/ Language: Русский / Genre:sf, / Series: Будни Звездной России

Тень Спрута

Сергей Щеглов

Тень смертельной опасности нависла не только над планетой Звездная Россия, но и над самой судьбой человечества, еле-еле вышедшего на галактический уровень. И спасти «братьев по расе» теперь может только одно — СРОЧНЫЙ ВЫЗОВ из прошлого лихой спецкоманды двух отчаянных парней — А. Калашникова и П. Макарова! Эта лихая парочка друзей справлялась со многими проблемами своего времени — справится и с проблемами времени грядущего! КАК?! Прочитайте — и узнайте сами!

Сергей Щеглов

Тень спрута

Впоследствии он рассказал, что на четырнадцатый день этого его безумного бытия к нему явился некто в белом и объявил, что он, командир, с честью прошел первый тур испытаний и принят кандидатом в сообщество Странников.

А. Стругацкий, Б. Стругацкий

Глава 1

На развалинах машины времени

Клайд Ванвейлен вовсе не собирался открывать новую планету.

Ю. Латынина

1

Артем Калашников снял очки и несколько раз с силой провел ладонями по лицу.

— Ужас какой-то, — пробормотал он, водружая очки обратно на переносицу, — всего десять часов за монитором, а глазки наружу лезут!

— Ничего, — бодро отозвался Павел Макаров, давнишний приятель Артема. — Вот уже и чайник поспел, сейчас чайку выпьем...

Калашников послушно бросил пакетик в мутный от постоянного употребления стакан. Чайку — это хорошо, подумал он, хотя лучше было б коньяку!

— Ну как там, Усаму еще не поймали? — традиционно спросил Макаров, разливая кипяток по стаканам.

— Как же ты его там поймаешь? — Калашников ткнул пальцем в нависающий над столом потолок. — Когда он здесь, в подвале, прячется? Добежал за два месяца до Перми, устроился к дизайнерам рамочки клеить и смеется себе в бороду.

Макаров ухмыльнулся, как если бы и вправду был знаменитым террористом, огладил куцую бородку:

— Вот и я думаю, что американцы не там ищут. Да что с них взять — тупые американы!

— Тупые, тупые, — с неожиданным раздражением ответил Калашников, — а баксов у них побольше нашего. И сильно побольше!

— Так они ж их сами и печатают, — резонно заметил Макаров. — Ума для этого много не надо...

Он взял в руки короткий нож с оплавленной пластмассовой рукояткой и принялся резать принесенный Калашниковым торт. Калашников прямо из-под ножа выхватил кусок, бросил в рот и принялся сосредоточенно жевать, время от времени прихлебывая чай. Макаров озабоченно покосился на друга, качнул головой.

— Ну ладно, — сказал он, дорезав торт до конца. — Черт с ними, с американцами. У тебя-то как дела?

— Дела, — криво усмехнулся Калашников. — Такие дела...

Он сунул руку за пазуху и вытащил из внутреннего кармана мобильный телефон. Положил перед собой на стол, ткнул пальцем:

— Помнишь старую добрую фантастику? Такой вот штуки ни у Мвен Маса, ни даже у Максима Каммеррера не было! И персонального компьютера не было, и Интернета за шестьдесят центов час! Третье тысячелетие на дворе, понимаешь? Третье тысячелетие!

— Ну, — осторожно сказал Макаров. Он уже понял, что Калашников в очередной раз обиделся на весь мир и теперь не успокоится, пока не выговорится до конца. Вопрос состоял в том, доставать ли припасенный как раз для такого случая коньяк прямо сейчас или немного подождать.

— Вот тебе и ну! — фыркнул Калашников. — Фактически мы живем в том самом будущем, о котором так самозабвенно мечтали. И что же? Прямо как у Ильфа с Петровым: радио есть, а счастья нет. Техника далеко за гранью фантастики, а газеты почитаешь, телевизор посмотришь — и жить не хочется. До одиннадцатого сентября еще можно было тешить себя иллюзиями, что в Америке все совсем по-другому. — Калашников махнул рукой. — Иллюзии рухнули вместе с небоскребами; отныне мы должны со всей беспощадностью признать, что никакое техническое развитие ни на шаг не приближает человечество к счастью. А ты еще спрашиваешь, как дела!

Отставить коньяк, подумал Макаров.

— Человечество человечеству рознь, — заметил он глубокомысленно. — Знаешь ведь, чем западная фантастика отличается от нашей?

— Чем? — удивленно спросил Калашников.

— Западные фантасты придумывают технику, — пояснил Макаров. — А наши — общество. Людей. Новую жизнь, в конце концов.

— Ты хочешь сказать, что мы воспитаны на советской фантастике? — сообразил Калашников. — Что ждали от будущего не техники, а этой самой «новой жизни»?

— Ну, можно сказать и так, — ответил Макаров, который вовсе ничего такого не думал, а просто ляпнул первое, что пришло в голову.

— Поправка принята, — заявил Калашников и возбужденно потер руки. — Хорошо, тогда так: никакое техническое развитие не приближает к счастью меня, Артема Калашникова!

— Так это уж, как говорится, ва-аши проблемы! — язвительно сказал Макаров.

— А только ли мои? — задумался вслух Калашников. — Во-первых, я все-таки не самый последний урод на этой злосчастной планете, а во-вторых...

Было видно, что это самое «во-вторых» Калашников еще не придумал. Он переправил в рот очередной кусок торта и принялся жадно глотать уже остывший чай. Макаров последовал его примеру, и в подвале воцарилась тишина.

— А во-вторых, — неожиданно произнес Калашников, откидываясь на спинку кресла, — техническое развитие цивилизации, оторванное от морально-этического развития составляющих ее индивидуумов, рано или поздно с неизбежностью приведет к глобальной техногенной катастрофе.

Макаров втянул голову в плечи и замер с чашкой в руке:

— Чего-чего?!

— Представь себе, — пояснил Калашников, — что пресловутые теракты произошли бы не в две тысячи первом, а в две тысячи двадцатом году. И террористы захватили бы не теперешние «Боинги», а какие-нибудь стратопланы в тысячу тонн весом. Да еще в багаж сдали бы несколько чемоданчиков с ядерными зарядами. Тут бы одними небоскребами не обошлось, верно?

Макаров поставил чашку на стол.

— Это уже третьей мировой попахивает, — сказал он.

— Вот именно, — кивнул Калашников. — А теперь — элементарно посчитаем. Число ядерных зарядов в мире? Растет из года в год. Число ядерных государств? Тоже не уменьшается. Соотношение численности населения бедных и богатых стран? Бедных все больше, богатых все меньше. Средний уровень образованности на планете? Падает. Количество терактов с участием камикадзе? Растет как на дрожжах. Вот, — Калашников скрестил перед собой поднятые руки, — технические возможности растут, а этические ограничения по применению этой техники во вред человечеству падают. Обезьяна с гранатой — вот в кого превращается наше хваленое человечество!

— Превращается, — кивнул Макаров, чавкая куском торта.

— А следовательно, — победно заключил Калашников, — вероятность теракта, способного закончиться всепланетной катастрофой, постоянно растет. И если не предпринять специальных усилий, направленных на совершенствование общества, на создание нового человека с этикой, соответствующей его техническим возможностям, то рано или поздно очередной Усама обрушит на наши головы ядерный дождь!

— Обрушит, — согласился Макаров, — обязательно обрушит.

— Вот так-то, — сказал Калашников и развалился в кресле, потянувшись всем телом. — А ты говоришь: «ва-аши проблемы»!

— Так ваши и есть, — ответил Макаров. — Человечество-то от твоих рассуждений даже не почешется.

— Это верно, — вздохнул Калашников. — Человечеству на меня наплевать с высокого дерева. Как, впрочем, и на самое себя.

Он взял со стола последний кусок торта, долил в стакан кипятку, выцедив чайник до донышка.

— Надо бы еще вскипятить, — заметил Макаров. — У нас тут хлеб имеется. И шоколадная паста!

— Надо — вскипятим, — согласился Калашников. Он поставил чайник на видавшие виды тумбочку и воткнул вилку в обмотанную синей изолентой розетку.

Короткое замыкание, подумал он в следующее мгновение, оказавшись в полной темноте. Хотя нет, были бы искры.

— Это еще что такое? — спросил Калашников в темноту.

— Так, ядерный дождь, — ехидно ответил Макаров. — Как и было предсказано!

— Ядерный снег, — фыркнул Калашников. — До полного обледенения проводов. У тебя фонарик какой-нибудь есть?

— Только спички, — ответил Макаров. — Ты посиди, я сейчас что-нибудь придумаю.

Устроим вечер со свечами, подумал Калашников. Как в добрые старые времена, когда все мы были молоды, зачитывались фантастикой и твердо верили, что еще при нашей жизни на Земле будет построено светлое будущее.

Макаров чиркнул спичкой и направился к выходу, отбрасывая на стены и потолок гигантскую черную тень.

— А свечи? — сварливо сказал Калашников.

— Приносите — зажжем, — ответил Макаров. Он задул догоревшую спичку, чиркнул второй. Затем отворил дверь на лестницу. — Ура! Я вижу свет!

— Свет? — удивился Калашников. — Значит, это только нас обесточили?!

— Да нет, у соседей тоже темно, — ответил Макаров. — Погоди, я сейчас...

Любопытство пересилило усталость. Калашников осторожно поднялся, нащупал по правую руку от себя стеллаж с книгами и маленькими шагами двинулся к выходу.

В распахнутую настежь дверь действительно просачивался свет. Калашников сделал еще два шага и услышал снаружи блеющий звук, которым Макаров обычно выражал крайнее удивление:

— Э-э-э?!

— Ме-е-е! — отозвался Калашников, пригнул голову и выскочил на лестничную площадку. Макаров стоял наверху, около двери в подъезд, одной рукой опираясь на стену. Лицо его было освещено ярким солнечным светом.

Э нет, ошеломленно подумал Калашников. Декабрь, восемь вечера; какое тут, к черту, солнце?!

2

Макаров толкнул дверь, и она распахнулась наружу, не встретив никакого сопротивления. В прямоугольном проеме Калашников увидел яркое синее небо, по которому стремительно неслись маленькие курчавые облака.

— Вот блин... — сказал Макаров, пятясь от распахнутой двери.

— Что там такое? — спросил Калашников.

— А сам посмотри, — загадочно ответил Макаров. Он спустился еще на две ступеньки, повернулся боком и прислонился к стене. — Держу пари, такого ты даже на видео не видел.

— Кинопередвижка приехала? — предположил Калашников, поднимаясь к свету. — Или мы пропьянствовали всю зиму, даже не заметив...

Калашников замолчал, разглядев то, что находилось за дверью. Макаров громко хмыкнул. Он заметил, что рука Калашникова шарит по стене в поисках опоры.

— Позвольте, — пробормотал Калашников, протягивая палец в сторону синего неба. — На этом месте только что был двор!

— А внизу — город, — поддакнул Макаров.

— Внизу? — переспросил Калашников и поднялся еще на ступеньку. — Э-э-э!

Поднимаясь по лестнице, Калашников уже понял, что дверь подвала открывается в пустоту. Но только сейчас, вцепившись в покрытый облупившейся краской наличник, получив в лицо упругий порыв теплого ветра, увидев под ногами маленькие, словно игрушечные, сосны, Калашников наконец понял, что произошло. Подвал, вырванный неведомой силой из промерзшей пермской земли, висел высоко в воздухе над неизвестной страной.

Калашников сжал дрогнувшие губы и посмотрел на Макарова. Тот молча скрестил руки на груди.

Допрыгался, подумал Калашников.

Черт знает что делается, подумал Макаров.

— Слушай, — сказал Калашников, проследив изгиб поблескивавшей за соснами реки. — А ведь это Кама!

— И я думаю, что Кама, — ответил Макаров. — Кама на месте, а вот город куда-то подевался.

Калашников взялся за наличник обеими руками и высунул голову наружу.

— Между прочим, — сообщил он Макарову, — мы висим в точности над тем местом, где стоял твой подвал. Слева — Усть-Качка, справа — Стрелка! А следовательно...

Он посмотрел вниз и вдруг замолчал.

— Что там? — нервно спросил Макаров.

— Твоя очередь, — ответил Калашников, втаскивая себя обратно в подвал. — Посмотри и скажи, на что это больше всего похоже.

Макаров встал на колени, взялся одной рукой за косяк, другой уперся в узкую полоску бетонного пола у самого края пропасти и, вытянув шею, посмотрел вниз.

Больше всего это походило на лунный кратер, неизвестно как очутившийся в сосновом бору. Идеально круглая чаша кратера была заполнена тончайшей серой пылью, от одного взгляда на которую начинало рябить в глазах. Вздымавшиеся на уровень окрестных сосен стенки кратера были отполированы до зеркального блеска; бурлившая внутри кратера пыль поминутно взлетала по этим стенкам до половины их высоты и скатывалась обратно, не оставляя следов. Несмотря на довольно сильный ветер, над кратером висели клочья серого тумана, медленно вращавшиеся вокруг центра.

Макаров затряс головой и ввалился обратно в подвал. Молча сел на ступеньку, достал из кармана портсигар, вытащил сигарету.

— Похоже, мы крепко влипли, — сказал он, чиркая спичкой. — Больше всего это похоже на взбесившуюся хроноквантовую пену.

— Начитался фантастики, и доволен, — пробурчал Калашников, который и сам знал немало мудреных слов. — Лучше скажи, где это мы очутились? В бреду, в прошлом, в будущем или в какой-то параллельной реальности?

— А какая, собственно, разница? — пожал плечами Макаров и сделал глубокую затяжку. — Сделать-то мы все равно ничего не можем! И насчет бреда не очень-то обольщайся. Бред, он совсем по-другому выглядит...

— Это у тебя по-другому, — возразил Калашников. — А по мне — так в самый раз. Черт, да что же это такое! Ведь всю жизнь мечтал о чем-то подобном, а в голове всякая ерунда крутится. Мне же с заказчиком завтра встречаться, в десять утра; и за квартирой присмотреть некому...

Он уселся в проеме, свесил ноги в пустоту и привалился к дверному косяку:

— Дай, что ли, сигарету!

— Да ты ж не куришь, — напомнил Макаров.

— Тем более, — мрачно ответил Калашников.

— Может быть, — участливо сказал Макаров, — тебе коньячку?

— А есть?! — воскликнул Калашников, от радости едва не свалившись в пропасть. — Что ж ты раньше молчал?!

— Да все некогда было, — ответил Макаров. — Сейчас принесу. Вот только чем бы там посветить...

— Погоди, — сказал Калашников изменившимся голосом. — Вон там, у самой реки. Что это?

— Не вижу, — развел руками Макаров. — Сам знаешь, очки у меня того. Слабоваты...

Калашников привстал, вытянулся вперед, изо всех сил вглядываясь в мелькнувшие за соснами белые пятна.

— Нет, это точно дома! — воскликнул он, рубанув воздух ладонью. — А если так, Пашка, я знаю, где мы находимся!

— Так и я знаю, — усмехнулся Макаров. — На берегу реки Кама, в подвале, над озером хроноквантовой пены.

— Вовсе нет, — Калашников поднял указательный палец и покачал им в воздухе. — Мы находимся на развалинах машины времени!

Макаров основательно затянулся сигаретой, а потом загасил ее об стену.

— Почему именно на развалинах? — спросил он и выбросил окурок за дверь.

Отскочив от невидимой преграды, окурок влетел обратно в подвал.

— Веско, — констатировал Калашников. — Согласен, кое-что здесь еще работает. Но что касается самой машины времени — той штуки, что вытащила нас из двадцатого века, — относительно нее можешь не сомневаться. Лежит в развалинах!

— Где?! — Макаров демонстративно огляделся по сторонам. — Где эти развалины?!

— А ты думаешь, что машины времени делают из стекла и бетона? — хмыкнул Калашников. — Вон, внизу целый кратер какой-то гадости; чем тебе не развалины? И вообще, я другое хотел сказать: будь с этой машиной все в полном порядке, ее хозяева давно бы уже брали у нас интервью!

Макаров наморщил лоб, почесал за ухом и снова высунулся наружу.

— Думаешь, это все из-за нас? — спросил он, разглядывая клокочущую серую массу.

— А ты видишь поблизости другие подобные кратеры? — усмехнулся Калашников. — Не верю я в такие совпадения! Небось, в первый раз запускали, экспериментировали... а, ну, наконец-то!

Макаров поднял голову и увидел прямо перед собой полупрозрачную человеческую фигуру. Наконец-то, подумал он, невольно повторив последние слова Калашникова, наконец-то можно перевести дух.

— Добрый день, — услышал Макаров язвительный голос Калашникова. — Если он, конечно, добрый!

— Вы живы, — произнес полупрозрачный человек. — Значит, добрый!

3

Убедившись, что предполагаемый хозяин машины времени понимает русский язык, Калашников сделал паузу, чтобы как следует рассмотреть человека будущего. Впрочем, человека будущего в незнакомце выдавали разве что просвечивавшие через него сосны; одет он был в светло-серый комбинезон, застегнутый на груди на что-то вроде залипов, ростом лишь чуть-чуть превосходил невысокого Макарова, а выражение лица имел задумчивое и даже несколько мечтательное. Появись подобный субъект перед Калашниковым во плоти, тот навряд ли принял бы его всерьез. Но голографическая копия, в виде которой человек будущего появился перед своими гостями, говорила сама за себя.

Макаров понял это куда быстрее приятеля и сразу же перешел к делу:

— Простите, а нельзя ли переправить нас вниз? На твердую землю?

— Чуть позже, — ответил человек будущего. — Когда флюкты пофиксим. Простите за сбивку; я не предвидел раздувания канала...

— Стоп, стоп, стоп! — воскликнул Калашников, замахав руками. — А по-русски можно?!

— Ах да, — незнакомец расплылся в улыбке. — Виноват! Давайте по порядку: Марат Таранцев, элпер Института Времени.

— Артем Калашников, — ответил Калашников, — заместитель директора... а ныне безработный. Извините за банальный вопрос, но какой сейчас год?

— И по какому летоисчислению? — добавил Макаров и только потом представился. — Павел Макаров, тоже безработный!

— Две тысячи двести пятьдесят пятый, — сказал Таранцев. — От рождества Христова. Вы не беспокойтесь, прошлое у нас общее. До самого... — Он обеспокоенно посмотрел на Калашникова. — До две тысячи первого? Я не ошибся?

— Одиннадцатого декабря, — кивнул Калашников. — Если быть абсолютно точным, то девятнадцать сорок восемь по пермскому времени.

— Сегодня семнадцатое мая, — сказал Таранцев. — Среда.

— Двадцать третий век, — усмехнулся Калашников. — Странно, что вы все еще понимаете русский язык.

— Как и любой другой, — пожал плечами Таранцев. Калашников махнул рукой:

— Да Бог с ними, с языками! Скажите лучше, что вы с нами-то собираетесь делать? Например, вы специально на нас охотились, или мы — ошибка эксперимента?

Таранцев приоткрыл рот и склонил голову набок:

— И то, и другое. Мы прокладывали пробный канал...

— Тот самый, который раздулся? — вспомнил Калашников.

— Точно! — сверкнул глазами Таранцев. — В результате вы здесь, а моя теория — в мусорной корзине.

Калашников хотел сказать, что там ей самое место, но вовремя одумался.

— А как же тогда мы вернемся?! — спросил Макаров, уловивший-таки суть разговора.

— Вернетесь? — удивленно переспросил Таранцев. — Куда?

— Домой, — ответил Макаров. — В две тысячи первый год.

Таранцев вытянул губы в трубочку и покачал головой.

— Вы не понимаете, — сказал он. — Две тысячи первого года давно уже нет. Есть только две тысячи двести пятьдесят пятый.

— То есть как это нет?! — возмутился Макаров. — А мы откуда?!

Таранцев поднял руки на уровень глаз.

— Вот смотрите, — сказал он. — Это прошлое, — он потряс левой ладонью, — это будущее, — он потряс правой. — Вы думаете, они расположены так, — Таранцев расположил ладони параллельно друг другу. — А на самом деле — вот так! — Он сжал левую руку в кулак и обхватил его правой. — Прошлое — составная часть будущего. Вернуть вас обратно означает вот это.

Таранцев убрал с кулака правую ладонь, встряхнул ей в воздухе и спрятал за спину.

Калашников протяжно свистнул.

— То есть — уничтожить нас теперешних? — спросил Макаров.

— Не только вас, — ответил Таранцев. — Весь мир, появившийся после две тысячи первого года. Только так вы сможете оказаться в исходной точке.

— Нет уж, спасибо, — пробормотал Калашников. — Разве что вы будете очень настаивать...

— Значит, — перебил его Макаров, — мы здесь надолго? Может быть, даже навсегда?

— Совершенно верно, — кивнул Таранцев. — Скорее всего навсегда.

— И что же нам теперь делать? — спросил Макаров, обращаясь скорее к Калашникову, нежели к Таранцеву. — В зоопарке работать, дикарями из прошлого?

— Действительно, — улыбнулся Калашников. — Я понимаю, Марат, что наше здесь появление оказалось для вас едва ли не большей неожиданностью, чем для нас с Пашей. Но когда вы нацеливали вашу машину времени на наш захолустный подвал, вы ведь, наверное, уже как-то представляли себе, что собираетесь делать с обнаруженными там дикарями?

Таранцев качнул головой:

— Вовсе не дикарями. Скорее героями.

— Чего-о?! — воскликнул Макаров. — Вы нас ни с кем не путаете?!

— Нет, — спокойно ответил Таранцев. — Ваши биографии хорошо известны, ошибка исключена. Вы — те самые Павел Макаров и Артем Калашников.

— Те самые — которые? — спросил Калашников.

— Идеологи технотронной революции, — ответил Таранцев и вдруг нахмурился. — Погодите-ка... Две тысячи первый год...

— Какой еще технотронной революции? — захлопал глазами Калашников.

— Может быть, — встрял с предположением Макаров, — вы хотели сказать — ядерного православия?

— Нет, нет, — покачал головой Таранцев, — именно технотронной революции. Вот только началась она несколько позже, в две тысячи седьмом.

— А эта технотронная революция, — поинтересовался Калашников, — человечеству на пользу оказалась или во вред?

— Странно, — покачал головой Таранцев. — Рассказывать о технотронной революции Макарову и Калашникову! Вы что же, в две тысячи первом году еще совсем ничего не знали? Даже технологического императива?!

— Постойте-ка, — нахмурился Калашников. — Это случайно не про соответствие этики и технологии?

— Ну вот видите, — улыбнулся Таранцев. — Я же говорил, ошибка исключена. Вы — те самые!

— Я понимаю, что мы — те самые, — повысил голос Калашников. — А вот вы, господин Таранцев, похоже, чего-то не понимаете! Если мы с Макаровым должны были в две тысячи седьмом технотронную революцию начать, то как же теперь мы это сделаем, если мы здесь, у вас, в две тысячи двести пятьдесят пятом застряли?! Это ж самый натуральный хроноклазм получается!

— Нет, — спокойно ответил Таранцев. — Вы исходите из устаревших представлений о времени. Мы вовсе не извлекаем предметы из прошлого. Мы копируем их в настоящее. Макаров и Калашников навсегда останутся в прошлом, сколько бы их копий оттуда мы не извлекли.

Калашников похлопал себя по груди, потом залез во внутренний карман и вытащил несколько пятисотрублевых бумажек. Посмотрел на просвет и покачал головой.

— Если мы — копии, — сказал он, обращаясь к Макарову, — то довольно точные.

— Абсолютно точные, — подтвердил Таранцев.

— В том числе и в правовом смысле? — подхватил Калашников.

Таранцев опустил глаза.

— Не знаю, — признался он. — В этой области я полный профан. Давайте дождемся Гринберга.

— А кто такой Гринберг? — спросил Макаров.

— Элфот Комитета Галактической Безопасности, — ответил Таранцев. — По-вашему — инспектор.

4

На лице Калашникова появилось кислое выражение. Макаров, напротив, удовлетворенно потер руки.

— Ликвидация аварии закончена, — вдруг заторопился Таранцев. — Сейчас я пришлю телепорт!

Мгновением спустя элпер Института Времени растаял в воздухе, оставив после себя быстро погасшее сияние. Калашников укоризненно посмотрел на Макарова:

— Чему радуешься?

— Ну как же, — ответил тот. — Во-первых, раз есть Комитет — значит, есть и порядок. — Калашников скептически усмехнулся. — А во-вторых, это же галактический комитет! Значит, земляне уже осваивают Галактику!

— Осваивают, — кивнул Калашников. — Добрыми старыми методами...

Раздался чмокающий звук, и большой темный предмет загородил солнце. Перед дверью подвала повис овальный проем, в полумраке которого угадывался короткий, выложенный прямоугольной плиткой коридор.

— Пойдем? — спросил Макаров, посмотрев на Калашникова.

— А куда ж мы денемся, — философски заметил тот и первым ступил на шершавую поверхность коридора. Макаров шагнул следом и сразу же услышал знакомый чмокающий звук. Обернувшись, он увидел за собой ровную серую стену.

— Похоже, нуль-тэ, — пробормотал Макаров, догоняя Калашникова.

— Куда приятнее, чем вертолет, — ответил Калашников. Коридор повернул налево и уперся в широкую белую дверь. Калашников решительно взялся за ручку, потянул на себя. Потом хлопнул себя по лбу и сдвинул дверь в сторону; она послушно втянулась в стену, открывая проход в кабинет.

— Вызывали? — язвительно спросил Калашников, остановившись у самого входа. Макаров толкнул его в бок — мол, повежливее! — но как всегда опоздал.

Из-за широкого стола, представлявшего собой висящую в воздухе деревянную столешницу с подвешенными к ней ящиками, поднялся высокий человек, одетый в облегающий черный костюм. Что за цирк, подумал Макаров; и это — инспектор КГБ? Ну-ка, ну-ка, подумал Калашников, шагнул вперед — и замер с машинально протянутой для приветствия рукой.

Из макушки незнакомца торчали два темных, но все же четко выделявшихся на фоне черных как смоль волос конических рога. Затем Калашников увидел короткую козлиную бородку, длинные холеные пальцы с заостренными когтями, горящие, словно подсвеченные изнутри глаза, — и опустил руку.

— Позвольте представиться, — сказал похожий на дьявола незнакомец, — Гринберг, Михаил Аронович.

Голос его звучал мягко и вкрадчиво, вызывая невольную симпатию. Калашников качнул головой и любезно ответил:

— Калашников, Артем Сергеевич. Разрешите вопрос?

— Если вы про хвост, — улыбнулся Гринберг, — то не разрешаю.

— Да нет, он не прохвост, — сказал Макаров, которому Гринберг понравился еще больше, чем Калашникову, — он просто так выглядит!

Гринберг отвернул широкий лацкан своей кожаной куртки и вытащил из потайного кармашка красную книжечку.

— Взгляните, — сказал он, протягивая ее Макарову. — Я думаю, вам будет приятно!

Макаров прочитал на красном бархате обложки тисненые золотом буквы «К», «Г» и «Б», раскрыл удостоверение, сличил объемную фотографию Гринберга со стоящим перед ним оригиналом, ознакомился с воинским званием своего инспектора — полковник — и протянул книжечку обратно.

— Очень приятно, Михаил Аронович, — сказал он. — Сержант запаса Павел Макаров — в вашем распоряжении!

Калашников только головой покачал. Чтобы Макаров — и «в вашем распоряжении»?! Такое ощущение, что этот Гринберг и в самом деле дьявол. Хотя по отчеству — типичный еврей.

— Давайте присядем, — сказал Гринберг, протягивая руку в сторону абсолютно пустой стены.

У Калашникова на мгновение зарябило в глазах, а потом он нахмурил лоб, пытаясь понять: то ли кресла действительно возникли из воздуха, то ли он просто их не заметил, отвлекшись на Гринберга?

— Охотно, — отозвался Макаров, усаживаясь в ближайшее кресло.

— Сигарету? — предложил Гринберг. Потом посмотрел на Калашникова. — Рюмочку коньяка?

Калашников усмехнулся и отрицательно покачал головой. Гринберг явно разыгрывал какой-то спектакль; но вот с какой целью — этого Калашников никак не мог себе представить.

Макаров кивнул, и в то же мгновение около его кресла появился стеклянный столик с раскрытым портсигаром, зажигалкой и пепельницей в виде маленького металлического глобуса. Калашников присел рядом, и стоило ему бросить на столик задумчивый взгляд, как там тут же очутилась рюмка коньяка.

— Вы позволите? — спросил Гринберг, наклонившись к портсигару. Макаров машинально кивнул, Гринберг вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой и с видимым удовольствием затянулся. — Итак, господа — воспользуемся до поры этим архаичным обращением, — разрешите официально поздравить вас с прибытием на территорию Звездной России!

Калашников печально посмотрел на Гринберга, махнул рукой и залпом выпил коньяк. Макаров взял в руки сигарету и принялся ее разминать.

Гринберг сел в третье кресло и выпустил кольцо дыма:

— Вопросы?

Калашников поставил рюмку на стол, но его опередил Макаров.

— Значит, все-таки Россия! — воскликнул он. — А как же остальные государства? Что стало с Америкой?

— Хороший вопрос, — кивнул Гринберг, однако отвечать не стал. — А вы, Артем Сергеевич? Что вас больше всего интересует?

— Что такое Звездная Россия, разумеется, — ответил Калашников. — Ну и прочие мелочи — например, сколько в нее входит звездных систем.

На самом деле Калашникова интересовал совсем другой вопрос. Удалось ли человечеству преодолеть световой барьер? Если нет, цена этой Звездной России немногим больше, чем Тысячелетнему рейху и либеральным ценностям!

— Хитро! — Гринберг ткнул сигаретой в сторону Калашникова. — С вами приятно будет работать, Артем Сергеевич. Отвечу сразу по существу вопроса: да!

— Что — да? — спросил Макаров, переводя взгляд с Гринберга на Калашникова и обратно.

— Когда? — спросил Калашников. — Как давно это случилось?

Телепатические способности Гринберга нисколько его не удивили. Что такое телепатия по сравнению со всей Вселенной?!

— Если мне не изменяет память, — ответил Гринберг, — первые удачные эксперименты по преодолению светового барьера относятся к сороковым годам позапрошлого века. Однако должен сразу сказать, что современные звездолеты используют совсем другие способы перемещения в пространстве.

— Понятно... — протянул Калашников и покосился на рюмку. Повинуясь его невысказанному желанию, в ней вновь заплескался коньяк.

— Теперь о Звездной России, — сказал Гринберг. Он положил сигарету в возникшую прямо из воздуха хромированную пепельницу, наклонился вперед и заметно понизил голос. — В настоящее время наше сообщество объединяет сорок шесть обитаемых и около двухсот зарезервированных звездных систем. На всей территории сообщества действуют одинаковые принципы поведения, регулируемые на основании технологического и креативного императивов. В дальнейшем вы узнаете, что означает каждый из этих терминов, — улыбнулся Гринберг, — а пока поймите меня хотя бы неправильно. По официальной классификации Организации Объединенных Планет, Звездная Россия относится к числу галактических цивилизаций, занимая двадцать шестое место по размеру инвестиционных отчислений в бюджет этой уважаемой организации. Словосочетание «Звездная Россия» является официальным наименованием всего сообщества, а словосочетание «звездный русич» — официальным наименованием социальной принадлежности населяющих ее эрэсов — разумных существ. Чтобы ответить на ваш вопрос, Павел Александрович, — повернулся Гринберг к Макарову, — мне придется сделать небольшое историческое отступление. В первые десятилетия технотронной революции, когда судьба земной цивилизации оставалась еще довольно неопределенной, слово «Россия» стало весьма популярным в среде технотроников. Главными идеологами революции были русские, Россия стала первым государством, официально признавшим технотронику, конфликт между объединенной Европой и Соединенными Штатами не позволил их представителям занять согласованную позицию по вопросу грядущего объединения человечества, но, что самое главное, либеральный и исламский проекты мироустройства к тому времени успели себя полностью дискредитировать. В результате в две тысячи восемьдесят шестом году название «Россия» было распространено на все технотронное сообщество, включавшее в то время большую часть государств северного полушария, а начиная с две тысячи сто двенадцатого стало синонимом всей человеческой цивилизации. Когда же в две тысячи двести восьмом году были установлены официальные отношения с Организацией Объединенных Планет, название «Россия» пришлось изменить на «Звездная Россия» — поскольку планета разумных черепах с названием «Россия» уже была зарегистрирована в ООП. Так что, Павел Александрович, — подмигнул Гринберг Макарову, — ничего страшного с Америкой не случилось. Просто кое-кто, — Гринберг многозначительно посмотрел на Калашникова, — предпочел для объединенного человечества менее идеологизированное название.

Догадываюсь я, кого он имеет в виду, подумал Калашников.

— Все понятно, — удовлетворенно произнес Макаров. — Да здравствует Звездная Россия!

Калашников вздрогнул, нервно схватил рюмку и приподнял ее перед собой.

— Прозит, — кивнул ему Гринберг и сделал паузу, дождавшись, когда опустевшая рюмка снова окажется на столе. — Еще вопросы?

— Да, — кивнул Калашников. — Самый главный вопрос. Что с нами будет дальше?

— Новая жизнь, Артем Сергеевич, — серьезно ответил Гринберг. — И начнется она прямо сейчас.

— Школа переподготовки? — язвительно поинтересовался Калашников. — Занятия уже через два часа?

— Что-то в этом роде, — с улыбкой кивнул Гринберг. — Вам понравится!

Глава 2

Законные иммигранты

Богатая у нас страна, много всего, и ничего не жалко. Но главное наше богатство — это люди.

М. Жванецкий

1

Со всех сторон осмотрев похожую на стеклянный саркофаг установку, Павел Макаров опасливо покосился на стоявшего рядом врача.

— Вот это и есть медикам? — Врач молча кивнул. — А больно не будет?

— Наоборот, — бесстрастно ответил врач. — Будет очень приятно. Потом, после обследования.

— Полезай, полезай, — усмехнулся Артем Калашников. — Не собираешься же ты и дальше пугать звездных русичей своим двухсотпятидесятилетним телом?!

— Двухсотдевяностолетним, — огрызнулся Макаров. — Ну ладно, где наша не пропадала...

Он присел на край «саркофага», закинул на него ноги и улегся на спину, скорчив скептическую гримасу.

— Расслабьтесь, — заученным тоном сказал врач. — Когда почувствуете тепло, закройте глаза. Удачного обследования!

Крышка медикама мягко опустилась на его основание. Калашников с удивлением отметил, что толстые прозрачные стенки нисколько не исказили изображение лежащего внутри человека. Ну что ж, подумал он. Посмотрим, на что способна медицина двадцать третьего века.

— Вы уверены, что хотите видеть все подробности? — в очередной раз спросил врач.

Калашников усмехнулся. Врач вел себя так, словно только и занимался обследованием пришельцев из прошлого в присутствии их недоверчивых друзей.

— Уверен, — ответил Калашников. — А если начнет тошнить, я попрошу вас сделать мне какой-нибудь укол!

— Хорошо, — ответил врач таким тоном, что Калашникову стало не по себе. — Приступим.

Таинственная установка засветилась густым фиолетовым светом. В первое мгновение Калашников подумал, что врач включил подсветку, но почти сразу же понял, что ошибся. Светилось тело лежавшего в «саркофаге» Макарова. Одежда, очки и даже ремень его куда-то исчезли; Макаров лежал на прозрачном основании совершенно голый, блаженно улыбался и светился, как сотня неоновых ламп. Через несколько секунд Калашников заметил, что тело Макарова тоже стало прозрачным: внутренние органы начали просвечивать через кожу, мозг засиял особенно ярким, почти белым светом.

— Очень интересно, — пробормотал Калашников.

— Это только начало, — заметил врач. — Смотрите, что будет дальше.

Внутренние органы Макарова постепенно меняли цвет. Из фиолетовых они превращались в синие, зеленые и даже желтые. Калашников быстро догадался, что это означает, и когда добрая половина Макарова засияла всеми цветами радуги, издал протяжное «у-у!».

— Да, — сказал врач. — Плохо. Даже для двадцать первого века.

— Вы еще меня не видели, — усмехнулся Калашников.

— Ничего страшного, — ответил врач. — И вас вылечим.

Похоже на то, подумал Калашников, наблюдая за постепенно синеющим телом Макарова. Еще и пяти минут не прошло, а Паша уже идет на поправку! Интересно, близорукость и искривление позвоночника они тоже умеют лечить?

Грудная клетка Макарова наполнилась воздухом, и Калашников услышал едва различимый хрип. Врач покачал головой.

— Курильщик, — пояснил Калашников. — Кстати, а в Звездной России еще что-нибудь курят?

— Курят, — подтвердил врач. — Но не такую отраву.

Хрип усилился, и на губах Макарова выступила фиолетовая пена. Калашников цокнул языком, представил себе, как будет выглядеть в «саркофаге» очистка печени, и решился.

— Кстати, — сказал он, повернувшись к врачу, — элфот Гринберг говорил о двух вариантах обследования. Стационарный, в медикаме, — Калашников показал на «саркофаг», — я уже видел. Нельзя ли заодно попробовать и второй? Кто знает, когда нам в следующий раз понадобится медицинская помощь!

— Вы имеете в виду медикор? — уточнил врач.

— Да, — вспомнил Калашников, — именно так он и назывался. Насколько я понял, эта штука занимает куда меньше места.

— Но требует больше времени, — возразил врач. — Хорошо, сейчас сделаем медикор.

Сделаем, повторил про себя Калашников. Какое стойкое оказалось выражение! Двести пятьдесят лет, а смысл все тот же.

Врач сделал шаг в сторону, нахмурился и пошевелил перед собой растопыренными пальцами. У Калашникова на мгновение зарябило в глазах, а потом он увидел, что врач стоит перед массивным белым креслом, на лоснящемся кожаном сиденье которого лежит черная глянцевая таблетка.

Так-так, подумал Калашников. Это что же, врач и в самом деле его «сделал»?! Интересно, как это у него получилось?

— Простите, — сказал он, показав на кресло. — А откуда оно взялось?

— Я его включил, — ответил врач. — Медикор пришлось сделать, а кресло всегда здесь. Типовая конфигурация.

— Понятно, — пробормотал Калашников, понявший только всю глубину своего невежества. — Значит, вот эта черная таблетка и есть медикор?

Врач взял «таблетку» большим и указательным пальцем.

— Да, это медикор, — сказал он. — Одноразовый робот, оптимизирующий человеческий организм. Среднее время работы — тридцать минут. Садитесь в кресло, Артем Сергеевич. Обследование вашего друга закончено; теперь ваша очередь.

Калашников услышал громкий протяжный зевок и посмотрел в сторону медикама. Макаров уже открыл глаза и теперь с удивлением рассматривал свои руки, сжимая и разжимая пальцы. Калашников отметил, что Макаров снова полностью одет, вот только очки его куда-то запропастились.

— Вижу, — сказал Макаров, помахав ладонью перед лицом. — Без очков вижу!

— Тебе еще и легкие прочистили, — сообщил Калашников. — Теперь курить будешь, как я — задыхаясь и кашляя!

— То-то я смотрю, какой воздух вкусный... — пробормотал Макаров и одним движением соскочил на пол. — Елки-палки! Да что же это со мной?!

— А что такое? — насторожился Калашников. Вместо ответа Макаров раскинул руки и подпрыгнул в воздух с явным намерением полететь.

— Ага, — сказал Калашников. — Понятно. Чувство легкости в теле, бодрость необычайная? Летать небось хочется?

— Да, — кивнул Макаров. — Вот только не получается.

— Это пока, — мрачно заметил Калашников. — Еще пара таких обследований, и полетишь. Значит, близорукость тебе вылечили; а раскрой-ка ты рот!

— Точно! — Макаров хлопнул себя по лбу. — Зубы! Полный рот зубов!

— Ну, все, — сказал Калашников, убедившись, что Макаров не врет. — Таблетку мне, таблетку! Я тоже хочу в светлое будущее!

Он забрался на белое кресло, вытянул ноги и раскрыл рот.

— Ты куда это? — спросил Макаров, полагавший, что Калашников тоже полезет в медикам.

— По второму варианту, — ответил Калашников. — Медикор вместо медикама!

— Возьмите, — врач протянул Калашникову черную «таблетку». — Положите в рот, плотно сожмите зубы и сделайте глубокий вдох. Потом расположитесь поудобнее. Медикор подействует через десять секунд.

— Понял, — кивнул Калашников и заглотил черный диск медикора.

Макаров с любопытством покосился на друга. Медикор — это не медикам, подумал он. Такой штукой можно где угодно воспользоваться, даже на чужой планете. Интересно, как она действует?

Калашников со свистом выпустил воздух. Врач поспешно отошел подальше от кресла. Макаров, почувствовав неладное, последовал его примеру.

Голова Калашникова дернулась, и в ту же секунду лицо его стало совершенно белым. Затем изо рта, глаз и ушей вылезли острые синие иголки; вытянувшись на добрых полметра в разные стороны, они превратили голову Калашникова в экзотического морского ежа. А затем точно такие же иголки полезли из шеи, груди, рук, живота — и вот уже Калашников повис в воздухе, опираясь на целый лес длинных, тонких, но дьявольски прочных шипов.

Макаров раскрыл рот и с ужасом уставился на врача.

— Медикор, — сказал тот и пожал плечами. — Не волнуйтесь, обменники самоликвидируются.

Макаров шумно втянул воздух и ухватился за край «саркофага». Зрелище обросшего иголками Калашникова было для него чересчур футуристическим. Надо было его в «саркофаг» отправить, подумал Макаров, а мне — таблетку глотать. То-то бы Артем порадовался, глядя на синие иголочки! Вполне в его вкусе.

Подвешенное в центре игольчатого эллипсоида тело Калашникова покрылось тонкой глянцевой оболочкой. Под ней шли какие-то бурные процессы, оболочка бугрилась, меняла цвет, как растягивающийся воздушный шарик, посвистывала и шипела при особенно резких движениях. Не будь рядом застывшего со скрещенными на груди руками врача, Макаров давно уже решил бы, что Калашникову пришел конец; но врач глядел на происходящее с плохо скрываемой скукой.

— Долго так будет продолжаться? — спросил Макаров. Врач покачал головой:

— Не меньше часа. Очень много нарушений.

Макаров почесал в затылке.

— Тогда, может быть, я пока фильмы посмотрю? — предложил он. — Михаил Аронович говорил, что где-то здесь есть телевизор...

— Экран, — поправил врач. — Сейчас сделаю.

Макаров захлопал глазами. Противоположная стена комнаты вдруг отъехала на несколько метров, потемнела, превращаясь в огромный телевизионный экран. Перед ним тут же возникло обтянутое коротковорсным покрытием кресло, на подлокотнике которого Макаров с изумлением заметил узкую «шоколадку» дистанта.

— Пожалуйста, — сказал врач. — Возьмите серфер в руку, и нажимайте на кнопки, пока не увидите.

— Не увижу что? — спросил Макаров.

— То, что вас заинтересует, — ответил врач. — Серфер поймет.

2

Макаров сел в кресло и не долго думая нажал первую же попавшуюся кнопку.

Врач за его спиной неопределенно хмыкнул. Экран перед Макаровым вспыхнул на миг ровным белым светом и снова погас.

Макаров недоуменно обернулся к врачу.

— Любую другую, — сказал тот. — Эта, нижняя — выключение.

— А, вон оно как, — пробормотал Макаров и надавил верхнюю кнопку.

Экран исчез. На его месте в стене образовался квадратный проем, сквозь который прямо на Макарова уставилась громадная зубастая акула.

От испуга Макаров нажал на ту же кнопку еще три раза.

На этот раз экран распахнулся в черноту космоса, по которому медленно дрейфовал темный, ноздреватый астероид. Голос диктора принялся рассказывать о химическом составе этого небесного тела, а также о тестах, позволяющих определить, как давно астероид пролетал в непосредственной близости от миниатюрной черной дыры.

Макаров пожал плечами и еще раз надавил на кнопку.

Над раскинувшимся до самого горизонта сосновым лесом вставало белесое осеннее солнце. Его лучи отражались от массивного металлического шара, висевшего высоко в воздухе в окружении трех ажурных башен. Диктор все тем же торжественным тоном объявил, что данный шар — первая в истории человечества машина времени, способная извлечь из глубин прошлого крупные материальные объекты.

Макаров почесал подбородок и, по привычке прищурясь, попробовал получше рассмотреть шар.

В то же мгновение шар подлетел к самому экрану, раскрылся пополам, как разрезанное яблоко, и начал помигивать своими внутренностями, иллюстрируя рассказ диктора о современных хроноквантовых технологиях.

Ну-ка, ну-ка, подумал Макаров. А как насчет хроноквантовой пены?

Шар послушно разлетелся на куски, один из которых пролетел прямо через комнату, и в проеме экрана Макаров увидел хорошо знакомый кратер, заполненный серой сверхтекучей пылью. Диктор пояснил, что каждое перемещение объектов из прошлого сопровождается возникновением в нашей реальности вот этой самой пены — особого состояния материи, обладающей бесконечной энтропией и температурой значительно ниже абсолютного нуля.

Макаров поежился, зевнул и снова надавил на кнопку.

Под его ногами возникла укутанная голубой атмосферой планета. Большую часть ее видимой поверхности занимали крупные острова, между которыми простирались разноцветные водные пространства. Над планетой, практически на самой границе атмосферы, висел космический корабль, похожий на застывшую в полете капельку ртути. Все тот же нудный диктор сообщил, что исследовательский корабль «Стриж» является последним достижением Звездной России в области звездолетостроения. Три независимые энергетические установки — корабль подлетел вплотную к экрану, сделался прозрачным и показал каждую из этих установок, — четыре дорелятивистских привода, помимо маршевого нуль-Т, скоростной интерфейс с Галактическим Метро, возможность настройки на стационарные тоннели любых стандартов, возможность гибкого изменения физических характеристик, вариационная и фрактальная защиты, формирователь связных пространств...

Каждое слово диктора сопровождалось серией картинок, показывавших в действии рекламируемые особенности корабля. Фрактальная защита вобрала в себя луч лазера толщиной с сам корабль, задержала его на полсекунды в своих внутренних пространствах и выпустила обратно; вариационная защита, насколько понял Макаров, основывалась на каком-то искажении времени и пространства: налетевший с соседней орбиты метеоритный рой пролетел сквозь корабль, оставив после себя ясно видимые следы столкновения, но самих столкновений Макаров так и не увидел. Вот это техника, подумал Макаров, но как же она летает? Что это за четыре дорелятивистских привода?

