в остальных местах. До стартов за золотые медали целый месяц, а на всех улицах праздник и нерабочая обстановка. Что называется, "народ к разврату готов". Коке тоже захотелось шапку оземь: "Эх! едрена Матрена, однова живем!"

- Неужели мы, советские инженеры-ракетчики, не можем себе позволить фешенебельно пообедать?! - сказал Мошкину. - В каком-нибудь "Славянском базаре" или "Метрополе". Чем мы хуже негров из джунглей? Пока они наперегонки с антилопами нарезают тренировки, проверим на собственном опыте, как их здесь от имени нашего народа, а значит, и нас, встречать собираются.

Мошкин удивился размаху друга, всегда отличающегося железной расчетливостью. Самый захудалый пятак был у него на жестоком учете. И вдруг разморило отмочить обед по высшему разряду.

Отутюжили друзья костюмы, галстуки...

Зал ресторана поразил роскошью. В стиле эпохи возрождения стулья, голубые водопады оконных штор, арктической белизны скатерти - все испускало флюиды высшего класса. Коку сразу разморило заказать сигару. Хотя сроду не знал, с какого боку к ним подступать.

И метрдотель респектабельно выглядел. "Как маршал", - подумал Мошкин. И рост, и осанка, и неимоверной наглаженности брюки. Очки в золоченой оправе. Черной блестящей бабочкой галстук намертво прилип к горлу.

- Что желаете, ребята? - спросил он.

- Пообедать! - с достоинством ответил Кока.

- Пройдите туда, пожалуйста, - кивнул распорядитель на дверь в боковой стене.

За дверью открылся другой зал. Попроще, чем предыдущий. Но зайди друзья сначала в него, глаз бы, как в первом, выпал. Тоже был неслабо обставлен, нехило отделан. Самая распоследняя салфетка задирала нос. Коке тоже первым делом захотелось заказать сигару.

Метрдотель пусть был не маршальского покроя, но генеральского, не меньше. Если и пониже ростом, то самую чуть, если и пожиже статью, то на мизинчик. До блеска выбрит, по нивелиру пробор, волосок к волоску прическа.

- Что желаете, ребята? - спросил.

- Пообедать, - сказал Кока.

Хотел добавить, что их послали из первого зала.

- Пройдите туда, пожалуйста, - опередил "добавку" метрдотель и показал на широкую дверь.

Друзья безропотно последовали в указанном направлении. И попали в третий зал. Поскромнее второго, тем более - первого. Но столовкой язык не повернулся бы назвать. Мошкин с Кокой за свою жизнь не в одном десятке ресторанов отметились. Таким залом любой бы гордился. Во всяком случае, "Приму" в нем курить рука не поднимется.

Метрдотель - не маршал от ресторации и не генерал, но полковник, это как пить дать. Матерый полковник. Пусть не такая шикарная бабочка, как у первого метрдотеля, и идеальная прическа, как у второго, но тоже не из магазина "Промтовары" одет, не сосед-сапожник портняжными ножницами постригал.

- Что желаете, ребята? - традиционно спросил.

- Пообедать, - традиционно ответил Кока.

- Не торопясь, - нетрадиционно добавил Мошкин.

Однако ресторанную традицию этим не испортил. Прозвучало не раз слышанное за последние пять минут:

- Пройдите туда, пожалуйста, - метрдотель указал на дверь.

За нею был коридор с поворотом, который упирался в еще одну дверь.

Со словами:

- У них залов, как у Бобки блох! - Мошкин толкнул дверь, и... друзья вывалились на улицу, где светило предвечернее солнышко, гулял под окнами свежеокрашенных зданий беспечный московский ветерок.

- Вот это сервис! - восхищенно захохотал Мошкин. - Почти как негров обслужили! Не сказали, что рылом не вышли, не послали с ходу в энное место, а культурно...

- Да уж! - мотал головой Кока. - Сервис олимпийский! - Пойдем-ка лучше пивка попьем.

И они, ослабив узлы строго завязанных галстуков, пошли по привычному маршруту от одного зала пивных автоматов к другому, забегая по пути в тогда еще неплатные туалеты.

ВОДКА С СОДОВОЙ

В то распрекрасное время Владимир Петрович Мошкин был желторотым молодым специалистом. Поехал с зубрами ракетного дела на полигон Капустин Яр. В пятницу вечером двинул с ними в кафе "Уют".

Где познакомился с рецептом водки с содовой. Технология имела следующее содержание. Наливается полфужера водки. В тот вечер заказали "Пшеничную". Открывается бутылка минералки и четырьмя пальцам берется под горлышко. Пятый - большой - плотно закрывает отверстие. Закупоренный таким образом сосуд пару-тройку раз энергично встряхивается. Отчего газированная жидкость начинает бешено искать в бутылке пятый угол. В этот взрывной момент палец-клапан чуть приоткрывается, сама себя распирающая минералка, почуя слабину, устремляется на выход, который уже нацелен в бокал. Мощная струя воды и газа с шипением вырывается на волю и динамическим ударом вбрасывает в веселые градусы минеральную добавку.

Не хуже сифона агрегат получается. И всегда под рукой.

Хотя не так элементарно, как у сифона: нажимай да пей. Сноровка нужна. Поначалу у Мошкина выходило "обливай кого попало". Доведенная до взрывоопасного состояния "содовая" била в брюки, в декольте дамам, техруку Шухову в глаз. С головы до пят мокрый Мошкин - благо на улице плюс тридцать и в кафе не меньше - упрямо продолжал укрощать струю, он должен был напоить товарищей модным напитком собственного исполнения.

Наконец, набил руку на оптимальное взбалтывание, четкое управление клапаном и струей, которая стала бить точно в центр фужера, а не в физиономии соседей.

Отмечая обретение полезного рукомесла, Мошкин, на радость компании, заказал от себя лично бутылку "Пшеничной".

Не подумайте - ракетчики все внимание сосредоточили на водке с содовой. Они танцевали, наперебой вспоминали рыбалки, которые в этой местности были не описать пером.

Черную икру здесь измеряли литрами, ели ложками, покупали за спирт тазами. В своей жизни Мошкин всего один раз употреблял данный деликатес. В бутербродном исполнении. Тот по плотности расположения икринок походил на доминошный "камень" два-два. Посему наш герой не мог уразуметь фантастику, как в наше время можно икру есть ложками из тазов. Купчина-золотопромышленник мог наворачивать ее так в прошлом веке. Или какой-нибудь князь...

- Мы раз поехали на рыбалку на моторке, - еще больше ошарашил Шухов, причалили к берегу, бутылку достали. Перед рыбалкой перекусить не грех. Вдруг видим: на другом берегу мужик из штанов выпрыгивает в нашу сторону. Кричать через реку не докричишься. Он семафорит что-то руками-ногами. Стали приглядываться. Дурдом какой-то. То ли от рожденья клоун, то ли жизнью пришибленный. Лет сорок мужику, он оскалился, уши двумя руками оттопырил и теребит. "Надрать нам что ли грозится?" - гадаем на его ужимки. Потом язык начал показывать. Вывалил его до основания, как собака загнанная, и машет головой. Мы даже в бинокль посмотрели на эту канитель. "Не в себе человек, думаем. - Явно мозги набекрень". Он язык убрал, начал по горлу себя колотить ладонью со зверской физиономией. "Че это, - говорим, - он нас пьяницами обзывает? Всего-то две бутылки на пятерых выпили". И только когда он два сазана, килограммов на пять каждый, притащил к воде и замахал рыбинами в нашу сторону, Большаков все понял: "Не обзывается вовсе. Показывает, сердешный, что горло пересохло, уши опухли, так выпить хочется".

Оказывается, дружки-приятели утром оставили мужика за сторожа, сами уплыли на лодке за опохмелкой и пропали. А он один-одинешенек на острове без плавсредств. И голова раскалывается. За бутылку спирта тазик икры навалил. "Ой, спасибо, мужики, - забегал вокруг нас, - не дали умереть". И что вы думаете мы сделали с икрой? Если и съели, то процентов десять. Остальные девяносто в воду на обратной дороге...

- Как! - чуть не упал со стула Мошкин. - Протухла?!

- Зачем. От греха подальше. Попадись рыбнадзору - он за икру все бы конфисковал: снасти, ружья, моторку - да еще в КБ телегу накатал.

- Надо было слопать! - не мог прийти в себя от такого расточительства Мошкин.

- Не дай Бог, икрой объесться!

- Я бы съел!

- Завтра предоставим такую возможность.

- Не может быть?

- А то.

...Мошкин, дело молодое, перед сном обычно предавался эротическим фантазиям. После кафе мечты носили более дефицитный характер. Засыпал в сладком предвкушении поглощения икры ложками.

И первое, что пришло утром в голову под звон будильника, - мысль о предстоящей царской закуске. Только после этого вспомнил про задание купить хлеба на всю компанию.

- Чтобы икру заедать, - говорил Шухов.

- Лично я не буду вкус хлебом портить? - сказал Мошкин.

Голова у него, несмотря на выкушанные накануне объемы водки с содовой, не болела. Владимир Петрович пока находился во младенческой стадии потребления алкоголя, когда нет похмельной отдачи. Наивный организм еще пребывал в надежде на благоразумие хозяина, не махнул на него рукой и тщательно перерабатывал сивушные масла. Голова не трещала, как у мужика-робинзона с икрой и сазанами. Хотя послересторанная легкость и некоторая заторможенность имели место.

Мошкин сунул руку под подушку и обомлел. Схватил брюки со стула и заскрипел зубами.

"Свистнули!" - панически вспыхнуло в голове.

И тут же погасло.

Голова с облегчением вспомнила, что кошелек был предусмотрительно спрятан вечером в чемодан и сдан под надзор в камеру хранения.

От сердца паника отлегла.

Чтобы через пятнадцать минут налечь пуще прежнего.

Мошкин до последних носков перерыл чемодан. Кошелек отсутствовал.

А в нем ни больше, ни меньше 164 рубля командировочных - сумма, соизмеримая с месячным заработком, - и билет на обратную дорогу. Экономический удар, равнозначный катастрофе. И впереди месяц командировки. Мошкин побежал к администратору, та позвонила в милицию.

Милиционер был дюжий, ражий, с полковничьей статью, но капитан.

Цепким взглядом окинул место преступления и начал расследование кражи.

- Сколько пропало денег? - спросил с полковничьей строгостью.

Мошкин назвал размеры финансовой трагедии.

- Спиртные напитки употребляли накануне?

- Три рюмки, - изрядно покривил душой потерпевший.

- Какой алкоголь принимали? - продолжал опрос капитан.

- Водку с содовой?

- Это что за отрава?

Мошкин рассказал рецепт. Милиционер хмыкнул.

- Кого подозреваете в содеянном?

Мошкин никого в нем не подозревал, хотя вспомнил, что вечером, когда упаковывал кошельком чемодан, в номере присутствовал один жилец. Будучи простым инженером, Мошкин попал в номер массового поселения, где стояло 6 кроватей. Сожители незнакомые, посему Мошкин и прибегал к услугам камеры хранения. Но, изрядно нагазированный водкой с содовой, упрятав кошелек в чемодан, сразу не закрыл и не сдал его под охрану. Ходил умываться, заглядывал в номер к Шухову. У подозреваемого было время на совершение грабежа.

И как только он появился на месте преступления, капитан взял в оборот. Записав фамилию, другие данные, приступил к допросу:

- Вы видели, как гражданин прятал кошелек в чемодан?

- Нет, - ответил подозреваемый, еще не понимая к чему клонит милиция.

- Гражданин был пьяный? - указал на Мошкина капитан.

- Не сказать чтобы, - с улыбкой уклончиво ответил подозреваемый, - все хотел научить меня делать водку с содовой.

- Сколько было денег в кошельке? - будничным тоном спросил капитан.

- Откуда мне знать? - растерялся подозреваемый.

- Зачем открывали чемодан в отсутствии владельца? - на этот раз капитан, отбросив сантименты, спрашивал, как в тюремной камере.

- Ничего я не открывал, - начал понимать суть происходящего сосед Мошкина и побледнел.

- Потерпевший утверждает: за время его отсутствия чемодан изменил местоположение.

- Он загораживал проход, я убрал в сторону.

- В каких купюрах были деньги в кошельке? - капитан, коварно расставляя мины, вдруг снова заговорил простецким тоном.

- Наверное, бумажными, - ответил подозреваемый.

- Пожалуйста, не умничайте, - предупредил капитан. - Разрешите посмотреть ваш кошелек?

В этот момент в номер заглянул Шухов.

- Ты хлеб взял? - спросил Мошкина.

- У меня деньги сперли, - трагически сказал потерпевший. - Я не поеду.

- Жалко, - посочувствовал Мошкин. - Мы тебе привезем банку... - и осекся, посмотрев на капитана, - чего-нибудь.

Подозреваемый то взволнованно садился на свою койку, то вставал.

- Из номера никуда не выходите, - взял с него "подписку" о невыезде капитан и направился с Мошкиным в камеру хранения.

Обнаружив в чемодане пропажу, Мошкин сдал его обратно под охрану. Раз пошло такое воровство, могут и без носок оставить.

Капитан внимательно осмотрел замки чемодана на предмет вскрытия отмычкой. Следов взлома не обнаружил.

- Откройте, - предложил потерпевшему.

Мошкин открыл.

- Я на сто рядов перерыл, - заверил он.

Капитан засунул руку вовнутрь и... вытащил пропажу из-за подкладки.

- Ваш?

- Мой, - виновато ответил Мошкин.

- Молодой человек, - по-отечески посоветовал капитан, - никогда не булыжьте водку. Великий Менделеев не зря учил: в ней должно быть 40 градусов. А вы поганите продукт всякой пошлостью? Фугуете туда пузыри с содой!

- Лучше вообще одну минералку пить, - самокритично заявил Мошкин.

- Вам виднее, - сказал капитан.

Но вечером Мошкин опять лихо пускал струю "Боржоми" в "Пшеничную".

- Пошли ко мне, - позвал его после рыбалки Шухов, - мы тебе икры целую банку привезли.

- Половина, - собираясь на икру, сказал Мошкин зря подозреваемому соседу, - твоя. В качестве морального ущерба.

- Да ладно, - ответил тот. - Спасибо.

Банка оказалась баночкой из-под детского питания, граммов на пятьдесят.

- Я думал литровая, - разочаровался Мошкин.

- Больше не получилось, - сказал Шухов, довольный удавшейся шуткой,-рейд у рыбнадзора, побоялись.

Мошкин хотел поначалу всю баночку отдать мнимо подозреваемому. После первой рюмки решил разделить деликатес по-братски. После второй сказал: "А че там дробить? В следующий раз дам!"- и умял чайной ложкой царскую закуску один.

Без хлеба.

Запивая водкой с содовой.

И не объелся.

НЕ ШАНЕЖКИ ХВАТАТЬ

Рыбу ловить - не шанежки со стола хватать! Так считал Мошкин. И категорически не разделял пораженческих настроений: на рыбалке, дескать, главное - не сколько поймаешь, первейшее дело - отдых у воды. Клюет не клюет - для здоровья все одно полезно.

- Где здесь польза? - возмущался Мошкин. - Часами дергаться, вперившись в неподвижный поплавок? Я же не монах-пупосозерцатель!

Вдобавок всегда, если у тебя не клюет, рядом находится таскающий одну за одной. Ладно бы, мертвый сезон по всему водоему: у рыбы пост или голодовка с экологическими - очистить от загрязнения мокрые стихии! требованиями. То есть не только тебе тоскливо, у чужих удочек аналогичный нуль. В конце концов, и без ухи есть, чем закусить. Но если бы так. Куда там, обязательно найдется один рыбак, портящий всю коллективную малину.

В тот раз получился именно такая несправедливость. У Мошкина и Коки клевало в час по чайной ложке, ловилось еще реже, а рядом в камышах щупленький дедок то и дело выдергивал на свет божий карасей. Кока не мельтешил на своей лодке-резинке по акватории, тупо ждал счастья, намертво заякорившись. Мошкин гонялся за удачей с места на место. Забивался в камыши, выходил на чистую воду, искал глубину, вставал, где помельче. От перемены мест сумма улова не увеличивалась.

Вечером на берегу дедок обсмеял наживку наших рыбаков.

- Ваши червяки в воде шнурками висят. А тутошний карась падаль не уважает. Мои-то на крючке играют...

Черви у дедка были загляденье: свеженькие, как огурчик, красненькие, как роза, аппетитные и веселенькие - на месте не усидят. Тогда как у наших рыбарей они лежали в банке позавчерашней вермишелью.

По возвращении домой Мошкин облазил в поисках стоящей наживки все пустыри и окраины. И наткнулся на свалке на такую породу, что запел от радости, как геолог, открывший золотую жилу. Это были янычары. Тараканами разбегались из-под лопаты. Такая наживка на крючке плясать будет. Чуть зазеваешься, гвоздями вонзались в землю, уходили на недосягаемую глубину.

- Теперь весь карась наш! - доложил Мошкин Коке.

Кока заехал за Мошкиным в половине пятого утра. Друга у подъезда не просматривалось. На призывный сигнал он возбужденно высунулся из форточки, шепотом прокричал что-то нечленораздельное и скрылся. Выскочил из подъезда минут через пятнадцать. Как из переделки. Куртка в один рукав надета, взлохмаченный, рубаха полузастегнута.

- Ты че? - спросил Кока.

- А, - махнул рукой Мошкин.

Ночка перед путиной выдалась, как на передовой. Подготовил снасти, собрал рюкзак, наконец, в первом часу лег и только заснул - страшный крик. Ну, убивают как минимум. Причем отрывая голову от тела. Орала теща. Мошкин сунул руку под кровать: времена такие - того и жди, вломятся непрошеные гости с большой дороги. Для встречи с ними держал под рукой топор. Вбегает с ним на кухню, там теща перед раскрытым холодильником рот еще шире раскрыла орет, будто режут. Как увидела Мошкина в трусищах и с занесенным топором, сразу замолчала и - кувырк в обморок. Подумала: по ее душу зятек.

Мошкин глядь в холодильник, и причина душераздирающего тещиного крика разом прояснилась. По всему холодильнику ползали черви. Мошкин их полную пол-литровую банку накосил на свалке, в два слоя марлей обвязал горловину, пусть дышат, и поставил, чтобы не раскисли, в холодильник. Эти сарацины пробили марлю, как паутинку, и расползлись по всему прохладному пространству. Ладно бы по стенкам. Они были в супе, масле, каше... Теща на ночь вставную челюсть опускала в чашку с водой и прятала в холодильник от мушек и других перелетных тварей. Тут поднялась чайку с пряничком попить от бессонницы, а в чашке с протезными зубами черви резвятся. Возопишь благим матом...

На истошный вой и стук тещи об пол вбежала супруга, Мошкин едва вместе с червями, рыбалкой и "своей дурью" не полетел вприпрыжку в темную ночь. Кое-как собрал наживку под крики в два горла, как ругаться - теща оклемалась, закрыл полиэтиленовой крышкой и поставил в коридоре.

По звонку будильника первым делом побежал посмотреть, не задохнулись красавцы? Банка была пустой. Черви нашли щелку в крышке и разбежались по коридору. Половину Мошкин собрал, вторая осталась осваивать квартиру. На радостную встречу с женой-рыбачкой после путины рассчитывать не приходилось.

- Хватит и столько, - хохотал Кока. - Можно разрывать на несколько частей. Эти живчики и в кускообразном состоянии будут на крючке плясать. Остальные Тамарка на следующую рыбалку соберет.

- Не надо про Тамарку, - взмолился Мошкин, - настроение и без нее как у повешенного.

На озере оно в неповешенную сторону не изменилось. Клева не было вообще. Сказать, черви притомились от ночных бдений по холодильнику и коридору, - ничего подобного. Их было не удержать, насаживая на крючок. А рыба не брала. И опять не по причине всеобщей сытости или перехода на лечебное голодание. Неподалеку тот же дедок тягал карасиков в свое удовольствие.