Угадав его мысли, диктор перешел к маневренным свойствам звездолета. Сначала он долго расписывал уникальную возможность пилотажа на сверхсветовых скоростях, сопровождая свои слова показом стремительно мелькавших мимо корабля звезд и скоплений, а затем перешел к более приземленным вещам. Макаров узнал, что в обычном пространстве большинство звездолетов вынуждено использовать импульсную нуль-транспортировку, затрачивая на планетарный пилотаж до девяноста процентов всей отпущенной на рейс энергии. А вот «Стриж», оснащенный не только инерт-компенсаторами, но и принципиально новыми движителями Магнуса-Редькина, развивающими тягу в несколько миллионов тонн на килограмм собственного веса, обладал способностью разгоняться до сверхсветовых скоростей буквально за считанные минуты. В результате полетный ресурс «Стрижа» оказался практически не ограничен — пилотаж в околозвездном пространстве на прямой тяге требовал в сотни раз меньше энергии! Как бы в подтверждение слов диктора «Стриж» сорвался с места, оставив после себя россыпь световых бубликов, и на форсаже вылетел из звездной системы, совершив слалом между добрым десятком планет.

Макаров цокнул языком и мечтательно обхватил подлокотники кресла. Вот бы полетать на такой штуке, подумал он. Пилотаж на сверхсвете, планетарный пилотаж! Компенсированное ускорение в миллион «же»! Вот это я понимаю — Звездная Россия! Интересно, а у других государств Галактики есть что-то подобное?!

— Сам с собой разговариваешь? — услышал Макаров голос Калашникова.

— А? Что? — пробормотал Макаров, возвращаясь из глубин космоса к повседневной реальности. — Ты уже все?

— Все, — сказал Калашников, проведя ладонью по горлу. — Зубы как у акулы, глаза как у орла, мускулы такие, что сам себя боюсь. А ты чего здесь высмотрел?

— Да так, — пожал плечами Макаров. — То ли реклама, то ли новости техники.

— Скорее реклама, — предположил Калашников. — Диктор твоим голосом говорил, заметил? Наверное, для большей доходчивости.

— Жаль, если реклама, — сказал Макаров, поднимаясь с кресла. — Кстати, а куда ты подевал свои синие иглы?

— Стряхнул на пол, — ответил Калашников, — он здесь по уму сделан, мусором питается. Ну что, пошли к Гринбергу? Или еще телевизор посмотрим?

Макаров отрицательно покачал головой. Хватит смотреть, подумал он. Если у них тут такая медицина, то чем черт не шутит, глядишь, и я за штурвал попаду. Осталось только это загадочное собеседование пройти.

— Пошли, — сказал Макаров.

— Тьфу ты, черт, — ответил Калашников, глядя в телевизор.

Вместо отбывшего в дальний космический полет «Стрижа» экран показывал теперь просторную дачную веранду, освещенную золотистыми бликами заходящего солнца. В центре веранды стоял легкий деревянный столик, вокруг располагались плетеные кресла, и на одном из них сидел, демонстративно почесывая правый рог, Михаил Аронович Гринберг. Напротив него стоял, оглаживая роскошную рыжую бороду, внушительных размеров мужчина, одетый в белую хламиду, которую так и хотелось назвать рясой.

Словом, никакой это был не экран.

— Не нужно никуда ходить, — сказал Гринберг, помахав рукой опешившему Макарову. — Воспользуемся благами цивилизации; подходите сюда, господа!

— Добрый день, — кивнул Калашников бородатому мужчине. Потом, спохватившись, представился. — Артем Калашников, безработный!

— Семен Лапин, — пробасил бородач, — куратор здешний. Пришел на вас посмотреть!

— Очень приятно, — пробормотал Макаров. — Павел Макаров. Куда нам присесть?

Гринберг отрицательно покачал головой.

— Не нужно присаживаться, — сказал он резко изменившимся тоном. Макаров нахмурился, недоумевая, что он сделал не так. Калашников на всякий случай оглянулся, обнаружил за своей спиной пахнущую свежим деревом бревенчатую стену и понимающе качнул головой.

Гринберг поднялся на ноги и подошел к Макарову вплотную. Тот заглянул Гринбергу в глаза и невольно отпрянул: глаза были красными, как у вампира. Гринберг приоткрыл рот, обнажая восемь острых клыков, и сунул руку за отворот кожаной куртки.

3

Не для того же они нас лечили, подумал Макаров, чтобы вот так взять и прикончить!

Гринберг вытащил из-за пазухи два тонких пластмассовых кругляша и плотно зажал их большим и указательным пальцем.

— Господин Макаров, я должен задать вам один вопрос, — сказал он предельно официальным тоном. — Предупреждаю, что от вашего ответа будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Считаете ли вы себя разумным существом?

Макаров несколько раз моргнул и покосился на Калашникова. Тот скрестил руки на груди и с явным любопытством наблюдал за происходящим.

— Ну, считаю, — с некоторым сомнением ответил Макаров.

— В таком случае, — все тем же жестким, требовательным тоном произнес Гринберг, — скажите мне, чем разумное существо отличается от неразумного!

Макаров пожал плечами.

— Трудный вопрос, — пробормотал он. — Черт его знает!

— Черт — знает, — кивнул Гринберг. — А вот знаете ли вы?

— Ну, — нахмурился Макаров. — Разумное существо обустраивает свою жизнь, а неразумное — живет как придется...

— Достаточно, — оборвал его Гринберг. Потом перевел свой жутковатый взгляд на Калашникова. — Вы, разумеется, тоже считаете себя разумным?

— Примерно на треть, — ответил Калашников. Он выдержал паузу, дождался, когда рога Гринберга слегка шевельнутся, выдавая проснувшееся любопытство. — Треть жизни я сплю, — пояснил Калашников, — еще треть пьянствую. В остальное время я более или менее разумен. Сам проверял!

Макаров улыбнулся, Гринберг еще раз шевельнул рогами.

— И чем же вы занимаетесь, когда разумны? — спросил он.

— Наверное, это можно назвать творчеством, — предположил Калашников. — Хотя очень уж заезженный термин... Лучше будет сказать — работаю. Обустраиваю, что под руку попадется.

— В том числе и собственную жизнь? — спросил Гринберг.

Калашников покачал головой:

— Нет, для меня это слишком сложно. А может быть, она просто ни разу не попадалась мне под руку...

Странное дело, подумал он. Перенестись в далекое будущее, за просто так вылечиться от всех болезней — и после всего этого беседовать с красноглазым чертом насчет трудностей обустройства собственной жизни.

— Запомните ваши ответы, — тихо произнес Гринберг. — Что бы ни случилось с вами в Звездной России и за ее пределами, помните: вы — разумные существа. Я держу в руках диски с присвоенными вам личными регистрационными кодами; активировав их, вы станете полноправными гражданами Звездной России. Но сначала я должен задать вам еще один вопрос.

Гринберг многозначительно посмотрел на Макарова.

— Готовы ли вы, Павел Александрович, принять на себя обязательство обустроить свою жизнь в соответствии с принципами нашего сообщества? Не просто соблюдать внешние правила поведения, а стать одним из нас по своим мыслям и устремлениям?

— Вот так сразу? — опешил Макаров. — А что будет, если я откажусь?

— В этом случае, — ответил Гринберг, — вам, как всякому разумному существу, оказавшемуся в сфере ответственности Звездной России, будет предложено сохранить статус гостя сроком на четыре недели в обмен на ваше обязательство подробно ознакомиться с жизнью и творчеством нашего сообщества, а уж потом сделать окончательный выбор. На случай, если кто-то из вас предпочтет именно этот вариант, я пригласил сюда специалиста по транскультурной адаптации, — Гринберг кивнул в сторону Лапина. — Ну а если вы и от этого откажетесь... — Гринберг развел руками. — Тогда вам будет выдано выходное пособие, эквивалентное прожиточному минимуму на среднестатистический срок оставшейся жизни, и предписано покинуть Звездную Россию первым же транспортом Галактического Метро.

— В каком смысле — покинуть? — не понял Макаров. — На другую планету?

— В другое сообщество, — пояснил Гринберг. — В Галактике существует более тысячи миров, готовых с распростертыми объятиями принять любое существо, называющее себя разумным. Тем более с энергетическим запасом, равным выходному пособию Звездной России.

— Разумные черепахи, например, — поддакнул Калашников. — Кстати, а выходное пособие — сколько это на наши доллары?

— От двухсот до пятисот миллионов, — ответил Гринберг, — в зависимости от индивидуальных потребностей. Наше выходное пособие — одно из самых крупных в Галактике.

— Так это общепринятая практика?! — воскликнул Калашников.

— В развитых сообществах, — уточнил Гринберг. — Итак, Павел Александрович, теперь вы хорошо себе представляете последствия вашего решения?

— Все понятно, — кивнул Макаров. — Я, с вашего разрешения, пока что повременю. Поосматриваюсь, подумаю, пойму, чем смогу здесь заняться...

— То есть, — прервал его Гринберг, — вы выбираете статус гостя и принимаете на себя соответствующие обязательства?

— Да, — ответил Макаров. — Принимаю. Собственно, я только того и хочу — как можно скорее понять, как же вы здесь живете!

— Я рад, что вы сделали свой выбор, — кивнул Гринберг, засовывая один из дисков обратно в карман. — Ну а вы, Артем Сергеевич?

— Я — с удовольствием, — пожал плечами Калашников. — Только объясните, что это за кругляшок такой, и что со мною будет, когда я его активирую?

Гринберг выложил оставшийся диск на ладонь.

— Лирк, — сказал он. — Личный регистрационный код. Присваивается каждому гражданину Звездной России, или звездному русичу, один раз в жизни. Родившимся здесь — сразу после рождения, прибывшим извне — после прохождения соответствующего собеседования. Как и все, что нас окружает, лирк представляет собой нанотехническую многофункциональную систему. Первая его функция — однозначная идентификация вашего организма, исключающая возможность подделки. — Калашников с пониманием качнул головой. — Вторая функция — обеспечение связи с единой Сетью, являющейся сегментом Галактической Паутины. Третья функция — непрерывная запись всех происходящих с вами событий, гарантирующая ваше личное бессмертие. — Калашников присвистнул. — Четвертая — медицинский контроль за состоянием организма, пятая — обеспечение альтернативного энергомассового обмена и формирование временных органов, шестая... — Гринберг сделал паузу и внимательно посмотрел на Калашникова. — С пятой функцией все понятно?

— Чего ж тут непонятного, — махнул рукой Калашников, — к электросети подключаться и электроотвертку из пальца выращивать. Знаем, читали; а что там дальше?

— Шестая функция — обеспечение этического контроля, — сказал Гринберг. — Поскольку биологически ваш организм, как и организм абсолютного большинства разумных существ, сформировался в доцивилизационный период, иными словами — в первобытную эпоху, существуют ситуации, в которых ваш разум перестает контролировать ваше поведение. Вы сами очень точно выразили этот факт, сказав, что разумны всего лишь треть своей жизни. Так вот, лирк обеспечит вам стопроцентную разумность в любых ситуациях. Природные и социальные рефлексы, подавлявшие ваш разум в течение предшествующей жизни, перестанут решать за вас, что и как вам делать. Отныне каждый раз, когда вам захочется совершить какой-нибудь необдуманный, импульсивный или просто привычный поступок, идущий вразрез с этическими нормами Звездной России, в вашей голове зазвучит голос. С вами заговорит ваше второе «я», ваш даймон, который быстро наставит вас на путь истинный.

— Звучит весьма заманчиво, — отметил Калашников. — Значит, лирк — это такой микрочип, который вставляется в мозг и заставляет всех вести себя как положено?

— Совершенно верно, — улыбнулся Гринберг. — Вы очень точно сформулировали принципиальное отличие этического контроля от предшествовавшего ему природного. Вести себя, как положено, а не как получается, — это и значит быть звездным русичем.

— Эдаким роботом без страха и упрека? — улыбнулся Калашников.

— Быть может, вам тоже не следует спешить? — спросил Гринберг. — Познакомиться немного с этими «роботами», попытаться понять, чем они заняты в своей повседневной жизни?

— Есть куда более радикальный способ, — ответил Калашников. — Самому стать таким роботом.

— То есть как? — растерялся Гринберг. — Вы же не уверены, что быть роботом — это хорошо?!

— Не уверен, — согласился Калашников. — Но зато я точно знаю: быть человеком — еще хуже!

Гринберг зажал лирк в кулаке и покосился на Лапина. Тот огладил свою роскошную бороду и прогудел:

— Хорошо сказано! Наш человек!

— Итак, — обратился Гринберг к Калашникову, — вы принимаете на себя обязательство стать звездным русичем? Принимаете со всей ответственностью, прекрасно понимая, насколько трудно вам будет это сделать?

— Что значит трудно? — удивился Калашников. — Человеком — трудно, и роботом — трудно? Да что же это такое!

— Трудно, — повторил Гринберг. — Потому что лирк не сможет обеспечить вам самое главное: смысл жизни. Первое время вы будете удовлетворять свое любопытство, и даже искренне верить, что счастливы. А потом настанет момент, когда вы посмотрите вокруг себя, увидите увлеченных своим делом людей, радующихся каким-то непонятным для вас свершениям, и вдруг обнаружите, что вся эта кипучая жизнь не имеет к вам ровным счетом никакого отношения.

Калашников искренне рассмеялся:

— Дай-то Бог! Я уже столько лет жду, когда же мое любопытство оставит меня в покое! Может быть, тогда у меня наконец хоть что-то получится.

— Что получится-то? — неожиданно спросил Лапин.

— Да хоть что-нибудь, — вырвалось у Калашникова. — Звездную Россию без меня построили, искусственный интеллект тоже наверняка запрограммировали, так откуда мне знать, что должно получиться? Еще не придумал!

Гринберг снова покосился на Лапина.

— Нет, — пробасил тот. — Это, Миша, по твоей части. Умен слишком!

— Хорошо, — сказал Гринберг. Раскрыл кулак, протянул лирк Калашникову. — Теперь я понимаю, почему Таранцев решил начать с две тысячи первого года.

4

Калашников взял лирк с волосатой ладони Гринберга, отметил, что остроконечные когти на пальцах у черта аккуратно подпилены и покрыты телесного цвета лаком, повертел диск в руках.

— Куда его? — спросил он. — Под язык или на лоб?

— На грудь, — ответил Гринберг. — Если для вас имеют значения символы, то — ближе к сердцу.

— Имеют, — сказал Калашников дрогнувшим голосом. — Хотя... а, ладно!

Он расстегнул пуговицу на рубашке, засунул лирк за пазуху и прижал его к груди. Кожа вокруг диска сразу же потеряла чувствительность, перед глазами Калашникова замелькали черные и красные пятна.

— Может быть, мне лучше сесть? — спросил он, удивляясь, как медленно выдавливаются изо рта слова.

— Нет, — так же медленно ответил Гринберг. — Сейчас вы поймете.

— Что это? — испуганно спросил Калашников, когда черные и красные пятна вдруг сложились во вполне осмысленное изображение. У Калашникова глаза полезли на лоб: он вдруг понял, что видит одновременно и стоящего перед ним Гринберга, и большой черный экран монитора, на котором красными буквами написано «Enter». — Сеть, что ли?

— Что вы видите? — спросил Гринберг.

— Энтер, — ответил Калашников и усмехнулся, вспомнив прочитанную в молодости повесть. — Вход для прессы!

— Пока не входите, — посоветовал Гринберг. — Я чувствую, что у вас еще остались вопросы...

— ... и боюсь, что вы найдете на них ответы, — продолжил за него Калашников. А потом задержал взгляд на надписи «Enter» и мысленно приказал ей вдавиться в экран.

Гринберг, прочитал он рядом с цветной фотографией, изображавшей стоявшего перед ним черта. Михаил (Мехион) Аронович, год рождения 2209, отец Арон (Аррион) Глваркет, мать Рашель Гринберг. Гость с 2234 по 2236, гражданин с 2236. Специальности: технологическая безопасность, социальная безопасность, социодинамика, психологическая безопасность...

— Ну хватит, хватит! — услышал Калашников и перевел глаза на живого Гринберга, размахивающего когтистой ладонью прямо перед его носом. — Вы что, Сети никогда не видели? Подвесьте экраны вне поля зрения, и рассматривайте их сколько угодно!

Калашников посмотрел на Гринберга, и тот вдруг замолчал.

— Михаил, — сказал Калашников. — Так вы тоже... незаконный иммигрант?

Гринберг опустил руку.

— Даже так? — сказал он, прищурившись. — Уже раскопали? А я еще собирался учить вас, как пользоваться Сетью!

— Почему вы сами не сказали? — спросил Калашников.

— Чтобы у вас не возникло подозрения, что у всех новопринятых звездных русичей рано или поздно отрастают рога, — улыбнулся Гринберг. — А если серьезно, то неужели трудно было догадаться? Хотя бы по моему внешнему виду?

— Трудно, — честно ответил Калашников. — Двести пятьдесят лет плюс современная медицина. Подумаешь, рога; вот если бы вы были спрутом!

Гринберг моментально перестал улыбаться, и в глазах его снова вспыхнул алый огонь.

— Об этом позже, — сказал Гринберг. Он на секунду прикрыл глаза ладонью, вернув им нормальный цвет. — Как вы себя чувствуете, Артем Сергеевич? Не хочется уйти в Сеть с головой?

— Хочется, — признался Калашников. — Но побаиваюсь: вдруг упаду и нос разобью?

— Вот поэтому, — назидательно сказал Гринберг, — я и запретил вам садиться. По имеющемуся у меня опыту, лица, впервые подключившиеся к Сети, проводят в виртуальной реальности до двадцати часов в сутки. А у нас с вами еще остались нерешенные вопросы.

— Ну так давайте их решим, — предложил Калашников.

— Давайте, — согласился Гринберг. Он взял Калашникова под руку и подвел его к перилам, ограждавшим веранду со стороны заката. — Где бы вы хотели поставить свой дом, Артем Сергеевич? Вон там, на излучине реки, или вот здесь, на высоком холме?

Калашников оперся на перила и задумчиво посмотрел на открывшуюся его взору речную долину.

— Давайте на холме, Михаил Аронович, — ответил он минуту спустя. — Красиво у вас здесь...

— У вас, — поправил Гринберг, — это же будет ваш дом. Пойдемте!

— Куда? — спросил Калашников.

— Строить, — просто ответил Гринберг, повернулся к лестнице и, не дожидаясь ответа, спустился в парк. Калашников качнул головой и поспешил следом. Ступив на дорожку из битого кирпича, он оглянулся, чтобы махнуть Макарову рукой. А потом трусцой побежал дальше, едва поспевая за Гринбергом, оказавшимся чертовски быстрым ходоком.

Макаров поскреб подбородок и решил все-таки задать вопрос.

— Прошу прощения, как ваше отчество? — обратился он к Лапину.

— Петрович, — ответил Лапин, показал на освободившийся после Гринберга стул. — Сядем?

— Пожалуй, да, — кивнул Макаров, послушно присаживаясь на указанное место. — Семен Петрович, можно вопрос? — Лапин молча кивнул. — Что это с ним?!

— Он всегда такой, — ответил Лапин. — Двадцать лет знакомы.

— Да нет, я про Калашникова, — махнул рукой Макаров. — Какой «энтер»? Что он такого увидел?

— А, — протянул Лапин, — Сеть эта окаянная! Картинки он в глазах увидел, картинки. Такие, что все вокруг застят.

— Это после таблетки? — уточнил Макаров. — После того, как он ее к груди приложил?

— Верно, — кивнул Лапин. — После таблетки. Лирк называется.

— И надолго это с ним? — обеспокоенно спросил Макаров.

— Привыкнет, — уверенно ответил Лапин. — Через неделю в гости позовет. А может, и раньше.

— Через неделю, — повторил Макаров и посмотрел в сторону высившегося над рекой холма. Две маленькие фигурки, черные на фоне закатного неба, стояли на его вершине, время от времени размахивая руками. — Ну ладно, с Калашниковым все понятно; а как же я? Что мне теперь делать?

— Обживаться, — ответил Лапин. — На первое время здесь, у меня. Изба большая, родичи в разъездах, места хватит. Сейчас ужинать будем, а там и гости подоспеют.

— Гости? — забеспокоился Макаров. — А я не помешаю?

Лапин засмеялся:

— Скромный ты очень, Павел Александрович! Они ж на тебя посмотреть придут!

— На меня? — удивился Макаров. — Зачем это?

— Ну как же, — Лапин развел руками. — Первый человек из прошлого, да еще Павел Макаров. Тот самый Макаров!

— Какой еще «тот самый»?! — возмутился Макаров. — Семен Петрович, я так больше не могу! Здесь явно какое-то недоразумение!

— Недоразумение, — кивнул Лапин. — А нам надобно разумение. Посидим, поговорим, откушаем, чего Бог послал. Тут недоразумению и конец!

С этими словами Лапин засунул руку в объемистый карман своих просторных белых одежд и вытащил на свет пузатую бутыль с узким горлышком. Поставил на стол, обтер рукавом этикетку и подмигнул Макарову:

— Очищенная. Сам делаю!

Глава 3

Тот самый Макаров

Пора уходить от культуры «калашникова»

П. Мушшараф

1

Павел Макаров осторожно открыл один глаз и тут же закрыл его обратно.

Спать, подумал он. Нужно спать. Потому что просыпаться в таком состоянии — смерти подобно.

Однако у желудка на этот счет имелось собственное мнение. Макаров сглотнул слюну, пытаясь сдержаться, заворочался на кровати — и едва успел повернуться на бок.

Свесив голову вниз, он несколько раз дернулся в приступе рвоты, сплюнул, сглотнул, еще раз сплюнул. И только после этого решился еще раз открыть глаза.

В комнате стоял полумрак. Плотные шторы закрывали маячившее в отдалении окно, на полу расплывалось неаппетитного вида пятно. Макаров застонал и ни к селу ни к городу вспомнил какой-то хрустальный саркофаг. Вот бы сейчас туда, подумал он. Сразу бы полегчало.

Макаров перевернулся на спину, подоткнул под голову часть одеяла и сделал еще одну попытку уснуть. Надо же было так нажраться, подумал он. А ведь поначалу чай пили, с чего это я за коньяком ломанулся? Ах да, свет в подвале погас, а потом какая-то чертовщина началась. Кстати, а где я вообще нахожусь?!

Макаров приподнял голову и огляделся по сторонам. Вроде бы Калашниковская квартира, подумал он. Шторы он поменял, что ли? И потолок? Нет, я где-то в другом месте...

Макаров сфокусировал взгляд на ближайшей стене — и мгновенно вспотел.

Всю стену занимал громадный телевизионный экран, в котором отражался слегка уменьшенный силуэт завешенного шторами окна.

Свят-свят-свят, подумал Макаров. Это что же, все еще сон? Все еще Звездная Россия?!

При этой мысли Макарову стало совсем плохо. Он зарылся лицом в матрас и закрыл голову руками. Кто-то на звездолетах летает, а я вот... Валяюсь здесь, как под забором.

— Доброе утро, — раздался со стороны окна незнакомый голос. — Как вы себя чувствуете?

Макаров со стоном повернулся.

— Плохо, — сказал он. — О-очень плохо!

— Сейчас исправим, — сказал незнакомец, раздвигая шторы. Макаров зажмурился от яркого света. Послышался легкий стук, а вслед за тем в комнату ворвался холодный свежий воздух. Май, вспомнил Макаров. У них здесь май. — Время — одиннадцать часов, — сообщил незнакомец, — температура шестнадцать градусов. — Его спокойный, уверенный голос породил у Макарова новую цепочку воспоминаний. Хрустальный саркофаг, возвратившееся зрение, желание прыгать до потолка; высокий врач в белом халате, говоривший столь же коротко, четко и ясно. — А теперь попробуйте сесть.

Вот именно, подумал Макаров. Попробуйте.

Он сделал глубокий вдох, скинул ноги с кровати и, оттолкнувшись обеими руками, перевел себя в вертикальное положение. Голова тут же закружилась, комната опасно качнулась влево.

Незнакомец уже стоял перед Макаровым, держа в руке прозрачную чашку с темной жидкостью.

— Вот, — сказал он, протягивая зелье, — выпейте это. Потом обопритесь локтями на колени. И две минуты не шевелитесь.

Невозможно, подумал Макаров. От такого похмелья надо дня три отходить.

Он взял кружку, зажмурился, резко выдохнул воздух — и заглотил содержимое, не разбирая вкуса. Только бы не обратно, мелькнула мысль.

— Локти на колени! — скомандовал врач. Макаров уже не сомневался, что это именно врач. — Вот так!

Он помог Макарову принять классическую позу кучера и встал рядом, готовый в любую минуту прийти на помощь. Макаров посидел минуту, ожидая действия странного напитка, не оставившего после себя ни вкуса, ни запаха. Потом поднял голову.

— Простите, — сказал он, разглядев наконец стоявшего перед ним врача. — Я не должен был так напиваться.

Врач ничего не ответил. Он оглядел Макарова с ног до головы, удовлетворенно кивнул, протянул руку с чашкой к изголовью кровати. Макаров повернул голову в ту же сторону и обмер: чашка прилипла к белым, в мелкую крапинку обоям, растаяла, словно масло на сковородке, и бесшумно впиталась в стену.

Врач скрестил руки на груди и снова посмотрел на Макарова.

— Все, — сказал он. — Можете вставать.

— Точно? — с сомнением переспросил Макаров и вдруг понял, что врач не врет. Похмелье куда-то улетучилось, в тело вернулась вчерашняя легкость. Макаров осторожно поднялся на ноги и почувствовал острое желание немедленно сделать зарядку.

— Спасибо вам, — сказал Макаров, вспомнив, кому он обязан чудесным исцелением, — простите, не знаю, как вас звать...

— Не за что, — ответил врач. — Это моя работа. А звать меня можно по номеру. Второй.

— Что значит — по номеру?! — удивился Макаров. — Разве у вас нет нормального имени?!

— Коттедж Семена Лапина, — ответил врач, — поселок Уральский, средний Урал.

— Это адрес, — сказал Макаров, чувствуя нарастающую тревогу. — А имя?

— Вы не поняли, — улыбнулся врач. Он шагнул к стене, прислонился к ней спиной. — Я и есть коттедж.

С этими словами врач начал медленно растворяться в стене. Макаров разинул рот, протянул руку, чтобы вытащить своего странного собеседника обратно, но не закончил движения, потому что вытаскивать было уже некого.

— Теперь понятно? — спросил врач, появляясь из противоположной стены.

Макаров повернулся на голос. Врач, а теперь уже не врач, а человек-коттедж стоял перед ним, нисколько не изменившись — тот же бежевый комбинезон, тот же рост, те же безупречно уложенные светлые волосы и приветливое, открытое лицо.

— Вы не шутите? — без особой надежды поинтересовался Макаров.

— Зачем? — удивился человек-коттедж. Действительно, зачем, подумал Макаров. Двадцать третий век. Тут и без всяких шуток есть отчего спятить.

— Но если вы — коттедж, — спросил он, хватаясь за последнюю соломинку, — тогда почему — Второй?

— Первый чейн обслуживает хозяина, — ответил коттедж. — А вам как гостю положен второй.

— Чейн? — переспросил Макаров.

— Человекообразный интерфейс, — пояснил коттедж. — Сокращение.

Двадцать третий век, подумал Макаров. С виду человек, а на самом деле... Даже непонятно, кто!

— Ну что ж, — сказал он и протянул руку. — Здравствуйте, Чейн Второй! Меня зовут Павел Макаров.

2

Рукопожатие чейна ничем не отличалось от человеческого. Ладонь оказалась теплой и даже слегка влажной, никакого стального каркаса под пальцами не прощупывалось. Точная копия человека, подумал Макаров. Прямо как мы с Калашниковым.

— Пойдемте, — сказал Чейн, — я покажу вам дом.

— А это действительно дом? — уточнил Макаров. — У меня такое ощущение, что комнаты в нем то появляются, то исчезают...

— Так обычно и бывает, — кивнул Чейн. — Но этот дом не меняется. Семен Петрович построил его своими руками.

— Да?! — воскликнул Макаров и многозначительно посмотрел на стену. — А как же...

— Да вот так, — ответил Чейн, поняв вопрос с полуслова. В мгновение ока он сделался жидким, обрушился на пол тяжелыми вязкими каплями, расплылся стремительно просветлевшей лужей и без остатка впитался в неструганое дерево. — Мы существуем между обычных вещей, — продолжил чейн, спрыгивая с потолка. — Но сам дом — настоящий!

Макаров покачал головой и засунул руки в карманы. Сделав это, он наконец осознал, что на нем все те же старые джинсы и рваная коричневая куртка, в которых он вышел из подвала к майскому солнцу двадцать третьего века. Правда, на теле они ощущались как новенькие и пахли утренней свежестью. Выстирали, пока я спал, подумал Макаров. Обслуживание, как в пятизвездочном отеле.

— Ну тогда пойдемте, — сказал Макаров.

Чейн тут же оказался у двери, раскрыл ее и вышел в следующую комнату.

Архитектура Семена Лапина оказалась столь же лаконичной, как и его речь. Дверь спальни выходила в прямоугольный зал со стеклянной крышей и громадным, почти во всю стену окном с видом на реку. Посреди зала располагалась лестница на первый этаж, вдоль глухой стены выстроились двери в гостевые комнаты, у длинного окна стояли три столика и дюжина стульев.

— Совсем как у нас, — пробормотал Макаров.

— Пойдемте вниз, — предложил чейн. — Я покажу вам санузел и кухню.

Они спустились по скрипучей лестнице, устланной вытоптанной пальмовой циновкой, и оказались в просторной прихожей. По левую руку Макаров увидел широкую дверь в сад, открытую по случаю теплой погоды, а прямо перед собой — вчерашнюю веранду, на которой и происходил злополучный ужин.

— Санузел, — чейн указал на дальнюю от Макарова дверь. — Четыре туалетные кабинки, две душевые, парная и бассейн.

— Понятно, — кивнул Макаров.

— В точности как у вас, — улыбнулся чейн, — в двадцать первом веке.

Макаров вспомнил свой грязный подвал, тонкую струйку холодной воды из ржавого крана, забранные фанерой оконца — и невольно усмехнулся.

— Кухня, — сказал чейн, раскрывая двустворчатую стеклянную дверь.

Макаров повернул голову и увидел помещение размером с небольшое кафе. Широкий разделочный стол, мойка для посуды, шкафчики для специй, подставки под тарелки — все это выглядело весьма странно на фоне растворяющихся в воздухе и вновь возникающих из ниоткуда вещей.

— Кухня? — удивленно переспросил Макаров.

— Семен Петрович часто готовит вручную, — пояснил чейн.

— А если мне просто захочется поесть? — спросил Макаров. — Где здесь у вас холодильник?

— Холодильник не нужен, — ответил чейн. — Просто щелкните пальцами. Ну же, смелее!

Макаров послушно щелкнул пальцами.

Чейн растаял в воздухе и тут же возник у разделочного стола — в белом фартуке, поварском колпаке и с улыбкой во весь рот.

— Что будем кушать? — спросил он, залихватски подхватив со стола поднос.

— Да пока ничего, — ответил Макаров. Как ни странно, есть ему не хотелось. Возможно, сказывался вчерашний ужин, который Макаров никак не мог вспомнить. — Расскажите лучше, что здесь вчера было. С чего это вдруг я так напился?

— Пойдемте на веранду, — предложил чейн, в мгновение ока избавившись от фартука, подноса и колпака. — С какого момента рассказывать?

— С самого начала, — твердо сказал Макаров. — С первой рюмки!

Веранда, располагавшаяся со стороны парадного входа, состояла из двух половинок. Левая ее часть, увитая какими-то ползучими растениями, больше походила на зимний сад, зато правая оказалась совсем знакомой. В центре ее стоял деревянный стол, вокруг него — плетеные кресла. На столе громоздились пузатые бутылки с узким горлышком. Пересчитав их, Макаров издал горестный вздох.

— Как говорит Семен Петрович, — назидательно заметил чейн, — под хорошую закуску, да если угощают, пить можно до бесконечности!

— Только бесконечность эта быстро кончается, — мрачно заметил Макаров. — Шесть бутылок. Литровых!

— Но и вас было шестеро, — пожал плечами чейн.

— Шестеро?! — с ужасом переспросил Макаров.

Он помнил только Лапина, да еще вертелась перед глазами чья-то остроносая физиономия. Владельца физиономии звали Колей.

— Семен Петрович, — перечислил чейн, — вы, Николай Шубников, Сандра Вуртц, Олег Каро и Марат Таранцев.

— И что же мы с ними делали?! — убитым тоном спросил Макаров.

— Ели, — ответил чейн. — Пили. Разговаривали.

— О чем? — воскликнул Макаров. — О чем разговаривали-то?

— О вас, главным образом, — сказал чейн. Он наморщил лоб, словно человек, вспоминающий давнее прошлое. — Потом — об эксперименте Таранцева. Потом — о людях двадцатого и двадцать третьего века...

— А что обо мне говорили? — спросил Макаров. — И что я сам... говорил?

— Вас в основном спрашивали, — сообщил чейн. — Огорчались, что вы из две тысячи первого года.

— О чем спрашивали-то? — с беспокойством спросил Макаров. Он вспомнил, какую ахинею обычно нес в пьяном виде, и покраснел от смущения.

— Может быть, — предложил чейн, — вы все-таки позавтракаете? Семен Петрович говорил, что у вас будет насыщенный день.

— Тогда надо поесть, — кивнул Макаров. Не успел он произнести эти слова, как чейн снова выхватил из воздуха поднос и вопросительно посмотрел на Макарова. — На ваш выбор, Второй!

Чейн мигом накрыл на стол. Присмотревшись, Макаров заметил, что человек-робот снимает блюда с пустого подноса. Присмотревшись еще внимательнее, он понял, что тарелки вместе с содержимым выдуваются у чейна из ладони, застывают в виде материальных объектов и только тогда оказываются на столе.

Приятного аппетита, подумал Макаров, поспешно отводя взгляд.

— Вот, — сказал чейн, протянув Макарову бокал с зеленой жидкостью. — Выпейте для аппетита.

Макаров с подозрением понюхал бокал. Спиртом не пахло.

— Как вы это делаете? — спросил он, повертев в воздухе ладонью. — Откуда тарелки берутся?

— Оттуда же, откуда и я сам, — ответил чейн. — Да вы присаживайтесь, Семен Петрович вернется только к полудню!

Макаров покорно сел и пригубил зеленый напиток, оказавшийся одновременно горьким и сладким.

— Вот смотрите, — чейн присел напротив, поставил перед собой пустую тарелку. — Все это, — он обвел рукой сервировку стола, — материальные объекты. Но в основе своей они состоят из одних и тех же элементарных частиц. — Чейн сложил левую ладонь лодочкой и то ли вылил, то ли высыпал на тарелку странную белую массу. Макаров сразу же вспомнил озеро «хроноквантовой пены», над которым оказался в первые минуты своего пребывания в этом мире. — Протоны, нейтроны, электроны — и немного порядка. В результате получаются атомы, молекулы, вещество, тарелки и даже хрустящая корочка вашего бифштекса. А у меня на тарелке — те же самые электроны, протоны и нейтроны. Но безо всякого порядка. Специальное состояние материи, которое называется «исм». Исходный материал, — улыбнулся чейн. — Тоже сокращение.

— Это в него вы превращались, когда через пол просачивались? — спросил Макаров. Зеленый напиток уже подействовал, в животе заурчало, и Макаров, не дожидаясь приглашения, налег на далеко не легкий завтрак.

— Практически да, — кивнул чейн. — Исм был спроектирован для выполнения двух функций. Во-первых, он обеспечивает низкотемпературные ядерные реакции. Благодаря этому мы можем создавать любой материал, — чейн прикоснулся пальцем к белой поверхности исма, и тот мгновенно превратился в лужицу кетчупа, — или, напротив, уничтожать его, когда надобность в нем отпадает. — Чейн положил на тарелку всю руку, и та прямо на глазах у Макарова впиталась в стол. — А во-вторых, исм содержит в себе запасы энергии, требующиеся для такого рода превращений. Вот и все, — заключил чейн. — Не правда ли, просто?

Макаров отрезал кусок бифштекса, насадил его на вилку и тщательно обнюхал.

— Значит, — спросил он, признав бифштекс годным к употреблению, — мы с Калашниковым тоже созданы из этого исма?

— Совершенно верно, — почему-то обрадовался чейн. — Таранцев использовал стандартную технологию!

— Значит, — мрачно заключил Макаров, — я в любую минуту могу превратиться обратно в исм? Как только надобность во мне отпадет?

— Ну вот опять, — огорченно сказал чейн. — Вам же вчера уже все объяснили!

— Вчера? — покачал головой Макаров. — Не стоило даже пытаться. Я был слишком пьян.

— Вчера вы так не считали, — заметил чейн. — Пили на брудершафт с Шубниковым и кричали: все мы здесь точные копии! Все мы братья по исму!

3

Макаров опустил голову. Очень на меня похоже, подумал он. Наверняка я не успокоился, пока со всеми не выпил. Как же, как же! Братья по исму, натуральные звездные русичи!

— А что я еще вчера делал? — спросил Макаров. — К женщинам приставал?

— Лучше я расскажу по порядку, — сказал чейн. — Закончим с исмом, хорошо? — Чейн на мгновение прикрыл глаза. — В вашем веке был афоризм про колбасу. Чтобы ее есть, нужно не знать, из чего она делается. Правильно?

— Правильно, — пробурчал Макаров, пережевывая бифштекс. Зеленый напиток вызвал у него зверский аппетит, достаточный для употребления синтетической пищи.

— Но колбасу вы все равно ели, — заметил чейн. — Вскоре вы привыкнете, а пока что поверьте на слово. Предметы, созданные при помощи исма, ничем не отличаются от естественных. Они точно так же могут быть разобраны на элементарные частицы, как окружающий нас воздух или песок под ногами. Будь вы программистом, я объяснил бы еще короче: какая из двух копий одного и того же файла настоящая?!

— Так то файлы, — усмехнулся Макаров. — А если скопировать человека?

— Будут два человека, — пожал плечами чейн. — Обычное дело!

Макаров поперхнулся, протянул руку к бокалу и сделал несколько глотков горько-сладкой жидкости.

— Ну ладно, — сказал он. — Так что же все-таки было вчера?

— Первые полчаса вы пили с Семеном Петровичем, — начал чейн. — За встречу, за Звездную Россию, за нашу победу. Потом пришел Николай Шубников, и вы снова выпили за встречу, уже втроем. Шубников стал задавать вам вопросы, а вы — отвечать.

— Какие именно вопросы? — спросил Макаров.

— Где и когда родились, как провели детство, где учились, кем работали, — перечислил чейн. — Чем занимались, когда сработала машина времени, как собирались жить дальше.

— И что я отвечал? — полюбопытствовал Макаров.

— Правду, — со вздохом произнес чейн. — Родились в городе Перми, детство провели в разъездах по так называемому «соцлагерю», окончили среднюю школу, работали в разных местах, нигде не прижились. В момент переноса в будущее пили чай.

— Действительно, правду, — кивнул Макаров. — Именно чай мы с Калашниковым и пили!

— Выслушав ответы, — продолжил чейн, — Шубников разволновался и принялся размахивать руками. Кого вы мне подсунули, кричал он Семену Петровичу. Разве это Макаров? Это кто-то другой!

— Ну слава Богу, — пробормотал Макаров и с облегчением навалился на десерт. — Поняли наконец!

Чейн проигнорировал его замечание и продолжил рассказ:

— Здесь подошли Артем Таранцев и Сандра Вуртц. Шубников разлил водку, и вы снова выпили за встречу. Сандра поинтересовалась, почему крики. Шубников объяснил, что вы совсем не такой, каким он вас себе представлял. Вообще никакой, добавил он в запальчивости. Тогда в разговор вмешался Таранцев. Он извинился за неполадки, с довольным видом сообщил, что сумел уберечь от разрушений ваш исторический подвал, а затем перешел на личности. Образ Макарова, сказал он, сложился на основании источников середины века. А перед нами — Макаров начала века, когда он и сам не представлял, что будет дальше. Так что вы не правы, Николай Григорьевич! Это самый настоящий Макаров, просто еще молодой и неопытный.

Макаров засмеялся.

— Вы и вчера засмеялись, — сообщил чейн. — Шубников возмущенно замахал руками и принялся доказывать, что такой вот Макаров, молодой и неопытный, никому не интересен. Дайте нам настоящего Макарова, воскликнул он, обращаясь к Таранцеву. Никому не интересен? Переспросил Таранцев и посмотрел на Сандру Вуртц. А вы, Сандра, как думаете?

Сандра Вуртц, подумал Макаров. Женщина. Наверняка красивая — при здешней медицине иначе и быть не может. Как же я ухитрился ее не запомнить?!

— Сандра Вуртц попросила минуту внимания, — улыбнулся чейн, — а потом, когда все замолчали, предложила выпить. Выпить за прекрасную возможность, предоставившуюся присутствующему здесь молодому человеку, который один раз уже стал знаменитым Макаровым, а теперь получил уникальный шанс превзойти своего предшественника. Я цитирую дословно, — заметил чейн, сменив интонацию, — именно так она и сказала.

— Понятно, — пробормотал Макаров, опустив глаза. Понятно теперь, чего они от меня хотят, подумал он про себя. Не верят, что это ошибка. Думают, что я все-таки «тот самый». Интересно, что этот их Макаров такого натворил, раз они от меня никак не отстанут?!

— Все выпили, — сказал чейн, — но Шубников не унимался. Он заявил, что в двадцать третьем веке любой дурак героем станет, а ему интересен человек прошлого. Того дремучего прошлого, в котором киллеры в одиночку хаживали на медведя, а нефтяные магнаты собственными руками резали глотки своим конкурентам. Тут вы не выдержали...

— Я? — удивился Макаров.

— Вы, — кивнул чейн. — Не выдержали и предложили тост. Чтобы Шубникову никогда в жизни не пришлось познакомиться с человеком из далекого прошлого. Шубников не понял и обиделся, а Сандра захлопала в ладоши. После этого Таранцев и Сандра стали расспрашивать вас про Калашникова, а Шубников — пить с Семеном Петровичем и жаловаться на невезение. Дескать, Калашников ушел в Сеть, и теперь Бог весть когда вернется, а вместо Макарова — одно недоразумение.

— Калашников ушел в Сеть? — встрепенулся Макаров. — А что это значит — уйти в Сеть?

— Это все равно что уснуть, — пояснил чейн. — Только видеть при этом не сны, а содержимое Сети. Смотреть, слушать, читать, разговаривать — все что пожелаете. Причем многократно быстрее, чем в материальном мире.

— Понятно, — сказал Макаров. — И как скоро Калашников вернется обратно?

— Как только узнает все, что ему интересно, — ответил чейн.

— Ну, это надолго, — махнул рукой Макаров. — Значит, придется одному за двоих отдуваться! Кстати, а что они про Калашникова спрашивали? Тоже краткую биографию?

— Нет, — сказал чейн. — Они спрашивали про ваши личные впечатления. Например, отличался ли Калашников от других людей. И чем отличался.

— Ну? — спросил Макаров. — И что же я ответил?

— В этот момент, — развел руками чейн, — вы были уже порядком пьяны. Поэтому вместо ответа вы стали рассказывать истории из жизни. Таранцев вас каждый раз перебивал, утверждая, что все было совсем не так, а вы таинственно посмеивались и подмигивали Сандре. Дескать, вы знаете, что к чему, но так просто не скажете. В конце концов Таранцев заметил эти подмигивания, хлопнул себя по лбу и предложил выпить. А выпив, поднялся на ноги и сделал официальное заявление.

— Какое заявление? — обеспокоенно спросил Макаров. Теперь он припомнил — действительно, было какое-то заявление. Обидное, но правильное.

— Он сказал, что по его наблюдениям Сандра вам нравится — в сексуальном смысле, конечно, для всего прочего вы слишком мало знакомы, — а следовательно, ее дальнейшее пребывание в доме будет оказывать на вас определенное давление — в пользу Звездной России и некоторых ее обитателей, — а следовательно, нарушать ваши права гостя на объективную информацию о жизни звездных русичей.

Макаров кивнул головой:

— Понятно... Значит, они ушли, а я остался допивать, что было в доме?

— Примерно так, — кивнул чейн. — Вы даже помирились с Шубниковым и пытались петь с ним песни дремучего двадцать первого века. Про белую армию и черного барона, а также про город Будапешт.

— Понятно, — повторил Макаров. — Значит, приставать к женщинам не получилось. Но в остальном — могло быть значительно хуже!

— Ну, это вряд ли, — ответил чейн. — Все-таки мы с вами в Звездной России!

Макаров скушал последнее печенье, допил чай и вытер губы салфеткой.

— Хорошо тут у вас, в Звездной России, — сказал он и задумчиво посмотрел в сторону реки. — Тихо, просторно... Жаль только, что я во всей этой истории совершенно ни при чем.

— Вы — гость, — сказал чейн. — Вы и не должны быть «при чем».

— А Калашников? — вдруг вспомнил Макаров. — Он ведь уже звездный русич? — Чейн молча кивнул. — Значит, он — должен?

— Он — должен, — подтвердил чейн. — Поэтому он и странствует по Сети. Профессию выбирает.

— Понятно, — в третий раз сказал Макаров. Не то чтобы он позавидовал Калашникову; но слова о выборе профессии изменили направление его мыслей. С Калашниковым все ясно, подумал он, программированием займется или журналистикой; а вот чем я буду на жизнь зарабатывать? Рамочки клеить? Или на шее у Звездной России сидеть?

— Рассказать вам что-нибудь еще? — спросил чейн. Повинуясь его короткому жесту, остатки завтрака стремительно растаяли в воздухе.

— Да, — попросил Макаров. — Расскажите, чем я смог бы заняться... здесь, в Звездной России?

4

Чейн скорчил недовольную гримасу и покачал головой.

— Вопрос не по адресу, Павел Александрович, — ответил он. — Это вы у Семена Петровича спросите. Кстати, а вот и он!

Семен Лапин поднялся по лестнице и вступил на веранду, заставив ее жалобно заскрипеть. Одет он был по-прежнему в белую хламиду, делавшую его похожим то ли на папу римского, то ли на древнегреческого философа, и выглядел донельзя озабоченным.

— Здравствуй, Павел Александрович, — приветствовал он Макарова. — Уже позавтракал?

— Так точно, — непонятно почему обрадовался Макаров и поспешно поднялся.

— Тогда пойдем, — сказал Лапин, показывая рукой в сторону сада. — Времени у нас — в обрез!

— Пойдемте, — кивнул Макаров, от неожиданности позабыв свой вопрос. — А на что, позвольте полюбопытствовать, времени — в обрез?

— Ну как же? — укоризненно обернулся Лапин. — Нешто забыл? По космосу прокатиться!

— По космосу? — переспросил Макаров, догнав Лапина. — Через Сеть, что ли?

— Обижаешь, Пал Саныч, — ответил Лапин. — Ну ее, эту бесовщину. Так полетим!

Он спустился с веранды в сад и повернул за угол дома. Макаров шагнул следом за ним и замер с раскрытым ртом. На крошечной полянке, укрытой со всех сторон непролазным боярышником, стояла летающая тарелка. Ее пузатое тело, поднятое над землей тремя телескопическими опорами, поблескивало ровными рядами заклепок, четко выделявшихся на фоне вороненой обшивки.

— Чего смотришь? — пробасил Лапин. — Нормальная техника! Полный привод, кондиционер, звездная подзарядка. Правда, к Метро не подключается, ну так нам оно и ни к чему.

Он деловито подошел к тарелке, подобрал полы своей хламиды и подождал, пока из раскрывшегося люка выдвинется рифленый язык трапа.

— Пошли! — кивнул Лапин Макарову, забираясь внутрь. Макаров, не чуя под собой ног, двинулся следом. В космос, подумал он. В космос — на такой развалюхе?

Изнутри тарелка напоминала дом на колесах. Лапин уже обосновался в кабине, предоставив Макарову самостоятельно пробираться через шлюз и просторный грузовой отсек. Макаров проследовал по гулкому металлическому полу мимо плотно закрытых железных ящиков, обогнул овальный белый стол, окруженный привинченными к полу стульями, и наконец добрался до соседнего с водителем места.

— Садись, — сказал Лапин. Убедился, что Макаров плотно вошел в анатомическое кресло, удовлетворенно кивнул и положил руку на торчащий из приборной панели рычаг. — Готов? Тогда полетели!

Зелено-коричневые заросли боярышника нырнули вниз, долина неизвестной реки раскинулась до самого горизонта и тоже ушла вниз, быстро растворившись в голубоватой дымке. Воздух стремительно почернел, над головой у Макарова зажглись звезды. Вытянув шею, Макаров посмотрел за борт: оставшаяся под ногами Земля уже приобрела форму громадного диска.

— Теперь вторую, — пробормотал Лапин и шевельнул рукой. Макаров ощутил только легкий толчок, но, подняв голову, увидел, как мимо пронесся желтый предмет, подозрительно похожий на Луну.

— Это что? — воскликнул Макаров, провожая диск взглядом. — Неужели Луна?

— Луна, — кивнул Лапин. — Не разглядел, что ли?

Макаров ничего не успел ответить. Лапин усмехнулся в бороду и повернул рычаг влево. Тарелка по огромной дуге развернулась на сто восемьдесят градусов, и Макаров увидел Луну прямо перед собой.

Луна приближалась так быстро, что Макаров инстинктивно втянул голову в плечи.

— Вот так, — важно сказал Лапин, закладывая обратный вираж. — Ладно, потом насмотришься. Включаю третью.

На этот раз Макаров догадался, что речь идет о переключении скоростей.

— Третью космическую? — спросил он и тут же понял, что сказал глупость. Скорость, с которой перемещалась тарелка, уже сейчас должна была приближаться к световой. Иначе за пару секунд от Земли до Луны нипочем не долететь!

— Третью по счету, — ответил Лапин и потянул рычаг. — Пилотажный сверхсвет.

Макаров вцепился в подлокотники и изо всех сил раскрыл глаза.

Чернота космоса озарилась праздничным фейерверком. Тусклые, едва заметные звезды засияли вдруг в полную силу, заполнили все небо и разом пришли в движение. Макаров увидел, что тарелка на полной скорости летит в темную область между двумя яркими звездами — оранжевой и синей.

— Это компьютерная модель? — с надеждой спросил Макаров.

— Какая еще модель? — удивился Лапин. — Обычные звезды. Вот это Спика, а вон там — Арктур.

— Но как же тогда мы их видим? — наморщил лоб Макаров. — Если скорость выше световой... — Макаров оглянулся назад и убедился, что сзади по курсу звезд ничуть не меньше, чем спереди. — Как нас фотоны догоняют?

— Это мы их догоняем, — пояснил Лапин. — А они по кабине размазываются. Передние — спереди, задние — сзади.

Макаров понял, что более вразумительного объяснения ему от Лапина не добиться, и принялся смотреть на проносящиеся мимо звезды. Надо же, думал он. Еще вчера рамочки в подвале клеил, а теперь вот лечу по Галактике, как по проспекту.

— Красиво, — сказал он, когда мимо промелькнула целая туманность. — Какая у нас сейчас скорость, Семен Петрович?

— Тысяч сто-о, — протянул Лапин. — Пристегнись, Пал Саныч. Сейчас тормозить будем.

— Тысяч сто чего? — спросил Макаров, ощупывая кресло в поисках привязных ремней.

— Тысяч сто световых, — в тон ему ответил Лапин. — По ручке хлопни, по ручке!

Макаров хлопнул ладонью по подлокотнику и почувствовал под рукой холодную металлическую пряжку. Машинально он перетащил ее на другую сторону кресла, раздался звонкий щелчок, и широкий ремень прижал Макарова к спинке.

— Пристегнулся? — спросил Лапин. — Ну, тогда держись!

Лапин рванул рычаг от себя, и Макаров едва не влетел лбом в стекло. Ремень, растянувшийся едва ли не вдвое, втянул его обратно в кресло. Звезды за окном остановились, потускнели, превратившись в еле заметные точки.

Лапин повел рычагом вправо, и Макаров увидел чужое солнце. Его маленький диск выплыл из-за спины Лапина и остановился точно в середине лобового стекла.

— Я на минутку, — сказал Лапин, снова дергая за рычаг. Тарелка устремилась в сторону солнца. — Посидишь в кабине, добро?

Макаров захлопал глазами.

— Куда — на минутку? — спросил он.

— Дело у меня здесь, — пояснил Лапин. — С одним парнем вроде тебя.

— А, — понимающе кивнул Макаров. — Так посижу, конечно. Хоть в себя немного приду.

Лапин свернул налево и нацелился на яркую белую точку, которая через несколько секунд увеличилась до размеров планеты. По ее голубоватой поверхности тянулись белые полосы, сквозь которые просвечивали темные контуры материков. Макаров вытянул шею, всматриваясь в их очертания — уж не Земля ли? Что, если полет был всего-навсего шуткой? Но материков оказалось сразу шесть, и Макаров только головой покачал. Чужая планета, подумал он, а значит, мы и взаправду в космосе. Надо же, как это здесь просто...

Лапин заложил вираж, вошел в атмосферу и сбросил скорость до самолетной. Через минуту тарелка мягко опустилась на каменистом пятачке посреди высокой болотной травы.

— Брат у меня тут, — сказал Лапин, вставая, — по разуму. Потолкую с ним минут пять.

Макаров с любопытством огляделся. Солнце чужой планеты, белое и маленькое, висело на полпути от зенита до горизонта. Камни, валявшиеся вокруг, казались зелеными — то ли от необычного освещения, то ли вследствие неземного происхождения. Внимание Макарова привлекла груда камней, сваленных в форме правильного конуса; в ее темных расщелинах чувствовалось какое-то шевеление.

Лапин вышел из тарелки и сложил руки на груди.

— Таля Калим! — громко сказал он, и у Макарова в голове зазвучал синхронный перевод. «Имя собственное, — услышал он, — Таля Калим».

Несколько камней на конической груде пришли в движение, открывая темный проход. Затем он осветился, наружу высунулись два щупальца, легли по обе стороны от прохода. А потом — Макаров только моргнуть успел — перед Семеном Лапиным появился гигантский спрут.

Его круглая белая голова с двумя близко посаженными глазами находилась на высоте человеческого роста. Пять могучих щупалец упирались в землю, словно корни громадного дерева. Еще два щупальца — те самые, что первыми появились из логова, — свернулись на груди, придавая спруту сходство с винторогим козлом.

— Сема Лапин, — прогудел спрут, заставив Макарова улыбнуться. Голос спрута звучал столь же степенно и важно, как и у самого Лапина. — Гуали зуанава сами ла!

Макаров затряс головой, и невидимый переводчик приглушил заунывные завывания спрута, запустив вместо них лишенную интонаций русскую речь. Спрут радовался, что Лапин пришел вовремя, и намекал, что очень торопится.

Интересно, подумал Макаров. Этот Таля Калим — тоже кандидат в звездные русичи?

— Я подумал над твоей просьбой, — услышал Макаров перевод сказанных Лапиным слов. — Мы примем тебя как гостя.

— Благодарю, — ответил спрут, — и благодарность моя будет жить вечно.

Похоже, я был прав, подумал Макаров. Знаем мы, кто такие эти гости.

— Сколько тебе нужно на сборы? — спросил Лапин.

— Я готов, — ответил спрут, — все свое я ношу с собой.

— Тогда... — начал было Лапин, но вместо продолжения Макаров услышал сухой щелчок. Что-то не так, обеспокоенно подумал он и машинально огляделся по сторонам.

Еще пять спрутов, в черных, с прорезями для глаз капюшонах вылетели из высокой болотной травы и в мгновение ока очутились на площадке. Двое из налетчиков растянули блеснувшую на солнце сеть и набросили ее на Лапина, который от неожиданности даже рта раскрыть не успел. Остальные трое взметнули в воздух свои передние щупальца и с трех сторон опустили их на Таля Калима.

Макаров обеспокоенно сжал правую руку. Страха он не чувствовал, но что-то среднее между болью и досадой засело в груди. Бить будут, понял Макаров, и снова стиснул правую руку. Хоть бы палку какую-то...

Шесть щупалец сомкнулись на месте, где только что находился спрут Калим. Но — Макаров изумленно захлопал глазами — самого спрута там уже не было. Каким-то чудом он оказался на вершине своего каменного конуса и в свою очередь поднял передние щупальца. Трое нападавших издали гулкий вопль: в щупальцах Калима блеснуло какое-то оружие. В следующее мгновение раздался душераздирающий свист, клубок из шести щупалец распался, оставив на земле два извивающихся обрубка.

Калим снова взметнул свои щупальца к небу, и Макаров наконец понял, что так ярко блестит на солнце. Это были длинные, точно шпаги, полоски металла, мертво прилепившиеся к присоскам «брата по разуму».

Кто-то из нападавших издал булькающий звук, и Макаров на мгновение ослеп.

Шоковая граната, подумал он. Значит, спецназ. Зрение вернулось к нему практически сразу — должно быть, тарелка защитила своего пассажира. Но лучше бы оно не возвращалось!

Спрут Калим, корчась всеми семью своими щупальцами, лежал у подножия своего конуса и жалобно стонал. А под сверкающей на солнце сетью, между двумя застывшими в недоумении спрутами, лежало кровавое месиво, лишь отдаленно напоминавшее человеческое тело. Макаров увидел клочья вырванной бороды, колышущиеся внутренности и ошметки белой материи, служившей живому Лапину его странной одеждой.

Правая рука сама собой скользнула вдоль кресла — и вдруг уперлась в твердый округлый предмет. Макаров усилием воли подавил приступ рвоты, стиснул холодную сталь помпового ружья и выставил его перед собой, внимательно наблюдая за каждым из пяти инопланетных убийц. Как только первый из них сделал движение в сторону тарелки, Макаров заученным движением взял его на мушку и нажал на спусковой крючок.

Только увидев, как из дула выскакивают легкие, безобидные с виду светящиеся шарики, Макаров осознал, что держит в руках оружие двадцать третьего века. Шарики беспрепятственно пролетели сквозь стенки кабины и лопнули на свежем воздухе, расплескавшись струйками искрящихся брызг. Макаров медленно опустил ружье, в котором больше не было никакой надобности. Пять спрутов один за другим разлетелись на куски, выпустив в воздух пять клубов белого, быстро рассеявшегося дыма.

Макаров опустил ружье и замер, боясь пошевелиться. В голове крутились нелепые картинки: грязные стаканы в подвале, кратер с «хроноквантовой пеной», летящие навстречу звезды. Но Макаров, не отрываясь, смотрел в одну и ту же точку. Смотрел на бездыханные останки Семена Лапина, звездного русича, убитого инопланетными спрутами.

— Сурово, — пробасил над ухом Макарова знакомый голос. — Слушай, Пал Саныч, откуда у тебя это ружье?

Макаров повернул голову, сам удивляясь своему спокойствию. Рядом с ним стоял Семен Лапин. Живой, в безукоризненно-белых одеждах, задумчиво поглаживающий бороду. Макаров перевел глаза на его окровавленные останки — те лежали на прежнем месте.

Исм, подумал Макаров. Ну конечно же, исм!

— Вы живы?! — воскликнул Макаров, чтобы хоть как-то выразить свою радость.

— Я-то жив, — озабоченно отозвался Лапин, — а вот они... — Он мрачно покачал головой. — Нехорошо получилось!

— Я думал, они вас убили, — сказал Макаров.

— Ну, убили, — пожал плечами Лапин, — с кем не бывает. Чего же сразу на поражение стрелять? Ну-ка, покажи, из чего ты их приложил!

Макаров перехватил ружье за ствол и протянул Лапину:

— Вот. Из-под кресла вытащил.

— Из-под кресла? — пробасил Лапин, разглядывая ружье. — Ну да, откуда ж еще...

Он небрежно швырнул ружье через плечо, и то с характерным чмоканьем растаяло в воздухе. Макаров приоткрыл, рот, пораженный внезапной догадкой.

— А может, — сказал он, — мне его тарелка сделала? Когда я пострелять захотел?

— То-то и оно, — нахмурясь, кивнул Лапин. — Видать, очень сильно ты пострелять захотел...

Макаров физически ощутил повисшее в воздухе напряжение.

— Что-то не так? — испуганно спросил он. — Я не должен был их убивать?

— Про тебя особый разговор будет, — пообещал Лапин. — Тут в другом дело, Пал Саныч. Не должна была тарелка тебе ружье делать. Никак не должна!

Глава 4

Прекрасная Галактика

Я в Стокгольме, явки старые. Начинаем все сначала!

Старый анекдот.

1

Когда Калашников закрыл последнюю страницу «Необходимой свободы», выстроившиеся справа от него белые конверты зашелестели на ветру, подобно осенним листьям. Надо же, сколько писем, подумал Калашников. Похоже, на этот раз мне удалось задать правильные вопросы.

Он протянул руку и коснулся первого из девяти болтавшихся в воздухе конвертов. Себастьян Хонс, элфот из Мадрида, перечислял наиболее перспективные, на его взгляд, модели галактического сообщества — ПЭС-матрицу, полициклы Шварцкопфа и «дрейф элит» Жозефа Круза. Калашников удовлетворенно потер руки и отложил письмо в сторонку. Ну вот, подумал он, у Хонса я теперь почти что ученик; еще пара писем, и он мне сам расскажет, что такое «инвариант Хонса»!

Калашников наугад ткнул пальцем и выбрал следующий конверт. Приглашение от Межпланетного Университета Сравнительной Культуралистики на шестидневный конгресс. «Всего за триста ЭЕ — шесть дней безмятежного отдыха на берегу океана в окружении интеллектуальной элиты нашей Галактики!»

Калашников перевел триста энергетических эквивалентов в доллары — и покрутил пальцем у виска. Конверт растворился в воздухе, уступив место следующему, необычно большого размера. «Уважаемый коллега, — прочел Калашников, — если вы задались целью охватить как можно более широкий круг знаний, рекомендую воспользоваться прилагаемым искусственным интеллектом. Это моя личная разработка, работающая значительно медленнее серийных, однако в отличие от них способная формировать эвристические связи сколь угодно высоких порядков. Впрочем, попробуйте сами! С уважением, Абдель Фарук, элфот Багдадского университета».

На неделю бы раньше, подумал Калашников, взвешивая на руке прилагавшийся к письму искусственный интеллект. Ладно, при случае попробую; а это еще что такое?!

Калашников протянул руку и дотронулся до ярко-красного, да к тому же еще и круглого конверта. Тот раскрылся, превратившись в телевизионный экран с мутным, трясущимся изображением. Калашников с трудом узнал свой собственный кабинет — и самого себя, с запрокинутой головой сидящего в рабочем кресле.

Конверт издал неприятный писк, и поперек экрана протянулась черная надпись: «Артем Сергеевич! Пока вы книжки читаете, по вам мухи ползают! Гринберг».

Мухи, подумал Калашников. Это сколько же часов я в Сети? А может быть, — дней?! Калашников решительно провел ладонью по лбу и открыл глаза.

Гринберг не соврал — толстая лоснящаяся муха ползла у Калашникова прямо по носу. А сам Гринберг сидел на кушетке, закинув ногу на ногу, и злокозненно улыбался.

— Который час? — попытался произнести Калашников и не узнал собственного голоса.

— Час? — язвительно переспросил Гринберг. — Вы хотели сказать — год?

Калашников тщательно откашлялся.

— Ну уж, год! — пробурчал он и принялся протирать глаза. — Когда я последний раз на время смотрел, было девять.

— Вчера, — уточнил Гринберг. — А сейчас — одиннадцать вечера. Сегодня! По правилам галактической безопасности, вам давно уже пора оказывать первую медицинскую помощь!

— Прошу прощения, — выдавил Калашников, осознав, что и впрямь паршиво себя чувствует. — Зачитался. Понимаете, Сеть для меня — все равно что громадная компьютерная игрушка. Ходи, куда хочешь, собирай ресурсы, повышай собственный уровень — и все это намного быстрее, чем в реальной жизни!

— Ничуть не быстрее, — возразил Гринберг. — Сеть это и есть реальная жизнь, Артем Сергеевич. А все это, — он обвел рукой вокруг головы, — лишь одно из ее проявлений. Помните, как мы с вами дом строили?

Калашников усмехнулся:

— Нашли в Сети типовой проект и слегка подправили? А потом я чуть в стене не застрял?

— Вот именно, — кивнул Гринберг. — Когда вам надо — есть этот дом, он исчезнет точно так же, как появился; а вот его проект по-прежнему останется в Сети. Сеть — вот подлинная реальность, мы с вами — всего лишь призраки. Временные носители разума, перемещающиеся на двух ногах лишь в силу многолетней привычки...

Калашников разинул рот и с опаской огляделся по сторонам. Если полковник КГБ пускается в подобные рассуждения, значит, дело нечисто!

— Михаил Аронович, — почти шепотом произнес Калашников. — Что случилось?

Гринберг перестал улыбаться, снял ногу с ноги и подался вперед.

— Артем Сергеевич, — спросил он, глянув Калашникову в глаза. — Что такое «Прекрасная Галактика»?

Телепат, подумал Калашников. А впрочем, какой телепат — я же об этой «Прекрасной Галактике» уже три дня в каждом письме распространяюсь! Интересно, что в ней такого противозаконного?

— А вы из какого письма про нее узнали? — полюбопытствовал Калашников.

— Из самого первого, — спокойно ответил Гринберг. — Я все ваши письма читал, даже неотправленные.

— Даже так?! — поразился Калашников.

— Именно так, — кивнул Гринберг. — Я отвечаю не только за безопасность Артема Калашникова от остального мира, но точно так же, и даже в большей степени — за безопасность остального мира. От Артема Калашникова.

Калашников самодовольно улыбнулся.

— Не слишком ли много чести? — спросил он, желая услышать еще парочку столь же масштабных похвал.

— Честь здесь ни при чем, — возразил Гринберг. — И мне, и вам прекрасно известно, что вы сделали в двадцать первом веке. А нынче возможностей у вас намного больше.

— Верно, — кивнул Калашников. — На вашем месте я бы не то что почту — каждую мою мысль просматривал!

— Это само собой, — поморщился Гринберг. — К сожалению, этого оказалось недостаточно.

— Что значит — недостаточно?! — удивился Калашников. — Для чего недостаточно?

— Для обеспечения безопасности, — устало произнес Гринберг. — Давайте начнем с начала, Артем Сергеевич. Расскажите мне о Прекрасной Галактике.

Елки-палки, подумал Калашников. Выбрал, называется, первую попавшуюся метафору!

— Это действительно так серьезно? — на всякий случай уточнил Калашников. — Именно Прекрасная Галактика и есть исходящая от меня угроза?!

— Как вы догадались? — усмехнулся Гринберг. — Что ли старую поговорку вспомнили? Чем величественнее идеал, тем больше трупов?

Калашников почесал в затылке. Какая ж это поговорка, подумал он. Сущая правда.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте я расскажу обо всем по порядку. Только, чур, потом объясните, чем эта злосчастная Галактика угрожает нашей безопасности!

— Объясню, — кивнул Гринберг. — Честное слово комитетчика!

2

Калашников медленно сжал пальцы правой руки, обхватил возникший прямо из воздуха стакан и отпил несколько глотков тонизирующего напитка.

— Что Звездная Россия рай земной, я уже в первый час понял, — сообщил он Гринбергу, отставив стакан в сторону. — На одни только восстановленные ландшафты любоваться — целой жизни не хватит. Плюс материальное изобилие, вечная молодость, люди вокруг замечательные, до любой планеты рукой подать...

Калашников печально вздохнул и покачал головой.

— Одним словом, вспомнил я ваши слова, Михаил Аронович. Буквально в первые же минуты вспомнил. Рай земной вокруг, это точно; но мне-то, Артему Калашникову, что в этом раю делать? Раздобыть арфу, сандалии, крылышки и петь аллилуйя? Квалификации-то у меня — никакой, интеллект — специально проверил, Сети спасибо, — ниже среднего, личные потребности — ого-го! Да, да, именно ого-го — меньше, чем на мировую известность, не претендую. Особенно теперь, когда каждому чейну известно, кто такой Артем Калашников!

Калашников посмотрел на Гринберга, но комментариев не дождался.

— Так что сел я посреди Сети и пригорюнился, — заключил Калашников. — Опять, думаю, план составлять надо, как жить дальше. Ну, что в Сети при слове «план» происходит, объяснять не надо, сами знаете; короче, в следующие четыре часа пришлось мне изрядно попотеть. Такого количества нерешенных проблем я не то что не видел — представить себе не мог! История двадцатого века — три тысячи тем, адаптивное программирование — двенадцать тысяч, понимающая психология — аж сорок четыре тысячи! И все темы, как вы сами понимаете, мои — то есть и по силам, и по интересам подходят! Ну, думаю, труба дело: раз в нашей Звездной России столько всего несделанного — значит что-то не так с демографической политикой! Не осилить нам всего этого, нас же, звездных русичей, всего миллиард человек!

— Минутку, — сказал Гринберг. — Вам не кажется странным, что вместо конкретных задач, предложенных вам по Сети, вы увлеклись совсем другой проблемой? Проблемой, если можно так выразиться, стратегического развития Звездной России?

— Напротив, — возразил Калашников, — мне показалось странным, что никому до меня эта проблема даже в голову не приходила. Позднее я понял почему. Простите за издевательскую цитату, но у меня сложилось впечатление, что в Звездной России труд стал первейшей потребностью человека.

— Так оно и есть, — подтвердил Гринберг. — Собственно, вы сами — ну то есть не сами, но вы, — к этому и призывали! Креативный императив, Артем Калашников, две тысячи тридцать шестой год.

— Тоже мне, авторитет, — фыркнул Калашников. — Что ж, заветы классика успешно воплощены в жизнь. Звездного русича нынче хлебом не корми, дай какую-нибудь проблему решить. Или просто хорошо поработать — вон мой сосед, Семен Лапин, водку по старинным рецептам гнать научился, восемьдесят сортов в погребах держит, хорошо еще, лирк успевает лишний алкоголь расщеплять... Но это к слову, а если вернуться к Прекрасной Галактике — то идея у меня возникла практически сразу. Я еще раз провел аналогию между нынешней Звездной Россией и добрыми старыми компьютерными играми. Какое было главное отличие игры от жизни? В игре я гарантированно достигал результата! Быстро ли, медленно ли — но в конечном счете я всегда выигрывал. Игры, в которых не удавалось продвигаться с привычной для меня скоростью, отбрасывались как скучные; я играл только в те, где уже достиг определенного мастерства. Так вот, аналогия заключается в том, что для нынешних звездных русичей жизнь — это бесконечная и увлекательная компьютерная игра. Подобно мне, они точно знают, какая задача им по силам, а какая — нет, и берутся только за те проекты, которые наверняка будут реализованы. Это действительно рай — жизнь вечной молодости, вечного изобилия и вечных гарантированных успехов. Обратной стороной этого рая является то, что проблемы стали для нас своего рода пищей — пищей для нашего ума и наших тел. Нам нравятся проблемы; мы хотим, чтобы их стало все больше и больше. Понимаете, к чему я клоню?

Гринберг нахмурился и сцепил руки в замок.

— Пока еще нет. Пожалуйста, продолжайте!

— Это как в старом анекдоте, — улыбнулся Калашников. — Один дедушка боролся, чтобы не было богатых, а другой, чтобы не было бедных. В своем двадцатом веке я думал, что проблемы нужно решать так, чтобы их больше не было. Сегодня я столкнулся с миром, где проблемы решаются так, чтобы их стало еще больше.

Калашников замолчал и допил стакан с тоником до дна.

— Я по-прежнему не понимаю, — сказал Гринберг. — Честно!

— Ну вот, — развел руками Калашников. — А еще мысли читаете... Я же не говорю, что это плохо. Чем больше знание, тем больше граница с непознанным, и все такое прочее. Но лично мне как-то не по себе от перспективы провести всю свою бесконечную жизнь, настраивая очередные версии искусственного интеллекта, моделируя психологию Наполеона или совершенствуясь в изготовлении светлого пива!

— Не по себе, — повторил Гринберг и поднял палец. — Интересно. Почему — не по себе?

— Да потому, — махнул рукой Калашников, — что я пессимист, паникер и патологический трус. Потому что проблемы, любезно предложенные мне в Сети, были отсортированы не по их важности, а по их интересности для меня лично. Потому, что если все звездные русичи именно так выбирают, чем им заняться, то есть очень большая вероятность просмотреть действительно важную проблему!

— А если не все? — спросил Гринберг. — Если существуют звездные русичи, выбирающие проблемы подобно вам — по степени важности?

— В таком случае, где они, эти звездные русичи? — воскликнул Калашников. — Где их списки нерешенных задач? Почему я не смог найти их в Сети?!

— Почему не смогли? — улыбнулся Гринберг. — Очень даже смогли. Например, один из них сидит сейчас перед вами.

— Так какого же черта вы мне голову морочите? — возмутился Калашников. — Давайте к делу! Где я сейчас могу быть полезен?!

— Здесь, — просто ответил Гринберг. — Если продолжите свой рассказ о Прекрасной Галактике.

— Далась вам эта Галактика, — пробурчал Калашников. — Обычная метафора для долгосрочной цели, вчистую содранная у Жанны д'Арк. Ну неинтересно мне тайну личности Рузвельта разгадывать или терминатора-три доводить до совершенства! Особенно в условиях, когда на двести планет Звездной России приходится шестьсот тысяч планет галактического сообщества! Все это я уже пробовал; сочиняешь себе программки, торгуешь линолеумом — а тут бац, мировой экономический кризис, падение цен на нефть — и вот ты уже безработный, а страна твоя — на свалке истории! Может быть, у звездных русичей просто нет опыта таких неприятностей? Все-таки целые сто лет жили как у Христа за пазухой, безо всяких контактов с инопланетянами? Словом, решил я на всякий случай разобраться, какие у нашей Звездной России есть в Галактике перспективы. Ну а чтобы начать разбираться, пришлось какую-никакую легенду придумать. Мол живу я тут на лоне природы, землю пашу, стишки пописываю и думаю как всякий деревенский философ о смысле жизни. Вот у нас, в Звездной России, полная благодать — человек человеку друг, природа словно сад, и даже волки зайцев не кушают, потому как никакие это не волки, а их генетически модифицированные потомки. А в Галактике что творится? — Калашников развел руками. — Войны, хорошо если экономические, судебные процессы, захваты заложников, злоупотребление властью, воровство, теракты и массовые убийства! Прямо как на Земле, в двадцатом веке. Разве это красиво, спрашиваю, разве хорошо? А ведь так хочется жить в Прекрасной Галактике, где каждое разумное существо станет высшей ценностью мироздания, и никто — ни природа, ни другое разумное существо — не сможет причинить ему вред? Например, как здесь, у меня, — усмехнулся Калашников и обвел рукой нехитрое убранство своего кабинета. — Вот, придумал я Прекрасную Галактику, и давай писать про нее по всяческим форумам. Хочу, мол, и все; подскажите, как сделать!

— В письмах вы были более красноречивы, — заметил Гринберг.

— Ну так и читайте письма, — огрызнулся Калашников. — Еще раз повторяю, у меня и в мыслях не было эту Прекрасную Галактику создавать! Я ее как приманку использовал, чтобы дискуссию завязать. Между прочим, вполне удачно использовал — с Хонсом познакомился, с Оливейрой третий день переругиваюсь, еще шесть писем невскрытых болтается. Сработала приманка!

— Приманка, — задумчиво повторил Гринберг. — Наживка.

— Ну да, — подтвердил Калашников. — Наживка. А что?

— Да вот представилась мне одна картинка, — проговорил Гринберг. — Пришел на берег начинающий рыболов, копнул землю, вытащил червяка покрупнее, насадил на крючок и закинул в воду. Через минуту из воды крокодил выпрыгивает, зубами клацает, еще через минуту пара акул возле поплавка носами сталкивается, аквалангисты с гарпунными ружьями на берег вылазят... А наш рыболов думает, что так и надо. Что именно так рыбу и ловят.

3

Калашников провел пальцем по переносице, поправляя несуществующие очки.

— Интересная метафора, — пробормотал он и покосился на Гринберга. — И кто же у нас тут аквалангист?

— Об аквалангистах — чуть позже, — улыбнулся Гринберг. — А что касается акул, то как давно вы в последний раз просматривали галактические новости?

— Вчера, — машинально ответил Калашников. — То есть часов тридцать назад. Ну-ка, постойте!

Он разделил поле зрения надвое, оставив развалившегося на кушетке Гринберга слева и заполнив всю правую сторону разноцветными информационными экранами. Сеть как всегда сработала четко — уже через секунду сразу на трех экранах появилась мрачная физиономия Калашникова, обрамленная тонкой вязью цитат из недавно разосланных им писем. Поверх изображения мерцали броские заголовки. «Политическое завещание Звездного Пророка!» — прочитал Калашников первый из них; остальные оказались еще хуже. «Огнестрельным заветам верны! Звездная Россия на пути к мировому господству?» и «Для кого прекрасна Прекрасная Галактика?»

Калашников повернулся к Гринбергу, перекинул аляповатые экраны на потолок и ткнул в них указательным пальцем:

— Эт-то еще что такое?! Какой Звездный Пророк?!

Гринберг нехорошо ухмыльнулся.

— Это, Артем Сергеевич, галактические новости, — сказал он вкрадчиво, словно выторговывая у Калашникова бессмертную душу. — Официальный канал ООП, если про Звездного Пророка. А если про огнестрельные заветы, так это частный либертарианский канал Парви Сарка, охватывающий практически все галактические цивилизации. Что же касается Звездного Пророка, то именно под этим именем галактические интеллектуалы знают идеолога технотронной революции Артема Калашникова.

Калашников схватил ртом воздух, взмахнул рукой — и молча схватился за голову.

Гринберг молча сложил руки на груди и принялся рассматривать свои тщательно отполированные когти.

— Да как же это, — выдавил наконец Калашников. — Они что, тоже все мои письма читали?

— Как видите, — сухо ответил Гринберг, не отрывая взгляда от когтей.

— А вы? — воскликнул Калашников. — Вы-то почему меня не предупредили?!

— В этом-то и проблема, — меланхолично ответил Гринберг. — Сплоховал я, Артем Сергеевич. Читал я все ваши письма, еще до отправки читал. А вот какую они реакцию вызовут — предсказать не смог. Потому и не предупредил.

— Очень мило, — пробормотал Калашников. — А я-то думал, что КГБ за каждым моим шагом следит. И ничего лишнего не позволит.

— К сожалению, — развел руками Гринберг, — в вашем случае очень трудно определить, что такое «лишнее», а что — нет. Поэтому я и решил прервать ваши странствия по Сети. Настало время всерьез поговорить о нашей с вами безопасности.

— А еще не поздно? — полюбопытствовал Калашников, покосившись на потолок. — У меня такое ощущение, что я по меньшей мере мировую войну объявил!

— Войну не войну, — сказал Гринберг, — а вот что-то похожее на джихад объявили. Впрочем, не это главное.

— Как?! — Калашников подпрыгнул в кресле. — Не главное?! Что же я еще натворил?

— Да вы вообще ничего не натворили, — улыбнулся Гринберг. — Ни джихад, который вы невзначай объявили, ни даже концепция Прекрасной Галактики, эта ваша наживка, на которую клюнули несколько зарубежных интеллектуалов, особой опасности не представляют. И в том, и в другом случае мы имеем дело с хорошо изученными и предсказуемыми процессами. По сравнению с информационной войной, развязанной против Звездной России в двадцатые годы, нынешний «джихад» выглядит обычной дешевой сенсацией. Идея Прекрасной Галактики доставит хлопот нашим дипломатам, но в конечном счете вполне может быть представлена в качестве религиозного учения, ничего общего не имеющего с государственной идеологией. Так что уберите экраны с потолка, Артем Сергеевич, нечего на них больше смотреть. У нас с вами есть дела поважнее.

— Ах да, — припомнил Калашников. — Аквалангисты с гарпунными ружьями!

Он отключился от Сети и поудобнее устроился в кресле. По всему выходило, что светский разговор закончен, и сейчас начнется самое главное. То, ради чего полковник КГБ Михаил Гринберг пришел на ночь глядя в стоящий на отшибе домик Артема Калашникова.

— В том числе и аквалангисты, — кивнул Гринберг. — Но сначала — о той реальной угрозе нашей общей безопасности, которая обнаружилась после обнародования идеи Прекрасной Галактики. Отправленные вами письма прошли независимый анализ у семи экспертов нашего Комитета, четверо из которых искинты. Только двое из них выдвинули обоснованные предположения о возможном резонансе вокруг ваших идей — но и в том, и в другом случае речь шла исключительно о реакции в среде последователей Звездного Пророка...

Калашников, продолжая слушать, снова подключился к Сети. Звездный Пророк, прочитал он на возникшем перед глазами экране, прозвище А. С. Калашникова, под которым он был известен в среде пост-технотроников в 2150-2210 годах. С 2212 года официальный титул Калашникова в рамках Технотронной Церкви.

— Ни один из экспертов, — продолжил Гринберг, — не смог обосновать причины, по которым ваша частная корреспонденция получила столь широкую популярность. Идея Прекрасной Галактики полностью расходится с идеологией Технотронной Церкви, проповедующей «этику роботов». Отождествление вас с историческим Артемом Калашниковым, произведенное профессором Квайном из Мариокского транскультурного центра, также весьма спорно и по всем прогнозам должно было быть сразу же опровергнуто.

Технотронная Церковь, прочитал Калашников. Создана в 2209 году на планете Урт, одним из источников учения стали некорректно переведенные тексты Калашникова времен технотронной революции, основная концепция учения — очищение человека от греховности путем постепенного превращения в робота. С 2212 года зарегистрирована в Департаменте по делам религий ООП, с 2232 имеет галактический статус. Около 1 миллиона прихожан, в том числе 300 тысяч роботов. Административный центр — планета Урт, мегаполис Стургран. Лидер — робот УРТ-1965.

Тьфу ты, Господи, подумал Калашников. Небось, еще и памятник мне поставили!

— Таким образом, — сказал Гринберг, — мы действительно не смогли предсказать последствия совершенных вами действий. А следовательно, мы, Комитет Галактической Безопасности, контролировать вас, Артем Сергеевич, не способны.

— Да, я уже заметил, — пробормотал Калашников.

— А следовательно, — заключил Гринберг, — стандартных процедур обеспечения безопасности, встроенных в том числе и в ваш лирк, может оказаться недостаточно. Понимаете, Артем Сергеевич? В отличие от большинства звездных русичей, вы можете совершить действия, которые будут пропущены нашей системой контроля — и тем не менее повлекут за собой непредсказуемые последствия!

Калашников поскреб подбородок:

— А что, обычные звездные русичи полностью предсказуемы? Тот же Лапин, к примеру?

— Нет, конечно, — ответил Гринберг. — Полностью предсказуемых людей вообще не бывает. Но между вами и «обычными» звездными русичами есть одно очень существенное различие. Обычные звездные русичи сначала думают, а потом действуют.

Калашников рассмеялся:

— Вот теперь вы меня уели, Михаил Аронович! Что есть, то есть. Люблю я сначала сделать, а потом посмотреть, что получится. Что ж вы меня сразу не предупредили, что сперва думать надо?!

— Предполагалось, — сказал Гринберг, — что думать за вас будет лирк. А вместе с ним — весь коллективный разум Звездной России. Не вышло, Артем Сергеевич. Боюсь, что теперь вам придется думать самостоятельно.

— Так я же не против, — воскликнул Калашников. — Я даже очень за! Вот только о чем думать, Михаил Аронович? Какие последствия предвидеть?

— Все, — ответил Гринберг. — Все, какие только сможете. У вашего предшественника это очень хорошо получалось.

— Да-а? — удивился Калашников. — Разве что после две тысячи первого года!

— Примерно с две тысячи десятого, — кивнул Гринберг. — Если вы еще не изучили историю двадцать первого века, настоятельно рекомендую вам это сделать.

— Историю-то я изучу, — пообещал Калашников. — А вот что дальше делать — тут я, извините, в полной прострации. Если я теперь — Звездный Пророк...

Калашников замолчал и сокрушенно покачал головой. Вот тебе и вышел в Сеть, мрачно подумал он. Теперь либо анонимом заделываться, со всеми вытекающими ограничениями, либо виртуальную личность придумывать. А вдруг потом окажется, что эта виртуальная личность — тоже какой-нибудь Злобный Пророк?! Народу в Галактике — триста триллионов, поди догадайся, кому что взбредет в голову!

Калашников печально вздохнул и сочувственно посмотрел на Гринберга. С меня какой спрос, иммигрант и есть иммигрант. А он — настоящий полковник, ему со всем этим работать приходится, да еще результаты запланированные выдавать!

— Мои соболезнования, Артем Сергеевич, — сказал Гринберг, шевельнув рогами. — Сделанного не воротишь: теперь вы действительно Звездный Пророк. И если эта профессия вам по каким-то причинам не нравится...

Калашников возмущенно фыркнул и повертел пальцем у виска.

— В таком случае, — закончил Гринберг, — у вас остается не так уж много вариантов трудоустройства.

— Не так уж много — это сколько? — тут же встрепенулся Калашников. — Рассказывайте, Михаил Аронович, не тяните душу!

— Не так уж много — это два, — улыбнулся Гринберг. — Во-первых, вы можете предложить свои услуги Центру Стратегического Управления и заняться более подробной разработкой вашей идеи о Прекрасной Галактике. В этом случае вам придется свести к минимуму контакты с галактическим сообществом: информация о подлинной стратегии Звездной России защищена многоступенчатым контролем, никак не предусматривающим личную переписку с зарубежными партнерами. Впрочем, познакомившись со своими коллегами по ЦСУ, вы быстро позабудете путаных и недалеких зарубежных философов; на ближайшие несколько лет вам хватит работы внутри Звездной России!

— Надо же, — сказал Калашников. — А насколько реально устроиться в этот ваш ЦСУ?

— Было бы желание, — ответил Гринберг. — Все остальное — в ваших руках, Артем Сергеевич. У нас все-таки двадцать третий век!

Круто, подумал Калашников. Хотя в целом все правильно. Знания — вот они, полная Сеть; физическая форма — лучше не бывает; интеллект слабоват — хоть искинтами обкладывайся, хоть в развивающие игры ныряй. Все в моих руках.

Воистину рай земной!

— Заманчиво, — сказал Калашников. — Можно сказать, я уже почти согласен. Но сначала хотелось бы услышать и про второй вариант.

— Со вторым вариантом все гораздо сложнее, — ответил Гринберг. — В ЦСУ вы можете прийти добровольцем и сразу же — надеюсь, не надо объяснять, почему? — приступить к разработке собственного проекта. А вот вторая организация, которой могли бы пригодиться ваши таланты, добровольцев не жалует. Вам придется ждать персонального приглашения.

— Вы меня заинтриговали, — усмехнулся Калашников. — Это, часом, не ГРУ?

В глазах Гринберга на мгновение вспыхнули алые искорки.

— А, понятно, — сказал он, взглянув на потолок. — «Аквариум», классика двадцатого века. Что ж, Артем Сергеевич, вы совершенно правы. Это ГРУ — Главное Разведывательное Управление.

4

Калашников только головой покачал. Как дети малые, мелькнула крамольная мысль. Нахватали из прошлого красивых названий, и радуются.

Потом Калашников вспомнил, кто в свое время был главным идеологом этих «детей», и смущенно потер переносицу.

— А поподробнее? — спросил он у Гринберга. — Чем ГРУ занимается в двадцать третьем веке?

— Да все тем же, — ответил Гринберг. — Собирает информацию, строит функциональные модели, вырабатывает оперативные и стратегические рекомендации...

— А шпионки с крепким телом? — воскликнул Калашников. — Длинноволосые хакеры с суетливыми пальцами? Вооруженные до зубов группы захвата?

Гринберг сморщился, как от зубной боли.

— Ну что вы несете? — спросил он, укоризненно посмотрев на Калашникова. — Вы бы еще про крематорий вспомнили, для проштрафившихся сотрудников! Внешняя разведка существует уже сорок лет, и работают там серьезные, в высшей степени разумные люди. С такими настроениями, — Гринберг сложил губы в трубочку и просюсюкал, — спи-ен-ки с кьеп-ким тее-лом, — вам лучше тотаны читать!

— Простите, что читать? — опешил Калашников.

— Тотаны, — повторил Гринберг. — Тотальные романы, обеспечивающие полный эффект присутствия. Вот уж где крепких тел пруд пруди!

Калашников поднял глаза к потолку и некоторое время разглядывал появившуюся там вереницу ярких обложек.

— Понятно, — сказал он, снова посмотрев на Гринберга. — Шпионки там, — Калашников ткнул пальцем в потолок, — а в ГРУ — работа. В таком случае, еще два вопроса. Все-таки, кто лучше осведомлен о ситуации в Галактике? ЦСУ или ГРУ? И второе — насколько велики мои шансы получить приглашение?

Гринберг несколько раз шевельнул рогами.

— Вас интересует зарубежная часть Галактики? — спросил он в ответ, Калашников молча кивнул. — Тогда, без сомнения, ГРУ. Если вы и вправду собираетесь строить Прекрасную Галактику, — Гринберг многозначительно посмотрел на Калашникова, — лучшего места для начального обучения вам не найти. Уже через полгода вы будете знать Галактику как свои пять пальцев.

— Все, все, все! — воскликнул Калашников, поднимая руки. — Вы меня убедили! Осталась самая малость — дождаться персонального приглашения.

— Действительно, малость, — улыбнулся Гринберг. — Помните наших аквалангистов?

— Помню, — Калашников опустил руки. — Так это...

— Среди полученных вами писем, — перебил его Гринберг, — по меньшей мере одно содержит скрытый намек. Если вы сумеете его разгадать, считайте, что приглашение у вас в кармане.

Калашников с воодушевлением потер руки:

— Отлично! Значит, вторым пунктом будет анализ писем.

— Вторым? — удивился Гринберг.

— Ну да, — подтвердил Калашников. — Первым пунктом пойдет история двадцать первого века. А на сон грядущий я почитаю свежие галактические новости. Про Звездного Пророка и его новомодный джихад.

— Почитать — почитайте, — согласился Гринберг. — Но как только вам, Артем Сергеевич, придут в голову какие-нибудь новые идеи, не откажите в любезности посоветоваться со мной относительно их безопасности. В противном случае я буду вынужден грубо вмешаться в ваши сетевые похождения — примерно так, как я это только что проделал. С этой минуты ваш лирк переведен на режим «звоночка», ставящий ваши импульсивные действия под внешний контроль.

— Давно бы так, — пробормотал Калашников. — Где же раньше были, с этим режимом-то? У меня половина действий — импульсивная, я уже лет десять с этой дурью бьюсь, да все без толку!

— Опыт показал, — развел руками Гринберг, — что режим «звоночка» эффективен только тогда, когда сам обучаемый понимает его целесообразность. Я решил дождаться, когда вы совершите свою первую серьезную ошибку.

— И дождались, — кивнул Калашников.

— Нет, — возразил Гринберг. — Вашей ошибки я так и не дождался.

— Да ну? — удивился Калашников. — А Прекрасная Галактика?

Гринберг подался вперед и заглянул Калашникову в глаза.

— Прекрасная Галактика — моя ошибка, — сказал он тихо, словно извиняясь. — Если бы я чуть дольше посидел у вас в среду вечером, у Звездной России все еще оставался бы выбор, в какой форме преподнести эту идею галактическому сообществу. Сейчас у нас такого выбора нет.

— А зачем ее вообще преподносить? — пожал плечами Калашников. — Свалим все на Технотронную Церковь, а для переписки я другую приманку придумаю...

Гринберг медленно покачал головой.

— Вы все еще не поняли, Артем Сергеевич, — сказал он своим излюбленным вкрадчивым тоном. — Трансформационные идеи, совокупность которых вы назвали «Прекрасной Галактикой», вовсе не являются плодом вашего воображения. С восьмидесятых годов прошлого века Центром Стратегического Управления разрабатывается аналогичный проект под условным названием «Экспансия». В последние годы, в связи с активизацией межпланетных контактов, проект получил статус рабочего, и в настоящее время лежит в основе всей внешней политики Звездной России.

Глава 5

Герой нашего времени

Все, что может сломаться — ломается. Что не может — тоже.

Первый закон Чизхолма.

1

Павел Макаров рассматривал громадный пульт управления, усеянный тысячами кнопок, тумблеров, переключателей и ползунков. Сотни циферблатов, вызывавших в памяти черно-белые фильмы про летчиков и ядерных физиков, подрагивали белыми стрелками; красные и зеленые панели с незнакомыми аббревиатурами перемигивались в такт неведомым технологическим процессам, свершающимся за серой металлической стеной.

— Смелее, Пал Саныч, — пробасил Лапин и положил Макарову руку на плечо.

Макаров охнул, затравленно покосился на своего куратора и щелкнул первым попавшимся тумблером. Все равно у меня ничего бы не получилось, подумал он в свое оправдание. Разве в этой технике за пять минут разберешься?

— Ну как? — спросил Лапин, повернувшись к стоявшему в сторонке щуплому старичку.

Старичок этот, представившийся как Джо-Натан Маркс, произвел на Макарова двойственное впечатление. На первый взгляд его так и хотелось отнести к породе «вредных старикашек», цепляющихся к каждому слову и язвительно высмеивающих собеседника за малейшие ошибки. Однако звание Джо-Натана — элфот — заставляло отнестись к нему с большим вниманием. За последние дни Макаров успел понять, что элфоты — лица, формирующие отношения, — занимают самые верхние позиции в социальной иерархии Звездной России. Подлинным уважением к носителям этого звания Макаров проникся, когда узнал, что во главе всей звездно-российской цивилизации стоит точно такой же элфот. Сид Майер, верховный элфот Звездной России.