Вечером сошлись на бережке. Дедок ведро рыбы набузовал, а нашим рыбакам уху можно было варить только из комаров.

- Покажите-ка червячков, - попросил дедок и закричал, увидев наживку. Да вы что? От таких терминаторов не то, что карась, щука пятый угол искать будет! Зверюги! На них по трезвянке даже человеку смотреть страшно!

Век живи - век репу чеши на загадки природы.

Друзья за бутылку водки купили у дедка полведра карасей. Кока свою долю "улова" великодушно уступил Мошкину, ведь тому предстояло дома выстоять скандал по поводу не поехавших на рыбалку червей.

СЕКС НА БАРРИКАДАХ

Чем заполнить свободное время молодому-неженатому в командировке вопрос риторический. Не совсем молодому и совсем женатому, - считал Мошкин, - тем более только в командировке и можно расслабиться на полную катушку. Раскрутить ее, чтоб чертям тошно стало. И раскручивали... Пока один хвостик не остался... Еще в начале восьмидесятых в этом закрытом городке в любой магазин зайдешь: сухих вин - пальцев на всех конечностях не хватало пересчитать! Если только в два круга загибать. А коньяки!.. Млечный путь на витрине!.. Про закуску вспоминать - слюной захлебнешься! И все доступно простому инженеру, тем паче - ведущему... А в конце восьмидесятых как отрубило изобилие, талоны на все ввели. Мошкин сахар из дома за тысячу верст тащил, чаю попить.

Что называется, проскочили коммунизм и не заметили.

Когда проскочили, Мошкин без рвения поехал в командировку. Разве что отоспаться от семейной кутерьмы. Но неожиданно открыл для себя пикантное развлечение - видео с сексом. Городок военный, мизерный. Центральная улица на одном конце плюнешь, через другой в море Баренцево летит, зато в каждой подворотне видеосалон. В выходной день матросики с утра до вечера из одного подвала в другой ходят... Запросы Мошкина были скромнее, но и он фильмов восемь за неделю просмотрел. Как уж там матросики несли вахту после видео?.. На Мошкина оно оказывало сильное влияние. Хотя был уже не в том возрасте, когда каждую ночь "горю, как сотня батарей!"

Нельзя сказать, что Мошкин отличался особой уж удалью в сексуальном плане, чтобы запросто - "разрешите с вами познакомиться", а через час "распрямись ты, рожь высокая, тайну свято сохрани". Насмотревшись фильмов с возлежанием, вдруг обрел отчаянную уверенность в вопросах противоположного пола. "А че робеть? - думал, - дело обоюдоприятное, раз-раз и на матрас". На женщин по-хозяйски орлом начал глядеть: эта пойдет, эта не очень, хотя тоже можно... Прежде на трезвую голову симпатичных на улице только глазами любил, теперь с разговорами без всяких подходит. Язык и раньше прилипшим к небу не был, тут совсем размагнитился. Игривость откуда-то взялась, комплименты, намеки... Побед пока не было, но и дураком ни одна не обозвала...

Знакомство с Софой произошло на скоростях видеосценария: парень девушку раздел, хочет познакомиться. Софа работала в Доме торговли на кассе. Очаровательная, веселая пышечка. Отбивая чек на шнурки, Мошкин сумел и о свидании с ней договориться. Каких-то десять минут и адрес в кармане. Обратите внимание, не под романтическими часами ждать у моря погоды, нет, свидание под крышей у дамы на ночь глядя. Чувствуете разницу?

Софа жила в соседнем поселке, автобус ходит каждые полчаса.

На следующий день ровно в двадцать тридцать Мошкин взбежал по лестнице, даванул звонок по указанному в бумажке адресу.

Софа была в джинсовой юбочке, футболке, надетой на голое тело.

- Кто стучится в дверь моя? Видишь, дома нет никто! - впустила Мошкина.

- Вижу дома нет никто, где моя висеть пальто? - пропел счастливый гость.

Про себя отметил - на вешалке нет ничего мужского.

Журнальный столик с угощениями стоял у широкой софы.

По этому поводу Мошкин сочинил каламбурный тост:

- Предлагаю поднять бокалы за картину: я и Софа на софе хорошо сидим!

- И лежим! - залилась смехом Софа и упала на спину, ноги до основания наружу... И хохочет...

Хохотушка она была редкостная. И пылкая, как в постельном видеофильме...

Софа плескалась в ванной, когда Мошкин разведчиком прыгнул к платяному шкафу. Внутри в поспешном беспорядке были свалены шинель с погонами мичмана, китель, брюки, черная пилотка.

Мошкину вспомнилось: "Жди меня и я вернусь..."

"А ведь может вернуться", - невесело подумал.

За окном лил в темноту холодный дождь.

Софа пришла завернутая в простыню, богато и влажно оттопыренную на груди. Упала на софу на спину, руки в стороны, запела довольнешенькая:

- Играй, музыкант, настежь двери!..

- А где твой муж? - игриво спросил Мошкин.

- Назло мужу - сяду в лужу! - сурово сдвинула брови Софа и тут же расхохоталась.

- В морях поди болтается? - любопытствовал Мошкин.

- Не боись, Вова, я рядом! - шлепнула его по спине Софа. - Лучше поцелуй меня, а потом я тебя!..

- Веселая ты! - похвалил Мошкин.

- Зачем грустить? Муж сказал: застукаю с любовником - первая пуля тебе в сердце, вторая - ему в лоб. Лишней секунды мне пожить не дает.

- Серьезный мужчина, - согласился Мошкин. - Настежь двери - не заявится? Может, пора мне ноги включать?

- Колхоз дело добровольное, - отвернулась к стенке Софа, - хочешь лежи, хочешь домой бежи.

Легко сказать - "бежи"...

- Че ты так уверена, что не заявится? - спросил через пару минут кавалер, но дама уже спала.

К Мошкину сон не шел. До сна ли, когда того и гляди уложат, пикнуть не успеешь. В обнимку с любовницей оно, может, и достойнее для мужчины, чем трамвай переедет, а все равно радости мало.

Мошкин тихонько поднялся, сделал в коридоре рекогносцировку. Замок на соплях. Дверь входная открывается наружу. Дерни посильнее - и ключа не надо. Одним днем вояки живут. Ну, поставь ты пару добрых замков и душа будет спокойна. Нет...

Вдруг муж сегодня в патруле? Забежит обсохнуть, и начнется стрельба по лежачим мишеням. Именем закона в изменников супружеской верности ОГОНЬ!.. Кому в сердце, кому в лоб...

"Ее, поди, пожалеет, - подумал Мошкин, - свое как-никак, а меня че жалеть? Первый раз видит".

Хоть одевайся да "бежи" от греха подальше.

"Подальше" было двадцать километров по дождю без зонтика. Первый автобус в шесть утра.

Идти не хотелось. Половину предыдущей ночи мечтал о сегодняшней, половину сегодняшней претворял мечты в реальность, а организм не железный.

"Авось пронесет, - махнул рукой Мошкин. - Но сонным не дамся".

Подтащил к входной двери стиральную машину, поставил на нее табуретку, на край табуретки чугунную сковороду полметра диаметром... Получилось баррикада и будильник одновременно. Входящий обязательно врежется впотьмах в сооружение. Грохоту будет...

Мошкин прилег рядом с Софой, устало закрыл глаза...

Грохот получился обвальный. На лету просыпаясь, Мошкин плюхнулся на пол, откатился к стене под обеденный стол. Маневр совершил подобно группе захвата, которая в кино катом перемещалась к самолету с террористами.

Отсиживаться под столом, поджавши хвост, Мошкин не собирался. В пистолете семь пуль, арифметика простая: хочешь жить - умей вертеться. Семь раз увернуться... Нет - шесть, первая пуля Софина. Муж, поди, стрелок никакой. Кого он стреляет на подводной лодке или корабле? Плюс психологический момент. Это не в тире с холодным сердцем. Значит, шесть раз увернуться, а в рукопашном бою Мошкин руки вверх не поднимет. Только бы выжить до рукопашной...

В коридоре опять что-то загремело. Выстрелов не было.

"Выжидает", - подумал Мошкин и бесшумно двинулся навстречу судьбе. Полз не под пули в лоб. Полз, используя фактор внезапности, выбить у мужа инициативу вместе с пистолетом...

Мошкин миновал софу, на которой безмятежно спала Софа, переместился в соседнюю комнату. Противник ни звуком не выдал себя. Мошкин подполз к порогу в коридор, и тут за спиной раздался характерный сухой щелчок.

"Началось! - жаром ударило в голову. Ошпаренно замельтешили мысли. Осечка? Или с глушителем поливает? В кого метил? Как оказался в тылу?"

Еще один щелчок прорезал темноту.

"Ура! - мысленно зааплодировал силе своего ума Мошкин. - Ура!"

Муж включал свет. Да будет свет, сказал монтер, обрезав провода. Ложась спать, Мошкин предусмотрительно вывернул пробки.

Он вскочил на ноги - самое время уйти по-английски, хотя и в отечественных трусах, - низко пригнувшись, нырнул в темноту в сторону входной двери. Как чудненько, что она вышибается наружу! Правой ногой вышибающе пнул дверь, но громко попал в чугунную сковороду, левым коленом шарахнулся о табуретку, головой смял угол стиральной машины...

- Милка! Гадючка, а не кошка! - раздался сонный голос Софы. - Хватит скакать!

- Это я, - поднялся с колен Мошкин, в голове стоял шум.

- Что-то света нет, - еще раз щелкнула выключателем Софа и шаловливо запела. - Нету света, нету света, нету электричества!..

- Сейчас пробки посмотрю.

- Иди ко мне, - нежно позвала из темноты Софа, - потом посмотришь.

- Спи, я покурю... - отказался Мошкин.

- Ты говорил, не куришь!

- Закуришь тут...

- Как знаешь, - сказала Софа и допела частушку. - Нету качества в парнях, нету и количества!

До половины шестого Мошкин просидел на кухне, потом по-английски, но уже одетый-обутый, не прощаясь, ушел. На выходе из подъезда нос к носу столкнулся с мичманом. На руке у того была красная повязка "Патруль", на боку пистолет в кобуре.

"Смотри рогами стенки не обдери!" - весело подумал Мошкин, но на всякий случай шел, оглядываясь, - не гонится ли за ним мичман.

Первое, что увидел, въезжая к себе в городок, - красочную афишу: "В видеосалоне "Феникс" демонстрируется остроэротический фильм "Любовь втроем и при свидетелях". Дети до 18 лет не допускаются".

"После 18-ти тоже не надо допускать!" - зло подумал Мошкин.

Подумал-подумал и вечером решил обязательно посетить "Феникс".

БАЙБАКИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Чертями из подземелья вылезли на свет божий Кока и Мошкин. Чумазые, паровозно дыша. По замыслу владельца этого подвального подземелья станет оно вскорости евроконфеткой, в которой как из ведра хлынет шампанское, душевынимающе грянут гитары и цветастые цыганки мелко завибрируют плечами... А пока "конфетка" была сокрыта горами грунта и мусора.

Родное КБ ни мычит ни телится и, в отличие от подземелья, перспектив на будущее и зарплату за прошлое не дает. По этой скучной причине Кока, Мошкин и еще четверо инженеров с носилками в руках расчищали подвальные объемы под шампанское с виброцыганками, выводили на разудалую орбиту подземную "конфетку".

- Вот бы в подвале найти кубышку с золотом, - помечтал Мошкин, доставая обед. И скривил нос от найденного. - Опять яйца сунула! Закукарекаю скоро и куриц начну топтать. Моей зарплату яйцами выдали...

- Хорошо не гранатами... Представляешь: развернул обед, а там - парочка противотанковых.

- Лучше бы окорочка куриные, как в прошлый раз...

- Окорочка сурка вкуснее, - глубокомысленно сказал Кока.

Мошкин как раз затолкал в рот яйцо, чтобы, минуя осточертевший вкус, заглотить целиком, не разжевывая, белок да желток, и вдруг пожеланием приятного аппетита эта мерзость - "сурковые окорочка". Яйцо пулей просвистело мимо Коки.

- Фу! - отплевывался Мошкин. - Пожрать не дашь спокойно!

- Село ты необразованное. Окорочка сурка - это же как зайчик! Потушить и холодными подавать. Рука сама стопарь ищет... Но однажды мы залетели с сурком...

Молодого инженера Коку после трех лет работы в КБ призвали на пару годков в армию. Офицерствовал он в оренбургских степях, на технической ракетной базе (ТРБ). Она обслуживала ракетные точки, каждая из которых могла поставить жирный восклицательный знак за океаном.

Чтобы не мозолить глаза за океаном, точки были в шахтах.

Как-то в первые месяцы службы вместе с бывалым прапорщиком Цыбулей отправился Кока в самый дальний ракетный район, за сто километров от ТРБ. В караване у них был бензовоз и машина с нейтралкой, жидкостью для нейтрализации ракетного горючего.

Отъехали километров 40 от ТРБ, Цыбуля командует: стоп, машина, слазь, шофер - отдыхаем. Ракеты стояли и стоять будут, а насчет пожевать, если сам не почешешься, никто не встрепенется.

Вокруг ни души из начальства. Солнце степное, оренбургское буйствует, ветерок жаркий пролетает, живность травяная от полноты чувств стрекочет. Одним словом - природа. И сурки в ней по всей степи стоят. Цыбуля стоять не хочет, командует солдатикам достать припасы, сделать тенек и скатерть-самобранку. Расположились вокруг нее офицеры вдвоем, а посредине лучок зеленый, сало белое с розовыми прожилками...

- На месте обязательно угостят байбаком, - сказал Цыбуля молодому лейтенанту. - Ух, мясо вкусное!

Сидят они, закусывают. Конечно, не на сухую. Цыбуля первым делом "ракетного топлива" - спирта - фляжку достал. Приняли по хорошей порции, и без этого не грустили, тут тем более в праздничную сторону поплыла душа. Прилегли. Цыбуля начал рассказывать, как ловить сурков, или, по-местному, байбаков. И вдруг байбак перед самым носом высунул морду из норы. И тут же скрылся. Потом снова нарисовался. Издевается самым натуральным образом. Дескать, че ты, прапор, зайчишься о теории лова, ты меня поймай!

Цыбуля аж подскочил от такого хамства.

- Сейчас я тебя сделаю! - подбежал к норе с наглецом. - Пробкой вылетишь!

И приказывает подогнать машину с нейтралкой. Литров триста байбаку в жилье ахнул. Байбак не то что "пробкой" - нос не показал.

Цыбуля командует: добавить еще с "полкубика" для нейтрализации наглости.

Опять, как в трубу, ухнула нейтралка. Никакой реакции из подземелья.

Зато у Цыбули реакция матершинная. На четвереньки упал у норы. Охотничьей собакой засуетился. Только что не лает. Землю разгребает, нос в нору сует. Байбак, надо сказать, это не суслик, которых на ведро десяток. Байбак он под десять килограммов может вымахать. Уж пять-шесть - точно. И вход в нору у него не дверной глазок. А Цыбуля туда нос бесстрашно вонзает, пытается разглядеть, где там байбачина от нейтралки сховался.

- Смотри - отхватит шнобель! - Кока смеется.

- Я ему первее голову откручу? - звереет Цыбуля.

...- Нам ехать надо, - рассказывает Кока, - а он ни в какую: "Плевать, - говорит, - скажем, что обломались в дороге". Всю службу послал подальше - один байбак в голове.

Заклиненный охотой, подгоняет Цибуля машину с бензином.

- Сейчас мы ему бензинчику под хвост. Сразу выскочит. Ведь не катакомбы у него там прорыты!

И добавил к нейтралке литров пятьсот бензина. Они тоже, как в шахту, ушли. Байбак и на этот маневр на люди не вышел.

- Да он, поди, сдох, - предположил Мошкин.

- Ничего подобного, - отмахнулся Кока и продолжил рассказ.

... Цыбуля с криком: "Он что в штаты ход прорыл?!" - фуганул еще бензина. И, видя, что эффекта нет, приказал бензовозу отъезжать.

- Зараз я этой заразе устрою фейерверк... - многообещающе засмеялся Цыбуля в сторону сурка. - Подпорчу мех на окорочках, если человеческого языка не разумеет.

Зажег спичку и бросил в нору.

Огонь не к байбаку в подземелье пошел, метнулся в обратном направлении - к бензовозу, который, отъезжая с волочащимся шлангом, чертил пожароопасную дорожку. По ней пламя весело побежало к емкости...

- Я мигом протрезвел, - рассказывал Кока. - Ну, пусть он вылил литров восемьсот или куб, остальные - в бензовозе... Бомба на колесах. Водила вовремя успел выпрыгнуть. Мы, конечно, сыпанули в разные стороны, на землю попадали... Пламя добежало до шланга и остановилось, горит ровным огоньком, мы лежим, гадаем: рванет или... Жахнуло, как на фронте. От бензовоза одни рожки да ножки остались. Когда они просвистели над головами, встали мы посмотреть место фейерверка, и тут мне в ногу как даст боль! Байбак, зараза, впился. Осатанел от взрыва.

- Какая скотина не озвереет, - сказал Мошкин, поднимаясь от стола.- Ее химией нейтрализуют, бензином палят, начнешь тут на всех кидаться!

- Мы-то с тобой не звереем, - резонно перевел в тупик стрелки разговора Кока. - Денег не платят, под землю с носилками загнали...

- Человек - такая скотина - ко всему привыкает. Вдобавок - бензин в наш подвал еще не льют...

- Дорогой нынче бензин. В байбачью нору мы дармовой фуговали...

- Для хороших людей ничего не жалко... Ладно, хорош ночевать, пошли работать.

И они направились с носилками за новой порцией грунта.

АВАРИЯ ЛЮБВИ

Владимир Петрович Мошкин дефилировал по перрону Курского вокзала, что в Москве. Без цели - абы час времени убить до своего поезда. Настроение имел праздное, кругом кутерьма с высадкой-посадкой, а ему наплевать.

Вдруг романтическое состояние разом испарилось от удара в мягкое место. Мошкин полетел ровнять носом перрон. Что-то проехалось по спине, и даже прошлось.

- Что - повылазило? - вернул к вокзальной действительности визгливый крик.

Над Мошкиным стояла упитанная, лет под пятьдесят, но еще очень недурственная женщина.

- У меня там хрусталя на тысячу баксов! - кричала она.

Женщина, торопясь на поезд, катила перед собой что-то среднее между тележкой для ручной клади и армейским тягачом. Под этот грузовик ручной тяги и угодил романтически настроенный Мошкин.

- Ты у меня платить будешь! - кричала женщина.

Мошкин, ушиблено сидя на перроне, вспоминал, где видел это разъяренное лицо?

Если вернуться к истокам и коснуться истории, Мошкину была уготована судьба бродяги. Ложилась ему прямая дорога в геологи, кабы не космические 50-е. Ночами не спал - высматривал комариные блесточки первых спутников земли. Поэтому пошел в авиационный институт.

И стал инженером по эксплуатации ракет. А это такая география, почище, чем у геологов. Мошкин не понимал тех, кто на второй неделе командировки начинал нудить: скорей бы домой. В некоторый год у него трех месяцев семейной жизни не набиралось. Приехал домой, отчет написал, жену приголубил и опять - "жди меня, и я вернусь". Командировочные чемоданы изнашивались быстрее брюк. Прибалтика, Украина, Забайкалье, военные части, фирмы-разработчики, полигоны, общежития, гостиницы, казармы. Компанейский и не только языком поболтать: магнитофон починить, часы отремонтировать. И боец! - выпить мог при случае не одну бутылку.