Но если повседневные обязанности Сида Майера были Макарову в целом понятны, то род занятий его теперешнего собеседника, Джо-Натана Маркса, по-прежнему оставался загадкой. Громадная, похожая даже не на завод, а на маленький город лаборатория Маркса располагалась на африканском берегу Средиземного моря. Вокруг на многие километры простиралась безжизненная пустыня, в море не было видно ни единого корабля, и даже прогулочные антигравы, регулярно проносившиеся над головой что на Урале, что в Европе, не нарушали безукоризненной синевы раскаленного неба. У Макарова сложилось впечатление, что лаборатория окружена каким-то защитным экраном, обеспечивающим Марксу и его коллегами полное уединение. Но чего ради? В двадцатом веке Макаров сразу бы догадался, что попал на секретный объект; но здесь, в Звездной России, где малейшее движение каждого русича немедленно передавалось по Сети и записывалось в нескольких банках данных одновременно, хранить секреты за высоким забором было бы сущей нелепицей. Наверное, это полигон, подумал Макаров. Или карантинная зона для инопланетных форм жизни.

Джо-Натан Маркс окинул взглядом многочисленные циферблаты, нахмурился и резво скакнул к выходу.

— Быстро! — скомандовал он, открывая дверь. — Выходим!

Лапин мягко, но решительно взял Макарова за руку и потащил к двери. Макаров попробовал было вырваться, но руку словно в тисках зажало. Лапин сделал три громадных шага, пропустил Макарова вперед, вытолкнул наружу. Створки двери с чмокающим звуком сомкнулись за широкой лапинской спиной. Макаров огляделся по сторонам, убедился, что попал в уже знакомую галерею, тянувшуюся вдоль пустынного песчаного пляжа, и принялся растирать помятое Лапиным предплечье.

Пол под его ногами покачнулся, и Макаров замахал руками, пытаясь удержать равновесие. Низкий гул отдаленного взрыва заставил его замереть в полуприседе и втянуть голову в плечи.

— Превосходно! — воскликнул Маркс, хлопая в ладоши. — Просто великолепно! С первого раза!

— Рад, — пробасил Лапин, оглаживая бороду. — Значит, я не ошибся.

— Таранцеву спасибо, Таранцеву, — проговорил Маркс, потирая ладони и поглядывая на Макарова блестящими от восторга глазами. — Врет он все, не было никакой ошибки. Две тысячи первый — идеальный выбор: способности уже налицо, а развития еще не получили! Из две тысячи тридцатого он бы узких специалистов вытащил, а тут первозданный талант, из которого мы мигом гения сделаем! Кстати сказать, ведь и с Калашниковым то же самое. Про его Прекрасную Галактику слышали?

— Неоднократно, — кивнул Лапин. — Доброе дело.

— Молодец Таранцев! — заключил Маркс. — Таких ребят к жизни вернул! Закончим «Гекату» испытывать, сразу же ему копию презентую. Ну-с, молодой человек, — обратился он к Макарову, — когда мы сможем приступить к работе?

Макаров осторожно выпрямился и растерянно посмотрел на Лапина:

— К работе? К какой работе?

Лапин степенно откашлялся и сложил ладони на животе.

— Остынь, Джо-Натан, — произнес он неторопливо, явно настроившись говорить долго и много. — Мы к тебе в гости приехали? В гости. Значит, делай, как полагается. Хозяйство свое покажи, делами похвастайся, за стол усади. А там уж и спрашивай, коли работник приглянулся. Да и то сперва расскажи, что делать надо. Не все ж такие умные, как ты.

Неторопливая отповедь Лапина возымела свое обычное действие. Маркс затряс лысой головой, поправил очки на носу и карикатурно взмахнул руками.

— Милости просим, гости дорогие! — выпалил он. — Совсем забыл, что вы у нас давненько не появлялись! Павел Александрович, по глазам вижу, спросить хотите — так спрашивайте! Я весь к вашим услугам!

Давно бы так, подумал Макаров. А то сразу к пульту!

— Так объясните, что происходит! — громко сказал Макаров, внезапно почувствовав раздражение. — Что я опять натворил?

— Пока еще ничего, — улыбнулся Маркс. — Вы просто прошли предварительное тестирование, и прошли его столь успешно, что я теперь даже не знаю, как дальше без вас обходиться. Вы уже догадались, чем мы здесь занимаемся?

— Понятия не имею, — пожал плечами Макаров. — На полигон похоже или на зоопарк для инопланетян.

— Точно в десятку! — воскликнул Маркс. — Именно полигон, населенный инопланетными тварями! А раз инопланетными, то не так уж и трудно угадать, чем мы на нем занимаемся.

— Технику испытываете? — предположил Макаров. — Для внеземных условий?

— Совершенно верно, — кивнул Маркс, потирая руки. — А теперь самое интересное: как мы ее испытываем?

— Ну, гоняете на самых экстремальных режимах, — пожал плечами Макаров. — В пасть к инопланетным монстрам засовываете.

— И это тоже, — улыбнулся Маркс. — Сначала в пасть к боадилам, а потом к мурритам в болото. Но это всего лишь формальность; настоящие испытания начинаются, когда за управление техникой берется человек.

— Вроде меня? — язвительно поинтересовался Макаров.

— Вроде вас, — серьезно ответил Маркс. — И не нужно так улыбаться, Павел Александрович. Нужно понять одну простую вещь. Современная техника должна обеспечивать абсолютную безопасность. С этим вы, надеюсь, спорить не будете. Но как убедиться в том, что безопасность действительно обеспечена? Протестировать технику во всех возможных ситуациях? Еще в двадцатом веке было доказано, что сложные технические системы обладают бесконечным числом возможных состояний. У нас нет времени на бесконечное тестирование! Быть может, следует проверять технику только в экстремальных режимах? Но что считать экстремальным режимом? Уже в двадцать первом веке основной причиной техногенных катастроф стал человеческий фактор. Ошибка оператора — вот главная опасность, преследовавшая человечество на протяжении целого века! К счастью, идеи технотроники положили конец бесконтрольности операторов; сегодняшняя техника предусматривает жесткий контроль за каждым управляющим решением, принятым человеком. Аварийность технических систем, эксплуатируемых в пределах Звездной России, еще шестьдесят лет назад была сведена к нулю. Но то стандартная техника, возможности которой искусственно ограничены и приспособлены для условий обжитых планет! А мы испытываем технику, предназначенную для дальнего космоса, для условий, которые мы даже и представить себе не можем! Технику, предоставляющую своему оператору полную свободу действий — и все-таки защищающую его от необдуманных решений. Вот почему нам приходится тестировать космическую технику вместе с операторами, которые способны создавать для нее экстремальные режимы.

Маркс показал рукой на плотно закрытую дверь, из-за которой все еще доносилось легкое потрескивание.

— Экстремальные режимы, — повторил Маркс. — Такие режимы, которые и в голову не придут обычному человеку. Нам нужны талантливые операторы, операторы, способные творить чудеса. Например, с первого раза найти среди тысячи кнопок и рычагов единственную комбинацию, приводящую к выходу системы из строя. Или, — Маркс многозначительно посмотрел на Макарова, — суметь настолько перепугаться за жизнь своего друга, чтобы убедить искусственный интеллект космического катера выдать вам боевое оружие.

2

Макаров ожидал, что за этими словами Маркса последует язвительная усмешка или по крайней мере легкий смешок. Однако Маркс выглядел предельно серьезным, и у Макарова возникло легкое сомнение. А что, если он и вправду не шутит? Если моя дурость действительно может оказаться полезной?

— Вы что же, считаете, что из меня получится оператор? — напрямую спросил Макаров, решив сразу развеять все несбыточные надежды. — Из меня, отставшего от современной жизни на двести пятьдесят лет?

— Вот именно! — воскликнул Маркс. — Чем сильнее вы отличаетесь от современных русичей, тем больше ваши шансы создать по-настоящему экстремальную ситуацию!

— Да я еще коттеджем управлять не научился, — возразил Макаров. — Как вы меня за штурвал космолета посадите?!

— А вот возьму, — ответил на это Маркс, — и посажу! Как раз сегодня к нам поступила очередная модель... — Маркс поднял глаза к потолку и пошевелил губами, отдавая какие-то распоряжения через Сеть. — На ней и попробуем. Да не пугайтесь вы так, Павел Александрович! Никто не требует от вас высшего пилотажа. Посидите в кабине, опробуете систему подсказок, может быть, сделаете пару кругов над полигоном. А потом, за обедом, и решите, подходит вам наша работа или не подходит.

— Ну ладно, — сдался Макаров. — Где он, ваш космолет?

— Пойдемте, — сказал Маркс, поворачиваясь к ближнему выходу из галереи. — Должно быть, он уже появился.

Макаров покачал головой и зашагал следом за Марксом, который, невзирая на преклонный возраст, двигался почти что бегом.

Вот так прогулка, подумал Макаров, едва успевая глазеть по сторонам. Из тарелки — вприпрыжку, потом сцена у пульта, и вприпрыжку обратно. Занятой человек Семен Петрович, все у него по минутам расписано. За неделю всего три раза и поговорили, не считая злополучной пьянки. Правда, каждый раз — основательно, до дрожи в коленках.

Макаров вспомнил первый серьезный разговор, состоявшийся над еще теплыми останками самого Лапина, и поежился, словно от налетевшего холодного ветра. В тот раз Лапин изменил своей лаконичной манере, усадил Макарова в кресло, встал перед ним в полный рост и прочитал краткую лекцию о международном положении. Пока Лапин говорил, за его спиной хлопотали два вылупившихся из тарелки чейна; они по кусочкам собирали убитых Макаровым спрутов и явно готовились вернуть их к жизни. На фоне такой заботы о разумных существах лекция Лапина прозвучала особенно убедительно. Звездная Россия — самая гуманная цивилизация в Галактике, поскольку в основу ее существования положен принцип безопасности. Действия любого звездного русича на просторах Галактики подчиняются тем же принципам, что и в самой Звездной России. Прежде всего — не навреди сам, затем — не дай навредить себе, а уж затем — не дай навредить другому. Гости звездных русичей могут исповедовать иные этические принципы, и потому технологически ограничены в своих возможностях. Случившееся с пятью спрутами — катастрофический сбой в искусственном интеллекте тарелки, и по этому поводу еще будет проведено обстоятельное расследование. Но раз против спрутов была применена техника Звездной России — то и само их убийство также совершено Звездной Россией. А следовательно, человек, который его совершил, человек, которому подчинилась техника Звездной России, автоматически считается звездным русичем. Поэтому, заключил Лапин, я не могу более обращаться к вам как к гостю. Отныне, Павел Александрович, вы — звездный русич!

Звездный русич Макаров покачал головой и ускорил шаг.

Одно дело, подумал он, — уложить пятерых налетчиков, только что разорвавших на куски твоего товарища. И совсем другое дело — расстрелять из пузырькового ружья пятерых агентов, пытавшихся захватить в плен гражданина своей же собственной страны. Так что Лапин был совершенно прав, собирая спрутов по кусочкам. Принцип безопасности, благодаря которому Звездная Россия достигла теперешнего могущества, куда важнее, чем наказание пяти безмозглых инопланетян. Какова бы ни была их вина, не навреди! А не можешь защитить свои интересы не навредив, — так и не суйся. Зла в мире и без тебя хватает.

Короче, махнул рукой Макаров, все я правильно сделал. Напортачил, так исправляй; бабахнул из русского ружья — так и отвечай, как русич!

Вот сейчас и ответим, улыбнулся Макаров и тут же зажмурился от яркого света. Галерея закончилась, Лапин и Маркс стояли уже метрах в двадцати от нее, между тарелкой, доставившей Макарова на этот странный полигон, и еще более экзотическим аппаратом, торчащим из песка, подобно гигантскому страусиному яйцу.

— Вот это и есть космолет? — спросил Макаров, подходя поближе.

— Прошу прощения, — развел руками Маркс. — Новая модель, сразу не разобрался. Это подземоход.

— Подземоход?! — простонал Макаров и опустил руки.

— Решай сам, Пал Саныч, — сказал Лапин, поглядев на небо. — Будешь пробовать, оставайся. А нет — полетели. Тороплюсь я уже!

— А как же я на нем круг сделаю? — нервно спросил Макаров. — Над полигоном?

— Сделаете под полигоном, — пожал плечами Маркс. — Говорят, так даже интереснее.

— Кто говорит? — спросил Макаров, чтобы потянуть время.

— Штатные операторы, — ответил Маркс. — Подземоход обеспечивает полную визуализацию, он плавает в горных породах, словно подводная лодка. Представляете — светло-желтое песчаное небо, горные хребты осадочных пород, темные громады континентальных плит?

— Не представляю, — ответил Макаров и понял, что хочет увидеть все это собственными глазами. — Ладно, Семен Петрович. Если что, на автомате доберусь!

— Ну, смотри, — сказал Лапин. — Не опозорь куратора!

— Постараюсь, — улыбнулся Макаров.

Лапин молча повернулся, ступил на высунувшийся из тарелки трап и в мгновение ока скрылся в недрах своего летательного аппарата. Песок под ногами Макарова слегка задрожал, тарелка поднялась в воздух и полетела на запад, медленно набирая высоту. Макаров проводил ее взглядом до самого горизонта и на самом пределе видимости заметил, как из песка по направлению к тарелке выскочила длинная изогнутая труба. Тарелка вильнула в сторону, раскрывшаяся на конце трубы пасть щелкнула зубами в воздухе, и тело гигантской змеи быстро втянулось обратно в песок.

— Ничего себе, — пробормотал пораженный Макаров.

— А, боадил, — махнул рукой Маркс. — Вы еще мурритов не видели, те пострашнее будут. Ну что, посмотрим, что за хреновину нам прислали?

— Посмотрим, — согласился Макаров, все еще глядя в сторону спрятавшегося в песке боадила.

— Принимайте управление, — сказал Маркс, подталкивая Макарова к гигантскому яйцу.

— А как? — спросил Макаров. На полированном металле яйца не было и намека на дверь.

— Ладонь приложите, — пожал плечами Маркс. — Или скажите что-нибудь.

— Что именно? — уточнил Макаров, прикладывая ладонь к холодной, несмотря на сорокаградусную жару, поверхности подземохода.

— Добро пожаловать, тест-оператор Макаров! — раздался изнутри яйца суровый мужской голос.

— Точно! — воскликнул Маркс. — Представиться надо было!

Тем временем в подземоходе образовался овальный вход. После секундного колебания Макаров шагнул внутрь — и очутился в привычном еще по двадцатому веку тесном техническом помещении.

По-видимому, большую часть подземохода занимали двигатели и источники энергии. На долю пилотов оставалась одна-единственная каюта, в которой помещались два кресла, увешанные привязными ремнями, двухъярусная койка и несколько металлических шкафов. Открыв один из них, Макаров с ужасом обнаружил внутри поблескивающий стеклянным шлемом скафандр.

— Неплохо, неплохо, — сказал Маркс, заглядывая Макарову через плечо, для чего низкорослому испытателю пришлось встать на цыпочки. — На случай обнаружения пещер и прочих пустот. Я пойду сяду!

Он пробрался вдоль койки и расположился в правом, пассажирском кресле. Макаров провел пальцами по черной, бархатистой поверхности скафандра, качнул головой и захлопнул дверцу. Разглядывать содержимое остальных шкафов Макаров не решился и вскоре уже сидел рядом с Марксом, застегивая на себе многочисленные ремни с интерфейсными датчиками.

— Странная какая-то система, — пожаловался он Марксу. — У Лапина на тарелке всего одна ручка, и все летает.

— Как? — удивился Маркс. — И для вас странная?

— Как раз для меня и странная, — пожал плечами Макаров. — Вы-то, небось, ко всякому привыкли!

Маркс усмехнулся и подергал длинный, упругий ремень, обхвативший его за грудь.

— Видите ли, коллега, — сказал он, прищурившись. — Современная техника самостоятельно формирует интерфейс управления, наилучшим образом соответствующий ее оператору. Поскольку оператор здесь вы, я ожидал, что все это, — он еще раз дернул за ремень, — вам более или менее знакомо!

Макаров защелкнул последнюю пряжку.

— Вы хотите сказать, — недоверчиво спросил он, — что я сам все это придумал?

— Придумать не придумали, — пояснил Маркс, — но из всех вариантов кабины подсознательно предпочли именно этот. Видимо, вы примерно так и представляли себе подземоход. Впрочем, все это абсолютно несущественно; с ручкой или с ремнями, подземоход в полном вашем распоряжении. Попробуйте для начала включить обзор!

— А как... — начал было Макаров, но в тот же момент понял, что знает, как. Перед глазами, точь-в-точь как при входе в Сеть, повис полупрозрачный текст, подробно объясняющий последовательность действий: расслабить мышцы лица, расфокусировать взгляд, подумать об окружающей подземоход почве. Одновременно с текстом по лицу Макарова прошла теплая волна, глаза опустились, и в сознании появилось четкое ощущение здоровенной кучи песка.

Каюта осветилась ровным, слегка желтоватым светом. Металлические панели, закрывавшие стекла, раздвинулись, втянувшись в тонкие рамы, и глазам Макарова предстал прозрачный океан песка, на поверхности которого плавала блестящая капля подземохода. Посмотрев вниз, Макаров увидел, что пол под ногами тоже превратился в стекло, и сквозь него видна безжизненная холмистая равнина.

— Пустыня она и есть пустыня, — прокомментировал Маркс. — Давайте метров на двадцать опустимся и под нашу станцию подкопаемся. Посмотрим, как она из-под земли смотрится.

— А... — открыл рот Макаров, но продолжать не стал, поскольку перед глазами снова возникла подробная инструкция, обе руки налились тяжестью, и граница, отделявшая желтоватый прозрачный песок от абсолютно белого воздуха, плавно ушла вверх. Макаров поднял глаза, ожидая, что снизу граница песка и воздуха будет похожа на зеркальную поверхность воды. Увидев над головой светлый кривой потолок, слепленный из миллионов лопнувших, да так и застывших пузырьков, Макаров охнул — зрелище оказалось чересчур неожиданным — и каким-то образом приказал подземоходу остановиться.

Маркс коротко взвизгнул и яростно замахал руками.

— Что случилось?! — воскликнул Макаров.

— Ущо, — утробным голосом ответил Маркс. — Ишпытание жакончено. Пождравляю ш боевым крешшением!

Он язык прикусил, догадался Макаров. Надо же! В двадцать третьем веке!

— Прошу прощения, — пробормотал Макаров. — Я не хотел...

— Это поправимо, — ответил Маркс. — Научитесь! А теперь — наверх, рекламацию составлять!

Макаров терпеливо дождался, когда перед глазами появится инструкция, приподнял руки над подлокотниками и аккуратно всплыл на поверхность песка. Неплохая машина, оценил он ходовые качества подземохода. Вот только тормоза слишком жесткие.

— С вами все в порядке, Джо-Натан? — осведомился он у заметно притихшего Маркса.

— Сейчас посмотрим, — ответил тот и, высунув язык, потрогал его пальцем. — Да, все нормально. Обедать можно!

— Тогда выходим? — на всякий случай уточнил Макаров.

— Разумеется, — фыркнул Маркс. — Нам здесь больше делать нечего. Теперь пусть разработчики стараются, халтуру свою устраняют!

Макаров освободился от ремней и выбрался в тамбур. Подойдя к двери, он почувствовал странную уверенность, что она тут же откроется — и дверь действительно открылась, впустив в прохладную каюту подземохода раскаленный воздух пустыни. Это что же, подумал Макаров, я уже с мысленным управлением освоился? За какие-то десять минут?

Маркс отодвинул Макарова в сторонку и выскочил на песок.

— Вылезайте! — крикнул он. — Машина же неисправна, в любую минуту взорваться может!

Макаров вздрогнул и одним прыжком оказался рядом с Марксом. Тот заразительно засмеялся:

— Поверили? И правильно сделали! В нашей работе чуток зазевался — и добро пожаловать на очередные поминки! Бдительность и госбезопасность — вот наши священные принципы.

Где-то я об этих принципах уже слышал, подумал Макаров. От Калашникова, наверное.

— Простите, — сказал он, опустив глаза. — Я не должен был так резко тормозить...

— Как раз напротив, — ответил Маркс. — Должны! Просто обязаны! Поймите, Павел Александрович — ваш талант проявляется только тогда, когда вы действуете импульсивно, давая выход бессознательному опыту, накопленному за долгие годы! Пока вы сознательно все контролируете, никаких чрезвычайных ситуаций не возникает. А стоило вам на поверхность песка изнутри засмотреться — и пожалуйста, новехонький подземоход тут же отправлен на доработку!

— Вы так об этом говорите, — заметил Макаров, — словно радуетесь.

— Конечно, радуюсь, — воскликнул Маркс. — Чем быстрее мы находим ошибку, тем быстрее она устраняется! Вы только что сэкономили нам — а значит, и всей Звездной России — несколько часов систематических испытаний! Нет, Павел Александрович, никуда я вас теперь не отпущу! Представляете, сколько мы с вами техники до ума доведем?

— Если вот так, — Макаров показал на торчащее из песка потускневшее яйцо, — то даже и не представляю. По десять минут на машину — это сколько за рабочий день получается?

Маркс снова рассмеялся, ткнул Макарова пальцем в бок и захлопал в ладоши:

— А если по двенадцать часов работать? По шестнадцать?! Какие перспективы! Какие невиданные возможности!

Макаров догадался, что Маркс попросту шутит, и тоже усмехнулся:

— Пятилетку — в четыре года!

— Совершенно верно! — восхитился Маркс. — Пойдемте скорее, Павел Александрович! С ребятами познакомимся, а заодно и покушаем!

Не дожидаясь согласия, он зашагал в сторону песчаной дюны, на склоне которой росли какие-то чахлые кустики. Макаров тоскливо посмотрел на громадное здание Станции, внутри которого царила приятная прохлада, и потащился следом, глубоко увязая в песке.

Интересно, думал он, стараясь ступать след в след за Марксом, почему они здесь дорожки не проложили? Заметает, что ли? Или взрывается все регулярно, после каждого испытания?

Подойдя к дюне поближе, Макаров увидел, что один из ее склонов обрывается вертикально вниз, словно срезанный громадным ножом. Именно к этому склону и свернул Маркс, а песок под ногами заметно поплотнел и перестал расползаться в стороны. Еще через сотню шагов Макаров увидел, что дюна на самом деле представляет собой трехэтажное здание с единственной ровной стеной, в которой пробиты маленькие круглые окна. Внутрь здания вели два симметричных входа.

Маркс остановился и показал на здание-дюну:

— Жилой корпус. Коттеджи у нас как-то не прижились. Взрывы, землетрясения, твари инопланетные. В одном здании как-то спокойнее, да еще и экономия получается. На первом этаже кафе и клубы, ерунда вроде бассейнов и спортзалов — под дюной, а на верхних этажах личные апартаменты. Все до единого — с видом на море!

— А свободная комната найдется? — поинтересовался Макаров.

— Комната? — нахмурился Маркс. — Нет. Только квартира!

Он подошел к двери, отворил ее и показал внутрь:

— Холл, он же — кафе. Очень удобно, вышел поутру из дому, выпил кефира — и на работу! До Станции — рукой подать!

Макаров обернулся и посмотрел на вытянувшееся вдоль берега приземистое здание Станции. От дальнего ее крыла в небо поднимался столб черного дыма.

— Это не ваш, — пояснил Маркс. — Это следующее испытание. Ну, пойдемте, обед стынет!

Он вошел в просторный, метров на двести, зал, действительно совмещавший функции холла и столовой. Прямо напротив входа располагалась лестница на верхние этажи, а справа стояли столики, журчали фонтанчики и завывала наводящая тоску восточная музыка.

Несколько столов в середине кафе были сдвинуты вместе, застланы белой скатертью и уставлены прозрачными тарелками с разноцветными деликатесами. Макаров повел носом по направлению к обеду и остался доволен запахом.

— Держу пари, — пробормотал Маркс, — не успеем мы к столу подойти, как остальные сбегутся!

Макаров обвел взглядом пустой зал и пожал плечами. Однако Маркс оказался прав: когда до стола оставалось всего пять шагов, прямо на пути Макарова из воздуха сгустилась стройная женская фигура. Незнакомка опустилась на пол, стукнув каблучками по звонкому граниту, уселась на тот самый стул, на который нацелился Макаров, и, закинув ногу на ногу, раскрыла навстречу гостю большие голубые глаза.

Спокойно, приказал себе Макаров. Это все ихняя медицина. На самом деле ей девяносто лет, и характер прескверный.

Успокаивая себя таким образом, он сухо поклонился незнакомке — и тут вспомнил, что находится в Звездной России. Причем уже не первый день!

— Павел Макаров, — сказал Макаров и старательно изобразил приветливую улыбку. — Стажер-испытатель!

— Оксана Глебова, — ответила женщина, улыбнувшись куда естественнее, чем это получилось у Макарова. — Мастер-испытатель.

— Приветствую вас, Оксана Иоганновна, — затараторил Маркс, усевшийся от Макарова через стол, — как там ваши подопечные? Неужели по-прежнему живы-здоровы?

Оксана Глебова перестала улыбаться и взяла в руку длинную двузубую вилку.

— Ах, Джо-Натан, — сказала она томным голосом, — можно хоть за обедом — и не о работе?

— Значит, живы, — уныло констатировал Маркс. — Ну, ничего страшного, Оксана Иоганновна! Если что, я вам подмогу пришлю. Коллегу Макарова, например. Или вот — приветствую вас, Даниил Борисович! — коллегу Бойко.

Макаров повернулся к упомянутому Бойко, оказавшемуся былинным богатырем двух метров роста, русоволосым, с загорелым открытым лицом.

— Даниил Бойко, — представился тот, — мастер-испытатель. А вы — тот самый Павел Макаров?

— Какой — тот самый? — немножко резче, чем следовало, спросил Макаров. Словосочетание «тот самый» в сочетании с собственной фамилией вызывало у него острое чувство собственной неполноценности.

— Герой Фирджана-три, — ответил Бойко и удивленно шевельнул бровями. — Я что-то не то сказал?

— А-а, — протянул Макаров, мгновенно успокоился и сразу же почувствовал угрызения совести. — Простите, Бога ради, — пробормотал он позаимствованное у Лапина извинение, — я думал, вы про другого Макарова. А на Фирджане-три — да, это я и был. Вот только почему герой?

Даниил Бойко обошел вокруг стола, поприветствовал еще двоих испытателей, возникших из воздуха прямо на свободных стульях, и сел напротив Макарова.

— Герой, — сказал он, обращаясь не столько к самому Макарову, сколько ко всем собравшимся, — это человек, совершивший нечто особенное. Масштабный поступок, фундаментальное открытие, технологический прорыв — все то, что заставляет помнить его имя долгие годы. Героями были Ричард Магнус и Афанасий Редькин, Артем Калашников и Павел Макаров, Теодор Рамзен и Мария Бойцеховская... — Даниил хлопнул себя по лбу. — Прошу прощения, Павел Александрович! Вряд ли эти имена вам хорошо знакомы; возьмем двадцатый век — Зигмунд Фрейд, Альберт Эйнштейн, Иосиф Джугашвили.

Макаров поперхнулся минеральной водой, которую только что налил в стакан.

— Даниил, да вы что?! — воскликнул он, на этот раз чувствуя за собой полное право возмущаться. — Сравнивать меня с товарищем Сталиным?!

Бойко развел руками:

— Прошу прощения, Павел, я выбрал неудачный пример. То, что вы сделали на Фирджане-три, гораздо больше походит на открытия Фрейда или Эйнштейна.

Час от часу не легче, подумал Макаров.

— Да что же такого, по-вашему, я там сделал?! — воскликнул он, позабыв всякую осторожность. — Открыл огонь по инопланетянам? Так это больше на Сталина похоже, а вовсе не на Эйнштейна!

— Огонь по инопланетянам? — удивился Бойко. — Нет, что вы! Я имел в виду совсем другое. Вы нашли совершенно уникальный способ управления современными техническими системами. Способ, который уже все испытатели так и называют — «резонанс Макарова»!

4

Они что, подумал Макаров, сговорились? Сначала я был «тот самый», соратник Калашникова — а теперь «тот самый», герой Фирджана? Может быть, я и в самом деле что-то полезное открыл, когда за обрез хватался, да только при чем здесь я? Если бы я месяц перед этим экспериментировал, как тарелкой без Лапина управлять, еще понятно было бы, за что почести, а так... По форме все правильно, а по сути — издевательство!

Макаров понял, что его терпению пришел конец. Хватит, решил он. Выложу все, как есть; по крайней мере хоть «героем» обзывать перестанут!

— Даниил, — сказал Макаров и кашлянул, восстанавливая внезапно подсевший голос. — Джо-Натан! Товарищи!

Маркс поднял руку, и за столом воцарилась тишина. Тягучая музыка, гулявшая под высоким потолком, превратилась в ненавязчивый шум прибоя.

— Говорите, Павел Александрович, — произнес Маркс и опустил руку на стол.

— Во-первых, — сказал Макаров, словно в омут нырнул, — никакой я не герой. Герой — тот, кто сам что-то делает. А со мной просто всякие случайности происходят. Случайно сюда, в будущее, попал, случайно на Фирджане-третьем за винтовку схватился. Не сам я все это сделал, понятно? И нечего меня поэтому героем звать. Издевательство получается!

Макаров увидел, как вытянулось лицо у Даниила Бойко. Маркс, напротив, приподнял уголки губ.

— Во-вторых, — сказал Макаров, посмотрев прямо на Маркса, — никакой я не талант, и уж тем более — не гений. Если ваша техника на меня не настроена, то это только потому, что я из двадцатого века, а она — из двадцать третьего. Попробуйте Калашникова за штурвал посадить, думаю, то же самое получится.

Маркс поднял голову, явно высветив перед собой виртуальный дисплей, и зашевелил пальцами, делая на нем какие-то пометки.

— В-третьих, — продолжил Макаров, удивляясь, что ему до сих пор никто не возразил, — насчет предыдущего Макарова. Кто не знает, меня сюда потому скопировали, что в прошлом я почему-то стал знаменитостью. Так вот, ничего подобного я делать не собирался, и не собираюсь. Понятно? Все, что там с историческим Макаровым случилось, ко мне никакого отношения не имеет. Не надо от меня подвигов ждать и талант мой якобы существующий раскрывать. Я — такой, какой есть, и лучше вряд ли стану. Если вы меня на работу берете, потому что я — «тот самый Макаров», то гоните меня в шею. Я не тот самый, я — сам по себе. Вот, собственно, и все!

Макаров оперся на спинку стула и опустил глаза. Теперь действительно все, подумал он. Иначе нельзя было. А все-таки жаль, что так получилось; когда я еще до подземохода доберусь! И Лапин расстроится, когда узнает...

— Какие будут мнения? — осведомился Маркс явно провокационным тоном. — Выгоним самозванца?

— Чтобы выгнать, надо сначала принять, — философски заметила Глебова. — Впрочем, я вообще не понимаю, в чем проблема. Хороший из него тестер? Судя по результатам, хороший. Значит, пусть работает!

— Можно мне, Джо-Натан? — спросил с дальнего края стола незнакомый Макарову молодой человек. — Я про резонанс Макарова, только два слова! Дело в том, что теоретически его возможность была предсказана еще семьдесят лет назад. Но до сих пор этот эффект ни разу не наблюдался на практике! Павел Александрович, неужели вам самому не интересно, откуда у вас эта способность? Давайте разберемся!

— Наверное, это я во всем виноват, — сказал Бойко. — Дубина стоеросовая. Павел Александрович, дорогой! Я, когда про Фирджан говорил, о работе даже и не думал. Мне хотелось ваш рассказ послушать, как все случилось! А если вы насчет героя обиделись, то честное слово, это в последний раз. Простите, Бога ради!

Не верят, подумал Макаров. Хотя если подумать, какая им разница — герой я или нет? Подземоход-то мы с Марксом все равно забраковали!

— Так, — прогундосил Маркс. — Мнения разделились. А вы сами, Павел Александрович, как думаете? Хотите испытателем стать, или нет?!

— Конечно, хочу, — пожал плечами Макаров. — Но только честно, Джо-Натан: я вам действительно нужен?

Маркс оглядел притихший стол.

— Нужны, — сказал он. — Но куда важнее, нужны ли мы вам.

Макаров улыбнулся.

— Да тоже пригодитесь, — сказал он. — По крайней мере будет кому про Фирджан-три рассказать!

— Расскажете? — обрадовался Бойко.

— Расскажу, — кивнул Макаров. — Но сначала... как тут принято на работу устраиваться?

— О, — протянул Маркс, — это очень сложная процедура. Сначала вы сдаете вступительные тесты, затем демонстрируете свою квалификацию непосредственному руководителю, а после этого должны пройти собеседование со своими будущими коллегами. Если по итогам всех трех этапов и у нас, и у вас еще осталось желание работать вместе — то сразу после обеда и начнем.

Джо-Натан Маркс встал и протянул Макарову руку.

— Вы приняты, — сказал он. — Вот и все формальности.

— Спасибо, — пробормотал Макаров, пожимая Марксу руку. — Не ожидал...

— Обедать всем! — воскликнул Маркс, в мгновение ока вооружаясь ножом и вилкой. — А насчет Фирджана-третьего, Павел Александрович, прямо сейчас и начинайте. Как это вас угораздило, с первого раза — и прямиком на когаленский спецназ?!

Глава 6

Принесите мне голову пустотного шейха

— Приказание игемона будет исполнено, — заговорил Афраний, — но я должен успокоить игемона: замысел злодеев чрезвычайно трудновыполним.

М. Булгаков

1

Калашников поднял бокал с ядовито-зеленой жидкостью и посмотрел сквозь него на красное закатное солнце. Вечер, подумал он с отстраненным спокойствием. Еще один вечер.

Еще один напрасно прожитый день.

С мрачной усмешкой Калашников запустил бокалом об стену. Брызги стекла отскочили в лицо, на белую рубашку закапала кровь. Калашников отрицательно покачал головой и принялся шарить руками по полу. Набрав полную горсть битого стекла, он вытянул перед собой руку и с мазохистским удовольствием стиснул кулак.

Теперь боль оказалась достаточно сильной.

Калашников закусил губу и откинулся на спинку кресла. Лицо и до кости разрезанную руку бросило в жар — лирк принялся за работу, восстанавливая разрушенные ткани. Так мне и надо, подумал Калашников. За тупость, глупость, лень и необразованность. За то, что уже второй день не могу решить такую пустяковую задачу!

Поймав себя на желании еще раз развесить перед собой полученные письма, Калашников снова сжал кулаки. Рука все еще дергалась от боли, но порезы на лице уже затянулись, а рубашка и вовсе сверкала, как первый снег. Никаких больше писем, приказал себе Калашников, никаких размышлений. Я и так уже сорок восемь часов думаю. Новый рекорд среди идиотов.

Калашников резко поднялся и ногами оттолкнул кресло, послушно откатившееся в угол. Двухчасовая прогулка, решил Калашников. До Старого Бора и обратно. Если напрямик, через кустарник и овраги, как раз два часа и получится. Смотреть на закат, слушать ветер, а потом — изнемогать от усталости!

Калашников всем телом ударился в дверь, медленно, как зомби, пересек прихожую и спустился по деревянной лестнице, впечатав в нее каждый шаг. Ветер, теплый поверху и холодный на высоте колен, заставил Калашникова весело потереть руки — чтобы не замерзнуть, придется как следует поднажать! Попрыгав поочередно на правой и левой ноге, Калашников сделал несколько быстрых шагов по выложенной крупной галькой дорожке, взялся за калитку — и замер, пойманный в самый последний момент некстати появившейся мыслью.

А как насчет писем, которые я успел прочитать?!

Калашников сморщился, бессильно махнул рукой и повернулся обратно к дому. Два дня, подумал он, повесив голову так низко, что подбородок уперся в грудь. Два дня! С таким интеллектом не то что в ГРУ — в ассенизаторах нечего делать.

Пока в утомленной голове ворочались эти мрачные мысли, ноги уже несли Калашникова обратно. В кабинет, в любимое кресло, из которого так приятно улетать в бесконечные хитросплетения Сети.

Теперь Калашников никуда не спешил. Он хорошо знал повадки творческих озарений; мысль, ударившая в голову после стольких мучений, обычно оказывалась верной. Фактически, задача была уже решена; но вместо радости Калашников испытывал что-то похожее на отчаяние. В молодости, думал он, я применил бы морфологический анализ, и решение уже через час лежало бы на рабочем столе! Господи, да я же разучился думать. Я совсем разучился думать.

Калашников устало опустился в кресло и нехотя вывесил перед собой злополучные письма. Наискосок, для очистки совести проглядел крупный курсив Хонса и коротким взмахом ладони отправил письмо в архив. С сомнением открыл приглашение на безумно дорогой конгресс — и на мгновение задумался. Триста ЭЕ за шесть дней? А такие цены вообще бывают?!

Услужливая Сеть моментально вывалила на Калашникова небольшую лавину данных. Стоимость президентского номера в отеле первого класса — от двух с половиной до семи ЭЕ. Ужин в «Сателлите», знаменитом ресторане, построенном в специально рассчитанной точке межгалактического пространства, откуда открывается наилучший вид на Галактику, — до десяти ЭЕ с человека. Личный космический аппарат, или «мобиль», как его называют в Галактике, — от восьмидесяти ЭЕ.

Так-так, подумал Калашников. Что же там такое, за триста ЭЕ?!

Уж не здесь ли намек?!

Спокойно, приказал себе Калашников. Хватит, подурили. Будем действовать систематически, а следовательно, посмотрим последнее оставшееся письмо. Ну-ка, что нам подсунул некий Абдель Фарук? И кстати, существует ли в действительности Багдадский университет?!

Увидев короткую справку, выданную Сетью, Калашников расплылся в улыбке и протянул палец к торчащей из белого конверта черной пластиковой карте, покрытой золоченой вязью арабских букв. Между пальцем и карточкой проскочила синяя искорка, в воздухе запахло озоном. Калашников нахмурился и подключил дополнительные ресурсы; вокруг карточки образовался целый клубок миниатюрных молний. Золотые буквы налились кровью, заерзали по черной поверхности и вдруг сложились в крупные русские буквы. «Пароль», прочитал Калашников. Хорошо, что я догадался навести справки.

— Фидель, — вслух произнес Калашников.

Буквы растаяли в воздухе, молнии погасли, и вокруг карточки замерцал приятный зеленый свет. Активное содержимое соответствует стандартам безопасности, перевел Калашников на понятный ему язык. Запускаем!

— Как вы узнали пароль? — спросил из пустоты странный, словно не человеческий голос.

Калашников пожал плечами:

— Элфот Багдадского университета — Абдус Камаль, элфот Дамасского — Фидель Барук. Поскольку письмо явно с секретом, Багдад отпадает, а из двух оставшихся имен я выбрал более звучное.

— Хорошо, — одобрил голос. — Чем вы заняты в настоящее время?

— Ищу работу, — честно ответил Калашников.

— У нас есть для вас одно предложение, — сообщил голос.

— У кого это «у нас»? — поинтересовался Калашников.

— У нас, — повторил голос, и перед Калашниковым повисли три экрана, содержащие визитные карточки трех разных организаций. — У меня, Зои Ивановны Шахматовой, и у моего коллеги, Леонида Петровича Штерна.

Совет по международным отношениям, прочитал Калашников на первом экране. Вторая организация называлась «Семинаром по межкультурным взаимодействиям», а третья — «Военно-Стратегической Ареной». Калашников почесал в затылке и запросил данные по Зое Шахматовой. Зоя Ивановна оказалась элпером этой самой Арены. Двадцать семь лет, техническое образование, не замужем.

Ничего не понимаю, подумал Калашников. Какое ж это ГРУ?!

— Понятно, — сказал Калашников с умным видом. — Ну что ж, выкладывайте ваше предложение!

— Нас заинтересовал ваш проект, — заявил голос (Калашников уже понял, что голос этот синтезирован из двух — мужского и женского — и потому производит столь жуткое впечатление). — Прекрасная Галактика. Мы предлагаем вам заняться его разработкой в одной из наших организаций.

— Вот как? — Калашников на секунду задумался. Интересно, какой проект они имеют в виду? Прекрасную Галактику как приманку? Или же «Прекрасную Галактику», более известную под названием «Экспансия»? А впрочем, почему бы не спросить напрямик? — А что вы подразумеваете под проектом «Прекрасная Галактика»?

— То же, что и вы, — ответил голос. — Прощупывание ситуации в Галактике на предмет возможных угроз Звездной России.

Калашников с восторгом хлопнул в ладоши. Нет, все-таки — ГРУ!

— В таком случае, — сказал Калашников, — я ваш с потрохами! Когда мы сможем встретиться и обсудить детали?

— Прямо сейчас, — сказал голос. — Выгляните в окно.

2

Калашников раздвинул висевшие перед ним конверты. Солнце уже закатилось, вместо него над горизонтом сияла багрово-алая полоска. В ее кровавом свете лес и поле казались черными, а белые цветы в палисаднике приобрели приятный оранжевый оттенок. Именно эти цветы яркими точками отражались в зеркальном корпусе приплюснутого шара, повисшего в нескольких метрах над землей сразу же за декоративным забором, которым Калашников обозначил свою личную территорию.

— Вы уже здесь?! — воскликнул Калашников и выпрыгнул из кресла. — Заходите скорее!

— Нет, — ответил голос, — нас здесь нет. Мы прислали за вами этот автомат, чтобы пригласить в одну из наших лабораторий. Если вы действительно настроены на сотрудничество — просто подойдите к нему и откройте дверь.

Калашников еще раз посмотрел на мирно висевший над примятой травой автомат и почесал в затылке. С виду автомат — этим словом в Звездной России называли воздушное такси, а вовсе не автоматическую винтовку системы Калашникова, — ничем не отличался от своих собратьев, на которых Калашникову уже доводилось путешествовать. Но то с виду!

— Сейчас, — ответил Калашников, — только немного приберусь.

Он бросил на черную карточку косой взгляд, и та послушно отключилась, спрятавшись обратно в конверт. Михаил Аронович, мысленно позвал Калашников. Кажется, у меня проблемы!

Гринберг отозвался мгновенно, словно только и ждал, когда Калашников соизволит выйти на связь. Его треугольная голова, увенчанная коническими рогами, появилась перед Калашниковым в облаке коричневатого дыма.

— Что случилось, Артем? — спросил Гринберг, разгоняя дым короткими взмахами руки.

— Кажется, я наконец прочитал то самое письмо, — сказал Калашников. — У дома меня ждет автомат, чтобы доставить в какую-то лабораторию. Хочу вас спросить как полковника КГБ — это безопасно?!

— Безопасно, — ответил Гринберг. — Это экспресс-сценарий, потому и выглядит подозрительно. Между прочим, мои поздравления: вас высоко оценили!

— Значит, можно ехать? — уточнил Калашников.

— Если хотите, — улыбнулся Гринберг. — Если нет — адресок в ЦСУ я вам уже давал, да и весь мир в вашем распоряжении!

— Какой, к черту, мир, — пробормотал Калашников, — когда у меня уже джихад объявлен... Раз безопасно, значит, поеду!

— Джихад? — переспросил Гринберг. — Ну-ну.

Калашникову показалось, что Гринберг хотел сказать что-то другое, но в последний момент передумал. Однако переспрашивать было поздно — полковник КГБ пропал со связи сразу же после многозначительного «ну-ну». Калашников заправил выбившуюся рубашку в джинсы, подтянул ремень и снова вышел из дома. Теперь — по направлению к поджидавшему его автомату.

Войдя внутрь, Калашников отметил, что все три обзорные экрана сияют ровным белым светом. Полюбоваться видами Земли на этот раз не удастся, понял Калашников; ГРУ заботилось о секретности в лучших традициях спецслужб. Калашников готов был поспорить, что приземлится автомат либо в закрытом ангаре, либо на пустынном полигоне, посреди унылых степей и не менее унылых сопок.

Поэтому он нисколько не удивился, когда открывшаяся дверь выпустила его в черноту ночи, пронизанную холодным моросящим дождем и синеватыми огнями мощных прожекторов.

Внизу у трапа Калашникова уже ждали. Два человека в плащах с капюшонами, один повыше, другой пониже. Спустившись, Калашников узнал того, кто пониже. Зоя Шахматова, высокая брюнетка с большими глазами.

— А вы, надо полагать, Леонид Штерн? — спросил Калашников у ее спутника, ростом напоминавшего баскетболиста.

— Он самый, — кивнул «баскетболист». — Добро пожаловать на Арену!

Ах вон оно что, сообразил Калашников. Это же у них полигон! Для самых натуральных боевых действий, хорошо еще, если без применения ядерного оружия.

— Артем Калашников, — представился Калашников и вдруг понял, что трясется от холода. — А потеплее помещения у вас имеются?!

— Пойдемте, — Штерн повернулся влево, и Калашников увидел возникшую в воздухе светящуюся букву «П». Штерн шагнул под ее перекладину и исчез.

Понятно, подумал Калашников. Местный вариант телепорта. Быстро, выгодно, удобно.

Он шагнул вслед за Штерном и очутился в маленьком кабинете, едва вмещавшем в себя письменный стол, пять жестких стульев и шкаф, заставленный пухлыми папками с пожелтевшими от старости документами. Окно выходило в темную дождливую ночь, на подоконнике стояли два горшка с геранью, а над столом висел поясной портрет незнакомого Калашникову человека с пронзительным взглядом ярко-голубых глаз.

— Присаживайтесь, — сказал Штерн. Он снял плащ и повесил его на гвоздь, торчащий из стены рядом с дверью.

Калашников взял первый попавшийся стул, вытащил его на середину комнаты и уселся, заложив ногу за ногу.

— Вот, присел, — сообщил он. — И внимательно вас слушаю!

— Зоя Ивановна, — сказал Штерн. — Расскажите, пожалуйста, предысторию.

Калашников повернулся в сторону Шахматовой, которая тоже избавилась от плаща, откинула с лица мокрые волосы и теперь стояла напротив Штерна, держа в руках набитую бумагами красную папку.

— Поначалу никакого Управления не было, — сказала Шахматова, раскрывая папку. Для удобства она положила ее на стол, придвинула стул и принялась переворачивать бумаги, с любопытством на них поглядывая. — Существовали военно-игровые клубы, проводились виртуальные и имитационные сражения. В конце двадцать первого века произошла интеграция — крупнейшие военно-стратегические клубы Америки и Европы организовали Третью мировую войну. В ней приняли участие пять коалиций, подготовка заняла четыре года, сами боевые действия — три месяца. В дальнейшем мировые войны проводились регулярно, каждые семь лет.

Шахматова перевернула несколько страниц.

— Начиная с Одиннадцатой мировой, боевые действия были вынесены за пределы Земли, — сообщила она как бы между прочим. — Однако воевать в космосе оказалось не столь увлекательно, и начиная с Пятнадцатой мировой Арена приобрела свой современный вид. Основной полигон — Луна, несколько депацифизированных зон в Ближней Системе, сотни баз в поясе астероидов. Войны приобрели тотальный характер — сегодня они ведутся в политике, в экономике, в культуре, в Сети, в космосе и даже на самих планетах. Каждая коалиция самостоятельно поддерживает функционирование своих виртуальных государств.

Калашников восхищенно цокнул языком.

— Теперь о разведке, — сказала Шахматова, переложив справа налево целую пачку бумаг. — С появлением виртуальных государств война приобрела непрерывный характер. Мировые войны проводятся и сейчас, но победа в них достается тому, кто эффективнее воевал в «мирное» время. Начиная с Шестнадцатой мировой, при каждом виртуальном государстве были созданы разведывательные управления. Когда в две тысячи двести пятом году произошли первые столкновения с инопланетным разумом, в рамках Арены было образовано консультативное управление, занимавшееся теоретическими вопросами ксеноразведки. А когда в Девятнадцатой мировой победа досталась коалиции одного из виртуальных государств с виртуальным же инопланетным союзником, на базе консультативного управления Арены решением ЦСУ Звездной России было создано Главное Разведывательное Управление. Сам факт его существования решено было засекретить, замаскировав основную деятельность Управления операциями в рамках военно-стратегических игр. На сегодняшний день в Управление, помимо генерального штаба и аналитического центра, входит еще шестнадцать дочерних организаций. Таким образом, о существовании Управления знают только его сотрудники, а также контролирующие его лица. Одним из таких лиц является ваш куратор Михаил Гринберг.

Шахматова закрыла папку и посмотрела на Штерна.

— Вопросы? — сказал Штерн, обращаясь к Калашникову.

— Да вроде бы все понятно, — ответил тот. — Дальше-то что?

— Теперь вы, Леонид Петрович, — сказала Шахматова.

— Теперь я, — кивнул Штерн. — Начнем с терминов. Слово «военный» обозначает в настоящее время любую форму взаимодействия разумных существ, не являющуюся взаимовыгодной. Слово «стратегический» обозначает действия, прямо или косвенно направленные на качественные изменения взаимодействующих субъектов. Приведу примеры. Знакомые вам по двадцатому веку виды деятельности — преступность, политика, биржевая игра, монопольный и олигопольный бизнес — в современном понимании являются формами военных действий. К стратегическим войнам двадцатого века относится противостояние Советского Союза и Северо-Атлантического сообщества. Обращаю ваше внимание, что мировые войны двадцатого века стратегическими не являлись. Еще один пример стратегической войны — технотронная революция двадцать первого века. Терминология понятна?

— Давайте уточним, — попросил Калашников. — Холодная война и развал СССР — это была стратегическая или тактическая война?

— Холодная война — составная часть стратегического противостояния СССР — Запад, — ответил Штерн. — А вот развал СССР — блестящая тактическая операция, проведенная американскими спецслужбами.

— Понятно, — улыбнулся Калашников. — И что же дальше?

— Мы занимаемся стратегической разведкой, — сказал Штерн. — Что из этого следует?

— Что мы находимся в состоянии войны, — ответил Калашников. — Надо думать, тоже стратегической.

— Совершенно верно, — подтвердил Штерн. — Мы находимся в состоянии войны.

— И кто же противник? — полюбопытствовал Калашников.

— Весь остальной мир, — спокойно ответил Штерн.

3

Калашников поджал губу и опустил глаза. Моя приманка сработала, подумал он. Вот люди, которых я искал. Люди, посвятившие жизнь изучению нашей далеко не прекрасной Галактики. Люди, лучше всех в Звездной России разбирающиеся в тонкостях межзвездной политики. И что же я слышу от этих людей, едва переступив порог их кабинета?!

Что мы уже находимся в состоянии войны!

— Весь мир, — пробормотал Калашников. — Триста триллионов — против одного миллиарда. Скажите, а нам обязательно воевать?!

Леонид Штерн взял свободный стул и уселся на него задом наперед, опершись левым локтем на высокую спинку.

— Напоминаю определение, — сказал он. — Взаимодействовать с другими разумными существами можно только двумя способами. Сотрудничать — или воевать. Третьего не дано.

— Вы хотите сказать, — догадался Калашников, — что с окружающими нас цивилизациями невозможно сотрудничать?!

— Совершенно верно, — подтвердил Штерн. — Технологически невозможно. Дело в том, что все они до сих пор находятся на социальной стадии своего развития.

— Э?! — переспросил Калашников. — А мы на какой находимся?!

— На креативной, конечно, — ответил Штерн. — Разве вы не читали «Необходимую свободу»?!

Калашников захлопал глазами.

— Я думал, это просто философский трактат, — пояснил он. — К тому же — двухсотлетней давности!

— Истины не стареют, — сказал Штерн. — Закон Ньютона, классификация Шкловского, стадии Калашникова — не просто философские концепции. Это наши рабочие инструменты!

Что там были за стадии, попытался вспомнить Калашников. Социальная, технотронная и креативная? Точно, социальная еще на подстадии делилась — разбоя, грабежа и мошенничества. Вот уж инструмент так инструмент.

— И что же, — спросил Калашников, — на всю Галактику больше ни одной креативной цивилизации?

— Ни одной, — подтвердил Штерн. — Более того, ни одной технотронной. Десять или двенадцать, по разным оценкам, в процессе технотронной революции. Все остальные — сугубо социальные.

— Да как такое может быть?! — удивился Калашников. — Целая же Галактика! Миллионы цивилизаций! Триллионы разумных существ!

— А как на Земле было? — пожал плечами Штерн. — Вспомните двадцатый век. Сотни государств, миллиарды людей, ядерное оружие, космические программы, Интернет — и все это на социальной стадии, без малейших даже намеков на технотронную. А ведь Земля находилась в тепличных условиях, в полной изоляции от галактического сообщества!

— Значит, — улыбнулся Калашников, — предположения Шкловского о возможной уникальности земной цивилизации оказались в каком-то смысле верными?!

— Да, — согласился Штерн. — Существует четкая статистическая взаимосвязь между уровнем организационного развития цивилизации и той стадией, на которой она вступила в галактическое сообщество.

— Ну хорошо, — сказал Калашников. — Мы уникальны, никого вроде нас в Галактике нет и не предвидится. А все-таки, почему нам с социальными цивилизациями нельзя сотрудничать? Калашниковым запрещено?

— Запрещено самой природой, — ответил Штерн. — Цивилизация, находящаяся на социальной стадии развития, не является целостным субъектом. Ее внутренняя организация подчинена социальным законам и может воспроизводиться только в условиях постоянной борьбы за ограниченные ресурсы. Вследствие этого любые действия, принимаемые представителями такой цивилизации, направлены прежде всего на поддержание их внутреннего социального статуса, и лишь потом — на решение поставленных задач. А поскольку успешное решение любых задач, как правило, снижает социальный статус субъектов, за решение этих задач отвечающих, представители социальных цивилизаций фактически не заинтересованы в реальных результатах. Как вы будете строить взаимовыгодные отношения с субъектами, — Штерн, прищурившись, посмотрел на Калашникова, — для которых получение выгоды от вашей совместной деятельности — смерти подобно?!

Калашников почесал в затылке. Надо же, подумал он. Неужели все это я придумал? Еще тогда, в дремучем двадцать первом веке?!

— Рассмотрим классический пример, — продолжил Штерн. — Месторождение блэхма, расположенное в территориальном пространстве какой-нибудь монархии. Вы заключаете с монархом договор о совместной разработке, добываете блэхм, исправно перечисляете средства. Монарх делится доходами со своими приближенными, у тех растут потребности в социальном статусе, а также возможности по их удовлетворению. Через пять — десять лет на планете происходит революция, монарх ликвидируется или отправляется в ссылку, а пришедшие к власти военные требуют пересмотра договора. С точки зрения монарха — были ли это взаимовыгодные отношения? Конечно же, нет! Вы, проклятые империалисты, его просто ограбили и выбросили на помойку! С вашей точки зрения тоже не все гладко: договор больше не соблюдается, добыча прекращена, сплошные убытки и беспокойство.

— А если с самого начала предупредить монарха? — предложил Калашников, наконец начавший что-то понимать. — И кстати, что такое блэхм?

— Основной энергетический ресурс в Галактике, — объяснил Штерн. — Темная материя, состоящая из черных дыр малой массы. Добывается специальными траулерами и перекачивается по соответствующим каналам Галактического Метро. О нем мы поговорим позже, а теперь закончим с монархе. О чем вы его предлагаете предупредить?

— О заговоре... хотя стоп, — Калашников качнул головой. — О заговорах он наверняка лучше нас знает, монарх все-таки. Значит, о возможных последствиях. Включить в договор пункт, обязывающий его сохранить власть. А лучше — ограничить договор сроком, который он точно продержится.

— Вот именно, — кивнул Штерн. — Сроком, который он точно продержится. Вы у монарха предлагаете спрашивать, какой это будет срок?

Калашников рассмеялся.

— Нет, конечно, — ответил он. — Есть и другие способы...

— Совершенно верно, — согласился Штерн. — Есть другие способы. Военные способы!

— Военные, — согласился Калашников. — Электронная разведка, социально-политическое моделирование, агентурная работа. Самые что ни на есть военные...

— Ну вот, — сказал Штерн. — А теперь сами ответьте на ваш вопрос. Нам обязательно воевать?

— Выходит, так, — развел руками Калашников. — Обязательно, раз уж нас интересует результат. А теперь, Леонид Петрович, вопрос. В случае с блэхмом понятно, что это за результат. А вот чего мы от Галактики добиваемся? За что, так сказать, воюем?

— Разве непонятно? — спросил Штерн, посмотрев Калашникову в глаза. — Мы ведем стратегическую войну. Войну, в которой может быть только один победитель.

— Нам нужен мир, — усмехнулся Калашников, — и по возможности весь?

— Совершенно верно, — кивнул Штерн. — Нам нужна Галактика, с которой можно не воевать, а сотрудничать.

— Прекрасная Галактика, — хмыкнул Калашников.

— Креативная Галактика, — уточнил Штерн. — Или на худой конец технотронная.

— Есть за что биться, — согласился Калашников. — А как же насчет трехсот триллионов? Наши противники знают, что против них ведется стратегическая война?

Штерн поднялся на ноги и впервые за весь разговор улыбнулся.

— Чтобы правильно ответить на этот вопрос, — сказал он, — мне придется прочитать вам лекцию по введению в специальность. Но прежде, чем я это сделаю, мы должны уладить небольшую формальность.

Калашников с пониманием кивнул и тоже встал со стула.

— Характер нашей деятельности, — лишенным выражения голосом сообщила Шахматова, — требует от сотрудников Управления тщательного соблюдения режима секретности. Чтобы включиться в нашу работу, вы должны принять на себя соответствующее обязательство.

— Принять-то его недолго, — вздохнул Калашников. — А вот соблюсти...

— Простите?! — удивленно переспросила Шахматова.

— Соблюсти — куда труднее, — пояснил Калашников. — Сколько раз я себе зарок давал, что больше не пью! А толку?!

Шахматова приоткрыла рот и стрельнула глазами в сторону Штерна.

— Все нормально, — успокаивающе сказал тот. — Артем Сергеевич родился в двадцатом веке. В то время человеческий организм был очень плохо приспособлен для выполнения своих высших, интеллектуальных функций.

4

Калашников обнаружил, что сделал большой шаг назад и спиною уперся в стену. Что это со мной, подумал он. Чего я так испугался?!

— А сейчас? — сипло спросил Калашников. — Сейчас — лучше приспособлен?

— Ну разумеется, — улыбнулся Штерн. — Сегодняшнему человеку и в голову не придет изменить уже принятое им решение. Вот почему Зоя Ивановна смотрит на вас такими большими глазами.

Вот почему я так испугался, понял Калашников. Похоже, что на нынешней Земле мы с Макаровым — самые натуральные инопланетяне. Вроде тех когаленских спрутов, которых Пашка расстрелял из пузырькового ружья.

— Так, — сказал Калашников и скрестил руки на груди. — Это что же получается? Вы тут все личной целостностью наслаждаетесь, чего решили, то и делаете, а я уже целую неделю по старинке мучаюсь?! Решаю одно, а делаю другое?! Позвольте поинтересоваться, почему это мне зрение стопроцентное сделали, и зубы обратно вырастили, а вот к интеллектуальным функциям так и не приспособили? Это технически сложно, или, может быть, политически несвоевременно?!

— И этот человек, — сказал Штерн, обратившись к Шахматовой, — жалуется на плохую приспособленность к интеллектуальным функциям! Вы совершенно правы, Артем Сергеевич, — улыбнулся он уже Калашникову. — Это и технически сложно, и политически крайне несвоевременно.

— А поподробнее? — спросил Калашников. Он уже привык, что все его догадки о происходящем вокруг сбываются; в этом не было ничего удивительного, поскольку нынешняя Звездная Россия во многом вела свое происхождение от «того самого» Калашникова, копией которого и был нынешний Артем Сергеевич. Однако не все же самому придумывать, пусть хоть что-нибудь сами расскажут!

— Технические сложности, — сказал Штерн, — заключаются в целостном характере человеческой психики. Современные люди вырастают из современных же детей; а вот как превратить в звездного русича взрослого мужика из далекого двадцатого века — это, я вам скажу, целая научная проблема! Если помните, Таранцев вовсе не планировал переносить вас в настоящее — так вот, как раз поэтому и не планировал! Ну нет у нас такой технологии, — развел руками Штерн, — мы же не боги какие-нибудь, а обычные звездные русичи!

— Ну хорошо, — кивнул Калашников, уже и сам сообразивший, чего потребовал. Превратить себя в кого-то другого, оставшись при этом самим собой? Чересчур как-то, даже для звездных русичей! — А при чем здесь политическая несвоевременность?!

— Сами должны понимать, Артем Сергеевич, — нахмурился Штерн. — Война!

Калашников посмотрел на его суровое, словно высеченное из камня лицо, потом заглянул в прищуренные, с искринкой глаза — и понял, что Штерн шутит. Шутит в типичной манере звездных русичей — говорит чистую правду, но в такой форме, что ее никак нельзя воспринимать всерьез.

Заметив, что Калашников оценил шутку, Штерн позволил себе улыбнуться.

— Война, — повторил он. — Еще недавно мы могли выбирать: ждать, когда вы станете одним из нас, или же сотрудничать с вами прямо сейчас, с таким, какой вы есть. Но после «Прекрасной Галактики» у нас не осталось выбора. Мир узнал о вашем существовании, и вам так или иначе придется продолжать начатую игру. Все, что мы можем сделать в этой ситуации — это предложить вам нашу скромную помощь.

Штерн приложил правую руку к груди и коротко поклонился.

— Тронут, — сказал Калашников. — А я-то думал, что вам понадобился толковый работник!

— Вы не ошиблись, — кивнул Штерн. — Чем скорее вы станете толковым работником нашего Управления, тем больше у нас шансов выжить в этой войне.

— У кого это — у нас? — нахмурился Калашников.

— У нас, — ответил Штерн. — У Артема Калашникова и у Звездной России.

— Даже так? — пробормотал Калашников. — Все настолько серьезно?!

— Должно же в этой жизни хоть что-то происходить всерьез? — улыбнулся Штерн. — На сегодняшний момент, — добавил он, перестав улыбаться, — вероятность нашей победы составляет всего лишь восемьдесят восемь процентов.

Калашников перевел дух.

— Значит, от меня зависит лишь четверть победы? — быстро подсчитал он свою долю. — Немного!

— Прогноз постоянно меняется, — утешил его Штерн. — Поверьте, нам действительно есть куда торопиться.

— Ну так что ж мы стоим? — улыбнулся Калашников. — Валяйте, делайте из меня толкового работника!

— С удовольствием, — ответил Штерн. — Но не раньше, чем вы примите на себя обязательство соблюдать предписанный вам режим секретности.

— Я с удовольствием, — сказал Калашников. — Но нельзя ли сначала ознакомиться с этим режимом секретности?

— Вы с ним уже знакомы, — подала голос Шахматова. — Секретом является тот факт, что Звездная Россия действительно ведет войну. Вся остальная информация — о вашей непосредственной деятельности, о применяемых методах, о собранных в ходе работы данных и сформулированных концепциях — полностью открыта. В качестве штатного сотрудника постоянно действующего Семинара по межкультурным взаимодействиям вы имеете полное право делать, что вам заблагорассудится, и делиться своими достижениями с любым пожелавшим вас выслушать разумным существом. Вы даже можете выдавать военные тайны, но в этом случае наши противники по Военно-Стратегической Арене вправе будут заподозрить вас в систематической дезинформации!

— Ловко, — оценил Калашников этот своеобразный подход к охране государственной тайны. — Значит, войну ведет не Звездная Россия, а виртуальная цивилизация Арены?

— Несколько цивилизаций, — поправил его Штерн. — Аль-Джабр, Да-Чон-Хуа, Социалистический Союз и Атлантис. Мы с вами будем играть за Атлантис, а что касается Зои Ивановны, то она — наш самый смертельный враг.

— Зоя Шах, — звонко доложила Шахматова. — Цивилизация Аль-Джабр, эксперт по биологическому оружию!

— Очень приятно, — хмыкнул Калашников. — Ну что ж, наконец-то мне все понятно. Примите мое торжественное обещание хранить нашу тайну в глубокой тайне!

— Вы действительно решили ограничить свою свободу? — спросил Штерн. — Вы уверены, что не станете жалеть о данном вами обещании?

— Уверен, — усмехнулся Калашников. — Дурак я, что ли, болтать о таких вещах!

— Подумайте еще немного, — предложил Штерн. — Проблема заключается в том, что ваши психические состояния меняются в гораздо более широком диапазоне, нежели у обычного звездного русича. Поэтому контроль за соблюдением ваших обещаний будет возложен на вашего даймона. А это означает, что в некоторых случаях даймон будет целенаправленно и без вашего ведома изменять ваши психические состояния!

— Ну так и пусть меняет, — пожал плечами Калашников. — Раз уж я такой урод, что меня каждую неделю напиться тянет, должен же кто-нибудь за мной присматривать!

— Значит, вы согласны? — спросил Штерн. — Окончательно и бесповоротно?

— Я бы даже сказал — навсегда, — улыбнулся Калашников, — если бы не понимал, насколько глупо это прозвучит. Согласен, Леонид Петрович. Хватит меня за Советскую власть агитировать; учите пулемету!

— Возьмите, — сказала Шахматова, протягивая Калашникову квадратный фиолетовый значок. — Это ваша визитная карточка в виртуальной цивилизации Атлантис.

Калашников взял значок большим и указательным пальцем и потянул к себе. Шахматова крепко стиснула свою половину значка и повернула его лицевой стороной к Калашникову. На глянцевой фиолетовой эмали четко проступили белые буквы.

— Артем Калашников, специальный агент, — вслух прочитал Калашников. — Ну вы даете...

Почему-то именно этот значок, явно переметнувшийся в Звездную Россию со страниц дешевых шпионских романов, окончательно убедил Калашникова в серьезности положения. Чтобы вот так маскировать свои военные действия, Звездная Россия и впрямь должна была находиться в состоянии войны. Причем не меньше, чем с целой Галактикой!

— А теперь — ваше задание, специальный агент, — сказала Шахматова, наконец отпуская значок. Калашников с гордым видом приколол его на рубашку и выпятил грудь. — Вы должны обеспечить Атлантис неограниченным источником энергии.

— Э? — захлопал глазами Калашников. — Что значит — обеспечить?!

— Не перебивайте! — повысила голос Шахматова. — Восемьдесят процентов энергетических потребностей современных цивилизаций удовлетворяются за счет использования блэхма — реликтовой материи, сосредоточенной в темных промежутках между рукавами Галактики. Добыча блэхма ведется многочисленными транспланетными корпорациями, крупнейшей из которых является «Дзенд-зо Блэхм». Но сами его месторождения до сих пор остаются под контролем цивилизации спонков — существ, с незапамятных времен населявших пустые галактические пространства. В переводе на русский слово «спонк» означает «властелин пустоты», а на галактический — «пустотный шейх».

— Что-то я не припомню такой цивилизации, — заметил Калашников. — По крайней мере в первой сотне.

— Пустотные шейхи не являются постоянными членами ООП, — пояснила Шахматова, — и потому их цивилизация не включена в официальный галактический реестр. Все отношения с внешним миром спонки ведут исключительно в рамках торгового законодательства, и если бы вы удосужились заглянуть в реестр крупнейших галактических корпораций, вы легко обнаружили бы там «Спонк Корпорацию» — причем не в первой сотне, а в первой десятке. Ее активы на сегодняшний день превышают оценочную стоимость всех планет Звездной России!

— Круто, — восхитился Калашников. — Значит, они всех нас могут купить с потрохами?

— Могут, — кивнула Шахматова, — но вряд ли захотят. Дело в том, что пустотные шейхи — очень древняя и очень консервативная цивилизация, до предела ограничившая свои отношения с внешним миром. К примеру, за две тысячи лет совместной разработки блэхма никто так и не видел самих пустотных шейхов. Все контакты, включая вооруженные столкновения, происходили только с их кремнийорганическими роботами.

— Как это им удалось? — заинтересовался Калашников. — Что помешало более развитым цивилизациям перебить этих роботов к чертовой матери?

— Конкуренция, — вмешался в разговор Штерн. — По-видимому, пустотные шейхи обладают неплохими разведывательными возможностями. Каждый раз, когда одна из контактировавших с ними цивилизаций начинала военные действия, в том же секторе Галактики неожиданно появлялись боевые корабли другой цивилизации. В результате всегда оказывалось, что обеим сторонам выгоднее помириться с шейхами и между собой, после чего спокойно тралить блэхм.

— Понятно, — сказал Калашников. — Невидимки, да к тому же еще и телепаты. И что же я должен с ними сделать? Незаметно стащить весь блэхм, когда они отвернутся?

Штерн отрицательно покачал головой.

— Ну что вы, Артем Сергеевич, — сказал он с укоризной. — Мы же с вами разведчики, а не диверсанты! Ваша задача будет куда более сложной.

— Вам поручается, — продекламировала Шахматова, чеканя каждое слово, — обнаружить пустотных шейхов, установить с ними дипломатические отношения и сделать союзниками государства Атлантис.

Калашников втянул голову в плечи.

— Вы что, серьезно? — спросил он, поочередно посмотрев сначала на Штерна, а потом на Шахматову. — Это все мне поручается?

— А в чем проблема? — удивился Штерн. — Типичное исследовательское задание...

— Типичное?! — воскликнул Калашников. — Исследовательское?!

— Ну разумеется, — пожал плечами Штерн. — Есть чужая цивилизация, надо ее понять, подобрать к ней подход и перевести в новое, выгодное нам состояние. Даже и не знаю, что может быть типичнее!

— Да при чем здесь исследования?! — возмутился Калашников. — Это же какие-то боевые действия получаются! Перевести в новое состояние — по нашей терминологии это все равно что в войне победить!

— Нет, — улыбнулся Штерн. — Не совсем так. Победить в войне значит перевести противника в качественно новое состояние. От вас же требуется совсем другое: изменить отношение пустотных шейхов к государству Атлантис.

— Но все равно, — не сдавался Калашников, — это же практическое действие! Нужно будет водку пьянствовать, взятки мздоимствовать и женщин прелюбодействовать! Тоже мне — исследовательская работа!

— Исследовательская, — подтвердил Штерн. — Самая важная ее часть, между прочим, — экспериментальная проверка. Или вы думали, что работа у нас сугубо теоретическая?

— Проверка? — переспросил Калашников. — Интересная мысль, — он усмехнулся. — Наших бы философов, из двадцатого века, вот так же заставить. Если такие умные, ступайте, научите негров демократии!

— В двадцатом веке, — сказала Шахматова, — различия между земными государствами были крайне незначительны, и для успешного функционирования внешнеполитических служб не требовалось развитых теоретических концепций. Позднее, когда ситуация стала меняться, принцип экспериментальной проверки был распространен и на социальные теории.

— Замечательно, — усмехнулся Калашников. — Даже передать не могу, как я счастлив. Приставляя одной рукой бластер к голове пустотного шейха, а другой тряся у него перед носом пачкой галактических кредиток, я буду горд от мысли, что занимаюсь теоретической социологией!

Шахматова издала короткий смешок. Штерн покачал головой.

— Мне кажется, — сказал он, — вы слишком много внимания уделяете последнему этапу вашего задания. Напомню, что даже обнаружить пустотных шейхов, не говоря уж о том, чтобы найти с ними общий язык, до сих пор никому еще не удавалось.

Калашников пренебрежительно махнул рукой:

— Кто бы искал! Сами же говорили, что в Галактике — сплошь социальные цивилизации. Держу пари, одних институтов по изучению пустотных шейхов штук сорок отыщется!

— Семьдесят два, — сообщил Штерн, на мгновение отведя взгляд в сторону. — Не считая рабочих групп и комитетов.

— Вот видите, — улыбнулся Калашников. — Дураки они что ли, зарплаты своей лишаться?! Нет, Леонид Петрович, меня другое волнует. Неужели эти пустотные шейхи и есть наши самые главные противники? Неужели это их я спугнул своей Прекрасной Галактикой?!

Штерн развел руки в стороны и весело рассмеялся:

— Ну что вы, Артем Сергеевич! Разве так можно? Молодого, неопытного сотрудника — и сразу на передовую?! За кого вы нас принимаете?

— А черт его знает, — пробормотал Калашников. — С нынешней техникой безопасности всякого можно ждать.

— Техника обеспечивает вашу безопасность, — улыбнулся Штерн. — А вот обеспечить безопасность от вас... — Он еще раз развел руками. — Я знаю только один способ: как можно быстрее сделать вас профессионалом. И для этого мы подобрали для вас самое лучшее, самое интересное, а следовательно, и самое трудное из всех имевшихся в нашем распоряжении учебных заданий. Чтобы найти пустотных шейхов, вам придется стать лучшим аналитиком Галактики. А чтобы установить с ними контакт, вам придется стать ее лучшим шпионом. Добро пожаловать в Управление, агент Калашников!

Глава 7

Полдень, XXIII век

Лейтенант Пищальников учил роту плавать. Спасенных нет.

И. Лифшиц

1

Павел Макаров вертел в руках похожую на портсигар металлическую коробку. Ее полированная поверхность была холодной как лед. Жаркое солнце пустыни, отражаясь от этого странного металла, превращалось в тусклое белое пятно посреди темно-серого неба.

— Смелее, не укусит, — сказал Даниил Бойко, на всякий случай отодвинувшись от Макарова еще на один шаг.

— Как же там... — пробормотал Макаров и, прикрыв глаза, приложил коробку к груди. Послышалось характерное шипение, коробка просочилась между пальцев и наделась Макарову на руку, словно живая перчатка. — Ну, наконец-то!

Серый металл заструился вверх по руке, скрывая под собой легкую ткань комбинезона. Через несколько секунд он достиг плеча, по спине перетек на левую руку и вскоре превратил Макарова в ходячую металлическую статую.

Макаров поднес руку к лицу и постучал пальцем по серой гладкой поверхности. Металл пошел разноцветными разводами, посветлел, и лицо Макарова снова обрело свой естественный, человеческий цвет.

— Вроде получилось, — сказал Макаров, с удивлением обнаружив, что укутавший его с ног до головы молекулярный скафандр ничуть не стесняет движения. Более того, сквозь этот скафандр можно было дышать и даже разговаривать.

— Тогда держи, — Бойко шагнул к Макарову и протянул ему еще одну коробочку, на этот раз напоминавшую красную пластмассовую мыльницу.

— А что это? — поинтересовался Макаров.

— Оружие, — важно ответил Бойко. — Двумя руками возьми, и приложи ко лбу.

— Кто имеет медный лоб, — пробормотал Макаров, следуя полученной инструкции, — тот имеет медный щит...

Коробочка с чмоканьем прилипла ко лбу и растеклась по голове липкими, холодными струями. Макарова передернуло; он все еще не привык к современной технике, так и норовившей слиться с человеческим телом. Опустив руки, Макаров убедился, что они по самые локти заляпаны красным.

— А как оно стреляет? — поинтересовался Макаров, спрятав руки за спину.

— Пока никак, — усмехнулся Бойко. — Вот когда я в блиндаж спрячусь, тогда оно тебе само объяснит. Только имей в виду: не надо его испытывать! Это тренировочная модель с ограниченной функциональностью. Абсолютно безопасная и ни для чего, кроме нашего полигона, непригодная.

— Безопасная? — усмехнулся Макаров. — То-то ты так в блиндаж торопишься!

— Потому тороплюсь, — ответил Бойко, — что ты уже минуту как на трассе быть должен. Видишь вон ту башню, слева от большой дюны?

— Ну вижу, — кивнул Макаров.

— Там финиш, — сказал Бойко. — Живым доберешься — удача, в час уложишься — чудо. Ну а если норматив выполнишь — значит испытатель!

— С виду недалеко, — заметил Макаров. — Километров шесть?

— Четыре с половиной, — уточнил Бойко. — Но при чем здесь километры? Это же полигон!

— Ладно, — сказал Макаров. — Посмотрим, что тут у вас за полигон!

Он вскинул к груди сжатые кулаки и наклонился вперед, готовый по первой же команде броситься к заветному финишу.

— Я в блиндаж, — попятившись, сообщил Бойко. — Если погибнешь, особо не огорчайся. Для новичков — обычное дело!

Ну, спасибо, подумал Макаров и сделал первый шаг.

Песок под ногами забурлил, словно вскипевшая вода, нога по колено провалилась в эту жуткую массу, и Макаров упал на бок, неловко подвернув под себя левую руку.

«Наведите окружность прицела на предполагаемую цель и отдайте мысленную команду «Огонь», — услышал он мелодичный женский голос. Очевидно, Бойко уже спрятался в блиндаже, и оружие начало знакомить Макарова с принципами своего функционирования.

Попробуем, решил Макаров, к этому моменту уже по грудь погрузившийся в зыбучий песок. Окружность прицела послушно появилась перед глазами, Макаров расширил ее до максимума, навел на песок метрах в десяти от себя и скомандовал «Пли!».

Песок побелел и вмиг покрылся трещинами.

Макаров удивленно захлопал глазами: он ожидал огненной вспышки и твердого оплавленного пятна. «Оружие само выберет оптимальный режим воздействия на цель», — сообщил женский голос.

Макаров посмотрел себе под ноги — а точнее, под подбородок, — и снова скомандовал «Пли!». Песок покрылся инеем, промерзнув на несколько сантиметров, Макаров уперся в него обеими руками, навалился грудью — и с удивлением обнаружил, что выбирается на поверхность.

Пли, подумал Макаров, и сделал свой следующий шаг. И еще раз — пли!

Серебристая, покрытая инеем дорожка уверенно пересекала пустыню, направляясь прямиком к заветному финишу. Макаров повеселел и зашагал по дорожке, как по проспекту, периодически постреливая перед собой, а в промежутках выслушивая полезные советы относительно использования оружия в мирных целях.

Молния, ударившая в бархан слева по курсу, сбила Макарова с ног и на мгновение превратила в искрящийся оголенный провод.

Очнувшись — обморок благодаря скафандру продолжался всего несколько секунд — Макаров помотал головой и сделал попытку подняться на четвереньки. «Опасно, — сообщил синтетический голос, — разность потенциалов!»

Ослепительная вспышка и оглушительный грохот убедили Макарова, что разность потенциалов действительно имела место. Втянув голову в плечи, Макаров осторожно огляделся по сторонам.

Бархан, в который ударила первая молния, превратился в пологую воронку. Макаров лежал на самом ее краю, среди медленно тающих осколков своей ледяной дорожки. Повернув голову в противоположную сторону, Макаров понял, что находится на самом высоком месте в округе. Стоит слегка приподняться — и привет.

А если так, подумал Макаров, вытягивая перед собой все еще красные руки. Если пескомет устроить?

Оружие поняло Макарова с полумысли. Между руками появилось розовое веретенообразное облако, вгрызлось в песок, устремив в сторону длинную шелестящую струю. Макаров усмехнулся, повел руками вправо-влево, выкопав приличных размеров яму, сполз в нее, перегруппировался и наконец поднял голову.

Небеса молчали, и Макаров решительно протянул руки перед собой. Розовое облако увеличилось в размерах, шелест песка превратился в рев, и уже через десяток секунд Макаров смог подняться на ноги — на дне вырытой им же канавы. Медленно, решил Макаров, но зато — безопасно. Направление я помню, через километр возьму коррекцию. Так что еще посмотрим, кто кого!

Под рев вылетающего из-под рук песка Макаров двинулся дальше, оставляя за собой широкую, постепенно осыпающуюся канаву. Вот так нужно покорять незнакомые планеты, думал он, медленно переставляя ноги; вот так, должно быть, и были прорыты знаменитые марсианские каналы. Довольно занудная работа; будем надеяться, что молнии — далеко не последний сюрприз на моем пути!

Надежды Макарова сбылись куда быстрее, чем он ожидал. Вертевшийся между его руками розовый смерч смахнул последний слой песка с лоснящейся пятнистой поверхности, земля под ногами заходила ходуном, и Макаров повалился на спину, с ужасом глядя на желто-коричневую стену, выросшую прямо у него перед глазами. А потом с неба упала громадная тень, и последнее, что Макаров успел запомнить, были кривые желтые зубы — каждый размером с велосипед.

2

Макаров положил темно-красную гвоздику на серую надгробную плиту и печально вздохнул.

— Я думал, — повторил он уже в третий раз, — оружие автоматически сработает.

— Автоматически срабатывает только защита, — терпеливо ответил Бойко. — Вот только против боадила никакая защита не спасает. Тебе нужно было сразу же стрелять на поражение, а не лежать на спине, разинув рот. Впрочем, все это я тебе уже говорил...

Макаров молча кивнул и еще раз перечитал высеченную на камне эпитафию. «Павел Макаров, 26 мая 2255 года. Укушен боадилом». Задумано как шутка, но смеяться почему-то не хочется.

— Да не переживай ты так, — участливо сказал Бойко. — Половина новичков до боадила и вовсе не доходит. Завтра ты этого боадила не глядя прихлопнешь, вот тогда самое интересное и начнется!

— Завтра? — переспросил Макаров.

— Ну да, — улыбнулся Бойко. — Трасса у нас вроде утренней гимнастики. Для испытателей — разминка, для новичков — тренировка. Каждое утро, в обязательном порядке!

Макаров посмотрел на уходящие к горизонту ряды аккуратных серых надгробий и ничего не ответил. Видно было, что Бойко говорит правду.

Резкий звук зуммера оторвал Макарова от мрачных размышлений. Подняв глаза, он увидел над собой остроносую физиономию Маркса.

— Слушаю, Джо-Натан, — сказал Макаров. — Что случилось?

— У меня сюрприз, — сообщил Маркс. — Вы уже закончили свои похороны?

— Да, — кивнул Макаров.

— Тогда добро пожаловать на поминки, — подмигнул Маркс. — Угадайте, кто прибыл поздравить вас с боевым крещением?

— Неужто Калашников? — воскликнул Макаров.

— Он самый, — с гордостью подтвердил Маркс. — Знали бы вы, чего мне стоило его сюда заманить!

— Небось, сказали ему, что меня боадил покусал? — предположил Макаров. Он вспомнил, зачем Марксу был нужен Калашников, и повернулся в сторону Станции, высматривая следы очередной катастрофы. К его удивлению, Станция оказалась целехонька.

— Он бы даже не почесался, — усмехнулся Маркс. — Пришлось пообещать ему экскурсию по нашему зоопарку!

— Н-да? — хмыкнул Макаров, оценивающе оглядев окружавшую его пустыню. — И сколько раз его там сожрали?

— Должен вас разочаровать, Павел, — развел руками Маркс. — Экскурсия прошла в штатном режиме, и никто никого не сожрал. На нынешних поминках вы будете единственным героем!

— У вас, наверное, уже и стол накрыт? — предположил Макаров.

— Совершенно верно, — кивнул Маркс. — Так что поторопитесь, а то ваш приятель сам всю водку выпьет!

Макаров поморщился. Вот бы и в самом деле выпил, подумал он. Никак не пойму, зачем они эту гадость употребляют? Ладно бы еще с ног валила — так ведь нет, лирк весь спирт мигом в глюкозу превращает, пошумит в голове минут пять — и снова как стеклышко. А вкус у нее, заразы, нисколько не изменился — едкая, сладковатая, и горло дерет немилосердно.

Маркс махнул на прощание рукой и отключился. Макаров вздохнул — а пить-то придется! — и повернулся к Бойко.

— Поминки какие-то придумали, — пожаловался он. — Пойдешь?

— Извини, — развел руками Бойко, — работа. Нынешние бэчеэры куда основательнее прежних.

— А-а, — понимающе протянул Макаров. Партия бэчеэров — боевых человекообразных роботов — поступившая на испытание месяц назад, до сих пор сопротивлялась всем попыткам нарушить штатный режим их функционирования. До недавних пор Оксана Глебова билась с бэчеэрами один на один, но с сегодняшнего дня по просьбе Маркса к этому безнадежному делу подключился и Даниил Бойко. Макаров знал, кто следующий на очереди, и потому искренне надеялся, что Даниил сумеет справиться с поставленной задачей. — Ну, ни пуха тебе, ни пера!

— Спасибо, — улыбнулся Бойко и тоже помахал Макарову рукой. Потом повернулся и зашагал в глубь континента, туда, где за шестью рядами защитных полей Оксана Глебова командовала безукоризненно вежливыми и до тошноты правильными роботами-убийцами.

Макаров пообещал себе, что научит звездных русичей правильно говорить по-русски, и зашагал в противоположную сторону, прямиком к Станции. Сделав десяток шагов, он почувствовал острое желание перейти на бег — да так и сделал. Песок под ногами послушно сделался плотным, температура воздуха упала градусов на двадцать, и Макаров радостно улыбнулся, осознав, что совершенно счастлив.

Через десять минут, даже не запыхавшись, он подбежал к левому входу в жилой корпус и стремительно ворвался в кафе, готовый изо всех сил стиснуть Калашникову правую руку.

Калашников в одиночестве сидел за накрытым столом и задумчиво вертел в руках наполовину полную рюмку. Завидев Макарова, он криво ухмыльнулся и поднял рюмку перед собой.

— Привет, — сказал Макаров, переходя с бега на шаг. — А где остальные?!

— Работают, — усмехнулся Калашников. — А я вот пью...

— Ты чего? — испуганно спросил Макаров. — Что-то случилось?!

— Бред какой-то, — сообщил Калашников и махнул рюмку. — Двадцать третий век вокруг, — сообщил он Макарову, немедленно наливая следующую, — лирк за телесным здоровьем следит, даймон — за душевным, работа у меня такая, что за уши не оттащишь... а я вот сижу и пью.

— И чего же ты сидишь и пьешь? — спросил Макаров, присаживаясь напротив. Подумал немного и тоже налил себе рюмочку. — Влюбился, что ли?

Калашников чуть со стула не упал.

— В кого?! — завопил он так громко, что Макаров даже испугался. — Ну, скажешь тоже, — уже нормальным голосом добавил Калашников, — влюбился... Если бы!

— А что тогда? — спросил Макаров. — Кстати, давай за встречу!

— Давай, — согласился Калашников. — Слава Богу, есть еще с кем выпить.

Нет, подумал Макаров. С ним и в самом деле что-то случилось. Но что?! Что может случиться с человеком в Звездной России?!

Да все что угодно, подумал Макаров. Если этот человек — Артем Калашников.

— Ну, рассказывай, — сказал он, вновь наполняя рюмки.

— Рассказываю, — кивнул Калашников. — Кто мы такие, знаешь?

— Иммигранты, — ответил Макаров. — Из прошлого.

— Я не так выразился, — мотнул головой Калашников. — Я про других. Про настоящих.

Вон оно что, сообразил Макаров. Себя он, значит, за настоящего не считает?! И потому — завидует?

— Тебя что, — удивленно спросил Макаров, — жаба душит?!

— Она, родимая, — с какой-то мазохистской радостью ответил Калашников. Потом поднял рюмку. — За жабу, Паша. За жабу!

— Ну, давай за жабу, — пожал плечами Макаров. Выпил, крякнул, утерся рукавом. — А почему — за жабу?

— Потому что светлое будущее, — принялся загибать пальцы Калашников, — лирк, даймон, личный куратор с рогами — а жабе хоть бы хны! Душит, давит и превосходно себя чувствует! Выходит, самая сильная она на свете, эта жаба. Мне бы пустотных шейхов ловить, а я тут сижу и водку пьянствую!

— Каких еще пустотных шейхов? — оживился Макаров. — Ну-ка, рассказывай!

— И не подумаю, — заявил Калашников. — Чушь, ерунда. Древняя раса, две тысячи лет по закоулкам прячется, никто найти не может... — Калашников демонстративно плюнул. — Найду я их, не вопрос; может быть, уже нашел. А толку? По сравнению с тем, что настоящий Калашников сделал, это пустая трата времени!

— Калашников свою революцию сорок лет делал, — заметил Макаров. — А ты сколько своих шейхов разыскиваешь?

— Ты меня не сбивай, — возразил Калашников. — Революция — это частности. Главное, что настоящий Калашников сделал — себя самого! В дневнике у него все подробненько так описано. Где пил, с кем спал, как поутру колбасило...

— Ну и чему тут завидовать? — искренне удивился Макаров. — Помнится, ты тоже дневник вел.

— Между прочим, это тот самый дневник и есть, — сообщил Калашников. — Только у меня все пьянки да «встал-позавтракал», а у него, начиная с третьего года, дело началось! Вот это все, — Калашников ткнул большим пальцем себе за плечо, — эта самая Звездная Россия, как раз он и придумал. Сперва гольная идея была, вроде моей Прекрасной Галактики, потом размышления, как она может появиться, а потом — как повернул, зараза! — совсем другие размышления, отчего это Звездная Россия так до сих пор и не появилась? Может быть, мешает кто-то? А потом, в две тысячи пятом — главное откровение. Оказывается, он сам, Калашников Артем Сергеевич, и мешает! Каждой глупостью своей, каждой выпитой рюмкой, каждым обидным для окружающих словом.

— Ты что же, — удивился Макаров, — успел весь дневник прочитать?! Все двадцать томов?!

— Дневник это что, — усмехнулся Калашников. — Видел бы ты остальную библиографию... Ну да не время хвастаться. Продолжаю жаловаться! Мало того, что Калашников все это сообразил. Так он еще и проверить решился!

Дал обет, написал план — и с две тысячи пятого по две тысячи восьмой только тем и занимался, что идею свою проверял! Пить бросил, йогу обыденной жизни придумал, чтобы здоровье поправить, каждое действие по три раза обдумывал, каждому человеку в душу заглядывал. Как последний идиот себя вел, целых три года. И получилось! Сработало! Шестого августа он итоги подвел, написал крупно «ПОЛУЧИЛОСЬ», а тринадцатого «Техноимператив» в Сеть выложил. Тот самый, с которого, собственно, и пошла технотронная революция.

— Пошла, — кивнул Макаров. — И еще пятьдесят лет по миру бродила, как призрак коммунизма. Ну и что? Ты-то здесь причем?

Калашников приоткрыл рот — и внезапно зашелся в беззвучном хохоте.

— На его месте должен был быть я, — сказал он и хлопнул в ладоши. — Как там у классиков? Напьешься — будешь? Вот я и пытаюсь!

— Ну так давай еще по одной, — предложил Макаров. Он с удивлением понял, что Калашников и здесь, в Звездной России, умудрился загнать себя в дикую депрессию. Причем в своем излюбленном стиле — исключительно хитроумными умозаключениями. Это же надо додуматься: самому себе завидовать!

— Мне уже хватит, — возразил Калашников, отставив рюмку в сторону. — Вот в чем проблема: у него получилось, а у меня нет! Он три года жил, как запланировал, и притом не ради Звездной России, а чтобы свои идеи проверить! А я?! Я и часа не выдержал!

— Ну это ты брось, — возразил Макаров. — Помнится, ты не только сам целый год по плану провел, но даже меня заставил!

— Сравнил, — фыркнул Калашников. — Разве то был план?! «Изучать философию, заниматься спортом, проработать вопрос о зарабатывании денег» — ... Калашников помахал ладонью перед ртом, изображая попусту болтающийся язык. — Настоящий Калашников за три года миллионером стал, всемирную известность получил, и притом ни одного врага не нажил! Вот это план, вот это я понимаю! А у меня — фигня фигней, — заключил Калашников, скрестил руки на груди и победно посмотрел на Макарова. — Полдня поработал, нашел красивую идею — и с катушек долой. Стоило Марксу позвонить, как я тут же все бросил, и к вам, на Станцию.

— Зачем же ты все бросил? — резонно спросил Макаров.

— А затем, — раздраженно ответил Калашников, — что праздника мне захотелось! Надоело в Сети сидеть да со всей Галактикой беседовать. Захотелось чего попроще — на мурритов поохотиться, боадилов с руки покормить.

Макаров недоуменно посмотрел на Калашникова.

— И не надо мне ничего говорить, — заявил Калашников. — Сам знаю, что отдыхать надо. Но когда отдыхать?! Когда дело сделано! А у меня — всего одна идея, пусть классная, но очень может быть, что ошибочная! И чего же мы тогда здесь празднуем? Твою первую смерть — или мою очередную глупость?!

3

Эка завернул, с завистью подумал Макаров. Послушаешь Артема, так по любому поводу можно в петлю лезть. Вот ведь человек! Идею нашел, Марксу помог, а теперь думает, что зря все это сделал. Наверное, это у него из-за программирования. Они, программисты, не столько программы пишут, сколько ошибки в них разыскивают. Вот и Калашников такой же — только и думает о том, что он сделал не так.

— Между прочим, — примирительно сказал Макаров, — я тоже порядочный дурак. Вполне бы мог боадила пристрелить, а вместо этого... Хорошо еще, что мы в Звездной России.

— Вот и я говорю, — кивнул Калашников. — Дураки мы с тобой, Макаров, каких поискать. Средневековые варвары, дикое скопище пьяниц. Чуть какой успех — сразу всю работу бросаем, и в трехдневный загул. Так что ты прав: хорошо, что мы в Звездной России. Здесь особо не разгуляешься.

— Не разгуляешься? — переспросил Макаров, указывая на уставленный закусками стол. — А это что?!

— А ничего, — пожал плечами Калашников. — Уже не хочется. Хочется дальше работать.

С этими словами Калашников поднялся на ноги и заправил выбившуюся рубашку обратно в брюки.

— Э, ты куда?! — всполошился Макаров. — Расскажи хоть, чем ты сейчас занимаешься!

Калашников улыбнулся и вытащил из нагрудного кармана квадратный фиолетовый значок.

— Нынче я специальный агент, — важно сказал он, демонстрируя значок Макарову. — А занимаюсь я поиском пустотных шейхов. Второй день уже занимаюсь.

— И до сих пор не нашел? — удивился Макаров. — Похоже, они хорошо спрятались!

— Может быть, хорошо, — загадочно ответил Калашников, — а может быть, и не очень. Знаешь, лучше я тебе потом все расскажу. Когда идею проверю.