А уж какие компании собирались на полигонах - в Капустином Яре или Плесецке! Ленинградцы, москвичи, днепропетровцы, пермяки, миасцы, харьковчане, красноярцы, омичи. У одних записи - "Битлз", у других доморощенный частушечник. У третьих - баянист играет так, что в глазах рябит от переборов.

Мошкин играть умел когда-то только на ударных, но в гостинице на барабане разве постучишь? Зато каблуками в переплясе - пожалуйста. А Мошкин такие фигуры Лиссажу ногами выделывал - у профессионалов слюнки текли.

Как-то в Москве, в ресторане-"поплавке", чуть цыганских мастеров не уронил принародно. Их солист, с серьгой сверкучей и смоляными кудрями, развлекал публику, под бешеный огонь гитар и скрипок, пляской. "Ну-ка, Вова, врежь ему по-русски! - начали подзуживать товарищи во главе с Кокой Патифоновым. - Ты не хуже могешь!!" Мошкина долго упрашивать не надо, выскочил на цыганский круг и давай наезжать на профессионального плясуна. Сам низенького росточка, белобрысенький, смотреть не на что, а пошел, пошел, пошел на смуглого красавца. Тот в алой атласной рубахе, Мошкин - в синенькой бобочке, у того на ногах сапожки плясовые, у Мошкина - башмаки в летнюю дырочку... Но не успел Мошкин до среднего огня разогнать себя, еще подметки не заискрили в разные стороны, как музыка оборвалась.

Главный цыган подозвал к эстраде и, улыбаясь, шепнул на ухо: "Садысь на мэсто, а то гитара об башка ломаю".

Однако чуть позже прислал русскому плясуну бутылку армянского коньяка, а после закрытия - вежливо попросил поделиться коленцами с цыганским асом. Мошкину не жалко - распространил сибирский опыт на цыганский табор.

...В то лето Мошкин торчал в Капъяре. Пустил две ракеты, перед пуском третьей у одной из красноярочек был день рождения. Народу в номере собралось под завязку. И среди него - харьковчанка Дуня.

Видная женщина. Бровь соболина, шея лебедина, грудь обильна, в общем, кровь с молоком. Глаз Мошкина давно на ней пролежни пролежал. Да все никак не получалось поближе подъехать. На дне рождения у них заиграло друг к другу. Как он отплясывал в тот вечер, давно перешедший в ночь! Снизу начали от зависти стучать в батарею - прекратите. Тогда разгулявшиеся - инженеры как-никак - взяли табуретку, поставили на стол, подложили под ножки подушки против распространения танцевальных волн в нижние этажи, Мошкин вскочил на табуреточную эстраду и пошел отбивать чечетку. Двое мужчин крепко держали "танцплощадку" за ножки, в то время как танцор выкамаривал на ней чудеса. Дуня завороженно смотрела на это мастерство под потолком. От ее восхищенного черноокого взгляда у Мошкина внутри все переворачивалось и ноги вколачивали в табуретку перплясы невероятной частоты. Аж жарко стало. Танцор сорвал с себя рубашку, бросил на головы зрителей. Клешенные от колен брюки, загорелый торс и бешеная дробь.

- До утра выдержишь? - крикнула Дуня.

Выдержу! - еще громче зачечеточил Мошкин.

Не выдержал каблук - отлетел.

Мошкин переобулся и игриво предложил Дуне "пройтиться, там где мельница крутится, электричество светится - по шошше". Они вышли в южную ночь. В обществе Дуни душа у Мошкина пела, ноги плясали. То и дело он выкидывал какой-нибудь номер.

Вдруг вскочил на лавочку, на которой они напропалую целовались, отбивая ритм подошвами, спел: "Дунечка, Дунечка, Дуня-тонкопряха". Повторяя эту фразу, начал бешеное пяточное ускорение. Дойти до сверхзвукового темпа не дали.

- Сейчас я тебе, стукачу, ноги повыдергиваю! - угрожающе раздалось из окна.

А то вдруг после затяжного поцелуя, высоко подпрыгивал - ноги "ножницами" - и в прыжке касался пальцами носков туфель.

Дуня счастливо смеялась:

- А танец живота можешь?

- А як же!

Мошкин как стоял на тротуаре, так и упал плашмя.

Дуня вскрикнула: сейчас будет коленце фотографией об тротуар.

Но перед впечатыванием носа в асфальт Мошкин подставил руки на упор лежа. Тут же, оттолкнувшись от земли, хлопнул в ладоши, снова приземлился на них. И пошел частить: хлопок - упор лежа, хлопок - упор... Потом встал на руки, прошелся вокруг Дуни, лихо вскочил на ноги и тут же упал перед дамой на коленопреклоненный шпагат.

- Эх, куда бы уединиться до зореньки утренней? - забросил Мошкин удочку с намеком на крючке.

- Соседка по номеру, - заговорщицки ответила Дуня, - завтра уезжает на два дня в Волгоград...

На следующий день Мошкин проснулся приплясывая. Счечеточил у кровати ритм "Маленьких лебедей". И весь день был в плясовом настрое. Даже в очереди в столовой перебирал ногами.

- Тебе че не стоится? - спросил Кока. - Недержание?

- Не, - счастливо засмеялся Мошкин, - погода хорошая.

В тот день был пуск ракеты, его две недели готовили Мошкин, Кока, Дуня и еще целая компания. Вечером спроворили по этому поводу шикарный стол в гостиничном номере. Но до пуска - это тебе не чайку попить - ни-ни в плане торжественных возлияний по случаю. В двадцать минут двенадцатого полезли на крышу своими глазами убедиться, что банкет они заслужили - можно наливать.

В темноте над самой землей вспыхнул яркий шар, разрастаясь, постоял в раздумье, а надумав, - с пламенным хвостом заторопился вверх.

- Ура! - заорали смотрящие.

Но вдруг огонь, стремящийся до сего момента к звездам, начал круто менять направление своих устремлений на прямо противоположное.

- Куда ты? - как на шкодного кота, прыгнувшего на стол, закричал Мошкин.

Огонь, не реагируя на окрик, помчался вертикально вниз.

- Автомат стабилизации отказал! - сказал Мошкин, когда в районе старта финишным взрывом ударил в землю носитель.

- Ошибка в программе полета! - категорически возразила Дуня. - Тангаж отрабатывался в противоположную сторону.

Банкет полетел псу под хвост. Вскорости в штабе, на аварийной комиссии, Мошкин, с пеной у рта защищая программу полета, к которой имела отношение его фирма, доказывал, что причина аварии - в автомате стабилизации. Дуня решительно защищала прибор своей конторы.

- Валить на автомат - это полная техническая безграмотность! - рубила сплеча Дуня.

- А на программу - голый дебилизм. Зачем вас, баб, вообще на полигоны посылают?!

Ясно-понятно: каждый-всякий боролся не за истину, а как бы свою фирму выгородить.

В этой борьбе любовь, как та ракета, недалече уйдя от старта, потерпела сокрушительную аварию.

...Мошкин сидел на перроне, а женщина чистила его в хвост и в гриву.

- Дуня, - наконец сказал потерпевший, - что ты шумишь на всю Москву, это ведь не Капъяр?

Женщина оторопело уставилась на Мошкина:

- Вова?

...- А ведь тогда вы в программе ошибку нахомутали, - говорила Дуня, пока Мошкин затаскивал ее оккупационные чемоданы в вагон. - В Капъяре-то бываешь?

- Ага, - соврал Мошкин.

- Как там?

- Плохо, - не соврал Мошкин.

- А я вот на жизнь челночу, - сказала Дуня и на прощание крепко поцеловала Мошкина в губы.

- Дуня, тогда в моей программе ошибка была! - крикнул Мошкин отъезжающей.

И звонко постучал себя кулаком по голове.

- В моей тоже! - прозвучало в ответ.

Но легче от этого обоим не стало.

БИЛЕТ БУХАЛОВУ

Толя Шухов соблазнил Коку Патифонова, Мошкина и еще двух коллег по КБ в поход на плоту. Показал фотографии, и даже от черно-белых у мужичков зачесался дух бродяжий, похватали рюкзаки и самолетом-вертолетом полетели в Горную Шорию на реку Мрас-Су.

Заповедные места! Уже от первой рыбалки Кока остолбенел. Не ерши сопливые, лещи костлявые - царь-рыба, таймень, попалась! И не из присказки: поймал два тайменя - один с нос, другой помене! На восемь килограммов выволокли красавца на удочку в клеточку, то бишь - сеть.

А природа! Че там сравнивать с зацивилизованной вдоль и поперек Швейцарией! Тайменя вы в Швейцарии на 8 килограммов возьмете? "Один с нос, другой помене" и то не водится. А тут первозданная красота. Хоть на горы голову задери, хоть в речку загляни, хоть в тайгу нос сунь, если, конечно, не боишься косолапого встретить.

А какую мужички баньку устраивали! Представьте - мощный галечный плес, сзади тайга, впереди река, вверху небо, а мы посередине! Представили. И вот здесь, посередине, десяток жердей ставятся чумом, на них полиэтилен герметично натягивается. Пусть просвечивает, да кто там за тысячу верст от жилья твои бесштанные телеса увидит. Жар в "чумовой бане" обеспечивают раскаленные камни, кои затаскиваются из костра. Пол устилается свежескошенной травой, обязательно с душицей, а сверху слой пихтового лапника. Представили? Дальше любая фантазия бледнеет перед кайфом. На камни плеснешь взвар из листьев смородины, душицы... Взахлеб дышал бы, да уши трубочкой сворачиваются, посему - падай на лапник и млей в аромате, а потом ковш взварчика на камни и айда истязаться веником, пока круги в глазах не замелькают. А как замелькали, прыгай в реку, откуда без кругов, но с криком "едрит твою в копалку!" пулей вылетишь на берег. А в родничке компотик из ягод малины и смородины томится... Кружки две хватанешь и опять в банный чум!..

И в том же родничке стоят поллитровочки в ожидании момента, когда весь пар разберут мужички и усядутся кружочком...

На следующее утро после такой баньки порог грозно зашумел поперек маршрута. Да такой, что, если шарахнет о камни, костей не соберешь. "Я бы его лучше заочно прошел", - сказал Мошкин, когда туристы-водники, стоя на берегу, кумекали, как лучше миновать препятствие.

Однако проскочили ревущую преграду без человеческих жертв. После чего речка успокоилась. Левый бережок более каменистый, правый - более кустистый. Мошкин стоял между ними на плоту. И вдруг раздвинулись кусты, из них высовываются две очень колоритные физиономии. Даже морды. Недалеко от этого места находился лагерь, отнюдь не пионерский, физиономии-морды были оттуда. Не сбежавшие - нет, из разряда расконвоированных. То есть зек, но с некоторой свободой от колючей проволоки.

Свобода не очень отразилась на их угрюмых физиономиях.

- Мужики, - спросила одна морда, - у вас бухалов есть?

Не успели наши мужики ответить "нет" или "не пьем", Мошкин торопыжно высунулся:

- Среди нас Бухалова нет!

И чтобы ни в коем случае не перепутали его с этим неизвестно где пропавшим Бухаловым - может, подляну какую корешкам устроил? - громко ткнул себя в грудь:

- Лично я - Мошкин.

Кока и остальная компания едва в реку не попадали.

- Ой, не могу! - корчился Кока в судорогах. - Ой, зачальтесь, я сойду! Он, оказывается, не Бухалов, а Мошкин!

И до конца похода "Бухалов" намертво приклеился к Мошкину.

- Бухалов, доставай родственника в стеклянном пиджаке!

- Бухалову бухаря не наливать! Он и так Бухалов.

Особенно, конечно, Кока изгалялся.

- Смеется тот, кто хохочет последним, - отмахивался Мошкин.

И дождался праздника в своем переулке.

Окончив маршрут, путешественники приехали в шахтерский город Осинники, где в ресторане, а потом до поздней ночи на квартире у брата Шухова ставили яркую точку походу. И, конечно, в очередной раз угорали от истории с Бухаловым.

- Да я для ржачки подыграл зекам! - в сотый раз пытался открутиться Мошкин. Но ему не верили.

Наутро Кока и Витя Смолин пошли за билетами на самолет. Хотели послать Бухалова, но Мошкин сказал:

- Я в Омске торчал в кассе, теперь ваша очередь париться.

Наши отпускники пришли в кассу в семь утра. А надо было в пять, очередь выстроилась - смерть мухам... Они в семь-то еле поднялись после "точки".

При виде непробиваемой очереди мужичкам совсем поплохело. Хорошо, захватили для освежения бутылку вермута. Освежились за углом, опять в очереди потоптались, которая двигалась в час по чайной ложке. В те времена не было автоматизации и компьютеризации, билеты выписывали врукопашную, и кассирша явно работала не на износ.

Коке временами хотелось разнести всю эту богадельню, до того медленно шел процесс. Он буквально сатанел от глупо проходящей жизни. И когда руки уже тянулись к рукоприкладству, Смолин уводил напарника в гастроном, где был портвейновый сок на разлив.

После двенадцати Кока начал психовать по другому поводу: успеют они отовариться билетами до перерыва, который начинался в 13 ноль-ноль, или нет? Кока делал контрольные замеры времени обслуживания, складывал, умножал, делил, получалось - успевают.

И вдруг, когда перед ними осталось три человека, к окошечку прилипла дамочка в канареечном платье.

- На группу беру, - сказала она в ответ на Кокины роптания.

Стрелка на обед неумолимо ползет, окошечко перед носом, а очередь столбняком - ни тпру, ни ну, ни кукареку...

Без пяти час групповая дамочка отлипла от кассы, но та поспешно захлопнулась. Кока бросился на закрывшуюся амбразуру с кулаками:

- Еще пять минут! - барабанил он, пытаясь отвоевать у вечности час жизни.

- У меня бланки кончились! - прокричало окошечко.

Смолин потащил разъяренного Коку от греха подальше - в гастроном. Там Кока несколько успокоился. Однако после обеда в кассу две бабенки полезли на арапа. Одна тощая, как заноза, другая - еще наглее. Буром в два горла:

- Мы стояли! - доказывают.

- С семи утра вас здесь в глаза не видел! - задохнулся от бабского хамства Кока.

- Кого увидишь, когда с шести зеньки залил! - сказала заноза.

- Ты меня поила? - Кока грудью встал на пути несправедливости.

- Пять билетов на рейс 3460! - сказал в билетное отверстие, решительно оттирая женщин в сторону.

- На куда? - вылетело в Коку.

- На рейс 3460.

- Какой рейс? - возмутилось окошечко.

- Самолетный! - возмутился Кока. - На "попрыгунчик": Новокузнецк Новосибирск - Омск - Свердловск.

- Что вы мне голову дурите! - закричало окошечко. - Это железнодорожная касса!

Удар был ниже пояса. Аэрофлотная обилечивала двумя кварталами дальше, в точно такой же девятиэтажке. И очередь там была дня на два. А вокруг нее ходил озабоченный Мошкин в поисках пропавших коллег.

С ним случился приступ смеха от рассказа о роковой ошибке.

- Кока, ты бы еще в банной кассе попросил билет на самолет!

Потрясенный случившимся, Кока молчал.

- Бухалову не забудьте взять билет! - отхохотался Мошкин.

- Пошел ты знаешь куда? - сказал Кока.

- Знаю! - сказал Мошкин. - Пиво пить.

И пошел, провожаемый тоскливыми взглядами друзей.

А ТЕБЕ-ТО ЧТО?

Как-то в отделе зашла речь о терапевтах заводской поликлиники.

- Лазарева врач как? - спросил Мошкин.

- Дура! - Кока поднял голову от бумаг.

- Был я у нее два года назад. Дура!

Все с интересом повернулись в сторону Коки. Кока пошаркал ногами под столом и начал:

- Чирей у меня вскочил на... - Кока посмотрел в угол, где женщины сидят. По-разному называют этот угол: цветник, малинник, серпентарий... Кока посмотрел туда и сказал, - в общем, вскочил на самом смешном месте... сзади. Только было в отпуск пошел, а тут ни сесть, ни встать, ни, извините, в туалет по-человечески сходить. Свояк посоветовал соленый раствор горячий заделать и подержать в нем... - Кока опять посмотрел в женский угол, - чирей подержать. Как рукой, говорит, снимет. Пачку соли высыпал я в таз, воды горячей набуровил и целюсь туда смешным местом... Таз большой, а все равно не палец опустить. Попробуй, попади. Корячился, корячился - на пол таз ставил, на табуретку... Кое-как принял процедуру. Ночью готов был убить свояка, еще хуже стало.

Кока сделал паузу, пошаркал ногами под столом, шарканьем он мысли подгоняет, и повел рассказ дальше:

- Еле утра дождался. Нога правая прямо отстегивается. Дошкандыбал до терапевта...

- Тебе к хирургу надо было! - вставился Мошкин.

- А тебе-то что? - ответствовал Кока.

Мошкин, как всегда, наскакивал на Коку с эффектом Моськи, что вяжется к Слону. Они и по объемам тютелька в тютельку к басне. Кока под 90 килограммов, а Мошкин всю дорогу по жизни в наилегчайшей весовой категории рассекает.

- Полтора часа я в очереди простоял...

- Прихватил бы газетку, сиди да читай... - во второй раз перебил Мошкин.

Кока посмотрел на него, как на недоумка:

- Повторяю, чирей у меня вскочил на... - Кока сделал паузу и... махнул рукой. - В общем, захожу в кабинет. Только начал слова подбирать, покультурнее объяснить местоположение болезни, на меня кашель напал. Лазарева говорит: "Раздевайтесь до пояса, послушать вас надо".

- До пояса сверху или до пояса снизу? - не унимался Мошкин.

- Если ты для прослушивания легких оголяешь задницу, то я - грудь, пояснил Кока.

Тоже деталь. Свою задницу за весь рассказ Кока в присутствии женщин назвать напрямую постеснялся, а Мошкина - запросто.

- Прослушала меня Лазарева, - продолжил Кока повествование своих злоключений, - и поставила предварительный диагноз: катар верхних дыхательных путей. Держите, говорит, направление к отоларингологу.

- Тебе же к хирургу надо было! - сказал Мошкин.

- А тебе-то что? - отмахнулся Кока и пошаркал ногами. - У отоларинголога тоже очередь...

- Все с чирьями? - поинтересовался Мошкин.

Кока не удосужил вниманием эту шпильку.

- Час простоял! Оказывается, отоларинголог - это по уху, горлу с носом специалист. Как напустилась на меня: "Вам что - делать нечего? Вам к хирургу надо!.."

- А там очередь, - забежал вперед паровоза Мошкин.

- Не было очереди. И врач мужик. Слов подыскивать не надо. Смело штаны я скинул, а тут, как мухи на мед, профессор со студентами. Человек десять студентов, половина... - "баб" хотел сказать Кока, но посмотрел в женский угол, поправился, - половина девок. Положили меня на операционный стол без штанов. Обступили чирий... Ощущение, как в бане со стеклянными стенами. Профессор на живом примере читает лекцию и вместо кролика мое смешное место режет. Там оказался интересный случай, не фурункул, а того хлеще карбункул, сразу несколько голов развивалось...

- И сколько развитых голов у тебя в смешном месте наковыряли? - спросил Мошкин.

- А тебе-то что? - буркнул Кока и, уткнувшись в бумаги, закруглил рассказ. - Больше я к Лазаревой не ходок.

ПОЧТИ ПО ТЮТЧЕВУ

Мошкин загулял на Байконуре с горя. Его коллеги - Кока Патифонов и слесарь Артур Федоров - за компанию. Они, конечно, и без мошкинского горя не удержались бы. Запуск спутника на три недели отложили, работы нет. На дворе казахский март. Ни тебе порыбачить, ни тебе покупаться.

Опять же горе у Мошкина горькое - три миллиона за десять минут профукал. Тогда в ходу миллионы были. Не потерял, не украли - собственными руками как псу под хвост. Теми самыми, которые впервые такую сумму держали.