— Ну, как скажешь, — согласился Макаров. — Звони, если что!

— Всенепременно, — пообещал Калашников. — До скорого!

— Пока, — ответил Макаров.

Калашников повернулся и молча вышел из помещения. Макаров проводил его взглядом, качнул головой и налил себе в рюмку несколько капель водки. Ее противный вкус как нельзя лучше сочетался с тем настроением, которое оставил после себя Калашников.

Когда в кафе ввалилась шумная толпа, во главе которой важно шествовал Джо-Натан Маркс, Макаров сидел за столом все в той же позе, катая между пальцев пустую рюмку.

— Скажите, — спросил он, едва Маркс оказался в пределах досягаемости, — как вам Калашников?

Маркс выпятил нижнюю губу и склонил голову набок.

— Да никак, — ответил он. — Абсолютно нормальный человек. Никаких аномалий!

— Нормальный?! — переспросил Макаров таким тоном, что Маркс втянул губу обратно. — Вы уверены?

— При чем здесь я?! — возмутился Маркс. — Пять объективных тестов, включая мурритов! Я понимаю, что вам неприятно это слышать, вы наверняка рассчитывали, что Калашников тоже окажется гениальным испытателем — но факт остается фактом. Ваш друг из двадцатого века совершенно нормален! Тестовая и экспериментальная техника в его присутствии работает строго в штатном режиме. Так что, Павел Александрович, спешу вас поздравить: отныне вы у нас — единственный!

— Ну, спасибо, — пробормотал Макаров. — Обрадовали...

А ведь и точно, подумал он. Со всеми, кроме меня, Калашников и впрямь нормален. В жилетку не плачется, варваром и пьяницей себя не обзывает. Видимо, считает, что это никому не интересно. Может быть, зря?

— А ну-ка, — сказал незаметно оказавшийся позади Макарова Бойко, — пересаживайся! Вон туда, во главу стола. Ты же, как-никак, герой дня!

Макаров послушно пересел на указанное ему место. Маркс поднял руку, и разношерстная компания испытателей, половины из которых Макаров до сегодняшнего дня и в глаза не видел, разом смолкла, исполняя коронный номер Станции — оглушительную тишину.

— Макаров, Павел Александрович, — заунывно произнес Маркс, — возрадуйся своему второму рождению! Еще вчера был ты простым стажером, а отныне ты испытатель первого ранга! Елизавета Абрамовна, вручите нашему коллеге его почетный крест!

Макаров хлопнул себя по лбу. Только сейчас ему стало понятно, что означают многочисленные черные крестики, усеивавшие нагрудные нашивки форменных испытательских мундиров. Он поспешно поднялся на ноги и одернул песочного цвета куртку, разглаживая свою собственную нашивку, на которой одиноко чернела надпись «Павел А. Макаров». Елизавета Абрамовна, высокая блондинка в белом комбинезоне с двумя маленькими черными крестиками, подошла к Макарову, приветливо улыбнулась и, слегка наклонившись, поцеловала в лоб. Макарова аж озноб пробил от такого приветствия, но Елизавета Абрамовна быстро отпрянула назад и легким движением, словно посылая воздушный поцелуй, направила в сторону Макарова серый туманный шарик. Позабыв обо всем, Макаров с ужасом проследил за его медленным полетом, и облегченно вздохнул лишь тогда, когда шарик коснулся нагрудной нашивки и разлетелся мельчайшими брызгами, оставив после себя поблескивающий отполированными гранями черный крестик.

— С новой жизнью, коллега! — сказала Елизавета Абрамовна.

— С новой жизнью! — дружно грянул трудовой коллектив.

Макаров оглянулся по сторонам, не зная, как ответить. Маркс подмигнул ему и жестом показал — садись, пора пить и закусывать. Макаров кивнул и молча уселся на свое место.

— За нового испытателя! — Маркс поднял над столом здоровенный бокал, доверху наполненный бурой жидкостью. — За Павла Макарова!

Макаров смущенно потупил взгляд. В этот момент он готов был согласиться с Калашниковым — ну не глупо ли праздновать дурацкую смерть от укуса боадила? Не лучше ли вернуться на полигон и продолжить тренировки?! Кстати, Калашников именно так и сделал, подумал Макаров. Вернулся к работе, на своих пустотных шейхов охотиться.

— По-здра-вля-ем! — услышал Макаров слаженный вопль из доброго десятка глоток. — По-здра-вля-ем!

А почему бы и нет, подумал Макаров. Почему бы не радоваться каждый раз, когда для этого есть повод? Тем более такой — как-никак, второе рождение?

Вот чем звездные русичи от Калашникова отличаются, решил Макаров. Радоваться любят, а не только работать.

— А где же ваш друг? — обратился к Макарову его сосед слева, тот самый молодой человек, который два дня назад так восхищался резонансом Макарова. — Почему он уехал?

— У него сейчас много работы, — нехотя ответил Макаров. — Ему нужно срочно найти каких-то пустотных шейхов...

Сосед зажал рот ладонью, вытаращил глаза и затрясся всем телом.

— Роберт, ты чего? — толкнул его в бок другой сосед, широкоплечий мужчина со шкиперской бородкой. — Смеешься, что ли?

Кажется, этого зовут Астархан, вспомнил Макаров. А фамилию произносить никто даже и не пробует, слишком длинная.

— Угу, — выдавил Роберт. — Оцени — срочно найти пустотных шейхов!

— Хо! — хохотнул Астархан. — Хо-хо-хо!

— Простите, — сказал Макаров, — а почему вы смеетесь? Насколько я понял, найти их не так уж сложно...

— Кто тебе это сказал? — спросил Астархан, оборвав смех на полувдохе.

— Калашников, — честно признался Макаров. — А что?

— Калашников, — повторил Астархан. — А, ну тогда конечно...

— Так это была не шутка?! — воскликнул Роберт. — Он действительно ищет пустотных шейхов?!

Макаров отрицательно покачал головой.

Роберт развел руками:

— Извините, пожалуйста. Я думал, вы шутите... между прочим, отличная получилась бы шутка!

— Вот именно, — мрачно сказал Астархан. — Получилась бы. Труба теперь пустотным шейхам!

Макаров и сам так думал, но его удивила уверенность, прозвучавшая в голосе Астархана.

— Простите еще раз, — сказал он. — А почему вы думаете, что труба?!

— Ну как же, — тем же мрачным тоном ответил Астархан. — Калашников слов на ветер не бросает. Помнишь «Техноимператив»?

— Так то же был другой Калашников, — сказал Макаров и тут же понял, что говорить этого не следовало. Сейчас опять начнется!

И точно, началось.

— Ты еще скажи, что ты — другой Макаров, — обнажил зубы Астархан. — Хватит строить из себя самых скромных! Раз талант — так и говори, что талант, нечего лапшу на уши вешать!

— Ладно, не буду, — пообещал Макаров. — Если нужно боадилов кормить, я всегда к вашим услугам!

— И этого не надо, — возразил Астархан. — Между прочим, Оксанке твоя помощь требуется, не видишь, что ли?!

Макаров приоткрыл рот и машинально стрельнул глазами в противоположную сторону стола. Оксана Глебова сидела рядом с Даниилом Бойко и мрачно глядела прямо перед собой. Даниил что-то объяснял ей, для доходчивости водя пальцем по белой салфетке, но видно было, что Глебовой его объяснения абсолютно неинтересны.

— Не вижу! — отрезал Макаров и перевел взгляд на Астархана.

— Ну и дурак, — заявил Астархан. — Без тебя она со своими бэчеэрами еще месяц провозится.

А, так он о работе, разочарованно подумал Макаров.

— Я и так следующий на очереди, — сказал он, пожав плечами. — Надо же и Даниилу дать попробовать...

— У нас здесь не Олимпийские игры, — отрезал Астархан. — Что, если завтра война? Непроверенных бэчеэров в бой посылать? Ты об этом подумал?

— Завтра война?! — вздрогнул Макаров. — Разве такое возможно?!

— Здрасьте! — фыркнул Астархан. — На полигон целый взвод боевых роботов прибывает, а он меня спрашивает! На что они нужны, бэчеэры, кроме как воевать?

А ведь он прав, ошеломленно подумал Макаров. Бэчеэры сюда месяц назад прибыли, когда мы с Калашниковым еще в двадцать первом веке торчали. Значит, уже тогда что-то неладное наметилось. Да и спруты эти когаленские — может быть, они не на Калима, а как раз на Лапина и покушались?!

— Черт, — пробормотал Макаров, поднимаясь на ноги. — Какой же я идиот!

4

Астархан довольно ухмыльнулся и еще раз толкнул Роберта в бок. Тот молча кивнул и налил своему соседу ядовито-фиолетовой жидкости. В воздухе повис восхитительный ягодный аромат.

Макаров прошел вдоль стола и остановился позади Глебовой. Та повернула голову:

— Поздравляю с боевым крещением!

— Спасибо, — кивнул Макаров. — Я хотел бы попросить вас об одной услуге. Познакомьте меня со своими бэчеэрами!

Глебова едва заметно улыбнулась, отвернулась от Макарова и выразительно посмотрела на Бойко. Тот поднял ладони над головой.

— Хорошо, Павел, — ответила Глебова. — Сразу после обеда, идет?

— После обеда, после обеда! — через весь стол крикнул Маркс. — Заверяю вас, Павел Александрович, что в ближайший час никакой галактической войны не предвидится! Уж поверьте испытателю триста сорок шестого ранга!

Теперь, когда Макаров на собственной шкуре узнал, что значит ранг испытателя, слова эти произвели на него должное впечатление.

— Хорошо, — сказал он. — Сразу после обеда!

Вернувшись на свое место, Макаров обнаружил, что его рюмка наполнена до самых краев, а рядом с ней лежит на маленьком блюдце остро пахнущий соленый груздь, вывалянный в сметане.

— Не думал, что ты решишься, — сказал Астархан, протягивая Макарову свою громадную ладонь. — Так держать!

Макаров вложил свою узкую ладошку в лапищу Астархана и честно вытерпел рукопожатие этого медведя.

— За тебя! — провозгласил Астархан, поднимая свою рюмку.

— За меня, — кивнул Макаров и без малейшего удовольствия влил в себя очередную порцию водки. Потом поспешно закусил груздем — и причмокнул от удовольствия. Только сейчас он понял, насколько проголодался.

— Проверишь бэчеэров, — продолжил командовать Астархан, — просись в мою группу. У нас тут такое дело намечается — пальчики оближешь!

Макаров прожевал очередной гриб, облизал губы и поинтересовался:

— Какое дело?

— Ха! — усмехнулся Астархан. — Так я тебе и сказал! Сначала покажи, на что способен!

Макаров доел грибы и придвинул к себе блюдо с маленькими шашлычками, насаженными на тонкие деревянные спицы. Ладно, решил он, посмотрим, как дело повернется. Не вечно же мне будет везти? Может быть, как раз на бэчеэрах везение и закончится.

— Астархан, — расслышал Макаров тихий голос своего соседа, — а куда ты его хочешь поставить?

— Тс-с! — прошипел в ответ Астархан. — Есть у меня одна классная идея!

Вот с кем нужно Калашникова познакомить, подумалось вдруг Макарову. Идеальная получилась бы команда: нытик Калашников и этот жизнерадостный живчик. Нет, правда, их обязательно нужно познакомить!

Джо-Натан Маркс звякнул ложкой о край бокала и поднялся на ноги.

— Время не ждет, коллеги! — громко объявил он. — В интересах дела я объявляю конец обеда!

— Как?! — возмутился сосед Макарова справа, тощий, как швабра, и прожорливый, как ватага беспризорников. — А десерт?!

— В рабочее время, — флегматично ответил Маркс, — в рабочее время. Оксана Иоганновна, вы позволите мне поприсутствовать?..

Макаров понял, что речь идет о предстоящем знакомстве с бэчеэрами, и со вздохом оторвался от шашлычков.

— Я бы не рекомендовала, Джо Натанович, — в тон Марксу ответила Глебова. — Ну куда вам еще один ранг? У вас их и так слишком много!

— Опыта много не бывает, — ответил Маркс. — Так вы позволите?

— Ну, если вы настаиваете, — кокетливо улыбнулась Глебова.

— Тогда поехали, — заключил Маркс и покосился в сторону Макарова. Тот соскочил со стула и рысцой подбежал к Марксу, который, не долго думая, вызвал мини-флаер прямо в обеденный зал. Усевшись на пассажирское место рядом с Марксом, Макаров вдруг осознал, что понятия не имеет, как обращаться с бэчеэрами. А флаер между тем поднялся над полом, пробрался между столиками, выскочил в предусмотрительно раздавшуюся дверь и, набирая скорость, полетел над белыми песками в глубь африканского континента.

— Скажите пожалуйста, — заставил себя произнести Макаров, — а как управлять этими бэчеэрами?

— Да как угодно, — пожал плечами Маркс. — Можно голосом, всеми сразу, можно командира назначить, можно даже — хотя вам не советую — напрямую, разделив сознание на нужное количество потоков.

Макаров затряс головой. Нет уж, нет уж, не надо никаких потоков. Лучше по старинке, голосом. Макаров представил себя перед строем бэчеэров и несколько приободрился. Дело нехитрое, прикажу им что-нибудь эдакое...

Песок под глайдером внезапно почернел, белое солнце приобрело желтоватый оттенок. Макаров огляделся по сторонам, увидел на окрестных дюнах многочисленные оплавленные отметины и понял, что глайдер вошел в зону действия пресловутых бэчеэров. Полигон, на котором они демонстрировали свои боевые способности, явно был отгорожен от остальной пустыни несколькими слоями защитных полей.

Глайдер приземлился на поросших травой бетонных плитах заброшенного аэродрома. Бэчеэры стояли здесь же, неподвижные, как манекены. На их с виду человеческих, но слишком одинаковых лицах застыло выражение непреклонной решимости; их руки сжимали короткие винтовки с толстыми черными стволами.

— Впечатляет, — сказал Макаров, которого невольно пробрал озноб. — Одним видом могут страх навести!

— А по-другому и не получится, — заметила Глебова. — В бою они совершенно невидимы. Хлоп — и нет никого. А потом хлоп — и они снова в шеренге по одному. А враги, соответственно, в колонне по два.

— И как же вы их испытываете? — поинтересовался Макаров.

Глебова бросила на него нарочито злобный взгляд:

— Как только не испытываем! Это же универсальные роботы, способные выполнить любую боевую задачу. Я с их помощью уже и заложников освобождала, и укрепрайоны брала. А вчера Даниил толпу экстремистов усмирял, тоже безо всякого толка.

— Безо всякого толка? — заинтересовался Макаров. — То есть не вышло усмирить?

— Наоборот, — махнула Глебова рукой. — Усмирились, как миленькие.

— А прямое управление пробовали? — спросил Макаров. Он все еще не решил, какой именно приказ отдать бэчеэрам, и попросту тянул время.

— Сколько раз, — вздохнула Глебова. — В критической ситуации они все равно действуют правильно!

— То есть нарушают приказ, — хмыкнул Макаров. В голове его наконец-то мелькнула хоть какая-то идея. — А эти штуки у них в руках, они чем стреляют?

— Да чем угодно, — пожала плечами Глебова. — Современное оружие!

— Можно мне попробовать? — спросил Макаров, делая шаг к бэчеэрам. И, не дождавшись ответа, сделал второй.

Что же это я делаю, спросил себя Макаров. И сам же себе ответил — работаю.

Работа у меня такая, всякие гадости делать.

Подойдя к бэчеэру, он вопросительно посмотрел на Глебову. Та молча, кивнула. Макаров взял в руки неожиданно тяжелое ружье и прицелился в сторону горизонта. Перед глазами появились полупрозрачные картинки, предлагающие на выбор разные варианты стрельбы — Макаров нахмурился, и картинки исчезли. Теперь ружье управлялось на самом низшем уровне — полуосознанными представлениями о том, что должно произойти с взятым на мушку предметом. Макаров приложил ружье к плечу и плавно надавил на послушно выросший спусковой крючок. Ружье тихонько взвизгнуло; на горизонте вздулся и тут же лопнул большой радужный шар. На его месте возникло высокое белое дерево, искрящееся, как свежевыпавший снег.

Получилось, подумал Макаров. Значит, какой-то шанс у меня есть.

— Хороший аппарат, — сказал он, похлопав ружье по черному дулу. — А как мне к бэчеэрам подключиться?

— Сейчас, — сказала Глебова. Она подняла голову, посмотрела влево и пошевелила в воздухе правой рукой. Макаров почувствовал легкое головокружение. — Готово. Теперь вы — их командир. Какую вводную будем разыгрывать?

— Самую простую, — ответил Макаров и наставил ружье на ни в чем не повинного Маркса. — Бэчеэры! Слушай мою команду! Двумя колоннами! С песней! В противогазах! По-пластунски! В гору! Бегом! — и одновременно с последним словом «Марш!» Макаров рванул на себя спусковой крючок.

Даже когда превратившийся в снеговика Маркс выплюнул изо рта кривую красную морковку, Макаров все еще не мог поверить, что этот нехитрый трюк сработал. Винтовка из рук исчезла, словно ее и не было; бэчеэры растаяли в воздухе; кто-то невидимый схватил Макарова за руки — и тут же поспешно отпустил. А потом бэчеэры снова сделались видимыми, и Макаров с ужасом убедился, что удача вновь оказалась на его стороне.

Бэчеэры стояли перед ним двумя неровными колоннами, в разномастных противогазах, с разинутыми ртами и с руками, опущенными к земле. Самые ловкие успели припасть на одно колено; но все без исключения таращили глаза на окружающую их пустыню, разыскивая хотя бы намек на ту самую гору, которую им предстояло форсировать по-пластунски.

— Вы уж разберитесь, как они воевать должны, — сказал Макаров, показывая на этих горе-вояк пальцем. — Командира слушать или мирное население спасать? А то партизаны какие-то, честное слово!

Глава 8

Звездный Пророк

— Да? — угрюмо удивился Гэлбрайт. — А кто из нас специалист по кентаврам?

С. Павлов

1

Артем Калашников погасил виртуальный экран, с хрустом потянулся и звонко хлопнул в ладоши.

— Вот так-то! — провозгласил он, разогнав тишину кабинета. — Ай да Калашников, ай да сукин сын!

От возбуждения Калашников даже вскочил на ноги и нервно прошелся по комнате, опрокинув по дороге свое любимое кресло. Поморщился от боли, покачал головой и усилием воли заставил себя успокоиться.

Ну хорошо, сказал он себе. Одно подтверждение есть. Но разве одного подтверждения достаточно?!

Калашников покачал головой. Смотря для чего, ответил он на собственный вопрос. Для того чтобы еще один джихад объявлять — маловато будет. А вот чтобы к знающим людям обратиться — пожалуй, хватит. Ну-ка, последняя проверка!

Калашников перевернул кресло в вертикальное положение, уселся в него и ставшим за последние дни автоматическим движением бровей вызвал из бездонных глубин Сети парочку виртуальных экранов. Вытащил на первый библиографию работ, посвященных пустотным шейхам, и запустил поиск самых оригинальных авторов. Экран пошел рябью — как и всякая эвристическая программа, поисковый искинт не торопился с ответом, набивая цену своему результату. Калашников давно уже раскусил этот нехитрый трюк и потому спокойно перевел взгляд на второй экран, хранивший результаты шестичасовых раскопок в галактическом сегменте Сети.

Жирный черный овал в самом низу документа носил название ФЭЭПИ — Фонд Этно-Эко-Психологических Исследований. Основанный более пятисот лет назад богатейшими государствами Ядра, Фонд специализировался на изучении экзотических форм жизни и разума, одной из которых по счастливому совпадению оказались пустотные шейхи. Шейхами занимался специальный комитет Фонда, получавший львиную долю финансирования и собравший громадную базу знаний, доступ к которой предоставлялся только привилегированным пользователям. Впрочем, знаний о шейхах у Калашникова и без того хватало; записываться в пользователи он не стал, а вместо этого напустил на Фонд собственный, наскоро собранный из типовых элементов искинт, который принялся прослеживать финансовые источники Фонда.

Тонкий зеленый пунктир, начинавшийся в центре черного овала, тянулся через весь экран, усеянный целыми гроздьями маленьких серых прямоугольников. Калашников скользнул по нему взглядом, машинально отмечая знакомые названия. РобоСтик, Гэлакси Сьют, Дензел и Харрис, Стандарт Блэхм и наконец — Пафф Ко, корпорация, контролирующая Галактическое Метро.

От квадратика с надписью Пафф Ко шла уже не пунктирная, а широкая, как Галактическое Метро, линия. Шла прямиком к хорошо знакомой Калашникову Спонк Корпорации.

Вроде бы все правильно, пожал плечами Калашников. Здравая была мысль, искать обратным счетом — у этой Спонк Корпорэйшн дочерних, внучатых и прочих компаний, как атомов во Вселенной! А так все как на ладони: среди главных спонсоров Фонда — четыре компании пустотных шейхов. В общей сложности тридцать миллионов ЭЕ шейхи выкладывают, чтобы самих себя изучать. Год за годом, уже более двух веков.

Все, махнул рукой Калашников. Либо я чего-то крепко не понимаю, либо ребята попались. Получается, все знания в Галактике про пустотных шейхов на их же деньги придуманы! И что самое интересное, именно так и должно быть — если моя исходная идея верна.

Калашников перевел взгляд на первый экран и нетерпеливо забарабанил пальцами по подлокотнику. Ну же, не тяни душу, скомандовал он искинту — и тот послушно вывел на экран первую десятку фамилий. Конго Гонзалес, прочитал Калашников, место жительства — Марс, далековато, Лайонел Фрипп, 189 лет, нет уж, даже для двадцать третьего века чересчур, Олег Каро с его «Виртуальной пустотой»...

Знакомое имя, подумал Калашников. Вот только где я мог его слышать?

Олег Каро, подсказала Сеть, 66 лет, место жительства — Екатеринбург, Средний Урал.

Калашников хлопнул себя по лбу. Точно! От Макарова я про него слышал! Тот самый писатель, который к Лапину в гости заявился, на Макарова полюбоваться! Ну коли так, лучшего варианта и не придумаешь!

Позвонить, мысленно приказал Калашников.

— Ба! Кого я вижу! — воскликнул мгновенно появившийся перед ним грузный мужчина в шортах и клетчатой рубашке. — Артем Сергеевич?!

— А вы — Олег Борисович? — уточнил Калашников, и только потом разглядел обрамляющую трехмерное изображение надпись: «Писатель Олег Каро».

— Он самый! — с довольным видом сообщил Каро. — Ну что ж вы так долго? Приезжайте прямо сейчас, я весь к вашим услугам!

Что значит — прямо сейчас, удивился Калашников. Его что, предупредили, что я пустотными шейхами занимаюсь?!

— Прямо сейчас? — осторожно переспросил Калашников. — А вы хоть знаете, какое у меня к вам дело?

— Ну конечно же! — развел руками Каро. — Вы наконец-то вспомнили о моем приглашении!

— Каком еще приглашении?! — вздрогнул Калашников. С перепугу он вытащил из Сети список полученных писем и принялся лихорадочно просматривать заголовки. Секунду спустя он облегченно перевел дух. Писем от Каро в списке не значилось.

— Разве ваш друг вам ничего не сказал? — нахмурился Каро.

— Какой именно друг? — спросил в свою очередь окончательно запутавшийся Калашников.

Олег Каро часто-часто заморгал, а потом упер себе в лоб указательный палец.

— Однако, — сказал он упавшим тоном. — Вот это адаптация...

Калашников наконец сообразил, какого друга имел в виду знаменитый писатель.

— Так вы про Макарова?! — воскликнул он, радуясь, что все наконец встало на свои места. — Ничего он мне про вас не говорил! Он, если честно, вас вообще не помнит!

Каро снова развел руками:

— В таком случае, откуда же узнали, что я хочу с вами встретиться?!

— Да ниоткуда, — усмехнулся Калашников. — Дело в том, что я тоже хочу с вами встретиться!

— Вы?! — изумлению Каро не было предела. — Но почему именно со мной?!

— Пустотные шейхи, — сказал Калашников и замолчал, ожидая, какую реакцию произведут его слова.

Каро вытянул губы трубочкой и тихонько свистнул.

— Прошу прощения, Артем Сергеевич, — сказал он, прикладывая правую руку к груди. — Я был о вас превратного мнения.

— Почему вы так решили? — поинтересовался Калашников.

— Я не думал, — честно признался Каро, — что вы так быстро освоитесь в новой обстановке. Но если вы интересуетесь повелителями пустоты, — Каро в очередной раз раскинул руки в стороны, — то какой же вы, к чертовой матери, средневековый варвар?! Вы мой коллега!

— Так мы сможем поговорить? — прямо спросил Калашников, по обыкновению пропуская комплименты мимо ушей.

— И еще как! — воскликнул Каро. — У вас есть телепорт?

— Нет, — пожал плечами Калашников. — Бюджет не позволяет.

— Уже есть, — ухмыльнулся Каро. — Если, конечно, вы не откажетесь от моего маленького подарка!

Ничего себе маленького, подумал Калашников, обнаружив прямо перед собой мерцающий прямоугольник телепорта. Это же сотня ЭЕ только за установку, не считая траффика! Он что же, и в самом деле знаменитый писатель?!

— Не откажусь, — нагло ответил Калашников и шагнул через Уральские горы.

Противоположная дверь телепорта вывела его на небольшую террасу, вмещавшую круглый бассейн, несколько переносных столиков и десяток яблонь в полном цвету. За яблонями просматривался дальний склон долины, поросший аккуратными, словно игрушечными елочками. Олег Каро стоял посреди всего этого великолепия, широко расставив ноги, и поджидал Калашникова с довольной улыбкой. По всему выходило, что Калашникова он воспринимал уже не как дикаря из дремучего двадцатого века, а как самого обыкновенного звездного русича, с которым можно и шуткой переброситься, и в бассейне искупаться.

— Добрый вечер, — сказал Калашников и протянул Каро руку.

— Здравствуйте, — ответил Каро, едва дотронувшись до калашниковской ладони. — Прошу к столу!

Пустой еще секунду назад столик вмиг заполнился разнообразными деликатесами. Из земли выросли два деревянных кресла, а одна из яблонь сдвинулась в сторону, открывая вид на утопающую в глубоких тенях долину. Каро уселся в ближайшее кресло, кивнул Калашникову на второе и немедленно налил себе большой бокал темно-красного вина.

Ну вот, опять, подумал Калашников. А с другой стороны, почему бы и не пить вволю, если на здоровье это никак не отражается?

— Так чем же вам не угодили пустотные шейхи? — осведомился Каро, когда Калашников занял свое место по другую сторону стола.

— Чтобы они мне не угодили, — в тон хозяину ответил Калашников, — мне нужно с ними сперва познакомиться. А до мировой войны, между прочим, всего один год остался!

2

Олег Каро залпом осушил свой бокал и поставил его на середину стола.

— Ну-ка, поподробнее, — потребовал он тоном, никак не вязавшимся с образом писателя-сибарита. — О какой войне вы говорите?

— О Двадцать Шестой, о какой же еще, — ответил Калашников и вытащил из нагрудного кармана свой заветный значок. — При всем своем технологическом превосходстве наша цивилизация лишена главного: дешевого сырья. Местные источники полностью контролируются нашими противниками; галактические слишком дороги. Контакт с пустотными шейхами, если его удастся установить, может кардинальным образом изменить соотношение сил.

Олег Каро взял со стола шмат копченого мяса и бесцеремонно откусил от него добрую половину.

— Насколько я понял, — пробурчал он, жуя, — вы играете за Атлантис?

— Совершенно верно, — кивнул Калашников.

— А что, если я — агент Соцсоюза? — поинтересовался Каро, наполняя на этот раз уже два стакана.

— Да ради Бога, — пожал плечами Калашников. — Контакт с пустотными шейхами — настолько бредовое мероприятие, что даже в Атлантисе не нашлось желающих им заниматься. Поручили мне, как самому бездарному новичку.

Каро хитро ухмыльнулся.

— Бездарному новичку, — повторил он. — Некоему Артему Калашникову, являющемуся точной копией небезызвестного Артема Калашникова. Ну-ну!

— Копией-то копией, — привычно возразил Калашников, — да немного не из того времени копией. Исторический Калашников только к две тысячи восьмому чему-то научился, а я из две тысячи первого скопирован. Так что помогайте, Олег Борисович; слаб я пока что своим умом!

— Да помилуйте, Артем Сергеевич, — воскликнул Каро, — чем же я могу вам помочь?! Разве что искренними соболезнованиями? Или вот, — он придвинул к Калашникову бокал, — с коллекционным вином урожая две тысячи двести семнадцатого?!

— Объясните мне, где я ошибся, — сказал Калашников, зажигая перед Каро виртуальный экран.

Каро с мученическим видом поднял голову и несколько секунд всматривался в нехитрую калашниковскую схему. Потом на лице его отразилось крайнее изумление.

— Погодите-ка, — сказал Каро, заглядывая Калашникову в глаза. — У Спонк Корпорации около миллиона дочерних фирм, не говоря уже о внучатых! Когда же вы успели проследить все их связи?!

— Зачем же все, — улыбнулся Калашников. — Только нужные!

— Что значит — нужные?! — воскликнул Каро. — Вы что же, с самого начала знали, что ФЭЭПИ финансируется пустотниками?!

— Не знал, — ответил Калашников. — Но подозревал!

Каро откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Замечательно, — сказал он. — Так зачем же вы хотели меня видеть?

— Чтобы выслушать ваши критические замечания, — повторил Калашников. — У меня есть идея, в которую я никак не могу поверить. Мне нужно убедиться, что она имеет право на жизнь!

— Идея относительно спонков? — спросил Каро.

— Ну разумеется, — усмехнулся Калашников.

— В таком случае можете не продолжать, — вздохнул Каро. — Имеет. Более того: я склонен думать, что ваша идея полностью подтвердится на практике.

На этот раз уже Калашников уставился на Каро в немом изумлении.

— Но вы даже не знаете, что это за идея!

— Я вижу ее результат, — сказал Каро. Он подцепил на вилку кусок семги, окунул его в лимонный сок, отправил в рот и показал уже пустой вилкой на виртуальный экран. — Дорого бы я дал, чтобы раньше вас додуматься до подобной схемы!

— Да при чем здесь схема! — в сердцах воскликнул Калашников. — Вы мне идею раскритикуйте, или хотя бы ее слабые места назовите! Мне же с пустотными шейхами контакт устанавливать!

— Раскритиковать — это запросто, — пробурчал Каро, отправляя в рот очередной кусок семги. — Впрочем, для этого мне не хватает самой малости. Самой идеи!

— Давно бы так, — улыбнулся Калашников. — Слушайте. Задание найти спонков я получил два дня назад. Весь следующий день я провел в Сети, заполняя голову всяческой полезной информацией. Я узнал, что пустотные шейхи — древняя и очень консервативная цивилизация, до сих пор следующая жестким нормам своей не менее древней религии. Я узнал, что наиболее вероятной физической формой существования спонков является огромное облако элементарных частиц, связанных между собой нуль-пространственными тоннелями, а размер такого облака может достигать сотен световых лет. Я узнал, что древняя религия запрещает спонкам приближаться к представителям другой расы ближе чем на один «световсплеск», и перерыл целую гору источников, посвященных определению длины этого «световсплеска». Я узнал, что кремнийорганические роботы пустотников, представляющие собой гибрид богомола с пауком, но в три метра ростом, уже две тысячи лет наводят ужас на всех разумных обитателей Галактики, кроме паукообразных рас, разумеется. Я узнал, что Спонк Корпорэйшн через дочерние фирмы контролирует до пятнадцати процентов галактической экономики, владея, в частности, небезызвестным новостным каналом Парви Сарка. Я узнал, наконец, что наиболее представительная база знаний по пустотным шейхам собрана в Фонде Этно-Эко-Психологических Исследований и отнесена к информации, имеющей стратегическое значение.

— Пока что все верно, — заметил Олег Каро. — Может быть, вы все-таки попробуете вино?

— Спасибо, я еще не всю водку переработал, — ответил Калашников, помотав головой. — Собрав эти, а также многие другие сведения, я принялся думать. Пустотные шейхи — они кто? Разумные существа? Вроде бы разумные, и притом поумнее некоторых, раз пятнадцать процентов мировой экономики под себя подгребли. Далее, их ведь так до сих пор никто и не видел? Не видел, факт, который даже ФЭЭПИ скрыть не в состоянии. Если бы шейхи желали показаться народу, кто сумел бы им помешать?! Значит, не желают. Более того, раз за две тысячи лет так ни разу и не показались — сильно не желают! Может быть, у них даже специальная служба существует, по предотвращению нежелательных контактов? Наверняка существует, думаю, и очень неплохо работает — судя по результатам. Ну хорошо, а как же она в таком случае работает?

Калашников сделал паузу и посмотрел на Каро. Тот скривил губы в скептической гримасе и задумчиво поглаживал подбородок. Слушает, подумал Калашников. Значит, не такой уж бред я несу!

— Если бы я, к примеру, решил спрятаться, — продолжил Калашников, — то что бы я сделал? Прежде всего, распустил бы слух, что меня нет. Что я умер, а поскольку умереть нынче практически невозможно, то пропал без вести в глубинах космоса. В черную дыру провалился или в разумное электромагнитное поле трансформировался, с полной потерей памяти. Обоснованно так слухи распустил бы, может быть, даже один-два лоскутка этого злополучного поля журналистам продемонстрировал.

— К чему вы клоните? — перебил Калашникова Каро. — Уж не хотите ли вы сказать, что пустотники — не те, за кого себя выдают?!

— А какой им смысл быть теми, за кого они себя выдают?! — воскликнул Калашников. — Если уж они решили прятаться, то почему бы не прятаться по всем правилам — с многоуровневой дезинформацией потенциального противника?

— Вы забываете, что спонки — не люди, — покачал головой Каро. — Цивилизация пустотников не проходила планетарного этапа развития, а следовательно, психологически не способна действовать в соответствии с логикой войны. Вы должны знать, что за всю свою историю спонки ни разу не приняли участия в военных действиях!

— Не люди? — улыбнулся Калашников. — Вы в этом уверены?

— Абсолютно, — авторитетно заявил Каро. — Достаточно взглянуть на их роботов!

Калашников пристально посмотрел на своего собеседника, пытаясь найти на его лице хотя бы намек на улыбку. Но Каро, к ужасу Калашникова, говорил совершенно серьезно.

— Ничего себе, — пробормотал Калашников. — Я и не думал, что пропаганда пустотных шейхов настолько эффективна!

— Мне кажется, — мягко заметил Каро, — что вы слегка заигрались в шпионов. Негуманоидная природа цивилизации спонков — установленный факт, известный уже более пятисот лет...

— Безусловно, — улыбнулся Калашников. — Собственно, в этом и заключалась моя основная идея. Я вынес на отдельный экран все достоверно установленные факты, касавшиеся цивилизации спонков, а потом посмотрел, кто именно их установил. Как вы, должно быть, уже догадались, во всех случаях этим «кем-то» были штатные или нештатные сотрудники ФЭЭПИ. — Калашников помолчал секунду, давая Каро время осознать смысл услышанного. — Уже через шесть часов поисковый робот выдал мне вот эту самую схему.

И Калашников с победным видом указал на виртуальный экран, все еще болтавшийся над столом.

Каро поднял правую руку, выставил вперед указательный палец и принялся разглядывать экран, время от времени бросая вправо и влево короткие взгляды. Калашников понял, что Каро взялся за схему всерьез.

Ну что ж, подумал он. Пусть проверяет. Я тоже проверял — целых три раза. Интересно, что он скажет потом?

Калашников взял со стола гигантскую, размером с большой палец креветку, положил ее в рот и принялся сосредоточенно жевать. Где-то в середине этого процесса вино в его бокале сменило цвет, сделавшись белым. Калашников улыбнулся и отпил глоток, приятно дополнивший солоноватый вкус креветки.

Каро вздрогнул и наконец оторвался от блужданий в Сети.

— Ну, как вино? — хрипло спросил он и кашлянул, прочищая горло.

— Восхитительно, — ответил Калашников, — как и все за этим столом. Жаль, что мы не смогли найти общего языка: я бы с удовольствием посетил вас еще раз!

— А кто вам сказал, что мы не нашли общего языка? — улыбнулся Каро. — На самом деле, мы только что это сделали. Я закончил проверку вашей схемы, и вынужден признать, что был полным идиотом. Единственное, что меня утешает — я ошибался вместе со всей Галактикой!

— Как-то вы слишком легко в этом признаетесь, — пробурчал Калашников. — Вы не бойтесь, я не буйный!

— Могу себе позволить! — гордо ответил Каро. — Не так уж и часто мне приходится быть идиотом. В последние годы я даже стал подозревать, что непогрешим. Так что я совершенно искренне говорю вам: спасибо! Теперь у меня будет чем заняться долгими летними вечерами.

— И чем же? — поинтересовался дотошный Калашников.

— Пустотными шейхами, чем же еще, — пожал плечами Каро. — Насколько я понимаю, вы собираетесь найти их и вступить с ними в контакт?

— Совершенно верно, — кивнул Калашников.

— Ну вот, — улыбнулся Каро. — А я напишу об этом книгу. Договорились?

3

Калашников, не ожидавший столь быстрой капитуляции, протестующе всплеснул руками:

— Вы говорите так, словно найти спонков — пара пустяков! А между прочим, они уже две тысячи лет водят за нос крупнейшие цивилизации Галактики!

— Что есть, то есть, — ответил Каро. — Но вас-то им провести не удалось!

— Издеваетесь? — предположил Калашников.

— Хотел бы, — честно признался Каро. — Но, — он указал на виртуальный экран, — факты упрямая вещь. Развивайте вашу идею, Артем Сергеевич, развивайте как можно скорее! Я так и вижу перед собой заголовок своего второго тома — «Реальная пустота»!

— Да что ее развивать, — махнул рукой Калашников. — Все и так ясно...

— Что ясно? — удивился Каро.

— Да все, — пожал плечами Калашников. — Если все «достоверные» сведения, известные нам о пустотных шейхах, подсунуты нам с целью дезинформации, то достаточно просто их перевернуть, чтобы узнать правду. Шейхи тут же окажутся гуманоидами, населяющими многочисленные планеты, не могущими и минуты прожить вне контакта с представителями других цивилизаций, а их цивилизация — молодой, не слишком мудрой и крайне агрессивной. А если так...

Калашников замер с поднятой над столом рукой, пораженный внезапно пришедшей в голову мыслью. А что, если Леонид Штерн тоже ошибался вместе со всей Галактикой? Что, если он знать не знал, кто такие пустотные шейхи на самом деле?

Какое, к черту, учебное задание, подумал Калашников. Это уже звездными войнами пахнет!

— Простите, — сказал он, вставая. — Все это оказалось куда серьезнее, чем я предполагал.

— Я понимаю, — протянул Каро. — Надеюсь, вы еще заглянете?

— Как только, так сразу, — без особой уверенности ответил Калашников. Повинуясь его невысказанному желанию, в воздухе бесшумно раскрылся телепорт. Калашников сделал шаг, вернулся домой и замер в центре своего кабинета, с опаской прислушавшись к тревожной тишине. В комнате явственно чувствовалось чье-то недоброе присутствие.

Кресло, смотревшее в сторону окна, с легким скрипом повернулось на сто восемьдесят градусов. Глазам уже готового удариться в панику Калашникова предстал его персональный куратор.

— Ну, как вам ГРУ? — спросил Гринберг и многозначительно постучал когтями по звонкому дереву подлокотника.

Калашников перевел дух.

— Я уж подумал, что за мной пустотные шейхи пожаловали, — сообщил он Гринбергу. — Такое вот ГРУ — в собственный кабинет заходить боязно!

— Значит, понравилось? — улыбнулся Гринберг.

— Не то чтобы очень, — ответил Калашников, — но все же лучше, чем от безделья маяться. Но давайте к делу, Михаил Аронович. Вы ведь ко мне из-за пустотных шейхов пожаловали?

— Шейхов? — переспросил Гринберг. — А что они натворили?!

Калашников нахмурился.

— Ну как же, — пробормотал он, заглядывая Гринбергу в глаза. — Две тысячи лет всю Галактику за нос водят, стратегическую дезинформацию распространяют, и притом успешно распространяют! Это же прямая угроза Звездной России!

— Да нет, — спокойно возразил Гринберг, — вовсе не прямая. Для всей Галактики — угроза, тут я с вами согласен, а что касается Звездной России, то... Э, нет, Артем Сергеевич! — Гринберг взмахнул когтистой ладонью. — Не проведете! Вы теперь специальный агент, так что никаких подсказок! Сами на досуге подумайте, кем Звездной России ваши пустотные шейхи приходятся. Я к вам совсем по другому делу.

— По другому?! — опешил Калашников. Господи, что же я еще успел натворить?!

— По другому, — кивнул Гринберг. — Давайте-ка, Артем Сергеевич, сядем и посоветуемся. Пока вы еще раз не объявили джихад.

— Сядем, — согласился Калашников, вырастив из пола вертящийся табурет. — Но скажите все-таки, я про шейхов и в самом деле что-то новое раскопал?

— В самом деле, — сухо ответил Гринберг. — Но об этом вы лучше со Штерном поговорите. Я, видите ли, безопасностью Звездной России занимаюсь, а не всей Галактики.

— Ну хорошо, — успокоился наконец Калашников. — Тогда рассказывайте, с чем пожаловали.

— Традиционный вопрос, — улыбнулся Гринберг. — Вы галактические новости давно смотрели?

— Мать-мать-мать! — воскликнул Калашников, в момент окружаясь новостными экранами. Услужливая Сеть сама вытащила на первый план нужные сообщения, и уже через секунду Калашников покрылся холодным потом.

«Глава Технотронной Церкви робот УРТ-1965 объявил официальный ультиматум возродившемуся Звездному Пророку Артему Калашникову, — гласил самый короткий текст. — Артему Калашникову предлагается высказать свое Радостное Слово в ближайшие двенадцать земных часов. В противном случае Техноцерковь будет считать Калашникова самозванцем и потребует от Звездной России его выдачи для предания скорому, жестокому и справедливому суду».

Более подробные сообщения, проиллюстрированные трехмерными изображениям робота УРТ-1965, самого Калашникова, беснующейся толпы у главного Храма в Стургране и сцен «жестокого и справедливого» суда с разрыванием подсудимых на части, Калашников даже просматривать не стал. Ему и без того уже захотелось обратно, в родной двадцать первый век.

— И что же я теперь должен делать?! — уныло спросил Калашников.

— А как вы сами думаете? — поинтересовался Гринберг.

— Да ничего я пока не думаю, — пожал плечами Калашников. — У меня еще десять часов в запасе...

— Восемь, — уточнил Гринберг. — Техноцерковь ведет отсчет от момента получения вами личного послания от УРТ-1965.

Калашников взглянул — на список поступивших писем и печально вздохнул. Читать надо письма, читать, сказал он себе. Если как-то выкручусь, обязательно все письма буду читать, сразу же после получения!

— Ну, восемь, — согласился Калашников. — Надо хотя бы узнать, что это за Радостное Слово такое...

— Можете себя не утруждать, — сказал Гринберг. — Радостное Слово — это первая фраза воскресшего Звездного Пророка, с которой он обратится к своим последователям.

— Только и всего? — обрадовался Калашников. — Ну, тогда и проблем никаких! Сейчас напишу... — он осекся и виновато посмотрел на Гринберга. — Или вы хотите сказать, что не все равно, что я напишу?

— Нет, — сказал Гринберг. — Не все равно.

— А что именно я должен написать? — поинтересовался Калашников.

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, — ответил Гринберг. — Как видите, Технотронная Церковь вполне конструктивно отнеслась к вашему возрождению. Пришествие Звездного Пророка — кстати, в отличие от христианства, это первое Пришествие, а не второе, поскольку вашу предыдущую жизнь технотроники считают бета-версией, — является одним из важнейших догматов Церкви. Однако Звездный Пророк должен подтвердить свою истинность — ну, навроде вновь народившегося Далай-Ламы в тибетской традиции. Поскольку Церковь технотронная, проверка истинности Пророка осуществляется самым простым образом — с помощью пароля. Фраза, с которой вы обратитесь к Церкви, и есть искомый пароль.

— Толково, — прокомментировал Калашников. — И какой у нас нынче пароль?

— А вот этого мы как раз и не знаем, — улыбнулся Гринберг.

— Как же так? — удивился Калашников. — Мы, звездные русичи, лучшие из лучших — и не знаем?

— Увы, — развел руками Гринберг. — Пароль зашифрован квантовым алгоритмом Ханоно-Йоруха со стойкостью в десять миллиардов лет.

— Ну, тогда все в порядке, — махнул рукой Калашников, — Я напишу им какую-нибудь фигню, они сразу же поймут, что я самозванец, потребуют выдачи, и пошла потеха... Куда вы смотрели, КГБ, когда Таранцев меня из прошлого вытаскивал?! На кой черт Звездной России такие проблемы?!

— Какие проблемы? — удивился Гринберг. — С вашей выдачей, что ли?

— Ну да, — сказал Калашников. — На суд скорый и беспощадный!

— Никаких проблем, — пожал плечами Гринберг. — Выдадим. Сколько экземпляров попросят, столько и выдадим. Мы — цивилизация законопослушная, как ООП решит, так и сделаем.

Калашников втянул голову в плечи. Выдадим? Да еще в нескольких экземплярах? А почему бы и нет, раз все мы здесь из одного исма сделаны?

Но если все так просто, зачем же Гринберг сидит в моем кресле?

— Так, — сказал Калашников. — Теперь я вообще ничего не понимаю. О чем мы с вами разговариваем?! Где угроза нашей безопасности?

— Существует три варианта развития событий, — сказал Гринберг. — Первый: вы ничего не отвечаете. Второй: вы отвечаете неправильно. И третий: вы отвечаете правильно. Какой из них представляет наибольшую угрозу для нашей безопасности?

— Третий, — без колебаний ответил Калашников. — Но ведь он абсолютно нереален!

— Да? — спросил Гринберг и пристально посмотрел на Калашникова. — Вы так думаете?

Калашников почувствовал, как его пробирает озноб. Нет, подумал он. Черт его знает, какой там эти роботы пароль завели. Может быть, как раз ту фразу, с которой я думал к ним обратиться — «Вы, уроды»?

— Давайте, я вообще ничего не буду отвечать, — быстро предложил Калашников. — Чтобы наверняка!

— Давайте, — согласился Гринберг. — Давайте предположим, что вы так и сделали. Мы вас выдали, роботы разорвали вас на части и со смаком съели. А как на эту историю посмотрят наши потенциальные противники, вы подумали? Например, спецслужбы Ядерной Федерации?

— Сейчас подумаю, — ответил Калашников. — Подозрительное что-то получается! Этот дурак Калашников даже малейшего шанса не использовал, чтобы от смерти спастись. Значит, имел к тому основания? А какие? Не иначе как подсказал кто! Согласен, Михаил Аронович, — кивнул Калашников. — Плохой вариант. Давайте тогда заведомо дурацкий текст отправим?