Дураков не сеют - сами всходят. А когда рынок со всех сторон объявили, их на каждом углу проверяют на всхожесть.

На такой проверке Мошкин и взошел. На пути из Омска в Тюратам бригада делала пересадку в Самаре. Пока Артур с Кокой стояли за билетами, Мошкин крутанулся по вокзалу в поисках приключений на свой карман. Они стояли тут же на вокзале в виде моментальной лотереи. Простой, как три копейки. Покупаешь жетон, крутится стрелка удачи, а как остановилась - получай приз. Мошкин в первом раунде получил бутыль шампуня, а следом на кон ставится... "Ё-мое!" - ухнуло у Мошкина сердце. Японский магнитофон ставится... А Мошкин - меломан с огромным стажем. Не пассивный, который уши развесил и ловит дилетанский кайф, Мошкин сам когда-то в ансамбле на барабанах играл. Любую песню на них подберет.

Годков за пятнадцать до самарской лотереи при помощи барабанного искусства два месячных оклада пропел на ресторанной эстраде. Поехал в Красноярск в командировку, а вечерком в питейном заведении "Такмак" зачесалось поиграть, попеть на весь зал. "За ради Бога, - сказали музыканты, - плати бабки за каждую песню и лабай до посинения, а мы подыграем". Мошкин разошелся в сценическом кураже и не остановился, пока суточные, проездные и квартирные не пролабал.

Меломан Мошкин до мозга костей, а тут на кону "Panasonic" японской сборки, и стрелка тормозится на мошкинской "десятке". Мошкин чуть энурезную неожиданность не произвел в штаны от радости.

- А у меня тоже "десять", - омрачила проявление чувств пришибленная на вид девица.

- Не может быть?! - не поверил своим глазам и ушам Мошкин.

- Может, - знающе ответил ведущий лотереи, - теперь между собой приз разыгрывайте. Кто больше на кон налички поставит, тот и победитель. А мне 10 процентов за арбитраж.

Мошкину в этот критический момент пораскинуть бы умишком, что ведущий с девицей одна шайка с лейкой, невзирая на рядом прохаживающего милиционера с дубинкой-демократизатором на боку. Мошкин наоборот хохотнул про себя: "Эту деревню я одними суточными задавлю", - и бросил на кон сто тысяч.

- Отвечаю, - выложила бумажный ответ пришибленная девица.

- Мошкин бросал 200, 300, 400 тысяч, полмиллиона. Соперница талдычила свое пришибленное "отвечаю" и отвечала. Даже на отчаянно брошенный миллион.

- Секундочку, - взмолился азартный Мошкин.

- Пожалуйста, - вежливо согласилась девица.

- Займи миллион, - подлетел заведенный Мошкин к Артуру.

Если бы Артур знал, что деньги псу под хвост. И если бы Кока рядом был в тот момент, он как назло отошел по надобности...

Пришибленная и этот миллион покрыла...

- Дурак ты! - охарактеризовал друга Кока. - И не лечишься!

- Ну, ладно бы я, - сокрушался Артур, - дурак-работяга, но ты-то...

- И на старуху бывает непруха, - слабо защищался Мошкин. - Для вас же старался, думал, будет веселее в командировке.

И запил с горя. А что делать? На Байконуре тогда власть казахи взяли. Что могли, разграбили до основания, остальное стало разрушаться. В номере ни радио, ни телевизора и холод собачий. Ракетчики задернули шторы, заперли двери на случай, вдруг нахалявщики на чужой спирт нагрянут, и пошли в автономное плавание. "Задраить отсеки! - кричал Мошкин, в былые времена он частенько работал с моряками-подводниками. - Начинаем борьбу за выживание! Наливай!"

И боролись, не выходя из номера. А зачем выходить? Это в советском Байконуре все было: от цитрусовых до тушенки и сухого вина. В казахско-демократический на счет пожевать приходилось из дома везти. Дураков не было вино с цитрусовыми волочь на себе, но картошку мужики приволокли. Которую варить можно было только на костре на задах гостиницы. А зачем? Когда неработающий холодильник забит омским салом.

Неуловимо-волшебным способом не пустовал на столе графин с гидролизным спиртом. Рядом - дежурный шмат сала истощался в шматок. Иногда ракетчики, тяжело выбираясь из-под одеял, сходились у графина. Нередко случались одиночные подходы. "Задраить отсеки!" - кричал, проснувшись, Мошкин коллегам по автономке, которые далеко не всегда реагировали на призыв.

Когда волшебный графин наконец-то опустел, в номер вошла Галя, знакомая Мошкина с "десятки" - центра Байконура. Наши герои жили на 95-й площадке, это полтора часа на мотовозе от центра. Галя надумала Мошкина проведать, который начал выбираться навстречу гостье из-под одеяла.

- Подожди! - Галя поспешно отвернулась.

И зря. Мошкин был не в неглижово-постельном виде. Хотя парадно-официальным его тоже не назовешь. Брюки и пиджак порядком помялись за автономку.

- Ух ты, наша красавица! - поцеловал Мошкин гостью в щечку.

- Поешьте сдобненького! - достала Галя из сумки домашнюю выпечку.

- Ух ты, наша мамка! - Мошкин опять полез целоваться.

- Я еще и завтра к вам приеду, - сказала Галя.

На что Мошкин моментом сделал стойку:

- Привези канистру пивка.

- Я уже на "гидрашку" смотреть не могу! - Артур достал из-под кровати пустую канистру. - Привези, будь другом!

- Вы что, мальчики! Такую тяжесть тащить!

- Моя ты сладкая, - Мошкин два раза чмокнул воздух в сторону Гали, - мы тебя встретим у мотовоза и на руках в гостинницу принесем.

- А на "десятке" как я допрусь до мотовоза?

- На саночки поставь да вези, - весело подсказал Мошкин.

Галя нехорошо посмотрела на него и покрутила пальцем у виска, мол, что - голова бо-бо?

- Ты че? - сказал Мошкин. - У тебя же есть саночки!

- В окно-то выгляни, - закачала головой Галя.

Мошкин отдернул штору.

- Эх, мамочка, на саночках катался я не с той! - грянул из своего угла Кока.

- Откатался! - сказал ему Мошкин.

- Эт почему? - обиделся Кока и резко глянул в окно, при этом чуть лбом стекло не вышиб.

Вместо ожидаемого снежного пейзажика за окном зеленела трава.

- Че, снег уже сошел?! - ошарашенно посмотрел в ту же сторону Артур и тут же обрадованно завопил. - Весна! Выставляется новая фляга!

И достал из-под кровати полную канистру.

- За зеленую травку не грех и принять! - согласился Мошкин и отдал команду. - Задраить отсеки! Начинаем борьбу за выживание!..

ПОД СТУК ТРАМВАЙНЫЙ

По иронии судьбы Кока Патифонов дорабатывал до пенсии под стук трамвайных колес кондуктором. В период демократических преобразований родное КБ платить перестало, Кока помыкался-помыкался и надел на шею сумку с мелочью и билетами. Пошел, как говорил друг Мошкин, в "обер-кондукторы". Работа не располагала к лирике и романтике, но, бывало, пробегающий за окном пейзаж воскрешал в памяти былое. Однажды (бросили его тогда на "второй" маршрут), проезжая мимо дома, в котором начинал семейную жизнь, отыскал глазами свои окна, и припомнился подзабытый за давностью лет эпизод.

Начинался он так.

- Николай, - подозвал начальник Коку, - сгоняй в Капъяр.

- Я же в отпуск собрался...

- Успеешь. Там дел-то, туда-сюда съездить. На две недельки всего!

- Знаю эти две недельки. Жена путевки берет.

- Он у нас еще молодожен, - друг Мошкин вставился, - не может оторваться от меда.

- Поезжай, некому больше, Мошкин в Плесецк летит.

- Две с половиной тысячи зарабатывать для семьи, - хохотнул Мошкин.

Накануне они подписали оптимистичную бумагу, что в случае гибели на полигоне семье выплачивается 2500 рублей. Примерно годовой заработок. Месяцев за десять до этого взорвалась ракета на старте, имелись жертвы, начальство высокое отреагировало.

Мошкин взял открытку, где на лицевой стороне взлетела ракета с надписью "Май! Мир! Труд!", и на развороте буквами, вырезанными из журнала, наклеил следующий текст: "СТРАХОВОЙ ПОЛИС. В случае чего этакого с гражданином Кокой подателю сего выплачивается 2500 рублей". В соседнем отделе у любителей домино была самодельная печать в виде головы козла. Ею Мошкин заверил текст и вручил Патифонову.

Кока не собирался осчастливить молодую жену Марию такой суммой, но рассказал ей накануне отъезда о финансовых правах "в случае чего" и ради хохмы вручил "страховой полис".

- Ты не лезь куда не надо, - обнимая в аэропорту, попросила Мария.

Две недели разлуки пролетели, технический руководитель продлевает ее ни много ни мало еще на пять дней.

- Что я могу поделать, - заявил Коке, - работа откладывается, значит, и твой отпуск!

Патифонов не из тех, кто личное ставит выше государственного, надо так надо. Только и всего, что крякнул от досады.

По истечении недели пришлось еще раз крякать, так как снова пуск отложили по техническим причинам.

Наконец одноступенчатая баллистическая ракета 8К63 на пусковом столе. Кстати, замечательная была ракета, которую закончили выпускать к средине 60-х, но она и через двадцать лет после этого летала, и еще бы работала, кабы Горбачев, прогибаясь перед американцами, не уничтожил весь запас.

И вот этакий карандашик, высотой с пятиэтажный дом, стоит в ожидании старта. Пуск, что называется, в народно-хозяйственных целях - по заказу разработчиков боеголовок. Новую в который раз испытывали. Как она и что в полете. Для этого снимали радиолокационные характеристики. Конечно, запускался макет. И было два режима - в одном боеголовка, после отделения от ракеты, нормально следовала по своей траектории, в другом - кувыркалась.

Дабы заставить ее лететь кувыркающимся образом, конструкторы придумали нехитрое, но верное приспособление на основе бельевой веревки, на которых хозяйки рубашки и носки с рейтузами сушат. Берется этакая метров десять длиной, по концам привязываются карабины, складывается гармошкой, один карабин за головную часть цепляется, второй - за переходный отсек ракеты. Когда полезная нагрузка, то бишь "голова", отделяется от ракеты, веревка натягивается, рвется и начинается нужное кувыркание.

Разработчики боеголовки перед пуском, в зависимости от своих настроений, делали заказ - крутить голову или нет.

В тот раз было то Степа, то не Степа. Сначала дали разнарядку "крутить", потом, когда ракета уже стояла на стартовой позиции и началась подготовка к заправке топливом, поступила команда "не крутить".

Проблем-то, казалось бы, - веревку перерезать. Чик-чик и готово. Совершенно верно, будь она во дворе между столбами, а не в ракете на самой верхотуре. Привязывают, когда ракета в горизонтальном положении.

В арсенале высотных средств имеется автовышка, но коротка для данной задачи. Вот если в приборный отсек надо, что между баками окислителя и горючего, то запросто, а тут другой отсек - переходный, к которому "голова" крепится и веревка. Можно, конечно, с помощью автовышки на цыпочках попытаться проникнуть в люк, ведущий к веревке. Но инструкций на данную операцию нет. Что делать?

Офицерики топчутся, скромно молчат, хотя вопрос их зарплаты. Боятся, вдруг за это штаны снимут.

Видя нерешительный настрой, Кока запаниковал. Он с таким трудом, даже с боем, как-никак лето отпускное вовсю полыхает, вырвал вчера билет домой, и вот запахло новой отсрочкой старта, а значит, и отъезда.

- Давайте я полезу! - вызвался на амбразуру.

- А у тебя удостоверение монтажника-высотника есть?

- Есть, - соврал Кока, - но дома.

- Без удостоверения, - сказали военные, - не пойдет.

Короче, и хочется и колется. Но пуск откладывать им тоже не резон.

- Ладно, - разрешили.

Дали Коке в помощники старшего лейтенанта, которого Мошкин звал "человек со зверской фамилией".

Зверь, легший в основу фамилии, был из жутко страшных - барсук. Экипировали Коку с Барсуковым, как полагается для работы на высоте монтажными поясами, и полезли бедолаги к злополучной веревке.

По пути Кока вспомнил про две с половиной тысячи, что выдаются родным в случае гибели. "Но ведь я без удостоверения, - подумал. - Могут не дать Марии". Короче, падать было нельзя.

А вероятность имела место. Вышка и ракета ходили под дуновениями ветра. Это на земле он приятно ощущался легким зефиром, наверху сердце екало, когда вышка в одну сторону, а ракета - в другую... Высота, напомню, хороших двадцать метров.

Закарабинился Кока, дотянулся до люка отверткой. Винты удобные невыпадающие, люк тоже хорошо снимать - на цепочке, держать не надо. Осталось веревку перерезать. А как? Как проникнуть в люк, спрашивается? Не хватает автовышки.

С добрый метр можно добавить, если встать на перила площадки. Для чего надо отцепить страховку, которая, как цепь собачья, не пускала к цели.

Кока крякнул, снова вспомнил про две с половиной тысячи и ступил на перила. Под ложечкой похолодело. Фактически на жердочке стоишь, что над пятиэтажной высотой. "Парашют бы", - тоскливо подумал Кока.

Бочина серебристой ракеты перед носом ходит. И автовышка туда-сюда... "Человек со зверской фамилией" за ноги обхватил. "А ведь не удержит, подумал Кока, - если вдруг полечу".

Значит, лететь нельзя. Но подошвы отрывать надо, чтобы в люк залезть. И вот Кока наполовину в ракете - голова в районе головной части, тогда как ноги болтаются в околоземном пространстве. Перерезал веревку у карабинов, чтоб ни клочка не осталось, сунул в карман на память об уникальной операции и в обратную сторону направился. Для чего надо на перила попасть. Глаз на затылке нет, "человек со зверской фамилией" ловит Коку за ноги, показывает башмакам, где перила.

Все получилось удачно, сэкономил Кока государству две с половиной тысячи рублей. И сам доволен - отпустили в Омск. На крыльях любви зашел во двор - балкон открыт, значит, Мария дома, взлетел по лестнице, на звонок надавил, весь в нетерпении обнять жену.

Та открывает, но не радость увидел молодой супруг на лице не менее молодой жены - дикий ужас отразился на физиономии.

Побелела, руками замахала в значении "изыди, сатана". Кока думал: на грудь бросится, она шарахнулась, как от покойника. Убежала в спальню и как заплачет в голос.

Ничего себе - встретила мужа после первой разлуки!

Кока даже обиделся...

Откуда он знал, что Мария себя во вдовы записала. Не дождавшись мужа в обещанный срок, позвонила знакомой, которая работала с Кокой в КБ, но по канцелярской части. В те времена все были сдвинуты на секретности, знакомая, находясь в декретном отпуске, вместо того, чтобы дать телефон приемной КБ или Кокиного отдела, насоветовала "отбить" телеграмму в Капустин Яр, в гостиницу "Уют".

- Больше негде ему остановиться.

Мария так и сделала.

Ответ пришел до жути короткий: "ПАТИФОНОВ НЕ ПРОЖИВАЕТ"

"Погиб!" - остолбенела супруга.

Откуда ей знать, что Кока жил не в самом Капъяре, а на так называемой "четвертой площадке".

Мария снова звонит знакомой.

- Может, он в другой гостинице?

- Одна гостиница в Капъяре, одна. И не паникуй раньше времени, успокоила знакомая. - Еще телеграмму давай. Не захотели толком искать.

Второй ответ несколько успокоил: "ПАТИФОНОВ УЕХАЛ В ОТПУСК"

"К родителям подался? - решила жена. - Мы ведь вместе собирались! Что за человек? Значит, Коленька, не хочешь расставаться с холостяцкими привычками. Ну, задам тебе!.."

Быстренько отправляет телеграмму свекрови со свекром: "ЕСЛИ НИКОЛАЙ У ВАС ПУСТЬ ПОЗВОНИТ".

И сердце оборвалось, когда среди ночи принесли "срочную": "НИКОЛАЙ К НАМ НЕ ПРИЕЗЖАЛ ЧТО СЛУЧИЛОСЬ".

"Что-что? - заревела над бланком жена. - Ракета взорвалась, и все сгорели. Поэтому не сообщают".

Кока ведь застращал супругу секретностью и опасностью своей деятельности. Дескать, ни в коем случае нельзя раскрывать профиль работы мужа, географию командировок. Даже намеком. "Иначе затаскают. Все под контролем спецорганов". И вдруг пропал. Значит...

Сидела и ждала, когда позовут на похороны.

...А он заявляется живее живого.

Бросился Кока в спальню к супруге.

- Все, - вскочила та с кровати зареванная, - завтра подаешь заявление об уходе. Не надо мне ночей бессонных, две с половиной тысячи! Хватит! Ты почему ничего не сообщил?

- Я думал, в отдел позвонишь.

- А ты телефон дал? Чтобы я с тобой еще в отпуск когда собралась, бросила в сердцах. - Раздельно будем отдыхать.

Такой случай припомнил Кока в салоне "двойки". А другой, опять же касаемый отпуска (на сей раз "раздельного"), всплыл в памяти, когда обилечивал граждан на "восьмом" маршруте. Проезжал в районе одной интересной больницы и усмехнулся сам себе.

В те времена - семейный стаж исчислялся уже солидной цифрой - отпуск у Коки выпал на холодную зимнюю пору.

- Никак не дадут поваляться кверху пузом на солнышке, - сказал, ознакомившись с графиком отпусков.

- Позагораешь на полигоне, - пообещал Мошкин. - Облезешь даже.

В феврале Кока взял путевку в Чернолучье, в дом отдыха. Получилось дешево и лучше не надо. Почти задаром, за 30 процентов стоимости, и в часе езды от дома, в чудном месте.

Кока отсыпался, играл в бильярд, в шахматы, катался на лыжах, пил пиво.

Дня за три до отъезда желающим предложили русскую баню.

- Непременно! - разыгрался аппетит на парную у Коки.

Мышцы сладко заныли в предвкушении горячего веника.

Но русскую баню в тот раз топил нерусский. В парной стояла температура моечного отделения, в моечной - предбанника, в предбаннике хоть волков морозь.

А Кока уже растравил душу на пар так, что или пан или пропал. Набравшись сил за три недели ничегонеделанья, рвался в бой на полок. Перед этим, дабы раззудить тело, сделал лыжный поход километров на 15. Настроил организм на массаж банным жаром и березовым ударом. Пива взял три бутылочки. А в парной ни два ни полтора.

Кое-что Кока попытался выжатьз каменки. Прежде чем плеснуть, прыскал изо рта на камни, определял, какие горячее. Все было мертвому припарки.

Что там говорить, вышел из бани в настроении "лучше бы не ходил". Словно бежал на день рождения, а угодил на поминки.

Выпил Кока без вкуса пива. И на следующий день за завтраком почувствовал боли в горле. "Перетерпим", - решил. Деньги заплачены, надо доотдыхать. К вечеру густо обметало губы и начала опухать щека. Герпес.

- Ну и видок у тебя! - сказал сосед по палате.

- Ни фига себе, сказала я себе! - посмотрелся в зеркало Кока. - Вот это рожа!

И засобирался с ней домой.

- Что это? - испугалась Мария.

- В бане дров пожалели.

- К врачу с утра иди.

- Само пройдет! Пару дней отпуска осталось, дома отсижусь.

Но к утру "рожа" приобрела еще более жуткую живописность. Кока побежал в поликлинику.

- Ой! ой!! ой!!! - сказала терапевт. - Тут резать надо, идите к хирургу!

- Как резать? - Кока не хотел операций. - Выпишите таблеток.

- У вас абсцесс на лице, это крайне опасно.

"Лучше бы не ходил", - подумал Кока.

- Зачем резать? - возмутился хирург.

- И я о том же, - повеселел Кока. - Мазь там или таблетки...

- Идите обратно без всякой очереди, я сейчас позвоню.

Не успел больной опуститься на этаж к терапевту, как к нему подлетела медсестра:

- Пойдемте, "скорая" уже выехала.

- Какая "скорая"? - опешил Кока.

- В кожно-венерологический диспансер повезут.

- Зачем, - отпрянул Кока от медсестры, как от прокаженной. - Мазь бы какую, таблетки.

- Будут там и мазь, и таблетки.

И попал Кока в веселое учреждение.

"Во, отдохнул", - чесал затылок. И ругал себя за баню, холодное пиво, что не утерпел выпить после студеного пара. Водки бы надо... Ведь предлагали мужики. Пожалел деньги.

- За неделю вылечите? - спросил у врача.

- Какой ты шустрый! - доктор попался из веселых. - Со снегурочкой целовался?

- Ага, со снежной бабой в бане!

- С телками надо париться! - дал медицинский совет доктор. - Минимум недельки на четыре к нам загремел.

Кока жутко расстроился от такой перспективы. Болеть страшно не любил, лечиться - тем более. Будучи в поганых чувствах, жене о местопребывании не сообщил. Будто она виновата в "роже".

"Захочет, - подумал, - сама найдет".

Жена захотела. Вернувшись с работы и не застав супруга, помчалась в поликлинику.

- Мой муж у вас утром был? - спросила в регистратуре.

- У нас за день мужей и не мужей столько проходит...

- Мой видный.

- И видных, и замухрышек.

- В том смысле, что заметный. У него на лице опухло.

- А-а-а, который со страшной рожей, так его сразу в кожно-венерологический диспансер на "скорой" отвезли.

У Марии подкосились колени. "Кожно" пролетело мимо ушей, зато "венерологическим" ударило по мозгам.

"Вот, значит, как он, котяра, славно отдыхал! Наглец! Заливал про баню холодную! Сам бабу горячую подцепил. И подцепил..."

В гневе раскочегарилась так, что проскочила автобусную остановку, полетела домой пешком.

Внутри бурлило и клокотало.

"А я, дура, расчувствовалась! Ах ты, курвец! Ах ты, юбочник! Завтра же в КБ позвоню. Пусть знают о своем работничке. И чтобы ни в какие командировки больше не отправляли. Хватит! Развод!"

Придумав коварную месть, немного успокоилась. Даже мотив прощения стал возникать в душе. Может, выпил лишнего, и какая-нибудь халда повисла на шею. Ведь они специально за этим ездят отдыхать. А он неопытный. Не зря говорят, чаще такие залетают. От стыда и позвонить не решился. Переживает... Нет, развод - это слишком. Если прощение попросит...

Любящее сердце отходчивое.

Стало отходить, но вдруг бешено забилось: "Он ведь и меня заразил!!!"

Кровь прихлынула к лицу. Красным фонарем супруга забегала по комнате, не зная, что предпринять? "Завтра же на развод". В поисках брачного свидетельства в семейном архиве наткнулась на "страховой полис" с козлиным штампом - разорвала. Такая же участь постигла свадебные фотографии.

"Стыд-то какой! Стыд-то какой! - стучало в голове и высекло ужасное предположение. - Завтра за мной "скорая" приедет на работу".

Утром затемно ("успеть до "скорой") полетела в кожно-венерологический диспансер узнать у Коки, насколько заразно. Может, без больницы разрешат лечиться?

- Вчера Николая Патифонова к вам привезли, - заикаясь, сказала дежурной.

- С чем?

- В доме отдыха, стервец, подцепил какую-то венерическую заразу.

- Да не трясись ты, милая, - нашла в списках Коку дежурная, - в кожном отделении твой. Венерики за решетками содержатся.

И сразу соловьи грянули в душе у Марии. Так хорошо стало, как, пожалуй, не было в жизни никогда.

А у Коки наоборот. За завтраком подсел к трем мужчинам, в настроении познакомиться, поговорить, надо ведь как-то обживаться, время коротать, четыре недели не три дня. Но не успел пожелать приятного аппетита коллегам по лечению, те, как по команде, подхватили свои тарелки и убежали в дальний конец зала.

Не захотели питаться рядом с жуткой "рожей"...

Об этом вспомнил Кока поздним осенним вечером под стук колес пустой "восьмерки".

"Чего только не бывает в жизни", - усмехнулся, поправляя сумку с выручкой и билетами.

Кондуктором Кока был одним из лучших в парке. План брал настойчивой деликатностью, завидной зрительной памятью и работоспособностью. Не возмущался, если кто-то, протягивал деньги с тихим: "Билет не надо". "Спасибо", - с достоинством кивал в ответ, а вечером мог позволить себе взять к ужину калымную чекушечку.

Так что, и на самом деле, чего только не бывает в жизни.

ГАЛУШКИ НА САЗАНА

В РУЖЬЁ

При всей боевитости Галка Рыбась против грома дите. По любым показателям отважная женщина, а как громыхнет - голову в песок прячет. Если в грозу одна дома - в ванной отсиживается. Заслышит раскаты и без памяти в укрытие. Свет и тот не включает. Вдруг по проводам молния хлестанет! Сжавшись в комок, посидит-посидит, приоткроет на палец дверь: закончилось, нет? Снова на задвижку запрется, если грохот продолжается.

Редкая трусиха грозового электричества. Тогда как спать одна на даче не боялась.

Ну, не совсем море по колено на предмет одиноких ночевок. С ружьем спит. Упросила мужа Борыску одностволку выделить. С огнестрельной подмогой спокойнее.

Надо сказать, любила оставаться на даче без всяких помех. Вечером так хорошо. Никому ничего не должна. Никто ничего не просит. На балкон выйдешь, и как на космическом корабле. Звезды вверху, земля внизу... Расправить бы крылья и полететь...

Над кроватью Борыска не разрешил одноствольный атрибут обороны повесить:

- Не казарма! - отрезал.

Спрятал в захоронку. Под крышей.

Выходишь на балкон, прыг на стол, руку просунул и - огонь!

В год описываемого случая Галка июнь без "огонь!" ночевала, отпускной июль без стрельбы по разбойничьим мишеням круглосуточно с дачи не вылезала, половину августа мирно провела, а потом нагрянуло "в ружье!"...

Как-то проводила своих, чай, не спеша, попила, посуду помыла, принялась ложе готовить. За день наломалась - навоз таскала, - руки-ноги отстегивались, в горизонтальное положение просились. Сопротивляться пожеланиям работников не стала. Вышла на балкон простынь вытряхнуть, дабы ни одна соринка поперек сна в бок не впилась.

И только намаявшиеся руки пошли вверх встряхнуть белоснежное полотно, как намаявшиеся ноги ослабли до ватности. Не по причине дневных нагрузок. Скосила глаза влево, а на соседнем участке мужик. В штормовке. Женским чутьем сразу уяснила: нежданно-незваный гость не с добрым намерением пожаловал. Поодаль еще один аналогичного содержания.

Первый второму отмашкой знак дал ("Командир!" - определила Галка), оба замерли, что суслики в степи. Только не свистят. Наоборот - не дышат. Специалисты оказались по маскировке. Стойку сделали, вроде неодушевленные предметы торчат из земли.

Да Галка уже раскусила: такие "предметы", дай волю, не пожалеют беззащитную женщину.

"Не зря баб на фронт не берут, - позже вспоминала, - вроде стою, не падаю, а коленки ты-ды-ды-ды. В бедрах ничего, а ниже ходуном ходит..."

Первая реакция была из разряда - спасайся, кто может. Рви к людям без оглядки!

Да с ногами, что дрожат-подкашиваются, далеко ли уйдешь? В два счета накроют и зададут жару.

"Ружье успею достать", - оценила свои физические возможности.

Превозмогая дрожь, вскарабкалась на стол ослабшими ногами.

"Куда она лезет?" - удивились мужики.

А "она" уже слазит.

С ружьем.

И пусть коленки вибрировать не перестали, увереннее на душе сделалось.

Что теперь запоете, ясны соколы? Смелые, шаг вперед!

Курок взвела, на главного ствол наводит. Грамотно, согласно боевой инструкции действует: первым делом ликвидируй командный пункт, обезглавь противника, посей в его рядах панику.

"И так захотелось пальнуть, - рассказывала позже. - Сил нет, как зачесался палец жимануть на курок".

Стреляла Галка раз в жизни, в первый год замужества. Заряд был с дымным порохом. Конфузно вышло. В банку трехлитровую с пятидесяти шагов всадила заряд, только осколки брызнули, но и сама слетела с катушек. Отдачей в сугроб кинуло, только валенки сверкнули.

Помня стрелковый опыт с падением, наведя ружье, соображала: "Выстрелю непременно брякнусь. И возьмут тепленькую".

Так обмозговывалось одна половина дилеммы "стрелять - не стрелять?" В случае личного оглушения бой заканчивался поражением. Тем более, следующий патрон находился на первом этаже, в тумбочке.

Вторая часть гамлетовских терзаний упиралась в жуткое "вдруг попаду?"

Желание пальнуть назло врагам было такое, что еле сдерживала палец на спусковом крючке. Но не для уничтожения незваных гостей. Логика чисто женская: и хочется стрельнуть, и убивать жалко.

Поверх налетчиков открывать огонь боялась по причине того самого закона подлости. Если баба в небо целит, как пить дать, кому-нибудь в сердце наповал угодит.

Такие мысли в голове мечутся из угла в угол. В конце концов Галка решает: полезут через забор, открываю стрельбу. А там уж как кривая вывезет.

Налетчик, которого на мушке держала, под решительным дулом без всяких дилемм попятился за яблоню, а потом ломанулся через малинник, хруст, как от медведя, пошел.

Галка глядь - второй тоже исчез.

"Ага, испугались, сволочи!" - опустила ружье.

Села в бессилии на табуретку. Опасность миновала, а ноги по инерции продолжают трястись. И сердце им в такт заячьим галопом наяривает.

Но постепенно успокоилось...

Взяла Галка простыню, можно, наконец, спать укладываться, взмахнула белоснежным полотном во второй раз за вечер и во второй раз замерла. Внизу, у Омки, у самой воды, утка крякнула, а выше, на обрывистом берегу, другая ей отвечает. Потом еще раз перекрякнулись.

Сроду утки в здешних угодьях переклички не устраивали.

"Окружают!" - снова затыдыдыкали в страхе коленки, сердце от стресса хватануло порцию адреналина и тоже сорвалось в бешеную скачку.

Не долго думая, Галка поставила табуретку на стол и полезла в захоронку, откуда ружье достала. Отверстие было чересчур скромных размеров. Да уж какое есть. Быстрей-быстрей, пока "утки" не налетели, протиснулась в него вместе с ружьем и руками-ногами. Табуретку, прежде чем бесследно скрыться под крышей, предусмотрительно отбросила.

Все - лежим, не дышим.

Дышать-то особо нет места, теснота, как в гробу. Но длинном. Вперед-назад можно ползком передвигаться, в остальных направлениях - никак. Зато попробуй найди в таком месте. Обняла ружье, уши в ночь нацелила. Как там "утки"? Окружают? Или в другие края "кормиться" наладились?

Вроде молчат...

Трусливая дрожь в коленках стала проходить. На смену - от холода началась. Ильин день миновал, погода на осень температуру повернула. Галка уже неделю верблюжьим одеялом на даче укрывалась. А тут один халатик из ситчика. Ружье душу зарядом на волка греет, тело - отнюдь. Наоборот, ствол холодит кожу.

Маялась так до рассвета. Глаз не сомкнула. Какой сон, когда и "утки" могут нагрянуть, и холодно так, что плакать хочется! А плакать - нарушать маскировку - нельзя...

С рассветом осмелела. Время татей миновало, можно из укрытия выбираться. Хоть чуток поспать перед работой.

Сунула голову на выход, а не пролазит.

"За ночь доски сели или голова распухла от бессонницы? - растерялась Галка. - Как же вчера мухой проскочила?"

И вспомнился рассказ матери, та на пожаре, когда дом родной горел, тяжеленный сундук с приданым вытащила. Который сдвинуть с места не могла в спокойное время.

"Как же я выйду?" - и так и сяк пытается протиснуть голову на волю.

Расширить отверстие путем ломания тоже не получается. Борыска на совесть дом сделал. И пространство узкое, не размахнуться что есть силы. Все же изловчилась, ударила прикладом по краю доски. Той хоть бы хны, а ружье не выдержало топорного обращения, бабахнуло. Курок, как был с вечера взведен на "уток", так и находился в боевой готовности.

Заряд с жутким грохотом просвистел над ухом. Галка упала, как при том памятном, первом в жизни выстреле. На этот раз вперед лицом нырнула. И так удачно, прямо в дырку. Голова проскочила, как маслом намазанная. Но в тазобедренном районе Галка застряла. Ненадолго. В затормозивший район, в мягкую его сферу, последовал удар острой боли. Ножевой. И еще один. Отчего с воем и так свободно, будто враз похудела на пару размеров, вывалилась наружу. Плечом в стол. Массировать ушибленное место было недосуг. Согнувшись в три погибели, как от пуль на передовой, нырнула в дом, дверь за собой захлопнула.

Из-под крыши летели осы. Заряд, предназначавшийся ворогам, угодил прямо в осиное гнездо. Но дроби на всю злючую семейку не хватило. Выжившие после обстрела особи ринулись в ответную атаку.

Заперлась от них в доме, села на кровать без простыни. И тут же вскочила от обострения осиной боли.

Дней пять потом сидеть не хотелось. "Я постою", - кокетливо отказывалась в автобусе.

- Уйди! - говорила Борыске, когда тот шутя замахивался шлепнуть пониже спины. - Не мог отверстие шире сделать!

- На одностволку, а не на двустволку рассчитывал! - смеялся муж. - А ты полезла...

- Ума нет - считай калека! - крутила пальцем у виска Галка.

И больше грома в тот садово-выгодный сезон боялась ночевать на даче одна.

ПОДАРОК ПОДРУЖАЙКЕ

Года не случалось, чтобы Галка Рыбась не поздравила стародавнюю подругу, вместе техникумовский хлеб ели, Валентину Воронову с днем рождения. Гуляли - дым коромыслом, огонь столбом. С песнеплясами и другим отрывом от будничного состояния.

На этот раз Галка не помышляла о гульках до упаду. С некоторых пор Валентина воцерковилась. Муж Анатолий нетвердый оказался по части алкогольного выпивания. Пока дети в сопливом возрасте произрастали, еще туда-сюда - время от времени вспрыскивал за воротничок. Позже регулярно стал на пробку натыкаться. И мужик-то не опойка какой-нибудь. Голова на плечах, и руки не в карманах. А тянет и тянет к горлышку. Уже и сам не прочь остановиться, да разошлись вороные под откос...

Главный центр соблазна - гаражный кооператив, где автолюбители большие любители запузырить. Атмосфера пропитана вопросом: не послать ли нам гонца за бутылочкой винца? И всегда с положительным ответом.

- Ну, ходи туда со мной! - огрызался Анатолий на ругань Валентины.

- Ты что, дите неразумное? Пасти тебя?

Однажды Галка с ними за грибами поехала. Чуть время к вечеру наладилось, Анатолий заегозил: "Хватит пни обнюхивать! Пора домой!"

- Знаю, где у тебя свербит! - Валентина ему. - Торопишься в гараж глыкнуть.

- Не надо шороха без пороха! - обиделся муж. - У тебя одно на уме!

- Это у тебя одно, как бы застаканить!

- Ну, поехали-поехали вместе!

- А давай! - Галка говорит.

Анатолий хотел прикинуться глухим на встречную инициативу, но Галка настояла.

Не успел он загнать машину в гараж, мужичок рысит, штаны на подтяжках, очки резинкой подвязаны, с вопросом:

- Толь, ключ на четырнадцать есть? И пойдем, подержишь, если дамы не прочь!

Дамы остались у раскрытых ворот, кавалер заторопился на взаимовыручку.

Быстро, надо сказать, вернулся в женское общество. И не успел ключ положить на место, как другой автолюбитель с протянутой нуждой:

- Толик, ключ на восемнадцать дай. Обыскался - не найду свой. И на секунду пошли подможешь.

На третий раз Анатолия призвали с ключом на двадцать.

- Не могут без моего обойтись, - загордилась мужем Валентина.

Однако Галка засомневалась:

- Че это они разом обломались, инструменты порастеряли?

Пошла взглянуть на ремонт. Теплая картина открылась любопытному взору. В дальнем углу гаража три мужичка, у каждого в руках ключ на 250... граммов. И не пустой...

- Продай машину, гараж! - советовала Валентине Галка.

- А ты что не продавала, когда Борыска керосинил?

- Бесполезно было!

- Вот и тут надо весь кооператив продавать на вывоз! Он ведь и без машины нарасхват будет.

Кодироваться Анатолий наотрез оказался: "Я что - робот-терминатор с шифром в башке ходить?!"

Добрые люди подсказали Валентине окреститься и насоветовали съездить на могилу блаженной Ксении Петербургской, скоропомощнице. Валентина денег не пожалела, свершила паломничество. Все как надо сделала. И ведь прекратил муж питье беспробудное. В гараж ходит, машины ремонтирует и мужиков водкой озабоченных костерит.

На Валентину тоже ворчит, если та рюмашку намахнет.

Однако не по данному поводу Галка не в песнеплясном настрое собиралась на день рождения. С ней Анатолий дозволял жене винцом разговеться. Загвоздка состояла в факте, что день рождения на Великий пост выпал, а Валентина строго постовалась. И поздравляли ее такие же серьезные женщины. Одна, Анна, в церкви свечки и книжки продает, другая, Татьяна, по праздникам в церковном хоре участвует...

Галка, кстати, тоже в церковь ходит по большим праздникам, даже с Владыкой знакома, но не строго соблюдает посты, как Валентина с подругами.

Те уже отдалились от земной круговерти. Поэтому неугомонная Галка придумала: дай-ка немного позабавлю товарок. Хоть и Великий пост, а не страстная неделя. Чуток развеяться мирским можно.

- Поздравляю с днем рождения! - вошла к подруге и распахнула пальто. Принимай подарок!

А на груди три кролика. Белый, серый и черный. Уши торчат, глазенки зыркают. Галкины очи тоже шкодно блестят.

Сюрприз получился дальше некуда. Татьяна по светской жизни медсестра. У нее стерильность двадцать четыре часа в сутки. Что на работе, что в домашних условиях. Пылинка приблудная залетит и та пятый угол ищет, куда бы забиться от чистоты. Того и гляди - тряпкой накроют, пылесосом затянут.

Такая чистюля, и вдруг кролики.

Оттащила Валентину в сторону, перепугано спрашивает:

- Она что: прямо сейчас забивать, обдирать и готовить начнет? Пост ведь!

Кровавая фантазия не на голом месте в сдвинутой на чистоте голове возникла. Ровно год назад Галка тоже поздравила оригинальным макаром. Заходит, на лице улыбка по уши, в вытянутой руке рыбина. Живая... Будто пять минут назад с крючка. Опусти в воду - поплывет. Но в подарочном оформлении. К туда-сюда ходящему хвосту бант розовый привязан, изо рта три белых гвоздики торчат.

И не плавать в ванну Галка отправила подарок. Схватила нож, фартук надела... Часа не прошло, как подала фаршированную рыбину к столу.

- Не должна кроликов разделывать, - не очень уверенно Валентина Татьяне шепчет. А Галку спрашивает:

- А куда я их дену?

Галку таким вопросом не смутишь, быстро коробку картонную приспособила.

- Пусть здесь пока растут.

Анна из менее пугливых оказалась. Взяла черного кролика, гладит.