— А если он будет опубликован? — спросил Гринберг.

— Тогда смотри предыдущий вариант, — усмехнулся Калашников. — Ну, вы меня вконец запутали! Чего мы все-таки больше боимся: что меня Звездным Пророком признают, или что нами спецслужбы Ядра заинтересуются?

— Опять же, а как вы сами думаете?

— Лучше уж пусть Звездным Пророком, — решил Калашников. — По крайней мере Прекрасная Галактика — моя личная инициатива, а вот если я себя странно поведу, с точки зрения собственных интересов, сразу ясно станет, что за мной КГБ с ЦСУ присматривают!

— Примерно так, — кивнул Гринберг. — Вот за этим я и приходил, Артем Сергеевич.

— За чем? — не понял Калашников.

— Показать вам, как нужно проблемы безопасности обдумывать, — пояснил Гринберг. — Еще пару таких дружеских бесед, и вы сможете делать это совершенно самостоятельно!

— Да уж наверное, — пожал плечами Калашников, — с таким-то мудрым руководством. Но все-таки — что мне ответить роботу девятнадцать-шестьдесят-пять?!

— А что захотите, — улыбнулся Гринберг. — Ситуацию вы теперь хорошо представляете, голова у вас на плечах — одна из самых светлых в Галактике, и восемь часов на размышление у вас имеется. Так что решение, которое вы примете, неизбежно окажется правильным.

4

Нет уж, подумал Калашников. Уродами я их обзывать все равно не буду.

— Хорошо, что-нибудь придумаю, — сказал он, заметив, что Гринберг уже присматривается к появившемуся справа от кресла телепорту. — Спасибо, что навестили!

— Не в последний раз, — ответил Гринберг, вставая. — Успехов в разработке пустотников!

— Успехи — это само собой, — пробормотал Калашников вслед исчезающему телепорту. — Сообразить бы еще, с кого начать!

Калашников пересек кабинет и остановился у окна, разглядывая повисшие над рекой черно-багровые облака. Давай по порядку, сказал он себе. Самое простое — ответить Церкви. Потом — посоветоваться со Штерном по поводу пустотников. А самое сложное — придумать, как этих пустотников вычислить. Хотя чего здесь придумывать, усмехнулся Калашников. Прикажу своим верным роботам — и дело с концом. Осталось только роботам объяснить, что я настоящий Звездный Пророк.

Калашников повернулся к пейзажу спиной и раскрыл письмо робота УРТ-1965. Как и следовало ожидать, никакой подсказки относительно пароля в письме не содержалось. Текст ультиматума был краток и недвусмысленен, а прикрепленные к письму виртуальные часы исправно отсчитывали оставшиеся Калашникову минуты.

Калашников махнул рукой, закрыл письмо и вызвал Леонида Штерна.

— Слушаю, — раздался в голове у Калашникова его усталый голос. — Вы, Артем?

— Я, Леонид Петрович, — ответил Калашников. — Посоветоваться хочу.

— По Сети или лично? — уточнил Штерн.

— Наверное, лучше лично, — решил Калашников. — И притом на вашей территории. Если вы на месте...

— Я на месте, — подтвердил Штерн.

— Тогда объясните моему телепорту, куда меня доставить, — попросил Калашников. — Я им только что обзавелся и еще не вполне освоился.

— Заходите, — пригласил Штерн и отключился. Зато прямо перед Калашниковым возник мерцающий прямоугольник телепорта.

— Добрый вечер, — сказал Калашников, появляясь в хорошо знакомом кабинете. Штерн сидел за столом, раскладывая одну толстую пачку бумаг на несколько тонких. Увидев Калашникова, он кивком показал на стул и продолжил свои загадочные манипуляции.

— Мне подождать? — вежливо поинтересовался Калашников.

— Еще несколько секунд, — сказал Штерн, взвесил на руке оставшиеся неразобранными бумаги и отложил их в сторону. — Вот теперь я в вашем распоряжении. Что случилось?

— Пустотные шейхи не те, за кого себя выдают, — сообщил Калашников.

— А за кого они себя выдают?! — удивился Штерн.

— Вот, посмотрите, — Калашников раскрыл перед своим непосредственным начальником все ту же финансовую схему. — Как известно, отчеты ФЭЭПИ лежат в основе большинства монографий, посвященных пустотным шейхам.

— Любопытно, — заметил Штерн, внимательно рассматривая схему. — Насколько я понимаю, — он показал на две тонкие пунктирные линии, — это скрытые формы контроля?

— Совершенно верно, — кивнул Калашников. — Президент «Рамшез Край» ранее был исполнительным директором в РобоСтик, а финансовый директор «Ралл» окончил элитный колледж звездных навигаторов, полностью финансируемый Спонк Корпорэйшн.

Штерн погасил виртуальный экран.

— Вы проверяли какую-то гипотезу? — спросил он, глядя Калашникову в глаза.

— Да, — ответил Калашников. — И она подтвердилась!

— Вижу, — согласился Штерн. — Но откуда взялась сама гипотеза?

— Я увидел их роботов, — опустил глаза Калашников.

— Роботов? — удивился Штерн.

— Роботов, — повторил Калашников. — Этих шипастых страшилищ, оставляющих за собой вонючие ошметки слизи. Этих плюющихся кислотой монстров, издающих пронзительные вопли, от которых у людей лопается голова. Этих чудищ, которых до сих пор приходится держать в специальных, надежно изолированных помещениях. Так вот, Леонид Петрович: эти монстры как две капли воды похожи на своих собратьев из фантастических фильмов двадцатого века!

Штерн поднял глаза к потолку и сжал губы. Калашников понял, что его начальник разглядывает очередную серию виртуальных экранов. С монстрами и их голливудскими собратьями.

— Понятно, — сказал Штерн, опуская глаза. — Вы решили, что спонки специально сделали своих роботов такими страшными?

— Я сформулировал гипотезу, — уточнил Калашников. — А потом проверил ее на практике.

Штерн откинулся на спинку кресла.

— Ну хорошо, — сказал он, складывая руки на груди. — Так о чем вы хотели со мной посоветоваться?

— О том, что мне делать дальше, — ответил Калашников. — Когда вы давали мне это задание, предполагалось, что пустотные шейхи не представляют для нас серьезной опасности. Что они древняя, мудрая, негуманоидная и крайне консервативная цивилизация, свято хранящая традиции забытых предков. Что пытаться вступить с ними в контакт можно хоть до тепловой смерти Вселенной — все равно ничего не получится. А тут выясняется, что пустотники — мошенники галактического масштаба! Да стоит мне лишь намекнуть, что я знаю, кто они такие, как вся их экономическая мощь вмиг обернется против нового врага! Против Звездной России!

— Вполне возможно, — согласился Штерн. — Хотя на их месте я прибегнул бы к куда более надежному варианту.

— А именно? — заинтересовался Калашников.

— Вышел бы из подполья и немедленно заключил бы со Звездной Россией военно-политический союз, — сказал Штерн. — В результате Ядерная Федерация, контролирующая в настоящее время шестьдесят процентов галактических ресурсов — и притом не экономически, как пустотники, а военно-политически, что особенно важно в кризисных ситуациях, — вынуждена была бы обратить внимание на возникшую у нее под носом Звездную Россию, которая в союзе с пустотниками начинает всерьез претендовать на галактическое господство. Ядерная Федерация развернет против Звездной России боевые действия, и все, что останется сделать спонкам — это вовремя переметнуться на сторону победителя.

Калашников развел руками:

— Вот видите! Может быть, мне лучше заняться чем-нибудь другим?

— А как же пустотные шейхи? — спросил Штерн. — Если ваша гипотеза верна, они действительно представляют для нас определенную опасность!

— Пустотных шейхов нужно всерьез разрабатывать, — ответил Калашников. — Пусть ими займутся профессионалы!

— Полностью с вами согласен, — улыбнулся Штерн и многозначительно посмотрел Калашникову в глаза.

Прошло не меньше десяти секунд, прежде чем Калашников понял намек.

— Я?! — воскликнул он. — Неужели больше некому?!

— Есть, конечно, — ответил Штерн. — Но мне кажется, что на сегодняшний день вы лучший специалист по пустотным шейхам. Причем не только в Звездной России, но и во всей Галактике.

— Ну, спасибо, — пробормотал Калашников, чувствуя нарастающее в груди возмущение. — Только потом не говорите, что я вас не предупреждал!

— Не буду, — пообещал Штерн. — Только одно замечание, Артем Сергеевич. С этого момента ваше задание перестает быть учебным. Вы меня поняли?

— Чего уж тут не понять, — пожал плечами Калашников. — Не вчера родились.

— Я не об этом, — качнул головой Штерн. — С этого момента вы — руководитель отдельного галактического проекта.

— С миллионным бюджетом? — усмехнулся Калашников, уже немного разобравшийся в принципах построения ГРУ.

— С неограниченным бюджетом, — уточнил Штерн. — Постарайтесь разумно им распорядиться.

— Постараюсь, — выдавил ошеломленный Калашников. — Хотя мне кажется, что в такой операции бюджет — далеко не главное...

— Когда он есть, — сухо возразил Штерн. — Еще вопросы?

— Никак нет, — доложил Калашников, вставая. — Разрешите идти?

— И побыстрее, — улыбнулся Штерн. — Дело к ночи, а у меня еще вон сколько бумаг!

Калашников шагнул сквозь мерцающий телепорт, стараясь ничем не выдать переполнявшего его восторга. Идея-то, говорил он себе, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть в ладоши, идея-то какова! Отдельный проект с неограниченным бюджетом — значит я и в самом деле чего-то стою! Ну, пустотные шейхи, пришел ваш судный час! Сейчас отпишусь от церковников, и займусь вами по-настоящему!

Калашников с размаху плюхнулся в любимое кресло и высветил перед собой пустой белый прямоугольник. На коленях возникла виртуальная клавиатура.

«Роботу УРТ-1965, — набрал Калашников и на миг замер, оттачивая до блеска свою следующую фразу, — и другим возлюбленным чадам моим. Пришло время, и я возродился, чтобы порадоваться, что вы еще живы, и огорчиться, до чего вы ничтожны. А потому забудьте о всем, что было, ибо отныне я поведу вас к величию, требуя взамен лишь одного — полного повиновения. Артем Калашников, — подписался Калашников, и с кривой усмешкой добавил, — истинный Звездный Пророк».

Вот так, подумал Калашников. По сути, все правильно, а по форме — издевательство. И пароль неразгаданным останется, и Ядерная Федерация ничего не заподозрит. А теперь — Калашников легким движением руки отправил письмо по назначению — займемся нашими хитрыми шейхами. Что никакие они не пустотные, уже и ежу понятно; но где же в таком случае их родная планета?

А вот это мы сейчас как дважды два вычислим, улыбнулся Калашников и сладко потянулся. Ну-ка, посмотрим, в каких секторах Черных Рукавов реже всего встречались пустотные патрули?

Мелодичный звон мягко заполнил кабинет. Еще одно письмо, подумал Калашников; между прочим, я обещал их сразу же читать. Ну-ка, что там еще?

Маленький белый конвертик развернулся в объемный цилиндрический экран, и поблескивающая полированным металлом голова робота УРТ-1965 проскрежетала на чистом русском языке:

— Приветствую тебя, Звездный Пророк! Один миллион сто двадцать шесть тысяч девятьсот сорок пять прозревших готовы повиноваться каждому твоему слову!

Глава 9

Внутренний враг

Эзоп — агент Антанты, а вы — агент Эзопа.

Н. Погодин

1

Павел Макаров поднял голову, смахнул с лица прилипший песок и косо посмотрел на Даниила Бойко.

— Что, опять на похороны тащиться? — спросил он, даже не пытаясь подняться. — И так — каждое утро?

— Нет, — улыбнулся Бойко. — Один полигон — одна смерть. Иначе мы бы здесь все с головы до ног в крестиках ходили.

— Слава Богу, — пробормотал Макаров, вставая. — Интересно, что я в этот раз сделал не так?

— На этот раз ты неудачно применил оружие, — пояснил Бойко. — Напавшие на тебя песчаные демоны хранят запасы энергии в специальных магнитных ловушках. Первый же твой выстрел разрушил три такие ловушки и высвободил энергию, эквивалентную небольшому ядерному взрыву.

— Понятно, — кивнул Макаров. — Значит, стрелять по демонам себе дороже. Но как же тогда с ними сладить?!

— Попробуй что-нибудь еще, — пожал плечами Бойко. — В этом весь интерес — каждый раз пробовать что-то новое!

— А я-то думал, интерес в том, чтобы добраться до вышки, — усмехнулся Макаров. — Ладно, завтра чего-нибудь придумаю. Сколько у нас уже времени?

— Восемь пятнадцать, — ответил Бойко. — Маркс ждет тебя в половине девятого.

— Значит, я погиб даже раньше, чем он рассчитывал, — огорчился Макаров. — Наверное, не с той ноги встал...

— Загляни пока к Астархану, — посоветовал Бойко. — Хотя бы узнаешь, куда просишься!

— А я и так знаю, — улыбнулся Макаров. — Вчера полночи с ним за чаем просидели!

— А-а! — протянул Бойко. — Понятно теперь, почему тебя так быстро убили! Не выспался!

— То есть как это — не выспался? — удивился Макаров. — А лирк на что?

— А лирк такие мелочи не корректирует, — ответил Бойко. — Ему специальное указание давать нужно. Перед сном, когда глаза закрываешь.

— Вон оно что, — протянул Макаров. — Надо будет попробовать. А пока что я лучше пешком прогуляюсь. Надо немного развеяться, после смерти-то.

Бойко прощально помахал рукой, и Макаров побрел по холодному еще песку к длинному зданию Станции, загораживавшему треть горизонта. Надо было этих демонов ветром сдувать, думал он по дороге, а не палить очертя голову из бластера. Может быть, мне еще и в стрельбе потренироваться?

Решив сегодня же вечером посвятить два часа стрельбе из всех видов оружия, Макаров повеселел и прибавил шагу. Через несколько минут он уже стучался в ничем не примечательную дверь, за которой скрывался роскошный — по меркам двадцатого века — кабинет Джо-Натана Маркса.

— Заходите! — услышал Макаров, и дверь со скрипом отворилась. Маркс сидел за Т-образным столом из полированного гранита, развалившись в громадном кресле. Увидев Макарова, он подался вперед, и кресло мелодично заскрипело, подстраиваясь под новую позу своего седока. — Ну, как успехи?

— Взорван песчаными демонами, — доложил Макаров.

— Прогресс налицо, — удовлетворенно отметил Маркс. — Можно переходить к делу! Итак, вы просите перевести вас в группу Астархана Аль-Муххаримжани?

— Ну да, — кивнул Макаров. — Они же космические корабли испытывают! А я с детства мечтал в космос полететь.

— Значит, подземоходы и бэчеэры вам не понравились? — улыбнулся Маркс. — Ну что ж, договорились. Только хочу сделать вам одно замечание.

Макаров виновато опустил глаза:

— Честное слово, я не хотел! Сам не знаю, откуда эта морковка взялась...

— Так уж и не знаете? — покачал головой Маркс. — Ни разу в жизни снеговика не видели?

Макаров тяжело вздохнул и опустил голову.

— Впрочем, — сказал Маркс, — речь не о морковке. Вы обратили внимание, чем ваше последнее испытание отличалось от предыдущих?

Макаров пожал плечами:

— Много чем отличалось. Например, на нем Глебова присутствовала.

— Я о другом, — улыбнулся Маркс. — Испытывая бэчеэров, вы реализовали заранее продуманный план. И он сработал.

— Ну да, — согласился Макаров. — И что из этого следует?

— Из этого следует, — Маркс подался вперед, заставив кресло буквально застонать от натуги, — что ваш талант испытателя заключается не только в способности вызывать «резонанс Макарова». Вы обладаете достаточно оригинальным и нешаблонным мышлением!

— Я?! — Макаров даже попятился.

— Вы, вы, — утвердительно кивнул Маркс. — И не пытайтесь уйти от ответственности! Будьте готовы к тому, что в группе Астархана от вас в первую очередь потребуют оригинальных идей, а уж только потом — боевых действий. Вот такое вам мое руководящее замечание!

— Спасибо, что предупредили, — пробормотал Макаров, почесывая затылок. — Значит, думать придется?

— Придется, — кивнул Маркс. — Боюсь даже, что пока вы что-нибудь дельное не придумаете, Астархан вас даже в космос не выпустит. Зверь, а не человек, когда до дела доходит!

— Понятно, — уныло произнес Макаров.

— У меня все, — сказал Маркс и многозначительно посмотрел на дверь.

— Разрешите идти? — сообразил Макаров.

— И побыстрее, — кивнул Маркс. — Астархан нервничает.

Макаров послушно повернулся, вышел в послушно открывшуюся дверь и повернул направо, в сторону лаборатории Астархана. Появившийся прямо перед ним слабо светящийся прямоугольник заставил Макарова испуганно отшатнуться.

— Смелее, смелее, — услышал он голос Астархана, звучавший откуда-то сверху. — Нет у нас времени на ваши пешеходные прогулки!

Макаров пожал плечами и шагнул через телепорт.

Астархан стоял в центре большого зала, еще вчера заставленного журнальными столиками вперемешку с разномастными космическими роботами. Сегодня зал был практически пуст, и собравшиеся в нем коллеги Астархана вынуждены были проводить намеченное заседание стоя.

— Доброе утро, — сказал Макаров, оглядевшись. Увидев в зале несколько знакомых лиц, он приветливо улыбнулся, а потом, спохватившись, представился. — Павел Макаров, испытатель первого ранга!

— А это они, — ответил Астархан и небрежно махнул рукой. Над головами присутствующих зажглись овальные таблички с именем, рангом и должностными обязанностями. Сам Астархан назывался просто — Астархан, 112 ранг, начальник. Подняв голову, Макаров обнаружил, что его собственная табличка гласит: «Павел, 1 ранг, генератор неприятностей». — Познакомились? Тогда к делу. Нам предстоит испытывать вот это!

2

Астархан повернулся вполоборота и показал на широкий подиум у себя за спиной. Воздух над подиумом помутнел, сделавшись похожим на глыбу грязного льда, а потом с резким хлопком покрылся трещинами и осыпался вниз, открывая взору лежащий на боку здоровенный цилиндр.

— Перед вами, — сказал Астархан, приподнимая правую руку, — первый в истории Звездной России боевой звездолет.

Следуя за медленным движением его руки, звездолет оторвался от поверхности подиума и поднялся в воздух, зависнув на метровой высоте.

— Да, да, — продолжил Астархан. — Вы не ослышались! Это боевой звездолет, предназначенный для захвата и уничтожения вооруженных формирований потенциального противника. Более того, этот звездолет уже прошел все предварительные испытания и признан годным к использованию в условиях реального пространства. Он даже получил собственное имя — «Рифей» — и внесен под этим именем в Галактический Регистр. Но «Рифей», — Астархан поднял руку, требуя полного внимания, — еще ни разу не был испытан в условиях реального боя. Так вот, коллеги: наша группа выиграла конкурс на проведение его боевых испытаний!

Макаров задумчиво поскреб подбородок. Куда это я попал, подумал он, недоуменно оглядываясь по сторонам. Вроде бы Звездная Россия, самая мирная из всех агрессивных цивилизаций. И вот на тебе — испытывать боевой звездолет, да еще в условиях реального боя! Прямо как в добром старом двадцатом веке!

— А план испытаний? — воскликнул стоявший слева от Макарова молодой человек с табличкой «Ахмед, 17 ранг, оружейник». — С кем нам придется драться?!

— План? — переспросил Астархан. — Какой план, испытатель?! Кто лучше нас знает, как испытывать звездолеты?! План мы составим сами!

Час от часу не легче, подумал Макаров. Чтобы испытатели сами придумывали, с кем воевать? Даже в испытательных целях? Что-то мне все это перестает нравиться.

— Ну а чтобы составить план, — сказал Астархан, щелкая пальцами, — нужно сперва с самим звездолетом познакомиться. Занимаем места, и вперед!

Тощий высокий человек, день назад поразивший Макарова своей прожорливостью, сделал шаг вперед. «Ансельм, 65 ранг, пилот», прочитал Макаров его табличку.

— Маршрут? — коротко спросил Ансельм.

— На ваше усмотрение, — махнул рукой Астархан. — Но без стрельбы.

— Старт через десять минут, — как бы между прочим сообщил Ансельм и пошел к звездолету, успевшему к этому времени выпустить из себя похожий на бревно трап.

Макаров сообразил, что группа Астархана вот-вот разбредется по рабочим местам, и принялся лихорадочно читать таблички. Уже хорошо знакомый Макарову Роберт имел 12 ранг и странную специальность «броневик», бортинженером оказался бородатый, похожий на киношного гнома англичанин по имени Саймон, а штурманом — невзрачный мужичок Петр Карацупа. Остальные таблички Макаров прочитать не успел, поскольку к нему уже подскочил Астархан:

— Ну, что стоишь? Занимай место!

— А какое у меня место? — пожал плечами Макаров. — Вряд ли на «Рифее» есть специальное кресло для генератора неприятностей!

— Ха! — усмехнулся Астархан. — Верно, нет такого кресла! Пешком полетишь! Между прочим тебе как генератору неприятностей весь корабль от и до знать полагается! Так что не зевай, смотри, как они будут с управлением осваиваться!

Это мысль, подумал Макаров. Буду от кресла к креслу ходить и подглядывать, кто как работает. Глядишь, неприятности и начнутся.

Он подошел к трапу, поднялся по его шершавой, липнущей к ногам поверхности и вошел внутрь звездолета. Как и следовало ожидать, внутри «Рифей» оказался намного больше, чем снаружи, и притом совершенно другой формы. Макаров попал в полукруглую рубку, знакомую по доброму десятку фантастических фильмов; на центральном возвышении уже обосновался Ансельм, державшийся за голову обеими руками, а чуть пониже, в шести крутящихся креслах, расположилась остальная команда. Астархан прошел мимо Макарова, нагло ухмыльнулся в лицо и плюхнулся во второе кресло рядом с Ансельмом. Как он и обещал, больше сидячих мест в рубке не оказалось. Ну и ладно, подумал Макаров. Учиться мне надо, а не по креслам рассиживаться.

Подумав несколько секунд, Макаров решил начать с Ансельма. В конце концов с остальным и автоматы справятся, а вот пилотаж — это святое. Без него так и будешь болтаться на стационарных трассах, и даже от пиратов не спрячешься. Макаров забрался на подиум и встал чуть позади Ансельма. Нахмурил брови, настраиваясь на Сеть. Перед глазами проступили полупрозрачные экраны, заполненные разноцветными схемами и краткими инструкциями. Макаров понял, что не зря просиживал долгие часы на тренажерах — очевидные для опытного пилота инструкции показались бы новичку сущей абракадаброй.

Управлялся «Рифей», как и большинство современных звездолетов, усилием мысли. Вот только мысли эти сильно зависели от режима полета; попытка заложить на прямотоке красивый вираж, элементарно выполнявшийся планетарными антигравами, могла обернуться острой головной болью, а звездолет продолжал бы лететь по прямой. Постояв за Ансельмом несколько минут, Макаров убедился, что ничего принципиально нового в конструкции «Рифея» не придумано — если, конечно, не считать знаменитого привода Магнуса-Редькина, изобретенного считанные годы назад. Впрочем, так уж получилось, что свой первый полет в космос Макаров совершил на Лапинской «тарелке», как раз и оснащенной этим революционным приводом, и теперь никак не мог считать его чем-то особенным. Одним словом, случись что, Макаров сумел бы справиться с управлением «Рифея» — с той же дрожью в руках и потом на лбу, что и на тренажере, но сумел бы.

С пилотажем все ясно, подумал Макаров, оглядываясь по сторонам. Чему бы еще подучиться? Оружию? Макаров покачал головой. Утреннее столкновение с демонами заметно подорвало его любовь ко всякого рода стреляющим предметам. Лучше уж я навигацию освою, решил Макаров. Чтобы в случае чего с любого конца Галактики домой вернуться. Или в какое другое на тот момент нужное место.

Макаров слез с подиума и подошел к рабочему месту штурмана. Петр Карацупа сидел, прикрыв глаза руками, и время от времени слегка покачивал головой. Настроившись на штурманский режим, Макаров вынужден был схватиться за спинку кресла — в одно мгновение он оказался в открытом космосе, окруженный разноцветными звездами и многочисленными цветными линиями, от которых сразу же зарябило в глазах. Когда первый приступ головокружения прошел, Макаров разглядел, чем занимается штурман. Карацупа помечал взглядом приглянувшуюся ему звезду, рассчитывал в уме несколько вариантов маршрута, запускал тестовый джамп и сравнивал полученное время с расчетным. Когда звездолет показывал худшие по сравнению с ожидаемыми результаты, Карацупа сокрушенно качал головой и снова принимался читать руководство. Макаров пожал плечами — с его точки зрения, разница между сорока тремя и тридцатью семью секундами на расстоянии в половину Галактики не была столь уж существенной. Однако Карацупа считал иначе и продолжал скакать от звезды к звезде.

Макаров отключился от Сети и покосился на соседнее кресло. По штатному расписанию гражданских звездолетов там должен был располагаться торговый представитель, отвечающий за коммерческую эффективность рейса. Однако что делать торговому представителю на боевом звездолете?!

Недолго думая, Макаров сделал два шага влево и, оказавшись прямо за стриженым затылком пока что незнакомого ему члена экипажа, подключился к Сети. И увидел разноцветную объемную паутину, наброшенную на схематическую карту Галактики.

— Интересуетесь? — услышал Макаров чей-то вкрадчивый голос.

— Положено, — твердо ответил Макаров. — Я — генератор неприятностей, а значит, весь звездолет знать должен!

— А, вы и есть Павел Макаров? — сообразил невидимка. — Кевин Аллен, второй ранг, сетевик. Будем знакомы?

— Будем, — согласился Макаров. — А что значит — сетевик?

— Астархан вам, конечно, ничего не сказал, — констатировал Аллен. — Ладно, попробую объяснить.

Разноцветная паутина исчезла, на карте Галактики появилась яркая синяя точка.

— Вот так летают обычные звездолеты, — сказал Аллен. Точка мигнула, погасла, загорелась на противоположной стороне Галактики и, мерцая, медленно поползла к месту своего назначения. — Джамп, а потом звездный пилотаж. Причем есть способы вычислить, куда был совершен джамп.

На месте, покинутом синей точкой, вспыхнула красная, окуталась туманным облаком — и через мгновение оказалась в считанных сантиметрах от синей.

— Не спрячешься, — констатировал Аллен. — Слабовато для боевого звездолета, верно? Поэтому «Рифей» может летать совсем по-другому. Примерно так.

Галактику вновь опутала паутина, красная точка погасла, синяя вернулась на прежнее место. Затем мигнула — и разлетелась в разные стороны мельчайшими осколками, усыпавшими бесчисленные нити межзвездной паутины. Спустя мгновение нити на другом конце Галактики вспыхнули синим, стряхнули с себя крохотные искорки, слепившиеся обратно в уже знакомую яркую точку. А звездолет «красных», появившийся на карте мгновением спустя, так и остался беспомощно топтаться на месте.

— Паутина, — пояснил Аллен, — это упрощенная схема Галактического Метро. «Рифей» способен разделяться на множество частей, каждая из которых тем не менее сохраняет к Метро полный доступ. Казалось бы, что здесь такого? Проследить путь в Метро куда проще, чем в нуль-пространстве! Но фокус в том, что Метро, в отличие от пространства, является частной собственностью многочисленных ассоциированных компаний. Так что получение от них необходимой информации может занять весьма продолжительное время!

— Круто, — восхитился Макаров. — А почему же другие звездолеты так не летают?

— А вы попробуйте разломать современный звездолет на тысячу частей, — посоветовал Аллен, — а потом собрать его обратно. Это только на картинке все просто!

3

Макаров понимающе цокнул языком.

— Значит, сетевик — это второй штурман? — спросил он.

— Совершенно верно, — ответил Аллен. — Штурман виртуальных морей. Я бы показал вам, как прокладывается курс, но сам еще толком не разобрался. Ближе к вечеру, ладно?

— Хорошо, — согласился Макаров и вынырнул в нормальный мир. Аллен на мгновение повернул голову, встретился с Макаровым взглядом и коротко подмигнул.

Толковый парень, подумал Макаров, переходя к следующему креслу. А теперь посмотрим, кто такой «броневик».

Завидев приближающегося Макарова, броневик «Рифея» Жосеф Круз хлопнул себя по колену и восхищенно воскликнул:

— Фантастика! Просто фантастика!

— Это вы о чем? — поинтересовался Макаров.

— Система защиты, — пояснил Круз. — Пять контуров и шестнадцать линий!

Ого, подумал Макаров. А я-то думал, что здесь просто броня и защитное поле.

— Что ж здесь такого? — спросил он, чтобы подзадорить Круза.

— Как что?! — возмутился Круз. — Да каждый контур — просто конфетка! Полуторатысячные фрактали; гравитационная невидимость; сверхсветовое импульсное поле; кварковая завеса!

Макаров почесал в затылке. Похоже, защита и впрямь что надо, решил он. Надо будет посмотреть на досуге, что это за системы такие.

— Подумаешь, — сказал он, скептически пожимая плечами. — А если черная дыра прямо по курсу?!

— Тогда — только декомпозиция, — развел руками Круз. — Но откуда взяться черной дыре прямо по курсу?!

— Свет не без добрых людей, — философски заметил Макаров. — А что такое декомпозиция?

— Самое замечательное свойство «Рифея», — похвастался Круз. — Он может разделиться на тысячу частей — и полностью собраться, если уцелеет хотя бы сотня!

— А если уцелеет две сотни, — полюбопытствовал Макаров, — у нас будет уже два «Рифея»?!

— Нет, «Рифей» может быть только один, — ответил Круз. — Квантовые эффекты!

— А, квантовые эффекты, — понимающе протянул Макаров. — Ну, тогда конечно.

Он покосился на следующее кресло, в котором сидел маленький круглолицый человек неопределенного возраста, но тут зал наполнил звучный голос Астархана:

— Внимание! Старт откладывается на две минуты! Испытатель Макаров, срочно покиньте корабль!

— А в чем дело? — испуганно спросил Макаров.

— Это тебе Лапин объяснит, в чем дело, — ответил Астархан. — Прилетел минуту назад, и потребовал немедленной встречи.

Господи, подумал Макаров. Чтобы Лапин — и немедленной встречи?! Война, что ли?

— Я пошел, — сказал Макаров, коротко поклонившись Астархану. В ту же секунду перед ним засветился прямоугольник телепорта. Шагнув вперед, Макаров нос к носу столкнулся со своим персональным куратором, выглядевшим так, словно враги только что сожгли у него родную хату.

— Война? — с порога спросил Макаров.

— Пока что нет, — мрачно ответил Лапин. — Сядем!

Он подал Макарову простой деревянный стул, а сам уселся на круглую табуретку. Макаров глянул вокруг и сообразил, что находится на собственной кухне, обставленной в стиле восьмидесятых годов двадцатого века. Лапин внес в интерьер только одно изменение: убрал со стола покрытую чайными пятнами клеенку.

— Когаленцев помнишь? — спросил Лапин, выставляя на стол две громадные чашки.

— Спрутов? — уточнил Макаров. — Еще бы!

— В тот раз они за мной приходили, — сказал Лапин. — Умнее оказались, чем я думал.

— Мне тоже так показалось, — кивнул Макаров. — Но зачем? Разве они не знают, что мы бессмертны?

Лапин задумчиво огладил бороду.

— Они много чего не знают, — сообщил он. — А если мы постараемся, то никогда и не узнают.

Макаров вздрогнул, услышав это «мы».

— Что случилось, Семен Петрович? — спросил он, обхватив свою чашку обеими руками. — Я так понял, это и меня касается?

— Еще как касается, — кивнул Лапин. — Ладно, по порядку. Я благотворительным фондом командую. Галактическим. Помогаю неимущим литераторам. Взамен они мне помогают. Рассказывают, каково им на родных планетах приходится.

— Разведка, что ли? — сообразил Макаров.

— Знание противника, — назидательно произнес Лапин. — Основа внешней безопасности. Дальше слушай. Таля Калим — большой эрэс. Игры Калима по всей Галактике знамениты. Его даже когаленцы тронуть побоялись. Депортировали, а семью в заложниках оставили. Вот и попал Калим на крючок.

— Блин, — прокомментировал Макаров. — Прям как у нас... в двадцатом веке, то есть.

— Короче, — продолжил Лапин, — сдал меня Калим. Срочный вызов прислал, спецназ под кочками спрятал. Даже драку инсценировал.

— Но все-таки, на что они надеялись?! — удивился Макаров. — Неужели так просто захватить звездного русича?

— Просто, — кивнул Лапин. — И убить просто. Для Галактики мы умираем по-настоящему.

Вон оно как, присвистнул Макаров. Значит, случись что — и прощай, Макаров? Фамилию менять, а то и пластическую операцию делать?!

— Приходится каждый раз внешность менять, — вздохнул Лапин и огладил бороду. — Словом, спас ты меня, Пал Саныч!

— Да ну, — отмахнулся Макаров. — Я же не знал...

— Дальше слушай, — сказал Лапин. — Когда ты спецназ порвал, Калим расстроился. Все рассказал, умолял не губить. Пришлось помочь.

Лапин отхлебнул чаю и сурово посмотрел на Макарова.

— Как именно помочь? — спросил Макаров, чувствуя легкую дрожь в коленях.

— Тебя предложить, — ответил Лапин. — Находка для шпиона: человек, русский, и притом — не звездный русич, а гость! Спецназовцы смекнули, что к чему, и поменяли план.

— То есть как поменяли? — не понял Макаров. — Я ж их поубивал!

— Это ты так помнишь, — пояснил Лапин. — А они помнят, что Лапин не один прилетел. Навели про второго справки — гость. Биополе померили — психоблокада не установлена. На мирную планету летел, вот и сглупил. Тут уж не зевай! Гостя в прицел, и кодон ему в душу. Назавтра просыпается гость Макаров, а его уже письмо дожидается. С инструкциями.

— Это что же получается? — Макаров поставил чашку обратно на стол. — Я — когаленский шпион? Закодированный?!

— Шпион, — подтвердил Лапин. — Да еще какой! Калиму уже и семью выпустили, и деньжат подбросили. Письмами тебя завалили, в гости приглашают. Ты теперь в прямом подчинении генштаба. Очень уж твои донесения когаленцам понравились.

— Какие донесения?! — вытаращил глаза Макаров.

— Вот эти, — Лапин достал из-за пазухи толстую кипу бумаг. — Посмотришь на досуге. Неделю сочинял, как проклятый!

Макаров взвесил на руке полученные бумаги, качнул головой и положил их на стол.

— Ловко, — оценил он лапинскую аферу. — Ну а дальше что?

— Я думал, все, — ответил Лапин. — Дело сделано, Калим счастлив. Вынимаем кодон и с приветом отсылаем обратно. Генштаб от злости лопается. Макаров, как после кодона и полагается, ничего не помнит.

— Я и так ничего не помню, — вставил Макаров.

— Вот видишь, — развел руками Лапин. — Все продумано было. А тут такое...

Он вытащил на свет маленький листок бумаги и молча протянул его Макарову.

«Агент Мак Ар! — прочитал Макаров. — Через двадцать четыре часа отправьте нам все, что успеете узнать о вооруженных силах Звездной России. Центр».

— Что за бред? — скривился Макаров. — Что я смогу узнать за двадцать четыре часа? И вообще, разве у Звездной России есть вооруженные силы?!

— Вот именно, — мрачно сказал Лапин. — Откуда они узнали, что у нас есть вооруженные силы?

4

Макаров покосился на пачку лапинских донесений.

— Нет, — покачал головой Лапин. — Ничего подобного я не писал. Даже между строк.

— Кажется, я понимаю, — сказал Макаров. — Теперь нам нельзя отсылать кодон обратно?

— Можно, — махнул рукой Лапин. — Но не хочется!

Это он верно заметил, усмехнулся Макаров. Такая игра наклевывается! Если бы еще я не был ее главным героем...

— Что нужно от меня? — напрямую спросил Макаров.

— Много чего, — ответил Лапин. — Пройти экспресс-обучение. Подключить эмулятор кодона. Постоянно рисковать жизнью. А самое главное — действительно стать шпионом. Иначе они не поверят.

— Что значит — действительно стать шпионом? — поинтересовался Макаров.

— Это значит, — ответил Лапин, — давать точную и правдивую информацию. А еще — самостоятельно ее добывать.

— Ого, — оценил Макаров. — С детства мечтал поиграть в шпионов...

— Подумай, — посоветовал Лапин. — Я торопился, чтобы дать тебе время.

— Минута на размышление? — усмехнулся Макаров. — Мне она не нужна. Надо — значит надо.

— Говоришь, как звездный русич, — отметил Лапин.

— А я и есть звездный русич, — ответил Макаров. — Другой родины у меня нет.

— Хорошо, — сказал Лапин. — Прикрой глаза, чтобы голова не закружилась.

Макаров машинально выполнил приказ. И лишь потом сообразил, что уже все. Решение принято! Отныне я — двойной шпион галактического масштаба.

Голова все равно закружилась, и Макаров начал падать со стула. Пока он падал, перед глазами пронеслась быстрая череда цветных картинок, ни одну из которых не удалось рассмотреть. Потом Макаров обнаружил, что по-прежнему сидит на стуле, и осторожно приоткрыл левый глаз.

— Донесение сам напишешь? — спросил Лапин. — Или помочь попервости?

— Сам, — твердо сказал Макаров. — В конце концов это же я — когаленский шпион!

Он чувствовал себя заново родившимся. Прежде всего, в голове сидел ясный план, что следует делать дальше. Для Макарова, не привыкшего загадывать дальше завтрашнего дня, это было особенно странно. Но помимо плана, во всем теле чувствовалась спокойная уверенность: все будет именно так, как нужно. Все получится.

Вот так кодон, подумал Макаров. Давно надо было в шпионы податься!

— А откуда сведения возьмешь? — спросил Лапин. Макаров снисходительно усмехнулся:

— Я же испытатель! Что мы, по-твоему, испытываем?!

— Хорошо, — кивнул Лапин. — Докладывать будешь мне, каждые двенадцать часов. Ключевое слово — «борода». Твоя главная задача — узнать, откуда утечка. Вспомогательная — установить сроки начала боевых действий.

— Каких боевых действий?! — опешил Макаров. Даже ходон не помог.

— Когалена против Звездной России, — спокойно сказал Лапин. — Иначе откуда такая срочность? В двадцать четыре часа?

Макаров хлопнул себя по лбу.

— Ну я им напишу, — сказал он, сжимая кулаки. — Боевые действия желаете? Будут вам боевые действия!

В эту минуту Макаров уже видел себя на капитанском мостике «Рифея», в окружении верных бэчеэров ведущим неравный бой со всем когаленским флотом. Неравный, поскольку в подавляющем преимуществе «Рифея» Макаров нисколько не сомневался.

— Напишите правду, — посоветовал Лапин.

— Так и сделаю, — пообещал Макаров.

— Тогда — до свидания.

Лапин поднялся и молча растворился в раскрывшемся телепорте.

Макаров повернулся к двери и увидел, что его тоже дожидается телепорт. Не раздумывая, Макаров шагнул вперед и снова очутился в лаборатории Астархана.

По-видимому, пробный полет «Рифея» оказался весьма коротким. Неопределенного цвета цилиндр парил над своим подиумом, обманчиво напоминая железнодорожную цистерну. Макаров уже понял, что о размерах современных звездолетов менее всего стоит судить по внешнему виду, и спокойно перевел глаза на своих коллег-испытателей. Те расположились на голом полу, кто со скрещенными ногами, кто опершись на стену. Роберт Круз вообще лежал на спине, сосредоточенно глядя в потолок. Стояла гулкая тишина, сопровождавшая мучительную работу мысли.

— Все! — скомандовал Астархан. — Теперь — идеи!

— Пиратский корабль! — воскликнул Ахмед.

— Звездолет пришельцев, — поднял руку Ансельм.

— Рейд по Дикому Полю! — предложил Роберт.

Они план испытаний сочиняют, догадался Макаров. В боевых условиях. Иначе зачем в Дикое Поле соваться?!

— Хорошо, — одобрил Астархан. — Еще?

— Провокация на чанахско-когаленской границе, — сказал Кевин. — Там и так каждый день перестрелки!

Отличная идея, оценил Макаров. В военном отношении в Галактике всего три сверхдержавы — Ядерная Федерация, Когален и Лоимареа. Если уж испытывать звездолет в бою, то с серьезным противником. С Федерацией, понятно, лучше не связываться, а вот Когален вполне подойдет. Не говоря уже о том, что генератор неприятностей на корабле — когаленский шпион!

Макаров раскрыл рот, пораженный внезапной идеей.

— Что у тебя? — тут же спросил Астархан.

— Рейд, — пробормотал Макаров. — Вдоль границ Когалена. Был такой термин в двадцатом веке — демонстрация силы.

Что я такое говорю, удивился Макаров. Я же хотел сказать — я шпион, давайте, я когаленцам про «Рифей» расскажу, пусть попробуют его уничтожить! А вместо этого...

— Демонстрация силы? Это мысль, — одобрил Астархан. — Но если когаленцы не нападут?

— Нападут, — вырвалось у Макарова. — Это же когаленцы!

Астархан хлопнул в ладоши и расхохотался.

— Вот это довод! — воскликнул он. — Ну что, обсуждать будем?

— А чего тут обсуждать? — пожал плечами Ансельм. — Когаленский рейд, никаких сомнений.

— Аргументы? — спросил Астархан.

— Метеоритные потоки, — начал перечислять Ансельм, — черные туманности, коллапсарные заграждения, вариационные ловушки...

— Достаточно, — кивнул Астархан. — Еще мнения?

— А точно нападут? — выпалил Ахмед. Макаров мрачно и со значением кивнул.

— Я тоже за, — сообщил Кевин. — Не стоит атаковать первыми, если можно вызвать огонь на себя.

— Остальные? — повысил голос Астархан.

— Оптимально, — тонким голоском сообщил круглолицый.

— У Когалена хорошее оружие, — заметил инженер Саймон. — У нас есть шансы получить повреждение!

— Ну все, — рассмеялся Астархан. — Перед такой перспективой не устоит ни один испытатель! А ты, Павел? Не передумал?

— Нет, — покачал головой Макаров. — С когаленцами у меня личные счеты!

Глава 10

Место встречи изменить нельзя

Помните, ребята, что вы можете надеяться только на свою голову, но не на пистолет.

В. Суворов

1

Артем Калашников закинул руки на затылок и просвистел припев знаменитой когда-то песни про трех танкистов. Вот тебе и пустотные шейхи, подумал он. Не желают, собаки, обнаруживаться!

Калашников с грустью посмотрел за окно. Сейчас бы сесть в катер, да вверх по реке, километров на сто, туда, где отвесные скалы и вековые сосны. Или к Лапину в гости зайти — он хоть и выглядит по-православному, однако дома бывает как раз по субботам. Хорошо бы... но какое во всем этом удовольствие, если я до сих пор так и не знаю, где прячутся проклятые шейхи?!

Калашников оттолкнулся ногой от пола и сделал несколько оборотов в крутящемся кресле. В двадцатом веке все просто было — с утра выпил, весь день свободен. А здесь от водки только еще сильнее думать хочется.

Поговорить, что ли, с кем, подумал Калашников. А с кем? Штерн с Гринбергом люди занятые, да и остальные звездные русичи навряд ли свободнее. Ладно бы мне какая информация нужна была или помощь. А мне слушатель нужен, который на мои риторические вопросы будет давать самые очевидные ответы.

Калашников с мрачным видом вытянул перед собой руку и представил себе большой хрустальный бокал.

«Не балуй!» — скомандовал изнутри головы чей-то знакомый голос.

— Чего?! — удивился Калашников. — Это кто?!

«Это я, Артем Калашников», — ответил неизвестный. И точно — Калашников вспомнил, где он уже слышал этот ехидный, с подковыркою голос. На собственном диктофоне.

— А я тогда кто? — обозлился Калашников.

«Конь в пальто», — без запинки ответил Калашников-два. «Забыл, что тебе активный даймон полагается?!»

Даймон, нахмурил брови Калашников. Виртуальная модель личности, обеспечивающая рациональность ее поведения в пограничных психофизиологических состояниях, услужливо подсказала Сеть. Тогда что такое активный даймон? Виртуальная модель, способная вступать в диалог со своим оригиналом.

— Что же ты раньше молчал?! — воскликнул Калашников.

«А раньше все нормально было», — спокойно ответил даймон. «Раньше никто стаканы об стенку бить не собирался. Тоже придумал — ты колотишь, а коттедж — убирай!»

А ведь угадал, собака, подумал Калашников. Похоже, у меня дурная привычка появилась — посуду об стенку колотить. Оно конечно лучше, чем вдрызг напиваться, но тоже ничего хорошего.

— А что мне еще делать? — вздохнул Калашников. — Работать неохота, а не работать — не в кайф! Может, таблеток каких скушать?

«Бабу тебе надо», — безапелляционно заявил даймон. «Во-первых, пока ты ей про спонков объяснишь, сам все поймешь, а во-вторых, телу приятно и душе отдохновение».

Как выражается-то, подумал Калашников. Ну точно, виртуальная копия.

— Бабу, — фыркнул он. — Ее же любить надо! «Ладно», — пошел на попятную даймон. «Тогда просто поговорим. Чего там тебе со спонками непонятно?»

Поговорим, подумал Калашников. Все ж лучше, чем стаканы бить.

— Где их планета, непонятно, — сказал он, снова закинув руки за голову. Спинка кресла плавно откинулась назад, придав Калашникову максимально удобную для долгого разговора позу. — А планета должна быть. Слишком уж мировое сообщество в обратном уверено. Должна быть — но где?! — Калашников вывесил перед собой плоскую карту Галактики и ткнул в нее пальцем. — Места контактов со спонками по обоим рукавам равномерно размазаны, в полном соответствии с напряженностью межзвездного траффика. Такое ощущение, что они и впрямь в пустоте живут, да притом сразу во всей! Ну ладно, допустим, понастроили они роботов и запустили блэхм сторожить — но почему их родную планету никто не охраняет?!

Калашников резко повернул голову, словно собираясь разглядеть даймона за левым плечом.

«Может быть, — предположил даймон, — для планеты используются другие роботы? Например, в форме разумных существ? Они же телепаты, что им стоит целую цивилизацию зателепать?»

— Например, Когален, — усмехнулся Калашников. — И никаких роботов не надо. Вот только с такими способностями — и блэхмом торговать?! Они бы давно всей Галактикой правили! Нет, — Калашников погрозил пальцем невидимому даймону, — не такие уж они и телепаты, раз прятаться вынуждены. Другое дело, если этих пустотников какая-то другая цивилизация выдумала, как мы — Атлантис...