- У вас что - они прямо в квартире живут? - спрашивает.

- Конечно!

- В кладовке?

- Зачем скотину мучить, прямо в спальне. Борыска, правда, нынешней зимой не выдержал, переехал в другую комнату. Забрал кровать: "Надоело, говорит, - в сарае жить", - и перебрался.

- А запах? - спросила Татьяна.

- Какой запах? Чистое животное. Вовремя убирать и все.

"Ага, чистое, - паниковала про себя Валентина. - Анатолий возьмет и сорвется. Запьет от совместной с кроликами жизни!"

- У меня нынче даже на ванне клетка стояла, - рассказывала Галка. Моешься, а они, чертяки, подглядывают.

- Ну-у-у, это вообще! - Татьяну внутренне передернуло.

- Какие хорошенькие! - Анна присела у коробки. - А банан будут есть?

Валентина не знала, как быть? Это кого-то можно обдурить, дескать, все культурно с кроликами, если в квартире держать. Почти как с аквариумом. Одно эстетическое наслаждение. Она-то знает Галкин зверинец.

- Валь, этого Чернышом надо назвать, - скармливала Анна банан подарку.

- Банальнее не придумать! - раздраженно отвергла Татьяна. - Раз черный, значит, Чернушка.

- У нас была Чернушка, - поделилась случаем из богатой кроличьей практики Галка. - Внучке Насте во втором классе сочинение задали о любимых животных. Кто про собаку написал, кто про рыбок. Нашу угораздило накатать: "У бабушки жил кролик Чернушка. Он был пушистый и черный. Я его очень любила. Кормила морковкой. Еще он любил яблоки. Однажды пришла к бабушке, а Чернушка висит в ванной вниз головой, и дедушка его острым ножом разделывает на мясо и шкуру для моей шубки". В школу меня вызвали. "Вы что, учительница ругается, - без гуманизма воспитываете?" А как от Насти скроешь, если у меня в тот год сто кролей было? Замучилась траву косить.

"А если у меня будет внучка, когда Вовка женится?" - заволновалась Валентина нанести травму будущему ребенку.

Но отказаться от подарка не могла. Пять лет назад Галка вылечила Валентину перепелиными яйцами. Каждый вечер приносила и заставляла пить целебный продукт, который выращивала дома. Силком впихивала: "Пей!" И подняла подругу, которая маялась легкими.

- Слушай, - озадачилась Анна, - им ведь клетки нужны?

- Конечно, - как за спасительную соломинку схватилась Валентина, - а у меня нет ничего.

- Не майся ерундой! - отняла соломинку Галка. - Из тальника сплетешь. Проще простого, научу за шесть секунд. Пока в коробке пусть поживут.

Валентина знала, как жили первое время в коробке у Галки. Процарапали дырку, вылезли и провод телефонный напрочь погрызли, заодно и кабель телеантенны...

- Вы только не говорите, что от них запаха нет, - зациклилась Татьяна. - Это ведь не чучело, имеются ежедневные естественные отправления.

- Может, малеха есть, но привыкаешь. Понюхайте сами.

С этими словами Галка схватила белого крольчонка и бросила на колени Татьяне.

- Ой! - ужалено вскочила та, ракетоносителем увлекая за собой крольчонка, который приземлился в морковный салат. Из заячьего деликатеса прыгнул в фасоль, пробежался по блюду с брусникой и сиганул на пол.

- Все испортил! - ужаснулась Татьяна.

И не успели подруги оглянуться, как она смела тарелки с яствами в помойное ведро.

- Куда? - вскричала Галка. - Чистое животное!

- Скажи, чтобы унесла кроликов, - шептала Татьяна Валентине на кухне, отдраивая тарелки мылом и остальными чистящими средствами.

- Не могу, она обидчивая, как ребенок.

- Неужели не понимает?

- Кто шепчется, на том черт топчется! - заглянула на кухню Галка. Прошу к столу. Я тост приготовила.

Стол был накрыт свежей скатертью. Кое-какие блюда удалось отстоять от Татьяны. Галка разлила по фужерам сок и произнесла речь:

- Любимая моя подружайка, поздравляю тебя с днем рождения. И дарю...

На этих словах достала из пакета белоснежную пуховую косынку.

- Специально для тебя вязала... А кроликов, извини, заберу. Ты не против?

- Ой, спасибо! - бросилась обнимать подругу Валентина. - Ой, какой прекрасный подарок!

Галка хотела сказать "два подарка", но сияющая Валентина перебила:

- Давайте, девочки, кагора выпьем? Можно? - обратилась к Татьяне.

- Можно, - разрешила та.

Хотя в тот день было нельзя.

ГАЛУШКИ НА САЗАНА

Борыска страшно любил видеофильмы про рыбалку. Тайком от Галки покупал и прятал в кладовку в дипломат с кодовым замком. Смотрел, можно сказать, под одеялом, когда жена под ним отсутствовала.

В очень-преочень хорошем расположении духа мог предложить супруге:

- Хочешь понаслаждаться?

Такое из ряда вон событие раз в год случалось.

Галке особенно про ловлю карпов понравилось. Обалденные съемки! И озеро загляденье! и вечер с роскошными красками заката на воде! и рыба... Лапти килограмма на полтора. Сердце от вида таких экземпляров заходится.

Галка смотрит и... будто сама в той лодке. Нутром весь волнительный процесс чувствует. Вот ожил поплавок, карп осторожно зобнул наживку. Попробовал, что за новость в родном водоеме. А вот леска до звона натянулась, удочка дугой - повел красавец...

Галка не лежа на диване смотрела. Куда там улежать! Усидеть не могла.

- Подсекай! - кричит в телевизор. - Подсекай! Уйдет!

У самой рука автоматически дергается, всеми фибрами чувствует клюющую рыбину.

Карп, вырванный из воды, сверкнул переливчатым боком и плюхнулся восвояси.

- Все вы мужики - сила есть, ума не надо! - не могла спокойно перенести сход добычи. - Че было рвать со всего маху? Нежнее надо! Тоньше! Не ерш-придурок на крючке, который сразу до задницы заглатывает!

Покритиковать рыбаков противоположного пола любила. Им, по большому счету-расчету, крыть в ответ было нечем. Перелавливала Галка подавляющее большинство.

- Как бы не выхвалялись умищем своим, - говорила, - а женщины всяко разно мудрее. Возьмись поголовно за рыбалку, вы со стыда бежали бы от воды на веки вечные.

Сама Галка творчески подходила к рыбной ловле.

"Кукуруза что за наживка? - подумала однажды. - Преснятина! Только с голодухи рыба клюет".

Придумала галушек наделать. Таких, что даже обожравшийся мальками сазан будет хватать.

Нажарила конопли, семени льна. Перемолола это пахучее объеденье. Семечек подсолнуховых нажарила, натолкла. Манку, крахмал ввела в рецепт, яйца куриные, капли анисовые. Разложила ингредиенты по баночкам, дабы у воды галушек настряпать. Удивлять рыбу, так свежениной. Яйца сырые за 200 километров везла.

Наготовила на берегу галушек, посыпала жареной коноплей. Плотные получились, запашистые. Отломи кусочек и насаживай.

Поехали в тот раз втроем. Борыска соседа по даче Коляку Попитько взял.

Галка его недолюбливала. Скупердяй, каких свет не видывал. На халяву мог не одну бутылку выпить. Но когда самого вынудят угостить, после первой рюмки с табуретки падает, лыка поговорить с гостями не вяжет. Все, дескать, окончен бал, хозяин в отрубе. А бутылку с остатками водки под стол норовит сунуть.

И заносчивый всегда! "Да я могу! Да это мне в два счета сделать!"

- Если рыба есть, - осмеял Галкины ухищрения с галушками, - на все клевать будет! А если в спячку залегла, хоть из себя наживку мастери...

"Не дам галушек", - озлилась Галка.

И не дала.

Борыска остался с берега рыбачить, Галка с Колякой поплыли на лодках.

- Давай сразу договоримся, - сказала Галка, - не жмись ко мне! Озеро большое, вставай подальше!

- Нужна ты! Жаться к ней! Че ты - девочка восемнадцати годов ни разу не целованная!

- Ой, какой молодой паренек нашелся! В каком Чернобыле вы, вьюноша, облысеть успели, аж морда морщинами покрылась!..

- С бабой свяжешься, - махнул рукой Коляка, - сам обезьяной станешь!

Метрах в ста заякорился.

День случился из тех, что клев стоял по принципу: сначала вообще ничего, а потом как обрезало. Рыбаков полная акватория, и впустую все удочками машут...

Одна Галка в своем репертуаре. Ловит и ловит. Попала галушками в самую рыбью точку. И караси заинтересовались фирменным блюдом, и даже сазанчики...

У Коляки ни поклевки. По первости ерепенился. С места на место переезжал, подкормку бросал, потом приуныл. И сморило на солнцепеке. Ночь накануне не спал, лодку ремонтировал. У него всегда, как ехать, так лошадь делать. Гипнотизируя бездыханно лежащий поплавок, себя усыпил. Начал носом клевать. Лодка самодельная, хлипенькая (на путную денег жалко), на ней ухо востро надо держать. У Коляки не только ухо, глаз притупился. Один, а за ним и второй. В сон кинуло. Да так резко, что из положения сидя - кувырк в положение буль-буль.

Из рыбака в мгновение ока превратился в утопающего.

Спасайте! Человек за бортом!

Проснулся, конечно. А обратно на борт подняться не может. Водоизмещение у плавсредства такое, что будешь залазить, точно перевернешь, снасти утопишь. Плавать Коляка умеет только руками по дну. Здесь и ногами не достать. Ситуация не из смертельных, можно, держась за лодку, до берега добраться. Но предварительно надо якоря поднять. На что Коляка с его плавательными способностями не решился. Есть вариант "руби канаты", нож в лодке под рукой имеется, но жалко. Не якорей, их роль кирпичи в сетках исполняли, жалко веревки. Хотя запас припрятан на берегу.

- Галя, - запросил помощи, - выручай!

- Да чтоб ты утоп! - пробурчала Галка себе под нос.

Клев зверский идет, кто знает, что завтра будет? Тут лови момент, чтобы оправдывать поездку. А из-за этого растяпы бросай все!

- Помоги ему! - Борыска с берега приказывает.

- Нечего было кулему брать! - ворчит Галка.

Ворчи не ворчи, надо выручать. Помогла Коляке добраться до суши.

За все хорошее спасенный, толком не обсохнув, поплыл снова за рыбой. Увидел Галкины достижения, забыл про сон.

Впритык к Галке за камыш привязался.

Для нее хуже смерти толпой рыбачить. Ненавидит, если в радиусе видимости кто-то маячит. Без того круглые сутки среди народа. Днем автобусы да магазины, вечером телевизор. Хоть на природе без физиономий у носа побыть. Нет, Коляка приплыл.

- Че тебе озера мало? Сам говорил - я не девочка, чтоб жаться!

- Мешать, Галочка, не буду! Честное пионерское! Рядом половлю. У тебя место рыбное!

- Как дала бы удочкой по башке!

Ага, "не буду". Пару раз забросил в другу сторону, потом под Галкин поплавок начал.

- Вот уж хохол упертый! - Галка нервничает. - Все равно клевать у тебя не будет!

- Не каркай! - Коляка обижается. - Ведьма какая-то.

На самом деле не клюет, как ни старается. Галка же таскает и таскает.

Причем у нее одна удочка, а у Коляки две. По результатам, как вообще ни одной.

- Ты бы лучше поспал на бережку! - в ответ на "ведьму" Галка говорит. Больше пользы здоровью.

Нет, сон у Коляки пропал. Другая потребность организма, хоть узлом завязывай, вспыхнула. По нужде приспичило.

- Отвернись, - просит соседку, - в туалет хочу.

- Нужен ты мне, смотреть всякие гадости! - упрямится Галка.

- Как ты терпишь весь день?

- Памперс, - отмахивается Галка.

- Ну, отвернись, будь человеком! - пляшет в лодке Коляка.

- Отстань! Езжай вон в камыш!

- Не доеду! Отвернись!

- Я за своим поплавком смотрю, а не в чужие штаны! И надо мне твои прелести!

Коляка максимально отвернулся, со штанами возится. А те кроя продедовских времен. Ширинка не спереди, как в классическом варианте, с боков застежки. Еще с флотской Колякиной службы остались. С такими штанами надо подальше от женщин рыбачить. Расстегнул бывший моряк пуговицы, приспустил портки, а глаз рыбацкий из орбит вылезает в сторону поплавков. И как оно всегда происходит в таких случаях, ни раньше ни позже, лишь только прицелился нужду за борт справить - поклевка. И такая серьезная. Сначала на одной удочке, следом на второй.

Потом говорил: "Вот дурак, надо было сразу, как зачалился, нужду удовлетворять. Терпел-мучился. Не успел струю пустить, клев на нее открылся".

У Коляки, конечно, при виде оживших поплавков нужду как ножом обрезало. Одно плохо - надо и рыбу вытаскивать, и штаны ловить, которые на колени норовят съехать, обнажить перед дамой непотребство. Коляка одной рукой брюки хватает, другой - удилище. Синхронно получилось: и штаны поддернул, и сазанчика выдернул.

Ладный сазанчик затрепыхался в лодке.

В это время на второй удочке поплавок с концами под воду ушел.

Коляка забыл про штаны, не до гардероба, когда сразу видно знатное взялось, подсек, а там белорыбица граммов на восемьсот. Коляка ее выводит. Резко тащить нельзя - сорвется.

Борыска под руку с берега кричит:

- Прикрой срамоту! Совсем обнаглел!

Коляке не до замечаний, когда удочка пополам гнется. Того и гляди уйдет добыча.

Галка хоть и отвернулась от бесштанного Коляки, все одно не может утерпеть, чтобы краем глаза не посмотреть, что там у него взялось.

- Одень штаны! - приказывает. - Помогу!

Коляка такой рыбак, что без подсачека поехал.

Галка свой подсачек под рыбу подвела и... готово дело.

Да так вовремя. В подсачеке рыбина сорвалась с крючка. Но это уже не в воду. Правда, и снасть запуталась. Коляка левой рукой штаны на коленях принялся ловить, а в правой удилище мотается без рыбьего противовеса. В результате грузило в ячею подсачека провалилось, леска запуталась, крючок намертво зацепился.

- Ёлкин дом! Не зря Борыска костерит тебя всю дорогу! Уж какой вы бабье противозный народ. Зачем полезла с медвежьей услугой? Вот разрежу подсачек!

- Только попробуй! Точно до берега не доплывешь. Подсачек Борыска мне на юбилей подарил, не рассчитаешься!

- Коляка, - Борыска с берега кричит, - надень сейчас же штаны!

- Надел я! Надел! - вскочил Коляка продемонстрировать целомудренность гардероба. - Замумукули вы меня!

И кувырк за борт.

- Чтоб я еще раз с тобой поехал на рыбалку! - вынырнул из озера.

- Да уж сделай милость, - не заплакала Галка.

На берегу Борыска отобрал у Коляки лодку:

- Хватит стриптизерничать!

- Только клев начался!

- Я и продолжу! А то у тебя сазаны че-нибудь отклюют, жена выгонит.

Но "продолжить" не получилось, рыба по-прежнему шла только к Галке.

- И зачем я тебя рыбачить научил? - сокрушался Борыска, забрасывая на Галкин поплавок.

- Чтобы дома рыба была! - ответила Галка. - Лучше езжай уху вари.

И Борыске ничего не оставалось, как ехать кашеварить, дабы жена не отвлекалась от пополнения семейных запасов.

ОСЕННЯЯ СОНАТА

"Дождалась на старости лет, - думала, сидя на корточках за сараем, Галка Рыбась. - Отродясь таких слов не говорил. Испугался, что потолок поехал!"

- Звездочка моя единственная! - вонзал в холодный ветер любовный призыв муж. - Счастье мое! Ягодка! Где ты? Отзовись!

"Счастье" мучилось за сараем.

...Начиналось все очень даже славно.

Галка с мужем Борыской в воскресенье двинули на дачу за картошкой. В автобусе встретили соседа Ивана Францева. Их участки впритык стоят.

Как водится в светской беседе, поговорили о погоде. Она стояла такой, что ноябрь нежаркий выдался. Уже прощупал население минусом в 20 градусов, тогда как снегом не баловал. Дачи, конечно, до селезенок промерзли. Рыбаси пригласили соседа на свою, где протопили в кухоньке печку, создали сносную температуру для общения за рюмкой чая. Рюмок, надо сказать, не было, как и чая. Зато покрепче нашлось. У Францева на даче имелась с лета забытая заначка, о которой вовремя вспомнил. И Рыбаси не с пустыми руками поехали за город.

Посидели душевно, посудачили о житейских проблемах, потом засобирались с картошкой домой. Пьяному, конечно, море по колено. Но моря не было. Одна Омка рядом подо льдом протекала. Арифметика маршрута к дому была такой, что если добираться через мост, то полчаса из жизни вон, а напрямую по льду тридцать минут экономии.

Пока Борыска закрывал на зимние запоры дачу, Иван да Галка смело ступили на лед. Дама впереди с песней: "Нэсэ Галя воду..."

- Накаркаешь воду! - пошутил Иван.

И как глядел в нее.

Лед проломился, Галка, не допев песню про тезку, ухнула в ледяную Омку. Иван следом начал погружение. Галка шла с пустыми руками, Иван тоже, зато спина у него была с ношей, рюкзак, полный картошки, моркошки и свеклы, горбом торчал сзади. Корнеплоды дружно потянули Францева на дно. Галку туда же тащили сапоги, пуховик и остальные носильные тряпки.

Борыска увидел картину трагедийного моржевания и остолбенел с ног до головы. Только что веселилась компания, и вот на тебе - большая часть терпит бедствие.

Не сказать, чтобы уж совсем пузыри пускают, Галка, как Серая шейка из сказки, плавает на поверхности свинцовых вод, Францев норовит рюкзаком на лед залезть.

И все равно что-то спасательное Борыске надо предпринимать, так как МЧСа под боком нет. А у Борыски столбняк, в голову вошедший, не проходит. Стоит, глазами лупает и пальцем не пошевелит во спасение жены и соседа.

- Помогай! - кричит Галка. - Холодно ведь!

- Как? - Борыска инструкций просит.

- Жердины давай! Веревку!

- А где взять?

Францев не стал ждать орудий спасения. Как атомный ледокол в белом просторе Арктики, начал, двигаясь спиной к берегу, ломать рюкзаком лед, пробивать проход к земной тверди. Галка устремилась следом.

Вышли они на берег. Опасность затонуть, как "Титаник", миновала, другая грянула - замерзнуть, как путешественник Скотт. Одно отличие - у того дачи под леденеющим боком не было, а наши замерзающие бросились на место недавней трапезы. На этот раз Францев не стал пропускать даму вперед. В мгновение ока, так бедняга околел в Омке, разделся догола и нырнул под ветхое, но ватное одеяло на диван, стоявший на кухне дачи Рыбасей.

Галка продрогла не меньше соседа. Ниточки сухой не найти. Мозги и те застыли в лед. Посему тоже наплевала на условности, тут же у дивана сорвала с себя мокрые тряпки, верхние и нижние. Однако Борыска грудью встал между обнаженной супругой и одеялом, под которым клацал зубами Францев.

- Ты что? - округлил ревностью глаза. - Очумела?! Куда прешься, там же Иван голяком?!

Галка, как и не слышит. Голая до последней складочки настырно лезет к чужому мужчине в постель.

- Оденься! - требует муж. - У тебя, что - крыша поехала?

Замерзающий горячему не товарищ. До Борыски не доходит, что у жены из всех половых желаний одно осталось - согреться. Больше ничего от соседа и любого другого мужика не нужно ни за какие коврижки и ананасы.

Недогадливый муж теснит ее в коридор на холод, но Галка буром лезет под одеяло к соседу.

Еле вытолкал из кухни. Дал старое, в краске измазанное трико, которое с треском едва налезло на крутые, гусиной кожей крытые бедра. Лишь после этого разрешил запрыгнуть под бочок к обнаженному соседу.

Сам рядом сел. Для пресечения порнографии. Попутно дрова в печку подкладывает. Они минут через пять закончились.

К тому времени Галка немного согрелась. Зуб на зуб стал попадать. И тут началось... Не подумайте, греховные желания зароились в голове. Как раз ничего общего с этим не имеющие. Желудок расстроился. Трудно сказать, по какой причине. Или переохлаждение тому виной? Или испуг дал себя знать? Или самогонка плохо легла? Медвежья болезнь открылась. Расстроился желудок, никакой моченьки нет. Как ни хочется на холод, а надо бежать.

Когда Борыска полетел за дровами, Галка, отчаявшись перетерпеть схватки, выскочила из-под одеяла, схватила фуфайку, прыгнула в старые туфли, что с лета валялись в углу, и помчалась за сарай. Туалет на зиму заколачивали.

Борыска прибегает с дровами, первым делом, конечно, в сторону дивана зырк, нет ли шалостей между утопленниками?

Уже рот раскрыл заорать, что это Галка под одеялом у голого Францева ищет? - как понял: кроме последнего нет никого на диване.

- Где? - выпали дрова из рук.

- Сама не своя вскочила, ни слова не говоря, убежала, - сказал Францев. - Спрашиваю: что? Подозрительно хихикает.

"Крыша поехала!" - ахнул Борыска.

Страшная мысль о сумасшествии клюнула в голову, когда Галка в присутствии живого мужа лезла к Францеву в кровать, тут Борыска утвердился в жутком предположении окончательно.

"За что?" - пронзило болью сердце.

Выскочил на крыльцо.

- Галочка! - закричал в начинающие сумерки. - Любимая!

Заглянул под крыльцо. Испуганно пробежался по участку. Посмотрел на деревья соседнего - не повесилась ли?

- Родная моя! - стенал на всю округу. - Цветочек ненаглядный! Солнышко кареглазое! Счастье единственное! Не уходи!

"Прямо как лебедь, что подругу потерял! - сидела Галка за сараем. Откуда слова берет? Сериалов мексиканских насмотрелся что ли?"

"Лебедь" метнулся к полынье.

"Может, в воду прыгнула?" - резанула жутка мысль.

- Любовь моя! - простонал в реку. - Как я без тебя?!

- Там у нас туалетной бумаги нет? - спросила Галка из-за сарая...

И теперь часто воскрешает в памяти музыку тех сладких слов, что кричал в вечереющее дачное пространство напуганный муж.

И так светло становится на душе... Так отрадно...

ТАЁЖНЫЙ КРЕСТНИК

Галка ждала крестника Леонида Бекишева - Ленчика. Передали, он жалуется на сердце и чуть ли не помирать собрался. Неделю в больнице лежал. Но то ли удрал, то ли выгнали. Скорее - последнее. Ленчик из тех, кто таблетки водкой запивает.

Вы догадались, сын крестный - не дите несмышленое. Того хуже. Всего на пять лет младше крестной матери. А сердце той же водкой надрывает.

Галка наметила сводить Ленчика к чудотворной иконе Почаевской Божией Матери, которая благодатно присутствовала в Омске. Надо, чтобы крестник приложился к Пречистой. Когда с иконой ходили по больницам, в кардиологическом отделении один совсем безнадежный поднялся. И еще наметила просить Владыку, пусть крестника на богоугодное дело определит, строительство какой-нибудь церкви. Галкин Борыска четыре года на Ачаирском монастыре работал. Ни в какого бога не верил (и сейчас не верит), горькую употреблял в любые будни и праздники. И вдруг бросил. Напрочь.

А ведь казалось, конца края не будет. Недавно Сергей, сын их, анекдот, от которого плакать хочется, рассказал. Много лет молчал, а тут выдал родного папу. Когда дачу штукатурили, привезли две машины раствора. Мужики штукатурят, Борыска на ломовой работе - раствор таскает, подает. Ближе к вечеру Галка начала ужин готовить, отблагодарить мастеров доброй чаркой, сытной закуской. Борыска в возбуждение пришел от скорой перспективы. Как же, звездой путеводной трехлитровая банка самогонки в погребе весь день охлаждалась до аппетитной температуры. Но на пути к ней гора раствора высится. Не обойти, не объехать препятствие. Материал такой, что на потом не оставишь, кровь из носа, надо выработать, пока камнем не взялся. Тем паче, как раз хватит стену закончить. А это часа на два волокиты. И тогда Борыска давай в Омку раствор шуровать. "Глянет, - Сергей рассказывал, - никто в его сторону не смотрит и, будто за ним кто гонится, швыряет в воду. Лопата с частотой пулемета мелькала".

По сей день стена дачи недоштукатурена.

Такой Борыска был жадный до пьянства. И вдруг как отрезало. Пятый год даже пивом губы не помажет. Галка считает - монастырь повлиял. За хорошую работу, это от Борыски не отнять, был избавлен от греха невоздержания.

Ленчика тоже надо спасать.

Судьба свела их прошлой осенью.

Борыска в то время работал на оптовке в охране и познакомился с сельским предпринимателем из серии "курочка по зернышку". "Зернышками" были ягоды, орехи, мед, которые в Омск доставлял на продажу, и водка, ее закупал на оптовке и возил в деревню, где держал киоск. Места вокруг киоска на сотни верст заповедные: Иртыш, тайга со всеми богатствами. Предприниматель позвал к себе в гости, мол, приезжайте - грибы-ягоды, шишки... Мимоходом пригласил, думал - какой дурак за 300 км потащится бензин жечь?

Но он Галку не знал. Если Борыска индифферентно отнесся к приглашению, Галка с сыном Сергеем и невесткой Оксаной поехали. Без всяких предупредительных телеграмм, дескать, такого-то числа ждите. Не по-английски отправились в гости. По-Галкиному. Собственно, телеграмму некуда было посылать, точного адреса не знали, фамилию адресата, кстати, тоже.

Деревня не город, киоск в самом центре стоит, знакомый предприниматель за прилавком. Но радости бурной не проявил по поводу неожиданной встречи, когда дела по боку, хлеб-соль на стол мечи и желание гостя - закон. Замялся по поводу похода в тайгу:

- Это надо организовывать, так быстро не получится!

- Ты что? - Галка ему. - Когда организовывать? Мы на два дня приехали. Надо быстрее ягоды собирать!

В этот критический момент к киоску подошел мужичок с тоскливым выражением лица. Не бомж, не бич, но сразу видно - хочет выпить, и сразу видно - не на что.

- Ленчик, - сказал хозяин киоска, - может, ты людей сводишь в тайгу.

Мужичок оживился.

- У меня капитан катера знакомый, бакены проверяет, отвезет в любое нужное место.

- Нужно с ягодами, - сказал Галка.

- В любое. Я места знаю, вырос тут.

Капитан с удовольствием согласился за литр самогонки доставить к ягодам.

Самогонку гонорарную Ленчик и капитан начали пробовать сразу, как отвалили от причала. Когда пошла вторая бутылка, капитан вдруг бросил штурвал, задрал ноги и стал управлять плавсредством нижними конечностями, верхние раскинул в стороны, как в танце:

- А ручки-то вот они! - задорно крикнул, закладывая вираж.

- Ты че! - всполошилась Галка. - Прекрати! Перевернемся!

- Не дрейф, мать! Мы капитаны! Мы на севера ходили!

Благо, Иртыш был пуст на многие километры, катер несся по чистому фарватеру, обгоняя течение.

- Сазоныч, не получится, как в прошлый раз. - Ленчик тоже с опаской воспринял цирковой номер. - На мель не сядешь? Людям по ягоды быстрей надо.

- Молчать! пока зубы торчать! Под руку не каркай! Под ногу тоже! - и запел мореходную. - Прощай, любимый город...

- Впору с жизнью прощаться! - ругалась Галка. - Знала бы - не дала самогонку, пока не доставил на место!

- На сухую бы с якоря не снялся! - сказал Сазоныч и снова запел. - С якоря сниматься, по местам стоять!

Затем, взяв штурвал в верхние конечности, направил катер к берегу.

Прибыли.

С нашей компанией плыла жена Ленчика, но на берег не сошла, ее Сазоныч должен был забросить в деревню ниже по Иртышу.

Галина не успела ступить на землю, как заторопила: быстрее-быстрее по клюкву.

- Вещи прячем и вперед!

- Да оставляйте так! - говорил Ленчик. - У нас не воруют.

- Береженого Бог бережет.

Стаскали манатки в кусты, ветками забросали. Спички Галка, как человек бывалый, положила в несколько мест. Но главное хранилище источника огня устроила в пятилитровом алюминиевом бидоне. В таком укрытии любой дождь выдержат.

Он не заставил себя долго ждать. Через два часа хлынул. За время, отпущенное хорошей погодой, наша компания порядком углубилась в тайгу. Ягода была. Галка забыла про все треволнения на воде, наполняя емкости дарами леса и болота.

И вдруг дождь. Для порядка покрапал предупредительно минут пять, а потом как врежет. Проливной. Небо заволокло. Обидно, клюквы полным-полно, светлый день, собирать бы и собирать.

- Ух, кто-то из нас грешный! - сказала Галка. - Ленчик, наверное?

- Не могу быть грешным. Некрещеный.

- Еще и нехристь! Ну, дал Бог проводничка, - засмеялась Галка и скомандовала. - Идем к вещам. Не хватало только заболеть!

- Ух, надо погреться, - многозначительно хихикнул Ленчик.

- Ты давай веди.

- Не беспокойся.

Пошли. Тайга не бабушкин огород, ни дорожек, ни тропинок, ни примет до боли знакомых. Все вроде как одним миром мазано. Что направо посмотришь стволы, кочки, что налево - точно такой пейзаж. "Одна бы, - думает Галка, обязательно заблудилась".

Но вдруг закрались сомнения - с проводником, похоже, не лучше. Встретились останки трактора. Тайга тайгой, но не совсем первобытная. Человек случается. Даже на тракторе. Миновали следы механизации сельского хозяйства, а через час опять то, что было когда-то трактором.

- Как похож на первый, - невестка говорит. - По всей тайге что ли разбросали?

- Ничего не похож! - Галка зашумела. - Тот же самый! Ты куда нас ведешь, знаток?

- Нет, не тот! - Ленчик отрицает. - У того на кабине краска не такая облупленная.

У Галки взыграла криминальная фантазия. А не одна ли это шайка-лейка: жена Ленчика, что якобы в деревню к матери едет, капитан, ногами рулящий, и Ленчик? Сейчас, пока этот водит по кругу, те ридикюль обчистят. Как она забыла деньги взять? С этой спешкой ягодной оставила в рюкзаке. В ридикюле приличная сумма. Галка, стараясь выжать из поездки по максимуму, планировала мясо подкупить в деревне. И брякнула об этом Ленчику.

"Точно, - разгадывает Галка замыслы грабителей, - обчистят и порешат. Закон - тайга, медведь - хозяин. Убьют и концы в болото. Мужик из киоска с ними заодно. Не зря с радостью предложил в своем дворе машину оставить. С дальним прицелом. Тысяч пятьдесят за нее можно взять..."

- Ты сколько нас за нос водить будешь? - схватила Ленчика за грудки.

- Я здесь не был двадцать лет, - виновато захлопал глазами проводник. В Якутии жил. На бульдозере работал.

- Лезь на дерево, трепло! Куда идти?

- В другую сторону надо! - доложил Ленчик сверху. - Блуданули!

А дождь хлещет. Уже никто не прикрывается. Вода кругом - сверху, снизу. До ниточки промокли.

У Галки в руках ведро, за спиной кан с ягодами - бак алюминиевый на лямках. У Сергея такой же, и в каждой руке по ведру, так как Оксана падает от усталости. Там, собственно, кому тайгу покорять? Птенчик-крохотулечка. Метр пятьдесят ростиком, талия как карандашик, хотя уже двоих родила. На такую глядеть в упор боязно - вдруг покалечишь. Да не верь глазам. Смотреть смотри, а руку поднимать - себе дороже.

Сергей как с ней познакомился. В отпуске армейском был. На остановке стоит, в двух шагах дюймовочка автобуса ждет. Солдат ребенка не обидит. Зато у гражданских не заржавеет. Двое подошли с приставанием: айда, крошка, с нами. И, не ожидая согласия, руки распустили тащить в свои планы. Сергей им по-хорошему: ребята, девушка не вашей весовой категории, других разве нет? "Ребятам" только это и надо. "Сейчас мы тебе, хлеборез, глаз на жопу натянем и моргать заставим!" Один кастет надевает, а второй размахнулся для удара. В следующий момент Сергей увидел, как миниатюрная ножка, увенчанная микроскопической туфлей, поднялась на невообразимую высоту и этой самой туфлей клюнула наглую морду. Тресь! Владелец морды сразу хлоп на асфальт. Как в кино. Может, конечно, от неожиданности в глубоком шоке оказался. Зато второй однозначно по другой причине лег в нокаут. Это Сергей включился защищать честь мужчины перед защищающей его честь женщиной.

Дюймовочка была каратисткой.

Однако в ту сумасшедшую погоду и японская борьба не помогла. Кочкастый путь, дождь, блукание вымотали Оксану.

- Не могу идти, - упала молодым трупом, - сил больше нет.

Дескать, пристрелите меня, нет никакой возможности терпеть этот ужас.

- Ползи! - Галка на нее. - Ползи! Не смей лежать!

Да так страшно начала кричать, что Оксана поднялась на четвереньки и поползла.

А что Галке в этой ситуации оставалось делать? Пойди на поводу у жалости, и тогда воспаление легких обеспечено.

Еще раз загнала Ленчика на дерево. Опять изменили направление.

- Я тебя здесь закопаю! - угрожала проводнику.

Спас Ленчика от верной смерти вдруг раздавшийся вдали гудок парохода. Сбоку и сзади. Получается - опять брели незнамо куда.

- За мной! - обрадованно сказал Ленчик.

- За тобой уже было! - оттолкнула его Галка и взяла руководство на себя.

Через час вышли к вещам.

Те будто в Иртыше побывали. Мокрые от и до. Из-за ягодной лихорадки, да и солнце во все небо тогда стояло, Галка поленилась достать полиэтилен, накрыть.

Одно успокоило - дальновидность в отношении спичек. Полезла в бидон за первейшей в подобном случае драгоценностью... Мать честная! В крышке невооруженным взглядом не углядишь - микроскопическая дырочка имелась, которой за глаза хватило вымочить содержимое емкости вместе со спичками.

- А говорила - сухие будут, - Ленчик упрекнул.

Галка не стала ввязываться в ненужную перепалку, перебрала весь спичечный запас и отыскала две сухие спички и чиркалку.

- Живем! - сказала. - Быстро за дровами!

Построили костер, разжечь его Галка поручила Ленчику. Она все еще видела в нем опытного таежника, выросшего не на асфальте, а в экстремальных условиях. А тут самые тяжелые для разведения костра. Сверху льет, дрова сырые, ветер.

- Это мы запросто! - сказал Ленчик и лихо чиркнул.

Огонек, от которого должно было разгореться живительное пламя для спасения ягодников, погас, не дойдя до веточек.

- Таежник сраный! - Галка была вне себя от ярости. - Ты че наделал? Думай теперь, как разжигать наверняка! Думай! Последняя спичка осталась. Испортим - хана всем!

Ленчика, наконец-то, проняло. Понял ответственность момента.

- Бересту надо от живой березы, - вспомнил навыки бесштанного детства. И побежал драть ближайшую березу.

Галка, тоже возбужденно соображая "как быть?", вспомнила о допинге для огня - самогонке. Имелся неприкосновенный для пьянства запас - литровая бутылка. Да не просто самогонка - экстра. Мать гнала на день рождения, верных семьдесят градусов первач.

На этот раз спичку отдала Сергею. Все плотным, дрожащим от холода кольцом обступили костер, огонек вспыхнул, лизнул тоненький краешек бересты, перекинулся на него, следом занялись веточки. Галка начала подстегивать пламя самогонкой. А оно, как тот пьяница, что без горючего не может работать, - держится, пока есть на дровах спиртоносная влага. Закончилась, тут же никнет. Береста, тоненькие веточки схватываются огнем, быстро прогорают - а серьезные дрова никак не разойдутся.

Галка уже полбутылки вылила и дальше щедро плещет.

И не видит, что у Ленчика глаза ужасом расширены. Он терпел-терпел, потом как закричит:

- Ты что, зараза такая, делаешь?! Ты в своем уме, ведьма проклятая! Оставь хоть маленько погреться!

Но для Галки Ленчик перестал быть авторитетом! Самое интересное, с последней каплей костер набрал силу и стал перемалывать любые дрова. Да и дождь стихать начал.

К полуночи высушились. Надо спать укладываться. Галка Сергею с невесткой все тряпье отдала. Они что под себя положили, что на себя натянули, поросятами прижались, засопели. Галка с одного бока к ним пристроится - мерзнет, с другого - такой же комфорт. В чужом пиру сладко не опохмелишься. Крутилась, крутилась, плюнула на сон. Села у костра. И здесь не согреться. Что спиной к пламени повернется, что лицом - азбуку Морзе зубами выстукивает: холодно! холодно! холодно!

А Ленчик похрапывает. У него пуховый спальник. "С Якутии привез", хвастался. В майке дрыхнет, физиономия блаженная. И спальник, надо отметить, просторный. Как раз на двоих. Но не полезешь к чужому мужику.

Будь теплее, Галка бы красотами любовалась. Небо очистилось, в звездах. За стволами деревьев бегучее тело Иртыша. Тайга после дождя благоухает. Но не до того, когда у точки замерзания организм.

Промаялась до рассвета. А с первыми лучами солнца зеркальце достала. И плохо сделалось. На самом деле ведьма, а не женщина. Ужас! Волосы свалялись, труха в них, солома ... Лоб в саже, щека в крови, комара раздавила. Галка про холод забыла, достала шампунь и в ручье голову вымыла. Посмотрелась в зеркало. Вот теперь женщина как женщина. Фен в тайге не найти, над костром начала сушить волосы. И окончательно перешла точку замерзания в критическую сторону.

- Ты, - ткнула Ленчика в бок, - вылазь! Хозяин тайги называется! Женщина околела, а он без задних ног храпит...

- Давай вместе, - гостеприимно предложил Ленчик.

- Разогнался! Освобождай!

Забралась в спальник, застегнулась, один нос наружу, и только тогда согрелась.

...А через полгода Ленчик приехал в гости. Вот тогда Галка и окрестила его.

И вот теперь ждала крестника, решительно настроившись на борьбу за здоровье его тела и души.

ЖАН С РОГАМИ

Козел он и есть козел. Молока не дождешься. Но дареному будь рад и не кочевряжься.

Уговорила Галка мужа Борыску свозить на север области, сделать бизнес в пользу семьи. Выгода сама в руки просится. В Омске литр разливного подсолнечного масла 14 рублей, в деревне - 20. Есть разница? Галку не деньги в первую очередь интересовали, натуральный продукт. За две "полторашки" масла давали мешок картошки, тогда как в Омске ведро дешевле, чем за 30 рублей, не возьмешь. Сетей оптом на три тысячи накупила на баранов менять.

Приехали в деревню, и пошло-поехало. Целый базар у машины открылся. Одной картошки тридцать мешков загрузили. Мужики, увидев сети, побежали баранов резать. Пока разделывали, Галка напросилась к одному деревенскому подворье посмотреть. Интересно! Коровы, свиньи, овцы, козы... Знакомится Галка с живностью, у самой слюнки текут:

- Мне бы такое! Тридцать лет в КБ потеряла, а так хочется всего попробовать!