«Я даже знаю, какая, — поддакнул даймон. — Лоимареа! Первыми нашли блэхм, сразу же пустотных шейхов придумали, роботов наделали и подставную Спонк Корпорацию зарегистрировали».

— Как бы не так, — покачал головой Калашников. — Вместе с Алым Флотом Лоимареа в первом контакте Седьмой Внутренний Федерации участвовал! Причем сразу же ясно стало, что патрульный катер спонков один половины флота стоит. Будь у Лоимареа такая техника, на хрена им спонков выдумывать?! Просто захватили б Галактику, как когаленцы — Магеллановы облака!

«А что ж тогда спонки Галактику не захватывают? — язвительно поинтересовался даймон. — Древняя религия не позволяет?»

— Почему не захватывают? Захватывают, — ответил Калашников. — Только экономически, исподволь, не вызывая серьезного противодействия. Без малейшего риска.

«Что ж это они так риска не любят?» — полюбопытствовал даймон.

— Живут хорошо, — пожал плечами Калашников. — Может быть, у них население, как в вымирающей Европе. Каждый солдат на счету. А в случае войны потери все равно неизбежны, даже с самой крутой техникой. Одно дело — Лоимареа с ее шестью триллионами эрэсов, а совсем другое — пустотные шейхи. Может быть, они вроде наших евреев — вездесущи, но малочисленны?

«А их родная планета уничтожена пришельцами с Андромеды, — подхватил даймон, — и оставшиеся в живых спонки поклялись отомстить. Когда-нибудь они возьмут под контроль всю Галактику и нанесут удар возмездия!»

Калашников покрутил пальцем у виска:

— Ты еще скажи, что это один человек, у которого в детстве враги любимого дракончика отравили. Человек вырос, понаделал собственных копий и планомерно мстит. Может быть, статистику нашумевших убийств проанализируем? К кому это он постепенно подбирается?

«Может быть, — ответил даймон. — А может быть, паузу сделаем? Ну-ка, еще раз — чего там тебе со спонками непонятно?»

— Где их родная планета, — машинально повторил Калашников. Хлопнул себя по лбу, вскочил на ноги и запрыгал по комнате. — А ведь нет у них никакой родной планеты! В негодность она пришла, как Земля у Азимова, или случайным метеоритом уничтожена! Уцелела только горстка интеллектуалов, из тех, кто бороздил просторы Вселенной — вот вам и звездное еврейство! Уж не знаю, какой Моисей их сорок лет по галактической пустыне водил, но дело свое сделал: народ получился умный, свободолюбивый и притом с немалыми запасами блэхма.

«Ну вот, — пробурчал даймон. — Уже все придумал. А я рассчитывал посидеть, поболта-а-а...»

Голос, звучавший в голове Калашникова, постепенно слабел и на последнем слове перешел в протяжный стон. А потом и вовсе затих, оставив Калашникова наедине со своими мыслями.

Как Земля у Азимова, подумал Калашников. Может быть, тогда и пустотные шейхи — вроде Второго Основания? Сидят себе в Тру-Хейвене, столице Ядерной Федерации, и посмеиваются в воротник?

— Э, нет! — по привычке вслух возразил Калашников. — У них ведь производство налажено, и какое производство! Тысячи патрульных катеров, миллионы роботов! Поди сделай такое под носом у лучшей в Галактике налоговой инспекции!

Ну хорошо, подумал Калашников. А если не под носом? Если расселиться на сотне-другой планет, близких по технологическому уровню, внедрить на каждой только одну из требуемых технологий, наладить производство комплектующих, а окончательный монтаж вести в открытом космосе? В условиях, когда под тобой пятнадцать процентов галактической экономики — плевое дело!

Калашников хлопнул в ладоши и весело потер руки.

— Ну-с, — сказал он, усаживаясь обратно в кресло, — а теперь посмотрим, где я ошибся!

2

Больше всего в Звездной России Калашников любил работать в Сети. За последнюю неделю он запрограммировал себе десяток поисковых роботов, да и сам изрядно поднаторел в розыске нужной информации. Так что следующие три часа пронеслись для Калашникова, как одна минута — роботы перемалывали горы статистических данных, а Калашников прыгал с экрана на экран, разбираясь в способах производства кремнийорганических роботов. Волновал его в данный момент только один вопрос: можно ли с помощью коммерческих технологий, широко представленных в галактическом сегменте Сети, изготовить хоть что-то похожее на жутких спонковских монстров?

Когда все искинты закончили работу, Калашников скривил губы и попробовал обрадоваться.

— Отрицательный результат — тоже результат, — пробормотал он, хмуро глядя на разноцветную схему. — Значит, изготовить их можно, да только на батарейках разоришься. А вот у спонков роботы сами себя кормят...

Калашников поскреб в затылке. Что ж это получается? Есть таки у спонков родная планета? На которой их секретные технологии сосредоточены?

Калашников фыркнул. Дурь какая — все секретные технологии на одной планете! В случае чего одна нуль-торпеда — и привет цивилизации! Нет, тут разные планеты нужны, по две-три на технологию, заводы совершенно гражданские — с маленькими режимными лабораториями. И коммерческая тайна, защищенная галактическими законами. Вот тогда все более или менее надежно будет и безопасно.

Да, но как эти секретные лаборатории обнаружить? Небось в Сети они фабриками детских игрушек выглядят!

Калашников еще раз рассмотрел схему. Сто шестьдесят патентованных решений, двести восемьдесят фирм-поставщиков, рыночная стоимость — под миллион ЭЕ! Вот почему никто таких роботов не делает. Традиционные, из железа, намного дешевле. А спонки почему-то делают.

Понятно, почему, фыркнул Калашников. Такой робот чем старше, тем эффективнее становится, да к тому же распределенный интеллект содержит, его чтобы уничтожить, по атомам раскатать нужно! А железяки что? До первого попадания. Так что еще посчитать надо, какие роботы в затяжном конфликте экономичнее окажутся. Ну-ка, посмотрим, на кого эти сто шестьдесят патентов зарегистрированы?

На громадный экран с разноцветной схемой наполз второй, содержащий совершенно обычный, черным по белому список. Калашников прокрутил его до конца и присвистнул — сто пятнадцать фирм! Более того, девяносто три разные планеты! На сто шестьдесят патентов — девяносто три планеты? Ну-ка, какая у нас вероятность, что такое случайно получилось?

Увидев число со многими нулями, Калашников оттопырил губу и презрительно фыркнул. Это конспирация?

Это маскировка? Нет, быть такого не может. Если бы пустотники так тупо действовали, их бы еще тысячу лет назад разоблачили. Сейчас для очистки совести факторный анализ прогоним, убедимся, что найденные планеты никак между собой не связаны, и можно снова стаканы об стенку колотить.

Калашников скормил список своему лучшему искинту, а сам выбрался из кресла и прошелся по кабинету. Остановился, глянул в окно. Солнце уже клонилось к западу, заливая оранжевым светом роскошную усадьбу Лапина. Из стоявшей на заднем дворе баньки тянулся дымок, да поблескивала полированными боками летающая тарелка, отдыхавшая среди цветущих яблонь. Должно быть, гостей принимает, подумал Калашников. Чертовы шейхи, и зачем я с ними связался!

Искинт слабо звякнул, сообщая о готовности выдать результат.

— Ну? — спросил Калашников. — Если опять не то, пойду водку пьянствовать!

Искинт послушно развернул очередной экран.

— Не может быть, — тихо сказал Калашников. — Как это — сто процентов?!

Искинт промолчал, поскольку обучить его устной речи Калашников так и не собрался.

Калашников еще раз разглядел результаты. Расположение планеты в Галактике, разброс технологий, сложность социальной организации, монокультурность — и еще три параметра, в смысл которых Калашников уже не стал вникать. Семьдесят шесть из девяносто трех планет коррелируют между собой с коэффициентом в сто процентов!

— Искинт, — выдавил Калашников. — А другие такие планеты в Галактике есть?

Уловив интонации, искинт не стал мешкать с ответом. Список вырос в пять раз, а потом развернулся в объемную карту Галактики, испещренную яркими точками. Все найденные планеты, как по заказу, располагались в узком пограничном слое между внутренними рукавами Галактики и темными пространствами, до отказа набитыми блэхмом.

Нет, тряхнул головой Калашников. Это слишком просто, чтобы быть правдой.

Но все равно, надо проверить.

— Письмо, — сказал Калашников, открывая очередной экран. — От Звездного Пророка — президенту Спонк Корпорации. Да пребудет с вами разум! Возлюбленные чада мои жаждут нести свет истины заблудшим народам. Окажите посильную помощь, и история вас не забудет. Пожертвуйте сколько сочтете нужным на открытие представительств Церкви в мирах, более всего в том нуждающихся. Список прилагается. — Калашников движением глаз перебросил в письмо шесть сотен строк с соседнего экрана, немного подумал и сократил список вдвое. — Подпись: Артем Калашников, милостью Техники Звездный Пророк. Постскриптум: если вы поняли, о чем речь, не задерживайтесь с ответом!

Дата, время, электронная подпись, мысленно добавил Калашников. Отправить!

«А если подумать?» — раздался в голове вкрадчивый голос даймона.

— Чего здесь думать? — удивился Калашников. — Если промолчат, значит, фигня это все. Но несколько часов я себе выиграл, схожу вон к Лапину, узнаю, чего новенького!

«А если не промолчат? — так же вкрадчиво поинтересовался даймон. — Если они и в самом деле прячутся на всех этих планетах?»

— Тогда ответят, — усмехнулся Калашников. — Но не сразу — все-таки целая раса, а не один человек. Пока до главного дойдет, пока он сведения про меня соберет... Словом, и в этом случае до вечера я совершенно свободен!

«Ну ты тупой! — возмутился даймон. — А как они тебе ответят, ты подумал? Если, к примеру, своего робота за тобой пришлют? Для беседы третьей степени?»

— Да ты что?! — возмутился Калашников. — Сдурел? Если они и в самом деле на этих планетах прячутся, то... — От избытка чувств Калашников даже слово не сразу подобрал. — Гуманисты, вот они кто! Ни разу в жизни по-настоящему не пуганые! Скорее бояться надо, чтобы они от страха в другую галактику не сбежали!

«А если ты ошибаешься?» — спокойно спросил даймон.

Калашников скрестил руки на груди:

— Ну вот что, дорогой даймон. Если ты меня подзуживаешь, то спасибо, но уже не надо. А если и в самом деле не понимаешь — тогда объясню. Но в последний раз. Объяснить?

«Объясни», — согласился даймон.

— Во-первых, письмо от Звездного Пророка, — сказал Калашников. — Следовательно, Звездная Россия здесь ни при чем, а если и при чем, то это еще доказывать надо. Во-вторых, я специально не все планеты перечислил. Намек: знаю больше, так что не дергайтесь. За мной миллион эрэсов, повинующихся каждому слову, и среди них триста тысяч роботов. Последним любую тайну доверить можно, и будут хоть десять миллиардов лет хранить, а если что не так, за счастье сочтут нуль-торпеду оседлать. Международные отношения — это тебе не уличный мордобой, тут первым нападать себе дороже. Поэтому не будет никакой третьей степени, гарантирую. Будут долгие и хитрые переговоры. Точнее, не очень хитрые, — поправился Калашников. — Прямо скажем, умом пустотные шейхи не блещут. Понятно?

«Понятно, — ответил даймон. — Вот теперь понятно, что письмо ты не с бухты-барахты придумал. А так бы ни за что не догадался. Ну что, отправляем?»

— Кого отправляем? — не понял Калашников. «Письмо, — повторил даймон. — В Спонк Корпорацию. Я его немножко придержал, до выяснения».

3

Калашников ожесточенно поскреб в затылке. Это что же получается, а? Штерн насчет даймона предупреждал, мол, без моего ведома настроение поправит; но чтобы письма задерживать, уговору не было!

«А ты поди, — пробурчал даймон, — поправь себе настроение! Тебя даже водка не берет, не то что психотропы. Так что я пас; буду теперь письма задерживать!»

Во нахал, подумал Калашников. А с другой стороны, почему бы и нет? Ведь если по правде, письмо я в запальчивости накатал, даже о собственной безопасности не подумав.

— Давай, давай, — одобрил Калашников. — За мной вообще глаз да глаз нужен! Между прочим, а где ты был, когда я своему заму по Церкви письмо писал? Не первое, а второе, насчет недельного поста и молитвы? Тоже не слишком-то безопасное предложение!

«Насчет поста и молитвы, — ответил даймон, — это завсегда правильно. Между прочим, тебе и самому не помешало бы».

— Совсем зарапортовался, — усмехнулся Калашников. — То бабу советуешь, то пост и молитву!

«А чего ж ты хочешь? — вздохнул даймон. — Я все-таки не чья-нибудь, а твоя копия!»

Калашников только рукой махнул. Даймон и впрямь оказался вторым Калашниковым: переспорить его было также невозможно, как и первого.

— Давай, отправляй письмо, — сказал Калашников. — Все равно я больше соображать не способен. Надоели мне эти шейхи, как трезвеннику собутыльники!

«Уже отправлено, — сообщил даймон. — Засим умолкаю».

Ну вот, подумал Калашников. Кажется, на сегодня все. Интересно, кто там у Лапина в гостях? И какая там у них застольная тема?

— Семен Петрович, — позвал Калашников, представив себе Лапина. — Можно к вам?

— Кстати будешь, — степенно пробасил Лапин. — Михалыч у меня нынче. Гозенфус!

Гозенфус, поинтересовался Калашников у Сети. Данила Михайлович, отозвалась Сеть, демонстрируя объемный портрет невысокого человека с длинным бледным лицом. Элфот Новосибирского Института Сравнительного Религиоведения, наиболее популярная работа — «За пределами веры. Математические религиозные системы».

Уж не моих ли верных роботов он в ней анализировал, подумал Калашников. А впрочем, сейчас узнаем! Может быть, пустотных шейхов я пока и не поймал, зато на телепорт уже точно заработал.

Мгновением спустя Калашников вышел из туманного прямоугольника и, поскрипывая свежей кирпичной крошкой, двинулся по тропинке к лапинскому дому. Еще метров за двадцать он услышал голоса споривших, а подойдя к веранде, убедился, что посиделки у Лапина на этот раз выдались весьма экспансивные.

— Звездный Пророк! — почти кричал похожий на индуса чернобородый мужчина. — Какое свинство! Какая вопиющая безответственность! Разрушить духовную жизнь без малого миллиона разумных существ — и чего ради? Ради звучной подписи к своим электронным письмам?!

Калашников поднялся по скрипучим ступенькам и подошел к ломящемуся от разносолов столу.

— Артем Калашников, — представился он. — Добрый вечер, Семен Петрович. Здравствуйте, Данила Михайлович. Здравствуйте... — Калашников посмотрел на бородача и сделал многозначительную паузу.

— Руфат Бахав, — отрубил бородач. — Вы что же, тот самый Калашников?

Калашников молча поклонился.

— Ну и какого черта? — воскликнул Бахав. — Зачем вы стали Звездным Пророком?!

Вас не спросил, хотел ответить Калашников. Но не смог. На этот раз даймон сделал именно то, что от него требовалось. Калашников ошутил зверский аппетит и вместо грубого ответа аппетитно причмокнул губами. Ругань Бахава ничего не значила по сравнению с рассыпчатой вареной картошкой, сдобренной топленым маслом, нежной даже с виду селедочкой, пупырчатыми малосольными огурчиками и традиционными для водочного стола груздями в сметане.

Калашников уселся на свободное место, принял из рук сразу понравившегося ему Гозенфуса рюмку водки, хрустнул огурчиком и прищурил левый глаз.

— А вы сами как думаете? — спросил он, повернувшись к Руфату Бахаву.

— Никак не думаю, — отрезал Бахав. — Глупость вы сделали, Калашников, и притом глупость необратимую!

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Калашников. — Почему — глупость?!

— Объясни ему, Даня, — махнул рукой Бахав. — Я уж лучше помолчу!

Калашников повернулся к Гозенфусу.

— Как вы, наверное, знаете, — робко улыбнулся тот, — я в некотором роде специализируюсь на логически непротиворечивых религиозных системах. Если не вдаваться в подробности, то основным недостатком любой религии является неизменность принятой на веру модели мира. А поскольку мир наш постоянно меняется, каждая религия рано или поздно вступает с ним во все более серьезные противоречия и, пройдя болезненный период реформации, лишается своего творческого начала. Однако с математической точки зрения существует возможность построения такой религиозной системы, в которой модель мира является функцией от некоторого множества еще не произошедших событий. Такая модель мира, с одной стороны, может быть весьма жесткой — например, однозначно предсказывать второе пришествие мессии, — а с другой стороны, чрезвычайно гибкой — раз мессия до сих пор не пришел, значит, адепты веры неправильно практикуют его заветы! Долгое время подобные религиозные системы оставались предметом математического моделирования, пока в девятом году на планете УРТ не появилась Технотронная Церковь. Как вы наверняка знаете, в основу модели мира данной религии положен постулат о возрождении Звездного Пророка, которое надлежит приближать путем очистки помыслов и действий от всяческой скверны. В течение без малого полувека Техноцерковь успешно вербовала себе все новых и новых сторонников, чему немало способствовала простота и прямолинейность ее идеологии: истинный адепт Церкви всегда и во всем стремится исключительно к возрождению Пророка. А средство для этого одно: сделать окружающий мир столь прекрасным, чтобы Пророк захотел возродиться.

Прекрасная Галактика, подумал Калашников. Безымянный основатель Технотронной Церкви предвосхитил мои же идеи. Или украл их у моей бета-версии?

— Таким образом, — Гозенфус постучал по столу, призывая к вниманию, — возрождение Звездного Пророка являлось в рамках Технотронной Церкви тем самым условным событием, которое позволяло религии сохранять гибкость. Но лишь при том непременном условии, что Звездный Пророк так и не возродится! На случай, если такое чудо все же произойдет, в технотронной религии содержится единственное положение: слушаться Пророка, который укажет дальнейший путь. Назвавшись Звездным Пророком, вы, Артем Сергеевич, погубили целую религию. Ведь возрождение Пророка означает, что мир наш стал совершенным, и дело Технотронной Церкви успешно завершено.

Вот так номер, ошеломленно подумал Калашников. Кого же я теперь поведу к величию? И почему УРТ-1965 мне ничего не сказал?

Калашников качнул головой. Почему не сказал, понятно — я же сразу приказ отдал грехи замаливать. Хотя стоп, они же его выполняют! Значит, дело Технотронной Церкви еще не завершено?

Ну разумеется, перевел дух Калашников. Сказано же в Писании: Пророка — слушаться! Для верующего, добровольно ставшего роботом, такое указание исполнено глубочайшего смысла! Так сказать, малый джихад закончен, настало время великого джихада.

— Позвольте возразить, — сказал Калашников, выждав необходимую паузу. — Ваши рассуждения совершенно правильны только в том случае, если технотронная модель мира содержит только одно будущее событие — возрождение Звездного Пророка. Однако достаточно ли вы знакомы со священными текстами Технотронной Церкви, чтобы утверждать, что это именно так?

— Любопытная точка зрения, — склонил голову Гозенфус. — Известно, что часть священных текстов Технотронной Церкви зашифрована сверхстойким алгоритмом Ханоно-Йоруха. Предполагается, что возродившийся Звездный Пророк откроет Церкви ключ к этой зашифрованной части. Но, рассуждая здраво, откуда вам, Артем Сергеевич, знать ключ, придуманный через сто шестьдесят шесть лет после вашей смерти? Точнее, за сорок шесть лет до вашего появления в нашей Галактике?

Калашников пожал плечами:

— Вот и я думаю — откуда? Чертовщина какая-то!

Он перевел взгляд на Лапина и убедился, что уж Семен-то Петрович шутку понял. А вот Гозенфус с Бахавом обменялись недоуменными взглядами и как по команде нахмурились.

— Что значит — чертовщина? — спросил Бахав.

— Письмо, которое я отправил в Техноцерковь, — пояснил Калашников, — как раз и содержало искомый ключ. А вот откуда он взялся, я и сам хотел бы узнать!

4

Гозенфус нахмурился еще сильнее и сжал указательными пальцами виски. Бахав уставился на потолок, перелопачивая экран за экраном. Лапин одобрительно крякнул и налил Калашникову полную рюмку водки.

— Давай, — сказал он. — Куда ребят поведешь-то?

Каких еще ребят, не сразу понял Кшташников. Возлюбленных чад, что ли?!

— Давай, — ответил он, чокаясь с Лапиным. — Верным путем поведу, не сомневайся!

— Верю, — кивнул Лапин. — Есть с кого пример брать.

Это он на предыдущего Калашникова намекает, подумал Калашников. Надо будет еще раз дневники перечитать. Может быть, сейчас, когда я Звездный Пророк и спецагент, жаба хоть немного отпустит.

— Руфи, — тихо сказал Гозенфус. — А ведь это проблема.

— Еще какая, Даня, — кивнул Бахав. — Но сегодня же суббота!

— Как хочешь, — ответил Гозенфус. — Прошу прощения, коллеги, но мне нужно срочно посоветоваться с элпером Вальднером.

Калашников и глазом не успел моргнуть, а Гозенфус уже растаял в воздухе.

— Артем Сергеевич, — опустив глаза, пробормотал Бахав. — Простите, я был несправедлив!

— Да ладно, — махнул рукой Калашников. — Если бы я и впрямь прикончил Технотронную Церковь, меня за такие дела не то что обругать — убить надо было. Чтобы думал впредь, что к чему!

— Тогда — выпьем, — повеселел Бахав. — Все-таки, откуда ты узнал код?

— Твое здоровье, — отозвался Калашников, убедившись, что его рюмка снова полна. — Веришь, я первое, что в голову пришло, написал. И подошло!

— Верю, — кивнул Бахав. — Значит, надо таранцевские протоколы поднимать. Интересно, Даня сам догадается?

Калашников пожал плечами. Ему было немножко неловко от мысли, что своим появлением он испортил хороший вечер. Но единственное, что в этой ситуации можно было сделать — пить и веселиться, и потому Калашников снова наполнил рюмки.

— А у тебя что нового, Петрович? — обратился он к Лапину со ставшим уже традиционным вопросом. В ответ Лапин обычно рассказывал галактические новости, комментируя их так, словно лично принимал в них участие. Галактического медиа-магната Парви Сарка Лапин ласково именовал «Парвиком», Ядерную Федерацию — «ядренкой», а любимых с недавних пор когаленских спрутов — «спрутьями». Так что слушать Лапина было куда интереснее, чем просматривать мозаичные новостные экраны, норовившие заполнить все видимое пространство.

Лапин демонстративно наморщил лоб и принялся вспоминать.

— Хюслик про тебя спрашивал, — сказал он, ткнув пальцем в Калашникова. — Кто такой, откуда взялся. Пришлось правду ответить. Но это уже не новость.

— А кто такой сам Хюслик? — спросил Бахав.

— Хусин Салик, — пояснил Лапин. — Главный бородач.

Калашников вздрогнул. Бородачами Лапин, сам носивший немаленькую бороду, называл гориллоподобных гуманоидов масхинской группы цивилизаций. Включавший в себя более тысячи планет, Масх до сих пор оставался дикой окраиной Галактики, погрязшей в бесконечных внутренних войнах. Несколько веков назад военные Ядерной Федерации на собственном горьком опыте убедились в неиссякаемом боевом духе масхинцев, или, по-лапински, бородачей — и с тех пор активно вербовали из них наемников для планетарных операций. Большая часть заработанного доставалась семье и роду наемника, и с течением времени экономные масхинцы сумели скопить изрядные средства на своих галактических счетах. То ли по причине появления столь лакомой добычи, то ли вследствие культурного влияния со стороны отслуживших свои сроки боевиков среди масхинцев начали появляться общерасовые лидеры, лелеющие планы объединения всех планет в единый масхинат. Самым известным и самым жестоким из этих новых масхинцев как раз и был упомянутый Хусин Салик. Про него рассказывали, что он не ложится спать, не принеся в жертву богам хотя бы одного своего врага. И хотя однажды бедняге пришлось бодрствовать трое суток, обычно Салик спал сном праведника.

Интерес со стороны такого субъекта показался Калашникову крайне подозрительным.

— Чего он от меня хочет?! — выпалил Калашников.

— Не знаю, — прогудел Лапин в бороду. — Хюслик — увлекающийся эрэс.

— Очень интересно, — Калашников забарабанил пальцами по столу. — Значит, теперь мной еще и масхинцы заинтересовались. А со стороны Федерации запросов не было?

— Были, — спокойно ответил Лапин. — Но там у меня так себе знакомые. Не выше планетного министра.

Услышав это, Калашников почему-то сразу успокоился.

— Ладно, — примирительно сказал он. — Черт с ним, с Саликом. А что еще новенького в Галактике?

— А вот сейчас посмотрим, — сказал Лапин, тыча пальцем в появившийся перед ним белый прямоугольник. — Ух ты! Это тебе, — сказал он и удивленно посмотрел на Калашникова.

— От кого? — мрачно спросил тот. — Еще от какого-нибудь душегуба?!

— Тханкуц Алленги-Ханай, — коверкая слова, прочитал Лапин. — Знаешь такого?!

Калашников помотал головой.

— Странно, — удивился Лапин. — А вот он тебя знает. Впрочем, они там, в Спонк Корпорации, всех знают.

Калашников подпрыгнул на стуле.

— Так письмо из Спонк Корпорации?! — завопил он. — Кому?!

— Артему Калашникову, Звездному Пророку, — прочитал Лапин. — Да сам посмотри.

Он щелкнул пальцем, переправив виртуальный конверт в сторону Калашникова. Тот трясущимися руками подтянул прямоугольник к глазам и прочел четыре короткие строчки.

«От Тханкуц Алленги-Ханай, Спонк Корпорация — Артему Калашникову, Звездному Пророку. Да пребудет с вами разум! Мы поняли, о чем речь, и готовы на многое. Но сначала я должен посмотреть вам в глаза. Выбирайте любое из удобных для меня мест. Список прилагается».

— Кто такой этот Тханкуц? — спросил Калашников, одновременно направляя в Сеть тот же запрос. Сеть задумалась, как самый чванливый искинт.

— Нездешнее имя, — пожал плечами Лапин. — Ох уж эти спонки. Всякий сброд на работу берут!

«Имя не опознано», — сообщила Сеть. Калашников медленно выпустил воздух и раскрыл прилагавшийся к письму список. Наскоро пробежавшись по нему глазами, он фыркнул от возмущения:

— Нет, вы только посмотрите! Сорок мест, и все — на одной планете!

— Тогда я знаю, что это за планета, — улыбнулся Бахав. — Бадарамхаз-Карамх, не так ли? Мир тысячи миров?

Бахав, подумал Калашников. Бадарамхаз-Карамх. Уж не оттуда ли он родом?!

— Угадали, — сказал он вслух. — А что это за мир?

— Крупнейшая планета Окраин, — ответил Бахав. — Второй после Корп-Сити торговый центр Галактики. Традиционное место для проведения личных переговоров и заключения сомнительных сделок.

— Клоака, — поморщился Лапин. — Блошиный рынок.

— Вы там бывали? — спросил Калашников.

— А то, — пробурчал Лапин. — Подопечные у меня там... Штаб-квартира Зеленого Змея.

— Тогда подскажите, где лучше с этим Тханкуцем встретиться, — попросил Калашников. — Может быть, в борделе «Красная стрела»?

— Не советую, — покачал головой Лапин. — Это для зоофилов.

— Для межрасовых контактов, — уточнил Бахав, разливая водку. — Знаменитое место, между прочим. Шестьсот квадратных километров сплошного разврата.

— Тогда не надо, — усмехнулся Калашников. — Где я его искать буду, на этих шестистах километрах? Лучше уж в кафе «Мадвиль» поужинаю...

Лапин нахмурился и протянул перед собой руку:

— Ну-ка, дай сюда список!

— А что такое? — не понял Калашников.

— Кафе для вампиров, — пояснил Лапин. — Тобой там поужинают! И еще три эйка за вход возьмут. Список давай!

— Пожалуйста, — Калашников передал Лапину раскрытый конверт.

— Во-во, — пробурчал тот, тыча пальцем в экран. — Стела Брабдонка, инфразвук. Бескрайний Каньон, пары ртути. Стратосферный мост, радиационные вспышки. Ристалище, как же без этого... Он что же, ничего не боится?!

— А нормальные места в списке есть? — без особой надежды поинтересовался Калашников. — Чтобы просто посидеть, поговорить?

— Есть, — кивнул Лапин. — Конференц-зал Палас-отеля. Место нормальное, но...

— Что «но»? — подался вперед Калашников.

— Выбора у тебя нет, вот что, — объяснил Лапин. — Явишься в конференц-зал, ясно станет, что ты за человек.

— Да я и не особо скрываю, — пожал плечами Калашников. — Хотя, что выбора нет, это подозрительно...

— Подозрительно, — кивнул Лапин. — А еще подозрительнее, что завтра там конгресс открывается. Верующие Галактики за свободу совести. Смекаешь, что к чему?

Калашников захлопал глазами.

— Верующие? — переспросил он. — Вроде вашего приятеля Хюслика?

Глава 11

Точный дан приказ

Что может быть проще примитивного нуль-передатчика? Только примитивный нуль-аккумулятор...

А. и Б. Стругацкие

1

Павел Макаров поежился и поднял воротник форменного френча. От остывшего за ночь песка тянуло холодом. Серое море сливалось у горизонта с таким же серым небом. До рассвета оставалось еще не меньше часа, и Макаров намеревался с толком использовать этот час.

Он поправил на плече широкую лямку обвязки, включил антиграв и в полном соответствии с инструкцией подался вперед, навалившись грудью на невидимую преграду. Ноги Макарова оторвались от земли, он раскинул руки, чтобы не завалиться на бок, и повис в полуметре над серым песком, раскачиваясь из стороны в сторону. Надо было вчера учиться, подумал Макаров, как Глебова и советовала. Вон как болтает, даже высоту набирать страшно!

Сделав руками несколько судорожных гребков и чуть не перевернувшись, Макаров понял, что антиграв требует нежного обращения. Чтобы остановить раскачку, он набрал полные легкие воздуха и замер, затаив дыхание. Сразу же стало ясно, что антиграв откликается на каждое движение хозяина, а особенно — на движения кистей рук. Слегка приподняв ладони, Макаров начал плавно подниматься вверх. Опустив ладони параллельно земле, он тут же завис в воздухе — теперь уже на высоте человеческого роста.

— Порядок, — пробормотал Макаров. — Летать можно.

Он решительно повернул ладони кверху и двинул ими вперед, нажимая на невидимые рычаги. Песок стремительно ушел вниз и серым транспортером понесся прочь; в лицо ударил плотный ветер — и тут же стих, отсеченный защитным экраном. Макаров поднялся метров на двадцать и взял курс на запад, подальше от Станции, в дикую, безлюдную пустыню. В этот последний предрассветный час ему хотелось побыть одному.

Перед глазами появился виртуальный экран. Скорость — 320, прочитал Макаров, высота — 56, уровень опасности — зеленый. Ну, раз зеленый, можно прибавить! Когда скорость достигла 600, уровень опасности наконец стал желтым, и Макаров решил на этом остановиться. В конце концов он уже успел удалиться от Станции на требуемые двадцать километров.

Макаров опустил ладони к земле и потянул их на себя. В глазах потемнело — так быстро антиграв отработал команду. Облюбовав широкую ложбину между двумя барханами, Макаров опустился на песок и выключил антиграв.

Классная штука, подумал он, почесав плечо. Как это я раньше без нее обходился? На «Рифее» надо будет сразу скафандр освоить, на первой же стоянке. А то мало ли что может случиться!

На самом деле Макаров прекрасно знал, что может — и должно! — случиться на «Рифее». Спать этой ночью ему довелось от силы пару часов. Просидев весь вечер в Сети за составлением своего первого в жизни шпионского донесения, Макаров уже около полуночи почувствовал небывалый прилив сил и совершенно неуемное желание еще что-нибудь сделать. Отослав зашифрованное письмо точно в установленный срок, он вышел на прогулку по своему ставшему уже привычным маршруту — до Станции, потом налево вдоль старой набережной, а потом на высокую дюну, с которой открывался величественный вид на ночное небо, усыпанное крупными мерцающими звездами. Макарову еще в первую ночь объяснили, что Маркс очень любит смотреть на звезды, и поэтому в небе над Станцией развернуто специальное прозрачное облако, работавшее как громадный телескоп. Кто-то из сотрудников Станции выстроил на вершине дюны смотровую площадку из черного полированного обсидиана с разбросанными по ней в полном беспорядке крепкими деревянными креслами. Усевшись в одно из них, стоявшее особняком, Макаров попытался привести в порядок свои разлетавшиеся в разные стороны мысли. Что, если когаленцы не поверят? Не захотят уничтожать «Рифей», потребуют дополнительных доказательств? И что они посчитают доказательством? Уничтожение своего галактического флота? Макаров качал головой, курил одну сигарету за другой и никак не мог успокоиться. Тихий голос, прозвучавший у него за спиной, ударил по нервам, словно электрический ток:

— Любите это место?

— А?! — воскликнул Макаров, выпрыгивая из кресла. — Что?!

Повернувшись на голос, он увидел прямо перед собой Оксану Глебову — в белом вечернем костюме и со сверкающей диадемой на голове. Однако страх не прошел, а наоборот, усилился. Что она здесь делает? Почему именно сейчас?!

— Вы здесь уже третью ночь, — пояснила Глебова. — Немногие в наши дни сохранили благоговение перед небом.

— А вы? — машинально спросил Макаров. — Вы любите смотреть на звезды?

— Люблю, — кивнула Глебова. — Но есть место, откуда их видно гораздо лучше.

— Космос? — спросил Макаров. Глебова улыбнулась и покачала головой.

— Нет, не угадали. Если хотите, я вам покажу.

— Это далеко? — нахмурился Макаров.

— Двадцать секунд полета, — ответила Глебова. — У вас есть антиграв?

— Антиграв? — переспросил Макаров.

— Понятно, — сказала Глебова. — Тогда вам лучше сначала потренироваться. Значит, в следующий раз.

— Ладно, — пожал плечами Макаров. — Но это уже после похода?

— Не думаю, что ваш поход будет долгим, — ответила Глебова. — Звезды останутся теми же.

Она помахала ошеломленному Макарову рукой и бесшумно ускользнула прочь.

Макаров раскрыл портсигар и вытащил оттуда последнюю сигарету. Но закурить не успел: резкий визг и мигающий белый конверт перед глазами уведомили его о поступившем письме. Письме настолько срочном и важном, что не вскрыть его было просто невозможно.

«Мак Ар! — гласил текст, который Макаров увидел через кодон. — Немедленно! Обеспечьте отсутствие посторонних на ближайший час. Затем запустите прилагаемый модуль. С вами будет говорить Ах Таг. Центр».

Макаров спокойно погасил письмо и положил сигарету обратно в портсигар. Включил инфракрасное зрение, огляделся по сторонам, удовлетворенно кивнул — и легкой трусцой сбежал вниз по пологому склону дюны. Выждав несколько минут расслабленного бега, Макаров коснулся невидимого письма и отдал мысленную команду на запуск активного содержимого.

В первый момент ему показалось, что над головой загорелся мощный фонарь. Тусклый песчаный берег высветился до последней песчинки, ноги сами собой набрали скорость, и Макаров с удивлением заметил, что несется вперед, почти не касаясь земли. Вот так модуль, подумал он, усилием воли заставив себя притормозить. Чем же это меня Центр осчастливил?!

— Вы хорошо придумали, Мак Ар, — услышал Макаров скрипучий, лишенный человеческих интонаций голос. — Продолжайте бежать!

— Слушаюсь, — пробормотал Макаров, и вдруг увидел, что рядом с ним над песком скользит светящееся облако, сильно смахивающее на пятиногого спрута. — Это вы?

— Это моя копия, — ответил голос. — Отныне вы будете работать со мной.

— А как же Центр? — полюбопытствовал Макаров. Он уже освоился с неспешным бегом, который благодаря очередному кодону давался едва ли не легче, чем шаг, и теперь смог полностью сосредоточиться на разговоре. — Кто будет отдавать приказы?

— Центр отдаст вам еще один приказ, — проскрипел Ах Таг. — Перейти в мое подчинение. Но об этом после. Сейчас я хочу знать, как вы станете главным испытателем космических кораблей.

— Проще всего, — рассудительно ответил Макаров, — устранить всех остальных.

— Мак Ар! — рявкнул голос. — Вы разведчик, а не убийца! Потрудитесь думать, что говорите!

— Ладно, — с неожиданным азартом согласился Макаров. — Если думать, то «Рифей» как раз отправляется на испытания. Если мой план сработает, я получу еще одно повышение. А тогда уже смогу набрать команду — кстати, есть у меня одна задумка, — и поучаствовать в следующем конкурсе. Так что все, что нам требуется — успешно завершить рейд «Рифея» по окраинам Когалена.

— Что значит успешно? — уточнил Ах Таг. — Без единой поломки?

— Наоборот, — ответил Макаров. — Успешно — это значит либо полностью уничтожить корабль, либо нанести ему невосстановимые повреждения.

Ах Таг утробно захрюкал.

— Сделаем, — авторитетно заявил он. — Но как тогда вы вернетесь на Землю?

— В спасательном модуле, — не моргнув глазом, соврал Макаров. — Его мне испытывать не поручали!

Ах Таг прогудел какую-то заунывную мелодию, а потом снова заговорил по-русски.

— Во время полета вы должны постоянно выходить на связь, — приказным тоном заявил он. — Сегодня же ночью вы удалитесь в пустыню и сделаете себе нуль-модем!

— Как?! — удивился Макаров. — Голыми руками?!

— Почему голыми? — в свою очередь удивился Ах Таг. — В полученном вами письме содержались все необходимые инструкции. Вам понадобится оксид кремния и большое количество пищи. Если вы начнете принимать пищу прямо сейчас, к утру нуль-модем будет у вас в руках.

2

На этом моменте Макаров предусмотрительно оборвал цепочку воспоминаний. Четыре часа, проведенные за тщательным пережевыванием пищи, едва не заставили его навсегда отказаться от карьеры шпиона. Однако теперь, стоя на чистом, практически первобытном песке под серым предрассветным небом, Макаров наконец ощутил положительные последствия усиленного питания. Стоило ему сблизить руки, намереваясь сложить их на груди, как между ладонями сверкнула громадная искра, и в воздухе запахло озоном.

— Ого, — пробормотал Макаров, опускаясь на колени. — Есть еще порох в пороховницах!

Он положил на песок обе ладони и прикрыл глаза. Ночное дополнение к кодону тут же начало свою созидательную работу. Макаров почувствовал сотрясение почвы и легкое покалывание в руках. В глаза ударили слепящие электрические вспышки, в нос — едкий кислотный запах. Ну и технология, поморщился Макаров, отворачиваясь от собственных рук. Каменный век какой-то! То ли дело у нас, в Звездной России!

Наконец вспышки прекратились, едкий дым рассеялся, и Макаров с опаской взглянул на результат своих героических усилий. В полукруглом углублении, поблескивавшем оплавленными краями, лежала толстая темно-коричневая сигара. Макаров тряхнул головой и ткнул в сигару пальцем. Плотно свернутые табачные листья спружинили точь-в-точь как настоящие.

— Ничего себе, — пробормотал Макаров. — Это что же такое? Сбой в программе?

Он поднял сигару и понюхал. Первосортный, ничуть не пересушенный табак. Неужели я сделал его из песка?!

Вот тебе и каменный век, захлопал глазами Макаров. А ведь эта штука и безо всякого исма работать может!

— Только не вздумайте закуривать, — услышал он знакомый скрипучий голос. — Поздравляю! Вы только что собрали нуль-модем голыми руками. А теперь вскройте письмо из Центра!

Макаров облегченно вздохнул. Все-таки не настоящая!

Подняв голову, он обнаружил перед собой белый конверт и ткнул в него сигарой. Жест получился весьма эффектным, и Макаров решил, что сигару надо будет почаще демонстрировать публике. Тогда уж точно никто не заподозрит, что это нуль-модем!

«Агент Мак Ар! — гласило письмо. — С этой минуты вы подчиняетесь агенту Ах Тагу. Каждые три часа выходите на связь. Для этого достаточно взять нуль-модем в правую руку. Центр».

— Вот теперь можете приказывать, — сказал Макаров, вставая.

— Узнайте и сообщите расчетные координаты остановок «Рифея», — приказал Ах Таг. — Кроме того, в вашем последнем донесении не было описано вооружение корабля. Опишите его как можно подробнее. Следующий сеанс — как только что-то узнаете. Спрячьте сигару!

— Слушаюсь! — ответил Макаров и засунул сигару во внутренний карман комбинезона. Потом взглянул на часы, нахмурился — до старта «Рифея» оставалось каких-то два часа — наклонился вперед и включил антиграв.

Обратная дорога заняла у него считанные минуты. Макаров приземлился прямо перед домом и заспешил к себе, даже не сняв антиграв. Настроить лирк, бубнил он себе под нос, протирая слипающиеся глаза. Настроить, чтобы за час выспаться. Надо же, какая слабость накатила...

Добравшись до двери, он на полном автомате растворил ее в воздухе, ввалился в прихожую, рухнул на ковер и щелкнул пальцами, восстанавливая дверь на прежнем месте. Лирк, лирк, была его последняя сознательная мысль.

— Ты чего? — услышал Макаров голос Бойко. — Проспал, что ли?!

Макаров осторожно приподнялся на локте — и понял, что лирк честно выполнил поставленную задачу. Слабость исчезла, затекшее в неудобной позе тело требовало немедленной зарядки. Макаров поднялся на ноги, расстегнул обвязку и сбросил антиграв на пол.

— А который час? — спросил он у Бойко.

— Без пяти восемь, — ответил тот. — Ты уже все пропустил!

— Ничего я не пропустил, — возразил Макаров, сдирая с себя пахнущий потом комбинезон. — Перед дальним рейсом умирать противопоказано!

— Зачем умирать? — рассмеялся Бойко. — Ты финальный забег пропустил! Астархан против Глостера!

Макаров скомкал старый комбинезон и бросил его об стену. По стене пошли круги, как по воде, в мгновение ока поглотившие старую одежду; на пол посыпалось содержимое карманов. Макаров нагнулся, чтобы подобрать нуль-модем, а когда выпрямился, новый комбинезон уже ждал его на вешалке возле двери, весь белый и пахнущий морской свежестью.

— Ну и кто кого? — полюбопытствовал Макаров, влезая в белоснежные брюки.

— Астархан, конечно, — ответил Бойко. — Но как Глостер шел — это надо было видеть! Самый красивый забег в истории Станции.

— Какой же он красивый, — удивился Макаров, — если выиграл Астархан?

— Ничего ты не понимаешь, — расстроился Бойко. — Астархан твой, как танк, прет себе, да постреливает на упреждение. А Глостер... ну, это видеть надо. Словом, зря ты проспал!

— Нет, не зря, — упрямо возразил Макаров. — Потому что выспался. Ты уже позавтракал?

— Еще нет, — ответил Бойко.

— Ну так пошли, перекусим, — предложил Макаров. — У нас еще в запасе четырнадцать минут!

Для красного словца Макаров несколько сократил имевшийся у него запас. Старт «Рифея» был назначен на восемь тридцать местного времени, а сам звездолет еще со вчерашнего вечера располагался на плацу во дворе Станции, ходу до которого было от силы пять минут. Впрочем, Макаров до сих пор не мог привыкнуть к манере звездных русичей рассчитывать время с точностью до минуты и при этом никуда не спешить. Сам он предпочитал иметь некоторый запас на непредвиденные обстоятельства.

Спустившись в кафе, Макаров уселся за первый попавшийся столик, обнаружил перед собой яичницу с ветчиной — кафе, как всегда, вперед клиента разгадало его подсознательные желания — и большую кружку с дымящимся кофе. Втянув его горьковатый запах, Макаров машинально достал сигару — и тут же услышал панический вопль Ах Тага:

— Отставить связь! Вы же в общественном месте!

Тьфу ты, поморщился Макаров, пряча сигару в карман.

Придется сигаретой давиться.

Он закурил, с наслаждением втянул дым и отхлебнул крепчайший кофе. Потом положил сигарету на выступившую из стола пепельницу и навалился на яичницу. Хорошо все-таки быть шпионом в Звездной России, пришла в голову крамольная мысль.

— Быстро это у тебя получается, — заметил подошедший к столу Бойко.

— Тороплюсь жить, — пожал плечами Макаров.

— Хорошо сказано, — одобрил Бойко. На столе перед ним появилась тарелка с желтым, резко пахнущим содержимым — то ли кашей, то ли мелко изрубленными овощами. Бойко вооружился ложкой и принялся поглощать это варево, время от времени причмокивая от удовольствия. — Ты и впрямь думаешь, что когаленцы нападут?

— А куда им деваться? — ответил Макаров. Покончив с яичницей, он откинулся на спинку стула и сделал несколько затяжек. — Помнишь, что они в двадцатые годы вытворяли? И вот теперь российский корабль — в их нейтральном пространстве! Это же идеальный объект для провокаций!

— Провокации двадцатых им дорого обошлись, — покачал головой Бойко. — Блэхмовое эмбарго, вооруженное сопровождение транспортов, контроль над экспортом технологий... Чего ради им наступать на те же грабли?

— История учит, — ответил Макаров, выпуская колечко дыма, — что она никого и ничему не учит. Попомни мои слова — нападут, да еще не один раз нападут. Кому еще им свою военную мощь демонстрировать?!

— Посмотрим, — сказал Бойко, явно оставшись при своем мнении. — Проводить тебя в космос?

— Проводи, — кивнул Макаров. — Первый раз все-таки. Боязно!

Бойко весело рассмеялся, заглотил последнюю ложку желтого варева и поднялся из-за стола. Макаров затушил сигарету, допил кофе и двинулся следом. Через пять минут они подошли к тусклому металлическому цилиндру, висевшему в воздухе без малейших признаков жизни.

Макаров огляделся по сторонам. Понятно, что провожающих нет; но где же команда?

— Рано пришли, — заметил Бойко. — Еще шесть минут.

— Ну вот, — расстроился Макаров. — Ни тебе провожающих, ни оркестра.

— Ты что? — пряча улыбку, округлил глаза Бойко. — Рейс-то секретный!

Макаров скептически посмотрел на друга и покачал головой. Шутки шутками, но ведь когаленцы на самом деле шпионят за Звездной Россией. И даже знают, что у нас есть Вооруженные Силы. Так что хватит, решил Макаров. С этим детским садом пора кончать. Вот не вернется «Рифей» из рейса, глядишь, даже Бойко сообразит, что к чему!

Из раскрывшегося перед Макаровым телепорта выскочил Астархан и тут же принялся командовать:

— Ты чего тут стоишь? Почему не на корабле?!