- Хочешь козленка попробовать? - хозяин спрашивает.

Козленок был слаб на передние ноги, не мог стоять в полный рост. На коленках всю дорогу существовал или лежа...

- Бедненький ты мой! - воскликнула Галка, увидев бедолагу. - А какой хорошенький!

- Забирай! Мне с ним возиться некогда. Была бы еще козочка. Бери, два ведра комбикорма сверху даю!

Совсем дурочкой надо быть отказываться. Козел, конечно, не козочка, но раз их природа создала, значит, должна быть какая-то польза.

- Давай! - согласилась Галка.

Козленку до козла расти и расти, характером тем не менее обладал соответствующим для нарицательной породы.

По приезде домой поместила Галка неожиданное приобретение в ванную. А куда еще?

- Ну, ты даешь? - не обрадовался Борыска.

- На ноги подниму, определю куда-нибудь, не хвилюйся! - пообещала светлую перспективу Галка. - Че бы я отказывалась, когда задаром дают?

- Делать тебе нечего! - невзлюбил козленка Борыска.

- Козлов у нас еще не было, - весело заметила дочь Маринка и назвала первенца крайне легкомысленно - Жанчик.

Тот, и вправду, был писаный красавчик. Как снег белый, кудрявенький. А шерстка - чистый шелк.

- Какой он к лешему Жанчик! - не согласился Борыска. - Больше чем на Дурко не тянет.

Как аукнется, так и откликнется начал относиться к Борыске Жанчик. Будь силен на ноги, рогами бы проявлял антипатию. Ой, как чесалось в сторону недоброжелателя главное козлиное оружие. Однако применять его ударно-колющую силу с неисправной ходовой частью не мог.

Он, вредина, другой способ придумал бить недруга.

Не зря козел - нелюбимое в русском языке животное. Стоило Борыске открыть дверь в ванную, зубы почистить или лицо побрить, Жанчик поворачивался к нему задом и портил воздух. Галка и Маринка сколько хотели пребывали в козлином стойле, Борыска постоянно подвергался газовым атакам.

- Остальные ноги переломаю, - выскакивал за дверь вдохнуть свежего воздуха.

Ходил бриться с дезодорантом, пытаясь ароматически нейтрализовать едкую ненависть. Да куда там химии против естественного состава!

Борыска пытался разнообразить тактику противодействия. Бил упреждающе. Засунет руку с баллончиком аэрозоли в чуть прикрытую дверь, щедро откроет клапан и создает парфюмерное облако, дабы нырнуть в него потом. Жанчик чихал, мотал башкой, но последнее газовое слово все одно оставлял за собой.

- Козлиное отродье! - ругался Борыска, окончательно перебравшись бриться на кухню. - Скоро от меня, как от козла, будет нести! Помыться по-человечески не могу.

- В баню сходи!

- Я лучше ему башку оторву!

- Это не петух.

- Возьму электропилу, - грозился Борыска, - и в секунду отлетит вместе с рогами.

Болезнь Жанчика требовала медицинского вмешательства. Но не тратить же деньги на ветеринара. Из восстановительных процедур Галка первым делом взялась массировать ноги больному. Вечером на полу в комнате стелила постель, брала с собой Жанчика и массировала ему ножки. Утром, едва проснувшись, тоже за массаж принималась. Это раз. Второе - на птичьем рынке провела опрос, что и как при данных симптомах болезни делать. Узнала: падает на передние ножки от недостатка витаминов. Раскошелилась на тривит и шприцы.

Что уж там больше благотворно подействовало - массаж или уколы, а вскоре Жанчик стал подниматься на все ноги. Даже взбрыкивать начал, хотя долго стоять в полный рост еще не мог.

Как Борыска не любил Жанчика, а все равно жалко животинку.

- Зачем мучишь его? - отчитывал супругу. - Живет без движения. Это не попугай в клетке. И того полетать выпускают. Чтобы ноги окрепли, двигаться надо. Вон они как в деревне скачут. Не угонишься! Сходила бы и погуляла с ним.

И Галка пошла.

- А я пока помоюсь, - обрадовался Борыска.

Галка нарядилась в выходное пальто, шапку норковую. Собачий повадок взяла, с Жанчиком на лифте спустилась...

- Ты че без намордника зверюгу вывела? - сосед дядя Вася пристал с подковырками. - Не положено! Будем жаловаться!

- На рога ножны надень! - еще один критик впрягся посмеяться. Перебодает всех, на лекарствах прогоришь!

- Идите вы в пим дырявый!

Люди отстали, другая напасть началась - собаки. Королевский пудель Портос подбежал в игривом настроении. Жанчик в деревне пуделей не видел, решил - это какая-то лохматая нечисть и без предупреждения саданул рогами в бок. Пес обозлился на такую бестактность - цапнул Жанчика за ногу. У козла зубы не такие острые, еще раз поддел обидчика рогами, тот завизжал от боли.

- Совсем охренели! Козлов развели! - прибежала хозяйка породистого пуделя, к которому на вязку сучек аж из других областей возят, а тут какие-то паршивые козлы экстерьер портят.

- А вы хуже собак своих! - Галка в долгу не осталась.

Жанчик быстро понял, что от нового персонажа дворовой стычки хорошего ждать не приходится, поэтому сделал прыжок и как дал низкорослой владелице Портоса под обширную тыловую часть организма. Отчего женщина полетела злой на козлов физиономией в землю.

Визг, крик. Портос, удостоверившись, что его зубы слабы против рогов, бросил хозяйку и панически бежал. Он в жизни не видел козлов, решил, это собака жуткой породы.

- Больше не пойду! - вернулась Галка домой. - Как дурочка с переулочка. Теперь на полгода разговоров во дворе.

Борыска только собрался душ в спокойной обстановке принять. И не успел.

- Не могла еще с полчаса погулять! - проворчал.

- С ним погуляешь! Все, в воскресенье пойду продавать!

- Жду не дождусь!

В воскресенье Галка повязала Жанчику голубой бант на шею.

- Это зачем? - спросил Борыска.

- У базара частный сектор под боком, если сбежит - сразу видно чей.

- Ты ему зеленкой бока намажь.

- Совет дельный, но не будем портить красоту.

Запросила за красавца 300 рублей. Невелика цена, однако никто не зарится. Базар он, с одной стороны, птичий, в смысле, живность домашняя предлагается на продажу, а с другой - торгуют чем придется. Поросята, кошки, щенки, краны, пилы, ключи гаечные и сами гайки... Галка встала на бойкое место. Но позади, в следующем ряду, мужичок с напильниками расположился. Лохматый такой мужичок, кепчонка солдатская, на расстеленном на земле мешке разложил свой товар широкого ассортимента: и натфили, и драчовые, и самых разных калибров не один десяток.

Мужичок, как увидел Жанчика, сразу набасурманился. Галка возьми еще и брякни:

- Ты где столько напильников натырил?

- Сама поди козла стащила!

Жанчику такое обращение не понравилось. Он после Борыски мужской пол не любил. То ли к хозяйке ревновал?... Начал упрямо пятиться на напильники. Не так, чтобы сразу прыг и пошел делать черное дело. Нет, тихой сапой перемещается, перемещается и вот уже копытами "прилавок" топчет. Галка вернет на место, он снова за свое.

- Убери козла! - ворчал мужичок. - Весь базар портит! Иди в другое место!

- Сам иди.

С чего бы Галка с центрального ряда уходила? И народ стал Жанчиком интересоваться. Правда, почему-то половую принадлежность путают.

- Ой, какая козочка красивая! Ой, какая прелестная!

- Козел это противный! Козел! - мужичок с напильниками злорадствует. Ходят на базар и не могут козлиную промежность от козьей отличить без ветеринара.

- Нет, козла нам не надо!- сразу теряли интерес покупатели. - Мы хотим с соседями мирно жить! Он ведь обязательно в огороды начнет лазить!

- Что вы говорите? - защищает Галка. - У него очень ровный характер. Как-никак, не в сарае воспитывался!

Злопамятный Жанчик тут же отомстил мужичку за "козла противного". Так потоптался по товару, что половина напильников оказалось на земле.

- Затрахал он меня! - взбесился сосед. - Убери, не то за себя не отвечаю!

И схватил трехгранный напильник, замахнулся на обидчика.

Тот видит, рога тупее данного оружия, а значит, пора включать другой вид самообороны. Как сиганет! А так как был на поводке, Галку за собой поволок. От такой неожиданной прыти она упала на руки, чуть не прочертила носом базарный асфальт. Однако поводок не выпускает.

Вот что значит массаж специалиста! Кто поверит, что всего месяц назад Жанчик самостоятельно стоять не мог? А теперь восемьдесят пять килограммов Галкиного веса, как пушинку, тащит! Галка еле успевает ногами-руками перебирать. Наконец, изловчилась, поднялась на ноги.

До рядов с поросятами домчались в одной связке. Там Жанчик остановился. У Галки сразу бизнес-план в голове: "Вот бы на поросенка выменять!"

И перешла к другой тактике торговли. Как говорится, если покупатель не идет к продавцу, значит, хватит ждать милости от рынка, пора заниматься маркетингом, активно продвигать товар. Привязала товар к дереву и пошла по поросячьим рядам.

- Возьмите ребенку козленка! - начала нахваливать Жанчика. - Для сынишки или внуков. - Смотрите, какой бравенький! На поросеночка меняю!

- Пап, - клюнул один парнишка, - хочу козлика!

- Это уже целый козел! - отец говорит.

- С поводком отдам, - Галка уговаривает. - И с бантом!

- Бант нам зачем?

- Для красоты!

- Пап, купи! - канючит парнишка.

- Хорошо! - согласился отец.

Галка рада без ума, но вошла во вкус торговли.

- Посмотрите, какой справный! Сам на ногах стоит.

- А что - на костылях должен?

- А шерсть? Как шелк! Глаза блестят! За такого надо самого хорошего поросеночка! И поводок, и бант отдаю!

- Бант не надо!

У покупателей козла в багажнике "Жигулей" 12 поросят возятся. Самый крупный среди них - кабанчик. Стоит ли говорить, на кого Галка глаз положила.

- Вот на него меняюсь! - показывает пальцем.

И замялась в нерешительности. Здравый смысл начал проникать в горячую голову: "Кабанчик, значит, надо яйца выкладывать, ветеринара искать, деньги тратить, после кастрации они болеют, некоторые - умирают..." В результате пришла к выводу: лучше меньше, да свинку.

Конечно, самую справную выбрала. В мешок посадила и, дай Бог ноги с низкого старта. Натуральным галопом пошла с базара. Так мчалась до автобуса, как сроду не бегала. В мыслях одно билось: "Вдруг передумают! Как начнет портить воздух да рогами бить! Как начнет вредничать!"

Лишь запрыгнув в автобус, успокоилась. Все, прощай русский козел с французским именем. Се ля ви!

Радостная вернулась домой. И свинка тоже весело повизгивает.

Борыске дурно сделалось.

- Куда ты ее приволокла?

- Пусть, Боренька, пока у нас побудет, после сватам отвезем, выкормят, детям мясо, сало.

- Давай прямо сейчас отвезу.

- Ты же знаешь сватов - заморозят в два счета. У них сарайчик холодный. А по ночам еще минусовая температура. Чуть потеплеет, да и свинка к тому времени подрастет, окрепнет...

- Куда ее дома?

Галка посадила в ванну. Свинка тут же, как барьерный прыгун, выскочила. Галка взяла кухонный стол, ножками кверху перевернула, накрыла ванну с прыгучей скотинкой.

- Вот и порядок.

- Галочка, дорогая, - Борыска уговаривает, - я уже полмесяца не могу помыться! То этот газами душил, сейчас - вообще свинарник!

- Потерпи, Боренька!

- Давай отвезем!

- Сердце мое чует, пропадет у сватов! Не умеют они за скотиной ходить.

Такой диалог супруги ведут, и вдруг грохот, визг. Свинка выскакивает в коридор, из нее пахучая жидкость фонтаном на палас брызжет, дорожкой стелется.

- Надо чем-то потяжелее ванну накрыть! - заметалась Галка из угла в угол.

Но Борыска в две секунды засадил животину в мешок. На лету одеваясь, выскочил за дверь. Галка слова поперек вымолвить не успела.

...На такой сверхзвуковой скорости закончилась история с козлом Жанчиком и свинкой, которая по причине своих прыгучих качеств не успела получить имя. Не то быть бы ей Сюзанной или того хлеще - Жизель.

САЙГАК НА КОЛЁСАХ

Елена, дочь деда Петро Рыбася, и сын его Борыска пребывали в сильной тревоге. Отец, ветеран Великой Отечественной войны и инвалид ее сражений, подал губернатору прошение о выделении автомобиля.

Тревога была не в том, что откажут заслуженному воину. Как раз на 180 градусов наоборот. Вдруг удовлетворят просьбу. Странный народ, скажет не знающий деда Петро, им на льготных условиях машину могут отвалить, они фордыбачатся.

А вот знакомые ветерана горячо понимают его детей. Душа которых всего один годик и была на спокойном месте, пока грудой железа стоял в гараже "Запорожец" деда Петро, двадцать лет назад подаренный советской властью.

В военном прошлом дед - оторви да брось, какой был отчаянный разведчик. Таким в душе и остался по сию пору. А в теле уже семьдесят пять лет.

Дальтоник - это самый безобидный изъян автолюбителя деда Петро. Огни светофора можно по счету определять. Вверху - красный, внизу - зеленый, посредине - желтый. Так дед цвета и различает. Куриная слепота, когда в темноте дед Петро дальше своего носа ни бельмеса не видит, - тоже терпимый недостаток. Ночью за языками уже не ездить. На дачу и за грибами днем гоняет. Хуже, что реакция у бывшего разведчика ниже некуда. На поворотах, как плохой велосипедист, действует. Дугу такого радиуса закладывает, что обязательно встречную полосу прихватит.

И ни тени волнений. Ему - что раньше в тыл врага сбегать, что сейчас против шерсти на шоссе проехаться. Запросто. А ведь не советские времена. Джипов и "Мерседесов" на дороге, как вшей у бомжа. Воткнись в такой квартирой не рассчитаешься... Но деду разве докажешь, что новым русским, у которых в голове одна извилина, и та в виде доллара, до фонаря его раны, ордена и протезы вместо ног.

Да, чуть не забыл, ног у деда нет, отсюда - управление ручное.

Дочь Елена без "Отче наш" ездить с отцом не может. Сидит, крепко привязавшись ремнем, и без конца повторяет: "Отче наш, иже еси на небеси..."

Жизнь "Запорожца" деда Петро была полна ярких событий: кузов каждым погнутым миллиметром - других не имелось - помнил кюветы, столбы, перевороты, потери колес... Попав в руки деда, "Запорожец" с радостью воспринял разудалый характер хозяина. Автомобиль и сам был натурой неуемной. Получилось: два сапога - пара. Не вспомнить дня, чтобы машина была полностью исправна. Отказывали тормоза, рвался в дороге ремень вентилятора, садился аккумулятор в неподходящий момент...

В нашем рассказе претензий к аккумулятору, ремню и двигателю не было. В нашем рассказе сцепление не сцепляло. Дед Петро, надумав поехать с дачи домой, передвигался скачками. После каждого торможения сайгаком срывался с места в карьер, и ниже 60 км в час не получалось. Выше тоже. Но скоростей "формулы 1" и не требовалось.

На удивление, тормоза держали. Иначе - кто его знает, до чего допрыгался бы.

Оно и так в тот день вышло, не дай Бог.

Прискакал дед Петро домой. Да не в условленный час. Должен был, по оговоренным с дочерью планам, через день прибыть, но ему запоносилось раньше. Про внезапно открывшееся недержание Елена, конечно, не знала.

Когда на дачу приехала и соседи доложили: дед Петро отбыл, - сердце заныло в недобром предчувствии. Чего хорошего ждать, если собственными руками погреб на просушку открыла, стальную крышку люка перпендикулярно проезжей части гаража ломом застопорила.

Побежала на электричку. Только догнать по рельсам "Запорожец" не удалось.

Дед с дачи благополучно прискакал - плюс к сцеплению ничего в дороге не отказало - дверь гаража открыл. С его куриной слепотой разве мог что-то в сумраке помещения узреть? Собственно, и не смотрел. Что в родном гараже разглядывать? И так все с закрытыми глазами знает. Поэтому уверенно сел в машину, отпустил тормоза и прыжком влетел в гараж. Помеху так и не увидел. После удара крышка багажника (как известно, он у "Запорожца" шиворот-навыворот, спереди находится) подскочила вверх. У крышки без того был неправильный "прикус" - итог столкновения с забором дачи, тут совсем перекорежило.

Дед Петро понял: его в гараже не ждали, и оперативно дал задний ход. Выпрыгнул за ворота.

Как в кино - ни раньше, ни позже, сын Борыска мимо на машине спешил. По этой дороге он вообще никогда не ездил. Раз в год, если и занесет... А тут...

Елена потом втихушку радовалась, что Борыска был.

Дед, как инвалид войны, гараж в хорошем месте отвоевал. Впритык к напряженной трассе. Удобно, не надо по закоулкам крутиться, и всегда чисто. А недавно поблизости бар со стриптизом открыли. Дед Петро уже девками, показывающими сахарные места под музыку, не интересовался, а вот иномарки под вечер на сладкое летели мимо гаража...

Если бы такой в бочину дед врубился...

Бог миловал. Родному сыну врезался. Тот накануне закончил предпродажную подготовку своих "Жигулей", торопился к покупателю в предвкушении денег, а тут родной папаня, как с цепи сорвавшись...

И опять повезло, долбанувшись в авто сына и вылетев от удара на средину проезжей части, наскочил ни на "Вольво", ни на "Мерседес" или КамАЗ - на ветхую бабульку, что шкандыбала через дорогу, опираясь на лыжную палку. Еле волочилась, припадая на все больные ноги...

И вдруг на нее жуть летит. "Запорожец" и на конвейере красавцем не назовешь, а тут вдобавок перекореженная крышка багажника, как челюсть акулы, распахнута. Зада вообще нет. Он в салон переместился после встречи с "Жигулями". Бабку по идее должен был кондрашка обнять от такой напасти.

Да не из тех была бабуля, у кого жизнь медом текла. Эта закалилась в невзгодах и лишениях. Такой прыжок сделала с двух ног и палки, используемой как спортивный шест, что любо-дорого поглядеть. Дед Петро не смог полюбоваться - крышка багажника, пастью хищника распахнутая, обзор перекрывала. Поэтому, крутнув руль, опять в сторону бабки направил зверюгу на колесах.

По всем показателям прежней жизни, "Запорожцу" после двойного удара мордой о крышку, задом о "Жигуль" - следовало заглохнуть на веки вечные. Он в разнос пошел. Двигатель, форсажно ревя, не выключался, как ни старался укротить его дед Петро. И тормоза отказали. "Запорожец" кровожадным хищником прыгал по дороге, норовя подмять под себя старушенцию. Та скакала, как черт на горячей сковородке. Инвалидные ноги вытворяли чудеса спорта, уходя от четырехколесной опасности. Лет десять, не меньше, кроме шарканья при ходьбе, ничего прытче не могли, а тут бабуля козой летала во все боковые стороны и вперед-назад.

- Хохол треклятый! - клеймила в прыжках преследователя.

Обидное прозвище могло относиться и к деду Петру, и к "Запорожцу". Дед ничего не слышал, автомобиль оскорбился. С еще большей настойчивостью стал гонять бабку, не давая отдышаться и наложить на себя спасительное крестное знамение.

Дед Петро, не видя ничего прямо по курсу, бросил руль, принялся шарить под приборной доской в надежде разорвать электроцепь зажигания, дабы укротить сбесившегося мерина.

- Насильник! - вер